# Инспектор Ребус 10.5 - 15

Йен Рэнкин

Смерть — это не конец (Инспектор Ребус, № 10.5)

Оглавление

Смерть — это не конец

Ян Рэнкин

ОДИН

ДВА

ТРИ

ЧЕТЫРЕ

ПЯТЬ

ШЕСТЬ

СЕМЬ

ВОСЕМЬ

ДЕВЯТЬ

ПОСЛЕСЛОВИЕ


Смерть — это не конец

Ян Рэнкин


ОДИН

ли потеря памятью? Или память просто раздуть чувство потери, став врагом? Язык потери — это язык памяти: воспоминание, мемориал, мементо. Люди постоянно уходят из нашей жизни: с некоторыми мы встречались лишь на короткое время, других знали с рождения. Они оставляют нам воспоминания — которые со временем искажаются — и немного больше.

Молчаливый танец продолжался. Пары извивались и шаркали, запрокидывали головы или проводили руками по волосам, взгляды метались по танцполу, выискивая будущих партнеров, может быть, или прошлую любовь, чтобы вызвать ревность. Телевизионный монитор придавал всему сальный вид.

Никакого звука, только картинки, запись с танцпола, главного бара, второго бара, туалетного коридора, затем входного фойе, внешнего фасада и внешнего заднего двора. Внешний задний двор представлял собой залитый лужами переулок, полный мусорных баков и «мерса», принадлежащего владельцу клуба. Ребус слышал об этом переулке: прошлым летом там ножом ударили клиента. Мистер Мерк жаловался на кровавое пятно на пассажирском окне. Жертва выжила.

Клуб назывался Gaitanos, никто не знал почему. Владелец просто сказал, что это звучит по-американски и немного джазово. Большая часть клиентов выбрала себе прозвище «Guisers», и именно это вы слышали в пабах в пятницу и субботу вечером – «Пойдете в Guisers позже?» Молодые люди будут одеты в элегантно-повседневную одежду, женщины будут благоухать небесами и всеми станциями на юг. Они уйдут из пабов около десяти или половины одиннадцатого – вот когда в Guisers начнется оживление.

Ребус сидел в маленьком неудобном кресле, которое само стояло в душной тускло освещенной комнате. Другое кресло занимал аудиовизуальный техник, вооруженный двумя пультами. Его редкие отрыжки — о которых он, казалось, блаженно не подозревал — свидетельствовали о недавнем перекусе чипсами из зеленого лука и Айрн-Брю.

«На самом деле меня интересуют только главный бар, фойе и вход», — сказал Ребус.

«Я мог бы смонтировать их на другой кассете, но мы потеряем четкость. Запись и так достаточно плохая». Техник почесал подмышкой своей черной футболки.

Ребус немного наклонился вперед, указывая на экран. «Сейчас». Они ждали. Вид переместился с переулка на танцпол. «В любую секунду». Еще один кадр: главный бар, очередь из трех человек. Технику не нужно было ничего говорить, и он заморозил картинку. Она была не столько черно-белой, сколько сепией, цветом мертвых фотографий. Внутренний свет, объяснил аудиовизуальный волшебник. Теперь он настраивал трекинг и перемещал действие по одному кадру за раз. Ребус приблизился к экрану, согнувшись так, что одно колено упиралось в пол. Его палец касался лица. Он достал из кармана подборку фотографий и поднес их к экрану.

«Это он», — сказал он. «Раньше я был почти уверен. Ты не можешь подойти поближе?»

«Пока что это самое лучшее, что может быть. Я смогу поработать над этим позже, закинуть на компьютер. Проблема в исходном материале, а именно: одно дерьмовое видео с камер безопасности».

Ребус откинулся на спинку стула. «Ладно», — сказал он. «Давайте побежим вперед на половинной скорости».

Камера оставалась на главном баре еще пятнадцать секунд, затем переключилась на второй бар и все точки на компасе. Когда она вернулась на главный бар, толпа пьющих, казалось, не сдвинулась с места. Непроизвольно техник снова заморозил запись.

«Его там нет», — сказал Ребус. Он снова приблизился к экрану, коснулся его пальцем. «Он должен быть там».

«Рядом с богиней секса», — снова рыгнул техник.

Да. Пряди серебристых волос, почти как облако сахарной ваты, темные глаза и губы. Пока все вокруг были сосредоточены либо на том, чтобы поймать взгляды персонала бара, либо на танцполе, она смотрела в сторону. У ее платья не было плеч.

«Давайте проверим фойе», — сказал Ребус.

Двадцать секунд там показали постоянный поток входящих в клуб, но никто не выходящих. Внешний фасад показал очередь, ожидающую входа парой вышибал, и несколько прохожих.

«В туалете, может быть», — предположил техник. Но Ребус уже дюжину раз просмотрел запись, и хотя он посмотрел ее еще раз, он знал, что больше не увидит этого молодого человека — ни в баре, ни на танцполе, ни за столиком, где его приятели ждали — со все возрастающим недоверием и нетерпением — когда он получит свою порцию.

Молодого человека звали Дэймон Ми, и, согласно таймеру в правом нижнем углу экрана, он исчез из мира где-то между 23:44 и 23:45 в пятницу 22 апреля.

«Где это место вообще? Я его не узнаю».

«Керколди», — сказал Ребус.

Техник посмотрел на него. «Как он здесь оказался?»

Хороший вопрос, подумал Ребус, но не тот, на который он собирался отвечать. «Вернись к тому шоту в баре», — сказал он. «Сделай его снова медленно и аккуратно».

Техник направил свой правый пульт. «Да, сэр, мистер Демилль», — сказал он.

Апрель в Эдинбурге еще не означал весну. Несколько солнечных дней, конечно, почки дергались, гадая, не заплатила ли зима выкуп. Но в небе все еще висит снег цвета куриных костей. Офисные разговоры: как «Рейнджерс» собираются сохранить чемпионство; почему «Хартс» и «Хибс» никогда его не выиграют — не пора ли двум местным командам наконец подружиться, сформировать одну команду, которая могла бы — могла бы — иметь хоть какой-то шанс? Как кто-то сказал, их соперничество было неотъемлемой частью облика города. Трудно представить, что «Рейнджерс» и «Селтик» думают о браке одинаково или даже о быстром тычке на задней лестнице.

После многих лет наблюдения за футболом только по телевизору в пабах и на задворках ежедневного таблоида Ребус снова начал ходить на матчи. Виновата была констебль Сиобхан Кларк, которая одним унылым днем уговорила его пойти на игру Hibs. Мужчины на зеленом газоне были и вполовину не такими интересными, как зрители, которые поочередно оказывались остроумными, вульгарными, проницательными и неисправимыми. Сиобхан отвела его на свое обычное место. Те, кто был поблизости, казалось, знали ее довольно хорошо. Это был добродушный день, даже если Ребус не мог сказать, кто забил в конечном итоге три гола. Но Hibs победили: объятия Сиобхан после финального свистка были тому доказательством.

Ребусу было интересно, что, несмотря на все барьеры вокруг стадиона, это было место, где сбрасывались щиты. Через некоторое время это место показалось ему одним из самых безопасных, где он когда-либо был. Он вспомнил матчи, на которые его возил отец в пятидесятых и начале шестидесятых — домашние игры Кауденбита и толпу, насчитывавшую сотни человек; чтобы добраться туда, приходилось пересаживаться с одного автобуса на другой, Ребус и его младший брат дрались за то, кто будет держать рулон билетов. Их мать к тому времени уже умерла, а отец пытался вести себя как прежде, словно они могли не заметить ее отсутствия. Эти субботние походы на футбол должны были заполнить пробел. На террасах можно было увидеть много отцов и сыновей, но не так много матерей, и это само по себе было достаточным напоминанием. Рядом с ними стоял мальчик в возрасте Ребуса. Однажды Ребус подошел к нему и выпалил правду.

«У меня нет мамы дома».

Мальчик молча смотрел на него.

С тех пор футбол напоминал ему о тех днях и о его матери. В эти дни он стоял на террасах один и в основном следил за игрой — движениями, которые могли быть грациозными, как балет, или такими же резкими, как свободная ассоциация, — но иногда обнаруживал, что его куда-то уносит, в место, совсем не неприятное, и все время окруженное сообществом тел и воль.

«Я расскажу вам, как победить «Рейнджерс», — сказал он теперь, обращаясь ко всему офису.

«Как?» — спросила Шивон Кларк.

«Клонируйте Стиви Скулара полдюжины раз».

Послышались одобрительные возгласы, а затем в дверь просунулась голова Фермера.

«Джон, мой офис».

Фермер (в лицо ему бросился старший суперинтендант Уотсон) наливал кружку кофе из своей кофемашины, когда Ребус постучал в открытую дверь.

«Садись, Джон». Ребус сел. Фермер сделал знак пустой кружкой, но отклонил предложение и подождал, пока его босс сядет в свое кресло, и дело в шляпе.

«У меня скоро день рождения», — сказал Фермер. Это был новый день рождения Ребуса, который молчал. «Я хотел бы получить подарок».

«Значит, в этом году это не просто открытка?»

«Джон, мне нужен Топпер Гамильтон».

Ребус позволил этому осознать себя. «Я думал, Топпер в наши дни — мистер Чистюля?»

«Не в моих книгах». Фермер сложил руки вокруг своей кофейной кружки. «В прошлый раз он испугался и, конечно, старался не высовываться, но мы оба знаем, что лучшие злодеи имеют мало или вообще не имеют никакого профиля».

«Так чем же он занимался?»

«Я слышал историю о том, что он является спящим партнером в нескольких клубах и казино. Я также слышал, что он купил таксомоторную фирму у Big Ger Cafferty, когда Big Ger пошел в Barlinnie».

Ребус вспоминал три года назад, к их большому натиску на Топпера Гамильтона: они установили слежку, использовали немного давления здесь и там, заставили нескольких человек поговорить. В конце концов, это было не столько горой бобов, сколько пердежом в пустой банке. Прокурор решил не доводить дело до суда. Но затем Бог или Судьба, называйте это как хотите, придали истории поворот. Не эпидемия фурункулов или что-то в этом роде для Топпера Гамильтона, а противный маленький рак, который принес ему больше горя, чем вся полиция Лотиана и Бордерса. Он лежал и выписывался из больницы, перенес химиотерапию и все остальное и стал более стройной фигурой во всех смыслах.

Фермер, который однажды уладил спор в офисе, перечислив книги Ветхого и Нового Заветов, еще не был удовлетворен тем, что Бог и жизнь сделали с Топпером все самое худшее, или что возмездие было отмерено каким-то таинственным божественным образом. Он хотел, чтобы Топпер предстал перед судом, даже если бы его пришлось везти туда на каталке.

Это было личное дело.

«В последний раз, когда я это проверял, — сказал Ребус, — инвестиции в казино не были незаконными».

«Это так, если ваше имя не всплывало во время процедуры проверки. Думаете, Топпер сможет получить игорную лицензию?»

«Справедливо. Но я все еще не вижу...»

«Я слышал еще кое-что. У вас есть стукач, который работает крупье».

'Так?'

«То же самое казино, в котором Топпер замешан».

Ребус увидел все это и начал качать головой. «Я дал ему обещание. Он расскажет мне о игроках, но ничего о руководстве».

«И ты предпочтешь сдержать это обещание, чем сделать мне подарок на день рождения?»

«Такие отношения… это как яичная скорлупа».

Глаза фермера сузились. «Ты думаешь, наш не такой? Поговори с ним, Джон. Заставь его заняться хорьком».

«Я могу потерять хорошего осведомителя».

«Там еще много болтунов». Фермер наблюдал, как Ребус поднимается на ноги. «Я искал тебя раньше. Ты был в видеокомнате».

«Пропавший человек».

'Подозрительный?'

Ребус пожал плечами. «Может быть. Он пошел в бар выпить и не вернулся».

«Мы все так делали в свое время».

«Его родители обеспокоены».

'Сколько ему лет?'

Двадцать три.'

Фермер задумался. В чем же тогда проблема?


ДВА

Проблема была в прошлом. Неделю назад ему позвонил призрак.

«Инспектор Джон Ребус, пожалуйста».

'Говорящий.'

«О, привет. Ты меня, наверное, не помнишь». Короткий смешок. Это было своего рода шуткой в школе».

Ребус, невосприимчивый к любым телефонным звонкам, счёл это чудаком. «Почему это?» — спросил он, гадая, в какую изюминку он вляпался.

«Потому что это мое имя: Ми». Звонивший произнес его по буквам. «Брайан Ми».

В голове Ребуса внезапно возникла размытая фотография — рот, полный выдающихся зубов, веснушчатый нос и щеки, стрижка под кухонный стул. «Барни Ми?» — спросил он.

На линии раздался еще один смех. «Да, они называли меня Барни. Не уверен, что когда-либо знал, почему».

Ребус мог бы сказать ему: после Барни Раббла в Флинстоунах. Он мог бы добавить, потому что ты

были тупым маленьким ублюдком. Но вместо этого он спросил, как поживает этот призрак из его прошлого.

«Ничего плохого, ничего плохого». Снова смех; теперь Ребус понял, что это признак нервозности.

«Итак, что я могу для тебя сделать, Брайан?»

«Ну, мы с Дженис думали... Ну, на самом деле, это была идея моей мамы. Она знала твоего отца. И моя мама, и мой папа знали его, только мой отец умер, типа. Они все выпивали в «Готе».

«Ты все еще в Боухилле?»

«Так и не сбежал. Ах, все в порядке на самом деле. Я работаю в Гленротсе. Повезло, что в последнее время у меня есть работа, а? Заметь, ты неплохо устроился, Джонни. Тебя все еще так называют?»

«Я предпочитаю Джона».

«Я помню, ты ненавидел, когда тебя называли Джоком». Еще один хриплый смех. Теперь фотография стала еще четче, окаймленная белой окантовкой, как всегда было на фотографиях в прошлом. Приличный футболист, немного терьер, шерсть рыжевато-коричневая. Волочит свою сумку по земле, пока швы не стерлись. Всегда с какой-то огромной твердой сладостью во рту, хрустит ею, из носа течет. И один случай: он стащил несколько журналов с обнаженной натурой из-под кровати отца и принес их в туалет рядом с Институтом горняков, чтобы там их изучали, как учебники. После этого полдюжины двенадцатилетних мальчиков переглянулись, их головы кипели от вопросов.

«Итак, что я могу для тебя сделать, Брайан?»

«Как я уже сказал, это была идея моей мамы. Только она вспомнила, что ты работаешь в полиции Эдинбурга — некоторое время назад увидела твое имя в газете — и подумала, что ты, возможно, сможешь помочь».

«С чем?»

«Наш сын. Я имею в виду, мой и Дженис. Его зовут Дэймон».

«Что он сделал?» — подумал Ребус: что-то незначительное и, в любом случае, далеко за пределами его территории.

«Он исчез».

'Убегать?'

«Больше похоже на дым. Он был в этом клубе со своими приятелями, понимаете, и он пошел...»

«Вы пробовали позвонить в полицию?» Ребус спохватился. «Я имею в виду полицию Файфа».

«О, да». Ми звучала пренебрежительно. «Они задали несколько вопросов, типа, немного поразнюхали, а потом сказали, что ничего не могут сделать. Дэймону двадцать три. Они говорят, что он имеет право свалить, если захочет».

«Они правы. Люди все время убегают, Брайан. Может, проблемы с девушками».

«Он был помолвлен».

«Может быть, он испугался?»

«Хелен — милая девушка. Они никогда не повышали голос».

«Он оставил записку?»

«Ничего. Я прошел через это с полицией. Он не взял никакой одежды или чего-либо еще. У него не было никаких причин идти».

«Так ты думаешь, с ним что-то случилось?»

«Я знаю, о чем думают эти ублюдки. Они говорят, что мы должны дать ему еще неделю или около того, чтобы вернуться или хотя бы выйти на связь, но я знаю, что они начнут что-то делать только тогда, когда обнаружат тело».

И снова Ребус мог бы подтвердить, что это было разумно. И снова он знал, что Ми не захочет этого слышать.

«Дело в том, Брайан, — сказал он, — что я работаю в Эдинбурге. Файф — не мой участок. Я имею в виду, что я могу сделать пару телефонных звонков, но мне сложно придумать, что еще делать».

Голос был близок к отчаянию. «Ну, если бы вы могли что-нибудь сделать. Что угодно. Мы были бы очень признательны. Это бы нас успокоило». Пауза. «Моя мама всегда хорошо отзывается о вашем отце. Его помнят в этом городе».

«И похоронен там же», — подумал Ребус. Он взял ручку. «Дай мне свой номер телефона, Брайан». И, почти вспомнив, «Лучше дай мне и адрес».

В тот вечер он выехал на север из Эдинбурга, заплатил пошлину на мосту Форт-Бридж и пересек Файф. Не то чтобы он никогда там не был — у него был брат в Кирколди. Но хотя они разговаривали по телефону раз в месяц или около того, навещали его редко. Он не мог вспомнить ни одной другой семьи, которая у него еще была в Файфе. Это место любило называть себя «Королевством», и были те, кто согласился бы, что это другая страна, место со своей собственной языковой и культурной валютой. Для такого маленького места оно казалось почти бесконечно сложным — таким казалось Ребусу даже в детстве. Для посторонних это место означало прибрежные пейзажи и собор Святого Эндрю или участок автомагистрали между Эдинбургом и Данди, но западно-центральный Файф детства Ребуса был совсем другим: здесь правили угольные шахты и линолеум, доки и химические заводы, промышленный ландшафт, сформированный базовыми потребностями, и рождались люди осторожные и замкнутые, с самым черным юмором, который только можно найти.

Они построили новые дороги с момента последнего визита Ребуса и снесли еще несколько достопримечательностей, но это место не ощущалось таким уж отличным от того, что было тридцать с лишним лет назад. В конце концов, это был не такой уж большой промежуток времени, если не считать человеческих понятий; может быть, даже тогда. Въезжая в Карденден — Боухилл исчез с дорожных знаков в 1960-х годах, хотя местные жители все еще знали его как деревню, отличную от соседней — Ребус замедлил шаг, чтобы посмотреть, будут ли воспоминания сладкими или кислыми. Затем он увидел китайскую еду на вынос и подумал: и то, и другое, конечно.

Дом Брайана и Дженис Ми было достаточно легко найти: они стояли у ворот, ожидая его. Ребус родился в сборном доме, но вырос в доме, похожем на тот, перед которым он сейчас припарковался. Брайан Ми практически открыл ему дверцу машины и пытался пожать ему руку, пока Ребус все еще вылезал из своего сиденья.

«Дайте этому человеку перевести дух!» — резко бросила Дженис Ми.

Она все еще стояла у ворот, скрестив руки. «Как дела, Джонни?»

И Ребус понял, что Брайан Ми женился на Дженис Плейфэр, единственной девушке за всю его долгую и полную проблем жизнь, которой удалось сбить его с ног.

Узкая гостиная с низким потолком была переполнена — не только Ребус, Дженис и Брайан, но и мать Брайана, мистер и миссис Плейфэр. Пришлось представиться, и Ребуса провели к «месту у огня». Комната была перегрета. Принесли чайник, а на столе у кресла Ребуса лежало столько кусков торта, что хватило бы накормить толпу болельщиков на футбольном поле.

«Он умный парень», — сказала мать Дженис, вручая Ребусу фотографию Дэймона Ми в рамке. «Куча сертификатов из школы. Усердно работает. Копит деньги на свадьбу. Дата назначена на следующий август».

На фотографии был изображен улыбающийся чертенок, недавно окончивший школу. «У тебя есть что-нибудь поновее?»

Дженис протянула ему пачку снимков. «С прошлого лета».

Ребус медленно просматривал их. Это избавляло его от необходимости смотреть на лица вокруг него. Он чувствовал себя врачом, от которого ожидали немедленного диагноза и лечения. На фотографиях был изображен мужчина лет двадцати с небольшим, все еще сохраняющий озорную улыбку, но заметно старше. Не совсем измученный заботами, но с чем-то за глазами, некоторым разочарованием во взрослой жизни. На нескольких фотографиях были изображены родители Дэймона.

«Мы пошли все вместе», — объяснил Брайан. «Мама и папа Дженис, моя мама, Хелен и ее родители».

Пляжи, большой белый отель, игры у бассейна. «Где это?»

«Лансароте», — сказал Джемс, подавая ему чай. На нескольких фотографиях она была в бикини — хорошее тело для ее возраста, или любого возраста. Он старался не задерживаться.

«Могу ли я оставить себе пару крупных планов?» — спросил он. Дженис посмотрела на него. «Дэймона». Она кивнула, и он положил остальные фотографии обратно в пакет.

«Мы очень благодарны», — сказал кто-то. Мама Дженис? Мама Брайана? Ребус не мог сказать.

«Хелен живет здесь?»

«Практически за углом».

«Я хотел бы поговорить с ней».

«Я подарю ей колокольчик», — сказал Брайан Ми, вскакивая на ноги.

«Дэймон выпивал в каком-то клубе?»

«Guisers», — сказала Дженис, раздавая сигареты. «Это в Керколди».

«На выпускном?»

Она покачала головой, выглядя точно так же, как в тот вечер на школьных танцах... покачав головой, она сказала ему, что это так и все. «В городе. Раньше здесь был универмаг».

«На самом деле он называется Гайтанос», — сказал мистер Плейфэр. Ребус тоже его запомнил. Он был уже стариком.

«Где работает Дэймон?» Постарайтесь придерживаться настоящего времени.

Брайан Ми вернулся в комнату. «Там же, где и я. Мне удалось устроить его на работу в отдел упаковки. Он учится основам, скоро будет заниматься менеджментом».

Непотизм рабочего класса; работа передавалась от отца к сыну. Ребус был удивлен, что она все еще существовала.

«Хелен будет через минуту», — добавил Брайан.

«Вы что, не едите пирожных, инспектор?» — спросила миссис Плейфэр.

Хелен Казинс не смогла добавить многого к портрету Дэймона, составленному Ребусом, и не была там в ту ночь, когда он исчез. Но она познакомила его с тем, кто был, Энди Питерсом. Энди был частью группы в Гаитаносе. Их было четверо. Они учились в одном классе и все еще встречались раз или два в неделю, иногда, чтобы посмотреть Raith Rovers, если погода была хорошей и настроение позволяло, в других случаях для вечернего сеанса в пабе или клубе. Это был всего лишь их третий или четвертый визит в Guisers.

Ребус думал нанести визит в клуб, но знал, что сначала ему следует поговорить с местной полицией, и решил, что все это может подождать до утра. Он знал, что прыгает через обручи. Он не ожидал найти что-то, что местные жители пропустили. В лучшем случае он мог заверить семью, что все возможное было сделано.

На следующее утро он сделал несколько телефонных звонков из своего офиса, пытаясь найти кого-то, кто мог бы потрудиться ответить на несколько случайных вопросов коллеги из Эдинбурга. У него был один союзник — детектив-сержант Хендри из Dunfermline CID — но дозвонился до него только с третьей попытки. Он попросил Хендри об одолжении, затем положил трубку и вернулся к своей работе. Но сосредоточиться было трудно. Он продолжал думать о Боухилле и о Дженис Ми, урожденной Плейфэр. Что привело его — в конечном итоге — к виноватым мыслям — к Дэймону. Более молодые беглецы, как правило, выбирали один и тот же маршрут: на автобусе, поезде или автостопом в Лондон, Ньюкасл, Эдинбург или Глазго. Были организации, которые следили за беглецами, и даже если они не всегда раскрывали их местонахождение обеспокоенным семьям, по крайней мере они могли подтвердить, что кто-то жив и невредим.

Но двадцатитрехлетний, кто-то немного осмотрительнее и с деньгами под рукой... может быть где угодно. Никакое место назначения не было слишком далеким — у него был паспорт, и он не появился. Ребус также знал, что у Дэймона был текущий счет в местном банке, полный наличной карты, и процентный счет в строительном обществе в Кирколди. Банк, возможно, стоил того, чтобы попробовать. Ребус снова поднял трубку.

Менеджер сначала настаивал, что ему нужно что-то в письменном виде, но смягчился, когда Ребус пообещал позже отправить ему факс. Ребус ждал, пока менеджер ушел проверять, и к тому времени, как мужчина вернулся, нарисовал половину деревни, с ручьем, парком и школой.

«Последнее снятие было в банкомате в Кирколди. Сто фунтов двадцать второго числа».

'Сколько времени?'

«Я не могу знать».

«С тех пор других снятий не было?»

'Нет.'

«Насколько актуальна эта информация?»

«Очень. Конечно, чек, особенно датированный более поздним числом, будет ждать дольше».

«Не могли бы вы следить за этим аккаунтом и дать мне знать, если кто-то снова начнет им пользоваться?»

«Я мог бы, но мне нужно будет сделать это в письменном виде, и мне также может потребоваться одобрение головного офиса».

«Ну, посмотрим, что вы сможете сделать, мистер Брейн».

«Это Bain», — холодно сказал менеджер банка, кладя трубку.

Сержант Хендри связался с ним только поздно вечером.

«Gaitanos», — сказал Хендри. «Я не знаю этого места лично. Местные называют его Guisers. Это довольно изысканное заведение. В прошлом году произошло два ножевых ранения, одно внутри самого клуба, другое в переулке, где владелец паркует свой «мерс». Местные жители всегда жалуются на шум, который поднимается, когда это место сдает свои двери».

«Как зовут владельца?»

«Чарльз Маккензи, по прозвищу «Чармер». Кажется, он чист. Несколько полицейских говорили с ним о Дэймоне Ми, но рассказывать было нечего. Знаете, сколько людей пропадает каждый год? Они не являются первоочередным приоритетом. Бог знает, были времена, когда мне самому хотелось сбежать».

«Разве мы все не так думали? А шерстяные костюмы разговаривали с кем-нибудь еще в клубе?»

'Такой как?'

«Обслуживающий персонал бара, посетители».

«Нет. Кто-то посмотрел видеозапись с камер наблюдения за ту ночь, когда там был Дэймон, но они ничего не увидели».

«Где сейчас видео?»

«Вернулся к законному владельцу».

«Не наступлю ли я кому-то на ногу, если попрошу показать мне это?»

«Думаю, я смогу тебя прикрыть. Я знаю, ты сказал, что это личное, Джон, но откуда такой интерес?»

«Я не уверен, что смогу объяснить». Там были слова — сообщество, история, память, — но Ребус не думал, что их будет достаточно.

«Там, должно быть, недостаточно тебя нагружают».

«Всего двадцать четыре часа каждый день».


ТРИ

Мэтти Пейн мог рассказать несколько историй. Он объездил весь мир в качестве крупье. Он работал на круизных лайнерах и в Неваде. Он провел пару лет в Лондоне, раздавая карты и вращая колесо для некоторых из самых богатых людей в стране, лица которых вы узнаете по телевизору и газетам. Магнаты, королевские особы, звезды — Мэтти видел их всех. Но его лучшая история — та, в которую люди иногда не верили — была о том, как его наняли работать в казино в Бейруте. Это было в разгар гражданской войны, среди бомбежек и обломков, дыма и обугленных зданий, беженцев и регулярных очередей из стрелкового оружия. И, что удивительно, посреди всего этого (или, если честно, на краю всего этого) — казино. Не совсем законное. Бегали из подвала отеля с факелами, когда сломался генератор, и не было особых закусок, но не было недостатка в игроках — ставки наличными, только доллары — и команда из трех менеджеров, которые рыскали по заведению, как доберманы, поскольку не было никакого наблюдения и не было другого способа проверить, что игры ведутся честно. Один из них простоял рядом с Мэтти целых сорок минут в течение одной сессии, заставив его вспотеть, несмотря на кондиционер. Он напомнил Мэтти о инспекторах казино, которых нанимали для проверки учеников. Он знал, что инспекторы были там, чтобы защищать его так же, как и игроки — были профессиональные игроки, которые выматывали стажеров, наблюдали за ними часами, целыми ночами и неделями, выискивая изъян, который дал бы им преимущество над заведением. Например, когда вы начинали, вы не всегда меняли силу, с которой вращали колесо или запускали шарик, и если они могли догадаться, то получали довольно хорошее представление о том, в каком квадранте шарик остановится. Хорошие крупье были невосприимчивы к этому. Действительно хороший крупье — один из очень избранной, очень уважаемой группы — мог овладеть колесом и заставить шарик приземлиться довольно хорошо там, где он хотел.

Конечно, это может быть и против интересов заведения. И в конце концов, именно поэтому контролеры были там, патрулируя столы. Они присматривали за заведением. В конце концов, все свелось к заведению.

И когда в Лондоне стало слишком жарко, Мэтти вернулся домой, имея в виду Эдинбург, хотя на самом деле он был из Галлейна — возможно, единственный мальчик, который вырос там и не проявил ни малейшего интереса к гольфу. Его отец играл — его мать тоже, если уж на то пошло. Может, она и сейчас играет; он не поддерживал с ними связь. Был неловкий момент в казино, когда сосед со времен Галлейна, старый деловой друг его отца, появился, немного потрепанный и в сопровождении трех других игроков среднего возраста. Сосед время от времени поглядывал в сторону Мэтти, но в конце концов покачал головой, не в силах вспомнить лицо.

«Он тебя знает?» — тихо спросил один из всевидящих старост, выискивая какую-нибудь аферу против дома.

Мэтти покачал головой. «Сосед из тех времен, когда я рос». Вот и все; просто призрак из прошлого. Он предположил, что его мать все еще жива. Он, вероятно, мог бы узнать это, открыв телефонную книгу. Но ему было не так уж интересно.

«Делайте ставки, дамы и господа».

В разных заведениях был разный стиль. Вы либо вели свою речь на английском, либо на французском. Правила заведения тоже менялись. Сильными сторонами Мэтти были рулетка и блэкджек, но на самом деле он был счастлив управлять любой игрой — большинству заведений нравилось, что он был гибким, это означало, что было меньше шансов, что он попытается смошенничать. Это были однотонные чудеса, которые пробовали мелкие, глупые мошенничества. Его последние работодатели казались довольно спокойными. Они управляли чистым казино, которое могло похвастаться только очень редкими крупными игроками. Большинство игроков были деловыми людьми, достаточно обеспеченными, но осторожными. К вам приходили мужья и жены, доказательство расслабленной атмосферы. Были и молодые игроки — многие из них были азиатами, в основном китайцами. Деньги, которые они меняли, по словам кассира, имели странный вкус и запах.

«Это потому, что они держат его в нижнем белье», — сказал ей начальник.

Азиаты... кем бы они ни были... иногда работали в местных ресторанах; на их мятых куртках и рубашках чувствовался запах кухни. Яростные игроки, ни одна игра не была сыграна достаточно быстро, чтобы им понравиться. Они швыряли свои фишки, как будто они были в игре на детской площадке. И они много говорили, почти никогда по-английски. Старикам это не нравилось, они никогда не могли понять, что они замышляют. Но их деньги были хорошими, они редко доставляли неприятности, и они теряли процент, как и все остальные.

«Тупые ублюдки», — сказал ночной менеджер. «Знаете, что они делают с крупным выигрышем? Идите и тратьте его на джи-джи. Какой в этом смысл?»

Где, в самом деле? Нет смысла отдавать свои деньги букмекеру, если казино с радостью заберет их себе.

Крупье не особо дружили с клиентами, но иногда это случалось. И это не могло не случиться с Мэтти и Стиви Скулар, поскольку они учились в одном классе. Не то чтобы они хорошо знали друг друга. Стиви был гением футбола, также более чем хорош в беге на сто и двести метров, плавании и баскетболе. Мэтти, с другой стороны, прогуливал игры, когда это было возможно, забывая принести свою форму или заставляя маму писать ему заметки. Он был хорош в паре предметов — математике и столярном деле — но никогда не сидел рядом со Стиви на уроках. Они даже жили на противоположных концах города.

Во время игр и обеда Мэтти играл в карты — в основном в хвастовство из трех карт, иногда в понтон — играя на деньги на ужин, карманные деньги, сладости и комиксы. Несколько карт были стянуты по углам, но другие игроки, казалось, не замечали этого, и Мэтти получил репутацию «счастливчика». Он также принимал ставки на скачках, иногда перекладывая ставки на мальчика постарше, которого не отвергал местный букмекер. Однако часто Мэтти просто клал деньги в карман, а если чья-то лошадь выигрывала, он говорил, что не успел сделать ставки вовремя, и возвращал ставку.

Он не мог сказать вам точно, когда Стиви начал тратить меньше времени на перерыв, обводя полдюжины отчаявшихся пар ног, и больше на то, чтобы болтаться по краям карточной школы. Что касается хвастовства тремя картами, то не нужно много времени, чтобы его усвоить, и даже идиот может попробовать поиграть. Довольно скоро Стиви начал проигрывать свои деньги на ужин вместе с остальными, а карманы Мэтти были почти набиты мелочью. В конце концов, Стиви, казалось, осознал, отошел от игры и вернулся к игре и обводке. Но он был на крючке, в этом нет сомнений. Может быть, всего на несколько недель, но большую часть обеденного времени он потратил на выпрашивание сладостей и яблочных огрызков, чтобы лучше утолить голод.

Даже тогда Мэтти думал, что снова увидит Стиви. Просто прошла большая часть десятилетия, вот и все.

Когда Стиви Скулар вошел в казино, люди посмотрели в его сторону. Это было принято. Он был элегантно одетым, молодым, обычно его сопровождали женщины, похожие на моделей. Когда Стиви впервые вошел в Morvena, сердце Мэтти упало. Они не виделись со школы, и вот Стиви, местный парень, преуспевший, герой, фотография в газетах и куча денег в банке. Вот мечта школьника, воплощенная в жизнь. А кем был Мэтти? У него были истории, которые он мог рассказать, но это все. Поэтому он надеялся, что Стиви не украсит его стол, или если и украсит, то не узнает его. Но Стиви увидел его, казалось, сразу узнал и подскочил.

'Мэтти!'

«Привет, Стиви». Это было действительно лестно. Стиви не стал заносчивым или что-то в этом роде. Он воспринял все это — то, как пошла его жизнь — как шутку на самом деле. Он заставил Мэтти пообещать встретиться с ним за выпивкой, когда его смена закончится. Во время всего разговора Мэтти замечал, что вокруг него крутятся осветители, и когда Стиви отошел к другому столу, один из них что-то пробормотал Мэтти на ухо, и другой крупье сменил его.

Он не так часто бывал в шикарном офисе, только для первого собеседования и обсуждения пары крупных проигрышей за своим столом. Владелец казино, мистер Мандельсон, смотрел футбольный матч по Sky Sports. Он был крепкого телосложения, лет сорока пяти, его лицо было в рябинах от детских прыщей. Его волосы были черными, зачесанными назад со лба, длинными у воротника. Казалось, он всегда знал, что делает.

«Как сегодня стол?» — спросил он.

«Послушайте, мистер Мандельсон, я знаю, что нам не положено быть слишком дружелюбными с игроками, но мы со Стиви вместе учились в школе. С тех пор мы не виделись — до сегодняшнего вечера».

«Полегче, Мэтти, полегче». Мандельсон жестом пригласил его сесть. «Что-нибудь выпить?» Улыбка. «Никакого алкоголя на смене, заметьте».

«Эээ… может быть, колу».

«Помогите себе сами».

В дальнем углу стоял холодильник, заполненный белым вином, шампанским и безалкогольными напитками. Пара женщин-крупье сказали, что Мандельсон пробовал это с ними, угощая их выпивкой. Но он, казалось, не был расстроен отказом: у них все еще была работа. Всего было семь женщин-крупье, и только две говорили об этом с Мэтти. Это заставило его задуматься об остальных пяти.

Он взял колу и снова сел.

«Итак, ты и Стиви Скулар, а?»

«Я его здесь раньше не видел».

«Я думаю, он только недавно узнал об этом месте. Он был там несколько раз, сделал несколько крупных ставок». Мандельсон уставился на него. «Ты и Стиви, да?»

«Послушай, если ты волнуешься, просто убери меня с того стола, за которым он играет».

«Ничего подобного, Мэтти». Лицо Мандельсона расплылось в улыбке. «Приятно иметь друга, а? Приятно снова встретиться после всех этих лет. Не беспокойся ни о чем. Стиви — король Эдинбурга. Пока он продолжает забивать голы, мы все его подданные». Он помолчал. «Приятно знать кого-то, кто знает короля, это почти заставляет меня самого чувствовать себя королевской особой. Давай, Мэтти».

Мэтти встал, оставив бутылку колы неоткрытой.

«И не расстраивай этого молодого человека. Мы ведь не хотим отвлекать его от игры, не так ли?»


ЧЕТЫРЕ

Потребовалось несколько дней, чтобы получить запись от Гайтаноса. Сначала они думали, что стерли ее, а потом отправили запись не того дня. Но в конце концов Ребус получил нужную запись и просмотрел ее дома полдюжины раз, прежде чем решил, что ему нужен кто-то, кто знает, что он делает... и видеоаппарат, который будет делать стоп-кадр, не создавая на экране впечатления технической неполадки.

Теперь он увидел все, что можно было увидеть. Он наблюдал, как молодой человек перестал существовать. Конечно, Хендри был прав, каждый год исчезало множество людей. Иногда они появлялись снова — живыми или мертвыми — а иногда нет. Какое отношение это имело к Ребусу, помимо обещания семье, что он позаботится о том, чтобы полиция Файфа ничего не упустила? Может быть, тяга была не к Дэймону Ми, а к самому Боухиллу; и, может быть, даже тогда, к Боухиллу его прошлого, а не к городу, который был сегодня.

Он работал над делом Дэймона Ми в свободное время, которое, поскольку он был в дневную смену в St Leonard's, означало вечера. Он снова проверил в банке — с двадцать второго числа деньги не снимались ни с одного банкомата — и в строительном обществе Дэймона. С этого счета тоже не снимались деньги. Даже это не было чем-то необычным в случае сбежавших; иногда они хотели сбросить всю свою историю, что означало отказаться от своей личности и всего, что с ней было связано. Ребус передал описание Мэтти в хостелы и пункты приема в Эдинбурге и отправил то же самое описание по факсу в аналогичные центры в Глазго, Ньюкасле, Абердине и Лондоне. Он также отправил данные по факсу в Национальное бюро пропавших без вести в Лондоне. Он проверил у коллеги, который знал о «MisPers», что он сделал все, что мог.

«Недалеко от истины», — подтвердила она. «Это как искать иголку в стоге сена, не зная, с какого поля начать».

«Насколько это серьезная проблема?»

Она надула щеки. «Последние цифры, которые я видела, касались всей Британии. Думаю, их около 25 000 в год. Это зарегистрированные MisPers. Вы можете добавить несколько тысяч для тех, кого никто не замечает. На самом деле, есть хорошее различие: если никто не знает, что вы пропали, вы действительно пропали?»

После этого Ребус позвонил Джемс Ми и сказал ей, что она могла бы подумать о том, чтобы распечатать несколько листовок и развесить их на видных местах в близлежащих городах, возможно, даже раздавая их субботним покупателям или вечерним выпивохам в Кирколди. Фото

Дэймон, краткое описание внешности и то, во что он был одет в ту ночь, когда ушел. Она сказала, что уже думала об этом, но это сделало его исчезновение таким окончательным. Затем она сломалась и заплакала, и Джон Ребус, находившийся в тридцати с лишним милях от нее, спросил, хочет ли она, чтобы он «заскочил».

«Со мной все будет в порядке», — сказала она.

'Конечно?'

'Хорошо…'

Ребус рассудил, что он в любом случае поедет в Файф. Он должен был вернуть запись Гайтаносу и хотел посмотреть клуб, когда там было оживленно. Он возьмет с собой фотографии Дэймона и покажет их всем. Он спросит о блондинке с сахарной ватой. Техник, который работал с видеозаписью, перенес стоп-кадр на свой компьютер и сумел повысить качество. У Ребуса в кармане были несколько печатных копий. Может, другие люди, которые стояли в очереди у бара, что-то вспомнят.

Может быть.

Однако первой его остановкой было кладбище. У него не было цветов, чтобы положить на могилу родителей, но он присел рядом с ней, касаясь пальцами травы. Надпись была простой, на самом деле только имена и даты, а ниже: «Не умер, но покоится в объятиях Господа». Он не был уверен, чья это была идея, не его точно. Резные буквы на надгробии были инкрустированы золотом, но оно уже потускнело с имени его матери. Он коснулся поверхности мрамора, ожидая, что он будет холодным, но найдя там остаточное тепло. Черный дрозд неподалеку пытался выщипать еду с земли. Ребус пожелал ему удачи.

К тому времени, как он добрался до Janis's, Брайан уже был дома с работы. Ребус рассказал им, что он сделал до сих пор, после чего Брайан кивнул, извинился и сказал, что у него встреча Burns Club. Двое мужчин пожали друг другу руки. Когда дверь закрылась, Janis и Rebus обменялись взглядами, а затем улыбнулись.

«Я вижу, что этот синяк наконец-то исчез», — сказала она.

Ребус потер правую щеку. «Это был чертовски сильный удар».

«Танни, какой сильной ты можешь стать, когда злишься».

'Извини.'

Она рассмеялась. «Поздновато извиняться».

«Это было просто…»

«Это было всем», — сказала она. «Приближались летние каникулы, мы все уходили из школы, ты уезжал в армию. Последний школьный бал перед всем этим. Вот что это было». Она замолчала. «Знаешь, что случилось с Митчем?» Она увидела, как Ребус покачал головой. «Последнее, что я слышала», — сказала она, «он жил где-то на юге. Вы двое были так близки».

'Да.'

Она снова рассмеялась. «Джонни, это было давно, не смотри так серьезно». Она помолчала. «Иногда я задавалась вопросом… ах, не в течение многих лет, но время от времени я задавалась вопросом, что бы случилось…»

«Если бы ты меня не ударил?»

Она кивнула. «Если бы мы остались вместе. Ну, время не повернешь вспять, да?»

«Стал бы мир лучше, если бы мы могли?»

Она уставилась в окно, не видя его по-настоящему. «Дэймон все еще был бы здесь», — тихо сказала она. Слеза скатилась с ее глаз, и она засуетилась в кармане в поисках носового платка. Ребус встал и направился к ней. Тут открылась входная дверь, и он отступил.

«Моя мама», — улыбнулась Дженис. «Она обычно заглядывает в это время. Здесь как на железнодорожной станции, трудно найти хоть какое-то уединение».

Затем в гостиную вошла миссис Плейфэр.

«Здравствуйте, инспектор, я думал, это ваша машина. Есть какие-нибудь новости?»

«Боюсь, что нет», — сказал Ребус. Дженис встала на ноги и обняла мать, и ее плач возобновился.

«Ну, ну, лапочка», — тихо сказала миссис Плейфэр. «Ну, ну».

Ребус прошел мимо них двоих, не сказав ни слова.

Было еще рано, когда он добрался до Гаитаноса. Он перекинулся парой слов с одним из вышибал, который грелся в вестибюле, пока все не стало оживленнее, и тот поплелся за Чарльзом Маккензи, он же Чармер. Ребусу это показалось странным: вот он, стоит в том самом фойе, на которое так долго пялился на видеомонитор. Камера была высоко в углу, и ничто не показывало, работает ли она.

Ребус все равно помахал. Если он исчезнет сегодня вечером, это может стать его прощанием с миром.

«Инспектор Ребус». Они говорили по телефону. Мужчина, который подошел пожать руку Ребусу, был ростом около пяти футов и четырех дюймов и был худым, как коктейльный бокал. Ребус определил, что ему было лет пятьдесят с небольшим. На нем был пудрово-голубой костюм и белая рубашка с открытым воротом, под которым виднелись загар и золотые украшения. Волосы у него были серебристые и редеющие, но такие же аккуратно подстриженные, как и костюм. «Проходите в офис».

Ребус последовал за Маккензи по ковровому коридору к глянцево-черной двери с табличкой «Частный». Дверной ручки не было. Маккензи отпер дверь и жестом пригласил Ребуса войти.

«После вас, сэр», — сказал Ребус. Никогда не знаешь, что может ждать за запертой дверью.

На этот раз Ребуса встретил офис, который, казалось, был также шкафом для метел. Швабры и пылесос стояли у одной стены. Ряд экранов, расположенных на трех картотечных шкафах, показывал, что происходит внутри и снаружи клуба. В отличие от видео, которое смотрел Ребус, эти экраны показывали определенное место.

«Это запись?» — спросил Ребус. Маккензи покачал головой.

«У нас есть роуминговый монитор, и это единственная запись, которую мы получаем. Но таким образом, если мы заметим где-либо проблему, мы сможем наблюдать, как она разворачивается».

«Как та поножовщина в переулке?»

«Испортил мой «Мерседес».

«Так я и слышал. Это тогда вы вызвали полицию? Когда ваша машина перестала быть свидетелем?»

Маккензи рассмеялся и погрозил пальцем, но не ответил. Ребус не мог понять, где он заслужил свое прозвище. У парня было все обаяние наждачной бумаги.

«Я принес твое видео», — Ребус положил его на стол.

«Можно ли теперь записать поверх?»

«Полагаю, что так». Ребус протянул ему обработанную на компьютере фотографию. «Пропавший человек находится немного правее центра, во втором ряду».

«Это его кукла?»

«Вы ее знаете?»

«Хотел бы я этого».

«Ты ее раньше не видел».

«Она не похожа на ту, которую я мог бы забыть».

Ребус забрал фотографию обратно. «Не против, если я покажу ее?»

«Место практически пустое».

«Я подумал, что, возможно, останусь здесь».

Маккензи нахмурился и посмотрел на тыльную сторону своих ладоней. «Ну, знаешь, дело не в том, что я не хочу помочь или что-то в этом роде…»

'Но?'

«Ну, это вряд ли способствует созданию атмосферы вечеринки, не так ли? Это наш лозунг — «Лучшая вечеринка в твоей жизни, каждую ночь!» — и я не думаю, что полицейский, слоняющийся без дела и задающий вопросы, добавит атмосферы».

«Я прекрасно понимаю, мистер Маккензи. Я был

бездумно. Маккензи поднял руки, ладонями к Ребусу: нет проблем, говорили руки.

«И вы совершенно правы», — продолжил Ребус. «На самом деле, я бы справился гораздо быстрее, если бы у меня была некоторая помощь — скажем, дюжина человек в форме. Тогда я бы не «слонялся без дела» так долго. На самом деле, давайте сделаем это парой десятков. Мы будем входить и выходить, быстро, как первый тычок девственницы. Не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном?»

«Ого, подожди минутку. Послушай, я только и говорил, что... Послушай, сколько ты хочешь?»

«Простите, сэр?»

Маккензи полезла в ящик стола, достала пачку двадцаток и вытащила около пяти купюр. «Этого хватит?»

Ребус откинулся назад. «Правильно ли я понял, что вы пытаетесь предложить мне денежное поощрение за то, чтобы я покинул помещение?»

«Как скажешь. Просто сваливай, а?» Ребус встал. «Для меня, мистер Маккензи, это открытое приглашение остаться». И он остался.

Взгляды, которые он получил от персонала, заставили его почувствовать себя футбольным фанатом, запертым на поле противника. По тому, как они все покачали головами, как только он поднял фотографию, он понял, что слух пошел. Ему повезло немного больше с игроками. Пара парней уже видели эту женщину раньше.

«На прошлой неделе, да?» — спросил один другого. «Может быть, на позапрошлой неделе».

«Во всяком случае, не так давно», — согласился другой. «Она крутая, не правда ли?»

«Она была там с тех пор?»

«Я ее не видел. Только в тот вечер. Не хватило смелости пригласить ее на танец».

«Она была с кем-нибудь?»

«Понятия не имею».

Хотя они не узнали Дэймона Ми. Они сказали, что никогда не обращали особого внимания на парней.

«Мы к этому не склонны, милая».

Место было еще только наполовину заполнено, но бас был достаточно громким, чтобы Ребус почувствовал тошноту. Он умудрился заказать апельсиновый сок в баре и просто сидел там, разглядывая фотографию. Женщина заинтересовала его. То, как была наклонена ее голова, как был открыт ее рот, она могла что-то говорить Дэймону. Через минуту он ушел. Она сказала, что встретится с ним где-то? Что-то произошло на той встрече? Он показал фотографию друзьям Дэймона с того вечера. Они помнили, что видели ее, но клялись, что Дэймон не представился.

«Она казалась какой-то холодной», — сказал один из них. «Знаете, как будто она хотела, чтобы ее оставили в покое».

Ребус снова изучил видео, наблюдал, как она продвигается к бару, не проявляя никакого явного интереса к уходу Дэймона. Но затем она повернулась и начала проталкиваться сквозь толпу, не предъявив ни одного напитка за долгое ожидание.

Ровно в полночь она вышла из ночного клуба. Последний кадр был сделан, когда она поворачивала налево по тротуару, за ней наблюдали несколько человек, ожидавших, чтобы войти.

И теперь Чарльз Маккензи хотел дать Ребусу денег.

Возможно, ему стоило взять апельсиновый сок за три фунта.

Если бы здесь было гулко, он, возможно, их бы не заметил.

Он допивал второй напиток и старался не чувствовать себя прокаженным в детском отделении, когда узнал одного из швейцаров. С ним был еще один мужчина, высокий, толстый и бледный. Его идея тусовки, вероятно, была связана с связью бейсбольной биты с черепом. Вышибала указал ему на Ребуса. Вот и все, подумал Ребус. Они привели профессионалов. Толстяк что-то сказал вышибале, и они оба отступили в фойе, оставив Ребуса с пустым стаканом и только одной веской причиной заказать еще выпивку.

«Покончи с этим», — подумал он, сползая со своего барного стула и проходя по танцполу. Всегда был пожарный выход, но он вел в переулок, и если его там ждали, единственным свидетелем был «Мерседес» Маккензи. Он хотел, чтобы все было максимально публично. Улица снаружи будет оживленной, не будет недостатка в зеваках и возможных добрых самаритянах. Или, по крайней мере, кто-то, кто вызовет скорую помощь.

Он остановился в фойе и увидел, что вышибала вернулся на свой пост у входной двери. Никаких признаков толстяка. Затем он взглянул вдоль коридора в сторону

Офис Маккензи, и увидел толстяка, стоящего за дверью. Он скрестил руки на груди и никуда не собирался идти.

Ребус вышел наружу. Воздух редко был таким вкусным. Он попытался успокоиться, сделав несколько глубоких вдохов. На обочине была припаркована машина, золотистый Rolls-Royce, на водительском сиденье никого не было. Ребус был не единственным, кто любовался машиной, но, вероятно, он был единственным, кто запоминал ее номерной знак.

Он переместил свою машину туда, где мог видеть Roller, затем сел. Полчаса спустя толстяк появился, глядя налево и направо. Он подошел к машине, отпер ее и держал открытой заднюю дверь. Только сейчас из клуба появилась еще одна фигура. Ребус уловил развевающееся черное пальто во всю длину, гладкие волосы и точеное лицо. Мужчина скользнул в машину, а толстяк закрыл дверь и втиснулся за руль.

Нравились они вам или нет, но Rollers нельзя было не восхищаться. Они перевозили тоннаж.


ПЯТЬ

Вернувшись в Эдинбург, он припарковал машину и сел в нее, выкуривая одиннадцатую сигарету за день. Иногда он играл с собой в такую игру: «Сегодня вечером я выкурю еще одну, а завтра вычту одну из кармана». Или он утверждал, что любая сигарета после полуночи берется из запаса на следующий день. Он сбился со счета, но считал, что к настоящему моменту должен обходиться без сигареты целыми днями, чтобы свести баланс. Ну, если уж на то пошло, десять сигарет в день или двенадцать, тринадцать, четырнадцать — какая разница?

Улица, на которой он припарковался, была тихой. По большей части жилой, с большими домами. На углу был подвальный бар, но в основном он работал в обеденное время из офисов на соседних улицах. К десяти это место обычно закрывалось. Мимо него проносились такси, и случайные пьяные, засунув руки в карманы, медленно петляли по направлению к дому. Несколько такси останавливались прямо перед ним и высаживали пассажиров, которые затем поднимались на полдюжины ступенек и открывали дверь казино Morvena. Ребус никогда не был внутри этого места. Он делал случайные ставки на лошадей, но это было все. Бросил делать футбольные ставки. Он купил билет Национальной лотереи, когда появилась возможность, но часто не удосужился проверить цифры. У него валялось полдюжины билетов, любой из которых мог оказаться его состоянием. Ему очень нравилась мысль о том, что он мог выиграть миллион и не знать об этом; на самом деле, он предпочитал это идее того, что миллион действительно был на его банковском счете. Что бы он сделал с миллионом фунтов? То же самое, что и с пятьюдесятью тысячами — самоуничтожился.

Только быстрее.

Джемс спрашивала его о Митче – Рое Митчелле, лучшем друге Ребуса в школе. Чем больше времени Ребус проводил с ней, тем меньше он видел Митча. Они вместе собирались пойти в армию, надеясь попасть в один полк. Пока Митч не потерял глаз. На этом все и закончилось. Армия больше его не хотела. Ребус уехал, отправил Митчу пару писем, но к тому времени, как пришел его первый отпуск, Митч уже покинул Боухилл. После этого Ребус перестал писать…

Когда дверь Морвены открылась в следующий раз, это было сделано для того, чтобы восемь или девять молодых людей могли выйти. Смена смен. Трое из них повернули в одну сторону, остальные в другую. Ребус наблюдал за группой из трех человек. На первом светофоре двое продолжили движение, а один пересек дорогу и повернул налево. Ребус завел двигатель и последовал за ними. Когда загорелся зеленый свет, он подал сигнал налево и посигналил, затем остановил машину и опустил стекло.

«Мистер Ребус», — сказал молодой человек.

«Привет, Мэтти. Поехали кататься».

Офицеры из других городов, люди, с которыми Ребус встречался время от времени, отмечали, как ему уютно в Эдинбурге. Такое красивое место и процветающее. Так мало преступлений. Они считали, что опасный город должен выглядеть опасным. Лондон, Манчестер, Ливерпуль — эти места были опасны в их глазах. Не Эдинбург, не эта сонная пешеходная экскурсия с ее памятниками и музеями. Помимо туризма, кровью города была его торговля, а торговля Эдинбурга — банковское дело, страхование и тому подобное — была скрытной. Город хорошо скрывал свои секреты, и свои пороки тоже. Потенциально опасные элементы были перемещены в обширные муниципальные кварталы, которые окружали столицу, и любые преступления, совершенные за толстыми каменными стенами многоквартирных домов и домов в центре города, часто приглушались этими же стенами. Вот почему каждому хорошему детективу нужны были его связи.

Ребус повел их по кругу — от Кэнонмиллс до Ферри-роуд, обратно до Комели-Бэнк и через Сток-бридж снова в Новый город. И они поговорили.

«Я знаю, что у нас было своего рода джентльменское соглашение, Мэтти», — сказал Ребус.

«Но я скоро узнаю, что ты не джентльмен?»

Ребус улыбнулся. «Ты меня опередил».

«Я думал, сколько времени это займет». Мэтти помолчал.

уставился в лобовое стекло. «Ты же знаешь, я скажу нет».

'Вы будете?'

«Я сказал с самого начала, что не буду стучать ни на кого, с кем или на кого я работаю. Только на игроков».

«Их даже не так много. Я же не доил тебя, Мэтти. Держу пари, у тебя есть десятки историй, которые ты мне не рассказал».

«Я работаю за столом, мистер Ребус. Люди не делают ставки, а потом не начинают нести чушь о проделанной работе или проворачиваемом ими мошенничестве».

«Нет, но они встречаются с друзьями. Они выпивают, расслабляются. Это расслабляющее место, так я слышал. И, возможно, тогда они разговаривают».

«Я ничего не утаил».

«Мэтти, Мэтти». Ребус покачал головой. «Забавно, я как раз сегодня думал о той ночи, когда мы встретились. Ты помнишь?»

Как он мог забыть? Пара напитков после работы, машина, взятая у друга , который уехал в отпуск. Мэтти вернулся не так давно. Ехать по городу было здорово, особенно под кайфом. Улицы блестели после дождя. Поздняя ночь, в основном такси для компании. Он просто ехал и ехал, и, когда улицы стали тише, он немного нажал на педаль газа, поймал череду зеленых огней, а затем увидел, как один из них стал красным. Он не знал, насколько хороши шины, представлял себе резкое торможение и занос на мокрой дороге. Черт возьми, он нажал на педаль газа.

Чуть не сбил велосипедиста. Парень ехал на зеленый и ему пришлось сильно вывернуть переднее колесо, чтобы избежать контакта, затем он покачнулся и упал на дорогу. Нога Мэтти отпустила акселератор, подумала о тормозе, затем снова нажала на акселератор.

Вот тогда он увидел полицейскую машину. И подумал: я не могу себе этого позволить.

Они взяли у него пробу на алкоголь и отвезли в больницу Св. Леонарда, где он сидел и позволял машинам его пережевывать. Дойдет ли дело до суда? Будет ли отчет в газетах? Как он мог сделать так, чтобы его имя не стало известно? Он довел себя до нужного состояния к тому времени, как инспектор-детектив Джон Ребус сел напротив него.

«Я не могу себе этого позволить», — выпалил Мэтти.

'Извини?'

Он сглотнул и попытался найти историю. «Я работаю в казино. Любая черная метка против меня, и меня выгонят. Послушайте, если это вопрос компенсации или чего-то еще... типа, я куплю ему новый велосипед».

Ребус взял листок бумаги. «Вождение в нетрезвом виде... на арендованной машине, на которую у вас не было страховки... проезд на красный свет... оставление места аварии...» Ребус покачал головой, еще раз перечитал листок, затем отложил его и посмотрел на Мэтти. «В каком казино, ты сказал, ты работаешь?»

Позже он дал Мэтти две визитки, на обеих был его номер телефона. «Первую ты должен разорвать от отвращения», — сказал он. Вторую — оставить себе. Мы договорились?»

«Послушайте, мистер Ребус, — сказал Мэтти, когда машина остановилась на светофоре на Рэйберн-Плейс, — я делаю все, что могу».

«Я хочу знать, что происходит за кулисами «Морвены».

«Я не знаю».

«Все, что угодно, неважно, насколько это кажется незначительным. Любые истории, сплетни, что-нибудь подслушанное. Видел ли ты, как владелец развлекает людей в своем офисе? Может быть, открывает место для частной вечеринки? Имена, лица, все, что угодно. Сосредоточься на этом, Мэтти. Просто сосредоточься на этом».

«Они сдерут с меня кожу живьем».

«Кто они?»

Мэтти сглотнул. «Мистер Мэндельсон».

«Он ведь владелец, да?»

'Верно.'

«По крайней мере, на бумаге. Мне нужно знать, кто может дергать его за ниточки».

«Я не вижу никого, кто бы дергал его за ниточки».

«Вы будете удивлены. Крутой ублюдок, да?»

«Я бы так сказал».

«Тебя огорчило?» Мэтти покачал головой. «Ты часто его видишь?»

«Не так уж много», — сказал Мэтти. «Нет, — мог бы он добавить, — «по крайней мере, до недавнего времени».

Ребус высадил его у подножия Бротон-стрит, направился обратно к Лейт-Уок и по Йорк-Плейс на Куин-стрит. Он снова проехал мимо казино и замедлился, нахмурившись. На следующем светофоре он развернулся, чтобы убедиться. Да, это был Роллер из Гаитаноса, никаких сомнений.

Припаркован возле Морвены.


ШЕСТЬ

«Не возражаете, если я к вам присоединюсь?»

Ребус завтракал в столовой и желал, чтобы в кофе было больше кофеина, или больше кофе в кофе, если уж на то пошло. Он кивнул на пустой стул, и Шивон села.

«Тяжёлая ночь?» — спросила она.

«Хотите верьте, хотите нет, но я пил апельсиновый сок».

Она откусила кусочек кекса, запив его молоком. «Гарри сказал мне, что ты заставила его работать над записью».

'Гарри?'

«Наш видеоволшебник. Он сказал, что это пропавший человек. Для меня это новость».

«Это неофициально. Сын моего старого школьного друга».

«Стоишь в баре, а в следующую минуту уже нет?» Ребус посмотрел на нее, и она улыбнулась. «Гарри — большой любитель сплетен».

«Я работаю над этим в свободное время».

«Нужна помощь?»

«Ты умеешь обращаться с хрустальным шаром, а?» Но Ребус полез в карман и вытащил кадр из видео. Это Дэймон», — сказал он, указывая.

«Кто это с ним?»

«Хотел бы я знать. Она не с ним. Я не знаю, кто она».

«Вы поспрашивали вокруг?»

«Я был в клубе вчера вечером. Несколько посетителей ее запомнили».

«Мужчины-клиенты?» Она подождала, пока Ребус кивнул. «Ты спросил не о том поле. Любой мужчина бросил бы на нее беглый взгляд, но только поверхностный. Женщина же, с другой стороны, увидела бы в ней соперницу. Ты никогда не замечал женщин в ночных клубах? У них глаза как лазеры. Плюс, что, если она зашла в туалет?»

Ребус теперь заинтересовался. «А что, если бы она это сделала?»

«Вот где женщины разговаривают. Может, кто-то с ней заговорил, может, она что-то ответила. Уши бы услышали». Шивон уставилась на фотографию. «Забавно, как будто у нее есть аура».

'Что ты имеешь в виду?'

«Как будто она сияет».

«Внутреннее освещение».

'Точно.'

«Нет, это сказал твой друг Гарри. Это внутреннее освещение дает такой эффект».

«Возможно, он не знал, что говорил».

«Я не уверен, что понимаю, о чем ты говоришь».

«Некоторые религии верят в духовных наставников. Предполагается, что они проведут вас в загробный мир».

«Ты хочешь сказать, что это не конец?»

Она улыбнулась. «Зависит от вашей религии».

«Ну, мне этого вполне достаточно». Он снова посмотрел на фотографию. «Я, знаете ли, пошутил, что она — духовный наставник».

'Я знаю.'

В тот вечер он встретился с Хелен Казенс. Они поговорили за выпивкой в Auld Hoose. Ребус не был в этом месте четверть века, и произошли изменения. Они установили бильярдный стол.

«Тебя не пригласили в тот вечер?» — спросил ее Ребус.

Она покачала головой. Ей было двадцать, на три года моложе Дэймона. Пальцы ее правой руки играли с ее обручальным кольцом, перекатывая его, снимая с костяшки и снова опуская. У нее были короткие, безжизненные каштановые волосы, темные, усталые глаза и прыщи вокруг рта.

«Я гуляла с девчонками. Вот как мы играли. Раз в неделю мальчики уходили одни, а мы куда-то шли. А потом на другой вечер мы все собирались вместе».

«Знаете ли вы кого-нибудь, кто был в Gaitanos в ту ночь? Кроме Дэймона и его приятелей?»

Она пожевала нижнюю губу, размышляя. Кольцо соскользнуло с ее пальца и подпрыгнуло один раз, прежде чем удариться об пол. Она наклонилась, чтобы поднять его.

«Он всегда так делает».

«Будь осторожен, а то потеряешь».

Она надела кольцо обратно. «Да», — сказала она, — «Коринн и Джеки были там».

«Коринна и Джеки?» Она кивнула. «Где я могу их найти?»

Телефонный звонок привел их в Auld Hoose. Ребус включился в раунд: Bacardi с колой для Коринн, Bacardi с черной смородиной для Джеки, вторая водка с апельсином для Хелен и еще одна бутылка безалкогольного лагера для себя. Он окинул взглядом оптику за стойкой бара. Его жалкий маленький напиток стоил больше, чем виски. Что-то подсказывало ему, что пора побаловаться Teacher's. Может, это мой духовный наставник, подумал он, отбрасывая эту идею.

У Коринны были длинные черные волосы, завитые щипцами для завивки. Ее подруга Джеки была крошечной, с крашеными платиновыми волосами. Когда он вернулся к столу, они сидели в кучку, обмениваясь сплетнями. Ребус снова достал фотографию.

«Смотрите», — сказала Коринн, — «вот Дэймон». Так что все хорошенько рассмотрели. Затем Ребус коснулся пальцем ауры без бретелек.

«Помнишь ее?»

Хелен заметно поежилась. «Кто она?»

«Да, она была там», — сказал Джеки.

«Она была с кем-нибудь?»

«Не видел, чтобы она танцевала».

«Разве не за этим люди ходят в клубы?»

«Ну, это одна из причин». Все трое рассмеялись.

«Вы с ней не разговаривали?»

'Нет.'

«Даже в туалетах?»

«Я видела ее там», — сказала Коринн. «Она красила глаза».

«Она что-нибудь сказала?»

«Она казалась какой-то… высокомерной».

«Сноб», — согласился Джеки.

Ребус попытался придумать другой вопрос, но не смог. Они некоторое время игнорировали его, обмениваясь новостями. Казалось, что они не виделись целый год. В какой-то момент Хелен встала, чтобы воспользоваться туалетом. Ребус ожидал, что остальные двое составят ей компанию, но так поступила только Коринн. Он посидел с Джеки немного, а затем, не имея больше слов, спросил ее, что она думает о Дэймоне. Он имел в виду исчезновение Дэймона, но она не восприняла это так.

«Ах, с ним все в порядке».

«Все в порядке?»

«Ну, знаешь, у Дэймона сердце в порядке, но он немного туговат. Немного медлителен, я имею в виду».

«Правда?» Впечатление, которое Ребус получил от семьи Дэймона, было гением в ожидании. Он внезапно понял, насколько поверхностным был его собственный портрет Дэймона. Слова Шивон должны были быть предупреждением — до сих пор он слышал только одну сторону Дэймона. «Но Хелен он нравится?»

«Я так полагаю».

«Они помолвлены».

«Так бывает, не так ли? У меня есть друзья, которые обручились только для того, чтобы устроить вечеринку». Она оглядела бар, затем наклонилась к нему. «У них были мега-споры».

«А что насчет?»

«Ревность, я полагаю. Она бы увидела, что он обратил внимание на кого-то, или он бы сказал, что она позволила какому-то парню заигрывать с ней. Как обычно». Она повернула фотографию так, чтобы она была обращена к ней. «Она выглядит как мечта, не так ли? Я помню, что она была одета так, чтобы убивать. Заставила остальных из нас плеваться».

«Но вы никогда ее раньше не видели?»

Джеки покачала головой. Нет, никто, похоже, ее раньше не видел, никто не знал, кто она такая. Тогда вряд ли она была местной.

«Были ли автобусы в ту ночь?»

«В Гаитаносе такого не бывает», — сказала она ему. Это уже не «модно». В Данфермлине появилось новое место. Туда едут автобусы». Джеки постучал по фотографии. «Думаешь, она уехала с Дэймоном?»

Ребус посмотрел на нее и увидел за подводкой для глаз острый ум. «Это возможно», — тихо сказал он.

«Я так не думаю», — сказала она. «Ей бы это не было интересно, а у него бы не хватило смелости».


По дороге домой Ребус заехал в St Leonard's. Сумма, которую он платил за проезд по мосту, он думал о сезонном абонементе. На его столе лежал факс. Ему обещали его днем, но произошла задержка. В нем говорилось, что владельцем Rolls-Royce был мистер Ричард Мандельсон с адресом в Джунипер-Грин. У мистера Мандельсона не было непогашенной судимости, будь то за нарушение правил дорожного движения или что-то еще. Ребус попытался представить себе бедного смотрителя парковки, пытающегося выписать штраф Roller с толстяком за рулем. Было еще несколько фактов о мистере Мандельсоне, включая последнее известное занятие. Управляющий казино.


СЕМЬ

Мэтти и Стиви Скулар теперь виделись в обществе. Стиви иногда звонил и приглашал Мэтти на какую-нибудь вечеринку или ужин, или просто выпить. В то же время, когда Мэтти был польщен, он действительно задавался вопросом, какова точка зрения Стиви, даже вышел и спросил его.

«Я имею в виду, — сказал он, — я просто тряпка со школьной игровой площадки, а ты... ну, ты СуперСтиви, ты король».

«Да, если верить газетам». Стиви допил свой напиток — Perrier, на следующий день у него была игра. «Не знаю, Мэтти, может, я просто скучаю по всему этому».

«Что все?»

«Школьные годы. Тогда это было смешно, не правда ли?»

Мэтти нахмурился, не вспоминая толком. «Но жизнь, которую ты имеешь сейчас, Стиви, мужик. Люди готовы убить за нее».

И Стиви кивнула, внезапно погрустнев.

В другой раз несколько детей попросили автограф у Стиви, а затем повернулись и попросили у Мэтти свой, думая, что кем бы он ни был, он должен быть кем-то. Стиви посмеялся над этим, сказал что-то о том, что это урок смирения. Мэтти снова не понял. Были времена, когда Стиви, казалось, был на другой планете. Может быть, это было понятно, давление, которое он испытывал. Стиви, казалось, помнил о школе гораздо больше, чем Мэтти: имена учителей, все такое. Они также говорили о Галлейне, о том, какое скучное место для взросления. Иногда они вообще не разговаривали много. Просто достали пару кукол: Стиви всегда приводила одну с собой для Мэтти. Она была не такой великолепной, как у Стиви, но это ничего. Мэтти мог это понять. Он впитывал все это, наслаждался, пока это длилось. У него была полуидея, что Стиви и он будут лучшими друзьями на всю жизнь, и еще одна, что Стиви скоро его бросит и найдет себе какое-нибудь другое развлечение. Он думал, что Стиви нуждается в нем сейчас гораздо больше, чем он в Стиви. Поэтому он впитывал то, что мог, начал откладывать истории для будущего использования, подправляя их тут и там...

Сегодня вечером они зашли в пару баров, немного покатались на «Бумере» Стиви: он предпочитал BMW Porsche, больше места для пассажиров. Они оказались в клубе, но не задержались надолго. На следующий день у Стиви была игра. Он всегда был очень добросовестным в этом плане: Perrier и ранние ночи. Стиви высадил Мэтти возле своей квартиры, нажав на гудок и уехав. Мэтти не заметил другую машину, но услышал, как открывается дверь, посмотрел через дорогу и сразу узнал Малибу. Малибу был водителем мистера Мандельсона. Он вылез из «Роллера» и придерживал заднюю дверь, глядя на Мэтти.

Итак, Мэтти перешел улицу. Когда он это сделал, он вошел в тень Малибу, отбрасываемую уличным натриевым фонарем. В этот момент, хотя он и не знал, что сейчас произойдет, он понял, что заблудился.

«Садись, Мэтти».

Голос, конечно, принадлежал Мандельсону. Мэтти сел в машину, а Малибу закрыла за ним дверь, а затем оставила охрану снаружи. Они никуда не собирались.

«Ты когда-нибудь катался на роликах, Мэтти?»

«Я так не думаю».

«Ты бы помнил, если бы знал. Я мог бы иметь его несколько лет назад, но только покупая подержанный. Я хотел подождать, пока у меня появятся деньги на хороший новый. Этот запах кожи — вы не получите его ни от одной другой машины». Мандельсон закурил сигару. Окна были закрыты, и машина начала наполняться кислым дымом. «Знаешь, как я смог позволить себе новенький Roller, Мэтти?»

«Тяжёлая работа?» У Мэтти пересохло во рту. Машины, подумал он: Ребуса, Стиви, а теперь и эта. Плюс, конечно, та, которую он одолжил той ночью, та, которая привела его к этому.

«Не будь идиотом. Мой отец тридцать лет проработал в магазине, шесть дней в неделю, и он все равно не смог внести первоначальный взнос. Вера, Мэтти, вот в чем суть. Ты должен верить в себя, а иногда тебе приходится доверять другим людям — некоторым из них незнакомцам, или людям, которые тебе не нравятся, людям, которым трудно доверять. Это азартная игра, которую жизнь делает с тобой, и если ты делаешь ставку, иногда тебе везет. Только это не удача — не совсем. Видишь ли, есть шансы, как в любой игре, и вот тут-то и вступает в силу суждение. Мне нравится думать, что я хорошо разбираюсь в людях».

Только теперь Мандельсон повернулся, чтобы посмотреть на него. Мэтти показалось, что за глазами ничего нет, вообще ничего.

«Да, сэр», — сказал он за неимением лучшего.

«Это Стиви тебя высадил, а?» Мэтти кивнул. «Теперь, твой парень Стиви, у него есть что-то еще, что мы еще не обсуждали. У него есть дар. Ему, конечно, пришлось потрудиться, но эта вещь была там изначально. Не спрашивай меня, откуда она взялась или почему ее должны были дать именно ему — это для философов, а я не претендую на звание философа. Я бизнесмен… и игрок. Только я не ставлю на кляч, собак или на то, как расположатся карты, я ставлю на людей. Я ставлю на тебя, Мэтти».

'Мне?'

Мандельсон кивнул, едва заметный в облаке дыма. «Я хочу, чтобы ты поговорил со Стиви от моего имени. Я хочу, чтобы ты заставил его оказать мне услугу».

Мэтти потер лоб пальцами. Он знал, что сейчас произойдет, но не хотел этого слышать.

«Я видел недавнее интервью», — продолжил Мандельсон, — «где он сказал репортеру, что всегда выкладывался на сто десять процентов. Все, что я хочу, — это скинуть, может быть, двадцать процентов на игру в следующую субботу. Понимаете, о чем я?»

В следующую субботу... Выездная ничья в Кирколди. Стиви рассчитывал обыграть оборону Рэйт Роверс.

«Он этого не сделает», — сказал Мэтти. «Если уж на то пошло, то и я тоже».

«Нет?» — рассмеялся Мандельсон. Рука опустилась на бедро Мэтти. «Ты облажался в Лондоне, сынок. Они знали, что ты в конечном итоге найдешь работу крупье где-то в другом месте, это единственное, что ты умеешь делать. Поэтому они обзвонили всех и в конце концов позвонили мне. Я сказал им, что никогда о тебе не слышал. Это может измениться, Мэтти. Хочешь, я снова с ними поговорю?»

«Я бы сказал им, что ты солгал им в первый раз».

Мандельсон пожал плечами. «Я могу с этим жить. Но что ты думаешь, что они с тобой сделают , Мэтти? Они были очень рассержены на твою аферу. Я бы сказал, они были в ярости».

Мэтти чувствовал, что его сейчас стошнит. Он вспотел, его легкие были отравлены. «Он этого не сделает», — повторил он.

«Будь убедителен, Мэтти. Ты его друг. Напомни ему, что его счет увеличился до трех с половиной. Все, что ему нужно сделать, это расслабиться на одну игру, и история счета. И Мэтти, я узнаю, говорил ли ты с ним или нет, так что никаких игр, а? Или ты можешь обнаружить, что тебе больше негде спрятаться».


ВОСЕМЬ

Ребус обыскал его квартиру, но нашел только полдюжины снимков: два с его бывшей женой Роной, позирующей с Самантой, их дочерью, когда Сэмми было семь или восемь лет; еще два снимка Сэмми в подростковом возрасте; на одном его отец был молодым человеком, целующим женщину, которая станет матерью Ребуса; и последняя фотография, семейная группа, на которой были дяди, тети и кузены, имен которых Ребус не знал. Конечно, были и другие фотографии — по крайней мере, были, — но не здесь, не в квартире. Он предположил, что Рона все еще хранит некоторые, может быть, его брат Майкл хранит другие. Но они могут быть где угодно. Ребус не считал себя человеком, который проводит долгие ночи с семейным альбомом, используя его как опору для памяти, всегда со страхом, что воспоминания уступят место сентиментальности.

Если я умру сегодня ночью, подумал он, что я завещаю миру? Оглядевшись вокруг, он получил ответ: ничего. Эта мысль напугала его, и хуже всего, она заставила его захотеть выпить, и не один напиток, а дюжину.

Вместо этого он поехал на север обратно в Файф. Весь день было пасмурно, а вечер был теплым. Он не знал, что делает, знал, что ему нечего сказать ни одному из родителей Дэймона, и все же именно там он и оказался. Он все время держал в уме пункт назначения.

Дверь открыл Брайан Ми, одетый в элегантный костюм и как раз заканчивающий завязывать галстук.

«Извини, Брайан», — сказал Ребус. «Ты куда-то ушел?»

«Через десять минут. Заходите в любом случае. Это Дэймон?»

Ребус покачал головой и увидел, как напряжение на лице Брайана сменилось облегчением. Да, личный визит не был бы хорошей новостью, не так ли? Хорошие новости нужно было сообщать немедленно по телефону, а не стуком в дверь. Ребус должен был понять; он достаточно часто был носителем плохих новостей в свое время.

«Извини, Брайан», — повторил он. Они были в коридоре. Сверху раздался голос Дженис, спрашивавшей, кто это.

«Это Джонни», — крикнул ей муж. Затем Ребусу: «Можно тебя так называть?»

«Конечно. Это ведь мое имя, не так ли?» Он мог бы добавить: снова, после всего этого времени. Он посмотрел на Брайана, вспоминая, как они иногда плохо обращались с ним в школе: не то чтобы «Барни» как будто возражал, но кто мог сказать наверняка? А потом в тот вечер последнего школьного танца… Брайан был там для Митча. Брайан был там, Ребуса — нет. Он был слишком занят потерей Дженис и потерей сознания.

Она как раз спускалась вниз. «Я вернусь через секунду», — сказал Брайан, проходя мимо нее.

«Ты выглядишь потрясающе», — сказал ей Ребус. Синее платье было хорошо подобрано, макияж подчеркивал все нужные черты ее занятого лица. Она выдавила улыбку.

«Нет новостей?»

«Извините», — снова сказал он. «Просто подумал, что стоит узнать, как вы».

«О, мы чахнем». Еще одна улыбка, на этот раз с оттенком стыда. «Это ужин-танец, мы купили билеты несколько месяцев назад. Это для Jolly Beggars».

«Никто не ожидает, что ты будешь сидеть дома каждый вечер, Дженис».

«Но все равно…» Ее щеки вспыхнули, и она поискала его взглядом. «Мы ведь его не найдем, правда?»

«Это нелегко. Мы уверены, что он сам свяжется с нами».

«Если сможет», — тихо сказала она.

«Давай, Дженис». Он положил руки ей на плечи, словно они были незнакомцами и собирались танцевать. «Ты можешь услышать от него завтра, а можешь и через несколько месяцев».

«А жизнь тем временем продолжается, а?»

«Что-то вроде того».

Она снова улыбнулась, смаргивая слезы. «Почему бы тебе не пойти с нами, Джон?»

Ребус убрал руки с ее плеч. «Я не танцевала много лет».

«Так что ты будешь ржавым».

«Спасибо, Дженис, но не сегодня».

«Знаете что? Держу пари, они играют те же пластинки, под которые мы танцевали в школе».

Настала его очередь улыбаться. Брайан спускался вниз, приглаживая волосы.

«Ты будешь рад присоединиться к нам, Джонни», — сказал он.

«У меня еще одна встреча, Брайан. Может, в следующий раз, а?»

«Давайте дадим себе это обещание».

Они вместе вышли к своим машинам. Дженис чмокнула его в щеку, Брайан пожал ему руку. Он проводил их взглядом, а затем направился на кладбище.

Было темно, и ворота были заперты, поэтому Ребус сидел в своей машине и курил сигарету. Он думал о своих родителях и остальной семье и вспоминал истории о Боухилле, истории, которые казались неотделимыми от семейной истории: трагедии на шахте; девочка, найденная утонувшей в реке Ор; автокатастрофа на празднике, которая стерла целую семью. Потом был Джонни Томсон, вратарь «Селтика», получивший травму во время матча «Старой фирмы». Ему было чуть больше двадцати, когда он умер, и был похоронен за этими воротами, недалеко от родителей Ребуса. Не умер, но покоится в Оружие Господа.

Лорд должен был быть бодибилдером.

От семьи он обратился к друзьям и попытался вспомнить дюжину имен, чтобы сопоставить их с лицами, которые он помнил со школьных лет. Другие друзья: люди, которых он знал в армии, в SAS. Все люди, с которыми он имел дело во время своей карьеры в полиции. Злодеи, которых он посадил, некоторые из которых ускользнули от него. Люди, которых он допрашивал, подозревал, допрашивал, которым сообщал самые ужасные новости. Знакомые из Оксфордского бара и всех других пабов, где он когда-либо был завсегдатаем. Местные владельцы магазинов. Господи, список был бесконечным. Все эти люди, которые сыграли свою роль в его жизни, в формировании того, кем он был, как он действовал, как он относился к вещам. Все они, где-то там и нигде, собрались вместе только в его голове. И главные из них сегодня вечером, Брайан и Дженис.

В тот вечер школьных танцев… Он был пьян – воодушевлен. Он чувствовал, что может сделать что угодно, стать кем угодно. Потому что в тот день он принял решение – он не пойдет в армию, он останется в Боухилле с Дженис, устроится на работу в доки. Его отец сказал ему не быть таким глупым – «близоруким» было то слово, которое он использовал. Но что родители знают о желаниях своих детей? Поэтому он выпил немного пива и отправился на танцы, думая только о Дженис. Сегодня вечером он расскажет ей. И Митчу, конечно. Ему придется рассказать Митчу, сказать ему, что он пойдет в армию один. Но Митч не будет против, он поймет, как и должны лучшие друзья.

Но пока Ребус был снаружи с Дженис, его друга Митча загнали в угол четверо подростков, которые считали себя его врагами. Это был их последний шанс отомстить, и они жестко набросились, пиная и кулачно. Четверо против одного... пока Барни не ввалился, уклоняясь от ударов, и не оттащил Митча в безопасное место. Но один удар нанес урон, сместив сетчатку. Зрение Митча оставалось нечетким в этом глазу несколько дней, а затем исчезло. И где был Ребус? Без сознания на бетоне возле велосипедных сараев.

И почему он никогда не благодарил Барни Ми?

Он моргнул и принюхался, гадая, не простудился ли он. Когда он вернулся в Боухилл, у него была эта идея, что это место покажется ему неисправимым, что он сможет сказать себе, что оно утратило чувство общности, стало просто еще одним городом, через который он может проехать. Может быть, он хотел оставить это позади. Ну, это не сработало. Он вышел из машины и огляделся. Улица была мертва. Он поднялся, перелез через железные перила и прошел по кругу кладбища в течение часа или около того, и почувствовал странное умиротворение.


ДЕВЯТЬ

«Так в чем причина паники, Мэтти?»

После домашней ничьей с «Рейнджерс» Стиви был готов к вечеру в городе. Один-один, и, конечно, он забил единственный гол своей команды. Репортеры будут заняты заполнением своих копий, говоря в сотый раз, что он был героем своей команды, что без него они были бы очень обычной командой. «Рейнджерс» знали это: маркер Стиви жаждал крови, скользя шипами вперед в захваты, которых Стиви делал все возможное, чтобы избежать. Он вышел из игры с парой свежих синяков и ссадин, ссадиной на колене, но, к слишком ощутимому облегчению своего менеджера, был в форме, чтобы снова играть в середине недели.

«Я спросил, что за паника?»

Мэтти беспокоился без сна. Он знал, что у него есть несколько вариантов. Поговорить со Стиви, это был один из них. Другой — не говорить с ним, но сказать Мэндельсону, что он это сделал. А затем все зависело бы от того, поверит ли ему Мэндельсон. Вариант третий: сбежать; только Мэндельсон был прав — у него заканчивались места, где можно было бы спрятаться. Когда два босса казино жаждут его крови, как он мог когда-нибудь получить еще одну работу крупье?

Если бы он поговорил со Стиви, он бы потерял новообретенного друга. Но молчать... ну, в этом было очень мало смысла. И вот он здесь, в квартире Стиви, требуя встречи с ним. В углу телевизор проигрывал запись дневного матча. Не было никаких комментариев, только звуки террас и землянок.

«Без паники», — сказал он, пытаясь выиграть время.

Стиви уставился на него. «Ты в порядке? Хочешь выпить или еще чего-нибудь?»

«Может быть, водку».

«В нем что-нибудь есть?»

«Я приму все как есть».

Стиви налил ему выпить. Мэтти был здесь уже полчаса, а они все еще не разговаривали. Телефон почти не умолкал: вопросы репортеров, поздравления от семьи и друзей. Стиви отмахнулся от превосходных степеней.

Мэтти взял напиток, проглотил его, размышляя, сможет ли он все еще уйти. Затем он вспомнил Малибу и увидел падающие тени.

«Дело в том, Стиви, — сказал он. — Ты знаешь моего босса в «Морвене», мистера Мандельсона?»

«Я должен ему денег, конечно, я его знаю».

«Он говорит, что мы можем что-то с этим сделать».

«Что? Мой счет?» Стиви смотрел на себя в зеркало, переодевшись в городскую одежду. «Я не понимаю», — сказал он.

«Ну, Стиви, — подумал Мэтти, — приятно было познакомиться с тобой, приятель. — Тебе просто нужно расслабиться в следующую субботу».

Стиви нахмурился и отвернулся от зеркала. «К Рэйту?» Он подошел и сел напротив Мэтти. «Он сказал тебе сказать мне?» Он подождал, пока Мэтти не кивнул. «Вот ублюдок. Что ему за это?»

Мэтти поерзал на кожаном диване. «Я думал об этом. У Рэйт сейчас нелегкие времена, но ты же знаешь, что если тебя убрать из уравнения…»

«Тогда им придется не так уж много противостоять. Мой босс сказал всем, чтобы они передавали мяч мне. Если они будут делать это всю игру, а я ничего с этим не сделаю…»

Мэтти кивнул. «Я думаю, что шансы на то, что ты забьешь, велики. Никто не будет ожидать, что Рэйт забьет гол».

«Значит, деньги Мандельсона будут в случае нулевой ничьей?»

«И он получит шансы, распределив множество мелких ставок...»

«Ублюдок», — снова сказал Стиви. «Как он втянул тебя в это, Мэтти?»

Мэтти снова пошевелился. «Что-то, что я сделал в Лондоне».

«Секреты, а? Тяжело хранить». Стиви встал, снова подошел к зеркалу и просто стоял, опустив руки по бокам, глядя в него. В его голосе не было никаких эмоций, когда он заговорил.

«Скажи ему, что он может идти куда подальше».

Мэтти пришлось выдавить слова. «Ты уверен, что это сообщение?»

«Привет, Мэтти».

Мэтти неуверенно поднялся на ноги. «Что мне делать?»

«Привет, Мэтти».

Стиви был неподвижен, как статуя, когда Мэтти подошел к двери и вышел.


Мандельсон сидел за своим столом, играя с ручкой Cartier, которую он взял у игрока в тот день. Мужчина просрочил платеж. Ручка была подарком.

«Ну и что?» — спросил он Мэтти.

Мэтти сел на стул и облизнул губы. Сегодня никто не предложил выпить; это был просто бизнес. Малибу стоял у двери. Мэтти сделал глубокий вдох — последний поступок утопающего.

«Все началось», — сказал он.

Мандельсон посмотрел на него. «Стиви пошёл на это?»

«В конце концов», — сказал Мэтти.

«Ты уверен?»

«Насколько я могу быть уверен».

«Ну, лучше бы он был водонепроницаемым, иначе вам придется плавать с тяжелыми ногами. Понимаете, о чем я?»

Мэтти выдержал темный взгляд и кивнул.

Мандельсон взглянул в сторону Малибу, оба они улыбались. Затем он поднял трубку. «Знаешь, Мэтти», — сказал он, набирая цифры. «Я делаю тебе одолжение. Ты делаешь себе одолжение». Он послушал трубку. «Мистер Гамильтон, пожалуйста». Затем Мэтти: «Видишь, ты спасаешь свою работу. Я перенапрягся, Мэтти. Мне бы не хотелось, чтобы об этом узнали, но я доверяю тебе. Если это получится — и это будет лучше — то ты заслужил это доверие». Он постучал по трубке. «Это были не все мои собственные деньги. Но это сохранит Морвену живой и здоровой». Он жестом пригласил Мэтти уйти. Малибу похлопал его по плечу в знак поощрения.

«Топпер?» — говорил Мандельсон, когда Мэтти выходил из комнаты. «Оно заперто. Сколько ты получишь?»

Мэтти выжидал и ждал, пока его смена не закончится. Он вышел из шикарного здания в Новом городе, как современный Лазарь, и нашел ближайший телефон-автомат, затем ему пришлось рыться во всем хламе в карманах, в вещах, которые когда-то, должно быть, что-то значили, пока он не нашел карточку.

Карточка с номером телефона.

В следующую субботу Стиви Скулар забил единственный гол своей команды в матче против «Рэйт Роверс», который они выиграли со счетом 1:0, а Мандельсон сидел один в своем офисе, следя за результатами телетекста.

Его рука лежала на телефонной трубке. Он ждал звонка от Топпера Гамильтона. Казалось, он не мог перестать моргать, как будто в каждом глазу была песчинка. Он позвонил в приемную, сказал им передать Малибу, что его ждут. Мандельсон не знал, сколько у него времени, но он знал, что он заставит его это сделать. Поговорить со Стиви Скуларом, узнать, действительно ли Мэтти сделал ему предложение. Потом сам Мэтти... Мэтти был определен, несмотря ни на что. Мэтти собирались вывести из игры.

Стук в дверь, должно быть, был из Малибу. Мэндельсон рявкнул, чтобы он вошел. Но когда дверь открылась, двое незнакомцев вошли, словно они были хозяевами этого места. Мэндельсон откинулся на спинку стула, положив руки на стол. Он почти успокоился, когда они представились как полицейские.

«Я детектив-инспектор Ребус», — сказал младший, — «это старший суперинтендант Уотсон».

«И вы пришли по поводу Благотворительного фонда, да?»

Ребус сел, не дожидаясь приглашения, его взгляд метнулся к экрану телевизора и результатам, вывешенным на нем. «Похоже, вы только что потеряли пакет. Мне жаль это слышать. Топпер тоже пострадал?»

Мандельсон сжал кулаки. «Вот мерзавец!»

Ребус покачал головой. «Мэтти старался изо всех сил, но кое-чего он не знал. Кажется, ты тоже не знал. Топпер будет вдвойне разочарован».

'Что?'

Фермер Уотсон, все еще стоя, дал ответ. «Вы когда-нибудь слышали о Биг Джере Кафферти?»

Мандельсон кивнул. «Он уже некоторое время в Барлинни».

«Раньше он был самым крупным гангстером на восточном побережье. Наверное, и сейчас им является. И он фанат Стиви, получает видеозаписи всех его игр. Он чуть ли не посылает ему любовные письма».

Мандельсон нахмурился. «И что?»

«Так что Стиви в безопасности», — сказал Ребус. «Попробуй с ним поиздеваться, ты просишь Большого Джера прогнуться. Твое маленькое предложение, вероятно, уже дошло до Кафферти».

Мандельсон сглотнул и внезапно почувствовал сухость во рту.

«Стиви ни за что не собирался проиграть эту игру», — тихо сказал Ребус.

«Мэтти…» — Мандельсон прервал предложение.

«Тебе же сказали, что это починили? Он был напуган до чертиков, что еще он мог сказать? Но Мэтти мой. Ты его не трогай».

«Не то чтобы у тебя был шанс», — добавил Фермер. «Не с Топпером и Кафферти, которые охотятся за твоей кровью. Малибу будет большой помощью, учитывая, как он уехал пять минут назад на Roller». Уотсон подошел к столу, возвышаясь над Мандельсоном, как гора. «У тебя два выбора, сынок. Ты можешь говорить или можешь бежать».

«У тебя ничего нет».

«Я видел тебя тем вечером в Гаитаносе», — сказал Ребус. «Если ты собираешься делать большие ставки, то где лучше, чем в Файфе? Оптимистичные фанаты Рэйта могли бы поставить на нулевую ничью. Ты заставил Чармера Маккензи делать ставки локально, распределяя их. Так это выглядело менее подозрительно».

Вот почему Маккензи хотел, чтобы Ребус убрался оттуда любой ценой: он собирался заняться каким-то делом...

«Кроме того», продолжил Ребус, «когда дело доходит до дела, какой у тебя есть выбор?»

«Либо ты поговоришь с нами…», — сказал Фермер.

«Или исчезнешь. Люди постоянно так делают».

И это никогда не прекращается, мог бы добавить Ребус. Потому что это часть танца — смена партнеров, людей, с которыми ты делил танцпол, все это менялось. И это заканчивалось только тогда, когда ты исчезал из зала.

А иногда... иногда на этом дело даже не заканчивалось.

«Хорошо», — наконец сказал Мандельсон, как они и ожидали, его лицо побледнело, голос стал глухим, — «что вы хотите знать?»

«Начнем с Топпера Гамильтона», — сказал фермер голосом ребенка, разворачивающего свой подарок на день рождения.


В среду утром Ребусу позвонил некий мистер Бейн. Ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить имя: банковский менеджер Дэймона. «Да, мистер Бейн, что я могу для вас сделать?»

«Дэймон Ми, инспектор. Вы хотели, чтобы мы следили за всеми транзакциями». Ребус наклонился вперед в своем кресле. Это верно.

«Было зафиксировано два случая снятия денег в банкоматах, оба в центре Лондона».

Ребус схватил ручку. «Где именно?»

«Три дня назад был Tottenham Court Road: пятьдесят фунтов. На следующий день был Finsbury Park, та же сумма».

Пятьдесят фунтов в день: достаточно, чтобы прожить, достаточно, чтобы оплатить дешевую кровать и завтрак, а также два дополнительных приема пищи.

«Сколько осталось на счете, мистер Бэйн?»

«Чуть меньше шестисот фунтов».

Хватит на двенадцать дней. Было несколько вариантов развития событий. Дэймон мог устроиться на работу. Или, когда деньги закончатся, он мог попытаться попрошайничать. Или он мог вернуться домой. Ребус поблагодарил Бэйна и позвонил Дженис.

«Джон, — сказала она, — сегодня утром мы получили открытку».

Открытка с сообщением о том, что Дэймон в Лондоне и у него все хорошо. Открытка с извинениями за то, что он их напугал. Открытка с сообщением о том, что ему нужно время, чтобы «привести голову в порядок». Открытка, которая заканчивалась словами «До скорой встречи». На лицевой стороне была изображена пара грудей, раскрашенных британскими флагами.

«Брайан думает, что нам следует пойти туда», — сказала Дженис. «Попробуй найти его».

Ребус подумал о том, сколько B & B будет в Финсбери-парке. «Ты можешь просто прогнать его», — предупредил он. «С ним все в порядке, Дженис».

«Но почему он это сделал, Джон? Я имею в виду, это что-то, что сделали мы ?»

Новые вопросы и страхи заменили старые. Ребус не знал, что ей сказать. Он не был членом семьи и не мог начать отвечать на ее вопрос. Не хотел начинать отвечать на него.

«С ним все в порядке», — повторил он. «Просто дайте ему немного времени».

Она плакала сейчас, тихо. Он представил ее с опущенной головой, с волосами, падающими на телефонную трубку.

«Мы сделали все, Джон. Ты не представляешь, как много мы ему дали. Мы всегда ставили себя на второе место, ни минуты не думали ни о чем, кроме него…»

«Дженис…» — начал он.

Она глубоко вздохнула. «Ты приедешь ко мне, Джон?»

Ребус оглядел офис и в конце концов остановил взгляд на своем столе и сложенных на нем бумагах.

«Я не могу, Дженис. Я бы хотел, но не могу. Видишь ли, это не так, как если бы я...»

Он не знал, как закончит предложение, но это не имело значения. Она положила телефон. Он откинулся на спинку стула и вспомнил, как танцевал с ней, каким хрупким казалось ее тело. Но это было полжизни назад. С тех пор они сделали так много выборов. Пришло время отпустить прошлое. Сиобхан Кларк сидела за своим столом. Она смотрела на него. Затем она изобразила, будто пьет чашку кофе, и он кивнул и поднялся на ноги.

Он слегка пританцовывал, направляясь к ней.


ПОСЛЕСЛОВИЕ

Я написал эту новеллу пару лет назад по просьбе моего друга Отто Пенцлера. Тема «исчезновения» осталась со мной с тех пор, до такой степени, что я, по выражению Рэймонда Чандлера, «каннибализировал» часть ее для подсюжета в последующем полноформатном романе Ребуса « Мертвые души», изменив при этом истории вовлеченных персонажей так, чтобы обе можно было читать независимо.


Оглавление

Смерть — это не конец

Ян Рэнкин

ОДИН

ДВА

ТРИ

ЧЕТЫРЕ

ПЯТЬ

ШЕСТЬ

СЕМЬ

ВОСЕМЬ

ДЕВЯТЬ

ПОСЛЕСЛОВИЕ


Ян Рэнкин

Действие происходит во тьме(Инспектор Ребус, № 11)


Моему сыну Киту, со всеми моими надеждами, мечтами и любовью.

Хотя моя душа может погрузиться во тьму

, Она взойдет в совершенном свете.

Я слишком нежно любил звезды,

Чтобы бояться ночи.

Сара Уильямс, «Старый астроном своему ученику»

Содержание

Крышка

Заголовок

Преданность

Похвала Яну Рэнкину

Об авторе

Ян Рэнкин

Введение


Часть первая: Ощущение конца

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


Часть вторая: прерывистая и темная

## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


Часть третья: За пределами этого тумана

## Глава 29


## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


## Глава 37


## Глава 38


## Глава 39


## Глава 40


## Глава 41


## Глава 42


Благодарности

Заметки группы чтения

Авторские права


Счастливая случайность.

Согласно словарю, это означает способность делать «счастливые случайные находки». Серендип — старое название Цейлона. Считается, что этот термин придумал Хорас Уолпол, в честь сказки «Три принца Серендипа», главные герои которой постоянно натыкались на то, чего не искали.

Счастливая случайность.

Это одно из моих любимых слов. Несколько романов Rebus основаны на счастливой случайности – в первую очередь The Falls и Set in Darkness . Вот как это работало с Set in Darkness : я был в рекламном туре по США. Еще один день, еще один внутренний рейс, на этот раз из Филадельфии... Я не помню пункт назначения. Не имея материала для чтения, я потянулся за бортовым журналом. В нем был путеводитель по Эдинбургу. Хм, подумал я про себя, здесь не будет ничего, чего бы я уже не знал.

Я был неправ.

Одним из упомянутых мест был Queensberry House. Я знал, что он расположен у подножия Холируд-роуд, недалеко от резиденции королевы и напротив того места, где строили новую штаб-квартиру газеты Scotsman . Queensberry House должен был стать домом для нового здания шотландского парламента. Я имел скудные знания об этом месте, думал, что когда-то это были казармы, а потом больница. Когда-то этот район Эдинбурга мог похвастаться лучшими домами города, но когда «Новый город» был построен в 1790-х годах, многие богатые жители покинули «Старый город». Многие из заброшенных зданий пришли в упадок и в конечном итоге были снесены. Куинсберри-хаус был редким выжившим. Он был домом герцога Куинсберри, который был ответственным за Акт об унии между Шотландией и Англией. (Это сделало его довольно непопулярным в Эдинбурге: в какой-то момент его преследовали по улицам, и ему пришлось укрыться в соборе.)

Но затем статья рассказала мне то, чего я не знал: член семьи герцога однажды ночью убил, приготовил и съел одного из слуг. Граждане увидели в этом плохое предзнаменование для «брака» с Англией. Герцога снова преследовали по улицам.

Как я и сказал, для меня новость. Я вырвал статью и сложил ее в карман.

Вернувшись домой в Эдинбург, я провел дополнительные исследования и смог организовать экскурсию по Куинсберри-хаусу благодаря контакту в Historic Scotland (которые участвовали в археологических работах на этом месте до реконструкции). За мной следовала съемочная группа телевидения для документального фильма о моих методах работы, что означает, что у меня есть доказательства того, что нижеследующее — не просто фантазия романиста. Мы были близки к концу нашей частной экскурсии, когда я случайно упомянул об акте каннибализма. Мой гид был настроен скептически.

«Вероятно, это что-то для туристов», — сказал он.

Но тут из подвала раздался крик. Мы направились в недра дома, в комнату, где были сняты половицы. Штукатурка и панели были сняты с одной стены, обнажив большую каменную арку, заблокированную металлической пластиной.

«Оригинальная кухня», — взволнованно сообщил нам крикун. Затем она постучала по камину. «Вероятно, здесь он зажарил слугу».

Оказалось, что она знала эту историю. Она была задокументирована в нескольких исторических книгах. Я спросил, можем ли мы, возможно, снять металлическую пластину, открыв камин. Мы так и сделали, впервые за десятилетия открыв это место миру. Я посветил фонариком в самый дальний угол. Там, конечно, ничего, кроме паутины, но все же... У меня появилась идея. Для меня было так необычно, что я узнал об этом месте из журнальной статьи, найденной в тысяче футов над Филадельфией, и оказался здесь в тот самый день, когда его снова открыли.

Как будто история хотела быть рассказанной.

У меня был похожий опыт с Mortal Causes , когда посещение Mary King's Close, погребенного под City Chambers, подарило мне начало моего романа. Теперь, казалось, у меня была первая сцена новой истории, и эта история будет о зарождающемся парламенте, первом в Шотландии за триста лет.

Я только что подписал контракт на три книги и помню, как думал, что все три романа могут иметь общую политическую тему. Я бы придумал члена шотландского парламента. Он бы баллотировался на должность в первой книге, был бы избран во второй, а парламент был бы уже в самом разгаре в третьей книге. Я не хочу портить «Set in Darkness» новым читателям, поэтому скажем так: этот план так и не был реализован: у моего повествования были другие идеи. Иногда это работает так: персонажи, которым вы назначаете второстепенные роли, требуют большей роли; предполагаемые главные персонажи оказываются ненужными. Кажется, каждая история формируется сама собой, иногда вопреки здравому смыслу автора.

До этой книги Ребус пил в основном в Оксфордском баре. В Set in Darkness я на самом деле называю некоторые из настоящие завсегдатаи этого паба, но также спустили Ребуса с поводка, чтобы он мог выпить в других настоящих барах, таких как Royal Oak и Swany's. Вернувшись в Эдинбург в 1996 году (после десятилетнего отсутствия), я был представлен Swany's местным продавцом книг. В первый раз, когда он привел меня туда, мы сели с несколькими его дружками, включая джентльмена по имени Джо Ребус. Когда мне сказали его имя, мне действительно нужно было выпить. Он сказал, что его всегда забавляло это совпадение.

«А вот еще один», — сказал он. «Я живу в доме на Рэнкин Драйв».

Интуиция — недостаточно громкое слово для этого. Джо и его семья — единственные Ребусы, которых он знает в Шотландии; Ранкин Драйв — одна из трех улиц в Эдинбурге, на которых есть моя фамилия. Каковы шансы встречи этих двоих? Вы могли бы провести невероятностный заезд Дугласа Адамса на меньшем.

Когда книга Set in Darkness была опубликована, радиопрограмма BBC попросила Дональда Дьюара – первого министра нового шотландского парламента – написать на нее рецензию. Он нашел книгу слишком циничной в отношении политического процесса и не одобрил некоторые тексты. Моя фраза «глаза как корпус фрегата» особенно его озадачила. (Я мог бы сказать ему: серый и холодный... представьте себе серый, стальной и холодный.) Одна вещь, однако, произвела впечатление на учтивого мистера Дьюара: мой доступ к сайту парламента. Он не мог понять, откуда я так много знаю. Несколько недель спустя я ехал на север из Лондона на ночном поезде. Прогуливаясь по платформе, я увидел Дьюара и его советников, сидящих за столом в вагоне-салоне, поэтому я занял столик рядом с ними. В конце концов они замолчали и начали дрейфовать в постель. Дональд подошел и сел напротив меня. Мы разговорились. Я спросил, откуда он знает, кто я. Оказалось, один из его свиты узнал меня и предостерег от дальнейших разговоров, чтобы я не использовал их в каких-либо будущих проектах...

К сожалению, Дональд умер несколько недель спустя, споткнувшись о бордюрный камень возле своего офиса, упав и ударившись головой. Его библиотека была завещана парламенту, и таким образом Set in Darkness оказался там, где все и началось.

Конечно, это может быть просто совпадением.


Май 2005 г.

Часть первая

Ощущение

конца

И эта длинная узкая земля

Полна возможностей...

Дьякон Блю, «День зарплаты»

1

Уже стемнело, когда Ребус принял от своего проводника желтую каску.

«Мы думаем, что это будет административный блок», — сказал мужчина. Его звали Дэвид Гилфиллан. Он работал в Historic Scotland и координировал археологические изыскания в Queensberry House. «Оригинальное здание было построено в конце семнадцатого века. Его первым владельцем был лорд Хаттон. В конце века его расширили, когда он перешел во владение первого герцога Куинсберри. Это был бы один из самых величественных домов на Канонгейт, и всего в двух шагах от Холируда».

Вокруг них велись работы по сносу. Сам Queensberry House будет спасен, но более поздние пристройки по обе стороны от него рушатся. Рабочие приседали на крышах, снимая шифер, связывая его в связки, которые опускали на веревке в ожидающие скипы. Под ногами было достаточно сломанных шиферов, чтобы показать, что процесс был несовершенным. Ребус поправил свою каску и попытался выглядеть заинтересованным в том, что говорил Гилфиллан.

Все говорили ему, что это знак, что он здесь, потому что у начальников Большого Дома есть на него планы. Но Ребус знал лучше. Он знал, что его босс, старший суперинтендант детективов «Фермер» Уотсон, выдвинул его имя, потому что надеялся уберечь Ребуса от неприятностей и от своих волос. Вот так просто. И если — если — Ребус примет задание без жалоб и доведет его до конца, то, возможно — возможно — Фермер получит обратно в стадо покаявшегося Ребуса.

Четыре часа декабрьского дня в Эдинбурге; Джон Ребус с руками в карманах плаща, вода просачивалась сквозь кожаные подошвы его ботинок. Гилфиллан был в зеленых резиновых сапогах. Ребус заметил, что инспектор Дерек Линфорд был одет в почти такую же пару. Вероятно, он позвонил заранее, уточнил у археолога, какая мода сейчас. Линфорд был скоротечным Феттисом, направлявшимся к большим делам в штаб-квартиру полиции Лотиана и Бордерса. Ему было около тридцати, он практически сидел за столом и сиял от любви к своей работе. Уже были офицеры CID — в основном старше его — которые говорили, что не стоит вступать в дурные отношения с Дереком Линфордом. Может быть, у него будет долгая память; может быть, однажды он будет смотреть на них всех сверху вниз из комнаты 279 в Большом доме.

Большой дом: Главное управление полиции на Феттес-авеню; 279: офис начальника полиции.

Линфорд вытащил блокнот, зажав ручку в зубах. Он слушал лекцию. Он слушал .

«Сорок дворян, семь судей, генералов, врачей, банкиров...» Гилфиллан давал понять своей туристической группе, насколько важным был Канонгейт в истории города. Тем самым он указывал на ближайшее будущее. Пивоварня по соседству с Куинсберри-хаус должна была быть снесена следующей весной. Само здание парламента должно было быть построено на расчищенном участке, прямо через дорогу от Холируд-хауса, резиденции королевы в Эдинбурге. По другую сторону Холируд-роуд, напротив Куинсберри-хауса, шла работа над Dynamic Earth, тематическим парком естественной истории. Рядом с ним новая штаб-квартира ежедневной городской газеты в настоящее время представляла собой гигантскую обезьянью головоломку из стальных балок. А через дорогу от нее расчищалась еще одна площадка для подготовки к строительству отеля и «престижного многоквартирного дома». Ребус стоял посреди одной из крупнейших строительных площадок в истории Эдинбурга.

«Вы, вероятно, все знаете Queensberry House как больницу», — говорил Джилфиллан. Дерек Линфорд кивнул, но затем кивнул в знак согласия почти со всем, что он сказал. Археолог сказал. «Там, где мы сейчас стоим, раньше была парковка». Ребус оглядел грузовики цвета грязи, на каждом из которых было написано простое слово СНОС. «Но до того, как это был госпиталь, его использовали как казарму. Эта территория была плацем. Мы раскопали и нашли доказательства формального затопленного сада. Вероятно, его засыпали, чтобы сделать плац».

В том свете, что еще оставалось, Ребус посмотрел на Куинсберри-хаус. Его серые стены с гармошкой выглядели нелюбимыми. Из его желобов росла трава. Он был огромным, но он не мог вспомнить, видел ли его раньше, хотя проезжал мимо него, наверное, несколько сотен раз в своей жизни.

«Моя жена работала здесь», — сказал другой из группы, — «когда это была больница». Информатором был детектив-сержант Джозеф Дики, который работал на площади Гейфилд. Он успешно умудрился пропустить два из первых четырех заседаний PPLC — Комитета по связям с полицией парламента. По какому-то таинственному закону бюрократической семантики PPLC на самом деле был подкомитетом , одним из многих, которые были созданы для консультирования по вопросам безопасности, касающимся шотландского парламента. В PPLC было восемь членов, включая одного чиновника шотландского офиса и теневую фигуру, которая утверждала, что она из Скотленд-Ярда, хотя, когда Ребус звонил в столичную полицию в Лондоне, он не смог его отследить. Ребус сделал ставку на то, что этот человек — Алек Кармуди — был из МИ5. Кармуди сегодня здесь не было, как и Питера Брента, представителя шотландского офиса с резким лицом и еще более строгим костюмом. Брент, за свои грехи, заседал в нескольких подкомитетах и отказался от сегодняшней экскурсии под тем убедительным предлогом, что он уже дважды проходил ее, сопровождая высокопоставленных гостей.

Сегодня на вечеринке присутствовали три последних члена PPLC. Сержант Эллен Уайли была из штаб-квартиры C Division в Torphichen Place. Казалось, ее не смущало, что она была единственной женщиной в команде. Она относилась к этому как к любой другой задаче, поднимая хорошие вопросы на собраниях и задавая вопросы, на которые, казалось, ни у кого не было ответов. Детектив Грант Худ был с собственной станции Ребуса, Сент-Леонардс. Двое из них, потому что Сент-Леонардс была ближайшей станцией к Холируду, а парламент был частью их работы. Хотя Ребус работал в одном офисе с Худом, он не очень хорошо его знал. Они не часто делили одну смену. Но Ребус знал последнего члена PPLC, инспектора Бобби Хогана из дивизиона D в Лейте. На первой встрече Хоган отвел Ребуса в сторону.

«Какого черта мы здесь делаем?»

«Я отбываю срок», — ответил Ребус. «А ты?»

Хоган окидывал взглядом комнату. «Господи, чувак, посмотри на них. Мы по сравнению с ними — Ветхий Завет».

Улыбнувшись воспоминаниям, Ребус поймал взгляд Хогана и подмигнул. Хоган едва заметно покачал головой. Ребус знал, о чем он думает: пустая трата времени. Почти все было пустой тратой времени для Бобби Хогана.

«Если вы пойдете за мной, — говорил Джилфиллан, — мы сможем заглянуть внутрь».

Что, по мнению Ребуса, было пустой тратой времени. После того, как комитет был создан, нужно было найти им занятие. И вот они бродили по сырому интерьеру Queensberry House, их путь неравномерно освещался небезопасными на вид полосами света и факелом, который нес Джилфиллан. Когда они поднимались по лестнице — никто не хотел пользоваться лифтом — Ребус оказался в паре с Джо Дики, который задал вопрос, который задавал и раньше.

«Вы уже поместили своих бывших?» Под этим он подразумевал требование о возмещении расходов.

«Нет», — признался Ребус.

«Чем раньше ты это сделаешь, тем раньше они откашляются».

Дикки, казалось, проводил половину времени на их встречах, подсчитывая цифры в своем блокноте. Ребус никогда не видел, чтобы этот человек записывал что-то столь обыденное, как фраза или предложение. Дики было около тридцати, он был крупного телосложения, с головой, похожей на артиллерийский снаряд, поставленный дыбом. Его черные волосы были коротко подстрижены, а глаза были маленькими и круглыми, как у фарфоровой куклы. Ребус опробовал сравнение на Бобби Хогане, который заметил, что любая кукла, похожая на Джо Дики, «будет вызывать у ребенка кошмары».

«Я взрослый, — продолжил Хоган, — и он все еще пугает меня».

Поднимаясь по лестнице, Ребус снова улыбнулся. Да, он был рад, что рядом был Бобби Хоган.

«Когда люди думают об археологии, — говорил Гилфиллан, — они почти всегда представляют ее в терминах раскопок , но одна из наших самых захватывающих находок была на чердаке. Над старой крышей была надстроена новая, и есть следы чего-то похожего на башню. Чтобы добраться до нее, нам пришлось бы подняться по лестнице, но если кому-то интересно...?»

«Спасибо», — сказал голос. Дерек Линфорд: Ребус уже слишком хорошо знал его носовой оттенок.

«Ублюдок», — прошептал другой голос рядом с Ребусом. Это был Бобби Хоган, замыкающий шествие. Голова повернулась: Эллен Уайли. Она услышала и теперь дала что-то похожее на намёк на улыбку. Ребус посмотрел на Хогана, который пожал плечами, давая ему понять, что, по его мнению, с Уайли всё в порядке.

«Как Куинсберри-хаус будет связан со зданием парламента? Будут ли крытые переходы?» Вопросы снова исходили от Линфорда. Он был впереди с Гилфилланом. Они вдвоем завернули за угол лестницы, так что Ребусу пришлось напрячься, чтобы услышать нерешительный ответ Гилфиллана.

'Я не знаю.'

Его тон говорил сам за себя: он был археологом, а не архитектором. Он приехал сюда, чтобы исследовать прошлое этого места, а не его будущее. Он сам не был уверен, зачем он проводит эту экскурсию, за исключением того, что его об этом попросили. Хоган скривился, давая всем поблизости знать о своих чувствах.

«Когда будет готово здание?» — спросил Грант Худ. Легко: их всех проинструктировали. Ребус видел, что делает Худ — пытается утешить Гилфиллана, задавая вопрос, на который он мог ответить.

«Строительство начнется летом», — подсказал Гилфиллан. «Все должно быть готово и запущено здесь к осени 2001 года». Они выходили на площадку. Вокруг них были открытые двери, через которые можно было мельком увидеть старые больничные палаты. Стены были выдолблены, полы сняты: проверка структуры здания. Ребус уставился в окно. Большинство рабочих, похоже, собирались: теперь было опасно темно, чтобы ковыряться по крышам. Там был летний домик. Его тоже должны были снести. И дерево, одиноко поникшее, окруженное обломками. Его посадила королева. Его ни в коем случае нельзя было переместить или срубить, пока она не даст своего разрешения. По словам Гилфиллан, разрешение теперь получено; дерево уберут. Может быть, там воссоздадут официальные сады, а может быть, это будет парковка для служебных автомобилей. Никто не знал. 2001 год казался далеким. Пока это место не будет готово, парламент будет заседать в зале заседаний Церкви Шотландии около вершины Маунда. Комитет уже дважды посетил зал заседаний и его непосредственные окрестности. Офисные здания были переданы парламенту, чтобы депутаты могли где-то работать. Бобби Хоган спросил на одном собрании, почему они не могут просто подождать, пока место в Холируде будет готово, прежде чем, по его словам, «открывать магазин». Питер Брент, государственный служащий, уставился на него в ужасе.

сейчас нужен парламент ».

«Забавно, мы обходились без этого триста лет...»

Брент собирался возразить, но вмешался Ребус. «Бобби, по крайней мере, они не пытаются торопить работу».

Хоган улыбнулся, зная, что он говорит о недавно открытом Музее Шотландии. Королева пришла на север для официального открытия незаконченного здания. Им пришлось спрятать леса и банки с краской, пока она не ушла.

Гилфиллан стоял возле выдвижной лестницы, указывая вверх, на люк в потолке.

«Оригинальная крыша находится прямо там», — сказал он. Дерек Линфорд уже стоял обеими ногами на нижней ступеньке лестницы. «Вам не нужно идти до конца», — продолжал Гилфиллан, пока Линфорд поднимался. «Если я посветлю фонариком вверх...»

Но Линфорд исчез в пространстве на крыше.

«Заприте люк и давайте убежим», — сказал Бобби Хоган, улыбаясь, чтобы они подумали, что он шутит.

Эллен Уайли пожала плечами. «Здесь царит настоящая... атмосфера, не правда ли?»

«Моя жена видела привидение», — сказал Джо Дики. «Многие, кто здесь работал, видели его. Женщина, она плакала. Она сидела на краю одной из кроватей».

«Возможно, она была пациенткой, которая умерла здесь», — предположил Грант Худ.

Гилфиллан повернулся к ним. «Я тоже слышал эту историю. Она была матерью одного из слуг. Ее сын работал здесь в ту ночь, когда был подписан Акт об унии. Беднягу убили».

Линфорд крикнул вниз, что, по его мнению, он видит, где были ступени, ведущие в башню, но его никто не слушал.

«Убит?» — спросила Эллен Уайли.

Гилфиллан кивнул. Его факел отбрасывал странные тени на стены, освещая медленное движение паутины. Линфорд пытался прочесть какие-то граффити на стене.

«Здесь написан год... 1870, я думаю».

«Вы знаете, что Куинсберри был архитектором Акта об унии?» — говорил Гилфиллан. Он видел, что теперь у него есть аудитория, впервые с тех пор, как экскурсия началась на парковке пивоварни по соседству. «В далеком 1707 году. Здесь», — он поскреб ботинком по голым половицам, — «была изобретена Великобритания». А в ночь подписания один из молодых слуг работал на кухне. «Герцог Куинсберри был государственным секретарем. Его работа заключалась в том, чтобы вести переговоры. Но у него был сын, Джеймс Дуглас, граф Драмланриг. История гласит, что Джеймс был не в себе...»

'Что случилось?'

Гилфиллан посмотрел вверх через открытый люк. «Там все в порядке?» — крикнул он.

«Хорошо. Кто-нибудь еще хочет взглянуть?»

Они его проигнорировали. Эллен Уайли повторила свой вопрос.

«Он пронзил слугу мечом, — сказал Гилфиллан, — а затем зажарил его в одном из кухонных каминов. Джеймс сидел и жевал, когда его нашли».

«Боже мой», — сказала Эллен Уайли.

«Ты в это веришь?» — Бобби Хоган сунул руки в карманы.

Гилфиллан пожал плечами. «Это зафиксировано».

Казалось, что порыв холодного воздуха устремился на них с крыши. Затем на лестнице появился резиновый резиновый резиновый сапог, и Дерек Линфорд начал свой медленный, пыльный спуск. Внизу он вытащил ручку из зубов.

«Там интересно», — сказал он. «Тебе действительно стоит попробовать. Может быть, это твой первый и последний шанс».

«Почему же тогда?» — спросил Бобби Хоган.

«Я очень сомневаюсь, что мы пустим сюда туристов, Бобби», — сказал Линфорд. «Представьте, как это скажется на безопасности».

Хоган шагнул вперед так быстро, что Линфорд вздрогнул. Но все, что сделал Хоган, это снял паутину с плеча молодого человека.

«Не можем же мы позволить тебе вернуться в Большой Дом в состоянии, не соответствующем выставочному залу, не так ли, сынок?» — сказал Хоган. Линфорд проигнорировал его, вероятно, чувствуя, что он вполне может позволить себе игнорировать реликвии вроде Бобби Хогана, так же как Хоган знал, что ему нечего бояться Линфорда: он отправится на пенсию задолго до того, как молодой человек получит какую-либо позицию реальной власти и известности.

«Я не могу рассматривать его как центр власти», — сказала Эллен Уайли, осматривая пятна от воды на стенах и отслаивающуюся штукатурку. «Не лучше ли было бы снести его и начать заново?»

«Это здание, являющееся памятником архитектуры», — осудил ее Джилфиллан. Уайли просто пожал плечами. Ребус знал, что она, тем не менее, достигла своей цели, отвлекая внимание от Линфорда и Хогана. Джилфиллан снова ушел, погружаясь в историю местности: ряд колодцев, которые были найдены под пивоварней; скотобойня, которая раньше стояла неподалеку. Когда они спускались вниз по лестнице, Хоган задержался, постукивая по часам, затем приложив ладонь ко рту. Ребус кивнул: хорошая идея. А потом выпьем. Jenny Ha's был в нескольких минутах ходьбы, или по дороге обратно в St Leonard's была таверна Holyrood. Словно прочитав мысли, Джилфиллан начал рассказывать о пивоварне Younger's.

«Охватывал двадцать семь акров одновременно, производил четверть всего пива в Шотландии. Заметьте, в Холируде с начала двенадцатого века было аббатство. Скорее всего, они пили не только колодезную воду».

Через лестничное окно Ребус мог видеть, что снаружи преждевременно наступила ночь. Шотландия зимой: темно, когда вы приходили на работу, и темно, когда вы возвращались домой. Что ж, они совершили свою маленькую вылазку, ничего не почерпнули из нее и теперь будут отпущены обратно на свои различные станции до следующей встречи. Это было похоже на покаяние, потому что босс Ребуса так и запланировал. Фермер Уотсон сам был в комитете: Стратегии полицейской деятельности в Новой Шотландии. Все называли это SPINS. Комитет за комитетом... Ребусу казалось, что они строят бумажную башню, достаточно «Повесток дня», «Отчетов» и «Разовых документов», чтобы полностью заполнить Куинсберри-хаус. И чем больше они говорили, чем больше писалось, тем дальше они, казалось, отдалялись от реальности. Куинсберри-хаус был для него нереальным, сама идея парламента была мечтой какого-то безумного бога: «Но Эдинбург — это сон безумного бога/Неустойчивый и темный...» Он нашел эти слова в начале книги о городе. Они были из стихотворения Хью МакДиармида. Сама книга была частью его недавнего образования, попытки понять этот свой дом.

Он снял каску, провел пальцами по волосам, размышляя, насколько защитит желтый пластик от снаряда, падающего с высоты нескольких этажей. Гилфиллан попросил его надеть каску обратно, пока они не вернутся в офис на объекте.

«Возможно, у вас не возникнет проблем, — сказал археолог, — но у меня они будут».

Ребус надел шлем обратно, пока Хоган цокал языком и грозил пальцем. Они снова оказались на уровне земли, в том, что, как догадался Ребус, должно было быть приемной больницей. Там было не так уж много всего. Катушки электрического кабеля лежали возле двери: в офисах нужно было перемонтировать проводку. Они собирались закрыть перекресток Холируд/Сент-Мэри, чтобы облегчить подземную прокладку кабелей. Ребус, который часто пользовался этим маршрутом, не с нетерпением ждал объездов. Слишком часто в эти дни город казался ничем иным, как дорожными работами.

«Ну, — говорил Гилфиллан, разводя руками, — вот и все. Если есть какие-то вопросы, я сделаю все, что смогу».

Бобби Хоган кашлянул в тишине. Ребус воспринял это как предупреждение Линфорду. Когда кто-то приехал из Лондона, чтобы выступить перед группой по вопросам безопасности в здании парламента, Линфорд задал так много вопросов, что бедняга опоздал на свой поезд на юг. Хоган знал это, потому что именно он вез лондонца на бешеной скорости обратно на станцию Уэверли, а затем развлекал его остаток вечера, прежде чем посадить в ночной спальный вагон.

Линфорд заглянул в свой блокнот, шесть пар глаз сверлили его взглядом, пальцы касались наручных часов.

«Ну, в таком случае…» — начал Гилфиллан.

«Эй! Мистер Гилфиллан! Вы там?» Голос был доносящийся снизу. Гилфиллан подошел к двери, крикнул вниз по лестнице.

«Что случилось, Марлен?»

«Приходите посмотреть».

Гилфиллан повернулся, чтобы посмотреть на свою нерешительную группу. «Пойдем?» Он уже направлялся вниз. Они не могли уйти без него. Оставалось остаться здесь, с голой лампочкой в качестве компании, или спуститься в подвал. Дерек Линфорд показывал дорогу.

Они вышли в узкий коридор, комнаты по обе стороны, и другие комнаты, казалось, вели от них. Ребусу показалось, что он заметил электрический генератор где-то во мраке. Голоса впереди и игра теней от факелов. Они вышли из коридора в комнату, освещенную единственной дуговой лампой. Она была направлена на длинную стену, нижняя половина которой была облицована деревянными пазами и шпунтами, выкрашенными в тот же институциональный кремовый цвет, что и оштукатуренные стены. Половицы были сорваны, так что большую часть времени они шли по открытым балкам, под которыми лежала голая земля. Вся комната пахла сыростью и плесенью. Гилфиллан и другой археолог, которого он называл Марлен, присели перед этой стеной, изучая каменную кладку под деревянными панелями. Два длинных изгиба тесаного камня, образующие то, что Ребусу показалось железнодорожными арками в миниатюре. Гилфиллан обернулся, впервые за этот день взволнованный.

«Камины», — сказал он. «Два из них. Это, должно быть, кухня». Он встал, отступив на пару шагов. «Уровень пола в какой-то момент подняли. Мы видим только верхнюю половину». Он полуобернулся к группе, не желая отрывать взгляд от открытия. «Интересно, в каком из них зажарили слугу...»

Один из каминов был открыт, другой закрыт парой секций коричневого ржавого металла.

«Какая необычная находка», — сказал Гилфиллан, сияя, глядя на свою молодую коллегу. Она улыбнулась ему в ответ. Это было приятно видеть людей, столь счастливых в своей работе. Копаться в прошлом, раскрывать секреты... Ребусу пришло в голову, что они не так уж и далеки от детективов.

«Тогда есть шанс раздобыть нам еды?» — спросил Бобби Хоган, вызвав у Эллен Уайли фырканье. Но Гилфиллан не обращал на это внимания. Он стоял у закрытого камина, поддевая кончиками пальцев щель между каменной кладкой и металлом. Лист легко оторвался, Марлен помогла ему снять его и аккуратно положить на пол.

«Интересно, когда они его перекрыли?» — спросил Грант Худ.

Хоган постучал по металлическому листу. «Выглядит не совсем доисторически». Гилфиллан и Марлен подняли второй лист. Теперь все смотрели на открывшийся камин. Гилфиллан направил туда свой факел, хотя дуговая лампа давала достаточно света.

Невозможно было спутать иссохший труп с чем-то иным, кроме того, чем он был на самом деле.

2

Сиобхан Кларк потянула за подол своего черного платья. Двое мужчин, патрулировавших периметр танцпола, остановились, чтобы посмотреть. Она попыталась окинуть их взглядом, но они вернулись к какому-то разговору, который вели, приложив свободные руки ко рту в попытке быть услышанными. Затем кивки, глотки из своих кружек, и они отошли, глядя на другие кабинки. Кларк повернулась к своей спутнице, которая покачала головой, показывая, что не знает мужчин. Их кабинка была большим полукругом, четырнадцать из них втиснулись вокруг стола. Восемь женщин, шесть мужчин. Некоторые из мужчин были в костюмах, другие в джинсовых куртках, но рубашках. «Никаких джинсов. Никаких кроссовок» — так было написано на вывеске снаружи, но дресс-код не совсем соблюдался. В клубе было слишком много людей. Кларк задалась вопросом, не представляет ли это опасность пожара. Она повернулась к своей спутнице.

«Там всегда так много народу?»

Сандра Карнеги пожала плечами. «Кажется, все нормально», — крикнула она. Она сидела прямо рядом с Кларк, но даже так ее было почти невозможно разобрать из-за грохота музыки. Не в первый раз Кларк задумалась, как можно знакомиться с кем-то в таком месте. Мужчины за столом встречались взглядами, кивали в сторону танцпола. Если женщина соглашалась, всем приходилось отходить, чтобы пара могла выйти. Затем, когда они танцевали, они, казалось, двигались в своих собственных мирах, едва встречаясь взглядом со своим партнером. То же самое было, когда к группе приближался незнакомец: зрительный контакт; кивок в сторону танцпола; затем ритуал танца сама по себе. Иногда женщины танцевали с другими женщинами, плечи опущены, глаза сканируют другие лица. Иногда можно было увидеть танцующего мужчину в одиночестве. Кларк указывала на лица Сандре Карнеги, которая всегда внимательно их изучала, прежде чем покачать головой.

Это была Ночь холостяков в клубе Marina. Хорошее название для ночного клуба, расположенного всего в двух с половиной милях от береговой линии. Не то чтобы «Ночь холостяков» много значила. Теоретически это означало, что музыка могла бы вернуться к 1980-м или 70-м, обслуживая чуть более зрелую клиентуру, чем некоторые другие клубы. Для Кларка слово «холостяки» означало людей за тридцать, некоторые из них были разведены. Но сегодня вечером там были парни, которым, вероятно, пришлось закончить домашнее задание, прежде чем выйти.

Или она просто постарела?

Это был ее первый раз на вечере одиночек. Она пыталась репетировать фразы для чата. Если бы какой-нибудь мерзавец спросил ее, как ей нравятся ее яйца по утрам, она была готова сказать ему: «Неоплодотворенные», но она понятия не имела, что бы сказала, если бы кто-нибудь спросил, чем она занимается.

Я детектив-констебль из полиции Лотиана и Бордерс не было идеальным началом. Она знала это по опыту. Может быть, поэтому в последнее время она почти отказалась от попыток. Все они за столом знали, кто она, почему она здесь. Никто из мужчин не пытался заговорить с ней. Были слова утешения для Сандры Карнеги, слова и объятия, и мрачные взгляды на мужчин в компании, которые заметно съежились. Они были мужчинами , и мужчины были в этом вместе, заговор ублюдков. Это был мужчина, который изнасиловал Сандру Карнеги, который превратил ее из любящей веселье матери-одиночки в жертву.

Кларк убедила Сандру стать охотницей — так она это сформулировала.

«Мы должны поменяться с ним ролями, Сандра. Таково мое мнение... прежде чем он сделает это снова».

Его ... он ... Но их было двое. Один, чтобы нести нападение, другой, чтобы помочь удержать жертву. Когда об изнасиловании сообщили в газетах, еще две женщины выступили со своими историями. Они подверглись нападению — сексуальному, физическому — но не изнасилованию, не в той мере, в какой закон определяет это преступление. Истории женщин были почти идентичны: все три были членами клубов для одиноких; все три были на мероприятиях, организованных их клубом; все три направлялись домой одни.

Один человек шел пешком, преследовал их, хватал их, а другой был за рулем фургона, который подъехал. Нападения происходили в задней части фургона, пол которого был покрыт каким-то материалом, возможно, брезентом. После этого их выгоняли из фургона, обычно на окраине города, с последним предупреждением ничего не говорить, не обращаться в полицию.

«Когда вы идете в клуб для одиночек, вы просите то, что получаете».

Последние слова насильника, слова, которые заставили Сиобхан Кларк задуматься, сидя в своем тесном шкафу в офисе; прикомандирована к сексуальным преступлениям. Одно она знала: преступления становились все более жестокими по мере того, как нападавший обретал уверенность. Он перешел от нападения к изнасилованию; кто знает, что он захочет сделать дальше? Одно было очевидно: у него было что-то насчет клубов для одиночек. Он нацелился на них? Откуда он получил эту информацию?

Она больше не работала в отделе сексуальных преступлений, вернулась в St Leonard's и в повседневный CID, но ей дали возможность поработать с Сандрой Карнеги, уговорить ее вернуться в Marina. Рассуждения Сиобхан: как он мог узнать, что его жертвы принадлежат к клубам для одиноких, если он не был в ночном клубе? Члены самих клубов — их было три в городе — были допрошены, наряду с теми, кто ушел или был выгнан.

Сандра была серой и пила Бакарди с Колой. Она провела большую часть вечера, уставившись на столешницу. До прихода в Марину клуб встречался в пабе. Вот как это работало: иногда они встречались в паб и двинулись дальше; иногда они оставались на месте; иногда устраивалось какое-то мероприятие — поход на танцы или в театр. Было возможно, что насильник последовал за ними из паба, но более вероятно, что он начал с танцевального зала, кружа по полу, спрятав лицо за своим напитком. Неотличимый от десятков мужчин, делающих то же самое.

Кларк задумалась, возможно ли определить группу одиночек только по внешнему виду. Это будет довольно большая толпа, смешанного пола. Но это может означать, что это офисная вечеринка. Обручальных колец не будет... и хотя возрастной диапазон будет широким, не будет никого, кого можно было бы спутать с младшим офисным сотрудником. Кларк спросила Сандру о ее группе.

«Это просто дает мне компанию. Я работаю в доме престарелых, не имею возможности встречаться ни с кем своего возраста. А еще есть Дэвид. Если я хочу куда-то выйти, моей маме приходится со мной нянчиться». Дэвид — ее одиннадцатилетний сын. «Это просто для компании... вот и все».

Другая женщина в группе сказала почти то же самое, добавив, что многие мужчины, которых вы встречали в группах для одиночек, были «скажем так, неидеальными». Но женщины были в порядке: это снова была та самая компания.

Сидя на краю кабинки, Кларк уже дважды подходила к женихам, отвергнув обоих. Одна из женщин наклонилась через стол.

«Ты свежая кровь!» — кричала она. «Они всегда это чуют!» Затем она откинулась назад и рассмеялась, показывая пожелтевшие зубы и язык, позеленевший от коктейля, который она пила.

«Мойра просто завидует», — сказала Сандра. «Единственные, кто когда-либо приглашал ее на свидание, обычно проводили весь день в очереди, чтобы продлить проездной на автобус».

Мойра, должно быть, не слышала этого замечания, но все равно уставилась на него, словно почувствовав неуважение к себе.

«Мне нужно в туалет», — сказала Сандра.

«Я пойду с тобой».

Сандра кивнула в знак согласия. Кларк обещал: Ты не будешь выходить из поля моего зрения ни на секунду. Они подняли свои сумки с пола и начали проталкиваться сквозь толпу.

Туалет был не намного пустее, но, по крайней мере, там было прохладно, а дверь помогала приглушить звуковую систему. Кларк почувствовала притупление в ушах, а горло саднило от сигаретного дыма и криков. Пока Сандра стояла в очереди в кабинку, Кларк направилась к умывальникам. Она осмотрела себя в зеркале. Обычно она не пользовалась косметикой и была удивлена, увидев, как изменилось ее лицо. Подводка для глаз и тушь сделали ее глаза жесткими, а не соблазнительными. Она потянула одну из бретелей. Теперь, когда она стояла, подол ее платья был на уровне колен. Но когда она села, он грозил задраться к животу. Она надевала его всего дважды: на свадьбу и на званый ужин. Не могла вспомнить ту же проблему. Она что, толстеет в области ягодиц? Она полуобернулась, попыталась разглядеть, затем обратила внимание на свои волосы. Короткие: ей нравилась стрижка. Она делала ее лицо длиннее. Женщина толкнула ее, спеша за сушилкой для рук. Громкое фырканье из одной из кабинок: кто-то делает линию? Разговоры в очереди в туалет: непристойные замечания о сегодняшнем таланте, у кого самая красивая задница. Что предпочтительнее: выпирающая промежность или выпирающий кошелек? Сандра исчезла в одной из кабинок. Кларк сложила руки и ждала. Кто-то стоял перед ней.

«Вы что, продавец презервативов или кто?»

Смех в очереди. Она увидела, что стоит возле настенного автомата, слегка сдвинув голову, чтобы женщина могла бросить пару монет в щель. Кларк сосредоточилась на правой руке женщины. Пигментные пятна, обвисшая кожа. Левая рука потянулась к подносу: на ее безымянном пальце все еще был след от того места, где она сняла кольцо. Вероятно, оно было в ее сумке. Ее лицо было загорелым, полным надежд, но закаленным опытом. Она подмигнула.

«Никогда не знаешь».

Кларк заставила себя улыбнуться. Вернувшись на станцию, она услышала, Ночь одиночества в Marina называлась по-разному: «Парк Юрского периода», «Хватай бабушку». Обычные шутки парней. Она находила это удручающим, но не могла сказать почему. Она не часто ходила в ночные клубы, когда могла. Даже когда она была моложе — в школьные и студенческие годы — она избегала их. Слишком шумно, слишком много дыма, выпивки и глупости. Но это не могло быть просто так. В эти дни она болела за футбольный клуб Hibernian, и террасы были полны сигаретного дыма и тестостерона. Но была разница между толпой на стадионе и толпой в таком месте, как Marina: не так много сексуальных хищников выбирали охотиться среди футбольной толпы. Она чувствовала себя в безопасности на Easter Road; даже ходила на выездные матчи, когда могла. Одно и то же место на каждой домашней игре... она знала лица вокруг себя. А потом... потом она растворилась на улицах, часть анонимной массы. Никто никогда не пытался завязать с ней разговор. Они были там не для этого, и она знала это, прикрываясь этим знанием холодными зимними днями, когда прожекторы были необходимы с самого начала матча.

Засов кабинки отодвинулся, и появилась Сандра.

«Вовремя, черт возьми», — крикнул кто-то. «Я думал, что там с тобой парень».

«Только чтобы вытереть задницу», — сказала Сандра. Голос — весь жесткий, непринужденный юмор — был натянутым. Сандра начала поправлять макияж у зеркала. Она плакала. В уголках ее глаз виднелись свежие красные прожилки.

«Все в порядке?» — тихо спросил Кларк.

«Могло быть и хуже, я полагаю». Сандра изучала свое отражение. «Я всегда могу быть беременной, не так ли?»

Ее насильник надел презерватив, не оставив спермы для анализа в лабораториях. Они провели проверки сексуальных преступников, исключили множество интервьюируемых. Сандра просмотрела иллюстрированные книги, галерею женоненавистничества. Одного взгляда на их лица было достаточно, чтобы вызвать у некоторых женщин кошмары. Потрепанные, пустые черты, тусклые глаза, слабые челюсти. Некоторые жертвы, которые прошли через этот процесс... у них были незаданные вопросы, вопросы, которые Кларк подумала, что она могла бы сформулировать примерно так: Посмотрите на них, как мы могли позволить им сделать это с нами? Это они выглядят слабыми .

Да, слабый в момент фотографирования, слабый от стыда или усталости или притворства покорности. Но сильный в нужный момент, трескучий момент ненависти. Дело в том, что они работали в одиночку, большинство из них. Второй мужчина, сообщник... Шивон было любопытно о нем. Что он получил от этого?

«Видела кого-нибудь, кто тебе нравится?» — спрашивала теперь Сандра. Ее помада слегка дрожала, когда она ее наносила.

'Нет.'

«Есть кто-нибудь дома?»

«Ты же знаешь, что нет».

Сандра все еще смотрела на нее в зеркало. «Я знаю только то, что ты мне сказала».

«Я сказал тебе правду».

Долгие разговоры, Кларк отложила в сторону свод правил и открылась Сандре, отвечая на ее вопросы, снимая с себя полицейское «я», чтобы раскрыть человека, который скрывается за ней. Это началось как трюк, уловка, чтобы привлечь Сандру к схеме. Но это переросло во что-то большее, во что-то реальное. Кларк сказала больше, чем ей было нужно, гораздо больше. И теперь, похоже, Сандра не была убеждена. Было ли это из-за того, что она не доверяла детективу, или это было из-за того, что Кларк стала частью проблемы, просто кем-то другим, кому Сандра никогда не сможет полностью доверять? В конце концов, они не знали друг друга до изнасилования; никогда бы не встретились, если бы этого не произошло. Кларк была здесь, в Марине, похожая на подругу Сандры, но это был еще один трюк. Они не были друзьями; вероятно, никогда не будут друзьями. Жестокое нападение свело их вместе. В глазах Сандры Кларк всегда будет напоминать ей о той ночи, ночи, которую она хотела забыть.

«Сколько нам еще оставаться?» — спрашивала она теперь.

«Это зависит от вас. Мы можем уйти в любое удобное для вас время».

«Но если мы это сделаем, мы можем его упустить».

«Это не твоя вина, Сандра. Он может быть где угодно. Я просто почувствовала, что нам нужно попробовать».

Сандра отвернулась от зеркала. «Еще полчаса». Она взглянула на часы. «Я обещала маме, что буду дома к двенадцати».

Кларк кивнула и последовала за Сандрой обратно в темноту, прорезаемую молниями, как будто световое шоу могло каким-то образом заземлить всю энергию в комнате.

Вернувшись в кабинку, место Кларка занял новый прибывший. Молодой мужчина, пальцы которого скользили по конденсату на высоком стакане чего-то похожего на чистый апельсиновый сок. Члены клуба, казалось, знали его.

«Извините», — сказал он, вставая, когда подошли Кларк и Сандра. «Я украл ваше место». Он уставился на Кларк, затем протянул руку. Когда Кларк взяла ее, его хватка усилилась. Он не собирался ее отпускать.

«Иди и танцуй», — сказал он, потянув ее в сторону танцпола. Она ничего не могла сделать, кроме как последовать за ним, прямо в сердце бури, где ее били руками, а танцоры визжали и ревели. Он оглянулся, увидел, что их больше не видно из-за стола, и продолжил движение, пересекая танцпол, проведя их мимо одного из баров в фойе.

«Куда мы идем?» — спросила Кларк. Он огляделся, выглядел удовлетворенным и наклонился к ней.

«Я тебя знаю», — сказал он.

Внезапно она поняла, что его лицо ей знакомо. Она подумала: преступник, тот, кого я помогла посадить? Она посмотрела налево и направо.

«Вы работаете в St Leonard's», — продолжил он. Она уставилась туда, где его рука все еще держала ее запястье. Проследив за ее взглядом, он внезапно отпустил ее. «Извините», — сказал он, — «просто это...»

'Кто ты?'

Казалось, его задело, что она не знает. «Дерек Линфорд».

Ее глаза сузились. «Феттес?» Он кивнул. В информационном бюллетене она видела его лицо. А может, и в столовой в штаб-квартире. «Что ты здесь делаешь?»

«Я мог бы спросить вас о том же самом».

«Я с Сандрой Карнеги». Думаю: нет, это не так; я здесь с тобой... и я обещал ей ...

«Да, но я не...» Его лицо сморщилось. «О, черт, ее изнасиловали, не так ли?» Он провел большим и указательным пальцами по сгибу носа. «Вы пытаетесь получить удостоверение личности?»

«Верно». Кларк улыбнулся. «Ты член?»

«А что, если я?» Казалось, он ожидал ответа, но Кларк просто пожала плечами. «Это не та информация, которой я делюсь, детектив Кларк». Он натянул чин, предупреждая ее.

«Я сохраню вашу тайну, инспектор Линфорд».

«А, кстати, о секретах...» Он посмотрел на нее, слегка наклонив голову.

«Они не знают, что ты из CID?» Настала его очередь пожать плечами. «Боже, что ты им сказал?»

«А это имеет значение?»

Кларк задумался. «Погодите-ка секунду, мы говорили с членами клуба. Я не помню, чтобы видел ваше имя».

«Я присоединился только на прошлой неделе».

Кларк нахмурился. «И как мы это разыграем?»

Линфорд снова потер нос. «Мы уже потанцевали. Возвращаемся к столу. Ты садишься с одной стороны, я с другой. Нам действительно больше не нужно разговаривать друг с другом».

'Очаровательный.'

Он ухмыльнулся. «Я не это имел в виду. Конечно, мы можем поговорить».

«Ого, спасибо».

«На самом деле, сегодня днем произошло нечто невероятное». Он взял ее за руку и повел обратно в клуб. «Помоги мне заказать выпивку из бара, и я тебе все расскажу».

«Он придурок».

«Может быть и так, — сказал Кларк, — но он довольно милый парень».

Джон Ребус сидел в своем кресле, держа беспроводной телефон у уха. Его кресло стояло у окна. Штор не было, а ставни были открыты. Свет не горел в гостиной, только голая лампочка в шестьдесят ватт в холле. Но уличные фонари заливали комнату оранжевым светом.

«Где, вы говорите, вы с ним столкнулись?»

«Я этого не сделала», — он услышал улыбку в ее голосе.

«Все очень загадочно».

«Не в сравнении с твоим скелетом».

«Это не скелет. Какой-то сморщенный, как мумия». Он коротко и невесело рассмеялся. «Археолог, я думал, он прыгнет мне в объятия».

«И каков вердикт?»

«Пришли сотрудники спецподразделений, оцепили место. Гейтс и Курт не смогут осмотреть Скелли до утра понедельника».

«Скелли?»

Ребус наблюдал, как мимо проезжает машина, ища место для парковки. «Название придумал Бобби Хоган. Пока сойдет».

«На теле ничего нет?»

«Вот что он был одет: расклешенные джинсы и футболка с надписью «Stones».

«Нам повезло, что у нас есть эксперт».

«Если вы имеете в виду рок-динозавра, то я сочту это комплиментом. Да, это была обложка Some Girls . Альбом вышел в 78-м».

«Еще ничего, что могло бы датировать тело?»

«В карманах ничего. Ни часов, ни колец». Он посмотрел на свои часы: 2 часа ночи. Но она знала, что может позвонить ему, знала, что он не спит.

«Что у тебя на стереосистеме?» — спросила она.

«Та запись, которую ты мне дал».

«Голубой Нил? Вот и все, ваш образ динозавра. Что вы думаете?»

«Я думаю, ты очарована мистером Умником».

«Мне нравится, когда ты ведешь себя по-отечески».

«Смотри, не перекину ли я тебя через колено».

«Осторожнее, инспектор. В наши дни я мог бы уволить вас с работы за такие слова».

«Мы пойдем завтра на игру?»

«За наши грехи. У меня есть для тебя запасной зелено-белый шарф».

«Мне нужно не забыть взять с собой зажигалку. В два часа в «Mather's»?»

«Тебя будет ждать пиво».

«Шивон, чем ты занималась сегодня вечером...?»

'Да?'

«Вы получили результат?»

«Нет», — сказала она, внезапно почувствовав усталость. «Даже нулевой ничьей не будет».

Он положил трубку, наполнил свой стакан виски. «Сегодня вечером изысканно, Джон», — сказал он себе. Теперь он часто просто отхлебывал из бутылки. Впереди были выходные, один футбольный матч — предел его планов. Его гостиная была окутана тенями и сигаретным дымом. Он все время думал о том, чтобы продать квартиру, найти место, где меньше призраков. С другой стороны, они были его единственной компанией: мертвые коллеги, жертвы, истекшие отношения. Он снова потянулся за бутылкой, но она была пуста. Встал и увидел, как пол покачивается под ним. Он думал, что у него есть новая бутылка в полиэтиленовом пакете под окном, но пакет был пуст и мят. Он выглянул в окно, поймав свое отражение и его озадаченное хмурое лицо. Он забыл бутылку в машине? Он принес домой две бутылки или только одну? Он придумал дюжину мест, где он мог бы выпить, даже в два часа ночи. Город — его город — ждал его, ждал, чтобы показать свое темное, сморщенное сердце.

«Ты мне не нужна», — сказал он, положив ладони на окно, словно желая, чтобы стекло разбилось и увлекло его за собой. Двухэтажный спуск на улицу внизу.

«Ты мне не нужна», — повторил он. Затем он оттолкнулся от стекла и пошел искать свое пальто.

3

В субботу клан обедал в «Ведьмине».

Это был хороший ресторан, расположенный в верхней части Королевской Мили. Замок был близким соседом. Много естественного света: это было почти как обедать в оранжерее. Родди организовал его к 75-летию их матери. Она была художницей, и он считал, что ей понравится весь свет, который лился в ресторан. Но день был пасмурным. Шквалы дождя буравили окна. Низкая нижняя граница облаков: стоя на самой высокой точке Замка, вы чувствовали, что можете коснуться небес.

Они начали с быстрой прогулки по зубчатым стенам, Мать выглядела не впечатленной. Но она впервые посетила это место около семидесяти лет назад, вероятно, бывала там с тех пор сотню раз. И обед не улучшил ее настроение, хотя Родди хвалил каждое блюдо, каждый глоток вина.

«Ты всегда перебарщиваешь!» — огрызнулась на него мать.

На что он ничего не сказал, просто уставился в свою миску с пудингом, в конце концов подмигнув Лорне. Когда он это сделал, она вспомнила своего брата в детстве, всегда с этим застенчивым, милым качеством — то, что он в основном приберегал для избирателей и телевизионных интервьюеров в эти дни.

Ты всегда перебарщиваешь! Эти слова повисли в воздухе на некоторое время, как будто другие за столом хотели насладиться ими. Но затем жена Родди Сеона заговорила.

«Интересно, от кого он это узнал».

«Что она сказала? Что она сказала? »

И, конечно же, именно Каммо выступила посредником в установлении мира: «Сейчас, сейчас, мама, просто потому, что сегодня твой день рождения...»

«Закончи это чертово предложение!»

Каммо вздохнул и сделал один из своих глубоких вдохов. «Просто потому, что у тебя день рождения, давай прогуляемся в сторону Холируда».

Его мать пристально посмотрела на него. У нее были глаза, как корпус фрегата. Но затем ее лицо расплылось в улыбке. Остальные возмущались Каммо за его способность вызывать эту трансформацию. В тот момент он обладал силами мага.

Шестеро за столом. Каммо, старший сын, волосы зачесаны назад со лба, на нем золотые запонки отца — единственное, что старик оставил ему в завещании. Они никогда не сходились во взглядах на политику, отец Каммо был либералом старой школы. Каммо вступил в Консервативную партию, еще будучи студентом Сент-Эндрюса. Теперь у него было надежное место в округах, представляющих в основном сельскую местность между Суиндоном и Хай-Уикомом. Он жил в Лондоне, любил ночную жизнь и чувство того, что он находится в центре чего-то. Женат, его жена — пьяница и серийный покупатель. Их редко видели вместе. Его фотографировали на балах и вечеринках, всегда с какой-нибудь новой женщиной под руку.

Это был Каммо.

Он приехал на север ночью в спальном вагоне; пожаловался, что вагон-клуб не работает — нехватка персонала.

«Кровавое безобразие. Вы приватизировали железные дороги и все равно не можете получить приличный виски с содовой».

«Господи, кто-то еще пьет газировку?»

Это была Лорна, вернувшаяся домой, когда они готовились пойти на обед. Лорна всегда управлялась со своим братом. Она была на одиннадцать месяцев моложе его, каким-то образом нашла время в своем графике для этой встречи. Лорна была моделью — история, которой она придерживалась, несмотря на приближающийся возраст и нехватку заказов. В свои почти сорок она была на пике своего заработка в 1970-х. Она все еще получала работу, ссылаясь Лорен Хаттон как источник влияния. Она встречалась с депутатами в свое время, так же как Каммо считал нужным «выходить» с какой-нибудь моделью. Она слышала истории о нем и была уверена, что он слышал истории о ней. В тех редких случаях, когда они встречались, они кружили друг вокруг друга, как бойцы на кулаках.

Каммо специально выбрал виски с содовой в качестве аперитива.

Затем был малыш Родди, которому было около сорока. В душе он всегда был бунтарем, но каким-то образом ему не хватало резюме. Родди, бывший шотландский офисный ученый, теперь инвестиционный аналитик. Он был новым лейбористом. У него не было боеприпасов, когда его старший брат пришел со всеми идеологическими пушками наперевес. Но Родди сидел там с тихой, непререкаемой властью, и снаряды не могли его поцарапать. Один политический комментатор назвал его мистером Фикситом шотландских лейбористов из-за его способности смахивать песок вокруг многочисленных мин партии и приступать к их обезвреживанию. Другие называли его мистером Подхалимом, лениво объясняя его появление в качестве потенциального члена парламента. На самом деле, Родди планировал сегодняшний обед как двойной праздник, поскольку только этим утром он получил официальное уведомление о том, что будет баллотироваться в Эдинбургском Вест-Энде в качестве кандидата от лейбористов в шотландский парламент.

«Черт возьми», — закатил глаза Каммо, когда ему налили шампанское.

Родди позволил себе тихо улыбнуться, заправляя выбившуюся прядь густых черных волос за ухо. Его жена Сеона сжала его руку в знак поддержки. Сеона была больше, чем просто верной женой; если уж на то пошло, она была более политически активной из них двоих и преподавала историю в городской общеобразовательной школе.

Биллари, Каммо часто называл их, намекая на Билла и Хиллари Клинтон. Он думал, что большинство учителей были в двух шагах от подрывных элементов, что не мешало ему флиртовать с Сеоной в полудюжине отдельных, обычно пьяных случаев. Когда Лорна бросила ему вызов, его Защита всегда была одной и той же: «Внушение посредством соблазнения. Кровавым культам это сходит с рук, так почему бы и партии тори не сделать то же самое?»

Муж Лорны тоже был там, хотя он провел половину трапезы у двери, уткнувшись головой в мобильный телефон. Со спины он выглядел немного нелепо: слишком пузатый для кремового льняного костюма, остроносых черных туфель. И седеющий конский хвост — Каммо громко рассмеялась, когда ее ей представили.

«Нью-Эйдж у нас, Хью? Или профессиональный рестлинг — твоя новая сильная сторона?»

«Отвали, Каммо».

Хью Кордовер был своего рода рок-звездой в 1970-х и 80-х годах. В наши дни он был музыкальным продюсером и менеджером группы, и получал меньше внимания СМИ, чем его брат Ричард, эдинбургский адвокат. Он познакомился с Лорной в самом конце ее карьеры, когда какой-то советник заверил ее, что она может петь. Она поздно пришла и напилась в студию Хью. Он открыл ей дверь, выплеснул стакан воды ей в лицо и приказал вернуться трезвой. Это заняло у нее большую часть двух недель. В тот вечер они пошли ужинать, работали в студии до рассвета.

Люди все еще узнавали Хью на улице, но это были не те люди, которых стоило знать. В эти дни Хью Кордовер жил по своей святой книге, которая представляла собой пухлый черный кожаный персональный органайзер. Он держал его открытым в руке, когда мерил шагами ресторан, телефон был зажат между плечом и щекой. Он назначал встречи, всегда встречи. Лорна наблюдала за ним поверх края своего стакана, пока ее мать требовала включить свет.

«Здесь так чертовски темно. Мне что, должно напомнить о кладбище?»

«Да, Родди», — протянул Каммо, — «сделай что-нибудь с этим, ладно? Это ведь была твоя идея». Осматривая помещение со всем презрением, на которое он был способен. Но затем прибыли фотографы — один, организованный Родди, другой из глянцевого журнала — которые привезли Кордовера вернулся за стол и нарисовал всем членам клана Грив улыбки, кажущиеся подлинными.

Родди Грив не хотел, чтобы они прошли всю Королевскую Милю пешком. Он зашел так далеко, что организовал пару такси, которые ждали их у отеля Holiday Inn. Но его мать не хотела этого.

«Если мы собираемся идти пешком, то ради Христа давайте идти пешком!» И она пошла, ее трость была на семь частей жеманством на три части болезненной необходимости, оставив Родди расплачиваться с водителями. Каммо наклонилась к нему.

«Ты всегда перебарщиваешь». Довольно удачная имитация их матери.

«Отвали, Каммо».

«Я бы хотел, дорогой брат. Но следующий поезд в цивилизацию придет нескоро». Демонстративно разглядывая свои часы. «Кроме того, сегодня день рождения матери: она будет в отчаянии, если я внезапно уеду».

И Родди не мог не почувствовать, что это, скорее всего, правда.

«Она перевернется на этой лодыжке», — сказала Сеона, наблюдая, как ее свекровь спускается с холма той своеобразной шаркающей походкой, которая привлекала всеобщее внимание. Иногда Сеона чувствовала, что это тоже было жеманством. У Алисии всегда были способы и средства привлечь взгляды окружающих и включить в зрелище свое потомство. Все было не так плохо, когда был жив Аллан Грив — он держал странности своей жены под контролем. Но теперь, когда отец Родди умер, Алисия начала компенсировать годы вынужденной нормальности.

Не то чтобы Гривы были обычной семьей: Родди предупредил Сеону о них, когда они впервые вышли вместе. Она, конечно, уже знала — все в Шотландии знали хоть что-то о Гривах — но предпочла не говорить об этом. Родди не такой, как они, сказала она себе тогда. Она и сейчас иногда говорила это себе, но уже без прежней убежденности.

«Мы могли бы пойти и посмотреть на здание парламента», — предложила она, когда они дошли до перекрестка улиц Сент-Мэри.

«Боже мой, за что?» — предсказуемо пробормотал Каммо.

Алисия поджала губы, затем, ничего не сказав, повернулась к Холируд-роуд. Сеона постаралась не улыбаться: это была маленькая, но ощутимая победа. Но с кем же она тогда сражалась?

Каммо держалась. Три женщины подстраивались друг под друга в темпе. Хью остановился у витрины, чтобы принять еще один звонок. Каммо пошла в ногу с Родди, с удовольствием отметив, что он все еще неизмеримо лучше ухожен и одет, чем его младший брат.

«Я получил еще одну такую записку», — сказал он, сохраняя тон разговора.

«Какие заметки?»

«Господи, разве я тебе не говорила? Они приходят в мой парламентский офис. Их открывает мой секретарь, бедняжка».

«Ненавистническое письмо?»

«Сколько депутатов ты знаешь, которые получают письма от фанатов?» Каммо похлопал Родди по плечу. «То, с чем тебе придется жить, если тебя выберут».

«Если», — повторил Родди с улыбкой.

«Послушайте, вы хотите услышать об этих чертовых угрозах смерти или нет?»

Родди остановился, но Каммо продолжал идти. Родди потребовалось мгновение, чтобы догнать его.

«Угрозы смерти?»

Каммо пожал плечами. «В нашей сфере деятельности это не новость».

«Что они говорят?»

«Ничего особенного. Просто то, что я «в теме». У одного из них внутри было несколько бритвенных лезвий».

«Что говорит полиция?»

Каммо посмотрел на него. «Такой немолодой, и в то же время такой наивный. Силы правопорядка, Родди, — я даю этот урок бесплатно и даром, — как дырявое сито, особенно когда в нем есть выпивка для них и в деле замешан один или несколько депутатов».

«Они общались со СМИ?»

«Бинго».

«Я все еще не вижу...»

«Об этом будут писать все газеты, и обо мне тоже». Каммо ждал, пока его слова дойдут до людей. «У меня не будет жизни, которую я мог бы назвать своей».

«Но угрозы убийством...»

«Чудак». Каммо фыркнул. «Не стоит упоминать, если не считать предупреждения. Моя судьба может стать твоей в один прекрасный день, братишка».

«Если меня выберут». Снова эта застенчивая улыбка, застенчивость, скрывающая настоящую жажду борьбы.

«Если не побеждает прекрасная дева», — сказал Каммо. Затем он пожал плечами. «Что-то вроде того». Он посмотрел вперед. «Мать довольно изменчива, не правда ли?»

Алисия Грив родилась как Алисия Ранкейлор, и именно под этим именем она обрела славу — и определенное состояние — как художница. Ее темой была особая природа эдинбургского света. Ее самая известная картина — дублированная на поздравительных открытках, гравюрах и пазлах — изображала ряд зубчатых лучей, прорывающихся сквозь панцирь облаков, чтобы выделить Замок и Лоунмаркет за ним. Аллан Грив, хотя и был всего на несколько лет старше ее, был ее наставником в Школе искусств. Они поженились молодыми, но не стали родителями, пока их карьеры не стали прочными. У Алисии было тайное чувство, что Аллан всегда возмущался ее успехом. Он был прекрасным учителем, но ему самому не хватало искры гения как художнику. Однажды она сказала ему, что его картины слишком точны, что искусство нуждается в некоторой степени искусственности. Он сжал ее руку, но ничего не сказал, пока перед самой своей смертью не бросил ей ее слова обратно.

«Ты убил меня в тот день, погасил все надежды, которые у меня еще были». Она начала было протестовать, но он заставил ее замолчать. «Ты оказал мне хорошую услугу, ты был прав. Мне не хватало дальновидности».

Иногда Алисия жалела, что у нее не было такого видения, тоже. Не то чтобы это сделало бы ее лучшей, более любящей матерью. Но это могло бы сделать ее более щедрой женой, более приятной любовницей.

Теперь она жила одна в огромном доме в Равелстоне, окруженная картинами других людей, включая дюжину картин Аллана, в изящных рамах, и в нескольких минутах ходьбы от Галереи современного искусства, где недавно прошла ретроспектива ее работ. Она придумала себе болезнь, чтобы не присутствовать, а затем тайно ушла однажды, всего через несколько минут после открытия, когда место было пустым, и была потрясена, обнаружив, что ее работам был присвоен тематический порядок, порядок, которого она не распознала.

«Знаете, они нашли тело», — говорил Хью Кордовер.

«Хью!» — с напускной сердечностью пропищал Каммо. «Ты снова с нами!»

«Тело?» — спросила Лорна.

«Это было в новостях».

«Я слышала, что на самом деле это был скелет», — сказала Сеона.

«Где нашли?» — спросила Алисия, остановившись, чтобы полюбоваться видом на скалы Солсбери.

«Спрятан в стене в Queensberry House». Сеона указала на место. Они стояли перед воротами. Все уставились на здание. «Раньше это была больница».

«Наверное, какой-то бедняга из листа ожидания», — сказал Хью Кордовер, но его никто не слушал.

4

«Кем ты себя возомнил?»

'Что?'

«Ты меня слышал». Джейн Листер бросила подушку в голову мужа. «Эти тарелки стоят со вчерашнего вечера». Она кивнула в сторону кухни. «Ты сказал, что собираешься их помыть».

«Я собираюсь это сделать!»

'Когда?'

«Сегодня воскресенье, день отдыха». Он пытался пошутить; не хотел, чтобы весь день был испорчен.

«Вся неделя для тебя — день отдыха. Во сколько ты вчера лег спать?»

Он попытался заглянуть за нее туда, где показывали телевизор: какое-то детское утреннее шоу; ведущая была немного в порядке. Он рассказал Ник о ней. Она была там прямо сейчас, разговаривала по телефону, размахивала карточкой. Представьте себе, каково это — проснуться утром и найти ее рядом с собой в кракетке.

«Шевели задницей», — сказал он жене.

«Ты вырвала слова из моего рта». Она повернулась и нажала кнопку выключения. Джерри вскочил с дивана с такой скоростью, что она удивилась. Ему понравился взгляд на ее лице: испуганный и с небольшой долей страха. Он оттолкнул ее в сторону, потянулся к кнопке, но ее руки были в его волосах, дергая его назад.

«Выметайся с этим Ником Хьюзом до самого вечера, — кричала она. — Думаешь, ты можешь приходить и уходить, когда захочешь, гребаная свинья!»

Он схватил ее за запястье и сжал. «Отпусти!»

«Думаешь, я буду это терпеть?» Казалось, она не обращая внимания на боль. Он сжал сильнее, выворачивая запястье. Ее хватка на его волосах усилилась. Его скальп был словно в огне. Запрокинул голову назад и схватил ее чуть выше носа. Это сработало. Она вскрикнула и отпустила, и он полуобернулся, сильно толкая ее на диван. Ее нога отбросила журнальный столик: пепельница, пустые банки, субботняя газета. Все это упало на пол. Глухой звук в потолок — соседи сверху снова жалуются. Ее лоб покраснел там, где он коснулся. Господи, она еще и заставила его заболеть головой: как будто похмелья было недостаточно, чтобы продолжать.

Он подсчитал сегодня утром: восемь пинт и две рюмки. Это совпало с мелочью в его карманах. Такси стоило шесть фунтов. Ник заплатил за карри: ягненок роган джош, прекрасно. Ник хотел пойти в клубы, но Джерри сказал, что он не в настроении.

«А что, если я в настроении?» — сказал Ник. Но после карри он, казалось, не был так уж и увлечен. Два или три паба... потом такси для Джерри. Ник сказал, что пойдет пешком. Это было умно в жизни в центре города: не нужно беспокоиться о транспорте. Здесь, в глуши, транспорт всегда был проблемой. На автобусы нельзя было положиться, и он никогда не помнил, когда они останавливались. Даже таксистам приходилось лгать, говорить, что ты направляешься в Гейтхилл. Когда ты добирался до Гейтхилла, ты мог либо выйти и пройти через игровое поле, либо уговорить водителя отвезти тебя последние полмили в поместье Гарибальди. Однажды на Джерри напали, когда он переходил футбольное поле: четверо или пятеро из них, и он был слишком пьян, чтобы сделать что-то, кроме как сдаться. С тех пор он спорил, чтобы его проводили до конца.

«Ты действительно ублюдок», — говорила Джейн, потирая лоб.

«Ты это начал. Я лежу там с головой, как в огне. Если бы ты просто отложила это на несколько часов...» Его голос был успокаивающим. «Я собирался помыть посуду, клянусь. Мне просто нужно Сначала немного мира. Раскрывая ей объятия. Факт в том, что короткий спарринг вызвал у него стояк. Может быть, Ник был прав насчет секса и насилия, насчет того, что это почти одно и то же.

Джейн вскочила на ноги, казалось, она видела его насквозь. «Забудь, приятель». Вышел из комнаты. Вспыльчивый... и всегда быстро обижается. Может, Ник был прав, может, он действительно мог бы добиться большего. Но посмотрите на Ника с его хорошей работой, одеждой и всем остальным. Ипотека и деньги, а Катриона все равно ушла от него. Джерри фыркнул: ушла к тому, с кем познакомилась на вечере холостяков! Замужняя женщина, и она бежит на вечер холостяков... и встречает кого-то! Жизнь может быть жестокой, это да; Джерри должен быть благодарен за маленькие милости. Снова у телевизора, лежа на диване. Его пивная банка стояла на полу, нетронутая. Он поднял ее. Теперь мультики, но это ничего; он любил мультики. У него не было детей, что было и к лучшему: в душе он сам был немного ребенком. Потолочные колотушки наверху, у них было три... и у него хватило наглости сказать, что он шумный! И вот оно, на полу, упало с журнального столика: письмо от совета. Жалобы дошли до нас... полномочия разбираться с проблемными соседями... бла-бла-бла. Это его вина, что они сделали стены такими тонкими? Чертовы штуки едва держат Rawlplug. Когда ублюдки наверху пытались заполучить ребенка номер четыре, ты чувствовал себя так, будто ты с ними в постели. Однажды ночью, когда они остановились, он устроил им аплодисменты. После этого наступила мертвая тишина, поэтому он знал, что они услышали.

Он задавался вопросом, может быть, именно поэтому Джейн отказалась от секса: страх быть услышанной. Однажды он спросит ее об этом. Или так, или он заставит ее сделать это в любом случае. Заставит ее кричать долго и сильно, чтобы они услышали ее наверху, даст им пищу для размышлений. Та маленькая штучка по телику, он готов поспорить, была шумной. Тебе придется зажать ей рот рукой, но убедившись, что она все еще может дышать.

Как сказал Ник, это было важно.

«Значит, тебе нравится футбол?»

Дерек Линфорд взял номер Сиобхан в Марине. В субботу он оставил сообщение на ее автоответчике, спрашивая, не хочет ли она прогуляться в воскресенье. И вот они в Ботаническом саду, свежий полдень, вокруг парочки, прогуливающиеся так же, как они. Но говорят о футболе.

«Я хожу туда почти каждую субботу», — призналась Шивон.

«Я думал, что на зиму что-то закрыто». Пытается показать хоть какие-то знания игры.

Она улыбнулась, увидев его старания. «Только для премьер-лиги. В прошлом сезоне «Хибс» вылетели в первую лигу».

«О, точно». Они подходили к указателю. «Если вам холодно, мы можем пойти в тропический дом».

Она покачала головой. «Я в порядке. Обычно я не так уж много делаю по воскресеньям».

'Нет?'

«Может быть, распродажа в багажнике. В основном я просто сижу дома».

«Значит, у тебя нет парня?» Она ничего не сказала. «Извини, что спросила».

Она пожала плечами. «Это ведь не грех, правда?»

«Как нам знакомиться с людьми, учитывая нашу карьеру?»

Она посмотрела на него. «Откуда и клуб одиночек?»

Он покраснел. «Полагаю, что да».

«Не волнуйтесь, я никому не расскажу».

Он попытался улыбнуться. «Спасибо».

«Ты в любом случае прав», — продолжила она. «Когда мы вообще кого-нибудь встречаем ? Кроме других полицейских, конечно».

«И злодеи».

То, как он это сказал, заставило ее заподозрить, что он не встречал слишком много «злодеев». Но она все равно кивнула.

«Я думаю, чайная комната будет открыта», — сказал он. «Если вы готовы...?»

«Чай и булочка». Она взяла его за руку. «Идеальный воскресный день».

За исключением того, что в семье за соседним столиком был один гиперактивный ребенок и визжащий младенец в коляске. Линфорд повернулся, чтобы сердито посмотреть на младенца, как будто тот немедленно признает его авторитет и начнет вести себя хорошо.

«Что смешного?» — спросил он, снова поворачиваясь к Кларку.

«Ничего», — сказала она.

«Должно быть что-то», — он начал атаковать содержимое своей чашки с кофе ложкой.

Она понизила голос, чтобы семья не услышала. «Я просто хотела узнать, собираетесь ли вы взять его под стражу».

«Шанс — это было бы здорово», — он говорил серьезно.

Они сидели молча минуту или две, а затем Линфорд начал рассказывать ей о Феттесе. Когда у нее появилась возможность, она спросила его: «А что ты любишь делать, когда не работаешь?»

«Ну, всегда есть что почитать: учебники и журналы. Я всегда очень занят».

«Звучит заманчиво».

«Это так, это то, что большинство людей...» Его голос замер, и он посмотрел на нее. «Ты ведь иронизировала, да?»

Она кивнула, улыбаясь. Он прочистил горло и снова принялся за ложку.

«Смена темы», — сказал он наконец. «Какой он, Джон Ребус? Вы работаете с ним в госпитале Святого Леонарда, не так ли?»

Она собиралась сказать, что он не совсем сменил тему, но вместо этого кивнула. «Почему ты спрашиваешь?»

Он пожал плечами. «Комиссия, похоже, не воспринимает это всерьез».

«Может быть, он предпочел бы заняться чем-то другим».

«Из того, что я видел, это означало бы сидеть в пабе с сигаретой во рту. У него проблемы с алкоголем, да?»

Она уставилась на него. «Нет», — холодно сказала она.

Он покачал головой. «Извините, не стоило спрашивать. Вы должны заступиться за него, не так ли? Из одного дивизиона и все такое».

Она проглотила ответ. Он позволил ложке со стуком вернуться на блюдце.

«Я идиот», — сказал он. Младенец снова закричал. «Это место... Не могу ясно мыслить». Он рискнул взглянуть на нее. «Мы можем идти?»

5

В понедельник утром Ребус направился в городской морг. Обычно, когда проводилось вскрытие, он входил через боковую дверь, которая вела прямо в зону просмотра. Но фильтрация воздуха в здании была не на должном уровне, поэтому все вскрытия теперь проводились в больнице, а морг использовался только для хранения. На парковке не было ни одного характерного серого фургона Bedford — в отличие от большинства городов, морг Эдинбурга забирал все мертвые тела; только позже в дело вступили похоронные бюро. Он вошел через служебную дверь. В «карточной комнате» — так ее называли, потому что сотрудники проводили там свободное время, играя в карты — никого не было, поэтому он забрел в зону хранения. Дуги, управлявший этим местом, стоял там в белом халате с планшетом в руке.

«Дуги», — представился Ребус.

Дуги посмотрел на него сквозь очки в металлической оправе. «Доброе утро, Джон». Его глаза искрились добродушием. Он всегда шутил, что работает в самом центре Эдинбурга.

Ребус пошевелил ноздрями, давая Дуги понять, что он чувствует слабый, но ощутимый запах.

«Да», — сказал Дуги. «Плохой случай. Пожилая дама, вероятно, умерла неделю назад». Он кивнул в сторону Комнаты Разложения, где хранились самые вонючие трупы.

«Ну, мой уже давно мертв».

Дуги кивнул. «Но ты опоздал. Он уже ушел».

«Ушел?» Ребус посмотрел на часы.

«Двое моих ребят отвезли его в больницу Western General примерно час назад».

«Я думал, вскрытие назначено на одиннадцать».

Дуги пожал плечами. «Ваш человек был проницателен — проницателен и убедителен. Нужно многое, чтобы заставить двух мушкетеров изменить свои дневники».

Два мушкетера: имя Дуги для профессора Гейтса и доктора Курта. Ребус нахмурился.

«Мой мужчина?»

Дуги посмотрел на свой планшет и нашел имя. «Инспектор Линфорд».

Когда Ребус добрался до больницы, вскрытие было в полном разгаре, а вместе с ним и двойной акт Гейтса и Курта. Профессор Гейтс любил описывать себя как ширококостного. Конечно, когда он наклонился над останками, он казался полной противоположностью своему коллеге, который был высоким и тощим. Курт, который был младше Гейтса на десять лет, все время прочищал горло, что новички воспринимали как комментарий к работе Гейтса. Они не знали о его привычке курить, которая теперь достигала тридцати сигарет в день. Каждое мгновение, проведенное Куртом в прозекторской, было драгоценным временем вдали от его дозы. Ребус, чей разум был занят другими вещами во время поездки, внезапно захотел сигареты.

«Доброе утро, Джон», — сказал Гейтс, отрываясь от работы. Под прорезиненным фартуком во всю длину он носил хрустящую белую рубашку и полосатый красно-желтый галстук. Каким-то образом его галстуки всегда выделялись на фоне серых тонов люкса.

«Бежал трусцой?» — спросил Курт. Ребус осознавал, что тяжело дышит. Он провел рукой по лбу.

«Нет, я просто...»

«Если он продолжит в том же духе», — сказал Гейтс, глядя на Курта, — «то следующим на плите окажется он».

«Разве это не будет весело?» — ответил Курт. «Пищеварительный тракт полон бридов и свеклы».

«И этот человек такой толстокожий, что нам понадобятся топоры. вместо скальпелей. Пара рассмеялась. Не в первый раз Ребус проклял правило подтверждения, которое требовало присутствия двух патологоанатомов на каждом вскрытии.

Труп — буквально кожа и кости, хотя часть кожи уже была снята — лежал на неглубокой тележке из нержавеющей стали, поверхность которой была отформована так, чтобы собирать любую пролитую кровь. Однако на трупе было много пыли и паутины, но не было жизненной жидкости. Его череп лежал на угловом деревянном постаменте, который в другом контексте можно было бы принять за сырную доску для сыра.

«Есть время и место для шуток, джентльмены». Голос принадлежал Линфорду. Он был моложе обоих патологоанатомов, но что-то в его тоне заставило их успокоиться. Затем он посмотрел на Ребуса. «Доброе утро, Джон».

Ребус подошел к нему. «Как мило с твоей стороны сообщить мне об изменении расписания».

Линфорд моргнул. «Какие-то проблемы?»

Ребус уставился на него. «Нет, никаких проблем». В комнате были и другие: два техника из больницы, полицейский фотограф, кто-то из отдела преступлений и человек в костюме и с тошнотворным видом из офиса адвоката. Вскрытия всегда проходили в толпе, все либо продолжали свою работу, либо нервно ерзали.

«Я немного потренировался на выходных», — говорил Гейтс, обращаясь к присутствующим. «Поэтому могу сказать, что, судя по ухудшению состояния, наш друг, вероятно, умер где-то в конце семидесятых или начале восьмидесятых».

«Его одежду отправили на анализ?» — спросил Линфорд.

Гейтс кивнул. «Хауденхолл получил их сегодня утром».

«Одежда молодого человека», — добавил Курт.

«Или старый, пытающийся выглядеть модно», — сказал фотограф.

«Ну, волосы не показывают никаких признаков седины. Это не обязательно что-то значит». Гейтс посмотрел на фотографа, давая ему понять, что его теории не приветствуются. «Лаборатория даст нам более точную дату смерти».

«Как он умер?» Это от Линфорда. Обычно Гейтс наказывал бы за такое нетерпение, но он даже не взглянул на молодого инспектора.

«Перелом черепа». Курт указал на область ручкой. «Конечно, это может быть посмертная травма. Может и не быть причиной смерти». Он поймал взгляд Ребуса. «Многое зависит от результатов осмотра места преступления».

SOCO что-то записывала в толстый блокнот. «Мы работаем над этим».

Ребус знал, что они будут искать — сначала орудие убийства, а затем следы, такие как кровь. Кровь имела свойство задерживаться.

«Как он вообще оказался в камине?» — спросил он.

«Это не наша проблема», — сказал Гейтс, улыбаясь Курту.

«Я полагаю, мы отмечаем эту смерть как подозрительную?» — спросил фискальный депутат, его басистый баритон не соответствовал невысокому росту и хрупкому телосложению.

«Я бы так сказал, не так ли?» Гейтс выпрямился, грохнув один из своих инструментов обратно на металлический поднос. Ребусу потребовалось мгновение, чтобы понять, что патологоанатом держит что-то в своей руке в перчатке. Что-то сморщенное и размером с большой персик.

«Сердце — крепкий орган», — сказал Гейтс, осматривая образец.

«Ты пропустил начало», — объяснил Курт Ребусу. «Резь на коже над грудной клеткой. Это могли быть крысы...»

«Да», — признал Гейтс, «крысы с ножами». Он показал орган своему коллеге. «Разрез шириной в дюйм. Может, кухонный нож, а?»

«Подозрительная смерть», — пробормотал себе под нос фискальный депутат, записывая это в свой блокнот.

«Мне следовало бы сказать», — прошипел Ребус. Он был на больничной парковке и не собирался позволить Дереку Линфорду вернуться в Большой Дом.

«Я знаю о тебе, Джон. Ты не командный игрок».

«И это была твоя идея командной игры? Оставить меня в стороне?»

«Послушай, может, ты и права. Я просто не думаю, что это повод для беспокойства».

«Но это же наше дело, верно?»

Линфорд открыл водительскую дверь своего новенького блестящего BMW. Это была 3-я серия, но на данный момент его это устроит. «Каким образом?»

«PPLC. Мы нашли его».

«Это не входит в наши обязанности».

«Да ладно. Кому еще это нужно? Думаете, парламент действительно хочет нераскрытого убийства на территории?»

«Убийство, произошедшее двадцать с лишним лет назад: я не думаю, что оно лишит их сна».

«Может, и нет, но пресса этого так не оставит. При малейшем намеке на скандал они смогут указать на него: темное прошлое Холируда, парламент, запятнанный кровью».

Линфорд фыркнул, но потом задумался и наконец улыбнулся. «Ты всегда такой?»

«Я думаю, Скелли наш».

Линфорд скрестил руки на груди. Ребус знал, о чем он думает: расследование коснется парламента; это был путь к встрече с влиятельными лицами. «Как нам это разыграть?»

Ребус положил руку на крыло BMW, увидел взгляд Линфорда и убрал ее. «Как он там оказался? Пару десятилетий назад это место было больницей. Полагаю, нельзя было просто так зайти, снести стену и засунуть за нее тело».

«Как вы думаете, пациенты могли это заметить?»

Настала очередь Ребуса улыбнуться. «Это будет означать, что придется немного покопаться».

«Я полагаю, это ваша сильная сторона?»

Ребус покачал головой. «С меня хватит всего этого».

'Что ты имеешь в виду?'

Он имел в виду призраков, но не собирался пытаться объяснить. «А как насчет Гранта Худа и Эллен Уайли?» — спросил он вместо этого.

«Захотят ли они этого?»

«У них не будет выбора. Вы когда-нибудь слышали фразу «используя служебное положение»?

Линфорд задумчиво кивнул, затем сел в машину, но рука Ребуса помешала ему закрыть дверцу.

«Еще одно. Шивон Кларк — моя подруга. Любой, кто делает ее несчастной, делает несчастной и меня ».

«Только не говори мне: ты мне не нравишься, когда злишься?» Линфорд снова улыбнулся, но на этот раз холодно. «У меня такое чувство, что Шивон не поблагодарила бы тебя за то, что ты сражаешься за нее в ее битвах. Особенно, когда все это у тебя в голове. Прощай, Джон».

Линфорд завел двигатель, затем дал ему поработать на холостом ходу, принимая звонок по мобильному телефону. Послушав несколько секунд, он уставился на Ребуса и опустил окно.

«Где твоя машина?»

«На два ряда дальше».

«Тогда вам лучше следовать за мной». Линфорд завершил разговор и бросил мобильный на пассажирское сиденье.

«Почему? Что случилось?»

Линфорд обхватил обеими руками рулевое колесо. «Еще одно тело в Куинсберри-хаусе». Он посмотрел в лобовое стекло. «Только на этот раз немного свежее».

6

В прошлую пятницу они прошли мимо летнего домика. Это было хлипкое деревянное сооружение, которое принадлежало больнице и стояло на территории, рядом с вишневым деревом Ее Величества. Как и дерево, летний домик был предназначен для рубки. Но сейчас это было удобное складское помещение; ничего ценного, на двери не было замка. И даже замок был бы неэффективен, поскольку большинство окон были разбиты.

Именно здесь было найдено тело, лежащее среди старых банок с краской, мешков с щебнем и сломанных инструментов.

«Вероятно, это не тот путь, который он бы выбрал», — пробормотал Линфорд, оглядываясь на хаос на месте. Вокруг летнего домика и его окрестностей выстраивалось оцепление. Рабочим в касках приказали разойтись. Толпа из них собралась на крыше одного из сносимых зданий, откуда открывался великолепный вид на происходящее. Может, к ним присоединятся их коллеги. Может, крыша обрушится. Еще не было полудня, а Ребус рисовал в воображении худшие сценарии, молясь, чтобы все было так плохо, как только могло быть. Менеджера участка допрашивали в будке охраны, он жаловался, что всем полицейским нужно выдать каски. Ребус и Линфорд стащили пару из будки. Сотрудники спецподразделений распаковывали тайны своего ремесла. Врач констатировал смерть; вызов был отправлен имеющимся патологоанатомам. Все строительные работы на Холируд-роуд свели ее к одной полосе, контролируемой светофорами. Теперь, когда на месте происшествия находятся полицейские машины и фургоны (включая серый из морга, Дуги за рулем) образовывались очереди и накалялись страсти. Звук гудков перерастал в хор, поднимаясь в синяки на вид неба.

«Снег уже идет», — прокомментировал Ребус. «Для него уже достаточно холодно». Однако предыдущий день начался мягко, и даже дождь был как апрельский ливень. Двенадцать градусов.

«Погода не имеет значения», — резко ответил Линфорд. Он хотел подобраться поближе к телу, хотел оказаться внутри летнего домика, но место должно быть защищено. Он знал правила: врываться означало оставлять следы.

«Доктор говорит, что задняя часть черепа была проломлена». Он кивнул сам себе, посмотрел на Ребуса. «Совпадение?»

Руки в карманах, Ребус пожал плечами. Он посасывал только вторую сигарету за утро. Он знал, что Линфорд что-то пробует: он пробует ускоренный путь. Не довольствуясь собственным импульсом, он видел дело, большое дело. Он видел себя в его центре, с вниманием СМИ, общественностью, требующей результата. Результата, который, как он думал, он мог бы предоставить.

«Он баллотировался в моем избирательном округе, — говорил Линфорд. — У меня есть квартира в Дин-Виллидж».

'Очень хорошо.'

Линфорд сдержал смущенный смешок.

«Все в порядке», — заверил его Ребус. «В такие моменты мы все склонны говорить ерунду. Это заполняет пустоты».

Линфорд кивнул.

«Скажите мне», — продолжал Ребус, — «сколько убийств вы расследовали?»

«И здесь вы начинаете использовать старую привычку: «Я видел больше трупов, чем съел горячих обедов»?

Ребус снова пожал плечами. «Просто интересно».

«Я не всегда был в Феттесе, вы знаете». Линфорд переступил с ноги на ногу. «Боже, как бы мне хотелось, чтобы они занялись этим». Тело все еще было на месте , тело Родди Грива. Они узнали его личность, потому что осторожный осмотр его карманов дал Достал бумажник. Но они тоже знали, потому что его лицо было узнаваемо, хотя свет исчез из его глаз. Они знали, потому что Родди Грив был кем-то , и казался таким даже в смерти.

Он был Гривом, частью «клана», как их стали называть. Однажды один проницательный интервьюер зашел так далеко, что назвал их первой семьей Шотландии. Что было чепухой.

Все знали, что первой семьей Шотландии были Брунсы.

«Чему ты улыбаешься?»

«Ничего». Ребус зажег сигарету и вернул ее в пачку. Он не мог знать наверняка, загрязнит ли ее потушенная сигарета место преступления. Но он знал важность работы на месте преступления. И он почувствовал внезапный укол желания выпить, выпить, о котором он договорился с Бобби Хоганом как раз перед пятничным открытием. Долгая сессия воспоминаний и небылиц в баре, без тел, зарытых в стены или сброшенных в летних домиках. Выпивка в какой-то параллельной вселенной, где люди перестали быть жестокими друг к другу.

И говоря о ментальных пытках, вот и главный суперинтендант Фармер Уотсон. Он держал Ребуса на прицеле, и его глаза сузились, как будто он целился.

«Не вините меня, сэр», — сказал Ребус, первым нанося ответный удар.

«Боже, Джон, ты не можешь хотя бы минуту не ввязываться в неприятности?» Это была лишь полушутка. Уотсон собирался на пенсию через пару месяцев. Он уже предупредил Ребуса, что хочет спокойного галопа под гору. Ребус поднял руки в знак капитуляции и представил своего босса Дереку Линфорду.

«А, Дерек». Главный суперинтендант протянул руку. «Слышал о тебе, конечно». Двое мужчин пожали друг другу руки; они продолжали трястись, оценивая друг друга.

«Сэр», прервал Ребус, «инспектор Линфорд и я... мы считаем, что это должно быть нашим делом. Мы рассматриваем парламентские безопасности, а это потенциальный депутат парламента, которого убили».

Уотсон, казалось, проигнорировал его. «Знаем ли мы, как он умер?»

«Пока нет, сэр», — быстро ответил Линфорд. Ребус был впечатлен тем, как он изменился. Теперь он весь лебезил перед низшим, горя желанием угодить Большому Вождю. Конечно, это было рассчитано, но Ребус сомневался, что Уотсон заметит или захочет заметить.

«Доктор упомянул травму головы», — добавил Линфорд. «Любопытно, что мы получаем аналогичный результат по телу в камине. Перелом черепа и ножевое ранение».

Уотсон медленно кивнул. «Но ножевых ранений здесь нет».

«Нет, сэр», — сказал Ребус. «Но все равно».

Уотсон посмотрел на него. «Ты думаешь, я подпущу тебя к такому делу?»

Ребус пожал плечами.

«Я могу показать вам камин», — сказал Линфорд Уотсону. Ребус задавался вопросом, пытался ли он разрядить обстановку. Линфорд мог получить дело только через PPLC, а это означало, что без Ребуса это невозможно.

«Может быть, позже, Дерек», — говорил Фермер. «Никто не будет беспокоиться о старом заплесневелом скелете, когда у нас на руках Родди Грив».

«Он не был настолько заплесневелым, сэр», — счел нужным сказать Ребус. «И его все равно нужно будет исследовать».

«Естественно», — отрезал Уотсон. «Но есть приоритеты, Джон. Даже ты должен это видеть». Уотсон протянул руку ладонью вверх. «Чёрт, снег что ли начинает идти?»

«Возможно, это убедит часть зрителей зайти в помещение», — сказал Ребус.

Фермер согласно хмыкнул. «Ну, если уж пошел снег, Дерек, то покажи мне свой камин».

Дерек Линфорд выглядел так, будто он растаял от удовольствия, и повел Фермера в дом, оставив Ребуса на холоде, где он позволил себе сигарету и легкую улыбку. Пусть Линфорд поработает над Фермером... таким образом Они могут получить оба дела: нагрузку, которая займет Ребуса в самые темные зимние недели, и идеальный повод проигнорировать Рождество еще на один год.

7

Опознание было формальностью, хотя и необходимой. Публика входила в морг через дверь в High School Wynd и сразу же оказывалась перед дверью с надписью Viewing Room. Там были стулья, на которых они могли сидеть. Если бы они решили побродить, то наткнулись бы на стол, за которым сидел манекен из универмага. Манекен был одет в белый лабораторный халат, а под носом у него были нарисованы усы — редкий, хотя и странный, пример юмора, учитывая обстановку.

Прошло некоторое время, прежде чем Гейтс и Курт смогли приступить к вскрытию, но, как Дуги заверил Ребуса, «в холодильнике полно места». В приемной за пределами комнаты для просмотра было не так уж много места. Там была вдова Родди Грива. Также были его мать и сестра. Его брат Каммо летел из Лондона. Неписаное правило гласило, что СМИ должны держаться подальше от морга, независимо от того, насколько пикантной будет история. Но несколько самых хищных стервятников собрались на тротуаре через дорогу. Ребус, выйдя на улицу за сигаретой, подошел к ним. Двое журналистов, один фотограф. Они были молоды и худы и не уважали старые правила. Они знали его, переминались с ноги на ногу, но не делали попыток пошевелиться.

«Я попрошу вежливо», — сказал Ребус, вытряхивая сигарету из пачки. Он закурил, затем протянул пачку. Все трое покачали головами. Один из них возился со своим мобильным телефоном, проверяя сообщения на его крошечном экране.

«Что-нибудь для нас, инспектор Ребус?» — спросил другой репортер.

Ребус уставился на него, сразу поняв, что взывать к разуму бесполезно.

«Не для протокола, если хотите», — настаивал репортер.

«Я не против, чтобы меня цитировали», — тихо сказал Ребус. Репортер достал из кармана пиджака диктофон.

«Пожалуйста, немного ближе».

Репортер послушался и включил аппарат.

Ребус старался говорить медленно и четко. После восьми или девяти слов репортер выключил машину, выражение его лица было чем-то средним между усмешкой и недовольной улыбкой. За его спиной коллеги уставились на свою обувь.

«Нужна проверка орфографии для всего этого?» — спросил Ребус. Затем он перешел дорогу и направился обратно в морг.

С удостоверением личности было покончено, документы оформлены. Члены семьи выглядели оцепеневшими. Даже Линфорд выглядел немного потрясенным: возможно, это был еще один его поступок. Ребус подошел к вдове.

«Мы можем организовать пару машин...»

Она смахнула слезы. «Нет, все в порядке. В любом случае спасибо». Она моргнула, наконец сосредоточив на нем взгляд. «Такси должно приехать». Сестра покойного подошла, оставив свою мать с каменным лицом и прямой спиной на одном из стульев.

«У мамы есть похоронное бюро, которым она хочет воспользоваться, если ты не против». Лорна Кордовер разговаривала с вдовой, но ответил Ребус.

«Вы понимаете, что мы пока не можем выдать тело».

Она уставилась на него глазами, на которые он смотрел тысячу раз в газетах и журналах. Лорна Грив: ее модельное имя. Ей еще не было пятидесяти, но она быстро приближалась к этому возрасту. Ребус впервые столкнулся с ней в конце шестидесятых, когда ей было около 10 лет. Она встречалась с рок-звездами, по слухам, она стала причиной распада по крайней мере одной успешной группы. Она снималась в Melody Maker и NME . Тогда у нее были длинные соломенно-светлые волосы, и она была тонкой до изнеможения. Она набрала совсем немного, и волосы стали короче, темнее. Но в ней все еще было что-то, даже в этом месте, в это время.

«Мы его чертова семья», — резко сказала она.

«Пожалуйста, Лорна», — предупредила ее невестка.

«Ну, мы такие, не так ли? Последнее, что нам нужно, это какой-то зарвавшийся маленький наглец с планшетом, который говорит нам...»

«Мне кажется, вы путаете меня с персоналом», — вмешался Ребус.

Она снова посмотрела на него, прищурившись. «Тогда кто же ты, черт возьми?»

«Он полицейский», — объяснила Сеона Грив. «Он будет тем, кто будет расследовать...» Но она не смогла найти слов, и предложение тихо умерло со вздохом.

Лорна Грив фыркнула, указала на Дерека Линфорда, который сел рядом с матерью, Алисией. Он наклонился к ней, его рука касалась ее тыльной стороны. «Это», — сообщила им Лорна, — «тот офицер, который будет расследовать убийство Родди». Она сжала плечо Сеоны. « Это тот , с кем мы должны поговорить», — сказала она. Затем, бросив последний взгляд на Ребуса, «не его обезьяна».

Ребус наблюдал, как она двинулась обратно к стульям. Рядом с ним вдова говорила так тихо, что он не расслышал.

«Извините», — повторила она.

Он улыбнулся, кивнул. В его голове было нацарапано и ждало своего часа с десяток банальностей. Он провел рукой по лбу, чтобы стереть их.

«Вам захочется задать нам вопросы», — сказала она.

«Когда будешь готов».

«У него не было врагов... на самом деле». Казалось, она говорила сама с собой. «Это ведь то, о чем всегда спрашивают по телевизору, не так ли?»

«Мы еще вернемся к этому». Он наблюдал за Лорной Грив, которая присела перед своей матерью. Линфорд смотрел на нее, упиваясь ею. Главная дверь открылась, и появилась голова.

«Кто-нибудь заказывал такси?»

Ребус наблюдал, как Дерек Линфорд сопровождал Алисию Грив до самого выхода. Это был хитрый ход: не вдова, а матриарх. Линфорд распознавал силу, когда видел ее.

Они дали семье несколько часов, а затем поехали в Равелстон-Дайкс.

«Что же ты тогда думаешь?» — спросил Линфорд. Судя по его тону, он, возможно, спрашивал, что Ребус думает о BMW.

Ребус просто пожал плечами. Вместе они сумели разобраться с комнатой убийств в Сент-Леонарде, это была ближайшая станция к месту преступления . Не то чтобы это было расследование убийства, но они знали, что так и будет, как только закончится вскрытие. Звонки были отправлены Джо Дики и Бобби Хогану. Ребус также связался с Грантом Худом и Эллен Уайли, ни один из которых не возражал против идеи совместной работы над делом Скелли.

«Это будет вызов», — сказали оба независимо друг от друга. Последнее слово будет за их боссами, но Ребус не предвидел проблем. Он приказал Худу и Уайли собраться вместе и разработать план атаки.

«А кому мы подчиняемся?» — спросил Уайли.

«Я», — сказал он ей, убедившись, что Линфорд не слышит.

BMW переключился на вторую передачу, когда они приблизились к желтому свету. Если бы Ребус был за рулем, он бы ускорился, возможно, просто пропустив красный. Может быть, не сам, но с пассажиром — он сделал бы это, чтобы произвести впечатление. Он бы поставил деньги на то, что Линфорд сделает то же самое. BMW остановился на светофоре. Линфорд включил ручной тормоз и повернул к нему.

«Инвестиционный аналитик, кандидат от Лейбористской партии, известная семья. Что вы думаете?»

Ребус снова пожал плечами. «Я видел газетные статьи, как и ты. Некоторым людям не всегда нравился способ отбора кандидатов».

Линфорд кивнул. «Может, там какая-то плохая кровь?»

«Мы спросим. Может быть, просто произошло ограбление».

«Или связной».

Ребус взглянул на него. Линфорд смотрел на огни, держа пальцы на ручном тормозе. «Может быть, SOCO сотворят чудо».

«Отпечатки пальцев и волокна?» — Линфорд был настроен скептически.

«Кругом много грязи. Может, найдем следы».

Загорелся зеленый свет. Поскольку дорога впереди была пуста, BMW быстро переключил передачи.

«Босс уже до меня дошел», — сказал Линфорд своему пассажиру. Ребус знал, что под боссом он не имел в виду кого-то вроде среднего звена, вроде начальника полиции. «ACC » , — объяснил Линфорд, — это Колин Карсвелл, помощник начальника полиции (уголовный отдел). «Он хотел привлечь специальную команду, что-то столь же значимое, как эта».

«Уголовный отдел?»

Настала очередь Линфорда пожать плечами. «Тщательно отобранный. Не знаю, кого он имел в виду».

«Что ты ему сказал?»

«Я сказал, что, когда я главный, ему не о чем беспокоиться». Линфорд не мог сдержаться, ему пришлось повернуться к Ребусу, чтобы насладиться его реакцией. Ребус пытался выглядеть равнодушным ко всему этому. За все годы службы он, вероятно, общался с ACC не больше двух-трех раз.

Линфорд улыбнулся, понимая, что задел что-то мягкое, мясистое под панцирной оболочкой Ребуса.

«Конечно», продолжил он, «когда я упомянул, что инспектор Ребус будет помогать...»

«Помощь?» — Ребус ощетинился и только сейчас вспомнил, что Линфорд тоже говорил о том, что будет главным.

«Он был немного более сомнителен», — продолжал Линфорд, игнорируя вспышку гнева. «Но я сказал ему, что с тобой все будет в порядке, сказал, что мы хорошо работаем вместе. Вот что я имею в виду под помощью — ты помогаешь мне, я помогаю тебе».

«Но под вашим руководством?»

Услышав свою собственную фразу, брошенную ему в ответ, он, казалось, пожалуйста, Линфорд: еще один ощутимый удар. «Твой собственный главный суперинтендант не хочет, чтобы ты занимался этим делом, Джон. Почему?»

'Не ваше дело.'

«Все знают о тебе, Джон. Я могу сказать, что твоя репутация опережает тебя».

«Но все будет по-другому, если ты будешь главным?» — предположил Ребус.

Линфорд пожал плечами и помолчал немного, а затем поерзал на месте. «Пока мы наслаждаемся этим временем вместе, — сказал он, — может быть, мне стоит добавить, что я сегодня вечером вижусь с Шивон. Но не волнуйтесь, я привезу ее домой к одиннадцати».

Родди Грив и его жена жили вместе где-то в Крамонде, но Сеона Грив намекнула, что будет с матерью Родди. Расположенный в конце короткой узкой улочки, огромный отдельно стоящий дом имел неровный вид. Возможно, это было связано с несколькими фронтонами в форме вороньего шага или каменным рельефом чертополоха, вмонтированным в стену над входной дверью. На подъездной дорожке не было машин, а шторы были задернуты на всех окнах — разумная предосторожность: репортеры и оператор вернулись, припарковав у обочины серебристый Audi 80. Вероятно, телевизионщики уже в пути. Ребус не сомневался, что Гривы справятся с вниманием.

Скорбь: резонанс этого имени достиг его впервые. Скорбящий Скорбь.

Линфорд позвонил в дверь. «Хорошее место», — сказал он.

«Я был воспитан в чем-то похожем», — сказал ему Ребус. Затем, помолчав: «Ну, мы жили в тупике».

«И на этом», — предположил Линфорд, — «сравнение заканчивается».

Дверь открыл мужчина, одетый в пальто из верблюжьей шерсти с темно-коричневыми лацканами. Пальто было расстегнуто. Под ним виднелся сшитый на заказ костюм в полоску и белая рубашка. Рубашка была расстегнута на шее. В левой руке мужчина держал простой черный галстук.

«Мистер Грив?» — догадался Ребус. Он видел Каммо Грива по телевизору много раз. Вживую он казался выше и более знатным, даже в его нынешнем растерянном состоянии. Его щеки были красными, то ли от холода, то ли от нескольких выпитых в самолете напитков. Пара прядей серебристых и черных волос выбились из образа.

«Вы из полиции? Заходите».

Линфорд последовал за Ребусом в коридор. Повсюду были картины и рисунки, не только покрывавшие деревянные панели стен, но и лежащие на плинтусах. Книги были сложены высокой стопкой на нижней ступеньке каменной лестницы. Несколько пар пыльных на вид резиновых сапог — мужских и женских, и все они были черного цвета — стояли у подножия перегруженной вешалки для пальто. Из подставки для зонтов торчали трости, а на перилах висели зонты. Открытая банка меда стояла на телефонном столике, как и автоответчик. Аппарат не был подключен, и не было никаких признаков телефона. Каммо Грив, казалось, осматривал свое окружение.

«Извините», — сказал он. «Немного... ну, вы понимаете». Он поправил выбившиеся волоски.

«Конечно, сэр», — почтительно ответил Линфорд.

«Но вот вам небольшой совет», — добавил Ребус, дождавшись, пока депутат обратит на него внимание. «Кто угодно может появиться, выдавая себя за сотрудников полиции. Обязательно попросите удостоверение личности, прежде чем впустить их».

Каммо Грив кивнул. «Ах да, четвертая власть. Ублюдки по большей части». Он посмотрел на Ребуса. «Не для протокола».

Ребус просто кивнул; Линфорд слишком широко улыбнулся попытке шутки.

«Я все еще не могу...» Лицо Грива посуровело. «Я верю, что полиция будет работать вовсю над этим делом. Если я услышу о каких-либо попытках срезать углы... Я знаю, каково это в наши дни, урезанные бюджеты и все такое. Лейбористское правительство, понимаете?»

Это грозило превратиться в речь. Ребус прервал. «Ну, стоять здесь не особо помогает делу, сэр».

«Я не уверен, что ты мне нравишься», — сказал Грив, прищурившись. «Как тебя зовут?»

«Его зовут Манки Мэн», — раздался голос из-за двери. Лорна Грив несла два стакана виски. Она протянула один брату, чокнулась с ним и сделала глоток. «А этот», — сказала она, имея в виду Линфорда, — «Шарманщик».

«Я инспектор Ребус», — сообщил Ребус Каммо Гриву. «Это инспектор Линфорд».

Линфорд отвернулся от стены. Он изучал один из отпечатков в рамке. Он был необычен тем, что представлял собой ряд рукописных строк.

«Стихотворение нашей матери», — объяснила Лорна Грив. «От Кристофера Мюррея Грива. Он не был нам родственником, если вам интересно».

«Хью МакДиармид», — сказал Ребус, увидев пустое выражение лица Линфорда. Выражение лица не изменилось.

«У Человека-Обезьяны есть мозг», — проворковала Лорна. Затем она заметила мед. «О, вот он. Мама думала, что она его где-то спрятала». Она повернулась к Ребусу. «Я открою тебе секрет, Человек-Обезьяна». Она стояла прямо перед ним. Он уставился на губы, которые целовал в молодости, чувствуя во рту привкус типографской краски и дешевой бумаги. От нее пахло хорошим виски, духами, которые он мог смаковать. Ее голос был резким, но глаза онемели. «Никто не знает об этом стихотворении. Он отдал его нашей матери. Других копий не существует».

«Лорна...» Каммо Грив положил руку на затылок сестры, но она отвернулась от него. «Это грех, который невозможно искупить, стоять здесь и пить, пока наши гости обходятся без спиртного». Он провел их в утреннюю комнату. Она была обшита деревянными панелями, как и холл, но могла похвастаться лишь несколькими небольшими картинами, висящими на перекладине для картин. Там было два дивана и два кресла, телевизор и hi-fi. Кроме того, в комнате было полно книг, сваленных на полу, втиснутые на полки, заполняя все пространство между горшечными растениями на подоконнике. При закрытых шторах горел свет. Потолочный канделябр вмещал три лампочки, но работала только одна. Ребус поднял с дивана стопку поздравительных открыток: кто-то решил, что празднование окончено.

«Как миссис Грив?» — спросил Линфорд.

«Моя мать отдыхает», — сказал Каммо Грив.

«Я имел в виду мистера Грива... гм, вашего брата...»

«Он имеет в виду Сеону», — сказала Лорна, опускаясь на один из диванов.

«Тоже отдыхаю», — объяснил Каммо Грив. Он подошел к мраморному камину, указал на решетку, которая стала хранилищем для бутылок виски. «Это уже не рабочий огонь», — сказал он, — «но он все еще может...»

«Зажги огонь в наших животах», — простонала его сестра, закатывая глаза. «Боже, Каммо, этот давно уже потух».

Щеки ее брата снова покрылись румянцем — на этот раз от злости. Может, он тоже был зол, когда открывал дверь. Лорна Грив могла так подействовать на мужчину, в этом нет никаких сомнений.

«Я возьму Macallan», — сказал Ребус.

«Человек с острым взглядом», — сказал Каммо Грив, придав этому высказыванию характер похвалы. «А вы, инспектор Линфорд?»

Линфорд удивил Ребуса, попросил Springbank. Грив достал стаканы из маленького шкафчика и налил пару приличных порций.

«Я не оскорблю вас, предложив разбавить их». Он передал напитки. «Садитесь, почему бы вам не сесть?»

Ребус занял одно кресло, Линфорд — другое. Каммо Грив сел на диван рядом со своей сестрой, которая поежилась от вторжения. Они выпили свои напитки и на мгновение замолчали. Затем из кармана пальто Каммо раздался трель. Он вытащил мобильный телефон и встал, направляясь к двери.

«Здравствуйте, да, извините, но я уверен, вы понимаете...» Он закрыл за собой дверь.

«Ну», — сказала Лорна Грив, — «чем я это заслужила?»

«Заслужили чего, миссис Кордовер?» — спросил Линфорд.

Она фыркнула.

«Я думаю, инспектор Линфорд», медленно произнес Ребус, «она имеет в виду, что она сделала, чтобы заслужить, чтобы ее оставили здесь одну с двумя полными неудачниками вроде нас. Это будет верно, миссис Кордовер?»

«Это Грив, Лорна Грив». В ее глазах был яд, но его было недостаточно, чтобы убить ее жертву, а лишь оглушить ее. Но, по крайней мере, она снова сосредоточилась — сосредоточилась на Ребусе. «Мы знакомы?» — спросила она.

«Я так не думаю», — признался он.

«Просто ты все время смотришь на меня».

«И как это?»

«Как и многие фотографы, которых я встречал на своем пути. Подлецы без пленки в камере».

Ребус спрятал улыбку за стаканом виски. «Раньше я был большим поклонником Obscura».

Ее глаза немного расширились, а голос смягчился. «Группа Хью?»

Ребус кивнул. «Ты был на обложке одного из их альбомов».

«Боже, так оно и было. Кажется, это было целую жизнь назад. Как это называлось...?»

« Постоянные последствия ».

«Боже мой, я думаю, ты прав. Это была их последняя пластинка, не так ли? Мне никогда не нравилось их творчество, знаешь ли».

'Действительно?'

Они разговаривали, вели беседу. Линфорд был на периферии зрения Ребуса, и если Ребус сосредоточивался на Лорне Грив, молодой человек исчезал до тех пор, пока не становился игрой света.

«Обскура», — вспоминала Лорна. «Это название было идеей Хью».

«Это ведь недалеко от Замка, не так ли? Камера-обскура?»

"Да, но я не уверен, что Хью когда-либо ходил туда. Он выбрал имя по другой причине. Вы знаете Дональда Кэммелла?

Ребус был в замешательстве.

«Он был кинорежиссером. Он снял «Представление ».

'Да, конечно.'

«Он там родился».

«В камере-обскуре?»

Лорна кивнула и улыбнулась ему через всю комнату с чем-то близким к теплоте.

Линфорд прочистил горло. «Я был в Камере Обскуре», — сказал он. «Это просто потрясающий вид».

На мгновение повисла тишина. Затем Лорна Грив снова улыбнулась Ребусу. «Он ведь понятия не имеет, не так ли, Человек-Обезьяна? Ни малейшего понятия, о чем мы говорили».

Ребус покачал головой в знак согласия, когда Каммо вернулся в комнату. Он снял пальто, но не куртку. Теперь, когда Ребус об этом подумал, в доме было не слишком тепло. В этих больших старых домах вы устанавливаете центральное отопление, но не двойное остекление. Высокие потолки и сквозняки. Может быть, пришло время вернуть самодельный шкаф для напитков к его первоначальному назначению.

«Сожалею об этом», — сказал Каммо. «По всей видимости, Блэр был опечален этой новостью».

Лорна фыркнула, вернувшись к себе прежней. «Тони Блэр: Я доверяла бы ему настолько, насколько могла». Она посмотрела на брата. «Держу пари, он тоже никогда о тебе не слышал. Родди стал бы вдвое большим депутатом, чем ты когда-либо будешь. Более того, у него хотя бы хватило смелости баллотироваться в шотландский парламент, где он чувствовал, что может принести пользу!»

Ее голос повысился, а вместе с ним и румянец на щеках ее брата.

«Лорна, — тихо сказал он, — ты расстроена».

«Не смей относиться ко мне свысока!»

Депутат посмотрел на своих двух гостей, его улыбка пыталась убедить их, что здесь не о чем беспокоиться и не с чем делиться с внешним миром.

«Лорна, я правда думаю...»

«Все дерьмо, через которое прошла эта семья за эти годы, все из-за тебя!» Лорна впала в истерику. «Папаша изо всех сил старался ненавидеть тебя!»

«Достаточно!»

«И Родди, бедняга, на самом деле хотел быть тобой! И все с Аласдером...»

Каммо Грив поднял руку, чтобы ударить сестру. Она отпрянула от него, вскрикнув. И тут в дверях появился кто-то, слегка трясущийся, тяжело опирающийся на черную трость. И кто-то еще в коридоре, сжимающий рукой ворот халата.

«Прекратите это немедленно!» — крикнула Алисия Грив, сильно ударив тростью. За ее спиной Сеона Грив выглядела почти призрачной, словно алебастр заменил кровь в ее жилах.

8

«Я даже не знала, что здесь есть ресторан». Шивон огляделась. «Там чувствуется запах краски».

«Он открылся всего неделю назад», — сказал Дерек Линфорд, садясь напротив нее. Они были в ресторане Tower на верхнем этаже Музея Шотландии на Чемберс-стрит. Снаружи была терраса, но никто не ел на открытом воздухе в этот декабрьский вечер. Из их оконного столика открывался вид на Шерифский суд и Замок. Крыши блестели от инея. «Я слышал, что там очень вкусно», — добавил он. «Тот же владелец, что и в Witchery».

«Довольно занята». Шивон изучала других посетителей. «Я узнаю эту женщину вон там. Разве она не пишет обзоры ресторанов для одной из газет?»

«Я никогда их не читал».

Она посмотрела на него. «Откуда ты об этом узнал?»

'Что?'

«Это место».

«О, — он уже изучал меню. — Какой-то парень из Historic Scotland упомянул об этом».

Она улыбнулась «парню», напомнив, что Линфорд был ее ровесником, может быть, даже на год или два моложе. Его манера одеваться была настолько консервативной — темный шерстяной костюм, белая рубашка, синий галстук — что он казался старше. Это могло бы помочь объяснить его популярность среди «высоких хайдиинов» в Большом Доме. Когда он пригласил ее на ужин, ее первым инстинктом было отказаться. Не то чтобы они так уж поладили на Ботанике. Но в то же время она задавалась вопросом, может ли она чему-то у него научиться. Ее собственный наставник, главный инспектор Джилл Темплер, похоже, не очень-то помогал — слишком занята доказательством своим коллегам-мужчинам, что она им во всем равна. Что не было правдой. Правда была в том, что она была лучше большинства мужчин-информаторов, с которыми работала Сиобхан. Но Джилл Темплер, похоже, этого не знала.

«Не тот ли это парень, который обнаружил тело в Куинсберри-хаусе?»

«Это он», — сказал Линфорд. «Видите что-нибудь, что вам нравится?»

С некоторыми мужчинами это прозвучало бы как попытка завязать разговор, чтобы получить от нее ожидаемый ответ. Но Линфорд проверял меню, как будто это было доказательством.

«Я не особо люблю мясо», — сказала она ему. «Есть новости о Родди Гриве?»

Официантка подошла, и они сделали заказ. Линфорд убедился, что Сиобхан не за рулем, прежде чем попросить бутылку белого вина.

«Ты ходил?» — спросил он.

Она покачала головой. «Вырулила».

«Я должен был спросить. Я мог бы забрать тебя».

«Все в порядке. Ты рассказывал мне о Родди Гриве».

«Боже, эта его сестра». Линфорд покачал головой, вспоминая это.

«Лорна? Я бы хотел с ней познакомиться».

«Она чудовище».

«Красивое чудовище». Линфорд пожал плечами, словно внешность ничего для него не значила. «Если я буду выглядеть хотя бы наполовину так же хорошо в ее возрасте», — продолжила Шивон, — «у меня все будет хорошо».

Он занялся своим бокалом вина. Может быть, он думал, что она напрашивается на комплимент. Может быть, так оно и было.

«Кажется, она нашла общий язык с твоим телохранителем», — сказал он наконец.

«Что мое?»

«Ребус. Тот, кто не хочет, чтобы я тебя видел».

«Я уверен, что он...»

Линфорд внезапно откинулся на спинку стула. «О, давай забудем об этом. Извините, что я что-то сказал».

Сиобхан была в замешательстве. Она не знала, какой сигналов, которые подавал ее партнер по ужину. Она стряхнула несуществующие крошки со своего красного платья из мятого бархата, проверила колени своих черных колготок на наличие потертостей, которых там не было. Без пальто ее руки и плечи были обнажены. Она заставляла его нервничать?

«Что-то не так?» — спросила она.

Он покачал головой, глядя куда угодно, только не на нее. «Просто... Я никогда раньше не встречался ни с кем с работы».

«Дата?»

«Знаете, ходили с ними обедать. Я имею в виду, я бывал на официальных мероприятиях, но никогда...» Наконец его взгляд остановился на ней. «Всего два человека, я и еще один. Вот так».

Она улыбнулась. «Мы ужинаем, Дерек, вот и все». Она проглотила предложение обратно, но слишком поздно. Это все, что они собирались сделать, поужинать? Он ожидал чего-то большего?

Но он, казалось, немного расслабился. «Чертовски странный дом», — сказал он, как будто его мысли все это время были о Гривсах. «Картины, газеты и книги разбросаны повсюду. Мать покойного живет одна, вероятно, должна быть в доме, кто-то должен за ней присматривать».

«Она ведь художница, да?»

«Была. Не уверена, что она все еще есть».

«Ее вещи стоят целое состояние. Об этом писали в газетах».

«Немного сумасшедшая, если вы меня спросите, но она ведь только что потеряла сына. Не мне это говорить, не так ли?» Он посмотрел на нее, чтобы узнать, как у него дела. Ее глаза сказали ему продолжать. «Каммо Грив тоже был там».

«Он должен быть распутником».

Линфорд, казалось, удивился. «Немного толстоват, чтобы быть повесой».

«Не садовые грабли. Знаете, такой ловелас, которому нельзя доверять».

Она ухмылялась, но он поверил ей на слово. «Не стоит доверять? Хм». Он снова задумался. «Бог знает, о чем они говорили».

'ВОЗ?'

«Ребус и Лорна Грив».

«Рок-музыка», — заявила Шивон, откидываясь назад, чтобы официантка могла налить вино.

«Иногда да». Линфорд изучал ее. «Откуда вы знаете?»

«Она замужем за музыкальным продюсером, и Джону все это нравится. Мгновенная связь».

«Я понимаю, почему ты в уголовном розыске».

Она пожала плечами. «Он, наверное, единственный мужчина, которого я знаю, кто играет Уишбоуна Эша в сериале «Наблюдение».

«Кто такие Уишбоун Эш?»

'Точно.'

Позже, когда они закончили есть закуски, Шивон снова спросила о Родди Гриве. «Я имею в виду, что мы говорим о подозрительной смерти, не так ли?»

«Вскрытие еще не проводилось, но это точно. Он не убивал себя, и это не похоже на несчастный случай».

«Убийство политика», — недовольно пробормотала Шивон.

«А, но ведь он им не был, не так ли? Он был финансовым аналитиком, который как раз баллотировался в парламент».

«Что затрудняет понимание того, почему его убили?»

Линфорд кивнул. «Может быть, клиент затаил обиду. Может, Грив сделал какие-то неудачные инвестиции».

«А есть еще люди, которых он обогнал в борьбе за номинацию от Лейбористской партии».

«Согласен: там много внутренних распрей».

«А вот и его семья».

«Способ добраться до них», — Линфорд все еще кивал.

«Или он просто оказался не в том месте и так далее».

«Идет осмотреть здание парламента, становится жертвой ограбления, которое пошло не так». Линфорд надул щеки. «Множество возможных мотивов».

«И их всех нужно рассмотреть».

«Да». Линфорд не выглядел слишком уж счастливым от такой перспективы. «Впереди предстоит тяжелая работа. Простых ответов не будет».

Казалось, он пытался убедить себя, что все это стоило свеч. «Джон надежный, да? Только между нами».

Она обдумала это и медленно кивнула. «Как только он вцепится зубами, он уже не отпустит».

«Вот что я слышал. Не знает, когда отпустить». Он заставил это прозвучать как нечто меньшее, чем похвала. «ACC хочет, чтобы я всем управлял. Как ты думаешь, как Джон это воспримет?»

'Я не знаю.'

Он попытался рассмеяться. «Все в порядке, я не скажу ему, что мы говорили».

«Дело не в этом, — сказала она, хотя отчасти так оно и было. — Я действительно не знаю».

Линфорд выглядел разочарованным в ней. «Неважно», — сказал он.

Но Шивон знала, что это так.

Ник Хьюз вез своего друга Джерри по улицам города. Джерри все время спрашивал его, куда они направляются.

«Господи, Джерри, ты как заевшая пластинка».

«Я просто хочу знать».

«А что если я скажу, что мы никуда не пойдем?»

«Ты ведь уже говорил то же самое».

«И мы достигли пункта назначения?» Джерри, казалось, не понял. «Нет, не достигли», — сказал ему Ник. «Потому что мы едем бесцельно, и иногда это может быть весело».

«А?»

«Просто заткнись, ладно?»

Джерри Листер смотрел из окна пассажирского сиденья. Они доехали на юг до объездной дороги, свернули на Гайл и направились обратно к Квинсферри-роуд. Но затем, вместо того чтобы вернуться в центр, Ник свернул в сторону Мьюирхауса и Пилтона. Они увидели, как какой-то парень мочится на фонарный столб, и Джерри сказал им смотреть; нажал кнопку, и его окно опустилось, и когда они проезжали, он отпустил издал душераздирающий крик, потом рассмеялся, посмотрел на результат в зеркало заднего вида. Было слышно, как парень ругался.

«Здесь водятся собаки, Джерри», — предупредил его Ник, как будто Джерри нужно было что-то сказать.

Джерри понравилась машина Ника. Это была блестящая черная Sierra Cosworth. Когда они проезжали мимо группы парней, Ник посигналил, помахал им, как будто знал их. Они уставились, наблюдая за машиной, наблюдая за ее водителем, наблюдающим за ними.

«Такая машина, Джер, эти дети убили бы за нее. Я не шучу, они бы прикончили свою бабушку только за возможность тест-драйва».

«Тогда лучше не допускать, чтобы кончился бензин».

Ник посмотрел на него. «Мы могли бы их взять, приятель». Вся бравада с некоторой скоростью в его организме и в его синей замшевой куртке. «Ты так не думаешь?» Тормозя машину, его нога полностью убрана с педали газа. «Мы могли бы вернуться туда и ...»

«Просто продолжай ехать, ладно?»

После этого наступило несколько минут тишины, Ник гладил руль на всех перекрестках с круговым движением, которые им встречались.

«Мы едем в Грантон?»

'Вы хотите, чтобы?'

«Что там?» — спросил Джерри.

«Не знаю. Это ты поднял эту тему». Хитрый взгляд на друга. «Ночные леди, Джер, это все? Хочешь попробовать еще?» Язык вывалился изо рта. «Они не сядут в машину с нами двумя, ты знаешь. Слишком подозрительны для этого, ночные леди. Может, ты спрячешься в багажнике. Я бы взял одну, отвез ее на парковку... Нас будет двое, Джер».

Джерри Листер облизнул губы. «Я думал, мы уже решили?»

«Что решили?»

Джерри звучал обеспокоенно. «Знаешь».

«Память подвела, приятель». Ник Хьюз постучал себя по голове. «Это выпивка. Я пью, чтобы забыться, и, кажется, это работает». Его лицо закаленный, левая рука крутит рычаг переключения передач. «Только я забываю все не то».

Джерри повернулся к нему. «Отпусти ее, Ник».

«Легко тебе говорить». Он оскалил зубы, когда говорил. В уголках его рта виднелись белые пятна. «Знаешь, что она мне сказала, приятель? Знаешь, что она мне сказала?»

Джерри не хотел слышать. У машины Джеймса Бонда было катапультируемое сиденье; все, чем мог похвастаться Cosworth, — это люк на крыше. Джерри все равно огляделся, словно ища кнопку катапультирования.

«Она сказала, что это дерьмовая машина. Сказала, что все над ней смеялись».

«Они этого не делают».

«Эти дети здесь, они бы целый час крушили эту машину, а потом им стало бы скучно. Это все, что это для них значило бы, а это на сто процентов больше, чем это значило для Кэт».

Некоторые мужчины становились грустными, эмоциональными; они плакали. Джерри плакал сам раз или два — после нескольких банок пива и просмотра «Ветеринарная клиника» ; и на Рождество, когда показывали «Бэмби» или «Волшебника страны Оз» . Но он никогда не видел, чтобы Ник плакал. Вместо этого Ник превращал все это в гнев. Даже когда он улыбался, как сейчас, Джерри знал, что он зол, близок к тому, чтобы взорваться. Не все знали, но Джерри знал.

«Пошли, Ник», — сказал он. «Давай отправимся в город, по Лотиан-роуд или по Бриджес».

«Может, ты и прав», — наконец сказал Ник. Его остановили на светофоре. Рядом остановился мотоцикл, набирая обороты. Небольшой двигатель, но эти штуки тоже не имели веса. На нем был ребенок, может, семнадцати лет. Его глаза были устремлены на них, лицо скрывал защитный шлем. Нога Ника резко нажала на сцепление и акселератор, но когда загорелся свет, мотоцикл раздавил их, как ежа.

«Видишь это?» — тихо спросил Ник. «Это Кэт машет мне и моей паршивой тачке на прощание».

Вернувшись в город, они остановились, чтобы передохнуть, бургеры и чипсы, ели из коробки, стоя на обочине дороги, прислонившись к машине. Куртка Джерри была из дешевого нейлона. Он застегнул ее, но все еще дрожал. У Ника была расстегнута куртка, он не смотрел чувствовать холод вообще. В ресторане были дети, девочки-подростки сидели за столиком у окна. Ник улыбался им, пытался поймать их взгляд. Они потягивали молочные коктейли, игнорировали его.

«Они думают, что контролируют ситуацию, Джер», — сказал Ник. «Вот что забавно во всей этой истории. Вот мы, стоим здесь на холоде, но это у нас есть власть. Их мир забыл об этом, но нам потребовалось бы десять секунд, чтобы перетащить их в наш мир». Он повернулся к другу. «Разве не так?»

«Если ты так говоришь».

«Нет, ты должен это сказать. Так это станет правдой». Ник уронил коробку с бургером на тротуар. Джерри не доел свой, но Ник возвращался в машину, и он знал, что Джерри не любит запахи в Cosworth. Рядом стоял мусорный бак. Он бросил в него свою еду. В одну минуту это была еда, в следующую — мусор. Машина уже двигалась, когда он залез внутрь.

«Мы ведь не собираемся сегодня этим заниматься, правда?» Еда, похоже, успокоила Ника.

«Не думаю, нет».

Джерри расслабился, пока они ехали по Принсес-стрит — она уже не та, с тех пор как городской совет сделал ее односторонней для автомобилей. Направились по Лотиан-роуд. Затем спустились на Грассмаркет и поднялись по Виктория-стрит. Большие здания наверху. Джерри понятия не имел, что это за здания. Мост Георга IV: он узнал старый Шерифский суд, который теперь был Высшим судом, напротив паб Дьякона Броди. Они повернули направо на светофоре, шины рябили по брусчатке, пока они ехали по Хай-стрит. На улице было зябко, людей было немного. Но Ник нажимал кнопку, опуская стекло со стороны пассажира. Джерри увидел ее: пальто длиной три четверти; черные чулки; короткие темные волосы. Хороший рост, подтянутая фигура. Ник притормозил рядом с ней.

«Холодная ночь, чтобы выходить на улицу», — крикнул он. Она проигнорировала его. «Если повезет, можно поймать такси возле Holiday Inn. Это там, внизу».

«Я знаю, где это», — отрезала она.

«Вы англичанин? В отпуске?»

«Я здесь живу».

«Просто пытаюсь быть дружелюбным. Нас всегда обвиняют в грубости по отношению к англичанам».

«Просто отвали, ладно?»

Ник подтолкнул машину вперед, затем остановился, чтобы он мог повернуться и как следует рассмотреть ее лицо. На ее шее был шарф, подбородок и рот были заправлены в него. Когда она проходила мимо, как будто их не существовало, Ник поймал взгляд Джерри и начал кивать.

«Лесбиянка, Джерри», — громко подтвердил он, закрывая окно и снова уходя.

Шивон не знала, почему она идет. Но, войдя на станцию Уэверли через черный ход, видя в этом своего рода короткий путь, она поняла, почему ее трясет.

Лесбиянка .

Черт с ними со всеми. С их кучей. Она отказалась от предложения Дерека Линфорда подвезти ее. Сказала, что хочет прогуляться; не сразу поняла, почему она это сказала. Они расстались достаточно дружелюбно. Ни рукопожатия, ни поцелуя в щеку, это было не в стиле Эдинбурга, не на первом свидании за ужином. Только улыбки и обещание сделать это снова когда-нибудь: обещание, которое она была почти уверена нарушить. Было странно спускаться на лифте из ресторана через музей. Рабочие все еще были заняты, даже в этот час. Кабели и лестницы, звук электродрели.

«Я думал, что это место открыто для бизнеса», — сказал Линфорд.

«Так и есть, — сказала она ему. — Просто он еще не готов, вот и все».

Она поднялась по мосту Георга IV, решила направиться по Хай-стрит. Но эта машина, эти мужчины... она хотела уйти с этой улицы. Длинный пролет темных ступеней, тени вокруг, крики и музыка из все еще открытых пабов. Потом Уэверли. Она срежет, вернется на Принсес Улица, затем улица Бротон-стрит, так называемая гей-деревня города.

Где она жила. Там жило много людей.

Лесбиянка .

К черту их всех.

Она вспомнила вечер, пытаясь успокоиться. Дерек нервничал, но кто она такая, чтобы говорить? Командировка по сексуальным преступлениям, она оттолкнула ее от мужчин. Реестр преступников... все эти голодные лица... подробности их преступлений. А затем ее время с Сандрой Карнеги, обмен историями и чувствами. Один офицер, который работал над сексуальными преступлениями большую часть четырех лет, предупредил ее: «Это убивает страсть, сразу отталкивает». Три бродяги напали на студента, еще один студент подвергся нападению на одной из самых богатых улиц Саут-Сайда. Проезжавшая мимо машина, попытка поболтать и язвительная шутка; мелочь по сравнению с этим. И все же она запомнила это имя — Джерри — и блестящую черную Sierra.

С пешеходного моста она могла смотреть вниз на железнодорожные пути и вестибюль. Над ней была протекающая стеклянная крыша станции. Когда что-то резко упало, прямо на краю ее зрения, она подумала, что ей это померещилось. Она посмотрела и увидела падающий снег. Нет, не снег: большие хлопья стекла. В крыше была дыра, а внизу на одной из платформ кто-то кричал. Пара таксистов открыли двери и направлялись к месту происшествия.

Еще один прыгун: вот что это было. Область тьмы на платформе: это было похоже на взгляд в черную дыру. Но на самом деле это было длинное пальто, пальто, которое было надето на прыгуне. Сиобхан направилась к ступенькам вниз в зал ожидания. Пассажиры ждали спального вагона до Лондона. Женщина плакала. Один из водителей такси снял пиджак и накрыл им верхнюю половину тела. Сиобхан двинулась вперед. Другой водитель такси протянул руку, чтобы остановить ее.

«Я бы не любил, любимая», — сказал он. На мгновение она не расслышала его: « Я бы не любил. Я бы не любил, потому что любовь делает тебя слабой. Я бы не любил, потому что твоя работа убьет ее намертво» .

«Я офицер полиции», — сказала она ему, потянувшись за своим удостоверением.

С Северного моста спрыгнуло так много людей, что самаритяне прикрепили к парапету знак. Северный мост соединял Старый город Эдинбурга с Новым городом и проходил над глубоким оврагом, в котором находилась станция Уэверли. К тому времени, как Сиобхан добралась туда, вокруг никого не было. Далекие силуэты и голоса: выпивающие направлялись домой. Такси и машины. Если кто-то и видел падение, они не потрудились остановиться. Сиобхан перегнулась через парапет, посмотрела вниз на крышу Уэверли. Почти прямо под ней была дыра. Через нее она могла мельком увидеть движение на платформе. Она позвала на помощь, сказала им предупредить морг. Она была не на дежурстве; пусть кто-нибудь из униформистов — Ребус называл их шерстяными костюмами — разберется с этим. По одежде мертвеца она предположила, что он бродяга. Только бродягами их в наши дни не называли, не так ли? Проблема была в том, что она не могла придумать нужного слова. Уже в голове она писала свой отчет. Оглядевшись на пустую улицу, она поняла, что может просто уйти. Предоставить это другим. Ее нога коснулась чего-то. Пластикового пакета. Она подтолкнула его и почувствовала сопротивление. Нагнувшись, она подняла его. Это была одна из тех больших сумок, в которых вы носите юбки или платья домой. Сумка Jenners, не меньше. До элитного универмага было всего пару минут ходьбы. Она сомневалась, что прыгун когда-либо делал там покупки. Но она предположила, что вся его жизнь была в сумке, поэтому она взяла ее с собой обратно в Уэверли.

Она уже сталкивалась с самоубийствами. Люди, которые включили газ и сели у огня. Машины, оставленные работающими в запертых гаражах. Бутылочки с таблетками у кровати, синие губы, покрытые белым. Сотрудник CID спрыгнул с Солсбери-Крэгс Не так давно. В Эдинбурге полно таких мест; нет недостатка в местах самоубийств.

«Знаешь, ты можешь пойти домой», — сказал ей один из офицеров. Она кивнула. Женщина-офицер улыбнулась. «Так что же тебя задерживает?»

Хороший вопрос. Она как будто знала, знала, что дома есть так мало поводов вернуться.

«Вы ведь один из подчиненных инспектора Ребуса, не так ли?» — спросил офицер.

Шивон пристально посмотрела на нее. «Что это должно значить?»

Женщина пожала плечами. «Извините, что я заговорила». Затем она повернулась и ушла. Они оцепили часть платформы, где лежало тело. Врач подтвердил смерть, и один из фургонов морга готовился вывезти останки. Сотрудники станции искали шланг, хотели полить платформу струей воды. Кровь и мозги смыло бы на пути.

Пассажиры спальных вагонов ушли, станция готовилась к закрытию на ночь. Такси больше не было. Шивон побрела к камерам хранения. Там стоял стол, и мужчина в форме выкладывал на него содержимое сумки Дженнерс, осторожно выбирая каждую вещь, словно борясь с загрязнением.

«Что-нибудь?» — спросила Шивон.

«Именно то, что вы видите».

У покойного не было никаких документов, удостоверяющих личность, в карманах не было ничего, кроме носового платка и нескольких монет. Шивон изучала предметы на столе. Полиэтиленовый пакет для хлеба, похоже, содержал элементарный набор для стирки. Было несколько предметов одежды, старый выпуск Reader's Digest . Маленький транзисторный радиоприемник, задняя часть которого держалась на липкой ленте. Вечерняя газета, сложенная и скомканная...

Вы один из детективов Ребуса . Что это значит? Что это значит, что она выросла, чтобы стать такой же, как он: одиночкой, бродягой? Было ли всего два типа полицейских: Джон Ребус или Дерек Линфорд? И должна ли она была выбирать?

Сэндвич, завернутый в жиронепроницаемую бумагу; детский Бутылка лимонада, наполовину наполненная водой. Из сумки, которая теперь была почти пуста, вывалилась еще одежда. Форма вывалила остатки. Они были похожи на вещи, которые покойный собрал во время своих путешествий: несколько камешков, дешевое кольцо, шнурки и пуговицы. Маленькая тонкая картонная коробка, в которой, судя по выцветшей картинке на ней, когда-то хранилось радио. Шивон подняла ее, встряхнула, открыла и вытряхнула маленькую книжечку, которую сначала приняла за паспорт.

«Это сберкнижка, — говорилось на форме. — Строим общество».

«Значит, на нем будет имя», — сказала Шивон.

Униформа открыла книгу. «Мистер С. Маки. Есть адрес в Грассмаркете».

«А как обстояли дела с инвестиционным портфелем мистера Маки?»

Сотрудник перевернул пару страниц, наклонив сберкнижку так, словно ему было трудно сосредоточиться.

«Неплохо», — сказал он наконец. «Чуть больше четырехсот тысяч в кредите».

«Четыреста тысяч? Похоже, тогда выпивка за его счет».

Но униформа повернула к ней сберкнижку. Она протянула руку и взяла ее. Он не шутил. Бродяга, которого отскребали и смывали шлангом с платформы 11, стоил четыреста тысяч фунтов.

9

Во вторник Ребус вернулся в St Leonard's. Главный суперинтендант Уотсон хотел встретиться с ним. Когда он прибыл, Дерек Линфорд уже сидел, держа в руке нетронутую кружку маслянистого на вид кофе.

«Угощайтесь», — сказал Уотсон.

Ребус поднял стакан, который держал в руках. «Уже есть, сэр». Всякий раз, когда он вспоминал, он пытался принести с собой полчашки кофе. Над некоторыми барами висела табличка: «Не просите кредит, так как отказ часто может оскорбить». Стакан был способом Ребуса не оскорблять своего старшего офицера.

Когда все расселись, главный суперинтендант сразу перешел к делу.

« Все заинтересованы в этом деле: журналисты, общественность, правительство...»

«В таком порядке, сэр?» — спросил Ребус.

Уотсон проигнорировал его. «... а это значит, что я буду следить за тобой внимательнее, чем обычно». Он повернулся к Линфорду. «Джон здесь может быть как слон в посудной лавке. Я рассчитываю, что ты будешь матадором».

Линфорд улыбнулся. «Если только бык не против». Он посмотрел на Ребуса, который молчал.

«Репортеры пускают пену изо рта. Парламент, выборы... сухие как пыль. Теперь, наконец, у них есть история». Уотсон поднял большой и указательный пальцы. «На самом деле, две истории. Не может быть никакой связи, не так ли?»

«Между Гривом и скелетом?» Линфорд, казалось, задумался, взглянул на Ребуса, который был занят проверкой складки на левой штанине. «Не думаю, «Сэр. Если только Грива не убил призрак».

Уотсон погрозил пальцем. «Это как раз то, за чем охотятся журналисты. Здесь шутки уместны, но не снаружи, понятно?»

«Да, сэр», — Линфорд выглядел смущенным, как и следовало ожидать.

«И что у нас есть?»

«Мы провели предварительные интервью с семьей», — ответил Ребус. «Будут проведены дальнейшие интервью. Следующий шаг — поговорить с политическим агентом покойного, а затем, возможно, с местной Лейбористской партией».

«Нет известных врагов?»

«Вдова, похоже, так не думала, сэр», — быстро сказал Линфорд, наклоняясь вперед в своем кресле. Он не хотел, чтобы Ребус захватил сцену. «И все же есть вещи, о которых жены не всегда знают».

Главный Супер кивнул. Ребусу его лицо показалось даже более румяным, чем обычно. Подбегает к золотому чирио и получает вот это.

«Друзья? Деловые знакомые?»

Линфорд кивнул в ответ, уловив ритм Уотсона. «Мы поговорим с ними всеми».

«Вскрытие что-нибудь выявило?»

«Удар по основанию черепа. Он вызвал немедленное кровотечение. Кажется, он умер примерно там, где упал. После этого было еще два удара, вызвавших переломы».

«Эти два удара были нанесены посмертно?»

Линфорд посмотрел на Ребуса, ища подтверждения. «Патоморфолог, похоже, так думает», — подсказал Ребус. «Они были на макушке черепа. Грив был довольно высоким…»

«Шесть-один», — перебил Линфорд.

«– поэтому, чтобы нанести такой удар, нападающий должен был быть чертовски высоким или стоять на чем-то».

«Или Грив уже лежал ничком, когда удары были нанесены», — сказал Уотсон, вытирая лоб платком. «Да, это имеет смысл, я полагаю. Какого черта он туда попал?»

«Или он перелез через забор, — предположил Линфорд, — или же «У кого-то были ключи. Ворота на ночь запираются на замок: там слишком много вещей, которые можно стащить».

«Там есть охранник», — продолжил Ребус. «Он говорит, что был там всю ночь, регулярно патрулировал, но ничего не видел».

'Что вы думаете?'

«Я думаю, он спал в офисе. Там было тепло и уютно. Радио и чайник, все современные удобства. Либо это, либо он смылся домой».

«Он говорит, что проверил летний домик?» — спросил Уотсон.

«Он говорит, что думает, что сделал это». Линфорд процитировал по памяти: «Я всегда светлю фонариком внутрь, просто на всякий случай. Нет причин, по которым я бы не хотел этого сделать в ту ночь».

Главный супервайзер наклонился вперед, положил локти на стол. «Что ты думаешь?» Он смотрел только на Линфорда.

«Я думаю, нам нужно сосредоточиться на мотиве, сэр. Это была случайная встреча? Будущий член парламента хочет бросить ночной взгляд на свое будущее рабочее место, случайно сталкивается с кем-то, кто решает забить его до смерти?» Линфорд убедительно покачал головой, избегая взгляда Ребуса, который сверлил его взглядом, сказав почти то же самое примерно час назад.

«Я не уверен», — сказал Уотсон. «Скажем, кто-то был там и воровал инструменты. Грив помешал им, и они его избили».

«А после того, как он вырубился», — перебил Ребус, — «они ударили его еще дважды на удачу?»

Уотсон хмыкнул, признавая правоту доводов. «А орудие убийства?»

«Еще не нашли, сэр», — сказал Линфорд. «Там вокруг много строительных площадок, мест, где можно что-то спрятать. Мы отправили офицеров на поиски».

«Подрядчики проводят инвентаризацию», — добавил Ребус. «На всякий случай, если что-то пропало. Если ваша теория о краже верна, возможно, инвентаризация что-то выявит».

"Еще одно, сэр. Недавние потертости на обуви и следы грязи и пыли на внутренней стороне штанин Грива».

Уотсон улыбнулся. «Боже, благослови криминалистику. Что это значит?»

«Значит, он, вероятно, перелез через забор или ворота».

«Все равно, ничего не исключай и все включай. Поговори со всеми держателями ключей. Со всеми , понял?»

«Очень хорошо, сэр», — сказал Линфорд.

Ребус просто кивнул, хотя никто не обратил на него внимания.

«А наш друг Скелли?» — спросил главный суперинтендант.

«В деле участвуют еще два члена PPLC, сэр», — сказал Ребус.

Уотсон снова хмыкнул, затем посмотрел на Линфорда. «Что-то не так с твоим кофе, Дерек?»

Взгляд Линфорда устремился на поверхность напитка. «Нет, сэр, совсем нет. Просто не люблю слишком горячее».

«И как сейчас?»

Линфорд поднес кружку к губам и осушил ее в два глотка. «Очень вкусно, сэр. Спасибо».

У Ребуса внезапно не осталось сомнений: Линфорд далеко пойдет в бою.

Когда встреча закончилась, Ребус сказал Линфорду, что догонит его, и снова постучал в дверь Уотсона.

«Я думал, мы закончили?» Фермер был занят бумажной работой.

«Меня оттесняют на второй план, — сказал Ребус, — и мне это не нравится».

«Тогда сделай что-нибудь с этим».

'Такой как?'

Фермер поднял глаза. «Дерек — главный. Прими этот факт». Он помолчал. «Или это, или проси о переводе».

«Не хотелось бы пропустить ваш выход на пенсию, сэр».

Фермер отложил ручку. «Вероятно, это последнее дело, которым я займусь, и я не могу вспомнить более значимого».

«Вы хотите сказать, что не доверяете мне, сэр?»

«Ты всегда думаешь, что знаешь лучше, Джон. В этом-то и проблема».

«Линфорд знает только свой стол в Феттесе и то, каким задницам нужно подлизываться».

«ACC говорит другое». Фермер откинулся на спинку стула. «Немного ревности, Джон? Молодой человек стремительно продвигается по служебной лестнице...?»

«О да, я всегда мечтал о повышении». Ребус повернулся, чтобы уйти.

«Хотя бы раз, Джон, сыграй за команду. Либо это, либо боковая линия...»

Ребус закрыл дверь на словах своего босса. Линфорд ждал его в конце коридора, прижав мобильный к уху.

«Да, сэр, мы направляемся туда дальше». Он выслушал, поднял руку, давая Ребусу знать, что он будет всего минуту. Ребус проигнорировал его, прошествовал мимо и спустился по лестнице. Голос Линфорда раздался несколько мгновений спустя.

«Я думаю, с ним все будет в порядке, сэр, но если нет...»

Ребус отпустил ночного сторожа, но тот остался на своем месте, нервно переводя взгляд с Ребуса на Линфорда и обратно.

«Я сказал, ты можешь идти».

«Куда идти?» — наконец спросил сторож дрожащим голосом. «Это мой кабинет».

Что было правдой: трое мужчин сидели в сторожке у ворот парламентского участка. На столе лежал толстый регистр, который изучал Линфорд. В нем были перечислены все посетители участка с начала работ. Линфорд достал свой блокнот, но не записал в него ни одного имени.

«Я подумал, что ты захочешь пойти домой», — сказал Ребус сторожу. «Разве ты не должен спать или что-то в этом роде?»

«Да, конечно», — пробормотал мужчина. Вероятно, он решил, что не сможет долго продержаться на этой работе. Плохой пиар для охранной фирмы, тело, пробравшееся на территорию. Это Работа охранником была низкооплачиваемой, а часы работы подходили одиночкам и отчаявшимся. Ребус сказал этому человеку, что они будут его проверять — в его сфере деятельности было много бывших заключенных. Этот человек признался, что провел некоторое время в так называемой Windsor Hotel Group, то есть в тюрьме. Но он поклялся, что никто не просил у него копии ключей. Он никого не защищал.

«Тогда иди», — сказал Ребус. Охранник ушел. Ребус издал долгий свист и потянулся. «Что-нибудь?»

«Несколько подозрительных имен», — объявил Линфорд. Он повернул книгу так, чтобы Ребус мог ее увидеть. Это были их собственные имена, а также имена Эллен Уайли, Гранта Худа, Бобби Хогана и Джо Дики: группы, которая гастролировала по Куинсберри-хаусу. «А как насчет шотландского секретаря и каталонского президента?»

Ребус высморкался. В комнате был электрический камин с одной планкой, но тепло без труда выходило через щели в двери и окне. «Что ты придумал для нашего ночного сторожа?»

Линфорд закрыл кассу. «Я думаю, если бы мой двухлетний племянник попросил ключи от ворот, он бы отдал их, чем рисковать получить укус в лодыжку».

Ребус подошел к окну. Оно было покрыто коркой грязи. Снаружи все были заняты тем, что сносили и расставляли вещи. Расследование тоже было таким: иногда ты разрушал алиби или историю, иногда выстраивал дело, каждая новая часть информации была еще одним кирпичиком в часто неприглядном здании.

«Но именно это и произошло?» — спросил он.

«Я не знаю. Посмотрим, что выяснит проверка».

«Я думаю, мы зря тратим время. Я не думаю, что он что-то знает».

'Ой?'

"Я даже не думаю, что он был здесь. Помните, как смутно «Он был о погоде в ту ночь? Он даже не мог быть уверен, какой маршрут он выбрал, когда патрулировал».

«Он не самый умный из экземпляров, Джон. Нам еще предстоит провести проверку».

«Потому что такова процедура?»

Линфорд кивнул. Снаружи что-то шумело: регга регга регга регга .

«Эта штука работала все это время?» — спросил Ребус.

«Что за штука?»

«Этот шум — бетономешалка или что там еще».

'Я не знаю.'

Раздался стук в дверь. Вошел управляющий стройплощадкой, держа за край желтую каску. На нем была желтая клеенчатая куртка поверх коричневых вельветовых брюк. Его походные ботинки были покрыты глауром.

«Всего несколько уточняющих вопросов», — сообщил ему Линфорд, жестом приглашая мужчину сесть.

«Я составил опись инструментов», — сказал руководитель участка, разворачивая лист бумаги. «Конечно, на любой работе вещи могут пойти вразнос».

Ребус посмотрел на Линфорда. «Возьми это. Мне нужен свежий воздух».

Он вышел на холод и глубоко вздохнул, затем пошарил по карманам в поисках сигарет. Он там совсем свихнулся. Господи, и выпивка тоже пошла бы ему на пользу. Возле ворот стоял передвижной фургон, продававший бургеры и чай строителям.

«Двойной солод», — сказал Ребус женщине.

«А воду вы туда пьете?»

Он улыбнулся. «Просто чай, спасибо. Молоко, без сахара».

«Правильно, дорогая», — она продолжала потирать руки в перерывах между делами.

«Наверное, здесь очень холодно работать».

«Погибаю», — призналась она. «Мне бы и самой иногда не помешал малыш».

«В какие часы вы работаете?»

«Энди открывается в восемь, готовит завтраки и т. д. Я «Обычно он берет на себя управление в два часа дня, чтобы успеть купить и перевезти».

Ребус посмотрел на часы. «Только что пробило одиннадцать».

«Ты уверен, что больше ничего не хочешь? Я только что приготовил пару бургеров».

«Тогда давай. Только один», — он похлопал себя по животу.

«Тебя нужно подкормить, это правда», — сказала она ему, подмигивая.

Ребус взял у нее чай, потом бургер. На полке стояли бутылки с соусом. Он налил немного коричневого на содержимое булочки.

«Энди не очень хорошо себя вел, — сказала она. — Так что теперь все зависит от меня».

«Ничего серьезного?» Ребус откусил кусочек обжигающего мяса и тающего лука.

«Просто грипп, а может, и не грипп. Вы, мужчины, все ипохондрики».

«Нельзя винить его за попытки, учитывая такую погоду».

«Ты ведь не видишь, что я жалуюсь?»

«Женщины сделаны из более крепкого материала».

Она рассмеялась и закатила глаза.

«Во сколько вы заканчиваете?»

Она снова рассмеялась. «Ты со мной болтаешь?»

Он пожал плечами. «Возможно, позже мне понадобится еще один такой». Он поднял бургер.

«Ну, я здесь до пяти. Но они быстро заканчиваются, когда наступает время обеда».

«Я рискну», — сказал Ребус. Настала его очередь подмигивать, когда он направился обратно через ворота. Он пил чай на ходу. Когда кровельщики начали спускать очередную партию сланцев к ожидающему скипу, он вспомнил, что на нем нет каски. Некоторые были в сторожке, но он не хотел туда возвращаться. Вместо этого он направился в Куинсберри-хаус. Лестница в подвал не была освещена. Он слышал голоса, эхом разносящиеся в конце коридора. Тени двигались в старой кухне. Когда он вошел в комнату, Эллен Уайли взглянула в его сторону и кивнула в знак приветствия. Она слушала речь пожилой женщины. Они нашли для нее стул. Это был один из тех режиссерских стульев с брезентовым сиденьем и спинкой, и он жаловался каждый раз, когда его обитательница двигалась, что она делала часто и оживленно. Грант Худ стоял у боковой стены, делая заметки. Он держался подальше от линии взгляда женщины, чтобы не отвлекать ее.

«Он всегда был покрыт деревом», — говорила женщина. «Это мое воспоминание». У нее был один из тех пронзительных, авторитетных акцентов.

«Такого рода вещи?» — спросила Уайли. Она указала на часть шпунта, все еще прикрепленную к стене около двери.

«Думаю, да». Женщина заметила Ребуса и улыбнулась ему.

«Это детектив-инспектор Ребус», — сказал Уайли.

«Доброе утро, инспектор. Меня зовут Марсия Темплуайт».

Ребус шагнул вперед и на мгновение взял ее за руку.

«Мисс Темплуайт работала в Совете по здравоохранению в семидесятых годах», — объяснил Уайли.

«И за много лет до этого тоже», — добавила мисс Темплуайт.

«Она помнит какие-то строительные работы», — продолжил Уайли.

« Много работы», — поправила мисс Темплуайт. «Весь подвал был выпотрошен. Новая система отопления, ремонт пола, трубы... Это было довольно хлопотно, скажу я вам. Все пришлось переносить наверх, а потом мы не знали, куда это деть. Это продолжалось неделями».

«А деревянные секции были удалены?» — спросил Ребус.

«Ну, я просто рассказывал...»

«Сержант Уайли», — напомнил ей Уайли.

«Я только что говорил детективу Уайли: если бы они нашли эти камины, они бы наверняка что-нибудь сказали?»

«Вы о них не знали?»

«Нет, пока мне не сказал детектив Уайли».

«Но строительные работы», — сказал Грант Худ, — «довольно точно совпадают с возрастом скелета».

«Вы не предполагаете, что кто-то из рабочих мог позволить себе замуроваться?» — спросила мисс Темплуайт.

«Я думаю, его бы заметили», — сказал ей Ребус. Тем не менее, он знал, что они зададут строителям тот же самый вопрос. «Кто были подрядчики?»

Мисс Темплуайт развела руками. «Подрядчики, субподрядчики... Я никогда не могла за ними угнаться».

Уайли посмотрел на Ребуса. «Мисс Темплуайт думает, что где-то должны быть записи».

«О да, определенно». Она огляделась вокруг. «А теперь и Родди Грив тоже умер. Это место никогда не было удачным. Никогда не было и никогда не будет». Она кивнула всем троим, ее уверенные слова сопровождались торжественным, понимающим выражением лица, как будто она не находила утешения в правде.

Вернувшись в закусочную, он заплатил за чай.

«Нечистая совесть?» — спросил Уайли, принимая ее. Приехала патрульная машина, чтобы отвезти мисс Темплуайт домой. Грант Худ благополучно усадил ее в машину, махая ей рукой.

«Почему я должен чувствовать себя виноватым?» — спросил Ребус.

«История такова, что именно вы вписали наши имена в список».

«Кто тебе это сказал?»

Она пожала плечами. «Слухи ходят».

«Тогда вы должны меня благодарить», — сказал Ребус. «Такое громкое дело может сделать вашу карьеру».

«Не такой известный, как Родди Грив». Она пристально посмотрела на него.

«Выплюнь», — сказал он. Но она покачала головой. Он протянул Гранту Худу запасную пенопластовую мензурку. «Похоже на старую, добрую».

«Гранту нравятся более зрелые женщины», — сказал Уайли.

«Исчезни, Эллен».

«Он и его друзья идут на вечеринку «Возьми бабушку» в Marina».

Ребус посмотрел на Худа, который покраснел. «Правда, Грант?»

Худ просто посмотрел на Уайли, сосредоточившись на своем чае.

Ребусу показалось, что у них все хорошо, они чувствовали себя достаточно комфортно, чтобы поговорить о своей личной жизни, а затем пошутить об этом. «Итак», сказал он, «возвращаемся к делу...» Он отошел от фургона, где рабочие стояли в очереди за чипсами и шоколадными батончиками, их взгляды блуждали в сторону Эллен Уайли. Уайли и Худ оба были в касках, но выглядели в них не очень. Очередь рабочих знала, что они просто пришли в гости. «Что у нас есть на данный момент?»

«Скелли отправился в какую-то специализированную лабораторию на юге», — сказал Уайли. «Они считают, что могут дать нам более точную дату смерти. Но пока что предполагается период с 79-го по 81-й».

«И мы знаем, что в 1979 году там велись строительные работы», — добавил Худ. «И я бы сказал, что это наша лучшая ставка».

«На чем основано?» — спросил Ребус.

«Исходя из того, что если вы собираетесь спрятать там тело, вам нужны средства и возможность. Большую часть времени подвал был закрыт. И кто бы бросил там тело, если бы не знал о камине? Они знали, что его снова завалят, вероятно, думали, что так будет еще несколько сотен лет».

Уайли согласно кивал. «Это должно быть связано с работами по ремонту».

«Поэтому нам нужно знать, какие компании были вовлечены и кто работал на них в то время». Двое младших офицеров переглянулись. «Я знаю, это большая работа. Фирмы могли бы пойти ко дну. Может, они не так хорошо хранят старые документы, как мисс Темплуайт. Но это все, что у нас есть».

«Кадровые записи станут кошмаром», — сказал Уайли. «Многие строители, они берут людей на работу, закладывают «После этого их снова убирают. Строители уходят, не всегда остаются в бизнесе».

Ребус кивал. «Вам придется полагаться на добрую волю большую часть времени».

«Что вы имеете в виду, сэр?» — спросил Худ.

«То есть, ты должен быть милым и вежливым. Вот почему я выбрал тебя. Кто-то вроде Бобби Хогана или Джо Дики, они бы врывались, требуя ответов. Играй так, и вдруг собеседник может стать забывчивым. Как поется в песне, мило и легко — вот что получается». Он смотрел на Уайли.

Через ворота позади нее он увидел, как из сторожки вышел управляющий стройплощадкой, снова надев каску. Линфорд вышел, держа каску в руке, и огляделся, ища Ребуса. Увидел его и вышел из ворот.

«Пропали инструменты?» — спросил Ребус.

«Несколько обрывков». Линфорд кивнул через дорогу. «Есть новости от поисковых отрядов?» Две группы полицейских проверяли территорию в поисках орудия убийства.

«Не знаю», — сказал Ребус. «Я их не видел».

Линфорд посмотрел на него. «Но у тебя есть время остановиться на чай?»

«Просто хочу, чтобы мои младшие офицеры были довольны».

Линфорд все еще смотрел. «Ты думаешь, что это пустая трата времени, не так ли?»

'Да.'

«Не возражаете, если я спрошу почему?» Он скрестил руки.

«Потому что все перевернуто с ног на голову», — сказал Ребус. «Неужели так важно, как он попал на объект или чем его убили? Нам следует разобраться, кто и почему. Ты как один из тех офисных менеджеров, которые беспокоятся о скрепках, когда дела лежат на десятифутовых столах у всех на столе».

Линфорд взглянул на часы. «Слишком рановато для убийства репутации». Пытаясь пошутить, он понимал, что другие его слушают.

«Вы можете опрашивать руководителя участка сколько угодно, — продолжал Ребус, — но даже если вы сузите круг до пропавшего молотка, насколько дальше вы продвинетесь? Давайте посмотрим правде в глаза, тот, кто убил Родди Грива, знал, что делал. Если бы их поймали за кражей сланцев, они могли бы ударить его, но, скорее всего, они бы просто убежали. Они бы определенно не продолжали бить его после того, как он упал. Он знал своего убийцу, и тот не был здесь случайностью. Это связано с тем, кем он был или кем он был. Вот на чем мы должны сосредоточиться». Он сделал паузу, осознавая, что очередь рабочих наблюдает за представлением.

«На этом урок окончен», — сказала Эллен Уайли, улыбаясь в свою чашку.

10

Предвыборного агента Родди Грива звали Жозефина Бэнкс. Сидя в одной из комнат для интервью в St Leonard's, она объяснила, что знает Грива уже около пяти лет.

«Мы были довольно активны в «Новых лейбористах», с самого начала. Я также немного агитировала за Джона Смита». Ее взгляд на мгновение потерял фокус. «Его все еще не хватает».

Ребус сидел напротив нее, его пальцы были заняты изучением дешевой ручки. «Когда вы в последний раз видели мистера Грива?»

«В тот день, когда он умер. Мы встретились днем. До выборов оставалось всего пять месяцев, и нужно было проделать много работы».

Она была ростом пять с половиной футов и несла большую часть веса на животе и бедрах. Ее лицо было маленьким и круглым с зачатками двойного подбородка. Она откинула назад свои густые черные волосы и завязала их на затылке. Она носила очки-полумесяцы с пятнистой оправой далматинца.

«Ты никогда не думал о том, чтобы встать?» — спросил Ребус.

«Что? Как член парламента?» Она улыбнулась предложению. «Может быть, в следующий раз».

«У тебя есть такие амбиции?»

'Конечно.'

«Так что же заставило вас захотеть помочь Родди Гриву, а не любому другому кандидату?»

Она пользовалась черной тушью и тенями для век. Ее глаза были зелеными. Они, казалось, сверкали, когда она ими двигала.

«Он мне нравился, — сказала она, — и я доверяла ему. У него все еще были идеалы, в отличие, скажем, от его брата».

«Каммо?»

'Да.'

«Вы не ладите?»

«Нет причин, по которым мы должны это делать».

«А как насчет Каммо и Родди?»

«О, они спорили о политике, когда могли, но это было нечасто. Они встречались только на семейных мероприятиях, и тогда их останавливали Алисия и Лорна».

«А как насчет жены мистера Грива?»

'Который из?'

«Родди».

«Да, но какой именно? У него их было два, вы знаете».

Ребус на мгновение растерялся.

«Первый раз продлился недолго», — сказала Джозефина Бэнкс, скрестив ноги. «Это было подростковое явление».

Ребус перевернул ручку правильно и открыл блокнот. «Как ее звали?»

«Билли». Она произнесла это по буквам. «Ее девичья фамилия — Коллинз. Но, возможно, она снова вышла замуж».

«Она все еще здесь?»

«Последнее, что я слышал, она преподавала где-то в Файфе».

«Вы когда-нибудь встречались с ней?»

«Боже, нет, она давно ушла к тому времени, как я встретила Родди». Она посмотрела на него. «Ты знаешь, что у нее есть сын?»

Никто из семьи не упоминал об этом. Ребус покачал головой. Бэнкс выглядел разочарованным в нем.

«Его зовут Питер. Он использует фамилию Гриф. Ничего не напоминает?»

Ребус был занят написанием. «А должно ли?»

Она пожала плечами. «Он в поп-группе. Робинзоны Крузо».

«Никогда о них не слышал».

«Возможно, некоторые из ваших молодых коллег так и сделали».

«Ой», — Ребус поморщился; это заставило ее улыбнуться.

«Но Питер почти перешел все границы».

«Из-за того, что он делает?»

«О нет, не это. Я думаю, его бабушка в восторге от того, что в семье есть поп-звезда».

«Что тогда?»

«Ну, он выбирает своим домом Глазго». Она помолчала. «Вы говорили с семьей, не так ли?» Он кивнул. «Только я думал, что Хью упомянет его».

«Я еще не встречался с мистером Кордовером. Он ведь продюсер группы, да?»

«Он их менеджер. Боже мой, неужели я должна тебе все рассказывать? У Хью теперь пунктик насчет молодых групп — Vain Shadows, Change и Decay...» Она улыбнулась его непризнанию.

«Я спрошу кого-нибудь из моих молодых коллег», — сказал он, заставив ее рассмеяться.

Он пошел в столовую, принес им кофе. От бургера у него разболелся желудок, поэтому он остановился у своего стола и выпил пару «Ренни». Когда-то он мог есть что угодно и в любое время дня. Но его кишки, похоже, рано ушли на пенсию. Он взял телефон и позвонил Лорне Грив, думая: до сих пор Джозефина Бэнкс не упоминала Сеону Грив. Ей удалось отвлечь его, включив в игру первую миссис Грив, Билли Коллинз. В резиденции Кордовера никто не ответил. Он отнес напитки обратно в комнату для интервью. «Вот и все, мисс Бэнкс».

«Спасибо». Она выглядела так, будто не двигалась с места все время, пока его не было.

«Я все время думаю», — сказала она, — «когда же ты доберешься до меня. Я имею в виду, что все эти остальные вещи — это просто окольный путь, не так ли?»

«Ты меня потерял». Ребус достал из кармана блокнот и ручку, положил их на стол.

«Родди и я», — сказала она, наклоняясь к нему. «Интрижка, которая у нас была. Сейчас самое время поговорить об этом?»

Правой рукой Ребус потянулся к ручке и согласился, что так оно и есть.

«Так и в политике». Она помолчала. «Ну, любая профессия на самом деле. Двое людей, тесно работающих вместе. Она отпила кофе. «Политики — это просто сплетники. Я думаю, это из-за недостатка уверенности в себе. Писать гадости всем остальным — это такой простой вариант».

«То есть на самом деле у вас не было романа?»

Она посмотрела на него, улыбнулась. «Я произвела такое впечатление?» Слегка склонила голову в знак извинения. «Я должна была сказать, что это слухи. И это все, что было сказано. Ты не знал?»

Он покачал головой.

«Все эти интервью... Я думала, кто-то...» Она выпрямилась в кресле. «Ну, может быть, я их недооценила».

«Вы действительно первый человек, с которым мы поговорили».

«Но вы говорили с кланом?»

«Вы имеете в виду семью мистера Грива?»

'Да.'

«Они знали?»

«Сеона знала. Я предполагаю, что она не держала это в себе».

«Мистер Грив ей рассказал?»

Она снова улыбнулась. «А почему он должен это делать? В этом не было ни капли правды. Если бы кто-то здесь сболтнул о вас что-то лукавое, вы бы сообщили об этом своей жене?»

«А как миссис Грив узнала об этом?»

«Обычный способ. Наш старый друг, Аноним».

«Письмо?»

'Да.'

«Только один?»

«Тебе придется спросить ее». Она поставила свой стакан на стол. «Тебе ужасно хочется сигареты, не так ли?» Ребус посмотрел на нее. Она кивнула на его ручку, которая была поднесена к его рту. «Ты продолжаешь это делать», — сказала она. «И я бы не хотела, чтобы ты так делал».

«Почему, мисс Бэнкс?»

«Потому что я сам жажду чего-то подобного».

Курение в St Leonard's было разрешено только в задней части автомобиля парк. Поскольку это было запрещено для публики, он стоял с Джозефиной Бэнкс на тротуаре перед входом, и они оба переминались с ноги на ногу, наслаждаясь своей индивидуальной дозой.

Когда сигарета почти докурилась, возможно, чтобы оттянуть момент, когда придется ее докурить, он спросил ее, знает ли она, кто написал письмо.

«Понятия не имею».

«Это должен был быть кто-то, кто знал вас обоих».

«О, да. Я предполагаю, что это был кто-то из местной партии. Или, может быть, неудачник. Процесс отбора кандидатов, он был порой довольно жестким».

'Как же так?'

«Старые лейбористы против новых. Старые обиды получили новый импульс».

«Кто выступил против мистера Грива?»

«Было еще трое: Гвен Моллисон, Арчи Юр и Сара Боун».

«Это был честный бой?»

Из ее рта вырвался клуб дыма и холодного дыхания. «Если говорить о таких вещах, то да. Я имею в виду, что никаких грязных трюков не было».

Что-то в ее тоне заставило его спросить: «Но?»

«Когда Родди выиграл голосование, возникло определенное количество неприятных ощущений. В основном со стороны Юра. Вы, должно быть, видели это в газетах».

«Только если это попадет на спортивные страницы».

Она посмотрела на него. «Ты собираешься голосовать?»

Он пожал плечами, осмотрел то, что осталось от его сигареты. «Почему Арчи Юр так расстроился?»

«Арчи был в Лейбористской партии осликами. И он верит в децентрализацию. В 79-м он агитировал за половину Эдинбурга. И тут появляется Родди и вырывает у него из-под носа его право первородства. Скажи, ты голосовал в 79-м?»

1 марта 1979 года: несостоявшийся референдум о передаче полномочий. «Я не помню», — солгал Ребус.

«Ты ведь не сделал этого, не так ли?» Она наблюдала, как он пожал плечами. «А почему бы и нет?»

«Я был не один».

«Мне просто интересно. В тот день было очень холодно, может быть, снег тебя отпугнул».

«Вы издеваетесь надо мной, мисс Бэнкс?»

Она бросила окурок на дорогу. «Я бы не осмелилась, инспектор».

1979.

Он вспомнил Рону, свою тогдашнюю жену, с ее рулоном наклеек «Голосуй за». Он все время находил их на своих куртках, на лобовом стекле автомобиля, даже на фляжке, которую иногда брал с собой на работу. Зима была адской: темной и холодной, с забастовками, вспыхивающими по всему миру. Газеты называли ее Зимой недовольства, и он не собирался спорить. Его дочери Сэмми было четыре года. Когда у них с Роной возникали споры, они говорили тише, чтобы не разбудить ее. Его работа была проблемой: недостаточно часов в сутках. А в последнее время Рона стала активно заниматься политикой, агитируя за ШНП. Для нее децентрализация означала шаг к независимости. Для Джима Каллагана и его лейбористского правительства это означало... ну, Ребус никогда не был уверен точно. Подачка националистам? Или нации в целом? Действительно ли это укрепит Союз?

Они спорили о политике за кухонным столом, пока Ребусу все это не надоедало. Он падал на диван и говорил Роне, что ему все равно. Сначала она стояла перед ним, закрывая ему вид на экран телевизора. Ее аргументы были убедительными и страстными.

«Меня действительно невозможно унижать», — говорил он, когда она заканчивала, и она начинала бить его подушкой, пока он не валил ее на ковер, и они оба смеялись.

Может быть, это было потому, что он получал реакцию. Как бы то ни было, его непримиримость росла. Он носил «Шотландию» Однажды ночью домой пришел значок «НЕТ». Они снова сидели за кухонным столом и ужинали. Рона выглядела уставшей: дневная работа, уход за детьми и агитация. Она ничего не сказала о его значке, даже когда он отстегнул его от пальто и прикрепил к рубашке. Она просто смотрела на него мертвыми глазами и не разговаривала весь остаток вечера. В постели она отвернулась от него.

«Я думал, ты хочешь, чтобы я стал более политизированным», — пошутил он. Она промолчала. «Я серьезно», — сказал он. «Я обдумал все вопросы, как ты и сказала, и решил проголосовать «нет».

«Делай, что хочешь», — холодно сказала она.

«Тогда я так и сделаю», — ответил он, не сводя глаз с ее сгорбленной фигуры.

Но в тот день, 1 марта, он сделал нечто худшее, чем проголосовал «нет». Он вообще не голосовал. Он мог винить работу, погоду, что угодно. Но на самом деле, это было сделано для того, чтобы Рона страдала. Он знал это, когда смотрел на часы в офисе, наблюдал, как стрелки приближаются к концу референдума. Когда оставались считанные минуты, он почти бросился к своей машине, но сказал себе, что уже слишком поздно. Слишком поздно.

Чувствовала себя ужасно по дороге домой. Ее там не было; она ушла куда-то смотреть, как опустошают урны для голосования, или с единомышленниками в задней комнате паба, ожидая новостей об экзит-полах.

Няня оставила его. Он заглянул к Сэмми, которая крепко спала, одной рукой прижимая к себе Па Брун, своего любимого плюшевого мишку. Было уже поздно, когда вернулась Рона. Она была немного пьяна, как и он: четыре банки Tartan Special перед телевизором. Он включил изображение, но выключил звук, слушая hi-fi. Он собирался сказать ей, что проголосовал «нет», но знал, что она раскусит ложь. Вместо этого он спросил, как она себя чувствует.

«Оцепенела», — сказала она, стоя в дверях, словно не желая входить в комнату. «Но с другой стороны», — сказала она, поворачиваясь обратно в коридор, — «это почти улучшение».

1 марта 1979 года. К референдуму прилагался пункт: 40% электората должны были проголосовать «за». Ходили слухи, что лейбористское правительство в Лондоне хотело создать препятствия на пути передачи полномочий. Они боялись, что шотландские депутаты Вестминстера будут потеряны, а консерваторы получат постоянное большинство в Палате общин. Сорок процентов должны были проголосовать «за».

Это даже близко не было. Тридцать три сказали «да», 31 «нет». Явка составила чуть менее 64 процентов. Результатом, как написала одна газета, стала «разделенная нация». ШНП отказалась от поддержки правительства Каллагана — он назвал их «индюками, голосующими за Рождество» — пришлось назначить выборы, и консерваторы вернулись к власти во главе с Маргарет Тэтчер.

«Ваша SNP сделала это», — сказал Ребус Роне. «И где же ваша децентрализация?»

Она просто пожала плечами в ответ, не подстрекая. Они прошли долгий путь со времен боев подушками на полу. Вместо этого он вернулся к своей работе, погрузившись в чужие жизни, чужие проблемы и несчастья.

И с тех пор не голосовал на выборах.

После ухода Джозефины Бэнкс он вернулся в комнату убийств. Сержант 'Хай-Хо' Сильверс звонил по телефону. Там же находились и несколько детективов, которых привели из других отделов. Главный инспектор Джилл Темплер вел беседу с фермером. Мимо прошел констебль и вручил фермеру пачку телефонных сообщений — их было так много, что их можно было схватить зажимом для бульдога. Фермер нахмурился, продолжая слушать Темплера. Куртка фермера была снята, а рукава его белой рубашки закатаны. Вокруг Ребуса двигались люди, стучали по клавиатурам компьютеров, отвечали на звонки телефонов. На его столе лежали копии стенограмм дознания, первичные интервью с членами клана. Каммо Грив вытянул короткую соломинку, оказавшись под инквизиторским взглядом Бобби Хогана и Джо Дики.

Каммо Грив: Есть идеи, сколько времени это займет?

Хоган: Извините, сэр. Не хотел вас беспокоить.

Горе: Моего брата убили, знаете ли!

Хоган: А зачем бы еще нам с вами разговаривать, сэр?

(Ребусу пришлось улыбнуться: у Бобби Хогана была манера говорить «сэр», из-за чего это звучало как оскорбление.)

Дики: Вы вернулись в Лондон в субботу, мистер Грив?

Горевать: При первой же возможности.

Дики: Ты не ладишь со своей семьей?

Горевать: Не твое собачье дело.

Хоган: (Дикки) Запишите, что мистер Грив отказался отвечать.

Горевать: Ради всего святого!

Хоган: Нет нужды упоминать имя Господа нашего всуе, сэр.

(На этот раз Ребус громко рассмеялся. За исключением обычной троицы — свадеб, похорон и крестин — он сомневался, что Бобби Хоган когда-либо видел церковь изнутри.)

Грив: Слушай, давай просто продолжим, ладно?

Дики: Полностью согласен, сэр.

Грив: Я вернулся в Лондон в субботу вечером. Вы можете узнать у моей жены. Мы провели воскресенье вместе, за исключением тех случаев, когда мне нужно было обсудить некоторые дела избирательного округа с моим агентом. Пара друзей присоединилась к нам на ужин. В понедельник утром я направлялся в Палату представителей, когда мне позвонили на мобильный и сообщили, что Родди умер.

Хоган: И что вы чувствовали, сэр...?

И так продолжалось: Каммо Грив был воинственным, Хоган и Дики впитывали его враждебность, как губка, нанося ответный удар. с вопросами и комментариями, которые иллюстрировали их чувства к нему.

Как Хоган впоследствии прокомментировал (строго не для протокола): «Единственный случай, когда я мог бы наказать этого ублюдка, это если бы у него были клыки».

Лорна Грив и ее партнер по отдельности столкнулись с более легкой парой инспектора Билла Прайда и детектива Роя Фрейзера. Ни один из них не видел Родди в воскресенье. Лорна уехала навестить друзей в Норт-Бервике, в то время как Хью Кордовер был занят в своей домашней студии, с инженером и несколькими участниками группы в качестве свидетелей.

Родди Грива по-прежнему никто не видел в воскресенье вечером, когда он якобы выпил с друзьями. Казалось, никто из друзей его не видел. Подразумевалось: Родди наслаждался тайной жизнью, чем-то, что не было связано с его браком. И это, по своей сути, создавало для расследования всевозможные проблемы.

Потому что как бы вы ни старались, некоторые секреты все равно останутся нераскрытыми.

11

Строительное общество находилось на Джордж-стрит. Когда Шивон Кларк впервые приехала в Эдинбург, Джордж-стрит казалась ветреным гетто с потрясающей архитектурой и вялым бизнесом. Половина офисных помещений, казалось, пустовала, а объявления «Сдается внаем» висели на зданиях, словно вымпелы. Теперь улица менялась, к дорогим магазинам присоединилась вереница баров и ресторанов, большинство из которых размещались в бывших банках.

То, что строительное общество C. Mackie's все еще торговало, казалось, при таких обстоятельствах, маленьким чудом. Кларк сидел в офисе управляющего, пока искал соответствующие документы. Мистер Робертсон был невысоким, полным человеком с большой, отполированной головой и сияющей улыбкой. Очки-полумесяцы придавали ему вид клерка из Диккенса. Кларк не хотел представлять его в одежде той эпохи, но потерпел неудачу. Он воспринял ее улыбку как одобрение — либо его характера в целом, либо его эффективности — и снова сел за свой современный стол в своем современном офисе. Папка в манильской бумаге была тонкой.

«Буква «С» означает Кристофер», — заметил он.

«Тайна раскрыта», — сказала Кларк, открывая свой блокнот. Мистер Робертсон улыбнулся ей.

«Счет был открыт в марте 1980 года. Пятнадцатого числа, если быть точным, в субботу. Боюсь, тогда я не был управляющим».

«Кто был?»

«Мой предшественник, Джордж Сэмюэлс. Я даже не был в этом филиале до своего повышения».

Кларк пролистал сберкнижку Кристофера Маки. «Начальный баланс был 430 000 фунтов стерлингов?»

Робертсон проверил цифры. «Это верно. После этого у нас есть история периодических небольших снятий и годовых процентов».

«Вы знали мистера Маки?»

«Нет, я так не думаю. Я взял на себя смелость спросить персонал». Он провел пальцами по колонкам цифр. «Вы говорите, он был бродягой?»

«Его одежда предполагает, что он бездомный».

«Ну, я знаю, что цены на жилье грабительские, но все равно...»

«Имея четыреста тысяч в запасе, он мог бы найти себе что-нибудь?»

«С такими деньгами он мог бы найти что угодно». Он помолчал. «Но есть еще этот адрес в Грассмаркете».

«Я пойду туда позже, сэр».

Робертсон рассеянно кивнул. «Один из сотрудников, наша миссис Бриггс. Кажется, он имел с ней дело, когда делал вывод».

«Я хотел бы поговорить с ней».

Он снова кивнул. «Я так и предполагал. Она готова к тебе».

Кларк заглянула в свой блокнот. «Изменился ли его адрес за то время, что он был нашим клиентом?»

Робертсон заглянул в документы. «Похоже, нет», — сказал он наконец.

«Вам не показалось необычным, сэр: такая сумма денег на одном счете?»

«Мы время от времени писали мистеру Маки, спрашивая, не хочет ли он обсудить другие варианты. Дело в том, что нельзя быть слишком настойчивым».

«Или клиент может обидеться?»

Мистер Робертсон кивнул. «Это богатое место, знаете ли. Мистер Маки был не единственным, у кого в распоряжении были такие деньги».

«Дело в том, сэр, что он от него не избавился».

«Что подводит меня к другому моменту...»

«Мы не нашли ничего похожего на завещание, если вы об этом».

«И никаких ближайших родственников?»

«Мистер Робертсон, у меня даже имени не было, пока вы мне его не дали». Кларк закрыла блокнот. «Я сейчас поговорю с миссис Бриггс, если можно».

Валери Бриггс была женщиной средних лет, которая недавно сделала новую прическу. Кларк догадался об этом по тому, как миссис Бриггс все время касалась рукой головы, словно не совсем веря ее форме и текстуре.

«В самый первый раз, когда он пришел сюда, он разговаривал со мной». Чашка чая была предоставлена миссис Бриггс. Она неуверенно посмотрела на нее: чай в кабинете ее босса был, как и ее прическа, новым и сложным опытом. «Сказал, что хочет открыть счет и с кем ему поговорить. Поэтому я отдала ему форму, и он ушел. Вернулся с заполненной формой и спросил, может ли он открыть счет наличными. Я подумала, что он ошибся, поставил слишком много нулей».

«У него были с собой деньги?»

Миссис Бриггс кивнула, широко раскрыв глаза при воспоминании. «Показала мне это, все в элегантном портфеле».

«Портфель?»

«Он был красивым и блестящим».

Шивон нацарапала себе записку. «И что случилось?» — спросила она.

«Ну, мне пришлось позвать управляющего. Я имею в виду, эта сумма денег...» Она вздрогнула от этой мысли.

«Это был мистер Сэмюэлс?»

«Управляющий, да. Милый человек, старина Джордж».

«Вы поддерживаете связь?»

'О, да.'

«И что же случилось?»

«Ну, Джордж... Мистер Сэмюэлс, то есть, взял мистера Маки В офис. В старый офис. Она кивнула в сторону, где они сидели. «Раньше он был у входной двери. Не знаю, почему его перенесли. А когда мистер Маки вышел, у нас был новый клиент. И каждый раз, когда он заходил, он ждал, пока я не смогу с ним разобраться». Она медленно покачала головой. «Какой позор видеть, как он уходит».

'Идти?'

«Знаете, распустился. Я имею в виду, в тот день, когда он открыл счет... ну, он не был одет с иголочки, но выглядел презентабельно. Костюм и все такое. Волосы, возможно, нужно было помыть и подстричь...» Она снова погладила себя по волосам. «... но говорил мило и все такое».

«А потом он начал катиться под откос?»

«Почти сразу. Я сказал об этом мистеру Сэмюэлсу».

«Что он сказал?»

Она улыбнулась воспоминаниям и процитировала ответ: «Валери, дорогая, наверное, эксцентричных богатых людей больше, чем обычных». Полагаю, он был прав. Но он сказал еще кое-что, что я помню: «Деньги влекут за собой ответственность, с которой некоторые из нас не в состоянии справиться».

«Возможно, он прав».

«Может быть, так и есть, дорогой, но я сказала ему, что готова рискнуть в любое время, когда ему захочется опустошить сейф».

Они посмеялись над этим, а затем Кларк спросил миссис Бриггс, как ей найти мистера Сэмюэлса.

«Это легко. Он демон для мисок. Это как религия для него».

«В такую погоду?»

«Вы отказываетесь от посещения церкви, потому что на улице идет снег?»

Это был хороший довод, и Кларк был готов признать его в обмен на выступление.

Она прошла мимо боулинг-зелени и толкнула дверь в социальный клуб. Она не была в Блэкхолле раньше, и лабиринт улиц победил ее, дважды уводя ее обратно на оживленную Квинсферри-роуд. Это был Бунгало-Лэнд, район города, который, казалось, вышел прямо из 1930-х годов. Казалось, он находится в мире, далеком от Бротон-стрит. Здесь вы, казалось, покинули город. Здесь было очень мало торговли, очень мало людей. Боулинг-грин выглядел потрепанным, его трава была тусклой эмульсией. Клубное здание за ним представляло собой одноэтажное сооружение из коричневых деревянных планок, вероятно, тридцатилетней давности, и его возраст выдавал его возраст. Она вошла внутрь, под жар от потолочного обогревателя. Перед ней был бар, где пожилая женщина напевала какую-то мелодию из шоу, протирая бутылки со спиртным.

«Миски?» — крикнул Кларк.

«Через двери, курица». Кивнув в общем направлении, не сбиваясь с ритма. Кларк толкнула двойные двери и оказалась в длинной узкой комнате. Зеленый суконный коврик, шириной в двенадцать футов и длиной около пятидесяти, занимал большую часть доступного пространства. Несколько пластиковых стульев были разбросаны по периметру, но зрителей не было, только четыре игрока, которые смотрели в сторону прерывания со всей яростью, на которую они были способны, пока, заметив ее секс и молодость, их лица не растаяли, а спины не выпрямились.

«Держу пари, это один из твоих», — сказал один мужчина, подталкивая соседа.

«Иди к черту».

«Джимми любит, когда на костях побольше мяса», — добавил третий игрок.

«И еще несколько миль на часах», — сказал игрок номер четыре. Теперь они смеялись, смеялись с уверенностью стариков, неподвластных штрафу.

«Не отдали бы вы свою левую, чтобы быть на сорок лет моложе?» Оратор наклонился, чтобы поднять одну из своих мисок. Джек был отправлен в дальний конец ковра. Две миски стояли по обе стороны от него.

«Извините, что прерываю вашу игру», — сказал Кларк, решив Сразу же при ее приближении. «Я детектив-констебль Кларк». Она показала им свое удостоверение. «Я ищу Джорджа Сэмюэлса».

«Я же говорил, что они тебя догонят, Дод».

«Это был лишь вопрос времени».

«Я Джордж Сэмюэлс». Мужчина, вышедший вперед, был высоким и стройным, под его безрукавным свитером с V-образным вырезом был надет бордовый галстук. Когда она пожала ему руку, он крепко сжал ее, она была теплой и сухой. Его волосы были снежно-белыми и густыми, как вата.

«Мистер Сэмюэлс, я из полицейского участка Сент-Леонарда. Вы не против, если я вас на пару слов поговорю?»

«Я ждал тебя». Его глаза были голубыми, как летняя вода. «Это из-за Кристофера Маки, да?» Он увидел удивление на ее лице и расплылся в улыбке, довольный тем, что у него все еще есть хоть какая-то сила в этом мире.

Они сидели в углу бара. Пожилая пара сидела в другом углу: мужчина задремал, а женщина вязала. Перед мужчиной стояло полпинты пива, перед его спутницей — херес.

Джордж Сэмюэлс заказал виски, удвоив его объем водой. Он записал Кларк, чтобы она могла пить как его гость, но она хотела только кофе. Теперь, после первого глотка, она жалела, что вообще заморачивалась. Банка растворимого кофе размером с банкетку за стойкой бара должна была дать ей первую подсказку. Вторая должна была быть, когда барменша начала откусывать содержимое.

«Откуда ты знаешь?» — спросила она.

Сэмюэлс провел рукой по лбу. «Я всегда знал, что с ним что-то не так... с ним. Ты же не заходишь в строительный кооператив с такой суммой денег». Он поднял глаза от своего напитка. «Ты ведь не заходишь, правда?»

«Я бы хотела попробовать», — сказала она.

Он улыбнулся. «Ты разговаривал с Вэл Бриггс. Она сказала примерно то же самое. Мы всегда шутили по этому поводу».

«Если вы считали, что в этом есть что-то странное, зачем брать деньги?»

Он развел руками. «Если бы я этого не сделал, это сделал бы кто-то другой. Это было двадцать лет назад. Мы не были обязаны сообщать в полицию, если бы произошло что-то подобное. Этот единственный депозит сделал меня менеджером отделения месяца».

«Он что-нибудь говорил о деньгах?»

Сэмюэлс кивнул. В его волосах было что-то рождественское; Кларк представила, как играет с ними, как со свежим снегом. «О, я спросил», — сказал он ей. «Я сразу же вышел».

«И?» Вместе с кофе подали пару печений. Она откусила одну. Она была мягкой, во рту ощущалась жирной.

«Он спросил, нужно ли мне знать. Я сказал, что хотел бы знать , что было не совсем то же самое. Он сказал мне, что это от ограбления банка». Ее взгляд снова порадовал его. «Конечно, мы оба рассмеялись. Я имею в виду, он шутил. Банкноты... их серийные номера... Я бы знал, если бы их украли».

Кларк кивнула. Во рту у нее была паста. Единственный способ проглотить ее — выпить, а единственным доступным напитком был кофе. Она сделала глоток, задержала дыхание и проглотила.

«И что еще он сказал?»

«О, он что-то сказал о деньгах, которые ему перейдут по завещанию. Он обналичил чек, чтобы посмотреть, как выглядит эта сумма наличными».

«Он не сказал, где обналичил чек?»

Сэмюэлс пожал плечами. «Не уверен, что я бы ему поверил, даже если бы он это сделал».

Она посмотрела на него. «Ты думал, деньги были...?»

«В каком-то смысле запятнанный». Он кивнул. «Но что бы я ни думал, он был там и предлагал положить деньги на счет в моем филиале».

«Никаких сомнений?»

«В то время нет».

«Но вы всегда знали, что кто-то придет поговорить с вами о мистере Маки?»

Еще одно пожатие плечами. «Я уже не в том положении, чтобы оправдываться, мисс Кларк. Но я полагаю, вы знаете, откуда взялись деньги».

Кларк покачала головой. «Понятия не имею, сэр».

Сэмюэлс откинулся на спинку стула. «Тогда почему ты здесь?»

«Мистер Маки покончил с собой, сэр. Жил как бродяга, а потом сбросился с Северного моста. Я пытаюсь выяснить, почему».

Сэмюэлс не мог помочь. Он говорил с Маки только в тот раз. Когда Кларк ехала обратно в город, направляясь в Грассмаркет, она обдумывала свои варианты. Процесс занял всего три секунды. У нее был этот один тонкий след, и все. Чтобы узнать, что и почему, ей нужно было узнать, кем был Кристофер Маки. Она уже позвонила и сделала запрос на поиск в службу учета. Его не было ни в одной телефонной книге, и, как она и подозревала, когда она приехала по адресу Грассмаркет, она оказалась в общежитии для бездомных.

Grassmarket был странным маленьким миром, существующим сам по себе. Несколько столетий назад здесь проводили казни, что увековечено в названии одного из пабов: The Last Drop. До 1970-х годов этот район имел репутацию убежища для нищих и бродяг. Но затем моделью стала джентрификация. Открылись небольшие специализированные магазины, бары были приведены в порядок, и туристы начали свой нерешительный, крутой спуск по Victoria Street и Candlemaker Row.

Хостел не особо афишировал свое существование. Два грязных окна и солидная на вид дверь. Снаружи, пара мужчин присела у стены. Один из них спросил, есть ли у нее свет. Она покачала головой.

«Вероятно, это означает, что у тебя тоже нет с собой сигарет», — сказал он, возобновляя разговор с другом.

Кларк повернула ручку двери, но дверь была заперта. На стене висел звонок. Она нажала его дважды и подождала. Тощий молодой человек рывком распахнул дверь, бросил на нее взгляд и отступил обратно, не обращаясь ни к кому конкретно: «Сюрприз, сюрприз, это полиция». Он упал в кресло и вернулся к серьезным делам дневного телевидения. В комнате было несколько потрепанных кресел, а также длинная деревянная скамья и два, похожих на барные стулья. Телевизор и журнальный столик более или менее дополняли обстановку. На столе стояла жестяная пепельница, но линолеумный пол, похоже, был более популярным местом для окурков. Один пожилой мужчина спал в кресле, его лицо было усеяно кусочками белой бумаги. Кларк собиралась провести расследование, когда ее встречающий и приветствующий оторвал клочок старой газеты, намочил его во рту, а затем выплюнул в сторону спящей фигуры.

«Два очка за лицо, — пояснил он. — Один за волосы или бороду».

«Каковы ваши достижения?»

Он ухмыльнулся, показав рот, в котором отсутствовала половина зубов. «Восемьдесят пять».

В дальнем конце комнаты открылась дверь. «Чем могу помочь?»

Кларк подошел, пожал руку женщине. За ее спиной рекордсмен издал звуки сирены. «Я детектив Кларк, полицейский участок Сент-Леонарда».

'Да?'

«Вы знаете человека по имени Кристофер Маки?»

Защитный взгляд. «Я, возможно, так и сделаю. Что он сделал?»

«Боюсь, мистер Маки мертв. Похоже, это самоубийство».

Женщина на секунду закрыла глаза. «Это он прыгнул с Северного моста? В газетах писали только, что он бездомный».

«Ты его тогда знал?»

«Давайте поговорим об этом в магазине».

*

Ее звали Рэйчел Дрю, и она управляла хостелом уже двенадцать лет.

«Не то чтобы это был хостел, — сказала она. — Это дневной центр. Но, честно говоря, когда им больше некуда пойти, они используют переднюю комнату для ночлега. Я имею в виду, что сейчас зима, что еще ты собираешься делать?»

Кларк кивнула. Комната, в которой они сидели, была примерно такой, как и сказала Рейчел Дрю: магазин. Там был стол и пара стульев, но все остальное пространство было занято коробками с консервами. Дрю объяснила, что там была крошечная кухонная пристройка, и что она и пара помощников готовили три раза в день.

«Это не высокая кухня , но я не получаю много жалоб».

Дрю была крупной, домашней женщиной, может быть, лет сорока пяти, с каштановыми волосами до плеч, которые выглядели естественно вьющимися. У нее были темные глаза и землистое лицо, но в ее голосе были теплота и юмор, боровшиеся с тем, что Кларк считал почти постоянной усталостью.

«Что вы можете рассказать мне о мистере Маки?»

«Он был прекрасным, мягким человеком. Нелегко заводил друзей, но это был его выбор. Мне потребовалось много времени, чтобы узнать его. Он уже был здесь знаменитостью, когда я приехал. Я не имею в виду, что он постоянно околачивался там, но его можно было видеть регулярно».

«Вы сохранили его почту?»

Дрю кивнул. «Там никогда не было много. Его чек DSS был примерно таким... Может быть, два-три письма в год».

Кларк предположил, что это были его заявления в строительном обществе. «Насколько хорошо вы его знали?»

'Почему ты спрашиваешь?'

Кларк уставилась на нее. Дрю выдавил кривую улыбку. «Извините, я очень забочусь о своих мальчиках и девочках. Вы задаетесь вопросом, был ли Крис склонен к самоубийству». Она медленно покачала головой. «Я бы так не сказала».

«Когда вы видели его в последний раз?»

«Примерно неделю назад».

«Вы знаете, куда он ходил, когда его здесь не было?»

«Я взял за правило никогда не спрашивать».

«Почему это?» — Кларк был искренне заинтересован.

«Никогда не знаешь, какой вопрос заденет за живое».

«Он ничего вам не рассказал о своем прошлом?»

«Несколько историй. Он сказал, что служил в армии. В другой раз он рассказал мне, что был шеф-поваром. Сказал, что его жена сбежала с одним из официантов».

Кларк уловил тон Дрю. «Ты ему не поверил?»

Дрю откинулась на спинку стула, ее лицо и плечи были обрамлены консервами. Каждый день она открывала какие-то банки и готовила, кормя людей, чтобы остальной мир мог забыть о них. «Мне рассказывают много историй. Я хороший слушатель».

«Были ли у Криса близкие друзья?»

«Здесь нет, насколько я заметила. Но, может быть, снаружи...» Дрю прищурилась. «Не пойми меня неправильно, но какого черта тебя так интересует нищий и отсталый».

«Потому что его не было. У Криса был счет в строительном обществе. У него был кредит на сумму в четыреста тысяч фунтов».

«Ему повезло», — фыркнула Дрю. Затем она увидела выражение лица Кларк. «О, Боже, ты серьезно». Теперь она села на стуле, уперев пальцы ног в пол и локти в колени. «Откуда он взял...?»

«Мы не знаем».

«Это как-то объясняет ваш интерес. Кто получает деньги?»

Кларк пожал плечами. «Ближайшие родственники... родственники».

«Всегда предполагаю, что они у него есть».

'Да.'

«И предположим, ты сможешь их найти». Дрю пожевала нижнюю губу. «Знаешь, были времена, когда это место боролось. Господи, мы и сейчас боролись. И он никогда даже не...» Она внезапно и резко рассмеялась, хлопнув в ладоши. «Подлый маленький негодяй. Во что он играл?»

«Вот что мне интересно».

«Если вы не можете отследить его семью, куда уходят деньги?»

«Я думаю, Казначейство».

«Правительство? Господи, нет никакой справедливости, не так ли?»

«Будьте осторожны, кому вы это говорите», — с улыбкой сказал Кларк.

Дрю покачала головой и усмехнулась. «Четыреста тысяч. А он прыгнул и все это бросил».

'Да.'

«Зная, что ты об этом узнаешь». Дрю уставился на Кларк. «Как будто он загадывал тебе головоломку, не так ли?» Она задумалась на мгновение. «Тебе следует обратиться в газеты. Как только история выйдет наружу, семья сама к тебе придет ».

«Вместе со всеми мошенниками и аферистами в этой игре. Вот почему мне нужно узнать о нем: чтобы я мог отсеять мошенников».

«Правда. У тебя же есть голова на плечах, не так ли?» Она громко выдохнула. «Что я могла бы сделать с этими деньгами».

«Например, нанять повара?»

«Я больше думал о годе на Барбадосе».

Кларк снова улыбнулся. «И последнее: полагаю, у вас нет фотографии Криса?»

Дрю подняла бровь. «Знаешь, я думаю, тебе может повезти». Она открыла ящик стола и начала доставать листы бумаги и лотерейные билеты, ручки и кассеты. Наконец она нашла то, что искала: пачку фотографий. Она пролистала их, выбрала одну и протянула.

«Снято на прошлое Рождество, но Крис с тех пор не сильно изменился. Вот он рядом с Бородатым Чудом».

Кларк узнал спящего мужчину из другой комнаты. На фотографии он был в своем кресле, но совсем бодрствовал, с открытым ртом, почти пародируя радость. На подлокотнике кресла сидел мужчина по имени Кристофер Маки. Среднего роста, с начинающимся брюшком. Черные волосы зачесаны назад с выступающего лба. Его улыбка была озорной, словно он был посвящен в какую-то тайну. Да, и разве он не справедлив? Это был первый раз, когда она была с ним лицом к лицу. Это было странно. До сих пор она знала его только в смерти...

«Вот он и сам по себе», — сказал Дрю.

На втором фото Маки мыл раковину, полную посуды. Фотограф застал его врасплох, и его лицо было решительным, сосредоточенным на работе. Вспышка сделала его лицо призрачно-белым, с красными точками вместо глаз.

«Не возражаете, если я их возьму?»

'Вперед, продолжать.'

Кларк спрятала фотографии в карман куртки. «Я также была бы признательна, если бы вы пока сохранили при себе то, что я вам рассказала».

«Не хотите, чтобы вас завалили шишками?»

«Это не облегчит мою работу».

Дрю, казалось, приняла решение о чем-то. Она открыла красную пластиковую картотеку, пролистала содержимое и вытащила одну из карточек.

«Личные данные Криса», — сказала она, протягивая карточку. «Дата рождения, имя и номер телефона его врача. Может быть, они помогут».

«Спасибо», — сказала Кларк. Она достала из кармана банкноту. «Это не взятка или что-то в этом роде, я просто хотела бы что-то положить на счет хостела».

Дрю уставилась на деньги. «Довольно справедливо», — наконец сказала она, принимая их. «Если это поможет твоей совести, как я могу отказаться?»

«Я офицер полиции, мисс Дрю. Совесть удаляется во время обучения».

«Ну», — сказала Рейчел Дрю, вставая, — «мне кажется, у тебя, возможно, вырос новый».

12

Ребус предоставил Дереку Линфорду выбор: рабочее место Родди Грива или студия Хью Кордовера. Прекрасно зная, что выберет Линфорд.

«Я мог бы получить несколько советов для своего портфолио, пока я этим занят», — сказал Линфорд, оставив Ребуса, чтобы направиться в Рослин и баронский дом Хью Кордовера и Лорны Грив. Рослин был домом древней и необычной Рослинской часовни, которая в последние годы стала мишенью для ряда психов-миллениалистов. Они говорили, что Ковчег Завета был погребен под ее полом. Или это был инопланетный материнский корабль. Сама деревня была тихой, непримечательной. High Manor находился в четверти мили дальше, за низкой каменной стеной. Там были каменные столбы ворот, но не было ворот, только табличка с надписью «Частное». Он назывался High Manor, потому что в дни, когда он был участником Obscura, Хью был «High Chord». У Ребуса был с собой один из их альбомов: Continuous Repercussions . Лорна была на обложке, сидящая в стиле верховной жрицы на троне, в прозрачном белом платье, змея обвивалась вокруг ее головы. Лазерные лучи светились из ее глаз. По краям обложки альбома были ряды иероглифов.

Он припарковал свой Saab рядом с Fiat Punto и Land-Rover. Еще пара машин стояла в стороне: старый побитый Merc и открытая американская классика. Он оставил альбом в машине и направился к входной двери. Лорна Грив сама ее открыла. Лед дребезжал в стакане, который она держала.

«Мой маленький Человек-Обезьяна, — проворковала она. — Здесь, с тобой. «Хью в кишечнике. Ты должен сидеть тихо, пока он не закончит».

Она имела в виду, что Хью Кордовер был в своей студии. Она занимала весь нижний этаж дома. Сам Кордовер сидел в производственной комнате с инженером. Оборудование вокруг них, казалось, вот-вот захлестнет их. Через утолщенное окно Ребус мог видеть саму студию. Трое молодых людей, плечи которых ссутулились от усталости. Барабанщик расхаживал за своей установкой, держа в руке бутылку Jack Daniels. Гитарист и басист, казалось, сосредоточились на звуке из своих наушников. Вокруг них валялись пустые пивные банки, а также пачки сигарет, винные бутылки и гитарные струны.

«Понимаете, что я имею в виду?» — сказал Кордовер в микрофон. Музыканты кивнули. Он взглянул на Ребуса. «Ладно, ребята, полиция пришла поговорить со мной, так что не лезьте туда, ладно?»

Ухмылки, знаки «V» в сторону окна. Рок-н-ролл, подумал Ребус, никогда еще не был столь опасен.

Кордовер дал инженеру несколько указаний, затем чопорно поднялся со стула. Он провел рукой по небритому лицу, медленно покачав головой. Жестом пригласил Ребуса выйти из производственной комнаты первым.

«Кто они?» — спросил Ребус.

«Следующее большое дело, — сказал ему Кордовер, — если я добьюсь своего. Они называются «Крузо».

«Робинзоны Крузо?»

«Вы слышали о них?»

«Кто-то упомянул, что вы их менеджер».

«Менеджер, аранжировщик, продюсер. Всесторонне развитый отец». Кордовер толкнул дверь. «Это комната отдыха».

Еще больше беспорядка на полу. Музыкальные журналы валяются на стульях. Переносной телевизор, переносная hi-fi-система. Бильярдный стол.

«Все удобства», — сказал Кордовер, открывая холодильник и потянувшись за безалкогольным напитком. «Хочешь чего-нибудь?»

Лорна Грив, сидящая на красном диване, закрыла газету, которую она просматривала. «Если я хоть немного разбираюсь в людях, мой Человек-Обезьяна захочет чего-то покрепче». Она звякнула своим стаканом, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Она была одета в брючный костюм из зеленого шелка. Босиком, с красным шифоновым шарфом на шее.

«На самом деле, безалкогольный напиток будет вполне приемлемым», — сказал Ребус, кивнув, когда Кордовер принес две бутылки ароматизированной минеральной воды.

«Здесь можно поговорить?» — спросил Кордовер. «Или вы предпочитаете наверху?»

«Заметьте», — добавила Лорна, — «там не опрятнее, чем здесь».

«Это нормально», — сказал Ребус, усаживаясь на один из стульев. Кордовер подтянулся к бильярдному столу, свесив ноги через край. Его жена закатила глаза, словно удивляясь его неспособности пользоваться стулом.

«Кто из них был Питер Гриф?» — спросил Ребус.

«Басист», — ответил Кордовер.

«Он знает о своем отце?»

«Конечно, он знает», — резко ответила Лорна Грив.

«Они никогда не были близки», — добавил Кордовер.

«Человек-обезьяна», — сказала Грив своему мужу, — «шокирован тем, что так скоро после жестокого убийства Родди вы оба можете вернуться к работе, как будто ничего не произошло».

«Да», — парировал Кордовер. «Гораздо полезнее приложиться к бутылке».

«Когда мне когда-нибудь требовалось оправдание в виде смерти в семье?» Она улыбнулась Кордоверу, глаза ее были полуприкрыты. Затем, повернувшись к Ребусу: «Тебе еще многое предстоит узнать о клане, Человек-Обезьяна».

«Почему ты продолжаешь его так называть?» — Кордовер звучал раздраженно.

«Это песня Rolling Stones», — сказал Ребус. Он наблюдал, как Лорна Грив хвалит его за этот ответ. Улыбнулся ей, Он не мог сдержаться. Она пила бренди; даже с такого расстояния он почти чувствовал его вкус.

«Я знал Стью», — сказал Кордовер.

«Рагу?» Лорна прищурилась.

«Иэн Стюарт», — объяснил Ребус. «Шестой Камень».

Кордовер кивнул. «Его лицо не вписывалось в образ, поэтому он не мог быть в группе. Вместо этого он играл для них сессионно». Он повернулся к Ребусу. «Ты знаешь, что он приехал из Файфа? А Стю Сатклифф родился в Эдинбурге».

«А Джек Брюс был уроженцем Глазго».

Кордовер улыбнулся. «Ты знаешь свое дело».

«Я кое- что знаю. Например, я знаю, что мать Питера зовут Билли Коллинз. Кто-нибудь связывался с ней?»

«Какого черта нас это должно волновать? — сказала Лорна. — Она ведь может купить газету, не так ли?»

«Я думаю, Питер говорил с ней», — добавил Кордовер.

«Где она живет?»

«Сент-Эндрюс, я думаю». Кордовер посмотрел на жену, ожидая подтверждения. «Она преподает там в школе».

«Академия Хо», — сказала Лорна. «Она подозреваемая?»

Ребус писал в своем блокноте. «Ты хочешь, чтобы она была?» — спросил небрежно, не поднимая глаз.

«Чем больше, тем веселее».

Кордовер спрыгнул со своего насеста. «Ради всего святого, Лорна!»

«О, да», — выплюнула его жена, — «ты всегда питал к ней слабость. Или это должно быть твердостью?» Она посмотрела на Ребуса. «Хью всегда оправдывал свою тягу к сексу тем, что он художник. Только он никогда не был большим любителем потрахаться, не так ли, милый?»

«Истории, вот и все», — теперь Кордовер расхаживал взад-вперед.

«Кстати, об историях», — сказал Ребус, — «вы что-нибудь слышали о Жозефине Бэнкс?»

Лорна Грив усмехнулась, сложив ладони в шутливой молитве. «О да, пусть это будет она. Это было бы слишком идеально».

«Родди был публичной фигурой, инспектор», — сказал Кордовер. его взгляд на жену. «Ты получаешь всевозможные слухи. Это свойственно этой территории».

«Правда?» — сказала Лорна. «Как увлекательно. А расскажи мне, какие слухи ты обо мне слышал ?»

Кордовер молчал. Ребус мог сказать, что у мужчины сформировался какой-то ответ, что-то ранящее: никакого, что просто доказывает, как низко ты пал . Что-то вроде этого. Но он молчал.

Казалось, это был самый подходящий момент, чтобы бросить в комнату гранату. «Кто такой Аласдер?»

Наступила тишина. Лорна отпила свой напиток. Кордовер прислонился к бильярдному столу. Ребус был рад, что тишина делает свое дело.

«Брат Лорны», — наконец сказал Кордовер. «Не то чтобы я когда-либо его знал».

«Аласдер был лучшим из нас», — тихо сказала Лорна. «Вот почему он не мог вынести мысли остаться».

«Что с ним случилось?» — спросил Ребус.

«Он убежал в дикую синюю даль». Она сделала широкий жест своим стаканом. Теперь он был весь ледяной, пить было нечего.

'Когда?'

«Древняя история, Человек-Обезьяна. Он сейчас в теплых краях, и удачи ему». Она повернулась к Ребусу, указала на его левую руку. «Нет обручального кольца. Я буду хорошим детективом, как думаешь? И ты тоже выпивоха. Ты поглядывал на мой стакан». Она надула губы. «Или есть что-то еще, что тебя интересует?»

«Пожалуйста, не обращайте на нее внимания, инспектор».

Она швырнула стакан в мужа. «Никто меня не игнорирует! Я здесь не бывшая».

«Правильно, агентства ломятся в вашу дверь. Телефон не перестает звонить». Стаканчик промахнулся; он стряхнул ледяную воду с руки.

Лорна оттолкнулась от дивана. Ребус понял, что пара привыкла спорить на публике, что они считали это своим неотъемлемым правом как художников .

«Эй, вы двое». Раздался голос разума из-за двери. «Мы там не слышим своих мыслей. Вот вам и звукоизоляция». Это был протяжный, легкий, расслабленный голос. Питер Гриф полез в холодильник за бутылкой воды. «К тому же, это рок-звезда должна устраивать истерики, а не его тетя и дядя».

Ребус и Питер Гриф сидели в диспетчерской. Все остальные были наверху в столовой. Приехал фургон пекаря, привезший подносы с сэндвичами и выпечкой. Ребус держал в руке маленькую бумажную тарелку, на ней был только один треугольник хлеба: начинка из курицы тикка. Питер Гриф пальцем снимал крем с клина бисквита. Это было все, что он съел до сих пор. Он спросил, можно ли включить музыку на заднем плане. Музыка помогала ему думать.

«Даже если это черновой микс одной из моих собственных песен».

Вот что они слушали. Ребус сказал, что считает группы из трех человек редкостью. Гриф поправил его, упомянув Manic Street Preachers, Massive Attack, Supergrass и полдюжины других, а затем добавил: «И Cream, конечно».

«Не забываем и Джими Хендрикса».

Гриф склонил голову. «Ноэль Реддинг: не многие басисты могут сравниться с Джеймсом Маршаллом».

Обойдясь без излишеств, Ребус поставил тарелку. «Знаешь, почему я здесь, Питер?»

«Хью мне рассказал».

«Мне жаль твоего отца».

Гриф пожал плечами. «Неудачный карьерный ход для политика. Вот если бы он был в моем бизнесе...» Это звучало как отрепетированная фраза, которую можно использовать снова и снова в качестве самозащиты.

«Сколько вам было лет, когда ваши родители разошлись?»

«Слишком молод, чтобы помнить».

«Вас воспитывала мать?»

Гриф кивнул. «Но они оставались рядом. Знаете, «ради ребенка».

«Но что-то подобное все еще причиняет боль, не так ли?» Гриф поднял взгляд. В его голосе слышался гнев. «Откуда ты знаешь?»

«Я ушел от жены. Ей пришлось воспитывать нашу дочь».

«А как поживает твоя дочь?» Гнев быстро сменился любопытством.

«С ней все в порядке». Ребус помолчал. «Теперь, конечно. Тогда... Я не уверен».

«Вы ведь полицейский, да? Я имею в виду, что это не какой-то дешевый трюк, чтобы заставить меня обсудить свои чувства с психологом?»

Ребус улыбнулся. «Если бы я был консультантом, Питер, моим следующим вопросом было бы: «Как вы думаете, вам нужно обсудить свои чувства?»

Гриф улыбнулся и склонил голову. «Иногда мне хочется быть как Хью и Лорна».

«Они ведь не держат все в тайне, не так ли?»

«Не совсем». Еще одна улыбка медленно угасла на его губах. Гриф был высоким и стройным с черными волосами, возможно, окрашенными, и зачесанными назад из получелки. Его лицо было длинным и угловатым, с выступающими скулами и темными, затравленными глазами. Он выглядел как раз для этой роли: грязная белая футболка с мешковатыми рукавами. Черные джинсы-дудочки и байкерские ботинки. Тонкие кожаные косички вокруг обоих запястий и пятиугольник, свисающий с его горла. Если бы Ребус проводил кастинг на басиста в рок-группу, он бы сказал другим претендентам отправляться домой.

«Знаешь, мы пытаемся выяснить, кто мог хотеть убить твоего отца?»

'Да.'

«Когда вы говорили с ним, он когда-нибудь...? У вас было ощущение, что у него есть враги, кто-то, о ком он беспокоился?»

Горе покачало головой. «Он бы мне не сказал».

«Кому он мог рассказать?»

«Может быть, дядя Каммо». Гриф помолчал. «Или бабушка». Его Пальцы были заняты имитацией басовой линии громкоговорителя. «Я хотел, чтобы вы услышали эту песню. Она о том, как мы с папой говорили в последний раз».

Ребус прислушался; ритм был не совсем похоронным.

«У нас была большая ссора. Он считал, что я зря трачу время, обвинял дядю Хью в том, что он водил меня за нос».

Ребус не мог разобрать слов. «Так как же называется песня?»

«Вот и припев». Гриф начал подпевать, и теперь Ребус мог очень хорошо разобрать слова.

Твое сердце никогда не могло постичь красоту,

Твой разум никогда не мог принять истину.

И теперь, наконец, я чувствую, что это мой долг

Высказать последний упрек.

О да, это последний упрек.

Хью Кордовер и Лорна Грив проводили Ребуса до машины.

«Да», — сказал Кордовер, «это, наверное, их лучшая песня». Он носил с собой беспроводной телефон.

«Вы знаете, что речь идет о его отце?»

«Я знаю, что они спорили, и Питер из этого вынес песню». Кордовер пожал плечами. «Значит ли это, что речь идет о его отце? Мне кажется, вы слишком буквальны, инспектор».

'Может быть.'

У Лорны Грив не было никаких признаков вредного воздействия выпитого ею напитка. Она осмотрела Saab Ребуса, словно музейный экспонат. «Их еще выпускают?»

«Новые модели не поставляются с газовыми лампами», — сказал ей Ребус. Она улыбнулась ему.

«Чувство юмора, как освежающе».

«Еще одно...» Ребус наклонился к машине и вытащил альбом Obscura.

«Боже мой, — сказал Кордовер. — Таких нечасто увидишь».

«Интересно, почему», — пробормотала его жена, глядя на свою фотографию на обложке.

«Я собирался спросить, подпишешь ли ты?» — сказал Ребус, доставая ручку.

Кордовер взял у него ручку. «С удовольствием. Но погодите, вы хотите меня или High Chord?»

Ребус улыбнулся. «Это должен быть Высокий Аккорд, не так ли?»

Кордовер нацарапал имя на обложке и собрался вернуть альбом.

«А модель...?» — спросил Ребус. Она посмотрела на него, и он подумал, что она откажется. Но потом она взяла ручку и добавила свое имя, после чего изучила обложку.

«Иероглифы, — спросил Ребус, — есть идеи, что они означают?»

Кордовер рассмеялся. «Понятия не имею. Один парень, которого я знал, был в теме». Ребус заметил, что некоторые иероглифы на самом деле были пентаграммами, как на кулоне, который носил Питер Гриф.

Лорна рассмеялась. «Да ладно, Хью. Ты же был в теме». Она посмотрела на Ребуса. «Он и сейчас в теме. Конечно, не Джимми Пейдж, но именно поэтому мы переехали в Рослин — поближе к часовне. Чертова нью-эйджевская чушь, отращивание хвостика и все такое».

«Я думаю, инспектор уже достаточно наслушался клеветы на одного дня», — сказал Кордовер, и его лицо помрачнело. Затем зазвонил телефон, и он отвернулся, чтобы ответить, внезапно взволнованный. Его голос приобрел трансатлантический гнусавый оттенок, он полностью забыл о Лорне, полностью о Ребусе. Оставив их двоих вместе. Она сложила руки.

«Он жалок, не правда ли? Что я в нем нахожу?»

«Не мне это говорить».

Она изучала его. «Так я была права? Ты пьешь?»

«Только в социальном плане».

«Ты имеешь в виду, в противовес антисоциальному?» Она рассмеялась. «Я могу быть общительной, когда хочу. Просто я редко хочу быть, когда Хью рядом. Она оглянулась туда, куда направлялся ее муж. Он говорил о цифрах – о деньгах или о тиражах пластинок, Ребус не мог понять.

«Так где же ты пьешь?» — спросила она.

«В нескольких местах».

«Назовите их».

«Оксфордский бар. Swany's. Malting».

Она сморщила нос. «Почему я вижу голые половицы и сигаретный дым, ругань и крики, а женщин так мало?»

Он не мог не улыбнуться. «Значит, ты их знаешь?»

«Я чувствую, что да. Может быть, мы столкнемся друг с другом».

'Может быть.'

«Мне хочется тебя поцеловать. Это, наверное, запрещено, да?»

«Правильно», согласился Ребус.

«Может быть, я все равно это сделаю». Кордовер исчез в доме. «Или это будет расценено как нападение?»

«Нет, если не будут предъявлены обвинения».

Она наклонилась вперед, чмокнула его в щеку. Когда она отступила, Ребус увидел лицо в окне. Не Кордовера: Питера Грифа.

«Песня Питера», — сказал Ребус. «Та, что о его отце. Я не расслышал названия».

«Последнее упрек», — сказала ему Лорна Грив. «Как осуждение».

Сидя в машине, Ребус позвонил по мобильному телефону и спросил Дерека Линфорда, как прошли дела на бирже.

«Родди Грив был белее белого», — сказал Линфорд. «Никаких плохих сделок, никаких промахов, никаких недовольных игроков. Кроме того, никто из его коллег не выпивал с ним в воскресенье вечером».

«Что именно нам говорит?»

'Я не уверен.'

«Значит, тупик?»

«Не совсем: я получил горячую подсказку для инвестиций. А вы?»

Ребус взглянул на альбом на пассажирском сиденье. «Я не уверен, что я получил, Дерек. Поговорим позже». Он сделал еще один звонок, на этот раз торговцу винилом в городе.

«Пол? Это Джон Ребус. Continuous Repercussions Obscura , подписанный High Chord и Лорной Грив». Он послушал немного. «Не идеально, но и неплохо». Послушал еще раз. «Перезвони, если сможешь подняться выше, а? Спасибо».

Он сбавил скорость, чтобы порыться в бардачке, нашел кассету Хендрикса и вставил ее в слот. «Любовь или смятение». Иногда было непонятно, в чем разница.

Хауденхолл был домом для судебно-медицинской лаборатории города. Ребус не был уверен, почему Грант Худ и Эллен Уайли хотели встретиться с ним там. Их сообщение было расплывчатым, намекающим на какой-то сюрприз. Ребус ненавидел сюрпризы. Тот поцелуй Лорны Грив... это был не совсем сюрприз, но все же. И если бы он не наклонил голову в последний момент, делая что-то рот в рот... Иисус, и Питер Гриф наблюдал из окна. Горе: Ребус хотел спросить о смене имени. Горе в Горе; глагол в существительное. Но его воспитывала мать, так что, возможно, его фамилия была Коллинз. В таком случае смена имени все еще была резонансной, молодой человек претендовал на недостающую половину своей личности, на свое упущенное прошлое.

Howdenhall: полный мозгов, некоторые из них выглядят едва ли не подростками. Люди, которые разбираются в ДНК и компьютерных данных. В наши дни в St Leonard's вы не катаете чернила по пальцам подозреваемого, вы просто прикладываете его ладонь к компьютерному планшету. Отпечатки вспыхивают на экране, и криминальные записи немедленно возвращаются к вам, если есть совпадение. Процесс все еще удивлял его, даже после всех этих месяцев.

Худ и Уайли ждали его в одной из комнат для совещаний. Хауденхолл был еще довольно новым, и в нем был чистый деловой запах и ощущение. Большой овальный стол, состоящий из трех подвижных секций, не успел поцарапаться или поцарапаться. Стулья все еще были удобно обиты. Двое младших офицеров попытались встать, но он махнул им рукой, чтобы они сели, и сел напротив них за стол.

«Пепельницы нет», — заметил он.

«Курить здесь запрещено, сэр», — объяснил Уайли.

«Я это прекрасно знаю. Я просто продолжаю думать, что проснусь, а все это был плохой сон». Он огляделся. «И кофе, и чая тоже нет, а?»

Худ вскочил на ноги. «Я могу тебя достать...»

Ребус покачал головой. И все же приятно было видеть Худа таким увлеченным. Две пустые полистироловые мензурки на столе: он задавался вопросом, кто их принес. Одинаковые деньги на Худа; Уайли три к одному.

«Последние новости?» — спросил он.

«В камине было очень мало крови», — сказал Уайли. «Вероятно, Скелли убили в другом месте».

«Что означает меньшие шансы, что SOCO найдут что-то полезное». Ребус задумался на мгновение. «Так к чему эта секретность?» — спросил он.

«Никакой тайны, сэр. Просто, когда мы узнали, что профессор Сендак собирается приехать сюда сегодня днем на встречу...»

«Это было слишком хорошо, чтобы его пропустить, сэр», — заключил Худ.

«А кто такой профессор Сендак, когда он дома?»

«Университет Глазго, сэр. Глава отделения судебной экспертизы».

Ребус приподнял бровь. «Глазго? Слушай, если Гейтс и Курт узнают, это будут ваши головы, а не мои, ладно?»

«Мы согласовали это с прокуратурой».

«Так что же может сделать этот Сендак, чего не могут наши ученые?»

Раздался стук в дверь.

«Может быть, мы позволим профессору объясниться», — сказал Худ, не скрывая облегчения в голосе.

Профессору Россу Сендаку было около шестидесяти, но он все еще мог похвастаться густыми черными волосами. Самый низкий человек в комнате, он держался с весом и уверенностью, требуя уважения. Закончив знакомство, он устроился на стуле и раскинул руки на столе.

«Вы думаете, я могу вам помочь, — заявил он, — и, возможно, вы правы. Мне нужно, чтобы череп привезли в Глазго. Можно ли это устроить?»

Уайли и Худ переглянулись. Ребус прочистил горло.

«Боюсь, у команды по исследованию времени не было времени проинформировать меня, профессор».

Сендак кивнул, глубоко вздохнул. «Лазерная технология, инспектор». Он полез в портфель, вытащил ноутбук и включил его. «Криминалистическая реконструкция лица. Ваши коллеги-криминалисты уже установили, что волосы покойного были каштановыми. Это начало. В Глазго мы бы поместили череп на вращающийся постамент. Затем мы направляем лазер на череп, вводим информацию в компьютер, выстраивая детали. Из них формируются контуры лица. Другая информация — общее телосложение покойного; его возраст на дату смерти — помогает с окончательным изображением». Он повернул компьютер так, чтобы он был обращен к Ребусу. «И вы получаете что-то вроде этого».

Ребусу пришлось встать. С того места, где он сидел, экран казался пустым. Худ и Уайли сделали то же самое, пока все трое не стали маневрировать, чтобы лучше разглядеть мелькнувшее перед ними лицо. При перемещении на несколько дюймов вправо или влево изображение становилось тусклым, исчезало, но когда оказывалось в фокусе, то это было явно лицо молодого человека. В нем было что-то от манекена, мертвенность глаз, одно видимое ухо было не совсем в порядке, а волосы явно были второстепенными.

«Этот бедняга сгнил на склоне холма в Хайленде. Он «К моменту его обнаружения обычные способы идентификации уже не поддавались. Животные и стихии сделали свое дело».

«Но вы думаете, он выглядел именно так при жизни?»

«Я бы сказал, что это близко. Глаза и прическа предположительны, но общая структура лица верна».

«Удивительно», — сказал Худ.

«Используя вложенный экран», — продолжил Сендак, — «мы можем перенастроить лицо — изменить прическу, добавить усы или бороду, даже изменить цвет глаз. Вариации можно распечатать и использовать для публичного обращения». Сендак указал на небольшой серый квадрат в правом верхнем углу экрана. Он содержал то, что выглядело как детская версия фоторобота: грубый контур головы, а также шляпы, прически на лице, очки.

Ребус посмотрел на Худа и Уайли. Теперь они смотрели на него, ища его одобрения.

«И сколько это будет стоить?» — спросил он, снова поворачиваясь к экрану.

«Это не дорогой процесс», — сказал Сендак. «Я понимаю, что средства поглощаются делом Грива».

Ребус взглянул на Уайли. «Кто-то шепчет».

«Мы же не тратим деньги на что-то еще», — утверждал Уайли. Ребус увидел гнев в ее глазах. Она начинала чувствовать себя отстраненной. В любое другое время года Скелли был бы большой новостью, но не с Родди Гривом в качестве конкурента.

В конце концов Ребус дал добро.

После этого оставалось только время на кофе. Сендак объяснил, что его Центр идентификации людей помогал с делами о военных преступлениях в Руанде и бывшей Югославии. На самом деле, в конце недели он вылетал в Гаагу, чтобы дать показания на суде по военным преступлениям.

«Тридцать сербских жертв похоронены в братской могиле. Мы помогли опознать жертв и доказать, что они были расстреляны с близкого расстояния».

«Это как-то расставляет все по своим местам, не правда ли?» Ребус сказал потом, глядя на Уайли. Худ отправился на поиски телефона. Ему нужно было снова поговорить с офисом фискального прокурора, рассказать им, что происходит.

«Вам придется рассказать профессору Гейтсу, что происходит», — продолжил Ребус.

«Да, сэр. Это будет проблемой?»

Ребус покачал головой. «Я поговорю с тобой. Ему не понравится, что у Глазго есть что-то, чего нет у него... но он с этим смирится». Он подмигнул ей. «В конце концов, у нас есть все остальное».

13

Комната убийств в Сент-Леонарде была полностью работоспособна — компьютеры, гражданская поддержка, дополнительные телефонные линии — с дополнительным Portakabin, припаркованным на тротуаре возле Queensberry House. Главный суперинтендант Уотсон был занят серией встреч с начальством Fettes и политиками. Он потерял голову на одном из младших офицеров, выкрикивая шансы, прежде чем уйти в свой кабинет и хлопнуть дверью. Никто не видел его таким раньше. Комментарий сержанта Фрейзера: «Верните Ребуса сюда, нам нужно принести жертву». Джо Дики подтолкнул его: «Есть новости о сверхурочных?» У него на столе лежала пустая форма расходов.

Джилл Темплер была назначена ответственной за пресс-конференции. Ее опыт работы был в сфере связей. Пока что ей удалось пресечь несколько самых диких теорий заговора. ACC Карсвелл приехала, чтобы осмотреть войска, учитывая экскурсию Дерека Линфорда. Место на станции было тесным, а у Линфорда даже не было собственного офиса. К делу были прикреплены двенадцать сотрудников CID, а также еще дюжина сотрудников в форме. Сотрудники в форме были там, чтобы обыскать территорию вокруг места преступления и помочь с обходом от двери к двери. Секретарская поддержка была дополнительной, и Линфорд все еще ждал, чтобы услышать, какой бюджет заслуживает это дело. Он не скупился, пока нет: он считал, что это листовка, а значит, она оправдает любое количество персонала и сверхурочных.

Все равно, он любил следить за деньгами. Не помогало и то, что он играл вдали от дома. Он игнорировал взгляды и комментарии, но они все равно его доставали то же самое. Ублюдок Феттес... думает, что может указывать нам, как управлять нашей станцией . Все дело в территории. Не то чтобы Ребус, казалось, возражал. Ребус предоставил ему управлять этим местом, признал, что Линфорд был лучшим администратором. Его точные слова: «Дерек, честно говоря, никто никогда не обвинял меня в том, что я не могу присматривать за магазином».

Линфорд сейчас обошел комнату: настенные диаграммы; графики дежурств; фотографии мест преступлений; телефонные номера. Три офицера молча сидели за своими компьютерами, внося последние данные в базу данных. Такое расследование было полностью посвящено информации, ее сбору и перекрестным ссылкам. Расследование заключается в установлении связей, и это может быть кропотливым делом. Он задавался вопросом, чувствовал ли кто-нибудь еще в комнате то же электричество, что и он. Возвращаясь к графику: детектив-сержант Рой Фрейзер отвечал за операцию в Холируде, управляя расследованиями от дома к дому, опрашивая бригады по сносу и строителей. Другой детектив-сержант, Джордж Сильверс, планировал последние передвижения покойного. Родди Грив жил в Крамонде, сказал жене, что идет выпить. Ничего необычного в этом не было, и он действовал естественно. Взял с собой мобильный. Не то чтобы была какая-то причина проверять его. В полночь она легла спать. На следующее утро, когда его не было, она начала беспокоиться, но решила подождать час или два; может быть, найдется какое-то рациональное объяснение... Где-нибудь отсыпается.

«Это часто случалось?» — спросил Сильверс.

«Один или два раза».

«И где он в итоге ночевал?»

Ответ: у матери или на диване у друга.

Сильверс не выглядел так, будто он вложил много усилий во что-либо. Вы не могли представить его спешащим. Но он дал себе время, чтобы сформировать вопросы и стратегии.

Пришло время и собеседнику начать дергаться.

Пресс-секретарем Грива был молодой человек по имени Хэмиш Холл, и Линфорд брал у него интервью. Прокручивая это в голове впоследствии, Линфорд посчитал, что он вышел второй лучший в схватке. Холл, в своем строгом костюме и с резким, ярким лицом, выпалил свои ответы, как будто отмахиваясь от вопросов. Линфорд выпалил ему еще один вопрос, приняв его за своего, а не играя на его собственных сильных сторонах.

«Как у вас сложились отношения с мистером Гривом?»

'Отлично.'

«Никогда никаких проблем?»

'Никогда.'

«А мисс Бэнкс?»

«Ты имеешь в виду, как я ладил с ней, или как она ладила с Родди?» Свет отражался от круглой хромированной оправы его очков.

«И то, и другое, я полагаю».

'Отлично.'

'Да?'

«Вот мой ответ на оба вопроса: мы прекрасно ладили».

'Верно.'

И понеслось, как пулеметная очередь. Прошлое Холла: тусовщик, целеустремленный, экономическое образование. Экономика — его сильная сторона, когда он говорил.

«Пресс-агент... Это что-то вроде пиарщика?»

Изгиб рта. «Это подлый прием, инспектор Линфорд».

«Кто еще был в свите мистера Грива? Я предполагаю, что это были местные волонтеры...?»

«Пока нет. Выборы как таковые не начнутся до апреля. Вот тогда нам понадобятся агитаторы».

«Вы имели в виду людей?»

«Не моя сфера деятельности. Спросите Джо».

'Джо?'

«Джозефина Бэнкс, его избирательный агент. Так мы ее называли: Джо». Взгляд на часы, громкий выдох.

«И что вы теперь будете делать, мистер Холл?»

«Ты имеешь в виду, когда я уйду отсюда?»

«Я имею в виду, что теперь твой работодатель мертв».

«Найди другого». На этот раз искренняя улыбка. «Недостатка в покупателях не будет».

Линфорд мог представить себе Холла через пять или десять лет, стоящего прямо за каким-нибудь высокопоставленным лицом, может быть, даже премьер-министром, бормочущего что-то, что премьер-министр произнесет вслух всего через несколько секунд. Всегда в кадре; всегда близко к власти.

Когда двое мужчин встали, Линфорд тепло пожал Холлу руку, улыбнулся ему и предложил чашку чая или кофе.

«Очень признателен... извините, что пришлось... желаю вам всего наилучшего...»

Потому что ты никогда не знал. Пять, десять лет спустя ты просто не мог сказать...

«Скажи мне, что это шутка».

Эллен Уайли осматривала тускло освещенный интерьер одной из комнат для интервью внизу. Она была наполовину заполнена сломанным оборудованием: стульями с отсутствующими колесиками; пишущими машинками в форме мячей для гольфа.

«Как вы видите, его использовали в качестве хранилища».

Она повернулась к дежурному сержанту, который открыл ей дверь и включил свет. «Я бы никогда не догадалась».

«Так куда же нам все это положить?» — спросил Грант Худ.

«Может быть, вы сможете это обойти?» — предложил дежурный сержант.

«Мы расследуем убийство », — прошипела ему Уайли. Затем она снова оглядела комнату, прежде чем повернуться к своему напарнику. «И вот как они с нами обращаются, Грант».

«Ну, это все твое», — сказал дежурный сержант, вынимая ключ из замка и протягивая его Худу. «Развлекайся».

Худ проводил его взглядом, затем поднял ключ перед Уайли. «Это все наше, — говорит он».

«Можем ли мы пожаловаться руководству?» Уайли пнул один из стульев, и подлокотник тут же отвалился.

«Я знаю, что в брошюре говорилось о виде на море», — сказал ее партнер, «Но если повезет, мы не будем проводить здесь много времени».

«У этих ублюдков наверху есть кофеварка», — сказала Уайли. Затем она расхохоталась. «Что я говорю? У нас даже телефонов нет!»

«Может быть, так и есть, — сообщил ей Худ, — но если я не ошибаюсь, мы только что захватили мировой рынок электрических пишущих машинок».

Сиобхан Кларк настояла на том, чтобы выпить где-нибудь «немного шикарном», и когда она рассказала ему о своем дне, Дерек Линфорд подумал, что понял. Последние пару рабочих часов она провела, опрашивая доссеров.

«Нелегко», — сказал он. «Но с тобой все было в порядке?» Она посмотрела на него. «В смысле, они не укусили?»

«Нет, они просто были...» Она откинула шею назад, осматривая впечатляющий потолок The Dome Bar and Grill, словно ожидая, что остальная часть предложения будет написана там. «Я имею в виду, что они даже не воняли по большей части. Но это было в прошлом». Теперь она кивнула сама себе.

«Что ты имеешь в виду?» Он водил палочкой для коктейлей по стакану ломтиком лайма.

«Я имею в виду истории, все трагедии, мелкие неудачи и неверные повороты, которые привели их туда. Никто не рождается бездомным, насколько мне известно».

«Я понимаю, что ты имеешь в виду. Им не обязательно быть бездомными, большинству из них. Система поддержки есть». Она смотрела на него, но он не замечал. «Я никогда не даю им денег, это своего рода принцип для меня. Некоторые из них, вероятно, зарабатывают в неделю больше, чем мы. Ты можешь зарабатывать двести в день, просто попрошайничая на Принсес-стрит». Он медленно покачал головой, увидел выражение ее лица. «Что?»

Она изучала свой собственный напиток, большую порцию джина с тоником и его соком лайма с содовой. «Ничего».

«Что я сказал?»

«Может быть, это просто...»

«Был тяжелый день?»

Она нахмурилась. «Я собиралась сказать, может быть, это просто твое отношение».

Они некоторое время сидели молча. Не то чтобы кто-то в The Dome возражал. Настал час коктейлей: костюмы от George Street; черные раздельные купальники с подходящими колготками. Каждый сосредоточился на своей маленькой группе: офисная болтовня. Кларк сделала большой глоток. Джина никогда не было достаточно; можно было заказать двойной и все равно не почувствовать удара. Дома она наливала пополам, джин с тоником. Много льда и долька лимона, а не что-то, что выглядело так, будто его порезали лезвием бритвы.

«Твой акцент меняется», — наконец сказал Линфорд. «Модулируется в зависимости от ситуации. Это хитрый трюк».

'Что ты имеешь в виду?'

«Ну, у тебя английский акцент, да? Но в какой-нибудь компании, на вокзале, например, ты умудряешься привлечь шотландцев».

Это было правдой: она знала, что сделала это. Она была немного подражательна даже в школе и колледже, зная, что делает это, чтобы вписаться в тех, с кем она общается, в любую группу сверстников. Раньше она могла слышать, как она переключается, но не сейчас. Вопрос, который она себе задавала, был: зачем нужно меняться, просто чтобы вписаться? Была ли она такой отчаянной, такой одинокой, когда была девочкой?

Была ли она?

'Где Вы родились?'

«Ливерпуль», — сказала она. «Мои родители были преподавателями. Через неделю после моего рождения они переехали в Эдинбург».

«Середина семидесятых?»

«Поздние шестидесятые, и лесть ни к чему не приведет». Но ей удалось улыбнуться. «Мы пробыли там всего пару лет, потом был Ноттингем. Большую часть обучения я получила там, а закончила в Лондоне».

«Там сейчас живут твои родители?»

'Да.'

«Лекторы, а? Что они о вас думают?»

Это был проницательный вопрос, но она его не знала. достаточно хорошо, чтобы ответить на него. Так же, как она всегда позволяла людям думать, что ее квартира в Нью-Тауне была арендной. Когда она в конце концов продала ее и взяла собственную ипотеку на жилье в два раза меньше, она положила деньги обратно на банковский счет своих родителей. Она никогда не объясняла им, почему она это сделала. Они спросили только один раз.

«Я вернулась сюда, чтобы поступить в колледж, — сказала она Линфорду. — Влюбилась в этот город».

«И выбрал карьеру, где всегда будешь видеть грязное нижнее белье?»

Она предпочла проигнорировать и этот вопрос.

«Так что это делает вас поселенцем... одним из новых шотландцев. Я думаю, так их называют националисты. Вы будете голосовать за Scot Nat, я надеюсь?»

«О, ты SNP?»

«Нет», — рассмеялся он. «Я просто подумал, что ты тоже».

«Это довольно хитрый способ выяснить это».

Он пожал плечами и допил свой напиток. «Еще?»

Она все еще изучала его, внезапно почувствовав себя обессиленной. Все остальные пьющие, работающие с девяти до пяти, расслаблялись, выпивая несколько напитков перед домом. Зачем люди это делают? Они могли выпить дома, не так ли? Подняв ноги перед телевизором. Вместо этого они держались поближе к своему офисному зданию и выпивали с коллегами по работе. Неужели так трудно было отпустить? Или дом был чем-то меньшим, чем убежище? Нужно было выпить, прежде чем столкнуться с этим, смелостью, чтобы противостоять вечерней избыточности? Это то, что она здесь делала?

«Думаю, я пойду», — внезапно сказала она. Ее куртка висела на спинке стула. Некоторое время назад кого-то зарезали возле этого места. Она работала над этим делом. Еще один акт насилия, еще одна потраченная впустую жизнь.

«Есть планы?» Он выглядел выжидающе, нервно, по-детски в своем невежестве и эгоизме. Что она могла ему сказать? Белль и Себастьян на hi-fi; еще один джин с тоником; последняя треть романа Айлы Дьюар. Жесткая конкуренция для любого мужчины.

«Чему ты улыбаешься?»

«Ничего», — сказала она.

«Должно быть что-то».

«У женщин должны быть какие-то секреты, Дерек». Она уже была в куртке и обматывала шею шарфом.

«Я думал перекусить», — выпалил он. «Знаешь, сделай из этого вечер».

Она посмотрела на него. «Я так не думаю». Надеясь, что ее тон заставит его заметить пропущенное последнее слово: когда-либо .

И она пошла.

Он предложил проводить ее домой, но она отказалась. Предложил вызвать ей такси, но она жила в двух шагах. Еще не было и половины восьмого, а он вдруг остался один. Шум вокруг него внезапно стал оглушительным, сокрушительным. Голоса, смех, звон бокалов. Она не спрашивала о его дне. Вообще ничего не говорил, если не обращать на это внимания. Его напиток казался фальшиво-желтым, цвета детских сладостей. Липкий на вкус и кислый для желудка, разъедающий зубы. Он подошел к бару, заказал виски. Не стал наливать в него воды. Оглядевшись, он увидел, что другая пара уже заняла его столик. Ну, это было нормально. Он не так уж выделялся здесь, в баре. Мог принадлежать к одной из офисных групп по обе стороны от него. Но он не принадлежал, и он знал, что не принадлежит. Он был чужаком в этом месте, как и в Сент-Леонарде. Когда ты работал так же усердно, как он, вот что происходило: ты получал повышение, но терял близость. Люди обходили тебя стороной, либо из страха, либо из зависти. ACC оттащил его в сторону в конце тура St Leonard's.

«Ты делаешь хорошую работу, Дерек. Продолжай в том же духе. Кто знает, пройдет несколько лет? Может быть, ты вспомнишь это дело как расследование, которое сделало тебе имя». И ACC подмигнул и похлопал его по руке.

«Да, сэр. Спасибо, сэр».

Но затем последовал постскриптум, АКК готовился уходите, но полуобернувшись к нему. «Семейные люди, Дерек, вот что должна видеть публика, когда смотрит на нас. Люди, которых они могут уважать, потому что мы ничем не отличаемся от них».

Семьянин . Он имел в виду жену и детей. Линфорд сразу же подошел к своему телефону и позвонил на мобильный Шивон...

Он ушел, кивнул швейцару, хотя тот его не знал. На горизонтальный ветер, ночь схватила его и укусила. Его легкие жаловались, когда он вдыхал. Левый поворот: он будет дома через десять минут. Левый поворот, он пойдет домой.

Он повернул направо, направляясь к Квин-стрит, к началу Лейт-Уок. Бар Barony на Бротон-стрит, ему там нравилось. Хорошее пиво, старомодное место. В таком месте вы не будете выделяться, выпивая в одиночку.

И после этого ему потребовалось всего несколько минут, чтобы найти здание Шивон Кларк. Адреса: без проблем в CID. Когда они встретились в первый раз, на следующий день он пошел в офис, проверить ее. Ее квартира была на тихой улице, терраса четырехэтажных викторианских многоквартирных домов. Второй этаж: там она жила. 2FL: второй этаж, левая сторона. Он пошел на террасу напротив. Главная дверь была не заперта. Поднялся по лестнице, пока не достиг полуплощадки между вторым и третьим этажами. Там было окно, выходящее на улицу и квартиры напротив. В ее окнах горел свет, шторы были открыты. Да, вот она: краткий из проблесков, когда она шла через комнату. Неся что-то, читая это: обложку компакт-диска? Трудно сказать. Он закутался в куртку. Температура была не намного выше нуля. В верхнем мансардном окне была дыра; холодные порывы нападали на него.

Но он все равно смотрел.

14

«Когда его тело будет выдано?»

'Я не уверен.'

«Это ужасно, когда кто-то умирает и нет возможности его похоронить».

Ребус кивнул. Он был в гостиной дома в Равелстоне. Дерек Линфорд сидел рядом с ним на диване. Алисия Грив выглядела маленькой и хрупкой в кресле напротив. Ее невестка, которая только что говорила, сидела на подлокотнике. Сеона Грив была одета в черное, но Алисия была в цветочном платье, брызги цвета контрастировали с ее пепельно-серым лицом. Ребусу ее кожа показалась слоновой, складки спадали с ее лица и шеи.

«Вы должны понять, миссис Грив», — сказал Линфорд, и его голос тек как патока, — «в таком случае необходимо сохранить тело. Патологоанатома могут вызвать...»

Алисия Грив поднялась на ноги. «Я не могу больше слушать!» — пропела она. «Не здесь, не сейчас. Тебе придется уйти».

Сеона помогла ей подняться. «Все в порядке, Алисия. Я поговорю с ними. Хочешь подняться наверх?»

«Сад... Я иду в сад».

«Смотрите, не поскользнитесь».

«Я не беспомощна, Сеона!»

«Конечно, нет. Я просто говорю...»

Но старушка направилась к двери. Она ничего не сказала, не оглянулась. Закрыла за собой дверь. Они слышали, как она шаркает ногами.

Сона скользнула в кресло, которое освободила ее свекровь. «Извините за это».

«Нет нужды извиняться», — сказал Линфорд.

«Но нам нужно будет с ней поговорить», — предупредил Ребус.

«Это абсолютно необходимо?»

«Боюсь, что так». Он не мог ей сказать: потому что ваш муж мог довериться своей матери; потому что она, возможно, знает что-то, чего не знаем мы.

«А как у вас, миссис Грив?» — спросил Линфорд. «Как у вас дела?»

«Как алкоголик», — вздохнула Сеона Грив.

«Ну, выпивка часто помогает...»

«Она имеет в виду, — перебил Ребус, — что она живет по одному дню за раз».

Линфорд кивнул, словно знал это с самого начала.

«Кстати», добавил Ребус, «есть ли у кого-нибудь в семье проблемы с алкоголем?»

Сеона Грив посмотрела на него. «Ты имеешь в виду Лорну?»

Он молчал.

«Родди не пил много», — продолжила она. «Один бокал красного вина, может, виски перед ужином. Каммо... ну, Каммо, похоже, не подвержен влиянию алкоголя, если только вы его не знаете хорошо. Он не говорит невнятно или не начинает петь».

«Что тогда?»

«Его поведение меняется, совсем чуть-чуть». Она посмотрела на свои колени. «Скажем так, его моральные принципы становятся туманными».

«Он когда-нибудь...?»

Она посмотрела на Ребуса. «Он пытался один или два раза».

Линфорд, не проявляя никакой утонченности, многозначительно взглянул на Ребуса. Сеона Грив перехватила взгляд и фыркнула.

«Хватаетесь за соломинку, инспектор Линфорд?»

Он вздрогнул. «Что ты имеешь в виду?»

«Преступление на почве страсти, Каммо убил Родди, чтобы добраться до меня», — она покачала головой.

«Не слишком ли мы упрощены, миссис Грив?»

Она обдумала вопрос Ребуса. Она не торопилась. Поэтому он задал другой.

«Вы говорите, что он не пил много, ваш муж, и тем не менее он пошел выпить с друзьями?»

'Да.'

«Иногда оставались ночевать?»

«Что ты пытаешься сказать?»

«Просто мы не можем найти никого, кто выпивал с ним в ночь его смерти».

Линфорд проверил свой блокнот. «Пока что мы нашли один бар в Вест-Энде, они думают, что он был там рано вечером и пил в одиночестве».

Сеона Грив ничего не ответила на это. Ребус подался вперед. «Аласдер пил?»

«Аласдер?» Застигнут врасплох. «Какое отношение он имеет к этому?»

«Есть ли у вас идеи, где он может быть?»

'Почему?'

«Мне интересно, знает ли он о вашем муже. Он наверняка хотел бы присутствовать на похоронах».

«Он не звонил...» Она снова задумалась. «Алисия скучает по нему».

«Он когда-нибудь выходит на связь?»

«Время от времени открытки: день рождения Алисии, никогда его не пропускаю».

«Но адреса нет?»

'Нет.'

«Почтовые штемпели?»

Она пожала плечами. «Повсеместно, в основном за границей».

Было что-то в том, как она это сказала, что заставило Ребуса заявить: «Есть что-то еще».

«Я просто... Я думаю, он заставляет людей размещать их для него, когда они в пути».

«Зачем ему это делать?»

«На случай, если мы попытаемся его найти».

Ребус сел немного дальше вперед, сокращая расстояние между ним и вдовой. «Что случилось? Почему он ушел?»

Она снова пожала плечами. «Это было до меня. Родди все еще был женат на Билли».

«Этот брак распался до того, как вы встретили мистера Грива?» — спросил Линфорд.

Ее глаза сузились. «Что именно ты имеешь в виду?»

«Возвращаясь к Аласдеру», — сказал Ребус, надеясь, что его тон отговорит Линфорда от дальнейших расспросов, — «вы понятия не имеете, почему он ушел?»

«Родди время от времени говорил о нем, обычно когда приходила открытка».

«Ему карты?»

«Нет, Алисии».

Ребус огляделся вокруг, но кто-то убрал поздравительные открытки Алисии Грив. «Он отправил одну в этом году?»

«Он всегда опаздывает. Он прибудет через неделю или две». Она посмотрела в сторону двери. «Бедная Алисия. Она думает, что я остаюсь здесь как в каком-то убежище».

«А на самом деле вы за ней присматриваете?»

Она покачала головой. «Не то чтобы присматривала, но я беспокоюсь о ней. Она стала хрупкой. Это единственная комната, в которой ты была. Это потому, что это практически единственная комната, которая осталась пригодной для жилья. Остальное они заполняют старыми бумагами и журналами — она не позволяет их выбрасывать. Всяким хламом, и когда комната заполняется, она переезжает в другую. С этой комнатой, я полагаю, будет то же самое».

«Ее дети ничего не могут сделать?» — снова Линфорд.

«Она им этого не позволяет. Даже от уборщицы отказывается. «Все на своих местах не просто так», — вот что она говорит».

«Может, она права», — сказал Ребус. Все на своих местах — тело в камине, Родди Грив в летнем домике — по какой-то причине. Должно было быть объяснение; просто они пока его не видят. «Она все еще рисует?» — спросил он.

«Не совсем. Она возится. Ее студия в конце сада, вероятно, она ушла туда». Сеона посмотрела на часы. «Боже, и мне нужно купить немного еды...»

«Вы слышали слухи о вашем муже и Жозефине Бэнкс?»

Вопрос исходил от Линфорда. Ребус повернулся к нему, глаза его горели, но Линфорд сосредоточился на вдове.

«Кто-то прислал мне письмо». Она одернула рукав блузки вниз, на часы; внезапно она заняла оборонительную позицию, хотя до этого открыто высказывалась.

«Вы доверяли своему мужу?»

«Полностью. Я знаю, каково это — быть политиком».

«Есть ли у вас идеи, кто мог отправить письмо?»

«Я выбросил его прямо в мусорное ведро. Мы решили, что это лучшее место для него».

«Как отреагировала мисс Бэнкс?»

«Она думала о том, чтобы нанять детектива. Мы отговорили ее от этого. Что бы мы ни сделали, все это выглядело бы законным. Мы бы играли в его игру».

«Чья игра?»

«Тот, кто распространял слухи».

«Ты уверен, что это был он?»

«Вопрос вероятности, инспектор Линфорд. Большинство людей в политике — мужчины. Это печально, но это правда».

«Я заметил, — сказал Ребус, — что в процессе отбора вашему мужу противостояли две женщины».

«Трудовая политика».

«Вы знали кого-нибудь из других кандидатов?»

«Конечно. Лейбористская партия — это одна большая счастливая семья, инспектор».

Он улыбнулся, как и ожидалось. «Я слышал, Арчи Юр был не очень доволен результатом».

«Ну, Арчи был в политике намного дольше, чем Родди. Он думал, что это его право по рождению».

Джо Бэнкс использовала то же самое слово: право по рождению.

«А две женщины в шорт-листе?»

«Молодые и умные... в конце концов они получат то, чего хотят».

«И что теперь будет, миссис Грив?»

«Сейчас?» Она уставилась на узор на ковре. «Арчи Юр занял второе место. Полагаю, они пойдут с ним». Она пристально посмотрела на ковер, словно там было отпечатано какое-то послание.

Линфорд прочистил горло и повернулся к Ребусу, показывая, что для него интервью завершено. Ребус попытался придумать какой-нибудь блестящий последний вопрос, но ничего не нашел.

«Просто верните мне моего мужа», — сказала Сеона Грив, ведя их в холл. Алисия стояла у подножия лестницы с фарфоровой чашкой в руке. Она сложила ломтик хлеба в чашку и раздавила его.

«Я хотела чего-то», — сказала она своей невестке. «Но теперь я не уверена, почему».

Когда они уходили, вдова Родди Грива вела его мать вверх по лестнице, словно родитель сонного ребенка.

Вернувшись к машине, Ребус сказал Линфорду: «Иди вперед».

'Что?'

«Я хочу остаться и побыть добрым самаритянином».

«Няня?» Линфорд сел, завел двигатель. «Что-то мне подсказывает, что это не вся история».

«Я, пожалуй, поговорю со старухой, пока я здесь».

«Просто скажи мне, что ты не играешь в «Хватай бабушку».

Ребус подмигнул. «Не все молодые леди вожделели нас».

Выражение лица Линфорда изменилось. Он включил передачу и уехал.

На лице Ребуса расплылась улыбка. «Молодец, Шивон, ты пошла и бросила его».

Он вернулся по тропинке, позвонил в дверь. Объяснил Сеоне Грив, что может уделить ей минут двадцать, если она захочет выскочить. Она колебалась.

«Это всего лишь молоко и хлеб, инспектор. Мы, вероятно, сможем обойтись до...»

«Ну, я уже здесь, а мой водитель уехал». Он махнул рукой в сторону пустой дороги. «Кроме того, то, как миссис Грив расправляется с хлебом...»

Он удобно устроился в гостиной. Она сказала ему, что он может приготовить себе чай или кофе, если только он не возьмет молока. «Но честно предупреждаю», — добавила она, — «кухня — это место, где можно заложить бомбу».

«Я буду в порядке», — сказал он, взяв воскресное приложение за шесть месяцев до этого. Он услышал, как закрылась дверь — она не потрудилась сказать своей свекрови, не видела в этом смысла. В четверти мили отсюда был газетный киоск. Она не задержится надолго. Ребус подождал пару минут, затем поднялся по лестнице. Алисия Грив стояла в дверях своей спальни. Она все еще была одета, но поверх одежды надела халат.

«О, — сказала она. — Мне показалось, что я слышала, как кто-то уходит».

«У вас все в порядке с ушами, миссис Грив. Сеона только что сбегала в магазин».

«Тогда почему ты все еще здесь?» Она пристально посмотрела на него. «Вы полицейский ?»

'Это верно.'

Она прошаркала мимо него, одной рукой опираясь на стену, чтобы не упасть. «Я ищу кое-что», — сказала она ему. «Этого нет в моей спальне».

Он мог заглянуть в ее комнату через открытую дверь. Там был хаос. Одежда была свалена на стульях и на полу, еще больше вываливалось из шкафа и комода. Книги и журналы, картины сложены у стен. На потолке у окна было большое пятно сырости.

Она толкнула другую дверь. Узорчатый ковер внутри выцвел до почти однородного серого цвета, где он не был потертым. Ребус последовал за ней. Это была гостиная? Кабинет? Невозможно сказать. Картонные коробки, наполненные воспоминаниями и мусором. Старые письма, некоторые еще не Открытые. Фотоальбомы, разбросанные по полу. Еще больше журналов и газет, еще больше картин. Детские игрушки и игры прошлых лет. Коллекция зеркал на одной стене. В дальнем углу прислонен вигвам, его желтый холст залатан и рассыпается. Детская кукла в тунике и килте лежала без головы под стулом. Ребус поднял ее, нашел голову в открытой коробке из-под печенья вместе с рассыпанными домино, игральными картами, пустыми катушками из-под ниток. Он приладил голову обратно. Голубые глаза куклы не выглядели ни довольными, ни недовольными.

«Что ты ищешь?»

Она оглянулась. «Что ты делаешь с куклой Лорны?»

«Его голова оторвалась. Я просто...»

«Нет, нет, нет». Она выхватила у него куклу. «Ее голова не оторвалась , ее отдернула маленькая мадам». Что Алисия Грив и сделала сейчас. «Это был ее способ сказать нам, что она порвала с детством».

Ребус улыбнулся. «Сколько ей было лет?» Ожидая услышать девять или десять.

«Двадцать пять, двадцать шесть, что-то около того». Ее мысли были наполовину о госте, наполовину о поисках.

«О чем вы подумали, когда она занялась модельным бизнесом?»

«Я всегда поддерживала своих детей». Это звучало как заранее заготовленная фраза, лакомый кусочек, который она предлагала журналистам и любопытным.

«А как насчет Каммо и Родди? Вы были политиком, миссис Грив?»

«В молодости я был. Лейбористом, в основном. Аллан был либералом, у нас было много споров...»

«Однако один из ваших сыновей — тори».

«О, с Каммо всегда было трудно».

«А Родди?»

"Родди должен выйти из тени своего брата. Ты не видел, как он бегает за Каммо. Всегда наблюдает, изучает его. Но у Каммо есть свои приятели. Мальчики в этом возрасте могут быть жестокими, не так ли?

Она отдалялась от него, годы отражались в ее глазах.

«Они теперь взрослые мужчины, Алисия».

«Для меня они всегда будут мальчиками». Она начала доставать вещи из коробки, изучая каждый предмет — бинокль, банку с мармеладом, футбольный вымпел — как будто он мог открыться ей.

«Вы близки с Родди?»

«Родди — славный парень».

«Он разговаривает с тобой? Приходит к тебе с проблемами?»

«Он...» Она замолчала, сбитая с толку. «Он же умер, не так ли?» Ребус кивнул. «Я ему говорила, предупреждала его достаточно часто. Перелезать через перила в его возрасте». Она покачала головой. «Это наверняка несчастные случаи».

«Он уже делал это раньше? Перелезал через перила?»

«О, да. Видите ли, это был короткий путь в школу».

Ребус сунул руки в карманы. Теперь она путешествовала в другом месте. «Я тусовался с националистами в пятидесятых. Они были странными, может быть, и сейчас такими остаются. Килты, гэльский язык и задиры. Хотя мы ходили на несколько хороших вечеринок, много танцевали. Меч и щит...»

Ребус нахмурился. «Я слышал об этом. Ответвление националистов?»

«Это длилось недолго. В те дни мало что происходило. Возникала идея, потом ты выпивал несколько стаканчиков, и на этом все заканчивалось».

«Вы знали Мэтью Вандерхайда?»

«О, да. Все знали Мэтью. Он все еще с нами?»

«Я вижу его время от времени. Может быть, не так часто, как следовало бы».

«Мэтью и Аллан спорили о политике с Крисом Гривом...» Она замолчала. «Ты знаешь, что он не родственник?» Ребус кивнул, вспомнив стихотворение в рамке в холле внизу. «Аллан рисовал портрет Криса, только этот человек не сидел на месте. Все время двигался, бросал протянул руки, чтобы что-то сказать. Она тоже развела руками, подражая ему. В одной руке была банка с мармеладом, в другой — рулон рождественской упаковочной ленты. «Эдвин Мьюир был для него прекрасным фоном. А еще была дорогая Наоми Митчисон. Вы знаете ее работы?» Ребус молчал, словно речь могла разрушить чары.

«И художники — Джиллис, Мактаггарт, Максвелл». Она улыбнулась. «Искры всегда летели. Нам повезло с фестивалем, он привлек посетителей в галереи. Эдинбургская школа, как мы себя называли. Тогда это была другая страна, понимаете. Зажатая между одной мировой войной и угрозой другой. Трудно воспитывать детей, когда над твоей головой висит атомная бомба. Думаю, это повлияло на мою работу».

«Ваши дети интересовались искусством?»

«Лорна баловалась, может, и сейчас балуется. Но не мальчики. Каммо всегда окружали его дружки, почти как преторианская гвардия. Родди нравилось общество взрослых, всегда таких почтительных и готовых выслушать».

«А А Аласдер?»

Она наклонила голову. «Аласдер был кошмаром художника, ангельским сорвиголовой. Я никогда не могла этого передать. Ты всегда знала, что он что-то замышляет, но тебя это не волновало, потому что это был Аласдер. Видишь?»

«Я так думаю». Ребус знал несколько таких молодых негодяев: обаятельных и нахальных, но всегда готовых на все. «Он ведь поддерживает связь, не так ли?»

'О, да.'

«Почему он ушел из дома?»

«Он не был дома . У него была собственная квартира у подножия Кэнонгейта. Когда он ушел, мы обнаружили, что это была меблированная арендная квартира, практически ничего из нее ему не принадлежало. Он взял чемодан с одеждой, несколько книг, и это все».

«Он не сказал, почему уходит?»

«Нет, просто позвонил ни с того ни с сего. Сказал, что свяжется со мной».

Ребус услышал, как открылась и закрылась входная дверь, а по лестнице донеслись слова «Я вернулся».

«Я лучше пойду», — сказал он.

Алисия Грив выглядела так, словно уже отпустила его. «Хотела бы я знать, где это», — сказала она себе, ставя банку с мармеладом обратно в коробку. «Боже мой, если бы я только знала...»

Сеона Грив была на полпути вверх по лестнице, когда он встретил ее.

«Все в порядке?»

«Все в порядке», — заверил он ее. «Миссис Грив просто что-то потеряла, вот и все».

Сеона уставилась на лестничную площадку. «Инспектор, она потеряла практически все . Просто она еще этого не знает...»

15

Это был офис, ничем не отличающийся от других.

Грант Худ и Эллен Уайли обменялись взглядами. Они ожидали увидеть строительный двор — глаур и шлакоблоки, овчарку на привязи и лающую. Уайли даже взяла с собой в машину резиновые сапоги, на всякий случай. Но это был третий этаж офисного здания 1960-х годов на полпути вниз по Лейт-Уок. Уайли спросила Худа, можно ли будет заскочить к Валвоне и Кролле потом? Он сказал ей да, без проблем, но разве это не дорого?

«Качество стоит денег». Вот что она сказала, словно это был рекламный слоган.

Они обходили строительных подрядчиков Эдинбурга, начиная с самых крупных и давно существующих. Сначала телефонные звонки, и если в фирме был кто-то, кто мог помочь, то наступало время визита.

Уайли: «Возможно, Джон прав, когда называет нас «Командой времени». Никогда не считал себя археологом».

«Двадцать лет — это вряд ли предыстория».

Худ обнаружил, что их разговор течет. Никаких неловких пауз или оговорок. У них было одно разногласие, по поводу того, не находятся ли они в тупиковом деле.

Уайли: «Мы должны работать над расследованием дела Грива. Вот к чему все внимание».

Худ: «Но если мы получим результат здесь, это что-то особенное, не так ли? И это все наше».

Уайли: «Если мы получим какие-то преимущества, я готов поспорить, что мы вылетим в низшую лигу. Мы DC, Грант. Это слишком низкий показатель в лиге, чтобы получить какие-либо медали, которые могут разыгрываться».

«Тебе нравится футбол?»

'Я мог бы.'

«Кого вы поддерживаете?»

«Ты первый».

Худ: «Я всегда был рейнджером. А ты?»

Ухмыляясь: «Селтик».

Они посмеялись. Затем Уайли снова: «Что говорят о притяжении противоположностей?»

Строка, которую Грант Худ носил с собой, пока они сидели в зале ожидания. Противоположности притягиваются .

Питеру Киркуоллу из Kirkwall Construction было около тридцати, и он носил безупречный костюм в тонкую полоску. Его невозможно было представить с лопатой в одной из его гладких рук, но вот он на серии фотографий в рамках на стенах его офиса.

«Первый», — сказал он, ведя их, словно по выставке, — «это я в семь лет, смешивающий бетон во дворе папы». Папа — Джек Киркуолл, основавший компанию еще в 1950-х годах. Он тоже был на некоторых фотографиях. Но в центре внимания был Питер: Питер кладет кирпичи во время летних каникул в колледже; Питер с планами одного из городских офисных зданий, его первым проектом в Киркуолле; Питер встречается с высокопоставленными лицами... и за рулем Mercedes CLK... и в день выхода Джека Киркуолла на пенсию.

«Если хочешь получить это из первых рук», — сказал он, усаживаясь в кресло и занимаясь бизнесом, — «тебе нужно поговорить с папой». Он помолчал. «Кофе? Чай?» Казалось, он был доволен, когда они покачали головами: у него был плотный график.

«Мы ценим, что вы взяли на себя труд, сэр», — сказал Уайли, не гнушаясь кусочком жидкого мыла. «Дела идут хорошо, не так ли?»

«Феноменально. Что касается реконструкции Холируда и коридора Западного Подхода, Джайл, Вестер Хейлс, а теперь и планы Грантона...» Он покачал головой. «Мы едва успеваем. Каждую неделю мы делаем ставки на тот или иной проект». Он махнул рукой в сторону, где на столе для совещаний лежали какие-то планы. «Знаю, как мой Отец начал? Он построил гаражи и пристройки. Теперь, похоже, мы можем заполучить свой палец в пирог размером с лондонские доки. Он потер руки, как показалось Худу, с ликованием.

«Но в семидесятых годах фирма работала над Queensberry House?» Уайли был первым, кто задал вопрос. Это вернуло Киркуолла на землю.

«Да, извини. Когда ты меня заводишь, я не знаю, когда остановиться». Он прочистил горло, взял себя в руки. «Я действительно просмотрел наши записи...» Он полез в ящик, вытащил старую бухгалтерскую книгу, несколько блокнотов и картотеку. «В конце 78-го мы были одной из фирм, ремонтировавших больницу. Конечно, не я, я еще учился. А теперь ты нашел скелет, а?»

Худ передал фотографии двух каминов. «Комната в дальнем конце подвала. Изначально это была кухня».

«И именно там было тело?»

«Мы считаем, что он там уже лет двадцать», — сказала Уайли, входя в свою роль: говорящей по сравнению с молчаливым типом Худа. «Что совпало со строительными работами».

«Ну, я заставил свою секретаршу откопать все, что она может». Он улыбнулся, давая им понять, что каламбур был преднамеренным. Киркуолл — полосатая рубашка, овальные очки, ухоженные черные волосы — как предположил Уайли, пытался выглядеть утонченно. Но в нем было что-то неудобное и неопределенное. Она видела футболистов, ставших телевизионными экспертами: они могли носить одежду, но не могли придерживаться стиля.

«Боюсь, это не так уж много», — говорил Киркуолл, доставая ящик. Он развернул план так, чтобы он был перед ними, утяжелив углы кусками полированного камня. «Я собираю по одному с каждой работы, которую делаю», — объяснил он. «Очистите его и покройте лаком». Затем: «Это Куинсберри-хаус. Синие заштрихованные области были нашим проектом, плюс красные линии».

«Похоже, это наружные работы».

"Это было. Водосточные трубы, трещины в кладке и один летний домик, который нужно построить с нуля. Это как «Иногда в общественных работах они любят распространять контракты на всех».

«Ты явно не слишком хорошо подлил масла в огонь на совете», — пробормотал Худ.

Киркволл пристально посмотрел на него.

«Значит, внутренняя работа проводилась другой фирмой?» Уайли изучал план.

«Фирма или фирмы. У меня нет записей. Как я уже сказал, вам придется спросить папу».

«Тогда вот что мы сделаем, мистер Киркуолл», — сказала Эллен Уайли.

Но сначала они зашли в Valvona's, где Уайли сделала покупки, прежде чем спросить, не хочет ли Худ перекусить. Он сделал вид, что смотрит на часы.

«Пошли», — сказала она. «Там есть пустой столик, и я бывала здесь достаточно часто, чтобы знать, что это знак».

Итак, они съели салат и пиццу и выпили бутылку минеральной воды. Вокруг них пары делали то же самое. Худ улыбнулся.

«Мы не выделяемся», — прокомментировал он.

Она посмотрела на его живот. «Ну, я не знаю».

Он втянул живот и решил оставить последний кусок пиццы. «Ты знаешь, что я имею в виду», — сказал он.

Да, она знала. Будучи копом, находясь среди людей, которые знали копов, ты всегда чувствовал, что они могут тебя заметить, и ты начинал думать, что у всех есть эта сноровка.

«Немного шокирует, что ты не являешься социальным прокаженным?»

Худ посмотрел на свою тарелку. «Больше всего меня потрясло то, что я действительно могу оставлять еду».

После этого они направились в дом, который Джек Киркуолл построил для своей пенсии. Он стоял в сельской местности на краю Южного Квинсферри, и вдалеке были видны оба моста. Дом был угловатым с высокими окнами. Когда Уайли сказала, что он похож на уменьшенный собор, Худ понял, что она имела в виду.

Джек Киркуолл приветствовал их, настояв на том, чтобы его чествовали перед Джоном Ребусом.

«Вы знаете инспектора Ребуса?» — спросил Уайли.

«Однажды он оказал мне хорошую услугу», — усмехнулся Киркволл.

«Вы, возможно, сможете отплатить мне той же монетой, сэр», — сказал Худ. «В зависимости от того, насколько хороша ваша память».

«С этим сонником все в порядке», — проворчал Киркволл.

Уайли бросила на своего партнера предупреждающий взгляд. «Констебль Худ имел в виду, мистер Киркуолл, что мы во тьме, а вы — наш единственный луч света».

Киркуолл оживился, устроился в мягком кресле и жестом пригласил их сесть.

Диван был из кремовой кожи и пах новым. Гостиная была большой и светлой с толстым белым ворсом и целой стеной французских окон. На взгляд Уайли, там было очень мало экспонатов из прошлого Киркуолла: никаких фотографий, старых украшений или мебели. Как будто в более поздние годы он решил заново изобрести себя. Во всем этом было что-то анонимное. Затем Уайли понял: это был выставочный дом. Потенциальным клиентам можно было показывать его, мастерство Kirkwall Construction было видно повсюду.

И нет места индивидуальности.

Она задавалась вопросом, объясняет ли это печальную глубину лица Джека Киркуолла. Это никак не соответствовало его представлению об уходе на пенсию: в выборе тканей и мебели она видела сына, Питера.

«Ваша фирма», — сказала она, — «выполняла некоторые работы в Queensberry House в 1979 году».

«Больница?» Она кивнула. «Начал работу в 78-м, закончил в 79-м. Какое это было адское время». Он уставился на них. «Вероятно, ты слишком молод, чтобы помнить. Той зимой была забастовка мусорщиков, забастовка учителей, даже морг бастовал». Он фыркнул, вспоминая это, посмотрел на Худа. Похлопав себя по голове, он сказал: «Видишь, сынок? Ничего плохого в сонном. Помни, как было «Вчера. Мы начали в декабре, закончили в марте. Восьмого, если быть точным».

Уайли улыбнулся. «Это невероятно».

Киркуолл принял ее похвалу. Он был крупным мужчиной, широкоплечим, с точеной челюстью. Он, вероятно, никогда не был красив, но она могла представить его обладающим силой и присутствием.

«Знаешь, почему я помню?» Он покачал головой. «Ты будешь слишком молод».

«Референдум?» — догадался Худ.

Киркволл выглядел подавленным. Уайли бросил еще один предупреждающий взгляд: он был нужен им на их стороне.

«Это было первого марта, не так ли?» — продолжил Худ.

«Да, так и было. И мы выиграли голосование, но проиграли войну».

«Временная неудача», — счел нужным добавить Уайли.

Он посмотрел на нее. «Если двадцать лет можно назвать временными. У нас были мечты...» Уайли подумала, что он начинает тосковать, но он удивил ее. «Только подумайте, что бы это значило: внутренние инвестиции, новые дома и бизнес».

«Строительный бум?»

Киркуолл покачал головой при мысли о том, сколько возможностей было упущено.

«По словам вашего сына, сейчас происходит бум», — сказал Уайли.

«Да».

Она сомневалась, что когда-либо слышала столько горечи в одном слоге. Джек Киркуолл ушел добровольно или его подтолкнули?

«Нас интересует внутреннее убранство больницы», — сказал Худ. «Какие фирмы имели контракты?»

«Кровля была сделана компанией Caspian», — бесцветно сказал Киркуолл, все еще погруженный в свои мысли. «Леса были установлены компанией Macgregor. Coghill's выполнил большую часть внутренних работ: перештукатурил, установил несколько новых перегородок».

«Это было в подвале?»

Киркволл кивнул. «Новая прачечная и бойлер».

«Вы помните, какие-нибудь оригинальные стены были разоблачены?' Уайли передал фотографию каминов. 'Вот так?' Киркволл посмотрел, покачал головой. 'Но работа в подвале была сделана фирмой под названием Coghill's?'

Киркволл снова кивнул. «Теперь его больше нет. Фирма обанкротилась».

«Мистер Когхилл все еще здесь?»

Киркуолл пожал плечами. «На самом деле, не стоило обанкротиться. Хорошая фирма. Дин знал свое дело».

«Строительная отрасль — непростая игра», — согласился Уайли.

«Дело не в этом», — он посмотрел на нее.

«Что тогда?»

«Возможно, я говорю не к месту». Он задумался. «Но в моем возрасте кого это волнует?» Сделал глубокий, шумный вдох. «Просто, как я слышал, Дин поссорился с мистером Бигом».

Уайли и Худ ответили в один голос. «Мистер Биг?»

Когда Ребус прибыл в Оксфордский бар, он был полон. Он уже выпил один напиток в The Maltings, уйдя до вечернего наплыва студентов, и два напитка в Swany's на Козуэйсайд. В Swany's он столкнулся со старым коллегой, недавно вышедшим на пенсию.

«Ты выглядишь слишком молодо», — упрекнул его Ребус.

«Того же возраста, что и ты, Джон», — был ответ.

Но Ребус не имел тридцати лет стажа; он поступил на службу в середине двадцатых. Еще два или три года, и он мог бы стать джентльменом безделья. Ребус получил раунд, затем выскользнул на холодный порыв зимы. Фары пронзали темноту; недавний ливень грозил обледенением. Пятнадцать минут ходьбы до дома. Через дорогу такси заправляется на заправке.

Выход на пенсию. Это слово крутилось у него в голове. Господи, но что он будет делать с собой? Для одного человека выход на пенсию был увольнением для другого. Он подумал о фермере, затем махнул рукой такси и попросил отвезти его в Оксфордский бар.

Никаких признаков Дока и Солти, обычных собутыльников Ребуса, но много знакомых лиц. Место гудело, тела были забиты в передней комнате. Футбол на телевизор: игра с юга. Завсегдатай по имени Мьюир стоял у двери. Он кивнул в знак приветствия.

«У твоей жены есть галерея, не так ли?» — спросил Ребус. Мьюир снова кивнул. «Ты когда-нибудь продавал что-нибудь от Алисии Ранкейлор?»

Мьюир фыркнул. «Если бы только. Вещи Ранкилор, как вы их называете, стоят десятки тысяч. Каждый город в западном мире хочет иметь что-то из ее коллекции — желательно что-то из сороковых или пятидесятых годов. Даже ее ограниченные тиражи стоят по тысяче или две за штуку». Мьюир поднял глаза. «Не знаешь никого, кто хотел бы продать, да?»

«Я дам вам знать».

Две Маргареты были за стойкой бара, занятые своим заключением. Принесли IPA Ребуса, и он заказал виски к нему. Музыка из задней комнаты. Он мог только различить: акустическая гитара, молодая женщина на вокале. Но вот его любимый дуэт: пинта и глоток. Он добавил воды в виски, сняв остроту. Глубокий глоток, обволакивающий его горло. Одна из Маргарет вернулась со сдачей.

«Твой друг через заднюю дверь».

Ребус нахмурился. «Пение?»

Она улыбнулась и покачала головой. «Вверху, у сигаретного автомата».

Он посмотрел. Увидел стену из тел. Автомат по продаже сигарет находился в нише, на три ступеньки выше и рядом с туалетами. Автомат по продаже фруктов там же. Но все, что он мог видеть, были спины мужчин, что означало, что у кого-то была аудитория.

'Кто это?'

Маргарет пожала плечами. «Сказала, что знает тебя».

«Шивон?»

Еще одно пожатие плечами. Он вытянул шею. Наливали новый раунд. Спины полуобернулись. Ребус увидел знакомые лица: завсегдатаи. Стеклянные улыбки и сигаретный дым. А позади них, расслабленная, прислонившаяся к игровому автомату, Лорна Грив. Высокий напиток был поднесен к ее губам. Это было похоже на чистый виски или бренди, по крайней мере три меры. Она чмокнула губами; ее глаза встретились с его глазами, и она улыбнулась, поднимая свой бокал. Он улыбнулся в ответ, поднял свой бокал в ее сторону. Внезапная вспышка памяти: будучи ребенком, он возвращался домой из школы. Проходя по углу улицы мимо кондитерской, толпа старших мальчиков теснила девочку из его класса. Он не мог видеть, что происходит. Ее глаза, внезапно поймав его взгляд между головами двух мальчиков. Не паниковала, но и не получала удовольствия...

Лорна Грив коснулась руки одного из своих женихов, что-то сказала ему. Его звали Гордон, Флейтист, как Ребус. Вероятно, достаточно молодой, чтобы быть ее сыном.

Теперь она шла вперед, преодолевая ступеньки. Протискиваясь сквозь толпу, касаясь рук, плеч и спин; каждое прикосновение было достаточным, чтобы помочь ее продвижению.

«Ну, ну», — сказала она, — «рада видеть тебя здесь».

«Да», — сказал он, «просто фантазия». Он допил виски. Она спросила, хочет ли он еще. Он покачал головой, поднял пинту.

«По-моему, я здесь никогда не была», — сказала она, наклоняясь к бару. «Я только что услышала о старом владельце, как он не обслуживал женщин или людей с английским акцентом. Думаю, он мне бы понравился».

«Он был человеком с пристрастием».

«Самый лучший, как думаешь?» — Она не сводила с него глаз. «Я тоже о тебе слышала. Возможно, мне придется перестать называть тебя Человеком-Обезьяной».

«Почему это?»

«Потому что, насколько мне известно, мало кто из вас делает из себя обезьяну».

Он улыбнулся. «Бары — отличные места для невероятных историй».

«Вот тебе, Лорна». Это был Гордон, подносивший ей еще один напиток. Арманьяк: Ребус наблюдал, как Маргарет наливала. «Все в порядке, Джон? Ты никогда не говорил нам, что знаешь известных людей».

Лорна Грив приняла комплимент; Ребус промолчал.

«И если бы я знал, что есть такие милашки, как ты, «Эдинбург, — сказала она Гордону, — я бы не переехала в глушь. И я бы точно не вышла замуж за такого мрачного старого зверя, как Хью Кордовер».

«Не критикуйте High Chord», — сказал Гордон. «Я видел Obscura, выступавшую на разогреве у Баркли Джеймса Харвеста в Usher Hall».

«Ты еще учился в школе?»

Гордон задумался над вопросом. «Думаю, мне было четырнадцать».

Лорна Грив посмотрела на Ребуса. «Мы — динозавры», — сообщила она ему.

«Мы были динозаврами, когда Гордон был всего лишь первичным бульоном», — согласился он.

Но она совсем не была похожа на динозавра. Ее одежда была красочной и струящейся, ее волосы были безупречны, а ее макияж был ярким. Окруженная мужчинами в рабочих костюмах, она была бабочкой в компании порхающих серых мотыльков.

«Что ты здесь делаешь?» — спросил он.

'Питьевой.'

«Вы приехали на машине?»

«Группа меня подбросила». Она пристально посмотрела на него. «Я пришла сюда не только для того, чтобы увидеть тебя, ты знаешь».

'Нет?'

«Не обольщайся». Она стряхнула невидимые пылинки со своего алого жакета. Под ним была оранжевая шелковая блузка, а на ногах выцветшие джинсы, потертые там, где они касались ее лодыжек. На ногах черные замшевые мокасины. Никаких украшений нигде.

Даже обручального кольца нет.

«Мне нравятся новые вещи, вот и все», — объясняла она. «А сейчас моя жизнь настолько уныла», — оглядываясь вокруг, — «что это можно считать новым».

«Бедняжка».

Ее взгляд был лукавым и кривым одновременно. Гордон переступил с ноги на ногу и сказал, что увидит ее наверху. Она неубедительно кивнула.

«Ты что, весь день пил?» — спросил он.

'Ревнивый?'

Он пожал плечами. «Я бывал там достаточно часто». Он повернулся к ней лицом. «Как тебе Окс?»

Она сморщила нос. «Это очень в твоем стиле », — сказала она.

«Это хорошо или плохо?»

«Я еще не решила». Она изучала его. «В тебе есть тьма».

«Наверное, всё пиво».

«Я серьезно. Мы все пришли из тьмы, ты должен это помнить, и мы спим ночью, чтобы избежать этого факта. Держу пари, у тебя проблемы со сном по ночам, не так ли?» Он ничего не сказал. Ее лицо стало менее оживленным. «Мы все вернемся во тьму однажды, когда солнце погаснет». Внезапная улыбка озарила ее глаза. «Хотя моя душа может погрузиться во тьму, она восстанет в совершенном свете».

«Стихотворение?» — догадался он.

Она кивнула. «Остальное я забыла».

Дверь скрипнула, открываясь. Два выжидающих лица: Грант Худ и Эллен Уайли. Худ выглядел готовым выпить, но не входил. Уайли заметил Ребуса, жестом пригласил его выйти.

«Вернусь через минуту», — сказал он Лорне Грив, коснувшись ее руки, прежде чем протиснуться мимо других пьющих. Ночной воздух был свежим после пивной спертости. Ребус сделал несколько глубоких глотков.

«Простите за беспокойство, сэр», — сказал Уайли.

«Тебя бы здесь не было, если бы не было веской причины». Он сунул руки в карманы. Теперь в желобах был лед. Узкая улица была плохо освещена. Машины были припаркованы на одной стороне, лобовые стекла были покрыты инеем. Внезапные облака в воздухе, когда трое детективов заговорили.

«Мы пошли навестить Джека Киркуолла», — объяснил Худ.

'И?'

«Вы двое знаете друг друга?» — спросил Уайли.

«Случай, произошедший несколько лет назад».

Худ и Уайли обменялись взглядами. «Ты ему расскажи», — сказал Худ. Итак, Уайли рассказал историю, и в конце Ребус задумался.

«Он мне льстит», — сказал он наконец.

«Он сказал, что ты расскажешь нам о мистере Биге», — повторила она.

Ребус кивнул. «Так его называли некоторые в CID. Не очень оригинально».

Худ: «Но название подошло?»

Ребус кивнул, отодвинулся в сторону, чтобы пропустить пару в бар. Певица снова запела: он мог слышать ее через закрытое окно задней комнаты.

«Мой разум возвращается , — пела она, — к вещам, которые мне следовало оставить позади» .

«Его звали Каллан, а первое имя — Брайс».

«Я думал, Эдинбургом управляет Большой Джер Кафферти?»

Ребус кивнул. «Но только после того, как Каллан вышел на пенсию и переехал на Коста-дель-Соль или куда-то еще. Хотя он никогда не уезжал».

Уайли: «Что ты имеешь в виду?»

«Вы все еще слышите истории, как часть действия Кафферти отправляется в Испанию. Брайс Каллан почти вырос...» Он искал слово. Еще тексты песен из задней комнаты:

Мой разум возвращается к вещам, о которых лучше не говорить .

«Мифический?» — предположил Уайли.

Он кивнул, уставившись на окно парикмахерской на другой стороне переулка. «Потому что мы его так и не упрятали, я полагаю».

«Как Дин Когхилл мог с ним поссориться?»

Ребус пожал плечами. «Возможно, защита. На строительной площадке многое может пойти не так, а эти проекты... даже тогда они стоили бы тысячи. Несколько потерянных дней могут означать все».

Худ кивнул. «Значит, нам нужно найти Когхилла».

«Мы всегда думаем, что он заговорит с нами», — предупредил Уайли.

«Позвольте мне проверить Брайса Каллана», — сказал Ребус.

Прошлое здесь и сейчас, настойчивое, высеченное из тьмы ,

Поэтому, пожалуйста, будьте осторожны, будьте осторожны, куда ступаете ...

«Тем временем», — продолжил он, — «вы лучше попытайтесь заполучить файлы сотрудников Когхилла. Нам нужно знать, кто работал на объекте».

«И если кто-то из них исчезнет», — добавил Худ.

«Я предполагаю, что вы уже начали работу над записями MisPer».

Уайли и Худ обменялись взглядами, но ничего не сказали.

«Это дерьмовая работа», — признал Ребус, — «но ее нужно сделать. Если вы двое, это займет вдвое меньше времени».

Уайли: «Можем ли мы ограничить поиск концом 1978 года и первыми тремя месяцами 1979 года?»

«Для начала, да». Он посмотрел в сторону паба. «Купить вам двоим по выпивке?»

Уайли поспешила покачать головой. «Думаю, мы направимся в Кембридж, там немного тише».

'Справедливо.'

«Там», — кивнув в сторону двери «Окса», — «все слишком похоже на чулан для метел, в котором нам приходится работать».

«Я слышал», — сказал Ребус. Взгляд Уайли был обвиняющим.

«Сэр», — сказала она, — «женщина там...» Уайли посмотрела себе под ноги. «Это тот, о ком я думала?»

Ребус кивнул. «Просто совпадение», — сказал он.

«Конечно». Она медленно кивнула и начала уходить. Она так и не встретилась взглядом. Худ попытался догнать ее. Ребус слегка приоткрыл дверь, но подождал. Уайли и Худ сблизили головы, Худ спросил, кто эта женщина. Если бы эта история распространилась по Сент-Леонарду, Ребус бы знал, кто ее начал.

И это был бы конец Команды Времени.

Он проснулся в 4 утра. Лампа на прикроватной тумбочке все еще горела. Одеяло было отброшено к изножью кровати. Снаружи раздался звук работающего двигателя. Он спотыкаясь подошел к окну, как раз вовремя, чтобы увидеть, как темная фигура исчезает в задней части такси. Он проковылял голым в гостиную, хватаясь за поручни, его равновесие упало. Она оставила ему подарок: четырехдорожечное демо Robinson Crusoes. Оно называлось Shipwrecked Heart . Это имело смысл, группа имела такое название. «Final Reproof» была последней песней на нем. Он Воткнул его в hi-fi, послушал минуту или две, убавив громкость. Пустая бутылка и два стакана на полу у дивана. В одном из них все еще оставалось полдюйма виски. Он понюхал его, отнес на кухню. Вылил в раковину, наполнил стакан холодной водой, выпил залпом. Потом еще один, и еще один. Он никак не мог отделаться от этого без похмелья, но он сделает все возможное. Три таблетки парацетамола и еще воды, затем еще один стакан, чтобы взять с собой в ванную. Она приняла душ: на поручне висело мокрое полотенце. Сначала принял душ, потом вызвал такси. Разбудил ли он ее своим храпом? Она когда-нибудь спала? Он набрал ванну, посмотрел на себя в зеркало для бритья. Дряблая кожа покрывала его лицо, он искал, куда бы еще пойти. Он наклонился, сухую рвоту в раковину, почти вытащив таблетки обратно. Сколько они выпили? Он не мог начать считать. Они вернулись сюда прямо из Окса? Он так не думал. Вернувшись в спальню, он обшарил карманы в поисках улик. Ничего. Но пятьдесят фунтов, с которыми он ушел, превратились в пенни.

«Боже мой». Он крепко зажмурился. Шея затекла, спина тоже. Снова перед зеркалом в ванной он посмотрел себе в глаза. «Мы сделали это?» — спросил он себя. Ответ пришел сам собой: определенно, может быть. Снова зажмурился. «О, ради Бога, Джон, что ты наделал?»

Ответ: переспал с Лорной Грив. Двадцать лет назад он бы делал колесо. Но двадцать лет назад она не была частью расследования убийства.

Он закрыл краны, опустился в воду и съехал вниз, согнув колени, так что вся его голова ушла под воду. Может быть, подумал он, если я просто лягу здесь, все пройдет. Его первая ошибка с выпивкой случилась более тридцати лет назад, возле школьной дискотеки.

«Чертовски долгое ученичество», — подумал он, приближаясь. для воздуха. Что бы ни случилось сейчас, он чувствовал себя связанным с Гривами, еще одной нитью их истории.

И если бы Лорна рассказала эту историю, он тоже стал бы историей.

Часть вторая

Прерывистый

и

темный

16

У Джерри была эта утренняя рутина, как только Джейн ушла на работу. Чай, тосты и газета, а затем в гостиную, чтобы прослушать несколько пластинок. Старые вещи, панковские 45-дюймовые из его юности. Действительно настраивали его на день. Сверху могли быть удары, но он щелкал V в потолок и танцевал, несмотря ни на что. У него было несколько любимых — Generation X, «Your Generation»; Klark Kent, «Don't Care»; Spizzenergi, «Where's Captain Kirk?». Их обложки с картинками были потрепаны, а винил был исцарапан до чертиков — слишком много одалживаний и вечеринок. Он все еще помнил, как вломился на концерт Ramones в университете: октябрь 78-го. Сингл Spizz был в мае 79-го: дата покупки была нацарапана на обратной стороне обложки. Он был таким тогда. Он засекал время для всех своих синглов, делал заметки. Пятерка лучших каждую неделю — лучшее, что он слышал, не обязательно купленное. Virgin на Фредерик-стрит уже некоторое время воровала в магазинах рай. У Брюса было не так легко. Парень, который управлял Брюсом, стал менеджером Simple Minds. Джерри видел их, когда они назывались Johnny and the Self Abusers.

Раньше все это имело значение, что-то значило. По выходным адреналин мог свести с ума.

В эти дни танцы сделали это за него. Он упал на диван. Три пластинки, и он был измотан. Скрутил себе косяк и включил телевизор, зная, что смотреть там будет нечего. Джейн работала в две смены, не возвращалась домой до девяти, может быть, десяти. Это давало ему двенадцать часов, чтобы помыть посуду. Иногда ему не терпелось снова поработать, сидя в офисе, может быть, в костюме и галстуке, принимая решения и отвечая на телефонные звонки. Ник сказал, что у него есть секретарь. Секретарь . Кто бы мог подумать? Он вспомнил их двоих в школе, гоняющих футбольный мяч через тупик, танцующих пого под панк в своих спальнях. Ну, в основном в спальне Джерри. Мама Ника была странной в отношении гостей; всегда хмурилась, когда открывала дверь и видела Джерри, стоящего там. Но теперь он мертв, старая корова. В ее гостиной пахло сигарами «Гамлет», которые курил отец Ника. Он был единственным человеком, которого знал Джерри, который не курил сигареты, должно быть, сигарой. Джерри, с пультом от телевизора в руке, теперь усмехнулся при этой мысли. Сигары! Кем этот старый придурок себя возомнил ? Отец Ника носил галстуки и кардиганы... Отец Джерри большую часть времени носил жилет и брючный ремень, который снимал, когда нужно было вершить правосудие. Но мама Джерри была настоящим сокровищем: он ни за что не променял бы своих родителей на родителей Ника.

«Ни за что», — сказал он вслух.

Он выключил телевизор. Косяк был опустошен до горячего места около таракана. Он сделал последнюю затяжку и пошел спускать ее в болото. Не то чтобы он беспокоился о свиньях; это Джейн не нравилось, что он делает сумасшедший бак. Как Джерри на это смотрел, сумасшедший поддерживал его в здравом уме. Правительство должно было бы поставить эту штуку на Национальное здравоохранение, так как это не давало таким, как он, сходить с рельсов.

Он пошел в ванную, чтобы побриться: небольшое угощение для Джейн, когда она придет домой. Все еще напевая «Капитан Кирк». Великолепная пластинка, одна из лучших. Он думал о Нике, о том, как они стали друзьями. Никогда не знаешь, кто тебе понравится. Они учились в одном классе с пяти лет, но только когда перешли в среднюю школу, начали тусоваться вместе, слушать Алекса Харви и Status Quo, пытаясь понять, какие тексты песен были о сексе. Ник написал стихотворение, длиной в сотни строк, все об оргии. Джерри недавно напомнил ему об этом, и они хорошо посмеялись. Вот о чем все это было, в конце концов: о том, чтобы посмеяться.

Он понял, что смотрит в зеркало в ванной; пена на лице и бритва в руке. У него были мешки и морщины под глазами. Это его настигало. Джейн продолжала говорить о детях и тикающих часах; он продолжал говорить ей, что подумает об этом. Факт был в том, что он не представлял себя отцом, а Ник продолжал говорить о том, как это разрушает отношения. Парни в офисе, у которых не было секса с тех пор, как родился их малыш — месяцы, иногда годы. И матери, которые позволяли себе волю, гравитация работала против них. Ник морщил нос от отвращения.

«Не очень-то приятная перспектива, не правда ли?» — говорил Ник.

И Джерри наверняка согласится.

После школы Джерри предполагал, что они найдут работу в одном месте, может быть, на фабрике или еще где-то. Но Ник выдал ошеломляющую новость: он остался на дополнительный год, чтобы получить высшее образование. Это не помешало им видеться, но теперь в комнате Ника лежали все эти книги — то, в чем Джерри не мог разобраться. А после этого был Нейпир в течение трех лет, и еще книги, эссе, которые нужно было сдавать. Они виделись иногда по выходным, но почти никогда в течение недели — может быть, в пятницу вечером на дискотеке или концерте. Игги Поп... Банда четырех... Стоунз в Playhouse. Ник почти никогда не знакомил Джерри со своими приятелями-студентами, если только они не встречались на концерте. Раз или два они оказывались в пабе. Джерри болтал с одной из девушек, а потом Ник схватил его.

«Что бы сказала Джейн?»

Потому что он тогда встречался с Джейн. Они работали на одной фабрике: полупроводники. Джерри водил погрузчик, очень хорошо с этим справлялся. Он выпендривался, делал круги вокруг женщин. Они смеялись, говорили, что он тупой, он кого-нибудь убьет. Потом появилась Джейн, и все.

Пятнадцать лет они были женаты. Пятнадцать лет и никаких детей. Как она могла ожидать, что у них будут дети сейчас, когда он на пособии? Его единственное письмо этим утром: люди на пособии хотели, чтобы он пришел на собеседование. Он знал, что это имелось в виду. Они хотели знать, что он делает, чтобы найти себе работу. Ответ: милая FA. И теперь Джейн снова на него набросилась: «Часы тикают, Джерри». Двойной смысл: ее биологические часы, плюс угроза, что она может уйти, если не получит желаемого. Она уже делала это раньше, собирала вещи и уезжала к маме за три улицы. В любом случае, черт возьми, лучше жить там...

Он сойдет с ума, если останется в квартире. Он вытер пену с лица, надел рубашку, схватил куртку и вышел. Прошелся по улицам, высматривая людей, с которыми можно поговорить, затем полчаса провел в букмекерских конторах, греясь у обогревателя, притворяясь, что изучает форму. Там его знали: крайне маловероятно, что он сделает ставку, но иногда он делал это, всегда проигрывая. Когда принесли обеденную газету, он взглянул. На третьей странице была статья о сексуальном насилии. Он внимательно ее прочитал. Девятнадцатилетняя студентка, схваченная на парковке Commonwealth Pool. Джерри бросил газету и направился искать телефонную будку.

У него в кармане был номер офиса Ника, он звонил ему туда иногда, когда ему было скучно, поднося трубку к стереосистеме, чтобы Ник мог послушать какую-нибудь песню, под которую они танцевали. Он позвонил секретарше и спросил мистера Хьюза.

«Ник, чувак, это Джерри».

«Привет, приятель. Чем могу быть полезен?»

«Только что увидел газету. Вчера вечером было совершено нападение на студента».

«Мир — ужасное место».

«Скажи мне, что это был не ты».

Нервный смех. «Это плохая шутка, Джерри».

«Просто скажи мне».

«Где ты? Есть ли у тебя друзья, которые слушают ?»

То, как он это сказал, заставило Джерри остановиться. Ник что-то ему говорил, говорил, что кто-то может подслушивать — может быть, администратор.

«Я поговорю с тобой позже», — сказал Ник.

«Слушай, мужик, извини...» Но телефон был мертв.

Джерри трясся, когда вышел из телефонной будки. Пробежал всю дорогу домой, скрутил еще один косяк. Включил телевизор и сидел там, пытаясь успокоить сердцебиение. Здесь было безопаснее; здесь его ничто не могло коснуться. Это было единственное место, где можно было быть.

Пока Джейн не вернулась домой.

Сиобхан Кларк попросила Register House провести поиск свидетельства о рождении Криса Маки. Она также начала расспрашивать о Маки, сосредоточившись на Грассмаркете и Каугейт, но расширив поиск, чтобы охватить Медоуз, Принсес-стрит и Хантер-сквер.

Но в этот четверг утром она сидела в приемной врача, окруженная бледными и болезненными пациентами, пока не назвали ее имя, и она не смогла отложить в сторону женский журнал с его странными статьями о кулинарии, одежде и детях.

Где, задавалась она вопросом, находится журнал для нее, посвященный футбольному клубу «Хибс», скандальным отношениям и убийствам?

Доктору Тэлботу было около пятидесяти, и из-под очков-полумесяцев на его лице играла усталая улыбка. Он уже разложил на столе медицинские записи Криса Маки, но проверил, что документы Кларк — свидетельство о смерти; разрешение — в порядке, прежде чем махнуть ей рукой, чтобы она пододвинула стул к столу.

Ей потребовалось несколько минут, чтобы доказать, что записи относятся только к 1980 году. Когда Маки регистрировался в клинике, он указал предыдущий адрес в Лондоне и заявил, что его записи хранятся у доктора Мейсона в Крауч-Энде. Но письмо от доктора Тэлбота на адрес доктора Мейсона вернулось с сообщением «No Such Street».

«Вы не занимались этим?» — спросил Кларк.

«Я врач, а не детектив».

Эдинбургский адрес Мэки был общежитием. Дата рождения отличалась от той, что была на карточке Дрю. У Кларка было неприятное чувство, что Мэки проложила ложный след по пути. Она вернулась к записям. Один или два раза в год он ходил в клинику, обычно с какой-нибудь незначительной жалобой: порез на лице, ставший септическим; грипп; фурункул, требующий вскрытия.

«Учитывая обстоятельства, он был в довольно хорошем здравии», — сказал доктор Тэлбот. «Я не думаю, что он пил или курил, что помогло».

'Наркотики?'

Доктор покачал головой.

«Это необычно для бездомного человека?»

«Я знал людей с более крепким здоровьем, чем мистер Маки».

«Да, но кто-то бездомный, не употребляющий алкоголь и наркотики...?»

«Я не эксперт».

«Но по вашему мнению...?»

«По моему мнению, мистер Маки доставил мне очень мало хлопот».

«Спасибо, доктор Тэлбот».

Она вышла из кабинета и направилась в офис Департамента социального обеспечения, где мисс Стэнли усадила ее в безжизненную кабинку, обычно отведенную для собеседований с заявителями.

«Похоже, у него не было номера национального страхования», — сказала она, просматривая файл. «Нам пришлось выдать экстренный номер с самого начала».

«Когда это было?»

Конечно, это был 1980 год: год изобретения Кристофера Маки.

«Меня не было здесь в то время, но есть некоторые записи от того, кто брал у него интервью изначально». Мисс Стэнли зачитала их. ««Грязный, не уверен, где он находится, нет номера NI или налоговой ссылки». Предыдущий адрес указан как Лондон».

Кларк старательно все это записал.

«Ответит ли это на ваши вопросы?»

«Довольно», — призналась она. В ночь, когда он умер, это было самое близкое к «Крису Маки», что она могла получить. С тех пор она отдалялась от него, потому что его не было. Он был плодом воображения, придуманным кем-то, кому было что скрывать.

Кто и что она, возможно, никогда не узнает.

Потому что Маки был умён. Все остальные говорили, что он держит себя в чистоте, но для DSS он замаскировал себя грязью. Почему? Потому что это делало его действия более правдоподобными: неуклюжий, забывчивый, бесполезный. Человек, от которого чиновник, находящийся в затруднительном положении, хотел бы избавиться как можно скорее. Нет номера NI? Неважно, выдайте экстренный. Неопределённый адрес в Лондоне? Ладно, оставьте его как есть. Просто подпишите его иск и выведите его из кабинки.

Звонок на ее мобильный в Register House подтвердил, что записи о рождении Кристофера Маки на указанную ею дату нет. Она могла попробовать другую дату, которая у нее была, или расширить сеть, спросить Register House в Лондоне... Но она знала, что гоняется за тенями. Она сидела в тесном кафе, пила свой напиток, смотрела в пространство и размышляла, не пора ли написать отчет и положить конец охоте.

Она могла придумать полдюжины причин для этого.

И всего четыреста тысяч за отсутствие.

Вернувшись к своему столу, она обнаружила более дюжины сообщений, ожидающих ее. Несколько имен она узнала: местные журналисты. Они пытались дозвониться по три раза каждый. Она зажмурилась и прошептала слово, за которое ее бабушка надрала бы себе ухо. Затем она спустилась вниз в комнату связи, зная, что у кого-то там будет последний выпуск новостей . Первая страница: ТРАГИЧЕСКАЯ ТАЙНА БРОШЮТ-МИЛЛИОНЕРА. Поскольку у них не было фотографии Маки, они выбрали одно из мест, где он прыгнул. В статье было не так уж много подробностей: известное лицо в центре города... банковский счет на сумму в шесть цифр... полиция пытается установить, кто может иметь «право на наличные».

Худший кошмар Шивон Кларк.

Когда она поднялась наверх, ее телефон снова зазвонил. Хай-Хо Сильверс прошел по полу на коленях, сложив руки в притворной молитве.

«Я его внебрачное дитя», — сказал он. «Дайте мне тест ДНК, но ради Бога дайте мне денег!»

Смех в отделе уголовных расследований. «Это для тебя», — сказала кто-то еще, указывая на свой телефон. Каждый псих и аферист в королевстве будет готовиться. Они позвонят по номеру 999 или в Fettes, и чтобы отвлечь их, кто-то в конце концов признается, что это дело Святого Леонарда.

Теперь они все принадлежали Шивон. Они были ее детьми.

Поэтому она развернулась и ушла, не обращая внимания на мольбы за спиной.

И направилась обратно на улицы, находя новых людей, чтобы расспросить о Маки. Она знала, что ей нужно поторопиться: новости разошлись. Скоро все они будут утверждать, что знали его, что он был его лучшим другом, его племянником, его душеприказчиком. Теперь уличные люди знали ее, называли «куклой» и «курицей». Один старик даже окрестил ее «Дианой, охотницей». Она была мудра и по отношению к некоторым молодым нищим; не к тем, кто продавал « Большой выпуск» , а к тем, кто сидел в дверях, укрывшись одеялами. Она укрывалась от ливня, когда один из них зашел в книжный магазин Тина, сбросив одеяло и прижав к уху мобильный телефон, и жаловался, что его такси не приехало. Он увидел ее, узнал, но продолжал тираду.

У подножия кургана было тихо. Двое молодых парней с хвостиками и метисами; собаки вылизывались, пока их хозяева делились банкой мяты.

«Не знаю этого парня, извини. У тебя есть с собой сигарета?»

Она научилась носить с собой пачку сигарет, предлагала каждому по сигарете, улыбаясь, когда они брали две. Затем она вернулась на холм. Джон Ребус рассказал ей кое-что: крутой холм был построен из щебня Нью-Тауна. Человек, чья это была идея, владел бизнесом на вершине. Строительство означало снос его магазина. Джон Ребус не нашел эту историю забавной; он сказал ей, что это урок.

«В чем?» — спросила она.

«История Шотландии», — ответил он, не сумев объяснить.

Теперь она задавалась вопросом, не было ли это намеком на независимость, на самодельные, саморазрушительные схемы. Казалось, его забавляло, что, когда ее подталкивали, она защищала независимость. Он заводил ее, говоря, что это трюк, и она была английской шпионкой, посланной, чтобы подорвать процесс. Затем он называл ее «новой шотландкой», «поселенкой». Она никогда не знала, когда он говорил серьезно. Люди в Эдинбурге были такими: тупыми, измученными. Иногда она думала, что он флиртует, что насмешки и шутки были частью некоего брачного ритуала, который был еще более сложным, потому что он состоял из приманки для объекта, а не из ухаживания за ним.

Она знала Джона Ребуса уже несколько лет, и они все еще не были близкими друзьями. Ребус, насколько она могла судить, не виделся ни с одним из своих коллег вне рабочего времени, за исключением тех случаев, когда она приглашала его на матчи Hibs. Его единственным хобби была выпивка, и он был склонен баловать себя там, где мало кто из женщин позволял себе это, его избранные пабы были музейными экспонатами в галерее, отмеченной как доисторическая.

Он жил с перерывами в течение многих лет с доктором Пейшенс Эйткен, но, похоже, это закончилось, хотя он ничего об этом не говорил. Сначала она считала его застенчивым, неловким, но теперь она не была так уверена. Это больше походило на стратегию, на своеволие. Она не могла представить, чтобы он вступил в клуб для одиночек, как это сделал Дерек Линфорд. Линфорд... еще одна из ее маленьких ошибок. Она не разговаривала с ним с Купола. Он оставил ровно одно сообщение на ее автоответчике: «Надеюсь, ты справилась с тем, что было». Как будто это была ее вина! Она почти перезвонила ему, заставила извиниться, но, возможно, это была его игра: заставить ее сделать шаг; контакт любого рода — прелюдия к реваншу.

Может быть, в безумии Джона Ребуса был свой метод. Конечно, было много чего сказать о тихих ночах в, Видеопрокат, джин и коробка Pringles. Не пытаясь никого впечатлить; включи музыку и танцуй сам. На вечеринках и в клубах всегда было это самосознание, это чувство, что за тобой наблюдают и оценивают анонимные глаза.

Но на следующее утро в офисе это было: «Чем ты занималась вчера вечером?» Спрашивали достаточно невинно, но она никогда не чувствовала себя комфортно, говоря больше, чем «Да ничего особенного, а ты?» Потому что произнести это слово в одиночку означало, что ты одинока.

Или был доступен. Или имел что-то скрывать.

Хантер-сквер был пуст, если не считать пары туристов, изучающих карту. Кофе, который она выпила, просил разрешения уйти, поэтому она направилась в общественный туалет. Когда она вышла из своей кабинки, женщина стояла у раковины, роясь в ряде пакетов. «Леди с сумками» — американский термин, но он внезапно показался правильным. Стеганая куртка женщины была грязной, швы на шее и плечах распустились. Волосы были короткими и сальными, щеки красными от холода. Она разговаривала сама с собой, когда нашла то, что искала: полусъеденный бургер, все еще в жиронепроницаемой обертке. Женщина держала съедобное под сушилкой для рук и позволяла горячему воздуху играть с ним, поворачивая его в пальцах. Кларк завороженно смотрела, не зная, ужасаться ей или восхищаться. Женщина знала, что за ней наблюдают, но продолжала заниматься своим делом. Когда сушилка закончила цикл, она снова включила ее пальцем. Затем она заговорила.

«Любопытный маленький попрошайка, не так ли?» Она взглянула на Кларка. «Ты смеешься надо мной?»

«Нищий», — процитировал Кларк.

Женщина фыркнула. «Тогда легко развлекаться. И я не попрошайка, кстати».

Кларк сделал шаг вперед. «Разве он не нагреется быстрее, если его открыть?»

«А?»

«Обогревайте внутреннюю часть, а не внешнюю».

«Ты хочешь сказать, что я неуклюжий?»

«Нет, я просто...»

«Ты же мировой эксперт, да? Мне повезло, что ты как раз проходил мимо. У тебя есть пятьдесят пенсов?»

«Да, спасибо».

Женщина снова фыркнула. «Я тут шутки придумываю». Она откусила пробный кусочек бургера и заговорила с набитым ртом.

«Я этого не расслышал», — сказал Кларк.

Женщина сглотнула. «Я спрашивала, лесбиянка ли ты. Мужчины, которые ошиваются около туалетов, — педики, не так ли?»

«Ты торчишь около туалета».

«Кстати, я не лесбиянка», — она откусила еще кусочек.

«Вы когда-нибудь встречали парня по имени Маки? Крис Маки?»

«Кто спрашивает?»

Кларк предъявила свой ордер. «Вы знаете, что Крис мертв?»

Женщина перестала жевать. Попыталась проглотить, но не смогла, в итоге выкашляла набитое ртом на пол. Она подошла к одной из раковин, набрала воды в рот. Кларк последовала за ней.

«Он спрыгнул с Северного моста. Я полагаю, вы его знали?»

Женщина смотрела в зеркало с мыльными пятнами. Глаза, хотя и темные и знающие, были намного моложе и менее изношенными, чем лицо. Кларк дал женщине около тридцати пяти, но знал, что в плохой день она могла бы сойти за пятидесятилетнюю.

«Все знали Маки».

«Не все отреагировали так, как вы».

Женщина все еще держала бургер. Она уставилась на него, казалось, собиралась его выбросить, но в конце концов снова завернула его и положила на верх одной из своих сумок.

«Я не должна была так удивляться, — сказала она. — Люди все время умирают».

«Но он был твоим другом?»

Женщина посмотрела на нее. «Купишь мне чашку чая?»

Кларк кивнул.

Ближайшее кафе их не приняло. Когда его надавили, менеджер указал на женщину и сказал, что она натворила дел, пытаясь попрошайничать за столиками. Дальше было еще одно кафе.

«Мне тоже туда не пускают», — призналась женщина. Поэтому Кларк вошел, принес две мензурки чая и пару липких булочек. Они сидели на Хантер-сквер, на них пялились пассажиры на верхних этажах проезжающих автобусов. Женщина время от времени щелкала V, отговаривая зрителей.

«Я ужасная скотина», — призналась она.

Теперь у Кларк было ее имя: Деззи. Сокращение от Дезидерата. Это не ее настоящее имя: «Оставила его позади, когда ушла из дома».

«И когда это было, Деззи?»

«Я не помню. Думаю, уже много лет прошло».

«Ты всегда был в Эдинбурге?»

Качание головой. «Все кончено. Прошлым летом я оказался на автобусе в какой-то коммуне в Уэльсе. Бог знает, как это произошло. Есть сигарета?»

Кларк передал один. «Почему ты ушел из дома?»

«Как я уже сказал, любопытный маленький попрошайка».

«Хорошо, а что насчет Криса?»

«Я всегда называла его Маки».

«Как он тебя назвал?»

«Деззи». Она уставилась на Кларка. «Это ты пытаешься узнать мою фамилию?»

Кларк покачала головой. «Клянусь».

«О да, коп честен как мир».

'Это правда.'

«Только в это время года дни ужасно короткие».

Кларк рассмеялась. «Я наткнулась на это». Она пыталась понять, знала ли Деззи о Маки, знала ли о детективе, который спрашивал о нем. Знала ли об истории в новостях . «Итак, что вы можете рассказать мне о Маки?»

«Он был моим парнем, всего несколько недель». Внезапная, неожиданная улыбка озарила ее лицо. «Это были дикие недели, не правда ли?»

«Насколько дико?»

Лукавый взгляд. «Достаточно, чтобы нас арестовали. Я не скажу больше». Она укусила свою булочку. Она чередовала: полный рот булочки, затяжку сигаретой.

«Он вам что-нибудь рассказывал о себе?»

«Он уже мертв, какое это имеет значение?»

«Для меня это важно. Зачем ему убивать себя?»

«Почему кто-то это делает?»

'Кому ты рассказываешь.'

Глоток чая. «Потому что ты сдаешься».

«Он что, сдался?»

«Вся эта дрянь здесь...» — Деззи покачала головой. «Я пробовала однажды, порезала себе запястья осколком стекла. Восемь швов». Она повернула одно запястье, как будто показывая его, но Кларк не увидела никаких шрамов. «Это ведь не могло быть серьезно, правда?»

Кларк прекрасно знала, что очень много бездомных были больны; не физически, а психически. У нее возникла внезапная мысль: можно ли доверять историям, которые рассказывала ей Деззи?

«Когда вы в последний раз видели Маки?»

«Может быть, пару недель назад».

«Как он выглядел?»

«Отлично». Она засунула последний кусочек булочки в рот. Запила чаем, прежде чем сосредоточиться на сигарете.

«Деззи, ты действительно его знала?»

'Что?'

«Ты мне ничего о нем не рассказал».

Деззи защипало. Кларк боялась, что она уйдет. «Если он что-то для тебя значил, — продолжала Кларк, — помоги мне узнать его».

«Никто толком не знал Маки. Слишком много защит».

«Но вы их обошли?»

«Я так не думаю. Он рассказал мне несколько историй... но, по-моему, это все, что они рассказали».

«Какие истории?»

«О, все о местах, где он был — Америка, Сингапур, Австралия. Я думал, может быть, он служил на флоте или что-то в этом роде, но он сказал, что нет».

«Был ли он хорошо образован?»

«Он знал многое. Я уверен, что он был в Америке, не уверен насчет других. Но он знал Лондон, все туристические места и станции метро. Когда я впервые встретил его...»

«Да?» Кларк дрожала, не чувствуя пальцев ног.

«Не знаю, у меня было такое чувство, что он просто проезжал мимо. Типа, было еще какое-то место, куда он мог пойти».

«Но он этого не сделал?»

'Нет.'

«Вы хотите сказать, что он был бездомным по собственному выбору, а не по необходимости?»

«Может быть», — глаза Деззи немного расширились.

'Что это такое?'

«Я могу доказать, что знал его».

«Как это?»

«Подарок, который он мне дал».

«Какой подарок?»

«Только он мне не особо пригодился, поэтому я... я его кому-то отдал».

«Отдал кому-нибудь?»

«Ну, продал. Магазин секонд-хенда на Николсон-стрит».

«Что это было?»

«Что-то вроде портфеля. В него не помещалось достаточно вещей, но он был сделан из кожи».

Маки отнес свои деньги в строительное общество в портфеле. «Так что теперь их продали кому-то другому?» — предположил Кларк.

Но Деззи покачала головой. «Оно все еще у лавочника. Я видела, как он ходил с ним. Оно было кожаным, и этот ублюдок дал мне всего пять фунтов».

Это было недалеко от Хантер-сквер до Николсон-стрит. Магазин был пещерой Алладина из татуировок, узкие проходы вели их мимо шатающихся колонн подержанных товаров: книг, кассет, музыкальных центров, посуды. Пылесосы были завешаны перьевыми боа; открытки с картинками и старые комиксы валялись под ногами. Электротовары, настольные игры и пазлы; кастрюли и сковородки, гитары, пюпитры. Владелец магазина, азиат, похоже, не узнал Деззи. Кларк показала свое удостоверение и попросила показать портфель.

«Он дал мне жалкие пять фунтов», — проворчала Децци. «Натуральная кожа».

Мужчина не хотел, пока Кларк не сказал, что St Leonard's был прямо за углом. Он наклонился и положил потертый черный портфель на стойку. Кларк попросил его открыть его. Внутри: газета, упакованный обед и толстая пачка банкнот. Деззи, казалось, хотел рассмотреть поближе, но он захлопнул портфель.

«Вы довольны?» — спросил он.

Кларк указал на угол корпуса, где потертости были сильнее всего.

'Что случилось?'

«Инициалы были не моими. Я попытался их стереть».

Кларк посмотрела внимательнее. Ей было интересно, сможет ли Валери Бриггс идентифицировать случай. «Вы помните инициалы?» — спросила она Деззи.

Деззи покачала головой; она тоже смотрела.

Магазин был плохо освещен. Остались едва заметные вмятины.

«АЦП?» — догадалась она.

«Я так думаю», — сказал продавец. Затем он погрозил пальцем Деззи. «И я заплатил тебе справедливую цену».

«Ты меня практически ограбил, придурок». Она подтолкнула Кларка. «Надень на него наручники, девочка».

Кларк думал: «Адепт DC , неужели Маки действительно адъютант?»

Или это окажется очередным тупиком?

Вернувшись в больницу Св. Леонарда, она корила себя за то, что не проверила криминальное прошлое Мэки раньше. Август 1997 года, Кристофер Мэки и «Мисс Дезидерата» (она отказалась дать (ее полное имя) были задержаны во время «непристойной демонстрации» на ступенях приходской церкви в Брантсфилде.

Август: Время фестиваля. Кларк был удивлен, что их не приняли за экспериментальную театральную группу.

Арестовавшим оказался офицер в форме по имени Род Харкен, и он хорошо помнил инцидент.

«Ей выписали штраф», — сообщил он Кларку по телефону из полицейского участка Торфичена. «И несколько дней тюрьмы за отказ назвать нам свое имя».

«А как насчет ее партнера?»

«Я думаю, он отделался предупреждением».

'Почему?'

«Потому что бедняга был почти в коме».

«Я все еще не понимаю».

«Тогда я все объясню. Она сидела на нем верхом, без трусиков и задрав юбку, пытаясь стянуть с него штаны. Нам пришлось его разбудить, чтобы отвезти в участок». Харкен усмехнулся.

«Их фотографировали?»

«Ты имеешь в виду на ступеньках?» — Харкен все еще посмеивался.

Кларк добавила еще больше льда в свой голос. «Нет, я не имею в виду на ступеньках. Я имею в виду в Торфичене».

«О да, мы сделали несколько снимков».

«Вы бы все еще их взяли?»

'Зависит от.'

«Ну, не могли бы вы взглянуть?» Кларк помолчал. «Пожалуйста».

«Предположим, что так», — неохотно сказал человек в форме.

'Спасибо.'

Она положила трубку. Час спустя патрульная машина привезла фотографии. Фотографии Маки были лучше, чем фотографии в хостеле. Она посмотрела в его расфокусированные глаза. Его волосы были густыми и темными, зачесанными назад со лба. Его лицо было либо загорелым, либо обветренным. Он не брился день или два, но выглядел не хуже многих летних туристов с рюкзаками. Его глаза выглядели тяжелыми, как будто никакой сон не мог компенсировать то, что они видели. Кларк пришлось улыбнуться, глядя на фотографии Деззи: она улыбалась, как Чеширский кот, ее ничто не волновало.

Харкен вложил в конверт записку: Еще одно. Мы спросили Маки об инциденте, и он сказал нам, что он больше не «сексуальный зверь». Что-то затерялось в переводе, и мы держали его взаперти, пока проверяли, были ли у него в прошлом сексуальные преступления. Оказалось, что нет .

У нее снова зазвонил телефон. Это была стойка регистрации. Внизу кто-то ждал ее.

Ее посетитель был невысоким и круглым с красным лицом. Он был одет в костюм-тройку в клетку «Принц Уэльский» и вытирал лоб платком размером с небольшую скатерть. Верхняя часть его головы была лысой и блестящей, но волосы росли обильно по обеим сторонам, зачесанные назад над ушами. Он представился как Джеральд Ситтинг.

«Сегодня утром я прочитал в газете о Крисе Маки, и это меня очень удивило». Его глаза-бусинки были устремлены на нее, голос высокий и дрожащий.

Кларк скрестила руки на груди. «Вы знали его, сэр?»

«О, да. Знаю его много лет».

«Не могли бы вы мне его описать?»

Ситинг изучал ее, затем хлопнул в ладоши. «О, конечно. Ты думаешь, я чудак». Его смех был шипящим. «Пришел сюда, чтобы забрать свое состояние».

«Разве нет?»

Он выпрямился, дал хорошее описание Маки. Кларк расправила руки, почесала нос. «Сюда, пожалуйста, мистер Ситинг».

Рядом со стойкой регистрации была комната для интервью. Она отперла ее и заглянула. Иногда ее использовали как склад, но сегодня она была пуста. Стол и два стула. На стенах ничего. Ни пепельницы, ни мусорного ведра.

Ситтинг сел, огляделся, словно заинтригованный окружающей обстановкой. Кларк перешла от почесывания носа к его щипанию. У нее начиналась головная боль, она чувствовала себя измотанной.

«Как вы познакомились с мистером Маки?»

«Полная случайность на самом деле. Ежедневная прогулка, тогда я принимал ее в Медоузе».

«Когда это было?»

«О, семь, восемь лет назад. Яркий летний день, и я сел на одну из скамеек. Там уже сидел мужчина, неряшливый... ну, вы знаете, джентльмен с дороги. Мы разговорились. Думаю, я сломал лед, сказал что-то о том, какой прекрасный был день».

«И это был мистер Маки?»

'Это верно.'

«Где он жил в то время?»

Ситинг снова рассмеялся. «Ты все еще испытываешь меня, не так ли?» Он погрозил пальцем, как толстой сосиской. «Он был в каком-то общежитии, Grassmarket. Я встретил его на следующий день и еще через день. Это стало для нас рутиной, и мне это очень нравилось».

«О чем вы говорили?»

«Мир, тот беспорядок, который мы из него сделали. Его интересовал Эдинбург, все архитектурные изменения. Он был ярым противником».

«Анти?»

«Знаете, против всех этих новых зданий. Может быть, в конце концов, это стало для него слишком большим испытанием».

«Он покончил с собой в знак протеста против уродливой архитектуры?»

«Отчаяние может прийти с разных сторон», — его тон был предостерегающим.

«Извините, если я прозвучал...»

«О, я уверен, что это не твоя вина. Ты просто устал».

«Неужели это так очевидно?»

«И, возможно, Крис тоже устал. Вот что я хотел сказать».

«Он когда-нибудь говорил о себе?»

«Немного. Он рассказал мне о хостеле, о людях, с которыми он познакомился...»

«Я имел в виду его прошлое. Он рассказывал о своей жизни до того, как оказался на улице?»

Ситинг покачал головой. «Он был скорее хорошим слушателем, очарованным Росслином».

Кларк подумала, что ослышалась. «Розалинда?»

« Росслин . Часовня».

«Что скажете?»

Ситтинг наклонился вперед. «Вся моя жизнь посвящена этому месту. Вы, возможно, слышали о рыцарях Росслина?»

У Кларк возникло плохое предчувствие. Она покачала головой. Стебли ее глаз болели.

«Но вы знаете, что в 2000 году тайна Росслина раскроется?»

«Это что-то из нью-эйдж?»

Ситинг фыркнул. «Это очень древняя вещь».

«Вы считаете, что Росслин — это какое-то… особое место?»

«Именно поэтому Рудольф Гесс полетел в Шотландию. Гитлер был одержим Ковчегом Завета».

«Я знаю. Я смотрел «Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега» три раза. Ты хочешь сказать, что Харрисон Форд смотрел не туда?»

«Смейтесь сколько угодно», — презрительно усмехнулся Ситинг.

«И об этом вы говорили с Крисом Маки?»

«Он был послушником!» — Ситинг хлопнул по столу. «Он был верующим».

Кларк поднялась на ноги. «Ты знала, что у него есть деньги?»

«Он бы хотел, чтобы мяч достался «Рыцарям»!»

«Вы что-нибудь о нем знали?»

«Он дал нам сто фунтов на продолжение наших исследований. Под полом часовни, вот где это зарыто».

'Что?'

«Портал! Врата!»

Кларк открыла дверь. Она схватила Ситинга за руку. Она была мягкой, словно под плотью не было костей.

«Вон!» — скомандовала она.

«Деньги принадлежат Рыцарям! Мы были его семьей!»

'Вне.'

Он не сопротивлялся, не особо. Она втолкнула его во вращающуюся дверь и толкнула ее, выталкивая на улицу Святого Леонарда, где он повернулся, чтобы посмотреть на нее. Его лицо было краснее, чем когда-либо. Пряди волос упали вперед на глаза. Он снова заговорил, но она отвернулась. Дежурный сержант ухмылялся.

«Не надо», — предупредила она.

«Я слышал, что мой дядя Крис умер», — сказал он, не обращая внимания на ее поднятый палец. Когда она направилась к лестнице, она услышала его голос. «Он сказал, что оставит мне кое-что, когда уйдет. Есть шанс, Шивон? Давай, всего несколько фунтов от моего старого дяди Криса!»

Когда она дотянулась до телефона, он звонил. Она подняла трубку, потирая виски свободной рукой.

«Что?» — резко спросила она.

«Алло?» — женский голос.

«Так ты будешь сестрой таинственного бродяги?» Кларк скользнула в свое кресло.

«Здесь Сандра. Сандра Карнеги».

На мгновение это имя ничего ей не сказало.

«Той ночью мы пошли в Марину», — объяснил голос.

Кларк зажмурилась. «О, черт, да. Извини, Сандра».

«Я просто звонил, чтобы узнать, есть ли...»

«Это был адский день, вот и все», — говорил Кларк. «... был какой-то прогресс. Только мне никто ничего не говорит».

Кларк вздохнула. «Мне жаль, Сандра. Это больше не мое дело. С кем ты можешь связаться в отделе по борьбе с сексуальными преступлениями?»

Сандра Карнеги пробормотала что-то неразборчивое.

«Я не расслышал».

Взрыв ярости: «Я же сказал, что вы все одинаковые! Вы выглядите так, будто обеспокоены, но вы ничего не делаете, чтобы поймать его! Я не могу выйти сейчас, не задаваясь вопросом, он Смотрит на меня? Это он в автобусе или переходит дорогу? Гнев тает до слез. «А я думала, ты... той ночью мы...»

«Мне жаль, Сандра».

«Перестань это говорить! Господи, перестань, ладно?»

«Может быть, если бы я поговорила с офицерами из отдела по борьбе с сексуальными преступлениями...» Но телефон отключился. Сиобхан положила трубку, затем сняла ее с рычага, положила на стол. У нее где-то был номер Сандры, но, глядя на хаос бумаг на своем столе, она понимала, что на его поиск могут уйти часы.

А головная боль становилась все сильнее.

А мошенники и сумасшедшие продолжали нападать на нее.

И что это за работа, которая могла заставить вас так плохо себя чувствовать...?

17

Утро как раз создано для долгой поездки: бледно-голубое небо, тонкие нити облаков, почти полное отсутствие движения и Пейдж/Плант на радиокассете. Долгая поездка могла бы помочь ему прочистить голову. Бонусный мяч: он пропустил утренний брифинг. Линфорд мог бы получить сцену в свое полное распоряжение.

Ребус выехал из города против течения часа пик. Ползучие очереди на Квинсферри-роуд, обычная пробка на кольцевой развязке Барнтон. Снег на крышах некоторых машин: грузовики с песком выехали на рассвете. Он остановился, чтобы заправиться, и выпил еще две таблетки парацетамола с банкой Irn-Bru. Пересекая мост Форт, он увидел, что на Железнодорожном мосту установили Часы Тысячелетия, напоминание, в котором он не нуждался. Он вспомнил поездку в Париж со своей бывшей женой... это было двадцать лет назад? Похожие часы были установлены возле Бобура, только они остановились.

И вот он путешествовал во времени, возвращаясь в любимые места детских каникул. Когда он съехал с трассы М90, он был удивлен, увидев, что ему еще нужно проехать более двадцати миль. Неужели Сент-Эндрюс действительно так изолирован? Сосед обычно подвозил семью: маму, папу, Ребуса и его брата. Трое из них прижались друг к другу на заднем сиденье, сумки были раздавлены коленями и ногами, пляжные мячи и полотенца лежали на коленях. Поездка должна была занять все утро. Соседи бы отмахнулись от них, как будто они отправлялись в экспедицию. На темный континент северо-востока Файфа, конечным пунктом назначения была стоянка для караванов, где их ждал арендованный четырехместный автомобиль, пахло нафталином и газовыми калильными сетками. Ночью был туалетный блок с его шустрой жизнью насекомых, молью и дженни-длинноногими, отбрасывающими огромные тени на побеленные стены. Затем возвращались в фургон для игр в карты и домино, их отец обычно выигрывал, за исключением тех случаев, когда мать убеждала его не жульничать.

Две недели лета. Это называлось Глазго Ярмарочные две недели. Он никогда не был уверен, что «яркие» означает фестиваль или отсутствие дождя. Он никогда не видел фестиваля в Сент-Эндрюсе, а дождь, казалось, шел часто, иногда целую неделю. Пластиковые макинтоши и долгие унылые прогулки. Когда проглядывало солнце, все еще могло быть холодно; братья синели, плескаясь в Северном море, махая кораблям на горизонте, кораблям, которые, как сказал им отец, были русскими шпионами. Неподалеку находилась база Королевских ВВС; русские охотились за их секретами.

Когда он приблизился к городу, первое, что он увидел, было поле для гольфа, и, направляясь в центр, он заметил, что Сент-Эндрюс, похоже, не изменился. Неужели время здесь действительно остановилось? Где были обувные магазины и торговые точки High Street, сети быстрого питания? Сент-Эндрюс мог позволить себе обойтись без них. Он узнал место, где когда-то стоял магазин игрушек. Теперь там продавали мороженое. Чайная, антикварный торговый центр... и студенты. Студенты повсюду, выглядящие яркими и веселыми в соответствии с днем. Он проверил свои указания. Это был небольшой городок, шесть или семь главных улиц. Тем не менее, он сделал пару ошибок, прежде чем проехать через древнюю каменную арку. Он остановился у обочины кладбища. Через дорогу были ворота, которые вели к зданию в готическом стиле, больше похожему на церковь, чем на школу. Но вывеска на стене была достаточно четкой: Академия Хо.

Он подумал, не нужно ли запереть машину, но все равно сделал это: он был слишком стар, чтобы менять свои привычки.

Девочки-подростки направлялись в здание. Все они были одеты в серые пиджаки и юбки, накрахмаленные белые блузки со школьными галстуками, туго завязанными на шее. Женщина была стоит в дверях, одетый в длинное черное шерстяное пальто.

«Инспектор Ребус?» — спросила она, когда он приблизился. Он кивнул. «Билли Коллинз», — сказала она, протягивая ему руку. Ее рукопожатие было крепким и крепким. Когда девушка, опустив голову, прошла мимо них, она цокнула языком и схватила ее за плечо.

«Милли Дженкинс, ты уже закончила домашнее задание?»

«Да, мисс Коллинз».

«А мисс Маккалистер его видела?»

«Да, мисс Коллинз».

«Тогда вперед».

Плечо было отпущено, девушка буквально вылетела в дверь.

«Иди, Милли! Не беги!» Она держала голову повернутой, следя за успехами девочки, затем снова переключила внимание на Ребуса.

«Поскольку день был ясный, я подумал, что мы могли бы прогуляться».

Ребус кивнул в знак согласия. Он задавался вопросом, не было ли какой-то другой причины, по которой она не хотела, чтобы он был в школе...

«Я помню это место», — сказал он.

Они спустились с холма и пересекали мост через реку, гавань и пирс слева от них, впереди вид на море. Ребус указал далеко вправо, затем опустил руку, чтобы учитель не отругал его: Джон Ребус, не указывай !

«Мы приехали сюда на каникулы... вон там, наверху, стоянка для караванов».

«Кинкелл Брейс», — сказала Билли Коллинз.

«Верно. Раньше там была площадка для гольфа». Кивает головой, более безопасный вариант. «Вы все еще можете видеть ее очертания».

И пляж, уходящий всего в нескольких ярдах под ними. Набережная была пуста, если не считать лабрадора, которого выгуливал его хозяин. Когда мужчина проходил мимо них, он улыбнулся, поклонился его голова. Типичное шотландское приветствие: больше уклончивости, чем чего-либо еще. Шерсть собаки мокро свисала с ее живота, где она наслаждалась путешествием в воду. Ветер дул с моря, ледяной и резкий. У него возникло чувство, что его товарищ назвал бы это бодрящим.

«Знаешь, — сказала она, — я думаю, ты всего лишь второй полицейский, с которым мне пришлось иметь дело с тех пор, как я сюда приехала».

«Не так уж много преступлений, а?»

«Обычное студенческое буйство».

«А что было в другой раз?»

'Мне жаль?'

«Другой полицейский».

«О, это было в прошлом месяце. Отрубленная рука».

Ребус кивнул, вспомнил, что читал об этом. Какая-то студенческая шутка, частички, пропавшие из медицинской лаборатории, всплывшие по всему городу.

«Изюмный день, вот как это называется», — сообщила ему Билли Коллинз. Она была высокой, костлявой. Выступающие скулы и черные ломкие волосы. Сеона Грив тоже была учительницей. Родди Грив был женат на двух учителях. Ее профиль показывал выступающий лоб, прикрытые глаза. Ее нос спускался к концу. Мужественные черты в сочетании с сильным, глубоким голосом. Черные туфли на низком каблуке, темно-синяя юбка ниспадала намного ниже колен. Синий шерстяной джемпер с украшением в виде большой кельтской броши.

«Что-то вроде посвящения?» — спросил Ребус.

«Третьекурсники бросают вызов первому курсу. Много переодеваний и слишком много выпивки».

«Плюс части тела».

Она взглянула на него. «Это было впервые, насколько мне известно. Анатомическая шутка. Руку нашли на стене школы. Нескольким моим девочкам пришлось лечиться от шока».

«Боже мой!»

Их походка замедлилась. Ребус указал на скамейка и они сидели на приличном расстоянии друг от друга. Билли Коллинз дернула подол юбки.

«Вы сказали, что приехали сюда на каникулы?»

«Большую часть лет. Играл там на пляже, ходил в замок... Там было что-то вроде темницы».

«Бутылочная темница».

«Вот и все. И башня с привидениями...»

«Сент-Рула. Это прямо за стеной собора».

«Где припаркована моя машина?» Она кивнула, и он рассмеялся. «Когда я был мальчиком, все казалось гораздо дальше друг от друга».

«Вы могли бы поклясться, что Сент-Руле находится на некотором расстоянии от вашего паттинг-грина?» Она, казалось, обдумывала это. «Кто скажет, что это не так?»

Он медленно кивнул, почти понимая ее. Она говорила, что прошлое было другим местом, что его нельзя было вернуть. Город обманул его, кажусь неизменным. Но он изменился: вот что имело значение.

Она глубоко вздохнула, раскинула руки на коленях. «Вы хотите поговорить со мной о моем прошлом, инспектор, и это болезненная тема. Если бы у меня был выбор, я бы этого избегала. Мало счастливых воспоминаний, и они вас в любом случае не интересуют».

«Я могу оценить...»

«Интересно, сможешь ли ты, правда. Мы с Родди встретились, когда были слишком молоды. Студенты второго курса, прямо здесь. Мы были счастливы здесь, может быть, поэтому я смогла остаться. Но когда Родди получил работу в шотландском офисе...» Она полезла в рукав за платком. Не то чтобы она собиралась плакать, но это помогло ей работать с хлопком пальцами, не отрывая глаз от вышитых краев. Ребус посмотрел на море, представляя себе шпионские корабли — вероятно, рыболовные лодки, преображенные воображением.

«Когда родился Питер», — продолжила она, — «это было самое худшее время. Родди был завален работой. Мы жили у его родителей. Не помогало и то, что его отец болел. С моей послеродовой депрессией... ну, это было своего рода ад на земле». Теперь она подняла глаза. Перед ней лежал пляж, и лабрадор скакал по нему, чтобы принести палку. Но она видела совершенно другую картину. «Родди, казалось, погрузился в свою работу; я полагаю, это был его способ сбежать от всего».

И теперь у Ребуса были свои собственные картины: работать все больше и больше, держаться подальше от квартиры. Никаких споров о политике; никаких боев подушками. Ничего больше, кроме знания о неудаче. Сэмми нужно было защитить: негласное соглашение; последний договор мужа и жены. Пока Рона не сказала ему, что он для нее чужой, и не ушла, забрав их дочь...

Он не мог вспомнить, чтобы его родители когда-либо ссорились. Деньги всегда были проблемой: каждую неделю они откладывали немного, копили на праздник для мальчиков. Они экономили, но Джонни и Майк никогда не обходились без всего: заплатанная одежда и поношенное, но горячая еда, рождественские угощения и ежегодный праздник. Мороженое и шезлонги, пакетики чипсов по пути обратно к фургону. Игры в патт, поездки в парк Крейгтаун. Там был миниатюрный поезд, вы садились на него и оказывались в каком-то лесу с маленькими домиками эльфов.

Все казалось таким простым, таким невинным.

«И пьянство усилилось, — говорила она, — поэтому я побежала обратно сюда, прихватив с собой Питера».

«Насколько сильным стало пьянство?»

«Он сделал это тайно. Бутылки были спрятаны в его кабинете».

«Сеона говорит, что он не был любителем выпить».

«Она бы так и сделала, не правда ли?»

«Защищает свое доброе имя?»

Билли Коллинз вздохнула. «Я не уверена, что действительно виню Родди. Это была его семья, они умеют душить тебя». Она посмотрела на него. «Всю свою жизнь, я думаю, он мечтал о парламенте. И как раз когда он был в пределах его досягаемости...»

Ребус поерзал на скамейке. «Я слышал, он боготворил Каммо».

«Не совсем верное слово, но я полагаю, что он хотел хотя бы немного из того, что, по-видимому, было у Каммо».

'Значение?'

«Каммо может быть обаятельным и безжалостным. Иногда он никогда не бывает более безжалостным, чем когда он очарователен с вами в лицо. Родди привлекала эта сторона его брата: способность плести интриги».

«Хотя у него был не один брат».

«О, ты имеешь в виду Аласдера?»

«Вы его знали?»

«Мне нравился Аласдер, но я не могу сказать, что виню его за уход».

«Когда он ушёл?»

«Конец семидесятых. Семьдесят девятый, я думаю».

«Вы знаете, почему он ушел?»

«Не совсем. У него был деловой партнер, Фрэнки или Фредди... имя такое. Рассказывали, что они ушли вместе».

«Любовники?»

Она пожала плечами. «Я не поверила в это, и Алисия тоже, хотя не думаю, что она была бы против гомосексуализма в семье».

«Что сделал Аласдер?»

«Всякого рода. Одно время он владел рестораном: «Меркурио» на Дандас-стрит. Думаю, с тех пор он менял названия раз десять. Он был безнадежен с персоналом. Он занимался недвижимостью — думаю, это было также работой Фрэнки или Фредди — и вложил деньги в пару баров. Как я уже сказал, инспектор, всякого рода».

«Значит, никакого искусства и политики?»

Она фыркнула. «Господи, нет. Аласдер был слишком приземлен». Она помолчала. «Какое отношение Аласдер имеет к Родди?»

Ребус сунул руки в карманы. «Я пытаюсь узнать Родди. Аласдер — всего лишь еще один кусочек пазла».

«Не слишком ли поздновато знакомиться с ним?»

«Узнав его поближе, я, возможно, увижу, кто были его враги».

«Но мы не всегда знаем, кто наши враги, не так ли? Волк в овечьей шкуре и так далее».

Он кивнул в знак согласия, вытянул ноги и скрестил их в лодыжках. Но Билли Коллинз уже вставала. «Мы можем быть в Кинкелл-Брейс через пять минут. Это может быть интересно для тебя».

Он сомневался в этом, но когда они начали подниматься по крутой тропе к месту стоянки караванов, он вспомнил кое-что еще из своего детства: яму, глубокую и рукотворную, с бетонными стенами. Она находилась с одной стороны тропы, и ему пришлось пробираться мимо нее, боясь упасть. Что-то вроде шлюза? Он вспомнил, как через нее сочилась вода.

«Боже, он все еще здесь!» Он стоял и смотрел вниз. Яма была отгорожена от тропы; она не казалась и вполовину такой глубокой. Но это была определенно та же самая яма. Он посмотрел на Билли Коллинз. «Эта штука напугала меня до полусмерти, когда я был ребенком. Скалы с одной стороны и это с другой, я едва мог заставить себя спуститься по этой тропе. Мне снились кошмары об этой яме».

«Трудно поверить». Она задумалась. «А может, и не так уж трудно». Она пошла дальше.

Он догнал ее. «Как Питер ладил со своим отцом?»

«Как обычно ладят отцы и сыновья?»

«Они часто виделись?»

«Я не отговаривал Питера от посещения Родди».

«Это не совсем ответ на мой вопрос».

«Это единственный ответ, который я могу дать».

«Как отреагировал Питер, когда узнал о смерти отца?»

Она остановилась, повернулась к нему. «Что ты пытаешься сказать?»

«Забавно, мне интересно, что именно ты пытаешься не сказать».

Она скрестила руки на груди. «Ну, это ставит нас в тупик, вы не согласны?»

«Я просто спрашиваю, ладили ли они, вот и все. Потому что последняя песня Питера об отце называется «The Final Reproof», и это не совсем вызывает ассоциации с гармонией и хорошим настроением».

Они были на вершине тропы. Впереди них стояли ряды караванов, пустые окна в ожидании теплой погоды, прибытия баллонов с газом и отпускаемых спиртных напитков.

«Ты провела здесь свой отпуск?» — спросила Билли Коллинз, оглядываясь вокруг. «Бедняжка». Она видела однообразие и жестокое Северное море, холодные факты, отделенные от анекдота.

«“Последнее упрек”, — сказала она себе. — Сильная фраза, не правда ли? Она посмотрела на него. — Я потратила годы, пытаясь понять клан, инспектор. Не терзайте себя. Попробуйте что-нибудь осуществимое».

'Такой как?'

«Вызовите прошлое и заставьте его сработать на этот раз».

«Возможно, у меня в гостиной будет круглый стол», — сказал он. «Это не обязательно означает, что я Мерлин».

Он поехал по прибрежной дороге на юг в Кирколди. Остановился на обед в Lundin Links. Один из постоянных посетителей Oxford Bar, его отец владел отелем Old Manor. Ребус уже некоторое время обещал навестить его. Он съел рыбный суп East Neuk, а затем улов дня: местную рыбу, просто приготовленную, запив ее минеральной водой, и старался не думать о прошлом — чьем-либо прошлом. После этого Джордж провел ему экскурсию. Из главного бара открывался потрясающий вид: поле для гольфа с морем и горизонтом за ним. В внезапном луче солнца Басс-Рок выглядел как самородок белого золота.

«Ты играешь?» — спросил Джордж.

«Что?» Ребус все еще смотрел в окно.

'Гольф.'

Ребус покачал головой. «Пробовал, когда был ребенком. Безнадежно. — Ему удалось отвернуться от вида. — Как ты можешь пить из «Окса», если у тебя есть такая альтернатива?

«Я пью только ночью, Джон. А после наступления темноты ничего этого не видно».

Это было справедливое замечание. Тьма могла заставить вас забыть то, что было перед вашим лицом. Тьма поглотила бы стоянку для караванов, старую площадку для гольфа и башню Святого Рула. Она поглотила бы преступления, скорбь и раскаяние. Если вы отдадитесь тьме, вы могли бы начать различать формы, невидимые для других, но не имея возможности определить их: движение за занавеской, тени в переулке.

«Видишь, как сияет Басс-Рок?» — сказал Джордж.

'Да.'

«Это солнце отражается от птичьего дерьма». Он встал. «Сядь там, а я принесу нам кофе».

Итак, Ребус сидел у окна, перед ним расстилался чудесный зимний день — птичий помет и все такое — а его мысли бурлили и бурлили в темноте. Что ждало его в Эдинбурге? Захочет ли Лорна его видеть? Когда Джордж вернулся с кофе, он сказал Ребусу, что наверху есть свободная спальня.

«Только ты выглядишь так, будто тебе не помешало бы несколько часов отдыха».

«Господи, мужик, не искушай меня», — сказал Ребус. Он взял свой черный кофе.

18

Больничные коридоры были полностью на резиновой подошве. Медсестры сновали из дверей в двери. Врачи сверялись с планшетами во время обхода. Здесь не было коек, только комнаты ожидания, смотровые, кабинеты. Дерек Линфорд не любил больницы. Он видел, как умерла его мать в одной из них. Его отец был еще жив, но они мало разговаривали; изредка звонили по телефону. Когда Дерек впервые признался, что голосовал за тори, отец отрекся от него. Таким он был человеком: упрямым, полным ошибочных обид. Его сын презрительно усмехнулся: «Как ты можешь быть рабочим классом? Ты не работал двадцать лет». Это была правда: пособие по инвалидности за несчастный случай на шахте. Хромота, которая появлялась в удобное время, но никогда, когда он шел на встречу со старыми приятелями в паб. И мать Дерека, вкалывающая на фабрике, пока ее не унесла последняя болезнь.

Дерек Линфорд преуспел не вопреки своему прошлому, а благодаря ему, каждая ступенька, на которую он поднимался, была очередной насмешкой над отцом, еще одним способом дать матери понять, что с ним все в порядке. Старик — на самом деле не такой уж старый; ему было пятьдесят восемь — все еще жил в муниципальном доме. Линфорд время от времени проезжал мимо, замедляясь до черепашьего шага, не особо заботясь о том, что его видят. Сосед мог помахать рукой, едва узнав лицо. Передадут ли они новость его отцу? Я вижу, что молодой Дерек был здесь на днях. Он все еще поддерживает связь ...? Он задавался вопросом, как отреагирует его отец: скорее всего, хрюкнет, вернется к своим спортивным страницам, к своему быстрому кроссворду. Когда Дерек был подростком, преуспевая по всем предметам, его отец делал вид, что спрашивает ему за ответы на подсказки к кроссвордам. Он ломал голову, ошибался... Дереку потребовалось некоторое время, чтобы понять, что старик их выдумывает. Семь букв, зонтик, к что-то р. Дерек пытался, но потом его отец вздыхал и говорил что-то вроде: «Нет, ты, петля, это Капулетти».

Такого слова нет в словаре.

Мать Дерека не умерла в этой больнице. Она держала его за руку, ее дыхание было прерывистым. Она не могла говорить, но ее глаза сказали ему, что ей не жаль уходить. Изношенная, как какая-то машина, работающая до смерти. И как машина, она была лишена ухода, лишена обслуживания. Старик стоял у изножья кровати, в его руках были цветы: гвоздики, собранные в саду соседа. И книги, которые он принес из библиотеки, книги, которые она больше не могла читать.

Стоит ли удивляться, что он ненавидел больницы? Тем не менее, в первые дни службы его заставляли проводить там долгие часы, ожидая, пока будут лечить жертв и агрессоров, ожидая, чтобы принять заявления от пациентов и персонала. Кровь и повязки, опухшие лица, искривленные конечности. Он наблюдал, как зашивали ухо, был свидетелем серо-белой кости, торчащей из раздробленной ноги. Жертвы аварий; грабежи; изнасилования.

Было ли это чем-то удивительным?

Наконец, он нашел семейную комнату. Это должно было быть тихое место для семей, которые «ожидали новостей о любимом человеке», как выразилась администратор. Но когда он толкнул дверь, на него обрушился предсмертный хрип торговых автоматов, облако сигаретного дыма и яркий свет дневного телевидения. Две женщины среднего возраста курили. Их взгляды на мгновение остановились на нем, а затем вернулись к ток-шоу.

«Миссис Юр?»

Женщины снова подняли глаза. «Вы не похожи на врача».

«Я не миссис Юр», — сказал он говорящему. «Вы миссис Юр?»

«Мы обе миссис Юр. Невестки».

«Миссис Арчи Юр?»

Другая женщина, которая еще не говорила, встала. «Это я». Она увидела, что та держит сигарету, и потушила ее.

«Меня зовут детектив-инспектор Дерек Линфорд. Я надеялся поговорить с вашим мужем».

«Вставайте в очередь», — сказала невестка.

«Мне было жаль это слышать... Это серьезно?»

«У него и раньше были проблемы с сердцем, — сказала жена Арчи Юра. — Это никогда не мешало ему работать ради того, во что он верил».

Линфорд кивнул. Он прочитал, знал все об Арчи Юре. Глава планового отдела совета, советник более двух десятилетий. Он был старым лейбористом, популярным среди тех, кто его знал, занозой в боку некоторых «реформаторов». Примерно год назад он написал несколько резких статей для Scotsman , в результате чего у него возникли проблемы с партией. Пристыженный, он подал заявку на пост члена парламента, став первым, кто это сделал. Вероятно, он не допускал возможности того, что выскочка вроде Родди Грива победит его в номинации. Он неустанно трудился во время кампании 1979 года. Двадцать лет спустя его наградой стало второе место в избирательном округе и обещание места в верхней части списка лейбористов.

«Они работают?» — спросил Линфорд.

«Боже, послушай его», — сказала невестка, сердито глядя на него. «Как, черт возьми, мы узнаем, что они работают? Мы всего лишь семья, нам сообщают последними». Она тоже встала. Линфорд почувствовал, как отшатнулся. Это были крупные женщины, пристрастившиеся к шотландским запасам: сигаретам и салу. Кроссовки, эластичные пояса. Соответствующие топы YSL, вероятно, подделка, если не подделка.

«Я просто хотел узнать...»

«Что ты хотел узнать?» — это сказала жена, вызвав гнев подруги. Она сложила руки на груди. «Зачем тебе Арчи?»

Задавать вопросы... потому что он возможный подозреваемый в убийство . Нет, он не мог ей этого сказать. Поэтому он покачал головой. «Это может подождать».

«Это связано с Родди Гривом?» — спросила она. Он не мог ответить. «Блин, я так и думал. Он — причина, по которой Арчи здесь. Передай этой его шлюхе, вдове, чтобы помнила об этом. И если мой Арчи... если он...» Она опустила голову, слова хрипели. Рука обняла ее за плечо.

«Ну же, Айла. Все будет хорошо». Невестка посмотрела на Линфорда. «Получил то, за чем пришел?»

Он отвернулся, но потом остановился. «Что она имела в виду? О том, что Родди Грив виноват?»

«После смерти Грива должен был стоять Арчи».

'Да?'

«Только сейчас вдова выдвинула свое имя, и, зная этих ублюдков в отборочной комиссии, она будет той самой. О да, снова обманута, Айла. Как было, так и будет. Обманута до самой могилы».

«Честно говоря, они были бы сумасшедшими, если бы этого не сделали».

После больницы винный бар на Хай-стрит стал некоторым облегчением. Линфорд потягивал охлажденное Шардоне и спрашивал Гвен Моллисон, почему так. Моллисон была высокой, с длинными светлыми волосами, вероятно, лет тридцати пяти. Она носила очки в стальной оправе, которые увеличивали ее длинные ресницы, и играла со своим мобильным телефоном, который лежал на столе между ними, прямо рядом с выпирающим Филофаксом. Она все время оглядывалась, как будто ожидая возможности поприветствовать друга или знакомого. Здесь Линфорд тоже прочитал свое. Моллисон была третьим номером в жилищном отделе совета. У нее не было родословной Родди Грива или долголетия Арчи Юра, поэтому она проиграла им, но от нее ждали многого. Корни хорошего рабочего класса; Новые лейбористы до мозга костей. Она хорошо говорила на публике, хорошо себя вела. Сегодня на ней было кремовый льняной брючный костюм, возможно, Armani. Линфорд узнал родственную душу и положил свой собственный мобильный в полутора футах от ее.

«Это пиар-ход», — объяснила Моллисон. Перед ней стоял бокал «Зинфанделя», но она попросила минеральную воду в качестве сопровождения и до сих пор сосредоточилась на ней. Линфорд оценил тактику: вы были пьющим, а не трезвенником, но каким-то образом умудрялись пить только воду.

«Я имею в виду, — продолжал Моллисон, — что голоса сочувствующих уже есть. И у Сеоны есть друзья в партии: она была столь же активна, как и Родди».

«Вы ее знаете?»

Моллисон покачала головой — не в ответ на вопрос, а чтобы отмахнуться от него как от несущественного. «Не думаю, что вечеринка досталась бы ей; это могло показаться дурным тоном. Но когда она позвонила им, они не замедлили увидеть возможности». Она наклонила телефон, проверяя силу сигнала. На заднем плане играла джазовая музыка. В заведении было всего полдюжины других людей: перерыв в середине дня. Линфорд пропустил обед. Он доел одну миску рисовых крекеров; они не собирались приносить еще одну.

«Вы разочарованы?» — спросил он.

Моллисон пожал плечами. «Будут и другие шансы». Такая уверенная; такая сдержанная. Неизвестно, где она будет через несколько лет. Линфорд уже отдал одну из своих визиток, хороших, с тиснением. Он добавил свой домашний номер телефона на обороте, улыбнулся ей: «На всякий случай». Чуть позже она поймала его на том, что он подавляет зевок, и спросила, не надоела ли она ему.

«Просто поздняя ночь», — объяснил он.

«Мне жаль Арчи, — продолжила она. — Возможно, это был его последний шанс».

«Но он же попадет в региональный список, не так ли?»

«Ну, им придется, иначе это будет выглядеть так, будто они его унижают. Но вы не понимаете, этот список взвешен против любой партии, которая получит большинство мест по системе относительного большинства».

«Мне кажется, вы меня потеряли».

«Даже если бы Арчи был первым в списке, он бы, скорее всего, не попал».

Линфорд обдумал это и решил, что все еще не понял. «Вы очень великодушны», — сказал он вместо этого.

«Я?» Она улыбнулась ему. «Ты не разбираешься в политике. Если я буду грациозна в поражении, это будет иметь для меня значение в следующий раз. Тебе придется научиться проигрывать». Она снова пожала плечами. Мягкие плечи придали объем ее худому телу. «В любом случае, разве мы не должны говорить о Родди Гриве?»

Линфорд улыбнулся. «Вы не подозреваемая, мисс Моллисон».

«Приятно слышать».

«Если только с миссис Грив не произойдет какой-нибудь несчастный случай».

Моллисон рассмеялась, и ее внезапный смех заставил других пьющих обернуться. Она зажала рот рукой и убрала ее. «Боже, я не должна смеяться, правда? А что, если с ней что-то случится?»

'Такой как?'

«Я не знаю... Допустим, ее собьет машина».

«Тогда я захочу поговорить с тобой снова». Он открыл блокнот, потянулся за ручкой. Это был «Монблан»; она уже упоминала о нем ранее, выглядя впечатленной. «Может, мне стоит записать твой номер», — сказал он с улыбкой.

Последняя кандидатка в шорт-листе, Сара Боун, была социальным работником в южном Эдинбурге. Он встретил ее в детском саду для пожилых людей. Они сидели в оранжерее, окруженные горшечными растениями, увядающими от невнимания. Линфорд так и сказал.

«Как раз наоборот», — сообщила она ему. «Они страдают от чрезмерного внимания. Все думают, что им нужна капля воды. Слишком много — это так же плохо, как и недостаточно».

Это была невысокая женщина — чуть выше пяти футов — с лицом матери, обрамленным короткой детской стрижкой с перьями.

«Ужасно», — сказала она, когда он спросил ее о смерти Родди Грива. «Мир становится все хуже и хуже».

«Может ли член парламента как-то помочь?»

«Я надеюсь на это», — сказала она.

«Но теперь у тебя не будет такого шанса?»

«К огромному облегчению моих клиентов». Она кивнула в сторону интерьера здания. «Они все говорили, как сильно им будет меня не хватать».

«Приятно быть желанным», — сказал Линфорд, чувствуя, что зря тратит время с этой женщиной...

Он позвонил Ребусу. Они встретились в Крамонде. Обычно зеленый пригород выглядел серым и унылым: зима здесь не приветствовалась. Они стояли на тротуаре у BMW Линфорда. Ребус, выслушав отчет Линфорда, задумался.

«А как у тебя?» — спросил Линфорд. «Как тебе Сент-Эндрюс?»

«Хорошо. Я прогулялся по берегу моря».

'И?'

«И что?»

«А вы разговаривали с Билли Коллинз?»

«Вот почему я там был».

'И?'

«И она излучала примерно столько же света, сколько асбестовая свеча».

Линфорд уставился на него. «Ты ведь мне все равно не скажешь, правда? Она могла бы признаться, и я был бы последним, кто узнал бы об этом».

«Я так работаю».

«Держишь все при себе?» — голос Линфорда повышался. «Ты ужасно напряжен, Дерек. Ничего не получаешь в последнее время?»

Лицо Линфорда покраснело. «Иди ты к черту».

«Да ладно, ты можешь добиться большего».

«Мне это не нужно. Ты этого не стоишь».

«Вот это возвращение».

Ребус закурил сигарету, закурил в невыносимой тишине. Он все еще видел Сент-Эндрюс таким, каким он был для него почти полвека назад. Он знал, что это нечто необычное, но не мог сказать, что именно. Слова не совсем существовали. Как будто потеря и постоянство смешались и стали какой-то новой сущностью, одно отдавало вкусом другому.

«Может, нам с ней поговорить?»

Ребус вздохнул, снова затянулся сигаретой. Дым дул обратно в лицо Линфорду. Ветер, подумал Ребус, на моей стороне. «Полагаю, что так», — сказал он наконец. «Вот мы и здесь».

«Приятно слышать такой энтузиазм. Я уверен, что наши начальники были бы в восторге».

«О, мне всегда было важно, что думают начальники». Он посмотрел на Линфорда. «Ты не понимаешь, да? Я лучшее, что могло с тобой случиться». Линфорд улюлюкал. «Подумай об этом», продолжил Ребус. «Дело раскрыто — ты принимаешь на себя заслуги. Дело не раскрыто — ты перекладываешь вину на меня. В любом случае, твой босс и мой пойдут на это. Ты их голубоглазый мальчик». Он бросил сигарету на дорогу. «Каждый раз, когда я отказываюсь делиться с тобой информацией, ты должен сделать пометку. Дает тебе боеприпасы на потом. Каждый раз, когда я злю тебя или ухожу в сторону, одно и то же».

«Зачем ты мне это рассказываешь? Статус изгоя вызывает у тебя какие-то острые ощущения?»

«Я здесь не изгой, сынок. Подумай об этом». Ребус расстегнул куртку, изобразив дикий западный акцент. «А теперь пойдем навестим вдову».

Оставив Линфорда шататься по пятам.

Дверь открыл Хэмиш Холл, пресс-секретарь Родди Грива.

«О, приветствую снова», — сказал он, приглашая их внутрь. Это был аккуратный двухквартирный дом, кирпичный, 1930-х годов. Множество дверей, казалось, вели из вестибюля. Хэмиш протиснулся мимо них, и они последовали за ним, через столовую и в недавнее дополнение, оранжерею, гораздо более элегантную, как заметил Линфорд, чем та, что в детском саду. Электрический вентилятор-обогреватель бодро гудел в углу. Плетеная мебель, включая стеклянный стол, и сидящие за столом Сеона Грив и Джо Бэнкс, гора бумаг перед ними. Несколько горшечных растений выглядели искусно ухоженными.

«О, привет», — сказала Сеона Грив.

«Кофе?» — спросил Хэмиш. Оба детектива кивнули, и он направился на кухню.

«Садитесь, если сможете найти место», — сказала Сеона Грив. Джо Бэнкс встала и схватила газеты и папки с пары стульев. Ребус взял одну папку, осмотрел ее: In Prospect — Информационный пакет о шотландском парламенте для потенциальных кандидатов . На полях были нацарапаны заметки; скорее всего, почерк Родди Грива.

«И чему мы обязаны этим удовольствием?» — спросила Сеона Грив.

«Всего несколько уточняющих вопросов», — сказал ей Линфорд, доставая блокнот из кармана.

«Мы слышали, что вы собираетесь занять место своего мужа», — добавил Ребус.

«Мои ноги намного меньше, чем у Родди», — сказала вдова.

«Может быть, и так», — продолжил Ребус, — «но у нас пока нет мотива его смерти. Инспектор Линфорд считает, что, возможно, вы только что предоставили нам один мотив».

Линфорд, казалось, был готов возразить, но Джо Бэнкс его опередила. «Ты думаешь, Сеона убила бы Родди только для того, чтобы стать депутатом парламента? Это смешно!»

«Это так?» — Ребус почесал нос. «Не знаю, я склонен согласиться с инспектором Линфордом. Это мотив . Вы раньше не думали о побеге?»

Сеона Грив выпрямила спину. «Ты имеешь в виду до того, как Родди убили?»

'Да.'

Она подумала об этом, затем кивнула. «Думаю, да».

«Что вас остановило?»

'Я не уверен.'

«Это совершенно не по правилам», — сказала Джо Бэнкс. Сеона Грив коснулась ее руки.

«Все в порядке, Джо. Лучше просто успокоить их». Она сердито посмотрела на Ребуса. «Это было, когда я поняла, что один из них, Юр, Моллисон или Боун, займет место Родди... Я подумала: я могу это сделать, может быть, лучше любого из них, так почему бы не спросить?»

«Молодец», — сказала Джо Бэнкс. «Это в память о Родди. Это то, чего бы он хотел».

Они звучали как слова, которые использовались ранее. Ребус задумался: может быть, Джо Бэнкс пришла к вдове с этой идеей. Может быть...

«Я понимаю вашу точку зрения, инспектор», — сообщила Сеона Грив Ребусу. «Но если бы я хотела, я бы могла встать. Родди бы не возражал. Мне не нужна была его смерть, чтобы встать».

«И все же он мертв, и вот вы здесь».

«Вот я», — согласилась она.

«За ней стоит вся партия», — предупредила Джо Бэнкс. «Так что если вы думаете выдвинуть какие-либо обвинения...»

«Они просто хотят найти убийцу Родди», — сказала ей Сеона Грив. «Разве это не так, инспектор?»

Ребус кивнул.

«Тогда мы все еще на одной стороне, не так ли?»

Ребус снова кивнул, но, судя по выражению лица Джо Бэнкс, он не был уверен, что она согласится.

К тому времени, как Хэмиш прибыл с подносом, на котором стояли кофейник и чашки, Сеона Грив просила отчет о ходе работы, а Линфорд доставал обычную фланель о «продвижении зацепок» и «расследованиях, которые еще предстоит провести». Ничто из этого не убедило двух женщин, несмотря на все усилия, которые он прикладывал. Сеона Грив встретилась с Ребусом глаза и слегка наклонила голову, показывая ему, что знает, о чем он думает. Затем она повернулась к Линфорду, прерывая его.

«Это американская фраза, я думаю. Никогда не обманывай шутника... Или никогда не веди себя как веди себя как веди?» Она посмотрела на Хэмиша, словно ища помощи, но он просто пожал плечами и продолжил раздавать кофе. «Мне кажется, инспектор Линфорд, что вы добились очень небольшого прогресса».

«Скорее всего, я хватаюсь за соломинку», — пробормотала Джо Бэнкс.

«У нас по-прежнему есть полная уверенность...» — начал Линфорд.

«О, я это вижу. Я вижу, что ты положительно переполнена всем этим. Потому что именно это привело тебя туда, где ты сейчас. Я учитель, инспектор Линфорд. Я видела много таких парней, как ты. Они уходят из школы и чувствуют в глубине души, что могут сделать все, что захотят. У большинства из них это не длится долго. Но ты...» Она погрозила пальцем, затем повернулась к Ребусу, который дул на обжигающий кофе. «Инспектор Ребус, с другой стороны...»

«Что?» — вопрос, исходящий от Линфорда.

«Инспектор Ребус больше ни во что не уверен. Точная оценка?» Ребус подул на кофе, ничего не сказал. «Инспектор Ребус пресыщен и циничен во многих вещах. Weltschmerz , вы знаете это слово, инспектор?»

«Кажется, я ел немного, когда в последний раз был за границей», — сказал Ребус.

Она улыбнулась ему; улыбка была безрадостной. «Усталость от мира».

«Пессимизм», — согласился Хэмиш.

«Вы ведь не будете голосовать, инспектор?» — спросила Сеона Грив. «Потому что вы не видите в этом смысла».

«Я полностью за схемы создания рабочих мест», — сказал Ребус. Джо Бэнкс с шипением выдохнула; Хэмиш добродушно фыркнул. «Но есть кое-что, чего я не могу понять. Если у меня проблема, к кому мне обратиться — к моему депутату, к моему списку депутатов или к моему депутату? Может быть, к моему депутату или советнику? Вот что я имею в виду, говоря о создании рабочих мест».

«Тогда зачем я это делаю?» — тихо сказала Сеона Грив, положив руки на колени. Джо Бэнкс протянула руку и коснулась ее руки.

«Потому что это имеет смысл», — сказала она.

Когда Сеона Грив посмотрела на Ребуса, в ее глазах были слезы. Ребус отвернулся.

«Может показаться, что сейчас не время, — сказал он, — но вы сказали нам, что ваш муж не пьет. Я думаю, что когда-то его пьянство могло быть проблемой».

«Ради всего святого», — прошипела Джо Бэнкс.

Сеона Грив высморкалась, шмыгнула носом. «Ты разговаривала с Билли».

«Да», — признал он.

«Пытаюсь очернить имя покойника», — пробормотала Джо Бэнкс.

Ребус посмотрел на нее. «Видите ли, есть проблема, мисс Бэнкс. Мы не знаем, что делал Родди Грив за несколько часов до своей смерти. Пока что мы видели его в одном пабе, только в одном, пьющим в одиночестве. Нам нужно узнать, был ли он таким человеком: одиноким пьющим. Тогда, возможно, мы перестанем тратить время, пытаясь найти друзей, с которыми, как нам сказали, он будет выпивать».

«Все в порядке, Джо», — тихо сказала Сеона Грив. Затем Ребусу: «Он сказал, что иногда чувствует, что ему нужно выйти из себя».

«Куда бы он пошел?»

Она покачала головой. «Он никогда не говорил».

«То время, когда он отсутствовал всю ночь...?»

«Я думаю, он, возможно, ходил в гостиницы или спал в машине».

Ребус кивнул, и она, казалось, прочитала его мысли. «Может быть, он был не одинок в этом, инспектор?»

«Возможно», — признал он. Иногда по утрам он просыпался в своей машине и даже не понимал, где находится... проселочные дороги, глушь... «Есть ли что-то еще, что нам следует знать?»

Она медленно покачала головой.

«Мне жаль», — сказал он. «Мне правда жаль. Мне жаль».

Ребус поставил чашку кофе на стол, встал и вышел из комнаты.

К тому времени, как Линфорд догнал его, Ребус сидел в своем Saab, опустив окно, и курил. Линфорд наклонился так, что их лица почти соприкоснулись. Ребус выпустил дым мимо уха.

«И что ты думаешь?» — спросил Линфорд.

Ребус обдумывал свой ответ. Поздний вечер; свет на небе померк. «Я думаю, мы в темноте», — сказал он, — «ищем то, что, по нашему мнению, может быть летучими мышами».

«Что это значит?» — молодой человек звучал искренне раздраженно.

«Это значит, что мы никогда не поймем друг друга», — ответил Ребус, заводя двигатель.

Линфорд стоял на обочине, наблюдая, как Saab трогается с места. Он полез в карман за мобильным, набрал номер ACC Carswell в Fettes. В голове у него уже были сформированы слова, ожидавшие своего часа: « Я думаю, что, возможно, Ребус все-таки станет проблемой» . Но пока он ждал, когда его соединят, у него возникла другая мысль: сказав это Карсвеллу, он признал бы свое поражение, показал бы слабость. Карсвелл мог бы понять, но это не значит, что он не воспримет это как поражение; слабость. Линфорд отключил телефон. Это была его проблема. Ему нужно было придумать, как ее обойти.

19

Дин Когхилл умер. Его строительная фирма была ликвидирована, офис компании превратился в консультационную фирму по дизайну, двор строителей превратился в трехэтажный жилой дом. Худ и Уайли в конце концов отследили адрес вдовы Когхилла.

«Все эти мертвецы...» — прокомментировал Грант Худ.

Ответ Эллен Уайли: «Самец этого вида не живет так долго, как самка».

Они не смогли получить номер телефона вдовы, поэтому отправились по последнему известному адресу.

«Вероятно, умер или уехал на пенсию в Бенидорм», — сказал Уайли.

«А есть ли разница?»

Уайли улыбнулся, подъехал к обочине и поставил машину на ручной тормоз. Худ приоткрыл дверь и заглянул вниз.

«Нет», — сказал он, — «все в порядке. Я могу дойти отсюда до тротуара».

Уайли ударил себя по руке. Он подозревал, что останется синяк.

Мэг Когхилл была невысокой, подвижной женщиной лет семидесяти. Хотя она не выглядела так, будто собиралась куда-то выходить или была готова к визитам, она была одета безукоризненно и накрашена. Когда она вела их в гостиную, из кухни доносились какие-то звуки.

«Моя уборщица», — объяснила миссис Когхилл. Худ хотел спросить, всегда ли она наряжается для уборщицы, но подумал, что, вероятно, уже знает ответ.

«Хотите чашечку чая или еще чего-нибудь?»

«Нет, спасибо, миссис Когхилл». Эллен Уайли села на диван. Худ остался стоять, а миссис Когхилл опустилась в кресло, достаточно большое, чтобы вместить человека в три раза больше ее. Худ рассматривал фотографии в рамках на настенном шкафу.

«Это мистер Когхилл?»

«Это Дин. Я все еще скучаю по нему, знаешь ли».

Худ предположил, что кресло, в котором сейчас сидела вдова, принадлежало ее мужу. На фотографиях был изображен мужчина-медведь, толстые руки и шея, прямая спина, выдающаяся грудь и втянутый живот. Его лицо говорило вам, что он будет справедливым, если вы не будете его обманывать. Подстриженные серебристые волосы. Украшения на шее и на левом запястье, толстый Rolex на правом.

«Когда он умер?» — спрашивала Уайли голосом, натренированным для общения с скорбящими.

«Лучшая часть десятилетия назад».

«Это было заболевание?»

«У него и раньше были проблемы с сердцем. Больницы, специалисты. Он не мог замедлиться, понимаете. Приходилось продолжать работать».

Уайли медленно кивнул. «Некоторым людям это трудно».

«Были ли у вас партнеры по бизнесу, миссис Когхилл?»

Худ положил свою задницу на подлокотник дивана.

«Нет», — миссис Когхилл помедлила. «Дин возлагал надежды на Александра».

Худ повернулся, чтобы снова взглянуть на фотографии: семейные группы, мальчик и девочка от предподросткового возраста до двадцатилетнего возраста. «Ваш сын?» — спросил он.

«Но у Алекса были другие идеи. Он в Америке, женат. Работает в автосалоне, только там их называют автомобилями».

«Миссис Когхилл, — сказал Уайли, — ваш муж знал человека по имени Брайс Каллан?»

«Ты поэтому здесь?»

«Значит, ты знаешь это имя?»

«Он был каким-то гангстером, не так ли?»

«У него, конечно, была такая репутация».

Мег Когхилл встала, суетилась с какими-то безделушками на каминной полке. Маленькие фарфоровые зверюшки: кошки, играющие с клубками шерсти; спаниели с висячими ушами.

«Вы что-то хотите нам рассказать, миссис Когхилл?» — тихо проговорил Худ, встретившись глазами с Уайли.

«Слишком поздно, не так ли?» В голосе Мег Когхилл слышалась дрожь. Она держалась спиной к посетителям. Уайли задавался вопросом, принимала ли она какие-нибудь таблетки от нервов.

«Вы нам расскажите, миссис Когхилл», — предложила она.

Пока она говорила, руки вдовы были заняты украшениями.

«Брайс Каллан был бандитом, не так ли? Ты платил, или у тебя были неприятности. Инструменты исчезали, или шины на фургоне были проколоты. Работа, над которой ты работал, могла быть испорчена, только они были не просто вандалами, они были людьми Брайса Каллана».

«Ваш муж платил за защиту Брайсу Каллану?»

Она повернулась к ним. «Вы не знали моего Дина. Он был единственным, кто противостоял Каллану. И я думаю, это его и убило. Вся эта дополнительная работа и беспокойство... Брайс Каллан буквально сунул руку Дину в грудь и выжал его сердце досуха».

«Вам это муж рассказал?»

«Господи, нет. Он никогда не говорил ни слова, любил держать меня вдали от всего, что связано с бизнесом. Семья с одной стороны, работа с другой, говорил он. Вот почему ему нужен был офис, он не хотел, чтобы работа приходила к нему домой».

«Он хотел, чтобы его семья жила отдельно, — сказал Уайли, — но он подумал, что, может быть, Алекс поможет в бизнесе?»

«Это было в ранние годы, до Каллана».

«Миссис Когхилл, вы слышали о теле в камине в Куинсберри-хаусе?»

'Да.'

«Фирма вашего мужа работала там двадцать лет назад. Есть ли какие-нибудь записи или кто-нибудь, кто работал на вашего мужа, с кем мы могли бы поговорить?»

«Ты думаешь, это как-то связано с Калланом?»

«Первое, что нам нужно, — сказал Худ, — это опознать тело».

«Вы помните, как работал там ваш муж, миссис Когхилл?» — спросил Уайли. «Может быть, он упоминал, что кто-то исчез с работы...?»

Когда миссис Когхилл начала качать головой, Уайли посмотрел на Худа, который улыбнулся. Да, это было бы слишком просто. У нее возникло ощущение, что это один из тех случаев, когда вам никогда не везет.

«В конце концов его бизнес пришел сюда», — сказала миссис Когхилл. «Может быть, это вам поможет».

А когда Эллен Уайли спросила, что она имеет в виду, Мег Когхилл сказала, что, возможно, было бы проще, если бы она им показала.

«Я не умею водить», — объяснила вдова. «Я продала машины Дина. У него их было две: одна для работы, другая для отдыха». Она улыбнулась какому-то личному воспоминанию. Они шли по моноблокированной подъездной дорожке перед домом. Это было вытянутое бунгало на Фрогстон-роуд с видом на заснеженные холмы Пентленд на юге.

«Он приказал своим людям построить этот двойной гараж», — продолжила миссис Когхилл. «Они также расширили дом, добавив по паре комнат по обе стороны от первоначального».

Двое сотрудников CID кивнули, все еще не понимая, зачем они направляются в гараж-близнец. Сбоку была дверь. Миссис Когхилл отперла ее и потянулась, чтобы включить свет. Большое пространство было почти полностью заполнено ящиками с чаем, офисной мебелью и инструментами. Там были кирки и ломы, молотки и коробки, заполненные шурупами и гвоздями. Промышленные дрели, пара пневматики, даже стальные ведра, забрызганные раствором. Миссис Когхилл положила руку на один из ящиков с чаем.

«Все эти документы. Где-то есть и картотека...»

«Может быть, под этим одеялом?» — предложил Уайли, указывая на дальний угол.

«Если вы хотите что-то узнать о Queensberry House, это будет где-то здесь».

Уайли и Худ переглянулись. Худ надул щеки.

«Еще одна работа для Time Team», — сказала Эллен Уайли.

Худ кивнул, огляделся. «Здесь есть отопление, миссис Когхилл?»

«Я могу принести вам электрический камин».

«Покажи мне, где это», — сказал Худ. «Я принесу это».

«И что-то мне подсказывает, что вы не откажетесь от чашки чая и сейчас», — сказала миссис Когхилл, явно радуясь возможности составить им компанию.

Сиобхан Кларк сидела за своим столом, разложив перед собой вещи «Супербродяги». А именно: содержимое его хозяйственной сумки, его сберегательная книжка строительного общества, портфель (который его последний владелец не отдал без борьбы) и фотографии. У нее также была куча сумасшедших писем и телефонных сообщений, включая три от Джеральда Ситинга.

Это был один из таблоидов, который придумал название «Супербродяжка». Они также вытащили историю о сексе на церковных ступенях с архивным фото Деззи. Шивон знала, что стервятники будут там, пытаясь выследить Деззи для интервью, ради какого-нибудь сочного кусочка. Может быть, Деззи расскажет им о портфеле. Это не будет журналистикой чековой книжки — она сомневалась, что у Деззи был банковский счет. Тогда назовем это журналистикой кассового аппарата. Может быть, они поговорят и с Рейчел Дрю. Она не откажется от чека. Еще несколько лакомых кусочков для читателей и золотоискателей.

И пока длилась эта история, письма и звонки продолжали поступать.

Она поднялась из-за стола, надавила на позвоночник, пока позвонки не щелкнули. Было уже шесть, и кабинет был пуст. Ей пришлось передвинуть столы — убийство Грива было в приоритете — и она была втиснута в угол длинной узкой комнаты. Ни одного окна поблизости. Заметьте, Худу и Уайли пришлось еще хуже: в Коробка из-под обуви, которую им дали. Главный Супер был с ней сегодня днем груб: подожди еще несколько дней, но если к тому времени не будет удостоверения личности Супербродяги, то это будет конец. Деньги пошли в Казначейство; самоубийство, вся предыстория Маки, останутся необъясненными.

«Нам нужно заняться настоящей работой», — сказал ее босс. Он выглядел как кандидат на инсульт. «Доссеры убивают себя каждый день».

«Никаких подозрительных обстоятельств, сэр?» — осмелилась спросить она.

«Деньги не создают подозрительных обстоятельств, Шивон. Это тайна, вот и все. Жизнь полна таких».

«Да, сэр».

«Вы слишком долго были близки с Джоном Ребусом».

Она подняла глаза, нахмурившись. «В смысле?»

«Это значит, что вы ищете здесь что-то, чего, вероятно, не существует».

«Деньги существуют. Он вошел в строительный кооператив, и все это наличными. А потом он живет как нищий».

«Богатый чудак; деньги делают странные вещи с некоторыми людьми».

«Он стер свое прошлое. Как будто он скрывался».

«Вы думаете, деньги были украдены? Тогда почему он их не потратил?»

«Это всего лишь еще один вопрос, сэр».

Вздох; почесывание носа. «Еще несколько дней, Шивон. Хорошо?»

Она кивнула. «Да, сэр», — сказала она...

«Всем добрый вечер».

В дверях стоял Джон Ребус.

Она взглянула на часы. «Сколько ты там уже?»

«Как долго ты смотришь на эту стену?»

Она поняла, что находится на полпути к офису и рассматривает фотографии локуса Грива . «Мне приснился сон. Что ты здесь делаешь?»

«Работаю, как и ты». Он вошел в кабинет, прислонился к одному из столов, скрестив руки.

Вы слишком долго были близки с Джоном Ребусом .

«Как обстоят дела с Гривом?» — спросила она.

Он пожал плечами. «Разве твой первый вопрос не должен быть: «Как Дерек?»»

Она полуобернулась от него, щеки ее слегка покраснели.

«Извините», — сказал он. «Это был дурной тон, даже для меня».

«Мы просто не поладили», — сказала она ему. «У меня та же самая проблема».

Она повернулась к нему. «А проблема в Дереке или в тебе?»

Он изобразил боль, затем подмигнул и пошел по центральному проходу между рядами столов. «Это вещи твоего мужчины?» — спросил он. Она последовала за ним к своему столу. Она почувствовала запах виски.

«Они называют его Супербродягой».

«Кто такие?»

«СМИ».

Он улыбался. Она спросила его, почему.

«Supertramp: Я видел их концерт однажды. Кажется, это было в Usher Hall».

«До моего времени».

«Так что же все-таки за история с мистером Супербродягой?»

«У него были все эти деньги, которые он либо не мог потратить, либо не хотел. Он взял себе новую личность. Моя теория заключается в том, что он прятался».

«Может быть». Он рылся в объедках на столе. Она скрестила руки, бросила на него тяжелый взгляд, который он не заметил. Он открыл пакет с хлебом и вытряхнул содержимое: одноразовая бритва, кусочек мыла, зубная щетка. «Организованный ум», — сказал он. «Создает себе несессер. Не любит быть грязным».

«Он как будто играл свою роль», — сказала она.

Он уловил ее тон, поднял глаза. «Что это?» — спросил он.

«Ничего». Она не могла произнести слова: мое дело, моя речь.

Ребус поднял фотографию ареста. «Что он сделал?» Она рассказала ему, и он рассмеялся.

«Я проследил его путь вплоть до 1980 года. Именно тогда родился «Крис Маки».

«Тебе следует поговорить с Худом и Уайли. Они проверяют MisPers за 78 и 79 годы».

«Может быть, я так и сделаю».

«Ты кажешься уставшим. А что если я предложу угостить тебя ужином?»

«И мы будем говорить о делах во время еды? Да, это был бы настоящий перерыв в рутине».

«У меня широкий круг тем для разговора».

«Назовите три».

«Пабы, прогрессивный рок и...»

«И ты борешься».

«Шотландская история: я недавно ее читал».

«Как волнительно. К тому же, пабы — это место, где вы разговариваете, а не то, о чем вы говорите».

« Я говорю о них».

«Это потому, что ты одержим».

Он просматривал ее сообщения. «Кто такой Г. Ситинг?»

Она закатила глаза. «Его первое имя Джеральд. Он приходил ко мне сегодня утром: первый из многих, без сомнения».

«Он очень хочет поговорить с вами».

«Одного раза было достаточно».

«Деревянные конструкции скрипят, и оттуда выбегают уроды, а?»

«У меня такое чувство, что это строчка из песни».

«Не песня, а классика . Так кто же он?»

«Он руководит шайкой психов, которые называют себя Рыцарями Росслина».

«Как в Рослинской часовне?»

«То же самое. Он говорит, что Супертрамп был членом».

«Звучит маловероятно».

«О, я думаю, они знали друг друга. Я просто не могу представить, чтобы Маки оставил все эти деньги мистеру Ситтингу».

«Так кто же эти рыцари Росслина?»

«Они думают, что под полом часовни что-то есть. Придет тысячелетие, оно выскочит, и они окажутся в авангарде».

«Я был там на днях».

«Я не знал, что тебя это интересует».

«Я нет. Но Лорна Грив живет именно так». Ребус обратил внимание на газету, которая была в сумке Маки. «Это было сложено вот так?»

Газета выглядела грязной, как будто ее выловили из мусорного ведра. Она была открыта на внутренней странице и сложена вчетверо.

«Я так думаю», — сказала она. «Да, он был вот так помят».

«Не мятый, Шивон. Посмотри, на какой странице он открыт».

Она посмотрела: продолжение статьи о «теле в камине». Она взяла газету у Ребуса и развернула ее. «Может быть, одна из этих других историй».

«Что именно: пробки на дорогах или врач, прописывающий Виагру?»

«Не забудьте рекламу Нового года в графстве Керри». Она закусила нижнюю губу, перешла на первую страницу газеты: заголовком было убийство Родди Грива. «Вы видите что-то, чего не вижу я?» Думая о словах начальника полиции: вы ищете здесь что-то, чего, вероятно, не существует .

«Мне кажется, что, возможно, Супербродяга проявлял некий интерес к Скелли. Вам следует спросить людей, которые его знали».

Рейчел Дрю в хостеле; Деззи, разогревающая бургеры в сушилке для рук; Джеральд Ситтинг. Шивон удалось не выглядеть взволнованной предложением Ребуса.

«У нас в Куинсберри-хаусе есть тело, — сказал Ребус, — датируется концом 78-го или началом 79-го. Год спустя рождается Супербродяга». Он поднял палец правой руки. «Супербродяга внезапно решает покончить с собой, прочитав в газете о находке в камине». Он поднял палец левой руки и соединил их вместе.

«Осторожно», — сказала Шивон, — «в некоторых странах это может означать что-то грубое».

«Вы не видите связи?» — он звучал разочарованно.

«Извините, что играю роль Скалли перед вашим Малдером, но разве вы не видите здесь связи, потому что в вашем собственном случае ничего не происходит?»

«Что в переводе означает: не суй свой нос в мои дела, Ребус?»

«Нет, просто я...» Она потерла лоб. «Я знаю только одно».

'Что это такое?'

«Я ничего не ела с завтрака». Она посмотрела на него. «Предложение поужинать еще в силе?»

20

Они поели в Pataka's на Козуэйсайд. Она спросила, как дела у его дочери. Сэмми был на юге, в каком-то специализированном физиотерапевтическом центре. Ребус сказал ей, что новостей особо нет.

«Но она это переживет?»

Имея в виду наезд, который оставил Сэмми в инвалидном кресле. Ребус кивнул; он ничего не сказал, опасаясь искушать судьбу.

«А как Пейшенс?»

Ребус положил себе еще тарка дал, хотя он и так съел слишком много. Шивон повторила вопрос.

«Ты любопытный маленький попрошайка, не так ли?»

Она улыбнулась: Деззи сказала то же самое. «Извините, я думала, что в вашем возрасте у вас просто ухудшается слух».

«О, я тебя прекрасно услышал». Он поднял вилку с имбирным мургом, но отложил ее обратно, не притронувшись.

«Я тоже», — сказала Шивон. «Я всегда слишком много ем в индийских ресторанах».

«Я всегда слишком много ем».

«Значит, вы расстались?» — Шивон спряталась за бокалом вина.

«Мы расстались полюбовно».

'Мне жаль.'

«Как ты хотел, чтобы мы расстались?»

«Нет, я просто... вы двое показались...» Она посмотрела в свою тарелку. «Извините, я несу чушь. Я встречалась с ней всего четыре или пять раз, и вот я тут разглагольствую».

«Вы не очень-то похожи на понтифика».

«Благослови тебя за это». Она взглянула на часы. «Неплохо: восемнадцать минут без разговоров о работе».

«Это новый рекорд?» Он допил пиво. «Я заметил, что мы мало говорили о твоей личной жизни. Видел что-нибудь о Брайане Холмсе?»

Она покачала головой, сделала вид, что осматривает ресторан. В заведении было еще три пары и одна семья из четырех человек. Этническая музыка играла достаточно тихо, чтобы не мешать, но при этом гарантировала конфиденциальность разговора.

«Я видела его пару раз после того, как он ушел из полиции. Потом мы потеряли связь», — пожала она плечами.

«Последнее, что я слышал», — сказал Ребус, — «он был в Австралии; думал там остановиться». Он подвигал немного еды по тарелке. «Ты не думаешь, что стоит поспрашивать о Supertramp и Queensberry House?»

Сиобхан изобразила звук зуммера, снова взглянув на часы. «Двадцать минут до конца. Ты подвел сторону, Джон».

'Ну давай же.'

Она откинулась назад. «Вы, наверное, правы. Дело в том, что босс дал мне всего пару дней».

«Ну, какие еще зацепки у вас есть?»

«Никаких», — призналась она. «Просто кучка чудаков и золотоискателей, которых нужно выставить за дверь».

Появился официант и спросил, не хотят ли они еще выпить. Ребус посмотрел на Шивон. «Я за рулем», — сказал он ей. «Ты иди».

«В таком случае я выпью еще бокал белого».

«И мне еще одну пинту», — сказал Ребус, протягивая официанту пустой стакан. Затем он обратился к Шивон: «Это всего лишь мой второй стакан. Мое зрение начинает ухудшаться только в четыре или пять».

«Но ты пил раньше, я это чувствовал».

«Вот вам и суперкрепкие мятные конфеты», — пробормотал Ребус.

«Сколько времени пройдет, прежде чем это начнет влиять на вашу работу?»

Его глаза тлели. « И ты , Шивон?»

«Просто интересно», — сказала она, не собираясь извиняться за вопрос.

Он пожал плечами. «Я могу бросить пить завтра».

«Но ты этого не сделаешь».

«Нет, не перестану. И курить не перестану, и ругаться, и списывать в кроссвордах».

«Ты жульничаешь в кроссвордах?»

«Не все?» Он наблюдал, как одна из пар встала, чтобы уйти. Они вышли из ресторана, держась за руки. «Забавно», — сказал он.

'Что?'

«Муж Лорны Грив тоже проявляет интерес к Росслину».

Шивон фыркнула. «Кстати, о смене темы...»

«Они купили дом в деревне, — продолжил Ребус, — вот насколько он серьезен».

'Так?'

«Он может знать вашего мистера Ситинга. Он даже может быть членом Рыцарей».

'Так?'

«Так что ты начинаешь звучать как пластинка с застрявшей иглой». Он пристально смотрел на нее, пока она, должным образом пристыженная, не пробормотала слово «извините», прежде чем сделать еще один глоток вина. «Интерес к Росслину связывает вашего Супербродягу с моим делом об убийстве. А мистер Супербродяга также мог быть заинтересован в Куинсберри-хаусе».

«Вы превращаете три дела в одно?»

«Я просто говорю, что есть...»

«Связи, я знаю. Старые шесть степеней разделения».

«Старое что?»

Она посмотрела на него. «Ладно, может быть, это было после тебя. Это связано с тем, что любой человек на планете связан с любым другим человеком всего шестью связями». Она помолчала. «Я думаю, что это правильно в любом случае».

Когда ей принесли второй бокал вина, она осушила первый.

«По крайней мере, стоит поговорить с Ситингом».

Она сморщила нос. «Он мне не понравился».

«Если хочешь, я посижу с тобой».

«Ты пытаешься украсть мое дело». Она улыбнулась, давая ему понять, что шутит. Но внутри она не была так уверена.

После еды Ребус спросил, не хочет ли она выпить по стаканчику на ночь в Swany's, но она покачала головой.

«Я не хотела бы вводить вас в искушение», — сказала она.

«Тогда я подброшу тебя домой». Ребус, направляясь к Saab, махнул рукой в сторону ярких огней паба. Мокрый снег летел горизонтально по Козуэйсайду. Они сели в машину, и он завел двигатель, убедившись, что отопление включено на полную мощность.

«Вы заметили, какая сегодня погода?» — спросила Шивон.

«Что скажете?»

«Ну, было холодно, дождливо, ветрено и солнечно — все одновременно. Это было похоже на четыре сезона в одном».

«Нельзя сказать, что в Эдинбурге ты не получаешь отдачи за свои деньги. Вот, подожди секунду». Он потянулся, чтобы открыть бардачок, увидел, как Сиобхан напряглась, думая, что он собирается ее коснуться. Он улыбнулся и нашел нужную ему ленту.

«Маленькое угощение для тебя», — сказал он, задвигая ленту. Она вздрогнула; она подумала, что он пытается к ней приставать. Господи. Она была не намного старше Сэмми.

«Что это?» — спросила она. Он подумал, что она покраснела; трудно было сказать в полумраке помещения. Он протянул ей чемодан. « Преступление века », — продекламировала она.

«Лучший момент Супербродяги», — объяснил он.

«Тебе нравится вся эта старая музыка, не так ли?»

«И та кассета Blue Nile, которую ты для меня сделал. Я, может, во многих отношениях и динозавр, но я открыт для рока».

Они направились в Новый город. Разделенный город, думал Ребус. Разделенный между Старым городом на юге и Новым городом на севере. И снова разделенный между восточной частью (ФК Хибс) и западной (Хартс). Город который, казалось, определялся своим прошлым в той же степени, что и настоящим, и только сейчас, с приближением парламента, смотрел в будущее.

« Преступление века », — повторила Шивон. «Как думаешь, что из этого — твой мертвый депутат парламента или мое загадочное самоубийство?»

«Не забудь тело в камине. Где твоя квартира?»

«Рядом с улицей Бротон».

Пока они ехали, они следили за зданиями и пешеходами, замечали, что другие машины приближаются к ним на светофорах. Инстинкт полицейского: всегда начеку. Большинство людей просто жили своей жизнью, но жизнь детектива состояла из жизней других людей. Город казался достаточно тихим. Еще не достаточно поздно для пьяных, и погода удерживала людей от выхода на улицы.

«В это время года приходится беспокоиться о бездомных», — сказала Шивон.

«Вам стоит взглянуть на камеры в преддверии Рождества. Шерстяные костюмы принимают столько, сколько могут».

Она посмотрела на него. «Я этого не знала».

«Ты никогда не работал в Рождество».

«Их арестовывают?»

Ребус покачал головой. «Попроси, чтобы тебя заперли. Тогда у них будет горячая еда до самого Нового года. А потом мы их снова выпустим».

Она откинулась на подголовник. «Боже, Рождество».

«Чувствую ли я намек на обман?»

«Мои родители всегда хотят, чтобы я вернулся домой».

«Скажи им, что ты работаешь».

«Это было бы нечестно. Что ты вообще делаешь?»

«На Рождество?» Он задумался. «Если они захотят, чтобы я отработал смену в Сент-Леонарде, я, наверное, приду. На станции это хороший повод посмеяться, Рождество».

Она посмотрела на него, но ничего не сказала, пока не сказала ему, что ее улица следующая налево. Парковки не было места возле ее дома. Ребус остановился рядом с блестящим черным 4×4.

«Это ведь не твое, да?»

'Едва ли.'

Он взглянул на квартиры. «Хотя улица хорошая».

«Хочешь кофе?»

Он обдумал это, вспоминая, как она вздрогнула: говорило ли это что-то о том, что она думала о нем или о самой Шивон? «Почему бы и нет?» — сказал он наконец.

«Позади есть парковочное место».

Итак, Ребус проехал пятьдесят ярдов и припарковался у обочины. Ее квартира была на два этажа выше. Никакого беспорядка; все на своих местах. Это было то, чего он ожидал, и он был рад, что оказался прав. Рамки на стенах, реклама художественных выставок. Стойка с компакт-дисками и приличная hi-fi-система. Несколько полок с видео: в основном комедии, Стив Мартин, Билли Кристал. Книги: Керуак, Кизи, Камю. Много юридических текстов. Там был функциональный на вид зеленый двухместный диван и пара непарных стульев. Из окна он видел такой же многоквартирный дом, шторы были закрыты, окна затемнены. Он задавался вопросом, хотела ли Сиобхан оставить свои шторы открытыми.

Она пошла прямо на кухню, чтобы поставить чайник. Его обход гостиной завершен, он пошел искать ее. Мимо двух спален, двери открыты. Звон кружек и чайных ложек. Она открывала холодильник, когда он вошел.

«Нам следует поговорить о Ситтинге», — сказал Ребус. «Как лучше всего с ним справиться». Шивон выругалась. «Что это?»

«Молоко закончилось», — сказала она. «Я думала, у меня в шкафу есть один из тех ультрапастеризованных пакетов».

«Я возьму черный».

Она повернулась к столешнице. «Ладно». Открыла банку для хранения, заглянула внутрь. «Только у меня закончился кофе».

Ребус рассмеялся. «А ты много развлекаешься, да?»

«На этой неделе мне просто не удалось сходить в супермаркет».

«Нет проблем. На Бротон-стрит есть забегаловка. Там и кофе, и молоко, если повезет».

«Позволь мне дать тебе немного денег». Она искала свою сумку.

«Я угощаю», — сказал он, направляясь к двери.

Когда он ушел, Сиобхан прислонилась головой к дверце шкафа. Она спрятала кофе прямо за дверью. Ей просто нужна была минута или две. Она так редко приводила сюда людей, и первый визит Джона Ребуса. Минута или две для себя, вот и все, что ей было нужно. В машине, когда он потянулся к ней... что он подумает об этом? Она думала, что он делает шаг; не то чтобы он делал это раньше, так почему же она вздрогнула? Большинство мужчин, с которыми она работала, были намеками, изредка шутили — ждали ее реакции. Но никогда Джон Ребус. Она знала, что он был несовершенен, у него были проблемы, но все же он привнес определенную основательность в ее жизнь. Он был тем, кому, как она чувствовала, она могла доверять, несмотря ни на что.

То, что она не хотела терять.

Она выключила свет на кухне, прошла в гостиную, встала у окна и уставилась в ночь. Затем повернулась и начала что-то убирать.

Ребус застегнул куртку, радуясь возможности оказаться на улице. Шивон не была рада его присутствию, это было очевидно. Он чувствовал то же самое: неуютно. Постарайтесь разделить работу и общественную жизнь. В полиции было тяжело: вы пили вместе, рассказывали истории, которые посторонние не поняли бы. Связь была глубже, чем стол и офис, патрульная машина и местный патруль.

Но сегодня, как он чувствовал, все было по-другому. И в конце концов, он тоже не любил гостей; никогда не поощрял Шивон или кого-либо еще посещать его дом. Может быть, она была больше похожа на него, чем он думал. Может быть, именно это заставляло ее нервничать.

Он не думал, что вернется. Иди домой, звони и извиняйся. Он открыл машину, но не завел двигатель сразу: оставил ключи висеть на Зажигание. Вместо этого закурил сигарету. Может, он принесет молоко и кофе, оставит их у ее двери, прежде чем уйти. Это было бы прилично. Но главная дверь в здание была заперта. Ему пришлось бы позвонить ей, чтобы ее впустили. Оставить вещи на тротуаре...?

Просто иди домой.

Он услышал внезапный шум, увидел, как кто-то вышел из многоквартирного дома напротив дома Шивон. Они бежали трусцой по тротуару, но затем повернули налево в переулок, где и остановились. Струя мочи ударила в стену, пар поднялся в морозный воздух. Ребус сидел в темноте, наблюдая. Кто-то, выходя, застрял? Может, засорился туалет дома...? Мужчина застегивался, трусцой возвращаясь тем же путем, которым пришел. Ребус мельком увидел лицо, когда мужчина прошел под уличным фонарем. Назад в многоквартирный дом, дверь открылась и закрылась.

Ребус продолжал курить сигарету, и в центре его бровей появилась вертикальная морщинка.

Он погасил сигарету в пепельнице, вынул ключи из замка зажигания. Тихо открыл и закрыл дверь, оставив ее незапертой. Перешел улицу практически на цыпочках, стараясь не попадать на свет. Мимо на большой скорости проехало такси, Ребус прижимался к перилам перед домом. Дошел до главной двери. Эта, в отличие от двери Шивон, была незаперта. Квартал выглядел менее ухоженным, лестничная клетка нуждалась в слое краски. Слабый запах кошачьей мочи. Ребус медленно закрыл дверь, другое такси заглушало любой шум. Он подошел к подножию лестницы и прислушался. Он слышал, как где-то работал телевизор, а может, это было радио. Он посмотрел на каменные ступени, зная, что не сможет подняться по ним, не издав ни звука. Его ботинки будут звучать как наждачная бумага по дереву, эхом разносясь по четырем этажам. Снять обувь? Ни за что. К тому же он не был уверен, что элемент неожиданности был строго необходим.

Он начал подниматься.

Дошли до площадки первого этажа. Пошли на второй.

Теперь послышались шаги, спускающиеся вниз. Мужчина с поднятым воротником плаща, лицо почти скрыто. Руки глубоко в карманах. Рычание, но без зрительного контакта, когда он прошел мимо Ребуса.

«Привет, Дерек».

Дерек Линфорд был на два шага дальше, прежде чем он, казалось, осознал это. Он остановился, повернулся.

«Я думал, ты живешь в Дин-Виллидж», — сказал Ребус.

«Я просто навещал друга».

«О, да? А это кто тогда?»

«Кристи, этажом выше». Сказал слишком быстро.

«Имя?» — спросил Ребус, улыбаясь невеселой улыбкой.

«Чего ты хочешь?» Поднявшись на одну ступеньку, ему не нравилось, что Ребус стоит так высоко над ним. «Что ты здесь делаешь?»

«У этой Кристи засорился туалет или что?»

Теперь Линфорд понял. Он попытался придумать, что сказать.

«Сохрани это», — посоветовал ему Ребус. «Мы оба знаем, что здесь происходит. Ты — подглядывающий Том».

«Это ложь».

Ребус хмыкнул. «Попробуй в следующий раз проявить больше убежденности». Он помолчал. «В противном случае тебя ждет только убежденность».

«А как насчет тебя, а?» — презрительно усмехнулся. «Быстро, да? Я заметил, что это не заняло у тебя много времени».

«Если бы ты что-то заметил, ты бы увидел, как я сажусь в машину». Ребус покачал головой. «Как долго это продолжается? Ты не думаешь, что соседи в конце концов догадаются? Странный человек, который все время шаркает вверх и вниз по лестнице...?»

Ребус спустился на ступеньку, чтобы оказаться на уровне глаз Линфорда.

«Уходи сейчас же», — тихо сказал он. «И не возвращайся. Если ты это сделаешь, первое, что я сделаю, это скажу Шивон. А после нее — твоему боссу в Fettes. Им там, может, и нравятся симпатичные мальчики, но извращенцы им не по душе».

«Это было бы твое слово против моего».

Ребус пожал плечами. «Что мне терять? Ты же, с другой стороны...» Он позволил предложению ускользнуть. «Еще одно: теперь это мое дело. Я хочу, чтобы ты не мешался, понимаешь?»

«Начальство на это не пойдет», — усмехнулся Линфорд. «Без меня они у тебя это отнимут».

«А они будут?»

«Ставлю на это». Дерек Линфорд повернулся и начал спускаться по лестнице. Ребус проводил его взглядом, затем поднялся на следующую площадку. Из окна он мог видеть гостиную Шивон и одну из ее спален. Ее шторы все еще не были задернуты. Она сидела на диване, подперев подбородок рукой, и смотрела в пространство. Она выглядела совершенно несчастной, и почему-то он не думал, что кофе станет ответом.

Он позвонил ей со своего мобильного, когда ехал домой. Она не казалась слишком расстроенной. Вернувшись в свою квартиру, он рухнул в кресло с одной порцией Bunnahabhain. «Westering home», — было написано на бутылке, и они процитировали балладу: Свет в глазах, и это прощание с заботой . Да, он знал солодовые виски, которые могли это сделать. Но это было фальшивое облегчение. Он встал, добавил в напиток немного воды и включил музыку на hi-fi: запись Сиобхан с Голубым Нилом. На его автоответчике были сообщения.

Эллен Уайли: отчет о ходе работы и напоминание ему, что он обещал узнать о Брайсе Каллане.

Каммо Грив: хочет встречи; предлагает время и место. «Если это хоть немного удобно, не беспокойтесь, перезванивайте мне. Увидимся там».

Брайс Каллан давно ушел. Ребус посмотрел на часы. Он знал кого-то, с кем мог поговорить. Не был уверен, что это поможет, но он сделал предложение Уайли и Худу. Не стоило ругать младших офицеров.

Вспомнив, как он только что вывалил ведро на Дерека Линфорда, Ребус задумался.

Еще десять минут Голубого Нила – «Прогулка по крышам», «Город мишуры под дождем» – и он решил, что пришло время прогуляться. Не по крышам, а к своей машине. Он направлялся в бесплодные земли Горги.

Gorgie был центром деятельности Big Ger Cafferty. Cafferty был крупнейшим игроком Эдинбурга, пока Ребус не посадил его в тюрьму Барлинни. Но империя Cafferty все еще существовала, возможно, даже процветала, под контролем человека по имени Weasel. Rebus знал, что Weasel работал из частной таксомоторной компании в Gorgie. Это место было сожжено некоторое время назад, но восстало из пепла. Там был небольшой главный офис с комплексом позади. Но Weasel делал свои дела наверху, в комнате, о которой мало кто знал. Было почти десять, когда Ребус добрался туда. Он припарковал машину и оставил ее незапертой: это было, вероятно, самое безопасное место в городе.

В главном офисе была стойка, за которой стояли стул и телефон, и скамейка спереди. На скамейке сидели, если ждали такси. Человек, сидевший за стойкой, посмотрел на Ребуса, когда тот вошел. Он разговаривал по телефону, записывая детали утреннего заказа: проезд по платной дороге в аэропорт. Ребус сел на скамейку и взял копию вечерней газеты за предыдущий день. Его окружали панели из искусственного дерева. Пол был покрыт линолеумом. Человек закончил свой звонок.

«Могу ли я вам помочь?» — спросил он.

У него были черные волосы, так плохо подстриженные, что они напоминали плохо сидящий парик, и нос, который не столько был сломан в прошлом, сколько полностью разобран. Глаза у него были узкие, миндалевидные, а зубы были кривыми там, где они вообще были.

Ребус осмотрелся. «Думал, что на деньги от страховки можно купить что-то получше».

«А?»

«Я имею в виду, что это место ничем не лучше того, что было до того, как Томми Телфорд его поджег».

Глаза стали чуть больше щелочек. «Чего ты хочешь?»

«Я хочу увидеть Хорька».

'ВОЗ?'

«Послушай, если его нет наверху, так и скажи. Но убедись, что ты не лжешь, потому что у меня такое чувство, что я смогу это заметить, и я буду не очень доволен». Он раскрыл свою карточку ордера, затем встал и поднес ее к камере безопасности в дальнем углу. Настенный динамик затрещал и ожил.

«Генри, пошлите мистера Ребуса наверх».

Наверху лестницы было две двери, но открыта была только одна. Она вела в небольшой, аккуратный офис. Факс и ксерокс, один стол с ноутбуком и экраном наблюдения на нем, а за вторым столом Ласка. Он все еще выглядел незначительным, но он был силой в этой части Эдинбурга, пока Большой Джер не вернулся домой. Редеющие волосы, зачесанные назад с выступающего лба; линия подбородка, состоящая из одних костей; узкий рот, так что его лицо, казалось, сходилось в точку.

«Садись», — сказал Хорек.

«Я постою», — ответил Ребус. Он сделал движение, чтобы закрыть дверь.

«Оставьте его открытым».

Ребус убрал руку с дверной ручки, задумался на мгновение — в комнате было душно, смешанные запахи тел — затем пересек узкую площадку к другой двери. Он постучал три раза. «Все в порядке, ребята?» Толкнул дверь. Трое людей Хорька стояли прямо внутри. «Это не займет много времени», — сказал он им, снова закрывая дверь. Затем он закрыл и дверь Хорька, так что они остались только вдвоем.

Теперь он сел. Заметил пакеты у одной стены, из которых выглядывали бутылки виски.

«Извините, что испортил вечеринку», — сказал он.

«Что я могу сделать для тебя, Ребус?» Руки Хорька лежали на подлокотниках кресла, словно он собирался вскочить на ноги.

«Вы были здесь в конце семидесятых? Я знаю, что ваш босс был здесь. Но тогда он был мелким писакой: играл в какие-то мелкие игры, притирался. Вы были с ним тогда?»

«Что вы хотите знать?»

«Я думал, я только что тебе рассказал. Тогда всем управлял Брайс Каллан. Не говори мне, что ты не знал Брайса?»

«Я знаю это имя».

«Кафферти был его мускулом некоторое время». Ребус наклонил голову. «Что-нибудь из этого тревожит твою память? Видишь ли, я подумал, что могу спросить тебя, сэкономь поездку в Bar-L и время твоего босса».

«Спроси меня о чем?» Руки оторвались от подлокотников кресла. Теперь он расслабился, зная, что предметом Ребуса была древняя история, а не текущие события. Но Ребус знал, что одно неверное движение с его стороны, и Хорек взвизгнет, привлекая его сопровождающих и обеспечивая Ребусу как минимум визит в отделение неотложной помощи.

«Я хочу узнать о Брайсе Каллане. У него были какие-то неприятности со строителем по имени Дин Когхилл?»

«Дин Когхилл?» — нахмурился Хорек. «Никогда о нем не слышал».

'Конечно?'

Хорек кивнул.

«Я слышал, что Каллан доставлял ему неприятности».

«Это было двадцать лет назад?» — Хорек подождал, пока Ребус не кивнул. «Тогда какое, черт возьми, это имеет отношение ко мне? Почему я должен что-то тебе рассказывать?»

«Потому что я тебе нравлюсь?»

Хорек фыркнул. Но теперь его лицо изменилось. Ребус повернулся, чтобы посмотреть на монитор, но слишком поздно; он пропустил то, что увидел Хорек. Тяжелые шаги, с усилием поднимающиеся по лестнице. Дверь распахнулась. Хорек был на ногах, вылезая из-за стола. И Ребус тоже был на ногах.

«Соломенный человек!» — раздался голос. Большой Джер Кафферти заполнил дверной проем. Он был одет в синий шелковый костюм, хрустящий белый Рубашка расстегнута на пару пуговиц на шее. «Просто чтобы сделать мой день завершенным».

Ребус просто стоял там, онемев, может быть, второй или третий раз в своей жизни. Кафферти вошел в комнату, так что она внезапно стала переполненной. Он проскользнул мимо Ребуса, двигаясь с медленной ловкостью хищника. Его кожа была такой же бледной и морщинистой, как у белого носорога, его волосы были серебристыми. Его голова в форме пули, казалось, исчезла в вороте рубашки, когда он наклонился, спиной к Ребусу. Когда он выпрямился, он держал одну из бутылок виски.

«Пошли», — сказал он Ребусу, — «мы с тобой немного покатаемся». Затем он схватил Ребуса за руку и повел его к двери.

И Ребус, все еще не оправившись, сделал то, что ему сказали.

Strawman: прозвище Ребуса, данное Кафферти.

Машина была чёрная BMW 7-й серии. Водитель спереди, а кто-то такой же крупный на пассажирском сиденье, в результате чего Ребус и Кафферти оказались сзади.

«Куда мы идем?»

«Не паникуй, Строумен». Кафферти сделал глоток виски, передал бутылку и шумно выдохнул. Окна были немного опущены, и холодный воздух ударил в уши Ребуса. «Немного таинственного тура, вот и все». Кафферти выглянул из окна. «Я некоторое время отсутствовал. Я слышал, что место изменилось. Моррисон-стрит и Западная Подъездная Дорога», — сказал он водителю, «а потом, может быть, Холируд и дальше в Лейт». Он повернулся к своему пассажиру. «Возрождение: музыка для моих ушей».

«Не забудьте про новый музей».

Кафферти уставился на него. «Почему меня это должно интересовать?» Он протянул руку за бутылкой. Ребус отпил и передал ее ему.

«У меня ужасное чувство, что ты здесь на полном серьезе», — наконец сказал Ребус.

Кафферти только подмигнул.

«Как ты это сделал?»

«Честно говоря, Строуман, я думаю, губернатору не понравилось, что я всем этим заправляю. Я имею в виду, что ему за это платят, а его собственные офицеры оказывали Большому Джеру больше уважения, чем ему». Он рассмеялся. «Губернатор решил, что я буду здесь меньшей обузой».

Ребус посмотрел на него. «Я так не думаю», — сказал он.

«Ну, может быть, ты и прав. Осмелюсь сказать, что хорошее поведение и неоперабельный рак сыграли в мою пользу». Он посмотрел на Ребуса. «Ты все еще мне не веришь?»

'Я хочу.'

Кафферти снова рассмеялся. «Знал, что могу рассчитывать на твое сочувствие». Он постучал по журнальному мешочку перед собой. «Большой коричневый конверт», — сказал он. «Мои рентгеновские снимки из больницы».

Ребус протянул руку, вытащил их и по одному поднес к окну.

«Темная область — это то, что вам нужно».

Но он искал имя Кафферти. Он нашел его в нижнем углу каждого рентгеновского снимка. Моррис Джеральд Кафферти. Ребус сунул листы обратно в конверт. Все выглядело достаточно официально: больница в Глазго; отделение радиологии. Он передал конверт Кафферти.

«Мне жаль», — сказал он.

Кафферти тихонько усмехнулся, а затем похлопал пассажира на переднем сиденье по плечу. «Нечасто такое услышишь, Рэб: извинения от Соломенного Человека!»

Раб вполоборота. Кудрявые черные волосы с длинными бакенбардами.

«Рэб вышел на неделю раньше меня», — сказал Кафферти. «Мы были лучшими друзьями внутри». Он снова схватил Рэба за плечо. «Одна минута — ты в Bar-L, а следующая — в Beamer. Я же говорил, что буду за тобой присматривать, да?» Кафферти подмигнул Ребусу. «Ты видел, как я попал в несколько передряг, Рэб». Он откинулся на спинку сиденья и сделал еще один глоток виски. «Город определенно изменился, Строумен». Его взгляд был устремлен на проносящуюся мимо сцену. «Многое изменилось».

«А ты нет?»

«Тюрьма меняет человека, ты ведь наверняка это слышал? В моем случае это привело к большой букве «С». Он фыркнул.

«Как долго, они говорят...?»

«Теперь не смей на меня жаловаться. Вот». Он передал бутылку, затем засунул рентгеновские снимки обратно в карман сиденья. «Мы забудем обо всем этом. Хорошо быть снаружи, и мне все равно, что привело меня сюда. Я здесь, и все». Он снова принялся смотреть в окно. «Я слышал, что повсюду ведутся строительные работы».

«Посмотрите сами».

«Я намерен это сделать». Он помолчал. «Знаешь, это очень мило, что мы здесь вдвоем, выпиваем и вспоминаем старые времена... но какого черта ты вообще делал в моем офисе?»

«Я спрашивал Хорька о Брайсе Каллане».

«Вот и имя из склепа».

«Не совсем: он ведь в Испании, не так ли?»

«Он?»

«Я, должно быть, ослышался. Я думал, ты все же передал ему небольшой процент».

«И зачем мне это делать? У него же есть семья, не так ли? Пусть они о нем позаботятся». Кафферти поерзал на сиденье, словно ему стало физически не по себе от одного упоминания Брайса Каллана.

«Я не хочу портить вечеринку», — сказал Ребус.

'Хороший.'

«Итак, если вы скажете мне то, что я хочу знать, мы можем оставить эту тему».

«Господи, мужик, ты всегда был таким раздражающим?»

«Я брал уроки, пока тебя не было».

«Твой учитель заслуживает гребаной премии. Ну, если у тебя застряла кость в зобу, выплюнь ее».

«Строитель по имени Дин Когхилл».

Кафферти кивнул. «Я знал этого человека».

«В камине дома Куинсберри обнаружено тело».

«Старая больница?»

«Они превращают его в часть парламента». Ребус внимательно наблюдал за Кафферти. Его тело чувствовало усталость, но разум бурлил, все еще приходя в себя после шока. «Это тело пролежало там двадцать с лишним лет. Оказывается, в 78-м и 79-м там велись строительные работы».

«А фирма Когхилла была в этом замешана?» Кафферти кивнул. «Честная игра, я понимаю, о чем ты. Но какое отношение это имеет к Брайсу Каллану?»

«Просто я слышал, что Каллан и Когхилл могли скрестить мечи».

«Если бы они это сделали, Когхилл отправился бы домой без пары рук. Почему бы вам не спросить самого Когхилла?»

«Он мертв». Кафферти огляделся. «Естественные причины», — заверил его Ребус.

«Люди приходят и уходят, Строумен. Но ты всегда пытаешься выкопать трупы. Одной ногой в прошлом, а другой в могиле».

«Я могу обещать тебе одну вещь, Кафферти».

«И что это?»

«Когда тебя похоронят, я не приду с лопатой. Твой труп — единственный, который я с радостью оставлю гнить».

Раб медленно повернул голову, устремив бездушный взгляд на Ребуса.

«Теперь ты его расстроил, Строумен». Кафферти похлопал своего приспешника по плечу. «И я знаю, что должен обидеться сам». Его глаза впились в Ребуса. «Может, в другой раз, а?» Он наклонился вперед. «Притормози!» — рявкнул он. Водитель немедленно остановил их, занося.

Ребусу не нужно было ничего говорить. Он открыл дверь, оказался на Вест-Порте. Машина снова рванула с места, ускорение захлопнуло дверь. Направился к Грассмаркету... а потом в Холируд. Кафферти сказал, что хочет увидеть Холируд, центр меняющегося города. Ребус потер глаза. Кафферти, снова вошедший в его жизнь именно сейчас. Он напомнил себе, что не верит в совпадения. Он закурил сигарету и направился в сторону Лористон-Плейс. Он мог срезать путь через Медоуз и оказаться дома через пятнадцать минут.

Но его машина осталась в Горги. Черт, она могла бы остаться там до завтра; лучшее от британцев тому, кто хотел ее угнать.

Однако, когда он добрался до Арден-стрит, он был там, ожидая его, припаркованный вторым рядом и с запиской, в которой его просили передвинуть его, чтобы автор записки мог передвинуть свою заблокированную машину. Ребус попробовал водительскую дверь. Она не была заперта. Ключей не было: они были в кармане его пальто.

Это сделали люди Кафферти.

Они сделали это просто для того, чтобы показать, что они могут.

Он поднялся наверх, налил себе солода и сел на край кровати. Он проверил телефон: сообщений не было. Лорна не пыталась связаться с ней. Он почувствовал облегчение, смешанное с разочарованием. Он уставился на постельное белье. К нему продолжали возвращаться обрывки и фрагменты, не создавая никакого определенного порядка. И вот его враг вернулся в город, готовый вернуть его улицы как свои. Ребус вернулся к своей двери и надел цепочку. Он был на полпути по коридору, когда остановился.

«Что ты делаешь, мужик?»

Он вернулся, снова снял цепь. Кафферти не собирался уходить тихо. Несомненно, были счеты, которые нужно было свести. Ребус не сомневался, что он один из них, и его это вполне устраивало.

Когда придет Кафферти, Ребус будет ждать...

21

«Было бы проще, если бы дверь была открыта», — сказала Эллен Уайли. Она имела в виду, что у них было бы больше места для движения и больше света для работы.

«Мы замерзнем», — напомнил ей Грант Худ. «Я и так потерял всякую чувствительность в пальцах».

Они были в гараже в доме Когхиллов. Еще одно серое зимнее утро, приносящее холодные порывы ветра, которые сотрясали металлическую подъемную дверь. Потолочный светильник был пыльным и тусклым, и только одно маленькое матовое окно давало естественный свет. Уайли держала карманный фонарик в зубах, пока искала. Худ принес с собой лампу с разъемом, такую, которую механики используют в своих рабочих отсеках. Но ее свет был слишком пронзительным, и ею было неудобно маневрировать. Она была прикреплена к полке, изо всех сил стараясь отбрасывать тени на большую часть интерьера.

Уайли думала, что она пришла подготовленной: не только с факелом, но и с флягами горячего супа и чая. На ней было две пары шерстяных носков под парой походных ботинок. Подбородок был заправлен в шарф. Капюшон ее оливково-зеленого дафлкота закрывал ее голову. Уши были холодными. Колени были холодными. Одностержневой электрический нагреватель работал в радиусе около шести дюймов.

«Мы бы справились гораздо быстрее, если бы дверь была открыта», — утверждала она.

«Разве ты не слышишь ветер? Все унесет на полпути к Пентлендсу».

Миссис Когхилл принесла им кофейник и печенье. Она, казалось, беспокоилась о них. Единственным облегчением для них были перерывы в туалете. Зайдя в в доме с центральным отоплением, было сильное искушение остаться на месте. Грант прокомментировал продолжительность последней поездки Эллен в дом. Она резко ответила, что не знала, что ее хронометрируют.

Затем они затеяли спор по поводу гаражных ворот.

«Что-нибудь?» — спросил он уже, наверное, в двадцатый раз.

«Ты будешь первым, кто узнает», — ответила она сквозь стиснутые зубы. Не было смысла просто игнорировать его вопрос: он продолжал бы спрашивать, как и в прошлый раз.

«Все это слишком недавнее», — пожаловался он, швырнув стопку бумаг на один из ящиков для чая. Неуравновешенные, бумаги каскадом посыпались на пол.

«Ну, это один из способов организовать поиск», — пробормотал Уайли. Если они вынесут все это наружу, когда закончат с этим, у них будет место для работы, и они будут знать, какие файлы были проверены... И все это сдуется.

«Я не эксперт, — наконец сказал Уайли, останавливаясь, чтобы налить немного чая из термоса, — но, судя по всему, дела Когхилла идут довольно неорганизованно».

«У него возникли проблемы из-за деклараций по НДС», — прокомментировал Худ.

«И вся та случайная работа, которую он нанимал».

«Это не делает нашу работу легче». Худ подошел, принял от нее чашку, кивнув в знак благодарности. Раздался стук, и кто-то вошел.

«Там что-нибудь осталось?» — спросил Ребус, кивнув в сторону фляги.

«Полчашки», — сказала Уайли. Ребус посмотрел на кофейные чашки, поднял самую чистую и протянул ее, пока она наливала.

«Как дела?» — спросил он.

Худ специально закрыл дверь. «Ты имеешь в виду, помимо фактора холода и ветра?»

«Холод полезен», — сказал Ребус. «Хорошо для тебя». Он приблизился на расстояние в шесть дюймов к обогревателю.

«Это происходит медленно», — сказал Уайли. «Самая большая проблема Когхилла «Он был человеком-оркестром. Пытался управлять всем бизнесом сам».

«Вот если бы он нанял хорошего менеджера по персоналу...»

Уайли закончил мысль: «Возможно, мы уже имеем то, что ищем».

«Может быть, он выбросил что-то», — сказал Ребус. «Как давно вы нашли записи?»

ничего не выбрасывал , сэр: вот в чем настоящая проблема. Он сохранил каждый клочок бумаги». Она помахала ему письмом. Оно было на бланке Coghill Builders. Он взял его у нее. Смета на строительство гаража на одну машину по адресу в Джоппе. Смета была в фунтах, шиллингах и пенсах. Дата — июль 1969 года.

«Мы ищем один год из тридцати», — сказала Уайли. Она осушила чай, прикрутила чашку обратно к термосу. «Иголка в чертовом стоге сена».

Ребус осушил свою чашку. «Ну, чем раньше я позволю тебе вернуться к этому...» Он посмотрел на часы.

«Если вы в затруднительном положении, сэр, нам всегда пригодится еще одна пара рук».

Ребус посмотрел на Уайли. Она не улыбалась. «Еще одна встреча», — сказал он ей. «Просто подумал, что зайду».

«Очень признателен, сэр», — сказал Худ, уловив что-то в тоне своего партнера. Они вернулись к работе, наблюдая, как Ребус уходит.

Уайли услышала, как завелся двигатель, и бросила на пол пачку бумаг. «Ты в это веришь? Лебеди прилетают, допивают чай и снова улетают. А если бы мы что-нибудь нашли, он бы уже вернулся с этим на станцию, чтобы заполучить славу».

Худ уставился на дверь. «Думаешь?»

Она посмотрела на него. «Не так ли?»

Он пожал плечами. «Это не в его стиле», — сказал он.

«Тогда зачем он пришел?»

Худ все еще смотрел на дверь. «Потому что он не может отпустить».

«Еще один способ сказать, что он нам не доверяет».

Худ покачал головой. Он взял еще одну коробку с файлами. «Семьдесят один», — сказал он, глядя на нее. «Год моего рождения».

«Надеюсь, вы не возражаете против выбора места встречи», — сказал Каммо Грив, пробираясь через леса, которые либо только что сняли, либо только что возводили.

«Нет проблем», — сказал Ребус.

«Только мне нужен был повод пошуршать здесь».

Здесь, в здании Генеральной Ассамблеи на вершине холма, временно разместился шотландский парламент. Строители работали усердно. Черные металлические осветительные порталы уже появились среди деревянных потолочных балок. Гипроковые стены обрезали по форме, а их каркасные деревянные рамы были готовы их принять. Новый пол укладывали поверх существующего. Он возвышался в стиле амфитеатра ступенчатым полукругом. Столы и стулья еще не прибыли. Во дворе снаружи статуя Джона Нокса была запечатана — некоторые говорили, что для сохранности, некоторые, чтобы он не мог выказать своего отвращения к реконструкции Верховного суда Церкви Шотландии.

«Я слышал, что в Глазго уже готово здание, готовое к размещению парламента», — сказал Грив. Он хмыкнул, улыбнувшись. «Как будто Эдинбург позволит им это сделать. И все равно...» Он огляделся. «Жаль, что они не могли просто подождать, пока будет готово постоянное место».

«Очевидно, мы не можем ждать так долго», — сказал Ребус.

«Только потому, что у Дьюара есть пчела в шляпе. Посмотрите, как он разнес в пух и прах Калтон-Хилл как место, и все потому, что он беспокоился, что это «националистический символ». Чертов человек — идиот».

«Я бы предпочел Лейта», — сказал Ребус.

Грив выглядел заинтересованным. «Почему же тогда?»

«В городе и так достаточно проблем с движением. Кроме того, — сказал Ребус. продолжил: «Это избавило бы работающих девушек от необходимости брести всю дорогу до Холируда, чтобы заниматься своим ремеслом».

Смех Каммо Грива, казалось, заполнил зал. Вокруг них плотники пилили и стучали молотками. Кто-то включил радио. Жестяные поп-мелодии, двое рабочих насвистывали их. Кто-то ударил его молотком по большому пальцу. Его богохульства эхом отражались от стен.

Каммо Грив взглянул на Ребуса. «Вы не очень высокого мнения о моем призвании, не так ли, инспектор?»

«О, я думаю, что политики приносят пользу».

Грив снова рассмеялся. «Что-то мне подсказывает, что лучше не спрашивать, каковы могут быть эти применения».

«Вы учитесь, мистер Грив».

Они пошли дальше. Ребус, вспоминая отрывки информации из своих экскурсий PPLC по объекту, продолжал комментировать для работающего в Англии депутата.

«Значит, это будет просто зал для дебатов?» — спросил Грив.

«Верно. Есть еще шесть зданий, большинство из которых принадлежат муниципалитету. Корпоративные службы в одном, MSP и их персонал в другом. Я забыл остальное».

«Комнатные помещения?»

Ребус кивнул. «По ту сторону моста Георга IV от офисов MSP. Между ними есть туннель».

«Туннель?»

«Это избавит их от необходимости переходить дорогу. Мы бы не хотели аварий».

Грив улыбнулся. Ребус, вопреки себе, проникся к этому человеку симпатией.

«Там также будет медиацентр», — предположил Грив. Ребус кивнул. «На рынке Lawnmarket».

«Чёртовы СМИ».

«Они все еще разбили лагерь возле дома твоей матери?»

«Да. Каждый раз, когда я приезжаю, мне приходится отвечать на одни и те же вопросы». Он посмотрел на Ребуса; все веселье исчезло с его лица, оставив его бледным и усталым.

«Ты до сих пор не знаешь, кто убил Родди?»

«Знаете, что я скажу, сэр».

«О да: расследование продолжается... вся эта чушь».

«Возможно, это чушь, но это правда».

Каммо Грив засунул руки глубоко в карманы своего черного пальто в стиле Кромби. Он выглядел старым и каким-то неудовлетворенным; разделял нечто вроде торжественного разочарования Хью Кордовера в жизни. Несмотря на то, что он был одет в строгую одежду, его кожа и плечи были дряблыми. Обязательная белая каска беспокоила его; он все время пытался надеть ее как следует. У Ребуса сложилось впечатление, что жизнь ему не подходит.

Они поднялись по лестнице на галерею. Грив отряхнул пыль с одной из скамеек и сел, расправив вокруг себя пальто. Внизу, в середине амфитеатра, двое мужчин изучали планы и указывали пальцами в разные стороны.

«Знамение?» — спросил Грив.

План был разложен на верстаке, а на каждом конце лежали кофейные кружки.

«Что ты чувствуешь?» — спросил Ребус, усаживаясь рядом с депутатом.

Грив понюхал воздух. «Опилки».

«Опилки для одного человека — это новая древесина для другого. Вот что я чувствую».

«Там, где я вижу предзнаменования, ты видишь новый старт?» Грив оценивающе посмотрел на Ребуса, который только пожал плечами. «Принято. Иногда слишком легко читать смысл в вещах». Рядом с ними лежали катушки электрического кабеля. Грив положил ноги на одну из них, как на скамеечку для ног. Он снял каску и положил ее рядом с собой, приглаживая волосы.

«Мы можем начать в любое время, когда вы будете готовы», — сказал Ребус.

«Начать что?»

«Ты хочешь мне что-то сказать».

«Есть ли? Почему вы так уверены?»

«Если бы вы привели меня сюда в качестве гида, я был бы совсем не в восторге».

«Ну да, было что-то, только теперь я не уверен, что это имеет значение». Грив уставился на стеклянные окна на крыше. «Я получал эти письма. Я имею в виду, что депутатам пишут всякие чудаки, так что я не слишком беспокоился. Но я упомянул о них Родди. Полагаю, я предупреждал его, во что он ввязывается. Как члену парламента, ему, вероятно, придется смириться с тем же самым».

«Он тогда ничего не получал?»

«Ну, он не говорил, что знал. Но было что-то... Когда я ему рассказал, у меня возникло ощущение, что он уже знал о них».

«Что было написано в этих письмах?»

«Те, что мне? Только то, что я бы умер за то, что я ублюдок-тори. Там были бы лезвия бритвы, вероятно, на случай, если бы я когда-нибудь почувствовал себя суицидником».

«Анонимно, конечно?»

«Конечно. Разные почтовые штемпели. Кто бы он ни был, он путешествует».

«Что сказала полиция?»

«Я им не сказал».

«Так кто же о них знает, кроме твоего брата?»

«Мой секретарь. Она вскрывает всю мою почту».

«Они все еще у тебя?»

«Нет, они были отправлены в тот же день. Дело в том, что я связался со своим офисом, и ничего не было получено после смерти Родди».

«Уважение к скорбящим?»

Каммо Грив выглядел скептически. «Я думал, этот ублюдок захочет позлорадствовать».

«Я знаю, о чем ты думаешь», — сказал Ребус. «Тебе интересно, имеет ли автор письма что-то против всей семьи, может быть, он обиделся на Родди, потому что он или она не могли добраться до тебя».

«Это наверняка он?»

«Не обязательно». Ребус задумался. «Если придут еще письма, дай мне знать. И на этот раз придержи их».

«Понял». Он поднялся на ноги. «Я еду в Лондон. «Снова сегодня днем. Если я вам понадоблюсь, у вас есть номер офиса».

«Да, спасибо». Ребус не подал виду, что собирается двигаться.

«Ну, тогда до свидания, инспектор. И удачи».

«До свидания, мистер Грив. Смотрите, куда идете».

Каммо Грив остановился на мгновение, но затем продолжил спускаться по лестнице. Ребус сидел, уставившись в пространство, позволяя звукам молотка и пилы омывать его.

Вернувшись в St Leonard's, он сделал пару телефонных звонков. Сидя за столом с трубкой у уха, он просматривал различные сообщения, оставленные ему. Теперь Линфорд общался только записками, и в последнем сообщении говорилось, что он ходил опрашивать людей, которые гуляли по Холируд-роуд в ночь убийства. Хай-Хо Сильверс, в своей упрямой манере, теперь определил четыре паба, где Родди Грив пил — совсем один — в ночь своего убийства. Два были в Вест-Энде, один был в Лонмаркете, а последним был Holyrood Tavern. Теперь был список завсегдатаев таверны, и это были мужчины и женщины, которых Линфорд опрашивал. Почти наверняка пустая трата времени, но что же Ребус делал такого важного, такого замечательного? Последующие догадки.

«Это секретарь мистера Грива?» — спросил он в микрофон. Он продолжил спрашивать ее о гневном письме. По ее голосу у него сложилось впечатление, что она молодая — от двадцати пяти до тридцати с небольшим. Из того, что она сказала, он представил ее как верную своему боссу. Но ее история не звучала отрепетированной; нет причин думать, что это так.

Просто догадка.

Затем он поговорил с Сеоной Грив. Он поймал ее на мобильном. Она казалась взволнованной, и он сказал об этом.

«Не так много времени, чтобы организовать кампанию», — сказала она. «И моя школа не слишком рада этому. Они думали, что я взяла небольшой отпуск из-за утраты, а теперь я говорю им, что, возможно, никогда не вернусь».

«Если тебя выберут».

«Ну да, есть только одно маленькое препятствие».

Она упомянула слово «тяжелая утрата», но она не звучала так, будто недавно потеряла близкого человека. Не время скорбеть. Может, это и к лучшему, отвлечься от убийства. Линфорд задавался вопросом, был ли у Сеоны Грив мотив: убить мужа, занять его место, быстро попасть в парламент. Ребус не мог этого увидеть.

Но сейчас он не мог видеть многого.

«Итак, если это не просто визит вежливости, инспектор...?»

«Извините, да. Мне просто интересно, получал ли ваш муж когда-нибудь какие-нибудь странные письма».

На мгновение воцарилась тишина. «Нет, насколько мне известно, нет».

«Он сказал вам, что его брат их принимал?»

«Правда? Нет, Родди никогда об этом не упоминал. Каммо ему рассказал?»

'Видимо.'

«Ну, для меня это новость. Тебе не кажется, что я мог уже говорить тебе об этом раньше?»

«Может быть».

Теперь она была раздражена, чувствуя, что на что-то намекают, но не уверена, на что именно. «Если больше ничего нет, инспектор...?»

«Нет, продолжайте, миссис Грив. Извините, что побеспокоил вас». Конечно, он не был, и по голосу этого не было видно.

Она уловила намек. «Послушай, я ценю то, что ты делаешь, все твои усилия». Внезапно это был голос политика, высокоэффектный и низкоискренный. «И, конечно, ты должна звонить мне, когда есть что-то — что угодно — с чем, по-твоему, я могу помочь».

«Это очень любезно с вашей стороны, миссис Грив».

Она попыталась проигнорировать иронию в его голосе. «Итак, если у вас больше нет вопросов...?»

Ребус ничего не сказал; просто положил трубку.

В соседнем офисе он нашел Шивон. У нее была ее зажав трубку между подбородком и плечом, она что-то записывала.

«Спасибо», — сказала она. «Я действительно это ценю. Тогда и увидимся». Она взглянула на Ребуса. «И со мной будет коллега, если вы не против». Она слушала. «Хорошо, мистер Ситинг. До свидания».

Трубка упала с плеча, звякнула и упала домой. Ребус посмотрел на аппарат.

«Это хороший трюк», — сказал он.

«Потребовалось время, чтобы довести это до совершенства. Скажите, что уже пора обедать».

«И я покупаю». Она сняла куртку со спинки стула и сунула в нее руки. «Ситтинг?» — спросил он.

«Позже, сегодня днем, если вас это устраивает». Он кивнул. «Он в часовне. Я сказал, что мы встретимся с ним там».

«Сколько он заставил тебя пресмыкаться?»

Она улыбнулась, вспомнив, как она практически вытащила Ситинга из школы Святого Леонарда. «Много чего», — сказала она. «Но у меня есть чертовски крутая морковка».

«Четыреста тысяч?»

Она кивнула. «Так куда ты меня ведешь?»

«Ну, есть одно чудесное местечко в Файфе...»

Она улыбнулась. «Или в столовой подают булочки с начинкой».

«Это трудный выбор, но жизнь полна таких случаев».

«В любом случае до Файфа слишком далеко ехать. Может, в следующий раз».

«В следующий раз так и будет», — сказал Ребус.

Они сидели за столом на кухне миссис Когхилл. Закуской была фляга супа, но на основное блюдо миссис Когхилл приготовила макароны с сыром. Они собирались вежливо возразить, пока она не вынула их из духовки, пузырящиеся и с хрустящей золотистой корочкой из панировочных сухарей.

«Ну, может быть, совсем чуть-чуть».

Подав им еду, она оставила их в покое, сказав, что уже поела. «У меня сейчас не очень хороший аппетит, но такая молодая пара, как вы...» Она кивнула в сторону тарелки. «Буду ждать, что она будет пустой, когда увижу ее в следующий раз».

Грант Худ откинул свой стул на две ножки и протянул руки. Он справился с двумя порциями. Еще много осталось.

Эллен Уайли подняла сервировочную ложку и указала ею на него.

«Боже, нет, — сказал он. — Это все твое».

«Я не смогла», — сказала она. «На самом деле, я не уверена, что смогу встать, так что лучше бы ты сварила кофе».

«Намек понят». Он налил воды в чайник. За окном потемнело небо. На кухне горел свет. Мимо пролетали листья и пакетики с чипсами. «Адский день», — прокомментировал он.

Уайли не слушала. Она открыла черный ящик-файл, тот, который нашла как раз перед обедом. Деловые операции с 6 апреля 1978 года по 5 апреля 1979 года. Налоговый год Дина Когхилла. Она достала половину документов, переложила их через стол. Остальные оставила себе. Худ убрал тарелки в раковину, поставив кастрюлю обратно в духовку. Затем он сел и, дождавшись, пока закипит чайник, взял первый лист бумаги.

Полчаса спустя они получили свой перерыв. Список персонала, записавшегося на работу в Queensberry House. Восемь имен. Уайли записала их в свой блокнот.

«Все, что нам теперь нужно сделать, это выследить их и поговорить с каждым из них».

«Ты говоришь так, будто это так просто».

Уайли подвинул список к нему. «Некоторые из них наверняка все еще работают в строительной отрасли».

Худ прочитал имена. Первые семь были напечатаны, восьмое добавлено карандашом. «Здесь написано Хаттон?» — спросил он.

«Последний?» Уайли проверила свой блокнот. «Хаттон или Хэттон, первое имя — Бенни или Барри».

«Значит, мы поговорим со всеми строительными фирмами в Эдинбурге? Попробуем на них эти названия?»

«Либо это, либо телефонный справочник».

Чайник щелкнул. Худ пошел узнать, не хочет ли миссис Когхилл чашку. Он вернулся с экземпляром «Желтых страниц», открыл его на разделе «Строители».

«Прочтите мне имена», — сказал он. «Возможно, нам повезет».

Третье имя, которое они попробовали, Худ сказал: «Бинго», ткнув пальцем в рекламное объявление. Имя на листе было Джон Хикс, и он только что нашел Дж. Хикса. ««Расширения, реновации, преобразования», — продекламировал он. — Должно быть, стоит позвонить».

Уайли взяла свой мобильный телефон, и они отпраздновали это событие за чашкой кофе.

Офис Джона Хикса находился в Брантсфилде, а сам он работал на Glengyle Terrace, недалеко от The Links. Это была квартира с садом, и он был занят переделкой большой задней спальни в две меньшие квартиры.

«Увеличивает доход от аренды», — объяснил он. «Некоторые люди, похоже, не против жить в крольчатнике».

«Или у них нет денег ни на что другое».

«Правда, дорогая». Хиксу было около шестидесяти, он был невысоким и жилистым, с загорелой головой и густыми черными бровями. Его глаза искрились юмором. «При таком положении дел в Эдинбурге, — сказал он, — не останется ни одного приличного здания, которое не было бы разделено».

«Это хорошо для бизнеса», — сказал Худ.

«О, я не жалуюсь». Он подмигнул им. «Вы сказали по телефону, что это связано с Дином Когхиллом?»

Где-то в квартире хлопнула дверь.

«Студенты», — объяснил Хикс. «Их бесит, что я здесь в восемь и долблю до четырех или пяти». Он поднял молоток и пару раз ударил им по брусу два на четыре. Уайли протянула ему список. Он посмотрел на него, взял у нее и свистнул.

«А теперь это возвращает меня назад», — сказал он.

«Нам нужно знать об остальных».

Он поднял глаза. «Почему?»

«Вы читали о теле, найденном в Куинсберри-хаусе?» Хикс кивнул. «Оно было там в конце 78-го, начале 79-го».

Хикс снова кивнул. «Пока мы там работали. Ты думаешь, один из нас...?»

«Мы просто следуем линии расследования, сэр. Вы помните, что камин был открыт?»

«О, да. Мы должны были сделать гидроизоляционный слой. Разобрал стену, и вот оно».

«Когда его снова закрыли?»

Хикс пожал плечами. «Я не помню. До того, как мы закончили работу, но я на самом деле не помню, чтобы это происходило».

«Кто его закрыл?»

«Понятия не имею».

«Можете ли вы рассказать нам что-нибудь о других мужчинах в этом списке?»

Он снова посмотрел на него. «Ну, Берт и Терри, мы трое работали вместе на многих работах. Эдди и Тэм были подработками, наличными в кассе. Давайте посмотрим... Гарри Коннорс, он был немного старше, работал с Дином в Donkey's. Умер пару лет спустя. Дод Маккарти переехал в Австралию».

«Никто не уволился с работы?» — спросил Уайли.

Он покачал головой. «Нет, мы все присутствовали и были учтены в конце работы, если вы об этом». Уайли и Худ переглянулись: еще одна теория разбилась вдребезги.

Хикс все еще изучал список.

«Есть одно имя, которое вы еще не упомянули», — напомнил ему Худ.

«Бенни Хаттон», — добавил Уайли.

«Барри Хаттон», — поправил ее Хикс. «Ну, Барри был с нами всего пару раз. Небольшая услуга его дяде или что-то в этом роде».

«Но в нем что-то есть?»

«Нет, не совсем. Просто, знаешь...»

«Что, сэр?»

«Ну, Барри добился успеха, не так ли? Из всех нас он единственный, кто добрался до вершины».

Уайли и Худ выглядели озадаченными.

«Вы его не знаете?» Хикс, казалось, удивился. «Хаттон Девелопментс».

Глаза Уайли расширились. «Это этот Барри Хаттон?» Она посмотрела на Худа. «Он застройщик», — объяснила она.

«Один из самых больших», — добавил Хикс. «С людьми никогда ничего не скажешь, да? Когда я знал Барри, ну, он был никем на самом деле».

«Мистер Хикс», — сказал Худ, — «вы что-то говорили о его дяде?»

«Ну, у Барри не было большого опыта в строительной игре. Мне показалось, что его дядя замолвил словечко за Дина, чтобы дать мальчику немного толчка».

«Его дядя...?»

Хикс снова посмотрел на них; он не мог поверить, что они тоже этого не знают.

«Брайс Каллан», — объяснил он, снова ударив молотком по брусу. «Барри принадлежит сестре Брайса. Друзья на высоких должностях, да? Неудивительно, что парень достиг того, чего он достиг».

22

Ребус принял звонок на свой мобильный, пока Шивон везла их в Рослин. Когда он закончил, он полуобернулся на своем сиденье.

«Это был Грант Худ. Тело в камине; один из рабочих, работавших там в то время, был племянником Брайса Каллана. Его зовут...»

«Барри Хаттон», — перебила она.

«Вы слышали о нем?»

«Ему за тридцать, он холостяк и миллионер; конечно, я о нем слышала. Однажды вечером я была с группой одиночек». Она взглянула на него. «Работает, могу добавить. Но пара женщин говорили о завидных холостяках. О нем была какая-то журнальная статья. Симпатичный, судя по всему». Она снова посмотрела на Ребуса. «Но он законопослушный, не так ли? Я имею в виду, у него свой бизнес, и он не имеет ничего общего со своим дядей».

«Нет». Но Ребус все равно задумался. Что там Кафферти сказал о Брайсе Каллане? Пусть его семья присматривает за ним , что-то в этом роде.

Когда они въехали в Рослин и приблизились к часовне Рослин, Шивон спросила, почему у них разное написание.

«Это просто еще одна из непостижимых тайн часовни», — сказал ей Ребус. «Вероятно, в основе всего этого лежит какой-то заговор».

«Я хотел, чтобы вы это увидели», — сказал Джеральд Ситинг, встретив их на парковке. Он был одет в синий пластиковый макинтош длиной до колена поверх твидового пиджака и мешковатых коричневых вельветовых брюк. Макинтош издавал свистящие звуки, когда он двигался. Он пожал руку Ребусу, но держался на расстоянии от Шивон.

Внешний вид часовни не выглядел многообещающе, поскольку она была покрыта гофрированной конструкцией.

«Это только до тех пор, пока стены не высохнут», — пояснил Ситинг. «Потом можно будет сделать ремонт».

Он провел их внутрь. Несмотря на то, что она была готова, Сиобхан Кларк все равно громко ахнула. Интерьер был таким же богато украшенным, как любой собор, его масштаб усиливал эффект каменной кладки. Сводчатый потолок украшала резьба разных видов цветов. Там были замысловатые колонны и витражи. Место было прохладным, его двери были открыты. Зеленоватые пятна на потолке свидетельствовали о наличии проблемы с сыростью.

Ребус стоял в центральном проходе и постукивал ногой по каменному полу. «Вот где находится космический корабль, да? Здесь, внизу».

Ситинг погрозил пальцем, слишком взволнованный своим окружением, чтобы раздражаться. «Ковчег Завета, тело Христа... да, я знаю все эти истории. Но артефакты тамплиеров повсюду, куда ни глянь. Щиты и надписи... некоторые из резных фигурок. Гробница Уильяма Сент-Клера; он умер в Испании в четырнадцатом веке. Он перевозил сердце Роберта Брюса в Святую Землю».

«Не проще ли было бы опубликовать его? Возможно, уже дошло бы».

«Тамплиеры», — терпеливо сказал Ситинг, — «были военным крылом Приората Сиона, целью которого было найти сокровища Храма Соломона».

«Отсюда и название?» — догадалась Шивон. «Здесь неподалеку есть деревня под названием Темпл, не так ли?»

«С разрушенной церковью тамплиеров», — быстро добавил Ситинг. «Некоторые говорят, что часовня Росслин — это копия Храма Соломона. Тамплиеры приехали в Шотландию, чтобы избежать преследований в четырнадцатом веке».

«Когда это было построено?» Шивон не могла оторвать глаз от сокровищ вокруг нее.

«1446 год — вот когда был заложен фундамент. Потребовалось сорок лет, чтобы завершить его».

«Похоже на некоторых знакомых строителей», — сказал Ребус.

«Разве ты не чувствуешь этого?» Ситинг уставился на Ребуса. «Разве ты не чувствуешь что-то в глубине своего циничного сердца ?»

«Это просто несварение желудка, спасибо, что спросили». Ребус потер грудь. Ситтинг повернулся к Шивон. «Но ты можешь это почувствовать, я знаю, что можешь».

«Это удивительное место, я вам это соглашусь».

«Вы можете потратить всю жизнь на его изучение, но все равно не узнаете и половины его секретов».

«Кто эта уродливая рожа?» — Шивон указала на голову горгульи.

«Это Зеленый Человек».

Она повернулась к нему. «Разве он не языческий символ?»

«В этом-то и суть!» — взволнованно закричал Ситхинг. Он подскочил к ней. «Часовня почти пантеистическая. Не только христианство, но и все системы верований».

Шивон кивнула.

Ребус покачал головой. «Земля — детективу Кларку. Земля — детективу Кларку».

Она скорчила ему рожицу.

«А эти резные фигурки на крыше, — говорил Ситинг, — растения из Нового Света». Он сделал эффектную паузу. «Вырезанные за столетие до того, как Колумб высадился в Америке!»

«Как бы увлекательно все это ни было, сэр», — устало сказал Ребус, — «но мы здесь не за этим».

Шивон отвела взгляд от Зеленого Человека. «Верно, мистер Ситинг. Я рассказала вашу историю инспектору Ребусу, и он посчитал, что нам следует поговорить».

«О Крисе Маки?»

'Да.'

«Так вы признаете, что я его знал?» Он подождал, пока Шивон кивнула. «И вы признаете, что он хотел, чтобы рыцари получили какую-то финансовую выгоду от его имущества?»

«Это не нам решать, мистер Ситинг», — сказал Ребус. «Это будет делом адвокатов». Он помолчал. «Но мы всегда можно замолвить дружеское словечко». Он проигнорировал взгляд Шивон и медленно кивнул, чтобы Джеральд Ситинг не ошибся в намеке.

«Понятно», — сказал Ситхинг. Он сел на один из стульев, расставленных для прихожан. «Что вы хотите узнать?» — тихо спросил он. Ребус сел на стул через проход.

«Проявлял ли мистер Маки хоть какой-то интерес к семье Грив?»

На мгновение Ситтинг, казалось, не понял вопроса, а затем спросил: «Откуда ты знаешь?» И Ребус понял, что они нашли золотую жилу.

«Хью Кордовер — член вашей группы?»

«Да», — сказал Ситхинг, и его глаза расширились, словно он увидел мага.

«Крис Маки когда-нибудь приезжал сюда?»

Ситинг покачал головой. «Я спрашивал его много раз, но он всегда говорил нет».

«Разве это не показалось странным? Я имею в виду, вы говорите, что он интересовался Росслином».

«Я предположил, что он не любит путешествовать».

«Итак, вы встретились с ним в Медоуз и говорили о...?»

«Много чего».

«Среди них семья Грив?»

Шивон, понимая, что ее исключают, села в ряд перед Ситтингом, повернувшись к нему вполоборота.

«Кто первым вспомнил о Гривсах?» — спросила она.

Ситинг сказал, что он не уверен.

«Я предполагаю, — сказал Ребус, — что вы рассказывали ему о рыцарях и упомянули Хью Кордовера».

«Возможно», — признал Ситхинг. Затем он поднял глаза. «Вообще-то, именно так все и произошло!» Его взгляд снова обратился к Ребусу: статус мага подтвержден.

Сиобхан, хотя это было ее дело, решила промолчать. Ребус совершенно ясно ввел Джеральда Ситинга в своего рода транс.

«Вы упомянули Кордовера, — сказал Ребус, — и Маки хотел узнать больше?»

«Он был поклонником группы, сказал, что знает их музыку. Кажется, он даже напевал мне одну из их песен, хотя я не был с ней знаком. Он задал несколько вопросов, я ответил там, где мог».

«А потом, когда вы встретились...?»

«Он спрашивал, как дела у Хью и Лорны».

«Он спрашивал о ком-нибудь еще?»

«Они никогда не выпадают из новостей, не так ли? Я рассказал ему все, что у меня было».

«Вы когда-нибудь задумывались, почему его так интересовали Гривы, мистер Ситинг?»

«Пожалуйста, зовите меня Джеральд. Знаете ли вы, что вокруг вас есть аура, инспектор? Я в этом уверен».

«Наверное, просто мой лосьон после бритья». Шивон фыркнула, но он проигнорировал ее. «Тебе не показалось, что он больше интересовался Хью Кордовером и его семьей, чем рыцарями Росслина?»

«О нет, я уверен, что это не так».

Ребус наклонился вперед. «Загляни в свое сердце, Джеральд», — пропел он.

Ситтинг так и сделал, шумно сглотнув. «Может быть, ты и прав. Да, может быть, ты и прав. Но скажи мне, почему его так интересовали Гривы?»

Ребус встал, наклонился над Ситингом. «Откуда, черт возьми, я могу это знать?» — сказал он.

Вернувшись в машину, Шивон улыбнулась, подражая ему. «Загляни в свое сердце, Джеральд».

«Вот он, старый ублюдок, да?» Ребус опустил окно, чтобы Шивон разрешила ему курить.

«И что у нас есть?»

«У нас есть Супербродяга, который притворяется, что интересуется Рыцарями Росслина, одновременно выкачивая информацию о клане. У нас есть его интерес к Хью Кордоверу, но не желая спускаться в часовню. Почему? Потому что он не хотел встречаться с Кордовером.

«Потому что Кордовер его знал?» — предположила Шивон.

«Это возможно».

«Итак, приблизились ли мы к разгадке того, кем он был?»

«Возможно. Супербродяга интересуется Гривами и Скелли. Родди Грив умирает на территории Куинсберри-хауса вскоре после того, как Скелли был обнаружен. Примерно в то же время Супербродяга совершает прыжок с большой высоты».

«Хотите объединить три дела в одно?»

Ребус покачал головой. «У нас недостаточно; Фермер никогда не пойдет на это. Он определенно никогда не позволит мне управлять этим так, как это нужно».

«Кстати, об этом...» — Сиобхан переключила передачу, оставляя деревню позади. «Где твой напарник?»

«Ты имеешь в виду Линфорда?» Ребус пожал плечами. «Даю интервью».

Шивон посмотрела скептически. «Оставить тебя наедине с собой?»

«Дерек Линфорд знает, что для него хорошо», — сказал Ребус, задувая окурок в залитое кровью небо.

У них была военная встреча: Ребус и Шивон, Уайли и Худ. Задняя комната в Оксфордском баре. Они заняли столик в дальнем конце, так что рядом не было никого, кто мог бы подслушать разговор.

«Я вижу связь между тремя случаями», — сказал Ребус, изложив свои доводы. «Скажите мне сейчас, если вы считаете, что я неправ».

«Я не говорю, что вы неправы, сэр», — вмешался Уайли, — «но где доказательства?»

Ребус кивнул. Пиво перед ним было почти нетронуто. Из уважения к некурящим его пачка сигарет все еще была в целлофане. «Именно», — сказал он. «Вот почему я хочу, чтобы мы покружились. На этом этапе нам нужно быть «Знают друг друга. Таким образом, когда связи появятся, мы сразу их увидим».

«Что мне сказать инспектору Темплер?» — спросила Сиобхан. Джилл Темплер, начальница Сиобхан, имя сейчас на слуху.

«Ты держи ее в тонусе. И главного суперинтенданта тоже, если на то пошло».

«Он собирается закрыть дело против меня», — пожаловалась она.

«Мы убедим его в обратном», — пообещал Ребус. «А теперь пей, следующий раунд за мой счет».

Пока Ребус ходил в бар, Шивон вышла на улицу, чтобы позвонить домой и проверить сообщения на автоответчике. Их было два, оба от Дерека Линфорда, с извинениями и просьбой о встрече.

«Ты долго тянул», — пробормотала она себе под нос. Он оставил свой домашний номер телефона, но она слушала его только вполуха.

Оставшись одни за столом, Уайли и Худ несколько минут молча пили. Уайли заговорил первым.

«Как ты думаешь?»

Худ покачал головой. «У инспектора репутация человека, который рискует. Хотим ли мы быть там с ним?»

«Честно говоря, я этого не понимаю. Какое отношение наше дело — или дело Шивон, если на то пошло — имеет к этому мертвому депутату парламента?»

«О чем ты думаешь?»

«Я думаю, он пытается перехватить наши дела, потому что его собственное зашло в тупик».

Худ покачал головой. «Я же говорил тебе, он не такой».

Уайли задумался. «Заметьте, если он прав, то у нас есть более серьезное дело, чем мы думали». Ее губы скривились в улыбке. «А если он неправ, то ведь не нас выгонят, не так ли?»

Ребус возвращался с напитками. Джин, лайм и содовая для Уайли, половина лагера для Худа. Он вернулся в бар и принес виски для себя, колу для Шивон.

« Слейнт », — сказал он, когда Шивон устроилась рядом с ним на узкой банкетке.

«И каков план?» — спросил Уайли.

«Тебе не нужно, чтобы я тебе говорил», — сказал Ребус. «Ты следуешь процедуре».

«Поговорить с Барри Хаттоном?» — догадался Худ.

Ребус кивнул. «Возможно, ты тоже захочешь немного покопать, вдруг нам стоит о нем что-то узнать».

«А Супербродяга?» — спросила Шивон.

Ребус повернулся к ней. «Ну, так уж получилось, что у меня есть идея...»

Кто-то высунул голову из-за угла, словно проверяя, кто в баре. Ребус узнал лицо: Гордон, один из постоянных посетителей. Он все еще был в своем рабочем костюме; вероятно, был в офисе. Он увидел Ребуса, казалось, собирался отступить, но затем решил действовать по-другому. Подошел к столу, засунув руки в карманы пальто. Ребус сразу понял, что тот праздновал.

«Ты тупой ублюдок», — сказал Гордон. «Ты же трахался с Лорной той ночью, не так ли?» Он собирался пошутить: что-нибудь, чтобы смутить Ребуса перед его друзьями. «Супермодель шестидесятых, и ты лучшее, что она может сделать». Он покачал головой, не замечая выражения лица Ребуса.

«Спасибо, Гордон», — сказал Ребус. Тон насторожил молодого человека, который посмотрел на своего товарища по выпивке и зажал рот рукой.

«Извините, что я заговорил», — пробормотал он, направляясь обратно к бару. Ребус посмотрел на лица за столом. Все они внезапно проявили большой интерес к своим напиткам.

«Вам придется извинить Гордона, — сказал он им. — Иногда он понимает все не так».

«Я так понимаю, он имел в виду Лорну Грив?» — спросила Шивон. «Она часто здесь пьет?»

Ребус посмотрел на нее и отказался отвечать.

«Она сестра жертвы убийства», — продолжила Шивон, понизив голос.

«Она пришла сюда однажды ночью, вот и все». Но Ребус знал, что слишком много ерзает. Он взглянул в сторону Уайли и Худа, вспомнил, что они видели ее в «Оксе» той ночью. Он взял свой виски, обнаружил, что уже допил его. «Гордон не знает, о чем говорит», — пробормотал он. Даже для его ушей это прозвучало вяло.

23

Были те, кто говорил, что Эдинбург — невидимый город, скрывающий свои истинные чувства и намерения, его граждане внешне респектабельны, его улицы кажутся застывшими во времени. Вы могли посетить это место и уйти с небольшим чувством понимания того, что им движет. Это был город Дьякона Броди, где обузданные страсти давали волю только ночью. Город Джона Нокса, его прямолинейность суровая и неукротимая. Вам может понадобиться полмиллиона фунтов, чтобы купить один из лучших домов, но внешний вид не одобрялся; город Saab и Volvo, а не Bentley и Ferrari. Жители Глазго, которые считали себя более страстными, более кельтскими, считали Эдинбург степенным и обычным до чопорности.

Скрытый город. Историческое доказательство: когда вторгшиеся армии продвигались вперед, население скрывалось в пещерах и туннелях под Старым городом. Их дома могли быть разграблены, но солдаты в конце концов уходили — было трудно наслаждаться победой без доказательств побежденных — и местные жители возвращались на свет, чтобы начать работу по восстановлению.

Из тьмы на свет.

Пресвитерианский этос вымел идолопоклонство из церквей, но оставил их странно пустыми и гулкими, наполнив их прихожанами, которым с рождения говорили, что они обречены. Все это просачивалось сквозь сознание лет. Граждане Эдинбурга стали хорошими банкирами и юристами, возможно, именно потому, что они сдерживали свои эмоции и были хороши в хранящий секреты. Постепенно город приобрел репутацию финансового центра. Одно время Шарлотт-сквер, где многие банковские и страховые учреждения разместили свои штаб-квартиры, считалась самой богатой улицей такого рода в Европе. Но теперь, с необходимостью в специально построенных офисах и парковках, банки и страховые компании перегруппировались в районе Моррисон-стрит и Western Approach Road. Это был новый финансовый район Эдинбурга, лабиринт из бетона и стекла с похожим на арену Международным конференц-центром в его центре.

Все, казалось, соглашались, что до появления этих новых зданий эта территория была пустырем, бельмом на глазу. Но мнения разделились по поводу того, насколько теперь лабиринт был недружелюбен для пользователя. Как будто людей исключили из уравнения планирования, а здания существовали только для того, чтобы обслуживать себя. Никто не гулял по финансовому району ради удовольствия от архитектуры.

По финансовому району вообще никто не ходил.

За исключением, в этот понедельник утром, Эллен Уайли и Гранта Худа. Они совершили ошибку, припарковавшись слишком рано, на удобной парковке на Моррисон-стрит. Рассуждение Худа: место должно быть поблизости. Но анонимность зданий и тот факт, что пешеходные дорожки были закрыты из-за продолжающихся строительных работ, означали, что они в конечном итоге заблудились где-то за отелем Sheraton на Лотиан-роуд. В конце концов, Уайли взяла свой мобильный и попросила администратора направить их, пока они не оказались в двенадцатиэтажном здании из серого дымчатого стекла и розового облицовочного камня. Администратор улыбалась, когда они шли к ней по этажу.

«И вот ты здесь», — сказала она, кладя трубку.

«И вот мы здесь», — согласился Уайли, ощетинившись.

Рабочие все еще были заняты в Хаттон-Тауэр. Электрики в синих комбинезонах с бахромой из поясов для инструментов; маляры в белых комбинезонах с серыми и желтыми пятнами, насвистывая, ставили банки на пол, ожидая лифт.

«Все будет хорошо, когда все будет закончено», — сказал Худ администратору.

«Верхний этаж», — сказала она. «Мистер Грэм ждет вас».

Они делили лифт с руководителем в сером костюме, его руки, словно кальмары, боролись с бумагами. Он вышел тремя этажами ниже, едва не столкнувшись с искрой, устанавливающей лестницу под потолочными кабелями. Но когда двери лифта открылись на двенадцатом этаже, они вошли в тихую приемную, где элегантная женщина поднялась из-за стола, чтобы поприветствовать их и направить на восемь футов туда, где перед полированным журнальным столиком, заваленным утренними газетами, ждали два стула.

«Мистер Грэм подойдет к вам через минуту. Могу ли я предложить вам что-нибудь: чай, кофе?»

«На самом деле мы хотели видеть мистера Хаттона», — сказал Уайли. Женщина просто продолжала улыбаться.

«Мистер Грэм не будет вас задерживать», — сказала она, поворачиваясь к своему столу.

«О, хорошо», — сказал Худ, поднимая одну из газет. «Мой Financial Times не появился сегодня утром».

Уайли посмотрела в обе стороны вдоль узкого коридора, который исчезал за углами на обоих концах. У нее было ощущение, что коридор делал круг по этому этажу здания, и что этажи ниже будут идентичны. Двери были по обе стороны, ведущие либо к виду из окна, либо во внутреннее пространство. Офисы с окнами были бы желанными. Работая, как она сейчас делала из коробки без окон в Сент-Леонарде, она сама жаждала чего-то достаточно большого, чтобы закинуть туда кошку, даже если бы кошка получила легкое сотрясение мозга.

Из-за дальнего угла показался мужчина. Он был высок, хорошо сложен, молод. Его короткие черные волосы были профессионально уложены и уложены гелем, его темно-серый костюм был безупречно сшит. Он носил овальные очки и золотые часы Rolex. Когда он представился как Джон Грэм и протянул руку для рукопожатия, Уайли увидел золотую запонку на конце его бледно-лимонной рубашки. Это была одна из тех вещей без воротника, которые не поддерживать галстук. Она встречала мужчин, которые имели блеск успеха, но для этого ей почти понадобились Ray-Bans.

«Мы надеялись поговорить с мистером Хаттоном», — сказал Грант Худ.

«Да, конечно. Но вы должны понимать, что Барри невероятно занятой человек». Он взглянул на часы. «Он на совещании, пока я говорю, и мы подумали, что, возможно, я мог бы вам помочь. Возможно, если мы обсудим, что вам нужно, я смогу передать это Барри».

Уайли собирался сказать, что это звучит как длинный способ «помощи», но Грэм уже вел их по коридору, перезванивая секретарю, что его звонки будут отложены на следующие пятнадцать минут. Уайли обменялся взглядом с Худом: великодушно с его стороны . Губы Худа дернулись, давая ей понять, что ничего не добьешься, если будешь злить эмиссара — пока, во всяком случае.

«Это зал заседаний», — сказал Грэм, ведя их в Г-образную комнату в углу здания. Большой прямоугольный стол занимал большую часть пространства. Стаканы с водой, карандаши и блокноты были разложены, готовые к следующей встрече. Большая маркерная доска стояла незапятнанная во главе стола. В дальнем конце диван стоял напротив широкоэкранного телевизора и видео. Но больше всего поразил вид — на восток в сторону замка и на север в сторону Принсес-стрит и Нового города, с едва виднеющейся за ним береговой линией Файфа.

«Наслаждайтесь, пока можете», — сказал им Грэм. «Есть план построить еще более высокую башню по соседству».

«Развитие Хаттона?» — предположил Уайли.

«Конечно», — сказал Грэм. Он жестом пригласил их сесть, заняв стул во главе стола. Он стряхнул несуществующие пылинки с одной штанины. «Итак, не могли бы вы рассказать мне предысторию?»

«Все достаточно просто, сэр», — сказал Грант Худ, придвигая свой стул. «Сержант Уайли и я проводим расследование убийства». Грэм поднял бровь и нажал руки вместе. «В рамках этого расследования нам нужно поговорить с вашим начальником».

«Не могли бы вы пояснить подробнее?»

Уайли взяла инициативу в свои руки. «Не совсем, сэр. Видите ли, в таком случае у нас действительно нет времени. Мы пришли сюда из вежливости. Если мистер Хаттон не захочет нас принять, то нам придется просто отвезти его в участок». Она пожала плечами, сказала ее статья.

Худ взглянул на нее, затем снова на Грэма. «То, что говорит сержант Уайли, верно, сэр. У нас есть полномочия допросить мистера Хаттона, нравится ему это или нет».

«Уверяю вас, это совсем не так». Грэм поднял обе руки в умиротворяющем жесте. «Но он как раз на совещании, а такие вещи могут занять время».

«Мы позвонили заранее и предупредили о своем приезде».

«И мы это ценим, сержант Уайли. Но кое-что произошло. Это многомиллионный бизнес, и время от времени возникают непредвиденные обстоятельства. Иногда решения приходится принимать немедленно; от этого могут зависеть миллионы. Вы ведь это видите, не так ли?»

«Да, сэр, но, как вы видите, вы ничем не можете нам помочь», — сказал Уайли. «Вы ведь не работали на человека по имени Дин Когхилл в 1978 году, не так ли? Я предполагаю, что двадцать лет назад вы все еще были заняты на школьной игровой площадке, пытаясь заглянуть девочкам под юбки и сравнивая коллекции плук с вашими приятелями. Так что если мистер Хаттон соизволит присоединиться к нам...» Она кивнула в сторону камеры в углу потолка. «Мы будем очень признательны».

Худ начал извиняться за поведение своего партнера. Щеки Грэхема покраснели, и он, казалось, не нашелся, что ответить. Затем раздался голос, доносившийся откуда-то из громкоговорителя.

«Покажите офицерам дорогу».

Грэм поднялся на ноги, избегая их взглядов. «Если вы последуете за мной», — сказал он.

Он вывел их в коридор и указал вдоль него. «Вторая дверь слева». Затем он повернулся и ушел; его маленькая победа над ними.

«Думаешь, этот коридор тоже прослушивается?» — спросил Уайли вполголоса.

'Кто знает?'

«Он испугался, да? Не ожидал, что та, что в юбке, будет играть жестко». Худ увидел, как на ее лице расплывается ухмылка. «А что касается тебя...»

'А что я?'

Она посмотрела на него. «Извиняюсь от своего имени».

«Вот что делает «хороший» полицейский».

Они постучали в дверь, затем открыли ее без приглашения. Прихожая, с секретаршей, уже встающей из-за стола. Она открыла внутреннюю дверь, и они вошли в кабинет Барри Хаттона.

Сам мужчина стоял внутри, слегка расставив ноги и заложив руки за спину.

«Я думал, ты был немного груб с Джоном». Он пожал руку Уайли. «Тем не менее, я восхищаюсь твоим стилем. Если ты чего-то хочешь, не позволяй никому вставать у тебя на пути».

Офис был не таким уж большим, но стены были увешаны произведениями современного искусства, а в углу находился бар, куда и направлялся Хаттон.

«Могу ли я вам что-нибудь предложить?» Он вытащил из холодильника бутылку Lucozade. Они покачали головами. Он открутил крышку бутылки и сделал глоток. «Я зависим», — сказал он. «Раньше, когда я был ребенком, ты пил эту штуку только тогда, когда болел. Помнишь это? Давай, посидим здесь».

Он подвел их к кремовому кожаному дивану и сел в кресло напротив. Портативный телевизор перед ними на самом деле был монитором. Он все еще показывал вид на стол в зале заседаний.

«Мило, не правда ли?» — сказал Хаттон. Он взял пульт. «Смотри, я могу его двигать, приближать лица...»

«И у него тоже есть звук?» — предположил Уайли. «Значит, ты знаешь, о чем мы хотим с тобой поговорить».

«Что-то об убийстве?» Хаттон сделал еще один глоток своей зависимости. «Я слышал, что Дин Когхилл умер, но это же была естественная смерть, не так ли?»

«Дом Куинсберри», — заявил Грант Худ.

«А, точно: тело за стеной?»

«В комнате, отремонтированной командой Дина Когхилла между 1978 и 1979 годами».

'И?'

«И вот тогда тело замуровали».

Хаттон перевел взгляд с одного офицера на другого. «Вы шутите?»

Уайли развернул список людей, работавших в здании. «Узнаете эти имена, сэр?»

Хаттон в итоге улыбнулся. «Возвращает воспоминания».

«Никто из них не пропал?»

Улыбка исчезла. «Нет».

«Работал ли там кто-нибудь еще, может быть, подсобные рабочие?»

«Насколько я помню, нет. Если только вы не считаете меня».

«Мы заметили, что ваше имя было добавлено поздно».

Хаттон кивнул. Он был невысокого роста, может быть, пять футов восемь дюймов, тощий, но с нарастающим брюшком и щеками. Его черный костюм был блестящим новым, и все три пуговицы были застегнуты. Его черные броги блестели, кожа еще не разношена. У него были маленькие, темные, глубоко посаженные глаза, его каштановые волосы были подстрижены выше ушей, но с заметными бакенбардами. Уайли знала, что она не выделит его в толпе как особенно богатого или влиятельного.

«Опыт работы. Мне понравилась строительная профессия. Похоже, я принял правильное решение». Его улыбка пригласила их разделить его удачу. Ни один из детективов этого не сделал.

«Вы когда-нибудь имели дело с Питером Киркволлом?» — спросил Уайли.

«Он строитель, я разработчик. Другая игра».

«Это не совсем ответ на вопрос».

Хаттон снова улыбнулся. «Мне интересно, почему вы об этом спросили».

«Только что мы с ним тоже говорили. Его кабинет был полон планов, фотографий его проектов...»

«А у меня нет? Может, у Питера есть эго, а у меня нет».

«Значит, вы его знаете?»

Хаттон признал это, пожав плечами. «Я иногда пользовался услугами его фирмы. Какое это имеет отношение к твоему телу?»

«Ничего», — признала Уайли. «Просто любопытно». И все же она почувствовала, что затронула больную струну.

«Итак, — сказал Грант Худ, — вернемся к Куинсберри-хаусу...»

«Что я могу вам рассказать? Мне было восемнадцать, девятнадцать. Они заставили меня мешать бетон, выполнять всю неквалифицированную работу. Это называется учиться с нуля».

«А ты помнишь ту комнату? Камины?»

Хаттон кивнул. «Установка DPC, да. Я был там, когда мы открыли стену».

«Кто-нибудь рассказал о каминах?»

«Честно говоря, я так не думаю».

'Почему нет?'

«Ну, у Дина было ощущение, что они захотят прислать историков, которые нарушат наш график. Что-то вроде того, что нам не заплатят, пока работа не будет завершена. Если бы мы слонялись и ждали, пока они сделают свое дело, это было бы пустой тратой времени».

«Итак, ты просто снова это скрыл?»

«Наверное, так и вышло. Однажды утром я пришел на работу, а стена снова стояла».

«Вы знаете, кто это сделал?»

«Возможно, сам Дин или Гарри Коннорс. Гарри был довольно близок к Дину, как правая рука». Он кивнул. «Но я понимаю, к чему ты клонишь: тот, кто накрыл камин, должен был знать, что внутри находится тело».

«Есть ли какие-нибудь теории?» — спросил Уайли. Хаттон покачал головой. «Вы, должно быть, читали об этом деле в газетах, мистер Хаттон. Есть ли причина, по которой вы не выступили?»

«Я не знал, что тело датируется тем временем. Это «Камин мог открываться и закрываться десятки раз с тех пор, как мы там работали».

«Есть ли еще какие-то причины?»

Хаттон посмотрел на нее. «Я бизнесмен. Любые истории обо мне, попавшие в прессу, могут повлиять на то, как меня воспринимают в бизнес-сообществе».

«Другими словами, не всякая реклама — хорошая реклама?» — спросил Худ.

Хаттон улыбнулся ему. «Понял с первого раза».

«Прежде чем мы слишком успокоимся, — прервал его Уайли, — могу я спросить, как вы получили работу в фирме мистера Когхилла?»

«Я подал заявку, как и все остальные».

'Действительно?'

Хаттон нахмурился. «Что ты имеешь в виду?»

«Я просто хотел узнать, может быть, твой дядя вставил слово или даже больше».

Хаттон закатил глаза. «Я все думал, когда же это всплывет. Послушайте, моя мама — сестра Брайса Каллана, ясно? Это не делает меня преступником».

«Вы хотите сказать, что ваш дядя — преступник?» — спросил Уайли.

Хаттон выглядел разочарованным в ней. «Не будь таким говорливым. Мы все знаем, что полиция думает о моем дяде. Все эти слухи и инсинуации. Но ничего никогда не было доказано, не так ли? Даже в суде не был. Что это значит, а? Для меня это значит, что ты не прав. Это значит, что я работал, чтобы достичь того, что я есть. Налоги, НДС и все остальное: я чище, чем кто-либо другой. И мысль о том, что ты можешь прийти сюда и начать...»

«Я думаю, мы поняли, мистер Хаттон», — прервал его Худ. «Извините, если вы подумали, что мы что-то предполагаем. Это расследование убийства, а это значит, что в конечном итоге рассматривается каждая точка зрения, независимо от того, насколько она незначительна».

Хаттон уставился на Худа, пытаясь что-то прочесть в последнем слове.

«Когда вы ушли из фирмы мистера Когхилла?» — спросил Уайли.

Хаттону пришлось задуматься. «Апрель, май, что-то вроде того».

«79-го?» Хаттон кивнул. «И вы присоединились к...?»

«Октябрь 78-го».

«То есть всего шесть месяцев? Не так уж и много».

«У меня было лучшее предложение».

«И что это было, сэр?» — спросил Худ.

«Мне нечего скрывать!» — выплюнул Хаттон.

«Мы это ценим, сэр», — сказала Уайли успокаивающим голосом.

Хаттон быстро успокоился. «Я пошел работать к дяде».

«Для Брайса Каллана?» Хаттон кивнул.

«Что делать?» — спросил Худ.

Хаттон не спеша допил бутылку. «Какие-то у него дела с освоением земель».

«Значит, это был твой большой прорыв?» — спросил Уайли.

«Да, я так начинал. Но как только смог, я пошел дальше».

«Да, сэр, конечно». Тон Худа говорил: « Я работал, чтобы оказаться там, где я есть ; но с рукой помощи размером с футбольное поле».

Когда они уходили, Уайли задал еще один вопрос. «Это, должно быть, волнительное время для вас?»

«У нас много идей».

«Места вокруг Холируда?»

«Парламент — это только начало. Загородный шопинг, развитие пристаней для яхт. Удивительно, насколько Эдинбург все еще не развит. И не только Эдинбург. У меня есть проекты в Глазго, Абердине, Данди...»

«И клиентов достаточно?» — спросил Худ.

Хаттон рассмеялся. «Они выстраиваются в очередь, приятель. Все, что нам нужно, — это меньше бюрократической волокиты».

Уайли кивнул. «Разрешение на строительство?»

При упоминании этих слов Хаттон перекрестился указательными пальцами обеих рук. «Проклятие застройщика».

Но он мог позволить себе посмеяться в последний раз, закрывая за ними дверь своего кабинета.

24

«Честно предупреждаю», — сказал Ребус, когда они шли по подъездной дороге, — «мать немного хрупкая».

«Поняла», — ответила Шивон Кларк. «То есть ты будешь такой же очаровательной, как обычно?»

«Мы хотим поговорить с Лорной Грив», — напомнил он ей. Затем кивнул в сторону Fiat Punto, припаркованного справа от входной двери. «Это ее машина». Он позвонил в High Manor, поговорил с Хью Кордовером, внимательно прислушиваясь к любому новому или обвиняющему тону, но все, что сделал Кордовер, — это сказал ему, что Лорна в Эдинбурге.

«Я все еще не уверена, что это хорошая идея», — говорила Шивон.

«Послушай», — сказал он, — «я же говорил тебе...»

«Джон, ты не можешь ввязываться в...»

Он схватил ее за плечо, повернул лицом к себе. «Я не причастен!»

«Ты не спал с ней?» — Шивон пыталась говорить тише.

«Какая разница, если я это сделал?»

«Мы работаем над делом об убийстве. Мы собираемся допросить ее».

«Я бы никогда не догадался».

Она уставилась на него. «Ты делаешь мне больно в плече».

Он отпустил руку и пробормотал извинения.

Они позвонили в дверь и стали ждать. «Как прошли твои выходные?» — спросил Ребус. Она просто сердито посмотрела на него. «Послушай», — сказал он, — «если мы пойдем туда и будем плевать друг на друга, то далеко не уйдем».

Она, казалось, обдумывала это. «Хибс снова победили», — сказала она наконец. «Что ты задумал?»

«Я пошёл в офис, но не могу сказать, что многого добился».

Алисия Грив открыла дверь. Она выглядела старше, чем когда Ребус видел ее в последний раз, как будто она уже прожила слишком долго и осознавала этот факт. Возраст может обмануть тебя таким образом, это почти его самый жестокий трюк. Ты теряешь любимого человека, и время, казалось, ускоряется, так что ты увядаешь, иногда даже умираешь. Ребус уже видел это раньше: крепкие супруги умирают во сне всего через несколько дней или недель после похорон своего партнера. Это было похоже на то, как будто кто-то щелкнул переключателем, вольно или невольно, никогда не скажешь.

«Миссис Грив», — сказал он. «Помните меня? Инспектор Ребус?»

«Да, конечно». Ее голос был хриплым и сухим. «А это кто?»

«Констебль Кларк», — представилась Сиобхан. Она улыбалась улыбкой юности, когда сталкивалась со старыми: сочувственно, но не совсем понимающе. Ребус понял, что он ближе к возрасту Алисии Грив, чем Сиобхан. Ему пришлось отогнать эту мысль.

«Можем ли мы похоронить Родди? Ты поэтому пришел?» Она не казалась обнадеживающей; она примет все, что они скажут ей. Такова была ее роль в том, что осталось от мира.

«Мне жаль, миссис Грив», — сказал Ребус. «Еще немного».

Она повторила последнюю фразу и добавила: «Время эластично, вы не находите?»

«На самом деле мы здесь, чтобы увидеть миссис Кордовер», — подчеркнула Шивон, пытаясь увести женщину от того места, куда она направлялась.

«Лорна», — добавил Ребус.

«Она здесь?» — спросила Алисия Грив.

Голос изнутри: «Конечно, я здесь, мама. Мы разговаривали не больше двух минут назад».

Миссис Грив отступила в сторону, пропуская их внутрь. Лорна Грив стояла в дверях одной из комнат с картонной коробкой в руках.

«Привет еще раз», — сказала она Ребусу, игнорируя Шивон.

«Можем ли мы поговорить, как думаешь?» — спросил Ребус. Он не смотрел на нее. Она развеселилась и кивнула в сторону комнаты, из которой только что вышла.

«Я пытаюсь убрать часть этого хлама».

Пальцы миссис Грив коснулись тыльной стороны руки Ребуса. Они были холодными, как плита. «Она хочет продать мои картины. Ей нужны деньги».

Ребус посмотрел на Лорну, которая качала головой.

«Я хочу, чтобы их почистили и переделали, вот и все».

«Она их продаст, — предупредила миссис Грив. — Я знаю, что именно это она и задумала».

«Мама, ради Христа. Мне не нужны деньги».

«Твоему мужу это нужно. У него долги и только последние остатки чего-то похожего на карьеру».

«Спасибо за доверие», — пробормотала Лорна.

«Не будь такой дерзкой со мной, моя девочка!» — голос миссис Грив дрожал. Ее пальцы все еще держали руку Ребуса. Это были когти; бесплотные когти.

Лорна вздохнула. «Чего вы двое вообще хотите? Надеюсь, вы здесь, чтобы арестовать меня; все что угодно будет лучше этого».

«Ты всегда можешь вернуться домой!» — закричала ее мать.

«И оставить тебя здесь утопать в жалости к себе? О нет, мамочка, дорогая, мы не можем этого допустить».

«Сеона заботится обо мне».

«Сиона слишком занята своей политической карьерой», — выплюнула Лорна. «Ты ей сейчас не нужен. Она нашла более полезное дело».

«Ты чудовище».

«Что, я полагаю, делает вас доктором Франкенштейном?»

«Мерзкое тело».

«Да, иди. Ты нам потом скажешь, что знал его». Она повернулась к Ребусу и Шивон. «Ивлин Во», — объяснила она. « Мерзкие тела ».

«Гнилостно. Ты бросалась на каждого мужчину, которого встречала».

«Я все еще так думаю», — прорычала Лорна. Она даже не взглянула на Ребуса. «А ты всегда бросался на отца, потому что знал, что он будет тебе полезен. И как только твоя репутация была установлена, это был, одним словом, конец всему».

«Как ты смеешь?» Холодная ярость, ярость гораздо более молодой женщины.

Сиобхан касалась рукава Ребуса, отступая к двери. Лорна увидела, что она делает. «О, смотри, мы отпугиваем мерзость! Разве это не прелесть, мама? Ты осознавала, что мы обладаем такой силой?» Она начала смеяться. Через несколько мгновений к ней присоединилась Алисия Грив.

Мысль Ребуса: это чертов сумасшедший дом. Потом он понял, что это нормальное поведение для матери и дочери: драки и плевки в качестве прелюдии к катарсису. Они так долго были на виду у публики, что стали актерами в собственной мелодраме; разыгрывали свои ссоры так, словно каждая из них имела меру и смысл.

Сцены из семейной жизни.

Черт возьми.

Лорна вытирала воображаемую слезу с глаз, все еще держа картины в руках. «Я верну их на место», — сказала она.

«Нет», — сказала ее мать, — «оставь их в зале с остальными». Она указала на дюжину картин в рамах, висевших у стены. «Ты права, мы их осмотрим: почистим, может, установим несколько новых рам».

«Нам нужно узнать стоимость страховки, пока мы этим занимаемся». Ее мать собиралась прервать ее, поэтому Лорна быстро продолжила. «Это не для того, чтобы я могла их продать. Но если их украли...»

Алисия, казалось, собиралась поспорить, но сделала глубокий вдох и просто кивнула. Картины были положены вместе с остальными. Лорна снова встала, отряхивая пыль с рук.

«Наверное, прошло лет сорок с тех пор, как вы рисовали некоторые из этих картин».

«Ты, наверное, права. Может быть, даже дольше». Алисия кивнул. «Но они будут жить еще долго после того, как меня не станет. Просто они будут означать уже не то же самое».

«Как это?» — не могла не спросить Шивон.

Алисия посмотрела на нее. «Для меня они значат то, чего никогда не значат для кого-либо другого».

«Вот почему они здесь, — объяснила Лорна, — а не на стенах какого-нибудь коллекционера».

Алисия Грив кивнула. «Смысл бесценен. Личное — это все, что у нас есть; без него мы — животные, чистые и простые». Она внезапно оживилась, ее рука выпала из руки Ребуса. «Чая», — рявкнула она, хлопнув в ладоши. «Мы все должны выпить чаю».

Ребус задавался вопросом, есть ли хоть какой-то шанс выпить по рюмочке виски отдельно.

Они сидели в гостиной, болтая о пустяках, пока Лорна справлялась на кухне. Она принесла поднос, начала разливать.

«Я наверняка что-то забыла», — сказала она. «Чай — не моя сильная сторона». Она посмотрела на Ребуса, пока говорила, но он был сосредоточен на камине. «Чего-нибудь покрепче, инспектор? Кажется, я припоминаю, что вы любите солодовый».

«Нет, я в порядке, спасибо», — вынужден был сказать он.

«Сахар», — сказала Лорна, изучая поднос. «Я же говорила». Она направилась к двери, но Ребус и Шивон заявили, что никто из них не возьмет, поэтому она вернулась на свое место. На тарелке лежали рассыпчатые дижестивы. Они отказались от предложения, но Алисия взяла один, окунув его в свой чай, где он развалился на кусочки. Они проигнорировали ее, пока она вылавливала кусочки и отправляла их в рот.

«Итак», — наконец сказала Лорна, — «что привело тебя в Happy Acres?»

«Это может быть что-то или ничего», — сказал Ребус. «Констебль Кларк расследовал самоубийство бездомного. Похоже, он очень интересовался вашей семьей».

'Ой?'

«И факт его самоубийства, так скоро после убийства...»

Лорна выпрямилась в кресле. Она посмотрела на Шивон. «Это случайно не тот бродяга-миллионер?»

Шивон кивнула. «Хотя он не был совсем миллионером».

Лорна повернулась к матери: «Помнишь, я тебе говорила?»

Ее мать кивнула, но, казалось, не слушала. Лорна повернулась к Шивон. «Но какое отношение это имеет к нам?»

«Может, ничего», — признала Шивон. «Покойный называл себя Крисом Маки. Это имя что-нибудь значит?»

Лорна задумалась, затем покачала головой.

«У нас есть несколько фотографий», — сказала Шивон, передавая их. Она взглянула на Ребуса.

Лорна изучала фотографии. «Ужасное существо, не правда ли?»

Шивон все еще смотрела на Ребуса, желая, чтобы он задал вопрос.

«Миссис Кордовер, — сказал он, — задать этот вопрос непросто».

Она посмотрела на него. «Спросить что?»

Ребус глубоко вздохнул. «Он намного старше... ему пришлось нелегко». Он нырнул. «Это не может быть Аласдер, не так ли?»

« Аласдер? » Лорна еще раз взглянула на верхнюю фотографию. «О чем, черт возьми, ты говоришь?» Она посмотрела на свою мать, которая, казалось, побелела больше, чем когда-либо. «У Аласдера светлые волосы, совсем не такие». Рука Алисии тянулась, но Лорна вернула фотографии Шивон. «Что ты пытаешься сделать? Этот человек совсем не похож на Аласдера, совсем не похож на него».

«Люди могут измениться за двадцать лет», — тихо сказал Ребус.

«Люди могут измениться за одну ночь, — холодно возразила она, — но это не мой брат. С чего ты взял, что это так?»

Ребус пожал плечами. «Догадка».

«Я покажу вам Аласдера», — сказала Алисия Грив, вставая. Она поставила чашку на стол. «Пойдем со мной, и я покажу вам его».

Они последовали за ней на кухню. Стеклянный шкаф для посуды был полон, а на рабочих поверхностях лежали стопки чистой посуды, ожидая места, которого там никогда не будет. Раковина была завалена грязной посудой. Гладильная доска была завалена одеждой. Тихо играло радио: какая-то классическая станция.

«Брукнер», — сказала Алисия, отпирая заднюю дверь. «Кажется, они всегда играют в Брукнера».

«Ее студия», — объяснила Лорна, когда они последовали за Алисией в сад. Теперь он был заросшим, неухоженным, но представление о саде, которым он когда-то был, все еще было там. Отдельно стоящие качели, их трубы были изъедены коррозией. Каменная урна, ожидающая, когда ее поставят вертикально на постамент. Листья на газоне превратились в мульчу, что затрудняло продвижение. А в дальнем конце сада — каменный флигель.

«Комнаты слуг?» — догадался Ребус.

«Полагаю, да», — сказала Лорна. «Это было наше тайное место, когда мы были детьми. Потом мама превратила его в студию, и мы оказались заперты». Она наблюдала, как ее мать указывает путь, спина старухи сгорбилась. «Было время, когда отец и она рисовали в одной комнате — его студия на чердаке». Она указала на два световых люка в крыше. «Потом мама решила, что ей нужно свое собственное пространство, свой собственный свет. Она тоже заперла его от своей жизни». Она посмотрела на Ребуса. «Это было нелегко — растить Грива».

Он почти подумал, что она сказала «расти обиженной» .

Алисия достала ключ из кармана кардигана, отперла дверь в свою студию. Внутри была всего одна комната, каменные стены были побелены и забрызганы краской. Краска была и на полу. Три мольберта разных размеров. Нити паутины свисали с потолка. А у одной стены Серия портретов, только голова и шея, холсты разного размера. Один и тот же человек, запечатленный на разных этапах жизни.

«Боже мой, — выдохнула Лорна, — это Аласдер». Она начала перебирать портреты; их было больше дюжины.

«Я представляю, как он растет, стареет», — тихо сказала Алисия. «Я вижу его в своем воображении, а затем рисую его».

Светловолосый, с грустными глазами. Беспокойный человек, несмотря на улыбки, которые ему подарил художник. И совсем не похожий на Криса Маки.

«Ты так ничего и не сказал». Лорна взяла одну из картин, чтобы рассмотреть ее повнимательнее. Ее палец коснулся тени на скулах.

«Ты бы ревновала», — сказала ее мать. «Отрицать бесполезно». Она повернулась к Ребусу. «Аласдер был моим любимцем, понимаешь. А когда он сбежал...» Она посмотрела на свою собственную работу. «Может быть, это был мой способ объяснить это». Когда она повернулась, то увидела, что Сиобхан все еще держит фотографии. «Можно мне?» Она взяла их и поднесла к лицу.

Узнавание загорелось в ее глазах. «Где он?»

«Ты его знаешь?» — спросила Шивон.

«Мне нужно знать, где он».

Лорна положила портрет. «Он покончил с собой, мама. Бродяга, который оставил все деньги».

«Кто он, миссис Грив?» — спросил Ребус.

Руки Алисии тряслись, когда она снова просматривала фотографии. «Я так хотела поговорить с ним». В ее глазах были слезы. Она вытерла их запястьем. Ребус сделал шаг вперед.

«Кто это, Алисия? Кто этот мужчина на фотографиях?»

Она посмотрела на него. «Его зовут Фредерик Гастингс».

«Фредди?» Лорна подошла посмотреть. Она вырвала полицейскую фотографию из пальцев матери.

«Ну?» — спросил Ребус.

«Полагаю, это возможно. Прошло двадцать лет с тех пор, как я видел его в последний раз».

«Но кто он был?» — спросила Шивон.

Внезапно Ребус вспомнил. «Деловой партнер Аласдера?»

Лорна кивнула.

Ребус повернулся к Шивон. Она выглядела озадаченной.

«Вы говорите, он мертв?» — спросила Алисия. Ребус кивнул. «Он бы знал, где находится Аласдер. Эти двое были неразлучны. Может быть, среди его вещей есть адрес».

Лорна смотрела на другие фотографии, на те, что были с «Крисом Маки» в хостеле. «Фредди Гастингс — бродяга». Ее смех внезапно взорвался в комнате.

«Я не думаю, что был какой-то адрес», — говорила Шивон Алисии Грив. «Я несколько раз проверяла его вещи».

«Может, нам лучше вернуться в дом», — заявил Ребус. Внезапно у него появилось гораздо больше вопросов.

Лорна заварила еще один чайник, но на этот раз сделала себе напиток, пополам виски и родниковую воду. Она сделала предложение, но Ребус отказался. Она смотрела на него, когда делала первый глоток.

Шивон достала блокнот и держала ручку наготове.

Лорна выдохнула; пары долетели до того места, где сидел Ребус. «Мы думали, они ушли вместе», — начала она.

«Полная чушь», — прервала ее мать.

«Ладно, ты не думал, что они геи».

«Они исчезли в одно и то же время?» — спросила Шивон.

«Похоже на то. После того, как Аласдера не было несколько дней, мы попытались связаться с Фредди. Никаких следов».

«Было ли его объявление пропавшим без вести?»

Лорна пожала плечами. «Не для меня».

'Семья?'

«Я не думаю, что у него что-то было». Она посмотрела на мать, ища подтверждения.

«Он был единственным ребенком», — сказала Алисия. «Родители умерли с разницей в год».

«Оставил ему немного денег, большую часть которых, как я думал, он потерял».

«Они оба потеряли деньги», — добавила Алисия. «Вот почему Аласдер сбежал, инспектор. Безнадежные долги. Он был слишком горд, чтобы попросить о помощи».

«Но не настолько гордая, чтобы убраться», — не удержалась Лорна. Мать пристально посмотрела на нее.

«Когда это было?» — спросил Ребус.

«Где-то в 79-м». Лорна посмотрела на мать, ожидая подтверждения.

«Середина марта», — сказала старушка.

Ребус и Шивон встретились взглядами. Март 79-го: Скелли.

«Каким бизнесом они занимались?» — спросила Шивон, стараясь сдержать голос.

«Их последний набег был на недвижимость». Лорна снова пожала плечами. «Я не знаю больше ничего. Вероятно, они купили места, которые не смогли продать».

«Освоение земель?» — предположил Ребус. «Это оно?»

'Я не знаю.'

Ребус повернулся к Алисии, которая покачала головой. «Аласдер был очень скрытным в некоторых отношениях. Он хотел, чтобы мы думали, что он такой способный... такой самодостаточный».

Лорна встала, чтобы наполнить свой стакан. «Таким образом моя мать хотела сказать, что он был безнадежен во многих вещах».

«В отличие от тебя, я полагаю», — резко бросила Алисия.

«Если они сбежали из-за долгов, — говорит Шивон, — то как же так получилось, что у мистера Гастингса в портфеле в течение года или около того было около полумиллиона фунтов?»

«Вы детективы, вы нам и скажите», — Лорна снова села.

Ребус задумался. «Есть ли что-то, что подтверждает всю эту чушь о неудачах в бизнесе двух мужчин, или это очередной клановый миф?»

«Что вы предлагаете?»

«Просто в этом деле нам не помешали бы несколько веских фактов».

«Какое дело?» Алкоголь действовал; голос Лорны стала агрессивной, ее щеки покраснели. «Тебе следует расследовать убийство Родди, а не самоубийство Фредди».

«Инспектор считает, что они могут быть связаны», — сказала Алисия, кивнув в подтверждение собственных выводов.

«Что заставляет вас так говорить, миссис Грив?» — спросил Ребус.

«Фредди интересовался нами, говорите вы. Как вы думаете, он мог убить Родди?»

«Зачем ему это делать?»

«Не знаю. Возможно, что-то связанное с деньгами».

«Родди и Фредди знали друг друга?»

«Они встречались несколько раз, когда Аласдер приводил Фредди в дом. Может быть, и в другие разы».

«Если бы Родди снова встретил Фредди через двадцать лет, как вы думаете, он бы его узнал?»

'Вероятно.'

«Я этого не сделала», — сказала Лорна, — «когда вы показали мне фотографии».

Ребус посмотрел на нее. «Нет, ты этого не сделала». Он думал: или сделала ? Почему она вернула фотографии Шивон, а не передала их матери?

«У мистера Гастингса был офис?»

Алисия кивнула. «В Канонгейте, недалеко от квартиры Аласдера».

«Вы можете вспомнить адрес?»

Она прочитала его, явно радуясь тому, что у нее все еще есть эта способность.

«А его дом?» — писала Шивон в своем блокноте.

«Квартира в Новом городе», — сказала Лорна. Но адрес дала, опять же, ее мать.

В обеденном зале отеля внизу было тихо в обеденное время. Посетители либо предпочитали ресторан в стиле бистро на первом этаже, либо не знали о существовании этого второго ресторана. Декор был минималистским, восточным, а элегантно накрытые столы имели много места между их. Укромное место для разговора. Кафферти поднялся на ноги, пожал руку Барри Хаттону.

«Дядя Гер, извини, что опоздал».

Кафферти пожал плечами, а лакей помог Хаттону сесть в кресло. «Давно меня так никто не называл», — сказал он с улыбкой. «Это неправда».

«Я всегда тебя так называл».

Кафферти кивнул, разглядывая хорошо одетого молодого человека перед собой. «Но посмотри на себя сейчас, Барри. Ты так хорошо справляешься».

Настала очередь Хаттона пожать плечами. Меню раздавались.

«Какие-нибудь напитки, джентльмены?» — спросил официант.

«По-моему, шампанского хватит», — сказал Кафферти. Он подмигнул Хаттону. «И это за мой счет, так что никаких споров».

«Я не собирался этого делать. Просто я предпочту воду, если вы не против».

Улыбка застыла на лице Кафферти. «Все, что пожелаешь, Барри».

Хаттон повернулся к официанту. «Виттель, если хотите. В противном случае — Эвиан».

Официант наклонил голову и повернулся к Кафферти. «И вам все еще нужно шампанское, сэр?»

«Вы ведь не слышали, чтобы я говорил что-то иное, не так ли?»

Официант еще раз слегка поклонился и удалился.

«Виттель, Эвиан...» Кафферти усмехнулся и покачал головой. «Господи, если бы Брайс мог тебя сейчас видеть». Хаттон был занят поправлением манжет рубашки. «Тяжелое утро, да?»

Хаттон поднял глаза, и Кафферти понял, что что-то произошло. Но молодой человек покачал головой. «Я не пью во время обеда, вот и все».

«Тогда тебе придется позволить мне угостить тебя ужином».

Хаттон оглядел ресторан. В заведении было всего два других посетителя, сидевших в дальнем углу и погруженных в то, что выглядело как деловая беседа. Хаттон изучал лица, но не узнавал их. Он повернулся к хозяину.

«Ты останешься здесь?»

Кафферти кивнул.

«Вы продали дом?»

Кафферти снова кивнул.

«И, полагаю, неплохо на этом заработал», — Хаттон посмотрел на него.

«Но деньги — это еще не все, не так ли, Барри? Это единственное, чему я научился».

«Вы имеете в виду хорошее здоровье? Счастье?»

Кафферти сложил ладони вместе. «Ты еще молод. Подожди несколько лет, и, может быть, ты поймешь, что я имею в виду».

Хаттон кивнул, не совсем понимая, к чему клонит пожилой мужчина. «Ты вышел довольно рано», — прокомментировал он.

«Отпуск за хорошее поведение». Кафферти откинулся на спинку стула, пока один официант приносил корзину с булочками, а другой спрашивал, хочет ли он, чтобы шампанское было охлажденным или слегка охлажденным.

«Прохладно», — сказал Кафферти, глядя на гостя. «Ну что, Барри, дела идут хорошо, да? Это то, что я слышал».

«Я не жалуюсь».

«А как твой дядя?»

«Насколько я знаю, все в порядке».

«Ты его когда-нибудь видел?»

«Он больше сюда не ступит».

«Я знаю. Я думал, ты, может, куда-то поехал. Праздники и все такое».

«Я не помню свой последний отпуск».

«Сплошная работа и никаких развлечений, Барри», — посоветовал Кафферти.

Хаттон посмотрел на него. «Это не только работа».

«Рад это слышать».

Их заказ на еду был принят, и напитки прибыли. Они выпили друг за друга, Хаттон отказался от предложения «только один маленький стаканчик». Он взял воду в чистом виде: без льда, без лимона.

«А как насчет тебя?» — спросил он наконец. «Не так уж много людей приходят прямо из Bar-L в такое место».

«Скажем так, мне комфортно», — сказал Кафферти, подмигнув.

«Конечно, вы продолжали заниматься многими деловыми вопросами, пока отсутствовали?»

Кафферти услышал кавычки вокруг деловых интересов. Он медленно кивнул. «Многие были бы разочарованы, если бы я этого не сделал».

«Я в этом не сомневаюсь», — Хаттон разорвал одну из маленьких глазированных булочек.

«Что подводит меня к нашему небольшому обеду», — продолжил Кафферти.

«Тогда деловой обед?» — спросил Хаттон. Когда Кафферти кивнул, он почувствовал себя немного комфортнее. Это уже была не просто еда; он не терял времени.

25

Лицо Джерри отшатнулось от пощечины. Он в последнее время привыкал к пощечинам. Но это была не Джейн.

Это был Ник.

Он почувствовал, как щека начинает щипать, знал, что там будет формироваться отпечаток руки, розовато-красный на его бледной коже. Рука Ника тоже будет щипать: слабое утешение.

Они были в Никс Косворте. Джерри только что вошел. Это Ник позвонил — в понедельник вечером — и Джерри ухватился за возможность сбежать. Джейн сидела перед телевизором, скрестив руки и опустив глаза. Они пили чай, смотрели новости: сосиски, фасоль и яйца. Никаких чипсов: морозильник был пуст, и ни один из них не хотел идти в магазин чипсов. Вот тогда и начался спор.

Ты бесполезный кусок ...

Это тебе нужно поднять свою жирную задницу, а не мне ...

Потом телефонный звонок. Телефон был на той стороне дивана, где сидела Джейн, но она его проигнорировала.

«Угадай с двух раз, кто это будет», — вот и все, что она сказала. Он надеялся, что она ошибается, что это будет ее мама. Тогда он мог бы сказать: «Это ты затихла», — передавая трубку.

Потому что если это был Ник... Ник в понедельник вечером, он обычно никогда не выходил по понедельникам... это могло означать только одно.

И вот они уже вместе в машине, и Ник нападает на него.

«Видите, какой трюк вы провернули, вы когда-нибудь снова сделаете что-то столь же глупое...»

«Какой трюк?»

«Звонил мне на работу, осел!»

Джерри думал, что его ждет еще одна пощечина, но вместо этого Ник ударил его в бок. Не слишком сильно: он немного успокоился.

«Я не думал».

Ник фыркнул. «Когда ты это делал?» Двигатель уже крутился. Он резко включил передачу и услышал визг шин, когда они тронулись с места. Ни указателя поворота, ни зеркала; машина сзади прогудела три или четыре раза. Ник посмотрел в зеркало заднего вида, увидел старика, совсем одного. Поэтому он показал ему средний палец и набрал полный рот ругательств.

Когда это было?

Джерри мысленно возвращался к ответам, формируя ответы. Разве не он совершил большую часть краж в магазинах? И не он ли купил им выпивку, когда они были несовершеннолетними, потому что он был немного выше и выглядел старше Ника. Ник: гладкое, блестящее лицо, даже сейчас как у ребенка; густые темные волосы, всегда подстриженные и уложенные. Ник был тем, за кем охотились девушки, Джерри держался позади, чтобы посмотреть, найдет ли кто-нибудь из них его достойным разговора.

Ник в колледже, рассказывал Джерри истории о трахательных марафонах. Даже тогда, даже тогда были проблески: ей это не нравилось, поэтому я шлепал ее до тех пор, пока она не полюбила ... держал ее запястья одной рукой, а я качал как ...

Как будто мир заслужил его насилие и принял бы его, потому что во всех остальных отношениях он был просто хорош, просто идеален. В ту ночь, когда Ник встретил Катриону... он дал Джерри пощечину тем же вечером. Они были в паре баров — Madogs, модный, но дорогой, принцесса Маргарет, как предполагалось, выпивала там, и Shakespeare, рядом с Usher Hall. Там они встретили Кэт и ее друзей, которые пошли смотреть какую-то пьесу в лицее, что-то связанное с лошадьми. Ник знал одну из девушек, представился группе, Джерри молчаливый, но увлеченный рядом с ним. И Ник поговорил с другой девушкой, Кэт, сокращенно от Катриона. Неплохо выглядит, но и не лучшая из всех.

«Ты в Нейпире?» — спросил кто-то Джерри.

«Нет», — сказал он, «я в электронном бизнесе». Это была его фраза. Они должны были думать, что он был разработчиком игр, может быть, управлял собственной компанией по разработке программного обеспечения. Но это никогда не работало. Они задавали вопросы, на которые он не мог ответить, пока он не рассмеялся и не признался, что водил погрузчик. Были улыбки, услышав эту новость, но не более того в плане разговоров.

Когда группа направилась на представление, Ник подтолкнул Джерри. «Чистое золото, приятель», — сказал он. «Кэт встретится со мной после того, как мы выпьем».

«Значит, она тебе нравится?»

«С ней все в порядке». Настороженный взгляд. «С ней все в порядке, да?»

«О да, она редкая».

Еще один толчок. «И она родственница Брайса Каллана. Это ее фамилия: Каллан».

'Так?'

Ник широко раскрыл глаза. «Никогда не слышал о Брайсе Каллане? Черт возьми, Джерри, он тут всем заправляет».

Джерри оглядывает паб. «Это место?»

«Йа, он управляет Эдинбургом ».

Джерри кивнул, хотя он все еще ничего не понял.

Позже, выпив еще несколько раз, он спросил, может ли он пойти с Ником, когда встретится с Катрионой.

«Не будь мокрым».

«И что мне тогда делать?»

Они шли по тротуару, и вдруг Ник остановился, повернувшись к нему лицом и сверкнув глазами.

«Я скажу тебе, с чего бы начать — с того, что ты взрослеешь. Все изменилось, мы уже не дети».

«Я знаю это. Я тот, у кого есть работа, тот, кто выходит замуж».

И Ник ударил его. Не сильно, но сам поступок шокировал Джерри, заставив его напрячься.

«Пора взрослеть, приятель. У тебя может быть работа, но куда бы я тебя ни брал, ты просто стоишь там, как глоток гребаной воды». Хватая Джерри за лицо. «Изучай меня, Джер, смотри, как я все делаю. Может, начнешь взрослеть».

Взросление .

Джерри задавался вопросом, не к этому ли привело тебя взросление: они вдвоем в Cosworth, и, поскольку это был понедельник, на охоте. По понедельникам были клубы для одиночек, обычно рассчитанные на клиентов постарше. Не то чтобы Ника волновало, какого возраста женщины. Он просто хотел одну из них. Джерри рискнул взглянуть на своего друга. Такой красивый... зачем ему нужно было делать это таким образом? В чем была его проблема?

Но Джерри знал ответ на этот вопрос. Проблема была в Коте. Проблема Кота была на каждом чертовом повороте.

«Куда мы тогда идем?» — спросил он.

«Фургон припаркован на Лохрин-Плейс». Голос Ника был холодным. Джерри снова чувствовал кабан в своем животе, как будто он дышал желчью. Но дело было в том, что... как только они начнут, он знал, что к этому присоединится совершенно другое чувство: он будет возбужден, так же как и Ник. Охотники, они оба.

«Относись к этому как к игре», — сказал Ник в первый раз.

Относитесь к этому как к игре.

И его сердце билось быстрее, покалывая в паху. В перчатках и лыжной маске, сидя в фургоне Bedford, он был другим человеком. Не Джерри Листером больше, а кем-то из комикса или фильма, кем-то более сильным и страшным. Кем-то, кого приходилось бояться. Этого было почти достаточно, чтобы прижать к земле сухую бочку. Почти.

Фургон принадлежал парню, которого знал Ник. Ник сказал парню, что он нужен ему время от времени для подработки, помогая другу перекладывать подержанные вещи. Парень взял у него две десятки и не хотел никаких других подробностей. У Ника были эти номерные знаки, он взял их на свалке. Он прикреплял их проволокой, закрывая настоящие Номера. Фургон был ржавый, тускло-белый, перекрашенный. Он вообще не выделялся, не когда на улицах было темно и холодно, а ты спешишь домой, может быть, немного потрепанный.

Ник хотел, чтобы все было в ужасном состоянии. Они парковались около ночного клуба, платили деньги и заходили. Много парней появлялось парами, ничего подозрительного в них, ничего, что отличало бы их от других. Затем Ник выбирал столики, за которыми были вечеринки. Казалось, он мог определить, какие из них были клубами для одиночек. Однажды он даже пригласил одну из женщин на танец. Джерри потом спросил его, не рискованно ли это?

«Что такое жизнь без толики риска?»

Сегодня вечером они сначала немного покатались. Ник знал, что клуб будет в лучшем состоянии в десять часов. Послепабные пьяницы еще не приехали, но клубы для одиночек будут в полном разгаре. У большинства из них была работа с утра, они не могли задержаться слишком поздно. Они оставались до одиннадцати, может быть, а потом начинали расходиться по домам. И к тому времени Ник выбирал одну или две. У него всегда был резерв, на всякий случай. Иногда это не срабатывало; женщины все отправлялись вместе или с партнерами, ни одна из них не отходила от дел самостоятельно.

В другие ночи все работало идеально.

Джерри стоял на краю танцпола с пивом в руке. Он уже чувствовал в себе прилив, темный возбужденный прилив. Но он также был дерганым, никогда не знал, когда какой-нибудь его друг или друг Джейн придет, забредя. Джейн знает, что ты здесь, да ? Нет, не знала. Даже больше не спрашивал. Он приходил домой в час или два ночи, а она спала. Даже если он будил ее, заходя, она много не говорила.

«Опять забили?» Что-то вроде того.

Он возвращался в гостиную, сидел там с пультом в руке, уставившись в телевизор, не включая его. Сидя в темноте, где его никто не мог видеть, никто не указывал обвиняющим пальцем.

Это был ты, это был ты, это был ты .

Неправда. Это был Ник. Это всегда был Ник.

Он стоял у танцпола и держал свой напиток в руке, которая едва дрожала. А внутри он молился: Не дай нам сегодня повезти!

Но тут к нему подошел Ник, в глазах его горел странный блеск.

«Я не верю в это, Джер. Я не верю в это!»

«Успокойся, мужик. Что случилось?»

Ник провел руками по волосам. « Она здесь!»

«Кто?» Оглядываясь вокруг, гадая, слушает ли кто-нибудь. Никаких шансов: музыка была как раз по эту сторону болевого барьера. Звучала она как будто орбитально. Джерри следил за последними группами.

Ник покачал головой. «Она меня не видела». Теперь его разум работал. «Мы могли бы это сделать». Глядя на Джерри. «Мы могли бы это сделать ».

«О, Господи, это ведь не Кэт, да?»

«Не будь тупым. Это та шлюха Ивонна!»

«Ивонна?»

«Тот, с кем была Кэт в ту ночь. Тот, кто взял ее с собой».

Джерри покачал головой. «Ни за что. Ни за что, чувак».

«Но он идеален!»

«Идеал — это то, чем он не является, Ник. Это самоубийство».

«Она может быть последней, Джерри. Подумай об этом». Ник взглянул на часы. «Мы немного побудем, посмотрим, замутит ли она с кем-нибудь». Он хлопнул Джерри по плечу. «Я говорю тебе, Джер, это будет дико».

«Вот этого-то я и боюсь», — хотелось сказать Джерри.

У Кэт была подруга Ивонн, которая рассталась со своим мужем. Ивонн вступила в клуб для одиноких. И однажды ночью она уговорила Кэт пойти с ней. Джерри был не слишком хорош на заднем плане. Он не знал, почему Кэт согласилась. Должно быть, ее собственный брак был нестабильным, но Ник никогда ничего не говорил. Единственное, что он когда-либо говорил, было вместе строки «Она предала меня, Джер» и «Я никогда не думал, что это произойдет». Они пошли в ночной клуб — не этот, а в четверг вечером, та же публика — и один из парней-одиночек повел Кэт на танец, потом еще один. И это было все. По сути, она ушла с ним.

И теперь Ник увидел свой шанс отомстить, но не Кэт — он никак не мог ее тронуть; Господи, ее дядей был Брайс Каллан, а кузеном — Барри Хаттон, — а ее подруге Ивонне.

Когда Ник снова подошел и подтолкнул его, Джерри понял, что группа одиночек собирается уходить. Он допил свою пинту и последовал за Ником из клуба. Фургон был в ста ярдах. Вот что произошло: Ник пошел пешком, Джерри был за рулем. Затем Ник нашел свое место, схватил его, а Джерри подъехал рядом, распахнул задние двери. Затем они снова оказались на дороге, пока не нашли безлюдное место, Ник сзади держал женщину, Джерри следил за тем, чтобы не проехать на красный свет и не выехать перед полицейскими машинами. Перчатки и лыжные маски были в бардачке.

Ник отпер фургон и уставился на Джерри.

«Сегодня вечером тебе придется идти пешком».

'Что?'

«Ивонна меня знает. Если она что-то услышит, повернет голову и поймет, что это я».

«Тогда надень маску».

«Ты тупой? Идешь за женщиной по дороге в лыжной маске?»

«Я этого не делаю».

Зубы Ника стиснулись от внезапного гнева. «Помогите мне выбраться!»

«Ни за что, чувак», — покачал он головой.

Ник попытался успокоиться. «Послушай, может, она все равно не будет одна. Я просто спрашиваю...»

«И я говорю нет. Все это слишком рискованно, мне все равно, что вы говорите». Джерри пятился от фургона.

«Куда ты идёшь?»

«Мне нужен свежий воздух».

«Не будь таким. Господи, Джер, когда же ты вырастешь?»

«Ни за что». Это было все, что Джерри смог придумать, чтобы сказать. Затем он повернулся и побежал.

26

Ребус ходил из комнаты в комнату в своей квартире, ожидая, когда разогреется гриль. Поджаренный сыр: это самое одинокое блюдо. Вы никогда не видели его в меню, никогда не приглашали друзей разделить несколько ломтиков. Это было то, что вы ели, когда были одни. Поход к шкафу, обнаруживший несколько последних ломтиков хлеба; маргаритка и сыр в холодильнике. Вы хотели горячего ужина этим зимним вечером.

Поджаренный сыр.

Он вернулся на кухню, положил хлеб под гриль, начал нарезать скользкий ломтик оранжевого чеддера. В голове у него зазвучал рефрен, что-то из старого шоу Fringe revue:

Шотландский Чеддер, это наш сорт сыра ,

шотландский Чеддер, оранжевый, жирный ...

Назад в гостиную, ранний Боуи на hi-fi. «Человек, который продал мир». Жизнь была вся в торговле, без сомнения, ежедневные сделки с друзьями, врагами и незнакомцами, каждый из которых обеспечивал победителя и проигравшего, чувство чего-то потерянного или приобретенного. Вы могли не продавать мир, но каждый продавал что-то, какое-то представление о себе. Когда Боуи пел о том, как прошел мимо кого-то на лестнице, Ребус снова подумал о Дереке Линфорде, пойманном на лестничной клетке многоквартирного дома: вуайерист или просто неуверенный в себе? Сам Ребус делал некоторые безумные вещи в свои молодые годы. Одна девушка, когда она бросила его, позвонила ее родителям, чтобы сказать, что она беременна. Господи, они даже не занимались сексом вместе. Он стоял рядом с Окно, выходящее на квартиры напротив, некоторые из которых все еще держали шторы или ставни открытыми. Все эти другие жизни. Напротив него жила семья с двумя детьми, мальчиком и девочкой. Он так долго наблюдал за ними, что однажды субботним утром, столкнувшись с ними у газетного киоска, он поздоровался. Дети, не имея родителей, которые могли бы их защитить, протиснулись мимо него, настороженно глядя на него, пока он пытался объяснить, что он один из их соседей.

Никогда не разговаривайте с незнакомцами: это был совет, который он дал бы им сам. Он мог быть их соседом, но он был также и чужаком. Люди на тротуаре странно смотрели на него, стоящего там с его сумкой булочек, его газетой и молоком, в то время как двое детей пятились от него, а он кричал: «Я живу через дорогу от вас! Вы, должно быть, видели меня!»

Конечно, они его не видели. Их мысли были где-то в другом месте, они были сосредоточены на мире, совершенно отдельном от его собственного. И с тех пор, возможно, они называли его «жутким соседом», человеком, который жил сам по себе.

Продать мир? Он даже себя продать не смог.

Но это был Эдинбург для вас. Сдержанный, замкнутый, место, где вы никогда не поговорите с соседом. Лестничная клетка Ребуса из шести квартир могла похвастаться только тремя собственниками; остальные три сдавались студентам. Он не мог сказать, кому они принадлежали, пока не пришло уведомление о необходимости ремонта крыши. Отсутствующие домовладельцы. Один из них жил в Гонконге или где-то еще, и отсутствие его подписи заставило совет сделать собственную смету на ремонт — в десять раз больше первоначальной — и передать работу любимой фирме.

Не так давно один житель лестничной клетки на Далри-Уэй получил контракт от кого-то из жильцов, потому что он не хотел подписывать смету ремонта. Вот такой Эдинбург: сдержанный, замкнутый и смертоносный, когда ему перечат.

Боуи сейчас пел «Changes». У Black Sabbath была песня с таким же названием, своего рода баллада. Оззи Осборн поет: « Я переживаю перемены ». Мне тоже, приятель, Ребусу захотелось ему сказать.

Возвращаемся на кухню: переворачиваем тост и раскладываем ломтики сыра, затем снова под гриль. Он ставит чайник.

Изменения: как и с его выпивкой. Он мог бы назвать сотню пабов в Эдинбурге, но вот он дома, пива в шкафу нет, и только одна бутылка солодового виски на холодильнике, половина из которой пуста. Он позволял себе один стакан перед сном, может быть, доливая его водой. Потом под одеялом с книгой. Ему нужно было прочесть все эти истории Эдинбурга, хотя он уже отказался от « Дневников» сэра Вальтера Скотта . Множество пабов в городе названы в честь произведений Скотта; возможно, больше, чем он думал, учитывая, что он не читал ни одного романа.

Дым от гриля сказал ему, что края тоста подгорели. Он бросил оба ломтика на тарелку, отнес ее обратно к своему креслу. Телевизор был включен с выключенным звуком. Его кресло стояло у окна, беспроводной телефон и пульт от телевизора лежали на полу рядом с ним. Иногда по ночам приходили призраки, устраиваясь на диване или скрестив ноги на полу. Недостаточно, чтобы заполнить комнату, но больше, чем ему бы хотелось. Злодеи, мертвые коллеги. И вот Кафферти вернулся в его жизнь, словно воскресший. Ребус, жуя, смотрел в потолок, спрашивая Бога, что он сделал, чтобы заслужить все это. Ему нравилось немного посмеяться, Боже, даже если это был смех жестокости.

Поджаренный сыр: иногда по выходным, когда отец Ребуса был жив, а сын возвращался в Файф, чтобы навестить его, старик сидел за столом, жевал одно и то же блюдо, запивая каждый кусочек пропитанным чаем. Когда Ребус был ребенком, они ели всей семьей на кухне, вынося складной стол. Но в более поздние годы Ребус-старший перетащил стол в гостиную, чтобы есть рядом с огнем и телевизором. Двухбалочный электрический обогреватель согревал его спину. Также был газовый обогреватель Calor. Он всегда кипел окна. А зимой за ночь конденсат замерзал, и приходилось его соскребать утром или протирать кухонной тряпкой, когда включалось отопление.

Ворчание отца, Ребус устраивается на том, что раньше было стулом его матери. Он скажет, что поел; не намерен присоединяться к отцу за столом, накрытым для одного. Его мать всегда стелила скатерть, отец никогда. Те же тарелки и столовые приборы, но одно заметное отличие.

А теперь, подумал Ребус, я даже не пользуюсь столом.

Призраки его родителей никогда не навещали его. Может быть, они были в покое, в отличие от других. Но сегодня никаких призраков, только тени, отбрасываемые экраном телевизора, уличным светом и галогенным свечением проезжающих машин, мир представлен не столько в терминах цвета, сколько света и тени. И тень Кафферти, возвышающаяся над любой другой. Что он задумал? Когда он сделает свой ход, свой настоящий ход, последний в той игре, в которую он играл?

Господи, он хотел выпить. Но он не хотел пить прямо сейчас — чтобы доказать это себе. Сиобхан была права насчет него; он совершил большую ошибку с Лорной Грив. Он не думал, что виноват только напиток — он был под чарами прошлого, прошлого обложек альбомов и газетных фотографий — но это сыграло свою роль. Сиобхан спросила, когда выпивка начнет влиять на его работу. Он мог бы сказать ей: это уже произошло.

Он взял телефон, подумал о том, чтобы позвонить Сэмми. Потом он посмотрел на часы, наклонив их к окну. Прошло десять. Нет, было слишком поздно; всегда было слишком поздно, когда он вспоминал. А потом она звонила ему, и он извинялся, и она говорила, что он должен позвонить в любом случае, неважно, насколько поздно. Даже так... он сказал себе, что слишком поздно. В соседней комнате будет кто-то, что, если его звонок разбудит их? А Сэмми нужен был ее сон; это было жестко, все, что она делала: тесты, упражнения. Она сказала ему, что «достигает цели», ее способ сказать, что прогресс был медленным.

Медленное продвижение: он знал об этом все. Но теперь все двигалось, определенно двигалось. Он чувствовал себя так, будто он был за рулем, но с завязанными глазами, принимая указания от кого-то в машине. Вероятно, впереди на маршруте было много знаков «Уступите дорогу» и «Въезд запрещен», но он довольно хорошо игнорировал их. Проблема была в том, что в машине не было ремней безопасности, а инстинкт Ребуса всегда подсказывал ему ехать быстрее.

Он встал, поменял Боуи на Тома Уэйтса. Blue Valentine , записанная как раз перед тем, как он отправился на «свалку». Блюзовая, извращенная и бесшовная. Уэйтс знал гнилую суть души: вокал может быть притворством, но тексты были от сердца. Ребус видел его на концерте, актерство было слишком очевидным, слова все еще не звучали фальшиво. Продавал версию себя, что-то упакованное для общественного потребления. Поп-звезды и политики делали это все время. В наши дни успешным политикам не хватало мнения и цвета. Они были куклами чревовещателей, их одежду выбирали для них другие, цветовое решение и «сообщение». Он задавался вопросом, будет ли Сеона Грив другой; как-то сомневался в этом. Ренегаты никогда не находили прогресс легким, и он чувствовал, что Сеона Грив слишком амбициозна, чтобы пойти по этому пути. Никакой повязки для нее, только тщательная тяжелая работа между трауром. Он шутил с Линфордом о мотивах вдовы. Мотив, средство и возможность: Святая Троица убийства. Настоящая проблема Ребуса была со средством: он не считал Сеону Грив типом с когтями. Но тогда, если бы она была умной, это было бы именно то оружие, которое она бы использовала: что-то, что люди с трудом ассоциировали бы с ней.

В то время как Линфорд держался главной дороги, следуя указателям с надписью «Процедура расследования», Ребус умудрился оказаться на изрытой колеей дороге. Что, если самоубийство Фредди Гастингса не было связано с Родди Гривом? Может быть, оно даже не было связано с находкой в Куинсберри-хаусе. Действительно ли он гонялся за тенями, столь же стоящими, как и следование по следу фары тени на потолке? Его телефон зазвонил как раз в тот момент, когда закончился трек, напугав его.

«Это я», — сказала Шивон Кларк. «Мне кажется, кто-то шпионит за мной».

Ребус позвонил в звонок. Она проверила, что это он, прежде чем впустить его на лестницу. К тому времени, как он добрался до ее этажа, ее дверь уже была открыта.

«Что случилось?» — спросил он. Она провела его в гостиную, выглядя гораздо спокойнее, чем он себя чувствовал. На журнальном столике стояла бутылка вина: треть была пуста, немного осталось в единственном бокале. Она ела индийскую еду: он чувствовал ее запах. Но не было никаких следов посуды, все было убрано.

«Я получаю такие звонки».

«Какого рода звонки?»

«Зависание. Два или три раза в день. Если меня нет дома, их снимает автоответчик. Кто бы ни звонил, они ждут, пока устройство начнет запись, прежде чем положить трубку».

«А если ты здесь?»

«То же самое: линия обрывается. Я пробовал 1471, но они всегда скрывают свой номер. И вот сегодня вечером...»

'Что?'

«У меня просто возникло такое чувство, что за мной наблюдают». Она кивнула в сторону своего окна. «Оттуда».

Он посмотрел туда, где она закрыла свои шторы. Он подошел и открыл их, уставившись на многоквартирный дом напротив. «Подожди здесь», — сказал он.

«Я могла бы сама им противостоять, — сказала она, — но...»

«Я не буду клещом».

Она стояла у окна, скрестив руки. Слышала, как закрылась входная дверь, смотрела, как Ребус переходит дорогу. Он запыхался. Он просто не в форме или приехал в такой спешке? Может, боялся за нее... Теперь она задавалась вопросом, зачем она ему позвонила. Площадь Гейфилда была в пяти минутах прочь; любой офицер оттуда отреагировал бы. Или она могла бы провести собственное расследование. Дело не в том, что она была напугана. Но такие вещи... закрадывающиеся чувства... как только ими делились, они имели тенденцию испаряться. Он толкнул главную дверь, вошел прямо внутрь. Она видела, как он прошел мимо окна первого этажа, и теперь он был на втором. Стоял там, затем прижался к стеклу и помахал ей, чтобы дать знать, что все в порядке. Поднялся еще на один пролет, проверяя, не прячется ли там кто-нибудь, и снова спустился.

Когда он вернулся, ему было тяжелее дышать, чем когда-либо.

«Я знаю», — сказал он, падая на ее диван, — «мне следует записаться в спортзал». Он полез в карман за сигаретами, но потом вспомнил, что она не позволит ему курить, не здесь. Она принесла из кухни высокий стакан.

«Это меньшее, что я могу сделать», — сказала она, наливая немного красного.

«За здоровье». Он сделал большой глоток, выдохнул. «Это твоя первая бутылка сегодня?» Пытаясь пошутить.

«Я ничего не вижу», — сказала она. Она стояла на коленях у журнального столика, поворачивая в руке стакан.

«Просто когда ты сам по себе... Я не имею в виду тебя лично, меня это тоже касается».

«Что? Воображаешь?» На обеих скулах появился легкий румянец. «Откуда ты узнал?»

Он посмотрел на нее. «Знала что?»

«Скажи мне, что ты за мной не следил».

Он открыл рот, но не смог найти слов.

«Вы толкнули дверь», — объяснила она. «Не проверили, заперта ли она или что-то в этом роде. Потому что вы уже знали, что она не заперта. Потом вы остановились двумя этажами выше. Просто передохнуть?» Она широко раскрыла глаза. «Вот откуда он наблюдал. Не из многоквартирного дома или с той площадки».

Ребус опустил глаза в свой напиток. «Это был не я», — сказал он.

«Но ты знаешь, кто это». Она помолчала. «Это Дерек?» Его Молчание было достаточным ответом. Она вскочила на ноги и начала расхаживать. «Когда я доберусь до него...»

«Послушай, Шивон...»

Она повернулась к нему. «Откуда ты знаешь?»

И тогда ему пришлось объяснить это, и когда он закончил, она потянулась за телефоном, набрала номер Линфорда. Когда на звонок ответили, она отключилась. Теперь она тяжело дышала.

«Могу ли я задать вопрос?» — спросил Ребус.

'Что?'

«Ты сначала поставил 141?» Она непонимающе посмотрела на него. «Это префикс, если ты не хочешь, чтобы звонящий узнал твой номер».

Она все еще морщилась, когда зазвонил телефон.

«Я не отвечаю», — сказала она.

«Возможно, это не Дерек».

«Пусть этим займется машина».

Семь звонков, и аппарат ожил. Сначала ее сообщение, затем звук замены трубки.

«Сволочь!» — прошипела она. Она снова взяла трубку, набрала 1471, послушала и бросила трубку.

«Номер не разглашается?» — догадался Ребус.

«Во что он играет, Джон?»

«Его бросили, Шивон. Мы можем стать странными, когда это произойдет».

«Похоже, ты на его стороне».

«Ни в коем случае. Я просто пытаюсь объяснить».

«Кто-то тебя бросает, ты начинаешь его преследовать?» Она взяла свой бокал, сделала из него несколько глотков, шагая. Потом она заметила, что шторы все еще открыты, поспешила к ним и закрыла их.

«Присаживайся», — сказал Ребус. «Мы поговорим с ним утром».

В конце концов она выбежала из пола, упала на диван рядом с ним. Он попытался налить ей в бокал еще вина, но она не захотела.

«Жаль тратить его впустую», — сказал он.

«У тебя это есть».

«Я не хочу этого». Она уставилась на него, и он улыбнулся. «Я провел половину вечера, избегая выпивки», — объяснил он.

'Почему?'

Он только пожал плечами, и она взяла у него бутылку. «Тогда давай уберем ее от греха подальше».

Когда он догнал ее, она выливала содержимое в кухонную раковину.

«Немного радикально», — сказал он. «Холодильник бы подошел».

«Красное вино не охлаждают».

«Но ты же знаешь, что я имею в виду». Он увидел чистую посуду на сушилке. Ее ужин уже был вымыт. Кухня была выложена белой плиткой и безупречна. «Мы как мел и сыр», — сказал он.

«Как это?»

«Я мою посуду только тогда, когда у меня заканчиваются кружки».

Она улыбнулась. «Я всегда хотела быть гигиеничной шлюхой».

'Но?'

Она пожала плечами, оглядывая комнату. «Должно быть, это мое воспитание или что-то в этом роде. Думаю, некоторые назвали бы меня невротически аккуратной».

«Они просто называют меня неряхой», — сказал Ребус.

Он наблюдал, как она сполоснула бутылку и поставила ее рядом с несколькими другими, которые вместе с пустыми банками стояли в коробке из-под апельсинов рядом с мусорным баком.

«Не говорите мне», — сказал он, — «переработка?»

Она кивнула, рассмеялась. Затем ее лицо приняло серьезное выражение. «Господи, Джон, я встречалась с ним всего три раза».

«Иногда этого достаточно».

«Знаешь, где я с ним познакомился?»

«Ты мне не сказал, помнишь?»

«Я вам сейчас расскажу: это было в клубе для одиночек».

«В ту ночь вы были с жертвой изнасилования?»

«Он ходит в этот клуб для одиночек. Они не знают, что он коп».

«Ну, это показывает, что у него проблемы с знакомствами с женщинами».

«Он встречается с ними каждый день, Джон». Она помолчала. «Не знаю, может быть, это показывает что-то еще».

'Что?'

«Я не уверена. Другая его сторона». Она откинулась на раковину, сложила руки на груди. «Помнишь, что ты сказала?»

«Я говорю так много памятных вещей».

«Вы говорили о брошенных парнях, о том, что они иногда делают».

«Ты думаешь, Линфорда бросили слишком часто?»

«Возможно». Она задумалась. «Но я больше думала о насильнике, почему он, похоже, так сосредоточен на одиноких ночах».

Ребус теперь сосредоточился. «Он пошел к одному, получил холодный прием?»

«Или его жена или девушка пошла в один из них...»

Ребус кивнул. «И получил теплое плечо?»

Шивон тоже кивнула. «Это не мой случай, конечно...»

«Но кто бы этим ни управлял, Шивон, они наверняка опросили все клубы для одиночек».

«Да, но они не спрашивали женщин-участниц о ревнивых партнерах».

«Хорошее замечание. Еще одна работа на утро».

«Да», — сказала она, поворачиваясь, чтобы наполнить чайник, — «как только я поговорю с милым старым Дереком».

«А если он это отрицает?»

«У меня есть подтверждение, Джон». Она посмотрела на него через плечо. «У меня есть ты».

«Нет, у тебя есть я и несколько твоих собственных подозрений. Это не совсем одно и то же».

«К чему ты клонишь?»

«Люди знают, что мы с Линфордом не ладим как дома. А теперь я прихожу и говорю, что видела, как он играл в подглядывающего Тома. Ты не знаешь Феттеса, Шивон».

«Они заботятся о своих?»

«Может быть, может и нет. Но они определенно подумают, более двух раз о том, что стоит верить словам Джона Ребуса вместо слов будущего начальника полиции».

«Поэтому ты не рассказал мне о Линфорде?»

'Может быть.'

Она снова отвернулась от него. «Какой кофе вы хотите?»

«Черный».

Квартира Дерека Линфорда выходила на долину Дин и реку Лейт. Он получил хорошую сделку по ипотеке — разыгрывая карту Феттеса на полную катушку — но даже при этом он делал крупные выплаты. А с BMW наверху. Ему было что терять.

Он снял пальто и рубашку, вспотевший после поездки домой. Она увидела его в окне, затем позвонила. И он побежал, ведя машину как сумасшедший, перепрыгивая через две ступеньки в свою квартиру... и его собственный телефон зазвонил. Он схватил его, думая: это Сиобхан! Она увидела кого-то и решила позвонить мне, желая моей помощи! Но телефон разрядился, и когда он проверил, это была она. Он тут же перезвонил, и она не ответила.

Стояла, трясясь, у окна, не обращая внимания на вид с крыши... Она знает, что это был я! Это было все, о чем он мог думать. Она бы не звала его на помощь; она бы позвонила Ребусу. И, конечно, Ребус рассказал ей. Конечно, рассказал.

«Она знает», — сказал он вслух. «Она знает, она знает, она знает».

Он прошел через гостиную, повернулся и пошел обратно. Его правый кулак бил по открытой левой ладони.

Ему было что терять.

«Нет», — сказал он, покачав головой и восстанавливая контроль над дыханием. Он не собирался терять ничего из этого. Ни для кого и ни для чего. Это было все, что он мог показать за годы работы, долгих ночей, выходных, курсов и учебы.

«Нет», — снова сказал он. «Никто этого не отнимет».

Нет, если бы он мог это сделать.

Не обошлось и без адской драки.

Они позвонили в номер Кафферти, сказали, что в баре проблема. Он оделся, спустился туда и обнаружил, что Раба прижимают к полу двое барменов и пара клиентов. Другой мужчина сидел на полу рядом, расставив ноги, с разбитым носом, но держась за ухо, кровь сочилась между пальцами. Он кричал, чтобы кто-нибудь вызвал полицию, в то время как его девушка стояла на коленях рядом с ним.

Кафферти посмотрел на него. «Тебе нужна скорая помощь», — сказал он.

«Ублюдок укусил меня за ухо!»

Кафферти присел перед мужчиной, протянул ему две полтинники и сунул их в нагрудный карман. «Скорая помощь», — повторил он. Девушка поняла намек, встала, чтобы найти телефон. Затем Кафферти подошел к Рабу, присел и схватил его за волосы.

«Раб, — сказал он, — какого хрена ты творишь?»

«Я просто наслаждался маселем, Большой Гер». На его губах было пятно крови; кровь из уха раненого.

«Никому другому это неинтересно», — сказал ему Кафферти.

«Что такое жизнь, если ты не можешь ею наслаждаться?»

Кафферти уставился на него, но не ответил. «Видишь, когда ты станешь таким», — тихо сказал он, — «я не знаю, что с тобой делать».

«А это имеет значение?» — спросил Раб.

Кафферти и на это не ответил. Он сказал мужчинам, что они могут отпустить, и они так и сделали, осторожно. Раб, казалось, не собирался вставать. «Может быть, вы могли бы ему помочь», — сказал мужчинам Кафферти. Он достал пачку купюр, оторвал несколько и раздал их.

«За вашу помощь и за то, чтобы это осталось на QT». Бар не был поврежден, но он настоял на том, чтобы заплатить в любом случае. «Иногда требуется некоторое время, чтобы ущерб «Покажи», — сказал он бармену. Затем он заказал по кругу выпивку и похлопал Раба по шее.

«Пора тебе спать, сынок». Ключ от номера Раба лежал на барной стойке. Весь персонал знал, что он с Большим Джером. «В следующий раз, когда захочешь потрахаться, попробуй поиграть вдали от дома, а?»

«Извини, Большой Джер».

«Надо заботиться друг о друге, а, Раб? Иногда это означает использовать не только мускулы, но и мозги».

«Со мной все будет хорошо, Большой Джер. Извини еще раз».

«А теперь иди. В лифте есть зеркало, так что не вздумай его разбить».

Раб попытался улыбнуться. Он выглядел сонным после всех этих волнений. Кафферти наблюдал, как он ссутулился из бара. Ему хотелось выпить, но не здесь, не с этими людьми. Оставьте их, пусть выплеснут это из своих систем сплетнями и пересказами. В его номере был мини-бар, и этого ему хватит на сегодня. Он извинился, махнув рукой, затем последовал за Рабом к лифту, стоял с ним в его тесном пространстве всю дорогу до третьего этажа. Это было похоже на то, как будто он снова оказался в камере. Глаза Раба были закрыты. Он прислонился к зеркалу. Кафферти не сводил с него глаз и ни разу не моргнул.

Имеет ли это значение? Это был вопрос Раба. Кафферти начал сомневаться.

27

Когда на следующее утро Ребус вошел в больницу Святого Леонарда, двое полицейских обсуждали фильм, показанный по телевизору вчера вечером.

« Когда Гарри встретил Салли , вы, должно быть, видели это, сэр».

«Не вчера вечером. У некоторых из нас есть дела поважнее».

«Мы просто говорим о том, могут ли мужчины дружить с женщинами, не желая при этом с ними спать. Вот в чем сюжет, понимаете».

«Я думаю», — сказал второй полицейский, — «как только парень видит женщину, первое, о чем он думает, — это как она будет выглядеть в тренировочном лагере».

Ребус слышал, как в отделении уголовного розыска раздавались громкие голоса. «Прошу прощения, джентльмены, но есть более срочные дела...»

«Влюбленные поссорились», — сказал один из солдат в форме.

Ребус повернулся к нему. «Приятель, ты очень далек от истины».

Сиобхан загнала Дерека Линфорда в угол комнаты. У нее также были зрители: детектив-инспектор Билл Прайд, детектив-сержант Рой Фрейзер и детектив-сержант Джордж Хай-Хо Сильверс. Они сидели за своими столами, наслаждаясь зрелищем. Ребус бросил на всех троих уничтожающий взгляд, когда вошел. Сиобхан держала Линфорда за горло, ее лицо было близко к его лицу — благодаря тому, что он стоял на цыпочках. В одной руке у него были бумаги, превратившиеся в скомканную пачку из-за непроизвольного сжатия кулака. Другую руку он поднял в жесте капитуляции.

«А если ты хотя бы подумаешь о моем номере телефона, не вздумай звонить, — кричала Шивон. — Я так сильно выверну тебе яйца, что они отвалятся!»

Сзади Ребус резко опустил руки на ее, стаскивая их с Линфорда. Ее голова резко повернулась, лицо покраснело от гнева. Линфорд кашлял.

«Это то, что ты называешь словом?» — спросил ее Ребус.

«Я знал, что ты где-то замешан», — выплюнул Линфорд.

Шивон повернулась к нему. «Это мы с тобой, придурок, и больше никто!»

«Думаешь, ты — дар Божий, не так ли?»

Ребус: «Заткнись, Линфорд. Не делай ещё хуже, чем ты есть».

«Я ничего не сделал».

Шивон попыталась вырваться от Ребуса. «Ты гребаная змея!»

И тут позади них раздался голос, властный и громкий: «Что, черт возьми, здесь происходит?» Все трое посмотрели в сторону открытой двери. Там стоял главный суперинтендант Уотсон. И у него был посетитель: Колин Карсвелл, помощник главного констебля.

Ребус был последним, кого «пригласили» рассказать главному суперу свою версию истории. В офисе были только они двое. Фермер, прозванный так за свое румяное лицо и северо-восточное сельскохозяйственное прошлое, сидел, сжав руки вместе, и между ними лежал заточенный карандаш.

«Я что, должен на это упасть?» — спросил Ребус, указывая на карандаш. «Ритуальное харакири?»

«Ты должен рассказать мне, что там происходило. Однажды ACC позвонил...»

«Он, конечно, встанет на сторону Линфорда?»

Фермер пристально посмотрел на него. «Не начинай. Просто расскажи мне свою версию, если она того стоит».

«Какой в этом смысл? Я знаю, что тебе сказали двое других».

«Что именно?»

«Шивон сказала бы правду, а Линфорд придумал кучу лжи, чтобы спасти свою задницу». Ребус пожал плечами, а лицо фермера потемнело.

«Побалуйте меня», — сказал он.

«Шиобхан пару раз выходила с Линфордом», — процитировал Ребус. «Ничего серьезного. Потом она выгнала его. Однажды вечером я был у нее дома, обсуждал ее дело. Вышел и сидел в своей машине, увидел, как кто-то из соседнего дома вышел, зашел пописать за угол и вернулся обратно. Я пошел проверить, в чем дело, и это был Линфорд, шпионивший за ней с лестничной клетки дома. А вчера вечером она позвонила мне и сказала, что, по ее мнению, за ней следят. Поэтому я рассказал ей о Линфорде».

«Почему ты не сказал ей раньше?»

«Не хотел ее расстраивать. К тому же, я думал, что отпугнул его». Ребус снова пожал плечами. «Я, очевидно, не такой уж крепкий орешек, каким себя считаю».

Фермер откинулся на спинку стула. «А что говорит Линфорд?»

«Держу пари, он сказал тебе, что это куча дерьма, состряпанная детективом Джоном Ребусом. Шивон ошиблась, я выдумал эту историю, а она ее проглотила».

«И зачем вам это?»

«Поэтому он отстранился и позволил мне вести дело так, как я хочу».

Фермер посмотрел на карандаш, который он все еще держал в руке. «На самом деле, он назвал другую причину».

«Что тогда?»

«Он говорит, что ты хочешь забрать Шивон себе».

Ребус скривил лицо в усмешке. «Ну, это его фантазия, не моя».

'Нет?'

«Абсолютно нет».

«Я не могу оставить это так, понимаете? Не с Карсвеллом в качестве свидетеля».

«Да, сэр».

«Как ты думаешь, что мне следует сделать?»

«Если бы это был я, сэр, отправьте Линфорда обратно в Феттес, где он сможет продолжать быть их офисным голубоглазым мальчиком, вдали от суеты настоящей полицейской службы».

«Мистер Линфорд этого не хочет».

Ребус не мог не отреагировать. «Он хочет остаться здесь?» Фермер кивнул. «Почему?»

«Он говорит, что не держит зла. Списывает это на «тепличные условия» в деле».

«Я не понимаю».

«Честно говоря, я тоже». Фермер встал и направился к своей кофемашине. Он демонстративно налил только одну кружку. Ребус постарался не выдать своего облегчения. «Если бы я был им, я бы хотел, чтобы вас всех расстреляли». Фермер помолчал и снова сел. «Но то, чего хочет инспектор Линфорд, инспектор Линфорд получает».

«Это будет ужасно».

'Почему?'

«Видели ли вы в последнее время отдел уголовного розыска? Мы завалены работой. Достаточно сложно держать Шивон и его отдельно в обычных условиях, но дела, над которыми мы работаем, могут быть связаны».

«Так мне сказал детектив Кларк».

«Она сказала, что вы подумываете прекратить расследование дела Супертрамп».

«На самом деле никакого расследования не было. Но мне было так же любопытно, как и любому другому, насчет этих четырехсот тысяч. Честно говоря, я не давал ей особого шанса».

«Она хороший детектив, сэр».

Уотсон кивнул. «Несмотря на образец для подражания», — сказал он.

«Слушай», сказал Ребус, «я знаю, как обстоят дела. Ты катишься к пенсии, лучше бы это была чья-то чужая куча дерьма».

«Ребус, не думай, что ты сможешь...»

«Линфорд принадлежит Карсвеллу, так что вы не собираетесь тыкать его в это носом. Остаются только мы».

«Осторожнее с тем, что ты говоришь».

«Я не говорю ничего такого, чего бы ты сам не знал».

Фермер поднялся на ноги, оперся костяшками пальцев о стол и наклонился к Ребусу. «А как насчет тебя? Создание собственной небольшой полиции — встречи в «Оксфордский бар, бегаешь вокруг так, будто это ты управляешь этой станцией».

«Я пытаюсь раскрыть дело».

«И в то же время залезть в трусики Кларка?»

Ребус вскочил на ноги. Их лица были в дюймах друг от друга. Никто из них не произнес ни слова, как будто следующее слово могло оказаться спусковым крючком. Телефон фермера зазвонил. Он пошевелил рукой, поднял трубку и поднес ее к уху.

«Да?» — сказал он. Ребус был так близко, что мог слышать в наушнике Джилл Темплер:

«Пресс-брифинг, сэр. Хотите увидеть мои заметки?»

«Приведи их, Джилл».

Ребус оттолкнулся от стола. Он услышал, как Фермер кричит ему вслед:

«Мы закончили, инспектор?»

«Я так думаю, сэр». Удалось закрыть дверь, не хлопнув ею.

И пошел искать Линфорда. В офисе его не было. Ему сказали, что Сиобхан в женском туалете, ее успокаивает констебль. Столовая? Нет. На стойке регистрации сказали, что он ушел со станции пятью минутами ранее. Ребус посмотрел на часы: еще не время открытия. BMW Линфорда не было на парковке. Он встал на тротуар, достал мобильный и позвонил Линфорду.

'Да?'

«Где ты, черт возьми?»

«Припаркован на парковке у машинного отделения».

Ребус повернулся и посмотрел на Сент-Леонардс-лейн: паровозное депо было в конце. «Что ты там делаешь?»

«Немного размышлений».

«Не напрягайся», — Ребус шел по переулку.

«Отлично. Я очень ценю, что ты звонишь мне на мобильный, чтобы оскорбить меня».

«Всегда рад угодить». Он свернул на парковку. И там был Beamer, припаркованный на месте для инвалидов. возле входной двери. Ребус выключил телефон, открыл пассажирскую дверь и сел.

«Какое неожиданное удовольствие», — сказал Линфорд, убирая свой телефон и кладя руки на руль, сосредоточив взгляд на лобовом стекле.

«Мне и самому нравятся сюрпризы», — сказал Ребус. «Например, когда мой главный суперинтендант сообщает мне, что я преследую детектива Кларка».

«А ты нет?»

«Ты прекрасно знаешь, что я не такой».

«Кажется, вы достаточно часто бываете у нее в квартире».

«Да, с тем, что ты заглядываешь в окна».

«Послушай, когда она меня бросила, я немного... Со мной это случается нечасто».

«Меня выгнали? Мне трудно в это поверить».

Линфорд едва заметно улыбнулся. «Верьте во что хотите».

«Вы солгали Уотсону».

Линфорд повернулся к нему. «На моем месте ты бы поступил так же. На кону была моя карьера, прямо там!»

«Надо было об этом подумать в первую очередь».

«Теперь легко говорить», — тихо сказал Линфорд. Он прикусил нижнюю губу. «А что, если я извинюсь перед Шивон? Немного съехал с катушек... больше не повторится... такого рода вещи?»

«Лучше изложить это в письменном виде».

«А вдруг я все испорчу?»

Ребус покачал головой. «Трудно извиняться, когда одна рука держит тебя за горло, а другая за яйца».

«Господи, я думал, кровеносный сосуд лопнет».

Ребус был с каменным лицом. «Ты всегда мог дать отпор».

«Это выглядело бы хорошо, если бы в комнате за этим наблюдали еще трое мужчин».

Ребус изучал его. «Ты чертовски ловок, не так ли? Каждый шаг просчитан, прежде чем ты его сделаешь».

«Наблюдение за Шивон не было рассчитано».

«Нет, я так не думаю». Но, несмотря на свои слова, Ребус не был так уверен.

Линфорд повернулся на сиденье, потянулся за чем-то сзади. Бумаги: тот же смятый сверток, который он держал в комнате CID.

«Как думаешь, мы можем минутку поговорить о делах?»

'Может быть.'

«Я знаю, что ты отвлекаешь меня, ведя собственное шоу и не пуская меня. Хорошо, это твое решение. Но все интервью, которые я давал, могут быть просто крупицей...» Он передал все это Ребусу. Страницы и страницы тщательных записей интервью. Таверна Холируда, Дженни Ха... и не только пабы, но и квартиры и предприятия в окрестностях Куинсберри-хауса. Он даже нахально пошел расспрашивать дворец Холируда.

«Ты был занят», — неохотно признал Ребус.

«Обувная кожа: старый проверенный способ, но иногда он работает».

«Так где же самородок? Или мне придется просеять эту кучу и удивиться количеству камней и щебня по пути?»

Линфорд улыбнулся. «Я приберег самое лучшее напоследок».

Имеются в виду последние несколько страниц, скрепленных вместе. Два интервью с одним и тем же человеком, проведенные в течение одного дня. Одно — непринужденная беседа в самой таверне Холируд, другое — в St Leonard's, с Хай-Хо Сильверсом на буксире.

Интервьюируемого звали Боб Коуэн, и он указал свой адрес как Royal Park Terrace. Он был преподавателем университета, экономическим и социальным историей. Раз в неделю он встречался с другом, чтобы выпить в таверне Holyrood. Друг жил в Grassmarket, и таверна была удобным приютом на полпути. Коуэн наслаждался прогулкой обратно через парк Holyrood, мимо озера St Margaret's Loch с его колонией лебедей.

, когда Родди Грив встретил свою смерть, луна была почти полной , и я покинул таверну примерно в четверть часа ночи. до полуночи. Большую часть ночей я не встречаю ни души на этой прогулке. Драгоценных домов там мало. Полагаю, некоторые люди немного нервничают. Я имею в виду, вы читаете всякие истории. Но у меня никогда не было никаких проблем за три года, что я совершаю эту поездку. Теперь, это может быть неважно. Я много думал об этом в течение нескольких дней после убийства, и я был склонен думать, что это не так. Я видел фотографии мистера Грива, и ни один из этих двух мужчин не был похож на него, по моему мнению. Конечно, я могу ошибаться. И хотя ночь была довольно яркой, много звезд, хорошее чистое небо, я действительно смог хорошо разглядеть только одного из мужчин. Они стояли через дорогу от Куинсберри-хауса. Я бы сказал, прямо напротив его ворот. Они выглядели так, будто ждали кого-то. Вот что привлекло мое внимание. Я имею в виду, в то время ночи, там внизу со всеми дорожными работами и строительством? Странный выбор для встречи. Я помню, как размышлял, пока шел домой. Обычные вещи: возможно, третий мужчина куда-то отлучился, чтобы пописать; или это мог быть какой-то сексуальный контакт; или они могли собираться ворваться на строительную площадку ...

Вмешательство Линфорда:

Вам действительно следовало бы выступить с этим вопросом тогда, г-н Коуэн .

А теперь вернемся к истории Коуэна:

О, я так полагаю, но ты всегда беспокоишься, что можешь всех взволновать из-за пустяков. И эти мужчины, они действительно не выглядели подозрительно. Я имею в виду, они не были в масках и не несли сумки с надписью Swag. Это были просто двое мужчин, которые болтали. Могли быть друзьями, которые столкнулись друг с другом. Понимаете, о чем я? Оба были одеты вполне обычно, повседневно: джинсы, я думаю, и темные куртки, может быть, кроссовки. У того, на которого я попал поближе, были коротко стриженные волосы, либо темно-каштановые, либо черные. Эти большие землистые глаза, как у бассет-хунда. Щеки под стать, а рот в забитом виде, словно он только что услышал что-то, что ему не понравилось. Он был большим, должно быть, более шести футов ростом. Широкие плечи. Как вы думаете, он имел к этому какое-то отношение? Боже мой, может, я был последним, кто видел убийцу ...

«Что ты думаешь?» — спросил Линфорд.

Ребус просматривал другие интервью.

«Я знаю, — сказал Линфорд, — это не выглядит чем-то особенным».

«На самом деле, выглядит довольно хорошо». Линфорд, казалось, был удивлен комментарием. «Проблема в том, что его недостаточно. Большой парень, широкоплечий... может быть сотня людей, которые влезут».

Линфорд кивнул; он обдумал это. «Но если мы сможем сделать фоторобот... Коуэн говорит, что он готов».

«И что потом?»

«Пабы в этом районе, может, он местный. Плюс, такое описание, я бы не удивился, если бы он был каменщиком».

«Один из строителей?»

Линфорд пожал плечами. «Как только мы сделаем фоторобот...»

Ребус сделал движение, чтобы вернуть пачку интервью. «Это стоит того. Поздравляю».

Линфорд заметно прихорашивался, напоминая Ребусу, почему он вообще его ненавидел. Самая мягкая похвала — и человек забывал обо всем остальном.

«А пока», сказал Линфорд, «вы пойдете своим путем?»

'Это верно.'

«И меня не допускают к происходящему?»

«Сейчас, Линфорд, это лучшее место для тебя, поверь мне».

Линфорд кивнул в знак согласия. «И что мне теперь делать?» Ребус толкнул пассажирскую дверь.

«Держись подальше от St Leonard's, пока не напишешь это письмо. Убедись, что Сиобхан получит его к концу сегодняшней игры – но не раньше, чем сегодня днем; ей нужно время, чтобы «Остынь. Завтра, может быть, будет безопасно показать свое лицо. С учетом стресса, возможно».

Для Линфорда этого было достаточно. Он хотел пожать руку Ребусу. Но Ребус закрыл дверь. Он ни в коем случае не пожимал руку ублюдку: он нашел самородок, а не превратил неблагородные металлы в золото. И Ребус все еще не доверял ему, у него было чувство, что он сдаст свою бабушку за нюх повышения. Вопрос был в том: что он сделает, если посчитает, что его работа под угрозой?

Мрачное событие; мрачное пятно.

Сиобхан была там с Ребусом. Шерстяной костюм тоже присутствовал: WPC, которая была на месте преступления в ту ночь, когда прыгнул «Макки», та, которая сказала: « Ты одна из Ребуса, не так ли ?» Присутствовал священник, и несколько лиц, которых Сиобхан узнала по Грассмаркету: они кивнули ей в знак приветствия. Она надеялась, что сегодня им не понадобятся сигареты; у нее их не было. Деззи тоже была там, рыдая в комок розовой туалетной бумаги. Она нашла несколько лоскутков черной одежды: юбку в цыганском стиле, длинную кружевную шаль, разорванную почти до лент. Черные туфли тоже, разного фасона на каждой ноге.

Никаких следов Рэйчел Дрю; возможно, она не слышала.

Так что нельзя было назвать могилу оживленной. Вороны кричали рядом, угрожая заглушить немногочисленные и поспешные слова священника. Один из пары Грассмаркета должен был постоянно подталкивать своего приятеля, который, казалось, задремал. Каждый раз, когда священник произносил имя Фредди Гастингса, Деззи беззвучно произносила слово «Крис». Когда все закончилось, Сиобхан повернулась на каблуках и быстро ушла. Она не хотела ни с кем разговаривать, пришла только из чувства долга, за которое никто не поблагодарит ее.

Вернувшись к машинам, она впервые взглянула на Ребуса.

«Что сказал тебе фермер?» — спросила она. «Он принимает слова Линфорда против наших, не так ли?» Когда Ребус не ответил, она села в машину, включила зажигание и исчез. Стоя у своей машины, еще не открыв ее, Ребус подумал, что увидел на ее глазах навернувшиеся слезы.

Желтый экскаватор JCB входил, выгребая щебень из основания. С открытыми внутренностями многоквартирного дома вся сцена имела вуайеристское качество, но в то же время Ребус заметил, что некоторые прохожие не могли смотреть. Это было похоже на то, как будто патологоанатом приступил к работе, обнажая секреты тела. Это были дома людей: двери, которые они покрасили и перекрасили; обои были тщательно выбраны. Возможно, какая-то молодая пара — молодожены — сделала плинтусы, наведя глянец на свои комбинезоны, но не особо заботясь об этом. Осветительная арматура, электрические розетки, выключатели... рухнули в кучу или висели на нитях кабеля. И еще более скрытные элементы конструкции: балки крыши, сантехника, зияющие раны, которые когда-то были дымоходами. Ревущий огонь в рождественское время... елка, украшенная в углу.

Стервятники поработали: сохранилось немного лучших дверей. Камины были убраны, как и цистерны, умывальники, ванны. Водяные баки и радиаторы... мусорщики извлекли бы из них прибыль. Но Ребуса завораживали слои. Краска, скрытая за краской, обои за обоями. Полосатый десерт можно было снять, чтобы обнаружить намеки на бледно-розовые пионы, а под этим слоем еще один — всадников в красных мундирах. К одной квартире пристроили кухню, а оригинальную кухоньку оклеили обоями. Когда ободрали обоями, открылись оригинальные черно-белые плитки. Контейнеры заполняли и грузили на грузовики, отвозя их на свалки за городом, где кусочки пазла будут засыпаны сверху, последний слой для будущих археологов, чтобы соскоблить.

Ребус закурил сигарету, прищурив глаза от порывов пороха и песка. «Похоже, мы немного опаздываем».

Он стоял с Шивон возле того, что было здание, в котором находился офис Фредди Гастингса. Теперь она успокоилась, казалось, выкинула Линфорда из головы, наблюдая за сносом. Офис Гастингса находился на первом этаже, а квартиры — наверху. Теперь его не было видно. После того, как здание выровняют, подрядчики начнут возводить новое здание, «жилой комплекс» всего в двух шагах от нового парламента.

«Кто-то в совете может знать», — предположила Шивон. Ребус кивнул: она имела в виду, что может знать, что случилось с содержимым офиса Гастингса. «Ты не выглядишь слишком оптимистичным», — добавила она.

«Это не в моем характере», — сказал Ребус, вдыхая дым, а вместе с ним и смесь гипсовой пыли и чужих жизней.

Они поехали в City Chambers на Хай-стрит, где чиновник в конце концов смог предоставить имя адвоката. Адвокат работал в Стокбридже. По дороге они остановились у бывшего дома Гастингса, но нынешние владельцы ничего о нем не знали. Они купили его у антиквара, который, как они думали, купил его у футболиста. 1979 год был уже далекой историей; квартиры в Нью-Тауне могли переходить из рук в руки каждые три-четыре года. Их покупали молодые специалисты, одним глазом глядя на инвестиционный потенциал. Потом у них появлялись дети, и лестница становилась обузой, или они сетовали на отсутствие сада. Они продавали, переезжали в что-то большее.

Адвокат тоже был молод и ничего не знал о Фредерике Гастингсе. Но он позвонил одному из старших партнеров, который был на встрече в другом месте. Время было назначено. Ребус и Шивон спорили, стоит ли возвращаться в офис. Она предложила прогуляться по долине Дин, но Ребус, вспомнив, что Линфорд живет в деревне Дин, сослался на то, что его сердце не готово к требуемым усилиям.

Шивон: «Я полагаю, ты хочешь найти паб».

Ребус: «На самом деле есть один хороший магазин, прямо на углу улицы Святого Стефана».

В конце концов они дошли до кафе на Raeburn Place. Шивон заказала чай, Rebus decaf. Официантка извинилась за то, что они сидели в заведении для некурящих. Со вздохом Ребус убрал пакет.

«Знаешь, — сказал он, — раньше жизнь была такой простой».

Она кивнула в знак согласия. «Ты жил в пещере, забивал свою еду до смерти...»

«И маленькие девочки ходили в школы обаяния. Теперь у вас всех есть дипломы Университета сарказма».

«Три слова», — сказала она: «горшок, чайник и черный».

Принесли напитки. Шивон проверила, нет ли сообщений на ее мобильном телефоне.

«Хорошо», — сказал Ребус, — «это мне придется спросить».

«Что спрашивает?»

«Что вы собираетесь делать с Линфордом?»

«Знаю ли я кого-нибудь с таким именем?»

«Справедливо», — Ребус вернулся к своему кофе.

Шивон налила себе в чашку немного чая и подняла ее обеими руками. «Ты с ним разговаривала?» — спросила она. Ребус медленно кивнул. «Я так и думал. Тебя видели, когда ты бежала за ним».

«Он солгал обо мне фермеру».

«Я знаю. Шеф об этом упомянул».

«Что ты ему сказал?»

«Правда», — сказала она. Они молчали, поднимая свои чашки и выпивая, снова опуская их, как будто синхронно. Ребус снова кивнул, хотя он и не знал, почему. Шивон раскололась первой. «Так что ты сказала Линфорду?»

«Он пришлет вам извинения».

«Это великодушно с его стороны». Она помолчала. «Думаешь, он говорит серьезно?»

«Я думаю, он сожалеет о том, что сделал».

«Только потому, что это могло бы повлиять на его блестящую карьеру».

«Возможно, ты прав. И все же...»

«Ты думаешь, мне стоит это бросить?»

«Не совсем так. Но у Линфорда есть свои зацепки, по которым можно идти. Если повезет, они уберут его с твоего пути». Он посмотрел на нее. «Я думаю, он тебя боится».

Она фыркнула. «Он должен быть». Она снова подняла чашку. «Но, честно говоря, если он не станет путаться под ногами, я тоже не буду путаться под ногами».

'Звучит отлично.'

«Ты думаешь, след потерялся, да?»

«Гастингс?» Она кивнула. «Я не уверен», — сказал он. «Удивительно, что можно найти в Эдинбурге».

Когда они вернулись в контору адвокатов, их ждал Блэр Мартин. Он был полным и пожилым, в костюме в меловую полоску и с серебряной цепочкой для часов.

«Я всегда задавался вопросом», — сказал он, «вернется ли Фредди Гастингс, чтобы преследовать меня». Перед ним на столе лежала десятидюймовая пачка папок и конвертов из манильской бумаги, перевязанных бандеролью. Его пальцы коснулись верхней папки, и она осталась пыльной.

«Что вы имеете в виду, сэр?»

«Ну, для вас это никогда не было делом, но все равно это было загадкой. Он просто встал и ушел».

«Кредиторы идут за ним по пятам», — добавил Ребус.

Мартина выглядела скептически. Он явно хорошо пообедал, его щеки налились довольством, жилет натянулся. Когда он откинулся на спинку стула, Ребус испугался, что пуговицы отлетят, как в фарсе.

«Фредди не был без ресурсов», — сказала Мартина. «Это не значит, что он не делал плохих инвестиций; он делал. Но все равно...» Он снова постучал по файлам. Ребус с нетерпением ждал, когда его выпустят на свободу, но знал, что Мартина будет ссылаться на конфиденциальность клиента.

«И он действительно оставил после себя ряд кредиторов», — продолжила Мартина. «Но ни один из них не был столь значительным. Нам пришлось организовать продажу его квартиры. Она была продана по справедливой цене, но не совсем за ту, которую можно было бы получить».

«Достаточно, чтобы отделаться от кредиторов?» — спросила Шивон.

«Да, и собственные гонорары моей фирмы. Дорогое дело, когда кто-то исчезает». Он помолчал. Под его запонкой на рукаве скрывался трюк. Ребус и Шивон молчали; они видели, что он рвется в него играть. Мартин наклонилась вперед, локти на стол.

«Я немного отложил», — заговорщически сказал он, — «чтобы покрыть расходы на хранение».

«Хранилище?» — переспросила Шивон.

Адвокат пожал плечами. «Я действительно думал, что Фредди может вернуться в мою жизнь когда-нибудь. Я просто не ожидал, что это будет посмертно». Он вздохнул. «Когда, кстати, похороны?»

«Мы только что были там», — сказала ему Шивон. Она не добавила: с полудюжиной скорбящих. Быстрые похороны, никакой личной хвалебной речи от министра. Это можно было бы назвать похоронами нищего, только Супербродяга не был нищим.

«Так что же именно находится в хранилище?» — спросил Ребус.

«Вещи из его квартиры: все, от ручек и карандашей до довольно красивого персидского ковра».

«Ты ведь это присмотрел, да?»

Адвокат бросил на Ребуса сердитый взгляд. «Плюс содержимое его офиса».

Спина Ребуса заметно напряглась. «А где», — спросил он, — «мы можем найти это хранилище?»

Ответ был: на унылом участке дороги по северному периметру города. Эдинбург, будучи прибрежным, был ограничен с северной и восточной сторон заливом Ферт-оф-Форт. У застройщиков и совета были большие планы на Грантон, на самой северной оконечности города.

«Требуется активное воображение», — сказал Ребус, пока они ехали.

Значение: Грантон в настоящее время был непритязательным, местами уродливым и жестоким, регионом суровых морских дамб, серых промышленных зданий и избыточности. Разбитые заводские окна, аэрозольная краска, закопченные грузовики. Такие люди, как сэр Теренс Конрану хватило одного взгляда на это место, чтобы представить себе будущее торговых и развлекательных комплексов, складских квартир в стиле Доклендс. Они предвидели, что сюда переедут обеспеченные люди, рабочие места и дома, совершенно новый образ жизни.

«Есть ли какие-нибудь положительные моменты?» — спросила Шивон.

Ребус на мгновение задумался. «Старбэнк — неплохое место для выпивки», — сказал он. Она посмотрела на него. «Ты прав», — признал он. «Это больше похоже на Ньюхейвен, чем на Грантон».

Помещение называлось «Сейсмическое хранилище». Три длинных ряда бетонных бункеров, каждый примерно в три четверти размера обычного гаража.

«Сейсмостойкость», — пояснил владелец Джерри Рейган, — «в том смысле, что они переживут землетрясение».

«Здесь настоящая проблема — землетрясения», — прокомментировал Ребус.

Рейган улыбнулся. Он вел их по одному из рядов. Погода ухудшалась, собирались тучи, и с эстуария дул сильный ветер. «Замок построен на вулкане», — сказал он. «А вы помните те толчки некоторое время назад в Портобелло?»

«Разве это не шахтные выработки?» — спросила Шивон.

«Как скажешь», — сказал Рейган. В его глазах постоянно светился юмор, увенчанный густыми седыми бровями. На шее висели очки в металлической оправе. «Дело в том, что мои клиенты знают, что их вещи будут в безопасности до конца дней».

«Какие клиенты у вас есть?» — спросила Шивон.

«Разные: старики, которые переехали в приюты, где нет места для всей их мебели. Люди, которые мчатся, либо по пути сюда, либо на юг. Иногда они продают до того, как их новое жилье будет готово. У меня также есть одна или две коллекционные машины».

«Они подходят?» — спросил Ребус.

«Уютно», — признал Рейган. «Один из них, нам пришлось снять бамперы. Вот он».

Они пришли вооруженные письмом-доверенностью от Блэр Мартин, который Рейган теперь держал в руке вместе с ключом, чтобы отпереть подъемную дверь.

«Блок тринадцать», — сказал он, дважды убедившись, что находится в нужном месте. Затем он наклонился, чтобы отпереть дверь, и рывком открыл ее.

Как объяснила Мартина, вещи Гастингса сначала хранились на складе. Но затем склад был преобразован, что заставило адвоката принять другие меры: «Клянусь, его уход в таком состоянии доставлял мне больше головной боли, чем дюжина спорных поместий». Вещи оказались в Seismic Storage всего три года назад, и Мартина не могла поклясться, что все было в целости и сохранности. Он также сказал им, что не очень хорошо знал Гастингса — несколько общественных мероприятий: ужины, вечеринки. И что он не имел никаких дел с Аласдером Гривом.

После этого Шивон спросила: «Если они ушли не из-за денег, то из-за чего?»

Ответ Ребуса: «Фредди не ушел».

«Он ушел и вернулся», — поправила Шивон. «А Аласдер? Это его тело в камине?»

Ребус оставил этот вопрос без ответа.

Теперь, когда Рейган распахнул дверь по полной, они увидели, что это место представляет собой готовую лавку безделушек, не хватает только кассового аппарата.

«Мы проделали отличную, аккуратную работу», — сказал Рейган, восхищаясь своим творением — хранилищем для самостоятельного хранения вещей.

«О, боже мой», — выдохнула Шивон. Ребус уже набирал цифры на своем мобильном телефоне.

«Кому ты звонишь?» — спросила она.

Он ничего не сказал, выпрямившись, когда на звонок ответили. «Грант? Уайли с тобой?» Он озорно ухмыльнулся. «Возьми ручку в рукавицу, я дам тебе указания. Маленькая работа, которая просто идеальна для Команды Времени».

Линфорд вернулся в Феттес, сидя в офисе ACC Карсвелла. Он потягивал чай – фарфоровую чашку с блюдцем – пока Карсвелл принял вызов. Когда звонок закончился, Карсвелл поднял свою чашку, поднес ее к губам и подул.

«В больнице Святого Леонарда творится беспорядок, Дерек».

«Да, сэр».

«Я сказал Уотсону в лицо, если он не контролирует своих офицеров...»

«При всем уважении, сэр, в таких случаях страсти непременно накалятся».

Карсвелл кивнул. «Я восхищаюсь тобой за это, Дерек».

'Сэр?'

«Вы не из тех, кто бросает коллег-офицеров в беде, даже если они виноваты».

«Я уверен, что я был отчасти виноват, сэр. Никому не нравится, когда в расследование вмешивается кто-то со стороны».

«Итак, ты становишься козлом отпущения?»

«Не совсем, сэр». Линфорд смотрел на свою чашку. Маленькие капли масла усеивали поверхность. Он не был уверен, что было тому виной — чай, вода или молоко.

«Мы могли бы перенести расследование сюда», — говорил Карсвелл. «Если понадобится, то полностью, до самого конца. Используйте сотрудников отдела по расследованию преступлений, чтобы...»

«При всем уважении, сэр, уже поздно начинать расследование с нуля. Мы потеряем много времени». Он сделал паузу. «И это приведет к резкому увеличению бюджета».

Карсвелл был известен тем, что любил аккуратный, аккуратный бюджет. Он нахмурился, отпил из чашки. «Не хочу этого», — сказал он. «Нет, если мы можем этого избежать». Он уставился через стол на Линфорда. «Ты хочешь остаться на месте, это то, что ты мне говоришь?»

«Я думаю, я смогу их переубедить, сэр».

«Ну, ты храбрее большинства, Дерек».

«Большая часть команды в полном порядке», — продолжил Линфорд. «Это всего лишь пара...» Он замолчал, снова поднял чашку.

Карсвелл посмотрел на заметки, которые он сделал для себя еще в Сент-Леонардсе. «Это случайно не детектив-инспектор Ребус и детектив-констебль Кларк?»

Линфорд ничего не сказал, постаравшись не встречаться взглядом с Карсвеллом.

«Никто не незаменим, Дерек», — тихо сказал ACC. «Поверь мне, никто».

28

«Это снова дежавю », — сказала Уайли, когда они с Худом осматривали содержимое. Бетонный магазин был заполнен почти до самой крыши. Столы, стулья, ковры. Картонные коробки, рамки с отпечатками, стереосистема.

«Это займет несколько дней», — пожаловался Худ. И без миссис Когхилл, которая могла бы сварить кофе, без гостеприимной кухни. Только эта унылая пустошь, ветер, вызывающий слезы из глаз, и грозящий дождь.

«Чепуха», — сказал Ребус. «Мы ищем документы. Все крупные предметы мы просто откладываем в сторону. Все интересное кладем в заднюю часть машины. Работать будем посменно по двое».

Уайли посмотрел на него. «В смысле?»

«Имею в виду, что двое будут выносить хлам, а двое — разбирать все бумаги. Мы отвезем все это обратно в Сент-Леонардс».

«Феттес ближе», — напомнил ему Уайли.

Он кивнул. Но Феттес был родной территорией Линфорда. Казалось, что Шивон могла читать его мысли.

«Это еще ближе», — сказала она, кивнув в сторону роскошного вагончика, который служил офисом Джерри Рейгана.

Ребус кивнул. «Я с ним разберусь».

Грант Худ вынес из гаража переносной телевизор и поставил его на землю. «Спроси, есть ли у него брезент». Он поднял глаза. «Дождь уже не за горами».

Полчаса спустя, с Форта хлынули первые ливни, пронзив лица и руки иголками холода и принеся с собой густую шевелюру, которая, казалось, отрезала их от мира. Рейган предоставил большую простыню толстый полупрозрачный полиэтилен, который должен был сдуть при малейшем шансе. Они закрепили три его угла кирпичами, оставив один открытый, хлопающий вход. Затем у Рейгана возникла идея получше: гараж два по соседству в настоящее время не использовался. Поэтому трое из них — Худ, Уайли и Шивон Кларк — перенесли груз на это новое место, пока Рейган пытался сложить полиэтиленовую пленку.

«Что задумал босс?» — спросил Худ Рейгана.

Прищурившись от дождя, Рейган оглянулся на свой кабинет, его освещенные окна были словно маяки тепла и защиты от темнеющего дня. «Создание командного пункта, вот что он мне сказал».

Худ и Уайли обменялись взглядами. «И это включало чайник и сиденье у обогревателя?» — спросил Уайли.

Рейган рассмеялся.

«Он сказал «посменно», — напомнила им Шивон. «Вы тоже получите свою очередь». И все же ей хотелось, чтобы они нашли какие-нибудь файлы или что-то в этом роде, чтобы у нее тоже был повод посетить Портакабин.

«Я заканчиваю в пять», — сказал Рейган. «Нет смысла оставаться здесь в темноте».

«Какие-нибудь лампы мы могли бы использовать?» — спросила Шивон. Уайли и Худ выглядели разочарованными: пятичасовой хоумран звучал для них хорошо. Рейган выглядел сомневающимся, но по другим причинам.

«Мы бы запирали двери после себя, — успокоила его Шивон. — Ставили бы сигнализацию или что-нибудь в этом роде».

«Я не уверен, что моя страховая компания будет рада».

«Когда они вообще бывают?»

Он снова рассмеялся, потер голову. «Я мог бы остаться до шести, я полагаю».

Она кивнула. «Значит, шесть».

Вскоре после этого они начали находить коробки с файлами. Рейган достал тачку, основание которой было покрыто сложенным листом полиэтилена. Они загрузили файлы в тачку, и Шивон покатила ее к Офис. Она толкнула дверь и увидела, что Ребус как раз заканчивал убирать один из двух столов в комнате. Он сложил все вещи на полу в углу.

«Рейган сказал, что мы можем использовать этот», — сказал он ей. Он указал на дверь. «Там есть химический туалет. Плюс раковина и чайник. Кипятите воду, прежде чем пить». Она заметила кружку кофе на стуле возле Ребуса.

«Я думаю, нам всем не помешает чашка», — сказала она. Она нашла розетку и подключила к ней свой мобильный телефон, оставив его заряжаться, пока она наполняла чайник и включала его. Ребус вышел на улицу и начал приносить коробки с файлами.

«Становится совсем темно», — сказала она.

«Как вы справляетесь?»

«В гараже есть свет. Вот и все. Мистер Рейган сказал, что может остаться до шести».

Ребус посмотрел на часы. «Да будет так».

«Еще одно», — напомнила она ему, — «это дело Грива, над которым мы сейчас работаем, верно?»

Он посмотрел на нее. «Мы, наверное, можем поработать сверхурочно, если ты об этом думаешь».

«Может, это поможет оплатить рождественские покупки... если у меня когда-нибудь появится время их совершить».

«Рождество?»

«Знаете, праздничное время года быстро приближается».

Он посмотрел на нее. «Ты можешь просто так отключиться?»

«Я не думаю, что нужно быть одержимым, чтобы стать хорошим детективом».

Он вернулся наружу, собрал в руки еще несколько файлов. Вдалеке он мог видеть три фигуры, работающие в тумане — Уайли, Худ, Рейган — пока их тени танцевали на изрытой поверхности комплекса. Сцена казалась ему вечной. Люди работали так, перемещая вещи в минусовой темноте, на протяжении тысяч лет. И с какой целью? Так много прошлого просто исчезло. Но их работа заключалась в том, чтобы убедиться, что прошлые преступления не останутся безнаказанными, независимо от того, были ли они совершены За день до этого или за два десятилетия до этого. Не потому, что этого требовали справедливость или законодатели, а ради всех молчаливых жертв, преследуемых душ. И ради их собственного удовлетворения тоже. Потому что, поймав виновных, они искупили свои собственные грехи действия и бездействия. Как, во имя Бога, вы могли выключить все это ради обмена подарками...?

Шивон вышла помочь, разрушила чары. Она приложила руки ко рту и крикнула, что готовит кофе. Приветствия и аплодисменты. Сцена больше не была вневременной, а дискретной, фигуры превратились в личности. Рейган хлопал руками в перчатках, подпрыгивал на носках, радуясь тому, что стал частью этого приключения: что-то, что могло бы отсрочить ежедневное одиночество его работы. Худ кричал, но не сбивался с шага, переставляя стулья из одного блока в другой: в нем сильна трудовая этика. Уайли подняла руку, заявив, что взяла два кусочка сахара: убедившись, что получила то, что хотела.

«Странная работа, не правда ли?» — прокомментировала Шивон.

«Да», — согласился он. Но она имела в виду Рейгана.

«Каждый день ты здесь один, все эти бетонные коробки, полные секретов и чужих вещей. Тебе не интересно, что еще мы найдем, если откроем несколько дверей?»

Ребус улыбнулся. «Почему, как ты думаешь, он так хочет помочь?»

«Потому что у него щедрая душа?» — предположила Шивон.

«Или он не хочет, чтобы мы шпионили». Она посмотрела на него. «Причина, по которой я так долго была в помещении, — я подумала, что стоит взглянуть на список его клиентов».

'И?'

«Пару имен я узнал: скупщики, живущие в Пилтоне и Мьюирхаусе».

«Просто вдоль дороги». Ребус кивнул. «Мы не можем проводить обыск без ордера».

«Тем не менее, это полезный боеприпас, если мистер Рейган начнет отказываться от сотрудничества». Он взглянул на нее. «И «В следующий раз, когда мы задержим кого-либо из них по обвинению, помните об этом: нет смысла получать ордер на обыск квартиры в Мьюирхаусе, когда все вещи лежат на складе индивидуального хранения».

Они сделали перерыв, сбившись в кучу в офисе. Четверо из них: Худ сказал, что хочет продолжить; Уайли могла бы отнести ему его кофе, когда она допьет свой.

«Этот парень не понравится профсоюзам», — прокомментировал Рейган.

Обогреватель был газовый Calor, все три элемента горели. В салоне не было особой изоляции. Длинное узкое окно спереди покрылось пленкой конденсата, изредка капли отрывались и стекали вниз, собираясь на подоконнике. Была одна верхняя лампочка и настольная лампа. В комнате было душно и желтовато. Рейган принял сигарету от Ребуса, двое мужчин сгрудились, а некурящие женщины отошли.

«Новогоднее решение», — сказал Рейган, разглядывая кончик сигареты. «Я бросаю их».

«Как думаешь, ты справишься?»

Мужчина пожал плечами. «Может быть, и так, вся моя практика — два-три раза в год я пытаюсь объявить остановку».

«Практика ведет к совершенству», — признал Ребус.

«Как вы думаете, сколько времени все это займет?» — спросил Рейган.

«Мы ценим ваше сотрудничество, сэр». Сказал голосом человека, который внезапно стал официальным лицом, и все дружеское общение по поводу сигарет было стерто. Рейган понял: этот полицейский мог бы натворить дел, если бы у него была мотивация. Затем дверь распахнулась, и Грант Худ, пошатываясь, вошел. Он нес экран компьютера и клавиатуру, протиснулся мимо них и бросил их на очищенный стол.

«Что ты думаешь?» — спросил он, переводя дух.

«Выглядит древним», — прокомментировала Шивон.

«Без жесткого диска от него мало пользы», — добавила Эллен Уайли.

Худ ухмыльнулся. Это был ответ, которого он ждал. Он потянулся под пальто, туда, где что-то было заткнутый за пояс. «Тогда таких жестких дисков, как у нас, еще не было. Слот сбоку — для дискет». Он вытащил полдюжины картонных квадратов с круглыми отверстиями, как у старых пластинок. «Девятидюймовые дискеты», — сказал он, размахивая ими перед собой. Свободной рукой он похлопал по клавиатуре. «Вероятно, это пакет WP на основе DOS. Что, если это никому из вас не говорит, означает, что я застряну здесь». Он отложил дискеты и потер руки перед пламенем. «Пока вы там, пытаетесь найти еще диски».

К концу игры они опустошили половину гаража, и многое из того, что осталось, выглядело как мебель. Ребус забрал с собой три коробки-папки, думая, что проведет вечер в Сент-Леонарде. На станции было тихо. В это время года основными проблемами были карманники и кражи в магазинах: толпы в магазинах на Принсес-стрит, кошельки и сумки набиты. Также были ограбления банкоматов. И депрессия: некоторые говорили, что это были короткие вспышки дневного света и длинные отрезки темноты. Люди напивались от злости, пили до тех пор, пока не распускались. Ссоры, разбитые окна — автобусные остановки; телефонные будки; магазины и пабы. Они брали ножи на своих близких, резали себе запястья. САР: сезонное аффективное расстройство.

Больше работы для Ребуса и его коллег. Больше работы для отделений неотложной помощи, социальных работников, судов и тюрем. Бумажной работы становилось все больше, когда начали приходить рождественские открытки. Ребус давно перестал писать открытки, но люди продолжали их ему отправлять: семья, коллеги, несколько его дружков-пьющих.

Отец Конор Лири всегда присылал. Но Лири все еще выздоравливал, и Ребус некоторое время не навещал его. Больничные койки напомнили ему о его дочери Сэмми, которая была без сознания после того, как скрылась с места ДТП и оказалась в инвалидном кресле. По опыту Ребуса, Рождество было связано с фальшивыми посиделками, с притворством, что все было хорошо с миром. Празднование рождения одного человека, проведенное с мишурой и украшениями, и проведенное в дымке невинной лжи и алкоголя.

Или, может быть, это был только он.

Не было никакого чувства срочности, пока он изучал каждую страницу из коробки. Он продолжал делать перерывы на кофе и сигареты, выходил на улицу, закуривал на парковке позади станции. Деловая переписка: смертельно скучная. Газетные вырезки: коммерческая недвижимость для продажи и аренды, некоторые из них обведены кружком, некоторые с двойными вопросительными знаками на полях. Как только Ребус идентифицировал почерк Фредди Хастингса, он смог сказать, что это была операция одного человека, никакой другой руки в работе. Никакого секретаря. И где был Аласдер Грив? Встречи: Аласдер всегда упоминался на встречах; деловых обедах. Может быть, он был встречающим и приветствующим, его фамилия придавала определенное значение операции. Брат Каммо, брат Лорны, сын Алисии — тот, с кем потенциальные клиенты хотели бы пообедать.

Возвращается внутрь, чтобы согреть ноги и покопаться в коробке, доставая очередную пачку документов. А затем еще одна чашка кофе, прогулка вниз, чтобы поговорить с ночной сменой в комнате связи. Взломы, драки, семейные ссоры. Угон и порча автомобилей. Срабатывание сигнализации. Сообщается о пропаже человека. Пациент, сбежавший из больничной палаты в одной пижаме. Автомобильные аварии: гололед на дорогах. Одно предполагаемое изнасилование; одно серьезное нападение.

«Спокойной ночи», — сказал дежурный.

Товарищество в ночную смену. Один офицер поделился своим сэндвичем с Ребусом. «Я всегда делаю больше, чем нужно». Салями и салат на цельнозерновом хлебе. Пакет апельсинового сока, если Ребус хотел, но он покачал головой.

«Все в порядке», — сказал он.

Вернувшись к своему столу, он сделал заметки на основе своих выводов, пометив некоторые страницы с помощью стикеров-заметок. их. Взглянул на часы в офисе и увидел, что уже почти полночь. Полез в карман и проверил пачку сигарет: осталась только одна. Это решило. Он запер папки в ящике, надел пальто и направился к выходу. Срезал путь на Николсон-стрит. Там было три или четыре круглосуточных магазина. В списке покупок были сигареты и закуска; может быть, что-то на завтрашний завтрак. На улице было шумно. Группа подростков кричала, вызывая несуществующее такси; люди шатались по домам, держа коробки с едой на вынос близко к себе, лица купались в паре. Под ногами: жирные обертки, падающие куски помидоров и лука, раздавленные чипсы. Мимо промчалась машина скорой помощи, мигая синим светом, но без сирены, жутко молчащая среди уличной какофонии. Разговоры становились громче от выпивки. И группы постарше, хорошо одетые, возвращались домой после ночного отдыха в Театре фестиваля или Королевском зале.

Группы молодых людей, стоящих в дверных проемах и углах зданий. Тихие голоса, сканирующие взгляды. Ребус видел преступление там, где его не было; или, может быть, он был настроен на возможность преступления . Всегда ли полуночные пирушки были такими суровыми и тревожными? Он так не думал. Город менялся к худшему, и никакое количество изобретательных конструкций из стекла и бетона не могло скрыть этот факт. Старый город умирал, раненный этим ревом, этой новой парадигмой... не беззаконием в точности, но, безусловно, отсутствием уважения: к окружению, соседям, себе.

Страх был слишком очевиден на напряженных лицах старейшин, их театральные программы были туго свернуты. Но к страху примешивалось что-то еще: печаль и бессилие. Они не могли надеяться изменить эту сцену; они могли только надеяться пережить ее. А дома они падали на диван, запирая и задвигая дверь, плотно закрывая шторы или ставни. Чай наливали в чайник, грызли печенье, глядя на обои и мечтая о прошлом.

Возле магазина, выбранного Ребусом, произошла толпа. Автомобили подъехал к обочине, музыка ревела изнутри. Две собаки пытались совокупиться, подбадриваемые своими молодыми хозяевами, пока девушки визжали и отворачивались. Ребус вошел внутрь, яркий свет заставил его закрыть глаза на мгновение. Пачка колбасы Лорн, четыре булочки. Затем к прилавку за сигаретами. Белый полиэтиленовый пакет, чтобы отнести покупки домой. Домой означало повернуть направо, но он повернул налево.

Ему нужно было пописать, вот и все, а Royal Oak был неподалеку. Прямо за главной улицей, место, казалось, никогда не закрывалось. Дело в том, что он мог воспользоваться их туалетом, не заходя в бар, так что это не было похоже на то, что он шел туда выпить. Вы заходили в дверь, и бар был прямо перед вами через другую дверь, но если вы спускались по лестнице, там были туалеты. Туалеты, плюс еще один, более тихий бар. Бар наверху в Oak был знаменит. Открыт допоздна, и всегда, как казалось, с живой музыкой. Местные жители пели старые песни, но затем какой-нибудь испанский гитарист фламенко мог сыграть свою партию, за которым следовал парень с азиатским лицом и шотландскими интонациями, играющий блюз.

Никогда нельзя было сказать наверняка.

Когда Ребус направился к лестнице, он заглянул в окно. Паб был крошечным, и в этот вечер он был полон сияющих лиц: старые фолки и заядлые пьяницы, любопытные и очарованные. Кто-то пел без сопровождения. Ребус увидел скрипки и аккордеон, но они отдыхали, пока их владельцы концентрировались на богатом баритоне. Певец стоял в углу. Ребус не мог его видеть, но именно туда были устремлены все глаза. Слова были Бернса:

То, что не смогли сломить ни сила, ни хитрость

на протяжении многих воинственных веков,

Теперь творится трусливой горсткой

за плату предателей ...

Ребус был на полпути вниз, когда он остановился. Он узнал одно из лиц. Он пошел назад, его лицо немного На этот раз ближе к окну. Да, сидел рядом с пианино: приятель Кафферти, тот, что из Bar-L. Как его звали? Рэб, вот как. Потный, волосы скользкие. Лицо желтушное, глаза тусклые. В кулаке Ребуса было сжато то, что Ребус принял за водку с апельсином.

И тут певец сделал шаг вперед, и теперь Ребус увидел, кто это был.

Кафферти.

Мы могли бы презирать английскую сталь,

Уверенные в своей доблести,

Но английское золото стало нашим проклятием —

Такая куча негодяев в стране ...

Когда куплет закончился, Кафферти взглянул в сторону окна. Он мрачно улыбался, когда Ребус толкнул дверь, начиная последний куплет, пока Ребус шел к бару. Раб наблюдал, возможно, пытаясь его распознать. Одна из барменш приняла заказ Ребуса: половину «Eighty» и виски. В баре не было разговоров, уважительная тишина и даже слеза на глазах одной патриотки, когда она сидела на своем табурете с бренди и колой, поднесенными к губам, ее оборванный бойфренд гладил ее по плечам сзади.

Когда песня закончилась, раздались аплодисменты, несколько свистков и криков «ура». Кафферти склонил голову, поднял стакан виски и поприветствовал зал. Когда аплодисменты стихли, аккордеонист воспринял это как сигнал к началу. Кафферти принял несколько комплиментов, пока шел к пианино, где наклонился, чтобы что-то пробормотать на ухо Рабу. Затем, как Ребус и предполагал, он подошел к бару.

«В преддверии выборов есть над чем поразмыслить», — сказал Кафферти.

«В Шотландии полно негодяев», — сказал Ребус. «Не понимаю, как независимость может означать, что их станет меньше».

Кафферти не собирался подниматься. Вместо этого он поднял тост ему, осушил свой стакан и заказал еще один. «И один для моего друга Строумена».

«У меня есть один», — сказал Ребус.

«Будь любезен со мной, Строумен. Я праздную возвращение домой». Кафферти вытащил из кармана сложенную газету и положил ее на барную стойку. Она была сложена в отделе коммерческой недвижимости.

«На рынке?» — спросил Ребус.

«Может быть», — сказал Кафферти, подмигнув.

'Зачем?'

«Я слышал, что сейчас в Старом городе творится что-то невообразимое».

Ребус кивнул в сторону пианино, где Раб поставил свой стул, чтобы лучше видеть бар. «Он ведь не просто так напился, да? Что это, желе?»

Кафферти посмотрел на своего сопровождающего. «Такое место, как Bar-L, бери все, что нужно. Заметь, — улыбнулся он, — я сидел в камерах и побольше этой».

Принесли два стакана солода. Кафферти добавил в свой немного воды, пока Ребус наблюдал. Раб показался ему таким неподходящим компаньоном — несомненно, прекрасным в таком месте, как Bar-L; там нужны были мускулы. Но здесь, на его родной земле, где у него были все нужные ему люди, что связывало Кафферти с Рабом, Раба с Кафферти? Что-то случилось в тюрьме... или что-то происходило здесь? Кафферти держал кувшин над стаканом Ребуса, ожидая реакции. Ребус в конце концов кивнул и, когда наливание было закончено, поднял стакан.

«Ура», — сказал он.

« Слейнт », — Кафферти сделал глоток и позволил вину покачаться во рту.

«Ты кажешься на удивление бодрым», — сказал ему Ребус, закуривая.

«Какая польза от вытянутого лица?»

«Ты имеешь в виду что-то помимо того, чтобы подбодрить меня?»

«Ах, ты суровый человек. Иногда я думаю, а не суровее ли ты меня».

«Хотите проверить?»

Кафферти рассмеялся. «В моем нынешнем состоянии? А у тебя лицо как гром?» Он покачал головой. «В другой раз, может быть».

Они стояли молча, Кафферти аплодировал, когда аккордеонист закончил. «Он француз, вы знаете. Почти ни слова по-английски». Затем, обращаясь к музыканту: « Encore! Encore, mon ami! »

Аккордеонист поклонился. Он сидел за одним из столов, гитарист рядом с ним настраивался для следующего слота. Когда он снова заиграл, на этот раз что-то более мрачное, Кафферти повернулся к Ребусу.

«Забавно, что на днях ты упомянул Брайса Каллана».

'Почему?'

«Я как раз собирался позвонить Барри, узнать, как дела у старого Брайса».

«И что сказал Барри?»

Кафферти посмотрел в свой напиток. «Он ничего не сказал. Я добрался до какой-то собачки, которая сказала, что передаст мое сообщение». Его лицо потемнело, но он все равно рассмеялся. «Малыш Барри все еще не вернулся».

«Малышка Барри сейчас большой игрок, Кафферти. Может, он не может позволить себе, чтобы его видели с тобой».

«Да, ну, удачи ему, но он никогда не будет и на четверть таким человеком, каким был его дядя». Он осушил свой стакан; Ребус чувствовал себя обязанным заказать добавку. Между делом он осушил свою полпинты и купажированный виски, который сопровождал его, так что теперь он мог сосредоточиться на солоде. Какого черта Кафферти рассказывал ему все это?

«Возможно, Брайс поступил правильно», — сказал Кафферти, когда им принесли напитки. «Вышел вот так, удалился на солнышко».

Ребус добавил воды в оба стакана. «Ты думаешь последовать за ним?»

«Возможно, так оно и есть. Я никогда не был за границей».

'Никогда?'

Кафферти покачал головой. «Паром на Скай, мне этого было достаточно».

«В наши дни там есть мост».

Кафферти нахмурился. «Всякий раз, когда они находят романтику, они ее заменяют».

В частном порядке Ребус не возражал, но будь он проклят, если Кафферти узнает об этом. «Мост намного удобнее», — сказал он вместо этого.

Кафферти нахмурился еще более страдальчески. Но дело было не в этом... ему было действительно больно. Он наклонился вперед, потянув руку к животу. Поставил свой напиток и пошарил в кармане в поисках таблеток. На нем был темный шерстяной пиджак с черным воротником-поло под ним. Он вытряхнул две таблетки, запил их водой, налитой в пустой стакан.

«Ты в порядке?» — спросил Ребус, стараясь не выдать своей обеспокоенности.

Кафферти наконец перевел дух и похлопал Ребуса по предплечью, словно успокаивая друга.

«Небольшое несварение желудка, вот и все». Он снова взял свой напиток. «Мы все на пути к выходу, а, Строумен? Барри мог бы пойти по пути своего дяди, но вместо этого он бизнесмен. А ты... Держу пари, что большинство твоих коллег из CID моложе, с высшим образованием. Старые методы больше не работают, вот что они тебе скажут». Он развел руками. «Если я лжец, дай мне это услышать».

Ребус уставился на него, затем опустил глаза. «Ты не лжец».

Кафферти, похоже, был рад найти общий язык. «Вы не можете быть слишком далеки от выхода на пенсию».

«У меня еще есть несколько лет».

Кафферти поднял руки в знак капитуляции. «Фраза «еще более жаль» никогда не приходила мне в голову».

И в этот раз, когда он смеялся, Ребус почти присоединился. Еще один раунд виски был заказан. На этот раз Кафферти добавил водку и фреш, который он взял с собой Раб. Когда он вернулся, Ребус снова спросил о телохранителе.

«Только, судя по тому, как он выглядит сегодня вечером, я не уверен, что он будет вам полезен».

«Он бы отлично справился в клинче, не волнуйтесь».

«Я не волнуюсь. Я просто думаю, что это, возможно, лучший шанс, который у меня когда-либо будет, чтобы ударить тебя».

«Выпей из меня? Господи, мужик, я в деле, если ты чихнешь, я разобьюсь на тысячу кусочков на полу. А теперь давай, выпей еще».

Ребус покачал головой. «У меня есть работа».

«В этот час?» — голос Кафферти повысился настолько, что другие выпивохи уставились на него. Не то чтобы он обращал на них внимание. «Вороны не отпугивают в это время ночи, Строумен». Он снова рассмеялся. «Не так уж много осталось этих старых хвастунов, а? Теперь все тематические пабы. Помните Castle o' Cloves?»

Ребус покачал головой.

«Лучший паб, который там был. Я часто там выпивал. А теперь... ну, он развалился. На его месте построили магазинчик «Сделай сам». Прямо по дороге от вашего полицейского участка».

Ребус кивнул. «Я знаю это место».

«Все меняется», — сказал Кафферти. «Может, тебе все-таки лучше выйти из игры». Он поднес стакан к губам. «Просто мысль, помнишь?» Он допил напиток.

Ребус сделал глубокий вдох. «А-чух!» Демонстративно чихнув на грудь Кафферти, затем изучая его дело рук. Его глаза встретились с глазами Кафферти. Если бы взгляды были оружием, они бы очистили паб. «Ты солгал мне», — тихо сказал Ребус, отходя от бара, когда гитарист наконец настроил свой инструмент.

«Ты отправишься в могилу, придурок!» — заорал Кафферти, смахивая капли слюны с воротника поло. Его голос на мгновение заглушил музыку. «Слышишь меня, Строумен? Я буду танцевать на твоем ублюдочном гробу!»

Ребус позволил двери закрыться за ним, вдохнул уличный воздух без дыма. Шум затих: больше детей, идущих домой. Он прислонился головой к стене, это был холодный компресс для его жгучих мыслей.

Я буду танцевать на твоем гробу .

Странные слова от умирающего. Ребус пошел: по Николсон-стрит к Бриджес, а оттуда вниз в Каугейт. Он остановился около морга, выкурил сигарету. У него все еще была с собой сумка: булочки и колбаса. Он чувствовал, что больше никогда не будет голоден. Его желудок был слишком полон желчи. Он сел на стену.

Я буду танцевать на твоем гробу .

Это была бы джига, несдержанная и неловкая, но все равно джига.

Назад по Инфирмери-стрит. Назад к Королевскому дубу. На этот раз он держался подальше от окон. Никакой музыки: только мужской голос.

Как медленно вы движетесь, тяжелые часы,

Безрадостный день, как тосклив.

Не было видно, чтобы вы мелькали,

Когда я был с милой ...

Снова Кафферти; еще одна песня Бернса. Его голос, полный боли и удовольствия, пульсирующий жизнью. И Рэб, сидящий за пианино, глаза почти закрыты, дыхание затруднено. Двое мужчин, только что вышедшие из Бар-Л. Один умирает в полный голос; другой растрачивается на свободу.

Это было неправильно. Это было очень, очень неправильно.

Ребус чувствовал это в своем обреченном сердце.

Часть третья

За

этим

туманом

Но иней под солнечным светом может сверкать, как надежда

, даже когда мышцы сводит судорогой, а морозная сырость

может шептать: «Оставь бутылку в покое хоть раз.

За этим туманом скрываются теплые тайны».

Ангус Колдер, «Поэма о любви»

29

Джерри вошел в офис по безработице замерзший и мокрый. В банке не осталось пены для бритья, поэтому ему пришлось использовать обычное мыло, а затем его последняя бритва оказалась в ванной, где Джейн затупила ее, брея ноги. Вот и первый утренний спор. Он порезался пару раз; одно из пятен не переставало кровоточить. А теперь его лицо щипало от внезапного мокрого снега, и, конечно, как только он вошел в дверь офиса по безработице, разве облако не рассеялось и не выглянуло солнце?

Это был жестокий город.

А потом, после того как он подождал полчаса, выяснилось, что его встреча была вовсе не в офисе по пособию, а в DSS, что было еще полчаса ходьбы. Он почти сдался и направился домой, но что-то его остановило. Дом: это было то, что он имел в виду? Почему в эти дни он ощущался как тюрьма, место, где его жена-тюремщица могла пилить и изводить его?

Поэтому он направился в офис DSS, где ему сказали, что он опаздывает на час, и он начал объяснять, но никто его не слушал.

«Садитесь. Я посмотрю, что мы можем сделать».

Поэтому он сел с хрипящей толпой, рядом со стариком с леденящим кровь кашлем, который плюнул на пол, когда закончил. Джерри пересел. Солнце высушило его куртку, но рубашка под ней все еще была влажной, и он дрожал. Может быть, он слег с чем-то. Три четверти часа он просидел там. Другие люди приходили и уходили. Дважды он подходил к столу, где та же женщина сказала, что они пытаются найти его 'щель'. Ее рот был похож на щель, тонкую и неодобрительную. Он снова сел.

Куда еще ему было пойти? Он думал о работе в офисе, как у Ника, приятном и теплом, с кофе на разлив, наблюдая, как короткие юбки проносятся мимо его стола, одна из них наклонилась над ксероксом. Господи, разве это не рай? Ник, вероятно, сейчас отправляется на обед, в какое-нибудь шикарное место с белоснежными скатертями. Деловые обеды, деловые напитки и сделки, заключаемые рукопожатием. Любой мог бы сделать такую работу. Но ведь не все женятся на кузинах боссов.

Ник позвонил ему вчера вечером, начал его ругать за то, что он выплеснул все наружу, убежал в ночь, но в конце концов превратил это в шутку. Джерри уловил намёк на что-то: Ник его боялся. И тут до него дошло, почему: Джерри мог рассказать копам, проболтаться. Нику нужно было держать его в ладу, поэтому он превратил эпизод в шутку, закончив словами: «Я прощаю тебя. В конце концов, мы ведь прошли долгий путь, а? Мы вдвоем против всего мира».

За исключением того, что прямо сейчас Джерри чувствовал себя совсем один против всего мира, застряв здесь, в этой вонючей дыре, и никто не мог ему помочь. Он вспоминал: двое из нас против всего мира , когда это было правдой? Когда они когда-либо были равными, партнерами? Что, ради Бога, они видели друг в друге? Он думал, что, возможно, у него теперь есть ответ и на это. Это был способ обмануть время, потому что когда они были вместе, они были теми же детьми, которыми были всегда. И поэтому то, что они делали... это действительно была игра, хотя и смертельно серьезная.

Кто-то забыл свою газету, когда они пошли на собеседование. Господи, и этот парень появился на двадцать минут позже Джерри, но вот он, ублюдок, вальсирует в кабинку впереди него! Джерри подошел, взял таблоид, но не открыл его. В его животе снова была эта желчь, этот страх перед теми историями, которые он мог найти внутри: изнасилования, нападения, неизвестность, виноват ли Ник. Кто знает что Ник делал за его спиной, все те ночи, когда они не виделись? И все остальные истории тоже: молодожёны, счастливые браки, бурные отношения, сексуальные проблемы, дети, рожденные у знаменитых мам. Всё это отразилось на его собственной жизни, и единственное, что ему это сделало, это заставило его чувствовать себя хуже.

Джейн: Часы тикают .

Ник: пора тебе вырасти .

Минутная стрелка на часах над столом переместилась еще на одно деление. Наблюдение за часами: разве это не то, чем вы занимались в офисах, когда не следили за проносящимися мимо юбками? Кто сказал, что Нику было так уж хорошо? Он работал в компании Барри Хаттона последние восемь лет, не видел особого продвижения по службе.

«Иногда, — жаловался он Джерри, — эта семейная история может выйти тебе боком. Барри, не смей повышать меня, иначе все просто скажут, что это из-за того, кто я есть, а не из-за того, что я делаю. Видишь?»

А потом, когда Кэт его бросила: «Этот ублюдок Хаттон просто хочет от меня избавиться. Теперь, когда Кэт сбежал, он видит во мне позор. Видишь, что она со мной сделала, Джерри? Из-за этой коровы я почти потерял работу. Она и ее ублюдок-кузен!»

Бурлящий, кипящий, бушующий.

И это говорит парень, который жил в доме за 200 000 фунтов стерлингов, имел работу и машину! Кому на самом деле нужно было вырасти? Джерри все больше и больше размышлял об этом.

«Он бросит меня, Джер, как только у него появится хоть малейший шанс».

«Джейн говорит, что тоже собирается меня бросить».

Но Ник не хотел слышать о Джейн. Его единственный комментарий: «Они все одинаковы, клянусь Богом, приятель».

Все они одинаковы по своей сути .

Он протопал обратно к столу. Кто он? Чудак что ли? Разве он не женат, не остепенился? Разве он не заслуживает немного уважения?

Разве он не заслужил как минимум этого, а может быть, и чего-то большего?

Женщина была там. Она принесла себе кружку кофе. У Джерри пересохло в горле; он не мог перестать дрожать.

«Слушай, — сказал он, — ты издеваешься или что?»

На ней были очки в толстой черной оправе. На ободке кружки были следы помады. Волосы, казалось, были окрашены, и она толстела. Среднего возраста, увядающая. Но в данный момент она находилась в положении власти, и она ни за что не позволит ему вмешиваться в ее дела. Она холодно улыбнулась, моргнула, так что он увидел ее голубые тени для век.

«Мистер Листер, если вы постараетесь сохранять спокойствие...»

Ожерелье висело на ее шее, все перемешалось со складками дряблой кожи. Большой бюст у нее тоже. Господи, он никогда не видел такой груди.

«Мистер Листер». Пытаясь снова привлечь внимание к ее лицу. Но он был заворожён, его руки сжимали край стола. Он видел её в задней части фургона, видел себя, дающего ей хороший удар в этот накрашенный губ, разрывающего блузку, отправляющего ожерелье в полет.

«Мистер Листер!»

Она вставала на ноги. Он все дальше и дальше наклонялся через стол. И вот теперь сотрудники приближались, встревоженные ее криком.

«Иисус», — сказал он. Не мог придумать, что еще сказать; все его тело тряслось, голова кружилась. Он попытался прочистить голову, стереть кровь с картинок там. Он смотрел ей в глаза на секунду, и он почувствовал, что она могла видеть, о чем он думал, каждый яркий кадр.

«О, Иисусе».

На него нападают два больших парня; ему этого было достаточно, чтобы его арестовали. Он протиснулся оттуда обратно во внешний мир, где солнце сушило улицы, и все выглядело пугающе нормально.

«Что происходит?» — сказал он. Он обнаружил, что плачет, не мог остановиться. Спотыкаясь, побрел по улице, Держась за стену для поддержки. Он просто продолжал идти, в конце концов вспотев. Это заняло у него большую часть трех часов.

Он прошел через весь город.

Серое утро. Ребус подождал, пока пройдет час пик, прежде чем отправиться в путь.

Тюрьма Барлинни в Глазго находилась недалеко от автомагистрали М8. Если вы знали, что ищете, вы могли увидеть ее на близком расстоянии, когда ехали между Эдинбургом и Глазго. Она находилась на краю жилого комплекса Риддри, без указателей, пока вы не подъедете совсем близко. Во время посещений вы могли следить за машинами и пешеходами. Татуированные мужчины лет пятидесяти, жилистые и с впалыми щеками, отправляющиеся навестить друзей, которые попались. Напряженные матери, дети на буксире. Тихие родственники, не совсем понимающие, как все дошло до этого.

Все они направляются на HMP Barlinnie.

Викторианские блоки располагались за высокими каменными стенами, но сама зона приема была современной. Рабочие были заняты завершающими штрихами. Сотрудник проверял посетителей на предмет заражения наркотиками. Проводя по ним волшебной перчаткой, вы получали положительный результат, если они недавно контактировали с наркотиками. Положительный результат означал отсутствие открытого посещения: вы все равно могли войти, но только со стеклянной стеной между вами и заключенным. Сумки проверялись, а затем помещались в шкафчики, чтобы их можно было забрать на выходе. Ребус знал, что зона свиданий тоже была переделана, с новой продуманной расстановкой сидений и даже игровой площадкой для детей.

Но внутри тюрьмы это были бы те же старые крылья. Помойки все еще были фактом жизни, и запах пропитывал интерьеры. Было два новых крыла, но ограниченных для сексуальных преступников и наркоманов. Это раздражало «профи», профессиональных преступников, которые не считали, что такие мерзавцы заслуживают жить, не говоря уже об особом обращении.

Еще одним новым дополнением стали кабины для агентов. интервью. Это было место, где адвокаты встречались со своими клиентами: стеклянный фасад, но обеспечивающий конфиденциальность. Помощник губернатора Билл Нэрн, казалось, был доволен реконструкцией, когда он показывал Ребусу окрестности. Он даже провел Ребуса в одну из кабинок, и двое мужчин сели друг напротив друга.

«Далеко не те времена, а?» — просиял Нэрн.

Ребус кивнул. «Я останавливался и в более потрепанных отелях». Эти двое мужчин знали друг друга с давних пор: Нэрн работал в офисе прокурора в Эдинбурге, а затем в городской тюрьме Сотон, до повышения до коллегии адвокатов.

«Кафферти не знает, что он теряет», — добавил Ребус.

Нэрн поерзал на сиденье. «Слушай, Джон, я знаю, что неприятно, когда мы позволяем кому-то отступить...»

«Дело не в этом, вот почему он ушел».

«У этого мужчины рак».

«А у босса Guinness была болезнь Альцгеймера».

Нэрн уставился на него. «Что ты говоришь?»

«Я хочу сказать, что Кафферти выглядит очень жизнерадостным».

Нэрн покачал головой. «Он болен, Джон. Ты это знаешь, и я это знаю».

«Я знаю, он сказал, что ты хочешь избавиться от него». Нэрн непонимающе посмотрел на него. «Потому что он рисковал всем заправлять».

Теперь Нэрн улыбнулся. «Джон, ты видел это место. Все двери заперты. Туда не попасть. Подумайте, как трудно одному человеку управлять всеми пятью крыльями».

«Но они ведь смешиваются, не так ли? Деревообрабатывающая мастерская, текстильная, часовня... Я видел, как они бродят снаружи».

«Вы видели доверенных лиц, и всегда с охраной. У Кафферти не было такого уровня свободы».

«Он не заправлял балом?»

'Нет.'

«Тогда кто же?» Нэрн покачал головой. «Да ладно, Билл. У тебя тут наркотики, ростовщичество, бандитские разборки. У тебя контракт на вывоз всего ценного из старых проводка: не говорите мне, что ничего из этого не было заточено и использовано для ножевых ранений.

«Единичные случаи, Джон. Я не собираюсь этого отрицать: наркотики — это большая проблема здесь. Но это все равно мелочи. И это не было компетенцией Кафферти».

«Тогда чье это было?»

«Я вам говорю, это так не организовано».

Ребус откинулся на спинку стула, осмотрел окружающую обстановку: чистая краска и новые ковры. «Знаешь что, Билл? Ты можешь изменить поверхность, но для изменения культуры потребуется нечто большее».

«Но это только начало», — решительно заявил Нэрн.

Ребус почесал нос. «Есть ли шанс увидеть медицинскую карту Кафферти?»

'Нет.'

«Тогда можешь взглянуть на меня? Успокой меня».

«Рентгеновские снимки не лгут, Джон. Больницы здесь очень сильны в борьбе с раком. Это всегда была растущая отрасль на западном побережье».

Ребус улыбнулся, как и ожидалось. В соседнюю кабинку входил адвокат. Заключенный последовал за ним через несколько мгновений. Он выглядел молодым, сбитым с толку. Вероятно, под стражей; суд будет представлен позже в тот же день. Пока не признан виновным, но уже пробует на вкус низменную жизнь.

«Каким он был?» — спросил Ребус.

У Нэрна зазвонил пейджер. Он пытался его выключить. «Кафферти?» — глядя туда, где к его поясу был пристегнут пейджер. «Он был не так уж плох. Вы знаете, как это бывает с профессиональными негодяями: отбывают срок, это просто неотъемлемая часть работы, как временное переселение».

«Ты думаешь, он изменился?»

Нэрн пожал плечами. «Человек постарел». Он помолчал. «Я предполагаю, что власть в Эдинбурге сменилась, пока его не было».

«Не то чтобы вы заметили».

«Значит, он вернулся к старым привычкам?»

«Он пока не готов к Коста-дель-Соль».

Нэрн улыбнулся. «Брайс Каллан, вот это имя из хранилища. Мы так и не смогли его запереть, не так ли?»

«Не потому, что не пытались».

«Джон...» Нэрн посмотрел на свои руки, лежащие на столе. «Ты раньше приходил в гости к Кафферти».

'Так?'

«Значит, между вами двумя это больше, чем просто обычные отношения копа и злодея, не так ли?»

«Что ты имеешь в виду, Билл?»

«Я просто говорю...» Он вздохнул. «Я не уверен, что говорю».

«Ты говоришь, что я слишком близок к Кафферти? Может быть, одержим, а не объективен?» Ребус вспомнил слова Шивон: не обязательно быть одержимым, чтобы быть хорошим полицейским. Нэрн, казалось, собирался спорить. «Я согласен на сто процентов», — продолжил Ребус. «Иногда я чувствую себя ближе к этому ублюдку, чем к себе...» Он откусил конец: к своей собственной семье . Честно говоря, большую часть времени это казалось несоревновательным. «Вот почему я бы предпочел, чтобы он был здесь».

«С глаз долой, из сердца вон?»

Ребус наклонился вперед, огляделся. «Только между нами?» Нэрн кивнул. «Я боюсь того, что может случиться, Билл».

Нэрн выдержал его взгляд. «Он собирается напасть на тебя?»

«Если то, что вы говорите, правда, что он теряет?»

Нэрн задумался. «А как насчет тебя?»

'Мне?'

«Допустим, он умрет естественной смертью. Разве это не обман? У вас нет никаких шансов добраться до него ? Одна окончательная победа».

Одна последняя победа .

«Билл, — отчитал его Ребус, — разве я кажусь тебе человеком, которому это должно быть интересно?»

Двое мужчин улыбнулись. За дверью голос заключенного повысился.

«Но я ничего не сделал!»

Нэрн хмыкнул. «Двойное отрицание», — сказал он.

«Думали, эти кабины звукоизолированы?» — спросил Ребус. Пожатие плеч Нэрна показало ему, что они сделали все, что могли. Затем Ребус возникла мысль. «А как насчет кого-то по имени Раб, освобожденного примерно в то же время, что и Кафферти?»

Нэрн кивнул. «Раб Хилл».

«Рэб был телохранителем Кафферти?»

«Я бы не заходил так далеко. Они были на одном крыле всего четыре-пять месяцев».

Ребус нахмурился. «Как говорит Кафферти, они были лучшими друзьями».

Нэрн пожал плечами. «Тюрьма способствует странным союзам».

«Раб не очень хорошо справляется с внешним миром».

«Нет? Извините, если мое сердце не обливается кровью».

Снова голос из соседней двери: «Сколько раз тебе это говорить?»

Ребус поднялся на ноги. Странные союзы, подумал он. Кафферти и Раб Хилл. «Как это произошло, рак Кафферти?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Как был поставлен диагноз?»

«Обычно. Ему было не так жарко. Отвезли его на анализы, и бинго».

«Просто сделай мне одно одолжение, Билл. Посмотри на нашего друга Раба. Медицинские записи, все, что у тебя есть. Ты сделаешь это для меня?»

«Знаешь что, Джон? С тобой работать сложнее, чем с половиной моих заключенных».

«Тогда молитесь, чтобы присяжные никогда не признали меня виновным».

Билл Нэрн собирался посмеяться над этим, как вдруг увидел выражение глаз Ребуса.

К тому времени, как он добрался до Seismic Storage, Эллен Уайли и Шивон Кларк закончили опорожнять контейнер. На свободном столе в кабинете Рейгана лежало восемь столбцов документов. Женщины грелись у обогревателя с кружками чая в руках.

«Что теперь, сэр?» — спросил Уайли.

«Святой Леонард», — сказал Ребус. «Та комната для интервью, которую вы использовали как офис, мы отвезем их туда».

«Значит, их больше никто не видит?» — предположила Шивон.

Ребус посмотрел на нее. Ее лицо порозовело от холода, нос блестел. На ней были ботильоны с носками поверх черных шерстяных колготок; бледно-серый шарф подчеркивал румянец на ее щеках.

«У вас две машины?» — спросил Ребус. Женщины согласились, что есть. «Загрузите их, и я увижу вас на базе, хорошо?»

Он оставил их одних, поехал в Саут-Сайд и курил сигарету на парковке, когда к нему подъехал главный суперинтендант на своем Peugeot 406.

«Не возражаете, если я скажу вам пару слов, сэр?» — спросил Ребус вместо приветствия.

«Здесь или в тепле?» Фермер Уотсон поднял свой портфель, посмотрел на часы. «У меня встреча в полдень».

«Это займет всего минуту».

«Справедливо. В мой офис, как только вы здесь закончите».

Фермер вошел, закрыл дверь. Ребус закусил сигарету, бросил ее и пошел следом.

Уотсон разжигал кофеварку, когда Ребус постучал в его открытую дверь. Он поднял глаза и кивнул Ребусу, чтобы тот вошел. «Вы выглядите грубо, инспектор».

«Я работал допоздна».

«Что дальше?»

«Дело Грива».

Фермер снова посмотрел на него. «Это правда?»

«Да, сэр».

«Только, насколько я знаю, ты вмешиваешься во все, кроме...»

«Я думаю, дела связаны».

Включив машину, Фермер отступил за свой стол. Он сел и жестом попросил Ребуса сделать то же самое, но Ребус остался стоять.

«Прогресс?»

«Уже добираемся, сэр».

«А инспектор Линфорд?»

«Он разрабатывает собственные версии».

«Но вы двое общаетесь?»

«Совершенно верно, сэр».

«А Шивон не мешает ему?»

«Он держится подальше от ее ».

Главный суперинтендант, казалось, был недоволен. «Я получаю бесконечные нападки».

«От Феттеса?»

«И даже больше. Сегодня утром кто-то из офиса шотландского секретаря первым делом связался со мной, желая получить результаты».

«Трудно вести избирательную кампанию, — предположил Ребус, — пока ведется расследование убийства».

Фермер холодно посмотрел на него. «Почти его точные слова». Его глаза слегка сузились. «Так что у тебя на уме?»

Теперь Ребус сел, наклонившись вперед и уперев локти в колени. «Это Кафферти, сэр».

«Кафферти?» Чего бы он ни ожидал, Уотсон не ожидал этого. «А что с ним?»

«Он вышел из Bar-L и вернулся сюда».

«Я так слышал».

«Я хочу, чтобы за ним следили». В комнате повисла тишина, пока Ребус тщетно ждал комментариев от главного суперинтенданта. «Я думаю, нам нужно узнать, что он задумал».

«Вы же знаете, мы не можем этого сделать без веской причины».

«Его репутации недостаточно?»

«У юристов и СМИ был бы праздник. К тому же, вы знаете, как мы напряжены».

«Мы будем более загружены, как только Кафферти начнет работу».

«С чего началось?»

«Я столкнулся с ним вчера вечером». Он увидел выражение лица своего начальника. «Совершенно случайно. Дело в том, что он просматривал раздел коммерческой недвижимости в Scotsman ».

'Так?'

«Так чего же он добивается?»

«Может быть, это принесет прибыль».

«Это примерно то, что он сказал».

«Ну и что?»

Только это было не так, как он выразился: убийство, которое нужно совершить ...

«Послушай», — Фермер потер виски, — «давайте просто займемся текущей работой. Разберемся с делом Грива, а я подумаю о Кафферти. Договорились?»

Ребус рассеянно кивнул. Дверь все еще была приоткрыта. Раздался стук, и из-за нее появился человек в форме. «Посетитель к инспектору Ребусу».

'Кто это?'

«Она не сказала, сэр. Просто просила передать вам, что она не принесла арахиса. Сказала, что вы поймете».

Ребус понял.

30

Лорна Грив была в зале ожидания. Он отпер комнату для допросов, потом вспомнил, что там сложены вещи Фредди Хастингса. Поэтому он сказал ей, что планы изменились, и повел ее через дорогу к Maltings.

«Тебе нужно напиться, чтобы заговорить со мной?» — поддразнила она. Она была одета на все сто: обтягивающие красные кожаные брюки, заправленные в черные сапоги по колено; черная шелковая блузка с глубоким вырезом, черный замшевый жакет поверх нее. Более чем достаточно макияжа, и ее волосы были свежеуложены. Она несла сумки из пары бутиков.

Ребус заказал себе свежий апельсин и лимонад. Она, казалось, думала, что ее слова заставили его сделать это, и оказалась на высоте, попросив Кровавую Мэри.

«Мария, королева Шотландии, не так ли? — сказала она. — Голова отрублена, вот что самое кровавое».

«Я не знаю».

«Никогда не пил? Идеальное средство для поднятия настроения». Она ждала шутки, но он ее не предложил. Кивнула, когда барменша спросила, хочет ли она коктейль Lea and Perrin. Они сели за стол, инкрустированный квадратами. Она восхитилась узором.

«Это сделано для того, чтобы люди могли играть в шахматы», — объяснил Ребус.

«Отвратительная игра. Длится вечность, а в конце все разваливается. Никакого ощущения кульминации». Еще одна пауза. И снова Ребус не клюнул.

«Ура», — сказал он.

«Первый сегодня». Она отпила глоток. Ребус усомнился в ее правдивости: он считал себя чем-то вроде эксперт и сказала бы, что у нее уже было по крайней мере несколько поясов.

«Так что я могу сделать для тебя?» Повседневная коммерция: люди хотят чего-то от людей. Иногда это был обмен, иногда нет.

«Я хочу знать, что происходит».

«Что происходит?»

«Расследование убийства: нас держат в неведении».

«Я не думаю, что это правда».

Она закурила, но не предложила ему сигарету. «Ну, что -нибудь происходит?»

«Мы сообщим вам, как только сможем».

Она выпрямила спину. «Этого недостаточно».

'Мне жаль.'

Она прищурилась. «Нет, ты не такой. Семье нужно сказать...»

«На самом деле, в первую очередь мы поговорим с вдовой».

«Сиона? Тебе придется встать в очередь. Она теперь любимица СМИ, ты знаешь. Газеты, телевидение... лезут из кожи вон, чтобы заполучить фотографию «храброй вдовы», продолжающей то, на чем остановился ее муж». Она поменяла тон голоса, подражая Сионе Грив: ««Это то, чего хотел бы Родди». Черт возьми, это так».

'Что ты имеешь в виду?'

«Родди, возможно, и казался тихим типом, но в нем была и сталь. Его жена баллотируется в депутаты парламента? Он бы этого не хотел. Это превращает ее в мученицу, а не его. О нем уже забывают, за исключением тех случаев, когда она смахивает пыль с трупа ради великого дела рекламы!»

В баре их было только двое; тем не менее, барменша бросила на них предостерегающий взгляд.

«Легко», — сказал Ребус.

Ее глаза были полны слез. У Ребуса было такое чувство, что они не для кого-то, кроме самой Лорны: потерянной, забытой. «У меня есть право знать, что происходит». Ее глаза прояснились, когда она посмотрела на него. «Особые права», — тихо сказала она.

«Послушайте», — сказал он, — «что случилось той ночью...»

«Я не хочу этого слышать». Она покачала головой, успокоилась, сделав еще один глоток «Кровавой Мэри», превратив ее в лед.

«Что бы ты ни пережил, если я могу помочь, я помогу, но не прибегай к черн…»

Она была на ногах. «Я не знаю, зачем я пришла».

Он встал, схватил ее за руки. «Что ты приняла, Лорна?»

«Просто немного... Мне их прописал врач. Не следует смешивать с алкоголем». Ее глаза были куда угодно, только не на нем. «Вот и все».

«Я вызову патрульную машину, чтобы она вас отвезла...»

«Нет, нет, я найду такси. Не волнуйся». Она изобразила ему улыбку. «Не волнуйся», — повторила она.

Он поднял ее сумки; она, казалось, забыла об их существовании. «Лорна, — сказал он, — ты когда-нибудь встречала человека по имени Джеральд Ситинг?»

«Я не знаю. Кто он?»

«Я думаю, Хью его знает. Он руководит группой под названием «Рыцари Росслина».

«Хью держит эту сторону своей жизни отдельно. Он знает, что я посмеюсь над ним». Она была на грани смеха сейчас; она была на грани большего, чем смех. Ребус вывел ее из бара.

«Почему ты спрашиваешь?» — спросила она.

«Неважно». Он увидел Гранта Худа, махающего рукой через дорогу. Вдалеке Шивон Кларк и Эллен Уайли разгружали свои машины. Худ увернулся от потока машин.

«Что случилось?» — спросил Ребус.

«Реконструкция», — затаив дыхание, сказал ему Худ. «У нас есть распечатка».

Ребус задумчиво кивнул, затем посмотрел в сторону Лорны Грив. «Может быть, тебе стоит это увидеть», — сказал он.

Итак, они пошли в St Leonard's и отвели ее в пустой офис. Худ принес компьютерную графику, пока Ребус налил чай. Она хотела два сахара; он добавил третий, наблюдал, как она пьет.

«В чем загадка?» — спросила она.

«Это лицо», — медленно объяснил он, изучая ее. «Университет Глазго собрал его для нас из черепа».

«Квинсберри-хаус?» — предположила она, забавляясь его удивленным взглядом. «Не все мозговые клетки эмигрировали в лучшее место. Зачем ты хочешь, чтобы я это увидела?» И тут до нее дошло и это. «Ты думаешь, это может быть Аласдер?» Она затряслась; Ребус понял свою ошибку.

«Может быть, было бы лучше, если бы...»

Поднявшись на ноги, она опрокинула чай на пол, но, казалось, не заметила этого. «Зачем? Что Аласдер делает...? Он рассылает открытки».

Ребус проклинал себя за то, что он бесчувственный ублюдок, близорукий, нетактичный, извращенный.

И тут в дверях появился Грант Худ, размахивая фотографией. Она выхватила ее у него, пристально посмотрела на нее, а затем расхохоталась.

«Это совсем на него не похоже», — сказала она. «Ты чертов идиот».

Имбецил: до этого он еще не добрался. Он взял у нее простыню. Это было хорошее сходство с кем-то, но он должен был согласиться: судя по картинам в студии Алисии Грив, это был не ее сын. Лицо было совершенно другой формы, волосы другого цвета... скулы, подбородок, лоб... Нет, кто бы это ни был в камине, это был не Аласдер Грив.

Это было бы слишком просто. Жизнь Ребуса никогда не была простой; нет причин предполагать, что она начнется сейчас.

Уайли тоже стоял в дверях, насторожившись из-за смеха: необычный звук в полицейском участке.

«Он думал, что это Аласдер», — говорила Лорна Грив, указывая на Ребуса. «Он сказал мне, что мой брат умер! Как будто одного было недостаточно». В ее глазах был яд. «Ну, ты немного посмеялся, и я надеюсь, ты счастлив». Она выбежала из кабинета и пошла по коридору.

«Иди за ней», — сказал Ребус Уайли. «Убедись, что она найдет выход. А здесь... — Он наклонился, поднял сумки с покупками. — Передай ей это.

Она пристально посмотрела на него.

«Вперед!» — крикнул он.

«Я слушаю и повинуюсь», — пробормотала Эллен Уайли. После того, как она ушла, Ребус снова рухнул на стул, провел обеими руками по волосам. Грант Худ наблюдал за ним.

«Надеюсь, я не ищу подсказок», — сказал ему Ребус.

«Нет, сэр».

«Потому что если ты такой, вот лучшее, что я могу предложить: изучи то, что я делаю, а затем постарайся сделать все наоборот. Так ты, возможно, чего-то добьешься». Он провел руками по лицу, уставившись на фотографию.

«Кто ты, черт возьми, такой?» — спросил он. По какой-то причине он знал, что Скелли был ключом не только к самоубийству Гастингса и четыремстам тысячам, но и к убийству Родди Грива тоже... и, возможно, ко многому другому.

Они сидели в тесной комнате для допросов, дверь была закрыта для прохожих. Люди в участке начали говорить о них, называя их «семьей Мэнсона», «Ложой», «клубом свингеров». Худ сидел в углу. Он настроил компьютер. Его экран был странным: черный фон, оранжевые надписи. Он предупреждал, что диски могут быть повреждены. Ребус, Уайли и Кларк сидели вокруг центрального стола, у их ног лежали коробки с файлами, перед ними — компьютерное изображение жертвы дома Куинсберри.

«Знаете, что нам нужно сделать?» — сказал им Ребус. Уайли и Кларк обменялись взглядами, скептически отнесшиеся к этому «мы».

«MisPers», — предположил Уайли. «Вернёмся в файлы и попробуем сопоставить это с одной из фотографий».

Ребус кивнул; Уайли покачала головой. Он повернулся к Худу: «Есть проблемы?»

«Кажется, все работает нормально», — сказал Худ, стуча по клавишам двумя пальцами. «Проблема с подключением принтера. Ни один из «Те, что у нас есть, подойдут. Возможно, придется прочесать магазины секонд-хенда».

«Так что же на дисках?» — спросила Шивон Кларк.

Он посмотрел на нее. «Дайте мне шанс». И вернулся к работе. Эллен Уайли подняла первую коробку-папку на стол и открыла ее. Ребус поднял еще три, похлопал по ним.

«Я уже это сделал», — сказал он. Остальные посмотрели на него. «Поздно ночью», — сказал он, подмигивая.

Просто чтобы они знали, что он не бездельничает.

Обед состоял из сэндвичей. К тому времени, как в три часа они сделали перерыв на кофе, Худ начал что-то делать с дисками.

«Хорошая новость», — сказал он, разворачивая плитку шоколада, — «заключается в том, что компьютер появился в офисе Гастингса поздно».

«Как вы это вычисляете?»

«Все материалы на дисках датированы 1978 годом, началом 1979 года».

«Моя папка с документами датируется 1975 годом», — пожаловалась Шивон Кларк.

« Wish You Were Here », — сказал Ребус. «Pink Floyd. Сентябрь, я думаю. Сильно недооцененный».

«Спасибо, профессор», — сказал Уайли.

«Вы все еще были в детском саду, я полагаю?»

«Мне бы очень хотелось распечатать эту штуку», — размышлял Грант Худ. «Может быть, если я обзвоню компьютерные магазины...»

«О чем мы говорим?» — спросил Ребус.

«Торги на землю. Знаете, пустые участки, все такое».

'Где?'

«Калтон-роуд, Эбби-Маунт, Хиллсайд...»

«Что он собирался с ними делать?»

«Не сказано».

«Он хотел их всех ?»

«Похоже на то».

«Это очень много имущества», — прокомментировал Уайли.

«Ну, по крайней мере, много строительных площадок».

Ребус вышел из комнаты, вернулся с буквами A–Z . Он обвел Calton Road, Abbey Mount и Hillside Crescent. «Скажи мне, у него были планы на Greenside», — сказал он. Худ снова сел за компьютер. Они ждали.

«Да», — сказал он. «Откуда ты знаешь?»

«Посмотрите. Он рисовал круг вокруг Кэлтон-Хилл».

«Зачем ему это делать?» — спросил Уайли.

«1979 год, — заявил Ребус. — Референдум о передаче полномочий».

«С парламентом, расположенным там?» — предположила Шивон.

Ребус кивнул. «Старая Королевская средняя школа».

Уайли теперь это видел. «Если бы там был парламент, вся эта земля стоила бы целое состояние».

«Он сделал ставку на то, что Шотландия проголосует «за», — сказала Шивон. — И он проиграл».

«Интересно, — сказал Ребус. — А были ли у него деньги изначально? Даже в семидесятые — а для вас это уже предыстория — эти районы были не такими уж дешевыми».

«А что, если бы у него не было денег?» — спросил Худ.

Эллен Уайли ответила: «Потом это сделал кто-то другой».

Они знали, что им теперь нужно: финансовые отчеты; подсказки, что кто-то другой, а не Гастингс и Аласдер Грив, был партнером в бизнесе. Они задержались допоздна, Ребус напомнил им, что они могут пойти домой, если захотят. Но они работали как команда — безропотно, сосредоточенно — и никто не собирался разрушать чары. У него возникло чувство, что это не имело никакого отношения к сверхурочной работе. Выйдя в коридор, вздохнув, он оказался наедине с Эллен Уайли.

«Все еще чувствуете себя обделенным?» — спросил он.

Она остановилась, посмотрела на него. «Что ты имеешь в виду?»

«Ты думал, что я использую вас обоих; просто интересно, все еще ли ты так думаешь».

«Продолжайте гадать», — сказала она, уходя.

В семь часов он пригласил их на ужин в «Хауи». Ресторан. Они обсудили дело, прогресс и теории. Шивон спросила, когда состоялось голосование по передаче полномочий.

«Первого марта», — сказал ей Ребус.

«А Скелли убили в начале 79-го. Могло ли это произойти сразу после выборов?»

Ребус пожал плечами.

«Они закончили в подвале Queensberry House восьмого марта», — сказал Уайли. «Примерно через неделю Фредди Гастингс и Аласдер Грив сбежали».

«Насколько нам известно», — добавил Ребус.

Худ, нарезав себе окорок, просто кивнул. Ребус, большой транжира, выплеснул бутылку домашнего белого, но они не продвигались. Сиобхан придерживалась воды; Уайли взял бокал вина, но еще не притронулся к нему. Худ допил свой бокал, но отказался от добавки.

«Почему я вижу Брайса Каллана?» — спросил Ребус.

На мгновение за столом воцарилась тишина, затем Шивон спросила: «Потому что ты так хочешь?»

«Что случилось бы с землей?» — спросил Ребус.

Худ: «Его бы разработали».

«А чем занимается племянник Каллана?»

Кларк: «Он застройщик. Но тогда он был рабочим».

«Изучаю азы». Ребус отхлебнул вина. «Земля вокруг Холируда, есть идеи, сколько она стоит теперь, когда там строят парламент, а не в Калтон-Хилле или Лейте?»

«Больше, чем было на самом деле», — предположил Уайли.

Ребус кивал. «А теперь Барри Хаттон поглядывает на Грантон, на Джайл, и бог знает куда еще».

«Потому что это его работа».

Ребус все еще кивал. «Немного легче, если у тебя есть что-то, чего нет у твоих конкурентов».

Худ: «Вы имеете в виду тактику сильной руки?»

Ребус покачал головой. «Я имею в виду друзей в нужных местах».

*

«AD Holdings», — сказал Худ, постукивая по экрану. Ребус стоял над ним, щурясь на оранжевые буквы. Худ ущипнул себя за переносицу, зажмурил глаза, затем открыл их и резко покачал головой, словно стряхивая паутину.

«Долгая ночь», — согласился Ребус. Было почти десять; они были на грани того, чтобы объявить привал. Сделано много хорошей работы, но все равно — поскольку Ребус первым каламбурил — ничего конкретного.

А теперь еще и это.

«AD Holdings», — повторил Худ. «Кажется, вот с кем они были в постели».

Уайли открыл телефонную книгу. «Не здесь».

«Вероятно, обанкротились», — предположила Шивон. «Если они вообще когда-либо существовали».

Ребус улыбался. «Инициалы Брайса Каллана?»

«До нашей эры», — подсказал Худ. Потом он понял: «До нашей эры, нашей эры».

«Маленькая личная шутка. AD собирался стать будущим BC». Ребус уже был занят по телефону, расспрашивая пару отставных коллег о Bryce Callan. Он продал его в конце 79-го. Часть того, что он продал, досталась выскочке Моррису Джеральду Кафферти. Кафферти начинал на западном побережье, мускулы для ростовщиков 1960-х. На время перебрался в Лондон, после Крейса и Ричардсона. Сделал себе имя и освоил свое ремесло.

«Всегда есть ученичество, Джон», — сказали Ребусу. «Эти ребята не появляются полностью сформированными из утробы матери. И если они не учатся, мы отправляем их... и продолжаем отправлять их».

Но Кафферти быстро и хорошо учился. К тому времени, как он добрался до Эдинбурга, присоединился к операции Брайса Каллана, а затем разветвился на себя, он проявил склонность не совершать ошибок.

Пока он не встретил Джона Ребуса.

И вот он вернулся, и Каллан, его старый работодатель, оказался втянут в это дело. Ребус пытался установить связь, но не смог.

Итог: в конце 79-го Каллан сдался. Или, другими словами, отправился за границу, где британские законы об экстрадиции не действовали. Потому что ему надоело? Или он обжегся? Или потому что он беспокоился о чем-то... о каком-то преступлении, которое могло бы к нему апнуть?

«Это Брайс Каллан, — сказал Ребус, — это должен быть он».

«Остается только одна маленькая проблема», — напомнила ему Шивон.

Да: доказываю это.

31

Им потребовалась большая часть следующего дня, четверга, чтобы все организовать. Прочесывание записей компании; телефонные звонки. Ребус провел больше часа, разговаривая с Полин Карнетт, своим контактом в Национальной службе уголовной разведки, затем еще час, разговаривая с отставным главным суперинтендантом, который провел восемь бесплодных лет в 1970-х, преследуя Брайса Каллана. Когда Полин Карнетт перезвонила ему после разговора со Скотланд-Ярдом и Интерполом, у нее был испанский номер телефона. Код 950: Альмерия.

«Я однажды ездил туда на каникулы, — сказал Грант Худ. — Слишком много туристов; в итоге нам пришлось отправиться в поход в Сьерра-Неваду».

«Мы?» — спросила Эллен Уайли, приподняв бровь.

«Я и приятель», — пробормотал Худ, его шея покраснела. Уайли и Шивон обменялись подмигиваниями и улыбками.

Им придется звонить из кабинета начальника полиции: только в его кабинете был телефон с громкоговорителем. Кроме того, в остальной части станции международные звонки были заблокированы. Начальник полиции Уотсон должен был присутствовать, но это не оставляло много места. Было решено, что трое младших офицеров не будут присутствовать, но была сделана запись.

Если собеседник согласен.

Ребус отправил Шивон Кларк и Эллен Уайли на переговоры с фермером. Его первые два вопроса к ним: «Где инспектор Линфорд? Что он думает по этому поводу?»

Ребус проинструктировал их; они обсудили все с Линфордом, снова и снова настаивали на своей позиции, пока измотанный фермер не кивнул в знак согласия.

Когда все было готово, Ребус сел в кресло Главного Супера и нажал на кнопки. Сам Главный Супер сидел напротив стола, в кресле, которое обычно занимал Ребус.

«Постарайся не привыкать к этому», — сказал Фермер.

На другом конце подняли трубку; Ребус нажал кнопку записи. Женский голос: испанский.

«Могу ли я поговорить с мистером Брайсом Калланом, пожалуйста?»

Опять испанский. Ребус повторил имя. В конце концов женщина ушла. «Экономка?» — догадался Ребус. Фермер только пожал плечами. Теперь трубку брал кто-то другой.

«Да? Кто это?» Раздраженно. Может, сиеста прервалась.

«Это Брайс Каллан?»

«Я первый спросил». Голос глубокий, гортанный: никаких признаков утраты шотландских интонаций.

«Я детектив-инспектор Джон Ребус, полиция Лотиана и Бордерс. Я хотел бы поговорить с мистером Брайсом Калланом».

«Какие у вас, блин, хорошие манеры в последнее время».

«Это будет тренинг по работе с клиентами».

Каллан издал хриплый смешок, переходящий в кашель. Катар: курильщик. Ребус попытался закурить свою сигарету. Фермер нахмурился, но Ребус проигнорировал его. Двое курильщиков болтают: мгновенное взаимопонимание.

«Так что же вы можете мне сделать?» — спросил Каллан.

Ребус сохранял легкий тон. «Ничего, если я это запишу, мистер Каллан? Просто чтобы у меня была запись».

«У тебя, может, и есть судимость, сынок, но моя статья чистая. Никаких уголовных судимостей».

«Я знаю об этом, мистер Каллан».

«Так в чем же дело?»

«Речь идет о компании под названием AD Holdings». Ребус взглянул на листы бумаги, разложенные на столе. Они сделали свое дело: смогли доказать, что компания была частью маленькой империи Каллана.

На линии повисла пауза.

«Мистер Каллан? Вы все еще там?» Фермер встал со стула, отодвигая мусорное ведро, чтобы Ребус мог стряхнуть в него пепел. Затем он пошел открывать окно.

«Я здесь», — сказал Каллан. «Перезвони мне через час».

«Я был бы очень признателен, если бы мы могли...» Ребус понял, что разговаривает с гудком. Он отключил связь.

«Вот черт, — сказал он. — Теперь у него есть время исправить историю».

«Ему вообще не нужно с нами разговаривать», — напомнил ему фермер Уотсон.

Ребус кивнул.

«А теперь его нет, можешь потушить эту чертову штуку», — добавил Фермер. Ребус затушил сигарету о край мусорного ведра.

Они ждали его в коридоре, и на их лицах появилось выражение ожидания, когда он покачал головой.

«Он сказал перезвонить через час». Он посмотрел на часы.

«К тому времени у него уже будет история», — сказала Шивон Кларк.

«Что ты хочешь, чтобы я сделал?» — рявкнул Ребус.

«Извините, сэр».

«Ах, это не твоя вина».

«Он дал себе час», — сказал Уайли, — «но это значит, что у нас тоже есть час. Сделайте еще несколько звонков, продолжайте просматривать документы Гастингса...» Она пожала плечами. «Кто знает?»

Ребус одобрительно кивнул. Она была права: все лучше, чем ждать. Поэтому они вернулись к работе, подкрепившись банками с прохладительными напитками и фоновой музыкой, любезно предоставленной кассетным магнитофоном Грантом Худом. Инструментальная музыка — джаз, классика. Ребус поначалу отнесся с сомнением, но это помогло развеять скуку. Приказ фермера: не шуметь.

Шивон Кларк согласилась: «Если бы стало известно, что я слушаю джаз, я бы никогда не смогла показаться на глаза».

Час спустя он снова поднялся наверх в офис фермера. Ребус на этот раз оставил дверь открытой; он чувствовал, что это было наименьшим, чего они заслуживали. Уотсон, похоже, не заметил. Позвонил снова, и на этот раз он звонил и звонил. Каллан не собирался отвечать; конечно, он не собирался.

Но он это сделал. На этот раз без экономки, и сразу к делу.

«У вас есть конференц-зал?»

Главный супервайзер кивнул. «Да», — сказал Ребус.

Каллан дал ему номер, по которому нужно было позвонить: код Глазго. Его звали С. Артур Миллиган — Ребус знал его как «Большой С», прозвище, которое он разделял, по-видимому, счастливо, с раком. А Миллиган был как рак для полицейских и офиса прокурора. Он был одним из действительно крупных адвокатов защиты, много работал с адвокатом Ричи Кордовером, братом Хью. Если рядом с вами был Большой С, а Кордовер защищал вас в суде, у вас был самый острый край, какой только был.

По цене.

Фермер показывал Ребусу, как работать с конференц-связью. Голос Миллигана: «Да, инспектор Ребус, вы меня слышите?»

«Громко и ясно, сэр».

«Привет, Большой Си», — сказал Каллан. «Я тоже тебя слышу».

«Добрый день, Брайс. Как там погода?»

«Бог знает. Я застрял дома из-за этого придурка».

Имея в виду Ребуса. «Послушайте, мистер Каллан, я действительно ценю...»

Миллиган прервал его. «Я полагаю, вы хотите записать свой разговор с моим клиентом. Кто еще присутствует?»

Ребус опознал Главного Супера, не потрудившись упомянуть остальных. Миллиган и Каллан обсудили запись. Наконец, было решено, что запись может начаться. Ребус нажал кнопку.

«Это мы», — сказал он. «А теперь, если бы я мог...»

Миллиган снова: «Если бы я мог сразу сказать, инспектор, что мой клиент не обязан отвечать на любые ваши вопросы».

«Я ценю это, сэр», — он старался говорить ровным голосом.

«И он разговаривает с вами только из чувства общественного мнения. обязанность, даже несмотря на то, что Соединенное Королевство больше не является его избранной страной проживания».

«Да, сэр, и я очень благодарен».

«Вы предъявляете ему какие-либо обвинения?»

«Абсолютно нет. Это только для информации».

«И эта запись не будет представлена в суде?»

«Я так не думаю, сэр», — тщательно подбирая слова.

«Но вы не можете быть уверены?»

«Я могу говорить только за себя, сэр».

Возникла пауза. «Брайс?» — спросил Миллиган.

«Стреляйте», — сказал Брайс Каллан.

Миллиган: «Стреляйте, инспектор».

Ребусу потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями, он посмотрел на документы на столе, вытащил сигарету из мусорного ведра и снова закурил.

«Что ты куришь?» — спросил Каллан.

'Посольство.'

«Два пенса за чертову пачку. Я в последнее время курю только сигары. А теперь давай».

«AD Holdings, мистер Каллан».

«А что с ними?»

«Ваша компания, я полагаю».

«Нет. У меня было несколько акций, но это все».

Глаза были устремлены на Ребуса с порога: мы знаем, что это ложь . Но Ребус не хотел подловить Каллана, не так рано. «AD скупали участки земли вокруг Калтон-Хилла, используя другой бизнес в качестве прикрытия. Двое мужчин: Фредди Гастингс и Аласдер Грив. Вы когда-нибудь встречали кого-нибудь из них?»

«Как далеко ты собираешься вернуться?»

«Конец 1970-х».

«Черт возьми, с тех пор много воды утекло».

Ребус повторил оба имени.

«Не могли бы вы рассказать моему клиенту, в чем дело, инспектор?» — сказал Миллиган, и в его голосе прозвучало любопытство.

«Да, сэр. Это вопрос суммы денег».

«Деньги?» Теперь Каллан тоже попался на крючок.

«Да, сэр, довольно много денег. Мы пытаемся найти им место».

Смотрит с порога: он не рассказал им, как будет играть.

Каллан смеялся. «Ну, дальше не ищешь, приятель».

«Сколько денег?» — спросил адвокат.

«Даже больше, чем мистер Каллан заплатит вам за ваши услуги сегодня днем», — сказал ему Ребус. Каллан снова рассмеялся, а Фермер бросил предостерегающий взгляд: не стоит заводить таких людей, как Большой С, без необходимости. Ребус сосредоточился на своей сигарете. «Четыреста тысяч фунтов», — наконец сказал он.

«Немаленькая сумма», — признал Миллиган.

«Мы думаем, что мистер Каллан сможет заявить на него права», — сказал ему Ребус.

«Как?» — Каллан звучит уклончиво, опасаясь ловушек.

«Она принадлежала человеку по имени Фредди Гастингс», — объяснил Ребус. «Принадлежала в том смысле, что он носил ее с собой в портфеле. Одно время мистер Гастингс был застройщиком, работавшим с AD Holdings над покупкой земли недалеко от Калтон-Хилл. Это было в конце 78-го и начале 79-го, до референдума».

Миллиган: «А если бы результат был положительным, земля стоила бы целое состояние?»

Ребус: «Возможно».

«Какое отношение это имеет к моему клиенту?»

«В последние годы жизни мистер Гастингс жил как нищий».

«Со всеми этими деньгами?»

«Мы можем только предполагать, почему он их не потратил. Может быть, он держал их для кого-то. Может быть, он боялся».

«Или сумасшедший», — добавил Каллан. Но это замечание было бравадой; Ребус мог сказать, что он думал о чем-то.

«Дело в том, что AD Holdings, основным учредителем которой, как мы считаем, был мистер Каллан, использовала Гастингса для подачи заявок на всю эту землю».

«И вы думаете, что Гастингс просто прикарманил деньги?»

«Это одна теория».

«Значит, деньги будут принадлежать AD Holdings?»

«Это возможно. У мистера Гастингса не осталось ни семьи, ни завещания. Казначейство заявит о своих правах, если этого не сделает никто другой».

«Это было бы обидно», — сказал Миллиган. «Что скажешь, Брайс?»

«Я уже сказал ему, что у меня было всего несколько акций AD».

«Вы хотите что-то добавить? Может быть, пояснить?»

«Ну, раз уж вы об этом упомянули, то, возможно, речь шла не о нескольких акциях».

Ребус: «Вы имели дело с мистером Гастингсом?»

'Да.'

«Использует свою компанию как прикрытие для покупки земли и недвижимости?»

'Может быть.'

'Почему?'

«Почему что?»

«У вас уже была компания — AD Holdings. На самом деле, у вас были десятки компаний».

«Я поверю тебе на слово».

«Так зачем же вам понадобилось прятаться за Гастингса?»

«Разберитесь сами».

«Я бы предпочел, чтобы ты мне рассказал».

Миллиган прервал его: «И почему это так, инспектор?»

«Господин Миллиган, нам нужно прояснить, вели ли мистер Каллан и Фредди Хастингс совместный бизнес. Нам нужны какие-то доказательства того, что деньги могли предположительно принадлежать мистеру Каллану».

Миллиган задумался. «Брайс?» — спросил он.

«Так уж получилось, что он взял у меня денег, а потом скрылся».

Ребус помолчал. «Вы, конечно, сообщили в полицию?»

Каллан рассмеялся. «Конечно».

'Почему нет?'

«По той же причине, по которой я использовал Гастингса в качестве посредника. Грязь пыталась очернить мое доброе имя, всякая ложь и обвинения. Я не просто покупал землю».

«Вы собирались строить на нем?»

«Дома, клубы, бары...»

«И вам бы потребовалось разрешение на строительство, которое мистеру Гастингсу, с его полномочиями, возможно, было бы легче получить».

«Видишь? Ты сам во всем разобрался».

«Сколько принял Гастингс?»

«Большая часть полумиллиона».

«Вы, должно быть, были... недовольны».

«Я был в ярости. Но он исчез».

Ребус посмотрел в сторону двери. Это объясняло, почему Гастингс так радикально изменил личность. Это объясняло деньги, но не то, почему он их не потратил.

«А как насчет партнера Гастингса?»

«А бегун в это же время, да?»

«Похоже, у него нет денег».

«Вам придется поговорить с ним об этом».

Миллиган снова прервал его. «Брайс, есть ли у тебя шанс получить документы, подтверждающие что-либо из этого? Это помогло бы подтвердить любое утверждение».

«Возможно, так и было», — признал Каллан.

«Подделки не в счет», — предупредил Ребус. Каллан хмыкнул. Теперь Ребус подался вперед в своем кресле. «Но спасибо, что прояснили это. Это подводит меня к серии связанных вопросов, если вы не возражаете?»

«Продолжайте», — беззаботно сказал Каллан.

Миллиган: «Я думаю, возможно, нам следует...»

Но Ребус уже убежал. «Кажется, я не сказал, как умер мистер Гастингс: он покончил с собой».

«Не раньше времени», — отрезал Каллан.

«Он сделал это вскоре после того, как был убит будущий член парламента Родди Грив. Это брат Аласдера, мистер Каллан».

'Так?'

«А также вскоре после обнаружения трупа в одном из старых каминов в Куинсберри-хаусе. Вы помните это, мистер Каллан?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Я просто имею в виду, что, возможно, ваш племянник Барри рассказал вам о Queensberry House». Ребус взял лист бумаги, проверил факты. «Он работал там в начале 1979 года, примерно во время голосования о децентрализации. Именно тогда вы узнали, что вся земля, которую вы скупали, в конечном итоге не станет золотой жилой. Вероятно, тогда вы также узнали, что Гастингс слил деньги. Либо это, либо он просто оставил себе всю добычу по одной из сделок и притворился, что она прошла. Вы только позже узнали, что этого не произошло, и к тому времени он бы уже сбежал».

«Какое отношение это имеет к Барри?»

«Он работал на Дина Когхилла». Ребус взял еще один лист. Миллиган пытался его прервать, но Ребус ни за что не позволял ему. Эллен Уайли подпрыгивала на цыпочках, подбадривая его. «Я думаю, ты давил на Когхилла. Ты заставил его взяться за Барри. Барри в то время работал на тебя. Я думаю, ты поставил Барри туда, чтобы тот все испортил Когхиллу. Это было похоже на ученичество».

Каллан – Ребус мог представить, как его лицо залилось кровью: «Эй, Миллиган, ты позволишь ему разговаривать со мной таким образом?»

Миллиган; не Большой С; не приятель или кореш. О да, Каллан был в ударе.

Ребус говорил прямо через них двоих. «Видите ли, тело отправилось в камин в то же самое время, когда там был ваш парень Барри, в то же самое время, когда вы узнали, что Гастингс и Грив вас надул. Поэтому мой вопрос к вам, мистер Каллан, таков: чье это тело? И почему вы приказали его убить?»

Тишина, а затем взрыв: Каллан кричит; Миллиган угрожает.

«Ты мерзкий, коварный...»

«Должен решительно возражать против...»

«Подойди к телефону и наговори кучу дерьма о четырехстах тысячах...»

«Необоснованное нападение на человека, не имеющего уголовного наказания» в этой или любой другой стране, человек, чья репутация...'

«Клянусь Богом, если бы я был там, тебе пришлось бы заковать меня в цепи, чтобы я не дал тебе ни одной шлепка!»

«Я жду, — сказал Ребус, — когда бы ты ни захотел сесть в самолет».

«Просто посмотри на меня».

Миллиган: «Теперь, Брайс, не позволяй этой ужасной ситуации спровоцировать тебя... Разве здесь нет старшего офицера?» Миллиган проверил свои записи. «Главный суперинтендант Уотсон, не так ли? Главный суперинтендант, я должен самым решительным образом протестовать против этой подлой тактики, заманивающей моего клиента в ловушку с помощью рассказов о невостребованном состоянии...»

«Эта история правдива», — сказал Уотсон в громкоговоритель. «Деньги здесь. Но, похоже, они являются частью более обширной тайны, которую мистер Каллан мог бы помочь прояснить, прилетев сюда для надлежащего интервью».

«Любая сделанная сегодня запись, конечно же, недопустима в суде», — сказал Миллиган.

«Правда? Что ж, — сказал фермер, — я оставляю такие вопросы в канцелярии фискала. Между тем, прав ли я, думая, что ваш клиент пока ничего не отрицал?»

Каллан: «Отрицать? Что мне отрицать? Вы не можете меня тронуть, ублюдки!»

Ребус представил, как он стоит на ногах, с лицом, приобретшим цвет, который не сравнится ни с одним загаром, сжимающим в кулаке трубку и душищим мучителя, в которого она превратилась.

«Тогда ты это признаешь?» — спросил Уотсон, его голос был наивно искренним. Он подмигнул в сторону двери, пока говорил. Если бы Ребус не знал лучше, он бы сказал, что этот человек начал получать удовольствие.

«Отвали!» — прорычал Каллан.

«Я думаю, это можно расценивать как отрицание», — бесстрастно сказал Миллиган.

«Я думаю, вы, вероятно, правы», — согласился Уотсон.

«Идите вы все к черту!» — закричал Каллан. На линии раздался щелчок.

«Я думаю, мистер Каллан нас покинул», — сказал Ребус. «Вы еще там, мистер Миллиган?»

«Я здесь, и я действительно чувствую необходимость выразить самый решительный протест...»

Ребус отключил связь. «Кажется, мы его только что потеряли», — сказал он в комнате. Из дверного проема послышались возгласы. Ребус встал. Уотсон вернул себе стул.

«Давайте не будем слишком увлекаться», — сказал он, когда Ребус выключил магнитофон. «Фрагменты начинают складываться, но мы все еще не знаем, кто совершил убийство, или даже кто был убит. Без этих двух фрагментов все веселье, которое мы только что получили с Брайсом Калланом, ничего не стоит».

«Все равно, сэр...» Грант Худ ухмылялся.

Уотсон кивнул. «И все же, инспектор Ребус показал нам путь к черному сердцу этого человека». Он посмотрел на Ребуса, который покачал головой.

«Я не получил достаточно». Он нажал кнопку перемотки. «Я не уверен, что получил хоть что-то».

«Мы знаем, с чем имеем дело, и это половина дела», — сказал Уайли.

«Нам следует привлечь Хаттона», — добавила Шивон Кларк. «Кажется, все вращается вокруг него, и, по крайней мере, он здесь».

«Все, что ему нужно сделать, это отрицать это», — напомнил ей Уотсон. «Он не человек без влияния. Притащите его сюда, и это плохо отразится на нас».

«Этого не может быть», — проворчал Кларк.

Ребус посмотрел на своего босса. «Сэр, это мой крик. Есть ли шанс, что вы присоединитесь к нам?»

Фермер взглянул на часы. «Тогда только один», — сказал он. «И пачку мятных леденцов в машину по дороге домой — жена чувствует запах алкоголя в моем дыхании за двадцать шагов».

Ребус принес напитки на стол, Худ помогал. Уайли просто хотел колу из пистолета. Сам Худ был на пинте «Восемьдесят». Для Ребуса: пол-и-хоуфа. Односолодовый для фермера и красное вино для Шивон Кларк. Они подняли тосты друг за друга.

«За командную работу», — сказал Уайли.

Фермер прочистил горло. «Кстати, разве Дерек не должен быть здесь?»

Ребус заполнил тишину. «Инспектор Линфорд расследует собственное расследование: описание возможного убийцы Грива».

Главный супервайзер встретился с ним взглядом. «Командная работа должна означать именно это».

«Вам не обязательно мне это говорить, сэр», — сказал Ребус. «Обычно я остаюсь в стороне».

«Потому что ты хотел быть именно там», — напомнил ему главный суперинтендант. «А не потому, что мы тебя не пустили».

«Принял к сведению, сэр», — тихо сказал Ребус.

Кларк поставила стакан. «Это моя вина, сэр, что я так взорвалась. Думаю, Джон просто подумал, что напряжение будет меньше, если инспектор Линфорд будет держаться на расстоянии».

«Я знаю это, Шивон», — сказала Уотсон. «Но я также хочу, чтобы Дерек был в курсе того, что происходит».

«Я поговорю с ним, сэр», — сказал Ребус.

«Хорошо». Они сидели молча минуту. «Извините, если я все испортил», — наконец сказал Фермер. Затем он осушил свой стакан и сказал, что ему лучше уйти. «Просто сначала выпей мою порцию». Они заверили его, что ему это не нужно, что этого не ожидали, но он все равно выпил. Когда он ушел, они почувствовали, что расслабляются. Может, это из-за алкоголя.

Может быть.

Худ принес шашки из бара и начал игру против Кларка. Ребус сказал, что он никогда не играл.

«Я не умею проигрывать, в этом моя проблема».

«Я ненавижу плохих победителей, — сказал Кларк, — тех, кто тычет тебе в нос».

«Не волнуйся», — сказал Худ, — «я буду с тобой нежен».

Парень определенно выходит из себя, подумал Ребус. Затем он наблюдал, как Сиобхан Кларк взяла ее соперница разделилась, получив корону, в то время как ее собственный верхний ряд все еще был закрыт.

«Это жестоко», — сказал Уайли, успокаивая Худа, взъерошив ему волосы. Когда была назначена вторая игра, Уайли и Худ поменялись местами. Худ теперь сидел напротив Ребуса и осушил свою первую пинту, заменив ее той, которую купил Главный Супер.

«За здоровье», — сказал он, делая глоток. Ребус поднял свой бокал. «Я не могу пить виски», — признался Худ. «У меня от него ужасное похмелье».

«Я тоже иногда».

«Тогда почему ты его пьешь?»

«Удовольствие перед болью: это кальвинистская вещь». Худ посмотрел на него непонимающе. «Неважно», — сказал ему Ребус.

«Знаешь, он все неправильно понял», — сказала Шивон Кларк, пока Уайли сосредоточилась на своем следующем шаге.

«Кто это сделал?»

«Каллан. Использование подставной компании, чтобы планы имели больше шансов на реализацию. Был более простой путь».

Уайли взглянул на мужчин. «Интересно, она нам расскажет?»

«Я думаю, она хочет, чтобы мы сначала угадали», — сказал Ребус.

Уайли перепрыгнула через один из сквозняков Кларка; Кларк ответила. «Все просто на самом деле», — сказала она. «Почему бы просто не заплатить организаторам?»

«Подкупить совет?» Худ улыбнулся при этой мысли.

«Черт возьми», — сказал Ребус, уставившись в свой напиток. «Может, это оно...»

Он отказался объяснить этот комментарий, даже когда ему пригрозили, что заставят играть в шашки.

«Я никогда не сломаюсь», — сказал он, отмахиваясь от этого. Но внутри его разум гудел от новых возможностей и перестановок, некоторые из которых включали лицо Кафферти. Он сидел там, размышляя, что, черт возьми, он может с ними сделать...

32

Ребус и Дерек Линфорд, столовая в полицейском управлении Феттеса, утро пятницы. Ребус кивнул в сторону знакомых лиц: Клэверхауз и Ормистон, шотландский отдел по борьбе с преступностью, уплетающие булочки с беконом. Линфорд взглянул в их сторону.

«Вы их знаете?»

«У меня нет привычки кивать незнакомцам».

Линфорд посмотрел на остывающий на его тарелке ломтик тоста. «Как Шивон?»

«Тем лучше, что мы тебя не видим».

«Она получила мою записку?»

Ребус осушил свою чашку. «Она ничего не сказала».

«Это хороший знак?»

Ребус пожал плечами. «Послушай, вы не станете внезапно друзьями снова. Она могла бы сообщить о тебе как о преследователе, ради всего святого. Как бы это произошло в номере 279?» Ребус указал наверх большим пальцем.

Плечи Линфорда поникли. Ребус встал, принес новую чашку кофе. «В любом случае, — сказал он, — есть новости». Он продолжил объяснять о связях между Фредди Гастингсом и Брайсом Калланом. Напряжение вернулось в плечи Линфорда. Он забыл о Шивон Кларк.

«Так какое же место в уравнении занимает Родди Грив?» — спросил он.

«Этого мы не знаем», — признался Ребус. «Месть за то, как его брат обокрал Каллана?»

«И Каллан ждет двадцать лет?»

«Я знаю, я тоже этого не вижу».

Линфорд уставился на него. «Но есть что-то, не так ли? Что-то, о чем ты мне не рассказываешь?»

Ребус покачал головой. «Но сделай себе одолжение: посмотри на Барри Хаттона. Если это был Каллан, у него должен был быть кто-то здесь».

«А Барри подходит под эти требования?»

«Он его племянник».

«Есть ли доказательства, что он не просто ротарианский бизнесмен?»

Ребус указал на Клэверхауза и Ормистона. «Спросите в отделе по расследованию преступлений, может, они знают».

«Из того немногого, что я знаю о Хаттоне, можно сделать вывод, что он не соответствует описанию мужчины с Холируд-роуд, данному свидетелем».

«У него ведь есть сотрудники, не так ли?»

«Главный суперинтендант Уотсон уже предупредил, что у Хаттона есть «друзья»: как мне шпионить, не вызвав при этом возмущения?»

Ребус посмотрел на него. «Ты не знаешь».

«Я не шпионю?» — Линфорд, казалось, был сбит с толку.

Ребус покачал головой. «Ты не должен поднимать ярость. Послушай, Линфорд, мы же копы. Иногда тебе приходится выходить из-за стола и лезть людям в лицо». Линфорд не выглядел убежденным. «Ты думаешь, я тебя на что-то подставляю?»

'Ты?'

«Признал бы я это, если бы это было так?»

«Полагаю, что нет. Мне просто интересно, может, это какой-то... тест».

Ребус встал, не притронувшись к кофе. «У тебя появляется подозрительный ум. Это хорошо, это свойственно этой территории».

«А что это за территория?»

Но Ребус только подмигнул, ушел, засунув руки в карманы. Линфорд сидел, барабаня пальцами по столу, потом отодвинул тост и тоже встал, подошел к двум детективам из отдела по расследованию преступлений.

«Не возражаете, если я к вам присоединюсь?»

Клэверхауз указал на свободный стул. «Любой друг Джона Ребуса...»

«...вероятно, ищет какую-то чертовски большую услугу», — сказал Ормистон, завершая мысль своего коллеги.

Линфорд сидел в своем BMW в единственном свободном отсеке у входа в Hutton Tower. Обеденное время: рабочие выходили из здания, возвращаясь позже с пакетами для сэндвичей, банками с газировкой. Некоторые стояли на ступеньках, куря сигареты, которые нельзя было курить в помещении. Найти это место было непросто: он проехал через строительную площадку, дорожное покрытие еще не было закончено. Деревянная доска — АВТОСТОЯНКА ТОЛЬКО ДЛЯ ЗАРЕГИСТРИРОВАННОГО ПЕРСОНАЛА . Но одно свободное место, которое он с радостью принял.

Он вышел из BMW, проверяя, целы ли колеса после ухабистой и выбоинчатой дороги. Брызги серой грязи, летящие из его колесных арок. Мойка машины в конце дня. Вернувшись на водительское сиденье, наблюдая за парадом сэндвичей, булочек и свежих фруктов, он пожалел, что не съел тот тост на завтрак. Клэверхауз и Ормистон быстро отвели его наверх, но их поиски на Хаттоне дали пустые результаты, кроме нескольких штрафов за парковку и того факта, что брат его матери был неким Брайсом Эдвином Калланом.

Ребус фактически сказал, что не было никакого тонкого способа сделать это, что он должен был бы объявить о себе и своих намерениях. У него не было веской причины заходить в здание и требовать выстроить в ряд каждого члена персонала. Даже если Хаттону нечего было скрывать, Линфорд не мог представить, чтобы он согласился. Он хотел бы знать, почему, и когда ему сказали бы, он бы сразу отклонил запрос и позвонил своему адвокату, в газеты, в отдел гражданских прав... И теперь, когда Линфорд подумал об этом, разве это не стало все больше и больше похоже на погоню за дикими гусями, придуманную Ребусом — или, может быть, даже Шивон — чтобы наказать его? Если он попадет в беду, они будут теми, кто извлечет из этого выгоду.

Все то же самое...

Все равно, разве он не заслужил? И если он пойдет вместе, может ли он быть прощен? Не то чтобы он собирался войти в здание, но наблюдение... изучая каждого сотрудника, когда они выходили из здания. Это стоило дня. И если сам Хаттон должен был уйти, он последует за ним, потому что если убийца Грива не работал здесь, всегда был шанс, что он все равно встретится с Хаттоном.

Заказное убийство... месть. Нет, он все еще не видел этого. Родди Грив не был убит ни за что в своей личной или профессиональной жизни — по крайней мере, Линфорд не смог этого найти. По общему признанию, его семья была чокнутой, но это само по себе не было мотивом. Так почему же он умер? Он оказался не в том месте и не в то время, увидел то, чего не должен был видеть? Или это было связано с тем человеком, которым он собирался стать, а не с тем, кем он был? Кто-то не хотел видеть его депутатом парламента. Жена снова пришла ему на ум; он снова отмахнулся от нее. Вы не убиваете своего супруга только для того, чтобы баллотироваться в парламент.

Линфорд потер виски. Курильщики на ступеньках бросали на него взгляды, гадая, кто он такой. В конце концов, они могли бы рассказать службе безопасности, и это было бы все. Но вот приближалась машина, останавливаясь. Ее водитель посигналил, указывая на Линфорда. И вот он вылез, топая к BMW. Линфорд опустил стекло.

«Ты находишься в моем пространстве, так что если ты не против...?»

Линфорд огляделся. «Я не вижу никаких признаков».

«Это парковка для сотрудников». Взгляд на наручные часы. «А я опаздываю на встречу».

Линфорд посмотрел в сторону, где другой водитель садился в свою машину. «Место для тебя».

«Ты глухой или как?» Злое лицо, челюсть выдвинута вперед и напряжена. Мужчина ищет драки.

Линфорд был почти готов. «Так ты предпочтешь поспорить со мной, чем отправиться на встречу?» Он посмотрел туда, куда уезжала другая машина. «Хорошее местечко там».

"Это Харли. Он обедает в спортзале. Я «Будь на собрании, когда он вернется, и это его место. Вот почему ты передвигаешь свою кучу хлама».

«Это говорит человек, который водит Sierra Cosworth».

«Неправильный ответ». Мужчина рывком распахнул дверь Линфорда.

«Обвинение в нападении будет чертовски хорошо смотреться в вашем резюме».

«Вы получите удовольствие, пытаясь подать жалобу со сломанными зубами».

«А ты будешь сидеть в камере за нападение на полицейского».

Мужчина остановился, его челюсть немного отступила назад. Его кадык выдавался вперед, когда он глотал. Линфорд воспользовался возможностью, чтобы засунуть руку в карман пиджака, показывая удостоверение.

«Теперь ты знаешь, кто я», — сказал Линфорд. «Но я не расслышал твоего имени...?»

«Послушай, мне жаль». Мужчина отвернулся от огня к солнцу, его улыбка пыталась изобразить смущенное извинение. «Я не хотел...»

Линфорд вытащил свой блокнот, наслаждаясь внезапным поворотом событий. «Я слышал о дорожной ярости, но парковочная ярость — это что-то новое для меня. Возможно, им придется переписать свод правил для тебя, приятель». Он выглянул на Sierra, записал ее регистрацию. «Не беспокойся о своем имени». Он постучал по блокноту. «Я могу получить его отсюда».

«Меня зовут Ник Хьюз».

«Ну что, мистер Хьюз, как вы думаете, вы теперь достаточно спокойны, чтобы говорить об этом?»

«Ничего страшного, просто я торопился». Он кивнул в сторону здания. «У вас есть какие-то дела с...?»

«Это не то, что я могу обсуждать, сэр».

«Конечно, нет, просто я был...» Предложение оборвалось.

«Тебе лучше пойти на встречу». Вращающаяся дверь двигалась, Барри Хаттон выходил, застегивая свой костюм. Линфорд знал его по фотографиям в газетах. «Я просто отлучился, как это часто бывает». Линфорд улыбнулся Хьюзу, затем Потянулся к зажиганию. «Пятно все твое». Хьюз отступил назад. Хаттон, отпиравший свою машину — красный «Феррари», — увидел его.

«Ради всего святого, Ник, ты должен быть наверху».

«Сейчас же, Барри».

«Сразу не получится, придурок!»

И теперь Хаттон смотрел на Линфорда, нахмурившись. Он цокнул языком. «Позволяешь кому-то пользоваться твоим пространством, Ник? Ты не тот человек, за которого я тебя принимал». Ухмыляясь, Хаттон сел в Ferrari, но затем снова вышел и подошел к BMW.

Линфорд подумал: «Я все испортил; теперь он знает мое лицо, знает мою машину. Преследование его будет кошмаром ... « Не вздумай лезть на рожу ... Врежь людям в лицо ». Ну, он врезался в лицо водителю Cosworth, и вот его награда — Барри Хаттон, стоящий перед BMW и указывающий на него.

«Вы ведь коп, да? Не спрашивайте меня, как вам удаётся выделяться, даже в такой машине. Слушайте, я сказал остальным двоим, и это всё, что я хочу сказать, верно?»

Линфорд медленно кивнул. «Другие двое»: Уайли и Худ. Линфорд прочитал их отчет.

«Хорошо», — сказал Хаттон, разворачиваясь на каблуках. Линфорд и Хьюз наблюдали, как завелся двигатель Ferrari, этот низкий гул, словно деньги в банке. Хаттон поднял пыль, выезжая с парковки.

Хьюз уставился на Линфорда. Линфорд уставился в ответ. «Сделать что-нибудь для тебя?» — спросил он.

«Что происходит?» — мужчине было трудно выговорить слова.

Линфорд покачал головой, самая маленькая из побед, и включил передачу. Выполз с парковки, размышляя, стоит ли пытаться догнать Хаттона. Увидел Хьюза в зеркало заднего вида. Что-то не так с этим человеком. Ордерная карточка не просто успокоила его, она напугала.

Что-то скрывать? Забавно, как даже церковь министры могли вспотеть, когда перед ними был коп. Но этот парень... Нет, он был совсем не похож на описание. Все то же самое... все то же самое...

На светофоре на Лотиан-роуд Барри Хаттон оказался на три машины впереди. Линфорд решил, что ему нечего терять.

33

Большой Джер Кафферти был один, припаркованный у квартиры Ребуса в металлически-сером Jaguar XK8. Ребус, заперев свою машину, притворился, что не заметил его. Он направился к двери многоквартирного дома, услышав электрический гул опускающегося окна Jag.

«Подумал, что нам стоит еще раз прокатиться», — крикнул Кафферти.

Ребус проигнорировал его, отпер дверь и вошел в подъезд. Когда дверь за ним закрылась, он стоял там, споря сам с собой. Затем он снова открыл дверь. Кафферти вышел из машины, прислонившись к ней.

«Нравится новый двигатель?»

«Ты купил его?»

«Ты думаешь, я его украл?» — рассмеялся Кафферти.

Ребус покачал головой. «Я просто подумал, что, возможно, было бы лучше нанять кого-нибудь, учитывая, что ты уходишь».

«Тем более, что есть еще одна причина побаловать себя, пока я здесь».

Ребус огляделся. «Где Раб?»

«Не думал, что он мне понадобится».

«Я не знаю, польщен ли я или оскорблен».

Кафферти нахмурился. «Чем?»

«Ты пришел сюда без сопровождающего».

«Ты сам сказал это вчера вечером: вот тогда-то и пришло время меня поддеть. А как насчет этой поездки?»

«Насколько хороший вы водитель?»

Кафферти снова рассмеялся. «Это правда, я немного заржавел. Я просто подумал, что это может быть более приватно».

'За что?'

«Наша небольшая беседа о Брайсе Каллане».

*

Они направились на восток, через бывшие трущобы Крейгмиллар и Ниддри, теперь сносимые бульдозерами.

«Я всегда думал», — сказал Кафферти, — «что это должно быть идеальное место. Вид на Трон Артура и замок Крейгмиллар позади вас. Яппи подумали бы, что они умерли и попали на небеса».

«Я думаю, мы больше не говорим «яппи».

Кафферти посмотрел на него. «Меня долго не было».

'Истинный.'

«Я вижу, что старого полицейского участка больше нет».

«Только что завернул за угол».

«И, Боже мой, все эти новые торговые центры».

Ребус объяснил, что это называется Форт. Никакого отношения к старому полицейскому участку Крейгмиллара, прозвище которого было Форт Апачи. Они уже прошли Ниддри, следуя указателям на Масселбург.

«Это место так быстро меняется», — размышлял Кафферти.

«А я быстро старею, просто сидя здесь. Есть ли шанс, что вы перейдете к сути?»

Кафферти взглянул в его сторону. «Я все время говорил об этом, просто ты не слушал».

«Что ты хочешь мне рассказать о Каллане?»

«Просто он мне позвонил».

«Значит, он знает, что тебя нет дома?»

«Мистер Каллан, как и многие богатые экспаты, любит быть в курсе текущих событий в Шотландии». Кафферти снова взглянул на него. «Нервничаете, да?»

'Почему ты спрашиваешь?'

«Ваша рука на дверной ручке, как будто вы готовы выпрыгнуть».

Ребус пошевелил рукой. «Ты меня на что-то подставляешь».

«Я?»

«И я готов поспорить на твою трехмесячную зарплату, что с тобой все в порядке».

Кафферти не сводил глаз с дороги. «Так докажи это».

'Не волнуйся.'

«Я? О чем мне беспокоиться? Это ты нервничаешь, помнишь». Они помолчали мгновение. Кафферти обхватил руками руль. «Хорошая машина, правда?»

«И, несомненно, куплено честным трудом».

«За меня потеют другие. Вот что делает бизнесмена успешным».

«Что приводит нас к Брайсу Каллану. Вы даже не смогли поговорить с его племянником, и вдруг он звонит вам ни с того ни с сего?»

«Он знает, что я тебя знаю».

'И?'

«И он хотел узнать то, что знаю я. Ты не завел себе там друга, Строуман».

«Внутри я плачу».

«Вы думаете, он замешан в этих убийствах?»

«Вы здесь, чтобы сказать мне, что это не так?»

Кафферти покачал головой. «Я здесь, чтобы сказать вам, что его племянник — тот, на кого вам следует обратить внимание».

Ребус это переварил.

«Почему?» — спросил он наконец.

Кафферти только пожал плечами.

«Это от Каллана?»

'Косвенно.'

Ребус фыркнул. «Я не понимаю. Зачем Каллану бросать туда Барри Хаттона?» Кафферти снова пожал плечами. «Это забавно...» Ребус продолжил.

'Что?'

Ребус выглянул в окно. «Вот мы и въезжаем в Масселбург. Знаете, как его называют?»

«Я забыл».

«Честный город».

«Что в этом смешного?»

«Только то, что ты привел меня сюда, чтобы накормить меня дерьмом. Это ты хочешь, чтобы Хаттон сгорел». Он уставился на Кафферти. «Интересно, почему так?»

Внезапный гнев на лице Кафферти, казалось, сам по себе вспыхнул. «Ты сумасшедший, ты знаешь это? Ты проигнорировал бы любое преступление, вставшее у тебя на пути, обошел бы его стороной, лишь бы разбить мне нос. Это правда, не так ли, Строумен? Тебе никто другой не нужен; тебе нужен только Моррис Джеральд Кафферти».

«Не обольщайся».

«Я пытаюсь оказать тебе услугу. Достать тебе немного славы и, может быть, удержать Брайса Каллана от убийства тебя».

«И когда вы стали миротворцем ООН?»

«Послушай...» Кафферти вздохнул; часть крови отлила от его щек. «Ладно, может быть, в этом есть что-то для меня».

'Что?'

«Все, что вам нужно знать, это то, что для Джона Ребуса это еще не все». Кафферти показывал, останавливая машину у обочины на Хай-стрит. Ребус огляделся; увидел только один ориентир.

«Luca's?» Летом у дверей кафе выстраивались очереди. Но сейчас была зима. Середина дня, и внутри горел свет.

«Раньше это было лучшее мороженое, — говорил Кафферти, расстегивая ремень безопасности. — Хочу посмотреть, так ли оно сейчас».

Он купил два ванильных рожка, вынес их на улицу. Ребус зажимал нос, недоверчиво качая головой.

«Одна минута, когда Каллан заключает со мной контракт, а в следующую минуту мы уже едим мороженое».

«Это мелочи, которыми ты наслаждаешься в этой жизни, ты когда-нибудь замечал это?» Кафферти уже начал свой конус. «Вот если бы были гонки, мы могли бы пофлиртовать». Ипподром Масселбурга: еще одна достопримечательность Honest Toun.

Ребус попробовал мороженое. «Дайте мне что-нибудь на Хаттон», — сказал он, — «что-нибудь, что мне пригодится».

Кафферти задумался на мгновение. «Советские пирушки», — сказал он. «Каждому в сфере работы Хаттона нужны друзья». Он сделал паузу. «Город может и меняется, но он по-прежнему работает по-старому».

Барри Хаттон отправился за покупками: припарковал машину в торговом центре St James Centre и зашел в компьютерный магазин, универмаг John Lewis, а затем вышел на Princes Street и немного прогулялся до Jenners. Он купил одежду, пока Дерек Линфорд делал вид, что изучает ассортимент галстуков. Все магазины были достаточно оживленными; Линфорд знал, что его не заметили. Он никогда раньше не занимался слежкой, но знал теорию. Он купил один из галстуков — бледно-оранжевый и зеленый в полоску — и поменял его на свой собственный, простой бордовый.

Мужчина, которого Хаттон видел на парковке компании, носил темно-бордовый галстук: другой галстук, другой человек.

Через дорогу к отелю Balmoral, дневной чай с мужчиной и женщиной: бизнес, открытые портфели. Затем обратно на парковку и ползком к мосту Уэверли, движение нарастало по мере приближения часа пик. Хаттон припарковался на Маркет-стрит, направился к заднему входу в отель Carlton Highland. Он нес спортивную сумку. Линфорд сделал вывод: оздоровительный клуб. Он знал, что в отеле есть такой — он почти записался, но плата отпугнула его. В то время он думал: способ познакомиться с людьми, с движущей силой города. Но за определенную цену.

Он выжидал. В бардачке была бутылка воды, но он знал, что не посмеет ничего выпить — просто ему повезло, что он отлучился пописать, когда вышел Хаттон. То же самое и с едой. В животе урчало; кафе прямо по дороге... Он снова порылся в бардачке и вытащил пластинку жевательной резинки.

« Приятного аппетита », — сказал он себе, разворачивая его.

Хаттон провел час в клубе. Линфорд вел учет своих перемещений и должным образом записывал время с точностью до минуты. Он был один, когда вышел, его волосы были влажными после душа, сумка развевалась. У него был тот блеск, та вычищенная уверенность, которая приходит с тренировкой. Назад в машину, и направляется в Эббихилл. Линфорд проверил свой мобильный телефон. Батарея была разряжена. Он подключил его к прикуривателю, поставил на зарядку. Он подумал о том, чтобы позвонить Ребусу, но что именно сказать? Спросить его согласия? Ты поступаешь правильно; продолжай в том же духе . Поступок слабого человека.

Он не был слабым. И вот доказательство.

Они были на Истер-роуд, Хаттон был занят своим собственным мобильным. Всю поездку он вел разговоры, почти не глядя в зеркало заднего вида или боковые зеркала. Не то чтобы это имело значение — Линфорд был на три машины позади.

Но затем они внезапно оказались в Лейте, выбирая второстепенные дороги. Линфорд держался позади, надеясь, что кто-нибудь его обгонит, но там никого не было, никого, кроме подозреваемого и его самого. Слева и справа дороги сужались, многоквартирные дома по обе стороны от них, входные двери открывались прямо на тротуар. Детские площадки, битое стекло сверкало в фарах. Сумерки. Хаттон внезапно остановился. Внизу у доков, догадался Линфорд. Он вообще не знал эту часть города; старался ее избегать: интриги и крутые выходы. Излюбленное оружие: бутылка и кухонный нож. Нападения, как правило, совершались на друзей и «любимых».

Хаттон припарковался у одного из крутых забегаловок: крошечный паб с узкими занавешенными окнами в семи футах от земли. Надежная дверь: можно подумать, что место заперто. Но Хаттон знал лучше, толкнул дверь и вошел. Он оставил свою сумку на переднем сиденье Ferrari, сумки с покупками сзади, все на виду.

Глупый или уверенный. Линфорд поставил бы на последнее. Он вспомнил паб Leith в Trainspotting , американский турист, просящий туалет, интриганы, которые следовали за ним, делили добычу после. Вот такой был паб. У места даже не было названия, только вывеска снаружи, рекламирующая Tennent's Lager. Линфорд посмотрел на часы, Внес данные в свой журнал. Классическое наблюдение. Он проверил телефон на наличие сообщений. Их не было. Он знал, что в клубе для одиночек будет вечеринка, начинающаяся в девять. Он не был уверен, идти или нет. Может быть, Шивон снова там будет — сейчас это не ее случай, но кто знает. Он не слышал никаких историй о том, что он был в клубе той ночью, так что, вероятно, Шивон сдержала свое слово, никому ничего не сказала. Это было хорошо с ее стороны, учитывая... Он дал ей боеприпасы, и после того, что он сделал, она все еще не использовала их.

С другой стороны, что он сделал ? Слонялся возле ее квартиры, как влюбленный подросток. Не такое уж отвратительное преступление, не так ли? Это было всего три раза. Даже если бы Ребус не нашел его... ну, он бы сдался достаточно скоро, и это был бы конец. На самом деле, это из-за Ребуса, не так ли? Посадил его в это с Сиобхан, оставив его на обочине работы. Господи, да, именно то, чего Ребус хотел все это время. Один в глаз для быстрого потока Феттс. Он мог бы подняться до главного констебля, и это было бы там, нависло над ним. Ребус, конечно, был бы на пенсии, возможно, даже спился бы до смерти, но Сиобхан была бы рядом, если бы она не ушла, чтобы выйти замуж, завести детей.

Всегда с силой причинить ему боль.

Он не знал, что с этим делать. В ACC ему сказали, что незаменимых нет.

Он проводил время, читая все, что было в машине: руководство пользователя, сервисный журнал, несколько брошюр из кармана со стороны пассажира: туристические достопримечательности; старые списки продуктов... Он корпел над своей картой, разглядывая, как многого он не знает о Шотландии, когда зазвонил телефон, шокировавший его внезапным пронзительным криком. Он поднял его, нащупал, чтобы включить.

«Это Ребус», — сказал голос.

«Что-то случилось?»

«Нет, просто... никто тебя сегодня днем не видел».

«И вы волновались?»

«Допустим, мне было любопытно».

«Я слежу за Хаттоном. Он в пабе в Лейте. Был там...» Он посмотрел на часы. «Час с четвертью».

«Какой паб?»

«Над дверью нет имени».

«Какая улица?»

Линфорд понял, что не знает. Он огляделся вокруг, но не увидел ничего, что могло бы ему помочь.

«Насколько хорошо ты знаешь Лейта?» — спросил Ребус. Линфорд почувствовал, как его уверенность улетучивается.

«Достаточно хорошо», — сказал он.

«Так вы из Северного Лейта или из Южного? Порта? Сифилда? Что?»

«Рядом с портом», — пробормотал Линфорд.

«Видишь ли ты воду?»

«Послушайте, я был у него на хвосте весь день. Он ходил по магазинам, провел деловую встречу, пошел в свой фитнес-клуб...»

Ребус не слушал. «У него есть родословная, независимо от того, натурал он или нет».

'Что ты имеешь в виду?'

«Я имею в виду, что он работал на своего дядю. Он, вероятно, знает о таких вещах больше, чем ты».

«Послушай, мне не нужно, чтобы ты мне рассказывал о...»

«Алло? Кто-нибудь дома? Что вы делаете, когда вам хочется пописать?»

'Я не.'

«Или что-нибудь поесть?»

«То же самое».

«Я сказал, что вам следует присмотреться к людям, которые на него работают. Я не это имел в виду».

«Не указывай мне, как выполнять мою работу!»

«Только не ходи в тот паб, ладно? Я догадываюсь, где ты, я спущусь».

«В этом нет необходимости».

«Попробуй остановить меня».

«Послушайте, это мой ...» Но посетитель Линфорда уже ушел.

Он тихо выругался, попытался перезвонить Ребусу. «Извините, — говорилось в записи, — но телефон, по которому вы звонили, возможно, отключен...»

Линфорд снова выругался.

Хотел ли он, чтобы Ребус был здесь, делился своим расследованием, совал свой нос? Вмешивался ? Как только он прибудет, ему скажут, куда он может пойти.

Дверь паба с грохотом распахнулась. За все время, что Хаттон был внутри — один час и двадцать минут — никто больше не входил и не выходил. Но теперь он был здесь, появлялся, купаясь в свете из открытой двери. И с ним был еще один человек. Они стояли и болтали в дверях, Линфорд, припаркованный через дорогу и немного дальше, вглядываясь в эту новую фигуру. Он мысленно отмечая галочкой описание Холируда, нашел близкое совпадение.

Джинсы, темная куртка-бомбер, белые кроссовки. Черные коротко стриженные волосы. Большие круглые глаза и постоянно хмурый взгляд.

Хаттон ударил мужчину в плечо. Мужчина, казалось, не был слишком рад тому, что было сказано. Он протянул Хаттону руку для пожатия, но Хаттон не стал этого делать. Пошел и отпер свой Феррари, завел двигатель и уехал. Мужчина выглядел так, будто собирался вернуться в паб. У Линфорда теперь был новый сценарий: он заходит с Ребусом в качестве прикрытия, отводит мужчину на допрос. Неплохой рабочий день.

Но мужчина просто кричал кому-то «до свидания». Затем он пошел пешком. Линфорд не раздумывая, выскользнул из машины, попытался ее запереть, но потом вспомнил о тихом писке подтверждения, который издала сигнализация. Оставил ее незапертой.

Забыл взять его мобильный.

Мужчина казался пьяным, слегка покачиваясь, руки свободно болтались. Он зашел в другой паб, вышел снова через несколько минут, стоял у двери, зажигая сигарета. Затем снова отправился в путь, остановился, чтобы поговорить с кем-то, кого, казалось, знал, затем замедлился, вытащив из куртки мобильный телефон и приняв звонок. Линфорд похлопал себя по карманам, понял, что мобильный снова в машине. Он понятия не имел, где они находятся, попытался запомнить несколько названий улиц, которые были показаны. Еще один паб: три минуты и снова выход. Сокращенный путь по переулку. Линфорд подождал, пока подозреваемый не свернул налево с переулка, прежде чем войти в него самому, побежав на другой конец. Теперь это был жилой массив, высокие заборы и занавешенные окна, звуки телевизоров и играющих детей. Темные проходы, в которых слабо пахло мочой. Граффити: Easy, Provos, Hibs. Еще больше проходов, мужчина теперь остановился, стучась в дверь. Линфорд держался в тени. Дверь открылась, и мужчина быстро вошел внутрь.

Линфорд не думал, что это была последняя остановка. Ключей нет, так что, вероятно, это не его дом. Он снова проверил время, но оставил свой блокнот в машине, лежащим на сиденье вместе с мобильным. BMW открылся. Он покусывал нижнюю губу, огляделся по сторонам на бетонном лабиринте. Сможет ли он найти дорогу обратно в паб? Будут ли там его гордость и радость, если он это сделает?

Но Ребус был уже в пути, не так ли? Он разберется, что случилось, будет сторожить, пока не вернется Линфорд. Он сделал пару шагов назад в темноту, сунул руки в карманы. Чертовски холодно.

Когда удар пришел, он пришел тихо и сзади. Он был без сознания еще до того, как ударился о землю.

34

На этот раз Джейн пошла и сделала это. Она не была у мамы. Старая карга сказала ему: «Просто сказала, чтобы ты передал, что она идет к подруге, и не беспокойся, к какой именно, потому что она сказала, что лучше бы я не знала». Она скрестила руки, заполняя собой дверной проем своей полуотдельной квартиры.

«Ну, спасибо, что помогла мне спасти мой брак», — ответила Джерри, направляясь обратно по садовой дорожке. Ее собака сидела у ворот. Милая штучка, по имени Эрик. Джерри пнул ее под зад и открыл ворота. Он смеялся, пока мама Джейн ругалась на него сквозь визги и вой Эрика.

Вернувшись в квартиру, он снова пошел на разведку, посмотреть, не оставила ли она ему никаких зацепок. Записки не было, и как минимум половина ее одежды исчезла. Она не была в гневе. Доказательства этого: одна из его коробок с 45-долларовыми купюрами стояла на полу, рядом с ней лежали ножницы, но она не тронула пластинки. Может, это своего рода мирное предложение? Пару вещей свалили с полок, но списали это на то, что она торопилась. Он заглянул в холодильник: сыр, маргаритка, молоко. Пива нет. В шкафах тоже ничего нет. Он вывалил все карманы на диван. Три фунта и немного мелочи. Боже всемогущий, а когда следующий джиро? Лучшая часть недели впереди, не так ли? Пятница, вечер, и все, что у него было, это три фунта. Он обыскал ящики, спинку дивана и под кроватью. В общей сложности набрал еще восемьдесят пенсов.

И счета, уставившиеся на него с доски объявлений на кухне: газ, электричество, муниципальный налог. Плюс, где-то, арендная плата и телефон. Счет за телефон пришел только в этом Утром Джерри спрашивает Джейн, почему ей приходится тратить три часа в неделю на обдув машины своей мамы, которая живет за углом?

Он вернулся в гостиную, откопал «Stranded» группы The Saints. Сторона B была еще быстрее – «No Time». У Джерри было все время в мире; дело в том, что он чувствовал себя совершенно брошенным.

Затем последовала песня Stranglers, «Grip», и он задался вопросом, задушит ли он Джейн за то, что она заставила его пройти через все это.

«Возьми себя в руки», — сказал он себе.

Заварил чашку чая и попытался продумать варианты, но его разум не был готов к размышлениям. Поэтому он снова плюхнулся на диван. По крайней мере, теперь он мог слушать свою музыку в любое время, когда ему захочется. Она взяла с собой свои кассеты — Eurythmics, Селин Дион, Фил Коллинз. Скатертью дорога, всем им. Он прошел через три двери к квартире Тофу и спросил, нет ли у него кокаина. Тофу предложил продать ему четвертак.

«Мне нужно только на косяк. Я верну».

«Что? После того, как ты это выкурил?»

«Я имею в виду, что я буду у тебя в долгу».

«Да, ты сделаешь это. Как будто ты все еще должен мне за прошлую среду».

«Давай, Тофу, всего лишь один жалкий удар».

«Извини, приятель, но тофу больше не приносит удовольствия».

Джерри ткнул в него пальцем. «Я запомню это. Не думай, что я этого не запомню».

«Да, конечно, Джер». Тофу закрыл дверь. Джерри услышал, как цепь лязгнула по ней.

Снова в квартире. Чувствую зуд, хочу действий . Где были твои друзья, когда они тебе были нужны? Ник... он мог бы позвонить Нику. Попросить у него взаймы, если не больше. Господи, с тем, что знал Джерри, он держал Ника в напряжении. Сделай кредит скорее еженедельным гонораром. Он проверил часы на видео. Прошло пять. Ник будет на работе или, может быть, дома? Он попробовал оба номера: безуспешно. Может, он был на прогулке, выпил несколько напитков в винном баре с несколькими короткими юбками из офиса. Негде на этой фотографии для своего старого товарища по оружию. Единственное, для чего Джерри был полезен, так это как боксерская груша, кто-то, кто мог заставить Ника выглядеть хорошо, потому что он выглядел плохо.

Подставное лицо, просто и ясно. Все смеялись над ним: Джейн, ее мама, Ник. Даже женщина из DSS. И Тофу... он почти мог слышать смех этого ублюдка, сидящего в своей запертой на висячий замок квартире с мешками травы и кусками гашиша, музыкой на hi-fi и деньгами в кармане. Джерри подбирал монеты одну за другой со своего дивана и бросал их в пустой экран телевизора.

Пока не зазвонил дверной звонок. Джейн, должно быть! Ладно, ему пришлось взять себя в руки, вести себя непринужденно. Может быть, немного обиженным на нее, но взрослым. Иногда случалось что-то, и это зависело от тех, кто был в этом замешан... Еще больше звонков. Подождите, у нее ведь были бы ключи, не так ли? А теперь стук кулаком в дверь. Кому они должны были денег? Они забрали телевизор? Видео? Больше ничего не было.

Он стоял в коридоре, затаив дыхание.

«Я тебя вижу, придурок!»

Пара глаз на почтовый ящик. Голос Ника. Джерри начал двигаться вперед.

«Ник, чувак, я просто пытался тебя поймать».

Он отцепил дверь, и она полетела внутрь, отбросив его назад и на задницу. Он пытался подняться, когда Ник снова толкнул его, и он растянулся. Затем дверь захлопнулась.

«Плохой ход, Джерри, очень, очень плохой ход».

«О чем ты говоришь? Что я натворил на этот раз?»

Ник обильно вспотел. Его глаза были темнее и холоднее, чем когда-либо прежде, а голос был похож на зубило.

«Мне не следовало тебе говорить», — прошипел он.

Джерри снова встал на ноги. Он скользнул вдоль стены в гостиную. «Что ты мне сказал?»

«Этот Барри хотел, чтобы я ушел».

«Что?» Это не имело смысла для Джерри; он был паниковал, думая, что это его вина, и что все имело бы смысл, если бы он сосредоточился.

«Недостаточно было сдать меня свиньям...»

«Ого, подожди-»

«Нет, ты держись, Джерри. Потому что когда я закончу с тобой...»

«Я ничего не сделал!»

«Выдал меня и сказал им, где я работаю».

«Я никогда!»

«Они говорили с Барри обо мне! Сегодня днем один сидел на парковке! Он был там несколько часов, сидел на моем месте! А зачем еще ему там быть, а?»

Джерри трясся. «Множество причин».

Ник покачал головой. «Нет, Джер, только один. И ты такой тупой, что думаешь, что я не возьму тебя с собой».

«Ради всего святого, чувак».

Ник достал что-то из кармана. Нож. Чертовски большой разделочный нож! И Джерри заметил, что он тоже в перчатках.

«Клянусь Богом, мужик».

'Замолчи.'

«Зачем мне это делать , Ник? Подумай минутку!»

«Твоя бутылка исчезла. Я отсюда вижу, как ты трясешься». Ник рассмеялся. «Я знал, что ты слаб, но не настолько».

«Слушай, чувак, Джейн ушла, и я...»

«Джейн — последнее, о чем тебе стоит беспокоиться». Раздались удары по потолку. Ник поднял глаза. « Заткнись !»

Джерри увидел полушанс, нырнул в дверь и в кухню. Раковина была полна посуды. Он опустил туда руку, вытащил вилки, чайные ложки. Ник был на нем. Джерри швырнул в него все это. Теперь он кричал.

«Вызовите полицию! Вы наверху, вызовите копов!»

Ник взмахнул ножом, задел Джерри за правую руку. Теперь поток крови потек по его запястью, смешиваясь с водой для мытья посуды. Джерри вскрикнул от боли, ударил ногой, задел Ника по коленной чашечке. Ник снова рванулся вперед, и Джерри протолкнулся мимо него, обратно в гостиную. Споткнулся и упал. Упал на коробку с 45-дюймовыми пластинками, разбросав их. Ник приближался, его ноги вдавливали одну из пластинок в пол.

«Ублюдок, — говорил он. — Ты не скажешь ни слова против меня».

«Ник, чувак, ты сошел с ума!»

«Мало того, что Кэт меня бросила, ты должен был ткнуть меня в это носом. Ну, приятель, это ты здесь насильник. Я просто вел фургон. Вот что я им скажу». На его лице была болезненная ухмылка. «Мы подрались, это была самооборона. Вот что я им скажу. Видишь ли, у меня тут мозги, Джерри-траханый-никто. Работа, ипотека, машина. И мне они поверят». Он поднял нож, и Джерри ринулся вперед. Ник как бы хрипло задышал и на секунду замер, разинув рот, затем, наклонив подбородок, уставился туда, где из его груди торчали ножницы.

«Что ты там говорил о мозгах, мужик?» — спросил Джерри, поднимаясь на ноги, когда Ник рухнул лицом вперед на пол.

Он снова сел на диван, тело Ника дернулось раз или два, а затем замерло. Джерри провел руками по волосам. Он осмотрел свой порез. Это была глубокая рана длиной около трех дюймов. Больничная работа, швы. Он опустился на колени, обыскал карманы Ника и вытащил ключи от Cosworth. Ник никогда не позволял ему водить его, никогда не предлагал.

Теперь, наконец, у него был выбор. Сидеть здесь и ждать? Рассказать свою историю копам? Самооборона была правдой. Может быть, соседи расскажут, что они слышали. Но копы... копы знали, что Ник был насильником. И они также знали, что в этом были замешаны двое мужчин.

Было бы разумно предположить, что это был он: приятель Ника из прошлого, неудачник, убийца Ника. Они найдут свидетелей, которые опознают его в ночных клубах. Может, в фургоне были улики.

Не такой уж и сложный выбор, в конце концов. Он бросил ключи, поймал их и вышел из квартиры. Дверь оставил открытой настежь. Иначе свиньи ее просто вышибут.

Он задался вопросом, додумался ли Ник до этого.

35

Ребус возобновлял свое старое знакомство с более грубым концом пабной сцены Лейта. Не для него очаровательные, обновленные таверны The Shore или сверкающие викторианские гостиницы, которые можно найти на Грейт-Джанкшен-стрит и Бернард-стрит. Для безымянных хаффов, spit 'n' опилок, вам нужно было искать немного дальше, нанося на карту улицы, по которым когда-либо ступали немногие шотландские офисные броги из штаб-квартиры вниз по дороге. Он составил короткий список из четырех - выдал пустой ответ с первыми двумя. Но на третьем увидел BMW Линфорда, припаркованный в восьмидесяти ярдах от него, под сломанным уличным фонарем: достаточно умный, чтобы припарковаться там, где его было бы нелегко заметить. С другой стороны, каждый второй уличный фонарь был сломан.

Ребус припарковал свой Saab позади BMW. Он мигнул фарами: никакой реакции. Вышел из машины и закурил. Он был всего лишь местным жителем, закуривающим сигарету. Но глаза его были заняты. Улица была тихой. В высоких окнах бара Bellman's Bar — его название появилось много лет назад — горел свет. Как он назывался сейчас, никто не мог понять. Вероятно, никто из тех, кто там пил, не знал или не заботился об этом.

Он прошел мимо BMW, заглянув внутрь. Что-то на пассажирском сиденье: мобильный телефон. Линфорд не мог быть далеко. Может быть, он отливал, тот, который, как он сказал, ему не понадобится. Ребус улыбнулся и покачал головой, затем увидел, что двери BMW не заперты. Он попробовал водительскую сторону. В свете внутреннего освещения он увидел блокнот Линфорда. Он потянулся за ним, начал читать, но свет погас. Поэтому он скользнул на водительское сиденье, закрыл дверь и снова включил свет. Дотошный в каждой детали, но Это ничего не значило, если тебя заметили. Ребус вернулся на улицу, осмотрел несколько припаркованных машин. Они были старыми и обычными, из тех, что сдавали каждый техосмотр с подзатыльником дружелюбному механику. Он не мог назвать Барри Хаттона владельцем ни одной из них. И все же Хаттон приехал сюда. Означало ли это, что он уехал?

Означало ли это, что Линфорд его упустил?

Внезапно это стало казаться наилучшим вариантом развития событий. Ребус начал думать о других, не столь привлекательных. Он вернулся к Saab и позвонил, попросил St Leonard's проверить, есть ли активность в Лейте. Ему быстро перезвонили: пока тихая ночь. Он сидел там, выкуривая три или четыре сигареты, прикончив пачку. Затем он пошел к Bellman's и толкнул дверь.

Внутри дымно. Никакой музыки или телевизора. Только полдюжины мужчин, все стоят у бара и смотрят на него. Никакого Барри Хаттона; никакого Линфорда. Ребус доставал монеты из кармана, подходя.

«Сигаретный автомат?» — спросил он.

«У Хавене есть один». Человек за стойкой бара репетировал хмурый вид. Ребус сонно моргнул.

«Есть ли пачки за стойкой?»

«Нет».

Он повернулся и посмотрел на пьющих. «Кто-нибудь из вас может мне что-нибудь продать?»

«По фунту», — пришел молниеносный ответ. Ребус фыркнул.

«Это преступление», — сказал он.

«Тогда идите к черту и купите их в другом месте».

Ребус не спеша изучал лица, затем туповатый декор бара: три стола, линолеум цвета бычьей крови, деревянные панели на стенах. Фотографии трех девушек из прошлогодней страницы. Мишень для дартса, собирающая паутину. Он не мог видеть никаких туалетов. За стойкой было всего четыре оптических прибора и два крана: лагер или экспорт.

«Должно быть, торговля идет очень бурно», — прокомментировал он.

«Я не знал, что ты заказал сегодня выступление, Шуг», — сказал один из посетителей бара бармену.

«Вот где он в конечном итоге окажется — на полу», — сказал бармен.

«Полегче, ребята, полегче». Ребус поднял руки в знак примирения и начал пятиться. «Я обязательно скажу Барри, что это то, что вы называете гостеприимством».

Они не поддались на это, молчали, пока не заговорил бармен Шуг. «Барри кто?» — спросил он.

Ребус пожал плечами, повернулся и вышел.

Прошло еще пять минут, прежде чем ему позвонили. Дерек Линфорд: уже на пути в лазарет.

Ребус мерил шагами коридор: больницы не нравились; эта понравилась меньше всех. Сюда привезли Сэмми после того, как его сбили и он скрылся.

Сразу после одиннадцати появился Ормистон. Полицейский напал, Феттес и отдел по расследованию преступлений всегда проявляли интерес.

«Как он?» — спросил Ребус. Он был не один: Сиобхан сидела с банкой «Фанты» и выглядела потрясенной. Заглянуло еще несколько офицеров — включая фермера и босса Линфорда из Феттеса, последний демонстративно проигнорировал Ребуса и Сиобхан.

«Нехорошо», — сказал Ормистон, роясь в карманах в поисках мелочи для кофемашины. Шивон спросила его, что ему нужно, и протянула несколько монет.

«Он рассказал, что произошло?»

«Врачи не хотели, чтобы он разговаривал».

«Но он тебе сказал?»

Ормистон выпрямился, держа в руке пластиковый стаканчик. «Его ударили сзади и несколько раз пнули для пущего эффекта. Я бы сказал, лучшая часть сломанной челюсти».

«Поэтому он, вероятно, был не в настроении болтать», — сказала Шивон, глядя на Ребуса.

«Они в любом случае накачали его наркотиками», — сказал Ормистон, дуя на жидкость в своей чашке и задумчиво глядя на нее. «Это кофе или суп, как вы думаете?»

Шивон пожала плечами.

«Он действительно что-то записал», — наконец сказал Ормистон. «Баггер, похоже, был достаточно заинтересован в этом».

«Что там было написано?» — спросила Шивон.

Ормистон взглянул на Ребуса. «Возможно, я перефразирую, но это было примерно так: Ребус знал, что я там».

«Что?» Лицо Ребуса было как камень. Ормистон повторил слова за него.

Шивон переводила взгляд с одного мужчины на другого. «Что это значит?»

«В смысле», — сказал Ребус, плюхнувшись в кресло, — «он думает, что это сделал я. Никто больше не знал, где он был».

«Но это должен был быть тот, за кем он следил», — утверждает Шивон. «Это само собой разумеется».

«Это не причина Дерека Линфорда». Ребус посмотрел на нее. «Я позвонил ему, сказал, что еду вниз. Может быть, я его подставил, сдал тому, кто был в баре. Или, может быть, я был тем, кто его ударил». Он посмотрел на Ормистона, ища подтверждения. «Так ты это видишь, Орми?»

Ормистон ничего не сказал.

«Но почему ты...?» Вопрос Сиобхан затих, когда она увидела ответ. Ребус кивнул, давая ей понять, что она права. Месть... ревность... из-за того, что Линфорд сделал с Сиобхан.

Так думал Линфорд. С его точки зрения, это имело смысл.

По мнению Линфорда, это было идеально.

Шивон сидела в своей машине возле больницы, размышляя, стоит ли навестить пациента, когда услышала по рации звонок.

Будьте внимательны: черный Ford Sierra Cosworth, за рулем которого может быть Джерри Листер, разыскивается для допроса в связи с крупным инцидентом, код шесть .

Код шесть? Коды постоянно менялись – все, кроме кода двадцать один, офицеру требуется помощь. Прямо сейчас Код шесть — подозрительная смерть — обычно означает убийство. Она позвонила, ей сказали, что имя жертвы — Николас Хьюз. Его зарезали ножницами, его тело нашла жена Листера, когда вернулась домой. Женщину сейчас лечили от шока. Сиобхан вспоминала ту ночь, ночь, когда она срезала путь через Уэверли. Она пошла на это из-за двух мужчин в черной Sierra, один из которых сказал другому: « Лесбиянка, Джерри» , и теперь мужчина по имени Джерри скрывается в черной Sierra.

Она попыталась сбежать и в результате оказалась втянутой в самоубийство бродяги.

Чем больше она об этом думала, тем больше она не могла не задаться вопросом...

36

Фермер был в ярости.

«Чья это была идея — следить за Барри Хаттоном?»

«Инспектор Линфорд действовал по собственной инициативе, сэр».

«Тогда почему я вижу твои грязные отпечатки повсюду?»

В субботу утром они сидели в офисе фермера. Ребус был нервным с самого начала: у него было предложение, которое он хотел продать, и он не мог себе представить, чтобы его босс пошел на это.

«Вы видели его записку», — продолжил Фермер. «Ребус знал». Как, черт возьми, это выглядит?»

Челюсть Ребуса была так напряжена, что у него болели щеки. «Что говорит ACC?»

«Он хочет расследования. Вас, конечно, отстранят».

«Должен держать меня подальше от вас до пенсии».

Главный Супер хлопнул обеими руками по столу, слишком разозленный, чтобы говорить. Ребус воспользовался своим шансом.

«У нас есть описание парня, которого видели ошивающимся в Холируде в ночь убийства Грива. Добавьте к этому тот факт, что он пьет в Bellman's, и у нас есть хороший шанс его схватить. Bellman's нам ничего не даст; это такой паб, где заботятся о своих. Но у меня есть стукачи в Лейте. Мы ищем крутого парня, того, кто использует этот паб почти как офис. С несколькими офицерами, я думаю, я смогу...»

«Он говорит, что это сделал ты ».

«Я знаю, сэр. Но при всем уважении...»

«Как бы это выглядело, если бы я назначил тебя ответственным за расследование? Фермер внезапно стал выглядеть уставшим, избитым до полусмерти работой.

«Я не прошу, чтобы меня назначили ответственным, — сказал Ребус. — Я прошу вас позволить мне поехать в Лейт, задать несколько вопросов, вот и все. Шанс очистить свое имя, если не больше».

Уотсон откинулся на спинку стула. «Феттс и так сходит с ума. Линфорд был одним из них. А Барри Хаттон под несанкционированным наблюдением — знаете, что это сделает с любым делом против него? У прокурора будет припадок».

«Нам нужны доказательства. Вот почему нам нужен кто-то в Лейте с несколькими связями».

«А как насчет Бобби Хогана? Он из Лейта».

Ребус кивнул. «И я бы хотел, чтобы он был там».

«Но ты тоже хочешь быть там?» Ребус молчал. «И мы оба знаем, что ты все равно туда пойдешь, что бы я ни сказал».

«Лучше, чтобы это было официально, сэр».

Фермер провел рукой по макушке головы.

«Чем раньше, тем лучше, сэр», — подсказал Ребус.

Главный суперинтендант покачал головой, не сводя глаз с Ребуса. «Нет», — сказал он, — «я не хочу, чтобы вы были там, инспектор. Это просто не то, что я могу санкционировать, учитывая критику со стороны штаб-квартиры».

Ребус встал. «Понял, сэр. У меня нет разрешения отправиться в Лейт и расспросить моих информаторов о нападении на инспектора Линфорда?»

«Верно, инспектор, не надо. Вас отстранят от должности. Я хочу, чтобы вы были рядом, когда придет сообщение».

«Благодарю вас, сэр», — он направился к двери.

«Я серьезно. Вы не покинете Сент-Леонардс, инспектор».

Ребус кивнул в знак понимания. В комнате убийств было тихо, когда он туда добрался. Рой Фрейзер читал газету. «Закончили с этим?» — спросил Ребус, беря другую. Фрейзер кивнул. «Куриный фал », — объяснил Ребус. потирая живот. «Удержи все мои звонки и сообщи всем, что шунки под запретом».

Фрейзер кивнул и улыбнулся. Субботнее утро на болоте с бумагой: все когда-то это делали.

Итак, Ребус вышел со станции на парковку, прыгнул в свой Saab и позвонил по мобильному телефону Бобби Хогану.

«Я опередил тебя, приятель», — сказал Хоган.

«Как далеко?»

«Сижу у Беллмана и жду, когда он откроется».

«Пустая трата времени. Попробуй отследить некоторые из своих контактов». Ребус открыл блокнот и, пока ехал, прочитал Хогану описание человека из Холируда.

«Жесткий человек, который любит грубые пабы», — размышлял Хоган, закончив. «Ну и где, черт возьми, мы найдем кого-то вроде него в Лейте в наши дни?»

Ребус знал несколько мест. Было 11 утра, время открытия. Серое пасмурное утро. Облако висело так низко над Трон Артура, что скалу можно было различить только движущимися пятнами. Точно так же, как в этом случае, думал Ребус. Частицы ее видны в любой момент времени, но все сооружение в конечном итоге скрыто.

Лейт был тих, день заставлял людей сидеть дома. Он проезжал мимо магазинов ковров, тату-салонов, ломбардов. Прачечных и офисов социального обеспечения: последние закрывались на выходные. В большинстве дней они делали больше дел, чем местные магазины. Припарковал машину в переулке и убедился, что она закрыта, прежде чем выйти. Через двенадцать минут после открытия он был в своем первом пабе. Они подавали кофе, поэтому он выпил кружку, такую же, как бармен. Двое старых завсегдатаев смотрели утренний телевизор и усердно курили: это была их дневная работа, и они подходили к ней со всей серьезностью ритуала. Ребус не добился от бармена многого, даже бесплатной добавки. Пора было двигаться дальше.

Его мобильный зазвонил, пока он шел. Это был Билл Нэрн.

«Работаешь по выходным, Билл?» — спросил Ребус. «Как насчет сверхурочных?»

«Бар-Л никогда не закрывается, Джон. Я сделал то, что ты просил, проверил нашего друга Раба Хилла».

«И?» Ребус остановился. Несколько покупателей обошли его. В основном это были пожилые люди, чьи ноги едва касались тротуара. Машин, чтобы довезти их до торговых парков, не было; сил сесть на автобус, чтобы доехать до центра.

«На самом деле не так уж много. Освобожден в срок. Сказал, что переезжает в Эдинбург. Он видел там своего инспектора по условно-досрочному освобождению...»

«Болезни, Билл?»

«Ну да, он жаловался на боли в животе. Казалось, ситуация не улучшилась, поэтому он сдал несколько анализов. Все они были чистыми».

«Та же больница, что и Кафферти?»

«Да, но я действительно не понимаю...»

«Какой у него адрес в Эдинбурге?»

Нэрн повторил детали: это был отель на Принсес-стрит. «Хорошо», — сказал Ребус. Затем он также записал данные сотрудника службы условно-досрочного освобождения. «Ура, Билл. Я поговорю с тобой позже».

Во втором баре было задымлено, ковер был липким от вчерашнего разлива. Трое мужчин стояли и пили рюмки, закатав рукава, чтобы продемонстрировать свои татуировки. Они осмотрели его, когда он вошел, и, казалось, не нашли его присутствие достаточно предосудительным, чтобы вызвать комментарии. Позже в тот же день, когда трезвость стала скучным воспоминанием, все будет по-другому. Ребус знал бармена, сел за угловой столик с полпинты «Восемьдесят» и выкурил сигарету. Когда бармен подошел, чтобы вытряхнуть из пепельницы единственную сигарету, он дал время для пары приглушенных вопросов. Бармен ответил легкими подергиваниями головы: отрицательно. Он либо не знал, либо не говорил. Достаточно справедливо. Ребус знал, когда можно было надавить немного сильнее, и это был не тот случай.

Он знал, что, уходя, выпивохи будут говорить о нем. Они почуяли в нем копов и захотят узнать, что он искал. Бармен скажет им: ничего плохого в этом нет. К настоящему времени это станет общеизвестным — и когда на кого-то из своих нападали, полиция всегда действовала быстро и предвзято. Лейт вряд ли ожидал чего-то другого.

Выйдя на улицу, он снова взял телефон, позвонил в отель и попросил соединить его с номером Роберта Хилла.

«Прошу прощения, сэр. Мистер Хилл не отвечает».

Ребус отключил связь.

Паб три: сменный бармен, и ни одного знакомого Ребусу лица. Он даже не остался выпить. Два кафе после этого, столы из пластика, испещренные следами сигаретных ожогов, уксусный туман коричневого соуса и жира от чипсов. А затем третье кафе, место, куда мужчины из доков приходили за огромными дозами оживляющего холестерина, как будто это была скорее врачебная практика, чем место для еды.

А за одним из столиков сидел знакомый Ребусу человек, подбиравший вилкой жидкое яйцо.

Его звали Большой По. Когда-то он был швейцаром в пабах и клубах прихода, а в прошлом у По была долгая служба в торговом флоте. Его кулаки были поцарапаны и покрыты шрамами, лицо обветрено там, где его не скрывала густая каштановая борода. Он был огромным, и смотреть на него, втиснутого за стол, было все равно, что смотреть на взрослого человека обычного размера, сидящего в классе начальной школы. У Ребуса было впечатление, что весь мир был построен в масштабе, не соответствующем потребностям Большого По.

«Иисус», — взревел мужчина, когда Ребус приблизился, — «это было полторы жизни!» Капли слюны и яйца заполонили воздух. Головы поворачивались, но не задерживались надолго. Никто не хотел, чтобы Большой По обвинил их в том, что они суют нос в его дела. Ребус принял протянутую руку и приготовился к худшему. Конечно, это было похоже на то, как будто машина проехала через дробилку. После этого он согнул пальцы, проверяя, переломы, и вытащил стул напротив человека-горы.

«Что будете?» — спросил По.

«Просто кофе».

«Здесь это считается богохульством. Это благословенная церковь Святого Экка Шефа». По кивнул в сторону толстого пожилого мужчины, который вытирал руки о поварской фартук, и кивнул ему. «Лучшая жареная в Эдинбурге», — проревел По, — «правда, Экк?»

Эк снова кивнул, затем вернулся к своей сковороде. Он выглядел нервным, и с Большим По в помещении, кто мог его винить?

Когда из-за стойки вышла официантка средних лет, Ребус заказал себе кофе. Большой По все еще был занят своей вилкой и яичным желтком.

«С ложкой будь проще», — предложил Ребус.

«Мне нравятся вызовы».

«Ну, может быть, у меня есть еще один для тебя». Ребус замер, пока приносили кофе. Он был в прозрачной чашке Pyrex с соответствующим блюдцем. В некоторых кафе они снова становились модными, но у Ребуса было ощущение, что это оригинал. Он не просил молока, но его уже добавили, с пузырьками белой пены, лопающимися на поверхности. Он сделал глоток. Он был горячим и не имел привкуса кофе.

«Так скажи мне, что у тебя на уме», — сказал Большой По.

Ребус дал ему фон. По слушал, как он ел, закончив зачисткой, включающей добавление к пустой жирной тарелке щедрой порции коричневого соуса и еще двух ломтиков тоста. После этого Большой По попытался откинуться назад, но места для этого не было. Он отхлебнул из кружки темно-коричневого чая и попытался превратить свое медвежье рычание в нечто, что простые смертные могли бы распознать как подтекст.

«Горди — тот человек, с которым стоит поговорить о Bellman's; раньше он там выпивал, пока его не выгнали».

«Не пускали в Bellman's? Что он сделал, расстрелял заведение или попросил джин с тоником?»

Большой По фыркнул. «Я думаю, он трахал жену Хоутона».

«Хоутон — владелец?»

По кивнул. «Большой плохой ублюдок». Что значило многое, услышав от него.

«Горди — это имя или фамилия?»

«Горди Бернс выпивает в Weir O».

Имея в виду Вейр О'Хермистон, на прибрежной дороге в сторону Портобелло. «Как я его узнаю?» — спросил Ребус.

По полез в карман своей синей нейлоновой ветровки, достал мобильный телефон. «Я позвоню ему, удостоверюсь, что он там».

Пока он это делал, зная номер наизусть, Ребус смотрел в запотевшее окно. По окончании разговора он поблагодарил По и встал.

«Не допиваешь кофе?»

Ребус покачал головой. «Но это за мой счет». Он подошел к стойке, протянул пятерку. Триста пятьдесят за жареный, самый дешевый коронарный в городе. Возвращаясь мимо стола Большого По, он похлопал мужчину по плечу, сунул двадцатку в нагрудный карман на молнии ветровки.

«Бог благословит вас, молодой сэр», — прогремел Большой По. Ребус не мог в этом поклясться, но, закрывая за собой дверь, он почувствовал, что большой человек заказывает еще один завтрак.

Weir O' был цивилизованным видом паба: парковка перед входом и доска с надписью «домашняя еда». Когда Ребус подошел к бару и заказал виски, другой посетитель, двое с ним, начали допивать. К тому времени, как напиток Ребуса принесли, мужчина уже уходил, сказав своему спутнику, что вернется через некоторое время. Ребус потратил минуту или две, чтобы насладиться своим напитком, а затем направился к двери. Мужчина ждал его за углом, откуда открывался вид на заброшенные склады и шлаковые отвалы.

«Горди?» — спросил Ребус.

Мужчина кивнул. Он был высоким и долговязым, около тридцати с длинным, грустным лицом и редеющими, плохо подстриженными волосами. Ребус потянулся, чтобы вручить ему двадцатку. Горди помедлил ровно столько, чтобы дать Ребусу понять, что у него есть хоть капля гордости, а затем сунул купюру в карман.

«Давай быстрее», — сказал он, бегая глазами из стороны в сторону. Мимо проносился поток машин, в основном грузовики, ехавшие слишком быстро, чтобы заметить двух мужчин.

Ребус был краток: описание; паб; атака.

«Похоже на Мика Лоримера», — сказал Горди, поворачиваясь, чтобы уйти.

«Ого», — сказал Ребус. «А как насчет адреса или чего-нибудь еще?»

«Мик Лоример», — повторил Горди, возвращаясь в паб.

Джон Майкл Лоример: известен как Мик. Ранее обвинялся в нападении, проникновении в помещения Lockfast, взломе. Бобби Хоган знал его, поэтому они отвезли Лоримера в полицейский участок Лейта, дали ему немного попотеть, прежде чем начать допрос.

«Мы не получим от этого многого», — предупредил Хоган. «Словарный запас примерно из дюжины слов, половина из которых заставила бы вашу бабушку взвизгнуть».

И он ждал их, тихо сидя в своем двухэтажном доме недалеко от Истер-роуд. Их впустил «друг», а Лоример сидел в кресле в гостиной, держа на коленях открытую газету. Он почти ничего не сказал, даже не потрудившись спросить их, почему они здесь, почему они просят его пойти с ними в участок. Ребус взял адрес у девушки. Он был в жилищной схеме, где напали на Линфорда. Что было достаточно справедливо: даже если они докажут, что это был Лоример, Линфорд следовал за ним, теперь у него было алиби — он пошел к своей девушке, не выходил из квартиры всю ночь.

Удобно и экономически эффективно; она бы ни за что не стала вдруг не менять свою историю, если она не знала, что для нее хорошо. По ее выцветшим глазам и медленным движениям Ребус мог предположить, что она получила довольно хорошее образование от Мика Лоримера.

«Значит, мы зря тратим время?» — спросил Ребус. Бобби Хоган просто пожал плечами. Он был в полиции столько же, сколько и Ребус; оба знали счет. Их арест был лишь первым сигналом к бою, и в большинстве случаев бой казался подстроенным.

«У нас в любом случае есть список участников», — сказал Хоган, толкая дверь в комнату для интервью.

Полицейский участок Лейта не был современным, не таким, как Сент-Леонард. Это был солидный дизайн позднего викторианского периода, напоминавший Ребусу его старую школу. Холодные каменные стены, покрытые, может быть, двадцатым слоем краски, и множество открытых труб. Комнаты для допросов были похожи на тюремные камеры, скудные и притупляющие чувства. Сидя за столом, Лоример выглядел так же как дома, как и в своей собственной гостиной.

«Адвокат», — сказал он, когда вошли двое детективов.

«Думаешь, он тебе нужен?» — спросил Хоган.

«Юрист», — повторил Лоример.

Хоган посмотрел на Ребуса. «Он как заезженная пластинка, не правда ли?»

«Застрял не в той канавке».

Хоган повернулся к Лоримеру. «Мы даем вам шесть часов наедине с собой, даже без намека на юридические консультации. Так гласит закон». Он сунул руки в карманы брюк. Все, что он делал, как говорил этот жест, это немного болтал с другом. «Мик здесь», — сказал он Ребусу, — «раньше был одним из швейцаров Томми Телфорда, ты знал об этом?»

«Я этого не делал», — солгал Ребус.

«Пришлось скрыться, когда маленькая империя Томми рухнула».

Ребус кивнул. «Большой Джер Кафферти», — сказал он.

«Мы все знаем, что Большой Джер был недоволен Томми и его бандой». Многозначительный взгляд в сторону Лоримера. «Или с кем-либо, кто был с ними связан».

Ребус теперь стоял перед столом. Он наклонился так, что его руки легли на спинку пустого стула. «Большой Джер выбыл. Ты знал это, Мик?»

Лоример даже не моргнул.

«Большой, как жизнь, и вернулся в Эдинбург», — продолжил Ребус. «Может быть, я мог бы свести вас с ним...?»

«Шесть часов», — сказал Лоример. «Не беспокойтесь».

Ребус взглянул на Хогана: вот и всё.

Они сделали перерыв, постояли на улице и покурили.

Ребус размышлял вслух. «Допустим, Лоример убил Родди Грива. Оставив в стороне вопрос «зачем», мы думаем, что за этим стоял Барри Хаттон». Хоган кивал. «На самом деле два вопроса: во-первых, Грив должен был умереть?»

«Не исключаю, что Лоример немного переусердствует. Он из тех парней, которые сразу же бросаются в красную дымку».

«Во-вторых, — продолжал Ребус, — Грива должны были найти? Разве они не попытались бы спрятать тело?»

Хоган пожал плечами. «Это снова Лоример: твёрдый, как гвозди, но далеко не такой острый».

Ребус посмотрел на него. «Ну, скажи, что он облажался: как же так вышло, что его не наказали?»

Теперь Хоган улыбнулся. «Наказать Мика Лоримера? Для этого понадобится большая армия. Либо это, либо вам придется усыпить его бдительность, настигнуть его, когда он потеряет бдительность».

Что напомнило Ребусу... Он снова позвонил в отель. Раб Хилл все еще не появился. Может быть, лучше встретиться лицом к лицу. Ему нужен был Хилл на его стороне. Хилл был доказательством, поэтому Кафферти держал его рядом.

Если Ребус доберется до Раба Хилла, он снова сможет посадить Кафферти. Больше в мире ему почти ничего не хотелось.

«Это было бы как Рождество», — сказал он вслух. Хоган попросил его объяснить, но Ребус только покачал головой.

Мистер Коуэн, который дал им описание мужчины на Холируд-роуд, не торопился с составлением списка, но В конце концов, Лоримера выбрали. Пока заключенный возвращался в свою камеру, остальных уводили, чтобы напоить чаем и печеньем до их второго появления. В основном это были студенты.

«Я получаю их от команды по регби, — объяснил Хоган. — Когда мне нужны несколько бойцов. Половина из них готовятся стать врачами и юристами».

Но Ребус не слушал. Двое мужчин стояли у входной двери вокзала, наслаждаясь сигаретой. И вот подъехала машина скорой помощи, и ее задние двери открывались, опускался пандус. Дерек Линфорд, лицо было сильно избито, голова забинтована, на шее хирургический воротник. Он был в инвалидной коляске, и когда санитар подтолкнул его ближе, Ребус увидел провода вокруг его челюсти. Его зрачки были как от наркоза, но когда он заметил Ребуса, его зрение немного прояснилось, глаза сузились. Ребус медленно покачал головой, смесь сочувствия и отрицания. Линфорд отвернулся, пытаясь обрести хоть какое-то достоинство, пока его инвалидная коляска поворачивалась, чтобы легче было подняться по ступенькам.

Хоган бросил сигарету на дорогу прямо перед машиной скорой помощи. «Ты держишься подальше?» — спросил он. Ребус кивнул.

«Думаешь, мне лучше, не так ли?»

Он выкурил еще две сигареты, прежде чем Хоган появился снова.

«Ну», — сказал он, — «он дал нам добро: Мик Лоример».

«Он может говорить?»

Хоган покачал головой. «Рот полон металла. Он только кивнул, когда я дал ему номер».

«Что говорит адвокат Лоримера?»

«Не слишком доволен. Он спрашивал, какие лекарства принимал инспектор Линфорд».

«Вы предъявляете обвинение Лоримеру?»

«О, я так думаю. Попробуем начать со штурма».

«Далеко ли это зайдет?»

Хоган надул щеки. «Между нами?» «Вероятно, нет. Лоример не отрицает, что он был тем человеком, за которым следовал Линфорд. Проблема в том, что это открывает совершенно другую банку червей».

«Несанкционированное наблюдение?»

Хоган кивнул. «Защита будет в восторге в суде. Я еще раз поговорю с девушкой. Может, у нее обида...»

«Она не будет говорить», — уверенно сказал Ребус. «Они никогда не говорят».

Шивон отправилась в больницу. Дерек Линфорд опирался на четыре подушки под спиной. Пластиковый кувшин с водой и таблоидная газета за компанию.

«Принесла пару журналов», — сказала она. «Не знала, что тебе нравится». Она положила пакет на кровать, нашла стул рядом и принесла его. «Они сказали, что ты не можешь разговаривать, но я все равно решила прийти». Она улыбнулась. «Я не буду спрашивать, как ты себя чувствуешь: в этом нет смысла. Я просто хотела, чтобы ты знала, это не вина Джона. Он никогда бы не сделал ничего подобного... или не позволил бы чему-то подобному случиться с кем-то. Он не такой уж и тонкий». Она не смотрела на него. Ее пальцы играли ручками пакета. «То, что произошло между нами... между тобой и мной... это была моя вина, теперь я это понимаю. Я имею в виду, моя в той же степени, что и твоя. Это никому не поможет, если ты...» Она случайно подняла взгляд, увидела огонь и недоверие в его глазах.

«Если ты...» Но слова замерли у нее на губах. Она немного отрепетировала речь, но теперь видела, как мало это меняет.

«Единственный человек, которого ты можешь винить, — это тот, кто сделал это с тобой». Она снова подняла взгляд, затем отвернулась. «Мне интересно, эта ненависть ко мне или к Джону».

Она наблюдала, как он медленно потянулся за своим таблоидом, опуская его на покрывало. К нему была прикреплена шариковая ручка. Он отцепил ее и что-то нарисовал на первой странице газеты. Она встала, чтобы лучше рассмотреть, наклонив шею. Это был грубый круг, настолько большой, насколько он мог его сделать, и Она быстро поняла, что он стоит за весь мир, за всё, за всё, за всё, за всё, за всё.

Предмет его ненависти.

«Я пропустила матч Hibs, чтобы приехать сюда», — сказала она ему. «Вот насколько это важно для меня». Он просто сердито посмотрел. «Ладно, плохая шутка», — сказала она. «Я бы все равно приехала». Но теперь он закрыл глаза, словно устал слушать.

Она подождала еще пару минут, а затем вышла. Вернувшись в машину, она вспомнила, что ей нужно было позвонить: листок бумаги с номером был у нее в кармане. Ей потребовалось всего двадцать минут, чтобы найти его среди бумаг на столе.

«Сандра?»

'Да.'

«Я думала, ты пойдешь за покупками или еще куда-нибудь. Это Шивон Кларк».

«О», — Сандра Карнеги, судя по голосу, была не очень рада ее слышать.

«Мы считаем, что напавший на вас человек в итоге погиб».

'Что случилось?'

«Его зарезали».

«Хорошо. Дайте медаль тому, кто это сделал».

«Похоже, это был его сообщник. У него случился внезапный приступ совести. Мы поймали его, когда он направлялся в Ньюкасл по трассе А1. Он нам все рассказал».

«Вы его осудите за убийство?»

«Мы сделаем с ним все, что сможем».

«Значит ли это, что мне придется давать показания?»

«Возможно. Но это замечательная новость, не правда ли?»

«Да, отлично. Спасибо, что сообщили».

Телефон замер в руке Шивон. Она издала раздраженный звук. Ее единственная запланированная победа дня была вырвана.

«Уходи», — сказал Ребус.

«Спасибо, я так и сделаю». Шивон выдвинула стул и села. напротив него, вытащила руки из пальто. Она уже купила себе напиток: свежий апельсиновый с лимонадом. Они были в задней комнате Ox. Передняя комната была занята: субботний ранний вечер, футбольная толпа. Но в задней комнате было тихо. Телевизор не был включен. Одинокий пьющий у огня читал Irish Times . Ребус пил виски: пустых бутылок на столе не было, но это означало, что он каждый раз относил свой стакан обратно, чтобы наполнить его.

«Я думала, ты сокращаешь потребление», — сказала Шивон. Он просто сердито посмотрел на нее. «Извини», — сказала она, — «я забыла, что виски — это ответ на мировые проблемы».

«Это не глупее йогических полетов». Он поднес стакан ко рту, помедлил. «Чего ты вообще хочешь?» Наклонил стакан и позволил теплу струиться в рот.

«Я пошёл навестить Дерека».

«Как он?»

«Не разговариваю».

«Бедняга ведь не может, правда?»

«Это нечто большее».

Он медленно кивнул. «Я знаю. И кто скажет, что он не прав?»

Она нахмурилась, и на лбу у нее образовалась небольшая вертикальная складка. «Что ты имеешь в виду?»

«Это я сказал ему преследовать людей Хаттона. По сути, я сказал ему пометить убийцу».

«Но вы не ожидали, что он...»

«Откуда ты знаешь? Может, я и хотел , чтобы ублюдку причинили боль».

'Почему?'

Ребус пожал плечами. «Чтобы научить его чему-нибудь».

Сиобхан хотела спросить что: смирение? Или как наказание за его вуайеризм? Вместо этого она выпила свой напиток.

«Но вы не знаете наверняка?» — сказала она наконец.

Ребус хотел закурить, но передумал.

«Не обращайте на меня внимания», — сказала она.

Но он покачал головой, сунул сигарету обратно в Пакет. «Сегодня их слишком много. К тому же, меня превосходят числом». Кивает в сторону Irish Times . «Хэйден там тоже не курит».

Услышав свое имя, мужчина улыбнулся, крикнул: «За это облегчение, большое спасибо» — и вернулся к чтению.

«И что теперь?» — спросила Шивон. «Они уже отстранили тебя?»

«Сначала они должны поймать меня». Ребус начал играть с пепельницей. «Я думал о каннибалах», — сказал он. «Сын Куинсберри».

«А что с ним?»

«Мне было интересно, есть ли еще каннибалы? Может быть, их больше, чем мы думаем».

«Не буквально?»

Он покачал головой. «Мы говорим о том, чтобы кого-то поджарить, пережевать, съесть на завтрак. Мы говорим, что это мир, где собака человеку волк, но на самом деле мы говорим о себе».

«Причастие», — добавила Шивон. «Тело Христово».

Он улыбнулся. «Я всегда задавался этим вопросом. Я не смог бы сделать так, чтобы эта пластина превратилась в плоть».

«И питье крови... тоже делает нас вампирами».

Улыбка Ребуса стала шире, но глаза говорили, что его мысли были где-то далеко.

«Я расскажу вам странное совпадение», — сказала она. Она продолжила рассказывать ему о той ночи в Уэверли, о черной Сьерре и насильнике из клуба для одиноких.

Он кивнул в ответ на эту историю. «А я расскажу вам еще более странную историю: номер лицензии Sierra был найден в записной книжке Дерека Линфорда».

'Почему?'

«Потому что Николас Хьюз работал в компании Барри Хаттона». Шивон попыталась сформулировать вопрос, но Ребус предвосхитил его. «На данном этапе это выглядит как полное совпадение».

Шивон откинулась назад и задумалась на мгновение. «Знаешь, что нам нужно?» — наконец сказала она. «Я имею в виду в деле Грива. Нам нужны подтверждения, свидетели. Нам нужен кто-то, кто будет с нами говорить».

«Тогда лучше достать доску Уиджа».

«Ты все еще думаешь, что Аласдер мертв?» Подождала, пока он пожал плечами. «Я не думаю. Если бы он был на глубине шести футов, мы бы об этом знали». Она замолчала, наблюдая, как лицо Ребуса внезапно прояснилось. «Что я сказала?»

Он смотрел на нее. «Мы хотим поговорить с Аласдером, верно?»

«Правильно», — согласилась она.

«Тогда нам останется только разослать приглашение».

Теперь она была озадачена. «Какого рода приглашение?»

Он осушил свой стакан, поднялся на ноги. «Лучше тебе вести. Зная мою недавнюю удачу, я бы обогнул фонарный столб».

«Какое приглашение?» — повторила она, с трудом просунув руки в рукава пальто.

Но Ребус уже был в пути. Когда она проходила мимо мужчины с газетой, он поднял бокал и пожелал ей удачи.

Его тон подразумевал, что ей это понадобится.

«Значит, ты его знаешь», — пожаловалась она, направляясь к внешнему миру.

37

Похороны Родерика Дэвида Ранкилора Грива состоялись днем, когда шел постоянный мокрый снег. Ребус был в церкви. Он стоял в глубине, открывая гимн, но не пел. Несмотря на короткий срок, место было заполнено: члены семьи со всей Шотландии, а также деятели истеблишмента — политики, СМИ, люди из банковского мира. Там были представители лейбористской иерархии в Лондоне, игравшие со своими запонками и проверявшие свои молчаливые пейджеры, глаза метались в поисках лиц, которые они должны были знать.

У ворот церкви собрались представители общественности, упыри, высматривающие кого-нибудь, кто достоин автографа. Фотографы тоже, у которых были сроки, вытирали капли воды с зум-объективов. Две телевизионные группы — BBC и независимая — установили свои фургоны. Необходимо было соблюдать протокол: на церковном дворе только приглашенные. Полиция патрулировала периметр. При таком количестве публичных лиц безопасность всегда будет проблемой. Шивон Кларк была где-то там, смешивалась с публикой, разглядывая ее, не показывая виду.

Служба показалась Ребусу долгой. Там был не только местный министр: сановники тоже должны были произнести свои речи. Снова протокол. И, заполняя передние скамьи, ближайшие родственники. Питера Грифа спросили, сядет ли он со своими тетями и дядями, но он предпочел сидеть со своей матерью, на два ряда дальше. Ребус заметил Джо Бэнкс и Хэмиша Холла, на пять рядов впереди его собственного. Колин Карсвелл, помощник главного констебля, был одет в свою лучшую форму, выглядя слегка уязвленным тем, что не было места для него в первом ряду, где набилось столько почетных приглашенных, что им пришлось вставать и садиться одним плавным движением.

Речь за речью, центральный проход украшен венками. Старый директор Родди Грива говорил запинаясь и тихо, так что каждое покашливание со скамей заглушало половину предложения. Гроб, темный полированный дуб, с блестящими латунными ручками, покоился на эстакаде. Катафалк был почтенным Роллс-Ройсом. Лимузины заполнили узкие улочки вокруг церкви, на некоторых машинах красовались национальные флаги — представители различных консульств Эдинбурга. На тропе Каммо Грив слегка скривил рот Ребусу, мрачно улыбнулся в знак приветствия. Он сделал большую часть организации, составил списки имен, связался с официальными лицами. После погребения должен был быть фуршет в отеле в Вест-Энде. На это мероприятие было приглашено меньше людей: семья и близкие друзья. Полиция, опять же, будет присутствовать, но безопасность будет обеспечиваться Шотландским отделом по борьбе с преступностью.

Когда зазвучал очередной гимн, Ребус выскользнул из-за спины прихожан и вышел на церковный двор. Место захоронения находилось в восьмидесяти ярдах, семейный участок, на котором похоронены отец покойного и одна пара бабушек и дедушек. Яма уже была вырыта, ее края покрыты полосами зеленого сукна. На дне могилы была талая вода. Холм из земли и глины был готов с одной стороны. Ребус выкурил сигарету, прошелся по местности. Затем, когда он закончил, он не знал, что делать с доуп: стащил его и сунул обратно в пакет.

Он услышал, как открываются двери церкви, нарастает органная музыка. Отошел от могилы и занял позицию у ближайшей группы тополей. Через полчаса все было кончено. Вопли и платки, черные галстуки и потерянные взгляды. Когда скорбящие расходились, их эмоции уходили вместе с ними. Осталась только промышленность, как землекопы занялись засыпкой ямы. Двери машин, реву моторов. Место происшествия было очищено за считанные минуты. На церковном дворе снова было то же самое: никаких голосов или криков, только дерзкий крик вороны и четкая работа лопат.

Ребус отошел подальше, к задней части здания церкви, но не спускал глаз с могилы. Деревья и надгробия скрывали его. Надгробия были стерты почти до гладкости. У него возникло ощущение, что в наши дни очень немногие удостаиваются чести иметь здесь свое место упокоения. Через дорогу было гораздо большее специально построенное кладбище. Он выбрал несколько имен — Уорристон, Локхарт, Милрой — и прочитал свидетельства детской смертности. Адски потерять сына или дочь. Теперь Алисия Грив потеряла двоих.

Он ждал час, ноги становились ледяными, когда сырость проникала в подошвы его ботинок. Мокрый снег не прекращался, небо было твердой серой оболочкой, приглушающей жизнь внизу. Он не курил; дым мог привлечь внимание. Даже дышал медленно и ровно, каждый выдох был вздымающимся признаком жизни. Просто человек, примиряющийся со смертностью, кладбищенскими воспоминаниями о прошлой семье, прошлых друзьях. В жизни Ребуса были призраки: они приходили нерешительно в эти дни, не уверенные, насколько желанными они будут. Приходили к нему, когда он сидел в темноте, под случайную музыку. Приходили к нему долгими ночами, когда у него не было компании, собрание душ и жестов, движение без голоса. Родди Грив мог присоединиться к ним когда-нибудь, но Ребус сомневался в этом. Он не знал этого человека при жизни, и ему было мало чем поделиться с его тенью.

Он провел весь день воскресенья в погоне за Рабом Хиллом. В отеле признались, что мистер Хилл выписался накануне вечером. Немного надавили, и Ребусу сообщили, что мистера Хилла не видели в течение дня или двух до этого. Затем мистер Кафферти объяснил, что его друга вызвали. Он оплатил счет, оставив свой номер открытым, дата отъезда неизвестна. Кафферти был последним, с кем Ребус хотел поговорить о Хилл. Ему показали спальню – ничего не осталось. Как сказал персонал, мистер Хилл взял с собой только одну холщовую дорожную сумку. Никто не видел, как он уходил.

Следующей остановкой Ребуса был инспектор по условно-досрочному освобождению Хилла. Ему потребовалось несколько часов, чтобы отследить ее домашний номер телефона, и она была не слишком рада, что ее воскресенье было нарушено.

«Конечно, это может подождать до завтра».

Ребус начал сомневаться. В конце концов она дала ему то, что могла. Роберт Хилл посетил два собеседования с ней. Он не должен был увидеть ее снова до следующего четверга.

«Я думаю, ты увидишь, что он пропустит эту встречу», — сказал ей Ребус, кладя трубку.

Он провел свой воскресный вечер, припарковавшись у отеля; никаких признаков Кафферти или Хилла. В понедельник и вторник он вернулся в St Leonard's, пока его будущее обсуждалось людьми, занимавшими столь высокие должности, что для него они были всего лишь именами. В конце концов, его оставили заниматься делом. Линфорд не смог предоставить никаких реальных доказательств в поддержку своего заявления, но Ребусу показалось, что это было больше связано с пиаром. По слухам, Джилл Темплер утверждал, что последнее, что нужно полиции, — это еще одна плохая реклама, а отстранение известного офицера от громкого расследования заставит стервятников из СМИ кружиться над ним.

Ее подход напрямую затронул самые глубокие страхи Высших Хиединов. Только Карсвелл, как гласит история, проголосовал за отстранение Ребуса.

Ребусу все равно пришлось поблагодарить ее.

Он поднял глаза и увидел кремовый плащ, движущийся по траве к могиле, руки глубоко в карманах, голова опущена. Двигаясь быстро и с определенной целью. Ребус тоже начал двигаться, не отрывая глаз от фигуры. Мужчина, высокий, с густыми слегка взъерошенными волосами, производящими впечатление мальчишества. Он стоял у могилы, когда Ребус приблизился. Землекопы все еще работали, почти закончили. Надгробие будет позже. Ребус чувствовал себя немного головокружение, как иногда бывает у игроков, когда ставки невелики. Теперь в трех футах позади фигуры... Ребус остановился, прочистил горло. Голова мужчины полуповернулась. Его спина выпрямилась. Он начал уходить, Ребус последовал за ним.

«Я хотел бы, чтобы ты пошёл со мной», — тихо сказал он, за его выступлением наблюдали могильщики. Мужчина ничего не сказал, продолжал двигаться.

Ребус повторил просьбу, на этот раз добавив: «Есть еще одна могила, которую вам следует увидеть».

Мужчина замедлил шаг, но не остановился.

«Я офицер полиции, если вас это беспокоит. Можете проверить мой ордер».

Мужчина остановился на тропинке, всего в ярде или двух от ворот. Ребус обошел его, впервые увидев его полное лицо. Обвисшая плоть, но загорелая. Глаза, говорившие об опыте, юморе и, прежде всего, страхе. Раздвоенный подбородок, показывающий клочки седой щетины. Усталый от путешествия, недоверчивый к этому незнакомцу, к этой странной земле.

«Я детектив-инспектор Ребус», — сказал Ребус, показывая ордер.

«Чья могила?» — это было сказано почти шепотом, без малейшего намека на местный акцент.

«У Фредди», — сказал Ребус.

Фредди Гастингс был похоронен на пустом месте на обширном кладбище на другой стороне города. Никакого надгробия не было установлено, так что они стояли у безымянного мягкого холмика, голая земля местами покрывалась участками дерна.

«На это мероприятие пришло не так уж много людей», — сказал Ребус. «Пара сослуживцев, старая пассия, пара пьяниц».

«Я не понимаю. Как он умер?»

«Он покончил с собой. Увидел что-то в газете и решил, Бог знает почему, что ему надоело скрываться».

«Деньги...»

«О, он сначала потратил часть, но потом... Что-то заставило его оставить их нетронутыми, по большей части. Может быть, он ждал, когда ты появишься. Может быть, это было просто чувство вины».

Мужчина ничего не сказал. Его глаза были стеклянными от слез. Он полез в карман за платком и вытер лицо, дрожа, когда клал его обратно.

«Немного грязновато здесь, на севере, а?» — сказал Ребус. «Где ты живешь?»

«Карибы. У меня там бар».

«Это довольно далеко от Эдинбурга».

Он повернулся к Ребусу. «Как ты меня нашел?»

«Мне не пришлось: ты меня нашла . И все же картины помогли».

«Картины?»

«Ваша мать, мистер Грив. Она помещала вас на холст с тех пор, как вы ушли».

Аласдер Грив не был уверен, хочет ли он увидеть свою семью.

«В настоящее время, — утверждал он, — это может быть слишком много».

Ребус кивнул. Они сидели в комнате для интервью в St Leonard's. Там была и Шивон Кларк.

«Неужели ты хочешь, — сказал Ребус, — чтобы о твоем визите возвестили с крепостных стен замка?»

«Нет», — согласился Грив.

«Кстати, как вас сейчас зовут?»

«В моем паспорте указано имя Энтони Кейллор».

Ребус записал имя. «Я не буду спрашивать, откуда у тебя паспорт».

«Даже если бы ты это сделал, я бы тебе не сказал».

«Но ведь ты не можешь отбросить все связи с прошлым, не так ли? Кейллор, сокращенно от Ранкейллор».

Грив уставился на него. «Ты же знаешь мою семью».

Ребус пожал плечами. «Когда ты узнал о Родди?»

«Через несколько дней после того, как это произошло. Я тогда подумал о том, чтобы вернуться, но не знал, что из этого выйдет. А потом я увидел объявление о похоронах».

«Я бы не подумал, что это попадет в карибские газеты».

«Интернет, инспектор. « Шотландец» в сети».

Ребус кивнул. «И ты решил рискнуть?»

«Мне всегда нравился Родди... Я думал, что это самое меньшее, что я мог сделать».

«Несмотря на риски?»

«Это было двадцать лет назад, инспектор. Трудно сказать после стольких лет...»

«Как хорошо, что на той могиле был я, а не Барри Хаттон».

Это имя вызвало у него массу воспоминаний. Ребус наблюдал, как они промелькнули на лице Аласдера Грива. «Этот ублюдок», — наконец сказал Грив. «Он еще здесь?»

«Застройщик прихода».

Грив нахмурился и пробормотал слово «Христос».

«Итак», — сказал Ребус, наклонившись вперед и положив локти на стол, — «я думаю, что, возможно, пришло время рассказать нам, кому принадлежит тело в камине».

Грив снова уставился на него. «Что?»

Когда Ребус объяснил, Грив начал кивать.

«Хаттон, должно быть, положил тело туда. Он работал в Queensberry House, присматривая за Дином Когхиллом для своего дяди».

«Брайс Каллан?»

«То же самое. Каллан ухаживал за Барри. Похоже, он тоже хорошо справился».

«И вы были в сговоре с Калланом?»

«Я бы так не назвал». Грив привстал из-за стола, затем остановился. «Вы не против? У меня начинается легкая клаустрофобия».

Грив начал мерить шагами то пространство, которое там было. Сиобхан стояла у двери. Она ободряюще улыбнулась ему. Ребус протянул ему фотографию — компьютерное лицо из камина.

«Как много ты знаешь?» — спросил Грив у Ребуса.

«Довольно много. Каллан скупал много земли вокруг Кэлтон-Хилла, предположительно, с прицелом на новый парламент. Но он не хотел, чтобы планировщики знали, что это он, поэтому он использовал Фредди и тебя в качестве прикрытия».

Грив кивнул. «У Брайса был контакт в совете, кто-то в отделе планирования». Ребус и Шивон обменялись взглядами. «Он дал Брайсу обещание по поводу парламентского участка».

«Но это было чертовски рискованно: все зависело от того, как изначально прошло голосование».

«Да, но поначалу это выглядело надежно. И только потом внесли исправления, правительство сделало все возможное, чтобы этого не произошло».

«Итак, у Каллана была вся эта земля, и теперь не могло произойти ничего, что могло бы сделать ее хоть сколько-нибудь ценной?»

«Земля все еще чего-то стоила. Но он обвинил во всем нас». Грив рассмеялся. «Как будто мы сфальсифицировали выборы!»

'И?'

«Ну... Фредди играл в глупые игры с цифрами, говоря Каллану, что нам пришлось заплатить за землю больше, чем было на самом деле. Каллан узнал об этом и захотел вернуть разницу плюс деньги, которые он заплатил в качестве гонорара за организацию всего этого».

«Он послал кого-то?» — догадался Ребус.

«Человек по имени Маки». Грив постучал по фотографии. «Один из его головорезов, настоящий мастер». Он потер виски. «Боже, ты не представляешь, как странно это — наконец-то сказать все это...»

«Мэкки?» — подсказал Ребус. «Имя Крис?»

«Нет, не Крис: Алан или Алекс... что-то вроде того. Почему?»

«Это имя, которое Фредди взял себе». Опять чувство вины? — подумал Ребус. «Так как же Маки оказался мертвым?»

«Он был там, чтобы напугать нас и заставить заплатить, и он мог быть очень страшным. Фредди просто повезло. В его ящике был нож, что-то вроде ножа для вскрытия писем. Он взял его с собой «Той ночью для защиты. Мы должны были встретиться с Калланом, разобраться со всем этим. Парковка у Каугейта, поздняя ночь... мы оба были напуганы до смерти».

«Но ты все равно пошла?»

«Мы обсуждали возможность побега... но, да, мы все равно пошли. Трудно было отказать Брайсу Каллану. Только Брайса там не было. Это был этот парень, Макки. Он дал мне пару ударов по голове — одно из моих ушей до сих пор не работает как следует. Потом он повернулся к Фредди. У него был этот пистолет, он ударил меня прикладом. Я думаю, Фредди станет хуже... Я уверен в этом. Он был тем, кто руководил, Каллан знал это. Это была самооборона, я готов поклясться. И все же я не думаю, что он хотел убить Макки, просто...» Он пожал плечами. «Просто остановить его, я полагаю».

«Ударил его ножом в сердце», — прокомментировал Ребус.

«Да», — согласился Грив. «Мы сразу поняли, что он мертв».

'Что ты сделал?'

«Бросили его обратно в машину и убежали. Мы знали, что нам придется разделиться, знали, что Каллану придется убить нас сейчас, тут двух мнений быть не может».

«А деньги?»

«Я сказал Фредди, что не хочу иметь с этим ничего общего. Он сказал, что мы должны встретиться через год в баре на Фредерик-стрит».

«Вы не пришли на встречу?»

Грив покачал головой. «К тому времени я уже был кем-то другим, кем-то, кого я только узнавал и кем любил».

Шивон подумала, что Фредди тоже путешествовал: по всем местам, о которых он рассказывал Деззи.

Но ровно через год, когда Аласдер не появился, Фредди Хастингс зашёл в жилищное общество на Джордж-стрит, совсем рядом с Фредерик-стрит, и открыл счёт на имя К. Маки...

«Там был портфель», — спросила Шивон.

Грив посмотрел на нее. «Боже, да. Он принадлежал Дину Когхиллу».

«На нем были буквы ADC».

«Думаю, Дин — его второе имя, но ему оно нравилось больше, чем первое. Барри Хаттон принес нам кучу денег в этом портфеле, хвастался, как он забрал их у Когхилла; «Потому что я могу, и он ничего не может с этим поделать». Он покачал головой.

«Мистер Когхилл мертв», — сказала Шивон.

«Припишите еще одну жертву Брайсу Каллану».

И хотя Когхилл умер естественной смертью, Ребус прекрасно понимал, что имел в виду Грив.

Ребус и Шивон, встреча в отделе уголовных расследований.

«Что у нас есть?» — спросила она.

«Много деталей», — признал он. «Мы отправили Барри Хаттона проверить Маки, он нашел тело. Неподалеку от Куинсберри-хауса, поэтому он отвез тело туда и замуровал его. Скорее всего, его не найдут еще столетия».

'Почему?'

«Полагаю, полиция не могла задавать вопросы».

«Почему никто по имени Маки не опубликовал MisPer?»

«Маки принадлежит Брайсу Каллану, никто не будет его оплакивать или объявить о его пропаже».

«И Фредди Гастингс покончил с собой, прочитав эту историю в газете?»

Ребус кивнул. «Все это снова возвращается, и он не может с этим справиться».

«Я не уверен, что понимаю его».

'ВОЗ?'

«Фредди. Что заставило его сделать то, что он сделал, жить так...»

«Есть более насущная проблема», — сказал ей Ребус. «Каллан и Хаттон уходят от ответственности».

Сиобхан прислонилась к столу. Она сложила руки на груди. «Ну, в конце концов, что они сделали ? Они не убили «Макки, они не сталкивали Фредди Гастингса с Северного моста».

«Но они сделали так, чтобы все это произошло».

«А теперь Каллан — налоговый изгнанник, а Барри Хаттон — изменившийся персонаж». Она ждала, что он что-нибудь скажет, но он молчал. «Вы так не думаете?» Затем она вспомнила, что сказал Аласдер Грив в комнате для допросов.

«Контактное лицо в совете», — процитировала она.

«Кто-то из отдела планирования», — процитировал Ребус.

38

Им потребовалась неделя, чтобы собрать все воедино, команда работала на износ. Дерек Линфорд выздоравливал дома, пил еду через соломинку. Как кто-то заметил: «Каждый раз, когда офицер получает пинок, начальство должно его вознаградить». Было ощущение, что Линфорд попадет в шорт-лист на повышение. Тем временем Аласдер Грив изображал туриста. Он снял себе комнату в гостевом доме на улице Минто. Ему не разрешали покидать страну, пока не совсем. Он сдал свой паспорт и должен был каждый день отмечаться в больнице Святого Леонарда. Фермер не думал, что ему предъявят какие-либо обвинения, но как свидетелю смертельного нападения нужно будет подготовить досье. Неофициальный контракт Ребуса с Гривом: оставайся на месте, и твоя семья не должна знать, что ты вернулся.

Команда собрала свое дело. Не только команда Родди Грива, но и Шивон, Уайли и Худ, причем Уайли позаботилась о том, чтобы у нее был стол у окна: ее награда, как она сказала, за все часы, проведенные в комнате для интервью.

Им также помогали издалека — NCIS, Crime Squad, Big House. И когда они были готовы, оставалось еще много работы. Нужно было вызвать врача, подозреваемый связался с ним и сообщил, что адвокат может быть хорошей идеей. Он знал, что они задавали вопросы; даже в его состоянии он должен был знать — друзья подсказывали ему. И снова Карсвелл выступил против участия Ребуса; и снова его отклонили, но лишь немного.

Когда Ребус и Шивон появились в отдельном доме, дом на Куинсферри-роуд, окруженный стеной, на подъездной дорожке стояли три машины: и доктор, и адвокат уже приехали. Это был большой дом, винтаж 1930-х годов, но рядом с главной артерией между городом и Файфом. Это бы легко снизило стоимость на 50 тысяч фунтов; даже в этом случае он должен был стоить треть миллиона. Неплохо для «мультяшного советника».

Арчи Юр был в постели, но не в спальне. Чтобы избежать лестницы, в столовой поставили односпальную кровать. Обеденный стол теперь стоял в холле, шесть официальных стульев были перевернуты и покоились на его полированной поверхности. Комната пахла болезнью: этот душный, затхлый запах пота и нечищеных зубов. Пациент сел, шумно дыша. Врач только что закончил осмотр. Юр был подключен к кардиомонитору, его пижамная верхняя часть была расстегнута, тонкие черные провода исчезали под кругами телесного цвета ленты. Его грудь была почти безволосой, опускаясь с каждым затрудненным выдохом, как проколотые мехи.

Адвокатом Юра был человек по имени Кэмерон Уайт, невысокий, дотошный на вид человек, который, по словам жены Юра, был другом семьи последние три десятилетия. Он сидел на стуле у кровати, на коленях у него был портфель, а на нем лежал чистый блокнот линованной бумаги формата А4. Пришлось представиться. Ребус не пожал руку Арчи Юру, но спросил, как он себя чувствует.

«Все отлично, пока не начнется вся эта ерунда», — был грубый ответ.

«Мы постараемся сделать это как можно быстрее», — сказал Ребус.

Юр хмыкнул. Кэмерон Уайт продолжил задавать несколько предварительных вопросов, в то время как Ребус открыл один из двух чемоданов, которые он нес, и достал кассетный магнитофон. Это был громоздкий прибор, но он мог записывать две копии интервью и ставить временную метку на каждой. Ребус проделал процедуру с Уайтом, который внимательно наблюдал, как Ребус устанавливал дату и время, затем открыл две свежие кассеты. Возникли проблемы со шлейфом, который едва вытягивался из розетки, а затем с двухголовым микрофоном, чей провод просто добрался до кровати. Ребус передвинул свой стул, так что он оказался в клаустрофобном треугольнике с адвокатом и пациентом, микрофон лежал поверх одеяла. Весь процесс занял большую часть двадцати минут. Не то чтобы Ребус торопился: он надеялся, что ожидание утомит миссис Юр и заставит ее отступить. Она действительно исчезла в какой-то момент, вернувшись с подносом, на котором стояли чашки и чайник. Она демонстративно налила врачу и адвокату, но сказала полицейским «обслуживайте себя сами». Сиобхан сделала это с улыбкой, прежде чем отойти и встать у двери, поскольку для нее не было стула — и места для одного было мало. Врач сидел у дальней стороны кровати, рядом с кардиомонитором. Он был молод, рыжеват и, казалось, был ошеломлен всей сценой, разыгрывавшейся перед ним.

Миссис Юр, не имея возможности приблизиться к мужу, стояла у плеча адвоката, заставляя его дергаться от дискомфорта. В комнате становилось жарче, душнее. На окне был конденсат. Они находились в задней части дома, с видом на широкий газон, окруженный деревьями и кустами. Кормушка для птиц была вделана в землю около окна, синицы и воробьи время от времени навещали ее, заглядывая в комнату, встревоженные качеством обслуживания.

«Я могу умереть от скуки», — прокомментировал Арчи Юр, потягивая яблочный сок.

«Извините за это», — сказал Ребус. «Я посмотрю, чем смогу помочь». Он открывал свое второе дело, вытаскивая толстую папку из манильской бумаги. Юр на мгновение, казалось, был ошеломлен ее весом, но Ребус вытащил один лист и положил его сверху, создав импровизированный стол, очень похожий на стол адвоката.

«Думаю, мы можем начинать», — сказал Ребус. Шивон присела на пол и включила диктофон. Кивнула, давая ему знать, что обе ленты крутятся. Ребус представился для протокола, затем попросил остальных присутствующих сделать то же самое.

«Мистер Юр, — сказал он, — вы знаете человека по имени Барри Хаттон?»

Это был тот вопрос, которого Юр ожидал. «Он застройщик», — сказал он.

«Насколько хорошо вы его знаете?»

Юр отпил еще глоток сока. «Я руковожу отделом планирования совета. У мистера Хаттона всегда есть планы, которые нам поступают».

«Как долго вы являетесь руководителем отдела планирования?»

«Восемь лет».

«А до этого?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Я имею в виду, какие должности вы занимали».

«Я был советником большую часть из двадцати пяти лет; не так уж много должностей я не занимал в то или иное время».

«Но в основном планирование?»

«Зачем спрашивать? Ты и так знаешь».

«Правда ли?»

Лицо Юра исказилось. «За четверть века ты заводишь несколько друзей».

«И твои друзья говорят, что мы задаем вопросы?»

Юр кивнул и вернулся к своему напитку.

«Мистер Юр кивает», — сказал Ребус, чтобы записать на пленку. Юр посмотрел на него. В нем была доля отвращения, но что-то в этом человеке было готово наслаждаться этой игрой, потому что для него это было именно игрой. Ничего, что они могли бы на него повесить; не нужно было говорить ничего компрометирующего.

«Вы были в совете по планированию в конце семидесятых», — продолжил Ребус.

«С семидесяти восьми до 83-го», — согласился Юр.

«Вы, должно быть, встречали Брайса Каллана?»

'Не совсем.'

'Что это значит?'

«Это значит, что я знаю его имя». Юре и Ребус наблюдали, как адвокат царапает записку в своем блокноте. Ребус заметил, что он пользуется перьевой ручкой, его буквы высокие и наклонный. «Я не помню, чтобы его имя когда-либо всплывало в заявке на планирование».

«А как насчет Фредди Гастингса?»

Юр медленно кивнул: он знал, что это имя тоже всплывет. «Фредди был рядом несколько лет. Немного широкий парень, любил играть в азартные игры. Все лучшие застройщики так делают».

«А Фредди был хорошим игроком?»

«Он продержался недолго, если вы об этом».

Ребус открыл файл, делая вид, что что-то проверяет. «Вы знали Барри Хаттона тогда, мистер Юр?»

'Нет.'

«Я думаю, что в тот момент он окунул палец ноги в воду».

«Может быть, но я не был на пляже». Юр хрипло рассмеялся своей шутке. Его жена протянула руку через адвоката, коснулась руки мужа. Он похлопал ее по руке. Кэмерон Уайт выглядел пойманным в ловушку. Ему пришлось прекратить чесать свой блокнот, и он, казалось, испытал облегчение, когда миссис Юр убрала руку.

«Даже не продаешь мороженое?» — спросил Ребус. Оба Уреса, муж и жена, уставились на него.

«Не нужно быть болтливым, инспектор», — протянул адвокат.

«Прошу прощения», — сказал Ребус. «Только вы продавали не рожки, не так ли, мистер Юр? Это была информация. В результате которой, если можно так выразиться, вы оказались с леденцом». За спиной он услышал, как Шивон подавила смех.

«Это серьезное обвинение, инспектор», — сказал Кэмерон Уайт.

Юр повернул голову к своему адвокату. «Мне нужно это отрицать, Кэм, или мне просто ждать, пока он не сможет это доказать?»

«Я не уверен, что смогу это доказать», — простодушно признался Ребус. «Я имею в виду, что мы знаем, что кто-то в совете навел Брайса Каллана на место строительства парламента и, возможно, на землю в этом районе, которую можно было бы купить. Мы знаем, что кто-то расчистил путь для многих планов, выдвинутых Фредди Гастингсом». Ребус пристально посмотрел на Юра. «Мистер Деловой партнер Гастингса того времени, Аласдер Грив, дал нам полное заявление». Ребус снова порылся в папке, прочитал расшифровку: «Нам сказали, что проблем с согласиями не будет. Каллан держал это под контролем. Кто-то из планировщиков следил за этим».

Кэмерон Уайт поднял глаза. «Прошу прощения, инспектор, возможно, у меня уже не те уши, но я не расслышал, как там упоминалось имя моего клиента».

«У вас все в порядке с ушами, сэр. Аласдер Грив никогда не знал имени крота. В то время в комитете по планированию было шесть человек: это мог быть любой из них».

«И, по-видимому, — продолжил адвокат, — другие члены совета имели доступ к такой информации?»

'Возможно.'

«Все, от лорда-провоста до машинисток?»

«Я не знаю, сэр».

«Но вы должны знать, инспектор, иначе такие неубедительные обвинения могут навлечь на вас серьезные неприятности».

«Не думаю, что мистер Юр захочет подать в суд», — сказал Ребус. Он продолжал украдкой поглядывать на кардиомонитор. Он был не так хорош, как детектор лжи, но частота пульса Юра подскочила за последние пару минут. Ребус снова сделал вид, что заглянул в свои записи.

«Общий вопрос», — сказал он, снова устремив взгляд на Юра. «Решения по планировке могут принести людям миллионы фунтов, не так ли? Я не имею в виду самих советников или тех, кто еще отвечает за принятие решений... но строителей и застройщиков, всех, кто владеет землей или недвижимостью вблизи места застройки?»

«Иногда да», — признал Юр.

«Значит, этим людям нужно быть в хороших отношениях с лицами, принимающими решения?»

«Мы находимся под постоянным контролем», — сказал Юр. «Я знаю, вы думаете, что мы все, вероятно, продажны, но даже если кто-то захочет получить взятку, скорее всего, его раскроют».

«Значит, есть вероятность, что они этого не сделают?»

«Они были бы глупцами, если бы попытались это сделать».

«Куча дураков вокруг, если цена подходящая». Ребус снова взглянул на свои записи. «Вы переехали в этот дом в 1980 году, верно, мистер Юр?»

Ответил Уайт. «Послушайте, инспектор, я не понимаю, на что вы намекаете...»

«Август 1980 года», — перебил Юр. «Деньги от покойной матери моей жены».

Ребус был готов. «Ты продал ее дом, чтобы заплатить за этот?»

Юре сразу же заподозрил неладное. «Верно».

«Но у нее был коттедж с двумя спальнями в Дамфрисшире, мистер Юр. Вряд ли его можно сравнить с Квинсферри-роуд».

Юре на мгновение замолчал. Ребус знал, о чем он думает. Он думал: если они копали так далеко, что еще они знают?

«Ты злой человек!» — резко сказала миссис Юр. «У Арчи только что случился сердечный приступ, а ты пытаешься его убить!»

«Не волнуйся, дорогая», — сказал Арчи Юр, пытаясь дотянуться до нее.

«Инспектор, — говорил Кэмерон Уайт, — я вынужден выразить протест против такой постановки вопроса».

Ребус повернулся к Сиобхан. «Есть ли еще чай в этом чайнике?» Не обращая внимания на шквал голосов; доктор встал со своего кресла, обеспокоенный состоянием возбуждения своего пациента. Сиобхан налила. Ребус кивнул в знак благодарности. Он снова повернулся к ним.

«Извините», — сказал он, — «я все это пропустил. Я собирался сказать, что если на проектах в Эдинбурге можно заработать деньги, насколько больше власти будет у того, кто будет отвечать за планирование для всей Шотландии?» Он откинулся назад, отхлебнул чая и подождал.

«Я не понимаю», — сказал адвокат.

«Ну, вопрос на самом деле был для мистера Юре». Ребус посмотрел на Юре, который прочистил горло, прежде чем заговорить.

«Я уже говорил, на уровне совета есть всякие «Проверки и проверки. На национальном уровне их будет в десять раз больше».

«Это не совсем ответ на вопрос», — любезно прокомментировал Ребус. Он поерзал на стуле. «Вы были вторым после Родди Грива в голосовании, не так ли?»

'Так?'

«После смерти мистера Грива вам следовало бы занять его место».

«Если бы она не вмешалась», — выплюнула миссис Юр.

Ребус посмотрел на нее. «Я предполагаю, что под «ней» ты имеешь в виду Сеону Грив?»

«Достаточно, Исла», — сказал ее муж. Затем он обратился к Ребусу: «Говори, что хочешь».

Ребус пожал плечами. «Просто по справедливости, когда кандидата убрали с дороги, номинация должна была достаться тебе. Неудивительно, что ты испытал шок, когда вперед выступила Сеона Грив».

«Шок? Он его чуть не убил. А теперь ты приходишь сюда и мешаешь...»

«Я сказал, замолчи, женщина!» Юр повернулся на бок, опираясь на локоть, чтобы лучше противостоять жене. Писк кардиомонитора показался Ребусу громче. Пациента укладывал на спину его врач. Один из проводов отсоединился.

«Оставь меня в покое, мужик», — пожаловался Юр. Его жена сложила руки, ее рот и глаза сузились до узких, гневных щелей. Юр сделал еще один глоток сока, откинул голову на подушки. Его глаза были устремлены в потолок.

«Просто скажи свое слово», — повторил он.

Ребус внезапно почувствовал укол жалости к этому человеку, связь, которая признавала их общую смертность, их прошлое, вымощенное чувством вины. Единственным врагом Арчи Юра теперь была сама смерть, и такое самопознание могло изменить человека.

«Это всего лишь предположение», — тихо сказал Ребус. Он отгородился от них всех; теперь в постели были только он и мужчина. «Но предположим, что у застройщика есть кто-то в совете он мог доверять принятию правильного решения. И, скажем, этот советник думает баллотироваться в парламент. Ну, если бы они попали... со всем этим опытом за плечами - более двадцати лет, в основном, потраченных на городское планирование - они были бы в выигрыше на подобную должность. Главный планировщик новой Шотландии. Это огромная власть, которой нужно обладать. Право говорить "да" или "нет" проектам стоимостью в миллиарды. И все эти знания: какие районы получат гранты на реконструкцию; где будет располагаться этот завод или та жилая застройка... Должны чего-то стоить для застройщика. Почти стоит убить за...'

«Инспектор», — предупредил Кэмерон Уайт. Но Ребус придвинул свой стул как можно ближе к кровати. Теперь только он и Юр.

«Видишь ли, двадцать лет назад, я думаю, ты был кротом Брайса Каллана. И когда Брайс уехал, он передал тебя своему племяннику. Мы проверили: Барри Хаттон попал в золотую полосу в начале игры. Ты сам сказал, хороший застройщик — игрок. Но все знают, что единственный способ обыграть казино — это сжульничать. Барри Хаттон сжульничал, а ты был его преимуществом, мистер Юр. Барри возлагал на тебя большие надежды, а потом вместо тебя выбрали Родди Грива. Барри не мог этого допустить. Он решил, что Родди Грив последует за ним. Может быть, только для того, чтобы его можно было «убедить», но Мик Лоример зашел слишком далеко». Ребус сделал паузу. «Это имя человека, который убил Родди Грива: Лоример. Хаттон нанял его; мы это знаем». Он чувствовал, как Сиобхан беспокойно ёрзает у него за спиной — лента бежала, заставая его говорить что-то, чего они пока не могли доказать.

«Родди Грив был пьян. Его только что выбрали, и он хотел взглянуть на свое будущее. Я думаю, Лоример наблюдал, как Родди Грив перелез через забор на территорию парламента, а затем последовал за ним. И вдруг, когда Грив ушел с дороги, это снова было ваше шоу». Теперь Ребус задумчиво прищурил глаза. «Чего я не могу понять, так это сердечного приступа: произошло ли это из-за того, что вы поняли, что человек был убита или это произошло, когда Сеона Грив заняла место своего мужа, снова лишив вас всего?

«Чего ты хочешь?» — голос Юра был хриплым.

«Нет никаких доказательств, Арчи», — говорил адвокат.

Ребус моргнул, не отрывая глаз от Юра. «То, что говорит мистер Уайт, не совсем правда. Я думаю, у нас достаточно информации, чтобы представить ее в суде, но не все согласятся. Нам нужно еще немного. И я думаю, ты тоже этого хочешь. Называй это наследством». Теперь его голос был почти шепотом; он надеялся, что диктофон его уловил. «После всего дерьма, своего рода полный разрыв».

В комнате тишина, за исключением монитора, который теперь пищит медленнее. Арчи Юр приподнялся и теперь сидел без поддержки. Он согнул палец, подзывая Ребуса поближе. Ребус приподнялся со стула. Шепот на ухо: это не попадет на запись. И все же ему нужно было услышать...

Дыхание Юра звучало еще более затрудненным в такой близости, горячими скрежетами по шее Ребуса. Седая щетина на щеках и горле мужчины. Волосы жирные. После мытья они становились мягкими и пушистыми, как у младенца. Тальк, этот сладкий маскирующий запах: его жена, вероятно, использовала его, чтобы остановить пролежни.

Губы близко к уху, задевая его в одной точке. Затем слова, громче шепота, слова, которые должен был услышать каждый.

«Хорошая попытка, черт возьми».

А затем хриплый смех, нарастающий громкостью, заполняющий комнату внезапной, яростной энергией, заглушая советы врача, отрывистую аритмию машины, мольбы жены. Очки адвоката полетели в сторону, когда она бросилась на мужа, почувствовав что-то. Когда Уайт наклонился, чтобы поднять их, Айла Юре наполовину перелезла через его спину. Доктор изучал машину, толкая Арчи Юре обратно на кровать. Ребус отступил. Смех был для него. Вызов был для него. Красные прожилки глаз, выпячивающиеся из глазниц, были для его. От Ребуса требовалось только, чтобы он играл роль зрителя.

Теперь смех был сдавленным, разрывающим звуком, исчезающим в белом шуме полоскающей пены, когда лицо стало багровым, грудь упала и отказывалась подниматься. Теперь Исла Уре визжала.

« Не снова, Господи! Не снова! »

Кэмерон Уайт поднимался на ноги, возвращая очки на место. Его чашка опрокинулась, коричневое пятно растеклось по бледно-розовому ковру. Доктор говорил, Сиобхан бросилась вперед, чтобы помочь: она прошла обучение. Ребус тоже, если уж на то пошло, но что-то его удерживало: зрители не лезли на сцену. Представление должно было принадлежать актеру.

Пока врач давал указания, он скользил своим телом по пациенту, готовясь к СЛР. Сиобхан была готова сделать искусственное дыхание рот в рот. Пижамная рубашка широко раскрыта, кулаки сжаты один на другом, прямо в центре груди...

Доктор начал, Шивон считала за него.

«Один, два, три, четыре... один, два, три». Она зажала нос, выдохнула в рот. Затем доктор снова начал тужиться, почти приподнявшись с кровати от усилий.

« Ты сломаешь ему ребра! »

Айла Юр рыдала, прижав костяшки пальцев к губам. Рот Шивон прижался к губам умирающего. Дыхание жизни.

«Давай, Арчи, давай!» — заорал доктор, словно децибелы могли противостоять смерти. Ребус знал или боялся, что знает: если ты желаешь смерти, она приходит к тебе слишком легко. Каждый твой шаг тенью скользит по твоим мыслям, ожидая этого приглашения. Он чувствует отчаяние, усталость и смирение. Он почти чувствует это в комнате. Арчи Юр сам пожелал смерти, с готовностью поглотил ее и с этим последним смакующим ревом, потому что это была единственная возможная победа.

Ребус не мог его за это презирать.

«Давай, давай!»

«...три, четыре...один, два...»

Адвокат стоял бледный, одна рука от очков отсутствовала, хрустнула под ногой. А Исла Уре, опустив голову к уху мужа, голос ее был надтреснут до неразборчивости.

' Аллу. . . архимон. . . аллу-йоссвис . . .'

Несмотря на весь шум, на всепроникающий хаос комнаты, это было эхо смеха, который наполнил уши Ребуса. Последний, лишенный хохота смех Арчи Юра. Его взгляд скользнул мимо кровати, уловил движение за окном. Птичий стол, малиновка, цепляющаяся за его нижнюю часть, голова повернута к человеческой пантомиме внутри. Первая малиновка, которую он увидел этой зимой. Кто-то сказал ему однажды, что они не сезонные, но если это так, то почему вы видите их только в холодные месяцы?

Еще один вопрос в список.

Прошло две, три минуты. Врач устал. Он проверил пульс на горле, затем приложил ухо к грудной клетке. Провода висели, смещенные. Монитор не издавал вообще никаких звуков; только три красные светодиодные буквы там, где раньше были цифры:

ОШИБКА

Теперь мигает новое сообщение:

ПЕРЕЗАГРУЗИТЬ

Доктор спустил ноги с кровати на пол. Кэмерон Уайт поднял чашку. Его очки сидели на лице под неправильным углом. Доктор откидывал волосы со лба, пот блестел на его ресницах и капал с носа. Губы Сиобхан Кларк выглядели сухими и бледными, как будто из них высосали часть жизни. Айла Юр лежала на лице мужа, ее плечи содрогались. Малиновка улетела, ее дух освободился от сомнений.

Джон Ребус наклонился, поднял микрофон с пола. «Интервью заканчивается в...» Он посмотрел на часы. «Одиннадцать тридцать восемь утра»

Глаза обратились на него. Когда он остановил записи, это было похоже на то, как будто он отключил систему жизнеобеспечения Арчи Юра.

39

Fettes HQ, офис помощника начальника полиции. Колин Карсвелл, ACC (уголовный отдел), прослушал беспорядочные звуки, которые составляли последние пять минут записи.

Ты должен был быть там , хотел сказать ему Ребус. Он определил: момент, когда Юр сел, подзывая его поближе... момент, когда в уголках его перекошенного рта появились хлопья пены... звук, когда доктор взбирается на кровать... и этот унылый шум был от удара микрофона об пол. С этого момента все было приглушено. Ребус убавил басы, увеличил высокие частоты и громкость. Тем не менее, большинство звуков были нечеткими.

Карсвелл держал два отчета – Ребуса и Шивон Кларк – на столе перед собой. Он смочил большой палец, прежде чем просмотреть их, поднимая каждую страницу за уголок. Вместе они составили посекундный отчет о кончине Арчи Юра, их тайминги совпадали с записью.

Конечно, была еще одна копия записи. Ее передали Кэмерону Уайту. Уайт сказал, что вдова Юра рассматривает возможность подачи иска против полиции. Вот почему они были здесь, в офисе ACC. Не только Ребус, но и Шивон с фермером.

Еще больше помех: это микрофон подняли. Интервью заканчивается в . . . одиннадцать тридцать восемь утра .

Ребус остановил запись. Карсвелл прослушал ее уже дважды. После первого прослушивания он задал пару вопросов. Теперь он откинулся назад, сжав руки перед носом и губами. Фермер сделал вид, что подражает ему, увидел, что он делает, и опустил руки, нажимая вместо этого он положил их между ног. Затем, увидев, что это нелестная поза для удара, он быстро снял их, положил на колени.

«Видный местный политик умирает на допросе в полиции», — прокомментировал Карсвелл. Возможно, он повторял газетный заголовок, но на самом деле им пока удавалось скрывать правду от новостников. Адвокат понял смысл и убедил вдову: такой заголовок — и люди начнут задавать вопросы. Зачем полиция хотела поговорить с недавней жертвой сердечного приступа? У нее и без этого было достаточно забот.

И она согласилась, одновременно призвав Уайта «отсудить ублюдков за каждую копейку».

Слова, которые подействовали как замороженный меч на позвоночники Высших Хидиинов в Большом Доме. Так что, как раз когда Кэмерон Уайт и его команда, несомненно, изучали запись, пытаясь выстроить свое дело, юристы полиции Лотиана и Бордерса уже сидели в комнате вдоль коридора, готовые принять доставку доказательств.

«Фатальная ошибка суждения, старший суперинтендант», — говорил Карсвелл фермеру. «Отправить кого-то вроде Ребуса в такую ситуацию. Конечно, у меня все время были сомнения, и теперь я нахожу себя оправданным». Он посмотрел на Ребуса. «Хотел бы я получить от этого удовольствие». Он помолчал. «Фатальная ошибка», — повторил он.

Фатальная ошибка, подумал Ребус. ERR RESET.

«При всем уважении, сэр», — сказал Фермер, — «вряд ли можно ожидать, что мы знаем...»

«Отправка кого-то вроде Ребуса на допрос больного человека равносильна незаконному убийству».

Ребус стиснул зубы, но заговорила Шивон. «Сэр, инспектор Ребус оказал неоценимую помощь этому расследованию на протяжении всего времени».

«Тогда как же так получилось, что один из наших лучших офицеров оказался с лицом, скрепленным проволокой? Как так вышло, что давний советник-лейборист оказался в одном из холодильников в Каугейт? Как «У нас нет ни одного обвинительного приговора? И, черт возьми, вряд ли мы его получим сейчас». Карсвелл указал на магнитофон. «Это был лучший крик, который мы могли получить».

«Ничего неправильного в линии допроса не было», — тихо сказал Фермер. Он выглядел так, будто хотел пойти и сгорбиться в углу до дня золотых часов.

«Без Юра нет дела», — настаивал Карсвелл, сосредоточив внимание на Ребусе. «Если только вы не думаете, что Барри Хаттон сломается под вашими острыми, как рапира, атаками».

«Дайте мне рапиру, и посмотрим».

Карсвелл бросил на него яростный взгляд. Фермер начал извиняться.

«Послушайте, сэр», — прервал его Ребус, не сводя глаз с ACC, — «мне так же плохо, как и всем остальным. Но мы не убивали Арчи Юра».

«Что же произошло потом?»

«Может быть, угрызения совести?» — предположила Шивон.

Карсвелл вскочил на ноги. «Все это расследование было фарсом с самого начала». Он указал на Ребуса. «Я считаю тебя ответственным, и помоги мне, я прослежу, чтобы ты заплатил за это». Он повернулся к фермеру. «А что касается тебя, старший суперинтендант... ну, это не очень приятный конец твоей карьеры, не так ли?»

«Нет, сэр. Но при всем уважении, сэр...»

Ребус заметил перемену в поведении Уотсона.

«Что?» — спросил Карсвелл.

«Никто не просил твоего голубоглазого мальчика следить за Хаттоном. Никто не говорил ему отправляться в жилищный комплекс Лейта в погоне за возможным подозреваемым в убийстве. Это были его решения, и они привели его туда, где он сейчас». Фермер сделал паузу. «Я думаю, ты ставишь дымовую завесу, чтобы все удобно забыли об этих фактах. Офицеры здесь...» Фермер посмотрел на них, « мои офицеры... также считают твоего протеже подглядывающим. Что-то еще, что ты удобно проигнорировал».

«Теперь осторожнее...» — Карсвелл сверлил фермера взглядом.

«Я думаю, что это время прошло, не так ли?» Фермер указал на магнитофон. «Так же, как и ты, я прослушал эту запись и не вижу ни одной чертовой ошибки в методах инспектора Ребуса или его линии допроса». Он встал, лицом к лицу с Карсвеллом. «Хочешь что-то из этого сделать, отлично. Я подожду». Он направился к двери. «В конце концов, что мне терять?»

Карсвелл велел им убираться к черту, но было слишком поздно: их уже не было.

Внизу, в столовой, они оставили еду на тарелках, толкали ее, чувствуя себя онемевшими, и не очень много разговаривали. Ребус повернулся к Фермеру.

«Что там произошло?»

Главный суперинтендант пожал плечами, попытался улыбнуться. Боевой настрой снова покинул его; он выглядел измученным. «Я просто сыт по горло, вот и все. Тридцать лет я в полиции...» Он покачал головой. «Может быть, я просто сыт по горло Карсвеллами. Тридцать лет, и он думает, что может разговаривать со мной таким образом». Он посмотрел на них обоих, попытался улыбнуться.

«Мне понравился твой прощальный выстрел», — сказал Ребус. «Что мне терять?»

«Я так и думал», — сказал Фермер. «Ты достаточно часто использовал это на мне». Затем он пошел за еще тремя чашками кофе — не то чтобы они уже допили первые; ему просто нужно было двигаться — и Шивон откинулась на спинку стула.

«Что ты думаешь?» — спросила она.

«Голгофа через Голгофу», — сказал он. «И не беспокойтесь о поиске обратной части».

«Не то чтобы ты любил преувеличивать».

«Знаете, что меня действительно бесит? За это нас могут распять, а этот ублюдок Линфорд еще порежется».

«По крайней мере, мы можем есть твердую пищу», — она бросила вилку на тарелку.

40

«Почему здесь?» — спросил Ребус.

Он шел по замерзшей лужайке в саду памяти крематория Уорристона. Большой Джер Кафферти был одет в черную кожаную летную куртку с меховым воротником, застегнутую до подбородка.

«Помнишь, ты однажды побежал со мной на пробежку, много лет назад?»

«Даддингстон Лох». Ребус кивнул. «Я помню».

«Но ты помнишь, что я тебе говорил?»

Ребус на мгновение задумался. «Ты сказал, что мы жестокая раса, и в то же время нам нравится боль».

«Мы процветаем на поражениях, Соломенный. И этот парламент впервые за три столетия предоставит нам возможность самим распоряжаться своей судьбой».

'Так?'

«Так что, возможно, пришло время смотреть вперед, а не назад». Кафферти остановился. Его дыхание вырвалось серым паром. «Но ты... ты просто не можешь оставить прошлое в покое, не так ли?»

«Ты привел меня в сад воспоминаний, чтобы сказать, что я живу прошлым?»

Кафферти пожал плечами. «Нам всем приходится жить с прошлым; это не значит, что мы должны жить в нем».

«Это сообщение от Брайса Каллана?»

Кафферти посмотрел на него. «Я знаю, что вы преследуете Барри Хаттона. Думаете, вы добьетесь результата?»

«Такое случалось, и это известно».

Кафферти усмехнулся. «То, что я знаю по собственному опыту». Он снова пошел. Единственное, что было видно на клумбах, были розы, их ветки были обрезаны, выглядя хрупкими и чахлыми, но с обещанием обновления, спящим внутри. Это мы , подумал Ребус, с шипами и всем остальным . «Мораг умерла год назад», — говорил Кафферти. Мораг: его жена.

«Да, я слышал».

«Они сказали, что я могу пойти на похороны». Кафферти пнул камень, и он полетел в клумбу. «Я не пошел. Ребята в Bar-L, они думали, что это возбудило меня». Кривая улыбка. «А ты как думаешь?»

«Ты испугался».

«Может, я и был в этом». Он снова посмотрел на Ребуса. «Брайс Каллан не такой всепрощающий, как я, Строумен. Тебе удалось упрятать меня, и ты все еще разгуливаешь вокруг. Но теперь, когда Брайс знает, что ты охотишься за Барри, он должен вывести тебя из игры».

«А потом он тоже уходит».

«Он не настолько глуп. Помните: где нет тела, там нет и преступления».

«Я просто исчезну?»

Кафферти кивал. «Неважно, получите ли вы свой драгоценный результат или нет». Он остановился. «Это то, чего вы хотите?»

Ребус остановился, огляделся, словно в последний раз наслаждаясь видом. «А тебе какое дело?»

«Может быть, мне нравится, что ты рядом».

'Почему?'

«Кто еще обо мне заботится?» Кафферти снова усмехнулся. Вдалеке Ребус увидел машину Кафферти — серый «Ягуар» — «Ласка» стояла рядом с ней, не решаясь прислониться к ее краске. Он шаркал ногами, пытаясь их разморозить.

«Говоря об отсутствии тела, нет и преступления... где Раб Хилл?»

Кафферти посмотрел на него. «Да, я слышал, что ты спрашивал».

«Это у Раба рак, а не у тебя. Он пошел на обследование, вернулся с новостями и рассказал своему хорошему другу». Ребус помолчал. «Ты как-то перепутал рентгеновские снимки».

«NHS, — сказал Кафферти. — Не платите этим врачам и половины того, что они зарабатывают».

«Я докажу это, ты же знаешь».

«Ты коп, у которого есть кровная месть. Такой бедный гражданин, как я, мало что может с этим поделать».

«Может быть, мне стоит немного расслабиться», — сказал Ребус.

«В обмен на...?»

«Давайте показания против Брайса Каллана. Вы были там в 79-м, вы знаете, что происходило».

Кафферти покачал головой. «Так играть нельзя».

Ребус уставился на него. «Тогда что же?»

Кафферти проигнорировал вопрос. «Это ведь холодное место, не так ли?» — сказал он вместо этого. «Когда меня будут хоронить, я хочу, чтобы это было где-то в тепле».

«Ты поедешь в теплое место», — сказал ему Ребус. «Может быть, даже слишком тепло ».

«А ты на стороне ангелов, а?» Они уже направлялись к машине. Ребус остановился; его Saab был припаркован с другой стороны часовни. Кафферти не стал проверять; он слегка помахал рукой и продолжил идти. «Следующие похороны, на которые я пойду, вероятно, будут твоими, Строумен. Что бы ты хотел поместить на свой надгробный камень?»

«А как насчет «Мирно скончался во сне в возрасте девяноста лет»?»

Кафферти рассмеялся с уверенностью бессмертного.

Ребус повернулся и пошел обратно. Он был на открытом пространстве, и его плечи дернулись, когда он услышал резкий звук, но это был всего лишь Хорек, захлопнувший дверь Ягуара. Ребус обошел часовню, открыл дверь и вошел внутрь. Там была прихожая, большая книга памяти, открытая на столе с мраморной столешницей. Красный шелковый маркер оставил ее открытой на дате дня в предыдущем году: восемь имен, что означало восемь кремаций в тот день, восемь скорбящих семей, которые могли или не могли явиться, чтобы отдать дань уважения. Нет... это было неправильно. Не дата кремации... это были даты смерти. Он сохранил это место, но начал с конца книги, позволяя пока еще пустым листам скользить по его Пальцы. В конце концов там будут имена. Если Кафферти прав, его имени среди них не будет: он просто исчезнет. Он не знал, что он чувствует по этому поводу. Ничего на самом деле не чувствовал. Сегодняшняя дата: пока не введено ни одного имени. Но машины отъезжали, когда он подъезжал, подросток выглядывал из заднего сиденья лимузина, черный галстук неловко завязан на шее.

Вчера: имен нет; слишком рано. За день до этого: ни одного. Потом снова выходные. Пятница: девять имен — кремации, вероятно, состоялись вчера. Ребус просмотрел список, аккуратные записи, сделанные черными чернилами кем-то с даром каллиграфии. Перьевая ручка: толстые нисходящие штрихи, сужающиеся росчерки. Даты рождения, девичьи фамилии...

Бинго.

Роберт Уоллес Хилл. Известный как Раб.

Он умер в прошлую пятницу. Похороны, вероятно, состоялись вчера, пепел развеяли над садом памяти: причина, по которой Кафферти приехал сюда, отдав дань уважения человеку, который стал его билетом из тюрьмы. Раб, его тело было изрешечено раком. Ребус теперь все это видел. Раб, с приближающейся датой освобождения, рак был жестоким ударом. Передал новости обратно в Bar-L, доверившись Кафферти, который притворился больным, сам пошел на анализы, организовал подмену записей, какую-то взятку или угрозу врачу. Раб был накачан обезболивающими, его дата освобождения почти совпала с датой освобождения Кафферти. Несомненно, хорошо заплатили: деньги на достойные проводы, конверт, полный банкнот, который найдет дорогу к любой оставшейся семье.

Ребус почему-то сомневался, что Кафферти вернется в часовню через год. У него будут более важные мысли. Он вернется в бизнес. А Рэб? Ну, разве Кафферти сам не сказал: время смотреть вперед, а не назад . Рождество уже близко. 1999 год вернет шотландский парламент в Эдинбург. Весной они сравняют с землей старую пивоварню, начнут строить стеклянные коробки, в которых в конечном итоге разместятся депутаты парламента. Стеклянные стены: тема открытости, ответственности. Ладно, до тех пор они будут встречаться в церковном зале на Маунде, но даже так...

Даже если так. Ну и что?

«А потом ты умрешь», — пробормотал он себе под нос, поворачиваясь, чтобы выйти из часовни.

Он позвонил по мобильному в морг, спросил Дуги, кто проводил вскрытие на Рэб Хилл. Ответ: Курт и Стивенсон. Он поблагодарил Дуги, набрал номер Курта. Он думал о теле Рэба: теперь это пепел. Где нет тела, там нет преступления . Но будет отчет о вскрытии, и когда он покажет рак, у Ребуса будет достаточно доказательств, чтобы повторно осмотреть Кафферти.

«Это была передозировка», — объяснил Курт. «Он был наркоманом в тюрьме, а когда вышел, стал слишком жадным».

«Но когда вы его вскрыли, что еще вы нашли?» Ребус так крепко сжимал телефон, что у него болело запястье.

«Семья была против, Джон».

Ребус моргнул. «Молодой человек... подозрительная смерть».

«Какая-то религиозная штука... церковь, о которой я никогда не слышал. Их адвокат изложил это в письменном виде».

«Держу пари, что так и было», — подумал Ребус. «Неужели не было вскрытия?»

«Мы сделали все, что могли. Химические тесты были достаточно ясными...»

Ребус отключил звонок, зажмурил глаза. Несколько снежинок упали на его ресницы. Он не спеша моргнул.

Ни тела, ни улик. Он внезапно вздрогнул, вспомнив слова Кафферти: Да, я слышал, что ты спрашивал . Спрашивал о Рабе Хилле. Кафферти знал... знал, что Ребус знал. Так легко дать больному человеку передозировку. Так легко для такого человека, как Кафферти, которому есть что терять.

41

Несколько дней до Хогманай были кошмаром. Лорна продала свою историю таблоиду – «Ночная возня модели с полицейским, расследующим убийство». Имя Ребуса не упоминалось... пока нет.

Это был шаг, который мог бы подвергнуть ее остракизму со стороны мужа и семьи, но Ребус мог понять, почему она это сделала. Был разворот в середине страницы, показывающий ее в лучшем виде в прозрачной одежде, с лицом и прической, сделанными в пух и прах. Может быть, это был перезапуск, который, как она думала, ей был нужен. Может быть, это был случай использования того, что у нее было.

Минутная известность.

Ребус видел, как его карьера рушится у него на глазах. Чтобы оставаться в новостях, ей нужно было назвать имена, и Карсвелл набросился бы на нее. Поэтому Ребус отправился к Аласдеру и сделал ему предложение. Аласдер позвонил своей сестре в Хай-Мэнор, уговорил ее. Они говорили по телефону сорок минут, в конце которых Ребус вернул Аласдеру паспорт и пожелал ему удачи. Он даже отвез его в аэропорт. Прощальные слова Грива ему: «Домой к Новому году». Рукопожатие и короткий взмах рукой на прощание. Ребус чувствовал себя обязанным предупредить, что он может понадобиться им для дачи показаний. Грив кивнул, зная, что всегда может отказаться. Либо это, либо продолжать движение...

Ребус не работал на Хогманае. Компромисс, потому что он был на дежурстве во время Рождества. Город был тихим, что не помешало камерам заполняться. Сэмми послал ему подарок: CD-издание Белого альбома Битлз . Она оставалась на юге, навещала свою маму. Сиобхан оставила ему свой подарок в ящике стола: историю футбольного клуба «Хайберниан». Он пролистывал ее в часы бездействия, когда ему не нужно было быть в участке. Когда он не читал о «Хайберниан», он корпел над записями по делу, пытаясь переделать их во что-то более приемлемое для прокурора. У него было несколько встреч с различными помощниками адвокатов. Пока они придерживались мнения, что единственный человек, которого они могли бы судить с какой-то надеждой добиться осуждения, был Аласдер Грив: соучастник... скрывшийся с места...

Еще одна веская причина посадить Грива на самолет.

А теперь был Хогманай, и все говорили о том, как плохо было с телевизором. Принсес-стрит сегодня вечером заполнится, может быть, двести тысяч гуляк. Играли Pretenders, почти достаточная причина, чтобы пойти, но он знал, что останется дома. Он не рисковал в Ox: слишком близко к хаосу, и добраться туда будет сложно. Были возведены заграждения, окружившие центр города. Поэтому вместо этого он направился в Swany's.

Когда он был ребенком, все матери выходили белить крыльцо, убираться в доме: Новый год нужно было встречать в чистом доме. Для выпивающих были сэндвичи и булочки. Куранты бьют в полночь: кто-то высокий и смуглый ждал снаружи, неся бутылку и кусок угля, а также что-то из еды. Встречали Новый год стуком в дверь. Песни и «выступление». Один из его дядей играл на губной гармошке, тетя могла петь со слезами на глазах и комом в горле. Столы ломились от черной булочки и коротышки, торта «Мадера», чипсов и арахиса. Сок на кухне для детей, может быть, домашнее имбирное пиво. Пирог со стейком стоял в духовке, ожидая, когда его приготовят на обед. Незнакомцы видели свет, стучали и были рады войти. Любой был желанным гостем в вашем доме, в эту ночь, если не в другую.

А если никто не приходил... тогда ты сидел и ждал. Ты не выходил, пока не был «первым на ногу»: это было плохо удача. Одна тетя сидела одна пару дней; все думали, что она у дочери. В других местах: песни на улице, рукопожатия, пьяные воспоминания и молитвы о лучшем годе.

Старые времена. А теперь Ребус сам был старым, возвращался домой от Свани в одиннадцать. Он встречал Новый год один и завтра выходил, хотя и не ступал первой ногой. Может, он тоже проходил под лестницей и наступал на каждую трещину на тротуаре.

Просто чтобы показать, что он может.

Его машина была припаркована на одну улицу дальше от Арден-стрит — свободных мест рядом с его квартирой не было. Он открыл багажник и вытащил свою еду на вынос: бутылку Macallan, шесть бутылок Belhaven Best, чипсы с паприкой, жареный арахис. В морозилке была пицца, а в холодильнике — немного нарезанного языка. Достаточно, чтобы продержаться. Он хранил Белый альбом ; не мог придумать худших способов встретить Новый год.

Один из них стоял у двери своего многоквартирного дома: Кафферти.

«Вы посмотрите на нас?» — сказал Кафферти, раскрывая объятия. «Оба — на нашей совести, в эту ночь!»

«Говори за себя».

«А, точно», — сказал Кафферти, кивнув, — «вы проводите светское мероприятие года — я забыл. Пока я говорю, толпа красавиц уже в пути, надушенные и в мини-юбках». Он сделал паузу. «С Рождеством, кстати». Он попытался что-то передать Ребусу, который не был настроен брать. Что-то маленькое и блестящее...

«Двадцать сигарет?»

Кафферти пожал плечами. «Импульсивная покупка».

Наверху Ребуса ждали три пакета. «Оставь их себе», — сказал он. «Может, мне повезет, и ты заболеешь раком».

Кафферти хмыкнул. В натриевом свете его лицо казалось огромным, похожим на луну. «Я подумал, что мы прокатимся».

Ребус уставился на него. «Поездка?»

«Куда бы вы хотели: Квинсферри, Портобелло...?»

«Что у тебя такое срочное?» Ребус поставил свои пакеты на землю; они мелодично звякнули, когда остановились.

«Брайс Каллан».

«А что с ним?»

«У тебя нет дела, не так ли?» Ребус не ответил. «И не получу. И я не заметил никаких тревожных морщин на лбу Барри Хаттона».

'Так?'

«Так что, возможно, я смогу помочь».

Ребус переступил с ноги на ногу. «И зачем ты это сделал?»

«У меня могут быть свои причины».

«Почему у тебя не было причин десять дней назад, когда я спросил?»

«Может быть, вы недостаточно вежливо попросили».

«Тогда у меня плохие новости: мои манеры с возрастом не улучшились».

Кафферти улыбнулся. «Просто поездка, Строумен. Можешь продолжать пить и рассказывать мне о деле».

Ребус прищурился. «Застройщик», — размышлял он. «Это было бы расширением, не так ли?»

«Это легче сделать, если вы можете взять на себя управление существующим бизнесом», — признал Кафферти.

«Дело Барри Хаттона? Я его убрал, ты вмешался. Я не могу представить, чтобы Брайс был слишком счастлив».

«Моя проблема». Кафферти подмигнул. «Давайте прокатимся. Прикрепи записку на дверь, сообщи гламурным моделям, что вечеринка переносится на час назад».

«Они не будут довольны. Ты же знаешь, какие они, модели».

«Вы имеете в виду, что вам переплачивают и вас недокармливают? Это полная противоположность вам, инспектор Ребус?»

«Ха-ха».

«Будьте осторожны, — предупредил Кафферти. — В это время сезона травмированная сторона может долго восстанавливаться».

Каким-то образом они двигались, пока разговаривали, и Ребус с удивлением обнаружил, что он тоже поднял свои пакеты. Теперь они стояли у Ягуара. Кафферти рывком открыл водительскую дверь, скользнул за руль одним отработанным движением. Ребус стоял там на мгновение дольше. Хогманай, последний день года: день уплаты долгов, подведения итогов... день завершения дел.

Он попытался войти.

«Закинь выпивку в багажник», — предложил Кафферти. «У меня в бардачке фляжка, двадцатипятилетний арманьяк. Подожди, пока не попробуешь эту штуку. Говорю тебе, она превратит язычника в Иоанна Крестителя».

Но Ребус извлек Macallan из одной из своих сумок. «Я буду придерживаться своей», — сказал он.

«Неплохая капля». Кафферти изо всех сил старался не обидеться. «Убедись, что ты поднесешь немного в мою сторону, чтобы я мог хотя бы вдохнуть». Он повернул зажигание. «Ягуар» замурлыкал, как кошка, на которую он был похож. И вдруг они двинулись, глядя на внешний мир как на двух друзей, вышедших на прогулку, не более подозрительно. На юг, к Грейндж, и еще дальше на юг, к Блэкфорд-Хилл, затем на восток, к побережью. И Ребус говорил, как для себя, так и для Кафферти. О сделке, которую двое деловых друзей заключили с дьяволом по имени Брайс Каллан, сделке, которая приведет к убийству. О том, как убийца тщетно ждал возвращения своего друга, живя в суровых условиях — маскировка от обнаружения или путь к раскаянию? Уроки прошлого, усвоенные Барри Хаттоном, ныне успешным бизнесменом, увидели возможность для нового богатства и возросшей славы: повторив игру двадцатилетней давности, он решил, что его человек в совете станет его игроком в парламенте...

В конце истории Кафферти, казалось, задумался, а затем сказал: «Значит, она испорчена еще до начала?»

«Может быть», — ответил Ребус, поднося бутылку обратно ко рту. Портобелло: вот куда они, похоже, направлялись, может быть, припарковаться у гавани и посидеть с открытыми окнами. Но Кафферти направился на Сифилд-роуд и поехал в сторону Лейта.

«Здесь есть участок земли, который я думаю купить». он объяснил. «Составили несколько планов, строитель по имени Питер Киркуолл сделал расчеты».

'За что?'

«Комплекс отдыха — ресторан, может быть, кинотеатр или оздоровительный клуб. Наверху припаркованы несколько роскошных квартир».

«Киркуолл работает с Барри Хаттоном».

'Я знаю.'

«Хаттон обязательно узнает».

Кафферти пожал плечами. «С этим мне просто придется жить». Он улыбнулся, но Ребус не смог понять, что именно. «Я слышал об этом участке земли рядом с тем местом, где строят парламент. Четыре года назад он был продан за три четверти миллиона. Знаете, сколько он сейчас стоит? Четыре миллиона. Как вам такая доходность?»

Ребус засунул пробку обратно в бутылку. Этот участок дороги был полностью автомобильными дилерами, пустырем позади, а затем морем. Они направились по узкой, неосвещенной полосе, ее поверхность была неровной. Большой металлический забор в дальнем конце. Кафферти остановил «Ягуар», вышел из машины, взял ключ от замка, вытащил тяжелую металлическую цепь и толкнул ворота ногой.

«Что тут можно посмотреть?» — спросил Ребус, теперь уже с тревогой, когда Кафферти снова сел за руль. Он мог бежать, но до цивилизации было далеко, а он был измотан до смерти. К тому же, он устал бегать.

«Сейчас там одни склады. Если кашлянуть слишком громко, они рухнут. Их легко снести бульдозером, и есть четверть мили набережной, с которой можно поиграть».

Они проехали через ворота.

«Тихое место для беседы», — сказал Кафферти.

Но они не были здесь, чтобы болтать; Ребус знал это теперь. Он повернул голову, увидел, что другая машина следует за ними в комплекс. Это был красный Феррари. Ребус повернулся к Кафферти.

'Что происходит?'

«Дело», холодно сказал Кафферти, «вот и все». Он остановил «Ягуар», потянул за ручной тормоз. «Выходи», — приказал он. Ребус не двинулся с места. Кафферти вышел из машины, оставив дверь открытой. Другая машина подъехала рядом. Оба комплекта фар оставались включенными на ближнем свете, освещая потрескавшуюся бетонную поверхность комплекса. Ребус сосредоточился на одном из сорняков, его неровная тень ползла вверх по стене одного из складов. Дверь Ребуса распахнулась. Руки схватили его. Он услышал тихий щелчок, когда его ремень безопасности отстегнулся, а затем его вытащили наружу, бросив на холодную землю. Он не спеша поднял глаза. Три фигуры, силуэты на фоне фар, дыхание клубилось на их темных лицах. Кафферти и еще двое. Ребус начал подниматься на ноги. Односолодовый напиток упал с машины, разбившись о бетон. Он пожалел, что не сделал еще одну затяжку, пока у него была такая возможность.

Удар ногой в грудь был достаточно силен, чтобы отправить его на спину. Он вытянул руки за спину, чтобы удержаться на ногах, так что он оказался беззащитным, когда пришел следующий удар. На этот раз в лицо, соприкасаясь с подбородком, откидывая голову назад. Он почувствовал щелчок, когда кости в его шее издали жалобный звук.

«Не могу принять предупреждение», — раздался голос: не Кафферти. Худой мужчина, моложе. Ребус прищурил глаза, прикрыл их рукой, словно вглядываясь в солнце.

«Это Барри Хаттон, не так ли?» — спросил Ребус.

«Подними его», — раздался лающий ответ. Третий человек — человек Хаттона — поднял Ребуса на ноги, словно тот был картонным, и держал его сзади.

«Гонни тебя научит», — прошипел Хаттон. Теперь Ребус мог различить черты лица: лицо, напряженное от гнева, рот опущен, нос зажат. На нем были черные кожаные водительские перчатки. Вопрос — абсурдный в данных обстоятельствах — мелькнул в голове Ребуса: интересно, не были ли они рождественским подарком ?

Хаттон ударил его кулаком, попав в левую щеку Ребуса. Ребус выдержал удар, но все равно почувствовал его. Когда он повернулся его лицо, он мельком увидел человека, прижимающего его сзади. Это был не Мик Лоример.

«Лоример сегодня не с тобой?» — спросил Ребус. Кровь скопилась у него во рту. Он сглотнул ее. «Ты был там в ту ночь, когда он убил Родди Грива?»

«Мик просто не знает, когда остановиться», — сказал Хаттон. «Я хотел предупредить ублюдка, а не отправить его на плиту».

«В наши дни просто невозможно получить персонал». Он почувствовал, как хватка на его груди усилилась, выбивая дыхание из легких.

«Нет, но, кажется, всегда есть умный коп, когда он меньше всего нужен». Еще один удар, на этот раз разбив нос Ребуса. Слезы хлынули из его глаз. Он попытался их сморгнуть. О, Господи Иисусе, как же больно.

«Спасибо, дядя Джер», — говорил Хаттон. «Это то, чем я обязан тебе».

«Для чего еще нужны партнеры?» — спросил Кафферти. Он сделал шаг вперед, и теперь Ребус мог ясно видеть его лицо. На нем не было никаких эмоций. «Ты бы не был таким беспечным, Строумен, еще пять лет назад». Он снова отступил.

«Ты прав», — сказал Ребус. «Может быть, после сегодняшнего вечера я уйду на пенсию».

«Ты справишься», — сказал Хаттон. «Приятный долгий отдых».

«Куда вы его поместите?» — спросил Кафферти.

«Мы работаем на многих объектах. Хорошая большая яма и полтонны бетона».

Ребус боролся, но хватка была жестокой. Он поднял ногу, сильно топнул, но его захватчик был в стальных носках. Хватка сжалась, как толстая металлическая полоса, сдавливая его. Он издал стон.

«Но сначала немного веселья», — говорил Хаттон. Он приблизился, так что его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Ребуса. Затем Ребус почувствовал, как боль взорвалась за его глазными яблоками, когда колено Хаттона врезалось ему в пах. Желчь поднялась к его горлу, виски искало кратчайший путь выхода. Хватка ослабла, упала, и он упал на колени. Туман перед его глазами, густой, как haar, море пело в его ушах. Он вытер лицо рукой, проясняя зрение. Огонь распространялся из его паха. Пары виски в задней части его горла. Когда он попытался дышать через нос, огромные пузыри крови расширились и лопнули. Следующий удар пришелся ему в висок. На этот раз удар ногой, заставив его покатиться по бетону и закончить сгорбленным эмбрионом на земле. Он знал, что должен встать, дать им бой. Терять нечего. Падать, пинаясь и царапая, нанося удары и плюясь. Хаттон присел перед ним, подняв его голову за волосы.

Вдалеке раздавались взрывы: фейерверки в Замке, значит, наступила полночь. Небо было освещено цветными цветами, кроваво-красными, болезненно-желтыми.

«Ты будешь скрытым дольше двадцати лет, поверь мне», — говорил Хаттон. Кафферти стоял прямо за ним, держа что-то в руках. Свет от фейерверка отражался от этого. Нож, лезвие должно было быть восемь или девять дюймов. Кафферти собирался сделать это сам. Решительное хватание за рукоятку. Это был момент, к которому они шли с тех пор, как были в офисе Уизела. Ребус почти приветствовал это: Кафферти, а не молодой головорез. Хаттон хорошо замаскировал свою преступность, лоск был толстым и ярко отполированным. Ребус брал Кафферти каждый раз...

Но теперь море омывало все это, омывая Ребуса, очищая его своим потоком шума, нарастающим в его ушах до оглушительного рёва, тени и свет размывались, становясь одним целым...

Выцветание до серого.

42

Он проснулся.

Замерзший, болящий, как будто провел ночь в склепе. Его глаза были покрыты коркой. Он с трудом открыл их. Вокруг него были машины. Не мог перестать дрожать, температура тела опасно низкая. Он шатаясь поднялся на ноги, держась за одну из машин для поддержки. Гаражная площадка; должно быть, Сифилд-роуд. Он прорвал корку крови в ноздрях, начал быстро дышать. Заставьте эту кровь качаться по телу. Его рубашка и куртка были забрызганы кровью, но никаких ран, никаких следов того, что его ударили ножом или порезали.

Что это, черт возьми, такое ?

Еще не рассвело. Он повернул часы к ближайшему уличному фонарю: три тридцать. Начал хлопать по карманам, нашел мобильный и ввел код доступа. Получил ночную смену в St Leonard's.

Это рай или ад ?

«Мне нужна машина», — сказал он. «Сифилд-роуд, концессия Volvo».

Он бежал на месте, пока ждал, похлопывая себя ноющими руками. Все еще не мог перестать дрожать. Патрульная машина заняла десять минут, из нее вышли два полицейского.

«Господи, посмотри на себя», — сказал один из них.

Ребус плюхнулся на заднее сиденье. «Этот обогрев на полную мощность?» — спросил он.

Униформисты сели спереди, закрыли двери. «Что с тобой случилось?» — спросил пассажир.

Ребус обдумал вопрос. «Я не уверен», — сказал он наконец.

«В любом случае, счастливого Нового года, сэр», — сказал водитель.

«С Новым годом», — добавил пассажир.

Ребус попытался сформулировать слова; не смог. Вместо этого сгорбился на сиденье и сосредоточился на том, чтобы остаться в живых.

Он отвел команду обратно на территорию. Бетонная поверхность была похожа на каток.

«Что здесь произошло?» — спросила Шивон Кларк.

«Это было не так», — ответил Ребус, пытаясь удержать равновесие. В больнице не хотели его отпускать. Но нос у него не был сломан, и хотя он мог видеть немного крови в моче, не было никаких признаков внутренних повреждений или инфекции. Это была одна из медсестер, которая сказала: «Много крови для сломанного носа». Она изучала его одежду в то время. Это заставило его задуматься: рваные раны и ссадины на лице, порез на внутренней стороне щеки и окровавленный нос. Он был весь в брызгах крови. Снова увидел нож, Кафферти стоял позади Барри Хаттона...

И вот теперь он стоит примерно там же, где был всего десять часов назад... ничего, кроме ледяного покрова.

«Его смыли водой из шланга», — сказал он.

'Что?'

«Они смыли кровь шлангом».

Он направился обратно к машине.

Барри Хаттона не было дома. Его девушка не видела его с предыдущего вечера. Его машина была припаркована возле его офисного здания, запертая и с установленной сигнализацией, никаких признаков ключей. Никаких признаков Барри Хаттона тоже.

Они нашли Кафферти в отеле. Он наслаждался утренним кофе в холле. Человек Хаттона — теперь Кафферти, если он не был им все это время — читал газету за соседним столиком.

«Я только что узнал, сколько они будут взимать с гостей в новом тысячелетии», — сказал Кафферти об отеле. «Все они мошенники. Неправильное направление работы, ты и я».

Ребус сел напротив своего врага. Шивон Кларк представилась, осталась стоять.

«Вас двое, — размышлял Кафферти. — Это означает подтверждение».

Ребус повернулся к Шивон. «Иди и подожди снаружи». Она не двинулась с места. «Пожалуйста». Она помедлила, затем повернулась и потопала прочь.

«Огненный, который». Кафферти рассмеялся, наклонившись вперед, на лице внезапно появилось беспокойство. «Как ты, Строумен? Я думал, что потеряю тебя там».

«Где Хаттон?»

«Господи, откуда мне знать?»

Ребус повернулся к телохранителю. «Иди в Уорристон-Крем, проверь имя Роберт Хилл. Сопровождающие Кафферти, как правило, живут недолго». Мужчина непонимающе уставился на него.

«Значит, Барри не появился?» — Кафферти притворился удивленным.

«Ты убил его. Теперь ты встаешь на его место». Ребус помолчал. «Какой изначально был план?»

Кафферти только улыбнулся.

«Что скажет Брайс Каллан?» Ребус наблюдал, как улыбка стала еще шире. Он начал кивать. «Брайс одобрил это? Это было то, к чему все всегда шло?»

Кафферти говорил вполголоса. «Вы не можете просто так убивать таких людей, как Родди Грив. Это плохо для всех».

«Но вы можете убить Барри Хаттона?»

«Я спас твою шею, Строумен. Ты мне должен».

Ребус указал пальцем. «Ты привел меня туда. Ты расставил всю ловушку, и Хаттон в нее попался».

«Вы оба в это вляпались». Кафферти почти прихорашивался. Ребус хотел ударить его кулаком в лицо, и Кафферти это знал. Он оглядел элегантную обстановку. Ситец и салфеточки, люстры и звукоизолирующие ковры. «Не пойдет, правда?»

«Меня выбрасывали из мест и получше этого». Ребус нахмурился. «Где он?»

Кафферти откинулся назад. «Знаешь историю о Старом городе? Он такой узкий и крутой, потому что под ним погребена большая змея». Он подождал, пока Ребус поймет; решил сам придумать шутку. «Под Старым городом место для более чем одной змеи, Строумен».

Старый город: строительные работы вокруг Холируда – Queensberry House, Dynamic Earth, офисы Scotsman ... отели и апартаменты. Так много строительных площадок. Множество хороших, глубоких ям, заполненных бетоном...

«Мы поищем его», — сказал Ребус. Слова Кафферти в саду памяти: где нет тела, там нет преступления .

Кафферти пожал плечами. «Ты это сделай. И обязательно сдай свою одежду в качестве улики. Может, его кровь там смешана с твоей. Может, тебе придется что-то объяснять. Я же был здесь весь вечер». Он небрежно махнул рукой. «Поспрашивай. Это была адская вечеринка, адская ночь. К следующему Хогманаю... ну, кто знает, что мы все будем делать? К тому времени у нас будет свой парламент, и это... это все станет историей».

«Мне все равно, сколько времени это займет», — предупредил Ребус. Но Кафферти только рассмеялся. Он вернулся и управлял своим Эдинбургом, и это было все, что имело значение...

Благодарности

Я хотел бы поблагодарить следующее: Historic Scotland за организацию экскурсии по Queensberry House; Scottish Office Constitution Group; профессора Энтони Бусуттила, Эдинбургский университет; персонал Эдинбургского морга; персонал полицейского участка St Leonard's и штаб-квартиру полиции Lothian and Borders; отель Old Manor, Lundin Links (особенно Алистера Кларка и Джорджа Кларка).

Полезными оказались следующие книги и справочники: «Кто есть кто в шотландском парламенте» (приложение к Scotland on Sunday , выпуск от 16 мая 1999 г.); «Преступность и уголовное правосудие в Шотландии» Питера Янга (Stationery Office, 1997 г.); «Путеводитель по шотландскому парламенту» под редакцией Джерри Хассана (Stationery Office, 1999 г.); «Битва за Шотландию» Эндрю Марра (Penguin, 1992 г.).

Текст песни «Wages Day» принадлежит Рики Россу. Трек можно найти на альбомах Raintown и Our Town: the Greatest Hits группы Deacon Blue .

Я также хотел бы поблагодарить Ангуса Колдера за разрешение процитировать его стихотворение «Любовная поэма» и Элисон Хендон, которая обратила мое внимание на другое стихотворение и подарила мне название этой книги.

Для получения дополнительной информации о замечательной часовне Росслин посетите ее веб-сайт www.ROSSLYNCHAPEL.org.uk


(C) Ранкин

О ЙЕНЕ РАНКИНЕ

Ян Ранкин, OBE, пишет огромную долю всех криминальных романов, проданных в Великобритании, и завоевал множество наград, в том числе в 2005 году премию Crime Writers' Association Diamond Dagger. Его работы доступны на более чем 30 языках, домашние продажи его книг превышают один миллион экземпляров в год, и несколько романов, основанных на персонаже детектива-инспектора Ребуса — его имя означает «загадочная головоломка», — были успешно переведены на телевидение .


Знакомство с детективом Джоном Ребусом

Первые романы с участием Ребуса, несовершенного, но решительно гуманного детектива, не стали сенсацией за одну ночь, и успех пришел не сразу. Но ожидание стало периодом, который позволил Йену Ранкину достичь зрелости как писателю и развить Ребуса в совершенно правдоподобного, плотского персонажа, охватывающего как индустриальную, так и постиндустриальную Шотландию; сурового, но проницательного человека, справляющегося со своими собственными демонами. Пока Ребус боролся за сохранение отношений с дочерью Сэмми после развода и справлялся с тюремным заключением брата Майкла, все время пытаясь нанести удар по нравственности против устрашающего множества грешников (некоторые оправданы, некоторые нет), читатели начали откликаться толпами. Поклонники восхищались воссозданием Яном Рэнкином Эдинбурга, словно сошедшего с открытки, со зловещей, клыкастой и когтистой сущностью, его правдоподобными, но в то же время сложными сюжетами и, что лучше всего, Ребусом в роли противоречивого человека, который всегда пытается решить неразрешимое и поступить правильно.

По мере развития сериала Ян Ранкин отказывался обходить стороной такие спорные темы, как коррупция в высших эшелонах власти, педофилия и незаконный оборот наркотиков. иммиграции», сочетающий в себе уникальный стиль — напряженный сюжет и мрачный реализм, приправленный глубоким юмором.

В «Ребусе» читателю представлен богатый и постоянно развивающийся портрет сложного и обеспокоенного человека, необратимо окрашенного чувством аутсайдера и, потенциально, неспособного избежать того, чтобы самому быть «оправданным грешником». Жизнь Ребуса также неразрывно связана с его шотландским окружением, обогащенным внимательным описанием мест Яном Рэнкином и бережным отношением к любимой музыке Ребуса, его питейным заведениям и книгам, а также к его часто напряженным отношениям с коллегами и семьей. Итак, вместе с Ребусом читатель отправляется в часто болезненное, иногда адское путешествие в глубины человеческой натуры, всегда укорененное в мелочах очень узнаваемой шотландской жизни.


Бар Oxford – Ребус и многие персонажи, которые появляются в романах, являются постоянными посетителями Ox – как и сам Ян Ранкин. Паб теперь ассоциируется с романами Rebus в той степени, что один из постоянных судмедэкспертов, приглашаемых для помощи в расследованиях, назван в честь владельца паба, Джона Гейтса .


Эдинбург играет важную роль на протяжении всех романов Ребуса; сам персонаж, такой же задумчивый и такой же изменчивый, как Ребус. Эдинбург, изображенный в романах, далек от прекрасный город, который тысячи туристов наводняют, чтобы посетить. За историческими зданиями и элегантными фасадами скрывается мир, в котором живет Ребус.

Для общего обсуждения

серии «Ребус»

Как Иэн Рэнкин раскрывает себя как автора, заинтересованного в использовании художественной литературы для того, чтобы «рассказать правду, которую реальный мир не может рассказать»?


Между жизнями автора и его главного героя есть сходство — например, и Ян Рэнкин, и Ребус родились в Файфе, потеряли матерей в раннем возрасте, у них есть дети с физическими проблемами — так есть ли смысл думать о Джоне Ребусе и Яне Ранкин как об альтер эго друг друга?


Можно ли сказать, что Ребус пытается осмыслить окружающий его мир в общем смысле или он ищет ответы на «большие вопросы»? И имеет ли значение, что он верующий в Бога и происходит из шотландских пресвитериан? Видит ли Ребус исповедь в религиозном и уголовном смысле как-то схожую?


Как Иэн Рэнкин исследует представления об Эдинбурге как о персонаже в своем собственном праве? Каким образом он противопоставляет глянцевые публичные и потрепанные частные лица города публичным и частным лицам тех, с кем встречается Ребус? Как Иэн Ранкин использует музыкальные источники — например , отсылки к Элвису в «Черной книге» или намеки на Rolling Stones в «Пусть пускает кровь» — как средство развития персонажа в сериале? Что говорят о нем как о человеке вкусы самого Ребуса в музыке и книгах?


Что вы думаете о Ребусе как о персонаже? Если вы прочитали несколько или более романов из серии, обсудите, как развивается его характер.


Если у Ребуса есть проблемы с понятиями «иерархии» и с идеей власти в целом, что говорит о нем тот факт, что он выбрал карьеру в иерархических институтах, таких как армия, а затем полиция?


Как Ребус относится к женщинам: как к любовницам, флирту, членам семьи и коллегам?


Являются ли вспышки юмора висельника, как это часто показывают патологоанатомы, но иногда и в собственных комментариях Ребуса, усиливающими или рассеивающими повествовательное напряжение? Использует ли Ребус черную комедию по тем же причинам, что и патологоанатомы?


Помогают ли личные слабости Ребуса понять слабости других?


Как характеристика Ребуса соотносится с другими давно известными популярными детективами британских авторов, таких как Холмс, Пуаро, Морзе или Далглиш? И есть ли между ними больше сходств или различий?


НАБОР ВО ТЬМЕ

Обнаружение высушенного трупа, быстро прозванного Скелли, во время реконструкции нового здания шотландского парламента не сулит ничего хорошего, особенно потому, что именно здесь, столетия назад, произошел ужасный случай каннибализма, а теперь в Куинсберри-хаусе обитает призрак плачущей женщины. Неохотное членство Ребуса в PPLC (Комитете по связям с полицией парламента) гарантирует, что он будет рядом, когда тело будет найдено, общаясь с представителями МИ5 и шотландского офиса. И вскоре его социальная сеть расширяется еще больше, во влиятельный клан Гривов, когда Родди Грив, будущий член парламента, оказывается таким же мертвым, как и Скелли, и вскоре Ребус обнаруживает, что есть еще один потерянный Грив.

Детектив Сиобхан Кларк в остальном занята расследованием неприятного случая серийного изнасилования с эскалацией насилия, каждое нападение связано с клубами для одиночек, насильник работает с сообщником. К этому миксу добавляются самоубийство бродяги, состояние которого, как оказалось, оценивается в 400 000 фунтов стерлингов; тайна, связанная с Брайсом Калланом, человеком, который управлял Эдинбургом до Большого Джера Кафферти; некоторые теневые земельные сделки и крот в совете; и сам Большой Джер, решивший не позволить такой мелочи, как тюремный срок в Барлинни, встать на пути его господства над Эдинбургом.

Пока Шивон и Ребус пытаются разобраться в, казалось бы, случайной серии инцидентов, собирается ли Скелли чтобы оказаться ключом к разгадке происходящего?

Ян Рэнкин рассматривает различные семейные династии на фоне панорамы нового Эдинбурга (хотя, как отмечает Биг Джер, «город может меняться, но он по-прежнему работает по-старому»), предполагая, что все должны испытать удовольствие прежде боли, «кальвинистскую штуку», в то время как Шивон взрослеет, создавая собственные связи.


Темы для обсуждения Set in Dailness

Ян Ранкин утверждает, что он пришел к написанию этой книги по счастливой случайности, наткнувшись на то, чего не искал. Можно ли сказать, что Ребус и Шивон сами переживают разные формы счастливой случайности?


Детектив-инспектор Дерек Линфорд считается домашним любимцем Колина Карсвелла, помощника начальника полиции по расследованию преступлений: верны ли инстинкты Ребуса на его счет?


Как пьянство Ребуса начало влиять на его работу?


Читатель узнает много нового об отношении Ребуса к политическим махинациям. Может ли читатель сделать предположения о политических взглядах самого Яна Рэнкина?


Ян Ранкин очень рано выдает, кто насильники. Как это влияет на напряжение повествования? Дает ли это возможность показать процесс, посредством которого Шивон проводит расследование?


Шивон подвергается очевидной физической угрозе, но является ли это самой большой угрозой для нее?


« Все на своем месте — тело в камине; Родди Грив в летнем домике — по какой-то причине. Должно было быть объяснение; просто они пока не могли его увидеть ». Подумал бы Ребус, что это относится ко всем расследованиям? В Set in Darkness на рабочем месте много сексуальных подтекстов. Какие выводы может сделать читатель?


Выход одного человека на пенсию стал увольнением другого . Какую сторону уравнения предпочитает Ребус?


Отношения Шивон с Ребусом развиваются. Думала бы она теперь, что понимает его?


И что это за работа, которая могла заставить тебя так плохо себя чувствовать ...?' Так думает Шивон; должен ли читатель сделать вывод, что она становится похожей на Ребуса?


Она говорила, что прошлое было другим местом, что его нельзя было вернуть. Город обманул его, кажусь неизменным. Но он изменился: вот что имело значение .' Учитывая акцент в Set in Darkness на различных типах истории и «прошлого», о чем именно Ян Рэнкин пытается заставить читателя задуматься?


« Город, который, казалось, определялся своим прошлым в той же степени, что и настоящим, и только сейчас, с приходом парламента, устремил взор в будущее ». Является ли это новым измерением того, как в прошлом характеризовал Эдинбург Ян Рэнкин?


Что должен понять читатель, узнав о поведении Ребуса много лет назад, когда его бросила девушка?


Какой дерзкий трюк проворачивает Большой Гер, чтобы выбраться из тюрьмы? Какова реакция Ребуса? И как развивались их отношения?


Иэн Рэнкин

Водопад[the Falls](Инспектор Ребус - 12)


Аллану и Юэну, с которых все началось…


Дело не в акценте, который я не просто утратил, а отряс как прах от своих ног, когда переехал в Англию; дело скорее в исконно шотландских чертах характера — ершистости, напористости, неуживчивости, мрачности и в моем неискоренимом, хоть и честно мною искореняемом, деизме. Таким образом, я был и всегда буду отвратительным экспонатом, сбежавшим из музея неестественной истории…


Филип Керр, «Музей неестественной истории».


Подавление сексуальности и склонность к истерии — вот что такое Эдинбург.


Филип Керр, «Музей неестественной истории».


1


— Вы думаете, я ее убил?…


Он сидел на самом краю дивана, наклонившись вперед и свесив голову на грудь. Длинные прямые волосы упали ему на лицо, а колени так и ходили ходуном.


— Ты принял какое-то лекарство, Дэвид? — спросил Ребус.


Молодой человек поднял голову. Глаза у него были красными, под ними залегли темные тени. Лицо худое, угловатое, подбородок зарос неопрятной щетиной. Звали его Дэвид Костелло. Не Дэйв, не Дэви, а именно Дэвид — он дал это понять совершенно ясно. Похоже, парень придавал большое значение ярлыкам, этикеткам и вообще правильной классификации. Его самого пресса классифицировала с возмутительной небрежностью. Он был и «бойфрендом», и «безутешным бойфрендом», и «бойфрендом пропавшей студентки», и «Дэвидом Костелло, двадцати двух лет», и просто «студентом того же университета», который «жил вместе с мисс Бальфур» или — по другой версии — «часто бывал» в «квартире, где проживала загадочно исчезнувшая девушка».


Квартира тоже была не просто квартирой. В зависимости от вкуса репортера она оказывалась то «уютной квартирой в Нью-Тауне, фешенебельном районе Эдинбурга», то «скромным студенческим гнездышком стоимостью в четверть миллиона фунтов, купленным Джоном и Жаклин Бальфур для своей единственной дочери». Джон и Жаклин, в свою очередь, были либо «убитыми горем родителями», либо «повергнутыми в шок банкиром и его супругой». Их двадцатилетнюю дочь Филиппу Бальфур, студентку искусствоведческого факультета Эдинбургского университета, пресса называла «очаровательной», «энергичной», «жизнелюбивой» и «беспечной».


Филиппа пропала без вести.


Детектив-инспектор Джон Ребус, до сих пор стоявший перед большим мраморным камином, отошел к его краю. Дэвид Костелло, не поворачивая головы, следил за ним.


— Врач дал мне какие-то таблетки, — сказал он.


— И ты их принял? — уточнил Ребус.


Молодой человек качнул головой, не сводя глаз с инспектора.


— На твоем месте я, наверное, поступил бы так же, — сказал Ребус, засовывая руки глубоко в карманы. — Таблетки могут только отключить на несколько часов, но ничего не изменят.


Прошло два дня с тех пор, как Филиппа Бальфур, которую родители и друзья звали просто Флип, пропала. Два дня — срок небольшой, но исчезновение ее было очень странным. В тот день друзья позвонили Флип домой около семи вечера, чтобы уточнить, сможет ли она встретиться с ними через час в студенческом квартале Саут-Сайд в одном из небольших, ультрамодных баров, которые в годы недавнего экономического роста во множестве появились в окрестностях университета. Основой их процветания служили скудное освещение и непомерные цены на ароматизированную водку. Ребус знал это, так как несколько раз проходил мимо этого бара по дороге на службу и обратно. Практически рядом с баром находился старомодный паб с водочными коктейлями всего по полтора фунта за порцию, зато там не было таких красивых стульев в стиле «техно-модерн», да и персонал, способный квалифицированно разнять пьяную драку, почти не ориентировался в коктейль-меню.


Примерно между семью и семью пятнадцатью Флип вышла из дому. В это время Тина, Трист, Камилла и Альби пили уже по второму коктейлю. Ребус заглянул в досье, чтобы освежить память: Трист — это Тристрам, а Альби — Альберт. Трист был с Тиной, а Альби с Камиллой. По идее, Флип должна была появиться в баре с Дэвидом, но, как она сказала друзьям по телефону, ждать его не стоило. «Мы опять поцапались», — объяснила Филиппа, причем, по свидетельству тех же друзей, по ее голосу нельзя было сказать, чтобы она была очень сильно расстроена.


Выходя из квартиры, Филиппа включила сигнализацию. Для Ребуса это было внове — ему еще не приходилось сталкиваться с сигнализацией в студенческих квартирах. Затем она тщательно заперла не только автоматический накладной, но и врезной замки и, спустившись со своего второго этажа вниз, вышла из подъезда и растворилась в теплых вечерних сумерках. От Принсес-стрит ее отделял довольно крутой холм. Еще один холм ей нужно было преодолеть, чтобы попасть в Старый город — в студенческий квартал Саут-Сайд. Вряд ли Филиппа отправилась туда пешком, однако среди звонков с ее домашнего и мобильного телефонов не было ни одного номера, который соответствовал бы номеру городской службы вызова такси. Следовательно, если она и взяла машину, то, скорее всего, остановила ее прямо на улице.


Если, конечно, успела остановить.


— Так вот, сэр, я этого не делал, — сказал Дэвид Костелло.


— Чего именно? — не понял Ребус.


— Не убивал ее.


— Никто и не говорит, что ты убил…


— Не говорит?… — Молодой человек снова поднял голову и посмотрел Ребусу в глаза.


— Нет, — уверил его Ребус. В конце концов, успокаивать подозреваемых было частью его работы.


— Но ордер на обыск… — начал Костелло.


— В таких делах это обычная процедура, — объяснил Ребус. И еще: в случае исчезновения при подозрительных обстоятельствах полиция обязана проверить все места, где мог находиться пропавший. Все по инструкции: бумажка к бумажке, документ к документу. Первым делом обыскивается квартира дружка. Мы поступаем так потому, мог бы добавить Ребус, что в девяти случаях из десяти виновен кто-то из окружения жертвы. Не посторонний, который вдруг выскакивает из темноты, чтобы убить, нет!.. Убивает супруг или супруга, любовник или любовница, сын или дочь. Убивает родной дядя, ближайший друг, словом, тот, кому жертва полностью доверяет. Причина… Ты изменил, тебе изменили, ты что-то узнал или чем-то владел, тебя приревновали, ты кого-то обидел и так далее. Наконец, кому-то могли срочно понадобиться деньги, а у тебя они, на беду, имелись…


Если Филиппа Бальфур погибла, ее тело будет найдено, скорее всего, в ближайшие дни. Если же она жива и по каким-то причинам не хочет, чтобы ее нашли, задача будет намного сложнее. «Убитый горем банкир» уже выступил по телевидению, умоляя дочь подать о себе весточку. В настоящий момент полицейская оперативная группа находилась в загородной усадьбе Бальфуров на тот случай, если позвонит похититель с требованием выкупа. Еще одна группа, в надежде отыскать возможный след, прочесывала квартиру Дэвида Костелло на Кенонгет. И третья группа была здесь — в квартире самой Филиппы. Она сторожила Дэвида Костелло, чтобы его не взяла в оборот вездесущая пресса. Так объяснили ситуацию молодому человеку, и отчасти это было правдой.


Квартиру Флип обыскали накануне. У Костелло оказался полный комплект ключей, и он даже знал, как вырубать сигнализацию. Трист позвонил ему домой в десять часов того злополучного вечера. Он интересовался, куда подевалась Флип. Сам он знал только то, что она отправилась к «Шапиро», но в баре так и не появилась.


«Разве она не с тобой?» — спросил Трист.


«Теперь она ко мне и на пушечный выстрел не подойдет», — пожаловался Костелло.


«Да, я слышал — вы опять полаялись. Из-за чего на этот раз?…» — Язык у Триста заплетался, но в голосе слышалось легкое злорадство. Костелло ничего не ответил. Положив трубку, он стал звонить Филиппе на мобильник, но ответа не получил и оставил на автоответчике сообщение с просьбой перезвонить ему как можно скорее. Полиция несколько раз прослушала эту запись, уделяя особое внимание малейшим изменениям в интонации и пытаясь выявить фальшь в каждом сказанном слове, в каждой фразе. В полночь Трист позвонил Костелло еще раз. Оказывается, вся четверка приехала к Филиппе домой, но в квартире царило безмолвие. Общие знакомые, которых они обзвонили, тоже не знали, где может быть девушка. Трист и компания настояли, чтобы Костелло приехал и отпер им дверь, но и внутри Филиппы не оказалось.


Как выяснилось впоследствии, молодые люди уже тогда решили, что их подруга пропала (в полиции таких называли «БВП» или «без вести пропавший»), однако ее родителям, жившим в Восточном Лотиане, они позвонили только утром. Миссис Бальфур, не тратя времени даром, практически сразу перезвонила по номеру 999[1], но ответ дежурного на коммутаторе ее не удовлетворил. Сочтя его обычной полицейской отговоркой, она позвонила мужу в Лондон. Джон Бальфур был главой солидного частного банка, и если начальник полиции графства Лотиан и Пограничного края не входил в число его клиентов, то кто-то из вышестоящих полицейских шишек, несомненно, входил. В течение часа по приказу из Большого Дома, то есть из штаб-квартиры Управления полиции на Феттс-авеню, была создана группа по расследованию дела об исчезновении Филиппы Бальфур.


Двух сотрудников отдела уголовного розыска впустил в нью-таунскую квартиру девушки все тот же Дэвид Костелло. Детективы не нашли там никаких следов борьбы и вообще ничего, что указывало бы на теперешнее местонахождение Филиппы, ее возможную судьбу или душевное состояние. Квартира выглядела на редкость аккуратно: циклеванные полы, свежеокрашенные стены. (Дизайнера, руководившего ремонтом, нашли и допросили.) Просторная гостиная освещалась французскими окнами. К ней примыкали две спальни, одна из которых была превращена в комнату для занятий. Дизайнерская кухонька уступала размерами ванной. В спальне нашлось довольно много вещей, принадлежащих Дэвиду Костелло. Кто-то сложил его шмотки на стул и прижал сверху полудюжиной книг и компакт-дисков. Шаткое архитектурное сооружение венчала розовая мочалка.


Отвечая на заданный ему вопрос, Дэвид Костелло признал, что это, скорее всего, дело рук Филиппы. «Мы поссорились, — сказал он. — Вероятно, таким способом она пыталась выпустить пар». Молодой человек также пояснил, что они ссорились и раньше, но еще никогда, насколько он помнит, Флип не сваливала в кучу принадлежащие ему вещи.


Джон Бальфур прилетел в Шотландию на частном самолете, предоставленном в его распоряжение кем-то из клиентов, и прибыл в квартиру дочери в Нью-Тауне едва ли не раньше полиции.


«Ну, что?!» — было первое, что он сказал.


На вопрос ответил Костелло.


«Мне очень жаль, сэр», — сказал он.


Обсуждая этот эпизод в частных беседах, сотрудники отдела уголовного розыска сумели извлечь из него довольно много. Молодой человек ссорится со своей девушкой и в пылу гнева убивает; опомнившись, он видит, что она мертва, и в панике прячет труп, но когда он сталкивается лицом к лицу с отцом возлюбленной, врожденное воспитание одерживает верх, и юноша произносит свое полупризнание.


Мне очень жаль, сэр…


Толковать эти слова можно было по-всякому. Мне жаль, что мы поссорились; мне жаль, что пришлось вас побеспокоить; жаль, что все так вышло; жаль, что я не позаботился о ней, и, наконец, — я не хотел ее убивать.


Родители Дэвида Костелло тоже приехали в Эдинбург (они жили в пригороде Дублина) и сняли два отдельных номера в одном из лучших отелей. Об отце Дэвида Томасе Костелло газеты написали, что он «обладает независимым состоянием». Тереза Костелло была известным дизайнером по интерьеру.


Два отдельных номера… В участке Сент-Леонард это обстоятельство вызвало недоумение. Зачем им понадобилось два номера? С другой стороны, почему бы и нет?… У себя в Ирландии они втроем (Дэвид был единственным ребенком) жили в доме, в котором одних спален было восемь.


Еще более оживленно обсуждался вопрос: какое отношение участок Сент-Леонард может иметь к делу, которое по всем признакам относится к компетенции полиции Нью-Тауна? Ближайший к квартире Филиппы полицейский участок располагался на Гэйфилд-сквер; тамошние полицейские и должны были расследовать исчезновение девушки, однако к делу подключили детективов из Сент-Леонарда, Лейта и Торфихена.


Кто-то жмет на все кнопки — таково было всеобщее мнение. Бросай все дела, дочка большой шишки удрала из дома!


И в глубине души Ребус не мог с этим не согласиться.


— Хочешь чаю? Или, может, кофе? — спросил он Дэвида.


Тот покачал головой.


— Не возражаешь, если я…


Молодой человек с недоумением уставился на него. Потом до него дошло.


— Валяйте, — кивнул он. — Кухня… — Он поднял руку, собираясь показать, где находится кухня.


— Спасибо, я знаю, — быстро сказал Ребус и, выйдя в коридор, плотно закрыл за собой дверь. Несколько мгновений он неподвижно стоял в коридоре, радуясь тому, что вырвался из душной гостиной. В висках стучало, глаза ломило. Из комнаты для занятий донесся негромкий шорох, и Ребус заглянул туда.


— Я собираюсь вскипятить чайник. Ты как?…


— Хорошая идея, — ответила детектив-констебль Шивон Кларк, не отрываясь от компьютера.


— Тебе что-нибудь?…


— Чаю, пожалуйста.


— Нет, я имел в виду…


— Пока ничего интересного. Письма к друзьям, наброски курсовых работ, не меньше тысячи электронных посланий. Если бы знать ее пароль…


— Костелло говорит — он не знает пароля. Филиппа не соблаговолила ему сообщить.


Шивон откашлялась.


— Что сие означает? — осведомился Ребус.


— Это означает, что у меня пересохло в горле, — сказала Шивон. — Мне, пожалуйста, с молоком. Сахару не нужно. Заранее признательна.


Оставив ее наедине с компьютером, Ребус прошел на кухню, наполнил чайник водой и принялся шарить в буфете в поисках чашек и пакетиков с заваркой.


— Когда мне можно поехать домой?


Ребус обернулся через плечо и посмотрел на стоящего в коридоре Костелло.


— Мне кажется, тебе пока лучше остаться здесь, — сказал он. — Репортеры… они от тебя не отстанут, будут названивать день и ночь и лезть со своими вопросами.


— Я сниму трубку с аппарата.


— И все равно это будет слишком похоже на домашний арест.


Молодой человек пожал плечами и пробурчал что-то, чего Ребус не расслышал.


— Что-что? — переспросил он.


— Я не могу оставаться здесь, — повторил Костелло.


— Почему?


— Не знаю. — Он снова пожал плечами и обеими руками откинул назад упавшие на глаза волосы. — Без Флип мне здесь как-то… не по себе. Я все время вспоминаю, что, когда мы в последний раз были вместе, мы поссорились…


— Из-за чего?


Костелло невесело рассмеялся.


— Честно говоря, я уже не помню… Из-за какой-то мелочи, должно быть.


— Это произошло в тот день, когда она пропала?


— Да, вскоре после обеда. Мы поругались, и я ушел…


— Значит, вы часто ссорились? — Ребус постарался, чтобы вопрос прозвучал как можно небрежнее.


Костелло стоял неподвижно, глядя в пространство и медленно качая головой. Ребус отвернулся и, взяв два пакетика «Дарджилинга», бросил в чашки. Начал ли Костелло колоться? Слышит ли Шивон их разговор?… Как членам следственной группы, работавшей над делом Филиппы, сегодня им выпало сторожить Костелло, но Ребус и Шивон привезли его сюда не только для того, чтобы спрятать от пронырливых журналистов. Конечно, парень был бы палочкой-выручалочкой, если бы возникла необходимость расшифровать то или иное имя в электронной корреспонденции Филиппы, однако Ребус хотел, чтобы Костелло снова оказался здесь еще по одной причине. Квартира Флип могла быть местом преступления. Дэвид Костелло мог что-то скрывать. По поводу этого последнего предположения существовали, впрочем, различные мнения. В Сент-Леонарде ставки принимались один к одному, в Торфихене — два к одному, а в Гэйфилде Костелло и вовсе ходил в фаворитах.


— Твои родители сказали, что ты можешь жить с ними в отеле, — сказал Ребус, снова поворачиваясь, чтобы взглянуть на молодого человека. — Они сняли два номера; один из них, вероятно, для тебя…


Но Костелло не клюнул. Он смотрел на детектива еще несколько секунд, потом заглянул в комнату для занятий.


— Ну как, вы нашли то, что искали? — спросил он.


— Это может занять довольно много времени, Дэвид, — мягко ответила Шивон. — В таких делах лучше не спешить.


— Все равно ничего полезного там нет, — сказал молодой человек. Не дождавшись ответа, он чуть выпрямился и наклонил голову набок. — Вы, вероятно, специалист по компьютерам?…


— Я делаю то, что должно быть сделано. — Голос Шивон прозвучал так тихо, словно она не хотела, чтобы ее слышали за пределами комнаты.


Казалось, Костелло хотел сказать что-то еще, но передумал. Некоторое время он молча переминался с ноги на ногу, потом повернулся и побрел обратно в гостиную. Ребус взял чашку с чаем и поставил на стол рядом с Шивон.


— Обслуживание — высший класс! — заметила она, разглядывая плавающий в чашке пакетик с заваркой.


— Я не знал, насколько крепкий ты любишь, — объяснил Ребус. — Ну, как твое мнение?


Шивон немного подумала.


— Мне кажется, мальчонка говорит искренне.


— А мне кажется — ты запала на его смазливую мордашку.


Шивон фыркнула, выудила из чашки размокший пакет и бросила в корзину для мусора.


— Может быть, — сказала она. — Ну а ты как думаешь?


— На завтра назначена пресс-конференция, — напомнил Ребус. — Как по-твоему, сумеем мы убедить нашего мистера Костелло сделать публичное заявление?


В вечернюю смену Костелло сторожили двое детективов с Гэйфилд-сквер. Когда они приехали, Ребус отправился прямо домой. Обычно он предпочитал душ, но сегодня решил принять ванну — почему-то ему вдруг захотелось как следует отмокнуть. Он выдавил немного жидкого мыла прямо в струю горячей воды, припомнив, как делали это его родители в далеком детстве. Чертовски приятно, извалявшись в грязи во время футбольного матча, прийти домой и погрузиться в горячую ванну, благоухающую жидким мылом. Дело, конечно, было не в том, что семья не могла позволить себе специальную пену. «Любая пена для ванны — это то же жидкое мыло по завышенной цене», — говаривала его мать.


В ванной Филиппы Бальфур стояло не меньше десятка флаконов с разнообразными бальзамами, расслабляющими гелями, лосьонами и ароматическими маслами. Ребус произвел инвентаризацию собственных запасов: бритвенный станок, крем для бритья, тюбик зубной пасты, одна зубная щетка и кусок мыла. В аптечке за зеркалом обнаружилась упаковка пластырей, флакончик парацетамола и пачка презервативов. Ребус заглянул внутрь — в коробочке остался только один презерватив, к тому же срок его годности истек еще прошлым летом.


Закрыв дверцу аптечки, Ребус оказался лицом к лицу с собственным отражением. Серая кожа, седые пряди в волосах. Двойной подбородок не желал исчезать, как он ни выпячивал челюсть. Ребус попытался улыбнуться и увидел зубы, которые давно требовали лечения. Последние два осмотра он проигнорировал; дантист даже грозился вычеркнуть Ребуса из своего списка.


— Дождись своей очереди, приятель, — пробормотал Ребус и, отвернувшись от зеркала, начал раздеваться.


Торжественные проводы на пенсию старшего суперинтенданта Уотсона, известного среди подчиненных как Фермер Уотсон, начались в шесть часов. Строго говоря, его провожали уже трижды или четырежды, однако на сей раз все было окончательно. Полицейский клуб на Лит-уок был украшен флажками, воздушными шарами и огромным плакатом с надписью «На свободу с чистой совестью!». Кто-то рассыпал по танцплощадке солому и поставил на нее надувную хрюшку и надувную овцу, создав таким образом имитацию фермерского дворика.


Когда Ребус приехал в клуб, у стойки бара происходило самое настоящее столпотворение, благо высокое начальство уже отбыло. В дверях Ребус столкнулся с тремя важными персонами из Большого Дома и машинально посмотрел на часы: шесть сорок. Они уделили уходящему на пенсию старшему суперинтенданту целых сорок минут своего бесценного времени.


Официальная часть проводов прошла днем в Сент-Леонарде. Ребус на ней не присутствовал, так как в это время они с Шивон возились с Костелло, однако речь, которую произнес заместитель начальника полиции Колин Карсвелл, ему передали. Несколько слов сказали и бывшие коллеги Уотсона, работавшие с ним в других местах. Многие сами давно были на пенсии и специально приехали в участок, чтобы должным образом почтить заслуженного ветерана. Разумеется, все они задержались, чтобы дождаться неофициальной части. Теперь у большинства из них был такой вид, словно они пили не останавливаясь с тех самых пор, как закончилось торжественное собрание в Сент-Леонарде — галстуки на боку или вовсе сняты, глаза мутные, лица красные и лоснятся от пьяной испарины. Один из гостей громко пел, едва не заглушая музыку, доносившуюся из установленных под потолком колонок.


— Что будешь пить, Джон? — спросил Фермер Уотсон, который, заметив у стойки Ребуса, оставил свой столик и подошел к нему.


— Пожалуй, маленькую порцию виски было бы в самый раз, сэр.


— Полбутылки виски сюда, когда освободишься! — рявкнул Уотсон бармену, едва успевавшему разливать пиво, и прищурился, с трудом сфокусировав взгляд на Ребусе. — Видел этих кретинов из Большого Дома? — спросил он.


— Столкнулся с ними при входе.


— Эти сволочи полчаса распивали тут один апельсиновый сок, потом быстренько пожали мне руку и свалили домой. — Уотсон старательно выговаривал каждое слово, но, как часто бывает в подобных случаях, результат получился обратный — его язык отчаянно заплетался. — Никогда раньше не понимал выражения «говно в шоколаде», но теперь понял — это про них.


Ребус улыбнулся и попросил бармена подать порцию «Ардбега»[2].


— Двойную, черт побери! — добавил Уотсон.


— Вы сегодня уже пили, сэр? — осторожно осведомился Ребус.


Уотсон надул щеки.


— Конечно. Несколько старых друзей специально приехали издалека, чтобы проводить меня на заслуженный отдых… — Он кивнул в направлении оставленного им столика, за которым Ребус увидел внушительную компанию закаленных пьянчуг, привольно расположившихся в непосредственной близости от столов с закусками из буфета. Многих он знал по Управлению полиции Лотиана и Пограничного края: Макари, Олдер, Дэвидсон, Фрейзер… Билл Прайд беседовал о чем-то с Бобби Хоганом. Грант Худ разговаривал с Клаверхаусом и Ормистоном — двумя важными криминалистами — и при этом изо всех сил старался показать, что он к ним не примазывается. Джордж Сильверс по прозвищу «Хей-хо» только что обнаружил, что констебль Филлида Хейс и сержант Эллен Уайли никак не реагируют на его попытки завязать знакомство. Джейн Барбур из Большого Дома обменивалась последними сплетнями с Шивон Кларк, которая когда-то была приписана к ее группе по расследованию изнасилований.


— Если бы преступники знали о сегодняшнем мероприятии, — сказал Ребус, — в городе началось бы черт знает что. Хотел бы я знать, в лавочке кто-нибудь остался? Хоть один человек?!


Фермер Уотсон оглушительно расхохотался.


— Не беспокойся, в Сент-Леонарде есть кому держать оборону. Необходимый минимум, так сказать…


Ребус вздохнул.


— Много же привалило народу! Интересно, на мои проводы столько соберется?


Уотсон снова хохотнул.


— Даже больше, не сомневайся. — Он наклонился к Ребусу и добавил доверительным тоном: — Во-первых, придет все высшее начальство, чтобы убедиться, что это не сон и ты действительно уходишь в отставку!..


Теперь уже Ребус улыбнулся и, слегка приподняв бокал, кивнул шефу. Некоторое время оба смаковали напитки, потом Уотсон причмокнул губами и спросил:


— Когда подумываешь?


Ребус пожал плечами.


— Я еще тридцатник не разменял.


— Но ведь недолго осталось.


— Не знаю, я как-то об этом не думаю, — сказал Ребус — и солгал. Еще как думал. «Тридцатник» означал тридцать лет службы и максимальную пенсию. Для многих перспектива освободиться в пятьдесят с небольшим и купить собственный коттедж на побережье составляла весь смысл жизни.


— Помню один случай… — проговорил Фермер Уотсон. — Я не часто о нем рассказываю. В первую неделю моей службы в полиции я работал в дежурке в ночную смену. И вот однажды отворяется дверь, и появляется мальчишка лет десяти… Идет прямо к моему столу и говорит: «Я расшиб свою младшую сестру». — Взгляд Фермера был устремлен куда-то в пространство над плечом Ребуса. — Я помню его как сейчас. Помню, как он выглядел, помню, как был одет, помню эти его слова: «Я расшиб свою младшую сестру». Я сразу даже не понял, что он имеет в виду. Потом мы узнали, что он столкнул ее с лестницы и она разбилась насмерть. — Уотсон сделал еще один глоток виски. — Надо же было такому случиться в первую неделю моей службы. — А знаешь, что сказал мне мой сержант?… «Это еще цветочки». — Уотсон слабо улыбнулся. — До сих пор не знаю, прав он был или нет. — Он внезапно всплеснул руками и заулыбался во весь рот. — Вот и она!.. Наконец-то! А я было подумал, что меня надули!..


Уотсон сгреб в свои медвежьи объятия старшего инспектора Джилл Темплер, запечатлев на ее щеке смачный поцелуй.


— Ты, случайно, не с подиума сбежала?… — спросил он, а затем в комическом отчаянии хлопнул себя по лбу. — Ба, это же намек на твою принадлежность к слабому полу! Ты подашь на меня рапорт?


— В этот раз, так и быть, прощу, — сказала Джилл. — Но только за хороший коктейль.


— Сейчас моя очередь, — вмешался Ребус. — Что тебе заказать?


— Большую водку с тоником.


Бобби Хоган громовым голосом призывал Уотсона, чтобы тот помог разрешить какой-то спор.


— Ну вот, меня требуют, — сказал Фермер Уотсон и, извинившись, нетвердой походкой двинулся на зов.


— Его коронный номер? — предположила Джилл.


Ребус пожал плечами. Фермер Уотсон был знаменит, в частности, тем, что мог перечислить все книги Библии меньше чем за минуту, но Ребус сомневался, что сегодня ему удастся перекрыть этот рекорд.


— Большую водку с тоником, пожалуйста, — сказал Ребус бармену и приподнял свой стакан с остатками виски. — И еще пару вот таких… Один для Фермера, — пояснил он, перехватив взгляд Джилл.


— Ну разумеется… — Она улыбнулась, но глаза ее оставались серьезными.


— А когда состоится твоя вечеринка? — спросил Ребус.


— Это в честь чего же? — удивилась Джилл.


— Ну как же, первая в Шотландии женщина-старший суперинтендант… Это стоит обмыть, не так ли?


— Когда мне сообщили, я выпила бокал грушевого сидра. — Джилл внимательно следила за тем, как бармен осторожно льет «Ангостуру»[3] в ее бокал. — Как продвигается дело Бальфур?


Ребус в упор посмотрел на нее.


— Кто это спрашивает: Джилл Темплер или мой новый начальник?


— Джон…


Удивительно, подумал Ребус, как одно-единственное слово может передать так много. Он не был уверен, что уловил все нюансы, но главное понял.


Джон, не надо об этом…


Джон, я знаю, что когда-то мы были близки, но это было давно и давно закончилось…


Ребус вздохнул. Чтобы получить это место, Джилл Темплер работала не жалея себя. Дело осложнялось тем, что каждое ее решение, каждый поступок рассматривались пристально и пристрастно: слишком многим, — включая тех, кого Джилл считала своими друзьями, — хотелось, чтобы она оступилась, не справилась.


Ребус заплатил за напитки и слил две порции виски в один стакан.


— Кто-то должен спасти Уотсона от него самого, — прокомментировал он свои действия, кивнув в сторону Фермера, который как раз добрался до книг Нового Завета.


— А ты и рад принести себя в жертву, — заметила Джилл.


Фермер Уотсон закончил перечислять книги Священного Писания, и зрители разразились восторженными воплями и аплодисментами. Кто-то крикнул, что поставлен новый рекорд, но Ребус-то знал, что нет. Общий восторг был просто эквивалентом памятного подарка типа золотых наручных часов. Виски оставляло во рту легкий привкус морских водорослей и торфа и острое ощущение, что теперь каждый раз, пригубливая «Ардбег», он будет вспоминать о маленьком мальчике, который входит в двери полицейского участка и говорит…


Внезапно Ребус заметил Шивон Кларк, которая протискивалась к бару сквозь толпу коллег.


— Поздравляю, — сказала она.


Джилл и Шивон обменялись рукопожатиями.


— Спасибо, Шивон, — ответила Джилл. — Быть может, когда-нибудь и мне представится случай поздравить тебя с повышением.


— Почему бы нет? — согласилась Шивон. — Плох тот констебль, который не мечтает стать старшим суперинтендантом. — И она энергичным движением подняла над головой сжатый кулачок, показывая, как решительно она намерена пробиваться наверх.


— Хочешь выпить, Шивон? — спросил Ребус.


Джилл и Шивон переглянулись.


— Это, наверное, единственное, на что еще годятся наши мужички, — заметила Шивон и подмигнула. Когда Ребус уходил, обе женщины еще смеялись.


В девять часов начались песни под караоке. Ребус вышел в туалет и почувствовал, как холодит спину влажная от пота рубашка. Галстук он давно снял и сунул в карман пиджака, а пиджак повесил на стул возле бара. Состав гостей понемногу обновлялся. Кто-то уходил, чтобы немного проветриться перед дежурством, кого-то вызвали по пейджеру или по мобильнику, кто-то, наоборот, только что приехал, отработав смену и переодевшись. Девушка-сержант из диспетчерской в Сент-Леонарде появилась в короткой юбке, и Ребус впервые увидел ее ноги. Приехала также шумная четверка старых друзей Уотсона, работавших с ним еще в Западном Лотиане. Они привезли пачку фотографий двадцатипятилетней давности. Среди нормальных снимков оказалось несколько смонтированных: голова молодого Фермера Уотсона была приделана к накачанным телам культуристов, застывших в позах, которые так и хотелось назвать провокационными.


Вымыв руки, Ребус ополоснул холодной водой лицо и шею. По закону подлости в туалете оказалась только электросушилка, поэтому вытираться пришлось собственным носовым платком. Именно в этот момент в туалет вошел Бобби Хоган.


— Я вижу, ты тоже сачкуешь, — сказал он, направляясь к писсуарам.


— Ты когда-нибудь слышал, чтобы я пел, Бобби?


— Думаю, мы с тобой могли бы исполнить дуэтом «Моя бадейка прохудилась».


— Тем более что мы, наверное, единственные, кто еще помнит слова.


Хоган усмехнулся.


— Был и у нас когда-то порох в пороховницах.


— Был, да сплыл, — сказал Ребус, обращаясь больше к самому себе. Хоган не расслышал и вопросительно посмотрел на него, но Ребус только покачал головой.


— Значит, старина Уотсон уходит, — проговорил Хоган. — Интересно, кто следующий?…


— Не я, — сказал Ребус.


— Не ты?


Ребус снова принялся вытирать платком шею.


— Я не могу выйти в отставку, Бобби. Меня это доконает.


Хоган фыркнул.


— Наверное, и меня, но… Но работа тоже меня доканывает.


Несколько мгновений двое мужчин пристально разглядывали друг друга, потом Хоган подмигнул и рывком распахнул дверь. Оба вышли из прохладного туалета в духоту и шум большого зала. Хоган тут же бросился с распростертыми объятиями к какому-то старому знакомому, а один из друзей Уотсона сунул в руку Ребусу стакан.


— «Ардбег», правильно?


Ребус кивнул, слизнул с пальцев несколько выплеснувшихся из стакана капель, потом снова представил себе мальчишку, пришедшего поделиться с молодым полицейским сногсшибательной новостью, и залпом осушил стакан до дна.


Вынув из кармана связку ключей, Ребус отпер подъезд многоквартирного дома. Ключи были новенькие и блестящие — этот комплект изготовили только сегодня утром. Направляясь к лестнице, он задел плечом за стену, а поднимаясь на второй этаж, излишне крепко держался за перила. Второй и третий ключи связки подходили к замкам квартиры Филиппы Бальфур.


В квартире никого не оставалось, сигнализация была отключена. Ребус зажег свет и сразу же запутался в половичке, который, словно живой, обернулся вокруг его лодыжек. Несколько секунд он стоял, держась за дверной косяк и пытаясь освободиться, потом огляделся по сторонам.


В комнатах все оставалось по-прежнему. Все, за исключением компьютера, который отвезли в участок. Шивон была уверена, что представитель провайдера поможет ей обойти пароли Филиппы Бальфур и добраться до ее почты.


Заглянув в спальню, Ребус увидел, что кто-то убрал со стула барахло Дэвида Костелло. По всей вероятности, это кошмарное преступление совершил сам Костелло. Впрочем, вряд ли он сделал это без разрешения — без санкции самого высокого начальства никто не мог вынести из квартиры и булавки. Сначала эксперты-криминалисты должны были проверить одежду, взять образцы и так далее. В участке уже поговаривали о закручивании гаек. Ясно, что такое дело всех поставит на уши.


В кухне Ребус налил себе большой стакан воды и сел с ним в гостиной — почти на то самое место, где несколько часов назад сидел Дэвид Костелло. Он сделал большой глоток, и струйка воды потекла по его подбородку. Вставленные в рамки абстрактные рисунки плавали по стенам, ускользая от его взгляда. Наклонившись, чтобы поставить стакан на пол, Ребус не удержал равновесие и оказался на четвереньках. Он нашел этому единственное возможное объяснение: какой-то мерзавец нахимичил с виски… Сосредоточившись, Ребус с трудом сел на полу. Пропавшие без вести, думал он, прикрыв глаза. Порой они находятся сами… Порой они не хотят, чтобы их нашли, но как их много! Через участок проходила масса документов, связанных с розысками БВП — описаний, примет, фотографий. Любопытно, что в большинстве случаев лица на снимках оказывались немного не в фокусе, словно камера запечатлела самое начало превращения людей в бестелесных духов… Ребус моргнул и, открыв глаза, устремил взгляд на потолок, украшенный затейливой лепниной. Да, квартира действительно роскошная, как и все в Нью-Тауне, но Ребус предпочитал свой район. Во-первых, там было больше пабов, во-вторых, он не был таким чопорным…


«Ардбег» — должно быть, в нем все дело. Попалась бракованная партия со слишком высоким содержанием алкоголя. Пожалуй, в будущем он постарается не употреблять виски этой марки, особенно если оно будет ассоциироваться у него с… А интересно, что стало с тем парнишкой? Случайно или намеренно он убил сестру? Сейчас, наверное, он сам стал отцом, а может, даже дедом. Вспоминает ли он о своей мертвой сестренке? Является ли она ему по ночам? Помнит ли он молодого, растерянного полицейского за столом дежурного?… В задумчивости Ребус провел рукой по полу, на котором сидел. Гладкое, полированное натуральное дерево. Ребус нащупал щель между паркетинами и запустил в нее ногти, но ничего не обнаружил. При этом он каким-то образом опрокинул стакан, и тот покатился по полу, производя на удивление много шума. Ребус беспомощно проводил его взглядом. Стакан докатился до двери и остановился, наткнувшись на чьи-то ноги.


— Что здесь, черт побери, происходит?


Ребус встал. На пороге комнаты, засунув руки в карманы черного полупальто, стоял мужчина лет сорока пяти. Он развернул плечи, заполнив собой весь дверной проем.


— Кто вы такой? — глухо спросил Ребус.


Мужчина вынул руку из кармана и поднес к уху.


В руке у него был мобильный телефон.


— Я звоню в полицию, — заявил он.


— Я сам… из полиции. — Ребус сунул руку за пазуху и достал служебное удостоверение. — Инспектор Ребус.


Мужчина внимательно рассмотрел удостоверение и вернул Ребусу.


— Мое имя Джон Бальфур, — сказал он несколько менее угрожающим тоном. Ребус кивнул — он уже догадался, что перед ним отец Филиппы.


— Прошу простить, если я… — Ребус не договорил. Убирая документы обратно, он покачнулся, и Бальфур это заметил.


— Вы пили, — констатировал он.


— Да, — согласился Ребус. — Сегодня мы провожали на пенсию одного коллегу. Но в настоящий момент я не на работе, если вы это имели в виду…


— В таком случае можно спросить, что вы делаете в квартире моей дочери?


— Можно. — Ребус кивнул и огляделся. — Мне, видите ли, хотелось… Ну, вы понимаете… — Он не сумел найти слов.


— Не лучше ли вам уйти?


Ребус слегка наклонил голову.


— Разумеется.


Бальфур отступил от двери, чтобы Ребус мог пройти, не касаясь его. В коридоре Ребус остановился и обернулся, чтобы еще раз извиниться, но увидел, что отец Филиппы стоит у окна гостиной и, держась руками за ставни, глядит в ночную темноту.


Чувствуя себя почти протрезвевшим, Ребус не спеша спустился вниз и вышел на улицу, плотно закрыв за собой дверь парадного. Ни назад, ни вверх — на окно второго этажа — он не смотрел. Улицы были пустынны, мокрая после недавнего дождя мостовая отражала свет фонарей, ночную тишину нарушал только звук его собственных шагов. Ребус начал медленно подниматься по холму: Куин-стрит, Джордж-стрит, Принсес-стрит и, наконец, Северный мост. Люди возвращались домой из пабов, ловили такси, разыскивали потерявшихся друзей. У Трон-Керк Ребус повернул налево и двинулся по Кенонгет. У обочины он заметил припаркованную полицейскую машину, в которой сидели двое: один дремал, второй бодрствовал. Ребус знал, что это детективы из Гэйфилдского участка. Должно быть, вытянули короткую соломинку, а может, чем-то рассердили начальника, прикинул он. Ничем иным нельзя было объяснить тот факт, что эти парни тянули лямку в ночную смену. Для бодрствовавшего полицейского Ребус был лишь еще одним ночным прохожим, поэтому он продолжал читать газету, держа ее перед собой так, чтобы на нее падал свет от ближайшего уличного фонаря. Когда Ребус изо всех сил забарабанил по крыше патрульной машины, констебль от неожиданности вздрогнул и отшвырнул газетный лист в сторону; тот упал на его напарника, который судорожно вцепился руками в залепившую ему нос и рот бумагу.


Когда стекло с пассажирской стороны опустилось, Ребус наклонился и облокотился на дверцу.


— Боевая тревога, джентльмены!


— Черт, я чуть не обделался, — сказал детектив на пассажирском сиденье, пытаясь собрать разлетевшиеся по полу листы газеты. Его звали Пэт Конноли, и первые несколько лет своей службы в уголовном розыске он потратил на борьбу с прозвищем Пэдди[4]. Его напарником был Томми Дэниелс, которого, похоже, ничуть не раздражало закрепившееся за ним прозвище По Барабану. Томми — там-там — по барабану: таков был ход мысли гэйфилдских острословов. К тому же это прозвище как нельзя лучше выражало суть его характера. Узнав в столь бесцеремонно разбудившем его человеке инспектора Ребуса, Томми лишь выразительно закатил глаза.


— Могли бы и кофейку нам принести, — пожаловался Конноли.


— Мог бы, — дружелюбно согласился Ребус. — Или словарь… — Он покосился на разгаданный меньше чем на одну четверть криптокроссворд на последней странице газеты. Зато вокруг кроссворда, что называется, живого места не было: все свободное пространство было исписано всевозможными вариантами и неразгаданными анаграммами.


— Все спокойно?


— Туристы достали, — сказал Конноли. — Как пройти туда, как проехать сюда…


Ребус улыбнулся и посмотрел вдоль улицы. Они действительно находились в самом центре туристского Эдинбурга. Сразу за светофором возвышался отель, через дорогу напротив — лавочка с шотландским трикотажем. Сувениры, песочное печенье, виски в розлив, изготовление и продажа юбочек-килтов… В зазубренной тени соседних зданий притаился похожий на древнего горбуна дом Джона Нокса[5]. Когда-то Старый город, протянувшийся узкой полосой от Эдинбургского замка до Холируда, представлял собой собственно Эдинбург. Впоследствии перенаселение и растущая антисанитария привели к постройке Нового города, или Нью-Тауна, вычурная георгианская элегантность которого воспринималась как плевок в сторону Старого города и тех его жителей, которые не могли позволить себе переехать в новый район. Любопытно, вдруг подумал Ребус, что Филиппа Бальфур предпочла поселиться именно в Нью-Тауне, тогда как Дэвид Костелло жил в центре Старого города.


— Он дома? — спросил Ребус.


— Если бы не был, разве бы мы здесь сидели? — вопросом на вопрос ответил Конноли, глядя на напарника, который наливал из термоса в кружку томатный суп. — Кстати, вы, возможно, именно тот человек, который нам нужен…


Ребус посмотрел на Конноли.


— Вот как?


— Мы тут поспорили, «День зарплаты» — это первый или второй альбом «Деакон блю»?


Ребус улыбнулся.


— Я вижу, дежурство действительно было спокойным, — сказал он и, немного подумав, добавил: — Второй.


— Ага! — воскликнул Конноли, поворачиваясь к Томми. — Ты должен мне десять фунтов!


— А можно и мне кое-что спросить? — Ребус попытался присесть на корточки, но услышал, как в коленях что-то громко хрустнуло.


— Валяйте, спрашивайте. — Конноли улыбнулся.


— Как вы поступаете, если кому-то из вас нужно отлить?


Конноли заулыбался еще шире.


— Если По Барабану спит, я беру его термос.


Томми Дэниелс едва не подавился своим супом.


Ребус выпрямился, чувствуя, как кровь стучит в ушах, предупреждая о приближении десятибалльного похмелья.


— Вы пойдете туда? — спросил Конноли, и Ребус посмотрел на дом рядом.


— Да вот подумываю.


— Нам придется упомянуть об этом в рапорте.


Ребус кивнул:


— Я знаю.


— Вы только что с проводов Фермера, правда?


Ребус снова повернулся к машине.


— К чему ты клонишь?


— Вы пили, не правда ли? Может, не стоит появляться там… в таком виде, сэр?


— Возможно, ты прав… Пэдди. — Ребус покачал головой и шагнул к двери.


— Ты помнишь, о чем спрашивал меня в прошлый раз? — Ребус взял у Костелло чашку черного кофе, потом достал из упаковки две таблетки парацетамола и отправил в рот, запив двумя глотками крепкого, горячего напитка. Было уже за полночь, но Костелло еще не ложился. Черная майка, черные джинсы, босые ноги. Судя по всему, он успел сгонять в какую-то лавочку: на полу валялся пластиковый пакет, рядом стояла бутылка виски «Белл». Маленькая бутылка. Она была только почата. А парень-то, видать, непьющий, подумал Ребус. Только непьющий мог таким образом снимать стресс — глотнуть немного спиртного, за которым еще предварительно пришлось сбегать. Причем он не стал тратиться на большую бутылку, зная, что пары стаканов ему за глаза хватит.


Гостиная была очень маленькая. В квартиру Ребус поднялся по винтовой лестнице со стершимися каменными ступенями. Крохотные окошки. Дом строился в те далекие времена, когда отопление считалось роскошью. Меньше окна — меньше холода.


От кухни гостиную отделяли только ступенька и некое подобие перегородки. Широкий дверной проем был пустым. Вдоль кухонной стены висели на крюках разнокалиберные сковороды и кастрюли — Костелло явно любил готовить. Гостиная была завалена книгами и компакт-дисками; последним Ребус уделил особое внимание. Джон Мартин, Ник Дрейк, Джони Митчелл… Спокойная, но рассудочная музыка. Книги, судя по названиям, имели непосредственное отношение к курсу английской литературы, которую Костелло изучал в университете.


Дэвид Костелло сидел на сложенном в виде кресла футоновом матрасе; Ребус выбрал один из двух деревянных стульев с высокой спинкой. Стулья были похожи на те, что он видел на Козвейсайд: там такие стулья выставляли перед лавчонками, гордо именовавшими себя «антикварными», но торговавшими школьными партами эпохи шестидесятых и зелеными картотечными шкафами, задешево купленными на распродаже старой офисной мебели.


Костелло нервно провел рукой по волосам, но ничего не сказал.


— Ты спросил, не думаю ли я, что это сделал ты, — ответил Ребус на собственный вопрос.


— Сделал — что?


— Убил Филиппу Бальфур. «Вы думаете, что я ее убил?» — вот как ты сказал.


Костелло кивнул.


— Это ведь само собой напрашивалось, правда?… Особенно после того, как я признался, что мы поссорились. Вот я и подумал, что меня могли заподозрить…


— Вынужден тебя огорчить, Дэвид, — тебя не просто заподозрили. На данный момент ты единственный подозреваемый.


— Вы действительно думаете, что с Флип что-то случилось?


— А тебе как кажется?


Несколько секунд они сидели молча, потом Костелло неожиданно спросил:


— Что вы, собственно, здесь делаете?


— Как я уже говорил, я зашел к тебе по пути домой. Тебе нравится Старый город?


— Да.


— Но он совсем не похож на Нью-Таун. Ты никогда не думал о том, чтобы переехать поближе к Флип?


— На что вы намекаете?


Ребус пожал плечами.


— Ни на что. Просто любопытно, как это вас характеризует. Раз вам нравятся разные части города, значит, вы разные люди…


Костелло сухо рассмеялся.


— Вы, шотландцы, любите все схематизировать.


— Как это?


— Ну, Старый город против Нью-Тауна, католики против протестантов, западное побережье против восточного… Действительность может быть несколько сложнее.


— Я имел в виду, что противоположности притягиваются, Дэвид.


Последовала еще одна продолжительная пауза, во время которой Ребус внимательно разглядывал комнату.


— Они все у тебя перевернули?


— Кто?


— Эксперты. Те, кто проводил обыск.


— Могло быть и хуже.


Ребус отпил еще кофе и немного подержал во рту, делая вид, будто наслаждается вкусом.


— Впрочем, ты бы не стал прятать тело здесь, не так ли? Подобные глупости совершают только извращенцы.


Костелло удивленно вскинул на Ребуса глаза.


— Извини, я… все это чисто теоретически, я не хочу сказать ничего такого. Впрочем, эксперты-криминалисты не ищут трупы. Они имеют дело с такими вещами, каких ни ты, ни я даже не заметим. Капелька крови, ниточка, волосок… — Ребус задумчиво качнул головой. — Судьи обожают подобного рода улики. Обычная полицейская работа, какой она была раньше, больше никому не нужна. — Он отставил в сторону чашку из блестящего черного фарфора и достал пачку сигарет. — Ты не против?…


Казалось, Костелло слегка заколебался.


— Нет, конечно нет… Пожалуй, я тоже покурю, если угостите…


— Пожалуйста. — Ребус достал сигарету, прикурил, а пачку и зажигалку бросил Костелло. — Можешь забить косяк, — добавил он. — Если, конечно, ты этим увлекаешься…


— Не увлекаюсь.


— Должно быть, студенты нынче стали другими.


Костелло затянулся и выдохнул дым, разглядывая сигарету с некоторым удивлением, словно это было нечто чужеродное.


— Должно быть, — согласился он.


Ребус сдержанно улыбнулся. Двое взрослых мужчин курят и беседуют на серьезные темы. Малыши давно лежат в кроватках, и все такое… Внешний мир спит, никто не подслушивает — наступает время откровенного разговора.


Поднявшись, он подошел к книжным полкам.


— Как ты познакомился с Флип? — спросил он и, взяв с полки первую попавшуюся книгу, принялся рассеянно перелистывать.


— Мы встретились на одной вечеринке и сразу законтачили. На следующий день, после завтрака, мы поехали гулять на Уорристонское кладбище. Именно тогда я впервые почувствовал, что люблю ее… То есть я понял, что все серьезнее, чем просто трахнулись-разбежались…


— Ты интересуешься кино? — Ребус заметил, что одна полка полностью заставлена книгами о кинематографе.


Костелло посмотрел в его сторону.


— Мне хотелось бы когда-нибудь написать сценарий.


— Здорово. — Ребус взял другую книгу. Это оказалась подборка стихотворений об Альфреде Хичкоке.


— Значит, ты не пошел к своим в гостиницу? — спросил он после небольшой паузы.


— Нет.


— Но ты с ними виделся?


— Виделся. — Костелло затянулся так глубоко, словно дышал не дымом, а чистейшим горным воздухом. Только сейчас он заметил, что ему некуда стряхнуть пепел, и огляделся по сторонам. На глаза ему попалась пара подсвечников; один он взял себе, второй придвинул Ребусу. Отвернувшись от полок с книгами, Ребус шагнул вперед и задел ногой какой-то валявшийся на полу предмет. Это оказался оловянный солдатик, маленький, не больше дюйма длиной. Ребус поднял игрушку. Мушкет у солдатика был сломан, голова свернута набок. Вряд ли это произошло оттого, что он зацепил игрушку ногой.


Прежде чем снова сесть на стул, Ребус поставил фигурку на полку.


— Значит, твои родители отказались от второго номера? — спросил он.


— Они давно спят в разных комнатах, инспектор. — Костелло, сосредоточенно стряхивавший пепел в чашечку подсвечника, поднял голову. — Это ведь не преступление, не так ли?


— Вряд ли я могу об этом судить, Дэвид. Моя жена ушла от меня уже не помню сколько лет назад.


— Я думаю — вы помните.


Ребус снова улыбнулся.


— Виноват, ваша честь.


Костелло откинулся на спинку своего импровизированного кресла и подавил зевок.


— Мне, пожалуй, пора, — сказал Ребус.


— По крайней мере допейте кофе, инспектор.


Ребус давно допил кофе, но все равно кивнул. Он и не собирался никуда уходить — по крайней мере до тех пор, пока его не вытолкают в шею.


— Может, она еще вернется, — сказал он. — Люди иногда совершают довольно странные поступки. Нашла блажь сбежать от цивилизации!


— Флип не из тех, кто бегает от цивилизации.


— Но могла же она внезапно куда-то поехать.


Костелло покачал головой.


— Флип знала, что ребята ждут ее в баре. Вряд ли она могла об этом забыть.


— А что, если она кем-то увлеклась? Внезапный порыв, неконтролируемый импульс… Как в той рекламе, помнишь?…


— Кем-то увлеклась? Флип?!


— Ведь это возможно, правда?


Костелло помрачнел.


— Н-не знаю. Честно говоря, я тоже об этом думал… О том, что она могла кого-то встретить.


— Но ты решил, что это маловероятно?


— Да.


— Почему?


— Потому что Флип обязательно бы об этом сказала. Она… такая. Не важно, о чем идет речь: о новом платье за тысячу фунтов или о полете на «Конкорде», который устроили ей родители. Флип просто не могла держать такие вещи при себе.


— Она любила внимание?


— А кто его не любит?… — Он усмехнулся. — Мы все время от времени этим грешим.


— Но могла она сделать что-то специально, чтобы заставить всех ее искать?


— Имитировать собственное исчезновение? — Костелло покачал головой, потом подавил еще один зевок. — Пожалуй, мне все-таки следует немного поспать.


— На сколько назначена пресс-конференция?


— Точно не помню, по-моему, сразу после обеда. Им надо успеть попасть в главные выпуски новостей.


Ребус кивнул:


— Ты, главное, не нервничай. Просто будь самим собой.


Костелло затушил окурок.


— А кем еще я могу быть? — Он слегка привстал, чтобы вернуть Ребусу сигареты и зажигалку.


— Оставь себе. Вдруг захочется еще покурить. — Ребус поднялся. Несмотря на парацетамол, в голове словно работал паровой молот. «Флип не из тех, кто бегает…» — Костелло употребил настоящее время — случайно или с расчетом?


Костелло тоже встал со своего матрасика и улыбнулся, хотя и не очень весело.


— Вы так и не ответили на мой вопрос, — сказал он.


— Я еще не готов, мистер Костелло.


— Не готовы? — Молодой человек засунул руки в карманы джинсов. — Вы будете на пресс-конференции?


— Может быть.


— Понятно. Будете сидеть и ждать какой-нибудь случайной оговорки? Как ваши приятели-эксперты, которые все здесь у меня перерыли? — Костелло прищурился. — Быть может, на данный момент я действительно единственный подозреваемый, но я не дурак, инспектор.


— Тогда ты должен радоваться тому, что мы с тобой по одну сторону баррикады. Или ты считаешь иначе?


— Зачем вы вообще пришли ко мне так поздно? Ведь вы не на работе!


Ребус шагнул к молодому человеку.


— Знаешь, раньше считалось, что в зрачках жертв отпечатывается изображение убийцы. Последнее воспоминание, последнее, что человек видел в жизни… Некоторые преступники верили в это и… выкалывали своим жертвам глаза.


— Но теперь люди не настолько наивны, правда? Ведь на самом деле вы не рассчитываете, что узнаете о человеке все, просто посмотрев ему в глаза?… — Костелло тоже подался вперед. — Смотрите как следует, инспектор, потому что выставка закрывается.


Ребус ответил таким же прямым взглядом. Костелло первым не выдержал напряжения; он моргнул, потом отвел глаза. Глядя в сторону, он велел Ребусу убираться, но когда тот направился к двери, молодой человек снова его окликнул. Обернувшись, Ребус увидел, что Костелло тщательно вытирает сигаретную пачку носовым платком. Проделав то же самое с зажигалкой, он швырнул оба предмета вслед инспектору. Сигареты и зажигалка упали на пол возле его ног.


— Я думаю, они нужнее вам, чем мне.


Ребус наклонился и поднял свои вещи.


— Зачем тебе понадобилось их вытирать?


— Осторожность никогда не повредит. — Костелло нехорошо рассмеялся. — Ведь улики порой можно найти в самых неожиданных местах, не так ли?


Ребус выпрямился, но промолчал. Когда он выходил из двери, Костелло пожелал ему спокойной ночи. Ребус ответил тем же, но не раньше, чем спустился на пару лестничных пролетов. Он все думал о том, почему парень вытер сигаретную пачку и зажигалку. Ребус проработал в полиции много лет, но еще ни разу не видел, чтобы подозреваемые проделывали что-то подобное. Значит, Костелло боялся, что его могут подставить.


Или же хотел изобразить, будто боится. Ребус понял, что молодой человек совсем не простак. Он явно из тех, кто способен просчитывать на два шага вперед.

2


Стоял один из тех прохладных, неопределенно пасмурных дней, какие в Шотландии могут относиться как минимум к трем из четырех времен года. Небо было голубовато-серым, как кровельный шифер. Дул ветер, который отец Ребуса назвал бы «пробойным». Как-то раз (собственно говоря, не один, а много, много раз) мистер Ребус-старший рассказал сыну историю о том, как морозным зимним утром он зашел в бакалейную лавку в Лохгелли. Хозяин лавки стоял возле электрического камина. Отец Ребуса показал на застекленный прилавок и спросил: «Никак завезли эрширскую грудинку?» На что хозяин, стоявший к нему спиной, ответил: «Нет, я просто грею руки». Отец клялся, что этот рассказ — чистая правда, и Ребус, которому тогда было лет семь или восемь, ему вполне верил, но сейчас он думал, что его папаша где-то услышал этот избитый анекдот — услышал и немного изменил, придав ему более или менее правдоподобный вид.


— Не часто приходится видеть, как вы улыбаетесь, — сказала Ребусу знакомая бариста, подавая ему двойной латте. Это были ее слова: «бариста», «латте». Когда Ребус впервые заговорил с девушкой о ее работе, ему послышалось, что она назвала себя «барристер», и он озадаченно спросил, что заставило ее подрабатывать в подобном месте. Она торговала кофе, чаем и легкими закусками в переоборудованном из старой полицейской будки ларьке на углу Медоуз, и Ребус часто останавливался там по пути на работу. Каждый раз Ребус заказывал кофе с молоком, и каждый раз она его поправляла. «Латте». «Двойной латте», — уточнял Ребус. В этом не было особой нужды, так как девушка давно выучила, что нужно ее постоянному клиенту, но Ребусу нравилось произносить эти слова.


— Надеюсь, улыбаться не запрещено законом, — сказал он, в то время как она клала молочную пенку ему в чашку.


— Вам лучше знать, сэр.


— А вашему боссу и подавно. — Ребус расплатился, опустил сдачу в коробку из-под маргарина, предназначенную для чаевых, и поехал дальше, держа курс на участок Сент-Леонард. Он был уверен — буфетчица не знает, что он полицейский. Она просто ответила шуткой на шутку. Когда же он, продолжая словесную игру, подцепил ее босса, владельца нескольких местных ларьков, когда-то работавшего адвокатом, буфетчица явно не поняла юмора.


Подъехав к участку, Ребус некоторое время сидел в машине, попивая кофе и наслаждаясь сигаретой. У задних дверей участка стояло несколько полицейских фургонов, которые должны были везти задержанных в суд. Несколько дней назад Ребус сам давал свидетельские показания в суде, и теперь ему захотелось узнать, чем закончилось то дело. Когда дверь участка открылась, он ожидал увидеть полицейский конвой, но это была Шивон Кларк. Заметив его машину, она улыбнулась и покачала головой: подобную сцену Шивон наблюдала чуть не каждый день.


Когда она приблизилась, Ребус опустил стекло.


— Приговоренный к смерти плотно позавтракал, — сказала Шивон.


— И тебе также доброго утречка.


— Тебя хочет видеть босс.


— У него хорошие ищейки.


Шивон ничего не сказала, она только улыбалась каким-то своим мыслям, пока Ребус выбирался из машины. Они уже пересекали служебную стоянку, когда Шивон сказала:


— Не «у него», а «у нее». Ты что, забыл?…


Ребус встал как вкопанный.


— Совершенно забыл, — признался он.


— Похмелье дает себя знать… — Шивон притворно вздохнула. — Подумай хорошенько, Джон, может быть, ты еще что-нибудь забыл?


Она заботливо придержала для него дверь, но Ребусу почему-то представился охотник, открывающий дверцу ловушки.


Войдя в кабинет, некогда принадлежавший Фермеру Уотсону, Ребус сразу огляделся в поисках перемен. Исчезли семейные фото Уотсона и кофеварка, на картотечном шкафу лежало несколько поздравительных открыток, но в остальном знакомая комната выглядела как всегда, включая гору документов в лотке для входящих бумаг и одинокий кактус на подоконнике. Джилл Темплер, похоже, чувствовала себя не очень уютно в старом кресле Уотсона, которое за многие годы успело принять форму его могучей фигуры и плохо подходило для человека более деликатного сложения.


— Присаживайся, Джон, — сказала Джилл и — когда Ребус уже опускался на стул для посетителей — добавила: — Кстати, расскажи, что там у тебя произошло вчера?…


Локти на столе, кончики пальцев плотно прижаты друг к другу — именно так частенько сидел Фермер Уотсон, когда пытался скрыть нетерпение или недовольство. Наверное, Джилл, сама того не сознавая, переняла у него эту манеру, а может — считала ее начальственной привилегией, перешедшей к ней вместе с креслом.


— Вчера?


— Ты зачем-то оказался в квартире Филиппы Бальфур; ее отец застал тебя там. — Джилл подняла голову. — Он сказал, что ты пил.


— Мы все пили, разве нет?


— Да, но некоторые пили слишком много. — Она снова уперлась взглядом в какие-то листки на столе. — Мистер Бальфур интересовался, что тебе понадобилось в квартире его дочери. Честно говоря, мне бы тоже хотелось это узнать.


— Я просто возвращался домой…


— …С Лит-уок в Марчмонт через Нью-Таун? Похоже, кто-то направил тебя самым длинным путем.


Ребус вдруг заметил, что все еще держит в руках одноразовую чашку с остатками кофе. Чтобы выиграть время, он не спеша наклонился и поставил ее на пол.


— У меня такая привычка, — сказал он. — Иногда я люблю вернуться на место происшествия, когда там уже никого нет.


— Зачем?


— На случай, если в суматохе кто-то что-то пропустил, не заметил.


Джилл, казалось, обдумывает его слова.


— Почему-то мне кажется, что это еще не все, — сказала она наконец.


Ребус пожал плечами и посмотрел в окно. Джилл Темплер снова уставилась на совершенно чистый лист бумаги.


— Потом ты решил навестить бойфренда мисс Бальфур, — сказала она. — Ты уверен, что это было разумно?


— Ну, к нему я действительно зашел по пути. Сначала я остановился поболтать с Конноли и Дэниелсом, потом увидел, что у мистера Костелло горит свет, и решил зайти, чтобы удостовериться, все ли у него в порядке.


— Заботливый полицейский, это надо же!.. — Джилл немного помолчала. — Должно быть, Костелло никогда не сталкивался с подобным вниманием со стороны властей, коль скоро счел нужным рассказать о твоем визите своему адвокату.


— Я не знаю, почему он это сделал. — Ребус немного поерзал на жестком стуле, притворившись, будто тянется к стаканчику с кофе.


— Его адвокат квалифицирует твои действия как «причинение беспокойства». Возможно, из-за этого нам придется снять наружное наблюдение. — Джилл бросила на Ребуса острый взгляд.


— Послушай, Джилл, — начал Ребус, — мы с тобой знаем друг друга уже чертову уйму лет, и тебе прекрасно известно, как я работаю. Не сомневаюсь, что старший суперинтендант Уотсон дал тебе соответствующие наставления.


— Это дело прошлое, Джон.


— Ты о чем?


— Сколько ты выпил вчера?


— Возможно, чуть больше, чем следовало, но я тут ни при чем.


Брови Джилл поползли вверх, и Ребус поспешил объясниться:


— Я совершенно уверен, что дурак бармен влил мне в стакан какую-то дрянь.


— Я хочу, чтобы ты показался врачу, Джон.


— Господь Всемогущий!..


— …И поговорил с ним по поводу твоего пьянства, твоего питания и вообще здоровья… Я хочу, чтобы ты прошел курс лечения и… в общем, сделал все, что врач сочтет нужным.


— Люцерна и морковный сок?


— Ты должен показаться врачу. — Это прозвучало почти как приказ. Ребус в ответ только фыркнул и, залпом допив кофе, показал Джилл пустой стакан.


Молоко пониженной жирности.


Она почти улыбнулась.


— Полагаю, это хорошее начало.


— Но послушай, Джилл… — Он поднялся и бросил стакан в корзину для мусора, в которой еще не было ни единой бумажки. — То, что я иногда выпью… это ведь не мешает моей работе.


— Вчера помешало.


Ребус покачал головой, но лицо Джилл Темплер стало жестким. Глубоко вздохнув, она сказала:


— Вчера, перед тем как ты ушел из клуба… Ты ведь помнишь, как ты уходил, не так ли?


— Конечно. — Ребус уже поднялся и теперь решил, что садиться снова не имеет смысла. Так он и стоял перед столом Джилл, опустив руки по швам.


— А ты помнишь, что ты мне сказал? — Очевидно, лицо Ребуса выразило все, что она хотела узнать, поэтому Джилл продолжила почти без паузы: — Ты хотел, чтобы я поехала с тобой — к тебе!..


— Ну, извини… — Ребус честно старался припомнить этот момент, но тщетно. Если на то пошло, он вообще не помнил, как и когда он ушел из полицейского клуба.


— Вот видишь, Джон!.. Тебе обязательно надо показаться врачу. Пожалуй, я сама договорюсь с ним о приеме.


Ребус повернулся, отворил дверь. Он был уже почти в коридоре, когда Джилл снова окликнула его.


— Я пошутила, — сказала она и улыбнулась. — Ничего такого ты не говорил. Ну что, пожелаешь мне удачи на новом месте?


Ребус хотел усмехнуться в ответ, но не сумел. Джилл продолжала улыбаться, пока дверь за ним не захлопнулась. Когда Ребус ушел, улыбка исчезла с ее губ. Фермер Уотсон действительно ввел ее в курс дела, но он не сказал ничего такого, чего бы она не знала. «Быть может, он иногда и выпьет лишнего, но он хороший полицейский, Джилл. Просто он часто притворяется, будто может обойтись без нас — в этом все дело…» Что ж, возможно, еще вчера это было верно, но Джилл Темплер не исключала, что придет день и Джон Ребус поймет — они вполне могут обойтись без него.


Ребусу не нужно было особо напрягаться, чтобы различить среди коллег тех, кто побывал вчера на проводах Уотсона. Несомненно, ближайшие к участку аптеки еще с утра распродали весь запас аспирина, витамина С и патентованных средств от похмелья. Больше всего страданий причиняло обезвоживание организма — еще никогда Ребус не видел столько бутылочек с «Айрн-брю», «Лукозейдом» и кока-колой в бледных, трясущихся руках. Проклятые трезвенники — те, кто не был на вечеринке или ограничился легкими напитками — злорадствовали: они пронзительно свистели, нарочно громко хохотали и сильнее обычного хлопали дверьми и ящиками столов. Штаб группы по розыску Филиппы Бальфур разместился в Гэйфилдском участке, но поскольку в расследовании было задействовано достаточно большое количество сотрудников, места на всех не хватало. В итоге в рабочем зале отдела уголовного розыска в Сент-Леонарде пришлось освободить угол, куда втиснулось несколько дополнительных столов. Шивон Кларк была уже на месте и работала за компьютером. Рядом на полу стоял еще один системный блок, и Ребус догадался, что Шивон продолжает копаться в электронной почте Филиппы Бальфур. Шивон что-то набирала на клавиатуре и одновременно разговаривала с кем-то по телефону, прижимая трубку к уху плечом.


— Нет, так тоже ничего не выходит, — услышал Ребус ее слова.


Свой рабочий стол Ребус делил с тремя другими сотрудниками: прежде чем сесть, он стряхнул на пол крошки от чипсов и бросил в ближайшую мусорную корзину две пустые жестянки от «Фанты». Почти сразу раздался телефонный звонок, и Ребус взял трубку, но это оказался корреспондент местной вечерней газеты, пытавшийся разжиться материалом для статьи.


— Обратитесь в отдел по связям с прессой, — посоветовал Ребус журналисту.


— Хотя бы намекните, как идут дела…


Ребус задумался. Раньше пресс-секретарем была Джилл Темплер, а теперь… Он посмотрел на Шивон Кларк.


— Кстати, кто у нас теперь пресс-секретарь? — спросил он в трубку.


— Детектив Эллен Уайли, — ответил журналист.


Ребус буркнул «спасибо» и дал отбой. Должность пресс-секретаря могла бы стать для Шивон прекрасной возможностью выдвинуться — особенно если бы ей попалось какое-нибудь громкое дело, на котором можно было себя проявить. Эллен Уайли работала в участке в Торфихене и была неплохим полицейским. Прежде чем назначить ее на новое место, руководство должно было посоветоваться с Джилл Темплер. Не исключено, что сама Джилл и нашла себе замену. Она предпочла Эллен Уайли, и Ребус задумался, что бы это могло значить.


Встав из-за стола, он некоторое время изучал документы, пришпиленные к пробковой доске за его спиной. Факсы, расписания дежурных смен, списки контактных телефонов и адресов. Две фотографии пропавшей без вести Филиппы. Один из снимков был передан прессе, которая растиражировала его в десятках статей. Теперь эти статьи, вырезанные из газет, тоже красовались на информационной доске, и Ребус невольно подумал о том, что если в самое ближайшее время Филиппа Бальфур не будет найдена живой и здоровой, статьи придется убрать, чтобы освободить место для более важных материалов. Впрочем, и сейчас их информационная ценность была невелика: статейки были сенсационно-крикливыми, неточными и в целом повторяли одно и то же: «безутешный бойфренд» и все такое. Кстати, о бойфренде… Ребус посмотрел на часы. До пресс-конференции оставалось пять часов.


После того как Джилл Темплер получила повышение, в Сент-Леонарде освободилась вакансия старшего инспектора. На нее претендовал инспектор Билл Прайд. Участие в расследовании дела Бальфур было ему на руку. Ребус, только что приехавший в Гэйфилд, мог только молча восхищаться: Прайд преобразился буквально за считанные часы. Новенький, с иголочки, костюм, накрахмаленная рубашка, дорогой галстук, ботинки сверкают, как зеркало… Если Ребуса не подводило зрение, Прайд побывал и у парикмахера; правда, причесывать ему было особенно нечего, но он по крайней мере попытался.


Билли Прайд руководил нарядами, то есть рассылал по городу детективов с разными заданиями. Опрашивались соседи (некоторые по два или даже по три раза), опрашивались друзья, знакомые, студенты и сотрудники университета. Проверялись аэропорты и порты, фотографии пропавшей передавались по факсу на вокзалы, в автобусные компании и полицейские отделения за пределами графства Лотиан и Пограничного края. Кто-то просеивал и отбирал сообщения об обнаруженных на территории Шотландии свежих трупах, кто-то работал с приемными отделениями больниц. Кроме того, нужно было проверить городские фирмы по найму такси и прокату автомобилей. Все это требовало значительных усилий и времени и составляло, так сказать, оболочку расследования. Одновременно собиралась конфиденциальная информация с ближайших родственниках и друзьях БВП. Ребус, однако, сомневался, что эта работа что-нибудь даст. Только не в этот раз.


Наконец Билл Прайд закончил инструктировать собравшихся вокруг него детективов, и они один за другим стали расходиться. Прайд заметил Ребуса и подмигнул, потом потер лоб и подошел.


— Будь осторожен, — предупредил Ребус. — Сам знаешь — безграничная власть развращает, и все такое…


— Извини, — сказал Прайд, понижая голос, — но от этой работы я действительно получаю удовольствие.


— Это потому, что у тебя получается, Билл. Жаль, что шишкам из Большого Дома понадобилось двадцать лет, чтобы это понять.


Прайд кивнул:


— Ходят слухи, будто не так давно ты отказался от должности старшего инспектора?


Ребус фыркнул.


— Слухи, Билл, — это одно сотрясение воздуха. Вспомни альбом «Флитвуд Мак».


Кругом царила суета: сотрудники приступали к выполнению полученного задания. Кто-то застегивал плащ, кто-то рылся в столе в поисках ключей, ручки или блокнота. Остальные, напротив, скидывали пиджаки, закатывали рукава и садились за компьютеры и телефоны. Из какого-то загашника исторглось несколько новых кресел — бледно-голубых вращающихся офисных кресел на роликах. Те, кому удалось завладеть этим сокровищем, бдительно охраняли его от посягательств коллег; даже когда служебный долг требовал достать какой-то документ из картотеки у дальней стены, обладатель новенького кресла катился туда, ловко отталкиваясь ногами от пола.


— Мы прекратили пасти нашего бойфренда, — сообщил Прайд. — Приказ новой начальницы.


— Я слышал.


— Его родители настояли, — добавил Прайд.


— Что ж, как говорится — бойфренд с воза… — проговорил Ребус и потянулся. — Ну что, есть у тебя для меня какая-нибудь работа?


Билл Прайд перелистал прикрепленные к планшетке бумаги со своими заметками.


— Тридцать семь телефонных звонков от граждан, — сообщил он. — Ты как?…


Ребус поднял вверх обе руки.


— Не надо на меня так смотреть, Билл. Ведь мы оба знаем: психопаты и одинокие домохозяйки, которым больше не с кем поговорить, — работа для новичков.


Прайд улыбнулся.


— Уже выполняется, — сказал он, кивнув в сторону двух констеблей, недавно переведенных из патрульных. Лица обоих выражали глубокое уныние и растерянность. Работа со звонками граждан была, наверное, самой неблагодарной, ибо каждое сколько-нибудь громкое дело сопровождалось шквалом ложных признаний, сообщений, сигналов. Многие жаждали оказаться в центре внимания — пусть даже в качестве подозреваемых в преступлении. Ребус знал в Эдинбурге нескольких таких типов.


— Кроу Шанд еще не звонил?


Прайд похлопал по планшетке ладонью.


— Как же не звонил! Уже три раза звонил, хотел признаться в убийстве.


— Привезите его сюда и заприте в «обезьяннике», — посоветовал Ребус. — Насколько мне известно, это единственный способ от него избавиться.


Свободной рукой Прайд нервно потрогал узел галстука, словно проверяя, все ли в порядке.


— Как насчет походить по соседям? — предложил он.


Ребус кивнул.


— Пусть будут соседи, — согласился он.


Прежде чем отправиться в путь, Ребус собрал и просмотрел отчеты о предыдущих опросах. Одна группа полицейских работала в доме на противоположной стороне улицы; Ребусу и еще трем детективам предстояло опросить жителей дома, в котором находилась квартира Филиппы. На две группы по два человека пришлось тридцать пять квартир; в трех никто не жил, следовательно, на каждую двойку приходилось по шестнадцать адресов. Если потратить на каждую квартиру, скажем, по пятнадцать минут, всего получается… около четырех часов.


Партнером Ребуса оказалась констебль Филлида Хейс. Именно она произвела для него эти несложные арифметические подсчеты, пока они поднимались по лестнице первого подъезда. Официально дом, где жила Филиппа, именовался «многоквартирным», но Ребус не был уверен, что это казенное слово подходит для описания здания в центре Нью-Тауна, района помпезных георгианских особняков, художественных галерей и старых универмагов. Он спросил совета у Филлиды.


— Можно назвать его малоквартирным, — предложила она и улыбнулась. Действительно, на каждую лестничную площадку в доме выходило всего по две двери с латунными или керамическими именными табличками. Лишь изредка им попадались приклеенные скотчем визитки или просто листки бумаги.


— Не думаю, что Кокбернская ассоциация[6] это одобрит, — заметила Хейс.


На одном листочке бумаги Ребус увидел сразу несколько фамилий. Видимо, студенты, подумал он. И — в отличие от Филиппы Бальфур — из обычных, не слишком состоятельных семей.


Площадки имели очень ухоженный вид: они были хорошо освещены, перед дверями лежали коврики, в углах стояли горшки с цветами. Стены подъездов были недавно покрашены, лестницы подметены.


Сначала все шло как по маслу. В двух квартирах никого не оказалось, и Ребус опустил в почтовые ящики официальные открытки с просьбой позвонить по указанному телефону. В остальных квартирах подъезда они провели не больше чем по пятнадцать минут: «Ничего особенного, просто несколько дополнительных вопросов. Возможно, вам вспомнилось что-то важное…» В ответ жильцы качали головами и говорили, что они до сих пор никак не придут в себя. Такая тихая, спокойная улочка…


Почти весь первый этаж дома занимала одна огромная квартира — намного более роскошная, чем те, где они уже побывали, с отдельным крыльцом, выложенным плитками черного и белого мрамора и украшенным дорическими колоннами. Жилец арендовал эту квартиру на долгосрочной основе и работал «в финансовом секторе». Чудесная подбиралась компания: графический дизайнер, консультант по обучению персонала, организатор-распорядитель… теперь еще и «финансовый сектор».


— Неужели, — посетовал Ребус, — в стране не осталось настоящих профессий?


— Это и есть настоящие профессии, — ответила Хейс.


Они вернулись на улицу и остановились на тротуаре. Ребус закурил и увидел, что Хейс с жадностью глядит на его сигарету.


— А ты? — спросил он.


Она покачала головой:


— Бросила. Уже три года держусь.


— Молодчина. — Ребус огляделся по сторонам. — Если бы в этих домах висели на окнах тюлевые занавесочки, сейчас бы они уже колыхались. Ты понимаешь, что я имею в виду?…


— Если бы здесь висели тюлевые занавесочки, — возразила Филлида, — то с улицы нельзя было бы заглянуть внутрь и увидеть, чего вам не хватает в жизни.


Ребус медленно выпустил дым через нос.


— Видишь ли, когда я был моложе, в Нью-Тауне было что-то… богемное. Одевались как попало, курили марихуану, устраивали вечеринки, бездельничали…


— Теперь этого почти не осталось, — согласилась Филлида Хейс. — А вы где живете?


— В Марчмонте. А ты?


— В Ливингстоне. Ничего лучшего я просто не могла себе позволить.


— Я купил свою квартиру очень давно, ухлопал на нее две годовые зарплаты…


Филлида Хейс посмотрела на Ребуса.


— Не надо, не извиняйтесь.


— Я только хотел сказать, что тогда цены на недвижимость не так кусались. — Ребус старался говорить небрежно, чтобы она не подумала, будто он оправдывается. А все из-за Джилл! Этой своей последней шуткой она его здорово зацепила. С другой стороны, из-за того, что он вломился к Костелло посреди ночи, ей пришлось снять наружное наблюдение. Может, ему действительно стоит что-нибудь попринимать, чтобы пить поменьше?…


Ребус щелчком отправил окурок на мостовую. Там, где они стояли, тротуар был выложен гладкими прямоугольными камнями — «шашками». Когда он впервые приехал в Эдинбург, то совершил непростительную ошибку, назвав их «брусчаткой», но какой-то местный житель тут же его поправил.


— Что ж, идем дальше, — сказал Ребус. — И если в следующей квартире нам предложат чаю, отказываться не будем.


Филлида Хейс кивнула. На вид ей было под сорок или немного за сорок. Темно-русые волосы доставали ей до плеч; округлое веснушчатое лицо, казалось, сохраняло детскую пухлость. Сегодня на ней был серый брючный костюм и изумрудно-зеленая блузка, заколотая у горла серебряной брошкой с кельтским орнаментом. Ребусу было очень легко представить, как на деревенской вечеринке она стремительно кружится в риле, сохраняя на лице ту же серьезную сосредоточенность, какая отличала ее в работе.


В цоколе, под большой квартирой, занимавшей первый этаж, помещалась «квартира садовника», в которую вело несколько наружных ступенек. Она называлась так потому, что ее жилец должен был ухаживать за садиком, располагавшимся позади дома. Да и каменные плиты перед фасадом были уставлены кадками с цветами. Из четырех цокольных окон два находились почти на уровне тротуара — там было что-то вроде полуподвала. Деревянные двери по обе стороны от квартирной, очевидно, вели в подвал. Несмотря на то, что их должны были проверить в прошлый приход, Ребус подергал ручки. Двери были заперты. Хейс сверилась со своими записями.


— До нас здесь побывали Грант Худ и Джордж Сильверс, — сообщила она.


— Но были ли двери тогда заперты? — спросил Ребус.


— Я им отпирала, — раздался рядом чей-то голос.


Ребус и Хейс повернулись и увидели пожилую женщину, стоящую в проеме квартирной двери.


— Дать вам ключи? — спросила она.


— Будьте так добры, мэм, — сказала Филлида Хейс.


Когда женщина повернулась, чтобы идти за ключами, Филлида подмигнула Ребусу и поднесла к губам сложенные пальцы, словно держала чашку с чаем. В ответ Ребус показал поднятые вверх большие пальцы.


Квартирка миссис Жардин представляла собой нечто среднее между музеем разноцветного ситца и выставкой разнокалиберного фарфора. Ажурная накидка на спинке дивана была произведением искусства, отнявшим у вязальщицы уйму времени. Проведя Ребуса и Хейс в комнату, пол которой был почти сплошь уставлен жестянками, тазами и кастрюлями, хозяйка извинилась за беспорядок. «Никак не соберусь починить крышу», — сказала она. Ребус предложил пить чай здесь — он боялся, что в гостиной непременно уронит или опрокинет какой-нибудь экспонат. Однако вскоре начался дождь и разговор пошел под барабанную дробь капели, а брызги, летевшие из ближайшего к Ребусу корыта, грозили промочить его ничуть не меньше, чем если бы он остался на улице.


— Я совсем не знала бедняжку, — сочувственно сказала миссис Жардин. — Быть может, если бы я выходила почаще, я бы ее увидела.


Филлида Хейс посмотрела в окно.


— Тем не менее вы содержите ваш садик в хорошем состоянии, — заметила она. Впрочем, сказать «в хорошем состоянии» значило ничего не сказать. Длинные полоски газонов и клумбы по обе стороны извилистой тропинки были безупречны.


— Это не я, это мой садовник, — сказала миссис Жардин.


Хейс снова заглянула в свои записи, потом чуть заметно качнула головой. Сильверс и Худ ни о каком садовнике не упоминали.


— Не могли бы вы сообщить нам его имя и адрес? — вежливо попросил Ребус. Его голос звучал совершенно естественно и даже небрежно, но миссис Жардин сразу насторожилась. Ребус улыбнулся как можно приветливее и предложил хозяйке ее собственную ячменную лепешку с маслом. — Просто на случай, если мне самому понадобится человек, который умеет ухаживать за садом, — солгал он.


Последнее, что они сделали, это проверили подвалы, которых оказалось два. В одном стоял древний обогревательный котел, в другом не было ничего, кроме плесени. Поблагодарив миссис Жардин за гостеприимство и пожелав ей всего хорошего, Ребус и Хейс вышли на улицу.


— Везет же некоторым!.. — сказал Грант Худ. Он стоял на тротуаре, подняв воротник и ссутулившись, словно это могло защитить его от дождя. — Нас в гости не звали, только в одном месте подсказали, который час.


Напарником Гранта был Томми По Барабану, и Ребус кивнул ему в знак приветствия.


— А ты как здесь очутился? Работаешь в две смены?


Томми Дэниелс пожал плечами.


— Просто поменялся с одним… — Он зевнул.


Филлида Хейс постучала карандашом по блокноту.


— Ты, — сказала она Худу, — плохо выполнил свою работу.


— Как так?


— У миссис Жардин, оказывается, есть садовник, — пояснил Ребус.


— Вот еще! — возмутился Худ. — Не хватает еще разговаривать с садовниками, мусорщиками и прочими…


— С мусорщиками мы уже беседовали, — напомнила Хейс. — И в мусорных баках тоже копались.


Казалось, они вот-вот сцепятся не на шутку. Ребус собрался было выступить в роли миротворца, — как и Худ, он был из Сент-Леонарда, и по неписаным законам полицейского братства ему следовало поддержать коллегу, — но вместо этого закурил еще одну сигарету и отвернулся.


Щеки Худа побагровели. Они с Хейс имели одно звание, но Хейс служила в полиции дольше. Против опыта, как говорится, не попрешь, но Худ всегда отличался упрямством.


— Хватит вам, Филиппе Бальфур этим не поможешь, — внезапно заявил Томми По Барабану, положив конец далеко не дружеской пикировке.


— Хорошо сказано, сынок, — поддержал его Ребус. Действительно, участвуя в большом и сложном расследовании, порой забываешь о конечной цели. Превращаясь в крошечный винтик гигантской машины, начинаешь пыжиться и утверждаться за счет окружающих. В результате возникают конфликты из-за каких-то новых кресел, дурацкие, зато легко разрешимые, в отличие от самого дела, которое разбухает словно на дрожжах, заслоняя собой единственную правду — «стержень», как говорил наставник Ребуса Лоусон Геддес, — что кто-то нуждается в твоей помощи. Преступление должно быть раскрыто, преступник должен предстать перед судом — об этом иногда было полезно напоминать тем, кто переставал видеть лес за деревьями.


В итоге они расстались достаточно дружелюбно. Худ записал имя и адрес садовника и обещал поговорить с ним, после чего им ничего не оставалось, кроме как продолжить опрос. У миссис Жардин Ребус и Хейс провели почти полчаса. Это не только нарушило их расчеты, но еще раз подтвердило банальную истину: когда идет расследование, время начинает нестись вскачь, и потом ты никак не можешь припомнить, на что, собственно, истратил столько часов, объяснить, откуда взялись усталость и утомление. Смутное разочарование и неудовлетворенность от того, что что-то осталось недоделанным, незавершенным — вот все, что оставалось в душе после каждого рабочего дня, не отмеченного решительным прорывом.


В следующих двух квартирах никого не оказалось. Дверь третьей им открыл человек со странно знакомым лицом. Ребус был уверен, что когда-то его видел, но никак не мог припомнить где.


— Полиция. По поводу исчезновения Филиппы Бальфур, — деловито объяснила Хейс. — Мои коллеги, вероятно, уже разговаривали с вами. Мы зашли, чтобы уточнить — быть может, вы вспомнили что-то, что может представлять интерес…


— Да, я понимаю. — Блестящая черная дверь приоткрылась шире. Хозяин квартиры посмотрел на Ребуса и улыбнулся.


— Вы, вероятно, никак не можете вспомнить, где вы меня видели. — Улыбка стала шире. — А вот я вас помню. Новичков как-то всегда запоминаешь лучше…


Пропустив гостей в прихожую, хозяин представился — его звали Дональд Девлин, и Ребус сразу же его вспомнил. Это было на первом вскрытии, на котором он присутствовал в качестве сотрудника уголовной полиции. Вскрытие проводил профессор Девлин, который в те времена преподавал в университете судебную медицину и одновременно занимал должность главного городского патологоанатома. Ассистировал ему Сэнди Гейтс. Теперь Гейтс сам стал профессором судебной медицины, а на вскрытиях ему помогал доктор Керт. На стенах прихожей висело множество вставленных в рамку фотографий, на которых Девлин получал различные награды.


— …А вот имя ваше я, простите, запамятовал, — сказал Девлин, жестом приглашая обоих полицейских в большую, захламленную гостиную.


— Инспектор Ребус.


— Тогда вы, вероятно, были констеблем? — уточнил Девлин, и Ребус кивнул.


— Вы собираетесь переезжать, сэр? — спросила Филлида Хейс, разглядывая громоздящиеся вокруг коробки, пакеты и рулоны черной упаковочной бумаги. Ребус тоже огляделся. На стульях высились шатучие эвересты и монбланы документов, папок и газетных подшивок; выдвинутые из стола ящики перекосились, а их содержимое грозило выплеснуться на ковер.


Девлин усмехнулся. Он был невысоким, тучным мужчиной лет семидесяти с небольшим. Его серая вязаная кофта вытянулась и потеряла всякую форму — а заодно и половину пуговиц; черные брюки удерживались широкими подтяжками. Лицо знаменитого патологоанатома было одутловатым, испещренным звездочками лопнувших сосудов, а глаза за стеклами очков в тонкой металлической оправе напоминали крошечные голубые точки.


— Переезжаю? Вероятно, можно сказать и так, — проговорил Девлин, машинально приглаживая рукой несколько прядей волос, все еще остававшихся на его куполообразном черепе. — Выражаясь высоким штилем, если Жнец Жизней является ne plus ultra[7] перевозчиком, в таком случае я выступаю как его добровольный помощник.


Ребус припомнил, что Девлин всегда говорил подобным образом — «высоким штилем», как он выразился. Казалось, он просто не мог обойтись пятью словами там, где можно сказать двадцать, изобретая порой свои собственные словечки, которые впору было вставлять в словарь курьезов. Когда профессор Девлин делал вскрытие, записывать его комментарии было сущим мучением.


— Вы переезжаете в пансионат для престарелых? — догадалась Хейс.


Девлин снова усмехнулся.


— Увы, я еще не готов откинуть копыта. Впрочем, ждать осталось, по всей видимости, недолго, поэтому я и решил отделаться от всего ненужного, чтобы облегчить работу тем членам семьи, которые пожелают вступить во владение этим помещением, после того как я его освобожу.


— То есть вы хотите выбросить весь хлам и сберечь им силы и время?


Девлин посмотрел на Ребуса.


— Сказано кратко и по существу, — заметил он с одобрением.


Хейс наклонилась и извлекла из большой картонной коробки толстую книгу в кожаном переплете.


— Вы действительно намерены выбросить все эти вещи? — спросила она.


— Ни в коем случае! — воскликнул Девлин. — Например, фолиант, который вы в настоящий момент держите в руке, представляет собой раннее издание статей Дональдсона по анатомии. Я намерен подарить его Хирургическому колледжу.


— Вы видитесь с профессором Гейтсом? — спросил Ребус.


— О, мы с Сэнди иногда встречаемся, чтобы пропустить по несколько капель той или иной тинктуры. Мне кажется, он сам скоро уйдет в отставку, чтобы освободить дорогу молодым. Мы льстим Себя надеждой, что так обеспечивается цикличность жизни. Но это полная чушь, если только вы не приверженец буддизма. — Он улыбнулся собственной шутке.


— Ну, если человек буддист, это не означает, что он непременно родится снова, не так ли? — заметил Ребус, еще больше развеселив старика.


— Это ваш первый случай? — спросил Ребус немного погодя, глядя на вставленный в рамочку газетный отчет, висевший на стене справа от камина. Статья была посвящена судебному процессу над убийцей и датирована 1957 годом.


— Да, первый. Юная новобрачная насмерть забита собственным супругом. Эта парочка приехала в Эдинбург, чтобы провести здесь свой медовый месяц.


— Подходящее украшение для интерьера, — заметила Хейс.


— Моей жене эта история тоже казалась излишне мрачной, — признал Девлин. — По ее просьбе я даже убрал этот отчет в архив, но когда она умерла, извлек на свет Божий.


— Понятно, — сказала Хейс, опуская книгу обратно в коробку и еще раз оглядываясь по сторонам в поисках какого-нибудь сидячего места. — Полагаю, чем скорее мы закончим, тем скорее вы сможете вернуться к… к уборке.


— Всегда приятно наблюдать проявления здорового практицизма. — Казалось, старого профессора вполне устраивает, что гости стоят посреди протертого чуть не до основы персидского ковра и почти не шевелятся, боясь малейшим неосторожным движением спровоцировать какой-нибудь обвал, чреватый цепной реакцией.


— Скажите, сэр, — спросил наконец Ребус, — эти коробки разложены в определенном порядке или их можно составить на пол?


— Пожалуй, не стоит, — покачал головой Девлин. — Давайте лучше организуем наш тет-а-тет в столовой.


Ребус кивнул и первым двинулся следом за хозяином. При этом его взгляд упал на стоявшую на мраморной каминной полке открытку-приглашение Королевского хирургического колледжа. В приглашении шла речь о торжественном обеде в здании Эдинбургского хирургического общества. «Смокинг и все регалии», — сообщалось в конце. Регалии, подумал Ребус, это ордена, медали, маршальские звезды… У него тоже имелись медали, только они были сделаны из стекла и картона и хранились в коробке в нижнем отделении буфета. На Рождество, если ему не было лень, Ребус украшал ими елку.


В столовой сразу бросался в глаза длинный деревянный стол с шестью высокими жесткими стульями. В стене было пробито сервировочное окошко в кухню (в семье Ребуса его бы назвали «раздаточным»). В углу притулился сервант темного дерева, уставленный пыльными бокалами и столовым серебром. Три-четыре картины в рамках напоминали старые фотографии, сделанные в ателье: живописные группы венецианцев в гондолах, возможно, сценки из Шекспира. Высокое окно с подъемной рамой смотрело на расположенный позади дома сад. Теперь, когда Ребус видел его сверху, он обратил внимание, что садовник миссис Жардин то ли случайно, то ли намеренно придал участку форму вопросительного знака.


На столе лежала наполовину собранная головоломка — центр Эдинбурга, сфотографированный с высоты птичьего полета.


— Любая помощь будет принята с благодарностью! — провозгласил Девлин, взмахнув рукой над столом.


— Сложная работа, — сочувственно заметил Ребус.


— Не очень. Всего две тысячи фрагментов.


Хейс, которой наконец удалось представиться Девлину, никак не могла удобно усесться на жестком стуле.


— Давно вы вышли в отставку? — спросила она наконец.


— Двенадцать… нет, четырнадцать лет назад. Четырнадцать лет, моя дорогая!.. — Девлин покачал головой, словно удивляясь способности времени мчаться все быстрее, по мере того как замедляется ритм усталого сердца.


Филлида Хейс заглянула в блокнот.


— В разговоре с нашими коллегами вы упомянули, что в день, когда пропала Филиппа Бальфур, вы были дома…


— Совершенно верно.


— Но вы ее не видели?


— Пока все правильно.


Ребус, который так и не решился сесть на стул, прислонился к подоконнику и, слегка откинувшись назад, сложил руки на груди.


— Вы были знакомы с мисс Бальфур? — спросил он.


— При встрече мы здоровались.


— Она жила рядом с вами почти целый год, — заметил Ребус.


— Эдинбург есть Эдинбург, инспектор. Я прожил в этой квартире почти тридцать лет, — перебрался сюда сразу после смерти жены. Вроде достаточно времени, чтобы познакомиться с соседями. Но они слишком часто переезжают. Пока ждешь случая, их и след простыл. — Он пожал плечами и добавил: — А потом уже ничего не ждешь.


— Это очень печально, — вставила Хейс.


— А там, где живете вы, разве по-другому?


— Давайте лучше вернемся к делу, ради которого мы вас побеспокоили, — перебил Ребус. Оторвавшись от подоконника, он подошел к столу и оперся на него руками, глядя на собранные в кучку фрагменты головоломки, которые профессор еще не поставил на место.


— Да, да, разумеется, — сказал Девлин.


— В тот день, когда исчезла Филиппа… Вы сказали, что провели весь вечер дома и не слышали ничего подозрительного?


Девлин поднял голову и посмотрел в потолок, словно обдумывая последнее слово.


— Ничего, — сказал он после небольшой паузы.


— И ничего не видели?


— Абсолютно.


Хейс его ответы явно раздражали, и она сильнее заерзала на стуле. Ребус уселся напротив и попытался поймать ее взгляд, но Хейс уже задала свой вопрос:


— У вас были какие-нибудь конфликты с мисс Бальфур?


— А из-за чего бы нам конфликтовать, скажите на милость?


— Теперь уже не из-за чего, сэр, — холодно ответила Хейс.


Девлин смерил ее неприязненным взглядом и повернулся к Ребусу.


— Я вижу, вас заинтересовал мой стол, инспектор, — сказал он.


Ребус с удивлением обнаружил, что машинально поглаживает кончиками пальцев чуть шероховатую столешницу.


— Начало девятнадцатого века, — продолжал Девлин. — Этот стол сделал своими руками один ученый-анатом. — Он бросил быстрый взгляд в сторону Хейс, потом снова посмотрел на Ребуса. — Видите ли, я кое-что вспомнил, но мне кажется — это вряд ли может иметь какое-то значение.


— Что же, сэр?


— Я видел человека, который стоял напротив нашего дома.


Ребус знал, что хочет сказать Хейс, и поспешил ее опередить:


— Когда это было?


— Дня за два до того, как пропала мисс Бальфур. И накануне ее исчезновения тоже. — Девлин слегка повел плечами. Судя по этому движению, он прекрасно понимал, какой эффект возымели на слушателей его слова. Хейс побагровела. Ей так и хотелось крикнуть: «Почему ты не сказал об этом сразу, старый хрыч?!»


Ребус взял себя в руки и спросил совершенно спокойно:


— Он стоял на противоположном тротуаре?


— Именно.


— Вы хорошо его рассмотрели? Можете его описать?


Девлин снова пожал плечами.


— Лет двадцати с небольшим, волосы темные, короткие… не слишком короткие, просто аккуратно подстрижены.


— Может быть, это кто-то из соседей? — предположил Ребус.


— Я не знаю, я просто говорю, что видел. Мне показалось, этот парень кого-то ждет, но я не уверен. Во всяком случае, он пару раз смотрел на часы.


— Это не мог быть бойфренд мисс Бальфур?


— Ее ухажер? О нет, Дэвида я знаю…


— Вы знаете Дэвида Костелло? — переспросил Ребус, продолжая рассматривать головоломку.


— Несколько раз разговаривал с ним, только и всего. Когда мы сталкивались в подъезде. Приятный молодой человек…


— Как он был одет? — спросила Хейс.


— Кто? Дэвид?


— Нет, человек, которого вы видели на улице. — Хейс сопроводила свои слова самым свирепым взглядом, но Девлина это, похоже, только позабавило.


— На нем были брюки и куртка, — сказал он и покосился на свою растянутую кофту. — Точнее сказать не могу, так как не слежу за современной модой.


Ребус знал, что профессор Девлин говорит правду. Четырнадцать лет назад он ходил в точно такой же растянутой и застиранной кофте, которую поддевал под бледно-зеленый хирургический халат. Кроме того, он носил галстук-«бабочку», которая постоянно съезжала то на одну, то на другую сторону. Просто поразительно, подумал Ребус, как врезалось в память то первое вскрытие: картины, запахи, звуки, которые должны были стать привычными. Скрежет металла по кости, негромкое потрескивание рассекаемой скальпелем кожи… Своеобразное чувство юмора, свойственное некоторым патологоанатомам, заставляло их превращать каждое вскрытие, на котором присутствовали детективы-новички, в настоящий спектакль со всеми спецэффектами, но Девлин никогда так не поступал. Он целиком сосредотачивался на трупе, словно в прозекторской больше никого не было, и исполнял свою работу с почти ритуальной точностью и пиететом.


— Как вам кажется, — спросил Ребус, — быть может, вы сумеете дать нам более подробное описание, если немного подумаете?


— Я в этом сомневаюсь, инспектор, но если это так важно, я, разумеется, попытаюсь.


— Расследование только началось, сэр. Вы же сами знаете, что на первом этапе мы не вправе пренебрегать ни одной мелочью.


Ребус говорил с Девлином как с коллегой-профессионалом, и это сработало.


— Мы можем попробовать составить фоторобот, — продолжал Ребус. — И если это окажется кто-то из соседей или человек, которого здесь хорошо знают, это очень облегчит нам жизнь.


— Гм-м, звучит разумно, — согласился Девлин.


Решив ковать железо, пока горячо, Ребус достал мобильный телефон и позвонил в Гэйфилдский участок. Договорившись о встрече с полицейским художником на завтрашнее утро, он спросил у Девлина, не нужно ли прислать за ним машину.


— Мне кажется, я в состоянии сам найти дорогу, — проворчал профессор. — Песок из меня пока не сыплется.


Однако, провожая двух детективов к выходу, он двигался как на ходулях, словно после двадцати минут сидения за столом его суставы перестали сгибаться.


— Еще раз большое спасибо, сэр, — сказал Ребус, пожимая Девлину руку на прощание.


В ответ профессор только кивнул, стараясь не смотреть на Хейс, которая не проявляла никакого желания выразить ему свою благодарность за своевременно сообщенные сведения. Уже за дверью, когда они поднимались к следующей площадке, она пробормотала несколько слов, которые Ребус не расслышал.


— Что-что?


— Я сказала — чертовы мужики!.. — Она немного помолчала и добавила: — Я не имею в виду вас, сэр.


Ребус промолчал — ему хотелось, чтобы Хейс высказала то, что было у нее на душе.


— Как вы думаете, если бы к нему пришли двое полицейских-женщин, старый мухомор сказал бы хоть слово?! Да никогда в жизни! — выпалила она после небольшой паузы.


— Я думаю, — сказал Ребус, — все зависело бы от того, как с ним стали бы разговаривать.


Хейс с подозрением покосилась на Ребуса, но он не шутил.


— Часть нашей работы, — продолжал он, — состоит в том, чтобы притворяться, будто нам нравятся все, с кем мы беседуем, и что нам очень интересно и важно то, что эти люди могут сообщить.


— Он просто…


— …действовал тебе на нервы? Мне тоже. Что поделаешь, Девлин привык глядеть на людей немного свысока, и теперь его не изменишь. Но, как бы он тебя ни раздражал, этого нельзя показывать! Ты права: я тоже не уверен, что он расположен был с нами чем-то делиться. Старик привык сам решать, что существенно, а что нет. К счастью, потом он немного приоткрылся, чтобы поставить на место тебя… — Ребус улыбнулся. — Отличная работа, Хейс. Не часто мне удается сыграть роль «доброго полицейского».


— Он не просто действовал мне на нервы, он…


— Что же еще?


— Он вогнал меня в дрожь.


Ребус внимательно посмотрел на нее.


— Разве это не одно и то же?


Филлида Хейс покачала головой.


— То, что он выделял вас как старого приятеля, действительно меня раздражало, потому что я оказалась… за бортом. Но эта газетная заметка на видном месте…


— Та, которая в рамочке?


Она кивнула.


— Вот от этого у меня мурашки пошли по коже.


— Он патологоанатом, — объяснил Ребус. — У этих ребят шкура гораздо толще, чем у обычных полицейских.


Филлида Хейс ненадолго задумалась, потом чуть заметно улыбнулась, но Ребус увидел.


— Чему ты смеешься? — спросил он.


— Так, ничего особенного, — сказала она. — Просто, когда мы уходили, я заметила под столом фрагмент головоломки…


— …который он обронил и не заметил? — Ребус тоже улыбнулся. — Да ты просто талант, Филли, самородок!.. Вот увидишь, лет через двадцать мы сделаем из тебя настоящего детектива.


С этими словами Ребус позвонил у очередной двери, и они продолжили работу.


Пресс-конференция, проходившая в Большом Доме, транслировалась по служебной связи в Гэйфилдский участок, где находился штаб расследования. В рабочем зале царило оживление: кто-то протирал носовым платком захватанный потными пальцами экран телемонитора, кто-то пытался опустить жалюзи, чтобы преградить путь лучам неожиданно выглянувшего из-за облаков солнца. Все стулья были заняты, детективы сидели по двое — по трое за каждым столом. Некоторые торопливо доедали обед, состоявший из бутербродов, бананов и кофе, чая или сока. Разговаривали вполголоса. В основном ругали оператора, работавшего с полицейской камерой в Большом Доме.


— Ей-богу, мой восьмилетний пацан и то управился бы лучше!..


— Должно быть, парень просто насмотрелся современного кино…


Действительно, камера в Большом Доме постоянно куда-то плыла и ныряла, показывая то лес ног, то спинки стульев.


— Представление еще не началось, — успокоил всех чей-то голос. И правда, камеры, принадлежащие городским телевизионным студиям и службам новостей, еще только устанавливались, а приглашенные гости — журналисты и обозреватели — рассаживались по рядам. Многие говорили что-то в мобильные телефоны, но что — разобрать было, разумеется, невозможно.


Ребус встал почти у самой двери. До экрана было немного далековато, но он и не подумал подойти ближе. Рядом прислонился к стене Билл Прайд. Он был совершенно измучен, но изо всех сил старался этого не показывать. Свою планшетку Прайд крепко прижал к груди, как ребенок прижимает любимого медвежонка; время от времени он откидывал голову и поглядывал на прикрепленные к ней листки, словно на них каким-то волшебным образом могли появиться новые инструкции и указания. Жалюзи наконец опустили; в пробивающихся сквозь щели тонких лучах солнца висела густая пыль, обычно невидимая. Внезапно Ребусу вспомнилось, как он в детстве ходил в кино и как, сидя в полутемном зале, с замиранием сердца ждал, когда заработает проектор и начнется захватывающее действо.


Суета на экране телемонитора почти прекратилась. Ребусу приходилось бывать в конференц-зале — унылом, казенном помещении, использовавшемся также для проведения учебных семинаров и расширенных служебных совещаний. У дальней стены, которую несколько оживляла кустарная драпировка с изображением герба полиции Лотиана и Пограничного края, стоял длинный стол.


Полицейская телекамера повернулась в сторону открывшейся двери, и в зал один за другим вошли несколько человек. При их появлении шум и разговоры окончательно стихли; Ребус даже различал тоненькое жужжание моторов видеокамер. Засверкали блицы. Первой шла Эллен Уайли, за ней — Джилл Темплер, Дэвид Костелло и Джон Бальфур.


— Виновен!.. — выкрикнул кто-то сидевший недалеко от Ребуса, когда полицейская камера взяла крупным планом лицо Костелло.


Четверка на экране села за стол, заставленный разнокалиберными микрофонами, но полицейская камера продолжала показывать Дэвида Костелло, хотя чуть-чуть в другом ракурсе, позволявшем видеть его грудь и руки. Однако раздавшийся в динамиках голос принадлежал Эллен Уайли.


— Добрый день, леди и джентльмены, — проговорила она, нервно кашлянув. — В первую очередь я хотела бы поблагодарить вас за то, что вы откликнулись на наше приглашение и нашли возможность приехать сегодня сюда, в этот зал. Прежде чем мы начнем, я бы хотела сказать несколько слов относительно порядка и правил проведения пресс-конференции…


Шивон Кларк пристроилась слева от Ребуса, за одним столом с Грантом Худом. Худ сидел опустив голову — возможно, он сосредоточился на звуке голоса Уайли, и Ребус вспомнил, что несколько месяцев назад она и Худ вместе работали над делом Гривза. Шивон смотрела на экран, но ее взгляд то и дело принимался блуждать, а ногтями она пыталась соскрести этикетку с бутылки минеральной воды.


Да, подумал Ребус, она мечтала об этом назначении. Но ее обошли, и теперь ей было обидно и горько. Ему захотелось подбодрить Шивон улыбкой, пожатием плеч или понимающим кивком, но взгляд Шивон снова устремился на экран.


Эллен Уайли закончила свое вступительное слово. Настал черед Джилл Темплер, которая вкратце познакомила собравшихся с делом Филиппы Бальфур, особо остановившись на деталях, еще неизвестных прессе. Для Джилл это была далеко не первая пресс-конференция, и ее голос звучал уверенно и спокойно. Тут Ребус снова услышал нервное покашливание Эллен Уайли, и Джилл как будто запнулась.


Тем временем полицейская камера, совершенно игнорируя женщин-коллег, продолжала показывать Дэвида Костелло и — изредка — отца Филиппы. Они сидели рядом, и камера двигалась исключительно от одного к другому. На несколько секунд на экране монитора возникал Джон Бальфур, затем снова появлялось лицо Костелло. Автофокус работал исправно, лишь покуда оператору не приходило в голову взять более крупный или, наоборот, мелкий план. В этих случаях проходило несколько секунд, прежде чем изображение снова обретало резкость.


— Виновен! — повторил тот же голос.


— Хочешь поспорить? — крикнул еще кто-то.


— Давайте немного помолчим, а?! — рявкнул Билл Прайд. Сразу наступила тишина, и Ребус беззвучно зааплодировал Прайду, но тот снова уткнулся в свои бумажки, а потом перевел взгляд на экран, потому что заговорил Дэвид Костелло.


Костелло был небрит, причем Ребусу показалось, что на нем те же джинсы и черная майка, в которых молодой человек встретил его прошлым вечером. Прежде чем заговорить, он положил на стол перед собой лист бумаги с текстом, но за все время ни разу не заглянул в него. Его глаза перескакивали с одной камеры на другую, словно он не знал, куда следует смотреть, а голос звучал прерывисто и тихо.


— Мы до сих пор не знаем, что случилось с Флип, и мы очень хотим это узнать… мы, ее друзья, ее родные… — Он бросил быстрый взгляд в сторону Джона Бальфура. — Все, кто любит Филиппу, хотят узнать, где она и что с ней. Флип, если ты сейчас смотришь эту передачу, пожалуйста, свяжись с кем-нибудь из нас… Просто сообщи нам, что с тобой ничего не случилось. Мы очень беспокоимся за тебя. — В его глазах заблестели слезы. На мгновение Костелло замолчал и опустил голову, потом снова выпрямился и взял в руки свою шпаргалку, но в ней, очевидно, не было ничего такого, чего он не сказал. Тогда молодой человек повернулся к остальным, словно спрашивая у них совета.


Джон Бальфур сжал рукой плечо Дэвида. Потом заговорил сам. Голос его как-то странно резонировал, словно один из микрофонов внезапно испортился.


— Если кто-то похитил мою дочь, я обращаюсь к этому человеку: пусть свяжется со мной как можно скорее. Филиппа знает номер моего личного мобильного телефона. Мне можно звонить в любое время дня и ночи. Я хочу поговорить с вами, кем бы вы ни были и что бы ни толкнуло вас на этот шаг. Если кто-то знает местонахождение моей дочери, пусть позвонит по телефону, который появится на экране в конце трансляции. Мне необходимо знать, что моя дочь жива и здорова. Дорогие телезрители, прошу вас, постарайтесь запомнить это лицо… — Он взял в руки фотографию, и в зале снова засверкали вспышки. — Мою дочь зовут Филиппа Бальфур, ей всего двадцать. Если вы где-то ее видели или даже если вам просто кажется, что вы могли ее видеть, — пожалуйста, позвоните!.. Спасибо.


Репортеры готовы были начать задавать вопросы, но Дэвид Костелло уже встал со своего места и направился к выходу. В динамиках снова прорезался голос Эллен Уайли:


— … сейчас это было бы неуместно. Я хотела поблагодарить всех за поддержку…


Но вопросы все-таки посыпались. Полицейская камера остановилась на Джоне Бальфуре. Он выглядел достаточно спокойно и собранно: его руки неподвижно лежали на столе, а глаза не моргали даже тогда, когда на стене возникала его тень от вспышек репортерских блицев.


— Нет, я действительно не могу…


— Мистер Костелло! — чуть не хором ревели журналисты. — Позвольте задать вам хотя бы один вопрос!..


— Детектив Уайли! — прорезался еще чей-то голос. — Что вы можете сказать о возможных причинах похищения?


— Причины нам пока неизвестны, — растерянно откликнулась Эллен.


— Но вы признаете, что это именно похищение?


— Я не… Нет, я вовсе не это хотела сказать!


Камера показала Джона Бальфура, который пытался ответить еще на чей-то вопрос. Ряды репортеров смешались; казалось, еще немного, и в зале начнется настоящая потасовка.


— А что вы хотели сказать, детектив Уайли?…


— Я просто… Я ничего не говорила о…


Ее слова заглушил властный голос Джилл Темплер. Репортеры знали ее по прошлым пресс-конференциям, а она хорошо знала репортеров.


— Стив! — прогремела она. — Ты прекрасно знаешь, что мы не имеем права строить предположения. Если ты готов написать заведомую неправду только для того, чтобы продать несколько лишних экземпляров газеты, что ж — вольному воля. Однако я считаю, что это было бы проявлением крайнего неуважения к родным и друзьям Филиппы Бальфур.


На все последующие вопросы отвечала исключительно Джилл, которой удалось довольно быстро восстановить спокойствие и порядок. Эллен Уайли на экране больше не появлялась, но Ребус хорошо представлял себе, как она сейчас выглядит. Фигурально выражаясь, она съежилась, усохла, отступила в тень Джилл. Шивон, напротив, оживилась и заерзала на стуле.


Потом слово взял Джон Бальфур, пожелавший ответить на два-три вопроса. Он сделал это спокойно и четко, после чего пресс-конференция закончилась.


— Крутой сукин сын! — С этими словами Прайд поднялся и ушел, чтобы отдать сотрудникам какие-то распоряжения. Пора было возвращаться к нормальной работе.


— Вы не в курсе, сэр, в каком из участков на бойфренда ставят больше всего? — спросил Грант Худ, подходя к Ребусу.


— В Торфихене, — ответил тот.


— Тогда я бегу туда. — Худ испытующе посмотрел на Ребуса, но, не дождавшись никаких комментариев, добавил: — Что же вы молчите, сэр? У парня ведь это на лице написано!


Ребус мысленно вернулся к своему разговору с Костелло. Он хорошо помнил, как после истории о выколотых глазах молодой человек неожиданно наклонился к нему. «Смотрите как следует, инспектор!..»


Худ, качая головой, отвернулся. Жалюзи снова подняли, но проглянувшее было солнце скрылось за серыми тучами, затянувшими небо. Ребус знал, что над видеозаписью пресс-конференции будут работать полицейские психологи. Они станут просматривать ее снова и снова, ища в поведении Костелло хотя бы малейший намек на неискренность, но Ребус очень сомневался, что им повезет. К Ребусу подошла Шивон.


— Любопытная пресс-конференция, не так ли?


— Эллен выступила не слишком удачно, — ответил Ребус.


— Я считаю, что ее просто бросили на съедение львам!.. Такое громкое, серьезное дело… Для первого раза можно было подобрать что-нибудь попроще.


— Значит, тебе не понравилось? — лукаво осведомился Ребус.


— Никогда не любила отбивные с кровью. — Шивон повернулась, чтобы уйти, но вдруг остановилась. — А ты что скажешь?


— Скажу, что ты была права: пресс-конференция действительно любопытная. Исключительно любопытная!


Шивон улыбнулась.


— Ага, значит, ты тоже заметил?…


Ребус кивнул:


— Костелло все время говорил «мы», тогда как отец Филиппы употреблял исключительно местоимение «я»…


— Как будто у Филиппы совсем нет матери!.. — подхватила Шивон.


Ребус снова покачал головой.


— Это может ровным счетом ничего не значить, кроме, разумеется, того, что мистер Бальфур отличается чрезмерно завышенной самооценкой. — Он немного помолчал. — Но для банкира в этом нет ничего необычного. Как твои компьютерные дела?


Шивон улыбнулась. «Компьютерные дела» — эти слова выражали практически все, что Ребус знал о жестких дисках, материнских платах и всем прочем.


— Мне удалось узнать пароль.


— И что это нам дает?


— Теперь я могу проверить последнюю почту Флип… Как только доберусь до стола, конечно.


— А как насчет ранних сообщений?


— Их я уже просмотрела. Разумеется, за исключением тех, что были удалены. Их не восстановишь. — Шивон неожиданно задумалась. — По крайней мере, мне так кажется.


— Разве сообщения не сохраняются на каких-нибудь… перфокартах?


Она рассмеялась.


— Ты мыслишь категориями шпионских фильмов шестидесятых годов, когда компьютеры занимали несколько комнат.


— Виноват, исправлюсь.


— Ничего страшного. Для человека, который считает, что сервер — это официант, ты неплохо справляешься.


За разговором они вышли из рабочего зала в коридор. Ребус сказал:


— Я еду в Сент-Леонард. Тебя подбросить?


Шивон покачала головой.


— Я на машине.


— Ну что ж, увидимся там.


— Похоже, нас собираются на днях подключить к ХОЛМСу…


Что такое ХОЛМС, Ребус знал. Так называлась центральная компьютерная сеть Министерства внутренних дел, позволявшая значительно ускорить процесс сбора и сопоставления данных. Ее задействование означало, что поиски Филиппы Бальфур становились для полиции Эдинбурга одним из приоритетных направлений.


— Вот будет смешно, если выяснится, что Филиппа, никому ничего не сказав, просто поехала в Лондон прошвырнуться по магазинам, — вслух подумал Ребус.


— Для нас это было бы большим облегчением, — сказала Шивон. — Но я лично считаю, что дело обстоит гораздо серьезнее. А ты?


— Пожалуй, что так, — негромко сказал Ребус и отправился в буфет, чтобы купить себе в дорогу что-нибудь перекусить.


Снова оказавшись за своим рабочим столом, Ребус еще раз просмотрел дело, уделив особое внимание истории семьи Бальфур. Джон Бальфур был банкиром в третьем поколении. Первый банк, основанный прадедом Филиппы в 1900 году, размещался в Эдинбурге на Шарлотт-сквер; в 1940-х годах он перешел к ее деду, который удалился от дел только в восьмидесятых. Начиная с этого момента семейный бизнес возглавлял Джон Бальфур, чуть ли не первым шагом которого на посту руководителя банка было открытие отделения в Лондоне и перевода туда основных активов.


Филиппа училась в закрытой частной школе в Челси. На север страны ее родители перебрались только в конце восьмидесятых, когда умер отец Джона, и Филиппа стала ходить в частную школу в Эдинбурге. Семья поселилась в «Можжевельниках», роскошном сельском имении, площадью шестнадцать акров где-то между Гуллейном и Хаддингтоном.


Интересно, задумался Ребус, как себя чувствует в этом доме супруга Джона Жаклин? Одиннадцать спален, пять общих комнат… муж проводит в Лондоне как минимум четыре дня в неделю…


Эдинбургское отделение банка, по-прежнему располагавшееся на Шарлотт-сквер, возглавлял старый друг Джона Бальфура Раналд Марр. Они познакомились еще в Эдинбургском университете, а затем вместе учились в школе делового администрирования в Соединенных Штатах. Ребус прозвал Бальфура «мелким лавочником», но в действительности его маленький частный банк обслуживал узкий круг очень состоятельных клиентов, нуждавшихся в инвестиционных консультациях, в управлении крупными пакетами акций и в переплетенных в кожу чековых книжках — знаке причастности к элите.


Когда представители полиции разговаривали с самим Джоном Бальфуром, основной упор делался на похищение с целью выкупа. Не только домашний телефон, но и телефоны отделений банка в Лондоне и Эдинбурге были поставлены «на кнопку»; вся входящая корреспонденция перехватывалась и просматривалась, на случай если требование о выкупе поступит по почте (чем больше отпечатков пальцев, тем лучше), однако до сих пор оба этих канала не дали ничего, кроме нескольких звонков и писем от явных психов.


Еще одной, гораздо более мрачной версией, выдвинутой полицией, была месть. Бальфур, однако, утверждал, что у него нет и не может быть врагов. Короче говоря, он так и не разрешил следствию ознакомиться со списком клиентов своего банка. Эти люди доверяют мне, сказал он. Без такого доверия банк просто не может существовать. Тщетно полицейские убеждали Джона Бальфура, что от этого может зависеть жизнь его дочери; он остался непоколебим. В заключительных репликах разговора уже чувствовалась явная взаимная неприязнь.


Итог: банк Бальфура «стоил» не меньше ста тридцати миллионов фунтов; личное состояние его владельца составляло примерно пять процентов от этой суммы. Шесть с половиной миллионов фунтов несомненно представляли собой лакомый кусок, способный всерьез заинтересовать профессиональных похитителей. Но разве за столько времени профессионалы не вышли бы на связь?


Жаклин Бальфур, урожденная Жаклин Гилмартин, была дочерью дипломата и землевладельца, хозяина поместья в Пертшире площадью больше девятисот акров. Отец Жаклин давно умер, а мать до сих пор жила в небольшом коттедже на территории поместья. Землей в настоящее время распоряжался банк Бальфура, а сама усадьба Лэврок-Лодж использовалась для проведения конференций и других деловых мероприятий. Однажды в усадьбе даже снимался многосерийный телевизионный фильм, однако его название Ребусу ничего не говорило.


Жаклин Гилмартин, не отяготив себя университетским образованием, меняла занятия как перчатки. Главным образом, она работала в качестве личного секретаря того или иного бизнесмена. С Джоном Бальфуром Жаклин познакомилась в Эдинбургском банке в тот период своей жизни, когда она хозяйничала в Лэврок-Лодже. Через год они поженились, а еще два года спустя родилась Филиппа.


Почему-то Бальфуры ограничились одним ребенком. Правда, Джон Бальфур тоже единственный ребенок в семье, но у Жаклин были две сестры и брат, которые жили теперь за пределами Шотландии. Брат, пошедший по отцовским стопам, и вовсе находился в Вашингтоне, представляя британское Министерство иностранных дел… Тут Ребусу пришло в голову, что в недалеком будущем банкирская династия Бальфуров может прекратить свое существование, поскольку Филиппа, судя по всему, едва ли горела желанием взять управление банком в свои руки. Интересно, спросил себя Ребус, почему супруги Бальфур не попытались обзавестись наследником мужеского пола?


Впрочем, ничто из того, что он узнал, не имело непосредственного отношения к расследованию, и тем не менее Ребус почти наслаждался этой работой. В каждом расследовании ему больше всего нравилось выстраивать цепочки связей и заглядывать в чужие жизни, ища ответы на возникающие вопросы.


Затем он взялся за документы и заметки, касавшиеся Дэвида Костелло. Молодой человек родился в Дублине, там же учился в школе. В фешенебельный поселок Долки, расположенный к югу от города, семья переехала только в начале девяностых. Отец Дэвида Томас Костелло никогда не работал и жил на проценты от капитала, оставленного его отцом-застройщиком. Дед Дэвида владел несколькими отличными участками земли в центре Дублина, что позволяло ему и его семье ни в чем не нуждаться. Впоследствии он приобрел дюжину скаковых лошадей и стал посвящать скачкам все свободное время.


Тереза Костелло была, мягко говоря, не парой своему мужу. Дочь медсестры и учителя, она с натяжкой могла бы быть причислена к самой низшей прослойке среднего класса. В юности Тереза посещала художественную школу, но когда ее мать заболела раком, а отец запил, ей пришлось бросить занятия и пойти работать. Свою карьеру она начинала продавщицей в универмаге, потом занималась оформлением витрин и, наконец, стала дизайнером по интерьеру — сначала торговых залов в магазинах, потом квартир и особняков. Вот так Тереза и познакомилась с Томасом Костелло.


К тому моменту, когда они поженились, родители Терезы уже умерли. После свадьбы она могла бы бросить работу, но не сделала этого, продолжая с завидным упорством развивать свое крошечное предприятие из одного человека, пока оно не превратилось в известную фирму с оборотом в несколько миллионов фунтов стерлингов в год, на которой работали уже пятеро специалистов, не считая ее самой. Клиентура компании продолжала расти; к ней обращались даже из-за рубежа. Сейчас Терезе Костелло был пятьдесят один год, однако на покой она, судя по всему, не собиралась, тогда как ее муж, который был на год ее моложе, предпочитал вести светский, то есть праздный, образ жизни. Судя по вырезкам из ирландских газет, Томас Костелло часто бывал на ипподроме, принимал участие в приемах на открытом воздухе и тому подобных мероприятиях. На помещенных в газетах снимках он всегда был один, без Терезы, и Ребус сразу вспомнил о двух отдельных номерах в эдинбургском отеле… Впрочем, как справедливо заметил Костелло-младший, вряд ли это можно было считать преступлением.


В университет Дэвид поступил сравнительно поздно, совершив перед этим годовой кругосветный вояж. В настоящее время он учился на третьем курсе факультета английского языка и литературы, и Ребус вспомнил виденные в его комнате книги Мильтона, Водсворта, Гарди…


— Любуетесь видом, Джон?…


Ребус открыл глаза.


— Просто задумался, Джордж.


— А я думал, вы спите.


Ребус мрачно взглянул на него.


— И не собирался. Я просто… размышлял.


Сильверс ушел, но вместо него перед столом Ребуса возникла Шивон Кларк.


— О чем ты размышлял, Джон?


— О том, мог ли Роберт Бернс убить одну из своих возлюбленных… — Взгляд Шивон ничего не выразил. — И вообще, способен ли на убийство человек, любящий поэзию?…


— Почему бы нет? — Шивон пожала плечами. — Разве не было ярых нацистов, которые любили на досуге послушать Моцарта?


— Веселенькая мысль!


— Всегда готова немного подбодрить скисшего начальника. Кстати, окажешь ответную услугу?


— Как я могу отказаться?


Шивон протянула ему листок бумаги.


— Что это может значить, как ты думаешь?


Ребус прочел:


Тема: Чертовстул.


Дата: 5/9


От: Sphynx@PaganOmerta.com


Кому: Flipsi-1223@HXRmail.com


Ну что, Флипси, ты уже прошла «Чертовстул»? Время истекает. Констриктор ждет тебя.


Сфинкс


— Не хочешь хотя бы намекнуть, в чем тут дело? — спросил он.


Шивон забрала у него бумагу.


— Это распечатка одного электронного послания. После своего исчезновения Филиппа получила несколько писем, но все они — за исключением этого — отправлены по адресу, содержащему другой ее ник.


— Другой ник?


— Нет-провайдеры… — Она посмотрела на Ребуса. — …Центры, обслуживающие пользователей интернета, обычно разрешают клиентам иметь несколько сетевых ников, то есть псевдонимов, но, как правило, не больше пяти или шести.


— Зачем?


— Чтобы можно было выступать в разных ипостасях. «Флипси-1223» — это, видимо, какой-то ее подпольный ник. А основной — «Флип-точка-Бальфур».


— И какой же напрашивается вывод?


Шивон энергично выдохнула воздух.


— Над этим я ломаю голову. Возможно, у Филиппы была какая-то тайная жизнь, о которой ни мы, ни ее друзья ничего не знаем. Во всяком случае, среди сохраненных посланий я не нашла ни одного, которое было бы адресовано Флипси. Приходится предположить, что она либо стирала их сразу после поступления, либо в Сети произошла какая-то ошибка и это послание попало к ней случайно.


— Вообще-то на совпадение не очень похоже. — Ребус почесал в затылке. — Флип, Флипси — это ведь ее прозвище, правда?


Шивон кивнула.


— Но как разобраться во всем остальном? Чертовстул, констриктор, омерта…


— В мафиозных кругах «омерта» — это «закон молчания», — блеснул эрудицией Ребус.


— Подпись отправителя или отправительницы — «Сфинкс», — сказала Шивон. — По-моему, отдает глупым подростковым юмором.


Ребус снова посмотрел на распечатку.


— Ума не приложу, — сказал он. — Что ты собираешься предпринять?


— Хочу выследить этого Сфинкса, но это будет не просто. Единственный способ, который приходит мне в голову, это написать ответ и посмотреть, что получится.


— То есть ты хочешь сообщить Сфинксу, что Филиппа пропала?


— В том-то и дело, что нет. — Шивон слегка понизила голос. — Я собиралась ответить ему от ее имени.


Ребус задумался.


— И ты считаешь — это сработает? Но что ты ему напишешь?…


— Я еще не решила… — Но по тому, как Шивон сложила руки на груди, Ребус догадался, что она все равно сделает как задумала.


— Знаешь что, поговори со старшим суперинтендантом Темплер, когда она вернется, — посоветовал он.


Шивон кивнула и повернулась, чтобы уйти, но Ребус ее остановил.


— Слушай, ты, кажется, училась в колледже… Тебе приходилось общаться с такими, как Филиппа Бальфур?


Шивон фыркнула:


— Скажешь тоже! Такие, как наша маленькая мисс Бальфур, живут совершенно в другом мире: ни тебе лекций, ни консультаций… Некоторых я вообще впервые увидела только на экзаменах, и знаешь что?…


— Что?


— Эти снобки всегда сдавали экзамены с первого раза!


Вечером того же дня Джилл Темплер устраивала праздничную вечеринку в баре «Палм корт» отеля «Балморал». В дальнем углу что-то бренчал на рояле облаченный в смокинг пианист. В серебряном ведерке со льдом охлаждалась бутылка шампанского; на столике стояли блюда с легкими закусками.


— Не забудьте оставить место для ужина, — предупредила Джилл. Зал в ресторане «Гадрианз» в том же отеле был заказан на половину девятого; сейчас же стрелки часов показывали половину седьмого, и в дверь только что вошел последний из приглашенных.


— Прошу простить за опоздание… — проговорила Шивон, скидывая легкий плащ. Тотчас за ее спиной возник официант, который принял плащ, пока напарник наливал ей шампанское.


— Ну, за твое здоровье, — сказала Шивон, садясь за стол и слегка приподнимая бокал. — И… поздравляю!


Джилл Темплер тоже подняла бокал и слегка улыбнулась.


— Мне кажется, более чем уместный тост, — сказала она под одобрительный ропот собравшихся.


Двух присутствующих женщин Шивон хорошо знала. Обе были помощницами судебного исполнителя; Шивон несколько раз приходилось сталкиваться с ними по работе. Гэрриет Броу было под пятьдесят; ее черные (возможно, крашеные) волосы носили следы перманента, а фигуру маскировали несколько слоев твидовой и хлопчатобумажной ткани. Диане Меткалф было немного за сорок. У нее были очень глубоко посаженные, словно провалившиеся от болезни или голода глаза, но вместо того, чтобы как-то маскировать этот недостаток, она, казалось, нарочно его подчеркивала, используя слишком темные тени для век. Пепельного цвета волосы Диана стригла очень коротко и предпочитала платья ярких расцветок, в которых казалась еще более изможденной, чем была на самом деле.


— Это Шивон Кларк, — говорила тем временем Джилл Темплер одной из сидевших за столиком женщин. — Она работает констеблем в моем участке. — Последние слова Джилл произнесла таким тоном, словно участок перешел к ней в безраздельную собственность, что, как подозревала Шивон, было не так уж далеко от истины. — Шивон, это Джин Берчилл. Она работает в музее.


— Вот как? В каком же?


— В Музее истории Шотландии, — пояснила Берчилл. — Вы когда-нибудь там бывали?


— Однажды я завтракала в Башне, — сообщила Шивон.


— Ну, это не совсем то… — промолвила Берчилл, и в ее голосе послышалось разочарование.


— Я хотела сказать, что… — Шивон ненадолго замолчала, подыскивая слова, чтобы поделикатнее выразить свою мысль. — Я завтракала там, когда Башня только что открылась. Парень, с которым я тогда была, оказался… В общем, наши отношения не сложились. Должно быть, поэтому мне не особенно хотелось туда возвращаться.


— Все понятно, — сказала Гэрриет Броу таким голосом, словно все несчастья и неудачи в жизни можно было списать на противоположный пол.


— По крайней мере сегодня здесь одни женщины, — добавила Джилл Темплер, — так что можно расслабиться.


— Если только после ужина мы не поедем в ночной клуб, — вставила Диана Меткалф, и ее глаза хищно блеснули.


Джилл перехватила взгляд Шивон.


— Ты послала сообщение? — спросила она.


Джин Берчилл неодобрительно нахмурилась.


— Пожалуйста, девочки, давайте не будем сегодня говорить о работе.


Обе помощницы судебного исполнителя шумно выразили свое согласие, но Шивон успела кивнуть, чтобы Джилл знала: письмо загадочному Сфинксу она отправила. Другое дело, удастся ли им провести его таким примитивным способом? Из-за этого сообщения Шивон и задержалась — прежде чем написать письмо Сфинксу, она решила просмотреть все электронные письма Филиппы Бальфур, чтобы составить себе хотя бы приблизительное представление о том, какой тон пропавшая девушка использовала в общении с друзьями, какие и как употребляла слова. Отвергнув не меньше десятка вариантов, она поняла: послание Сфинксу должно быть как можно более простым и коротким. Однако некоторые письма Филиппы к друзьям были довольно многословными и сумбурными; что, если и Сфинксу девушка слала подобные мейлы? И если да, то как он или она отреагирует на необычно краткое сообщение? «У меня проблемы. Нужно поговорить. Флипси». И контактный телефон (в качестве такового Шивон решила использовать номер собственного мобильника).


— Я смотрела по телевизору эту вашу пресс-конференцию, — сказала Диана Меткалф.


Джин Берчилл застонала.


— Мы же договорились — о работе ни слова!


Меткалф посмотрела на нее своими большими, темными, усталыми глазами.


— Это не имеет никакого отношения к работе, Джин. Пресс-конференцию показывали по телевизору, и теперь о ней говорят буквально все! — Она снова повернулась к Джилл. — Мне кажется, что этот юноша тут совершенно ни при чем. А ты как считаешь?


Джилл только пожала плечами.


— Вот видишь? — вставила Берчилл. — Джилл не хочет об этом говорить.


— Скорее всего, тут приложил руку папаша, — авторитетно заявила Гэрриет Броу. — Мой брат учился с ним в одной школе. Мерзкий тип. — Прозвучавшая в ее голосе безапелляционность могла бы многое сказать о полученном Гэрриет воспитании. Не исключено, подумала Шивон, что маленькая мисс Броу решила стать юристом еще в подготовительном классе. — Кстати, Джилл, почему на пресс-конференции не было матери девушки? — требовательно спросила Гэрриет.


— Мы ей предлагали, — ответила Джилл. — Но она сказала, что вряд ли сможет это вынести.


— Ну хуже, чем те двое, она не могла себя проявить, — заметила Броу, беря из ближайшей вазочки пригоршню орехов кешью.


Лицо Джилл неожиданно сделалось усталым, и Шивон решила, что пора переменить тему.


— Чем вы занимаетесь в вашем музее? — спросила она у Джин Берчилл.


— Я старший хранитель, — объяснила Джин. — Веду научную работу и специализируюсь на восемнадцатом и девятнадцатом столетиях.


— Ее главная специальность, — вмешалась Гэрриет, — смерть.


Берчилл улыбнулась.


— Верно, что я готовлю к экспозиции предметы, связанные с религиозными обрядами…


— А еще вернее то, — снова вмешалась Броу, — что наша Джин готовит к экспозиции старые гробы и изображения мертвых младенцев викторианской эпохи. Каждый раз, когда я оказываюсь в этом отделе музея, меня буквально начинает трясти! На каком, кстати, этаже он находится?…


— На четвертом, — тихо сказала Джин Берчилл. Она была, как уже решила про себя Шивон, очень хороша собой: невысокая, изящная, с густыми каштановыми волосами, подстриженными «под пажа». Когда она улыбалась, на округлом, нежном подбородке появлялась очень симпатичная ямочка, скулы были четко очерчены, на щеках — здоровый, розовый румянец, заметный даже в полутьме бара. Насколько Шивон успела заметить, косметикой Джин почти не пользовалась, да она в этом и не нуждалась. Ей очень шли приглушенные, пастельные тона, которые она явно предпочитала: на ней был брючный костюм «мышиного», как называют его женщины, цвета; под ним — серый джемпер из кашемира, а на шее — терракотовый шерстяной платок, сколотый у плеча макинтошевской брошью. Ей тоже было под пятьдесят. Шивон вдруг подумала, что она моложе любой из собравшихся здесь женщин как минимум лет на пятнадцать.


— Мы с Джин вместе учились в школе, — объяснила ей Джилл Темплер. — Потом мы как-то потеряли друг друга из виду и встретились снова только четыре или пять лет назад, да и то случайно.


Тут Берчилл улыбнулась — видимо, воспоминание о той случайной встрече ее позабавило.


— А вот я бы не хотела встретиться ни с одной из своих соучениц, — заявила Гэрриет Броу с полным ртом орехов. — Все они были жуткими занудами!


— Еще шампанского, леди? — осведомился официант, вынимая бутылку из ведерка со льдом.


— Давно пора, — отрезала Броу.


Между десертом и кофе Шивон понадобилось отлучиться. На обратном пути она столкнулась в коридоре с Джилл.


— Заболтали тебя мои подруги? — спросила Джилл с улыбкой.


— Нет, что ты! — воскликнула Шивон. — Прекрасный вечер! Джилл, дорогая, ты уверена, что я не должна…


Джилл коснулась ее рукава.


— Нет, Шивон, я же сказала, что я угощаю. Не каждый день у меня бывает повод для праздника. — Ее улыбка погасла. — Как тебе кажется, твое письмо сработает?


Шивон только пожала плечами, и Джилл кивнула в знак того, что все понимает.


— А что ты думаешь насчет пресс-конференции?


— Все как обычно. Запах падали привлекает гиен…


— Иногда, — задумчиво проговорила Джилл, — подобные телеобращения срабатывают. — После шампанского Джилл выпила три бокала вина, но пьяной она не выглядела — только голова ее слегка клонилась к плечу, да немного отяжелели веки.


— Можно мне кое-что сказать? — спросила Шивон.


— Мы не на службе, так что можешь говорить все что угодно.


— Тебе не следовало поручать эту работу Эллен Уайли.


Джилл посмотрела на нее в упор.


— Кому же следовало? Может, тебе?… Ты это хотела сказать?


— Вовсе нет. Но выпускать новичка на такую арену…


— Ты считаешь — у тебя получилось бы лучше?


— Я этого не говорила. Я…


— Тогда что же ты говорила?


— Я хотела сказать, что ты бросила ее тиграм на растерзание — вот что!


— Полегче на поворотах, Шивон! — В голосе Джилл звякнул металл. Несколько секунд она молчала, только ее ноздри слегка раздувались. Наконец она фыркнула и, быстро обернувшись, сказала: — Эллен Уайли надоедала мне несколько месяцев подряд. Ей очень хотелось работать в отделе по связям с прессой, и, как только я смогла, я предоставила ей эту возможность, чтобы посмотреть, действительно ли Эллен так хороша, какой себе кажется… — Джилл посмотрела Шивон прямо в глаза. Две женщины стояли так близко одна к другой, что Шивон чувствовала запах вина. — Но она не потянула.


— И как ты после этого себя чувствуешь?


Джилл подняла палец.


— Не перегибай палку, Шивон. У меня и без того хватает проблем. — Казалось, Джилл хочет добавить что-то еще, но она только погрозила пальцем и натянуто улыбнулась. — Давай поговорим об этом в другой раз, если не возражаешь, — сказала она и, обойдя Шивон, толкнула дверь туалета. — Кстати, — добавила она, обернувшись, — Эллен больше не работает в пресс-отделе. Я собиралась предложить это место тебе… — Дверь за ней затворилась.


— Не нужно мне твоих одолжений, — буркнула Шивон, обращаясь к закрытой двери. Ей казалось, что всего за несколько часов Джилл Темплер стала жестче и суровее, чем была, и унижение, через которое пришлось пройти Эллен Уайли, стало первым проявлением этой новой силы. Шивон очень хотелось работать в пресс-отделе, но ей было тошно вспоминать, какое злорадство овладело ею, когда она наблюдала за пресс-конференцией и поражением Эллен.


Когда Джилл Темплер вышла из туалета, Шивон сидела в одном из стоявших в коридоре кресел. Остановившись перед ней, Джилл посмотрела на нее.


— Призрак на балу… — проговорила она и отвернулась.

3


— Я был уверен, что мне придется работать с настоящим рисовальщиком, — проговорил Дональд Девлин, предварительно откашлявшись. На взгляд Ребуса, он был одет так же, как во время их вчерашней встречи. Отставной патологоанатом сидел в обшарпанном кресле рядом с компьютером и единственным в Гэйфилдском участке детективом, который знал (довольно приблизительно), как работать с «Фейсмейкером». «Фейсмейкер» представлял собой компьютерную базу данных с набором рисованных глаз, ушей, носов и губ, которые с помощью различных опций можно было вытягивать, сжимать и складывать вместе. Наблюдая за работой программы, Ребус понял, как бывшим коллегам Фермера Уотсона удалось приделать его голову к накачанным торсам атлетов.


— За последние годы кое-что изменилось, сэр, — ответил Ребус, отхлебывая кофе, который он взял в буфете участка. Кофе, разумеется, уступал тому, которое готовила его «бариста», но не шел ни в какое сравнение с бурдой из автомата в Сент-Леонарде. Прошедшую ночь Ребус провел скверно: он то и дело просыпался в холодном поту и ознобе и подолгу сидел, пытаясь согреться, в своем любимом кресле в гостиной. Дурные сны и холодный пот… Впрочем, что бы ни наговорили ему врачи, Ребус знал, что с сердцем у него все в порядке — он слышал, как оно стучит, честно выполняя свою работу.


Кофе едва помогал ему удерживаться от зевоты. Детектив за компьютером закончил черновой вариант фоторобота и теперь распечатывал его на принтере.


— Что-то здесь все-таки не так, — проговорил (уже не в первый раз) Девлин, рассматривая выползшие из принтера листы. Ребус тоже взглянул. Лицо на бумаге было совершенно заурядным, ничем не примечательным.


— Лицо, которое у вас получилось, может принадлежать и женщине, — добавил профессор, — а я совершенно уверен, что это был «он», а не «она».


— А так не лучше будет? — спросил детектив, щелкнув «мышкой», и лицо на экране обросло всклокоченной черной бородой.


— Ну, это вообще ерунда какая-то! — громко возмутился Девлин.


— Прошу прощения, мистер Девлин, это просто констебль Тиббет так шутит, — пояснил Ребус.


— Я делаю все, что могу, — сказал Тиббет.


— Мы высоко ценим ваши усилия, констебль. Будьте добры, уберите бороду.


Тиббет повиновался.


— Вы уверены, что это не мог быть Дэвид Костелло? — спросил Ребус.


— Я знаю Дэвида, — возразил Девлин. — Это был не он.


— Насколько хорошо вы его знаете?


Девлин растерянно моргнул.


— Я же говорил вам — я разговаривал с ним несколько раз. Однажды мы столкнулись с ним в подъезде, и я спросил, что за книга у него в руках. Это оказался Мильтон, «Потерянный рай». Мы с ним даже немного поспорили…


— Вот как? Любопытно!


— Это было действительно любопытно, инспектор, можете мне поверить. У парнишки в голове — мозги, и неплохие, очень неплохие!


Ребус задумался.


— Как вам кажется, профессор, он способен на убийство?


— На убийство? Дэвид?!! — Девлин рассмеялся. — Мне кажется, подобный поступок для него недостаточно интеллектуален, если вы понимаете, что я хочу сказать. — Он немного помолчал, потом спросил: — Вы все еще его подозреваете?


— Вы сами знаете, как работает полиция, профессор. Мы подозреваем всех, покуда не будет доказано обратное.


— Мне почему-то казалось, что должно быть наоборот: человек считается невиновным, пока не будут найдены убедительные доказательства противного.


— Боюсь, сэр, вы перепутали нас с адвокатами. Так вы говорите, что почти не знали Филиппу?…


— Ну, мы, конечно, иногда сталкивались на лестнице, но, в отличие от Дэвида, она никогда не выказывала желания остановиться.


— Не снисходила?


— Пожалуй, я бы так не сказал, инспектор, хотя… Несомненно, она росла и воспитывалась в несколько, гм-м… разреженной атмосфере, если можно так выразиться. А вы как думаете? — Он задумчиво нахмурился, потом добавил: — Кстати, я держу свои деньги в банке, который принадлежит ее отцу.


— Означает ли это, что вы знакомы с Джоном Бальфуром?


Глаза старого профессора тускло блеснули.


— О нет, разумеется нет. Я не настолько крупный вкладчик, чтобы удостоиться подобной чести.


— Понятно. — Ребус кивнул. — Как продвигается ваша головоломка?


— Медленно, но в том-то и удовольствие, вы согласны?


— Никогда не увлекался подобными вещами.


— Зато я уверен, что вам нравятся головоломки, которые вам приходится решать по долгу службы. Вчера вечером я звонил Сэнди Гейтсу, он все мне о вас рассказал…


— Сдается мне, за вчерашний вечер «Бритиш телеком» здорово поднажилась.


Они обменялись улыбками и вернулись к работе над фотороботом. Примерно через час Девлин решил, что один из ранних вариантов был гораздо более удачным. К счастью, Тиббет сохранил их все.


— Да, вот этот, — подтвердил Девлин. — Разумеется, он далек от совершенства, но, я думаю, сойдет.


Он начал подниматься, но Ребус его остановил.


— Раз уж вы здесь, профессор… — Он сунул руку в ящик стола и достал оттуда толстый альбом с фотографиями. — Нам бы хотелось, чтобы вы взглянули на кое-какие снимки…


— Снимки?


— Фотографии соседей и друзей мисс Бальфур по университету.


Профессор кивнул, впрочем, без особой охоты.


— Метод исключения, инспектор?


— Что-то в этом роде, профессор. Или вы устали?


Дональд Девлин вздохнул.


— Как насчет чашечки некрепкого чая? Это поможет мне сосредоточиться…


— Чашечка некрепкого чая у нас, я думаю, найдется. — Ребус повернулся к Тиббету, который увлеченно орудовал «мышью». Наклонившись ближе, Ребус увидел еще один фоторобот. Человек на экране был копией профессора Девлина, только с козлиными рогами.


— Констебль Тиббет об этом позаботится, — добавил Ребус.


Прежде чем встать из-за компьютера, Тиббет закрыл последний рисунок, предварительно его сохранив.


К тому времени, когда Ребус вернулся в участок Сент-Леонард, поступили сведения еще об одном обыске, стыдливо поименованном «осмотром в рамках проведения дознания». Обыск в охраняемом гараже на Колтон-роуд, где Дэвид Костелло держал свой спортивный «эм-джи», проводила бригада экспертов-криминалистов из Хоуденхолла, однако ей не удалось обнаружить ничего существенного. С самого начала было ясно, что в салоне машины найдется немало отпечатков пальцев Филиппы Бальфур. Никаких вопросов не вызывало и присутствие ее вещей — помады и солнечных очков, лежавших в бардачке. В гараже вообще было пусто.


— Ни запертого на замок морозильника, ни потайной двери, ведущей в пыточную камеру в подвале? — спросил Ребус.


Томми По Барабану только головой покачал. В тот день он исполнял роль мальчика на побегушках, доставляя бумаги и документы из Гэйфилда в Сент-Леонард и обратно.


— Студент — и разъезжает на «эм-джи»!.. — проговорил он и еще раз покачал головой.


— Да что машина! — заметил на это Ребус. — Один этот гараж стоит, наверное, в два раза больше, чем твоя квартира.


— Черт побери, сэр, вы правы! — Ребус и Томми обменялись невеселыми улыбками.


В участке кипела работа. Видеоотчет о вчерашней пресс-конференции (неудачное выступление Эллен Уайли пришлось вырезать) был показан в вечернем выпуске новостей. Теперь ожидалась реакция: шквал телефонных звонков.


— Инспектор Ребус?


Ребус повернулся на голос.


— Зайдите ко мне в кабинет.


Теперь это действительно был ее кабинет. Она очень быстро его обживала. Казалось, даже самый воздух здесь изменился, освеженный то ли появившимися на металлической картотеке цветами в горшках, то ли специальным дезодорантом из баллончика. Огромное продавленное кресло, принадлежавшее Фермеру Уотсону, уступило место более утилитарной модели. Фермер любил развалиться, откинуться назад или, наоборот, опереться локтями на стол. Джилл Темплер сидела совершенно прямо, словно каждую секунду готова была вскочить и мчаться куда-то по делу. Когда она протянула Ребусу лист бумаги, ему пришлось привстать, чтобы до него дотянуться.


— Поселок Фоллз, — сказала она. — Знаешь, где это?


Ребус покачал головой.


— Я тоже, — сообщила Джилл.


Ребус стал читать. В руках у него была распечатка телефонного сообщения. В местечке под названием Фоллз была найдена кукла.


— Кукла? — переспросил Ребус.


Джилл кивнула.


— Я хочу, чтобы ты на нее взглянул.


Ребус расхохотался.


— Шутишь? — Но, подняв голову, он увидел серьезное лицо Джилл. — Это что, наказание?


— За что?


— Этого я не знаю. Может быть, за то, что предстал пьяным перед Джоном Бальфуром.


— Я не настолько мелочна, Джон.


— Да? А я уж было подумал…


Джилл бросила на него острый взгляд:


— Продолжай!


— Эллен Уайли.


— Что — Эллен Уайли?


— Она этого не заслужила.


— Значит, ты тоже на ее стороне?


— Она этого не заслужила, и ты это знаешь.


Джилл Темплер приставила ладонь к уху.


— Что такое? Кажется, у меня в кабинете завелось эхо!..


— Я буду повторять это до тех пор, пока ты не услышишь.


Несколько мгновений Ребус и Джилл в упор разглядывали друг друга и молчали. Потом раздался телефонный звонок. Сначала Джилл не хотела отвечать, но телефон все звонил и звонил, и в конце концов она сняла трубку, продолжая сверлить Ребуса взглядом.


— Да?… — Она немного послушала. — Хорошо, сэр, я приеду. — Кладя трубку, Джилл наконец отвела взгляд и тяжело вздохнула.


— Я должна бежать, — сказала она Ребусу. — Меня вызывает заместитель начальника полиции. Съезди в этот Фоллз, ладно?


— Да я тебе и здесь не помешаю.


— Кукла лежала в гробу, Джон… — Ее голос неожиданно прозвучал глухо, словно она очень устала.


— Детишки балуются, — предположил Ребус.


— Может быть.


Ребус снова взглянул на распечатку.


— Здесь говорится, что Фоллз расположен в Восточном Лотиане. Пусть этим займутся ребята из Хаддингтона или еще из какого-нибудь местного отделения.


— Я хочу, чтобы это сделал ты.


— Ты серьезно, Джилл? Нет, ты, наверное, шутишь!.. Как в тот раз, когда сказала, будто я предлагал тебе поехать со мной. Или когда велела показаться врачу!..


Джилл Темплер покачала головой.


— Фоллз не просто расположен в Восточном Лотиане. Этот поселок находится недалеко от того места, где живут Бальфуры. — Она сделала небольшую паузу, давая Ребусу время переварить услышанное. — Что касается врача, — добавила Джилл, — то к нему ты можешь обратиться в любой день…


Ребус выехал из Эдинбурга по магистрали А-1. Движение было сравнительно небольшим, яркое утреннее солнце еще не успело подняться слишком высоко над горизонтом. Восточный Лотиан представлялся Ребусу краем полей для гольфа, скалистых берегов, ровных пашен и ревниво оберегающих свою индивидуальность поселков, жители которых ездили на работу в город, а по вечерам возвращались обратно. Существовали в здешних краях и свои мрачные тайники — например, таборы на колесах, где скрывались от правосудия преступники из Глазго, но в целом это было спокойное местечко, куда приятно отправиться на выходные или завернуть по пути на юг, в Англию, чтобы полюбоваться из окна машины мирными сельскими пейзажами. Небольшие города и поселки — такие, как Хаддингтон, Гуллейн и Норт-Берик, — всегда казались Ребусу немного консервативными, замкнутыми, но процветающими анклавами, экономика которых поддерживалась сельскими жителями, с недоверием относившимися к супермаркетам столицы и делавшими необходимые покупки в местных лавках. Тем не менее влияние Эдинбурга год от года становилось все сильнее: цены на недвижимость вынуждали горожан селиться все дальше от городской черты, а зеленую зону разъедало строительство новых жилых кварталов и гигантских торговых центров. Полицейский участок, в котором работал Ребус, стоял прямо на въезде в город с юго-восточного направления, и все последние десять лет он наблюдал за тем, как неуклонно растет поток «маятниковых мигрантов», медленно катящийся мимо его окон в часы пик.


Отыскать Фоллз оказалось не просто. Доверяя больше инстинкту, чем картам, Ребус ухитрился пропустить нужный поворот и вместо Фоллза оказался в Дреме. Здесь он сделал небольшую остановку. Купив два пакета картофельных чипсов и жестянку «Айрн-брю», Ребус опустил стекло и устроил маленький пикник не выходя из машины. Он все еще считал, что попал в эту глушь исключительно потому, что кто-то захотел поставить его на место. А если конкретно, то не кто-то, а его новый начальник, старший суперинтендант Темплер. Богом забытая деревушка с названием Фоллз… ну что там может быть интересного?


Когда с едой было покончено, Ребус поймал себя на том, что насвистывает какой-то мотив. Ему смутно вспомнилось, что это песенка о жизни у водопада[8]. Вроде бы ее записала для него Шивон, одно время пытавшаяся заниматься его музыкальным образованием, застопорившимся еще в конце семидесятых.


Весь Дрем состоял из одной-единственной главной улицы, которая была довольно широкой, но тихой и совершенно безлюдной. Лишь изредка мимо проносился легковой автомобиль или грузовик, но на тротуарах не было ни одной живой души. Правда, продавщица попыталась вовлечь его в разговор, но Ребусу было совершенно нечего добавить к ее словам о погоде, а дорогу к Фоллзу он не хотел спрашивать из принципа. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы его приняли за очередного туриста.


В конце концов ему все-таки пришлось заглянуть в карту. Фоллз выглядел на ней как крошечная точка. Интересно, подумал Ребус, откуда взялось у захолустной деревушки столь громкое название? Впрочем, ему уже приходилось сталкиваться с подобными географическими казусами; в любом случае он бы не удивился, если бы узнал, что оно возникло в результате диалектного искажения совсем другого слова.


Примерно через десять минут неторопливой езды по извилистым проселочным дорогам, то спускавшимся в лощину, то взбиравшимся на холм, Ребус добрался до Фоллза. Он бы добрался быстрее, если бы верхушки холмов не загораживали обзор; кроме того, в одном месте ему попался тихоходный трактор, за которым он довольно долго полз на второй передаче.


Фоллз оказался не совсем таким, каким Ребус его представлял. Пролегавший через центр поселка участок дороги был заасфальтирован; по одну сторону от него стояли аккуратные особнячки с ухоженными садиками, по другую прямо вдоль тротуара тянулся ряд коттеджей. На одном из коттеджей висел обрезок широкой доски, на котором не лишенными кокетства буковками были выведены слова «Гончарная мастерская». И только в дальнем конце деревни (она, впрочем, больше походила на поселок) виднелись постройки, подозрительно напоминающие муниципальные микрорайоны тридцатых годов: серые одноквартирные дома с разоренными палисадниками, разломанными изгородями и брошенными посреди дороги трехколесными велосипедами. От дороги их отделяла полоса пожелтевшей травы, на которой двое мальчишек нехотя пинали футбольный мяч. Когда Ребус проезжал мимо, они посмотрели на него так, словно он был какой-то диковинкой.


Деревня закончилась так же внезапно, как и началась, и Ребус снова очутился на ухабистом проселке на краю наполовину вспаханного поля. Притормозив, он остановился у обочины. Далеко впереди маячило что-то вроде заправочной станции, то ли действующей, то ли давно заброшенной.


Пока Ребус размышлял, мимо проехал трактор, который он недавно обогнал. Замедлив ход, трактор свернул с дороги и, несколько раз дернувшись, остановился. Водитель открыл дверцу и, не обращая на Ребуса никакого внимания, спрыгнул на землю. В кабине гремело включенное на всю катушку радио.


Ребус тоже вышел из машины, с силой захлопнув за собой дверь, но тракторист даже не взглянул в его сторону. Тогда Ребус сделал несколько шагов и остановился, опершись руками на доходившую ему до пояса каменную стену.


— Доброе утро, — сказал он.


— Доброе утро. — Позвякивая инструментами, тракторист возился у задних колес своей машины.


— Я сотрудник полиции, — представился Ребус. — Вы не подскажете, где я могу найти Биверли Доддс?


— У нее дома, я полагаю.


— А где она живет?


— Видите вон тот коттеджик с вывеской «Гончарная мастерская»?…


— Да.


— Это ее…


Голос у тракториста был абсолютно бесстрастный. Он так и не посмотрел на Ребуса, полностью сосредоточившись на механизме прикрепленного к трактору навесного плуга. Это был мужчина плотного телосложения; его курчавые черные волосы и густая борода обрамляли изборожденное глубокими морщинами лицо, неожиданно напомнившее Ребусу странные физиономии-перевертыши из комиксов, завораживавшие его в детстве: смотришь прямо — одна физиономия, крутанешь на сто восемьдесят градусов — другая.


— Вы насчет этой чертовой куклы? — спросил тракторист.


— Да. А что?


— По-моему, ерунда полная. Не стоило вам сюда тащиться из-за такого пустяка.


— Значит, вы не думаете, что эта… находка может иметь отношение к исчезновению мисс Бальфур?


— Конечно нет. Это наверняка ребятишки из Прилужья… Играли во что-то, а может, просто баловались.


— Пожалуй, вы правы. Прилужье… это, вероятно, те крайние дома? — Ребус кивнул в направлении деревни. Мальчишек-футболистов скрывал поворот дороги, но ему казалось, что он все еще слышит далекие удары по мячу.


Тракторист кивнул.


— Как я уже говорил, пустая трата времени. Впрочем, время-то ваше, не чье-нибудь… Вот только оплачивается оно деньгами налогоплательщиков, в частности, моими.


— А ее родителей вы знаете?


— Чьих? Биверли?…


— Нет, я имел в виду Бальфуров.


Тракторист снова кивнул:


— Им принадлежит здешняя земля. По какой дороге ни поедете — везде их поля.


Ребус огляделся по сторонам. До него только сейчас дошло, что за исключением заправочной станции кругом не видно никаких построек.


— Я думал, у них только дом и сад.


На этот раз тракторист отрицательно качнул головой.


— Кстати, где находится их дом?


Впервые за все время тракторист поднял голову и встретился глазами с Ребусом. Очевидно удовлетворенный результатами осмотра, он вытер руки о вылинявшие джинсы.


— Дорога к усадьбе начинается у того конца поселка, — объяснил он. — Проедете около мили и уткнетесь в большие железные ворота — их издалека видно, так что не заблудитесь. Кстати, водопады тоже в том направлении, примерно на полпути между усадьбой и поселком.


— Водопады?


— Ну, водопад… Вы ведь хотите на него взглянуть, правда?


Ребус с сомнением поглядел на расстилавшееся перед ним поле. К горизонту ландшафт слегка повышался, но трудно было представить, чтобы где-то поблизости вода могла с чего-то падать.


— Пожалуй, я не стану расходовать свое время и ваши налоги на осмотр местных достопримечательностей, — сказал Ребус с улыбкой.


— Никакая это не достопримечательность, — сказал тракторист.


— Что же это? — удивился Ребус.


— Место кровавого преступления!.. — В голосе тракториста прозвучали раздраженные нотки. — Вас что, ни о чем не предупредили?


Узкое ответвление от главной улицы за домами превращалось в проселок, поднимавшийся на холм. Проезжая в первый раз по деревне, любой бы, как и Ребус, решил, что этот проулок заканчивается тупиком или сворачивает на чью-то подъездную дорожку. Однако через пару сотен ярдов дорога стала чуть шире, и вскоре Ребус оказался на гребне холма, где, как объяснил ему тракторист, находился перелаз через каменную стену. Остановив «сааб», Ребус вышел из салона и, повинуясь инстинкту городского жителя, тщательно запер дверцу. Перелаз вывел его в поле, где паслось стадо коров. Коров Ребус заинтересовал еще меньше, чем давешнего тракториста, хотя он прошел так близко, что чувствовал их запах и слышал, как они фыркают и пережевывают сочные зеленые стебли. Стараясь не наступить в коровьи «лепешки», Ребус обогнул стадо и приблизился к полоске деревьев, росших вдоль берега ручья. Где-то там находился знаменитый водопад. Именно там Биверли Доддс нашла вчера утром крошечный гроб, в котором лежала кукла.


Но когда Ребус наконец отыскал водопад, давший название деревне, он едва удержался, чтобы не рассмеяться в голос. Вода сбегала каскадом с высоты… от силы четырех футов.


— Не очень-то ты похож на Ниагару, не правда ли?… — сказал Ребус, опускаясь на корточки у нижнего уступа каскада. Он не знал, где именно была найдена кукла, но на всякий случай внимательно оглядел все вокруг. Это был действительно живописный уголок; почти наверняка его любили посещать местные жители. В пользу этой догадки говорили пара пивных жестянок и несколько оберток от шоколадных батончиков, которые он обнаружил под ближайшими кустами.


Поднявшись на ноги, Ребус стал всматриваться в даль. Место было не только живописным, но и уединенным. Кто бы ни подкинул к водопаду таинственную куклу, он почти наверняка остался незамеченным, если, разумеется, деревянный гробик не приплыл откуда-то с верховьев ручья. Впрочем, извилистое русло просматривалось до самой вершины холма, а там, судя по всему, никто не жил. На карте Ребуса ручей даже не был обозначен; только холмы, по которым можно скитаться неделями, не видя ни одного человеческого лица. Интересно, в какой стороне находится дом Бальфуров, спросил себя Ребус, но тотчас покачал головой. Какая разница?! Ведь его послали сюда искать вовсе не кукол: его отправили сюда искать ветра в поле.


Он снова присел на корточки и зачерпнул воду ладонью. Вода оказалась очень чистой и холодной, и Ребус некоторое время смотрел, как хрустальные струйки текут у него между пальцами.


— Я бы не советовала ее пить, — раздался голос у него за спиной. Обернувшись, Ребус увидел вышедшую из-за деревьев женщину. Солнце било ей в спину, просвечивая сквозь длинное муслиновое платье и обрисовывая ее фигуру.


Приблизившись к нему еще на несколько шагов, женщина подняла руку, чтобы убрать с глаз длинные, вьющиеся светлые волосы.


— Все из-за фермеров, — пояснила она. — Химикаты, которые они используют, вымывает из почвы прямо в реки и ручьи. Тут вам и органические удобрения, и бог знает что еще… — Казалось, при мысли об этом она содрогнулась.


— Я и не собирался ее пить. — Ребус встал и вытер мокрую ладонь о рукав. — А вы, случайно, не мисс Доддс?


— Здесь все зовут меня Би. — Она протянула свою почти бесплотную руку.


«Прямо цыплячьи косточки», — подумал Ребус, осторожно пожимая тонкие, хрупкие пальцы.


— Инспектор Ребус, — представился он. — Как вы узнали, что я здесь?


— Я видела вашу машину, — ответила Биверли. — Я как раз сидела у окна, и когда вы проехали, я… догадалась. — Она слегка приподнялась на цыпочки, радуясь, что не ошиблась. Фигурой и манерами мисс Доддс напоминала девочку-подростка, но лицо у нее было совсем не детским: от уголков глаз расходились во все стороны лучики-морщинки, а кожа на скулах слегка обвисла. На вид ей было лет пятьдесят с небольшим, но в душе ее еще явно не угасла искорка юности.


— Вы шли пешком? — спросил Ребус.


— О да, — ответила она, поглядев на свои открытые сандалии. — Меня удивило, что вы направились сюда: я была уверена, что первым делом вы заглянете ко мне.


— Мне хотелось немного оглядеться, — сказал Ребус. — Где именно вы нашли эту куклу?


Биверли Доддс показала на водопад:


— Прямо под водопадом, на берегу. Она была совершенно сухая.


— Почему вы это сказали? Ну, что она была сухая?…


— Потому что я знала: вы наверняка будете гадать, не принесло ли ее водой.


Ребус не стал говорить, что именно об этом он размышлял несколько минут назад, но мисс Доддс, похоже, поняла, что попала в точку, так как снова привстала на цыпочки.


— Она лежала совсем на виду, — добавила она. — Я не думаю, что ее оставили здесь случайно. Если бы кто-то ее просто забыл, он бы за ней вернулся…


— Вы никогда не задумывались о карьере детектива, мисс Доддс?


Она скорчила недовольную гримаску.


— Пожалуйста, зовите меня Би, — сказала она. На его вопрос она так и не ответила, но Ребус видел, что Биверли Доддс польщена.


— Вы, конечно, не принесли куклу с собой?


Мисс Доддс так энергично замотала головой, что ее светлые локоны снова упали ей на лицо, и ей пришлось убрать их за уши.


— Нет, она у меня дома.


Ребус кивнул.


— Вы давно живете в этих краях, Би?


Она улыбнулась.


— Что, я еще не совсем освоила местный диалект?


— Пожалуй, вам действительно нужно потренироваться еще немного, — признал Ребус.


— Я родилась в Бристоле, потом много лет жила в Лондоне. После развода я бросилась куда глаза глядят и только здесь остановилась.


— И как давно это произошло?


— Лет пять или шесть тому назад. Местные жители все еще называют мой коттедж «домом Суонстонов».


— Вероятно, так звали людей, которые жили в нем до вас?


Биверли Доддс кивнула.


— Таков уж наш Фоллз, инспектор… Чему вы улыбаетесь?


— Название уж очень забавное.


Похоже, она поняла, что он имел в виду.


— Вот и я думаю: почему — Фоллз? — проговорила она. — Почему — Водопады?… Ведь здесь есть только один чахленький каскад — вот этот… Я расспрашивала местных жителей, но никто не смог объяснить мне толком. — Она немного помолчала. — Когда-то это был шахтерский поселок.


Ребус свел брови.


— Шахтерский поселок? Здесь?!


Тонкой как спичка рукой Биверли показала куда-то на север.


— Вон там, примерно в миле отсюда. Впрочем, уголь быстро выбрали. Это было еще в тридцатых…


— Именно тогда и построили Медоусайд?


Она снова кивнула.


— А теперь разработки не ведутся?


— Уже лет сорок. Я думаю, что теперь большинство жителей Прилужья — безработные. Когда-то там действительно был луг, но потом Прилужье разрослось, и от луга ничего не осталось. — Мисс Доддс поморщилась, потом заговорила о другом. — Как вам кажется, — спросила она, — вы сумеете здесь развернуть машину?


Ребус кивнул.


— В любом случае можете не торопиться, — добавила она и повернулась, чтобы идти обратно. — Я пойду вперед и приготовлю чай. Жду вас в моем доме «У Круга».


Она назвала свой коттедж «У Круга», объяснила Биверли Доддс, наливая воду в чайник, потому что у нее есть гончарный круг.


— Я начала заниматься этим после развода, для отвлечения, — продолжала она. — Но оказалось, что у меня получается очень даже неплохо. Некоторые мои старые друзья были просто поражены!.. — По тому, как она произнесла последнюю фразу, Ребус догадался, что упомянутым «друзьям» в новой жизни мисс Доддс места не нашлось. — Поэтому Круг для меня еще и символ «возвращения на круги своя», — добавила она и, взяв в руки поднос, провела Ребуса в комнату, которую называла своим «ателье».


Это была небольшая комнатка с низким потолком, загроможденная пестрым барахлом. Ребус сразу заметил несколько обливных керамических посудин синего цвета, которые, судя по всему, были сделаны руками самой хозяйки. Он стал их рассматривать.


— Здесь в основном мои ранние работы, — сказала Биверли Доддс нарочито небрежным тоном. — Я сохранила их исключительно из сентиментальных соображений. — Она снова откинула назад волосы, и Ребус увидел, как от тонких запястий скользнуло к острым локтям несколько браслетов.


— На мой взгляд, сделано очень неплохо, — сказал он.


За разговором Биверли Доддс успела разлить чай. Сейчас она протянула Ребусу неуклюжую глиняную чашку, покрытую все той же синей глазурью. Под стать чашке было и блюдце — толстое и немного кривое. Ребус огляделся, но так и не увидел в комнате ни куклы, ни гроба.


— Они у меня в мастерской, — пояснила Биверли, как будто прочтя его мысли. — Если хотите, я могу принести.


— Будьте так любезны, — ответил он, и мисс Доддс тотчас встала и вышла.


Оставшись один, Ребус испытал острый приступ клаустрофобии. В чашке у него оказался вовсе не чай, а какой-то травяной настой, который ему захотелось вылить в одну из ваз, однако он сдержался и достал мобильный телефон, чтобы просмотреть поступившие сообщения, но крошечный экран был пуст, что означало отсутствие сигнала. Возможно, виноваты были толстые каменные стены коттеджа, или же Фоллз находился в «мертвой зоне». Ребус знал, что в Восточном Лотиане такие зоны не редкость. От нечего делать он стал рассматривать книги в единственном в комнате шкафу. Здесь были собраны главным образом альбомы по искусству и ремеслам, но среди них затесались два тома, посвященные викканским обрядам[9]. Взяв один из них в руки, Ребус принялся перелистывать страницы.


— Белая магия, — раздался голос за его спиной. — Вера в силу Природы.


Ребус поставил книгу на место и повернулся.


— Вот и он… — сказала мисс Доддс.


Крошечный деревянный гробик она держала на прямых руках, словно участвуя в какой-то религиозной процессии. Ребус машинально шагнул ей навстречу, и она протянула гробик ему. Осторожно, словно прикасаясь к святыне (он чувствовал, что от него ждут именно такого отношения), Ребус взял у нее из рук деревянный ящичек. «Похоже, у нее не все дома, — пронеслась у него в голове шальная мысль. — Она сама все это устроила!» Но тут его вниманием полностью завладела странная поделка около восьми дюймов длиной. Тщательно отмеренные дощечки из какого-то темного дерева, возможно — мореного дуба, были сколочены медными гвоздиками наподобие обойных; линии отпила были слегка зашкурены, но и только. Вряд ли гроб смастерил профессиональный столяр — это понял даже Ребус, который не мог отличить стамеску от долота.


Биверли Доддс сняла с гроба крышечку и впилась в лицо Ребуса испытующим взглядом, ожидая реакции.


— Крышка была прибита гвоздями, — объяснила она. — Мне пришлось выдернуть их, чтобы посмотреть, что там внутри.


А там лежала крошечная деревянная кукла с вытянутыми вдоль тельца ручками, с круглым личиком без рта и глаз. Она была целиком вырезана из деревянной чурочки, но не слишком искусно — на поверхности остались глубокие царапины от резца или ножа, выглядывавшие из-под лоскутков муслина, в который она была завернута. Ребус попытался вынуть куклу из гроба, но его пальцы не проходили в узкое пространство между игрушкой и стенками деревянной коробочки. Тогда он перевернул гробик, и кукла выпала ему на ладонь. Ребус украдкой окинул взглядом комнату, сравнивая муслиновый саван куклы с платками и драпировками, которыми изобиловало «ателье» Биверли, но ничего похожего не обнаружил.


— Ткань совершенно новая и чистая, — почему-то шепотом сообщила Биверли, и Ребус кивнул. Очевидно, гробик пролежал под открытым небом не слишком долго, так как дерево не успело ни загрязниться, ни набухнуть от влаги.


— Мне приходилось видеть много всякого, Би, но такого… — Ребус не договорил. — Скажите, рядом с ним ничего не было? Ничего необычного или странного?


Она медленно покачала головой.


— Я бываю у водопада почти каждую неделю. Это… — Биверли Доддс прикоснулась к гробу кончиками пальцев, — это была единственная необычная вещь, которую я увидела.


— Как насчет следов?… — Ребус осекся, подумав, что слишком многого от нее требует, но у Биверли уже был готов ответ.


— Никаких следов я не видела. Правда, я могла что-то пропустить, но вообще-то я смотрела очень внимательно, потому что знала — эта штука не могла свалиться с неба.


— Вы, случайно, не в курсе — у вас в поселке никто не увлекается работой по дереву? Может быть, местный столяр?…


Биверли Доддс улыбнулась.


— Ближайшая столярная мастерская находится в Хаддингтоне. Нет, так, навскидку я не могу назвать никого, кто бы занимался… Да и какому человеку, если только он в здравом уме, могло прийти в голову что-то подобное?


Ребус улыбнулся.


— Я вижу, вы обо всем подумали.


Она улыбнулась в ответ.


— Честно говоря, инспектор, я не могла думать ни о чем другом, кроме этого. Возможно, при других обстоятельствах я бы и внимания на это не обратила, но после того, что случилось с бедной Филиппой Бальфур…


— Строго говоря, мы вовсе не уверены, что с ней вообще что-то случилось. — Ребус чувствовал, что должен как-то поддержать официальную версию.


— Но ведь это должно быть связано с ее исчезновением, не так ли?


— Не исключено, что это чья-то глупая шутка, — проговорил Ребус, пристально глядя ей прямо в глаза. — Я по опыту знаю, что свой чудак есть в каждой деревне.


— Уж не хотите ли вы сказать, что я… — Она не договорила. Снаружи послышался шум мотора, и Биверли Доддс повернулась к окну. — О!.. — воскликнула она, проворно вскакивая на ноги. — Это, наверное, журналисты.


Ребус тоже встал и поглядел в окно. На дороге перед коттеджем Би стоял красный «форд фокус», из которого только что выбрался какой-то молодой человек. Фотограф на пассажирском сиденье прилаживал к аппарату вынутый из чехла объектив. Первый молодой человек потянулся и повел плечами, как после долгого и утомительного путешествия.


— Они уже были здесь раньше, — объяснила Биверли Доддс. — Когда стало известно, что дочка Бальфуров пропала… И оставили мне телефон, чтобы я позвонила, если произойдет что-то из ряда вон выходящее. — Последние слова Ребус выслушивал уже в узком коридоре, ведшем к парадной двери.


— Боюсь, это был не самый разумный ваш поступок, мисс Доддс, — проговорил он, пытаясь сдержать гнев.


— По крайней мере они не называли меня деревенской чудачкой, — отрезала она, берясь за ручку двери.


«Ничего, еще назовут…» — хотелось сказать Ребусу, но он промолчал. Все равно исправить положение было уже невозможно.


Молодого человека — репортера эдинбургского отделения бульварной газетенки со штаб-квартирой в Глазго — звали Стив Холли.


На вид репортеру было лет двадцать с небольшим, и Ребус малость приободрился. Молокососу он еще мог навешать лапшу на уши. Если бы на месте Стива оказался кто-то из закаленных профессионалов, он не стал бы и пытаться. Холли был невысок и полноват; смазанные укладочным гелем волосы торчали надо лбом, как шипы колючей проволоки над фермерским забором.


Держа в одной руке ручку и блокнот, Стив Холли протянул другую Ребусу.


— По-моему, мы еще никогда не встречались, — сказал он, обмениваясь с детективом рукопожатием, но что-то в его голосе подсказало Ребусу, что его имя репортеру известно. — Это Тони, мой потрясный ассистент. — Фотограф пробормотал что-то неразборчивое, вскидывая на плечо сумку с фотопринадлежностями. — Пока мы ехали, мне пришла в голову одна идея. — Что вы скажете, Би, если мы щелкнем вас на фоне водопада — как будто вы поднимаете этот гробик с земли?


— Я — «за»!


— Это избавит нас от необходимости выбирать место и устанавливать свет. Правда, Тони все равно, где снимать, но в помещении он начинает творить…


— Вот как?… — Доддс окинула фотографа оценивающим взглядом, а Ребус подавил улыбку. Он знал, что Биверли и репортер воспринимают слово «творить» по-разному. Стив Холли, впрочем, тоже довольно быстро это понял.


— Если хотите, — быстро добавил он, — я пришлю к вам Тони отдельно, чтобы он сделал ваш портрет в интерьере. Как насчет того, чтобы снять вас в студии, за работой?…


— Я бы не назвала это «студией», — проговорила Биверли Доддс, задумчиво поглаживая себя кончиком пальца по шее. Несомненно, предложение репортера пришлось ей по вкусу. — Просто свободная спальня, где я работаю за гончарным станком и немного рисую. Я занавесила там стены белыми простынями, чтобы получить рассеянный свет…


— Кстати, о свете, — перебил Стив Холли, многозначительно глядя на солнце. — Давайте-ка отправимся прямо сейчас, а?


— Сейчас условия для съемки просто превосходные, — объяснил Биверли фотограф. — Но, боюсь, скоро начнет темнеть.


Биверли тоже поглядела наверх и кивнула, как кивает один профессионал другому, а Ребус был вынужден признать, что Стив Холли далеко не глуп.


— Вы не подождете нас здесь, инспектор? — спросил он у Ребуса. — Мы вернемся через пятнадцать минут, не больше.


— Боюсь, что мне уже пора возвращаться в Эдинбург. Простите, мистер Холли, не могли бы вы дать мне ваш номер телефона?


— Где-то у меня была визитка… — Репортер порылся в карманах, достал бумажник и вынул оттуда карточку. — Прошу…


— Спасибо, — сказал Ребус, пряча карточку в карман. — И еще: можно вас на два слова?…


Отведя Холли на несколько шагов в сторону, он оглянулся и увидел, что Биверли Доддс стоит рядом с фотографом и, показывая на свое платье, спрашивает, годится ли оно для съемки, или ей лучше переодеться. Очевидно, живя в деревне, Биверли истосковалась по общению с другими творческими натурами. Ребус повернулся к ней спиной, чтобы она ненароком не услышала его слов.


— Вы видели эту ее куклу? — спросил Холли, и Ребус равнодушно кивнул.


Репортер наморщил нос.


— Полагаете, мы здесь напрасно теряем время? — спросил он еще более дружелюбным тоном, вызывая собеседника на откровенность.


— Почти наверняка, — ответил Ребус, сильно в этом сомневаясь и понимая, что Холли тоже усомнится, стоит ему увидеть вырезанную из дерева странную фигурку. — Для меня поездка сюда — просто возможность вырваться из города, — добавил он, напуская на себя скучающий вид.


— А я вот терпеть не могу сельскую местность, — доверительно сообщил Стив Холли. — Каждый раз, когда я оказываюсь на природе, мне начинает не хватать запаха выхлопных газов, шума машин и прочего. Удивительно, что разбираться с этой ерундой послали инспектора, а не кого-нибудь рангом пониже…


— Мы очень серьезно относимся к каждой ниточке, которая может вывести нас на след.


— Я понимаю, но все равно — с этой работой мог бы справиться простой констебль или сержант.


— Как я только что сказал… — начал Ребус, но Холли уже повернулся, чтобы возобновить работу. Ребус поймал его за рукав. — Я хотел вас предупредить, Стив: если эта штука все-таки окажется уликой, нам придется потребовать, чтобы о ней не болтали.


Холли небрежно кивнул в ответ.


— Пусть ваш босс поговорит с моим боссом, — сказал он, пытаясь сымитировать американский акцент, затем высвободил руку из пальцев Ребуса и ускользнул от него к Биверли и фотографу.


— Послушайте, Би, — услышал Ребус, — у вас замечательное платье, но, боюсь, на снимке оно не будет смотреться. Быть может, учитывая хорошую погоду, вы попробуете надеть что-нибудь покороче?…


Проезжая по проселку во второй раз, Ребус не стал задерживаться у перелаза. Он только сильнее надавил педаль газа, гадая, что может ждать его впереди. Примерно через полмили проселок перешел в широкую, засыпанную мелким красноватым щебнем подъездную дорожку, которая привела его к высоким узорчатым воротам из кованого железа. Остановившись возле них, Ребус вылез из машины. Ворота оказались заперты. Продолжавшаяся за ними подъездная дорожка исчезала среди высоких деревьев, так что от ворот рассмотреть сам дом было невозможно. Никакого знака Ребус не видел, но не сомневался, что перед ним «Можжевельники» — усадьба семьи Бальфур. Каменная ограда казалась неприступной, однако на некотором расстоянии от ворот она постепенно понижалась, так что через нее можно было перелезть. Пройдя вдоль ограды около сотни ярдов, Ребус выбрал местечко поудобнее и, перевалившись через стену, тяжело спрыгнул вниз.


Он оказался в самом настоящем лесу, в котором легко можно было заблудиться и проплутать несколько часов. Чтобы не рисковать, Ребус вернулся к подъездной дорожке и двинулся по ней, от души надеясь, что за первым поворотом его не ожидают второй и третий. Увы, его надеждам не суждено было сбыться. Подъездная дорожка прихотливо петляла, и он брел по ней, задаваясь вопросом, как в усадьбу доставляются самые обыкновенные вещи. Как поступает, например, почтальон, когда ему нужно доставить письмо или телеграмму?… Впрочем, вряд ли подобные мелочи могли заботить такого человека, как Джон Бальфур.


Только минут через пять Ребус преодолел последний поворот и увидел впереди потемневшие от времени стены особняка, растянутого в ширину двухэтажного здания в готическом стиле с башенками по торцам. Подходить ближе он не стал. Ребус не знал, дома ли кто-нибудь из хозяев, хотя особняк в любом случае должен был как-то охраняться. Кроме того, после исчезновения Филиппы здесь постоянно находились сотрудники полиции, дежурившие на телефоне, однако пока он никого не видел.


Перед особняком раскинулся ухоженный газон, окаймленный с обеих сторон цветочными клумбами. За дальним от Ребуса концом здания виднелась загородка, отдаленно напоминающая паддок для лошадей. Ни машин, ни гаражей он не заметил — очевидно, они располагались где-то за домом. В целом особняк производил довольно мрачное впечатление, и Ребусу казалось, что в подобном обиталище человеку трудно быть счастливым. Массивное серое здание как будто неодобрительно хмурилось, заранее осуждая бурное веселье и дурные манеры, идущие вразрез с этикетом. Ребусу подумалось, что живущая здесь мать Филиппы должна чувствовать себя экспонатом в каком-то закрытом частном музее.


Он разглядывал здание уже несколько минут, когда в одном из окон верхнего этажа мелькнуло и снова скрылось чье-то бледное лицо. Не успел Ребус подумать, что это, вероятно, блик на стекле, как входная дверь особняка распахнулась. Какая-то женщина сбежала по ступенькам широкой лестницы и устремилась к нему по подъездной дорожке. Ее лицо скрывали растрепавшиеся на ветру волосы. Вдруг женщина споткнулась и с размаху упала на колени. Ребус бросился вперед, чтобы помочь ей встать, но при его приближении она быстро вскочила. Не обращая внимания на ободранные колени и прилипшие к ним камешки, женщина подняла с дорожки радиотелефон, оброненный при падении.


— Не подходите! — выкрикнула она. Когда женщина отбросила с лица волосы, Ребус узнал Жаклин Бальфур. Казалось, хозяйка усадьбы уже пожалела о вырвавшихся у нее словах, так как умиротворяющим жестом подняла руки. — О, извините меня, я не хотела… Скажите скорее, сколько вы хотите?!


Только теперь Ребус понял, что эта убитая горем женщина считает его похитителем своей дочери.


— Миссис Бальфур, не волнуйтесь! — сказал он, в свою очередь поднимая руки. — Я из полиции.


Они уселись на нижней ступеньке крыльца. В конце концов Жаклин Бальфур успокоилась и перестала судорожно всхлипывать. В дом она Ребуса не пригласила — должно быть, ей не хотелось снова оказаться во власти этого мрачного строения. Жаклин все твердила: «Извините, извините…», а Ребус все повторял, что это он должен извиниться за внезапное вторжение.


— Я просто не подумал, — сказал он. — То есть не подумал, что дома кто-то есть.


Жаклин Бальфур была не одна. В какой-то момент в дверях показалась женщина-констебль, но хозяйка твердо сказала ей: «Уйдите, ладно?», и та исчезла. Ребус спросил, не уйти ли ему, но Жаклин покачала головой.


— Вы пришли, чтобы сообщить мне какие-то новости? — спросила она, возвращая Ребусу его носовой платок. Платок был мокрым от слез — слез, причиной которых был он.


— Оставьте себе, — сказал Ребус, и Жаклин сложила платок пополам и еще раз пополам, потом развернула, потом снова принялась складывать. Своих разбитых коленей она по-прежнему не замечала, хотя, садясь, зажала между ними юбку.


— Нет, никаких новостей у меня нет, — негромко сказал Ребус, но, увидев, как изменилось ее лицо, поспешно добавил: — Впрочем, кое-какая зацепка, кажется, появилась. В поселке…


— В поселке?…


— В Фоллзе…


— Какая зацепка?!


Ребус уже пожалел, что завел этот разговор.


— Честно говоря, я пока не имею права об этом говорить… — сказал он. Стандартная отговорка, к тому же Ребус знал, что здесь она вряд ли сработает: стоило миссис Бальфур сказать словечко мужу, и он все узнает непосредственно у начальника полиции. Но даже если Джон Бальфур этого не сделает или по каким-то причинам решит скрыть от жены известие о странной находке, пресса вряд ли будет настолько тактична, чтобы щадить чувства матери.


— Скажите, Филиппа не коллекционировала кукол? — спросил Ребус.


— Кукол?… — Жаклин Бальфур снова принялась вертеть в руках изящный радиотелефон.


— Одна женщина из деревни нашла у водопада куклу.


Миссис Бальфур покачала головой.


— Нет, моя дочь никогда не увлекалась куклами, — сказала она тихо, словно ей вдруг пришло в голову, что каждая нормальная девочка должна играть в куклы, и тот факт, что Филиппа этого не делала, достаточно красноречиво характеризует ее родителей.


— Возможно, это пустяк, не имеющий никакого отношения к делу, — добавил Ребус.


— Возможно, — промолвила Жаклин Бальфур несколько секунд спустя, заполняя возникшую паузу.


— А мистер Бальфур сейчас дома?


— Он вернется позже. Муж сейчас в Эдинбурге. — Она посмотрела на телефон. — Никто ведь не позвонит, правда?… Друзья и партнеры Джона… Их просили не звонить, чтобы не занимать линию. И родственников тоже… Линия должна быть свободна на случай, если они позвонят. Но они не позвонят. Я знаю, что они не позвонят.


— Вы думаете — Филиппу не похитили?


Жаклин Бальфур отрицательно качнула головой.


— Что же тогда с ней случилось?


Она подняла на него покрасневшие от слез глаза. Под глазами залегли черные тени — следствие недосыпания.


— Она мертва. — Эти слова Жаклин произнесла почти шепотом. — Вы тоже так думаете, правда?


— Ну, сейчас еще рано делать какие-то выводы. Я знаю случаи, когда пропавшие без вести возвращались спустя несколько недель или даже месяцев.


— Несколько недель или… м-месяцев?… О-о, это ужасно!.. Я бы предпочла знать наверняка, пусть даже случилось самое худшее.


— Когда вы видели Филиппу в последний раз?


— Дней десять тому назад. Мы ездили в Эдинбург, чтобы пройтись по магазинам. Просто пройтись — мы не собирались покупать ничего особенного. Мы пообедали в ресторане…


— Она часто приезжала сюда?


— О нет. — Жаклин Бальфур покачала головой. — Он… отравил ее, она стала словно чужая.


— Кто — он?


— Дэвид Костелло. Он отравил ее воспоминания, заставил ее вспоминать то, чего на самом деле не было. Когда мы виделись в последний раз, Флип… много расспрашивала о своем детстве. Она утверждала, будто была несчастна, будто мы не уделяли ей достаточно внимания, будто мы ее не хотели… Какая чушь!


— И вы считаете, что эти идеи вложил ей в голову Дэвид Костелло?


Жаклин выпрямилась, набрала полную грудь воздуха и резко выдохнула.


— Я в этом уверена!


Ребус задумался.


— Но зачем это ему понадобилось? — спросил он наконец.


— Просто он такой человек, — коротко ответила Жаклин. Очевидно, она считала, что это все объясняет, так как никакого продолжения не последовало. Вдруг у нее в руке зазвонил телефон.


Жаклин отыскала нужную кнопку и нажала.


— Алло? — Ее напряженное лицо слегка расслабилось. — Да, дорогой, это я. Когда ты вернешься?…


Дожидаясь конца разговора, Ребус вспоминал пресс-конференцию и то, как Джон Бальфур все время говорил «я» вместо «мы», словно его жена ничего не чувствовала, не переживала… Словно она вообще не существовала.


— Это Джон, — пояснила миссис Бальфур, давая отбой.


Ребус кивнул.


— Ваш муж много времени проводит в Лондоне, — сказал он. — Вам не бывает без него одиноко?


Она удивленно посмотрела на него.


— У меня есть подруги.


— Я так и думал. Очевидно, вы время от времени ездите в Эдинбург?


— Да, я бываю там раза два в неделю.


— Вы часто встречаетесь с деловыми партнерами вашего мужа?


Она снова посмотрела на него, слегка приподняв брови.


— Вы, вероятно, имеете в виду Раналда? Пожалуй, да, часто. Он и его жена — наши самые близкие друзья. А почему вы спрашиваете?


Ребус состроил озадаченную мину и даже почесал в затылке.


— Сам не знаю. Так, для поддержания беседы.


— Больше не надо.


— Не надо поддерживать беседу?


— Мне это не нравится. У меня такое ощущение, будто все пытаются что-то из меня вытянуть… Совсем как на деловых приемах! Джон всегда предупреждал, чтобы я держала рот на замке и никому ничего не рассказывала. Никогда не знаешь, кто может охотиться за информацией о банке и его клиентах.


— Но я не ваш конкурент, миссис Бальфур.


Она опустила голову.


— Да, конечно. Извините меня, пожалуйста. Я просто…


— Не надо извиняться, миссис Бальфур, — сказал Ребус и встал. — Это ваш дом, и здесь правила игры устанавливаете вы… Согласны?


— Что ж, если вы так считаете… — Лицо ее чуть-чуть просветлело, но Ребус готов был поклясться, что даже в отсутствие супруга миссис Бальфур здесь все играли по его правилам.


В особняке Бальфуров, куда его в конце концов пригласили, Ребус увидел двух своих коллег, удобно расположившихся в гостиной. Женщина-констебль, которую он мельком видел на крыльце, представилась как Николь Кэмпбелл. Второй полицейский работал в отделе уголовного розыска на Феттс-авеню. Звали его Эрик Моз, и к нему прилипло прозвище Мозг. Эрик сидел за столом, на котором рядом с блокнотом и ручкой стояли обычный проводной телефон, магнитофон и мобильник, соединенный с портативным компьютером. Установив, что последний звонок исходил от мистера Бальфура, Эрик повесил наушники на шею и теперь пил из пластмассового стаканчика клубничный йогурт. Увидев вошедшего Ребуса, он кивнул в знак приветствия.


— А вы неплохо устроились, — заметил Ребус, окидывая взглядом роскошную обстановку гостиной.


— Жить можно, — согласилась Кэмпбелл. — Если только не обращать внимания на скуку.


— А компьютер зачем?


— Через него Мозг связывается со своими друзьями-нейронами.


Эрик погрозил ей пальцем.


— Этот ноутбук подключен к новейшей регистрирующей системе, которая позволяет фиксировать и отслеживать телефонные звонки, — пояснил он. Сосредоточившись на последних глотках йогурта, он не видел, как Кэмпбелл, повернувшись к Ребусу, произнесла одними губами: «Ней-ро-ны!»


— Это просто здорово! — сказал Ребус. — Главное — было бы что отслеживать и фиксировать.


Эрик кивнул:


— В том-то и дело. Пока звонили только родственники и друзья — выражали сочувствие и все такое. На удивление мало звонков от психов. Должно быть, дело в том, что этот номер не занесен в справочники.


— Имейте в виду, — предупредил Ребус, — человек, который нам нужен, тоже может оказаться психом.


— Да, психов у нас хватает, — сказала Кэмпбелл, закидывая ногу на ногу. Она сидела на одном из трех стоявших в гостиной диванов; перед ней на подушках были разложены номера журналов «Каледония» и «Скоттиш филд». На журнальном столике рядом с диваном лежала еще стопка журналов и газет. Поглядев на нее, Ребус почему-то подумал, что Кэмпбелл прочла их все по меньшей мере по разу.


— Что вы имеете в виду? — спросил он.


— Разве вы еще не были в поселке? — вопросом на вопрос ответила Кэмпбелл. — Сплошь альбиносы, лопающие абрикосы.


Ребус улыбнулся. Эрик озадаченно нахмурился.


— Я не видел ни одного, — сказал он.


Взгляд, который Кэмпбелл адресовала Ребусу, был достаточно красноречив.


«Это потому, — говорил он, — что в каком-то параллельном мире ты лопаешь абрикосы вместе с ними».


— Скажите мне вот что, — произнес Ребус. — На пресс-конференции мистер Бальфур предложил похитителям звонить на его персональный мобильник, номер которого знает только Филиппа…


— Ему не следовало этого делать, — сказал Эрик и покачал головой. — Его предупреждали, но он настоял на своем.


— Значит, проследить звонок по мобильной связи сложнее?


— Разумеется. Ведь это совсем другая система, да и звонящий не привязан к одному месту.


— Но это все-таки возможно или нет?


— До определенной степени. Сейчас полно блуждающих мобильников. Звонок проследить можно — можно установить номер, а потом окажется, что телефон украден на прошлой неделе.


Кэмпбелл подавила зевок.


— Видите? — спросила она у Ребуса. — Жуть на жути и жутью погоняет!


Возвращаясь обратно в город, Ребус не особенно торопился. Движение на шоссе стало интенсивнее, но, к счастью, основной поток машин двигался ему навстречу. Начинался час пик. Ребус сам знал людей, которые ежедневно ездили на работу в Эдинбург из Пограничного края, из Файфа и даже из Глазго. Все они утверждали, что во всем виноваты цены на жилье. Действительно, квартира с тремя спальнями в не самом худшем районе стоила около четверти миллиона фунтов. За те же деньги можно было купить большой особняк в Западном Лотиане или пол-улицы в Кауденбите. Тем не менее к Ребусу уже несколько раз являлись непрошеные гости, желавшие купить его квартиру; получал он и письма, адресованные «Уважаемому владельцу…». Такова была эдинбургская реальность — как бы высоко ни поднимались цены на недвижимость, спрос на нее оставался стабильным. В Марчмонте, где Ребус прожил уже двадцать с лишним лет, покупателями выступали либо домовладельцы, стремившиеся приобрести еще одну квартиру, чтобы сдавать по завышенным ценам, либо родители, подыскивавшие для своих детей жилье поближе к университету. Район менялся буквально на глазах: с каждым годом здесь становилось все меньше нормальных семей и стариков, зато все больше студентов и молодых супружеских пар без детей. Между собой эти две группы почти не смешивались. Пожилые люди, прожившие в Марчмонте всю свою жизнь, вынуждены были расставаться со своими подросшими детьми, потому что те не могли позволить себе купить квартиру рядом с родителями. Соседи Ребуса по подъезду давно переехали, на их место вселились другие люди, так что теперь он не знал даже своих соседей по площадке. Насколько ему было известно, в доме он остался единственным жильцом-собственником; все остальные квартиры сдавались. Еще больше Ребуса тревожил тот факт, что из всех жильцов он был чуть ли не самым старым. А письма с предложениями о продаже приходили и приходили, несмотря на то, что цены достигли поистине заоблачных высот.


Вот почему Ребус и задумался о переезде. Он, правда, еще не подыскал себе новое жилье. Возможно, имело смысл не покупать, а арендовать квартиру — это давало куда большую свободу выбора. Например, он мог прожить год в коттедже на побережье, год или два в мансарде над каким-нибудь уютным пабом… Нынешняя его квартира — Ребус знал это — была слишком велика для одного. В дополнительных спальнях уже много лет никто не ночевал, а сам он частенько коротал ночи в большом кресле в гостиной. Ему вполне хватило бы квартирки, состоящей из одной комнаты и кухни, — все остальное было ненужной роскошью.


По шоссе навстречу ему мчались «вольво», «БМВ», «ауди»… Их владельцы торопились домой, и Ребус задумался, готов ли он вот так мотаться туда-сюда, как они? Из Марчмонта он мог дойти до работы пешком за пятнадцать минут — это была его разминка. Нет, пожалуй, ему все-таки не хотелось бы каждый день ездить, к примеру, из того же Фоллза в Эдинбург и обратно. Сегодня днем единственная улица поселка была пуста, но Ребус не сомневался, что вечером в Фоллзе машины выстраиваются вдоль обоих тротуаров.


Доехав до Марчмонта, Ребус долго искал свободное место, чтобы поставить машину. Но все места были заняты, и это напомнило ему еще об одной причине для переезда. В конце концов Ребус оставил «сааб» в запрещенном для стоянки месте и зашел в ближайший магазин, чтобы купить вечернюю газету, пакет молока, булочки и грудинку. В участок Ребус уже позвонил и спросил, нужен ли он. Оказалось — не нужен.


Поднявшись к себе в квартиру, Ребус достал из холодильника банку с пивом и устроился в гостиной — в своем любимом кресле у окна. В кухне царил еще больший, чем обычно, беспорядок: Ребус задумал поменять проводку, и в кухню перекочевала часть вещей из прихожей. Когда в последний раз в квартире ремонтировалось электричество, он не знал — вероятнее всего, проводку никто не трогал с тех пор, как он сюда въехал. После замены проводки Ребус планировал пригласить маляров, чтобы немного освежить краску на стенах. Капитальный ремонт он делать не собирался — его предупредили, что тот, кто купит его квартиру, почти наверняка переделает все по-своему, а значит, особенно стараться не стоит. Проводка и покраска — на этом он остановится. В агентстве недвижимости ему сказали, что определить заранее, сколько он получит за квартиру, можно только приблизительно. В Эдинбурге жилье продавалось по принципу «кто больше даст», причем разница между минимальной и максимальной предложенной ценой могла составить от тридцати до сорока процентов. По самым скромным оценкам, его квартира на Арден-стрит стоила от ста двадцати пяти до ста сорока тысяч фунтов, благо задолженности по ипотеке у Ребуса не было: все деньги он внес в банк наличными.


«Имея такую сумму, — говорила ему Шивон, — ты можешь уйти на пенсию хоть сейчас». Что ж, может быть… Ребус, однако, не исключал, что ему придется делить эти деньги с бывшей женой, хотя чек на стоимость ее доли квартиры он выписал Роне сразу после развода. Какую-то сумму он мог положить в банк на имя их дочери Саманты. Кстати, продать квартиру он решил еще и из-за Сэмми. После несчастного случая она только недавно встала с инвалидного кресла и теперь передвигалась на костылях. Два лестничных пролета были для нее непреодолимым препятствием… хотя если говорить честно, то Саманта не часто навещала его и прежде. К Ребусу вообще мало кто приходил, да он и не был радушным хозяином. Кто-то однажды назвал его дом «норой» и, пожалуй, попал в точку: квартира служила Ребусу своего рода убежищем, и это ему и требовалось.


Студенты за стеной запустили что-то хрипло-пронзительное, отдаленно напоминающее плохую запись «Хоквинд» двадцатилетней давности. Это означало, что старую вещь исполняет какой-то новомодный оркестр. Поднявшись из кресла, Ребус просмотрел свою музыкальную коллекцию, нашел пленку, записанную для него Шивон, и вставил в магнитофон. «Буревестники», три песни из одного альбома. Ребус смутно помнил, как Шивон говорила ему, что хотя группа была из Новой Зеландии, партия одного из инструментов записывалась здесь, в Эдинбурге. Вторая композиция называлась «Водопад».


Ребус снова сел в кресло. Рядом стояла на полу бутылка «Талискера». Ребус любил это виски за чистый, резкий вкус. Возле бутылки стоял и стакан, поэтому Ребус наполнил его, кивнул своему отражению в зеркале, сделал хороший глоток и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Гостиную он перекрашивать не собирался: с его точки зрения, она выглядела еще вполне прилично. Ребус сам ремонтировал ее не так уж давно, а помогал ему в этом Джек Мортон — его старинный приятель. Теперь Джек был мертв, а значит, в его гостиной стало одним призраком больше. Интересно, спросил себя Ребус, сумеет он избавиться от своих призраков, если переедет? Почему-то он в этом сомневался; больше того, в глубине души Ребус был уверен, что ему будет их здорово не хватать.


В песнях всегда поется о потерях и обретениях. Сменить обстановку, сменить круг общения… Мысли Ребуса бежали все дальше, и он уже не мог за ними угнаться. В целом он не думал, что будет очень жалеть, расставшись с Арден-стрит. Похоже, время перемен действительно настало.

4


Утром по дороге на работу Шивон не могла думать ни о чем, кроме своего послания Сфинксу. Он так и не перезвонил на ее мобильник, и Шивон решила отправить ему другое письмо. Ему или ей… Она знала, что предвзятость в суждениях может только повредить делу, но продолжала считать Сфинкса мужчиной. Слова «констриктор» и «чертовстул» были вполне в мужском духе, да и сама эта ублюдочная идея игры через компьютер… На ее послание («У меня проблемы. Нужно поговорить. Флипси») Сфинкс не клюнул. Поэтому Шивон решила, что надо отбросить притворство. Сегодня она напишет Сфинксу от своего имени, расскажет об исчезновении Филиппы и попросит еще раз связаться с ней по тому же номеру.


Ночью Шивон почти не спала. Она боялась пропустить звонок и поэтому просыпалась чуть не каждый час, чтобы взглянуть на экран мобильника. Но никто так и не позвонил. Уже светало, когда Шивон оделась и отправилась на прогулку, надеясь таким способом избавиться от нервного напряжения. Ее квартира располагалась неподалеку от Броутон-стрит — в районе, где быстрыми темпами шло «облагораживание». Правда, по уровню цен он еще не сравнялся с соседним Нью-Тауном, однако уже догонял старый центр. Чуть не половина улицы была заставлена контейнерами для сбора строительного мусора, и Шивон знала, что уже ко времени второго завтрака фургоны строительных фирм с трудом найдут место для парковки.


Прежде чем повернуть назад, Шивон остановилась позавтракать в открытом кафе. Она взяла тосты с жареной фасолью и чашку такого крепкого чая, что у нее сделался спазм в пищеводе. На обратном пути Шивон ненадолго остановилась на вершине Колтонского холма, чтобы понаблюдать за тем, как город готовится вступить в новый день. Далеко в заливе стоял на рейде контейнеровоз. Пентландские холмы на юге были укрыты низкими облаками, похожими на уютное пуховое одеяло. По пустынной Принсес-стрит проехал автобус и промчалось несколько такси. Этот еще не до конца проснувшийся, еще не суетливый город Шивон любила больше всего.


Потом взгляд Шивон упал на отель «Балморал», и мысли ее невольно обратились к вечеринке, которую устроила Джилл Темплер. Она хорошо помнила слова Джилл — «…у меня хватает проблем». Интересно, что она имела в виду — дело Филиппы Бальфур или свое новое назначение? Беда в том, что в нагрузку к начальственному креслу Джилл получила Джона Ребуса. Из проблемы Фермера Уотсона он превратился в проблему Джилл. В участке шептались, что Ребус уже успел отличиться: мистер Бальфур застал его пьяным в квартире своей дочери. Несколько раз Шивон предупреждали, что она сама становится похожа на своего наставника, не только перенимая его достоинства, но и усваивая недостатки, но Шивон только смеялась в ответ. Она знала, что это не так.


И даже совсем не так.


Спустившись с холма, Шивон вышла на Ватерлоо-плейс. Свернув направо, она через пять минут оказалась бы дома. Налево — за десять минут дошагала бы до участка. Шивон повернула налево и двинулась по мосту Норт-бридж.


В участке в этот ранний час царила тишина. В рабочем зале отдела уголовного розыска воздух был спертый: слишком много людей сидело здесь в тесноте по многу часов подряд. Шивон открыла окна, сварила чашку слабенького кофе и села за свой стол. В компьютере Флип новых писем не было. Шивон начала писать письмо, но не успела она натюкать и двух строк, как система известила ее о входящем послании. Оно было от Сфинкса и содержало всего два слова:


«Доброе утро».


Шивон щелкнула на значок «ответить» и быстро набрала на клавиатуре:


«Как ты узнал, что я здесь?»


Ответ последовал незамедлительно.


«Флипси никогда бы не задала такого вопроса. Кто ты?»


Шивон так торопилась, что даже не исправляла опечаток.


«Я сотрудник полиции Эдинбурга, расследую исчезновение Филиппы Бальфур».


Прошла целая минута, прежде чем пришел ответ.


«Чье-чье?»


«Флипси», — напечатала Шивон.


«Она не называла мне своего настоящего имени. Это одно из правил».


«Правил игры?» — уточнила Шивон.


«Да. Она тоже жила в Эдинбурге?»


«Она училась здесь в университете. Мне нужно с тобой поговорить. Позвони мне по номеру, который я дала».


Ответ пришел не сразу, и пауза показалась Шивон бесконечной. Наконец она увидела:


«Предпочитаю общаться через комп».


«О'кей, — напечатала Шивон. — Расскажи мне, что такое Чертовстул?»


«Чтобы узнать это, тебе придется принять участие в игре. Назови свое имя — мне нужно знать, как тебя называть».


«Меня зовут Шивон Кларк, я констебль полиции графства Лотиан и Пограничного края».


«У меня такое чувство, Шивон, что это твое настоящее имя. Ты нарушила одно из самых главных правил: никаких имен».


Шивон почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.


«Это не игра, Сфинкс», — отстучала она.


«Это именно игра, Шивон».


«Хорошо. Пусть так».


Последовала еще одна, довольно продолжительная пауза. Шивон уже собиралась повторить свое послание, когда пришел ответ.


«Чертовстул — это один из уровней игры».


«Флипси играла в компьютерную игру?»


«Да. Следующий уровень — Констриктор».


«Что это за игра? Могла она из-за нее попасть в беду?»


«Пока нет».


Шивон тупо уставилась на экран.


«Что ты имеешь в виду?»


«Пока не скажу».


«Но мне нужна твоя помощь».


«Тогда тебе придется научиться терпению. Я могу отключиться прямо сейчас, и ты никогда меня не найдешь. Надеюсь, это понятно?»


«Да». — Шивон готова была треснуть по экрану кулаком.


«Пока».


«Пока», — напечатала Шивон.


И все. Больше никаких писем. Сфинкс либо отключился, либо замолчал и больше не ответит. Единственное, что оставалось, это ждать. Или не единственное?… Шивон быстро вошла в интернет и перебрала все поисковые системы, ища ссылки на Сфинкса и сайт PaganOmerta. Сфинксов она обнаружила несколько десятков, но была почти уверена, что ни один не имеет никакого отношения к человеку, с которым она только что разговаривала. Ссылок на PaganOmerta вообще не оказалось, зато на Pagan[10] нашелся, наверное, целый миллион. Сайт PaganOmerta.com оказался пустым — это был даже не сайт, а просто домашняя страничка.


Шивон снова подошла к кофеварке, чтобы приготовить еще кофе. Зал постепенно наполнялся — дневная смена занимала рабочие места. С ней кто-то поздоровался, но Шивон лишь рассеянно кивнула в ответ. У нее появилась еще одна идея. Вернувшись к столу, она вооружилась городским телефонным справочником и «Желтыми страницами», придвинула к себе блокнот и взяла в руку карандаш.


Шивон начала с компьютерных салонов и обзванивала их до тех пор, пока в одном месте ей не порекомендовали обратиться в магазин комиксов на Саут-бридж. Шивон привыкла считать, что все комиксы похожи на «Бино» и «Данди»[11], хотя когда-то она встречалась с парнем, чье увлечение «Космическая одиссея» послужило одной из причин их разрыва. Магазин на Саут-бридж стал для нее откровением. Здесь продавались тысячи комиксов, научно-фантастические романы, майки с изображением инопланетян и прочая красотища. Помощник продавца — худой, долговязый подросток за прилавком — горячо обсуждал с двумя школьниками некоего Джона Константайна. Шивон понятия не имела, кто такой этот Джон Константайн — герой комикса, художник или писатель. Наконец мальчишки заметили стоявшую за ними Шивон и стушевались. Их возбуждение улеглось, они перестали вопить и размахивать руками, снова превратившись в нескладных, угловатых двенадцатилеток. Возможно, они не привыкли видеть здесь взрослых женщин. Шивон полагала, что они вообще не привыкли общаться с женщинами.


— Я случайно слышала ваш разговор… — начала она. — Не могли бы вы мне помочь?…


Все трое молчали, вопросительно глядя на нее. Долговязый помощник продавца почесал прыщавую щеку и переступил с ноги на ногу.


— Вы играете в игры по интернету?


— Вы имеете в виду «Дримкаст»? — спросил подросток и, заметив недоумение на лице Шивон, пояснил: — Это популярная сонькина игрушка…


— Я имею в виду игру, в которой один человек — ведущий — присылает другим по электронной почте разные вопросы.


— А-а, это ролевые игры… — Один из школьников кивнул и сразу посмотрел на товарища, ища подтверждения своим словам.


— Ты играл когда-нибудь в такую игру? — спросила Шивон.


— Не-а, — признался мальчишка. Его товарищи тоже оказались не в курсе.


— Примерно на середине Лит-уок есть игровой магазин, — подсказал помощник продавца. — Правда, они там специализируются на «Эм-Эм», но, возможно, кто-нибудь сумеет вам помочь.


Он снова принялся ковырять свои прыщи, и Шивон захотелось дать ему по рукам.


— Что такое «Эм-Эм»? — спросила она.


— Фэнтези. Меч и Магия…


— А как называется этот магазин? — уточнила Шивон.


— «У Гэндальфа», — хором ответили мальчишки.


Магазин «У Гэндальфа», зажатый между салоном татуировок и лавочкой, торгующей горячими сосисками, выглядел снаружи весьма непрезентабельно; железная решетка, закрывающая запыленную витрину, была заперта на висячий замок. Но когда Шивон толкнула дверь, та отворилась, приведя в действие «музыкальную подвеску» из металлических трубок и колокольчиков. Под их мелодичный перезвон Шивон вступила в торговый зал.


Когда-то магазин «У Гэндальфа», несомненно, торговал чем-то другим, вероятнее всего — подержанными книгами, однако смена специализации не повлекла за собой никакой реконструкции или переоборудования. На полках пылились разнообразные настольные игры с фигурками, отдаленно напоминавшими некрашеных игрушечных солдатиков. Стены были увешаны плакатами с мультяшными изображениями Армагеддона. Уголки страниц в многочисленных «Правилах игры» были замусолены. В центре зала стоял раскладной стол и четыре стула; на столе была разложена какая-то игра. Ни прилавка, ни кассы в магазине не оказалось.


Пока Шивон оглядывалась, в дальней стене со скрипом отворилась небольшая дверца и из нее появился мужчина лет пятидесяти с седой бородкой и длинными волосами, собранными на затылке в «конский хвост». Черная майка с логотипом «Грейтфул Дэд» обтягивала выпирающий животик.


— Вы откуда? — хмуро осведомился он. — Не из департамента торговли?


— Отдел уголовного розыска. — Шивон показала свое удостоверение.


— Мы задолжали арендную плату всего за восемь недель, — проворчал мужчина, подходя к столу в центре зала. При этом он громко шаркал ногами, и Шивон увидела, что он обут в открытые кожаные сандалии. Как и их владелец, сандалии выглядели сильно потрепанными.


Остановившись у стола, мужчина опустил голову и несколько секунд задумчиво изучал расставленные на доске фишки.


— Вы тут ничего не трогали? — спросил он.


— Нет, — ответила Шивон.


— Уверены?


— Абсолютно.


Бородач неожиданно улыбнулся.


— Тогда Джорджу шмандец, простите за выражение. — Он посмотрел на часы. — Они будут здесь примерно через полчаса.


— Кто это — они?


— Игроки. Геймеры. Вчера они не успели закончить — я должен был закрыть лавочку на ночь. Джордж, бедняга, видать, ужасно волновался — так ему не терпелось прикончить Уилла.


Шивон тоже посмотрела на доску, но не увидела в расположении фишек ничего угрожающего. Бородач постучал кончиком пальца по разложенным рядом с доской карточкам.


— В них все дело, — сказал он несколько сварливым тоном.


— Боюсь, я не знаю этой игры, — сказала Шивон.


— И не должны знать!..


— Что это значит?


— Ничего. Абсолютно ничего, мэм.


Но Шивон прекрасно его поняла. Лавочка «У Гэндальфа» была не просто магазином — это был своего рода закрытый клуб, мужской клуб — такой же недоступный, как и прочие твердыни мужского шовинизма.


— Боюсь, вы не сможете мне помочь, — сказала Шивон и еще раз огляделась по сторонам, с трудом подавив желание почесаться. — Меня интересуют более современные игры.


— Что вы имеете в виду? — тотчас ощетинился бородач.


— Я имею в виду ролевые игры, в которые играют на компьютерах.


— Интерактивные?… — Он прищурился.


Шивон кивнула, и мужчина снова посмотрел на часы, потом прошаркал мимо нее к входной двери и задвинул засов. Шивон непроизвольно напряглась, готовясь отразить нападение, но мужчина не спеша прошаркал в обратном направлении и остановился у двери, из которой появился несколько минут назад.


— Идите за мной, — буркнул он через плечо, и Шивон, чувствуя себя почти как Алиса перед кроличьей норой, неохотно подчинилась.


Спустившись по короткой лесенке из пяти ступенек, она очутилась в полутемном, влажном помещении без окон. У стен громоздились друг на друга картонные ящики и коробки, как догадалась Шивон — с играми и прочими прибамбасами; в углу на тумбочке стоял чайник и несколько грязных стаканов, в раковине мерно капала из крана вода. Обстановка была самая убогая, но на столе в другом углу Шивон увидела суперсовременный, мощный компьютер с тонким, как у ноутбука, большим монитором.


— Как вас зовут? — спросила Шивон бородача.


— Гэндальф, — ответил он и ухмыльнулся.


— Я имела в виду ваше настоящее имя, — рассердилась Шивон.


— Я знаю. Но здесь, — он особо выделил голосом последнее слово, — это и есть мое настоящее имя.


Гэндальф подсел к компьютеру и, не переставая разговаривать, стал быстро двигать и щелкать «мышью». Как заметила Шивон, «мышь» была беспроводная.


— В Сети полно разных игр, — говорил Гэндальф. — По желанию можно присоединиться к группе геймеров, играющих либо против программы, либо против другой команды. Существуют различные объединения игроков… — Он показал на экран. — Вот, например, объединение «думеров». Вы знаете, что такое «Дум»?


— Компьютерная игра, — сказала Шивон.


Гэндальф кивнул:


— Точно. Но одно дело играть одному, и совсем другое — сражаться со своей командой против общего врага.


Шивон пробежала глазами список игроков команды.


— Насколько это конфиденциально? — спросила она.


— В каком смысле? — не понял Гэндальф.


— Знает ли игрок членов своей или противоположной команды по именам?


Гэндальф погладил бороду.


— Большинство имеет свой nom de guerre[12].


Шивон подумала о Филиппе и ее подпольном нике. Флипси…


— И у каждого может быть несколько псевдонимов, не так ли?


— О да!.. — ответил Гэндальф. — Хоть дюжина! Человек, с которым ты сотни раз разговаривал по Сети, вдруг захочет назваться по-другому, и ты ни за что не догадаешься, что давно его знаешь.


— Значит, каждый может наврать про себя с три короба?


— Называйте как хотите. Сеть — это виртуальный мир; в нем нет ничего реального. Поэтому люди имеют право выдумать собственную виртуальную жизнь.


— Я сейчас расследую один случай… В деле фигурирует компьютерная игра.


— Какая именно?


— Названия я не знаю, но там есть уровни, которые называются «Чертовстул» и «Констриктор». В этой игре есть ведущий — «Сфинкс».


Гэндальф опять погладил бороду. Сев за компьютер, он нацепил на нос очки в тонкой металлической оправе; светящийся мягким светом экран отражался в стеклах, и Шивон не видела его глаз.


— В первый раз слышу, — проговорил он наконец.


— Но… Скажите по крайней мере, быть может, вам это что-то напоминает?


— Это напоминает мне ПРС — простой ролевой сценарий. Ведущий — Сфинкс — задает вопросы или раздает задания. Игроков в такой игре может быть от одного до нескольких десятков.


— Объединенных в команды?


Он пожал плечами.


— Трудно сказать. На каком сайте сидит этот ваш Сфинкс?


— Я не знаю.


Гэндальф пристально посмотрел на Шивон.


— Вы ничего не знаете, как я погляжу…


— Да, — признала Шивон.


Он вздохнул.


— Что это за случай, который вы расследуете?


— Исчезла молодая женщина. Она играла со Сфинксом.


— Вы уверены, что одно связано с другим?


— Нет.


Гэндальф положил ладони на свой выпирающий животик.


— Я поспрашиваю ребят, — сказал он. — Быть может, мы сумеем разыскать для вас этого Сфинкса.


— Если бы я только знала, в чем смысл игры!..


Он кивнул, и Шивон вспомнила, как спрашивала Сфинкса, что такое «Чертовстул». Как он ей ответил? Тебе придется самой сыграть в игру…


Шивон знала, что получить казенный ноутбук будет нелегко. Да и с подключением к Сети возникнут проблемы. Поэтому на обратном пути в участок она зашла в компьютерный салон.


— Самый дешевый ноутбук стоит у нас около девятисот фунтов, — сообщила ей женщина-продавец.


Шивон не удержалась и поморщилась.


— И сколько времени пройдет, прежде чем я смогу работать на нем в интернете?


Женщина пожала плечами.


— Зависит от вашего провайдера.


Шивон не оставалось ничего другого, кроме как поблагодарить и уйти. Она знала, что всегда может использовать компьютер Филиппы Бальфур, но ей этого не хотелось — по многим причинам. Потом ее осенило, и она взялась за мобильник.


— Грант? Это Шивон. Я хочу попросить тебя об одном одолжении…


Констебль Грант Худ купил портативный компьютер по той же причине, по какой он несколько ранее приобрел DVD-проигрыватель, CD-плеер и цифровой фотоаппарат. Это были вещи, а вещи нужны для того, чтобы производить впечатление на окружающих. Действительно, каждый раз, когда Худ появлялся в Сент-Леонарде с очередным приобретением, он, а точнее — его новая вещь на пять — десять минут становилась центром общего внимания. Шивон, впрочем, давно заметила, что он не жмот и всегда готов одолжить то или иное сложное устройство каждому, кто об этом попросит. Сам Худ своими дорогостоящими игрушками почти не пользовался, а если пользовался, то вскоре они ему надоедали. Шивон подозревала, что в некоторых случаях Худ не продвинулся дальше инструкции пользователя… Да и то сказать — документация к цифровому фотоаппарату весила едва ли не больше самой камеры.


Как Шивон и рассчитывала, Худ с радостью откликнулся на ее просьбу и, съездив домой, привез свой ноутбук. Она заранее объяснила — компьютер нужен ей для того, чтобы получать и отправлять электронные сообщения.


— Все готово, можешь работать, — сказал он, вручая ей сумку с компьютером.


— Мне нужно знать твой электронный адрес и пароль, — сказала Шивон.


— Но ведь в таком случае ты сможешь читать мою почту! — сообразил Худ.


— Скажи честно, сколько электронных писем ты получаешь в неделю? — спросила Шивон.


— Ну… я не считал, — сказал он. — Несколько.


— Не беспокойся, я их для тебя сохраню… и не буду в них заглядывать, — пообещала Шивон.


— Ладно. Только учти, с тебя причитается.


Шивон воззрилась на него.


— Причитается?


— Да. Мы еще это обсудим. — Худ ухмыльнулся. Шивон сложила руки на груди.


— Ну и чего ты хочешь?


— Пока не знаю, — сообщил он. — Мне нужно подумать…


Наконец Шивон вернулась к своему столу. Соединительный шнур, чтобы подключить к ноутбуку мобильник, у нее был, но прежде она проверила компьютер Филиппы. Никаких писем от Сфинкса на нем не оказалось. На то, чтобы войти в сеть с компьютера Гранта, Шивон потребовалось всего несколько минут. И она тут же послала Сфинксу письмо, сообщая электронный адрес Гранта.


«Пожалуй, я сыграю. Решай. Шивон».


Отправив мейл, она осталась на линии. Шивон прекрасно знала, что это обойдется ей в целое состояние, однако отогнала от себя эту мысль. Игра была единственной ниточкой к Сфинксу. Играть с ним Шивон не хотелось, но она была полна решимости узнать как можно больше о нем и о его игре.


В дальнем конце зала Шивон заметила Гранта и еще двух детективов, которые о чем-то шептались, время от времени поглядывая в ее сторону.


«Пусть», — решила она.


В участке на Гэйфилд-сквер ничего не происходило. Было много суеты, беготни и нахмуренных, озабоченных лиц, но за всем этим Ребус замечал своим цепким взглядом растущее чувство безнадежности и беспомощности. Незадолго до этого участок почтил своим присутствием заместитель начальника полиции. Он вызвал на ковер Билли Прайда и Джилл Темплер и, выслушав доклад о ходе расследования, недвусмысленно дал им понять, что от них требуется «как можно скорее закрыть дело». Ребус при этом, разумеется, не присутствовал, но в том, что заместитель начальника сформулировал свое пожелание именно так, он не сомневался: устраивая разгон своим подчиненным, Джилл и Прайд, независимо друг от друга, повторили именно эти слова.


— Инспектор Ребус?… — обратился к нему один из секретарей. — Босс просит вас на два слова.


Когда Ребус вошел в кабинет, Джилл велела ему поплотнее закрыть дверь. Против обыкновения, в комнате было грязно и пахло потом: в рабочем зале не хватало мест, и Джилл приходилось делить кабинет еще с двумя детективами, работавшими в ночную и вечернюю смены.


— Похоже, скоро нам придется сажать наших людей в тюремных камерах, — мрачно посетовала она, когда, собрав со стола пустые кружки, не нашла, куда их можно убрать. — На моей памяти такого еще не было!


— Не трудись, — сказал Ребус. — Я ненадолго.


— Это верно… — В конце концов Джилл поставила кружки на пол и тотчас опрокинула одну из них ногой. Не обращая внимания на растекшиеся по полу остатки кофе, она села. Ребус остался стоять, поскольку стульев в комнате все равно не было.


— Как дела в Фоллзе? — спросила Джилл.


— Нормально. Я пришел к выводу…


— К какому же? — Она метнула на него быстрый взгляд исподлобья.


— Что вся эта история с куклой будет прекрасно смотреться на первых полосах бульварных газет.


Джилл кивнула:


— Кажется, вчера вечером в одной газетке уже мелькнул какой-то материал…


— Женщина, которая якобы нашла куклу, разговаривала с журналистами при мне.


— Якобы?…


В ответ Ребус только плечами пожал.


— Ты считаешь, она могла это подстроить?


Ребус засунул руки в карманы.


— Кто знает?…


— Кто-то, вероятно, знает. Например, одна моя подруга, Джин Берчилл, утверждает, что может нам помочь. Я хочу, чтобы ты с ней поговорил.


— Кто она такая?


— Она работает хранителем в Музее истории Шотландии.


— И она знает, что это за кукла?


— Не исключено. — Джилл немного помолчала. — Джин говорит, что похожие куклы ей уже встречались.


Разговаривая с Джин Берчилл, Ребус признался, что никогда не был в новом музее.


— Только в старом, — сказал он. — Я водил туда дочь, когда она была маленькой.


Джин укоризненно покачала головой.


— Но ведь это совсем другое, инспектор. Наверху собраны прелюбопытнейшие экспонаты, которые способны поведать нам о том, кто мы такие; рассказать о нашей истории и культуре!..


— И никаких чучел животных?


Она улыбнулась.


— Насколько я знаю, нет.


Разговаривая таким образом, они преодолели огромный выбеленный вестибюль и теперь медленно шли по залам первого этажа. Добравшись до маленького служебного лифта, Джин Берчилл остановилась и внимательно оглядела Ребуса с ног до головы.


— Джилл мне о вас рассказывала, — проговорила она.


Дверцы лифта открылись, и Ребус вошел следом за ней в кабину.


— Надеюсь, только хорошее, — сказал он и добавил: — Как о покойнике, знаете?…


Ребус изо всех сил старался взять шутливый тон, но Джин только загадочно улыбнулась. Несмотря на возраст, она напоминала Ребусу школьницу, застенчивую и вместе с тем умненькую, примерную и одновременно по-детски любопытную.


— Нам нужно подняться на четвертый этаж, — сказала она.


Потом двери лифта вновь отворились, и они вышли в узкую галерею, в которой, казалось, витали тени и царили изображения смерти во всех видах.


— Этот отдел посвящен различным верованиям, — почти шепотом проговорила Джин. — Колдовство, осквернение могил, похоронные ритуалы…


Ребус огляделся. Перед ним стояла карета-катафалк викторианской эпохи, покрытая блестящим черным лаком. Казалось, она в любую минуту готова тронуться с места, чтобы доставить на кладбище очередной груз.


Рядом стоял большой металлический гроб, и Ребус не удержался, чтобы его не потрогать.


— Это так называемый «сейф», — сказала Джин и, заметив недоумение на лице Ребуса, пояснила: — В такой железный ящик с замком запирали гроб с усопшим примерно на полгода, чтобы уберечь его от похитителей трупов.


Ребус не очень хорошо знал историю, но о похитителях трупов он слышал не раз.


— Таких, как Бёрк и Хейр, которые выкапывали из могил свежие трупы и продавали их университету?… — решил он похвастаться своей эрудицией.


Джин посмотрела на него как учительница на упрямого ученика.


— Бёрк и Хейр не грабили могилы, — строго сказала она. — Они убивали людей и продавали трупы исследователям-анатомам.


— Да, верно!.. — спохватился Ребус.


Они прошли мимо траурных одеяний, мимо фотографий мертвых младенцев и остановились у самой дальней стеклянной витрины.


— Вот мы и пришли, — сказала Джин Берчилл. — Взгляните, инспектор… Наши гробы с Артурова Трона.


Ребус взглянул. В витрине лежало восемь небольших гробиков длиной примерно пять или шесть дюймов каждый. Сделаны они были очень искусно и — вплоть до забитых в крышку крошечных гвоздиков — представляли собой точную копию настоящих, больших гробов. В гробах лежали маленькие деревянные куклы, некоторые были в саванах. Ребус воззрился на бело-зеленую клетку.


— Веселенький нарядец, — пробормотал Ребус.


— Раньше они все были одеты, но ткань истлела, и ее не удалось сохранить. — Джин показала на лежавшую рядом с гробами фотографию. — В тысяча восемьсот тридцать шестом году дети, игравшие на одном из склонов Трона Артура, наткнулись на полуобвалившийся вход в какую-то пещеру. В пещере лежало семнадцать маленьких гробиков. До настоящего времени сохранилось только восемь…


— Ну и напугались же они, должно быть, — пробормотал Ребус, глядя на фотографию и пытаясь угадать, на каком из склонов холма находилась пещера.


— Анализ показал, что гробы и куклы были сделаны примерно в тридцатых годах девятнадцатого века.


Ребус кивнул. Все, что она рассказывала, было напечатано на прикрепленных к витрине табличках. Старые газеты, писавшие о странной находке, предполагали, что куклы использовались ведьмами, чтобы призывать смерть на головы неугодных. Согласно другой версии, куколок сделали и спрятали моряки, отправлявшиеся в дальнее плавание. Деревянные куклы должны были служить им своего рода талисманом.


— Моряки на Троне Артура, это надо же!.. — подумал вслух Ребус. — Такое действительно не каждый день увидишь.


— Вы что-то имеете против моряков, инспектор?


— Просто скала находится слишком далеко от порта, только и всего.


Джин внимательно посмотрела на него, но ничего не смогла прочесть по его лицу. Ребус снова склонился над гробиками. Он готов был побиться об заклад, что между ними и гробиком, найденным мисс Доддс возле водопада, существует связь. Человек, который сделал этот последний гроб, несомненно знал о выставленных в музее экспонатах и решил скопировать один из них.


Выпрямившись, Ребус оглядел выставленные в том же зале мрачные предметы, напоминавшие о бренности всего сущего, и, не удержавшись, покачал головой.


— И вы все это собрали? — спросил он.


Джин кивнула.


— По крайней мере вашим подругам есть о чем поболтать с вами на вечеринках.


— Вы не поверите, инспектор, — спокойно ответила Джин, — но когда речь заходит о смерти… В конце концов, разве нас не интригует то, чего мы больше всего боимся?…


Внизу, в старом музее, они сели на скамью, которой резчик придал подобие скелета кита. В бассейне рядом плавали какие-то рыбы, и пришедшие на экскурсию дети тянулись к ним, но в последний момент отдергивали руки, хихикая и визжа, демонстрируя ту же смешанность чувств (теперь любопытства со страхом), о которой в связи с Джин подумал Ребус. У дальней стены зала стояли высокие часы, представлявшие собой нагромождение всяческих химер. Обнаженная фигурка женщины была вся опутана чем-то вроде колючей проволоки, Ребус был уверен, что там наверняка есть и другие сцены пыток — просто он их не видит.


— Наши «Часы Тысячелетия», — объяснила Джин Берчилл, перехватив его взгляд, и посмотрела на свои наручные часики. — Через десять минут они начнут бить.


— Интересная конструкция, — заметил Ребус. — Часы, полные страданий…


Она внимательно посмотрела на него.


— Не все это замечают. Во всяком случае, не сразу.


Ребус только пожал плечами.


— Она кивнула:


— Возможно, они устраивали своим жертвам ложные погребения. По нашим оценкам, Бёрк и Хейр продали врачам не меньше семнадцати тел. Это было ужасное преступление… Видите ли, согласно христианскому вероучению, мертвец, подвергшийся вскрытию, не может восстать в день Страшного суда.


— Да, без внутренностей не очень-то восстанешь, — согласился Ребус, но Джин пропустила его замечание мимо ушей.


— Бёрка и Хейра задержали и судили. Хейр дал показания против своего подельщика, поэтому на виселицу отправился один Бёрк. Попробуйте угадать, что стало с его телом после казни?…


Ответить на этот вопрос было легко.


— Оно попало в анатомический театр? — сказал Ребус.


Джин Берчилл снова кивнула.


— Его тело отвезли в Олд-Колледж, — туда же, куда несколько ранее попали все или почти все его жертвы, — и использовали на занятиях по анатомии. Это произошло в январе тысяча восемьсот двадцать девятого года.


— А гробы датируются началом тридцатых… — Ребус задумался. Кажется, кто-то когда-то хвастался ему, будто владеет какой-то вещицей, сделанной из кожи Бёрка.


— Ну а потом? — спросил он. — Что стало с телом Бёрка потом?


Джин Берчилл посмотрела на него.


— В музее Хирургического общества хранится записная книжка…


— Переплетенная в его кожу?


— Да. — Джин опустила голову. — Честно говоря, иногда мне становится его жаль. Бёрк был почти гениален. В Шотландию он приехал в поисках лучшей жизни. Бедность и стечение обстоятельств толкнули его на кривую дорожку. Однажды его дальний знакомый, который к тому же должен был Бёрку некую сумму, скоропостижно скончался прямо у него дома. Бёрк знал, что медицинский факультет Эдинбургского университета остро нуждается в трупах для анатомирования. Так все и началось…


— Скажите, в те времена люди жили дольше, чем сейчас?


— Вовсе нет. Скорее наоборот, но… Как я уже говорила, человек, чье тело подверглось вскрытию, не может войти в рай. Люди крепко верили в эту догму, поэтому тогдашним студентам и исследователям приходилось довольствоваться телами казненных преступников. Закон о вскрытии, принятый в тысяча восемьсот тридцать втором году, решил эту проблему, и нужда в ограблении могил отпала.


Ее голос звучал все тише и тише. Казалось, Джин настолько ушла в кровавую историю Эдинбурга, что на несколько минут совершенно забыла о том, что ее окружало. И Ребус ее понимал. Гробокопатели и кошельки из человеческой кожи, повешения и колдовство… На том же четвертом этаже, рядом с гробиками, он видел орудия чародейского ремесла: пожелтевшие от времени кости и высушенные сердца животных, ощетинившиеся булавками и гвоздями.


— Да, не самое приятное место… — проговорил Ребус. Он имел в виду Эдинбург, но Джин решила: Ребус говорит о музее.


— С самого детства, — сказала она, — я чувствую себя здесь спокойнее, чем в любом другом месте города. Возможно, мое занятие кажется вам жутковатым, инспектор, но ваша работа — вообще для твердокаменных.


— Не спорю, — согласился Ребус.


— Гробы с Трона Артура интересуют меня потому, что представляют собой загадку, тайну. Главными принципами существования каждого музея являются идентификация и классификация. Время создания и происхождение предмета могут оставаться спорными, зато мы почти всегда знаем, с чем мы имеем дело: гроб — это гроб, ключ — это ключ, римское погребение — римское погребение. Но…


— Но в случае с этими игрушечными гробами вы не знаете… Не знаете, что они такое и что означают.


Джин Берчилл улыбнулась.


— Совершенно верно. Поэтому они не могут не сидеть занозой в голове хранителя музея, который за них отвечает.


— Мне знакомо это чувство, — кивнул Ребус. — У меня тоже так бывает, когда приходится работать над делом. Покуда оно не раскрыто, я думаю о нем днем и ночью и не могу остановиться.


— Вы поворачиваете его то так, то эдак, анализируете, пока у вас не появляется новая версия…


— Или новый подозреваемый…


Они переглянулись.


— Возможно, между нами гораздо больше общего, чем мне казалось, — промолвила наконец Джин Берчилл.


— Возможно, — согласился Ребус.


Часы в дальнем конце зала начали бить, хотя Длинная стрелка еще не дошла до двенадцати. Экскурсоводы и смотрители приглашали посетителей взглянуть на это чудо. При виде оживающих механических фигурок дети широко открывали рты. Звякнул колокольчик, и мощно вступил орган; раскачивающийся из стороны в сторону маятник блестел как зеркало, гипнотизировал… Поглядев на него, Ребус заметил в нем свое отражение, за которым просматривался весь зал, с каждой его деталью.


— Эти часы стоят того, чтобы взглянуть на них поближе, — сказала Джин. Ребус кивнул в ответ, и, поднявшись, они присоединились к собравшейся перед часами толпе. Среди мельтешащих фигурок он разглядел две, орудовавшие двуручной пилой с кривыми зубьями и уловил в них сходство с Гитлером и Сталиным.


— Еще одна вещь, инспектор, — сказала Джин Берчилл. — Где-то существуют и другие куклы, и найдены они были в других местах…


— Что?! — Ребус с трудом оторвал взгляд от часов.


— Пожалуй, я лучше пришлю вам материалы, которые мне удалось собрать.


Остаток пятницы Ребус провел в ожидании конца рабочей смены. На стене в их рабочем уголке, дополняя бессмысленную мозаику из клочков бумаги со случайными, разрозненными сведениями, появились фотографии спортивной машины Дэвида Костелло. Его «эм-джи» оказался темно-синим кабриолетом с мягким откидным верхом. Парни из отдела судебных экспертиз не получили разрешения взять соскобы краски с кузова и резины с покрышек, но это не помешало им осмотреть машину со всей возможной тщательностью. Судя по всему, в последний раз автомобиль мыли довольно давно. Если бы он оказался чистым, тогда, возможно, у них бы появился повод спросить Костелло, почему он решил вымыть свою машину. Детективам, работавшим в университете, удалось собрать еще несколько фотографий друзей и знакомых Филиппы. Фотографии дали посмотреть профессору Девлину, причем в пачку подложили несколько снимков Костелло, однако старый патологоанатом сразу заметил подвох и довольно нелестно отозвался об «идиотских трюках», к которым прибегло следствие.


Между тем с вечера воскресенья, когда исчезла Филиппа Бальфур, прошло уже почти пять дней. По любым меркам это был достаточно большой срок, но чем дольше Ребус вглядывался в пеструю мозаику на стене, тем меньше видел. Снова и снова он возвращался в мыслях к «Часам Тысячелетия», на которые, напротив, чем дольше глядишь, тем больше подмечаешь. Когда он смотрел на них в музее, ему казалось, что его зрение само выхватывает из движущегося целого отдельные фигурки. Теперь Часы представлялись ему памятником утраченному или забытому. В каком-то смысле помещенные на стене фотографии, факсы, ксерокопии, рисунки и размноженные на ротапринте листовки тоже являлись памятником, но куда менее монументальным. Хотя бы потому, мрачно подумал Ребус, что рано или поздно, — смотря по тому, сколько продлится расследование, — коллаж на стене будет разобран, убран в картонные коробки и отправлен в какое-нибудь пыльное хранилище в подвале.


Все это Ребус уже проходил в другие времена, расследуя другие случаи (далеко не всегда удачно). Не принимай близко к сердцу, сохраняй холодную голову — вот что твердят на всех семинарах по повышению квалификации, но говорить-то легко. Фермер Уотсон до сих пор помнил десятилетнего мальчугана, убившего младшую сестру. У Ребуса тоже были свои, не менее мучительные воспоминания, которые нередко заставляли его торопиться после работы домой. Там он принимал душ, переодевался и садился в свое излюбленное кресло, а компанию ему составляли стакан доброго виски и любимый альбом «Роллингов».


Сегодня, однако, Ребус не ограничился одним стаканом. Слева и справа от него громоздились скрученные в рулоны ковры из прихожей и спален, матрасы, шкафы, деревянные комоды… ну прямо лавка старьевщика. Однако от двери к креслу и от кресла к стереосистеме были оставлены свободные проходы. И по большому счету Ребус ни в чем более не нуждался.


«Роллинги» отыграли, а виски в стакане еще не кончилось, поэтому он включил альбом «Желание» Боба Дилана. В этом альбоме Ребусу больше всего нравилась вещь, которая называлась «Ураган» — грустная повесть о несправедливости и ложном обвинении. Ребус хорошо знал, что в жизни это иногда случается — по злой воле или по недоразумению, но случается. Он сам несколько раз сталкивался с делами, в которых все улики недвусмысленно и прямо указывали на одного человека, но в последний момент на сцене возникал с чистосердечным признанием на устах истинный преступник. А в прошлом, — далеком прошлом, — полиция специально «подставила» одного или двух правонарушителей просто для того, чтобы убрать их с улиц и успокоить общественное мнение, жаждавшее приговора — именно приговора, а отнюдь не правосудия. Случалось и наоборот: личность преступника была достоверно известна, но доказать его вину не представлялось возможным. Пару раз на его памяти без вины виноватыми оказались полицейские.


Ребус выпил за них; потом, заметив свое отражение в зеркале, поднял тост и за себя тоже. Вскоре после этого он обнаружил, что у него закончилось виски, и, сняв трубку телефона, вызвал такси.


Когда диспетчер спросила его, куда он собирается ехать, Ребус ответил:


— В паб!


В баре «Оксфорд», разговорившись с одним из завсегдатаев, Ребус ненароком упомянул о своей поездке в Фоллз.


— Никогда раньше не слышал об этой дыре! — доверительно сообщил он. — И вдруг — нате вам!..


— А-а, Фоллз!.. — проговорил его собеседник. — Я знаю это место. Кажется, Малыш Билли оттуда родом.


Малыш Билли был еще одним постоянным посетителем «Оксфорда», но оказалось, он еще не пришел. Билли появился в баре только минут двадцать спустя, одетый в белую поварскую униформу с эмблемой ближайшего ресторана. Вытирая пот со лба, Билли протиснулся к стойке.


— Что, Билли, на сегодня закончил? — спросил его кто-то.


— Какое, к черту, закончил? У меня перерыв, — отозвался Билли, бросая взгляд на часы. — Пинту лагера, Маргарет, — сказал он, обращаясь к барменше.


Пока Маргарет наливала пиво, Ребус тоже попросил повторить и добавил, что платит за обе порции.


— Твое здоровье, Джон, — сказал Билли, не привыкший к такой щедрости. — Как делишки?


— Я вчера побывал в Фоллзе. Говорят, ты там вырос?


— Ага, верно. Правда, я не был там уже чертову уйму лет, но…


— Значит, ты не знаешь Бальфуров?


Билли покачал головой:


— Нет. Они поселились там уже после меня. Когда Бальфуры купили усадьбу, я уже учился в колледже… Спасибо, Маргарет, лапонька… — Он взял пиво. — Твое здоровье, Джон, — повторил Билли.


Ребус расплатился и, приподняв свой стакан в дружеском салюте, повернулся к Билли. Тот уже успел ополовинить свой стакан, сделав два или три жадных глотка.


— Господи, что за благодать!..


— Тяжелая выдалась смена? — посочувствовал Ребус.


— Да нет, не очень. А ты, значит, расследуешь исчезновение девчонки Бальфур?


— Да. Вместе со всей полицией города.


— Ну и как тебе Фоллз?


— Его трудно назвать мегаполисом.


Билли улыбнулся и полез в карман за папиросной бумагой и табаком.


— Думаю, с тех пор как я там жил, он малость переменился.


— Ты рос в Прилужье?


— Как ты узнал? — Билли скрутил папиросу и с наслаждением закурил.


— Догадался. — Ребус пожал плечами.


— Да, я шахтерский сын. Мой дед сутками не вылезал из шахты. Отец начинал так же, но потом попал под сокращение.


— Я сам вырос в шахтерском поселке, — сказал Ребус.


— Тогда ты знаешь, что бывает, когда шахта закрывается. Пока этого не произошло, в Прилужье вполне можно было жить. — Очевидно вспомнив юность, Билли мечтательно уставился на зеркальный шар.


— Прилужье никуда не делось, — сказал Ребус.


— Да, но там все уже не то, того уже быть не может, — махнул рукой Билли. — Я помню, как наши матери выскабливали ступеньки так, что они становились белее белого, а отцы в это время стригли газоны или ходили из дома в дом, чтобы поболтать или позаимствовать какой-нибудь инструмент… — Он ненадолго прервался, чтобы попросить Маргарет снова наполнить их стаканы. — Теперь, я слышал, поселок заполонили проклятые яппи; все стало слишком дорого, местные могут купить дом разве что в Прилужье — все остальное им не по карману. Дети вырастают и уезжают — как я в свое время. Ты что-нибудь слышал о каменоломнях?


Ребус только покачал головой — он слушал, и говорить ему не хотелось.


— Года два или три назад пошли слухи, что неподалеку от поселка собираются копать карьер — добывать строительный камень. Для местных это были рабочие места — много рабочих мест. И вдруг появляется это долбаное обращение, которое никто из прилужских не подписывал и даже в глаза не видел, пропади оно. И что же ты думаешь?! Затея с карьером так и заглохла.


— Думаешь, это яппи подстроили?


— Они, конечно, чтоб им пусто было! Ведь у этих сукиных детей везде блат, везде связи… Может, и Бальфуры сюда руку приложили, не знаю. Фоллз… — Билли сокрушенно покачал головой. — Теперь он уже не тот, что раньше, Джон… — Он докурил свою самокрутку, раздавил в пепельнице и собрался уходить, но вдруг остановился. — Слушай, Джон, ты ведь любишь музыку?


— Смотря какую, — осторожно ответил Ребус.


— Как тебе Лу Рид? На днях он будет выступать в «Плейхаусе», а у меня два билета пропадают.


— Я подумаю, Билли. Может, еще по стаканчику?… — Ребус кивнул в сторону пустого стакана, который Билли держал в руке.


Повар снова посмотрел на часы.


— Ей-богу, не могу, Джон, пора бежать. Давай в следующий раз, а?


— В следующий раз так в следующий раз, — согласился Ребус.


— Да, и позвони мне насчет билетов, о'кей?…


Ребус кивнул, глядя, как Малыш Билли протискивается к выходу и исчезает за дверью. Лу Рид — это было имя из прошлого. Особенно любил Ребус его «Прогулку по Дикой Земле», где на басу играл парень, написавший «Прадедушку» — знаменитый хит, который прославил актера, исполнявшего роль капрала Джоунза в сериале «Армия отцов». Все это он откуда-то знал и сейчас подумал, что иногда избыток информации только мешает.


— Еще одну, Джон? — спросила Маргарет.


Но Ребус отрицательно покачал головой.


— Я слышу зов Дикой Земли, — слезая с табурета, сказал он и нетвердой походкой направился к двери.

5


В субботу Ребус пошел с Шивон на футбол. Истер-роуд купалась в солнечном свете, и фигурки игроков отбрасывали на газон длинные тени. Уже на десятой минуте матча Ребус впервые поймал себя на том, что следит не столько за игрой, сколько за причудливым движением теней по траве.


Стадион был почти полон, как случалось всегда, когда местные команды играли между собой или принимали гостей из Глазго. Сегодня в Эдинбург пожаловали «Глазго Рейнджере». У Шивон был сезонный билет на стадион; Ребус сидел рядом с ней благодаря любезности еще одного обладателя абонемента, который заболел и не смог прийти.


— Это твой друг? — спросил Ребус у Шивон.


— Да как сказать… — протянула она. — Пару раз встречалась с ним в пабе после игры.


— Хороший парень?


— Хороший женатый парень, — уточнила Шивон и рассмеялась. — Ну когда ты перестанешь пытаться выдать меня замуж, а?…


— Я просто так спросил, — сказал Ребус и ухмыльнулся. Он уже заметил, что матч снимают для телевидения. Телекамеры, как обычно, сосредоточились на самой игре, а зрители служили для главного действа лишь фоном. Ребус знал, что по телевизору трибуны обычно показывали только если в игре возникала остановка, которую требовалось заполнить. Сам он гораздо больше интересовался болельщиками. Глядя на них, Ребус спрашивал себя, какую жизнь они прожили, что могли бы рассказать. И он был не одинок — среди зрителей он заметил еще нескольких человек, которых ближайшие соседи занимали куда больше, чем то, что происходило на поле. Но Шивон, сжав кулаки так, что побелели костяшки, то размахивала бело-зеленым шарфом, то замирала, с напряженным вниманием следя за игрой, то подбадривала криками игроков, то горячо обсуждала очередное решение судьи с другими болельщиками.


Не лучше вел себя дородный мужчина, сидевший с другой стороны от Ребуса. Казалось, парня вот-вот хватит самый настоящий удар — во всяком случае, все признаки были налицо. Его щеки приобрели пунцовый оттенок, по лбу ручьями стекал пот, он постоянно что-то бормотал себе под нос, но временами его голос набирал силу, становясь все громче и громче, пока не следовал взрыв громогласных проклятий, перемежаемых нечленораздельным рыком. После каждой такой вспышки мужчина с виноватой улыбкой оглядывался по сторонам, но вскоре все начиналось сначала.


— Спокойнее! Спокойнее, сынок!.. — пока что тихо говорил он, обращаясь к владевшему мячом игроку.


— Есть что-нибудь новенькое по нашему делу? — спросил Ребус у Шивон.


— Ради бога, Джон, у меня выходной! — отозвалась Шивон, не отрывая взгляда от поля.


— Я знаю. Я просто спросил…


— Ну, давай же, сынок! Вперед! Вот так его, давай!.. — Взмокший сосед приподнялся, схватившись за спинку переднего кресла.


— После матча можно зайти в бар, — предложила Шивон.


— Попробуй только не зайти в бар! — отозвался Ребус.


— Ну же, парень, дай направо!.. Жми, сынок, жми! — Голос полного соседа нарастал, словно шум приближающегося поезда. Ребус достал сигареты. День был ясный и солнечный, но отнюдь не теплый. С Северного моря дул резкий ветер, и парящим в небе над стадионом чайкам приходилось сражаться с мощными воздушными потоками.


— Вперед!!! — завопил толстяк. — Сноси! Сноси этого жирного ублюдка!!!


Потом он с виноватой улыбкой обернулся к Ребусу. Тот наконец закурил сигарету и предложил пачку толстяку, но тот отказался.


— Крик здорово снимает стресс, — сказал он. — Лучше всяких сигарет, право…


— Ваш стресс — да, снимает, — согласился Ребус. — Что касается моего стресса, то…


Дальнейшие его слова утонули в пронзительных воплях Шивон, которая вместе с десятками тысяч других болельщиков вскочила на ноги, чтобы выразить возмущение каким-то грубым нарушением правил, которое Ребус — как и судья в поле — не заметил.


В пабе, куда Шивон обычно ходила после матча, было не протолкнуться, но, несмотря на это, в дверь то и дело входили новые и новые группы болельщиков. Увидев это вавилонское столпотворение, Ребус сразу предложил отправиться в другое место.


— Всего пять минут пешком, — сказал он. — Уверяю тебя — там будет гораздо свободнее.


— Ладно, как хочешь, — сказала Шивон, но в ее голосе прозвучало разочарование. Послематчевая выпивка была временем критического разбора игры, а Ребус, насколько она знала, не отличался сколько-нибудь глубокими талантами в этой специфической области.


— Да, и спрячь куда-нибудь этот шарф, — попросил Ребус. — А то ненароком наткнемся на каких-нибудь оголтелых рейнджеристов.


— Ну, здесь-то их наверняка нет, — уверенно сказала Шивон, и Ребус подумал, что она права. Стадион был со всех сторон окружен многочисленными отрядами полиции, имевшими солидный опыт общения с футбольными фанатами. Местных болельщиков они направляли на Истер-роуд, а приезжих из Глазго оттесняли к железнодорожной и автобусной станциям.


Свернув на Лорн-стрит, Шивон и Ребус срезали угол и вышли на Лит-уок, по которой медленно возвращались домой усталые любители субботнего шопинга. Паб, который имел в виду Ребус, оказался безымянным заведеньицем с кривыми окнами. Пол был застлан тускло-красным ковром, на котором виднелись многочисленные ожоги от сигарет и почерневшие от грязи комочки жвачки, из телевизора доносились трескучие аплодисменты, сопровождавшие какое-то шоу, а в углу два постоянных посетителя соревновались в многоэтажной брани.


— Ты, Джон, знаешь, как угодить даме, — поморщилась Шивон.


— Кстати, что хочет дама: «Бакарди бризер»?


— Дама хочет пинту светлого, — с вызовом сказала Шивон.


Себе Ребус взял пинту «Эйти» и порцию виски. Когда они садились за столик, Шивон заметила, что он, похоже, знает все пабы в городе.


— Спасибо, — ответил Ребус без малейшей иронии и, отсалютовав Шивон стаканом, добавил: — Итак, какие у тебя новости? Нашла что-нибудь интересное в компьютере Филиппы Бальфур?


— Представь себе — да. Оказывается, она играла в какую-то сетевую игру. Игру возглавляет некто, скрывающийся под именем Сфинкс. Я вышла с ним на контакт…


— И что?


— Пока ничего. В настоящий момент я жду от него ответа. Я послала Сфинксу не меньше десятка электронных писем, но он пока молчит.


— Разве нельзя выследить его каким-то иным способом?


— Насколько я знаю — нет.


— А что это за игра?


— К сожалению, и о самой игре я почти ничего не знаю, — призналась Шивон, поднося к губам кружку с пивом. — Джилл начинает склоняться к мысли, что это тупик. Во всяком случае, она хочет, чтобы я занялась опросом студентов.


— Я думаю — это потому, что ты сама когда-то училась в колледже.


— Наверняка. Если у Джилл и есть какой-то серьезный недостаток, так это буквалистский подход.


— А она очень лестно о тебе отзывалась, — лукаво заметил Ребус и заработал легкий пинок ногой под столом. Потом Шивон снова глотнула пива, и выражение ее лица изменилось.


— Она предложила мне место пресс-секретаря.


— Я так и думал, что она сделает что-то в этом роде, — признался Ребус. — Ну и как ты, согласилась?… — Он увидел, что Шивон качает головой. — Нет? Почему? Из-за Эллен Уайли?…


— Не совсем.


— Тогда из-за чего?


Шивон пожала плечами.


— Мне кажется, я еще не готова.


— Ты готова, — с нажимом сказал Ребус.


— Но ведь это не настоящая полицейская работа, правда?


— Что бы это ни было, Шивон, это шаг наверх.


Опустив голову, Шивон рассматривала осевшую на стенках кружки пену.


— Я знаю, но…


— Кто сейчас занимает этот пост?


— Наверное, сама Джилл и занимает… — Шивон немного помолчала. — Ты считаешь — вместо Филиппы Бальфур мы найдем труп?


— Может быть, и нет…


Шивон подняла взгляд.


— Ты надеешься, что она еще жива?


— Нет, — уныло отвечал Ребус. — Уже не надеюсь.


В тот день Ребус побывал еще в нескольких барах. Сначала он обошел те, что были ближе к дому, потом остановил такси и велел везти себя на Янг-стрит. В машине он хотел закурить, но водитель попросил его этого не делать и показал на значок с перечеркнутой сигаретой.


Я образцовый детектив, утешал себя Ребус. От своей квартиры он старался держаться подальше. Ремонт проводки в полном соответствии с трудовым законодательством приостановился в пятницу вечером, ровно в семнадцать ноль-ноль. Половина паркетных досок так и осталась поднятой, повсюду торчали провода и валялись мотки кабеля; из-за снятой деревянной обшивки стен выглядывали кирпичи. Свои инструменты электрики тоже бросили в квартире. «Здесь с ними ничего не случится», — пошутили они, зная, что Ребус полицейский. Они, правда, говорили, что постараются зайти утром в субботу, но, естественно, так и не появились, оставив хозяина на выходные в разгромленной квартире. В конце концов ему надоело цепляться за провода и спотыкаться о вывороченные паркетины, и он сбежал. Позавтракал он в кафе, пообедал в пабе и теперь с вожделением подумывал о настоящем шотландском хаггисе на ужин. Для начала же Ребус решил посетить «Оксфорд».


Ребус спросил у Шивон, какие у нее планы на вечер.


— Принять горячую ванну и завалиться на диван с хорошей книгой, — ответила она, но Ребус знал, что это неправда. Грант Худ раззвонил по всему участку, что Шивон согласилась отблагодарить его встречей в интимной обстановке. Ей он, однако, ничего не сказал. Не хочет говорить — ее дело, решил Ребус. Зная правду, он даже не попытался соблазнить ее ужином в индийском ресторане или походом в кино, и только когда они прощались у паба на Лит-уок, Ребусу вдруг пришло в голову, что он ведет себя не по-джентльменски. Двое взрослых людей без определенных планов на вечер… Разве с его стороны не было естественно пригласить Шивон куда-нибудь? Что, если теперь она обидится?


«Жизнь слишком коротка», — сказал он себе, расплачиваясь с таксистом. Эти слова все еще звучали у него в голове, когда, войдя в паб, Ребус увидел знакомые лица. Усевшись на табурет возле стойки, Ребус попросил бармена Гарри принести телефонную книгу.


— Вот, пожалуйста, — вежливо отозвался бармен, протягивая Ребусу потрепанный том.


Ребус принялся листать страницы, но так и не нашел нужного номера. Потом он вспомнил, что у него есть ее визитная карточка. На счастье, визитка оказалась у него в кармане. Домашний номер был приписан внизу карандашом.


Ребус вышел из бара на улицу и достал мобильник. Обручального кольца у нее не было — это он знал твердо. Телефон звонил, звонил, звонил… Понятное дело, разочарованно подумал Ребус. Все-таки сегодня суббота, и она, наверное…


— Алло?…


— Мисс Берчилл? Это Джон Ребус. Извините, что побеспокоил вас в выходной, но…


— Ничего страшного, инспектор. Что-нибудь случилось?


— Нет, нет, абсолютно ничего. Просто я подумал, нельзя ли нам встретиться… В прошлый раз вы так таинственно намекнули насчет других кукол.


Она рассмеялась.


— Вы хотите встретиться сейчас?


— Пожалуй, лучше завтра. Я знаю, что в воскресенье полагается отдыхать, но мы могли бы соединить развлечение и работу… — Ребус поморщился. Прежде чем звонить, нужно было как следует обдумать, что и как говорить.


— И как, по-вашему, это можно сделать? — Такое необычное предложение явно ее позабавило. Ребус слышал, что у Джин тихо играет музыка — что-то классическое.


— Я приглашаю вас на ланч. Годится?


— А где?


В самом деле — где? Он не помнил, когда в последний раз приглашал женщину в ресторан. Ему хотелось повести Джин в какое-нибудь приличное место, способное оставить у нее приятные воспоминания.


— Мне кажется, — сказала Джин Берчилл, — что по воскресеньям вы предпочитаете жареное.


Казалось, она догадалась о его замешательстве и поспешила на помощь.


— Неужели меня видно насквозь?


— Что вы, совсем нет. Вы производите впечатление настоящего шотландца, сделанного из плоти и крови. Я же предпочитаю более простую и здоровую пищу: свежую зелень, например…


Ребус рассмеялся.


— Сразу приходит в голову слово «несовместимость».


— Надеюсь, это не так. Где вы живете, инспектор?


— В Марчмонте.


— Тогда давайте сходим к Фенвику, — предложила она. — Это будет почти идеальный вариант.


— Отлично, — сказал Ребус. — Как насчет половины двенадцатого?


— Замечательно. Буду ждать с нетерпением… Спокойной ночи, инспектор.


— Надеюсь, завтра за столом вы не будете звать меня «инспектором»?…


Последовало длительное молчание, но Ребусу показалось — она улыбается.


— До завтра, Джон.


— Желаю приятно провести субботний… — Но она уже дала отбой, и Ребус вернулся в паб. Там он снова вооружился телефонным справочником.


Ресторан «У Фенвика» находился на Солсбери-плейс, в двадцати минутах ходьбы от его дома. Он, наверное, проезжал мимо сотни раз!.. Всего в пятидесяти ярдах от этого ресторана случилось несчастье с Самантой, всего в пятидесяти ярдах от него убийца пытался пырнуть Ребуса ножом. Что ж, завтра ему придется приложить все силы, чтобы отогнать эти воспоминания.


— Повтори-ка, Гарри, — сказал он, пододвигая бармену пустой стакан.


— Дождитесь своей очереди, — огрызнулся тот, но Ребус не обиделся. Ему было все равно, абсолютно все равно.


К Фенвику Ребус приехал за десять минут до назначенного времени. Джин Берчилл появилась в зале через пять минут, следовательно, она тоже пришла раньше.


— Неплохое местечко, — сказал он ей.


— Вам действительно нравится? — Сегодня Джин Берчилл была в черном брючном костюме и серой шелковой блузке. На отвороте пиджака чуть выше левой груди сверкала рубиново-красная брошь.


— Вы живете где-то поблизости? — спросил он.


— Не совсем. Я живу в Портобелло.


— Но это же такая даль! Почему вы не сказали?…


— А зачем? Мне нравится этот ресторан.


— Значит, вы часто здесь бываете? — Ребус все еще пытался переварить тот факт, что она проделала такой длинный путь, чтобы встретиться с ним в ресторане.


— Когда получается. Бронируя здесь столик, я называю себя «доктор Берчилл»… Это едва ли не единственное преимущество, которое дает мне моя степень доктора философии.


Ребус огляделся. В зале был занят только один столик неподалеку от входа. Судя по всему, там происходила какая-то семейная вечеринка: шестеро взрослых, двое детей, на столе вино и лимонад — и никакого виски.


— Сегодня мне не пришлось ничего бронировать — днем здесь всегда свободно. Итак, что мы будем есть?


Ребус заказал себе жаркое. Джин взяла суп и утку. Еще они заказали кофе и вино.


— Это будет очень по-воскресному, правда? — спросила она.


И Ребус не мог с ней не согласиться. Джин сказала, что он может курить, если хочет, но Ребус воздержался. Правда, за семейным столом курили трое, и запах табачного дыма приятно щекотал ноздри, но необходимости схватиться за сигарету он пока не чувствовал.


Решив перейти на «ты», они для начала немного пообсуждали Джилл Темплер. Они не сплетничали, а просто пытались нащупать точки соприкосновения, да и вопросы, которые задавала Джин, были достаточно тактичными.


— Джилл иногда становится просто одержимой. Тебе не кажется, Джон?


— Нет. Просто она делает то, что должна делать.


— Насколько я поняла, некоторое время назад между вами был… роман.


Ребус удивленно вскинул брови.


— Это Джилл тебе сказала?


— Нет. — Джин обеими руками расправила лежащую на коленях салфетку. — Я догадалась по тону, каким она когда-то о тебе говорила…


— Говорила когда-то?…


— Это ведь было довольно давно, правда?


— В доисторические времена, — вынужден был признать Ребус. — Ну а как насчет тебя?


— Надеюсь, я не отношусь к доисторическим временам, Джон?


— Нет, конечно. Мне просто хотелось, чтобы ты что-то рассказала о себе.


— Я родилась в Элгине, мои родители были учителями. После школы я поступила в университет Глазго, специализировалась на археологии. Докторскую степень получила в Даремском университете, потом некоторое время работала в США и в Канаде, изучая культуру английских и шотландских переселенцев девятнадцатого века. В Ванкувере я получила должность хранителя в музее, а когда аналогичная вакансия появилась в Эдинбурге — вернулась сюда. В старом музее я проработала без малого двенадцать лет, а теперь вот тружусь в новом. — Она слегка пожала плечами. — Пожалуй, это все…


— А как ты познакомилась с Джилл?


— Мы вместе учились в школе и были лучшими подругами. Потом наши пути разошлись…


— А замужем ты была?


Джин ненадолго опустила взгляд.


— Да. В Канаде. Мой муж… умер.


— Извини.


— Не за что тут извиняться. Эрик умер от виски — допился до белой горячки, — но его родные так и не смогли в это поверить. Должно быть, поэтому я и вернулась в Шотландию.


— Потому что он умер?


Она покачала головой.


— Остаться означало поддержать миф об Эрике, который создали его родители.


Ребус кивнул. Ему показалось — он понимает, что она имеет в виду.


— Ты говорил — у тебя есть дочь? — внезапно спросила она, и Ребус догадался, что Джин хочет сменить тему.


— Да, есть, ее зовут Саманта. Сейчас ей… двадцать с небольшим.


Джин рассмеялась.


— Ты не знаешь точно, сколько лет твоей дочери?


Ребус выдавил из себя улыбку.


— Дело не в этом. Я хотел сказать, что она инвалид, но тебе, наверное, это не интересно.


— О-о!.. — Джин некоторое время молчала, потом посмотрела на него. — Но для тебя это важно, — сказала она. — Иначе ты не заговорил бы об этом сейчас.


— Пожалуй. Впрочем, дело понемногу идет на лад. Насколько я знаю, Сэмми уже ходит со специальными «ходунками», — эта такая прямоугольная рама на четырех ножках, — так что надежда есть.


— Это же замечательно! — воскликнула Джин.


Ребус кивнул. Ему не особенно хотелось рассказывать всю историю. Джин, очевидно, это поняла, так как вопросов больше не задавала.


— Как суп, нравится?


— Очень неплохой суп.


Минуту или две они молчали, потом Джин спросила о его работе. Это были обычные вопросы, которые задают малознакомому человеку. Обычно Ребус чувствовал себя неловко, когда ему приходилось рассказывать о службе в полиции. Ему казалось, что на самом деле большинству это не интересно, а если и интересно, то только в усеченном виде: без самоубийств и вскрытий, без вспышек ревности и депрессий, приводящих человека за решетку, без пьяных побоищ субботними вечерами, без киллеров и наркоманов. Ребус всегда боялся, как бы голос не выдал его увлеченности профессией. Правда, методы и результаты полицейской работы часто казались ему сомнительными, но сам процесс расследования его буквально завораживал. Ребус чувствовал, что такой человек, как Джин Берчилл, сможет заглянуть ему в душу достаточно глубоко и увидеть то, что он предпочел бы скрыть. Например, она могла догадаться, что его любовь к работе объясняется по большей части самой обыкновенной трусостью. Почему, спрашивается, ему так нравится сосредотачиваться на мельчайших подробностях чужих жизней, на чужих проблемах? Уж не потому ли, что таким образом он мог уйти от необходимости взглянуть в лицо собственным недостаткам и слабостям?


— Ну, закуришь ты наконец эту штуку?… — весело осведомилась Джин. Ребус опустил взгляд и обнаружил в руке сигарету, которую он, по-видимому, уже давно вертел в пальцах. Рассмеявшись, он спрятал сигарету обратно в пачку.


— Вообще-то я действительно не возражаю, — сказала ему Джин.


— Я сам не заметил, как ее достал, — объяснил Ребус и добавил, чтобы скрыть смущение: — Ты собиралась рассказать о других куклах.


— После того как поедим, — твердо сказала Джин.


Но после десерта она попросила счет, который они оплатили вместе. Через несколько минут Ребус и Джин уже выходили на улицу, начавшую понемногу согреваться под лучами полуденного солнца.


— Давай немного пройдемся, — предложила она и взяла его под руку.


— Куда пойдем? — спросил Ребус.


— Может, в Медоуз? — предложила Джин.


Ребус не возражал.


Солнечная погода выманила на улицу многих эдинбуржцев, и на окруженном деревьями игровом и прогулочном пространстве было многолюдно. Взвивались в воздух разноцветные «летающие тарелки», по тропинкам сновали велосипедисты и любители бега трусцой. Несколько подростков лежали на траве, сняв майки; рядом валялись жестянки с сидром. Пока Ребус оглядывался по сторонам, Джин рассказывала ему историю этого места.


— Насколько мне известно, здесь когда-то был пруд, — сказала она. — В Брантсфилде точно были каменоломни. А Марчмонтом назвалась ферма…


— Превратившаяся теперь в зоопарк, — вставил Ребус.


Джин бросила на него быстрый взгляд.


— Тебе нравится упражняться в цинизме? — спросила она.


— Что поделать, приходится, иначе он заржавеет, — отшутился Ребус.


Выйдя на Джобоун-уок, они решили перейти на другую сторону и пойти по Марчмонт-роуд.


— Так где именно ты живешь? — спросила она.


— На Арден-стрит, рядом с Уоррендер-парк-роуд.


— Значит, недалеко?…


Ребус улыбнулся и попытался поймать ее взгляд.


— Хочешь, чтобы я тебя пригласил?


— Честно говоря, не откажусь.


— Предупреждаю сразу — у меня дома настоящая свалка.


— Я была бы разочарована, если бы оказалось иначе. Да и круговороту воды в природе свалка не помеха.


Ребус еще пытался привести гостиную хотя бы в относительный порядок, когда в туалете зашумела вода. Несмотря на все его усилия, комната по-прежнему выглядела как мусорный контейнер после прямого попадания пятисотфунтовой авиабомбы. Прибираться здесь значило напрасно тратить время и силы, поэтому он решил больше не напрягаться и отправился в кухню, чтобы положить в чашки растворимый кофе. У молока, которое он обнаружил в холодильнике, срок годности истек еще в четверг, но Ребус был уверен, что пить его можно.


Когда он выпрямился, то увидел, что Джин стоит на пороге и смотрит на него.


— Слава богу, у меня есть уважительная причина для всего этого безобразия, — сказал Ребус.


— Несколько лет назад я тоже меняла проводку, — с сочувствием сказала Джин. — Я собиралась продавать квартиру, вот и решила… — Ребус резко вскинул голову, и она поняла, что попала в больное место.


— Я тоже подумываю о переезде, — признался он.


— У тебя есть какая-то особенная причина?


Призраки, хотелось сказать ему, но он только пожал плечами.


— Жизнь с чистого листа? — попробовала угадать Джин.


— Что-то вроде того… Тебе с сахаром? — Он протянул ей чашку.


Несколько мгновений Джин рассматривала светло-коричневую поверхность напитка.


— Обычно я пью кофе без молока… — произнесла она извиняющимся тоном.


— Господи, прости, пожалуйста! — Ребус попытался забрать у нее чашку, но она не отдала.


— Ничего, сойдет и так! — Она рассмеялась. — Какой же ты после этого детектив, Джон?! Ты же видел, как в ресторане я выпила две чашки кофе, и обе без молока!


— Я просто не обратил внимания, — признался Ребус.


— У тебя в гостиной найдется свободное местечко, чтобы присесть? Я считаю, что теперь, когда мы немного узнали друг друга, можно показать тебе остальных кукол.


В гостиной Ребус освободил место на обеденном столе. Джин поставила на пол сумочку и достала оттуда тонкую папку.


— Я знаю, что многим это может показаться полным бредом, — начала она, — но мне кажется, ты в состоянии судить непредвзято. Поэтому я и хотела узнать тебя получше… — Открыв папку, она протянула ему несколько газетных вырезок. Пока Ребус раскладывал их перед собой на столе, Джин рассказывала:


— Впервые я узнала об этом, когда два года назад на адрес музея пришло письмо… — Ребус показал на старый конверт с пришпиленной к нему вырезкой, и она кивнула. — …от некоей миссис Андерсон из Перта. Она где-то услышала историю о куклах с Трона Артура и решила сообщить нам, что что-то подобное нашли у отеля «Хантингтауэр».


Заметка из «Курьера» была озаглавлена «Таинственная находка возле отеля». В ней рассказывалось о найденной в куче опавшей листвы небольшой деревянной коробочке, по форме напоминавшей гроб. Рядом лежал клочок ткани. Коробку вытащила собака, которую хозяин вывел на прогулку. Решив, что имеет дело с чьей-то игрушкой, владелец собаки отнес коробочку в отель. Однако установить ее принадлежность так и не удалось. Произошло это в 1995 году.


— Эта миссис Андерсон, — объяснила Джин, — интересовалась историей Шотландии. Именно поэтому она сохранила вырезку.


— А кукла? — спросил Ребус.


Джин покачала головой.


— Возможно, ее утащил какой-нибудь зверек.


— Возможно, — согласился Ребус и стал читать еще одну заметку, датированную 1982 годом и опубликованную в одной из вечерних газет Глазго. «Странная находка: глупая шутка или святотатство?»


— Об этой находке я знаю со слов самой миссис Андерсон. Коробочку нашли на могильном камне — на кладбище рядом с церковью. На сей раз внутри была кукла или, вернее, бельевая прищепка, обмотанная ленточкой.


Ребус посмотрел на опубликованную в газете фотографию.


— Грубая работа, — пробормотал он. — Сделано из какого-то мягкого дерева.


Она кивнула.


— Я сразу подумала — неужели просто совпадение? С тех пор я внимательно следила, не появится ли где-нибудь похожее сообщение…


— И, я вижу, не зря, — сказал Ребус, взяв в руки еще две газетных вырезки.


— Я много ездила по стране, читала лекции о нашем музее, и каждый раз, встречаясь с людьми, спрашивала, не приходилось ли кому-нибудь слышать о чем-то подобном.


— И?…


— Мне повезло. Такие гробики находили еще дважды: в 1977 году в Нэрне и в 1972-м в Данфермлине.


Ребус кивнул и погрузился в чтение газетных вырезок. В Нэрне крошечный гроб был найден на берегу моря, в Данфермлине — в овраге. В одном из них лежала деревянная куколка, второй был пуст. Фигурку опять же мог кто-нибудь утащить — собака или ребенок.


— И что ты о них думаешь? — спросил Ребус.


— Постой, постой, тебе не кажется, что задать этот вопрос должна была я? — Ребус не ответил; склонившись над столом, он перебирал пожелтевшие газетные вырезки. — Есть ли какая-то связь с находкой в Фоллзе?


— Я не знаю. — Он поднял голову и посмотрел на нее. — Почему бы нам это не выяснить?…


Машин на шоссе хватало, и хотя после уик-энда большинство автомобилей ехало в город, это сильно задержало их в пути.


— Как ты думаешь, могут существовать и другие куклы кроме тех, о которых ты рассказала? — спросил Ребус.


— Это не исключено, — согласилась Джин, — но маловероятно. Краеведческие общества специализируются главным образом именно на таких диковинках, вроде наших гробиков, а память у их членов хорошая. Люди знают, что меня это интересует. — Она прислонилась головой к оконному стеклу. — Мне бы наверняка сообщили…


Когда они проехали рекламный щит, приглашавший их в Фоллз, Джин рассмеялась.


— Побратим Ангуасса? — проговорила она.


— Что?


— На щите было написано, что Фоллз является побратимом городка под названием Ангуасс. Вероятно, это во Франции.


— Почему ты так решила?


— Потому что рядом с названием был нарисован французский флаг.


— Тогда конечно…


— Кроме того, есть такое французское слово: «ангуасс». Оно означает «боль, страдание». Представляешь, город под названием Боль…


В Фоллзе по обеим сторонам единственной улицы стояли машины, из-за чего проезжая часть сделалась узкой, как бутылочное горлышко. Свободного места здесь не было, поэтому Ребус свернул на земляную дорожку между двумя живыми изгородями и остановился. Шагая к домику Биверли Доддс, они миновали двух местных жителей, мывших свои машины. Оба были среднего возраста, оба одеты в потертые джинсы и свободные пуловеры, однако даже эту одежду они носили словно служебную униформу. Ребус мог поклясться, что по рабочим дням они не снимают костюмов и галстуков. Потом он вспомнил рассказ Малыша Билли о том, как по выходным хозяйки домов в Прилужье чистили и скребли ступени крыльца, так что они становились «белее белого». Очевидно, воскресное мытье машин было современным эквивалентом этого процесса.


Один из мужчин сказал им «Привет», а другой — «Добрый день». Ребус вежливо кивнул в ответ и постучался в дверь коттеджа Биверли Доддс.


— По-моему, она совершает вечерний моцион, — сказал один мужчина.


— Скоро вернется, — добавил второй.


При этом оба продолжали рьяно надраивать свои машины, так что Ребусу даже показалось, будто между ними идет своего рода соревнование. Правда, ни тот, ни другой особенно не спешили, но работали с абсолютной отдачей.


— Хотите купить пару глиняных горшков? — спросил первый мужчина, переходя к радиаторной решетке своего «БМВ».


— Вообще-то говоря, я хотел взглянуть на куклу, — сказал Ребус, засовывая руки в карманы.


— Вряд ли вам это удастся. Она подписала что-то вроде эксклюзивного договора с одним из ваших конкурентов…


— Я из полиции, — объяснил Ребус.


Второй мужчина — владелец светло-коричневого «ровера» — фыркнул. Очевидно, ошибка соседа его позабавила.


— Тогда конечно, — сказал он. — Это другое дело.


— Странная находка, как вам кажется?… — проговорил Ребус в надежде, что мужчины разговорятся.


— Ну, странностей нам тут не занимать.


— Что вы имеете в виду?


Хозяин «БМВ» обмакнул губку в ведро.


— Пару месяцев назад у нас тут произошло несколько краж, а потом кто-то испачкал краской дверь церкви.


— Мальчишки балуются, — вставил владелец «ровера».


— Может быть, — согласился его сосед. — Только раньше ничего подобного в наших краях не случалось. Теперь вот пропала дочь Бальфуров…


— Кто-нибудь из вас знаком с ее родителями?


— В общем-то нет, хотя, конечно, приходится время от времени с ними сталкиваться.


— Пару месяцев назад они устраивали чаепитие на открытом воздухе и пригласили к себе всех местных жителей. Это было что-то вроде благотворительного приема, только я уже забыл, чему он был посвящен. Как бы там ни было, Джон и Жаклин произвели на меня очень приятное впечатление… — Произнося имена владельцев «Можжевельников», хозяин «БМВ» посмотрел на соседа, и Ребус подумал, что это еще один элемент Большой Игры, в которую превратили свои жизни оба автомобилиста.


— А дочь? — поинтересовался Ребус.


— Честно говоря, она всегда казалась мне несколько заносчивой, — быстро сказал владелец коричневого «ровера». Он как будто боялся, что не успеет принять участие в разговоре. — С такой не заговоришь запросто.


— Я разговаривал с ней пару раз, — заявил его соперник. — Мы с ней довольно долго трепались об университете…


Владелец «ровера» бросил на него мрачный взгляд, и Ребус подумал о назревающей дуэли. Метание мокрых губок с двадцати шагов.


— Что вы можете сказать о мисс Доддс? — спросил он. — Она хорошая соседка?


— Керамику делает чудовищную. — Таково было единодушное мнение обоих автовладельцев.


— Кукла, которую она нашла, должна сослужить ей неплохую службу, — заметил Ребус.


— Не сомневаюсь, — сказал хозяин «БМВ». — Если у нее есть хоть капелька здравого смысла, она сможет неплохо на этом заработать.


— Реклама для бизнеса — все равно что навоз для цветов, — добавил его сосед.


У Ребуса сложилось впечатление, что эти двое знают, о чем говорят.


— Малое предпринимательство приносит хорошую прибыль, — вслух подумал хозяин «БМВ». — Чай и домашняя выпечка… — Тут оба автовладельца перестали вылизывать свои машины и погрузились в задумчивость.


— Я так и подумала, что это ваша машина стоит на дорожке!.. — громко сказала Биверли Доддс, неожиданно появляясь из-за живой изгороди.


Пока в кухне готовился чай, Джин спросила, можно ли ей посмотреть работы хозяйки. Кухня и мастерская помещались в глубине коттеджа. Джин на все лады расхваливала миски, кувшины и тарелки, но Ребус видел, что на самом деле они ей не нравятся. Заметив многочисленные браслеты на худых руках Биверли Доддс, Джин похвалила и их тоже.


— Я сама их сделала, — похвасталась та.


— Правда? — В голосе Джин прозвучало неподдельное восхищение.


Биверли вытянула руку, чтобы гостья могла как следует рассмотреть ее побрякушки.


— Это все местные камни, — объяснила она. — Я их отмыла и покрыла лаком. Я думаю, у них есть некоторые свойства самоцветов.


— Позитивная энергетика? — подхватила Джин с энтузиазмом. Ребус уже не знал, действительно ли она заинтересована или продолжает притворяться. — Скажите, а нельзя ли приобрести у вас один такой браслет?


— Разумеется, можно! — воскликнула Биверли Доддс. Ее волосы растрепались, щеки раскраснелись после прогулки. Сняв с запястья один из браслетов, она протянула его гостье. — Вам нравится? — спросила она. — Это один из моих любимых. И стоит всего десять фунтов.


При объявлении цены Джин чуть заметно вздрогнула, но тут же улыбнулась и протянула хозяйке десятифунтовую банкноту, которую та спрятала в карман.


— Мисс Берчилл работает в музее, — сообщил Ребус.


— Правда?


— Да, я хранитель одного из отделов. — Джин надела браслет на запястье.


— Какая замечательная у вас работа! — восхитилась Биверли Доддс. — Когда буду в городе, обязательно постараюсь выкроить время и зайти…


— Вы когда-нибудь слышали о маленьких гробиках, найденных на Троне Артура? — спросил Ребус.


— Да, конечно. — Биверли Доддс безмятежно кивнула. — Стив мне о них рассказывал.


Час от часу не легче! Она, несомненно, имела в виду репортера Стива Холли.


— Мисс Берчилл ими очень интересуется, — сказал Ребус. — И ей хотелось взглянуть на куклу, которую вы нашли.


— О, разумеется!.. — Биверли Доддс выдвинула один из ящиков и достала оттуда маленький гробик. Бережно взяв его в руки, Джин положила гробик на кухонный стол и стала внимательно разглядывать.


— Сделан он довольно неплохо, — сказала она наконец. — Во всяком случае, на гробики с Трона Артура он похож больше остальных…


— Каких остальных? — насторожилась Биверли Доддс.


— Ты думаешь, это копия одного из тех гробов, что хранятся у тебя в музее? — спросил Ребус, не ответив на вопрос Биверли.


— Если это копия, то не совсем точная, — сказала Джин. — Гвозди современные, да и сама конструкция немного другая.


— Ты считаешь — его мог сделать кто-то, кто видел вашу экспозицию?


— Не исключено. Открытки с изображением наших гробиков продаются в музейном сувенирном киоске.


Ребус пристально посмотрел на Джин.


— Ты не помнишь, в последнее время кто-нибудь проявлял интерес к вашей выставке?


— Откуда мне знать? — Джин Берчилл пожала плечами. — Я же не дежурю в зале.


— Но, может быть, кто-то обращался к тебе за консультацией?


Она покачала головой.


— В прошлом году была одна аспирантка, но она защитила диссертацию и уехала к себе домой, в Канаду.


— Вы думаете, тут есть какая-то связь? — спросила Биверли Доддс, удивленно вытаращив глаза. — Связь между музеем и этим ужасным похищением?


— Мы по-прежнему не знаем, было ли это похищение, — напомнил Ребус.


— Ну, это все равно! Я…


— Послушайте, мисс Доддс… Би!.. — Ребус строго посмотрел на нее. — Я прошу вас никому не рассказывать о нашем разговоре. Это очень важно.


Биверли Доддс кивнула в знак того, что все поняла, но Ребус не сомневался — не пройдет и пяти минут после их отъезда, как она уже будет названивать своему приятелю Холли. Ребус отодвинул от себя чашку с недопитым чаем.


Джин поняла намек.


— Пожалуй, нам пора, — сказала она, аккуратно поставив свою чашку в мойку. — Спасибо, мисс Доддс, мне все очень понравилось.


— Не за что, мисс Берчилл. Это я должна благодарить вас за то, что купили браслет. За сегодня это уже третья проданная вещь.


Когда Ребус и Джин шли к оставленной на боковой дорожке машине, по улице мимо них пронеслись два запыленных автомобиля. «Отдыхающие, — подумал Ребус. — Отдыхающие спешат взглянуть на знаменитый водопад. На обратном пути они, конечно же, заглянут к мисс Доддс, чтобы своими глазами увидеть таинственную куклу, и, возможно, купят пару кривобоких горшков, покрытых голубой глазурью…»


— Ну, что ты по поводу всего этого думаешь? — спросила Джин и, устроившись на пассажирском сиденье, подняла к глазам руку с браслетом, чтобы получше его рассмотреть.


— Пока ничего, — солгал Ребус. Он решил не разворачиваться, а проехать деревню насквозь. «Ровер» и «БМВ» обсыхали в лучах вечернего солнца. На крыльце коттеджа Биверли Доддс стояла молодая супружеская пара с двумя детьми; муж держал в руке видеокамеру. На травянистой лужайке перед Прилужьем трое мальчишек — в том числе, вероятно, те двое, которых Ребус видел в прошлый приезд — гоняли мяч. Проезжая мимо, Ребус притормозил и, опустив стекло, окликнул ребят. Мальчишки посмотрели на него, но и не подумали прерывать игру. Тогда Ребус вылез из машины, предупредив Джин, что сейчас вернется.


— Привет, — сказал он, приблизившись к игрокам.


— Вы кто? — подозрительно спросил худой парень с выпирающими ребрами и по-мальчишески тонкими руками, пальцы которых были сжаты в кулаки. Голова его была обрита наголо; когда же он, щурясь от солнца, посмотрел на Ребуса, вся его щуплая фигурка выражала недоверие и агрессию.


— Я из полиции, — сказал Ребус.


— Мы ничего не сделали!


— Примите мои поздравления.


Парень с силой ударил по мячу; тот врезался в ляжку второму мальчишке. Третий подросток хрипло засмеялся.


— Я слышал, в этих краях недавно произошла серия мелких краж. Вы, случайно, ничего об этом не знаете?


Парень оценивающе посмотрел на Ребуса.


— Так мы и сказали, накося выкуси!..


— Что тебе выкусить, сынок? Может, яйца?


Подросток криво ухмыльнулся.


— Ну так как? — снова спросил Ребус. — Знаешь хотя бы, кто испоганил церковь?


— Нет, — коротко ответил футболист.


— Нет?! — Ребус притворился удивленным. — Ну ладно, даю тебе последний шанс: как насчет игрушечного гробика, который нашли здесь у водопада?


— А что — насчет гробика?


— Ты его видел?


Подросток покачал головой.


— Скажи, пусть он от тебя отстанет, Чек! — посоветовал один из его друзей.


— Чек?… Ах, тебя зовут Чек… — Ребус сделал небольшую паузу, давая парню понять: сведения о его кличке подшиты в невидимое досье.


— Я никогда не видел этой штуки, — сказал Чек. — Не к ней же мне идти, правда?…


— Почему бы нет?


— Потому что она того!


— В каком смысле — того?


Чек начал терять терпение. Каким-то образом легавому удалось втянуть его в разговор.


— Просто — того, как все эти…


— Все эти бабы — трахнутые, — пришел ему на помощь товарищ. — Идем, Чек.


И, захватив мяч, трое ребят быстро зашагали прочь. Ребус проводил их взглядом, но Чек так и не обернулся.


Вернувшись к машине, Ребус увидел, что оконное стекло со стороны Джин открыто.


— Все в порядке, — сказал он. — Просто я, наверное, не умею допрашивать младенцев.


Она улыбнулась.


— Что там этот младенец говорил про баб?…


Ребус включил зажигание и повернулся к ней.


— Он имел в виду — трахнутые по голове.


Джин снова улыбнулась.


Вечером того же дня Ребус стоял на тротуаре напротив квартиры Филиппы Бальфур. Ключи все еще лежали у него в кармане, но заходить внутрь он не собирался. Только не после того, как его застал здесь отец Филиппы. Кто-то закрыл ставни в гостиной и спальне, и теперь в квартиру не проникало ни единого лучика света.


Со дня исчезновения Филиппы прошла ровно неделя, и руководство полиции распорядилось провести следственный эксперимент. Женщину-констебля, внешне напоминавшую пропавшую студентку, одели в одежду, похожую на ту, в которой Филиппа предположительно была в то роковое воскресенье. В гардеробе Филиппы отсутствовала недавно купленная футболка от Версаче, поэтому сотрудница полиции надела точно такую же. Предполагалось, что она выйдет из дома (у подъезда ее сфотографируют фоторепортеры), быстро дойдет до конца улицы и сядет в такси, специально туда подогнанное. Затем она вылезет из машины и двинется по направлению к центру города. На всем пути ее будут снимать полицейские фотографы, а патрульные с блокнотами и карандашами наготове — останавливать пешеходов и водителей и задавать заранее приготовленные вопросы. Конечной целью женщины-констебля был бар в Саут-Сайде, до которого так и не добралась Филиппа Бальфур.


Эксперимент готовились заснять две телевизионные группы — из Би-би-си и Шотландской телекомпании, для того чтобы показать фрагменты в программах новостей.


Это была лишь попытка продемонстрировать, что полиция что-то делает.


Только и всего.


Джилл Темплер, стоявшая на противоположной стороне улицы, перехватила взгляд Ребуса и слегка пожала плечами, словно соглашаясь с ним. Затем она снова вернулась к разговору с заместителем начальника полиции Карсвеллом. Похоже, заместителю начальника полиции было что сказать. Ребус не сомневался, что фраза «как можно скорее закрыть дело!» прозвучала по меньшей мере один раз. Он знал, что когда Джилл Темплер испытывала раздражение, она принималась играть ниткой жемчуга, которую иногда надевала. Сейчас жемчужное ожерелье было на ней, и Джилл быстро водила пальцем по внутренней его стороне. Глядя на нее, Ребус невольно вспомнил Биверли Доддс, ее унизанные самодельными браслетами руки и слова Чека: Она, блин, того… Книги по викканской магии в гостиной, которую она называла своим «ателье»… Из глубин его памяти вдруг выплыла песенка «Роллингов» «Паук и муха». Биверли Доддс представилась ему пауком, а ее «ателье» — паутиной… И этот фантастический образ почему-то застрял у него в сознании.

6


В понедельник Ребус взял с собой на работу газетные вырезки Джин, чтобы заняться ими вплотную. На столе его ожидали три сообщения от Стива Холли и записка, написанная почерком Джилл Темплер. В записке Джилл извещала Ребуса о том, что врач примет его сегодня в одиннадцать часов. Ребус тотчас отправился в кабинет начальницы, чтобы молить о снисхождении, но другая записка на ее двери сообщала, что сегодня Джилл работает в Гэйфилдском участке. Вернувшись на рабочее место, Ребус достал из стола сигареты и зажигалку и вышел на служебную автостоянку. Не успел он закурить, как подъехала Шивон Кларк.


— Как дела? — спросил он.


Она показала ему сумку с компьютером.


— Пожалуй, удачно, — сказала она. — Вчера вечером я получила письмо.


— Какое? — заинтересовался Ребус.


Шивон выразительно посмотрела на его сигарету.


— Как только кончишь травиться, поднимайся наверх, и я все тебе покажу.


И она вошла в участок через служебную дверь. Ребус посмотрел ей вслед, посмотрел на сигарету, в последний раз затянулся и швырнул окурок на асфальт.


К тому времени, когда он появился в рабочем зале, Шивон успела подсоединить и включить компьютер. Ребус направился было к ней, но тут кто-то из сотрудников крикнул ему, что на проводе Стив Холли. Чертыхнувшись, Ребус отрицательно покачал головой. Он и так знал, чего хочет от него проныра журналист. Несомненно, Биверли Доддс рассказала ему о том, что Ребус вторично приезжал в Фоллз.


Жестом попросив Шивон подождать секундочку, Ребус снял трубку свободного аппарата и набрал номер музея.


— Кабинет Джин Берчилл, пожалуйста, — попросил он. Через несколько секунд его соединили.


— Алло? — Ребус узнал голос.


— Джин? Это Джон Ребус.


— А я как раз собиралась тебе звонить…


— Только не говори, что тебя преследует этот баран!..


— Не совсем преследует, но…


— …Но репортер по имени Стив Холли хочет поговорить с тобой о куклах. Так?


— Ага, значит, тебе он тоже звонил?


— Еще как звонил!.. К сожалению, я могу посоветовать только одно: ничего ему не говори. Лучше всего не отвечать на его звонки — предупреди там у себя на коммутаторе, чтобы тебя не соединяли. Ну а если он все-таки прорвется, отвечай, что тебе нечего сказать, как бы он ни настаивал.


— Понятно. Мисс Доддс донесла?


— Это моя вина. — Ребус вздохнул. — Я должен был это предвидеть.


— Не беспокойся, Джон. Я могу сама о себе позаботиться.


Они попрощались, и Ребус, положив трубку, вернулся к столу Шивон и прочел на экране компьютера следующее послание:


«Эта игра — не простая игра, это интеллектуальный тест. Тебе понадобятся сила и выносливость, не говоря уже о сообразительности и знаниях. Зато и награда, которая ожидает тебя в конце, способна превзойти все твои ожидания. Ты все еще хочешь участвовать?»


— Это пришло вчера вечером. Я сказала, что хочу. Единственный вопрос, который я ему задала, это сколько времени продлится игра. — Шивон погладила клавиатуру. — Сфинкс ответил — несколько недель или месяцев, в зависимости от моих успехов. Тогда я поинтересовалась, могу ли я начать с «Чертовстула». Он ответил, что «Чертовстул» — это четвертый уровень, и если я хочу играть, я должна пройти три предыдущих. — Она вздохнула. — Я согласилась. А ровно в полночь я получила вот это…


Шивон щелкнула «мышью», и на экране появилось другое письмо.


— Кстати, он использовал другой адрес, — сказала Шивон. — Один бог знает, сколько их у него!..


— Из-за этого его будет труднее выследить? — уточнил Ребус и прочел:


«Как я могу убедиться, что ты действительно та, за кого себя выдаешь?»


— Он имеет в виду адрес моей электронной почты, — объяснила Шивон. — Сначала я использовала адрес Филиппы, теперь — адрес Гранта.


— И что ты ему ответила?


— Ответила, что ему либо придется поверить мне на слово, либо согласиться на личную встречу.


— Полагаю, Сфинкс был доволен?


Шивон улыбнулась.


— Не очень. Однако он прислал мне вот что: «Блек, Тотт, Фин, Хайтон, Кинг, Оксфорд, Уоррен, Грин, Пим и семь сестер равно Виктория. А эта королева неплохо проводит время, хотя бюст ей мешает».


— Это твое задание на первый тур? — Ребус почувствовал, что его брови изумленно поползли вверх. — Белиберда какая-то!


Шивон кивнула.


— Я просила дать мне подсказку, но он только прислал мне то же самое еще раз.


— Вероятно, потому, что это и есть подсказка…


Шивон поправила волосы.


— Я не спала почти до четырех утра, но… Тебе это ничего не говорит?


— Абсолютно, — честно признался Ребус. — Здесь нужен человек, который любит решать головоломки. Кстати, Грант обожает разгадывать криптокроссворды и шарады.


— Ты это серьезно? — Шивон посмотрела в дальний угол зала, где Грант Худ звонил кому-то по телефону.


— Пойди и спроси.


Когда Худ закончил разговаривать, Шивон уже стояла рядом с ним.


— Ну, как компьютер? — спросил он.


— Отлично. — Шивон протянула ему листок с распечаткой. — Я слышала, ты любишь всякие головоломки…


Грант Худ взял распечатку, но заглядывать в нее не торопился.


— Как тебе субботний вечер?


Шивон кивнула:


— Славно.


В самом деле, они неплохо провели время. Сначала выпили в баре, потом поужинали в небольшом, уютном ресторанчике в Нью-Тауне. Правда, за недостатком общих тем для разговора они обсуждали главным образом служебные дела, однако даже это не помешало ей расслабиться и припомнить кое-какие смешные случаи. Худ оказался джентльменом — после ужина он даже проводил ее до дома. Шивон, впрочем, не стала приглашать его на чашку кофе. Они попрощались у ее парадного, и Худ сказал, что надеется поймать такси на Броутон-стрит.


Сейчас он улыбнулся и кивнул. «Славно» его устроило.


Потом он взглянул на листок бумаги.


— «Блек, Тотт, Фин, Хайтон, Кинг, Оксфорд, Уоррен, Грин, Пим и семь сестер равно Виктория», — прочитал он вслух. — Что это за галиматья?


— Я надеялась, что ты мне скажешь.


Худ снова прочел послание — на этот раз про себя.


— Похоже на анаграмму, — сказал он. — Хотя маловероятно. Мне это напоминает спортивную команду, только я не знаю, в каком виде спорта команда состоит из девяти человек…


— И из семи сестер, — вставил Ребус.


— Да-а… Может, это синхронное плавание?


— Скорее уж гоночная восьмерка, — сказала Шивон.


— Но фамилий — если это фамилии — девять!


— В восьмерке, кроме гребцов, обязательно есть рулевой, который считается полноправным членом команды, — объяснил Ребус.


— А семь сестер машут им с берега, — съязвила Шивон. — И радуются их победе, то есть «виктории».


— Имеется в виду, наверное, королева Виктория, — сказал Худ. — У которой такой большой бюст, что он мешает ей, гм-м… приятно проводить время. Ну и задачка!.. — Он потер лоб. — Не могла бы ты мне рассказать об этом деле побольше?


Шивон кивнула:


— Только давай заодно выпьем кофе.


Они ушли, а Ребус сел за свой стол и придвинул к себе первую из газетных вырезок, но ему немного мешал разговор коллег, сидевших неподалеку. Насколько он понял, речь шла еще об одной пресс-конференции. Общее мнение было таково, что коли старший суперинтендант Темплер хочет тебя повысить, значит, она имеет на тебя зуб.


Ребус прищурился и попытался сосредоточиться. И сразу же обнаружил абзац, не замеченный им при первом чтении. В статье 1995 года, где речь шла об отеле «Хантингтауэр» в Перте, рядом с которым собака нашла деревянный гробик и обрывок ткани. Почти в самом конце статьи цитировались слова неназванного служащего отеля: «Если мы не будем осторожны, пострадает репутация отеля». Интересно, задумался Ребус, что бы это значило?… Может, Джин знает?


Он уже взялся за телефон, но в последнюю секунду остановился. Ему не хотелось, чтобы она подумала, будто он… А что — он?… Ребусу очень понравилось, как они провели вчерашний день, и он надеялся, что Джин тоже получила удовольствие. Вечером он сам отвез ее в Портобелло, но от предложения зайти выпить кофе отказался.


— Ты и так потратила на меня достаточно большой кусок своего выходного, — сказал он, и Джин не возразила.


— Тогда в другой раз, — вот все, что она ответила.


Но, возвращаясь в Марчмонт, Ребус чувствовал, что сделал что-то не так. Он чуть было не позвонил Джин, но вместо этого включил телевизор и стал смотреть передачу о животных, о которых позабыл, как только передача закончилась. Зато он вспомнил о следственном эксперименте и поехал к квартире Филиппы, чтобы своими глазами увидеть работу коллег.


Его рука все еще лежала на неснятой телефонной трубке. Еще несколько секунд Ребус колебался, потом набрал номер отеля «Хантингтауэр» и попросил соединить его с кабинетом управляющего.


— Извините, сэр, управляющий на совещании. Что ему передать?


Ребус объяснил, кто он такой.


— Мне нужно поговорить с людьми, работавшими в вашем отеле в тысяча девятьсот девяносто пятом году, — сказал он.


— А вы бы не могли назвать их поименно?


Ребус улыбнулся ошибке секретарши.


— Мне годится любой человек, — объяснил он.


— Я работаю здесь с девяносто третьего.


— Тогда, возможно, вы помните маленький гробик, который нашли неподалеку от вашего отеля?


— Что-то такое припоминаю, но…


— У меня есть газетная вырезка, в которой рассказывается об этом событии. Один из сотрудников отеля сказал в интервью корреспонденту, что может пострадать репутация отеля. Вы не могли бы объяснить, почему?


— Я точно не знаю… Может, из-за той американской туристки?


— Какой туристки?


— Ну, которая пропала…


Несколько секунд Ребус молчал. Когда к нему снова вернулся дар речи, он попросил секретаршу повторить, что она только что сказала.


Ребус остановил свой выбор на филиале Национальной библиотеки на Козвейсайд, потому что тот находился меньше чем в пяти минутах ходьбы от Сент-Леонарда. Когда, предъявив служебное удостоверение, он объяснил, что ему нужно, его провели в зал и посадили за столик, где стоял аппарат для чтения микрофильмов — большой подсвеченный экран с двумя вращающимися катушками у основания. Пленка сматывалась с полной катушки и наматывалась на пустую. Ребусу уже приходилось пользоваться таким аппаратом — это было еще в те времена, когда газеты хранились в главном здании возле моста Георга IV.


Сотрудникам библиотеки Ребус сказал, что у него очень срочное дело, однако прошло как минимум двадцать минут, прежде чем ему принесли нужные материалы. «Курьер» был ежедневной газетой, выходившей в Данди. Когда-то родители Ребуса выписывали «Курьер» на дом. Вплоть до недавнего времени газета сохраняла верность традициям прошлого века и печаталась на больших складывающихся листах. Ее первую полосу целиком занимали рекламные объявления шириной в колонку. Ни тебе новостей, ни сенсационных фотографий. Легенды гласили, что когда погиб «Титаник», в «Курьере» появился заголовок: «Утонул житель Данди». И тем не менее газету нельзя было назвать провинциальной.


Вырезку о находке гробика Ребус захватил с собой. Он быстро нашел номер, в котором была напечатана заметка, а затем стал перематывать пленку назад, пока не обнаружил то, что искал. Четырьмя неделями раньше — на второй полосе, как и следовало ожидать, — «Курьер» опубликовал статью под заголовком «Полиция расследует таинственное исчезновение туристки». Туристку — замужнюю даму тридцати восьми лет от роду, звали Бетти Энн Джесперсон. В отеле она поселилась вместе с туристической группой из США, приехавшей осматривать «волшебные горы Шотландии» (такое название носил тур). Фотография Бетти Энн была, по-видимому, взята из ее паспорта: на снимке Ребус увидел полную, широколицую женщину с темными завитыми волосами и в очках в толстой оправе. Как заявил ее муж Гарри Джесперсон, пропавшая имела обыкновение вставать довольно рано, чтобы успеть совершить до завтрака пешую прогулку. В тот день, когда она исчезла, никто из служащих не видел, как Бетти Энн покинула отель. Полиция прочесала сельскую местность вокруг «Хантингтауэра»; фотографии женщины раздали патрульным, несшим службу в деловом центре Перта. Перемотав пленку на неделю вперед, Ребус отыскал всего один абзац, посвященный поискам пропавшей. История с американской туристкой готова была вот-вот кануть в небытие — как и она сама.


Секретарша в отеле сказала Ребусу, что в течение первого года после исчезновения Бетти Энн ее муж Гарри несколько раз приезжал в «Хантингтауэр». Год спустя он в последний раз остановился в отеле, прожил там месяц и больше не появлялся. С чужих слов секретарша знала, что мистер Джесперсон женился во второй раз и переехал из Нью-Джерси в Балтимор.


Переписав интересующие его сведения в блокнот, Ребус некоторое время сидел неподвижно, задумчиво постукивая кончиком карандаша по странице, пока сидевший ближе всех посетитель не откашлялся, дав ему понять, что он слишком шумит.


Вернувшись к столу библиотекарши, Ребус заказал пленки с копиями «Данфермлин пресс», «Глазго геральд» и «Инвернесс курьер». На микропленке оказался только «Геральд», поэтому он решил начать с него. Тысяча девятьсот восемьдесят второй, кукла на церковном погосте. Ребус вспомнил, что в начале восемьдесят второго Ван Моррисон выпустил свое «Прекрасное видение». Он даже начал напевать вполголоса «На пороге», но вовремя спохватился. В восемьдесят втором он был сержантом и расследовал дела в паре с другим детективом — Джеком Мортоном, а работали они в участке на Грейт-Лондон-роуд, который тогда еще не сгорел.


Прибыли катушки с «Геральдом». Ребус зарядил одну в аппарат и начал мотать, глядя, как на экране, сливаясь друг с другом, проносятся серой чередой дни и недели. Все офицеры, под началом которых Ребус служил на Грейт-Лондон-роуд, либо умерли, либо ушли на пенсию, но никакой связи он с ними не поддерживал. Теперь вот и Фермер Уотсон ушел в отставку, а скоро — хочет он того или нет — настанет его черед. Впрочем, Ребус знал, что добровольно не уйдет. Он будет сопротивляться, и им придется его вышвырнуть.


Кукла на церковном погосте была найдена в мае, и Ребус стал просматривать выпуски «Геральда» начиная с апреля. Проблема заключалась в том, что Глазго был значительно больше Перта, преступления в нем совершались значительно чаще, и Ребус опасался, что даже наткнувшись на нужную статью, он может ее не узнать. Кроме того, сообщение о пропавшем без вести могло и вовсе не попасть в новости. Ежегодно по всей стране пропадали тысячи людей, и далеко не все удостаивались газетной заметки. Например, бездомные бродяги или одинокие пожилые люди, у которых не было ни друзей, ни родственников, могли исчезнуть, и никто бы этого не заметил. В большом городе, как хорошо знал Ребус, мертвец мог сидеть в кресле у камина до тех пор, пока запах не начинал беспокоить соседей.


Просмотрев газетные сообщения за апрель, Ребус не обнаружил ни одного подозрительного случая исчезновений, зато его внимание привлекли сообщения о шести погибших, в том числе о двух женщинах. Одну из них зарезали после вечеринки. В статье, которую Ребус внимательно прочел, говорилось, что при проведении расследования полиции активно помогал некий молодой человек. Очевидно, решил Ребус, бойфренд. Дело казалось достаточно прозрачным; Ребус, во всяком случае, был уверен, что если начнет читать дальше, то обнаружит и репортаж из зала судебных заседаний.


Вторая женщина утонула. Ее тело обнаружили на северном берегу реки Уайткарт-Уотер (это название Ребус слышал впервые в жизни), протекавшей вдоль границы Россхол-парка. Пострадавшей было двадцать два года, звали ее Хейзл Гиббс. Муж бросил ее с двумя детишками на руках. По словам друзей, она была очень подавлена. За день до смерти Хейзл видели пьяной в баре, тогда как двое малышей сидели без присмотра.


Выйдя на улицу, Ребус достал мобильник и набрал номер Бобби Хогана, работавшего в Лейтском участке.


— Бобби, это Джон. Ты ведь хорошо знаешь Глазго, верно?


— Немного знаю, а что?


— Ты когда-нибудь слышал о реке Уайткарт-Уотер?


— Извини, никогда.


— А о Россхол-парке?


— Тоже в первый раз слышу.


— Может, у тебя остались в Глазго какие-то знакомые?


— Есть пара ребят, которым я могу позвонить.


— Будь другом, позвони им и спроси о том же, о чем я спрашивал тебя. — Ребус повторил названия реки и парка и дал отбой, но в библиотеку возвращаться не спешил. Закурив сигарету, он задумчиво посмотрел на новый паб, недавно открывшийся на углу. Ребус знал, что порция виски не в силах ему повредить, скорее наоборот… Потом он вспомнил, что на одиннадцать назначен к врачу. Это было очень некстати, и Ребус решил отложить посещение врача до следующего раза.


Хоган так и не перезвонил, и Ребус, бросив окурок, вернулся в библиотеку и стал просматривать выпуски «Геральда» за май восемьдесят второго. Когда его мобильник внезапно разразился громкой трелью, посетители и библиотекари воззрились на Ребуса полными ужаса глазами.


Вполголоса выругавшись, Ребус прижал телефон к уху и вскочил, чтобы снова выйти на улицу.


— Это я, Джон, — сказал Хоган.


— Ну, что там? — шепотом спросил Ребус, пробираясь к двери.


— Россхол-парк находится в районе Поллок, к юго-востоку от центра города. Река Уайткарт-Уотер протекает вдоль южной границы парка.


Ребус остановился как вкопанный, так и не дойдя до двери.


— Ты уверен? — переспросил он, от волнения совершенно позабыв, что в библиотеке полагается разговаривать только шепотом.


— Так мне сказали.


Развернувшись на каблуках, Ребус вернулся к своему столу. Вырезка из «Геральда» лежала под статьей из «Курьера»; он вытащил ее и впился в нее глазами, чтобы убедиться — память его не подвела.


— Спасибо, Бобби, — сказал он в телефон и дал отбой. Посетители в зале недовольно задвигали стульями и зашаркали ногами, но Ребус не обратил на них внимания. «Странная находка: глупая шутка или святотатство?» — гробик с куклой внутри был найден на кладбище при церкви. А сама церковь стояла на Поттерхилл-роуд. В Поллоке.


— Как я понимаю, объясниться ты не хочешь, — сказала Джилл Темплер.


— Напротив, я только этого и хочу, — сказал Ребус, прижимая ладонь к пылающему лбу. Он специально приехал в Гэйфилдский участок, чтобы попросить Джилл уделить ему несколько минут, и она пригласила его в уже знакомую, пропахшую потом комнатенку.


— Насколько я помню, как раз сейчас ты должен быть в кабинете врача…


— Я собирался пойти, но тут кое-что подвернулось. Ты не поверишь, Джилл, это что-то… потрясающее, иначе не скажешь!


Джилл покачала головой и ткнула кончиком карандаша в лежащую на столе бульварную газетенку.


— Ты, случайно, не знаешь, откуда у Стива Холли такие сведения?


Ребус развернул газету к себе и быстро пробежал глазами статью. У Стива Холли было мало времени, но он сумел состряпать материал, в котором упоминались и куклы с Трона Артура, и «местный эксперт из Музея истории Шотландии», и гробик из Фоллза, и «слухи о существовании других игрушечных гробов», и даже древние кельты.


— Что он имеет в виду под «другими» гробами? — спросила Джилл.


— Об этом-то я и собирался рассказать…


И Ребус выложил все. В пыльных, переплетенных в пересохший коленкор номерах «Данфермлин пресс» и «Инвернесс курьер» он обнаружил то, что ожидал и боялся найти. В июле 1977 года, всего за неделю до того, как на пляже в Нэрне объявился игрушечный гробик, в четырех милях дальше по побережью волны выбросили на песчаную отмель тело некоей Полы Джиринг. Гибель Джиринг полиция классифицировала как «несчастный случай». В октябре 1972 года, — за три недели до того, как в Данфермлине нашли игрушечный гроб, — пропала без вести Кэролайн Фармер, учащаяся четвертого класса местной классической гимназии. Незадолго до этого ее бросил приятель, с которым она долго встречалась, поэтому полиция сразу решила, что этот разрыв и побудил малолетку сбежать из дома. В интервью журналистам родные девочки говорили, что не успокоятся, пока не получат каких-либо известий о дочери. Ребус, однако, очень сомневался, что им удалось узнать что-либо о судьбе Кэролайн.


Джилл Темплер выслушала его рассказ молча. Когда он закончил, она ознакомилась с газетными вырезками и записями, которые Ребус сделал в библиотеке. Наконец Джилл посмотрела на него.


— Мне кажется, Джон, твоя версия… притянута за уши.


Ребус вскочил. Ему хотелось двигаться, но кабинет был слишком мал.


— Но, Джилл, согласись, что… В этом что-то есть!


— Убийца, который делает игрушечные гробы и оставляет неподалеку от места преступления? — Джилл с сомнением покачала головой. — Маловероятно. Я, во всяком случае, не могу себе этого представить. Сам посуди: у тебя есть два трупа, причем без каких-либо намеков на насильственную смерть — и два исчезновения. Что-то здесь не складывается.


— Три исчезновения, если считать Филиппу Бальфур.


— Гроб появился в Фоллзе меньше чем через неделю после того, как она пропала. Не вижу сходства, Джон.


— Ты считаешь, что я… фантазирую? Вижу то, чего нет?


— Не исключено.


— Но можно мне хотя бы поработать в этом на правлении?


— Джон, я…


— Мне нужно два человека, хватит даже одного. Дай нам несколько дней… Быть может, в конце концов нам удастся тебя убедить.


— Ты отлично знаешь, что людей не хватает.


— Не хватает для чего? Для проведения никому не нужных следственных экспериментов? Ты прекрасно знаешь, что мы просто тянем время в надежде, что Филиппа Бальфур найдется… Или найдется ее труп. Дай мне двух помощников, Джилл!


— Даю тебе одного человека и три дня. Потом… Если не будет результатов, уж не взыщи.


— Ясно. Кого ты мне дашь?


Джилл задумалась.


— А кого бы ты хотел?


— Дай мне Эллен Уайли.


Джилл удивленно посмотрела на него.


— Почему именно ее?


Ребус пожал плечами.


— Стать звездой экрана она теперь вряд ли сможет, но она хороший сыщик.


Джилл еще некоторое время разглядывала его в упор, потом кивнула.


— О'кей, — сказала она. — Действуй.


— Одна просьба: не могла бы ты сделать так, чтобы Стив Холли не висел у нас на плечах?


— Я постараюсь. — Джилл постучала ногтем по газете. — «Местный эксперт» — это, вероятно, Джин?


Ребус кивнул, и она вздохнула.


— Мне следовало сто раз подумать, прежде чем вас свести. — Джилл с силой потерла лоб, неосознанно копируя Фермера Уотсона. Он делал то же самое каждый раз, когда у него начинались, по его собственному выражению, «ребусные головные боли».


— Что именно мы ищем? — спросила Эллен Уайли. Она только что приехала в Сент-Леонард, куда ее вызвали из Торфихена телефонным звонком. Судя по выражению ее лица, она была не в восторге от перспективы работать в паре с Ребусом.


— Первое, что нам надлежит сделать, — объяснил Ребус, — это подстраховаться. То есть нужно проверить, не нашлись ли пропавшие.


— Поговорить с родными? — предложила Эллен, делая пометку в блокноте.


— Верно. Поговорить с родными. Что касается трупов, то тут, я полагаю, нам придется ознакомиться с результатами посмертного вскрытия и убедиться, что эксперты ничего не пропустили.


— Акты вскрытия за семьдесят седьмой и восемьдесят второй годы? Да их давным-давно списали в архив!


— Надеюсь, что нет. В любом случае патологоанатомы отличаются хорошей памятью — возможно, они что-то и вспомнят.


Эллен сделала еще одну пометку.


— И все-таки, что такое мы ищем? — снова спросила она. — Ты намерен доказать, что между этими женщинами и игрушечными гробами есть какая-то связь?


— Даже не знаю… — Но Ребус понимал, что она имеет в виду. Одно дело быть уверенным в чем-то, и совсем другое — доказать это. Особенно в суде.


— Мне нужно прояснить это для себя, иначе я не успокоюсь, — проговорил он после долгого молчания.


— И вся кутерьма началась с гробов, которые мальчишки нашли на Троне Артура больше ста пятидесяти лет назад?


Ребус кивнул, но его неподдельный энтузиазм не оказал никакого воздействия на критический настрой ума Эллен.


— Послушай, — сказал Ребус, — если меня действительно немного заносит, ты можешь сказать мне об этом прямо. Но только не сейчас. Для начала нам с тобой придется произвести кое-какие раскопки, о'кей?


Эллен Уайли пожала плечами и преувеличенно долго записывала что-то в блокноте. Наконец она подняла голову.


— Ты сам попросил, чтобы меня к тебе прикрепили, или это была ее идея?


— Я попросил.


— И старший суперинтендант Темплер согласилась?


Ребус снова кивнул.


— А что, тебя что-нибудь не устраивает?


— Даже не знаю… — Эллен Уайли задумалась. — Пожалуй, все в порядке.


— Вот и отлично, — сказал Ребус. — Тогда — за работу.


Ребусу понадобилось почти два часа, чтобы перепечатать все, что собралось у него к настоящему моменту. Им с Эллен нужна была «библия», отталкиваясь от которой они могли бы двигаться дальше. Он аккуратно записал номера газет, в которых печатались заинтересовавшие его статьи, заказал в библиотеке ксерокопии. Эллен Уайли тем временем обзванивала полицейские участки в Перте, Глазго, Данфермлине и Нэрне и просила коллег «оказать ей любезность». Ей нужны были материалы по соответствующим делам плюс имена производивших вскрытие патологоанатомов. Время от времени она начинала виновато хихикать, и тогда Ребус точно знал, что говорит ей абонент на другом конце линии. «Не слишком ли вы многого хотите, дорогая?…» Продолжая тыкать пальцами в клавиатуру, Ребус одним ухом прислушивался к тому, как работает Эллен. Она прекрасно чувствовала, когда надо прикинуться застенчивой и робкой, а когда — суровой и требовательной, и хотя от бесконечного повторения одного и того же Эллен успела здорово устать, голос ни разу не выдал ее истинных чувств.


— Большое спасибо, — сказала она в …дцатый раз, бросая трубку. Черкнув что-то в лежащем перед ней блокноте, Эллен посмотрела на часы и записала время. Аккуратности ей было не занимать.


— Обещания, опять одни обещания… — сказала она, протяжно вздохнув.


— Все лучше, чем ничего, — отозвался Ребус.


— Особенно если они выполняются. — Эллен снова взялась за телефон и начала набирать очередной номер.


Ребуса тем временем весьма заинтересовали промежутки времени между случаями, когда были найдены крошечные гробики. Семьдесят второй, семьдесят седьмой, восемьдесят второй, девяносто пятый… Пять, пять и тринадцать лет. И снова пять, если интуиция его не обманывала. В пятилетней периодичности просматривалась некая зловещая система, но все портил этот тринадцатилетний перерыв между восемьдесят вторым и девяносто пятым. Впрочем, объяснить его было достаточно просто. Например, предполагаемый преступник мог в это время сидеть в тюрьме. Кроме того, никто и ничто не обязывало его ограничивать сферу своей деятельности исключительно территорией Шотландии. Стоило бы, наверное, организовать более расширенный поиск, поинтересоваться, не встречались ли с подобным феноменом в других регионах. Если же он тринадцать лет отсидел за решеткой, имело смысл проверить судебные досье. Срок не малый. Вероятнее всего, он совершил убийство.


Был и еще один вариант. Преступник никуда не уезжал и не попадал в тюрьму, а продолжал творить свои черные дела у них под самым носом. Гробики же с куклами внутри не были найдены потому, что преступник по какой-то причине не удосужился их сделать или же их просто не обнаружили. Такая маленькая деревянная коробочка… Ее могла изгрызть собака; ребенок мог взять ее домой; наконец, кто-то мог просто сжечь этакую пакость. В последних двух случаях еще была надежда что-либо узнать, обратившись к общественности, но эта идея вряд ли была бы встречена Джилл Темплер с воодушевлением. Требовалось ее утешить.


— Снова ничего?… — спросил он, увидев, как Эллен Уайли кладет трубку на рычаг.


— Никто не отвечает, — ответила она. — Вероятно, до них уже дошел слух о спятившей детективше из полиции Эдинбурга…


Ребус смял испорченный лист бумаги и метнул его в направлении мусорной корзины.


— Да, что-то мы круто взялись, — сказал он. — Давай сделаем перерыв.


Эллен отправилась в лавочку за пирожками с джемом. Ребус решил, что просто немного пройдется, хотя и знал, что рядом с участком гулять особенно негде: с одной стороны к нему подступали муниципальные жилые кварталы, с другой стороны пролегала оживленная Холируд-роуд. В конце концов Ребус решил углубиться в лабиринт узких переулков между бульваром и Николсон-стрит. В магазинчике, торгующем всякой всячиной, он купил банку «Айрн-брю» и время от времени делал из нее несколько глотков. Говорили, что этот напиток неплохо снимает похмельный синдром, но Ребус пил его и на трезвую голову — особенно в тех случаях, когда им овладевало неодолимое желание посидеть где-нибудь в уютном, прокуренном баре со стаканчиком виски или кружечкой светлого, заглядывая одним глазом в телевизор, по которому транслируют скачки. Одним из таких мест был расположенный неподалеку «Саут-сайдер», но Ребус только грустно посмотрел на него издали и от греха подальше перешел на другую сторону улицы. Теперь он оказался в квартале, где на тротуарах играли дети в основном азиатского происхождения. Занятия в школах закончились, и детвора выплеснулась на улицы со всем своим нерастраченным запасом воображения и энергии. Наблюдая за ними, Ребус спросил себя, не упустил ли он из вида еще один аспект, а именно свое собственное воображение, которое было вполне способно сыграть с ним злую шутку. Что, если он видит закономерности и связи там, где нет ничего, кроме самых обычных совпадений?…


Остановившись на углу, Ребус достал мобильник и визитку с телефоном. Когда на его вызов ответили, он назвал себя и попросил соединить его с Джин Берчилл.


— Джин? — сказал он, когда она сняла трубку. — Это Ребус. Знаешь, с твоими гробиками мы, кажется, попали в десяточку. Что?… — Он немного послушал. — Нет, сейчас я не могу тебе рассказать. У меня важная встреча. Вот если бы ты была свободна сегодня вечером… — Он еще немного послушал. — А как насчет пропустить стаканчик на сон грядущий? — Ребус просиял. — В десять часов? Отлично. В Портобелло или в городе?… Да, раз у тебя тоже переговоры, имеет смысл встретиться в городе. А потом я отвезу тебя домой. Значит, в десять в музее? О'кей, до вечера.


Он убрал телефон и огляделся. Он стоял на Хилл-сквер — об этом извещал указатель на ближайшем столбе. Теперь Ребус точно знал, куда принесли его ноги: он был на задворках городского Хирургического общества. Неприметная дверь в стене рядом вела в Музей истории хирургии, основанный сэром Джулиусом Торном.


Ребус взглянул на часы, потом — на табличку с расписанием работы музея. До закрытия на обед оставалось всего десять минут. «Какого черта?…» — подумал Ребус и, толкнув дверь, вошел внутрь.


За дверью оказалась обычная лестничная клетка, как в многоквартирных домах. Поднявшись на один этаж, Ребус очутился на узкой лестничной площадке, куда выходили две двери. Они выглядели как двери частных квартир, поэтому Ребус поднялся еще выше. Музей разместился именно там, но стоило ему перешагнуть порог, как сработал звонок, извещавший сотрудников музея о появлении посетителя, и навстречу Ребусу вышла средних лет женщина в белом халате.


— Вы когда-нибудь бывали у нас, сэр?… — спросила она, и когда Ребус покачал головой, сказала: — Современная медицина этажом выше; экспозиция по истории зубоврачебной техники — налево.


Ребус поблагодарил, и женщина снова скрылась, оставив его одного. Ребус пошел налево. В музее никого не было — во всяком случае, он не увидел ни одного человека. В зале, посвященном истории зубоврачебной техники, он пробыл всего минуту, но этого хватило, чтобы убедиться — за прошедшие два столетия методы лечения кариеса не слишком изменились.


Основная экспозиция музея занимала два этажа и отличалась продуманностью и разнообразием. Ребус немного постоял перед макетом старинной аптеки, потом перешел к восковой фигуре знаменитого врача Джозефа Листера, склонившегося над списком собственных изобретений, важнейшими из которых были распыляемый раствор карболки и стерильный кетгут[13]. Чуть дальше в стеклянном демонстрационном ящике лежал кошелек, сделанный из кожи Бёрка. Почему-то он напомнил Ребусу переплетенную в кожу маленькую Библию, которую в детстве подарил ему на день рождения дядюшка. Рядом была выставлена посмертная маска Бёрка с глубоким следом от петли на шее, а чуть дальше — посмертная маска его подручного Джона Брогана, который помогал перевозить трупы. Лицо Бёрка было на редкость спокойно — волосы тщательно причесаны, черты расслаблены. Броган, напротив, выглядел так, словно пережил адские муки: нижняя губа отвисла, обнажая десны, а кожа набрякла и распухла.


Следующим в экспозиции был портрет анатома-исследователя Нокса, который покупал у преступников еще не остывшие тела жертв.


— Бедняга Нокс!.. — раздался за его спиной чей-то голос, и Ребус обернулся. Перед ним стоял пожилой мужчина при полном параде: «бабочка», лаковые ботинки, широкий шелковый пояс. Ребусу понадобилось около секунды, чтобы его идентифицировать. Это был профессор Девлин — эксцентричный сосед Филиппы Бальфур.


Профессор подошел ближе к витрине. Взгляд его скользнул по экспонатам.


— В свое время бурно дискутировался вопрос, много ли ему было известно, — проговорил Дональд Девлин.


— Вы имеете в виду-знал ли он, что Бёрк и Хейр — убийцы?


Девлин кивнул:


— Лично я придерживаюсь мнения, что да, конечно знал. Просто не мог не знать. В те времена анатомам приходилось работать исключительно с холодными трупами. И не просто с холодными, а с очень холодными. Немудрено, ведь их свозили в Эдинбург со всей Британии, в том числе и по Юнион-каналу. Для пущей сохранности гробокопатели погружали мертвецов в емкости с виски. Говорят, дело было очень выгодным.


— А виски? Его потом выпивали? — поинтересовался Ребус.


Профессор Девлин усмехнулся.


— Скорее всего, да. За это говорят законы экономики, — сказал он. — Вот ирония судьбы: Бёрк и Хейр приехали в Шотландию как экономические мигранты. На строительство Юнион-канала. — Он ненадолго замолчал, засунув палец под пояс, а Ребус припомнил — что-то подобное рассказывала ему и Джин.


— Но бедняга Нокс!.. Он обладал выдающимися способностями. Суду так и не удалось доказать, что он знал об убийствах, но против Нокса выступила Церковь, вот в чем штука. Ведь по всем христианским канонам тело человека — это храм. Большинство священников решительно осуждали любые анатомические исследования — для них вскрытие было кощунством. Они организовали настоящую травлю Нокса.


— Что с ним стало?


— С Ноксом? Согласно имеющимся сведениям, он скончался от апоплексического удара. Хейру, который дал показания против сообщника, пришлось покинуть Шотландию, но даже после этого он не мог чувствовать себя в безопасности. Однажды ему плеснули в лицо щелочью… Хейр ослеп и был вынужден До конца своих дней просить подаяния на улицах Лондона. Кажется, где-то в тех краях есть паб «Слепой попрошайка», но я не уверен, что он назван именно в честь нашего героя.


— Шестнадцать убийств… — задумчиво проговорил Ребус. — Шестнадцать убийств в одном районе, который даже меньше, чем наш Уэстпорт…


— Теперь такое трудно себе представить, не так ли?


— Теперь есть судебно-медицинская экспертиза, посмертные вскрытия и прочее.


Дональд Девлин вытащил палец из-за пояса и помахал им перед носом Ребуса.


— Вот именно!.. — воскликнул он. — Но никакой судебной медицины просто не существовало бы, если бы не гробокопатели и не господа вроде Бёрка и Хейра.


— И вы специально пришли сюда, чтобы поклониться их памяти?


— Возможно, — сказал Девлин и посмотрел на часы. — В семь часов наверху состоится торжественный ужин, но я решил приехать пораньше, чтобы немного побродить по музею.


Ребус припомнил карточку-приглашение на каминной полке в доме профессора. «Смокинг и все регалии…»


— Прошу прощения, профессор… — Перед ними снова появилась уже знакомая Ребусу смотрительница. — В это время я обычно закрываю.


— Все в порядке, Мэгги, закрывайте, — откликнулся профессор и обратился к Ребусу: — Не хотите ли осмотреть остальные залы?


Ребус подумал об Эллен Уайли. Скорее всего, она уже сидит за своим столом и работает.


— Честно говоря, профессор, мне пора возвращаться…


— Бросьте, инспектор! — воскликнул Дональд Девлин. — Нельзя же побывать в музее Хирургического общества и не осмотреть наш Зал Ужасов.


Смотрительница провела их через пару дверей, которые она уже успела запереть, после чего они спустились в цоколь здания. В коридорах, увешанных портретами медицинских светил, царила торжественная тишина, и Девлин показал Ребусу двери научной библиотеки. В конце концов коридоры вывели их в вымощенный мрамором круглый холл. Здесь профессор остановился.


— Там состоится прием, — сообщил он и поднял палец, показывая куда-то наверх. — Профессора, доктора наук и прочие заслуженные люди, разодетые в пух и прах, будут пить виски и жевать резиновых цыплят в каком-то фантастическом соусе.


Ребус поднял голову и увидал над собой прозрачный стеклянный купол. Высоко поднятый первый этаж был огражден по всему кругу резными мраморными перилами, за которыми маячила какая-то дверь.


— И чему посвящен сегодняшний прием? — спросил он.


— Вот уж поистине это одному Богу известно! — вздохнул Девлин. — Каждый раз, когда мне присылают приглашение, я отправляю чек на энную сумму и ни о чем не спрашиваю.


— Билл Гейтс и Керт тоже приедут?


— Скорее всего — да. Сэнди Гейтс, знаете ли, большой любитель плотно покушать.


Ребус бросил взгляд на широкие входные двери. Обычно он видел их только снаружи, когда ехал или шел мимо по Николсон-стрит. Теперь он смотрел на них, так сказать, с изнанки, но и отсюда они выглядели достаточно внушительно. Насколько Ребус помнил, он никогда не видел их открытыми; так он и сказал своему добровольному экскурсоводу.


— Сегодня вечером они откроются, — пообещал профессор. — Гости войдут через них и поднимутся по этой лестнице. Идите за мной, инспектор…


Они преодолели еще несколько коридоров и поднялись по какой-то лесенке.


— Надеюсь, здесь не заперто, — пробормотал Девлин, когда они приблизились еще к одним широким двойным дверям. — Участники приемов любят пройтись после еды. Большинство из них отправляются сюда. — С этими словами он нажал на ручку двери.


Профессор оказался прав. Дверь отворилась, и они вошли в просторный выставочный зал.


— Это наш Зал Ужасов, — сказал Девлин, обводя помещение рукой.


— Я слышал о нем, — кивнул Ребус. — Но бывать не приходилось.


— Широкой публике вход сюда закрыт, — объяснил Девлин. — Я, правда, не могу сказать почему. Хирургический колледж мог бы неплохо зарабатывать, если бы пускал сюда туристов.


Официально зал именовался Кунсткамерой и, на взгляд Ребуса, на Зал Ужасов все-таки не тянул. Основными его экспонатами были старинные хирургические инструменты, кроме того, здесь были человеческие кости, разрозненные члены и внутренние органы, плавающие в мутных растворах.


По изящной винтовой лестнице они поднялись на узкую галерею, которая была сплошь заставлена банками с подобными экспонатами.


— Жаль мне того беднягу, которому приходится добавлять формалин в эти сосуды, — проговорил профессор, слегка запыхавшись после подъема.


Ребус наклонился к стоявшему поблизости высокому стеклянному цилиндру. Из-за стекла на него смотрело лицо младенца, но какой-то неправильной формы. Потом он понял, что голова младенца венчает сразу два крохотных тельца. Это были сиамские близнецы, сросшиеся таким образом, что половинки их лиц слились в одно. Ребус, навидавшийся всякого за время службы в полиции, застыл в мрачном изумлении. Но впереди его ждали не меньшие диковины: целый ряд эмбрионов-уродцев. А еще картины (главным образом — девятнадцатого века), на которых были изображены солдаты, с развороченными ядром или взрывом телами.


— А вот мой любимец, — сказал Девлин, показывая на портрет чуть заметно улыбавшегося молодого человека. Это было единственное, на чем здесь мог бы отдохнуть глаз.


Ребус прочел подпись под картиной: «Доктор Кеннетт Ловелл. Февраль 1829 года».


— Ловелл был одним из анатомов, которым поручили произвести посмертное вскрытие Уильяма Бёрка, — пояснил профессор. — Весьма вероятно, что он же был врачом, который констатировал смерть Бёрка после повешения. Месяц спустя Ловелл начал позировать для этого портрета.


— Доктор Ловелл производит впечатление человека весьма довольного своей жизнью и карьерой, — заметил Ребус.


Глаза профессора засверкали.


— Почему бы нет, позвольте вас спросить? Ведь он действительно многого достиг. Кроме всего прочего, он был прекрасным мастером-краснодеревщиком, как Уильям Броуди, о котором вы, вероятно, слышали.


— Джентльмен при свете дня и грабитель под покровом ночи, — вспомнил Ребус.


— Существует предположение, что именно он послужил прообразом стивенсоновских Джекилла и Хайда. Во всяком случае, когда Стивенсон был маленьким, в его спальне стоял гардероб работы Броуди.


Ребус продолжал внимательно изучать портрет Ловелла, его глубокие черные глаза, подбородок с ямочкой, густые темные локоны. Он был уверен, что художник польстил оригиналу, убрав кое-какие морщины и излишки плоти. Однако в любом случае Ловелл был весьма и весьма привлекательным мужчиной.


— Интересная связь вырисовывается с дочкой Бальфуров, — сказал, отдышавшись, профессор, и Ребус, невольно вздрогнув от удивления, повернулся к нему, но Девлин смотрел только на портрет.


— Что вы имеете в виду? — спросил Ребус.


— Ящички со склона Артурова Трона, — ответил тот. — Любопытно, что пресса снова о них вспомнила в связи с этим исчезновением… — Девлин посмотрел на Ребуса. — По одной из теорий, это символическое захоронение жертв Бёрка и Хейра…


— Да.


— А новый ящичек, похоже, олицетворяет символическое захоронение юной Филиппы.


Ребус снова перевел взгляд на портрет.


— Так вы говорите — мистер Ловелл работал с деревом?


— Вы видели стол в моей столовой? — вопросом на вопрос ответил Девлин. — Его сделал он, Ловелл.


— Поэтому вы его купили?


— Для меня этот стол — свидетель становления современной хирургии как науки, а история хирургии — это история Эдинбурга. — Девлин засопел, потом вздохнул. — Честно говоря, я очень скучаю по своей работе, инспектор.


— Я бы по вашей, наверное, не скучал.


Отвернувшись от портрета, они не спеша двинулись к выходу.


— В каком-то смысле я чувствовал себя избранным. Извлекать наружу то, что сокрыто в этой животной оболочке… Дух захватывает! — Словно в подтверждение своих слов, Дональд Девлин ударил себя кулаком в грудь.


Ребус от комментариев воздержался. Для него тело всегда было просто телом, и не более чем телом. К моменту смерти то неуловимое и чудесное, что заставляло его жить, исчезало — оставался просто труп. Он чуть не сказал это вслух, но сдержался, понимая, что не ему состязаться в красноречии со старым патологоанатомом.


В мраморном вестибюле Девлин снова повернулся к нему.


— Послушайте, инспектор, мне в голову пришла одна мысль… Что, если вам принять участие в сегодняшней вечеринке? Время еще есть, съездить домой и переодеться вы вполне успеете.


— Боюсь, эта идея мне не очень улыбается, — покачал головой Ребус. — Как вы сами сказали, заслуженные и маститые патологоанатомы соберутся здесь, чтобы говорить о работе, и только о работе.


Кроме того, мог бы добавить Ребус, у него не было смокинга, не говоря уже о регалиях.


— И все же я уверен, что скучать вам не придется, — не отступал Девлин. — Возможно, — учитывая предмет, о котором мы с вами только что беседовали, — вы даже сумеете извлечь пользу из наших цеховых разговоров.


— Это как? — удивился Ребус.


— На прием приглашен священник Римско-католической церкви. Он собирается прочесть доклад о дихотомии плотского и духовного в человеке.


— Вот, я уже ничего не понимаю! — шутливо пожаловался Ребус.


Профессор Девлин улыбнулся.


— Мне кажется, инспектор, вы просто притворяетесь. Впрочем, учитывая специфику вашей работы, умение притвориться невежественнее, чем вы есть на самом деле, не только простительно, но и желательно.


Ребус в ответ неопределенно пожал плечами, что можно было понимать и как «да», и как «нет».


— Этот священник, про которого вы упомянули, — сказал он, — случайно, не отец Конор Лири?


Глаза Девлина удивленно расширились.


— Вы знакомы? Тем более вы должны присоединиться к нашему скромному празднику.


Ребус задумался.


— Может быть, я и загляну на полчасика, чтобы промочить горло перед ужином, — сказал он наконец.


Когда Ребус вернулся в Сент-Леонард, Эллен Уайли была не на шутку сердита.


— Боюсь, — сказала она, — что у нас слишком разные понятия о перерыве.


— Я кое-кого встретил, — сказал Ребус вместо извинения.


Эллен ничего не добавила, но он знал, что она просто сдерживается. Ее лицо оставалось напряженным и хмурым, а в том, как она схватилась за телефонную трубку, читалась крайняя степень раздражения. Быть может, ей хотелось, чтобы Ребус извинился по-настоящему или похвалил ее успехи.


Некоторое время Ребус молчал. Когда Эллен в очередной раз едва не сбросила аппарат на пол, он сказал:


— Ты нервничаешь из-за той пресс-конференции?


— Что-о?! — Она швырнула трубку.


— Послушай, Эллен, я вовсе не хотел…


— Не смей обращаться со мной как с девчонкой, черт бы тебя побрал!


Ребус умиротворяющим жестом поднял обе руки.


— О'кей, о'кей, теперь буду обращаться только как с сержантом Уайли.


Она наградила его свирепым взглядом исподлобья, но уже в следующую секунду выражение ее лица смягчилось. Невероятным усилием воли Эллен выдавила из себя улыбку, потом устало потерла ладонями лицо.


— Ты тоже… извини.


— И ты извини, что я так задержался. Наверное, мне нужно было позвонить… — Ребус снова пожал плечами. — Зато теперь ты знаешь мой главный секрет.


— Какой?


— Чтобы заставить Джона Ребуса извиниться, необходимо разнести вдребезги по крайней мере один казенный телефонный аппарат.


Он все-таки заставил ее рассмеяться. Правда, смех ее был не слишком веселый, и в нем по-прежнему звучали истерические нотки, но он явно принес пользу обоим, избавив от ненужного напряжения.


Через несколько минут Ребус и Уайли снова погрузились в работу.


Увы, несмотря на все их усилия, результаты были мизерными. Ребус, впрочем, посоветовал Эллен не расстраиваться — он и так знал, что начало будет нелегким.


Уже просовывая руки в рукава куртки, она спросила, не хочет ли он зайти в бар пропустить по стаканчику.


— У меня назначена еще одна встреча, — ответил Ребус. — Давай в другой раз, лады?


— Конечно, — согласилась Эллен, но, судя по ее тону, она не очень на это надеялась.


Перед тем, как отправиться в Хирургическое общество, Ребус все-таки опрокинул стакан виски с капелькой содовой, чтобы немного смягчить вкус. Он пил один, в пабе, который Эллен Уайли наверняка не знала; столкнуться с ней после того, как он отверг ее предложение, ему не улыбалось. После пары стаканчиков он мог бы начать убеждать ее, что она ошибается, что одна проваленная пресс-конференция погоды не делает и уж тем более не подводит черту под ее карьерой. Джилл Темплер, бесспорно, обошлась с ней не лучшим образом, однако Джилл была достаточно умна, чтобы не дать этому случаю превратиться в повод для длительной междоусобной грызни. Эллен Уайли была хорошим полицейским и способным детективом, и Ребус был уверен, что скоро она получит еще один шанс. Если бы Джилл продолжала шпынять Эллен, то этим только настроила бы против себя большинство подчиненных.


— Повторить? — спросил бармен.


Ребус посмотрел на часы.


— Ну ладно, — согласился он. — Только быстренько.


Этот паб нравился ему все больше и больше. Маленький, уютный, уединенный, он не имел даже вывески и располагался на углу одной из спрятанных в глубине квартала улочек, так что набрести на него посторонний человек мог только случайно. В дальнем углу зала расположилась парочка завсегдатаев. Они сидели, неестественно выпрямившись и сверля взглядами противоположную стену. Изредка они обменивались короткими, отрывистыми фразами. Над стойкой был укреплен работающий телевизор. Звук был выключен, но бармен все равно поглядывал на экран. Крутили какой-то американский триллер с бесконечными метаниями внутри серых бетонных стен. На экране то и дело возникал крупный план женщины, пытавшейся показать, как она встревожена. Не вполне доверяя способности своих лицевых мышц выразить нужное чувство, она старательно заламывала руки.


Ребус расплатился и, получив новый стакан виски, вылил в него все, что оставалось от первой порции, а капли вытряхнул. Один из завсегдатаев в углу громко засопел, потом закашлялся. Его приятель что-то сказал; он кивнул в ответ и снова застыл неподвижно.


— Гм-м, о чем там речь? — спросил Ребус.


— В каком смысле? — удивился бармен.


— Этот фильм… — Ребус кивнул на экран телевизора. — В чем там дело?


— А, все как всегда, — отмахнулся бармен с таким видом, словно для него все дни были похожи один на другой в мельчайших деталях, включая программу телевидения.


— А как ваши дела, сэр? Как прошел день? — неожиданно спросил бармен. Слова прозвучали неуклюже — болтать с посетителями он явно не привык.


Ребус задумался над ответом. Существовала весьма высокая вероятность, что в городе действует маньяк, причем действует уже давно — с начала семидесятых; пропавшая девушка почти наверняка мертва, а в секретном зале Хирургического общества хранятся сиамские близнецы с одной головой на двоих.


— Дела так себе, — сказал он наконец, и бармен согласно кивнул, словно ожидал именно такого ответа.


Вскоре после этого Ребус покинул бар и через пару минут неспешной ходьбы оказался на Николсон-стрит перед парадной дверью Хирургического общества, которая, как и предсказывал профессор Девлин, была распахнута настежь. В нее широким потоком вливались приехавшие на банкет гости. Никакого официального приглашения у Ребуса, естественно, не было, однако ссылки на профессора Девлина и служебного удостоверения оказалось достаточно — его пропустили. В просторном мраморном вестибюле толпились люди в смокингах с бокалами в руках, но Ребус не стал задерживаться и поспешил наверх. В банкетном зале был накрыт для торжественного ужина длинный стол; вокруг суетились официанты, занятые последними приготовлениями. Прямо у входа стоял сервировочный столик, на котором теснились бутылки, бокалы и стаканы.


— Что вам угодно, сэр?


Ребус подумал о виски. Но он знал, что после трех-четырех стаканов уже не захочет останавливаться, а если все же остановится, то к десяти часам, когда он собирался встретиться с Джин, его будет мучить зверская головная боль.


— Апельсиновый сок, пожалуйста, — сказал он.


— Пресвятая Дева Мария! Что я слышу?! Теперь я, пожалуй, могу умереть спокойно!


Ребус повернулся на голос и улыбнулся.


— Это еще почему, святой отец? — спросил он.


— Потому что теперь я видел все, что стоит увидеть на нашей славной Земле! Налейте этому человеку виски, да не жадничайте, — обратился Конор Лири к бармену, который начал было наливать апельсиновый сок в бокал и теперь остановился, вопросительно глядя на Ребуса.


— Сок, пожалуйста, — повторил Ребус.


— Ага, от тебя пахнет виски! — воскликнул Конор Лири. — Теперь я знаю, что ты не отступник — просто по какой-то причине тебе нужно остаться трезвым… — Он задумчиво наморщил лоб. — Это, случайно, не имеет никакого отношения к прекрасному полу?


— Напрасно вы пошли в священники, святой отец.


Лири расхохотался.


— Хочешь сказать, что из меня вышел бы неплохой детектив? Что ж, возможно, ты прав. — Он посмотрел на бармена. — Тебе требуются особые указания, сын мой?


Указаний не требовалось. Бармен щедрой рукой наполнил стакан. Одобрительно кивнув, Лири взял стакан и поднес к губам.


— Ну, slainte![14]


— Slainte!..


Ребус отпил сок.


Конор Лири выглядел, на его взгляд, весьма неплохо. Когда Ребус в последний раз разговаривал с ним, священник был так сильно болен, что лекарства в его холодильнике занимали едва ли не больше места, чем упаковки «Гиннесса».


— Давненько мы не виделись, — заметил Лири.


— Дела, святой отец… Вы же знаете, как бывает.


— Я знаю только одно: вам, молодым и крепким мужчинам, вечно не хватает времени, чтобы навестить немощных и старых. Только и думаете что об утехах плоти.


— Честно говоря, моей плоти давненько не перепадали утехи, достойные упоминания.


— А ее у тебя много. — И Лири хлопнул Ребуса по животу.


— Возможно, все дело действительно в этом, — признался Ребус. — Что касается вас, то…


— А-а, ты думал, я исчахну и умру? О нет, сын мой, я избрал для себя иной жребий. Хорошая еда, хорошая выпивка, и плевать на последствия.


Ребус поглядел на Лири. Из выреза его серого джемпера выглядывал белый воротничок священника; синие брюки были тщательно отутюжены, ботинки начищены. Он, правда, немного похудел, но его щеки и живот по-прежнему колыхались при каждом движении; седые волосы походили на серебряную скань, провалившиеся глаза поблескивали из-под прямой «римской» челки. Стакан с виски он держал привычной рукой, как рабочий держит бутылку.


— Боюсь, мы оба одеты неподобающим образом, — заметил Лири, разглядывая мужчин в смокингах и «бабочках».


— Вы по крайней мере в обмундировании, — пошутил Ребус.


— Чисто условно, сын мой, — сказал Лири. — Я больше не служу. — Он неожиданно подмигнул. — Это случается — любой священник может, так сказать, уйти в запас… Иной раз я по старой памяти надеваю свой воротничок, но тогда мне повсюду начинают мерещиться папские эмиссары с кинжалами, готовые срезать его у меня с шеи.


Ребус улыбнулся.


— Вы вроде как пенсионер Иностранного легиона?


— Точно. Или как закончивший карьеру борец сумо с отрезанной косичкой.


Ребус и Лири еще смеялись, когда к ним приблизился Дональд Девлин.


— Я рад, что вы изыскали возможность принять участие в нашем сегодняшнем сборище, — сказал он Ребусу и повернулся, чтобы обменяться рукопожатием с Лири. — И, сдается мне, святой отец, что именно вы стали той наживкой, на которую клюнул инспектор, — добавил Девлин, вкратце рассказав, как получилось, что он пригласил Ребуса. — Кстати, — добавил он, снова поворачиваясь к последнему, — предложение остается в силе: вы можете остаться на банкет и послушать выступление святого отца.


Ребус покачал головой, а Лири сказал:


— Насколько мне известно, такой закоренелый язычник, как Джон, меньше всего нуждается в моих наставлениях.


— Это, пожалуй, верно, — согласился Ребус. — Кроме того, мне кажется, я уже все их слышал.


Говоря это, он посмотрел Лири в глаза; священник ответил таким же прямым взглядом. В эти краткие мгновения оба вспомнили долгие посиделки на кухне у Лири, разговоры и споры далеко за полночь, становившиеся тем жарче, чем чаще они заглядывали в холодильник или в стенной бар. Они беседовали обо всем — о Кальвине и преступности, о вере и безверии. Часто бывало так, что Ребус из чистого упрямства выступал в роли «адвоката дьявола», даже когда бывал полностью согласен с Лири, что доставляло старому священнику массу удовольствия. Да, когда-то они разговаривали регулярно и подолгу… пока Ребус не начал уклоняться от встреч под разными надуманными предлогами. Почему?… Даже сейчас Ребус не смог бы дать на этот вопрос вразумительного и однозначного ответа. Возможно, дело было в том, что Лири стал все чаще сводить разговор к очевидному, а тратить время на очевидное Ребусу было жалко. Играя в эту игру, священник не сомневался, что сумеет обратить «язычника». «У тебя так много вопросов, — говорил он, бывало, Ребусу. — Почему ты не хочешь, чтобы кто-то тебе на них ответил?» — «Потому, — отвечал Ребус, — что я, наверное, предпочитаю вопросы ответам». В этих случаях священник в отчаянии воздевал руки, а затем совершал очередной поход к холодильнику.


Девлин тем временем принялся расспрашивать Лири о теме его лекции, и Ребус заметил, что профессор успел «заложить за галстук». Его лицо было заметно розовее, чем в их последнюю встречу несколько часов назад; кроме того, он стоял засунув руки в карманы брюк и слегка покачивался, а его довольная улыбка казалась несколько отстраненной. Ребус, наоборот, стремительно трезвел. Бармен как раз наливал ему еще порцию апельсинового сока, когда появились Гейтс и Керт. Оба патологоанатома были одеты практически одинаково и поэтому больше обычного напоминали комическую пару «Толстый и Тонкий».


— Черт меня возьми! — еще издали крикнул Гейтс. — Вся шайка-лейка в сборе!.. — И он громко щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание бармена. — Одно виски мне и стакан содовой для этой неженки.


Керт фыркнул.


— Я вижу, сегодня я не в одиночестве. — И он кивнул на бокал с соком в руках Ребуса.


— Господи, что же это! — в комическом отчаянии воззвал к небесам Гейтс. — Джон, ради всего святого, скажи, что у тебя там водка!.. И, кстати, как ты здесь оказался?


Доктор Гейтс вспотел и был красен, как свекла. Воротник белой сорочки явно пережимал ему шею. Керт, по обыкновению, был совершенно спокоен. За последнее время он набрал пару-тройку фунтов, сохранив при этом стройность, однако лицо его имело нездоровый серый оттенок. «Просто я редко бываю на солнце» — так Керт отвечал, когда его спрашивали, не болен ли он. Офицеры в Сент-Леонарде за глаза прозвали его Дракулой.


— Мне нужно было повидаться с вами обоими, — проговорил Ребус.


— Нет! — быстро сказал Гейтс. — Вот наш ответ.


— Но вы даже не знаете, что я собирался…


— Очень даже знаем. Об этом можно догадаться по твоей интонации. Ты собираешься просить об одолжении. О маленьком одолжении. Ты скажешь, что оно не потребует от нас никаких усилий, и окажешься не прав.


— Мне хотелось только знать ваше мнение относительно одного старого вскрытия.


— В последнее время у нас работы выше крыши. Мы буквально сбились с ног, — извиняющимся тоном сказал Керт.


— А кто проводил вскрытие? — строго спросил Гейтс.


— Понятия не имею — я еще не получил протоколы. В свое время трупы были найдены в Глазго и Нэрне. Кстати, если бы вы послали запрос, это могло бы ускорить дело…


— Видали? — вопросил Гейтс, оглядывая остальных. — Протяни Ребусу палец — так он норовит всю руку оттяпать.


— У нас обоих есть обязанности перед Университетом, Джон, — сказал Керт. — С каждым годом студентов и курсовых работ становится все больше, а квалифицированных преподавателей все меньше.


— Я это прекрасно понимаю, — начал Ребус, — но… Гейтс приподнял свой пояс и показал скрывавшийся под ним пейджер.


— Видишь? Даже сегодня нас каждую минуту могут вызвать, чтобы разобраться с очередным трупом.


— Похоже, тебе не уговорить их, сын мой! — рассмеялся Лири.


Ребус строго посмотрел на Гейтса.


— Я говорю серьезно, — сказал он.


— Мы тоже. Сегодня у нас первый выходной за… Словом, за очень долгое время, и тут появляешься ты и просишь нас об одном из своих знаменитых одолжений…


Ребус понял, что настаивать бесполезно. Сегодня Гейтс явно был не в настроении. Возможно, у него выдался тяжелый день, но разве у него одного?


Профессор Девлин слегка откашлялся.


— Я хотел бы сказать, э-э-э… Ну, в общем…


Лири хлопнул Ребуса по спине.


— Тебе везет, Джон. Доброволец, который готов сам принести себя на алтарь…


— Конечно, я давно на пенсии, — проговорил Дональд Девлин, — но мне кажется, что за эти годы теория и практика не очень изменились.


Ребус повернулся к нему.


— Вообще-то одно из вскрытий, о котором идет речь, было проведено в восемьдесят втором году…


— В восемьдесят втором Дональд еще вовсю орудовал скальпелем. Кромсал, так сказать, налево и направо, — сказал Гейтс, и Девлин слегка поклонился в знак того, что его коллега не ошибся.


Ребус колебался, не зная, как поступить. Ему нужен был не просто патологоанатом, а действующий патологоанатом, который пользовался бы авторитетом у полицейского начальства. Такой, как Гейтс или тот же Керт. В том, что его нынешние руководители помнят, кто такой Дональд Девлин, он очень сомневался.


— Ходатайство защиты удовлетворено, — сказал Керт, решив этот вопрос за него.


Шивон Кларк сидела в своей гостиной и смотрела телевизор. Незадолго до этого она попыталась приготовить себе полноценный ужин, но сдалась, не успев даже нарезать перец. Убрав разложенные на столе продукты, она достала из морозильной камеры пакет с готовыми тефтелями, которые можно было просто разогреть в микроволновке. Теперь пустая пластмассовая тарелка стояла на полу, а сама Шивон полулежала на диване, подобрав под себя ноги и положив голову на подлокотник. Ноутбук стоял на журнальном столике рядом, но мобильник она от него отключила. Почему-то ей казалось, что Сфинкс в ближайшее время не позвонит.


Под столиком валялись десятки исписанных листков бумаги. Несколько часов Шивон провела в интернете, но так и не сумела выяснить, кто такие эти Блек, Тотт, Фин, Хайтон и иже с ними. Почему вместе с семью сестрами они одерживают победу? Кто такой Оксфорд — граф, город или паб, который так любил Ребус? Если город, то, может быть, остальные — действительно гребцы из команды Оксфордского университета… и женаты на семи сестрах. Вот только на каких сестрах? Может, имеется в виду легенда или сказка? Сама Шивон помнила только гномов из «Белоснежки» да семерых козлят… Пробовала она и составлять из разделенных на слоги имен слова, но получалась у нее главным образом какая-то чушь. А тут еще королева со своим бюстом, который, видите ли, мешает ей хорошо проводить время… Почему, спрашивается, большой бюст ей мешает? Впрочем, кто сказал, что он большой?… Это Грант априори решил, что раз бюст — значит, обязательно большой, но для Шивон это была отнюдь не непреложная истина. Быть может, королеве мешал весело проводить время именно маленький размер груди?… При мысли об этом Шивон сделала движение к компьютеру, но потом вяло махнула рукой. Как искать в интернете царственную особу, которая не предавалась разврату из-за слишком маленьких сисек? И как она вообще попала в королевы, если не сумела отрастить царственного бюста?… Может, перечитать еще раз руководство по карточным играм, подумала Шивон, снова возвращаясь мыслями к семи братьям… то есть — тьфу! — к семи сестрам. В какой-то момент ей показалось, что семь сестер могут иметь отношение к карточным играм, но в кратком справочнике, который она взяла в Центральной библиотеке, ничего подходящего не нашлось.


Шивон как раз раздумывала, что бы еще предпринять, когда зазвонил ее домашний телефон. Не вставая с дивана, она сняла трубку.


— Алло?


— Привет, это Грант…


Свободной рукой Шивон дотянулась до пульта и убавила громкость телевизора.


— Привет. Что случилось?


— Ничего не случилось. Просто мне кажется, я решил эту твою головоломку. По крайней мере первую половину.


Шивон спустила ноги на пол и рывком села.


— Выкладывай, — сказала она.


— Я предпочел бы показать…


В трубке послышался какой-то подозрительный шум, и Шивон встала.


— Ты по мобильному звонишь?


— Да.


— Где ты?


— У твоего дома.


Шивон шагнула к окну и, отодвинув занавеску, выглянула наружу. Как и следовало ожидать, его «альфа» торчала прямо посреди улицы.


Шивон улыбнулась.


— Паркуйся и поднимайся. Мой звонок — второй сверху.


Шивон была уверена, что парковка займет у него достаточно времени, но не успела она отнести в мойку грязную посуду, как ее домофон зазвонил. Убедившись, что это именно Грант, она нажала кнопку, отпирая замок подъезда.


Когда Грант Худ преодолел последние ступеньки лестницы, он увидел на площадке Шивон, которая стояла у открытой двери, поджидая его.


— Извини, что так поздно, — сказал Грант, — но мне не терпелось поделиться с тобой своим открытием.


— Хочешь кофе? — спросила Шивон, пропуская его в квартиру и запирая дверь.


— Спасибо, с удовольствием. Два сахара, если тебя не затруднит…


Кофе они взяли с собой в гостиную.


— Неплохая квартирка, — сказал Грант, оглядываясь по сторонам.


— Ничего… — согласилась Шивон. — Мне нравится.


Грант опустился рядом с ней на диван и поставил кружку с кофе на журнальный столик. Потом он сунул руку в карман пиджака и достал оттуда атлас «Улицы Лондона».


— Вот! — с гордостью сказал Грант.


— При чем здесь Лондон? — удивилась Шивон.


— Сейчас узнаешь. Твоя головоломка не давала мне покоя, но зацепиться было совершенно не за что. Сначала я просматривал все сайты, посвященные спорту, но ни на одном я не нашел и четырех фамилий из нашего списка. Тогда я взялся за «семерых сестер» и… Смотри! — Он перевернул атлас обложкой вверх, и Шивон увидела схему лондонской подземки.


— «Семь сестер» — это станция подземки! — выпалил Грант.


— Дай-ка взглянуть!.. — Шивон потянулась к путеводителю. — Действительно… А… а остальные?


— Смотри внимательнее! — Он наклонился к ней и провел пальцем по голубой линии. — Ну-ка, прочти названия станций!


— «Семь сестер»; «Финсбери-парк»; «Хайбери и Ислингтон»; «Кингс-кросс»; «Уоррен-стрит»; «Оксфорд-серкус»… — добросовестно прочла Шивон. — Нет, не понимаю. Хотя постой!.. Оксфорд-серкус?… Это что же получается…


— Это получается семь сестер, Фин, Кинг, Уоррен и Оксфорд. «Хайбери и Ислингтон» превратились в Хайтона. Сфинкс использовал названия всех станций, кроме конечных, а все вместе получается линия «Виктория»! — Он так и подпрыгнул на диване, словно не мог усидеть на месте.


— Верно!.. — Шивон улыбнулась. — Смотри не описайся от радости! — Она снова посмотрела на схему. — Остальные станции — это «Блекхорс-роуд», «Тоттенхэм-Хейл», «Грин-парк» и «Пимлико»… Блек, Тотт, Грин и Пим. То-то мне эти ребята казались такими странными. Особенно Тотт — то ли готт, то ли готтентот… Отличная работа, Грант! — сказала она совершенно искренне. В ответ Грант наклонился и попытался обнять ее за плечи, но Шивон ловко увернулась. Тогда он вскочил и заметался перед ней.


— Когда я впервые это заметил, то готов был до потолка прыгать! — сообщил Грант. — Линия Виктория!.. Довольно остроумно и, я бы сказал, со вкусом. У этого Сфинкса башка варит!


— А вторая половина? — охладила его пыл Шивон, которая успела взять себя в руки. — Насчет королевы, которой мешает ее бюст? Может, ответ тоже следует искать в Лондоне?


Грант снова уселся на диван, подперев руками подбородок.


— Над этим еще нужно подумать, — признался он.


Шивон немного подвинулась, так как ей показалось, что Грант сидит чересчур близко. Взяв со стола свой блокнот, она прочла:


— «Эта королева неплохо проводит время, хотя бюст ей мешает». Что мог иметь в виду Сфинкс?


Грант Худ пожал плечами.


— Королева… королева… — пробормотал он. — Букингемский дворец, Королевский парк… Может быть и в Лондоне, не знаю.


— На линии Виктория? — предположила Шивон.


— Стоп! — сказал Грант и хлопнул себя ладонями по коленям. — Это может быть название. Например, название ресторана, паба…


— Театра, — подсказала Шивон.


— Вокзала, — подхватил Грант. — Кстати, вокзал Виктория тоже находится на линии Виктория, но Сфинкс почему-то его не включил. Быть может, потому, что тогда загадка была бы слишком легкой?


— Просто он избегал тавтологии. Станция «Виктория» и линия «Виктория»… Только я хоть убей не понимаю, как можно неплохо проводить время на вокзале!


— А в театре разве можно? — подмигнул Грант.


— И в театре, и на вокзале есть буфет, — решительно сказала Шивон.


— Тот, который на вокзале «Виктория», это не буфет, а тошниловка, — сказал Грант. — Наверное, худший буфет на Британских островах.


— Знаешь по собственному опыту?


— Рядом с вокзалом есть автобусная станция. В подростковом возрасте я как-то пересаживался там с автобуса на автобус… И мне не понравилось.


— Не понравился автобус?


— Я же сказал — буфет… — Он немного помолчал. — Значит, ты считаешь, что это слово является названием или частью названия какого-то паба или ресторана?


— Какое слово? «Королева» или «Виктория»?


— Одно, или другое, или оба вместе… — Грант встал и, склонившись над компьютером, вошел в интернет. — Ладно, допустим… А при чем тут ее бюст?


— Возможно, там поблизости стоит бюст… Это такая скульптура, — на всякий случай пояснила Шивон и провела ребром ладони по собственной груди. — Бюст королевы Виктории… А поскольку она сама — бюст, то это мешает ей приятно проводить время в ресторане.


— Ты забыла: она его «приятно проводит», а бюст ей мешает, — поправил Грант.


В таком духе они продолжали довольно долго, пока от усталости у Шивон не защипало в глазах. Поднявшись с дивана, она отправилась на кухню, чтобы сварить еще кофе.


— Два сахара!.. — сказал Грант, когда она была уже в дверях.


— Я помню. — Шивон обернулась и посмотрела на него. Грант сидел склонившись над компьютером и что-то набирал на клавиатуре, покачивая ногой. Шивон помнила, как он попытался ее обнять, и жалела, что не предупредила, не дала понять, что… Впрочем, свой шанс она упустила.


Минут через десять Шивон вернулась в комнату и, протягивая Гранту кофе, спросила, удалось ли ему что-нибудь найти.


— Я прочесываю сайты для туристов, но пока ничего подходящего, — ответил он, взяв кружку и кивнув в знак благодарности.


Шивон посмотрела на экран.


— А почему ты ищешь в Лондоне? — вдруг спросила она.


— Почему бы нет? — отозвался Грант.


— Мне кажется, что логичнее было бы начать с Эдинбурга. Сфинкс неглуп и прекрасно понимает, что лондонская подземка одна, а вот пабов, название которых включает имя королевы, — несколько сотен. Подземку знают многие, а вот пабы «Виктория», бары «Виктория», рестораны «Виктория»…


— Если Сфинкс живет в Лондоне, то о нем он и будет задавать вопросы.


— Мы этого не знаем, верно?


— Нет, но…


— Кроме того, Филиппа Бальфур наверняка была не единственной участницей игры. Я уверен, что где-то в Сети есть или был сайт, на который мог зайти кто угодно… И не обязательно из Шотландии.


Шивон кивнула.


— Неужели Филиппа была достаточно умна, чтобы отгадать эту загадку?


— Естественно, была, раз добралась до более высоких уровней.


— Но, возможно, мы играем в новую игру и Сфинкс задает нам совсем другие загадки.


— Если мы когда-нибудь его встретим, я обязательно об этом спрошу, — пообещал Грант.


Следующие полчаса ушли у Гранта на то, чтобы просмотреть список лондонских ресторанов, пабов и баров.


— Ты не поверишь, сколько в этом долбаном Лондоне улиц и переулков, названных в честь Ее Величества, — сказал он, распрямляя спину и потягиваясь. — И на половине из них есть забегаловки, которые имеют наглость именовать себя «Виктория-кросс», «Виктория-стейкс», «Виктория-что-нибудь».


Грант выглядел усталым.


— А ведь мы только начали, — сказала Шивон и, запустив пальцы обеих рук в волосы, отвела их со лба назад. — Что-то тут не так.


— Что не так?


— Чтобы отгадать первую половину загадки, потребовалась смекалка. А тут — простое просматривание путеводителей. Не думает же этот Сфинкс, что мы специально поедем в Лондон и станем обходить все пивнушки, пока не наткнемся на бюст королевы?


— Не на таковских напал… — Грант невесело усмехнулся.


Взгляд Шивон упал на энциклопедию карточных игр, которая валялась в углу дивана. Она листала ее часа два, ища, как оказалось, совсем не то и совсем не там. И ведь едва успела в библиотеку. Примчалась за пять минут до закрытия. Бросила машину на Виктория-стрит и теперь все время боялась, как бы ей не влепили штраф за…


— Виктория-стрит!.. — проговорила она вслух.


— Могу предложить на выбор не меньше нескольких дюжин, — отозвался Грант.


— И некоторые из них совсем рядом… — сказала Шивон.


Грант оторвался от компьютера.


— Да, — подтвердил он.


— Нужно узнать — сколько их и где они находятся.


Грант спустился к своей машине и принес служебный атлас Восточной и Центральной Шотландии, раскрыл его на указателе и быстро заскользил по списку пальцем.


— Виктория-гарденз, больница Виктории в Керколди… Виктория-стрит и Виктория-террас в Эдинбурге. — Он посмотрел на Шивон. — Подходит?


— По-моему, — задумчиво проговорила она, — на Виктория-стрит есть пара ресторанов.


— А статуи?


— Снаружи нет.


Грант посмотрел на часы.


— А внутрь, пожалуй, уже не пускают.


Шивон кивнула.


— Займемся этим прямо с утра, — заявила она. — За завтрак плачу я.


Ребус и Джин сидели в баре «Палм-корт». Она заказала себе разбавленную тоником водку; Ребус смаковал десятилетний «Макаллан». Вместе с виски официант принес небольшой стеклянный графинчик с водой, но Ребус к нему так и не прикоснулся. В отеле «Балморал» он не был уже много лет; насколько Ребус помнил, в последний раз он приходил сюда, когда отель еще назывался «Норт-Бритиш». За прошедшие годы внутреннее убранство тоже изменилось, но не слишком. Джин, впрочем, не очень интересовалась тем, что ее окружало. То, что рассказал ей Ребус, по-настоящему ее потрясло.


— Значит, ты считаешь, что все эти женщины были… убиты? — спросила она прерывающимся голосом. Казалось, от ее лица отлила кровь.


В зале было полутемно, в углу наигрывал пианист. Порой в его импровизациях Ребус улавливал обрывки знакомых мелодий. Джин же вовсе не обращала внимания на музыку.


— Это возможно, — сказал он.


— И ты делаешь такой вывод, основываясь на куклах?


Их взгляды встретились, и Ребус снова кивнул.


— Быть может, это просто совпадение и я делаю из мухи слона, — признал он, — но все равно эти случаи необходимо расследовать.


— И с чего ты думаешь начать?


— Со старых дел, конечно. Думаю, их перешлют нам в самое ближайшее время… Что случилось?! — встревоженно спросил он, заметив в ее глазах слезы.


Джин шмыгнула носом и полезла в сумочку за платком.


— Я просто подумала… Ведь все это время вырезки были у меня!.. Если бы я передала их полиции раньше, может быть, тогда…


— Джин! — Ребус взял ее за руку. — У тебя не было ничего, кроме нескольких историй об игрушечных гробах.


— Наверное, ты прав. — Джин вздохнула.


— Но теперь другое дело, — добавил Ребус. — Теперь ты можешь помочь!


Джин так и не нашла носовой платок, и Ребус, взяв бумажную салфетку, осторожно промокнул ей глаза.


— Как? — спросила она.


— Эта история началась в семьдесят втором году, — сказал Ребус. — Мне нужно знать, не интересовался ли кто-то гробиками с Артурова Трона еще тогда… Скажи, ты могла бы выяснить это для меня?


— Конечно.


Он снова взял ее пальцы в свои и слегка пожал.


— Спасибо.


В ответ Джин натянуто улыбнулась. Взяв свой стакан, она допила водку и снова поставила его на стол, звякнув остатками льда.


— Еще?… — спросил Ребус.


Джин покачала головой и огляделась.


— У меня такое ощущение, — сказала она, — что это место не совсем в твоем вкусе.


— Почему ты так решила?


— Мне кажется, ты чувствуешь себя гораздо свободнее в маленьких, прокуренных барах, где собираются разочарованные жизнью мужчины.


Она улыбалась, и Ребус медленно кивнул.


— Быстро ты поняла, — сказал он.


Джин снова обвела взглядом зал, и ее улыбка погасла.


— Я была здесь всего неделю назад, — сказала она. — А кажется — очень, очень давно.


— Повод был приятный? — осторожно осведомился Ребус.


— Более чем… Мы обмывали новое назначение Джилл. Как ты думаешь, она справится?


— Джилл есть Джилл. Она способна выдержать и не такое. — Он немного помолчал. — Кстати, о выдержке и терпении… Этот репортер все еще тебе досаждает?


Джин через силу улыбнулась.


— Он… довольно настойчив, — сказала она. — Ему хочется узнать, о каких «других» гробиках я упоминала, когда мы были у Биверли Доддс. Я знаю, что сама виновата… — Джин вздохнула, но тотчас постаралась взять себя в руки. — Боюсь, что мне пора домой. Хорошо бы поймать такси…


— Я же сказал, что сам тебя отвезу. — Ребус знаком подозвал официантку и попросил счет.


«Сааб» он оставил на мосту Норт-бридж. Дул пронизывающий холодный ветер, но Джин все равно остановилась, чтобы полюбоваться великолепным видом, открывавшимся на памятник Скотту, Эдинбургский замок и Рэмси-гарденз.


— Какой красивый город! — промолвила она.


Ребус очень хотел бы согласиться с ней, но не мог.


Для него Эдинбург давно стал состоянием ума, вместилищем преступных замыслов, замешенных на примитивнейших инстинктах. Ему нравились размеры города, его компактность, нравились его бары, однако внешний облик Эдинбурга, который так восхищал туристов, давно перестал производить на него впечатление.


Джин плотнее запахнула куртку.


— Здесь у каждого уголка своя история, — добавила она. Она повернулась к нему, и Ребус кивнул в знак согласия, вспоминая истории людей, сиганувших вниз головой с Норт-бридж, возможно, потому, что им не посчастливилось увидеть Эдинбург таким, каким видела его Джин.


— Я могу любоваться этим видом сколько угодно, — проговорила Джин, поворачиваясь к машине, и Ребус снова кивнул головой, чувствуя себя при этом законченным лицемером. Для него открывавшаяся отсюда панорама была вовсе не видом, а местом преступления, которое еще только должно совершиться.


Когда они отъехали от тротуара, Джин спросила, нельзя ли послушать какую-нибудь музыку. Ребус включил магнитолу, и салон наполнился оглушительными звуками «В поисках пространства» группы «Хоквинд».


— Извини, — сказал Ребус и нажал кнопку выброса кассеты. Джин тем временем отыскала в перчаточнице несколько кассет с записями Джимми Хендрикса, «Крим» и «Роллингов».


— Боюсь, ничего подходящего ты не найдешь, — извинился Ребус.


Вместо ответа она помахала в воздухе кассетой Хендрикса.


— У тебя, случайно, нет «Электрик ледиленд»?


Ребус только посмотрел на нее и улыбнулся.


Путь до Портобелло они проделали под песни Хендрикса.


— Почему ты решил стать полицейским? — спросила она его в промежутке между двумя композициями.


— Разве это такой странный выбор?


— Это не ответ.


— Верно. — Ребус кивнул и еще раз улыбнулся. Джин поняла намек и стала слушать музыку.


Район Портобелло Ребус рассматривал как одно из мест, где можно было бы съехать с Арден-стрит.


Рядом побережье, вдоль главной улицы выстроились небольшие уютные лавочки и магазинчики. Когда-то Портобелло был популярным курортом, куда стекалось мелкопоместное дворянство, чтобы вдыхать живительный воздух и плескаться в холодных морских волнах. Сейчас от прежней роскоши почти ничего не осталось, однако район понемногу возрождался. Те, кому не по карману были приличные квартиры в центре Эдинбурга, покупали жилье в Порти, где еще сохранились большие дома в георгианском стиле, и по сходным ценам.


Джин жила в небольшом особнячке на узкой улице неподалеку от набережной.


— Он принадлежит тебе целиком? — спросил Ребус, разглядывая дом сквозь лобовое стекло.


— Я купила его довольно давно, тогда Порти еще не был в такой моде… — Джин пожала плечами. — Ну что, может, на этот раз зайдешь на чашечку кофе?


Их глаза встретились; Джин смотрела испытующе, Ребус — вопросительно, но уже в следующую секунду оба улыбнулись.


— С удовольствием, — кивнул Ребус. Он как раз собирался выключить зажигание, когда зазвонил его мобильник.


— Я подумал, вам необходимо узнать об этом, инспектор, — сказал Дональд Девлин. Его голос чуть заметно дрожал — как и его могучие телеса.


Ребус кивнул. Они стояли у парадных дверей в мраморном вестибюле Хирургического общества. Наверху еще толпились гости, но все говорили вполголоса. На улице — прямо напротив входа — стояли серая «перевозка» из морга и полицейская машина с включенной мигалкой, которая каждые две секунды бросала голубой отсвет на фасад здания.


— Что с ним случилось? — спросил Ребус.


— Похоже на сердечный приступ… Гости решили немного размяться после ужина; некоторые вышли на галерею и встали у перил. — Девлин показал пальцем наверх. — Внезапно он побледнел и перегнулся через перила. Те, кто стоял рядом, решили, что его просто тошнит, но он вдруг обмяк, и вес увлек его вниз.


Ребус посмотрел на мраморный пол. На нем алело смазанное кровавое пятно, которое еще не успели смыть. У стен группами по два — по три человека стояли гости; некоторые вышли на улицу и остановились на лужайке, дымя сигаретами, и негромко обсуждали пережитое потрясение.


Когда Ребус снова повернулся к Девлину, ему показалось, что старый профессор пристально рассматривает его, словно какое-то заспиртованное чудище из Кунсткамеры.


— Вам не плохо? — спросил Девлин и, когда Ребус отрицательно покачал головой, добавил: — Вы были очень дружны, как я понял?…


Ребус не ответил. К ним подошел Сэнди Гейтс, на ходу вытирая потное лицо чем-то похожим на салфетку с обеденного стола.


— Ужасно, ужасно… — проговорил он. — Да и вскрытия, скорее всего, тоже не избежать.


Мимо пронесли на носилках тело, упакованное в пластиковый мешок и накрытое простыней. Ребус подавил в себе желание остановить санитаров и расстегнуть «молнию»: будет лучше, если он запомнит Конора Лири живым, веселым человеком, с которым они столько раз вместе выпивали.


— Он произнес замечательную речь! — сказал Девлин. — Это была своего рода всемирная история человеческого тела, начиная с теории о вместилище божественного духа и заканчивая Джеком-потрошителем в качестве гаруспика.


— В качестве чего? — не понял Ребус.


— Гаруспиками назывались древнеримские предсказатели, определявшие волю богов по внутренностям животных.


Гейтс рыгнул.


— Я не понял и половины из того, что он говорил, — сказал он.


— Половины не понял, половину проспал, — с улыбкой заметил Девлин. — Лири ни разу не запнулся, хотя у него не было даже конспекта, — добавил он с восхищением. Потом его взгляд снова остановился на галерее первого этажа. — Грехопадение человека — вот что он выбрал отправной точкой своей лекции… — Девлин полез в карман за носовым платком.


— Возьмите, — буркнул Гейтс, протягивая ему свою салфетку.


Девлин громко высморкался.


— Да, начал с грехопадения, — сказал он. — А закончил падением. Выходит, Стивенсон был прав.


— В чем?


— Он назвал Эдинбург «городом-утесом». И похоже, головокружение здесь не редкость.


Ребусу показалось — он знает, что имеет в виду Девлин. Город-утес… город, каждый из жителей которого понемногу опускается все ниже и ниже — медленно, незаметно, но неуклонно.


— Еда тоже была ужасная, — сказал Гейтс таким тоном, словно ему хотелось, чтобы Конор Лири погиб после хорошего ужина. Ребус, впрочем, знал, что сам Лири был бы с ним согласен.


Потом он вышел на улицу и, заметив среди курильщиков доктора Керта, присоединился к нему.


— Я пытался тебе дозвониться, — сказал Керт, — но ты уже ехал сюда.


— Мне позвонил профессор Девлин.


— Да, он говорил. По всей видимости, он почувствовал, что тебя и Лири связывают особые узы…


Ребус только кивнул.


— Он ведь был очень болен, знаешь ли… — Голос Керта звучал, как всегда, невыразительно и сухо, словно он диктовал стенографистке. — Сегодня, после того как ты уехал, он много говорил о тебе…


Ребусу сдавило горло, и он откашлялся.


— И что же Лири про меня говорил?


— Что иногда ты представлялся ему испытанием, ниспосланным свыше. — Керт стряхнул пепел с сигареты, и его лицо на мгновение озарилось вспышкой синеватого света от полицейской мигалки. — Он говорил это со смехом.


— Он был моим другом, — сказал Ребус. «А я его бросил…» — добавил он мысленно. За свою жизнь он оттолкнул немало дружеских рук, оставил немало друзей, предпочтя им уединение и кресло у окна в темной гостиной. Порой Ребус убеждал себя в том, что поступает так ради их же блага. Люди, которых он допускал в свой мир, зачастую страдали, иногда даже погибали, но дело было не в этом. Взять хотя бы Джин… Интересно знать, чем все это закончится? Готов ли он разделить себя с кем-то посторонним? Готов ли посвятить ее в свои тайны, позволить заглянуть в свой внутренний мрак?… Ребус не был в этом уверен. Те, давнишние разговоры с Конором Лири походили на исповедь; именно перед священником он раскрывался полнее, чем перед кем бы то ни было — перед женой, дочерью, любовницами… Но Лири больше не было: он умер и, вне всякого сомнения, отправился прямо в рай. Впрочем, Ребус ни секунды не сомневался, что и в раю Лири сумеет перевернуть все вверх дном и ввязаться в ожесточенный спор с ангелами, вот только «Гиннесса» на небесах никто ему не поднесет.


Керт тронул его за плечо.


— Все в порядке, Джон?


Ребус крепко зажмурился и покачал головой. Его ответа Керт не расслышал, поэтому Ребусу пришлось повторить:


— Я не верю в рай…


И это было, наверное, самым страшным. Земная жизнь оказывалась единственным, что есть у человека: ни тебе спасения, ни возможности начать все сначала…


— Ничего, ничего… — пробормотал Керт почти ласково, хотя он не привык утешать, да и рука, лежавшая на плече Ребуса, гораздо лучше умела владеть скальпелем, чем успокаивать. — Это скоро пройдет.


— Пройдет?… — повторил Ребус. — Если так, то в мире нет ни капли справедливости.


— Ты знаешь об этом больше, чем я.


— Да, знаю. — Ребус набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Холодный ночной ветер пробрался под рубашку к покрытому испариной телу, и он вздрогнул. — Впрочем, у меня все будет о'кей, — Добавил он негромко.


— Ну разумеется… — Керт докурил сигарету, бросил окурок на газон и раздавил каблуком. — Как сказал о тебе Конор — вопреки слухам, ты все-таки на стороне ангелов… — Он убрал руку с плеча Ребуса. — Нравится тебе это или нет.


В этот момент к ним торопливо подошел Девлин.


— Как вам кажется, может, вызвать несколько такси?


Керт посмотрел на него.


— А что говорит по этому поводу Сэнди?


Девлин снял очки и некоторое время протирал платком стекла.


— Сэнди сказал, что я «чертовски прагматичен». — И он снова надел очки.


— У меня здесь машина, — вставил Ребус.


— А вы в состоянии вести, инспектор? — спросил Девлин.


— Не папашу же я потерял, в самом деле!.. — взорвался Ребус, но тотчас взял себя в руки и извинился.


— Сегодняшний день был чертовски трудным для всех нас, — отмахнулся от извинений Девлин и снова принялся полировать платком стекла очков, словно ему никак не удавалось рассмотреть окружающее как следует.

7


Во вторник, ровно в одиннадцать часов, Шивон и Грант Худ начали прочесывать Виктория-стрит. Забыв, что там одностороннее движение, они подъехали к ней по мосту Георга IV. Увидев знак «Проезда нет», Грант выругался и с трудом втиснулся в плотный поток машин, который медленно полз к светофору на перекрестке с Лоунмаркет.


— Просто остановись у тротуара, — посоветовала Шивон, но Грант только покачал головой. — Почему нет?


— Машины и так еле едут. Незачем еще больше осложнять дорожную ситуацию.


Шивон рассмеялась.


— Ты всегда играешь по правилам?


Грант подозрительно покосился на нее.


— Что ты имеешь в виду?


— Так, ничего…


Грант не ответил. До светофора оставалось три машины, и он включил сигнал левого поворота. Шивон снова не сдержала улыбки. У Гранта была крутая гоночная тачка — мечта каждого подростка-сорвиголовы, но это был только фасад, за которым скрывался законопослушный и вежливый молодой человек.


— У тебя есть девушка? — спросила она, когда красный сигнал светофора сменился зеленым.


Прежде чем ответить, Грант немного подумал.


— Нет. В настоящий момент — нет, — сказал он наконец.


— Вот как?! А мне казалось, что ты и Эллен Уайли…


— Мы вместе работали над одним делом, только и всего, — поспешно объяснил Грант.


— О'кей, о'кей. Просто вы ходили как шерочка с машерочкой.


— Мы хорошо ладили…


— Именно это я и имею в виду. В таком случае в чем была проблема?


Грант покраснел.


— Что ты хочешь сказать?


— Ничего особенного. Я только хотела узнать — быть может, во всем виновата разница в положении?… Ведь Эллен — сержант, на служебной лестнице она стоит выше тебя, а некоторые мужчины этого не переносят.


— Ты предполагаешь, что мы не сошлись только потому, что я был констеблем, а Эллен — сержантом?


— Да.


— Чепуха! Я об этом даже не думал!


За разговором они доехали до перекрестка. Правая дорога вела к Замку, но Грант повернул налево.


— Куда это мы? — спросила Шивон.


— Я решил проехать вдоль Уэстпорта. Если повезет, мы найдем место для стоянки на Грассмаркет.


— Готова прозакладывать собственную голову: ты собираешься платить за парковку!


— Если хочешь сделать это сама, я готов уступить даме.


Шивон фыркнула.


— Не на таковскую напал! Я всегда считалась крутой девчонкой!


Они довольно быстро нашли свободное место, и Грант действительно опустил в счетчик пару монет. Получив билет, он подсунул его под ветровое стекло.


— Тридцати минут нам хватит? — спросил он.


Шивон пожала плечами.


— Все будет зависеть от того, что мы найдем.


И они тронулись в путь. По дороге они миновали паб «Последняя капля», названный так потому, что когда-то давно на Грассмаркет казнили приговоренных к смерти преступников. Виктория-стрит, изгибаясь наподобие полумесяца, вела от Грассмаркет обратно к мосту Георга IV. Больше всего здесь было сувенирных лавочек, но Шивон заметила на противоположной стороне улицы несколько пабов и ночных клубов, а один бар являлся одновременно и кубинским рестораном.


— Заглянем? — спросила Шивон, кивая в ту сторону.


— Если там и стоит какой-нибудь бюст, то Фиделя Кастро, а не королевы Виктории, — ответил Грант.


Они прошли всю улицу до конца, потом перешли на противоположную сторону и двинулись в обратном направлении. Здесь располагались три ресторана, магазин сыров и какая-то лавчонка, в которой продавались только сапожные щетки и шнурки. Первую остановку они сделали у ресторана «Пьер Виктуар». Заглянув в зал сквозь пыльную витрину, Шивон увидела, что там почти нет посетителей, а обстановка самая убогая. Тем не менее они зашли и сразу же вышли, не сказав ни единого слова вопросительно уставившимся на них официантам. Это было классическое «не то», и оба сразу это поняли.


— Один готов, осталось двое, — прокомментировал Грант. Впрочем, его голосу недоставало оптимизма.


Второй ресторан назывался «Амбар». Длинная лестница вела от подъезда в зал, в котором все было готово к обеденному наплыву посетителей, но никаких статуй здесь тоже не оказалось.


Когда они спустились на улицу, Шивон повторила текст загадки:


— «Эта королева неплохо проводит время, но бюст ей мешает…» — Она покачала головой. — Неужели мы что-то неправильно поняли?


— В этом случае нам остается только отправить Сфинксу мейл и попросить нам помочь.


— Не думаю, что из этого что-нибудь выйдет.


Грант пожал плечами.


— Если и в последнем ресторане мы ничего не найдем, давай, по крайней мере, выпьем кофе. Кстати, я сегодня не завтракал.


— Боже мой, что сказала бы твоя мамочка, если бы узнала?! — насмешливо спросила Шивон.


— Она бы сказала, что я слишком долго сплю, а я бы объяснил, что поздно лег, потому что полночи решал какую-то дурацкую головоломку для одной хорошей знакомой… — Он немного помолчал и добавил: — Кстати, кто-то обещал угостить меня завтраком.


Последним был ресторан «Виктория Блу». Вывеска на дверях обещала посетителям «интернациональную кухню», однако интерьер выглядел достаточно традиционно: покрытые лаком темные деревянные панели и маленькие окна, едва освещавшие тесный зальчик, украшенный единственной вазой с цветами. Шивон повернулась к Гранту и увидела, что он показывает на винтовую лестницу, ведущую куда-то наверх.


— Здесь есть второй этаж.


— Что вам угодно? — спросила у них подошедшая официантка.


— Одну минуточку, мы сейчас вернемся, — отозвался Грант, поднимаясь по лестнице вслед за Шивон.


Наверху тоже располагался небольшой зал, за ним еще один — чуть побольше. Едва шагнув через порог, Шивон остановилась и глубоко вздохнула. Грант, шедший за ней, предположил худшее, но тут она воскликнула: «Есть!», и в тот же миг Грант увидел изваянный из черного мрамора бюст королевы Виктории примерно двух с половиной футов высотой.


— Черт возьми!.. — пробормотал Грант и ухмыльнулся. — Мы таки раскололи этот орешек!


Казалось, он готов был схватить Шивон в объятия, и она поспешно шагнула вперед. Бюст королевы стоял на невысоком каменном постаменте между двумя колоннами, впритык к которым стояли столики. Шивон внимательно оглядела бюст, но ничего не обнаружила.


— Дай-ка я ее наклоню… — Грант взял Ее Величество за макушку и слегка накренил бюст.


— Прошу прощения, — раздался позади них чей-то голос. — Что здесь происходит?


Шивон просунула пальцы под бюст, пошарила там и вытащила сложенный вдвое листок бумаги. Она улыбнулась Гранту. Тот опустил бюст и повернулся к официантке.


— Два чая, — сказал он.


— Ему — два сахара, если вас не затруднит, — добавила Шивон.


Потом они уселись за ближайший столик. Шивон осторожно держала записку двумя пальцами за уголок.


— Как ты думаешь, мы сумеем снять отпечатки? — спросила она с сомнением.


— Стоит попытаться.


Не выпуская бумагу из рук, она встала и прошла в угол, где на подносе лежали столовые приборы. Взяв оттуда вилку и нож, Шивон вернулась к столу. Подоспевшая с чаем официантка едва не уронила чашки, увидев, что клиентка разложила на столе листок бумаги и, судя по всему, собирается на нем закусывать.


Сняв чашки с подноса и поблагодарив официантку, Грант снова повернулся к Шивон.


— Ну, что там?! — спросил он.


Но Шивон не ответила. Посмотрев на официантку, она сказала:


— Мы нашли эту записку там… — Она показала на бюст королевы, и официантка кивнула. — Как, по-вашему, она могла туда попасть?


Девушка покачала головой. В эти минуты она была похожа на маленького напуганного зверька, и Грант поспешил ее успокоить.


— Мы из полиции, — объяснил он.


— И мы хотели бы поговорить с управляющим, — добавила Шивон.


Когда официантка ушла, Грант повторил свой вопрос.


— Смотри сам. — С помощью вилки и ножа Шивон развернула записку так, чтобы он мог ее прочесть.


— «Б-4, красный зверь на горе».


— И это все? — ошарашенно спросил Грант.


— Насколько я знаю, зрение у тебя не хуже моего.


Грант почесал в затылке.


— Не много.


— Первое задание тоже не отличалось избытком подробностей.


— И все-таки оно было побольше.


Некоторое время Шивон смотрела, как он размешивает сахар в своей чашке.


— Если Сфинкс поместил второе задание сюда, значит…


— Значит, он местный житель? — предположил Грант.


— Или кто-то из местных ему помогает.


— Во всяком случае, этот ресторан ему известен, — заключил Грант, оглядываясь по сторонам. — Далеко не каждый, кто зайдет сюда случайно, догадается, что наверху есть еще два зала.


— Ты считаешь — записку оставил кто-то из завсегдатаев?


Грант пожал плечами.


— Что находится поблизости? — сказал он. — Центральная и Национальная библиотеки. А ученые и прочие книжные черви обожают всяческие головоломки.


— Гм-м, это ты правильно подметил. Кстати, отсюда и до музея не далеко.


— А также до здания суда и парламента… — Он улыбнулся. — А я-то надеялся, что мы наконец сузим круг подозреваемых…


— Не исключено, что мы его сузили. — Шивон подняла чашку как рюмку с вином. — Итак, за успешное решение первой задачи!


— А сколько их еще нужно решить, чтобы добраться до «Чертовстула»?


Шивон задумалась.


— Думаю, это зависит от Сфинкса, — промолвила она наконец. — Помнится, он говорил мне, что «Чертовстул» — это четвертый уровень. Как только вернусь, сразу пошлю ему мейл, чтобы был в курсе. — С этими словами она аккуратно убрала записку в прозрачный пакет для хранения вещественных доказательств. Грант взял его и еще раз прочел текст задания.


— Тебе это что-нибудь говорит? — спросила Шивон. — Ну-ка, первое, что пришло в голову!..


— Бомбардировщик! — выпалил Грант. — Только нам это вряд ли подходит. Кроме того, Б-4 — это такой формат бумаги. Если память мне не изменяет, то двести пятьдесят на триста пятьдесят три миллиметра, но это вряд ли… Да и листок этот явно меньше. Наконец, сокращение «Б-4» используется в чат-форумах и обозначает «перед» или «раньше».


— Бомбардировщик — это Б-2, — наставительно сказала Шивон и задумалась. — Перед тем как красный зверь взойдет на гору… — нараспев продекламировала она, импровизируя на ходу. — Н-да, если Сфинкс ударится в поэзию, нам придется совсем худо. Интересно, это не из Библии?…


— Что, если Б-4 — это часть какого-то адреса? — предположил Грант.


— Или… координат? А?…


Грант посмотрел на нее.


— Как на карте?


— Как на карте.


— Да, но на какой?!


— Возможно, мы сможем ответить, когда узнаем, на какую гору поднялся красный зверь. Кстати, что это такое — красный зверь? Медведь?


— Медведей мы в полицейской школе не проходили, — серьезно заметил Грант. — Есть, кажется, красный волк, но у нас они не водятся. Скорее это… лев.


— Но львов у нас тоже… — Она осеклась. — Лев есть на гербе!


— Если б только на гербе, это было бы полбеды. — Грант огорченно покрутил головой. — Насколько я знаю, «Красный лев» — самое распространенное в стране название пабов. Их у нас около шестисот, причем большинство, вероятно, в наших краях, поскольку до четырнадцатого века красный лев служил геральдическим символом Шотландии.


— Паб «Красный лев», стоящий на горе, — один из шести сотен — как раз подходящая задачка для двух эдинбургских полицейских, — пригорюнилась Шивон. — Разумеется, если начать с Эдинбурга и окрестностей, то, возможно…


— Мне почему-то кажется, что это не паб, — твердо сказал Грант. — Ведь в предыдущей загадке был ресторан. Вряд ли Сфинкс настолько примитивен, чтобы ограничиться предприятиями общественного питания. Нет, я пока не знаю, что это за «красный зверь», но ведь есть же интернет; на худой конец, можно и в библиотеку заглянуть.


— Или в книжный магазин. Рядом с библиотекой как раз есть один.


Грант посмотрел на часы.


— Сбегаю-ка я опущу деньги в счетчик, — сказал он.


Ребус сидел за столом, глядя на разложенные по столешнице пять листов бумаги. Все ненужное — папки, блокноты для записей и прочее — он сложил на пол. В рабочем зале было тихо и пусто. Практически вся смена отправилась в Гэйфилд на инструктаж, и Ребус подумал, что, вернувшись в Сент-Леонард, коллеги вряд ли поблагодарят его за те баррикады, которые он возвел в проходе между столами, где оказались не только его монитор и клавиатура, но и многоэтажный лоток для входящих документов.


А на столе перед ним лежало всего пять бумажных листов — пять человеческих жизней. Вероятно — пять жертв. Кэролайн Фармер была самой молодой из них — когда она исчезла, ей едва исполнилось шестнадцать. Сегодня утром Ребус дозвонился наконец до ее матери. Решиться на звонок было нелегко, но разговаривать с несчастной женщиной оказалось еще труднее. Не успел он произнести первые слова, как она перебила его:


— Как?! Неужели есть какие-то известия?! — Внезапная вспышка надежды и его разочаровывающий ответ. Как бы там ни было, он сумел узнать от нее все, что собирался. Пропавшая девушка так и не вернулась домой. В первые дни после исчезновения, когда фото Кэролайн публиковалось в газетах, поступали сигналы о том, что ее якобы видели там-то и там-то, но после проверки все они оказались ложными. С тех пор о Кэролайн ничего не было слышно.


— В прошлом году мы переехали, — сказала Ребусу мать девушки. — Пришлось освободить ее спальню…


Из этих слов Ребус понял, что комната Кэролайн на протяжении почти четверти века ждала свою хозяйку: стены украшали все те же постеры, а в стенном шкафу висели на плечиках модные в семидесятых годах юбки, джинсы, жакеты.


— Полиция, кажется, считала, что мы сами ее чем-то обидели, — сказала мать Кэролайн. — Это мы-то!.. Мы, ее родители!..


Ребус знал, что в подобных случаях виноватыми чаще всего бывают именно самые близкие люди — отец, дядя или двоюродный брат, но говорить об этом сейчас ему не хотелось.


— Потом они взялись за Ронни…


— Это был приятель Кэролайн? — догадался Ребус.


— Да. Она встречалась с ним некоторое время.


— Насколько я знаю, они расстались незадолго до…


— Вы же знаете подростков!.. — воскликнула миссис Фармер, словно речь шла о событиях недельной давности. Ребус не сомневался, что воспоминания о дочери еще свежи и частенько не дают ей заснуть.


— Но в конце концов его исключили из числа подозреваемых, не так ли?


— Да, в конце концов от него отстали, но после этого бедный мальчик очень изменился. Его родителям даже пришлось переехать в другое место. Еще долго после этого он писал мне, но потом перестал…


— Миссис Фармер…


— Теперь я снова мисс Колхаун. Джо меня бросил.


— Извините, пожалуйста, мисс Колхаун, я не хотел…


— Не за что тут извиняться. Я, во всяком случае, ничуть об этом не жалею.


— Скажите, имело ли это отношение к… впрочем, это не мое дело.


— Джо почти не вспоминал о Кэрр, — жестко сказала мисс Колхаун, и Ребус подумал, что это кое-что объясняет. По-видимому, отец Кэролайн сумел в конце концов принять потерю, а мать — нет.


— Мой вопрос может показаться вам необычным, мисс Колхаун, — сказал он. — Но постарайтесь все-таки на него ответить. Скажите, что значил для вашей дочери данфермлинский парк?


— Я… я не понимаю, что вы имеете в виду.


— Я и сам не совсем понимаю. Дело в том, что… всплыл один факт, и мы проверяем, не имеет ли он отношения к исчезновению вашей дочери.


— А какой?


Ребус был уверен, что мать Кэролайн не сочтет находку маленького гроба в овраге данфермлинского парка хорошей новостью, поэтому прибег к стандартной отговорке:


— К сожалению, в настоящий момент я не имею права об этом говорить, мисс Колхаун.


Последовала довольно продолжительная пауза, потом она сказала:


— Кэрр… любила там гулять.


— Одна?


— Чаще всего — да. Вы… — Голос ее дрогнул. — Вы что-то нашли?


— Да, но совсем не то, о чем вы подумали.


— Вы выкопали… останки?


— Совсем нет.


— Тогда что же? — истерически выкрикнула она.


— К сожалению, мисс Колхаун, я не могу…


Она положила трубку. Несколько мгновений Ребус смотрел на аппарат, потом сделал то же самое и отправился в туалет. Там он несколько раз плеснул себе в лицо холодной водой. Под глазами у него были темные мешки, веки припухли. Вчера вечером, после посещения Хирургического общества, он опять отправился в Портобелло и припарковался перед домом Джин, но свет в ее окнах уже не горел. Отворив дверцу машины, Ребус задумался. Что он ей скажет? И что ему от нее нужно?… Ребус как можно тише закрыл дверцу и некоторое время сидел в машине, выключив двигатель и фары и слушая композицию Джимми Хендрикса «Поздний огонек в окне».


Когда утром Ребус приехал в участок, у стола его ждал один из гражданских служащих полиции с картонной коробкой для документов в руках. Открыв крышку, Ребус заглянул внутрь. Коробка оказалась наполовину пустой. Вытащив лежавшую сверху папку, он прочел отпечатанную на машинке наклейку: «Пола Дженнифер Джиринг (урожденная Матьесон. Род. — 10 апреля 1950 г. Ум. — 6 июля 1977 г.)». Это было досье утопленницы из Нэрна. Ребус сел, придвинул стул поближе к столу и начал читать. Минут через двадцать, когда он делал в большом линованном блокноте вторую запись, появилась Эллен Уайли.


— Прошу прощения за опоздание, — сказала она, снимая куртку.


— Видно, наши понятия о том, когда на самом деле начинается рабочий день, расходятся, — ответил Ребус.


Эллен вспомнила свои вчерашние слова и покраснела, но, поглядев на Ребуса, увидела на его лице улыбку.


— Что это у тебя? — спросила она.


— Наши друзья на севере сработали оперативно, — сказал он.


— Это по Джиринг?


Ребус кивнул.


— Ей было двадцать семь. Замуж вышла в двадцать три, муж работал на нефтедобывающей платформе в Северном море. Очаровательный домик в пригороде, детей нет. Подрабатывала в газетном киоске, скорее всего, просто от скуки, а не ради заработка. Наверное, ей нравилось общаться с людьми…


Эллен Уайли остановилась напротив его стола.


— Версия о насилии исключена?


Ребус постучал пальцем по своим записям.


— Никто так и не смог удовлетворительно объяснить происшедшее. Депрессией она не страдала. К сожалению, следствию так и не удалось установить, в каком месте побережья она вошла в воду.


— Отчет судмедэкспертизы?


— Вот он, подшит к делу. Будь добра, позвони профессору Девлину и спроси, когда он сможет уделить нам пару часов своего драгоценного времени.


— Профессору Девлину?


— Именно с ним я случайно столкнулся, когда вчера днем вышел на перерыв. Профессор был так любезен, что согласился просмотреть наши отчеты о вскрытиях… — О подлинных обстоятельствах, при которых Дональд Девлин вызвался им помочь, — равно как и том, что Гейтс и Керт ему отказали, — Ребус распространяться не стал. — Его телефон должен быть в деле, — добавил Ребус. — Он живет в одном доме с Филиппой Бальфур.


— Я знаю. Ты уже видел утренние газеты?


— Нет.


Эллен достала из сумочки свежий номер «Пост» и раскрыла на второй странице. Там был опубликован фоторобот человека, которого Дональд Девлин видел перед домом незадолго до исчезновения Филиппы.


— Да, это может быть кто угодно… — Ребус вздохнул.


Эллен кивнула. У мужчины на рисунке были короткие темные волосы, прямой нос, прищуренные глаза и тонкие губы.


— Похоже, мы в тупике, — заметила она.


Ребус кивнул. Передать прессе фоторобот столь общего плана и в самом деле можно было только от отчаяния.


— Давай звони Девлину, — сказал он.


— Слушаюсь, сэр!


Забрав у Ребуса газету, Эллен уселась за свободный стол и слегка тряхнула головой, словно приводя в порядок мысли. Затем она взялась за телефон, готовясь сделать первый за сегодняшний день звонок. Ребус вернулся к чтению своих бумаг, но занимался этим только до тех пор, пока ему не бросилась в глаза фамилия офицера полиции, расследовавшего нэрнское дело.


Это был инспектор Уотсон.


Фермер Уотсон.


— Извините за беспокойство, сэр, но мне…


Широко улыбаясь, Фермер Уотсон хлопнул Ребуса по спине.


— Ты больше не должен говорить мне «сэр», Джон. — Уотсон жестом пригласил Ребуса войти. Дом Уотсона стоял на южном берегу обводного канала и — в полном соответствии с прозвищем своего обладателя — походил на перестроенную ферму. Стены блистали свежей бледно-салатовой краской, мебель пятидесятых и шестидесятых годов держалась молодцом. Стена кухни была разобрана, так что от гостиной ее отделяли теперь только стол-стойка и обеденный стол. Он сверкал. Рабочие поверхности в кухне тоже были тщательно вытерты; на плите не виднелось ни единого пятнышка, а в мойке не громоздилась оставшаяся от завтрака посуда.


— Как насчет кофе? — спросил Уотсон.


— Я бы выпил чашечку чаю, если вас не затруднит.


Уотсон ухмыльнулся.


— Признайся, Джон, кофе моего приготовления тебя всегда немного пугал, не так ли?


— Ну, под конец у вас стало почти получаться.


— Садись пока, я быстро…


Но Ребус не стал садиться. Вместо этого он с интересом огляделся по сторонам. У стены стояли две горки с фарфором и безделушками, на стене висели семейные фотографии в рамках. Среди них Ребус узнал несколько снимков, которые до недавнего времени украшали кабинет Фермера в Сент-Леонарде. Палас был недавно вычищен, на зеркале и телевизоре не наблюдалось никаких следов пыли. Высокие французские окна глядели в небольшой сад, упиравшийся в крутой травянистый склон.


— Горничная приходила?… — спросил он.


Фермер Уотсон снова ухмыльнулся и поставил чайный поднос на стойку.


— Мне нравится самому хлопотать по хозяйству, — сказал он. — С тех пор как умерла Арлин, я все делаю сам.


Ребус повернулся и снова посмотрел на фотографии на стене. Уотсон и его жена на чьей-то свадьбе, на каком-то тропическом берегу в окружении пальм, с внуками… Почти на всех снимках Фермер улыбался во весь рот. Его жена производила впечатление натуры более сдержанной. Она была на голову ниже своего мужа и весила по крайней мере вдвое меньше. Умерла она несколько лет назад.


— Верно, Джон, — сказал Уотсон, перехватив его взгляд. — Я делаю это и в память о ней тоже.


Ребус кивнул: неприятие потери. Должно быть, подумал он, платья Арлин все еще висят в шкафу, а украшения — лежат в шкатулке под зеркалом в спальне.


— Как там Джилл? Справляется?


Ребус сделал несколько шагов к кухне.


— На мой взгляд, иногда ее немного заносит, — сказал он. — Сначала она велела мне показаться врачу, потом посадила в лужу Эллен Уайли…


— Да, я видел эту злосчастную пресс-конференцию, — проговорил Уотсон, в последний раз убедившись, что на подносе есть все необходимое. — Она просто-напросто не дала Эллен времени, чтобы встать на ноги.


— Причем сделала это намеренно, — вставил Ребус.


— Возможно, — согласился Уотсон.


— Порой нам вас очень не хватает, сэр. — Ребус сделал ударение на последнем слове, и Уотсон улыбнулся.


— Спасибо на добром слове, Джон. — Он повернулся к чайнику, который как раз начал закипать. — И все же я почему-то уверен, что ты заглянул ко мне не только потому, что соскучился.


— Нет, сэр. Речь идет о деле, которое вы когда-то расследовали. Утопленница в Нэрне, если помните…


— В Нэрне? — Уотсон удивленно приподнял бровь. — Но ведь это было лет двадцать назад, а может, и больше… Тогда я как раз перевелся из Западного Лотиана в Инвернесс.


— Как бы там ни было, но этот случай расследовали вы.


Уотсон задумался.


— Ну да, — сказал он наконец и кивнул. — Как бишь ее звали?…


— Пола Джиринг.


— Да, Пола Джиринг, точно. — Он щелкнул пальцами; очевидно, ему не хотелось произвести впечатление забывчивого старика. — Но ведь дело давно закрыто, не так ли?


— Я в этом не совсем уверен, сэр, — сказал Ребус, глядя, как Уотсон наливает кипяток в заварной чайник.


— Давай-ка отнесем все это в гостиную, — предложил Фермер, — и ты мне обо всем подробненько расскажешь.


И Ребус рассказал все с самого начала — о найденном в Фоллзе гробике с куклой внутри, о похожих гробах с Трона Артура, о серии таинственных исчезновений и утоплений, происшедших между семьдесят вторым и девяносто пятым годами. Газетные вырезки он захватил с собой, и Уотсон, нацепив на нос очки, внимательно прочел их с первой до последней строчки.


— О кукле с нэрнского пляжа я даже не знал, — сказал он. — Впрочем, когда ее нашли, я уже вернулся в Инвернесс. Смерть Джиринг выглядела простой и ясной… И я закрыл дело с чистой совестью.


— В те времена никто и не мог связать ее смерть со странной находкой. — Ребус немного помолчал и добавил: — Джилл вообще не уверена, что эта связь существует.


Фермер Уотсон кивнул:


— Она думает прежде всего о том, как это будет выглядеть в суде. Согласись, что пока все, что у тебя есть, это домыслы и догадки.


— Я знаю, но…


— С другой стороны… — Уотсон откинулся на спинку дивана. — С другой стороны, ты прав: если это и совпадение, то более чем странное.


Ребус немного расслабился. Уотсон заметил и подмигнул.


— Не повезло тебе, Джон: я успел уйти в отставку, прежде чем ты убедил меня, что наткнулся на что-то важное.


— Может быть, вы переговорите с Джилл и попробуете ее убедить?


Уотсон покачал головой.


— Не уверен, что она захочет меня выслушать. Она теперь начальник, а я простой пенсионер, никчемный и бесполезный.


— Не прибедняйтесь.


Уотсон посмотрел на него.


— Ты же знаешь, что это правда, Джон. Напрасно ты тратишь силы, убеждая в своей правоте старика, который сидит дома в домашних тапочках. Джилл Темплер — вот кого тебе надо уговаривать!


— Никакой вы не старик. Всего лишь лет на десять постарше меня.


— Когда тебе будет шестьдесят, Джон, — а я от души надеюсь, что ты до этого доживешь, — ты сам поймешь, какая разница между пятидесятилетним и шестидесятилетним мужчиной. Кстати, о возрасте: может, показаться врачу не такая уж плохая идея, а?


— Даже если я заранее знаю, что он мне скажет? — Ребус одним глотком допил свой чай.


Уотсон снова поднес к глазам вырезку об утопленнице из Нэрна.


— Что ты от меня хочешь? — спросил он напрямик.


— Вы сказали, что закрыли дело с чистой совестью. Но теперь, когда вы знаете больше, чем знали тогда, может быть, вы припомните… Вас ничего не смущало? Может, были какие-то нестыковки, странности — хотя бы самые незначительные? — Ребус немного помолчал и добавил: — Кроме того, я хотел спросить, не знаете ли вы, куда могла деваться кукла?


— Но ведь о кукле я впервые услышал сегодня, услышал от тебя!


Ребус кивнул:


— Ты хочешь собрать все пять кукол? — догадался Уотсон.


Ребус кивнул.


— Только так я смогу доказать, что все они — звенья одной цепи.


— То есть что их оставил один и тот же человек? И первый — в Нэрне, и последний — в Фоллзе?


Ребус снова кивнул.


— Если кто-то и сможет распутать это дело, Джон, то только ты. Я всегда ценил твое ослиное упрямство и неспособность поступать в соответствии с распоряжениями непосредственных начальников, — вздохнул Уотсон.


Ребус поставил чашку на блюдце.


— Я расцениваю ваши слова как комплимент, — сказал он и в последний раз огляделся по сторонам, готовясь встать и попрощаться. Внезапно ему пришло в голову, что эта комната, этот дом — единственное, чем теперь может командовать Уотсон. Как некогда в Сент-Леонарде, он навел здесь свой порядок, и если ему вдруг станет невмоготу поддерживать этот порядок, дни его будут сочтены.


— Нет, это безнадежно! — воскликнула Шивон Кларк. Почти три часа они с Грантом провели в библиотеке, а потом оставили около пятидесяти фунтов в магазине, скупая карты, атласы и туристские путеводители по Шотландии. Теперь они сидели в кофейне «Элефант-хаус», где заняли самый большой стол, предназначенный для шестерых. Стол стоял возле дальней стены у окна, из которого открывался вид на Замок и церковь Грейфрайар. Заметив, что взгляд Гранта устремлен куда-то вдаль, Шивон спросила:


— Что, отключился?


— Это иногда необходимо, — ответил Грант, не отрывая глаз от окна.


— Что ж, спасибо за помощь, — вздохнула Шивон, но, несмотря на все старания, ее голос прозвучал обиженно.


Грант, впрочем, не обратил на ее тон никакого внимания.


— Это лучшее, что можно сделать, когда ничего не получается, — терпеливо объяснил он. — Когда я решаю криптокроссворд и вижу, что застрял, я просто перестаю ломать над ним голову. В такой ситуации его лучше всего отложить и заняться чем-то другим. Спустя какое-то время я снова возвращаюсь к кроссворду и решаю его очень быстро. Во всяком случае, многие слова, которые я никак не мог отгадать, приходят будто сами собой… — Грант оторвался от вида за окном и повернулся к ней. — Когда слишком сосредотачиваешься на чем-то одном, перестаешь видеть другие возможности…


С этими словами он поднялся и подошел к стойке, где лежали свежие газеты. Вернулся Грант с номером «Скотсмена» в руках.


— Питер Би, — сказал он, складывая газетный лист таким образом, чтобы криптокроссворд на последней полосе оказался наверху. — У него довольно сложные задания, но, в отличие от других авторов, он не злоупотребляет анаграммами.


Он протянул газету Шивон, и она увидела, что Питер Би был составителем кроссворда.


— Вот, двенадцать по горизонтали, — сказал Грант. — Я голову себе сломал, подбирая название одежды, которую не носили готы. А оказалось, это просто анаграмма — тога.


— Очень интересно. — Шивон с раздражением бросила газету на стол, так что она накрыла разложенные на столешнице карты.


— Я просто пытаюсь объяснить, что иногда отвлечься необходимо. Нужно, так сказать, очистить разум, чтобы потом начать все заново.


Шивон сердито уставилась на него.


— Уж не хочешь ли ты сказать, что мы потратили полдня впустую?


Грант только плечами пожал.


— Ну, спасибочки!..


Шивон встала и, тяжело топая, отправилась в туалет. В туалете она прислонилась к раковине, угрюмо глядя на сверкающий фаянс. Самое скверное заключалось в том, что Грант был прав, и Шивон отлично это понимала. Увы, она физически не могла не думать о занимавшей ее проблеме. Игра, в которую она вступила по необходимости, неожиданно увлекла ее. Интересно, подумала Шивон, Филиппа играла в эту странную игру с таким же азартом? Обращалась ли она за помощью к кому-то из друзей, если не могла найти правильный ответ? Надо будет спросить у родных и друзей Филиппы, что они знают об этой игре, решила Шивон. Правда, когда их опрашивали в первый раз, никто из них ни о чем подобном не упоминал, но с другой стороны, с какой стати люди станут говорить о таких пустяках?… Ведь для большинства это действительно был пустяк, развлечение, одним словом — компьютерная игрушка. Игрушка…


Джилл Темплер предложила ей пост пресс-секретаря Управления полиции только после того, как срежиссировала публичное унижение Эллен Уайли. Конечно, Шивон хотелось бы думать, что она поступила так из солидарности с Эллен, но это была неправда. Шивон подозревала, что виною всему Джон Ребус. Вот уже несколько лет Шивон работала с ним рядом, и постепенно ей открывались его сильные стороны — и недостатки тоже. Подобно многим другим детективам, Шивон завидовала его независимости, но увы: в построенной на жесткой субординации полицейской системе могло найтись место только для одного Джона Ребуса. Зато хорошее местечко — пожалуйста! Стоило ей сказать «да», и она одним махом перенеслась бы в лагерь Джилл, исполняла бы приказы, прикрывала босса и никогда ничем не рисковала. Ей ничто бы не угрожало, и она быстро пошла бы вверх по служебной лестнице. Сначала стала бы инспектором, потом, годам к сорока, старшим инспектором… Теперь Шивон было совершенно ясно, что Джилл пригласила ее на вечеринку по случаю своего назначения только для того, чтобы показать, как это делается. Ты выбираешь правильных друзей, оказываешь им мелкие услуги, а они платят тебе той же монетой. Немного терпения — и… награда не заставит себя ждать. Эллен Уайли получила один урок, а Шивон совсем другой.


Вернувшись в зал, Шивон на секунду задержалась у порога. Она увидела, как Грант Худ закончил решать кроссворд, бросил газету на стол и, откинувшись на спинку стула, небрежно засунул ручку в карман пиджака. Он очень старался не коситься на соседний столик, где сидела одинокая молодая женщина, в свою очередь наблюдавшая за ним из-за какого-то романа в бумажной обложке.


Шивон шагнула вперед.


— Я вижу, ты закончил? — спросила она, останавливаясь возле стола и кивая в сторону газеты.


— Да, я шел проторенным путем, — ответил Грант странным ломающимся дискантом. — Чего ты смеешься?


Женщина за соседним столиком снова уткнулась в книгу. Шивон заметила, что это был какой-то роман Мюриэль Спарк.


— Так просто. Вспомнила одну старую песенку…


Грант вопросительно посмотрел на Шивон, но она больше ничего не сказала, и он покорно вздохнул. Взяв со стола газету с кроссвордом, он потряс ею в воздухе.


— Ты знаешь, что такое кеннинг? — спросил он.


— Нет. Какой-то спортивный термин?


— Кеннинг — это такой образный оборот, описывающий двумя словами одно понятие. В криптокроссвордах они встречаются редко, но в сегодняшнем был один, и это заставило меня задуматься…


— Задуматься о чем?


— О том, что «красный зверь» тоже может оказаться кеннингом.


— Я что-то не улавливаю твою мысль, — призналась Шивон, однако села и, подобрав под себя ногу, наклонилась вперед.


— Мой дядя был заядлым охотником. В молодости он часто ездил на Северошотландское нагорье охотиться на оленей… Знаешь, как он их называл? «Красные звери»!.. Это не наводит тебя ни на какие мысли?


Шивон нахмурилась:


— И что у нас получается?


— Получается «Б-4, олень на горе».


— Гм-м… Я действительно такая тупая, или эта фраза не стала ни на йоту понятней, чем раньше?


— Тебе виднее… — Грант пожал плечами и снова повернулся к окну.


Шивон несильно шлепнула его по колену.


— Ладно, не будь таким злюкой.


— А ты думала, только тебе позволено обижаться?


— Ну, извини. Извини меня, пожалуйста, ладно?…


Грант посмотрел на нее. Шивон улыбалась.


— Так-то лучше… — Он улыбнулся в ответ. — Ты не помнишь, как получил свое название дворец Холируд? Кажется, много лет назад какой-то король охотился там на оленей…


— Убей бог, не помню!..


— Прошу прощения, — донеслось с соседнего столика. — Я случайно слышала ваш разговор. — Женщина отложила книгу. — Это был король Давид Первый, царствовавший в двенадцатом веке, давным-давно, — сказала она.


— А я думала, недавно, — вставила Шивон, но женщина не обратила на нее внимания.


— Однажды во время охоты огромный олень прижал короля к земле рогами. Давид схватил зверя за отростки рогов, и олень тотчас исчез, а в руках короля оказалось распятие. «Холи руд» и означает «святой крест»… Король Давид увидел в этом знамение свыше и основал на том месте аббатство Холируд, в котором построил для себя дворец.


— Большое спасибо, — сказал Грант, и женщина, кивнув, снова углубилась в книгу. — Приятно иметь дело с образованным человеком, — добавил он специально для Шивон, которая в ответ состроила ему рожу. — Значит, шифр Б-4 может иметь какое-то отношение к дворцу Холируд.


— Ну да, один из залов может называться «Б-4». Или, вернее, 4Б, как классная комната в школе, — съязвила Шивон.


Грант посмотрел на нее и увидел, что она шутит.


— В одном из залов дворца могут храниться охотничьи трофеи. Например, в зале Б-4… Я почти уверен, что эта загадка как-то связана с королями.


— Что ж, не исключено, — нехотя согласилась Шивон. — Хотя мне все же кажется, что твое предположение, гм-м… Как бы это помягче выразиться?…


— Теперь нам нужно только найти человека, который знал бы нынешний дворец Холируд как свои пять пальцев.


— Мне кажется, — задумчиво проговорила Шивон, — я как раз знаю одного такого человека…


— И кто же это?


— Некто Гэрриет Броу, помощница судебного исполнителя в гражданском суде, — сказала Шивон. — Ее мать работала во дворце Холируд кастеляншей. Если уж она не знает, что такое Б-4, этого не знает никто.


Новое здание Суда по гражданским делам находилось на Чэмберс-стрит, и они решили отправиться туда пешком. Грант, однако, сгонял сначала на Грассмаркет, чтобы опустить в счетчик еще несколько монет. Напрасно Шивон убеждала его, что заплатить штраф будет значительно выгоднее. В результате, к зданию суда она пришла раньше Гранта. Шивон не знала, где можно найти Гэрриет, и расспрашивала всех встречных, пока не столкнулась с ней в главном вестибюле суда. Гэрриет Броу была в строгом костюме из дорогого твида, серых чулках и туфлях на низком, широком каблуке. Несмотря на это, Шивон не могла не отметить, что лодыжки у нее очень изящные.


— Здравствуй, моя девочка, здравствуй!.. — воскликнула Гэрриет Броу и, схватив Шивон за руку, принялась трясти, словно это был рычаг водяного насоса. — Ужасно рада тебя видеть!


Она была сильно накрашена, и Шивон подумала, что такой макияж не только выглядит неестественно ярким, но и подчеркивает ее морщины и дряблость кожи.


— Надеюсь, я не помешала? — сказала она.


— Вовсе нет… — Мимо них то и дело пробегали адвокаты и судебные приставы, проходили сотрудники службы безопасности и озабоченные родственники тяжущихся, за высокими дверьми шли заседания, определялась степень вины или невиновности и выносились приговоры.


— Ты на процесс, милочка?


— Нет, просто у меня возникла одна проблема, и я подумала — вы сможете мне помочь.


— С удовольствием. А что случилось?


— Мы нашли одну записку… Она может иметь отношение к делу, которое мы расследуем, но текст в ней зашифрован.


Гэрриет Броу захлопала накрашенными ресницами.


— Как интересно!.. — воскликнула она. — Давай скорее присядем, и ты мне все подробненько расскажешь.


Они нашли свободную скамью, и Шивон, показав Гэрриет упакованную в прозрачный пластик записку, коротко рассказала об их с Грантом догадках.


Нахмурив лоб, Гэрриет Броу прочла текст, задумчиво пожевала губами, потом покачала головой.


— К сожалению, мне ничего не приходит в голову… Может, что-нибудь подскажет контекст…


— Речь идет о розыске без вести пропавшей девушки, — объяснила Шивон. — Мы знаем, что она участвовала в компьютерной игре.


— И вам нужно разгадать эту головоломку, чтобы подняться на следующий уровень? Как любопытно!


В это время в вестибюле появился запыхавшийся Грант. Оглянувшись по сторонам, он сразу заметил Шивон и Гэрриет и направился к ним.


— Ну как?… — спросил он, и Шивон отрицательно покачала головой. Потом она снова повернулась к Гэрриет.


— Мы подумали, что если у охотников «красный зверь» — это олень, а «красный зверь на горе» может означать королевский дворец Холируд, Б-4, например, номер зала… Ваша мать когда-то работала во дворце. Не могли бы вы спросить у нее, что такое Б-4?


— Моя матушка действительно когда-то работала в Холируде — заведовала там всем хозяйством. Когда я была маленькая, она часто брала меня с собой на работу и показывала дворец. Так вот, я могу сказать со всей определенностью, что во дворце залы не нумерованные. Это вам не отель! Утренняя гостиная, Большая галерея, Государственные апартаменты, Исторические апартаменты, Покои королевы — вот как называются помещения в Холируде. Даже мамин кабинет и тот имел собственное наименование! Он назывался «Комнатой под Восточной лестницей»… — Гэрриет Броу готова была пуститься в воспоминания, но осеклась, увидев огорченные лица Шивон и Гранта. — Поверьте, мне очень жаль, что я не сумела вам помочь, — сказала она, слегка пожимая плечами. — Хотя нет, постойте!.. Кого, вы сказали, охотники называют «красным зверем»? Оленя?… Знаете, когда я была подростком, то очень любила ходить в пешие походы. Однажды наша группа отправилась в холмы и сбилась с дороги. Тогда мы проплутали несколько часов, прежде чем нам повстречался какой-то местный житель. Как сейчас помню его слова: «Если бы вы не начали кружить, то давно бы вышли на Олений холм». Олений холм, понимаете?…


Ребус разговаривал по телефону с управляющим отеля «Хантингтауэр».


— Значит, вы говорите — он может быть в хранилище? — уточнил он.


— Я не уверен, — отвечал управляющий. — Но вполне вероятно.


— А вас не затруднит туда заглянуть? Или попросить кого-то, кто в курсе?…


— Боюсь, гробик могли просто выбросить во время ремонта.


— Мое правило — всегда надеяться на лучшее, мистер Баллантайн.


— Может быть, человек, который его нашел…


— Он утверждает, что передал кукольный гробик администрации отеля.


Ребус уже позвонил в «Курьер» и поговорил с журналистом, написавшим заметку. Тот, естественно, стал задавать встречные вопросы, и Ребусу пришлось сказать, что недавно в Эдинбурге всплыл еще один игрушечный гроб, который, скорее всего, никак не связан с первым, но должен быть по форме зарегистрирован и описан. Ему вовсе не хотелось, чтобы пресса проявила повышенное внимание к его расследованию. В конце концов журналист назвал ему имя человека, нашедшего гроб. Ребус сумел с ним связаться, но тот сообщил, что отнес находку в отель и больше о ней не думал.


— …Но ничего обещать не могу, — услышал Ребус последние слова мистера Баллантайна.


— Позвоните мне, как только его найдете, — твердо сказал он и еще раз повторил свое имя и телефонный номер. — Это очень срочно, мистер Баллантайн.


— Сделаю все, что в моих силах, — устало пообещал управляющий.


Положив трубку, Ребус посмотрел на соседний стол, за которым сидели Эллен Уайли и Дональд Девлин, одетый, как обычно, в старую вязаную кофту, но только при пуговицах. Уайли и Девлин пытались разыскать отчет о вскрытии утопленницы из Глазго, но, судя по выражению лица Эллен, им пока не везло. Девлин то и дело наклонялся к Эллен, словно пытаясь услышать, что говорит ее собеседник, но Ребус видел, что ей это не нравится: она развернула свой стул так, что профессору ничего не оставалось, кроме как любоваться ее торчащей лопаткой. На Ребуса Эллен смотреть избегала.


Поставив в блокноте галочку напротив отеля «Хантингтауэр», Ребус снова взялся за телефон. С гробиком из Глазго с самого начала возникли сложности. Дженни Гейбриел — журналистка, написавшая статью о странной находке, — уволилась и переехала куда-то в другое место, а в отделе новостей никто про кукольный гробик не помнил. В конце концов Ребусу дали номер местного священника, отца Мартина, которому он и позвонил.


— Известно ли вам что-нибудь о дальнейшей судьбе находки?


— По-моему, ее забрала журналистка, которая об этом писала, — ответил преподобный Мартин.


Поблагодарив священника, Ребус принялся снова атаковать звонками газету. В конце концов его соединили с главным редактором, потребовавшим, чтобы Ребус сначала объяснил, зачем ему нужны координаты репортерши. Пришлось снова рассказывать об «эдинбургском гробике» и о необходимости «по форме его зарегистрировать и описать».


— Где конкретно нашли этот ваш эдинбургский гробик? — спросил редактор.


— Возле Замка, — не моргнув глазом соврал Ребус. Он был уверен, что его собеседник делает пометки в редакционном блокноте, раздумывая, стоит или не стоит бросить на это дело своего сотрудника.


Через минуту-другую Ребус уже разговаривал с отделом кадров, где ему продиктовали новый адрес Дженни Гейбриел. Адрес был лондонским.


— Она подписала контракт с одной из тамошних главных газет, — сообщил сотрудник отдела кадров. — Дженни всегда этого хотела.


Прежде чем связаться с Лондоном, Ребус вышел на улицу и купил кофе, пирожных и четыре газеты: «Тайме», «Телеграф», «Гардиан» и «Индепендент». Внимательно просмотрев подписи под статьями, он, однако, не обнаружил фамилии Гейбриел. Это его не смутило, и он стал звонить в каждую из газет по очереди. На третьем звонке ему повезло — дежурная на коммутаторе попросила его подождать, и Ребус, откинувшись на спинку стула, некоторое время наблюдал за тем, как профессор Девлин роняет крошки от пирожного на рабочий стол Эллен.


— Соединяю, — прозвучало в трубке.


За весь сегодняшний день Ребус еще не слышал слов приятнее.


— Отдел новостей, говорите, пожалуйста.


— Мне нужна Дженни Гейбриел, — сказал Ребус.


— Я у телефона.


Ребус снова повторил свою историю.


— Боже мой, это же было двадцать лет назад!.. — воскликнула Дженни, когда он закончил.


— Да, что-то около того, — согласился Ребус. — Вы, вероятно, давно выбросили и гробик, и куколку.


— Вовсе нет, — сказала Дженни, и Ребус почувствовал, как его сердце подпрыгнуло от радости. — Перед тем как переехать, я подарила их одному приятелю. Он был от них просто в телячьем восторге.


— Нет ли у вас координат этого вашего приятеля?


— Подождите минуточку, я найду его телефон… — Последовала довольно продолжительная пауза. Ребус использовал ее на то, чтобы раскрутить свою шариковую ручку. Ему вдруг пришло в голову, что он не имеет ни малейшего представления об устройстве этой простой вещицы. Стержень, пружина, кнопка… Он мог разобрать и собрать ручку и ничему при этом не научиться.


— Он живет в Эдинбурге. — На линии снова зазвучал голос Дженни Гейбриел. — Его зовут Доминик Манн. — Затем она продиктовала номер телефона.


— Огромное вам спасибо, — сказал Ребус и дал отбой.


Доминика Манна не оказалось дома, но на автоответчике был записан номер мобильного телефона. Ребус позвонил туда. На этот раз ему ответили на втором или третьем гудке.


— Мистер Манн?…


И снова Ребусу сказочно повезло. Мистер Манн не только не сжег гроб и куклу в печке, но даже вызвался собственноручно завезти их в Сент-Леонард в конце рабочего дня.


— Я был бы вам весьма признателен, — сказал Ребус. — Удивительно, что вы хранили эти безделушки столько лет…


— Я собирался использовать их в одной из своих инсталляций, — объяснил Доминик Манн.


— Инсталляций? — переспросил Ребус.


— Я художник. Точнее, был когда-то… Теперь я директор художественной галереи.


— Но вы все еще рисуете?


— Не часто. Поэтому у меня так и не дошли руки до этой штуковины. Я собирался обмотать куклу бинтами, раскрасить и загнать какому-нибудь коллекционеру.


Ребус еще раз поблагодарил художника и положил трубку. Пока он разговаривал, профессор Девлин успел доесть пирожное и теперь умильно поглядывал на порцию Эллен, которую та отодвинула на край стола.


С гробом из Нэрна никаких трудностей не возникло: два звонка принесли Ребусу желанный результат. Сначала репортер, до которого он дозвонился первым, сказал, что ему необходимо некоторое время, чтобы «поднять кое-какие пласты». Минут через десять он перезвонил и продиктовал Ребусу телефон человека, который тоже поднял кое-какие пласты и в конце концов обнаружил гроб среди рухляди в соседском сарае.


— Вы хотите, чтобы я вам его прислал? — уточнил он.


— Будьте так любезны, и пожалуйста — срочной почтой, — вежливо попросил Ребус. Сгоряча он хотел отправить за гробиком служебную машину, но вовремя сообразил, что бюджет полиции может не выдержать подобной расточительности.


— Как насчет почтовых расходов? — осведомился его собеседник.


— Вложите в посылку ваши данные, а я прослежу за тем, чтобы вам компенсировали затраты.


Несколько секунд мужчина задумчиво молчал.


— Ладно, — согласился он наконец. — Придется поверить вам на слово.


— Если не верить полиции, то кому тогда можно верить? — заключил Ребус и дал отбой. — Ну, как успехи? — спросил он, снова поворачиваясь к столу Эллен.


— Кажется, что-то начинает проясняться, — ответила она устало и немного раздраженно.


Посыпая пол крошками, Девлин поднялся со стула и громко осведомился, где в этом доме «заведение». Ребус указал ему направление, и профессор двинулся туда, ненадолго задержавшись перед его столом.


— Вы не поверите, инспектор, — сказал он, — но я давно не испытывал такого удовольствия!


— Я рад, что хоть кто-то здесь счастлив, профессор.


Девлин ткнул кончиком пальца в лацкан его пиджака.


— Ну, вы-то в своей среде, — сказал он и, улыбнувшись, величественно удалился. Ребус тоже поднялся и подошел к Эллен.


— Лучше съешь это пирожное, — посоветовал он. — Иначе профессор изойдет слюной.


Эллен немного подумала, потом разломила пирожное на две части и сунула одну из них в рот.


— Меня, кажется, можно поздравить, — продолжал Ребус. — Два гробика я нашел; возможно, и третий тоже отыщется.


Пирожное по консистенции напоминало засахаренную губку, и Эллен запила его глотком остывшего кофе.


— В таком случае у тебя дела идут лучше, чем у нас, — сказала она и, критически оглядев оставшуюся половинку пирожного, бросила ее в мусорную корзину. — Извини, но…


— Профессор Девлин будет оскорблен в лучших чувствах.


— Надеюсь, что так.


— Не забывай — он здесь, чтобы нам помочь.


Эллен зыркнула на Ребуса.


— Но от него воняет!


— Правда?


— Разве ты не чувствуешь?


— Пожалуй, нет.


Она смерила Ребуса таким взглядом, словно последние слова каким-то образом характеризовали его самого, потом ее плечи поникли.


— И зачем ты только выпросил меня в напарники? От меня же никакого толку!.. Все журналисты и телевизионщики видели это… и полгорода в придачу. Теперь всем известно, что я нуль, пустое место! Так зачем?… Может, ты вступил в общество друзей инвалидов?


— Моя дочь — инвалид, — негромко сказал Ребус.


Эллен Уайли покраснела.


— Господи! Прости, я не хотела…


— Что касается ответа на твой вопрос, то похоже — единственный человек, который сомневается в Эллен Уайли, это сама Эллен Уайли.


Она подняла руку к лицу, словно это могло помочь ей избавиться от предательского румянца, заливавшего щеки.


— Скажи это Джилл Темплер, — проговорила она наконец.


— Я знаю, что Джилл напортачила, — спокойно сказал Ребус. — Но это еще не конец света… — На его столе зазвонил телефон, и Ребус потянулся к нему, но замер. — Понятно? — спросил он.


Когда Эллен кивнула, он повернулся и схватил трубку. Звонил управляющий отелем «Хантингтауэр». Ему удалось отыскать игрушечный гробик в кладовой, предназначенной для хранения потерянных и забытых вещей. Можно было представить, сколько зонтиков, очков, фотоаппаратов, шляп и курток скопилось там за два десятка лет.


— Там довольно много разных интересных вещей, — сказал мистер Баллантайн, но Ребуса интересовал только гроб.


— Не могли бы вы переслать его нам срочной почтой? — спросил он. — Я позабочусь, чтобы расходы вам возместили.


К тому моменту, когда в зал вернулся Девлин, Ребус уже шел по следу гробика из Данфермлина, но здесь он с самого начала наткнулся на каменную стену. Ни местные журналисты, ни полиция не знали, куда он подевался. Единственное, чего удалось добиться Ребусу, это обещания «кое-кого расспросить», однако он не особенно надеялся на результат. Трудно было ожидать, что пропажа вдруг отыщется спустя четверть столетия.


Кладя трубку, Ребус обратил внимание, что профессор Девлин за соседним столом бесшумно аплодирует Эллен Уайли.


— Акт о посмертном вскрытии Хейзл Гиббс уже в пути, — сказала она, заметив вопросительный взгляд Ребуса. — Скоро он будет у нас.


Несколько мгновений Ребус смотрел ей в глаза, потом улыбнулся и слегка кивнул. Тут на его столе снова зазвонил телефон. Это оказалась Шивон Кларк.


— Я намерена побеседовать с Дэвидом Костелло, — с места в карьер заявила она. — И поскольку ты сейчас все равно ничем не занят…


— Я думал, твой напарник Грант Худ.


— Его на час-другой позаимствовала старший суперинтендант Темплер.


— Вот как? Может, она хочет предложить ему должность пресс-секретаря?


— Не смейте меня заводить, инспектор, я и так на взводе. Так вы едете или нет?!


Костелло оказался дома. Увидев на пороге Ребуса и Шивон, молодой человек побледнел. Шивон поспешила объяснить, что они пришли не с дурными новостями, но Костелло, похоже, ей не поверил.


— Можно нам войти, Дэвид? — спросил Ребус. Молодой человек посмотрел на него и медленно кивнул. Как показалось Ребусу, Костелло был в той же майке и в джинсах, что и в прошлый его приход, да и в гостиной он с тех пор явно не прибирался. За прошедшие несколько дней молодой человек успел отрастить небольшую бородку, но, — если судить по тому, как он то и дело проводил по ней кончиками пальцев, — она ему мешала.


— А как вообще дела?… Есть хоть какие-нибудь новости? — спросил Дэвид Костелло, падая на свой футоновый матрасик. Ребус и Шивон остались стоять.


— Так, ничего существенного, — сказал Ребус.


— Но о подробностях вы, разумеется, не имеете права рассказывать, — сказал Костелло, устраиваясь в своем импровизированном кресле поудобнее.


— Как раз наоборот, Дэвид, — вмешалась Шивон. — Именно эти подробности — или по крайней мере некоторые из них — и заставили нас приехать сегодня сюда. — С этими словами она протянула ему листок бумаги.


— Что это? — спросил он.


— Это первый вопрос — игры, в которой, как мы думаем, участвовала Филиппа.


Костелло наклонился вперед и еще раз внимательно прочитал текст.


— Что это за игра? — спросил он.


— Она нашла ее в интернете, — пояснила Шивон. — Заправляет игрой какой-то тип, который именует себя Сфинксом. Участник игры, давший правильный ответ, переходит на следующий уровень и… получает новый вопрос. Насколько нам известно, Флип добралась до уровня под названием «Чертовстул», но ответила ли она на последний вопрос или нет, мы не знаем.


— Флип?… — В голосе Костелло прозвучало сомнение.


— Ты ничего об этом не знаешь?


Костелло покачал головой.


— Она ничего мне не говорила. — Он посмотрел на Ребуса, но тот сделал вид, будто читает поэтический сборник.


— Флип интересовалась играми? — спросила Шивон.


— В меру. Насколько я помню, на вечеринках мы иногда играли в какие-нибудь шарады, и Флип тоже участвовала.


— А ролевые игры?


Он снова покачал головой.


— Другие интернетные?


Костелло потер заросший подбородок.


— Для меня это полная неожиданность… — Он растерянно переводил взгляд с Ребуса на Шивон и обратно. — А вы уверены, что это именно Флип?


— Совершенно уверены, — серьезно сказала Шивон.


— И вы считаете, что это как-то связано с ее исчезновением?


Шивон только пожала плечами и бросила быстрый взгляд на Ребуса, надеясь, что он что-нибудь добавит, но инспектор слишком глубоко ушел в собственные мысли. Ребус вспоминал, что говорила ему о Костелло мать Филиппы. Жаклин Бальфур была уверена, что Дэвид настраивает ее дочь против родителей; когда же он спросил — почему, она ответила: «Просто он такой человек».


— Любопытное стихотворение, — проговорил Ребус, помахивая в воздухе раскрытой книгой. Собственно, это была не книга, а скорее брошюра в розовой обложке, на которой красовался абстрактный рисунок пером. — «Не тот погибнет, кто грешил безбожно, а тот, чью жизнь отнять несложно…» — процитировал он и закрыл книгу. — Мне никогда такое не приходило в голову, но это правда. — Ребус достал сигареты и не спеша закурил. — Помнишь, Дэвид, наш последний разговор?… — Он выпустил к потолку струйку дыма, потом протянул пачку Костелло, но молодой человек отрицательно качнул головой. Ребус уже заметил, что маленькая бутылка виски «Белл» пуста и что к ней прибавилось с полдюжины жестянок из-под светлого пива. Все они валялись на полу у входа в кухню вместе с пластиковыми стаканами, одноразовыми тарелками и вилками и пустыми упаковками из-под готовых блюд. В прошлый раз Ребус решил, что Костелло пьет мало, но теперь он усомнился в своих выводах.


— Тогда я спросил тебя, может, Филиппа кем-то увлеклась… — продолжил Ребус, — а ты ответил, что она непременно бы тебе об этом сказала. Если я правильно запомнил твои слова, Филиппа не умела долго о чем-то молчать…


Дэвид Костелло кивнул.


— Но про игру она ничего тебе не сказала. И игра-то эта, замечу, не простая: в ней много сложных загадок, построенных на игре слов и прочем. Филиппе могла понадобиться помощь, совет…


— Но ко мне она за советом не обращалась.


— И она никогда не говорила про интернет, не упоминала Сфинкса?


— Нет. Кто он, кстати, такой, этот Сфинкс?


— Неизвестно, — сказала Шивон, в свою очередь подходя к книжным полкам.


— Но ведь он обязан рассекретиться!


— Нам бы очень этого хотелось. — Шивон взяла с полки оловянного солдатика. — Это ведь тоже фишка для игры, правда?


Костелло повернулся к ней.


— Разве? — спросил он.


— Значит, ты в игры не играешь?


— Я даже не знаю, откуда он взялся.


— Судя по его виду, парень побывал в боях, — сказала Шивон, разглядывая обломанный мушкет.


Ребус посмотрел на стол, где стоял включенный ноутбук самого Костелло. Рядом стопкой лежали учебники; под столом притаился принтер.


— Ты ведь пользуешься интернетом, Дэвид? — спросил он.


— А кто им не пользуется?


Шивон поставила солдатика обратно на полку и через силу улыбнулась.


— Например, присутствующий здесь инспектор Ребус до сих пор тюкает на электрической печатной машинке.


Ребус сразу понял ее замысел. Выставив коллегу в роли шута горохового, Шивон надеялась немного растормошить Костелло.


— Для меня сеть — это то, чем ловят рыбу, — подхватил Ребус.


Костелло чуть-чуть улыбнулся. «Просто он такой человек», — снова вспомнил Ребус. Но какой человек?


— Если Флип скрыла от тебя такой пустяк, — проговорила Шивон, — могла ли она утаить и что-то еще?


Костелло снова кивнул. Он по-прежнему ерзал на своем сложенном в виде кресла матрасике, словно никак не мог найти удобное положение.


— Мне уже начинает казаться, что я знал ее очень плохо, — сказал он и снова поднес к глазам бумагу с текстом первой загадки. — Интересно, что означает эта абракадабра?…


— Первую загадку Сфинкса Шивон разгадать удалось, — кивнул Ребус. — Но, перейдя на второй уровень, она тут же получила еще одну…


Шивон протянула Костелло второй лист с текстом. Он пробежал его глазами и нахмурился.


— По-моему, в этой фразе смысла еще меньше, — сказал он. — Нет, я не верю, что Флип могла увлечься чем-то подобным. Это совершенно не в ее характере. — Привстав с матраса, он вернул Шивон оба листка.


— Как насчет ее друзей? — спросила она. — Кто-нибудь из ее близких друзей балуется криптокроссвордами, головоломками?


Костелло посмотрел на нее пристально.


— Вы полагаете, кто-то из них мог?…


— Меня интересует только одно: к кому из своих знакомых Флип могла обратиться за помощью в… в таком деле?


Костелло задумался.


— Да ни к кому, пожалуй, — произнес он наконец. — Я, во всяком случае, такого человека не знаю. Кстати, вы уже нашли ответ на второй вопрос?… — спросил молодой человек, возвращая Шивон обе распечатки.


Прежде чем спрятать бумаги, Шивон взглянула на них, наверное, в сотый раз.


— Нет, — призналась она и тотчас добавила: — Пока нет…


Вскоре они покинули квартиру Костелло, и Шивон повезла Ребуса назад в Сент-Леонард. Первые несколько минут оба молчали. Движение было очень плотным, словно с каждой неделей вечерние часы пик начинались все раньше и раньше.


— Ну, что скажешь? — спросила наконец Шивон.


— Скажу, что пешком мы бы добрались быстрее.


Именно такого ответа она и ожидала.


— Твои куклы в коробочках… Ведь они — элемент какой-то игры, правда?


— Если это игра, то чертовски странная.


— Не страннее, чем придумывание идиотских головоломок для любителей торчать в интернете.


Ребус кивнул, но ничего не сказал.


— Я вижу связь между двумя этими играми и хочу, чтобы мое мнение было поддержано.


— Мною и Эллен? Такая возможность существует, ты знаешь.


Теперь уже Шивон кивнула:


— Если все случаи выстроятся в одну цепочку…


— Дай нам немного времени, — сказал Ребус. — Ну а пока… пока, мне кажется, нам стоит собрать кое-какие сведения о мистере Костелло.


— Мне-то он показался достаточно искренним. Помнишь, какое у него было лицо, когда он открыл дверь?… Он испугался, что с Филиппой что-то случилось. Кроме того, его уже проверяли.


— Это не означает, что мы ничего не пропустили. Если память мне не изменяет, проверку проводил Сильверс, а это такой увалень… По-моему, он совершенно искренне считает, что послеобеденный сон — олимпийский вид спорта. — Ребус повернулся к ней. — А как насчет тебя?…


— Ну, я по крайней мере стараюсь делать вид, будто я… что-то делаю.


— Нет, я хотел спросить — чем ты собираешься заняться в ближайшее время?


— Поеду домой. Будем считать, что на сегодня мы свое отработали.


— Будь осторожна. Старший суперинтендант Темплер любит, когда ее подчиненные отсиживают смену от звонка до звонка.


— В таком случае она должна мне несколько выходных… да и тебе, я думаю, тоже. Скажи честно, когда в последний раз ты уходил домой после восьми часов честного труда?


— В сентябре одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого, — не задумываясь ответил Ребус и улыбнулся.


— Как твоя квартира? Ремонт закончился?


— Куда там! Проводку сделали, теперь будут красить.


— Уже подыскал вариант?


Ребус покачал головой:


— Тебе это не дает покоя?


— Да нет, почему же… В конце концов, ты имеешь полное право продать старую квартиру и купить новую.


Он недовольно покосился на нее.


— Не заговаривай мне зубы, ты отлично поняла, о чем я.


— О Сфинксе?… — Шивон ненадолго задумалась. — Пожалуй, я бы занималась этим не без удовольствия, если бы…


— Если бы что?


— Если бы не ощущение, что Сфинкс сам получает удовольствие.


— Ему нравится манипулировать тобой?


Шивон кивнула.


— А раз он сумел забрать такую власть надо мной, то тем более мог управлять Филиппой.


— Ты продолжаешь считать, что Сфинкс — это «он»? — спросил Ребус.


— Исключительно удобства ради. Я… — Ее прервал звонок мобильника. — Мой, — быстро сказала Шивон, увидев, что Ребус полез в карман. Ее мобильник был вставлен в специальное зарядное гнездо на приборной доске рядом с автомагнитолой. Шивон нажала кнопку громкой связи.


— Ух ты, «хэндз-фри»!.. — с уважением пробормотал Ребус.


— Слушаю?… — сказала Шивон.


— Это констебль Кларк?


— Мистер Костелло? — Шивон сразу узнала голос. — Чем могу быть полезна?


— Я тут подумал… Помните, вы говорили насчет игр и прочего?


— Да.


— Кажется, я знаю одного человека, который неплохо разбирается в подобных вещах. Точнее, не я, а Филиппа…


— Как его имя?


Шивон бросила быстрый взгляд в сторону Ребуса, но тот уже приготовил ручку и блокнот.


Дэвид Костелло назвал имя, но на линии возникли какие-то помехи, и голос его прервался.


— Прошу прощения, — сказала Шивон, — вы не могли бы повторить?


Костелло повторил, и на этот раз и Ребус, и Шивон услышали его слова отчетливо и ясно.


— Марр, Раналд Марр.


Шивон нахмурилась, беззвучно шевеля губами. Ребус кивнул. Он знал, кто такой Раналд Марр. Так звали делового партнера Джона Бальфура — человека, который управлял эдинбургским отделением банка.


В участке было тихо и безлюдно. Часть детективов закончила смену и разошлась по домам, остальные еще не вернулись с инструктажа в Гэйфилдском участке. Еще один день прошел без вестей о Филиппе, без каких-либо сигналов, позволивших бы надеяться, что она еще жива. Ее кредитные карточки и банковский счет оставались нетронутыми; звонков родным или друзьям тоже не поступало. Девушка как в воду канула. Ходили слухи, будто Билл Прайд в бессильной ярости швырнул свою планшетку через весь зал, так что сотрудникам пришлось от нее уворачиваться. Джон Бальфур продолжал усиливать давление; он давал одно интервью за другим и в каждом жестко говорил, что следствие топчется на месте. Начальник полиции устроил разнос своему заместителю, а тот в свою очередь насел на нижестоящих. Ввиду отсутствия новых версий, проводился еще один тотальный опрос друзей, родственников, знакомых и соседей. Все нервничали и срывались по пустякам.


Ребус первым делом попытался дозвониться в Гэйфилд Биллу Прайду, но линия была занята. Тогда он позвонил в Большой Дом и попросил позвать к телефону Клаверхауса или Ормистона из Второго отдела департамента Уголовного розыска.


Трубку взял Клаверхаус.


— Алло, это Джон Ребус. Хочу попросить тебя об одолжении…


— Ты думаешь, я настолько рехнулся, что буду исполнять твои прихоти?


— Я думаю, ты отроду свихнутый.


— Иди ты, Ребус, к едрене фене.


— Я бы с удовольствием, да она все твердит, что тебя любит, а ты ее бьешь. — Только так и можно было пронять Клаверхауса — отвечая наглостью на наглость.


— Да, вот такое я говно, Ребус, а потому повторяю свой первый вопрос.


— Не думаю ли я, что ты рехнулся? Давай сформулируем так: чем скорее ты выполнишь мою просьбу, тем скорее я от тебя отстану и смогу поехать в паб, чтобы напиться до бесчувствия.


— Господи, ну почему ты сразу не сказал? Выкладывай, что там у тебя, только покороче.


Ребус сдержанно улыбнулся в телефонную трубку.


— Мне нужно связаться с кое-какими нашими коллегами.


— С какими именно?


— В Дублине.


— Зачем?


— Хочу покопаться в прошлом дружка Филиппы. Пусть они посмотрят, что у них на него есть.


— Я поставил на него десятку из расчета два к одному.


— Тем более у тебя есть основания мне помочь.


Клаверхаус задумался.


— Дай мне четверть часа. И не отходи далеко от телефона, я тебе позвоню.


— Договорились, буду ждать.


Ребус положил трубку и откинулся на спинку стула. Внезапно он заметил в дальнем углу какой-то знакомый предмет. Присмотревшись, Ребус узнал старое рабочее кресло Фермера Уотсона. Должно быть, Джилл выставила его из своего кабинета в общий зал, чтобы им мог воспользоваться кто-то из подчиненных. Ребус подкатил его к своему столу и расположился в нем с большим удобством. Тут он вспомнил о тех словах, которые сказал Клаверхаусу. «Поехать в паб и напиться до бесчувствия…» Вечерние посещения пабов давно стали для Ребуса частью рутины, привычным завершением рабочего дня, однако он сознавал, что какая-то часть его души хочет этого — жаждет погрузиться в приятный туман забвения, которое способна даровать только хорошая выпивка. «Забвение» — так называлась одна из групп Брайана Огера.


«Экспресс Забвение», если точнее… Где-то дома у него валялся их первый альбом — «Лучший мир», только ему он не нравился.


Зазвонил телефон, и Ребус схватил трубку, но это оказался мобильник. Выудив из кармана аппарат, он прижал его к уху.


— Алло?…


— Джон, это ты?


— Да, я. Привет, Джин. Я сам собирался тебе звонить…


— Скажи, может быть, я не вовремя?


— Нет, все в порядке. Как твои дела? Тот журналюга все еще тебя достает? — В этот момент зазвонил аппарат на столе. Это мог быть Клаверхаус, но Ребус встал, пересек зал и вышел в коридор.


— Ничего, я от него скрываюсь, — говорила тем временем Джин. — Я не поэтому звоню… Помнишь, ты просил меня кое-что уточнить? Сегодня просмотрела старые документы, но, боюсь, мне не удалось откопать ничего интересного…


— Это ничего, — вставил Ребус.


— …Хотя я потратила на это почти целый день, — закончила Джин.


— Если ты не имеешь ничего против, я хотел бы взглянуть на эти документы завтра…


— Что ж, это меня устраивает.


— …Если только по чистой случайности ты не свободна сегодня вечером…


— Я… — Последовала коротенькая пауза. — Я обещала навестить одну знакомую. Она только что родила и…


— Как это мило!


— Мне очень жаль, Джон…


— Пустяки, увидимся завтра. Тебя не затруднит подъехать в участок?


— Нисколько.


Они договорились о времени, и Ребус вернулся в зал. Почему-то ему казалось, что Джин было приятно, когда он предложил встретиться сегодня вечером. Вероятно, она ждала, надеялась на что-то подобное, а его слова подтвердили, что он интересуется ею не только по служебной необходимости.


Возможно, впрочем, что он просто выдает желаемое за действительное.


Сев в кресло, Ребус позвонил Клаверхаусу.


— Ты меня разочаровал, дружище, — сказал тот, узнав голос Ребуса.


— Я обещал, что никуда не уйду, и сдержал слово.


— Тогда почему ты не ответил на звонок?


— Потому что мне на мобильник кое-кто позвонил.


— Кто же этот «кое-кто» и почему он значит для тебя больше, чем старый друг?… Теперь я не просто разочарован — я оскорблен в лучших чувствах!


— Звонил мой букмекер, — объяснил Ребус. — Неудобно было бросить трубку — я должен ему две сотни.


Клаверхаус на мгновение замолк.


— Что ж, в таком случае я за тебя рад, — сказал он. — Ладно, слушай сюда: человека, с которым тебе нужно поговорить, зовут Деклан Макманус…


Ребус нахмурился.


— Чудовищно! Если я не ошибаюсь, то Деклан Макманус — настоящее имя Элвиса Костелло…[15]


— Ну, очевидно, настоящее имя ему не нравилось, и он отдал его человеку, который в нем нуждался. — Клаверхаус продиктовал Ребусу телефон в Дублине, включая код международной связи. — Впрочем, я сомневаюсь, что жадины из твоего Сент-Леонарда раскошелятся на международный звонок, — сказал он в заключение.


— Да, десятка два бланков придется заполнить, — признал Ребус. — Спасибо за помощь, Клаверхаус.


— Хотел спросить, ты действительно намерен сегодня назюзюкаться?


— Пожалуй, это единственный выход. Когда мой букмекер меня разыщет, мне хотелось бы быть под полным наркозом.


— Я бы сказал — правильное решение. Ладно, я, пожалуй, тоже подниму сегодня стакан за плохих лошадей и хорошее виски.


— И наоборот, — сказал Ребус, кладя трубку. Клаверхаус не ошибся: телефоны, стоящие в рабочем зале, были отключены от международных линий, но Ребусу почему-то казалось, что аппарат в кабинете старшего суперинтенданта Темплер в полном порядке. Единственная проблема заключалась в том, что Джилл, уходя, заперла кабинет. Немного подумав, Ребус вспомнил, что на случай непредвиденных обстоятельств Фермер Уотсон держал запасной ключ под выбившимся из-под плинтуса краем коврового покрытия. И верно — запустив пальцы в щель, Ребус сразу нащупал ключ от автоматического дверного замка. Отперев дверь, он вошел в кабинет и закрылся там. Ребус не сел на новенькое кресло Джилл, но остался стоять, прислонившись к краю стола. Почему-то ему вспомнилась сказка о трех медведях. Ну-ка, кто сидел на моем стульчике? И кто звонил в Ирландию с моего телефончика?…


На его звонок ответили примерно после полудюжины гудков.


— Прошу прощения, мне нужно поговорить с… — Ребус вдруг сообразил, что не знает звания Макмануса. — …С Декланом Макманусом.


— Как вас представить? — В голосе секретарши слышалась соблазнительная ирландская певучесть, и Ребус отчетливо представил себе округлые формы и черные как вороново крыло волосы.


— Детектив-инспектор Джон Ребус из полиции Лотиана в Шотландии.


— Одну минутку, сэр.


Пока он ждал минутку, округлые женские формы приняли в его воображении вид пузатого пивного стакана, медленно наполняющегося холодным пенистым «Гиннессом».


— Инспектор Ребус? — Голос был деловым.


— Мне дал ваш номер инспектор Клаверхаус из Отдела уголовного розыска Шотландии, — сказал Ребус.


— Весьма любезно с его стороны.


— Его хлебом не корми — дай сделать любезность.


— И чем я могу быть вам полезен?


— Я не знаю, слышали ли вы о деле, которое мы в настоящее время расследуем… Речь идет об исчезновении Филиппы Бальфур…


— А-а, дочки банкира… Наши газеты много о нем писали.


— Из-за ее знакомства с Дэвидом Костелло?


— В Дублине эта семья хорошо известна, инспектор. Образно говоря, Костелло — крупные звезды на светском, так сказать, небосклоне.


— Вам лучше знать, мистер Макманус. Собственно, поэтому я и звоню.


— А-а, вот оно что.


— Мне бы хотелось побольше узнать о семье Костелло. — Ребус принялся чертить на листке бумаги разные закорючки. — Я, разумеется, уверен, что их репутация безупречна, но я был бы совершенно спокоен, если бы вы это подтвердили.


— Я бы не сказал, что она так уж «безупречна»…


— Вот как?


— У каждой семьи есть свое грязное белье, не так ли?


— Вероятно.


— Как насчет того, чтобы прислать вам копию их счета из нашей прачечной?


— Это было бы замечательно.


— У вас, вероятно, есть факс?


— Есть. — Ребус продиктовал номер. — Только вам придется узнать международный код, — предупредил он.


— Думаю, с этим никаких проблем не будет. Скажите лучше, могу я рассчитывать, что сведения, которые я вам перешлю, не станут достоянием гласности?


— Я сделаю, все, чтобы не стали.


— Что ж, вашего слова мне, пожалуй, достаточно. Вы увлекаетесь регби, инспектор?


Ребус почувствовал, что ему следует сказать «да».


— Только как зритель, — ответил он.


— Я часто приезжаю в Эдинбург на турнир Шести наций. Быть может, когда в следующий раз я буду ваших краях, мы опрокинем по стаканчику?


— Буду очень рад, — искренне сказал Ребус. — Запишите мои телефоны… — Он продиктовал номера служебного и мобильного телефонов.


— Обязательно позвоню, — пообещал Макманус.


— Не забудьте. Я ваш должник, сэр.


— Ловлю на слове. — После небольшой паузы Макманус внезапно спросил: — Вы ведь не увлекаетесь регби, инспектор?…


— Нет, — признался Ребус. В ответ в трубке послышался раскатистый смех.


— Но вы человек честный, а это уже кое-что. До свидания, мистер Ребус.


Ребус положил трубку. Он так и не выяснил, кто такой Макманус и какой пост он занимает в ирландской полиции. Посмотрев на лежащую перед ним бумагу, Ребус увидел, что за время разговора нарисовал с полдюжины гробов. Еще двадцать минут он ждал факса от Макмануса, но аппарат в углу молчал.


Сначала Ребус заглянул в «Молтингс», потом посетил «Ройял Оук», а оттуда отправился в «Суони». В каждом пабе он выпил только одну порцию, начав с пинты «Гиннесса». В последний раз он пил это пиво довольно давно. Оно было неплохим, но чересчур плотным. Поэтому он переключился на легкий эль. Добравшись на такси до «Оксфорд-бара», Ребус уничтожил последнюю порцию солонины со свекольным рулетом и закончил главным блюдом — крутым яйцом, запеченным в колбасном фарше. Чтобы запить еду, он снова обратился к элю.


В баре в этот час было всего несколько завсегдатаев. Отдельный зал наверху арендовала компания студентов, поэтому в нижнем баре разговоров было мало. Казалось, что доносящийся со второго этажа шум каким-то образом оскверняет саму атмосферу почтенного заведения. Даже Гарри за стойкой почти не скрывал, что ждет их ухода как манны небесной. Когда кто-то из них спускался вниз, чтобы заказать еще по порции горячительного, он разражался пространной речью, в которую непременно вставлял фразочки «вы, наверное, скоро уйдете», «вечер только начался — сейчас самое время закатиться куда-нибудь в клуб» и тому подобными. Студент — молодой парень с таким гладким лицом, что оно казалось отполированным, — только бессмысленно улыбался в ответ, отказываясь понимать намеки. Бармен лишь головой качал. Когда молодой человек, с трудом удерживая заставленный кружками и стаканами поднос и расплескивая на ходу пиво, удалился, кто-то из завсегдатаев ехидно намекнул Гарри, что он-де «потерял хватку», но излившийся в ответ поток виртуозных ругательств засвидетельствовал обратное.


В «Оксфорд» Ребус приехал в слабой надежде хоть ненадолго отрешиться от мыслей о крошечных кукольных гробиках. Он продолжал думать о них как о поделках одного человека, одного убийцы… И мучиться вопросом, существуют ли другие гробики, догнивающие среди травы на склоне какого-то холма или пылящиеся в чьем-то сарае… Трон Артура, Фоллз, четыре гроба, о которых он узнал от Джин, — Ребус был уверен, что между ними существует какая-то связь, и эта мысль наполняла его душу страхом. «Я хочу, чтобы меня кремировали, — подумал он. — Или хоть подвесили в гамаке на сук какого-нибудь баобаба, как поступают со своими покойниками австралийские аборигены. Что угодно, лишь бы не оказаться в замкнутом пространстве узкого деревянного ящика! Что угодно!..»


Дверь бара неожиданно отворилась, и все присутствующие повернулись в ту сторону, чтобы взглянуть на новоприбывшего. Ребус тоже посмотрел туда и поспешно выпрямился, стараясь не показать своего изумления. У входа стояла Джилл Темплер. Она сразу заметила Ребуса и улыбнулась, расстегивая куртку и снимая шарф.


— Я так и думала, что найду тебя здесь, — сказала она, подходя к стойке. — Я звонила, но у тебя работал автоответчик.


— Что ты будешь пить?


— Джин с тоником.


Гарри услышал ее слова и потянулся за стаканом.


— Лимон, лед? — спросил он.


— Да, пожалуй, — согласилась Джилл.


Ребус заметил, что остальные посетители немного отодвинулись, давая им возможность поговорить наедине, насколько это было возможно в маленьком нижнем баре. Заплатив за джин, Ребус смотрел, как Джилл в несколько глотков опустошила стакан.


— Мне это было необходимо, — сказала она, перехватив его взгляд.


Вместо ответа Ребус слегка приподнял свою кружку.


— Slainte! — произнес он и тоже сделал глоток. Джилл улыбнулась.


— Извини, — сказала она. — С моей стороны было, вероятно, бестактно выпить все сразу, но…


— У тебя был тяжелый день?


— Скажем так — бывало и хуже.


— Что же заставило тебя прийти в этот бар?


— Несколько причин, Джон. Во-первых, ты не даешь себе труда оповещать меня о твоих успехах.


— Да оповещать-то особенно не о чем. Никаких успехов… пока.


— Значит, ты зашел в тупик?


— Я этого не говорил. Просто мне нужна еще пара дней. — Ребус отпил еще глоток.


— Кроме того, нам необходимо решить назревшую проблему с посещением врача…


— Да, я знаю. Обещаю, что как только у меня будет свободное время… — Он показал глазами на кружку с пивом, которую держал в руке. — Между прочим, за сегодняшний вечер это первая…


— Так и есть!.. — тотчас подтвердил Гарри и принялся тереть стаканы полотенцем.


Джилл улыбнулась, но глаза ее продолжали пристально рассматривать Ребуса.


— Как тебе работается с Джин? — спросила она. Ребус пожал плечами.


— Прекрасно. Она взяла на себя историческую часть, так что…


— Она тебе нравится?


Теперь уже Ребус пристально взглянул на Джилл.


— Уж не свахой ли ты заделалась?


— Мне просто интересно…


— И ты явилась сюда только затем, чтобы спросить меня об этом?


— Муж Джин был алкоголиком. В свое время она натерпелась от него… всякого.


— Она мне рассказывала, так что на этот счет можешь не беспокоиться.


Джилл посмотрела на свой пустой стакан.


— Ну а как насчет Эллен Уайли?…


— Не жалуюсь.


— Она… Обо мне она что-нибудь говорила?


— В общем-то, нет… — Ребус допил пиво и сделал Гарри знак повторить. Бармен отложил полотенце и стал наполнять стакан, а Ребус вдруг почувствовал себя неуютно. Ему было неприятно, что Джилл застала его врасплох, и не нравилось, что их разговор слышат завсегдатаи бара.


Джилл, казалось, поняла его состояние.


— Может, поговорим завтра в участке? — предложила она.


Ребус с деланым равнодушием пожал плечами.


— А как тебе новая работа? — спросил он. — Нравится?


— Думаю, выдюжу.


— А я не думаю, а голову даю на отсечение. — Ребус показал на ее стакан и предложил повторить, но Джилл покачала головой.


— Я просто заскочила промочить горло по пути домой, — объяснила она.


— Я тоже, — кивнул Ребус и, озабоченно нахмурившись, посмотрел на часы.


— Я на машине. Хочешь, подвезу? — предложила Джилл.


Он покачал головой.


— Нет. Я предпочитаю ходить пешком, чтобы сохранять форму.


Гарри за стойкой фыркнул. Джилл закрутила вокруг шеи шарф.


— Что ж, завтра увидимся, — сказала она.


— Где мой кабинет, ты знаешь, — пошутил Ребус. Джилл огляделась по сторонам, окинула взглядом стены цвета сигаретного пепла, пыльные портреты Роберта Бернса на стенах и кивнула.


— Да, — сказала она, — знаю.


Потом она помахала рукой, словно прощаясь со всеми, и исчезла.


— Твоя начальница? — поинтересовался Гарри, и Ребус кивнул.


— Я бы с тобой поменялся, — сказал бармен, и завсегдатаи начали смеяться. Сверху спустился еще один студент со списком напитков, нацарапанным на обратной стороне какого-то конверта.


— Будьте добры… — начал он.


— Три эля, два лагера больших, джин с лимоном и содовой, два ликера «Беке» и бокал белого сухого… — скороговоркой перечислил Гарри. — Все правильно?


Студент посмотрел на список и растерянно кивнул. Гарри подмигнул зрителям.


— Хоть вы и студенты, но и мы здесь тоже кое-что соображаем.


Шивон пристально смотрела на послание на экране ноутбука. Она получила его в ответ на мейл, в котором сообщала Сфинксу, что работает над второй загадкой. Послание гласило:


«Извини, совсем из головы выскочило: начиная с этого уровня время на решение загадки будет ограничено. Если через двадцать четыре часа ты не дашь правильный ответ, задание считается невыполненным».


Придвинув к себе клавиатуру, Шивон отстучала ответ:


«Нам нужно встретиться. У меня есть к тебе несколько вопросов». — Нажав кнопку «отправить», она снова замерла, приготовившись ждать. Ответ, впрочем, пришел довольно быстро.


«В игре ты найдешь ответы на все свои вопросы».


Шивон снова склонилась над клавишами.


«Скажи, Флипси кто-нибудь помогал? Кто еще играет в эту игру?»


На этот раз ответа пришлось ждать дольше. Шивон как раз вышла в кухню, чтобы налить себе полстакана красного чилийского вина, когда ноутбук коротко пискнул, сигнализируя о полученном письме. Вино выплеснулось ей на руку, когда она рванула в гостиную.


«Ты дома? У тебя свет горит».


На мгновение Шивон застыла. Ей казалось, что экран ноутбука начинает как-то зловеще мерцать. Сфинкс здесь! Совсем рядом!.. Крадучись, она приблизилась к окну. Внизу была припаркована машина с включенными фарами.


— Тьфу ты!.. — сплюнула Шивон, узнав «альфа-ромео» Гранта, и отдернула занавеску полностью.


Грант помахал ей рукой. Чертыхаясь, Шивон ринулась к двери и меньше чем через полминуты была уже на улице.


— Что за идиотские шутки, Грант?! — прошипела она.


Грант вышел из машины. Казалось, он неприятно удивлен ее бурной реакцией.


— Что случилось, Шив?


— Я только что переговаривалась по интернету со Сфинксом, — объяснила она. — И думала, что ты — это он. — Она задумчиво прищурилась. — Кстати, как ты это устроил?…


Худ показал ей новенький мобильный телефон.


— Вот, только сегодня купил, — объяснил он. — В нем есть доступ в интернет. С помощью этой штуки можно посылать мейлы и прочее…


Шивон выхватила у него аппарат и внимательно осмотрела.


— Боже мой, Грант, если бы ты знал, как я испугалась!


— Извини. — Он виновато улыбнулся. — Я не хотел…


Шивон вернула ему аппарат. Она прекрасно знала, чего он хотел — похвастаться своей новой игрушкой.


— Как ты вообще здесь оказался? — хмуро спросила она.


— Мне кажется, я решил вторую загадку, — сказал он.


Шивон восхищенно посмотрела на него.


— Правда?!


Грант скромно потупился.


— Скажи, а почему обязательно нужно было ждать до ночи?


— В темноте мне лучше думается, только и всего. — Он многозначительно посмотрел наверх, на окна ее квартиры. — Ну как, пригласишь меня зайти, или мы и дальше будем торчать здесь соседям на потеху?


Шивон огляделась по сторонам. Грант был прав — в нескольких окнах уже появились темные силуэты.


— Так уж и быть, входи, — со вздохом сказала она.


Поднявшись в квартиру, Шивон первым делом посмотрела на компьютер, но Сфинкс так и не ответил на ее последнее послание.


— Мне кажется, ты его напугала, — изрек Грант, прочтя на экране тексты полученных и отправленных Шивон писем.


Шивон бросилась на диван и взяла в руки бокал.


— Ну, Эйнштейн, что ты там придумал на этот раз?


— Узнаю знаменитое эдинбургское гостеприимство, — насмешливо проговорил Грант, косясь на вино.


— Ты за рулем, — отрезала Шивон.


— Пара глотков мне не повредит.


Шивон с недовольным стоном отправилась на кухню, а Грант полез в матерчатую сумку, которую принес с собой, и начал выкладывать на стол уже знакомые ей карты и атласы.


— Давай рассказывай, что там у тебя?… — Вернувшись в гостиную, Шивон вручила ему бокал и налила вино. Потом она опустошила свой стакан, снова наполнила и села обратно на диван, поставив полупустую бутылку на пол.


— Ты уверена, что я тебе не помешал? — Грант поддразнивал ее или по крайней мере пытался поддразнить, но Шивон было не до шуток.


— Давай рассказывай, что ты там нашел.


— Ну, если ты абсолютно уверена, что я не… — Брошенный на него взгляд заставил Гранта умолкнуть. Он уставился на лежащие на столе карты. — Я много думал о том, что сказала твоя приятельница…


— Гэрриет? — Шивон нахмурилась. — Она сказала, что есть какой-то Олений холм.


— В задаче говорилось — «красный зверь на горе». Если «красный зверь» — олень, то нам нужно искать Оленью гору, Олений холм, Олений бугор и так далее.


— Но ведь мы уже просмотрели все карты, — пожаловалась она.


— Да, но просмотрели поверхностно. Теперь нам надо изучить указатели, приводимые в конце, и разглядеть все квадраты Б-4.


— Так ты предполагаешь, что Б-4 — это квадрат на карте?


Грант отпил глоток вина.


— Я много чего предполагаю. Но это лучше, чем ничего.


— А если подумать еще немного?… Скажем, до утра?


— Думать уже некогда, — сказал Грант. — Ведь Сфинкс решил ограничить нас во времени…


Взяв самый большой атлас, он открыл его на именном указателе и заскользил пальцем по строкам. Шивон наблюдала за ним поверх своего бокала. Да, размышляла она, Сфинкс дал нам на решение только сутки, но когда ты, дружище, ехал сюда на ночь глядя, ты об этом еще не знал!.. Интересно, подумала она, вспоминая, как Грант напугал ее своим мейлом, насколько мобилен этот Сфинкс? Ему известно ее имя и место работы!.. Пять минут в интернете — и у Сфинкса будет ее адрес и номер телефона в придачу.


Грант с головой ушел в работу и, казалось, не замечал, что Шивон пристально наблюдает за ним. «Может, он ближе, чем ты думаешь, девочка», — мелькнуло у нее в голове.


Примерно полчаса спустя она поставила диск с самой спокойной музыкой, какую только смогла отыскать, и спросила Гранта, не налить ли ему кофе. Он к этому времени перебрался со стула на пол и сидел, опершись спиной о диван и вытянув перед собой ноги. На колени Грант положил крупномасштабную карту, выпущенную Государственным картографическим управлением Великобритании, и изучал один из квадратов координатной сетки. Услышав ее вопрос, он поднял голову и несколько секунд рассеянно моргал, словно человек, внезапно попавший из темноты на свет.


— С удовольствием, — проговорил он наконец.


Пять минут спустя, вернувшись в комнату с двумя кружками горячего кофе, Шивон передала ему слова Костелло о Раналде Марре.


— И ты ничего мне не сказала?! — Грант с упреком покачал головой.


— Мне казалось, это может подождать до завтра.


Ее ответ, похоже, не удовлетворил Гранта, поскольку, взяв у нее кружку, он вместо благодарности лишь что-то невнятно пробурчал себе под нос, и Шивон почувствовала, как в ней снова закипает гнев. В конце концов, это был ее дом, ее квартира, ее гостиная. Работать надо на работе. Любопытно, почему он приперся к ней, вместо того чтобы пригласить к себе?… Чем больше Шивон размышляла обо всем этом, тем яснее она понимала, что совсем не знает Гранта. Ей случалось иногда работать с ним в паре. Они встречались на вечеринках, несколько раз забегали вместе в бар, чтобы опрокинуть стаканчик-другой, и один раз сходили вдвоем поужинать. Почему-то ей казалось, что у Гранта никогда не было девушки. В участке к нему относились, в общем, неплохо, хотя и подсмеивались над его любовью к техническим новинкам. Он был полезным сотрудником, над которым иногда можно и пошутить.


Их с Грантом ничто не объединяло, и Шивон спросила себя, что заставляет ее проводить с ним свободное время. Больше того — почему она позволяет ему превратить свое свободное время в продолжение работы?…


Допив вино, Шивон отставила стакан и взяла в руки «Атлас автомобильных дорог Шотландии». Открыв первую страницу, она увидела в квадрате Б-4 остров Мэн и испытала прилив острого раздражения. Какого черта, подумала она, ведь остров Мэн вовсе не в Шотландии, а по морю не ездят на автомобилях! На второй странице в квадрате Б-4 оказались йоркширские долины — унылое, заболоченное место, где не было никаких холмов, а уж тем более — гор.


— Черт побери! — громко выругалась она, и Грант поднял голову.


— Что случилось? — спросил он.


— Этот чертов атлас… Какой-то Мальбрук в поход собрался! — Шивон перевернула страницу. В квадрате Б-4 удобно расположился мыс Кинтайра, и она возмущенно фыркнула, но уже на следующем развороте ее взгляд упал на слова «Олленгольм». Почти что Олений холм, подумала Шивон и посмотрела на карту внимательнее. Она увидела тонкую ниточку семьдесят четвертого шоссе и городок Моффат, обозначенный на карте небольшим кружком. В Моффате Шивон однажды побывала. Городок показался ей очень живописным; он как будто просился на почтовую открытку. Кроме того, там был по крайней мере один приличный отель, в котором Шивон с удовольствием пообедала. В верхнем углу квадрата Б-4 она увидела черный треугольничек, обозначавший вершину под названием «Олений Рог». Рядом стояли мелкие цифры — гора Олений Рог имела высоту восемьсот восемь метров.


Шивон посмотрела на Гранта.


— Олений Рог нам подходит? — спросила она.


— Что-что?… — Грант поднялся и, подойдя к ней, сел рядом. Склонившись над картой, он коснулся плечом ее руки. Шивон с трудом заставила себя не дернуться.


— Этот Олений Рог — он же… у черта на рогах! — сказал Грант.


— Может, совпадение? — предположила Шивон. Грант кивнул, но она видела — он почти убежден, что именно это они искали.


— Квадрат Б-4, — проговорил он. — Только не Олений холм, как говорила твоя подруга, а Олений Рог. Гора Олений Рог… Вряд ли это совпадение.


Шивон включила телевизор и нажала на пульте кнопку «телетекст».


— Что это ты делаешь? — поинтересовался Грант.


— Хочу узнать погоду на завтра. Я не собираюсь подниматься на Олений Рог под дождем.


На обратном пути Ребус заехал в Сент-Леонард, чтобы забрать свои записи и заметки по случаям в Глазго, Данфермлине, Перте и Нэрне.


— Может, вам помочь, сэр? — предложил один из констеблей.


— С какой такой стати? — резко оборвал Ребус. Да, он выпил, ну и что? Это вовсе не значит, что теперь он ни на что больше не способен.


Такси ждало его снаружи, и через пять минут Ребус уже поднимался к себе в квартиру. Еще пять минут спустя он уже сидел в своем любимом кресле с сигаретой в зубах и чашкой горячего крепкого чая на подносе, готовясь открыть первую папку. Кресло у окна было единственным островком в море хаоса. Со стороны Мелвилл-драйв доносился далекий вой сирены: вероятно, «скорая помощь» спешила к больному.


В папке лежали фотографии, которые Ребус получил из редакций газет. С простых черно-белых снимков улыбались ему четыре женщины, четыре жертвы. Ребусу вспомнились строчки стихотворения. «Не тот погибнет, кто грешил безбожно, а тот, чью жизнь отнять несложно». Да, в этом они сходились.


Их жизни было несложно отнять.


Фотографии Ребус прикрепил кнопками к большой пробковой доске. Потом он взял в руки цветную открытку из музея истории Шотландии: крупный план трех из восьми гробиков с Трона Артура на фоне черноты. Перевернув ее, Ребус прочел: «Резные деревянные фигурки в миниатюрных гробах из пещеры на северо-восточном склоне горы Трон Артура; найдены в июне 1836 г. Материал — сосна. Из семнадцати предметов до настоящего времени сохранилось только восемь».


Ему вдруг пришло в голову, что и в 1836 году это событие вряд ли могло пройти мимо внимания полиции. Возможно, полицейские отчеты того времени где-нибудь сохранились. Но какова была в те времена структура органов правопорядка? Вряд ли тогда существовало что-то подобное современному Отделу уголовного розыска. Не исключено, что, обнаружив труп, полицейские первым делом заглядывали в зрачки, ища в них отражение лица убийцы. Почти как ведуны, которые, по одной из теорий, использовали в своих ритуалах гробики. Интересно, занимались ли они своей ворожбой на Троне Артура?… В наши дни, подумал Ребус, они бы непременно выступали на фестивалях народного творчества.


Встав с кресла, он пробрался к музыкальному центру, чтобы поставить какую-нибудь музыку. Под Руку попался «Путешествующий в ночи» Доктора Джона. Годится… Ребус включил систему и, вернувшись к креслу, прикурил новую сигарету от окурка старой. От дыма ему защипало глаза, и Ребус крепко зажмурился; когда же он смог разлепить веки, фотографии четырех женщин на пробковой доске показались ему размытыми, словно он смотрел на них сквозь тонкий муслин. Ребус несколько раз тряхнул головой, стараясь прогнать усталость…


Когда несколько часов спустя он проснулся, то обнаружил, что по-прежнему сидит в кресле, уронив голову на руки. Фотографии жертв, лица которых преследовали его и во сне, тоже никуда не делись.


— О, как бы мне хотелось вам помочь! — пробормотал Ребус и, поднявшись, пошел на кухню подогревать чай. Вернувшись с большой кружкой, он снова уселся в кресло у окна, небо за которым начинало светлеть. Вот и еще одна одинокая ночь прошла, подумал Ребус, но почему-то его это не обрадовало.

8


Ребус и Джин Берчилл медленно шли по тропинке через Трон Артура. Утро было ясным и солнечным, но довольно прохладным из-за сильного ветра. Кому-то гора Трон Артура напоминала своими очертаниями изготовившегося к прыжку льва, но Ребусу она показалась похожей скорее на слона или мамонта с огромной круглой головой, небольшим прогибом в области шеи и гигантским туловищем.


— Когда-то это был действующий вулкан, — рассказывала Джин. — Потом здесь пасли скот и рубили камень. А еще молились.


— Здесь вроде бы укрывались изгои… — решил блеснуть своими познаниями Ребус.


— Сюда отправляли должников и держали тут до тех пор, пока они не расплачивались со своими кредиторами.


Ребус пожал плечами.


— Никогда не был особенно силен в истории. Кстати, ты знаешь, где именно нашли гробики?


— Честно говоря, дошедшие до нас свидетельства довольно туманны. «На северо-восточном склоне», как писал тогдашний «Скотсмен». «Небольшая пещера на каменистом участке…» — Она пожала плечами. — Я исходила северо-восточный склон вдоль и поперек, но так ее и не нашла. Тот же «Скотсмен» писал, что гробики были уложены в два яруса по восемь штук в каждом. Итого — шестнадцать; семнадцатый гробик лежал сверху, как бы начиная третий ярус…


— Словно человек, который их там сложил, собирался добавить еще?


Джин плотнее запахнула жакет, но Ребусу показалось, что она сделала это не только для того, чтобы защититься от холода. Он и сам почувствовал какой-то странный, словно изнутри идущий озноб.


— Боюсь, что к историческому очерку я ничего не могу добавить, — неожиданно сказала Джин. — Я расспросила коллег, но ни один из них не помнит, чтобы кто-то проявлял повышенный интерес к нашим игрушечным гробам. Туристы и студенты, разумеется, не в счет, да и тех было не слишком много. Дело в том, что гробы длительное время хранились в одной из частных коллекций, потом владелец передал их Обществу антикваров, а те в свою очередь подарили гробики музею… Ну как, есть тебе от моих сведений какая-то польза?


— В таком деле, как это, любая мелочь может оказаться полезной, — объяснил Ребус. — Даже если твоя информация ничего не добавляет к картине преступления, она помогает исключить то, что не имеет к нему отношения.


— У меня такое чувство, что ты уже не раз говорил что-то подобное.


Ребус не сдержал улыбки.


— Даже если и говорил, суть от этого не меняется. Кстати, какие у тебя планы на сегодняшний вечер?


— А что? — Джин перебирала пальцами бусины браслета, купленного у Биверли Доддс.


— Хочу показать наши новые гробики эксперту. Думаю, присутствие специалиста-историка может оказаться полезным. — Он немного помолчал, глядя на тонущий в легкой голубоватой дымке Эдинбург. — Красивый город, верно?


Несколько мгновений Джин внимательно изучала его лицо.


— Ты сказал это потому, что думал — мне приятно будет это услышать?


— Что именно?


— Что Эдинбург — красивый город. В тот вечер, когда мы стояли на мосту Норт-бридж, у меня сложилось впечатление, что ты придерживаешься прямо противоположного мнения.


— Бывает, что я смотрю, но не вижу. Сейчас я вижу очень хорошо…


Они остановились на западном склоне горы, откуда была видна только часть города, но Ребус знал, что стоит им подняться повыше, и перед ними откроется великолепная круговая панорама. Впрочем, и того, что он видел сейчас, было вполне достаточно. Остроконечные шпили, высокие дымоходы, ступенчатые фронтоны, Пентландские холмы на юге, Форт-оф-Ферт на севере, а еще дальше — едва различимое побережье Файфа.


— Может, ты просто так устроен, — сказала Джин и, улыбнувшись, привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. — Чтобы это нам не мешало, — добавила она тихо. Ребус кивнул и… не нашелся что сказать. Несколько секунд оба молчали, потом Джин снова вздрогнула и сказала, что замерзла.


— За участком Сент-Леонард есть одно симпатичное кафе, — сообщил Ребус. — Я угощаю. И вовсе не из альтруизма, как ты понимаешь — я хочу попросить тебя о великом одолжении…


Джин расхохоталась, но тут же зажала рот рукой и принялась извиняться.


— Что я такого сказал? — удивился Ребус.


— Это все Джилл… — объяснила Джин, все еще давясь смехом. — Она предупреждала, что если я буду общаться с тобой достаточно долго, то в конце концов ты попросишь меня об «одном одолжении»!


— Ты это серьезно?


— Разве Джилл была не права?


— Не совсем. Я хочу попросить тебя не просто об одолжении, а о великом одолжении…


Шивон была в жилете, водолазке и шерстяном пуловере. Плотные вельветовые брюки она заправила в носки и обулась в свои старые мотоциклетные ботинки, которые — после того как она прошлась по ним щеткой — стали выглядеть очень даже неплохо. Она сто лет не облачалась в пуховик и теперь решила, что лучшего случая его надеть ей в жизни не представится. На голову Шивон нацепила шерстяную шапочку с помпоном, а за спину закинула небольшой, но удобный рюкзак, в котором лежали зонтик, мобильный телефон, бутылка с водой и термос с горячим сладким чаем.


— Ты уверена, что захватила все необходимое?… — рассмеялся Грант, глядя на нее.


Сам он был в джинсах и кроссовках, а его ярко-желтая ветровка с капюшоном казалась ни разу не надеванной. Машину они оставили на придорожной стоянке. Сразу за живой изгородью начиналось поле, которое, постепенно переходило в крутой каменистый склон, где не росло ничего, кроме чахлых кустиков дрока.


— Как ты думаешь, хватит нам часа, чтобы добраться до вершины? — спросил Грант, запрокидывая голову и подставляя лицо солнцу, ярко блестевшему в его зеркальных солнцезащитных очках.


Шивон поправила за спиной рюкзак.


— Если повезет, то да, — сказала она с сомнением.


Несколько овец, пасшихся на поле, равнодушно наблюдали за тем, как Грант и Шивон лезли через живую изгородь. Изгородь оказалась перевита колючей проволокой, на которой то тут, то там висели клочья серой шерсти. Сначала Грант подсадил Шивон, потом, оперевшись рукой на деревянный столбик, легко перемахнул через препятствие.


— Неплохая погодка для восхождения, — заметил он, когда они начали подниматься по склону. — Интересно, Флип тоже здесь побывала?


— Понятия не имею, — призналась Шивон.


— Если бы я узнал, что она тоже карабкалась по этим камням, я бы очень удивился, — продолжал разглагольствовать Грант. — Не тот типаж… Да она бы только взглянула на этот милый холмик, и сразу вернулась обратно в свой «гольф».


— У нее, кстати, не было машины.


— Ценное замечание. В таком случае мне вдвойне интересно, как она сюда добиралась.


Это было второе ценное замечание. Они находились в пустынном, малонаселенном районе, где лишь изредка попадались далеко отстоящие друг от друга фермы и коттеджи. Правда, от Эдинбурга они отъехали всего на сорок миль, но казалось, что на тысячу. Судя по всему, даже автобусы здесь ходили крайне редко. Если Филиппа Бальфур побывала здесь, то наверняка не одна.


— Может, она прикатила на такси? — предположила Шивон.


— Водитель наверняка бы запомнил такую поездку и пассажирку, отвалившую ему кругленькую сумму.


— Пожалуй, ты прав. — Действительно, несмотря на опубликованные в газетах фотографии и обращение ко всем, кто мог видеть Филиппу, связаться с властями или родителями, ни один водитель такси в полицию не позвонил. Значит… — Может, кто-то из друзей? Друг или подруга, которых мы почему-либо пропустили?


— Не исключено, — сказал Грант, но в его голосе прозвучало сомнение. Кроме того, Шивон заметила, что он уже тяжело дышит. Еще через несколько минут Грант снял ветровку и, аккуратно сложив, сунул ее под мышку.


— Не представляю, как ты еще не взмокла в такой одежде. — заметил он.


Шивон сняла шапку и расстегнула «молнию» на куртке.


— Так лучше?


В ответ он только пожал плечами.


Вскоре подъем стал еще круче, и им приходилось цепляться руками за чахлые кустики дрока всякий раз, как ноги оскальзывались на осыпающихся камнях. Наконец Шивон почувствовала, что ей необходимо передохнуть, и уселась прямо на землю, подняв колени чуть не до подбородка и упершись каблуками в грунт. Достав из рюкзака пластиковую бутылку с водой, она сделала несколько глотков.


— Уже выдохлась? — спросил Грант, немного ее опережавший. Шивон предложила ему воды, но он отказался и полез дальше, хотя волосы его намокли от пота.


— Это не гонка, Грант! — крикнула Шивон ему вслед, но он не ответил. Посидев еще полминутки, она двинулась дальше. Грант тем временем успел подняться довольно высоко. Вот тебе и команда, подумала Шивон. Грант ничем не отличался от большинства знакомых ей мужчин: рвется куда-то, а зачем, почему, сам не понимает. Это у них инстинкт, что ли, такой — переть напролом?


Ближе к вершине склон снова стал менее крутым. Грант даже смог выпрямиться во весь рост; упершись руками в бока, он отдыхал и одновременно любовался видом. Шивон видела, как он наклонил голову и попытался сплюнуть, но слюна оказалась слишком густой. Словно белая нить она повисла у него на губе, и Гранту пришлось вытереть ее носовым платком, который он достал из кармана джинсов.


Поравнявшись с ним, Шивон снова протянула ему бутылку с водой.


— Возьми, попей, — предложила она.


Грант поколебался, но все же взял бутылку и сделал несколько скупых глотков.


— Кажется, тучи собираются, — заметила Шивон. Погода интересовала ее куда больше, чем раскинувшийся внизу пейзаж. Появившиеся в небе облака были густыми, черно-серыми, и она невольно подумала, что нигде на свете погода не меняется так быстро, как в Шотландии. Буквально за несколько минут температура воздуха упала градуса на четыре.


— Сейчас польет, — сказала Шивон. Грант только кивнул и вернул ей бутылку.


Шивон посмотрела на часы: поднимаются они уже минут двадцать с небольшим, значит, на машине можно было бы опуститься минут за пятнадцать… Потом она прикинула, что до вершины осталось еще минут пятнадцать-двадцать. Возвращаться, чтобы потом начинать все сначала, не имело смысла.


Грант за ее спиной коротко и резко выдохнул воздух.


— Ты в порядке? — спросила Шивон.


— Неплохая разминка, — сказал он и опять полез вверх. На спине его проступили пятна пота, хорошо заметные на фоне синей фуфайки. Скоро, подумала Шивон, он снимет и ее и останется в одной майке в самую непогоду. И она не ошиблась. Не прошло и минуты, как Грант остановился и начал сдирать фуфайку через голову.


— Холодает, — предупредила она его.


— Мне пока нормально, — отозвался Грант и повязал фуфайку вокруг пояса.


— Надень по крайней мере ветровку.


— Я в ней сварюсь!


— Не сваришься.


Грант, казалось, готов был заспорить, но в последний момент передумал и просунул руки в рукава ветровки. Шивон застегнула «молнию» на куртке. Пейзаж внизу понемногу расплывался, исчезая за низкими облаками или туманом, а может, там уже пошел дождь.


Через пять минут и над их головами разверзлись хляби небесные. Сначала заморосило, потом полило вовсю. Шивон поспешно натянула шапочку и увидела, что Грант поднял капюшон. Ветер еще больше усилился, пронизывая их насквозь. Грант оступился; упал на колено и выругался. Следующие два десятка шагов он прихрамывал, сжимая рукой ушибленную ногу.


— Может, хочешь немного передохнуть? — крикнула ему снизу Шивон, хотя и догадывалась, что будет ей ответом: молчание. Дождь тем временем припустил еще сильнее, но вдалеке небо уже очистилось. Это, впрочем, не имело особого значения, так как Шивон основательно промокла в первые же минуты: в ботинках у нее была вода, а мокрые брюки противно липли к ногам. У Гранта в кроссовках громко хлюпало и чавкало при каждом шаге, но он, похоже, ничего не замечал. Судя по бессмысленному взгляду, устремленному куда-то наверх, он переключился на автопилот и думал только об одном — о том, что ему необходимо подняться на вершину любой ценой.


Они преодолели еще один крутой участок, после чего земля под ногами неожиданно выровнялась. Они достигли цели. Дождь почти прекратился. Футах в двадцати от них высилась небольшая пирамидка из камней. Шивон знала, что альпинисты часто складывают такие пирамиды на вершинах покоренных гор, добавляя к ним по одному камню после каждого удачного подъема. Может, и эта появилась так же.


— А где ресторан?… — пропыхтел Грант и сел на валун, пытаясь отдышаться. Дождь прекратился, сквозь разрыв в тучах пробился солнечный луч, и холмы вокруг вспыхнули каким-то неестественным маслянисто-желтым светом. Грант дрожал, но фуфайку надевать было бесполезно: потоки воды, стекавшие с ветровки, промочили ее насквозь. Джинсы Гранта тоже сменили цвет с небесно-голубого на темно-синий.


— У меня есть горячий чай, хочешь? — предложила Шивон. Грант кивнул, и она налила ему чаю в крышку от термоса. Отпив несколько глотков, он посмотрел на каменную пирамидку.


— Почему бы не взглянуть, что там спрятано? — предложил он. — Или мы оба боимся того, что можем здесь найти?


— Может быть, мы вообще ничего не найдем, — устало возразила Шивон.


Грант кивнул в знак того, что он не исключает такой возможности:


— Сходи посмотри.


Шивон заткнула термос пробкой и, приблизившись к пирамидке, обошла ее кругом. Самая обыкновенная куча камней, подумала она.


— Тут ничего нет, — сказала Шивон и опустилась на корточки возле пирамидки.


— Должно быть, — сказал Грант и, поднявшись, подошел к ней. — Неужели мы ошиблись?


— Если там и есть что-то, оно хорошо спрятано.


Грант потрогал камни кончиком кроссовки, потом толкнул сильнее, и пирамида рассыпалась. Встав на колени, он принялся перебирать камни руками, сосредоточенно наморщив лоб и прикусив губу. Вскоре от пирамидки ничего не осталось. Шивон, впрочем, уже потеряла к ней интерес и теперь оглядывалась по сторонам, обдумывая, где на этой голой вершине можно было бы спрятать записку.


Грант вытащил из кармана два пластиковых пакета для хранения вещественных доказательств и сунул под самый большой валун. Затем он снова стал собирать камни в кучу, но его пирамида почему-то все время разваливалась, и ему приходилось начинать все сначала.


— Брось, Грант, — сказала ему Шивон.


— Ах ты, дерьмо! — выругался Грант, но Шивон так и не поняла, кого или что он имеет в виду.


— Погода опять портится, — негромко проговорила она. — Нужно возвращаться, да поскорее.


Но Грант как будто и не собирался никуда идти. Он сидел вытянув ноги и облокотившись сзади на землю.


— Значит, мы все-таки ошиблись! — прокричал он, чуть не плача.


Шивон посмотрела на него. Ей нужно было как-то заставить его спуститься: Грант вымок до нитки, продрог как собака и был на грани истерики. Шивон опустилась перед ним на корточки.


— Возьми себя в руки, Грант, ради меня, — сказала она. — Если ты сейчас расквасишься, нашей работе конец. А ведь мы партнеры, правда?


— Правда… — машинально повторил Грант, и Шивон поспешно кивнула.


— Вот и давай действовать, как полагается партнерам. Нужно уносить отсюда ноги, пока опять не полило. Ну?… — Она протянула ему руки. Грант некоторое время смотрел на них, потом взял ее за запястья, и Шивон начала вставать, таща его за собой. — Ну же, Грант!


Через секунду оба уже стояли, глядя друг другу в глаза.


— Помнишь, что ты мне сказала? — спросил он внезапно. — Ну, когда мы пытались припарковаться на Виктория-стрит?…


— Что?


— Ты спросила, почему я всегда играю по правилам…


— Грант… — Шивон изо всех сил постаралась выразить взглядом сочувствие, а не жалость. — Давай не будем все портить, ладно? — негромко добавила она, пытаясь высвободить руки.


— Портить что? — произнес он каким-то странным голосом.


— Мы — команда, — напомнила она.


— Команда?


Грант продолжал впиваться взглядом в ее лицо, и Шивон медленно кивнула, потом еще раз, и он разжал пальцы. Она попятилась, потом повернулась и начала осторожно спускаться по склону. Не успела она сделать и пяти шагов, как ее обогнал Грант. Словно одержимый, он мчался вниз большими прыжками, рискуя упасть и свернуть себе шею. Раз или два он был на грани падения, но сумел удержаться на ногах и продолжил свой головокружительный спуск.


— Черт побери, это же град! — крикнул он на бегу.


Действительно, градинки замолотили по лицу Шивон, старавшейся догнать Гранта. Перелезая через живую изгородь, он зацепился за колючую проволоку и разорвал ветровку. Его физиономия пылала, когда он, чертыхаясь, помогал Шивон перебраться через кусты. Потом оба забрались в машину и некоторое время молчали, переводя дух. От их дыхания лобовое стекло начало запотевать, и Шивон опустила стекло со своей стороны. Град прекратился, и из-за облаков снова проглянуло солнышко.


— Во погодка! — Грант сплюнул. — Неудивительно, что мы едва не поругались!


— Едва не поругались? А я и не заметила…


Грант сначала фыркнул, потом улыбнулся. Шивон исподтишка наблюдала за ним; она от души надеялась, что между ними все останется по-прежнему. Грант держался так, словно там, наверху, не произошло ничего особенного.


Шивон сняла куртку и бросила на заднее сиденье, а Грант стащил через голову ветровку. От его майки поднимался пар.


Шивон достала из-под сиденья ноутбук и, подсоединив к нему мобильник, загрузила систему. Сигнал был слабенький, но ей казалось, что этого хватит.


— Передай ему, что он ублюдок, — сказал Грант.


— Он, конечно, страшно расстроится, — отрезала Шивон, набирая на клавиатуре текст послания. Грант, наклонившись к ней, следил за экраном, на котором одна за другой появлялись буквы.


«Только что поднялась на Олений Рог, но записки не нашла. Может, я ошиблась?»


Она нажала кнопку «отправить». Теперь нужно было ждать ответа, и Шивон, откинувшись на спинку сиденья, налила себе чаю. Грант пытался отлепить от ног мокрые джинсы.


— Я включу печку, как только мы тронемся, — сказал он.


Шивон кивнула, потом предложила ему еще чаю, но Грант отказался.


Шивон посмотрела на часы.


— Часа два в запасе у нас есть. Успеем заехать домой и переодеться.


Грант бросил взгляд на экран.


— Не отвечает?…


Шивон покачала головой, и Грант запустил двигатель. Некоторое время они ехали в молчании. Далеко впереди сияло безмятежное голубое небо, за Иннерлитеном на шоссе не было уже никаких следов дождя.


— Я все думаю, не лучше ли нам было поехать по А-701, — первым нарушил молчание Грант. — Похоже, западный склон Оленьего Рога не такой крутой.


— Теперь это уже не важно, — ответила Шивон. Было ясно, что мысленно Грант все еще на вершине горы.


Короткий сигнал возвестил о том, что на ноутбук пришло письмо. Шивон поспешно нажала кнопку, но это оказалось просто приглашение посетить порносайт.


— Я получаю такие сообщения по несколько штук в день, — пожаловалась она. — Хотела бы я знать, почему это?


— На таких сайтах стоит программа-робот, которая выбирает адреса наугад, — сказал Грант и покраснел. — Я думаю, она каким-то образом определила, что компьютер находится на связи.


— Придется поверить, — сказала Шивон.


— Но это действительно так! — ответил Грант, невольно повысив голос.


— О'кей, о'кей, уже поверила!


— Я бы никогда не стал интересоваться такой… такими вещами.


В ответ она кивнула как можно убедительнее, но промолчала. Они уже подъезжали к пригородам Эдинбурга, когда компьютер подал сигнал о еще одном письме. Это был Сфинкс. Грант свернул на обочину и остановил машину.


— Ну, что он говорит?


— Взгляни сам. — Шивон наклонила ноутбук так, чтобы ему был виден экран. В конце концов, они же команда…


«Мне нужно было только название — Олений Рог. Вовсе не обязательно было подниматься на самую верхотуру».


— Вот гнида!.. — прошипел Грант.


«Флип знала, что подниматься не нужно?» — напечатала Шивон. Ответ пришел через несколько минут.


«Ты в двух шагах от Чертовстула. Вопрос получишь в течение 10 минут. На ответ дается 24 часа. Будешь играть дальше?»


Шивон посмотрела на Гранта.


— Скажи ему «да»! — посоветовал он.


— Не будем торопиться, — ответила Шивон и, заметив его удивление, посмотрела ему в глаза. — Мне кажется, мы нужны ему не меньше, чем он нам.


— Стоит ли рисковать? — усомнился Грант, но Шивон уже печатала:


«Мне нужно знать, помогал ли кто-нибудь Флип? Кто еще играет в эту игру?»


Ответ пришел немедленно:


«Спрашиваю в последний раз: ты будешь играть дальше?»


— Нам нельзя его терять! — предупредил Грант.


— Он знал, что я полезу на эту чертову гору. И почти наверняка знал, что Филиппа не полезет. — Шивон прикусила губу. — Думаю, можно рискнуть…


— Он сам сказал — мы в двух шагах от «Чертовстула». Значит, мы догнали Филиппу.


Шивон кивнула и напечатала:


«Я готова продолжать, но сначала скажи мне, пожалуйста, помогал ли кто-нибудь Флип?»


Грант, откинувшись на сиденье, затаил дыхание. Ответа все не было, и Шивон посмотрела на часы:


— Он сказал — десять минут…


— А ты, оказывается, игрок.


— Что жизнь без риска?


— Я бы сказал, что без риска жизнь гораздо приятнее и… спокойнее, — возразил он.


Шивон посмотрела на него.


— И это говорит обладатель гоночной машины, которая летает со скоростью света!


Грант взял тряпку и принялся протирать лобовое стекло, которое снова запотело.


— Если Флип не нужно было подниматься на Олений Рог, может быть, ей вообще не приходилось никуда выходить в поисках ответа.


— Что ты хочешь сказать?


— Я хочу сказать, что ее вряд ли бы понесло куда-то, где ей могла угрожать опасность.


Шивон кивнула.


— Подождем следующего вопроса.


— Если он будет — следующий вопрос.


— «Ты должен верить!..» — пропела Шивон.


— Я человек неверующий.


Шивон хотела что-то ответить, но в это время компьютер пискнул, и оба склонились над ним так стремительно, что едва не стукнулись лбами.


«Корявое начало стало мечтой масона».


Пока они раздумывали, что бы это значило, от Сфинкса пришел еще один мейл.


«Я не думаю, что Флипси кто-то помогал. А кто помогает тебе, Шивон?»


«Никто», — напечатала она и нажала «отправить».


— Почему ты не хочешь, чтобы он знал про… про меня? — спросил Грант.


— Потому что тогда он может изменить правила или заявить, что я жульничала. Раз он уверен, что Филиппа решала его загадки сама, пусть думает то же самое и обо мне. — Она посмотрела на Гранта. — А что, ты против?


Грант подумал, потом покачал головой.


— Что же может значить эта его головоломка?


— Не имею ни малейшего представления. Ты, случайно, не масон?


Он снова качнул головой.


— Нет. И плохо представляю, чем они занимаются. — Грант почесал в затылке. — Интересно, где можно найти подходящего масона, который бы нам все рассказал?…


Шивон улыбнулась.


— Думаю, это будет достаточно просто. В полиции Лотиана масонов пруд пруди!


В конце концов и кукольные гробики, и отчеты о вскрытии были доставлены в участок Сент-Леонард и поступили в полное распоряжение Ребуса. Оставалась только одна проблема — последний гроб, найденный в Фоллзе, в настоящий момент находился в руках Стива Холли. Биверли Доддс сама отдала ему гробик и куклу, чтобы он мог сделать качественные снимки для публикации. Что ж, решил Ребус, пожалуй, пора съездить на работу к мистеру Холли.


Сняв с крючка куртку, он подошел к столу, за которым работали Эллен Уайли и профессор Девлин. Вернее, работал один профессор, не спеша перебиравший содержимое тощей папки с материалами дела; Эллен же откровенно скучала.


— Мне нужно уехать, — предупредил ее Ребус.


— Счастливец. Может, составить тебе компанию?


— Нет. Присмотри пока за профессором, я скоро.


Девлин поднял голову.


— И куда на сей раз призывает вас служебный долг?


— Мне нужно поговорить с одним журналистом.


— А-а, наша тысячу раз осмеянная четвертая власть!..


Манера Девлина выражаться многословно и витиевато действовала Ребусу на нервы. И — если судить по выражению лица Эллен — он был в этом не одинок. Ребус уже заметил, что Эллен норовит отодвинуться со своим стулом как можно дальше от Девлина, но любимым ее местом было, безусловно, место по другую сторону.


— Постараюсь вернуться как можно скорее, — еще раз повторил Ребус, чтобы ее утешить, но, шагая к двери, он чувствовал, как она провожает его завистливым взглядом.


Еще Ребуса утомлял бьющий через край энтузиазм старика-профессора. Почувствовав себя нужным, он, казалось, сбросил пару десятков лет и буквально наслаждался протоколами посмертных вскрытий, цитируя из них вслух целые параграфы. Каждый раз, когда Ребус пытался сосредоточиться на своей работе, Девлин отвлекал его не к месту заданным вопросом, и он уже не раз мысленно проклял Керта и Гейтса. Чувства, которые вызывало у него присутствие Девлина в рабочем зале, прекрасно выразила Эллен, которая, улучив момент, спросила:


— Слушай, кто кому помогает: профессор нам или мы профессору? И вообще, если бы я хотела работать сиделкой, я бы лучше устроилась в дом престарелых.


Сидя за рулем «сааба», Ребус старался не считать, сколько пабов он проехал по дороге в центр города.


Местный корпункт таблоида, в которой трудился Стив Холли, разместился на верхнем этаже перестроенного под офисный центр здания на Квин-стрит — по соседству с эдинбургским филиалом Би-би-си. Ребус рискнул припарковаться у тротуара перед подъездом. Распахнутая дверь была приперта кирпичом. Ребус вошел в парадное, поднялся на четвертый этаж и, толкнув выходящую на площадку застекленную дверь, оказался в тесной приемной, где сидела на коммутаторе секретарша. Вошедшего Ребуса она приветствовала довольно приятной улыбкой, но ничего не сказала: как раз в этот момент она отвечала на чей-то звонок.


— Нет, — сказала она. — Боюсь, сегодня его уже не будет. У вас есть номер его мобильного телефона?…


Короткие светлые волосы секретарши были убраны и прижаты обручем наушников с микрофоном на кронштейне.


— До свидания, — сказала она и нажала на пульте кнопку, прерывая связь, но телефон тут же зазвонил вновь. Не глядя на Ребуса, секретарша подняла вверх палец, давая понять, что о нем не забыли.


Ребус огляделся по сторонам в поисках стула, но такового не оказалось. На подоконнике пылилось анемичное «обезьянье дерево» в пластиковом горшке, который явно был ему тесноват.


— Боюсь, сегодня его уже не будет, — сказала секретарша очередному абоненту. — У вас есть номер его мобильного телефона? — Она продиктовала несколько цифр и дала отбой.


— Прошу прощения, — сказала секретарша, поворачиваясь к Ребусу.


— Ничего, ничего, — ответил он. — Мне нужен Стив Холли, но я, кажется, уже знаю, что вы скажете…


— Боюсь, сегодня его уже не будет…


Ребус кивнул.


— А у вас есть номер…?


— Да, есть.


— Вы с ним договаривались?


— В принципе, да, — небрежно сказал Ребус. — Я хотел забрать куклу, если Стиви с ней закончил.


— А-а, эту… штуку!.. — Секретарша демонстративно передернулась. — Сегодня утром он оставил ее у меня на стуле. Такие у него шуточки!


— Что угодно — лишь бы время быстрее пролетело, — поддакнул Ребус.


Секретарша улыбнулась — ей явно понравилось, что кто-то еще придерживается не слишком высокого мнения об умственных способностях ее коллеги.


— Я думаю, она лежит в его отсеке.


Ребус снова кивнул.


— Фотографии готовы?


— О да.


— Значит, я могу…? — Он показал пальцем на дверной проем за спиной секретарши, полагая, что «кабинка» Стива Холли должна находиться именно там.


— Да, пожалуйста… — Секретарша пожала плечами и поспешила ответить на новый звонок.


— Ладно, не буду мешать. — Ребус двинулся вперед с таким видом, словно точно знал, куда идти.


Все оказалось проще, чем он думал. В небольшом зальчике было всего четыре отсека, разделенных легкими подвижными перегородками. Все они были пусты. Игрушечный гробик лежал на столе Холли у клавиатуры компьютера; рядом валялись два пробных снимка, и Ребус мысленно поздравил себя с удачей. Если бы журналист оказался на месте, не миновать было возражений и вопросов, на которые пришлось бы отвечать.


Напоследок Ребус оглядел рабочее место Холли. Двухдюймовая фигурка Скуби-Ду на мониторе, вырезки на стенах, список телефонов, изрисованный каракулями перекидной календарь с Симпсонами открыт на дате трехнедельной давности, диктофон без батареек.


Ребус уже собирался уходить, когда его внимание привлек приколотый к перегородке обрывок бумаги с фамилией Джин и номером ее телефона. Он сорвал листок, сунул в карман… и увидел под ним записку с другими телефонами — в том числе со своим собственным. Были там и номера Джилл Темплер, Билла Прайда, Шивон Кларк и Эллен Уайли, причем под служебными телефонами Джилл и Шивон были нацарапаны домашние. Этот список Ребус тоже решил забрать с собой, хотя и не знал, есть ли у Холли копия. Он надеялся, что нет.


Выйдя на улицу, Ребус позвонил Шивон на мобильник, но ему сообщили, что в настоящее время абонент недоступен. Под «дворником» его машины белела квитанция о штрафе за неправильную парковку, но «Синего Злюки», как прозвали инспекторов дорожной полиции за цвет формы, поблизости не оказалось. Ребус был, вероятно, единственным, кто в свое время смотрел фильм «Желтая подводная лодка» не под балдой, и потому мог в полной мере оценить меткое прозвище, однако это не помешало ему несколько раз чертыхнуться. Квитанцию он засунул в бардачок.


На обратном пути в участок Ребус, пользуясь тем, что машины на дороге едва ползли, выкурил сигарету. При таком-то количестве улиц стало совершенно невозможно ехать, как хочется. Не найдя поворота на Принсес-стрит и обнаружив затор на Уэверли-бридж, где велись дорожные работы, он в конце концов поехал по Маунд, откуда и свернул на Маркет-стрит. Из динамиков магнитолы донеслась песня Дженис Джоплин «Заживо похороненный в блюзе». Что ж, решил Ребус, быть заживо похороненным в блюзе, это лучше, чем умирать от скуки на эдинбургских улицах.


Когда он вернулся в участок, у Эллен Уайли было такое лицо, словно она сама вот-вот запоет блюз.


— Не хочешь немного проехаться? — спросил Ребус.


— Куда? — встрепенулась Эллен.


— Профессор Девлин, вам тоже будет интересно…


— Весьма интригующее предложение. — Сегодня старый патологоанатом надел вместо своей кошмарной кофты пуловер, отвисший под мышками и слишком короткий сзади. — И цель не уточняется? — спросил Девлин.


— Почему же? Мы едем в похоронное бюро.


Уайли вытаращила глаза.


— Это что, шутка? — осведомилась она.


Ребус покачал головой и широким жестом указал на кукольные гробы на своем столе.


— Если хочешь знать мнение специалиста, — сказал он, — так и ступай к специалисту.


— Это самоочевидно, — солидно заключил Девлин.


Похоронное бюро находилось недалеко от Сент-Леонарда. В последний раз Ребус был в мортуарии много лет назад, когда умер его отец. Тогда он подошел к гробу и в знак прощания прикоснулся кончиками пальцев к его лбу — точь-в-точь как отец учил его, когда умерла мама. «Если прикоснешься к мертвецу, Джонни, никогда больше не будешь их бояться…» А сейчас где-то в городе лежал в гробу Конор Лири… Смерть и налоги — вот то, что действительно всех объединяет. Правда, Ребус знал преступников, которые за всю жизнь не заплатили в казну ни полпенни, однако это ничего не меняло: в конце пути каждого из них ждал деревянный ящик.


Джин Берчилл уже была на месте. Едва завидев их, она поспешно поднялась с кресла в приемной, словно радуясь, что у нее наконец появилась какая-то компания. Атмосфера в похоронном бюро была, как и полагается, торжественно-гнетущей, несмотря на расставленные повсюду букеты свежих цветов. Глядя на них, Ребус задался праздным вопросом, получают ли похоронных дел мастера скидки у поставщиков. Стены в бюро были отделаны панелями темного дерева, и в воздухе витал еле уловимый запах политуры. Пол был вымощен черной и белой мраморной плиткой и напоминал шахматную доску.


Потом Ребус представил Джин Эллен и Девлину. Пожимая Джин руку, профессор осведомился, что именно она «изволит хранить» в музее.


— Моя специализация — девятнадцатый век, — ответила она. — Я занимаюсь верованиями, обрядами…


— Мисс Берчилл помогает нам в качестве эксперта-историка, — пояснил Ребус.


— Я не совсем понимаю, при чем тут… — Девлин вопросительно посмотрел на Джин.


— Я организовала в музее выставку миниатюрных гробов, найденных на Троне Артура, — объяснила она.


Брови Девлина подскочили чуть не до самой макушки.


— О, как интересно!.. И они имеют отношение к нашему нынешнему наплыву гробов?


— Какой же это наплыв? — насмешливо возразила Эллен. — Всего-то пять штук за три десятка лет!..


Девлин озадаченно покачал головой. Похоже, никто не осмеливался осаживать его подобным образом. Наградив Эллен неприязненным взглядом, он повернулся к Джин.


— Значит, связь все-таки существует? — спросил он.


— Никто этого не знает, — мягко ответила она. — Мы как раз и собрались здесь, чтобы попытаться это выяснить.


Тем временем дверь, ведущая в глубину здания, отворилась, и оттуда появился мужчина лет пятидесяти в строгом темном костюме, белоснежной сорочке и темно-сером галстуке «с искрой». У него были короткие седые волосы и худое, бледное лицо.


— Мистер Ходжес?… — спросил Ребус, и мужчина слегка наклонил голову. Затем он и Ребус обменялись рукопожатием. — Значит, это с вами я говорил по телефону… Я — инспектор Ребус… — Он представил остальных.


— Признаюсь, ваш звонок меня весьма озадачил, — сказал мистер Ходжес, очевидно, по привычке понижая голос. — Меня еще никогда не просили ни о чем подобном. Как бы там ни было, мистер Патулло ждет вас в моем кабинете. Не хотите ли чаю?


Ребус ответил, что чай подождет, и попросил отвести их в кабинет.


— Как я уже объяснил вам по телефону, мистер Ребус, — говорил на ходу Ходжес, — в наши дни почти все гробы изготавливают фабричным способом. Наш мистер Патулло — один из последних мастеров, которые все еще делают их на заказ. Мы пользуемся его услугами много лет. Во всяком случае, он работает здесь намного дольше, чем я.


Коридор, по которому они шли, был, как и приемная, отделан полированными деревянными панелями и, ввиду отсутствия окон, освещался лампами дневного света. Вскоре он закончился массивной дверью, толкнув которую мистер Ходжес пригласил всех к себе в кабинет — очень просторный и предельно скупо и строго обставленный. Ребус и сам не знал, что он ожидал здесь увидеть. Может, мотки траурного крепа? Или пачки брошюр с рекламой разных моделей гробов? Пожалуй, единственным, что указывало на род занятий владельца кабинета, было именно отсутствие всего, что могло бы навести на мысли о похоронах. Клиентам, несомненно, не хотелось, чтобы что-то напоминало им о цели визита, да и работа мистера Ходжеса едва ли стала бы намного легче, если бы те, с кем ему приходилось иметь дело, каждые две минуты разражались бурными рыданиями.


— Я вас покину, — сказал мистер Ходжес и исчез, бесшумно закрыв за собой дверь. Он предусмотрительно позаботился о том, чтобы стульев в кабинете хватило на всех, однако мистер Патулло и не думал садиться. Он стоял у матового окна, перебирая пальцами околыш мягкой твидовой кепки. Пальцы у него были узловатыми, скрюченными; смуглая, сухая кожа напоминала старинный пергамент. Ребус дал бы ему лет семьдесят пять. Его серебряные волосы еще не поредели, а глаза смотрели ясно, хоть и чуть-чуть устало. Однако он сильно горбился, И Ребус, пожимая ему руку, почувствовал, что она дрожит.


— Добрый день, мистер Патулло, — сказал Ребус. — Я бесконечно признателен вам за то, что вы согласились уделить нам несколько минут.


В ответ старик неопределенно пожал плечами, и Ребус, еще раз представив своих спутников, попросил всех сесть. Гробики он принес в пакете из универсама и сейчас разложил их на полированной поверхности рабочего стола мистера Ходжеса. Гробов было четыре — из Перта, Нэрна, Глазго и Фоллза.


— Взгляните, пожалуйста, на эти предметы, — предложил Ребус мистеру Патулло. — Как вы думаете, что это может быть?


— Игрушечные гробы, — ответил мистер Патулло хриплым старческим голосом.


— Не могли бы вы взглянуть на них, так сказать, с профессиональной точки зрения?


Патулло вынул из кармана старомодные очки, потом поднялся и наклонился над столом.


— Если хотите, можете взять их в руки, — сказал Ребус, и Патулло стал осматривать один гробик за другим, вертя их в руках, ощупывая дерево и пристально разглядывая гвозди.


— Ковровые малые и филеночные гвозди, — пробормотал он наконец. — Стыки немного грубоваты, но при работе с такой фитюлиной…


— Как-как? — переспросил Ребус.


— Маленькая штучка, говорю! Тут уж не до выкрутасов. — Он немного помолчал, внимательно разглядывая игрушку. — Вы, наверное, хотите знать, сделал ли эти штуки профессиональный гробовщик?


Ребус кивнул.


— Ну, это вряд ли. Конечно, кое-какая сноровка у этого парня была, но… Во-первых, не соблюдены пропорции: эти игрушки имеют слишком ромбовидную форму. — Он перевернул все гробики крышками вниз, чтобы исследовать днища. — Видите, вот здесь и здесь карандашные отметки? Мастер отмерил детали, потом выпилил. Доска не отфугована, только зачищена наждаком. — Патулло посмотрел на Ребуса поверх очков. — Вам, вероятно, нужно узнать, сделаны ли они одной рукой?


Ребус снова кивнул.


— Вот этот будет погрубее остальных, — сказал Патулло, беря в руки гробик из Глазго. — И дерево другое. Три из сосны, а этот — глядите — из бальзы. Но соединения такие же, да и карандашные отметки на тех же местах.


— Значит, вы считаете, что это мог быть один и тот же человек?


— Ну, жизнью, конечно, не поручусь… — Патулло взял в руки еще один гроб. — А вот здесь несколько другие пропорции, да и стыки неаккуратные. Либо его делали второпях, либо работал другой человек.


Ребус посмотрел на гроб. Это был гробик из Фоллза.


— Значит, вы считаете — эти гробики сделали два разных человека? — спросила Уайли. Патулло кивнул, и она с шумом выдохнула воздух и закатила глаза. Ребус прекрасно ее понял. Если преступников двое, значит, вдвое увеличится количество работы, а вероятность успеха уменьшится раз в десять.


— Подражатель?… — предположил Ребус.


— Ничего не могу об этом сказать, — признался Патулло.


— А вот об этом?… — Джин запустила руку в свою сумочку и извлекла оттуда продолговатую картонную коробку, которую тут же открыла. Внутри, завернутый в какую-то мягкую ткань, лежал гробик с Трона Артура. Принести его Джин попросил Ребус, и, выкладывая драгоценный экспонат на стол, она невольно посмотрела на него. Этот взгляд подтверждал то, о чем она говорила Ребусу в кафе — поступая подобным образом, она рискует своей работой и карьерой. Если бы выяснилось, что Джин потихоньку умыкнула из музея один из экспонатов — или если, не дай бог, с ним бы что-нибудь случилось, — ей бы не поздоровилось. В лучшем случае ее бы просто уволили.


В ответ Ребус едва заметно кивнул, давая ей понять, что все помнит.


— Будьте, пожалуйста, осторожны, — предупредила Джин Патулло. — Эта вещь очень старая и хрупкая.


Девлин, а за ним и Уайли невольно привстали, чтобы получше рассмотреть гробик.


— Боже мой! — ахнул профессор. — Это именно та реликвия?


Джин только кивнула. Патулло не стал брать гроб в руки, а только наклонился так, что чуть ли не уткнулся в него носом.


— Как по-вашему, — проговорил Ребус, — мог ли этот гробик послужить образцом для тех, новых?


Патулло потер рукой щеку.


— Ну, эта конструкция, безусловно, более простая. Сработано хорошо, добротно сработано, но — посмотрите — стенки более прямые, а углы не такие острые. Гробы такой формы в наши дни больше не изготавливают. Да и крышка отделана коваными заклепками. — Он снова потер щеку и выпрямился, опершись рукой на край стола. — Нет, ваши гробы определенно не копии этого. Вот, пожалуй, и все, что я могу сказать.


— Я видел эти реликвии, только под стеклом, — произнес профессор Девлин и шагнул вперед, чтобы занять место Патулло. Лучезарно улыбнувшись Джин, он добавил: — А знаете, у меня ведь есть своя теория относительно того, кто мог их смастерить…


Джин удивленно подняла бровь.


— Кто же?…


Дональд Девлин повернулся к Ребусу.


— Помните, инспектор, в музее Хирургического общества я обратил ваше внимание на портрет доктора Кеннетта Ловелла? — Дождавшись кивка Ребуса, профессор снова обратился к Джин. — Это ученый-анатом, который проводил посмертное вскрытие Уильяма Бёрка. Думаю, Ловелла до конца жизни мучила совесть из-за всей этой истории.


Джин явно заинтересовалась его словами.


— Ловелл сам покупал у Бёрка трупы?


Девлин покачал головой.


— Прямых свидетельств этого, разумеется, не существует, однако совершенно очевидно, что Ловелл, как и большинство хирургов той эпохи, был просто вынужден приобретать трупы сомнительного происхождения… и не задавать при этом слишком много вопросов. Но не об этом я хотел рассказать… Дело в том, что доктор Ловелл был еще и прекрасным столяром-краснодеревщиком.


— У профессора Девлина, — вставил Ребус, — есть стол его работы.


— Ловелл был хорошим человеком и добрым христианином, — сказал Девлин.


— И он символически захоранивал непогребенные тела? — спросила Джин.


Девлин пожал плечами и обвел всех присутствующих взглядом.


— Разумеется, доказательств у меня нет, но… — Он не договорил, словно осознав, что его воодушевление может со стороны выглядеть глупо.


— Очень любопытная версия, — признала Джин, но Девлину, очевидно, почудилось, что его просто подбадривают, и он нахохлился.


— Он действительно хорошо сработан, — вмешался Патулло.


— Существуют и другие теории, — сказала Джин. — Гробы на Артуров Трон могли принести суеверные моряки… или колдуны.


Патулло кивнул:


— В те времена все моряки умели плотничать. Это ремесло было для них и необходимостью, и удовольствием, так как помогало скоротать время в долгом плавании.


— Понятно, — сказал Ребус и поднялся. — Еще раз огромное спасибо вам за помощь, мистер Патулло. Если хотите, я мог бы прислать кого-то, чтобы вас отвезли домой.


— Я доберусь, не волнуйтесь.


После этого они попрощались, и Ребус отвел профессора и обеих женщин в кафе «Метрополь». Там они заказали кофе и втиснулись в одну из кабинок.


— Шаг вперед, два шага назад, — заметила Эллен Уайли.


— Почему ты так считаешь? — спросил Ребус.


— Если между гробиком из Фоллза и остальными нет никакой связи, это означает, что мы на ложном пути.


— Я так не считаю, — вмешалась в разговор Джин Берчилл. — Возможно, я лезу не в свое дело, но мне кажется, что человек, который подбросил гробик к водопаду в Фоллзе, что-то знал о находках, сделанных в других городах, и…


— Согласна, — перебила Эллен Уайли. — Но мне представляется куда более вероятным, что вдохновение он черпал в вашей музейной экспозиции. А вы так не думаете?


Ребус пристально посмотрел на Эллен.


— То есть ты предлагаешь похерить четыре предыдущих случая? — спросил он.


— Я ничего не предлагаю, я только хочу сказать, что связь четырех первых гробиков с пятым по-прежнему остается под большим вопросом. Кроме того, мы до сих пор не уверены, что этот последний имеет какое-то отношение к исчезновению Филиппы Бальфур. — Ребус хотел что-то сказать, но Эллен подняла руку в знак того, что еще не закончила. — Если мы явимся с этим к детектив-суперинтенданту Темплер, она скажет нам то же самое. Нет, как хотите, но я уверена, что мы уходим все дальше и дальше от дела Бальфур. — И она поднесла чашку с кофе к губам.


Ребус повернулся к Девлину, который сидел рядом с ним.


— А ваше мнение, профессор?


— Я вынужден согласиться с мисс Уайли, хотя, признаюсь, и без большой охоты, ибо подобное решение будет означать для меня возвращение к безрадостному и унылому существованию никому не нужного пенсионера.


— Вы не нашли ничего интересного в отчетах о вскрытиях?


— Пока нет. По всем признакам обе женщины попали в воду еще живыми. На трупах есть ссадины и следы ушибов, но в этом как раз нет ничего необычного: на дне наших рек полно камней, и, упав в воду, человек всегда рискует удариться обо что-то головой, потерять сознание и захлебнуться. Что касается тела из Нэрна, то морские обитатели и приливно-отливные течения способны обезобразить труп просто до неузнаваемости, особенно если он пробудет в воде достаточно долго. Извините, но ничем больше помочь не в состоянии.


— От всего есть польза. Пусть ваша информация ничего не добавляет к картине преступления, зато она может помочь исключить то, что не имеет к нему отношения, — сказала Джин Берчилл и посмотрела на Ребуса, надеясь, что он улыбнется, услышав от нее слова, которые говорил ей накануне, но, судя по его лицу, он слишком глубоко ушел в собственные нерадостные размышления. Ребус беспокоился, как бы Эллен Уайли не оказалась права. Если четыре гробика оставил один человек, а пятый — кто-то еще, то объяснить связь между всеми пятью преступлениями было практически невозможно. Ребус чувствовал, что связь есть, но не мог доказать это Эллен и другим. Бывают случаи, думал он, когда железной логике протоколов и актов необходимо предпочесть интуицию, и сейчас как раз такой случай и есть. Однако Ребус сомневался, что Эллен Уайли прислушается к его словам.


И, если честно, он не мог ее за это винить.


— Может быть, вы не откажетесь еще раз взглянуть на отчеты о вскрытиях? — спросил он у Девлина.


— С удовольствием. — Профессор с признательностью наклонил голову.


— Кроме того, мне бы хотелось, чтобы вы побеседовали с патологоанатомами, проводившими эти вскрытия. Я знаю, что иногда эксперты хорошо помнят детали.


— Совершенно верно.


Ребус повернулся к Эллен.


— Если хочешь, можешь доложить Джилл о работе, которую мы проделали. Я уверен — для тебя найдется место и в основной следственной группе.


Эллен Уайли выпрямилась.


— Ты хочешь сказать, что не намерен оставлять свое расследование?


Ребус устало улыбнулся.


— Я склоняюсь к тому, чтобы все бросить, но… через пару дней.


— Почему не сейчас?


— Я должен убедиться, что это тупик.


Ребус поймал брошенный на него взгляд Джин, в котором сквозило сочувствие. Должно быть, ей хотелось как-то его утешить, может, просто пожать руку или произнести несколько слов, и он порадовался, что присутствие других людей ее сдерживает. В противном случае он мог бы сказать ей какую-нибудь грубость. Например, что ни в каких утешениях не нуждается.


Если, конечно, не считать утешением забвение.


В дневной выпивке Ребус находил особое удовольствие. Днем в пабе время попросту исчезало, а вместе с ним и весь окружающий мир. Там ты чувствовал себя бессмертным, а выйдя из сумеречного зала в яростное сияние дня — смотрел на людей, спешащих по своим обычным делам, с ощущением, что мир переливается новыми красками. В конце концов, во все времена люди заливали лакуны в своем сознании алкоголем, но не сегодня… Сегодня Ребус решил ограничиться только двумя порциями спиртного, так как знал, что после двух стаканов еще в состоянии будет оторваться от стойки и выйти на улицу. Три или четыре стакана означали, что он останется в баре до закрытия или до тех пор, пока не отключится. Да, два стакана — это оптимально. Оптимально… Ему понравилось это слово — оно было такое уютно-округлое и подходило к случаю. Оптимально пьян…


В баре Ребус заказал водку с апельсиновым соком. Разумеется, он предпочел бы виски, но водка с соком не давала шлейфа. Он вернется в участок пешком, продышится, и никто ничего не учует, зато мир вокруг будет казаться ему симпатичнее и добрее. Когда зазвонил мобильный, Ребус решил было не отвечать, но на трели стали оборачиваться другие посетители, и он нажал кнопку.


— Алло?


— Угадать, где ты? — спросил женский голос, и Ребус узнал Шивон.


— К твоему сведению, я вовсе не в пабе, — быстро сказал он, и тут, по закону подлости, зеленый мальчишка, сражавшийся в углу с «одноруким бандитом», сорвал солидный куш — раздался характерный перезвон, и в лоток со звоном хлынули монеты.


— Что ты сказал, я не расслышала?


— Мне нужно встретиться с одним человеком…


— Ничего получше придумать не мог?


— Слушай, что ты хотела?


— Мне нужен человек, который просветил бы меня насчет масонов.


— Муссонов? — не расслышал Ребус. — Специалист по погоде?


— Ну при чем тут погода?! Масоны, понимаешь?… Тайные общества, особые рукопожатия, закатанные штаны и все такое.


— Ничем не могу помочь, я провалился на собеседовании.


— Но кого-нибудь из масонов ты знаешь?


Ребус задумался:


— А зачем тебе?


Шивон рассказала ему про последнюю загадку Сфинкса.


— Дай-ка подумать, — сказал Ребус. — А как насчет Фермера Уотсона?


— А он тоже масон?


— Судя по рукопожатию — да.


— Как ты думаешь, удобно будет ему позвонить?


— Наоборот, он будет рад… — Последовала пауза. — Ну вот, сейчас ты спросишь, не знаю ли я его домашний телефон, и выяснится, что тебе опять повезло. — Он вытащил записную книжку и продиктовал номер.


— Спасибо, Джон.


— Не за что. Кстати, как твои дела?


— Нормально.


Это походило на отговорку, и Ребус насторожился.


— Как с Грантом, ладите?…


— Да, вполне.


Ребус поднял голову и посмотрел на заставленные бутылками стеллажи за стойкой.


— Он рядом с тобой, да?


— Да.


— Ладно, понял. Поговорим в другой раз… Эй, нет, погоди!..


— Что?


— Тебе не приходилось иметь дело с человеком по имени Стив Холли?


— А кто это?


— Один местный проныра-журналист.


— Ах, этот… Кажется, мы пару раз беседовали.


— Он звонил тебе домой?


— Не говори глупостей, свой домашний номер я берегу как зеницу ока.


— Очень странно. Он был пришпилен булавкой к стене у него в офисе. — Шивон молчала, и Ребус спросил: — Ты не знаешь, как он мог его добыть?


— Вероятно, существуют какие-то способы… В любом случае я не поставляю ему информацию, если ты это имел в виду.


— Что ты, и в мыслях не было!.. Я хотел только тебя предупредить. С мистером Холли нужно держать ухо востро: он скользкий, словно свежая коровья лепешка, и издает тот же запах.


— Да ты просто поэт, Джон!.. Ну ладно, мне пора бежать…


— Мне тоже. Пока. — Ребус выключил телефон и допил второй стакан. На этом ему следовало закончить, но по телевизору как раз показывали скачки, и Ребус никак не мог оторвать взгляда от гнедого по кличке Лендровер. Может, еще стаканчик ему не повредит?…


Телефон снова зазвонил, и Ребус, чертыхаясь, вывалился на улицу, щурясь от яркого солнечного света.


— Да? — рявкнул он в аппарат.


— Это была довольно грязная шутка, мистер Ребус.


— Кто это?


— Стив Холли. Мы с вами встречались в доме у Биверли Доддс.


— Интересное совпадение, мистер Холли; я только недавно разговаривал о вас с коллегой.


— Хорошо, что мы встречались, иначе бы я не узнал вас по описанию Марго.


Ребус понял, что блондинка в наушниках дала слабину и выдала его Холли.


— Что вы имеете в виду? — притворно удивился Ребус.


— Ладно, хватит валять дурака! Я имею в виду гроб.


— А мне сказали, что вы с ним закончили.


— Значит, теперь это улика?


— Вовсе нет. Просто я обещал мисс Додд, что заберу его у вас и перешлю ей.


— Ага! Я сразу понял, что тут идет какая-то возня.


— Я вижу, мистер Холли, ума вам не занимать, но чтобы вы не мучились понапрасну, я скажу: эта «возня» — не что иное, как официальное полицейское расследование. Кстати, в связи с этим я сейчас очень занят, поэтому прошу меня изви…


— Би говорила что-то насчет «других» гробиков…


— Правда? Наверное, она просто ослышалась.


— Я почему-то думаю, что нет. — Холли ждал ответа, но Ребус не собирался ничего говорить. — Ладно, — сказал журналист в молчащую трубку. — Поговорим в другой раз.


«Поговорим в другой раз»… Те же самые слова он сказал Шивон всего несколько минут назад. Может быть, Холли каким-то образом вклинился в их разговор и все слышал?… Нет, вряд ли это возможно.


Когда журналист дал отбой, Ребусу вдруг пришло в голову, что Холли ни словом не обмолвился о пропавшем списке телефонных номеров. Возможно, он до сих пор не заметил его исчезновения. С другой стороны, он только что позвонил ему на мобильник, следовательно, этот номер он знал, хотя, как правило, случайным знакомым Ребус давал только номер служебного пейджера. Интересно, который из двух номеров он оставил Биверли Доддс?…


Банк «Бальфур» был совсем не похож на банк хотя бы потому, что располагался на Шарлотт-сквер — одной из наименее помпезных площадей Нью-Тауна. Снаружи суетились люди, приехавшие сюда за покупками, но внутри все было по-другому. Толстые ковры, внушительная мраморная лестница, огромная люстра и недавно выкрашенные ослепительно-белой краской стены. Ни кассовых окошек, ни очередей. Операциями по вкладам занимались трое служащих, которые сидели за отдельными столами, стоявшими достаточно далеко друг от друга, чтобы обеспечить полную конфиденциальность переговоров. Служащие были молоды и прекрасно одеты. Ожидавшие приглашения во внутренние офисы утопали в удобных мягких креслах и листали разложенные на столиках газеты и журналы. В этой разреженной атмосфере сразу чувствовалось, что здесь деньги не просто уважают — здесь им поклоняются. Шивон подумала, что банк Бальфура больше напоминает храм, чем финансовое учреждение.


— Что он сказал? — спросил Грант, когда Шивон закончила разговор и убрала мобильник в карман.


— Он считает, что нам нужно поговорить с Фермером Уотсоном.


— Это его номер? — Движением головы он показал на ее блокнот.


— Да. — Телефон Уотсона Шивон записала на букву «Ф» — Фермер. Ей казалось, что так будет труднее идентифицировать телефоны и адреса, попади блокнот в чужие руки. Известие о том, что какой-то пройдоха журналист, которого она едва знала, заполучил ее домашний номер, вызвало у Шивон острый приступ раздражения. Правда, Холли ей пока не звонил, и тем не менее…


— Как ты думаешь, здесь все с неограниченным кредитом? — спросил Грант.


— Кроме сотрудников, пожалуй, да.


Одна из дверей отворилась, и из нее вышла женщина средних лет. Бесшумно закрыв ее за собой, она приблизилась к Шивон и Гранту, тоже совершенно бесшумно.


— Мистер Марр сейчас вас примет.


Они были уверены, что их поведут куда-то в глубь здания, но женщина решительно направилась к лестнице. Она шла довольно быстро; Шивон и Гранту никак не удавалось сократить разделявшее их расстояние в пять-шесть шагов, поэтому о том, чтобы заговорить с ней, нечего было и думать. Поднявшись по лестнице на второй этаж, они прошли по длинному коридору к высокой двустворчатой двери. Женщина постучала.


— Войдите!.. — донеслось из-за двери. Женщина открыла сразу обе створки и отступила в сторону, пропуская детективов внутрь.


Кабинет Раналда Марра был огромным, с высокими от пола до потолка окнами, закрытыми бледно-желтыми полотняными жалюзи. Длинный стол для совещаний, по дубовой столешнице которого были в образцовом порядке разложены ручки и блокноты, занимал лишь треть помещения. Отдельно стояли три кресла, диван, журнальный столик и монитор, по которому бегали строчки с рядами цифр. Раналд Марр ждал их у своего рабочего стола — антикварной махины из орехового дерева. Он сам был словно выточен из ореха — загар, покрывавший его лицо, явно нагуливался где-нибудь на Карибах, а не в солярии на Николсон-стрит.


Мистер Марр был высоким мужчиной с безупречно подстриженными седоватыми волосами, двубортный костюм в тонкую полоску сидел на нем как влитой: «от кутюр» в чистом виде. Увидев вошедших, он сделал несколько шагов им навстречу.


— Раналд Марр, — представился он, хотя они прекрасно знали, кто он такой. — Спасибо, Камилла, — добавил он, обращаясь к женщине, и та бесшумно исчезла. Когда дверь за ней закрылась, Марр жестом пригласил детективов сесть на диван. Пока они устраивались, он опустился в кожаное кресло напротив и элегантным движением закинул ногу на ногу.


— Есть какие-нибудь новости? — спросил Марр, и его лицо выразило разом и надежду, и тревогу.


— Мы разработали широкую программу оперативно-следственных мероприятий, сэр, — сообщил Грант Худ, и Шивон едва удержалась, чтобы не бросить на своего спутника вопросительный взгляд. «Широкая программа оперативно-следственных мероприятий…» — в каком телевизионном шоу Грант мог услышать это дурацкое клише?


— Мы решили побеспокоить вас вот по какому вопросу, — быстро сказала она. — В ходе расследования выяснилось, что мисс Бальфур играла в какую-то сетевую игру…


— В самом деле? — Раналд Марр удивленно посмотрел на нее. — Но при чем тут я?


— Видите ли, сэр, — вмешался Грант, — нам стало известно, что вы тоже любите играть в… подобного рода игры.


— «В подобного рода игры»?! — Марр с легким хлопком соединил ладони. — А-а, я, кажется, знаю, что вы имеете в виду. Вероятно, речь идет о моем увлечении военной историей? — Он внезапно нахмурился. — Разве Флип тоже играла в эту игру? Мне казалось, что эти вещи ее не интересуют…


— Нет, в игре, в которой участвовала Филиппа, игрокам задаются разные каверзные вопросы. Чтобы перейти на следующий уровень, необходимо дать правильный ответ.


— Но ведь это совсем другое! — Марр хлопнул себя по коленям и поднялся. — Идемте, я вам покажу… — сказал он, доставая из ящика стола какой-то ключ. — Следуйте за мной, пожалуйста.


Отворив двери кабинета, он вывел их обратно на площадку мраморной лестницы, но не спустился вниз, а поднялся еще на один пролет по другой, более узкой лесенке.


— Сюда, пожалуйста… — Он снова пошел вперед, показывая им дорогу, и Шивон обратила внимание, что он немного подволакивает ногу. Раналд Марр неплохо скрывал свою хромоту, но внимательный взгляд не мог ее не заметить. Пожалуй, ему бы стоило пользоваться при ходьбе тросточкой, но Шивон сомневалась, что его самолюбие это позволит. Она уловила запах дорогого одеколона. Обручальное кольцо отсутствовало. Когда он остановился у какой-то двери и вставил ключ в замок, Шивон заметила у него на руке внушительных размеров швейцарские часы на кожаном ремешке, подобранном в тон загару.


— Прошу. — Раналд Марр открыл дверь и первым вошел в комнату. С единственным окном, занавешенным плотной черной тканью. Марр включил свет. Комната была вполовину меньше его кабинета и почти вся занята широкой платформой высотою со стол. Присмотревшись, Шивон увидела перед собой макет какой-то местности: пологие зеленые холмы, курчавые перелески, голубая полоска реки. То здесь, то там чернели развалины строений. В лощинах между холмами расположились в полном соответствии с законами стратегии и тактики две армии. Здесь было, наверное, несколько сотен оловянных солдатиков, разделенных на полки и роты. Высота фигурок не превышала дюйма, но отчетливо просматривалась каждая деталь их обмундирования.


— Почти все я разрисовал сам. Мне хотелось их, так сказать, индивидуализировать.


— Вы заново переигрываете исторические сражения?… — спросил Грант, довольно небрежно беря в руки крошечную пушку, отчего у Марра сразу сделалось несчастное лицо. Кивнув, он осторожно, двумя пальцами, забрал у Гранта игрушку.


— Именно, — подтвердил он еще раз. — Военные игры — вот как можно это назвать. — Он поставил пушку обратно на холм.


— Я когда-то увлекался пейнтболом, — сообщил Грант. — Вы знаете, что это такое?


Раналд Марр улыбнулся.


— Однажды мы вывозили наш персонал за город и играли там в этот пейнтбол. Мне, честно говоря, не очень понравилось — слишком это… грязное занятие, но Джон был в восторге. С тех пор он постоянно грозится еще раз устроить нечто подобное.


— Джон — это, вероятно, мистер Бальфур?… — предположила Шивон, внимательно рассматривая стеллажи на ближайшей стене. Там стояли книги — руководства по изготовлению макетов и исторические справочники, и лежали прозрачные пластиковые коробки, в которых дожидались своего звездного часа целые армии.


— Вы никогда не меняете исход сражений? — спросила она.


— Как же, в этом как раз и заключается самое интересное! — объяснил Марр. — Нужно определить, в чем была роковая ошибка того или иного полководца, и исправить ее, изменив тем самым ход истории. — В его голосе зазвучала подлинная страсть. Шивон в ответ кивнула и подошла туда, где в углу стоял портновский манекен в алом мундире. В стеклянных шкафах вдоль стены стояли другие манекены в военной форме разных армий, разных времен. Никакого оружия — только одежда для сражений.


— Это форма времен Крымской кампании, — начал объяснять Марр, указывая на одну из витрин.


— А вы играете только сами с собой? — вдруг спросил Грант.


— Нет, иногда нахожу противников.


— И эти люди приходят сюда, к вам?


— Нет, никогда. Сюда — никогда. У меня дома, в гараже, есть другой макет куда большего размера.


— Тогда зачем вы поставили здесь еще один макет?


Марр улыбнулся.


— Игра помогает мне расслабиться и проясняет мысли. Кроме того, я не все время сижу за столом, у меня бывают перерывы… — Марр не договорил. — Вы считаете мое занятие… детским?


— Что вы, совсем нет, — дипломатично ответила Шивон, немного покривив душой во имя высшей цели. Перед ней была типичная «игрушка для мальчиков», при виде которой даже Грант, казалось, одним махом сбросил лет пятнадцать.


— А бывает, что вы играете… каким-нибудь другим способом? — спросила она.


— Каким это?


Шивон пожала плечами, притворившись, будто задала свой вопрос исключительно для поддержания разговора.


— Ну, я не знаю… — сказала она. — Скажем, вы делаете какой-то ход и посылаете его описание вашему противнику, а он в свою очередь отвечает вам тем же. Я знаю, шахматисты часто так поступают. Кроме того, существует интернет…


Грант бросил на нее быстрый взгляд; похоже, он понял, к чему она клонила.


— Я знаю несколько сайтов, которые посвящены этой игре. Только там играют с помощью каких-то приспособлений вроде телекамер…


— Наверное, веб-камер? — подсказал Грант.


— Да, именно. С помощью такого устройства можно играть даже с человеком, который находится на другом континенте.


— А вы не пробовали?


— Боюсь, я не настолько сведущ в технике… — рассмеялся Марр.


Шивон снова повернулась к стеллажам.


— Вы никогда не слышали о субъекте, которого зовут Гэндальф?


— Которого из них вы имеете в виду? — Шивон посмотрела на него с удивлением.


— Лично я знаю как минимум двоих. Первый — это колдун из книги Толкиена «Властелин колец»; что касается второго, то так зовут одного странного парня, который владеет магазином игр на Лит-уок.


— Значит, вы бывали… в этой лавочке?


— За последние несколько лет я действительно приобрел там несколько фигурок, хотя, как правило, делаю необходимые покупки по почтовым каталогам.


— А по интернету?


Марр кивнул:


— Один или два раза, но… Послушайте, кто вам про это рассказал?


— Про то, что вы тоже любите игры? — уточнил Грант.


— Да.


— Странно, что вы только сейчас об этом спросили, — заметила Шивон.


Марр недовольно посмотрел на нее.


— А все-таки?…


— К сожалению, мы не имеем права об этом говорить.


Этот ответ пришелся Марру явно не по душе, но от комментариев он воздержался.


— Я правильно понял, что игра, в которую играла Флип, не имела ничего общего с моим, гм-м… хобби? — спросил он.


Шивон покачала головой.


— Абсолютно ничего, сэр.


При этих ее словах на лице Марра отразилось облегчение.


— Что-нибудь не так? — поинтересовался Грант.


— Нет, нет, все в порядке, просто… Просто из-за последних событий мы все находимся в напряжении.


— Да, действительно, — кивнула Шивон и, в последний раз оглядевшись по сторонам, добавила: — Что ж, спасибо, что позволили взглянуть на ваши игрушки, сэр. Вам, вероятно, нужно возвращаться к работе… — Она остановилась вполоборота к двери. — Такое впечатление, что я уже где-то видела таких солдатиков… — пробормотала она негромко, словно размышляя вслух. — Только вот где? Может быть, в доме Костелло?…


— Кажется, я действительно подарил Костелло одну фигурку, — сказал Марр. — Значит, вот как вы узнали… — Он улыбнулся и покачал головой. — Ах да, я и забыл: вы не имеете права об этом говорить!..


— Совершенно верно, сэр, — кивнул Грант.


Когда они вышли из банка, Грант несколько раз хихикнул.


— Марру здорово не понравилось, когда ты обозвала дело всей его жизни «игрушками»!


— Я знаю, — ответила Шивон. — Именно поэтому я так и сказала.


— Теперь можешь не пытаться открыть счет в этом банке — тебя наверняка занесут в «черный список».


Она улыбнулась.


— Он ориентируется в интернете, Грант. Кроме того, чтобы играть в полководца, нужен аналитический ум.


— Так, по-твоему, он — Сфинкс?


Шивон страдальчески сморщилась.


— Не уверена. Зачем ему это? Грубо говоря, что он с этого имеет?…


Грант пожал плечами.


— Ничего существенного… Если не считать руководящей роли в «Бальфур-банке».


— Да, это, конечно, не исключено… — Шивон снова задумалась. Она думала об игрушечном солдатике, которого видела в квартире Дэвида Костелло. Маленький презент от Раналда Марра… Но почему Костелло сказал, что не имеет представления, как попал к нему этот солдатик со сломанным мушкетом и свернутой головой? А потом позвонил и рассказал об увлечении Раналда Марра…


— Между прочим, время идет, а мы еще не брались за очередную загадку, — напомнил Грант.


Он сбил ее с мысли, и Шивон всем корпусом повернулась к нему.


— Обещай мне одну вещь, Грант…


— Какую?


— Ты должен поклясться самой страшной клятвой, что не явишься ко мне под окно в полночь.


— Нет, этого я обещать не могу, — улыбнулся Грант. — Ведь Сфинкс дал нам всего сутки, или ты забыла?


Шивон внимательно посмотрела на него, вспомнила, каким он был на вершине Оленьего Рога, как тисками сжимал ее руки. Сейчас Грант выглядел страшно довольным — собой, расследованием, брошенным им Сфинксу вызовом — страшно…


— Обещай мне, — снова сказала она.


— Ла-адно, — нехотя протянул он. — Обещаю.


И, посмотрев на Шивон, лихо подмигнул.


Вернувшись в участок, Шивон первым делом отправилась в туалет и, запершись в одной из кабинок, некоторое время рассматривала собственную руку, поднеся ее к самым глазам. Рука дрожала, но едва-едва. Просто поразительно, подумала Шивон, как это ей удается внутри трепыхаться, а снаружи нет. Впрочем, у нее нервозность чаще всего проявлялась в виде внезапно проступавших на лице красных пятен, мелкой сыпи на подбородке и на шее или легкой экземы на левой руке — как раз в ямочке между большим и указательным пальцами.


Сейчас Шивон трепыхалась, потому что ей никак не удавалось сосредоточиться и решить, что же на данный момент является самым важным. С одной стороны, она стремилась как можно лучше справиться со своей работой, с другой — не хотела лишний раз злить Джилл Темплер, ибо в отличие от того же Ребуса, которому многое было вообще до фени, Шивон еще не чувствовала себя достаточно толстокожей. Важно было довести до конца следствие по делу Филиппы, важно было выследить Сфинкса… Вот только что важнее?… Этого Шивон не знала и потому мучилась неопределенностью. Одно было очевидно: игра, в которую она играла со Сфинксом, грозила превратиться в навязчивую идею, в наваждение. Шивон пыталась ставить себя на место Филиппы Бальфур и размышлять так, как, по ее мнению, могла бы размышлять в аналогичных обстоятельствах пропавшая девушка, но насколько хорошо ей это удается, она сказать не могла. В довершение всего, Шивон с каждым днем чувствовала себя во все большем долгу перед Грантом, и это ее здорово тяготило. Но она хорошо понимала, что без Гранта вряд ли продвинулась бы так далеко, и, следовательно, отталкивать его от себя считала неразумным.


Она даже не была уверена, что Сфинкс мужчина. Она кишками чувствовала, что да, но полагаться на интуицию боялась: несколько раз на ее глазах Ребус садился в калошу только потому, что привык доверять своим предчувствиям.


Кроме того, Шивон интересовал вопрос, может ли она по-прежнему рассчитывать на место пресс-секретаря или, отказав с Джилл во время последнего разговора, она, что называется, сожгла за собой мосты? Джилл Темплер сумела добиться такого высокого положения только потому, что уподобила себя окружавшим ее офицерам-мужчинам — таким, как заместитель начальника полиции Карсвелл и прочие. Возможно, Джилл полагала, что таким образом использует Систему в своих целях, но Шивон подозревала, что в действительности дела обстояли с точностью до наоборот: это Система использовала Джилл — обтесывала, ломала, изменяла таким образом, чтобы она лучше вписывалась в отведенное для нее место. И Джилл уже начала возводить барьеры между собой и теми, с кем когда-то была близка. Чего стоил хотя бы урок, который она преподала Эллен Уайли!..


Шивон услышала, как дверь в туалет отворилась, потом кто-то негромко постучал в дверь кабинки.


— Шивон? Ты тут?…


Она узнала голос. Это была Дилис Джеммиль, молодая женщина-констебль.


— Что случилось, Дилис? — спросила она.


— Ты не забыла — сегодня у нас вечеринка?…


Вечеринка, о которой шла речь, представляла собой регулярный девичник, в котором принимали участие четыре-пять девушек-констеблей. Шивон была чем-то вроде почетного члена этого маленького общества любительниц громкой музыки, сплетен и водочных коктейлей на стойке бара — единственной женщиной-детективом, которую туда приглашали.


— Не знаю, смогу ли я, Дилис… — проговорила она.


— Ну, постарайся!


— Не знаю, — повторила Шивон. — В следующий раз я обязательно приду, договорились?


— Конченый ты человек, — сказала Дилис и ушла.


— Надеюсь, что нет, — пробормотала Шивон и встала со стульчака, чтобы открыть дверь.


Ребус стоял напротив церкви на противоположной стороне улицы. Он успел съездить домой и переодеться, но сейчас никак не мог заставить себя войти внутрь. Пока он так переминался с ноги на ногу, к церкви подъехало такси, и из него вылез доктор Керт. Задержавшись на тротуаре, чтобы застегнуть пиджак, он оглянулся и заметил Ребуса.


Церковь была маленькой и скромной — как и хотел Конор Лири. Он сам не раз говорил об этом во время их с Ребусом долгих бесед. «Быстро, просто и без соплей, — заявлял Лири. — Вот какими должны быть мои похороны». Но «просто» не получилось… Ребус сомневался и в том, что получится «быстро». Отпевать Лири приехал сам архиепископ, с которым старый священник когда-то учился в Шотландском богословском колледже в Риме; с ним прибыло несколько десятков священников и служек, которые уже вошли в церковь.


Керт застегнул последнюю пуговицу и зашагал через улицу к Ребусу. Тот отшвырнул сигарету и засунул руки в карманы. На рукаве у него остался серый след от пепла, но он не стал отряхиваться.


— Подходящий день для похорон, — сказал Керт вместо приветствия и поглядел на небо, затянутое свинцово-серыми облаками. Они были такими низкими и плотными, что даже на улице трудно было избавиться от ощущения, будто находишься в тесном и душном помещении. Ребус машинально провел рукой по шее сзади и почувствовал, что волосы на затылке стали влажными от пота. В такие дни Эдинбург превращался в город сплошных стен и становился похож не то на склеп, не то на тюрьму.


Доктор Керт поправил манжету, вытянув ее из рукава ровно на дюйм, так что стала видна серебряная запонка с пробирным клеймом. Костюм у него был темно-синим, рубашка — белой, галстук-черным. Из-под брюк высовывались мыски начищенных черных туфель. Впрочем, Керт всегда одевался безупречно, и Ребус невольно подумал, что рядом с доктором сам он выглядит чуть не оборванцем. Его собственный костюм — самый лучший, который Ребус надевал по всяким официальным поводам, — был изрядно поношен. Брюки уже не сходились на поясе, и ему пришлось основательно втянуть живот, чтобы застегнуть крючок. Застегивать пиджак Ребус не стал и пытаться — и так было ясно, что в самое ближайшее время ему придется идти в «Остин Рид», где шесть или семь лет назад он покупал этот костюм. Правда, за последние пару лет Ребус получил немало приглашений на свадьбы и на крестины, но каждый раз дело как-то обходилось без особого парада. Оно и понятно: одно дело свадьба, и совсем другое — похороны, особенно если хоронишь коллег или друзей, с которыми в свое время было выпито немало виски… А они уходили буквально один за другим — всего три недели назад Ребус ездил в крематорий прощаться с одним из старых сент-леонардских патрульных, скончавшимся меньше чем через год после выхода на пенсию. Тогда, вернувшись домой, Ребус не стал отдавать рубашку в прачечную, а повесил ее и галстук в шкаф, словно предчувствуя, что скоро они опять понадобятся. Сегодня он снова был в той же рубашке; впрочем, прежде чем ее надеть, Ребус убедился, что воротничок еще достаточно чистый.


— Ну что, пойдем? — спросил Керт.


Ребус кивнул:


— Ты иди, а я…


— Что-нибудь не так?


Он покачал головой.


— Нет, ничего. Просто я не уверен… — Ребус вынул руки из карманов, достал сигареты, закурил и предложил сигарету Керту. Тот кивнул.


— Не уверен в чем? — спросил он, когда Ребус поднес ему зажигалку.


Ребус ответил не сразу. Он тоже закурил, не спеша затянувшись дымом.


— Я… я хочу запомнить его таким, каким видел в последний раз. А там… — Ребус кивнул в направлении церкви, — там будут речи, воспоминания и прочее… Словом, это будет уже не тот Конор Лири.


— Да, я помню — когда-то вы были очень дружны, — согласился Керт. — К моему большому сожалению, я знал его не так хорошо…


— А Гейтс приедет? — спросил Ребус.


Керт покачал головой.


— Он не может. Дела, знаешь ли…


— А кто… проводил вскрытие? Вы двое?


— Да. Преподобный умер от кровоизлияния в мозг.


Приглашенные тем временем продолжали собираться. Кто-то приходил пешком, кто-то приезжал на машине. Из остановившегося перед церковью такси выбрался профессор Девлин. Ребусу показалось, что под куцым пиджаком мелькнула серая вязаная кофта, но разглядеть ее как следует он не успел — Девлин быстро поднялся по ступеням и исчез внутри церкви.


— Он хоть чем-то тебе помог? — спросил Керт.


— Кто?


— Наш старик… — Он выразительно кивнул вслед отъехавшему такси.


— В общем-то нет. Правда, он очень старался.


— Что ж, в любом случае моя совесть спокойна: вряд ли я или Гейтс смогли бы сделать больше, чем сделал он.


— Наверное. — На секунду Ребус представил себе, как Девлин сидит за столом, с головой уйдя в изучение патологоанатомических подробностей вскрытия, а Эллен Уайли старается отодвинуться от него подальше.


— Он ведь был женат, правда? — спросил он.


Керт снова кивнул:


— Да, Девлин — вдовец. А почему ты спрашиваешь?


— Так просто. Ни почему.


Керт посмотрел на часы.


— Ладно, пожалуй, пора. — Он бросил окурок и растер его ногой. — Так ты идешь?…


— Нет. Я не пойду.


— А на кладбище поедешь?


— Думаю, тоже нет. Будет лучше, если я пропущу и это мероприятие. — Ребус посмотрел на затянутое тучами небо. — Как говорят американцы, матч с участием Ребуса переносится из-за дождя…


Керт кивнул:


— Тогда до встречи. Увидимся…


— Да. Когда произойдет очередное убийство, — уточнил Ребус. Потом он повернулся и зашагал прочь. В голове его проносились картины и образы, связанные с моргом и посмертными вскрытиями. Он видел деревянные чурбаки, которые подкладывали под шею трупа, видел предназначенные для оттока крови и других физиологических жидкостей канавки на поверхности стола, видел сверкающие хирургические инструменты и склянки для забора образцов. Потом Ребус вспомнил банки с заспиртованными экспонатами из Кунсткамеры Хирургического общества, глядя на которые он испытывал ужас, смешанный с почти неодолимым любопытством. Он знал, что когда-нибудь — и, возможно, довольно скоро — сам окажется на столе в морге и кто-то, быть может, те же Керт и Гейтс будут перебрасываться шуточками и говорить о пустяках, готовясь к привычной операции. Вот чем он для них станет: частью привычной работы, ежедневной рутины — такой же непримечательной и обыкновенной, как то, что происходило сейчас в церкви. Ребус, впрочем, от всего сердца надеялся, что хотя бы часть заупокойной службы будет на латыни: в свое время Лири очень нравилась католическая месса. Он даже цитировал из нее целые куски, прекрасно зная, что Ребус ничего не поймет. «Но ведь в твое время в школах еще преподавали латынь, не так ли?» — спросил однажды Лири. «В частных школах, возможно, и преподавали, — ответил ему Ребус. — Но там, где я учился, больше налегали на слесарное и столярное рукомесло». — «Вот как! Из вас, значит, делали служителей культа под названием „тяжелая индустрия“?!» — воскликнул Лири и рассмеялся своим особенным смехом, шедшим, казалось, из самой груди. Его смех, его манера прищелкивать языком каждый раз, когда Ребусу удавалось сказать что-нибудь особенно глупое, и преувеличенно громкое кряхтение, раздававшееся всякий раз, когда наступал его черед идти к холодильнику, — вот что осталось в памяти Ребуса от старого друга, и он знал, что еще долго будет помнить эти звуки.


— Ах, Конор, Конор… — негромко проговорил Ребус и ниже наклонил голову, чтобы прохожие не заметили слез, навернувшихся ему на глаза.


— Рад слышать тебя, Шивон, — сказал Фермер Уотсон, когда она позвонила ему домой. — Как дела?


— Все в порядке, сэр, спасибо. А как у вас?


— Какие у меня могут быть дела? Я же на пенсии, или ты забыла?…


— Я помню, сэр, и хочу извиниться, что нарушила ваш покой. Дело в том, что я… я хотела попросить вас об одном одолжении… — Шивон прикусила язык: ее последняя фраза прозвучала совершенно по-ребусовски, но Уотсон, казалось, ничего не заметил.


— Когда ты станешь немного постарше, Шивон, — сказал он, — ты поймешь, что человек может радоваться, когда кто-то нарушает его покой… Ведь только тогда он может быть уверен, что его покой еще не стал вечным!.. — И Фермер Уотсон громко рассмеялся, давая понять, что шутит, но в его голосе Шивон послышались невеселые нотки.


— Да, я знаю: очень важно, чтобы человек до конца оставался… — Она осеклась, сообразив, что говорит что-то не то. — Я имела в виду активный образ жизни и все такое…


— Да, мне это уже говорили. — На этот раз смех Уотсона прозвучал еще более искусственно, чем раньше. — Интересно узнать, какое занятие ты мне предложишь?…


— Ну, я не знаю… — Шивон беспокойно заерзала на сиденье. К такому повороту беседы она была не готова, и Грант, внимательно наблюдавший за выражением ее лица, вопросительно поднял брови. Он сидел напротив нее в кресле, которое позаимствовал у Ребуса, но Шивон только сейчас заметила, что оно очень похоже на то, что стояло когда-то в кабинете Уотсона.


— Может быть, гольф?… — предложила она, отмахнувшись от Гранта.


— Я всегда говорил, что эта возня с мячом и колышками только мешает хорошей прогулке, — сказал Уотсон.


— Гулять, я думаю, тоже полезно…


— Правда? Спасибо за напоминание. — Теперь в голосе Уотсона прозвучало явное раздражение, словно Шивон ненароком задела его больное место.


— Так вот, насчет одолжения… — вернулась она к началу разговора.


— Давай, выкладывай побыстрее, пока я не отправился в парк — бегать от инфаркта.


— Понимаете, мне нужно найти ответ на один вопрос… Это что-то вроде головоломки, понимаете?


— Пока нет. Ты что, кроссворды на работе решаешь?


— Вовсе нет, сэр. Это… имеет отношение к делу, над которым мы работаем. Филиппа Бальфур ответила на несколько таких вопросов, и теперь мы пытаемся сделать то же…


— Ну а я-то чем могу помочь? — Уотсон успокоился и… заинтересовался.


— «Корявое начало стало мечтой масона», — процитировала Шивон. — Нужно отгадать, что это может значить, и мы подумали — это может иметь отношение к масонским ложам, ритуалам и прочему.


— И кто-то сказал вам, что я — масон?


— Да.


Фермер Уотсон немного помолчал.


— Погоди немного, я схожу за карандашом и бумагой, — сказал он. Потом Уотсон заставил Шивон повторить предложение и тщательно его записал.


— Слово «масон» написано со строчной буквы или с заглавной? — уточнил он.


— Вообще-то со строчной, но особого значения это не имеет. Вопрос поступил по интернету, а те, кто пользуется сетью, часто пренебрегают прописными буквами и знаками препинания.


— Понятно, а то я было подумал, что может иметься в виду вино «Пол Массон».


— Я подумаю над вашей версией, сэр, — сказала она. — Впрочем, фамилия Массон, кажется, пишется с двумя «с».


— Подумай, Шивон, и я тоже подумаю. Кстати, масоны — это «Вольные каменщики», так что, возможно, речь идет о каком-то здании.


— Вот это ценная идея, сэр.


— В общем, будем думать, — заключил Уотсон. — Ты сейчас в Сент-Леонарде?


— Так точно, сэр!


— Я тебе больше не «сэр», Шивон. Ясно?


— Ясно… сэр. — Она улыбнулась. — Извините, я слишком привыкла.


Фермер Уотсон как будто немного повеселел.


— Я позвоню, если что-то забрезжит, — пообещал он. — Кстати, как там судьба вашей подопечной? Еще не прояснилась?


— Пока нет, сэр, хотя все мы выкладываемся на полную.


— Еще бы вы не выкладывались! Как там Джилл, справляется?


— Вполне. Она способный руководитель.


— Попомни мои слова, Шивон, Джилл на этом не остановится, она пойдет дальше. А тебе не мешало бы кое-чему у нее поучиться.


— Возможно, вы правы, сэр.


— Ладно, Шивон. До свидания. Передавай всем привет…


Шивон положила трубку и посмотрела на Гранта.


— Он обещал подумать, — сказала она.


— Великолепно! Почему ты не сказала, что мы должны дать ответ к определенному сроку? Старик может думать неделю, а часики-то тикают!..


— Ладно, умник, давай послушаем твою гениальную идею!


Грант смерил ее взглядом, потом начал загибать пальцы:


— Во-первых, вся строка в целом напоминает мне цитату из какого-то литературного произведения, возможно даже из Шекспира. Во-вторых, словосочетание «корявое начало» звучит… достаточно коряво, так что в нем может заключаться двойной смысл. В-третьих, мне почему-то кажется, что речь здесь идет не о масонах, а об обыкновенных каменщиках. О чем может мечтать каменщик? О деньгах. А что приносит каменщикам самые большие деньги? Разумеется, обустройство могил, изготовление надгробных памятников, склепов и прочего. Кирпичная кладка плюс резьба по камню приносят такие деньги, которые нам с тобой и не снились…


— Резьбой по камню занимаются скульпторы, — возразила Шивон.


— Я трактую понятие «каменщик» максимально широко, чтобы ничего не упустить. В эту категорию, по-моему, нам следует включить всех, кто работает с камнем как с материалом, способным воплотиться в нечто прекрасное… или дорогостоящее.


— В таком случае речь идет о статуе Давида, — фыркнула Шивон. — Если память мне не изменяет, Микеланджело высекал ее не то двадцать, не то сорок лет. Начало, безусловно, было довольно корявым, но зато в итоге получилась именно «мечта масона».


— Ты все шутишь!.. — обиделся Грант. — А между тем…


— Да-да, «часики тикают», я помню… — Шивон поспешно кивнула. — Твоя идея насчет надгробных памятников, она… довольно оригинальна — я об этом не думала. Но если речь идет о памятнике, хорошо бы узнать, на каком он кладбище. — Она снова взяла в руки листок бумаги, на котором был записан вопрос. — Насколько я вижу, здесь никакой географической привязки нет.


Грант кивнул:


— Да, эта задачка совсем иного порядка. — Он покачал головой. — Почему-то в слове «коряво» мне мерещится «явор»…


Шивон нахмурилась.


— Что нам это дает?


— Ну, явор… дерево такое. У него есть второе название — белый клен, или сикамор. К тому же семейству, кажется, относятся и платаны, но я не уверен… Может быть, где-то есть кладбище, в название которого входят слова «явор», «клен» или «платан»?


— Вот уж действительно — «корявое начало»!.. — Шивон надула щеки, чтобы не рассмеяться. — Ладно, допустим, ты прав, но где оно, это кладбище? Или, чтобы найти его, нам нужно прочесать все кладбища во всех городах и поселках Шотландии?


— Я не знаю, — признался Грант и устало потер виски.


Шивон бросила бумагу с записью загадки на стол.


— Вопросы действительно становятся сложней, — спросила она, — или у меня просто мозги отправились в самоволку?


— Не исключено, что нам и правда пора сделать перерыв, — сказал Грант, пытаясь устроиться в кресле поудобнее. — Ну что? По домам?…


Шивон подняла глаза на часы на стене. Грант был прав — сегодня они проработали даже не восемь, а все десять часов, потратив фактически все утро на никому не нужную поездку на юг, к тому же после подъема на Олений Рог у нее ныли все мускулы. Что ж, горячая ванна и бокал искрящегося «Шардонэ» должны были поправить дело…


Мысль была очень соблазнительная, но Шивон знала, что завтра, когда она проснется, у них останется всего несколько часов, прежде чем истечет назначенный Сфинксом срок. При условии, конечно, что он не сжалится над ней и не изменит правила еще раз. Проблема заключалась в том, что узнать это Шивон могла только не выполнив задание вовремя, но рисковать подобным образом она не могла.


Что касалось поездки в банк «Бальфур», то Шивон пока не решила, зря или не зря они потратили на это полтора часа времени. Да, игрушечные армии Раналда Марра — это было любопытно. Еще любопытнее было то, что об увлечении банкира они узнали благодаря Костелло, который то ли испугался, то ли забеспокоился, когда в его квартире они случайно увидели сломанного солдатика. Расклад получался довольно интересный, но что за ним стояло, Шивон никак не могла разгадать. Быть может, Костелло хотел подтолкнуть ее к какому-то решению? Но к какому? И зачем? И кому это выгодно?… Сфинксу?… Но ведь нельзя было исключать, что Сфинкс не имеет никакого отношения к исчезновению Филиппы и что он играет в эту кретинскую игру просто для того, чтобы потешить свое самолюбие. Эта возможность была более чем реальна, но Шивон не хотелось даже вспоминать о ней, ибо это означало бы, что они пустили коту под хвост уйму драгоценного времени и усилий.


Да-а, подумала Шивон, похоже, зря она не пошла на вечеринку к девчонкам.


Ее телефон зазвонил, и она схватила трубку.


— Детектив Кларк, отдел уголовного розыска, — сказала она в трубку. — Чем могу быть полезна?


— Детектив Кларк, говорит дежурный по участку. Не могли бы вы спуститься — тут с вами хотят поговорить.


— Кого там нелегкая принесла?


— Это некий мистер, э-э-э… Гэндальф. — Дежурный слегка понизил голос. — Странный малый…


Шивон спустилась. Гэндальф держал в руках мягкую фетровую шляпу, любовно поглаживая засунутое за ленту разноцветное перо. Поверх уже знакомой Шивон футболки с названием «Грейтфул Дэт» он надел коричневый кожаный жилет, а его светло-голубые джинсы явно знавали лучшие дни. На ногах у него были пыльные пляжные шлепанцы.


— А, привет! — сказала Шивон и кивнула.


Гэндальф поднял голову. Его глаза удивленно расширились, словно в первый момент он ее не узнал.


— Меня зовут Шивон Кларк. — Она протянула руку. — Мы уже встречались, когда я приходила к вам в магазин.


— Да-да, помню, — пробормотал Гэндальф и посмотрел на протянутую руку Шивон. Поскольку он не выказывал намерений пожать ее, Шивон опустила руку.


— У вас было ко мне какое-то дело, Гэндальф?


— Да. Помните, я обещал разузнать, что смогу, насчет Сфинкса?…


— Верно, — согласилась Шивон. — Может, поднимемся наверх, Гэндальф? Думаю, мне удастся раздобыть нам по чашечке кофе.


Гэндальф обернулся на дверь участка, через которую только что вошел, и покачал головой.


— Мне не нравятся полицейские участки, — мрачно изрек он. — Плохая карма.


— Возможно, — согласилась Шивон. — Тогда где мы будем говорить? На улице? — Она поглядела за окно. Час пик еще не кончился, машины бампер к бамперу ползли по мостовой.


— Здесь за углом есть кафе, там заправляет один мой приятель…


— А там хорошая карма? — с серьезным видом осведомилась Шивон.


— Отличная. — Впервые за все время в голосе Гэндальфа прозвучало что-то похожее на оживление.


— А оно не закрыто?


Он покачал головой.


— У них еще открыто. Я проверял.


— Идет, — согласилась Шивон. — Только подождите минутку, хорошо?… — Она подошла к стойке дежурного, который наблюдал за ними из-за толстого стекла. — Будьте так добры, позвоните наверх констеблю Худу и предупредите его, что я вернусь часов в десять.


Дежурный кивнул и взялся за телефон.


— Идемте, — сказала Шивон Гэндальфу. — Кстати, как называется ваше кафе?


— «Шатер кочевника».


Название Шивон было знакомо. Это было вовсе не кафе, а скорее склад-магазин, где продавались роскошные восточные ковры и экзотические сувениры ручной работы из Индии и Ирана. Однажды Шивон купила здесь кальян, потому что ковер, на который она с самого начала положила глаз, оказался ей не по средствам.


Кафе действительно было открыто. Когда они вошли, Гэндальф дружески махнул рукой единственному клерку, работавшему за столом с какими-то бумагами. Тот помахал в ответ и вернулся к своей бумажной рутине.


— Хорошая карма, — объяснил Гэндальф с улыбкой, и Шивон улыбнулась в ответ.


— Боюсь, никто не оплатит мне сегодняшние сверхурочные, — сказала она.


— Деньги — это всего лишь деньги, — ответствовал Гэндальф с таким видом, словно поделился с нею тайной премудростью индийских факиров.


Шивон пожала плечами — ей не терпелось перейти к делу.


— Итак, что вы хотели рассказать мне о Сфинксе?


— Не много, если не считать того, что он может называть себя и другими именами.


— Какими же, например?


— Знающий Мудрость, Квест-мастер, Хранитель Ключей, Тайный Заклинатель и так далее… Хватит, или назвать еще десяток?


— Что это значит?


— Подобные имена или, точнее, псевдонимы берут люди, которые руководят в интернете какими-то играми.


— И в эти игры можно играть сейчас?


Гэндальф ответил не сразу. Протянув руку, он коснулся кончиками пальцев свисавшего со стены персидского ковра.


— Какой удивительный рисунок!.. — сказал он задумчиво. — Его можно рассматривать годами, но так и не понять до конца…


Шивон повторила свой вопрос, и Гэндальф сразу пришел в себя.


— Нет, имена, которые я перечислил, относятся к старым играм. В одних использовались логические головоломки и арифмографы[16], в других участникам нужно было исполнить определенную роль — воина, ученика волшебника и так далее. — Он бросил на Шивон быстрый взгляд. — Не забывайте, что речь идет о виртуальном мире, в котором ваш Сфинкс может иметь сколько угодно имен.


— И нет никакого способа выследить его, установить его настоящее, а не виртуальное имя?


Гэндальф пожал плечами.


— Возможно, если вы обратитесь в ФБР или ЦРУ…


— Спасибо за совет, мистер Гэндальф, я непременно им воспользуюсь.


Он слегка переступил с ноги на ногу, словно от смущения.


— Я узнал еще одну вещь…


— Какую?


Из заднего кармана джинсов Гэндальф достал сложенный в несколько раз листок бумаги и протянул Шивон. Развернув его, она увидела, что это газетная вырезка трехлетней давности. В статье рассказывалось о немецком студенте, который исчез из своего дома в Германии. Довольно долгое время о нем не было ни слуху ни духу, пока на склоне холма в безлюдном районе Северной Шотландии не было найдено мертвое тело. По всей видимости, оно пролежало там несколько недель и успело основательно разложиться. Кроме того, над трупом потрудились мелкие животные и птицы, поэтому к моменту обнаружения от него остались, фактически, лишь кости и несколько клочков кожи, что существенно затрудняло опознание. Вероятно, тело так и осталось бы неопознанным, если бы родители пропавшего студента не убедили полицию своей страны расширить географию поисков. По запросу германских властей сведения о шотландской находке были переданы в немецкую полицию. Вскоре оттуда пришел ответ: родители студента были уверены, что это и есть их пропавший сын Юрген.


Обстоятельства гибели студента тоже оставались неясными. В двадцати футах от тела был найден ржавый револьвер. Череп был прострелен — единственная пуля попала в лоб. В конце концов шотландская полиция остановилась на версии самоубийства; что касалось вопроса о том, почему оружие оказалось так далеко от тела, то этот факт можно было объяснить лишь тем, что револьвер случайно сдвинула пасшаяся на склоне овца или какое-то другое животное. По мнению Шивон, эта версия звучала достаточно правдоподобно, но родителей Юргена это не убедило. Они продолжали держаться мнения, что их сына убили. Револьвер был не его; номера на оружии оказались уничтожены, и проследить его не представлялось возможным. Кроме того, никто не мог внятно объяснить, как, каким путем юноша из тихого немецкого городка попал на Северо-шотландское нагорье. Следствие так и не смогло дать удовлетворительный ответ на этот вопрос, несмотря на запросы в пограничную и таможенную службы.


Несмотря на это, вся история была довольно банальной, однако внимание Шивон привлек последний абзац. Она даже перечитала его дважды. В газете было написано:


…Юрген увлекался ролевыми играми и ежедневно проводил за компьютером несколько часов, блуждая по интернету. Его родители считают вполне возможным, что их сын принял участие в какой-то игре, имевшей для него трагические последствия.


Шивон помахала заметкой.


— Это все?


Гэндальф кивнул:


— Все.


— Где вы это взяли?


— У моего друга. — Гэндальф протянул руку. — Он просил вернуть ему эту статью…


— Зачем она ему?


— Он пишет книгу об опасностях и ловушках виртуального мира. Кстати, он хотел бы как-нибудь побеседовать с вами на эту тему.


— Только не сейчас… — Шивон не спешила отдавать статью. — Эта вырезка мне понадобится, — сказала она. — Я верну ее вашему другу, когда закончу.


Лицо Гэндальфа разочарованно вытянулось, словно Шивон не сдержала данное слово.


— Я обещаю, что ваш друг получит статью обратно, как только закончится следствие, — повторила она.


— Давайте лучше сделаем ксерокс…


Шивон вздохнула. Если бы не Гэндальф, она бы уже давно была дома и лежала в горячей ванне с бокалом шампанского… Нет, лучше со стаканчиком джина с тоником.


— Ну, хорошо, — сказала она. — Давайте вернемся в участок, и…


— Зачем же возвращаться? Здесь есть ксерокс. — Гэндальф показал в угол, где сидел клерк.


— О'кей, ваша взяла.


Гэндальф просиял, словно одержал бог весть какую важную победу.


Оставив Гэндальфа в «Шатре кочевника», Шивон вернулась в участок. Поднявшись в рабочий зал, она увидела, как Грант Худ яростно комкает очередной листок бумаги. Несколько таких листков уже валялось на столе и на полу вокруг мусорной корзины.


— Чем ты тут занимаешься? — спросила она.


— Да вот, я все думаю над этой загадкой. Я даже попробовал анаграммы и рифмованный сленг, но у меня все время остаются лишние буквы или выходит какая-то… Короче, ничего не выходит!


Шивон подошла к столу. Валявшиеся на столе листки действительно отражали мучительные попытки преобразовать «корявое начало» в нечто более осмысленное, например — в географическое название, но дальше «явор качало» и «якорь и мочало» дело не пошло.


Шивон не выдержала и рассмеялась, но, увидев лицо Гранта, поспешно зажала рот ладонью.


— Нет, ничего, — с горечью сказал он. — Смейся, если тебе так хочется.


— Извини, ради бога, Грант. Просто я… у меня что-то вроде истерики.


— Может, лучше связаться со Сфинксом и признаться, что мы застряли?


— Это будет не поздно сделать и завтра, — рассудила Шивон.


— Тогда… Может, все-таки хватит на сегодня, как ты считаешь?


— Пожалуй…


От Гранта не ускользнула ее интонация.


— У тебя есть какая-то идея? — спросил он.


— Взгляни, что мне принес Гэндальф. — Она протянула ему статью.


— Что это?… — Грант погрузился в чтение. При этом он шевелил губами, словно проговаривая про себя каждое слово, и Шивон стало интересно, всегда ли он так делает.


— Интересно, — промолвил он наконец. — И что ты предлагаешь? Взвалить на себя еще и это?


— Боюсь, у нас просто нет другого выхода.


— Почему же? Передай это дело кому-нибудь другому. Ведь нам еще нужно закончить со Сфинксом…


— Передать кому-нибудь другому?! — Шивон потрясенно уставилась на него. — Но ведь это, несомненно, часть нашего расследования! Что, если история немецкого студента окажется очень важной?!


— Господи, Шивон, неужели ты сама не понимаешь, какую ты несешь чушь?! Ведь это совершенно отдельное дело, которое потребует усилий многих людей!.. Нам двоим с ним и за сто лет не справиться. Да мы и не должны!.. Нельзя же быть такой эгоисткой!


— Я просто не хочу, чтобы наше дело досталось кому-нибудь другому.


— Даже если от этого будет зависеть, найдем ли мы Филиппу Бальфур живой или нет?


Шивон нахмурилась.


— Не говори глупостей!


— Это не глупости! — Грант вскочил. — Впрочем, я знаю, откуда все идет… От Ребуса! Ты стала похожа на него, Шивон. Как две капли воды!


Шивон почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.


— Что ты имеешь в виду?


— Подгрести все дело под себя — это вполне в его духе!


— Ерунда!


— Ты прекрасно знаешь, что это правда. Достаточно только взглянуть на тебя, чтобы понять это.


— Я просто не верю своим ушам, Грант! Ты, должно быть, переработал сегодня?…


Грант вышел из-за стола и шагнул к ней. Теперь их разделял всего фут, и в зале, как назло, никого не было.


— Ты знаешь, что это правда, — негромко повторил он.


— Я только хотела сказать, что…


— …что не желаешь ни с кем делиться, так? Знаешь, если это не похоже на Ребуса, я уж не знаю что похоже!..


— Хочешь, скажу, в чем твой главный недостаток, Грант?


— Пока нет, но у меня такое чувство, что ты не постесняешься сказать мне это прямо в лицо.


— Не постесняюсь. Ты слишком труслив и всегда действуешь по правилам.


— Не забывай, Шивон: ты — полицейский, а не частный детектив, которому закон не писан.


— А ты — ослик, который нацепил наглазники и не смеет сойти с круга!


— Ослики не носят наглазники! Или носят?… — возразил Грант. — В общем, они…


— А ты носишь! — взорвалась Шивон.


— Да, верно, — неожиданно согласился он и опустил голову. — Ты права, я всегда поступаю по правилам.


— Послушай, я только хотела сказать, что…


Грант вдруг схватил ее за руки и привлек к себе, ища губами ее губы. Шивон напряглась и отвернула голову, но он по-прежнему крепко держал ее за руки, так что она не могла вырваться. В панике Шивон сделала несколько шагов назад, но наткнулась на стол и остановилась.


— Как приятно видеть столь тесное сотрудничество, — раздался от двери чей-то гулкий голос.


Шивон почувствовала, как руки Гранта разжались. Обернувшись, она увидела входящего в рабочий зал Ребуса.


Ребус помахал им рукой.


— Не обращайте на меня внимания. То, что сам я не увлекаюсь этими новомодными методами полицейской работы, вовсе не означает, что я их не одобряю.


— Мы просто… — Грант не договорил. Шивон обошла стол и опустилась в свое кресло.


— Надеюсь, эта штука вам больше не нужна?… — Ребус показывал на кресло Фермера Уотсона, и Грант машинально кивнул. Ребус взял кресло за спинку и покатил обратно к своему столу. По пути он бросил взгляд на стол Эллен Уайли и увидел, что отчеты по вскрытиям аккуратно уложены обратно в папки и перевязаны бечевкой. Работа с документами закончилась, и они были больше не нужны.


— Ты звонила Фермеру? — спросил Ребус у Шивон. — Он что-нибудь сказал?


— Сказал, что перезвонит, когда что-нибудь узнает, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. — Я собиралась сама ему позвонить, но…


— …Но перепутала Гранта с телефонной трубкой, — хладнокровно закончил Ребус.


— Мне бы не хотелось, сэр, чтобы вы неправильно интерпретировали то, что здесь произошло, — сказала Шивон как можно спокойнее, хотя сердце ее стучало как бешеное.


Ребус поднял руку.


— Ты совершенно права, Шивон, это не мое дело. И давайте больше не будем об этом говорить…


— Нет, я думаю, кое-что сказать надо!.. — Голос Шивон внезапно зазвенел. Выпрямившись, она бросила взгляд туда, где стоял Грант. Он отвернулся и молчал, глядя в сторону, но Шивон знала, что он безмолвно умоляет ее о пощаде. Этот зануда, любитель технических новинок и владелец классной спортивной тачки, этот Спиди-гонщик, который, наверное, ни разу в жизни не проехал на красный свет, просил ее о снисхождении!


Два стакана джина с тоником, подумала Шивон. Четыре стакана!.. Нет, лучше бутылку… А горячая ванна… да ну ее к черту!..


— Что именно? — Ребус, явно заинтересовавшись, повернулся к ней всем корпусом. — Что ты хочешь сказать, Шивон?


«Одно мое слово, Грант, и с твоей карьерой будет покончено!» — пронеслось у нее в голове.


— Ничего… — промолвила она и вздохнула. Ребус пристально поглядел на нее, но Шивон продолжала рассматривать лежащие перед ней бланки.


— А ты, Грант?… — небрежно осведомился Ребус, усаживаясь наконец в кресло. — Ты ничего не хочешь сказать?


— Насчет чего, сэр? — Щеки Гранта покрылись пятнистым румянцем.


— Насчет этой вашей последней загадки. Есть какие-нибудь идеи?


— В общем-то нет. — Грант отошел к соседнему столу и сел, крепко вцепившись пальцами в край столешницы. — То есть ничего конкретного.


— А как твои дела, Джон? — спросила Шивон, откидываясь на спинку кресла.


— Мои?… — Ребус постучал карандашом по костяшкам пальцев. — По-моему, сегодня мне удалось извлечь квадратный корень из абсолютной пустоты. — Он бросил карандаш. — Именно поэтому я намерен поставить вам обоим по кружечке пива.


— Я вижу, ты сегодня уже пил.


Ребус прищурился.


— Да, выпил немного. Сегодня похоронили одного моего старого друга, и я собираюсь устроить по нему свои личные поминки. Если кто-то из вас захочет ко мне присоединиться, я буду только рад.


— Мне нужно домой, — сказала Шивон.


— Я тоже не…


— Да брось, Грант. Тебе это пойдет на пользу.


Грант украдкой посмотрел на Шивон, словно спрашивал совета или, может быть, разрешения.


— Что ж, разве только немножко… — проговорил он.


— Вот и молодец, — одобрил Ребус. — Опрокинем по стаканчику и разбежимся.


Пока Грант цедил первую кружку пива, Ребус успел выпить две, плюс еще две двойных порции виски. Когда же молодой детектив на секунду отвлекся, то обнаружил, что Ребус снова наполнил его кружку.


— Но послушайте, сэр… мне же еще домой ехать! — слабо возразил он.


— Черт побери, Грант, от тебя только это и слышно! — пожаловался Ребус. — Можно подумать, ты других слов не знаешь.


— Извините, сэр.


— Вот-вот… — Ребус кивнул с таким видом, словно сбылись самые худшие его опасения. — Это и еще «извините, сэр». Полчаса назад ты пытался поцеловать Шивон… так зачем же извиняться?


— Я сам не понимаю, как это случилось.


— И не пытайся понять… Поверь, это совершенно ни к чему.


— Возможно, все дело в… — Гранта прервал глухой сигнал мобильника. — Ваш или мой?… — спросил он, запуская руку в карман пиджака, но Ребус уже достал свой аппарат и, кивнув в знак того, что скоро вернется, поспешил к выходу.


— Алло?… — сказал Ребус, прижимая к уху аппарат.


Снаружи сгущались прохладные сумерки. По улице медленно катились такси, их водители высматривали потенциальных клиентов. Какая-то женщина, запнувшись о вывороченную плитку мостовой, выронила пакет, из которого высыпались и раскатились в разные стороны ярко-оранжевые апельсины. Бритый наголо юноша в кожаной куртке и с серьгой в носу бросился их подбирать. Обычная любезность, и все же Ребус продолжал пристально смотреть на парня, пока он — просто на всякий случай — не поспешил убраться восвояси.


— Джон?… Это Джин. Ты на работе?


— Веду наружное наблюдение, — сообщил Ребус самым серьезным тоном.


— Ох, извини, пожалуйста. Я перезвоню…


— Все в порядке, Джин, я пошутил. На самом деле мы просто зашли в бар с одним… приятелем.


— Как прошли похороны?


— Я туда не поехал. Вернее, поехал, но понял, что не смогу остаться до конца.


— И теперь пьешь?…


— Ты говоришь так, будто работаешь в телефонной службе психологической помощи алкоголикам и наркоманам!


Джин рассмеялась.


— Я, собственно, не имела в виду ничего подобного. Скорее наоборот… Дело в том, что я сижу дома одна, и у меня есть бутылка хорошего вина.


— И?


— И я была бы рада, если бы кто-нибудь помог мне ее распить.


Ребус знал, что не способен сейчас вести машину. Он вообще был ни на что не способен, если на то пошло.


— Я не знаю, Джин, — проговорил он медленно. — Ты еще не видела меня, когда я выпью.


— Разве после нескольких стаканчиков виски ты превращаешься в мистера Хайда?[17] — Она снова рассмеялась. — Я не видела тебя, но я видела своего мужа, так что вряд ли ты сумеешь чем-то меня удивить. — Джин старалась говорить небрежно, но теперь и в ее голосе прорезались напряженные нотки. Возможно, она жалела, что вообще позвонила (кому нравится нарываться на отказ?), а возможно…


— Хорошо, я приеду. Возьму такси… — Ребус быстро оглядел себя. Он все еще был в «похоронном» костюме — только снял галстук и расстегнул две верхние пуговицы рубашки. — Но сначала я, пожалуй, заеду домой и переоденусь.


— Как хочешь.


Ребус посмотрел на противоположную сторону улицы. Давешняя женщина стояла на автобусной остановке, время от времени косясь на свой пакет, словно проверяя, все ли апельсины на месте. Он вздохнул. Такова была городская жизнь: бескорыстие исчезло, как птица дронт, а недоверие сделалось частью брони, которую надеваешь, чтобы уберечься от лишней боли и разочарований.


— Тогда до встречи, — сказал он в телефон.


Вернувшись в бар, Ребус увидел, что Грант допил пиво и теперь неловко переминается с ноги на ногу рядом со стойкой. Увидев его, Грант поднял вверх обе руки.


— Честное слово, мне пора!.. — воскликнул он.


— Мне тоже. — Ребус посмотрел на часы. Лицо Гранта отразило какое-то сложное чувство, отдаленно похожее на разочарование. Можно было подумать — он надеялся, что Ребус останется в баре и будет пить, пока не упадет.


Ребус посмотрел на пустую кружку Гранта, которую тот поставил на стойку. У него было подозрение, что Гранту каким-то образом удалось уговорить бармена вылить ее содержимое.


— Ты в состоянии вести машину? — спросил он.


— Да, вполне.


— Вот и хорошо, сынок… — Ребус хлопнул его по плечу. — Подбросишь меня до Портобелло…


Шивон потратила целый час, пытаясь отделаться от мыслей, связанных с делом Филиппы Бальфур, но ничего не выходило. Не помогла даже горячая ванна и выпитый джин — правда, не бутылка, но и не жалкие два стакана. Не успокаивала и музыка, доносившаяся из колонок стереосистемы, хотя обычно «Буревестники» действовали на Шивон безотказно. Снова и снова она повторяла в уме текст последней загадки, но вместо ответа или хотя бы какой-то свежей идеи ей вспоминалось, как Грант держит ее за руки, а Ребус (ну почему из всех людей Земли это должен был оказаться именно он?!) смотрит на них от дверей. Интересно, спрашивала себя Шивон, что могло бы случиться, если бы он не заявил о своем присутствии? И заодно, как долго он там стоял и слышал ли он, с чего начался их спор?


Вскочив с дивана, Шивон принялась расхаживать по комнате, держа в руке стакан.


— Нет, нет, нет!.. — снова и снова твердила она, словно от многократного повторения этого слова сцена в рабочем зале могла кануть в небытие.


В этом-то и заключалась главная проблема: теперь никакими усилиями нельзя было повернуть время вспять и отменить то, что уже случилось.


— Идиотка, дура!.. — произнесла Шивон нараспев, повторяя эти слова до тех пор, пока они не утратили свой смысл.


Идиотка дура идиотка дура идиотка…


Нет, нет, нет, нет…


Мечта масона…


Флип Бальфур… Гэндальф… Раналд Марр…


Грант Худ.


Дура-дура-дура-дура-дура…


Она была у окна, когда закончилась первая запись. В наступившей тишине она отчетливо услышала, как на ее улицу свернула какая-то машина. Сверкнули яркие фары, и Шивон мгновенно поняла, кто это может быть. Бросившись к торшеру, она пнула ногой напольный выключатель, и гостиная погрузилась во тьму. Правда, в коридоре еще горел свет, но Шивон сомневалась, что его видно снаружи. И все же она не смела пошевелиться, не смела сделать хотя бы шаг, боясь, что движущаяся тень может ее выдать.


Машина остановилась у ее подъезда. Из колонок снова полилась музыка, и Шивон, взяв в руки пульт дистанционного управления, выключила проигрыватель. Снова стал слышен звук мотора, работающего на холостом ходу, и стук ее собственного сердца, который показался Шивон куда более громким.


Потом зазвонил домофон. Кто-то хотел войти в подъезд. Шивон не шевелилась, сильно, до судорог, сжимая в руке стакан. Домофон зазвонил снова.


Нет-нет-нет-нет… Оставь это, Грант. Просто сядь в свою машину и поезжай домой. Завтра… завтра мы оба сможем притвориться, будто ничего не было, но сегодня… Сегодня тебе лучше уехать.


«Бзз-бзз-бзз-бзз!» — надрывался домофон.


Шивон переложила стакан в другую руку и стала что-то напевать. Именно что-то, потому что это не была какая-то определенная мелодия, но ей нужно было что-то, чтобы заглушить настойчивые звонки и шум крови в ушах.


Потом Шивон услышала, как хлопнула дверца машины, и перевела дух. Она было подумала, что можно расслабиться, но тут зазвонил телефон, и от неожиданности она едва не выронила стакан. Телефон стоял на полу возле дивана — Шивон видела его благодаря проникавшему в комнату свету уличного фонаря. Ее автоответчик был настроен на шесть звонков. Телефон прозвонил уже три раза, четыре…


Потом Шивон пришло в голову, что это может быть Фермер Уотсон.


Бросившись плашмя на диван, она сняла трубку.


— Алло?


— Шивон? Это Грант.


— Где ты?


— Здесь, внизу. Я только что звонил тебе по домофону.


— Я ничего не слышала — должно быть, домофон испортился. Что ты хотел?


— Для начала я бы хотел, чтобы ты меня впустила.


— Я очень устала, Грант. И только что легла.


— Пять минут, Шивон… Дай мне пять минут!


— Нет.


— О-о…


Тишина в трубке была подобна третьему участнику разговора — огромному, угрюмому, молчаливому, которого пригласила только одна из сторон.


— Просто поезжай домой, ладно? Увидимся завтра.


— Завтра может быть уже поздно — Сфинкс ждать не будет.


— Так ты приехал, чтобы поговорить со мной о работе? — Шивон подсунула под себя свободную руку, чтобы удобнее было лежать.


— Не только, — признался он. — Я…


— Так я и думала. Знаешь, Грант, давай считать все, что произошло, просто помрачением. Согласен?


— Ты думаешь, это было… помрачение?


— Да, а ты?


— Чего ты боишься, Шивон?!


— Что ты имеешь в виду, Грант?… — Ее голос стал жестче.


Последовала коротенькая пауза, но в конце концов Грант все-таки сдался.


— Нет, ничего. Извини.


— Тогда до завтра?


— До завтра.


— Спокойной ночи, Грант. Я уверена, что завтра мы решим эту чертову задачу!


— Ну, если ты так считаешь…


— Да, считаю.


— В таком случае — спокойной ночи, Шив.


— Пока. — Шивон поспешно положила трубку, решив не объяснять, что она с детства ненавидит свое сокращенное имя. Так ее называли школьные подруги. Одному из ее бойфрендов тоже нравилось это имя — он говорил, что на сленге оно означает «нож».


— Спокойной ночи, Шив…


Дура, идиотка, кретинка…


Она слышала, как отъехал Грант, видела, как по потолку и по стенам метнулся бледный отсвет фар. Не зажигая лампы, Шивон допила джин, но никакого вкуса не почувствовала. Когда телефон зазвонил снова, она громко выругалась и схватила трубку.


— Слушай, может, хватит, а?… — рявкнула она в трубку. — Просто забудь обо всем, ладно?


— Как скажешь, Шивон, как скажешь… — Она узнала голос Фермера Уотсона.


— О, это вы, сэр? Извините. Я думала…


— Ты ждала другого звонка?


— Нет, то есть да… В общем, это длинная история, сэр.


— Ладно, проехали; давай лучше поговорим о наших делах. Я тут кое-кому позвонил… Среди моих знакомых действительно есть люди, которые знают о Ложе гораздо больше меня, поэтому мне казалось, что кто-то из них сумеет нам помочь…


У него был такой тон, что Шивон поняла — Уотсон тоже ничего не разузнал.


— Выходит, я зря вас побеспокоила… — сказала она.


— Не совсем зря… Кое-кого я не застал дома. Я оставил сообщения на автоответчике, но они мне еще не отзвонились. Nil desperandum[18], так, кажется, говорят?


Шивон слабо улыбнулась. Она знала, что так говорят только безнадежные оптимисты.


— Вы правы, сэр.


— В общем, завтра утром я позвоню тебе еще раз. Когда у тебя крайний срок?


— Часов в одиннадцать.


— Тогда завтра рано утром я сам им позвоню и все узнаю, а потом при любом раскладе позвоню тебе. Идет?


— Огромное вам спасибо, сэр.


— Это тебе спасибо — приятно чувствовать, что ты еще кому-то нужен. — Уотсон немного помолчал. — Вымоталась, девочка?


— Ничего, как-нибудь справлюсь.


— Я в этом не сомневаюсь. Ну, успехов. До завтра.


— Спокойной ночи, сэр.


Шивон опустила трубку на рычаг и посмотрела на пустой стакан. «Я знаю, откуда все идет. От Ребуса. Ты стала на него похожа…» — Эти слова Грант сказал ей несколько часов назад, и вот теперь она сидит с темноте с пустым стаканом в руке и глядит в окно.


— И вовсе я на него не похожа, — угрюмо сказала Шивон и, придвинув к себе аппарат, позвонила Ребусу домой, но у него был включен автоответчик. Что ж оставался еще мобильник… Наверное, думала она, Ребус вышел, чтобы опрокинуть кружечку пива или чего-нибудь покрепче. Шивон могла бы встретиться с ним, чтобы вместе обойти поздние бары, полутемные залы которых были все же лучше одиночества и темноты. Она, однако, знала, что Ребус наверняка захочет поговорить с ней о Гранте — о том, что произошло между ними перед тем, как он вошел. И даже если он не станет ни о чем ее расспрашивать, этот невысказанный вопрос будет стоять между ними, о чем бы ни зашла речь.


Обдумав все это, Шивон все же позвонила Ребусу на мобильник, но снова наткнулась на автоответчик, и снова не оставила никакого сообщения. Последняя надежда — его служебный пейджер, но на этот звонок ее уже не хватило. Пожалуй, прежде чем лечь спать, она просто выпьет чашку чаю… или лучше возьмет ее с собой в постель.


Она включила чайник и стала искать в буфете чай, но коробка с заварочными пакетиками оказалась пуста — осталось только несколько пакетиков ромашкового травяного настоя. Интересно, подумала Шивон, магазин на заправке у Кенонмиллз еще открыт? В крайнем случае можно заглянуть в ларек на Браутон-стрит, где торгуют жареной рыбой, чипсами и прочим… Да, пожалуй, именно туда она и отправится, потому что там можно найти лучшее решение всех проблем!..


Выключив чайник, Шивон сунула ноги в туфли и накинула куртку. Убедившись, что ключи и деньги на месте, она вышла из квартиры и захлопнула за собой дверь. Спустившись по лестнице, Шивон вышла на улицу и отправилась на поиски единственного друга и союзника, который никогда ее не подводил.


Только бы там было открыто, думала Шивон, решительно шагая по мостовой. Тогда она купит сразу две, а может, даже три плитки самого лучшего сливочного шоколада!

9


Звонок разбудил Шивон в половине восьмого утра. Не без труда она встала с кровати и, пошатываясь, прошла в гостиную. Голова раскалывалась. Держась одной рукой за лоб, Шивон взяла трубку.


— Алло?


— Доброе утро, Шивон. Я тебя разбудил?


— Нет, что вы, я как раз готовила завтрак. — Шивон несколько раз моргнула и потерла рукой глаза, которые закрывались сами собой. У Фермера Уотсона голос, напротив, был бодрым, словно он уже несколько часов как проснулся.


— Я тебя надолго не задержу. Дело в том, что мне сообщили одну очень интересную информацию…


— Кто сообщил? Один из ваших знакомых?


— Да. Бобби, как и я, ранняя пташка. Как раз сейчас он пишет книгу об ордене тамплиеров, в которой пытается связать их с масонами. Возможно, именно поэтому он сразу понял…


Шивон тем временем успела перейти в кухню и, проверив, есть ли в чайнике вода, включила его. Чай она вчера так и не купила, кофе тоже оставалось чашки на две — на три, так что в ближайшее время похода в магазин было все равно не избежать. После вчерашнего пиршества на кухонном столе осталось несколько крошек шоколада; сейчас Шивон рассеянно прижимала их пальцем и отправляла в рот.


— Понял что?… — спросила она.


Уотсон расхохотался.


— Ты, я вижу, еще не проснулась!


— Да нет, просто в голове какой-то туман.


— Поздно легла?


— Нет, выпила вчера чуток больше, чем надо… Так что понял ваш приятель?


— О чем идет речь в твоей загадке. По его словам, это довольно прозрачная ссылка на Рослинскую церковь. Ты знаешь, где это?


— Я была там не так уж давно. — Шивон хорошо помнила это дело; она расследовала его вместе с Ребусом.


— Тогда ты, наверное, ее видела: эта церковь знаменита тем, что одно из ее окон украшено орнаментом из кактусов и кукурузных початков.


— Ну и что тут такого особенного? — удивилась Шивон.


— Ничего, если не считать, что церковь была построена задолго до того, как кукуруза стала известна на Британских островах.


— Хорошо, а как насчет «мечты масона»?


— Если ты была в церкви, то должна была заметить в приделе Девы Марии две каменных колонны, покрытых тонкой резьбой. Одна из колонн называется «Столб Мастера», а другая — «Столб Подмастерья». Согласно местной легенде, украшение колонн было поручено одному известному мастеру того времени. Он взялся за работу, но архиепископ Кентерберийский, увидев узор, сказал кому-то из своей свиты: «Корявая работа…». Ты следишь за моей мыслью?


— Да, конечно. А что было дальше?


— Как и следовало ожидать, эти слова дошли до Мастера. Он отложил работу и уехал за границу, чтобы изучать различные узоры и приемы резьбы. Но пока Мастер отсутствовал, его подмастерью приснился сон, в котором он увидел, как именно должна выглядеть законченная колонна. Не дожидаясь возвращения учителя, он сам взялся за резец и создал Столб Подмастерья. Вскоре вернулся Мастер. Увидев, что Подмастерье его превзошел, он так разозлился, что ударил своего ученика молотком по лбу и убил наповал, потому что созданная им колонна была самой настоящей мечтой каменщика или, точнее, резчика.


— Значит, «корявое начало» привело к созданию «мечты масона»?…


— Верно.


Некоторое время Шивон молчала, прокручивая в голове все, что она только что услышала.


— Ну что, задание выполнено? — спросил наконец Уотсон.


— Нет… То есть да, конечно, большое вам спасибо, сэр. А сейчас, простите, мне надо бежать!..


— Позвони мне, когда будет время, — очень хочется знать, чем все закончилось.


— Обязательно позвоню. Еще раз — спасибо.


Она положила трубку и обеими руками вцепилась себе в волосы. Значит, думала она, «Мечта масона» находится в Рослинской церкви Святого Матфея. А от Эдинбурга до Рослина миль шесть или около того… Шивон снова схватила телефон, собираясь позвонить Гранту, но передумала. Бросившись к компьютеру, она отослала Сфинксу короткое сообщение:


«Рослинская церковь, Столб Подмастерья».


После этого она выпила чашку слабенького кофе, точнее — запила им две таблетки парацетамола, и отправилась в ванну, чтобы принять душ. Вытирая на ходу волосы полотенцем, Шивон вернулась в гостиную, где стоял ноутбук, но ответа все еще не было.


Опустившись на диван, Шивон задумчиво прикусила губу. Да, подниматься на Олений Рог им было не нужно, но с чего она взяла, что и в этот раз Сфинкс удовлетворится одним названием? Между тем до конца назначенного срока оставалось чуть более трех часов. Может быть, Сфинкс хочет, чтобы она съездила в Рослин?…


Шивон подошла к компьютеру и послала еще один мейл:


«Я должна туда ехать или нет?»


И снова стала ждать. Вторая чашка кофе оказалась еще слабее, чем первая, — кофе кончился. Теперь у нее остался только ромашковый настой. Что, если Сфинкса как раз сейчас нет дома, подумала Шивон, но тотчас покачала головой. Почему-то ей казалось, что Сфинкс носит ноутбук и мобильник с собой, куда бы он ни отправился. Не исключено, что он вообще никогда их не выключает, чтобы получать все письма сразу после отправки — как и она сама в последние несколько дней.


Так что же это за игра, в которую он с ней играет?!


— Нет, не стану рисковать! — громко сказала Шивон и отправила Сфинксу последнее послание:


«Еду в Рослин».


Потом она пошла одеваться.


Сев в машину, Шивон поставила ноутбук на пассажирское сиденье. Соблазн позвонить Гранту был велик, но она справилась с собой. Ничего с ней не случится; что касается его упреков, то она их как-нибудь переживет.


«…Ты не желаешь ни с кем делиться. Если это не похоже на Ребуса, я уж не знаю, что похоже!..» — Эти слова Грант сказал ей не далее как вчера, и все же Шивон ехала в Рослин одна — без страховки, без прикрытия. Больше того, она сообщила Сфинксу о своих намерениях… все это настолько отдавало легкомыслием, что уже на Лит-уок Шивон передумала и, притормозив, свернула на боковую улицу, которая вела к квартире Гранта.


Ровно в восемь пятнадцать утра Ребуса разбудил телефонный звонок. Звонил мобильник. Накануне он поставил его заряжаться, поэтому теперь, чтобы ответить, ему нужно было встать с кровати. Спустив ноги на пол, он сразу же запутался в брошенной на ковер рубашке и упал на четвереньки. Не меняя положения, Ребус дополз до противоположной стены, вырвал телефон из зарядного устройства и прижал к уху.


— Ребус слушает, — сказал он, падая на бок. — И помоги вам Бог, если вы звоните не по делу!


— Ты можешь не успеть, Джон. — Это была Джилл Темплер.


— Не успеть куда?…


— Не успеть попасть в газеты.


Лежа на боку на ковре, Ребус покосился на кровать, но Джин там не было. Наверное, она уже встала и поехала на работу.


— В какие газеты?…


— Ты срочно нужен в Холируд-парке. На Троне Артура найдено тело.


— Это она? — Ребус почувствовал, как его лоб покрывается липкой испариной.


— Трудно сказать наверняка.


— О господи… — Ребус посмотрел на потолок. — А причина смерти?…


— Трудно сказать, — повторила Джин. — Трупу уже несколько дней…


— Гейтс или Керт приехали?


— Ждем с минуты на минуту.


— Хорошо, я сейчас выезжаю.


— Извини, что побеспокоила. Кстати, ты, случайно, не у Джин?


— С чего ты взяла?


— Женская интуиция.


— Ладно, Джилл, до встречи.


— Пока, Джон.


Когда Ребус нажал кнопку отбоя, дверь отворилась и в спальню вошла Джин Берчилл. Она была в купальном халате Ребуса и держала в руках поднос с апельсиновым соком, поджаренными тостами и дымящимся кофейником.


— О-о! — проговорила она. — Ты выглядишь просто очаровательно!..


Потом она увидела выражение его лица, и ее улыбка погасла.


— Что случилось? — спросила она, и Ребус рассказал — что.


Грант в очередной раз зевнул, прикрывая рот ладонью. Прежде чем отправиться в путь, они зашли в кафе и купили по чашке горячего крепкого кофе, но он еще не проснулся до конца. Примятые подушкой волосы на затылке Гранта стояли торчком, и он машинально приглаживал их рукой.


— Я почти не спал этой ночью, — сказал он, искоса поглядывая на Шивон, но она не отрывала глаз от дороги впереди.


— В газете есть что-нибудь интересное? — спросила она.


На коленях у Гранта лежал купленный вместе с кофе сегодняшний таблоид, который он просматривал в перерывах между зевками.


— Ничего, — ответил он.


— А насчет нашего дела?…


— Тоже ничего. По-видимому, оно уже мало кого интересует… — Грант внезапно оживился и принялся хлопать себя по карманам.


— Что случилось? — Шивон показалось, что он забыл дома какое-то лекарство.


— Мой мобильник. Наверное, я оставил его на столе.


— Не беда, ведь есть мой телефон…


— Но он же подключен к интернету. Что, если кто-нибудь будет нам звонить?


— Ну, оставит сообщение на «почтовом ящике».


— Может быть… — В голосе Гранта прозвучало сомнение. — Послушай, Шивон, насчет вчерашнего…


— Давай считать, что ничего не было, — быстро сказала она.


— Но ведь…


— Мне так хочется, понял? Ну, договорились?…


— Но ведь именно ты всегда говорила, что я…


— Тема закрыта, Грант. — Она повернулась к нему. — Я говорю совершенно серьезно. Либо мы больше не будем вспоминать об этом неприятном инциденте, либо я напишу докладную. Решай сам, что тебе больше по душе…


Грант начал что-то говорить, но оборвал себя на полуслове. Сложив руки на груди, он прислушивался к музыке, доносившейся из настроенной на волну «Вирджин AM» автомагнитолы. Шивон нравилась эта станция — она помогала ей проснуться. Грант предпочитал «Радио Шотландии» или «Радио-4», уделявшие больше времени новостям, но Шивон решительно пресекла его попытки переключить приемник на другую волну. «Это моя машина и мое радио», — вот и все, что она сказала.


Сейчас Грант попросил ее еще раз рассказать об утреннем звонке Уотсона. Боясь, что он снова заговорит о вчерашнем, если она откажется, Шивон исполнила его просьбу.


Пока она говорила, Грант сосредоточенно потягивал кофе. Несмотря на отсутствие солнца, он был в солнечных очках в черепаховой оправе.


— Что ж, версия старины Уотсона звучит весьма и весьма неплохо, — признал Грант, когда она закончила.


— Я уверена, что это и есть ответ, — сказала Шивон.


— Слишком уж просто…


Она фыркнула.


— Настолько просто, что мы едва не сели в лужу.


Грант пожал плечами.


— Я имел в виду, что этот ответ не требовал ни сообразительности, ни особого напряжения ума. Такую вещь либо знаешь, либо нет.


— Что ж, ты сам сказал, что эта загадка — совсем иного рода.


— Я вот о чем думаю… Были ли среди знакомых Филиппы Бальфур каменщики? Или масоны, если на то пошло.


— При чем тут это?


— Как — при чем? Вспомни, как мы нашли этот ответ: мы обратились за помощью к членам масонской Ложи, и один из них случайно, заметь — случайно, знал, о чем идет речь, потому что писал диссертацию о тамплиерах. Кто же подсказал ответ Филиппе?…


— Не забывай — в университете она изучала историю искусств.


— Верно. Думаешь, она сталкивалась с описанием Рослинской церкви?


— Возможно.


— А как ты думаешь, Сфинкс об этом знал?


— Откуда ему знать!


— А может, она сама сообщила ему какие-то сведения о себе?


— Может быть, только зачем?


— Ясно, незачем! И все-таки, если бы она не изучала историю искусств, она бы никогда не смогла отгадать эту загадку и добраться до четвертого уровня. Ты понимаешь, к чему я клоню?


— К тому, что решение этой загадки требовало узкоспециальных познаний, то есть, иными словами, она была специально рассчитана на такого человека, как Филиппа.


— Что-то вроде того. Если принять это положение за отправной пункт, мы получаем две возможности. О первой я уже говорил: Филиппа сама сообщила Сфинксу, что учится в университете на факультете истории искусств. Вторая возможность заключается в том, что он с самого начала знал, что Флипси — это Филиппа Бальфур, что она учится на факультете истории искусств и что ей не составит труда найти ответ на подобный вопрос, так как университетский курс включает изучение интереснейших исторических памятников Шотландии.


Теперь Шивон поняла, что имел в виду Грант.


— Ты хочешь сказать, что Сфинкс с ней знаком? — сказала она. — Что под этой дурацкой кличкой скрывается кто-то из ее друзей?


— Именно скрывается, — ответил Грант и посмотрел на нее поверх очков. — Я, во всяком случае, не удивлюсь, если выяснится, что Раналд Марр тоже является членом Ложи — слишком высокое положение он занимает. Такие люди, как он…


— Я, пожалуй, тоже не удивлюсь, — согласилась Шивон. — Что ж, когда вернемся в город, съездим к нему еще раз и спросим…


Свернув с главной дороги, они въехали в Рослин, и Шивон припарковала машину возле сувенирной лавки напротив церковных ворот, но их ждало разочарование: ворота оказались заперты.


— Открывается в десять, — прочел Грант на табличке. — Сколько времени у нас еще осталось?


— Не много, особенно если мы будем ждать до десяти. — Шивон проверила компьютер, но Сфинкс по-прежнему хранил молчание.


Грант вышел из машины и постучал в ворота кулаком. Встав рядом с ним, Шивон разглядывала высокую каменную стену, окружавшую церковь.


— Ты умеешь лазить по заборам? — спросила она.


— Можно попробовать, — отозвался он. — Но что, если церковь тоже окажется запертой?


— Если бы да кабы, Грант…


Он кивнул и уже высматривал, где будет удобнее взобраться на ограду, когда за воротами загремел засов. Калитка в одной из створок отворилась, и оттуда выглянул какой-то мужчина.


— Еще закрыто, — строго сказал он.


— Полиция, сэр. — Шивон предъявила свое удостоверение. — Боюсь, мы не можем ждать до десяти часов.


— Что ж, тогда проходите… — вздохнул мужчина.


Вслед за ним Грант и Шивон прошли по дорожке к двери бокового придела. Церковь была накрыта огромным тентом, но Шивон это не удивило. Еще в прошлый свой приезд в Рослин она узнала, что кровля требует серьезного ремонта, однако, прежде чем приступать к работам, ее необходимо было просушить. Церковное здание выглядело совсем небольшим, но изнутри трапезная казалась очень просторной благодаря искусно украшенному интерьеру. Резной потолок был великолепен, несмотря на покрывавшие его зеленоватые пятна сырости и грибка, и Грант, остановившись посреди центрального прохода, задрал голову и раскрыл рот, любуясь работой древних мастеров — совсем как Шивон, когда попала сюда в первый раз.


— Потрясающе!.. — проговорил он негромко, но его голос, отразившись от стен, прозвучал четко и внятно. Стены церкви тоже были сплошь покрыты каменной резьбой, но Шивон точно знала, что ищет. Не тратя времени даром, она прошла к ступеням алтаря, слева от которых возвышался Столб Подмастерья. Он был примерно восьми футов высотой и опоясан каменными лентами, волнами спускавшимися от вершины к подножию.


— Это он? — спросил Грант.


— Да, — кивнула Шивон.


— И что мы здесь ищем?


— Когда найдем — узнаем. — Шивон провела пальцами по прохладному камню, потом присела на корточки. Основание колонны украшали резные каменные драконы, хвосты которых закручивались спиралью. В центре одной спирали оставалось небольшое круглое отверстие. Шивон просунула туда пальцы и извлекла небольшой бумажный квадратик.


— Черт побери!.. — выдохнул Грант.


Шивон не стала надевать перчатки и доставать пакет для хранения вещественных доказательств, прекрасно зная, что Сфинкс наверняка не оставил следов, пригодных для исследования в криминалистической лаборатории. Повернувшись к свету, лившемуся из витражного окна, она развернула записку (это был сложенный в четыре раза листок из блокнота) и прочла напечатанный на принтере текст:


«Поздравляю: теперь ты Разведчик. Следующий уровень — „Чертовстул“. Инструкции получишь позже».


— Ничего не понимаю, — сказал Грант, который встал рядом с Шивон и теперь читал текст, глядя через ее плечо. — Столько труда, и все для того, чтобы получить это!


Шивон перечитала записку еще раз и перевернула на другую сторону, но на листке больше ничего не было.


— Ублюдок!.. — Грант круто повернулся на каблуках и пнул ногой воздух, заставив сопровождавшего их сторожа неодобрительно нахмуриться. — Вот он, должно быть, веселится, глядя, как мы с высунутыми языками носимся по всему городу и окрестностям!


— Я думаю, это тоже имеет не последнее значение, — негромко сказала Шивон.


— Что именно? — не понял Грант.


— То, что ты сказал… Я уверена, что Сфинксу нравится смотреть, как мы нервничаем, психуем, мчимся то в одно место, то в другое…


— Ты хочешь сказать, что он следит за нами?


— Не знаю. Иногда у меня появляется такое чувство, будто за мной наблюдают, но…


Грант пристально посмотрел на нее, потом повернулся к сторожу.


— Ваше имя, мистер?


— Уильям Эди.


— Где вы живете? — Он достал блокнот и сделал в нем пометку.


— Не трудись, — сказала Шивон. — Это не Сфинкс.


— Простите, что вы сказали? — дрогнувшим голосом переспросил Эди.


— Не обращайте внимания, — сказала Шивон, оттаскивая Гранта в сторону.


Когда они вернулись к машине, Шивон сразу отправила Сфинксу новое письмо: «Жду вопрос с „Чертовстула“».


— Ну а теперь что? — спросил Грант. Шивон пожала плечами, но тут ноутбук пискнул. Шивон нажала кнопку, и на экране появился текст:


«А может, сдашься, Шивон?… Твое искусство — как из пушки! А норов-то, как у тура».


Грант издал придушенное змеиное шипение.


— Это вопрос или он просто издевается?…


— Возможно, и то и другое.


Тем временем поступил еще один мейл.


«Ответ нужно дать сегодня до шести вечера».


Шивон кивнула.


— И то и другое, — повторила она.


— Сегодня к шести вечера? Но это значит… Он дает нам только восемь часов!


— Как раз одна рабочая смена, — пошутила Шивон. — Впрочем, не будем терять времени. Как ты думаешь, на что он намекал, когда говорил, что мое искусство — как из пушки? Это что, комплимент?


— Понятия не имею. Вряд ли.


Она посмотрела на него.


— Ты думаешь, это не вопрос?


Грант выдавил улыбку.


— Я не это имел в виду. Давай-ка взглянем еще раз на первое письмо.


Шивон вернула текст на экран.


— Знаешь, на что это похоже?


— На ругательство, на что же еще?!


— Нет, на двухступенчатую головоломку. Возьмем последние две строчки — первая-то явно написана, чтобы тебя поддразнить. Странное сочетание, и с точки зрения смысла, и с точки зрения грамматики. «Твое искусство — как из пушки! А норов-то, как у тура»… Мне кажется…


— Какое мое «искусство» он имел в виду? — перебила Шивон. — Может быть, Сфинкс хотел сказать — я здорово справляюсь с его вопросами? Но при чем тут «как из пушки»? Я знаю выражение «как из пистолета», но…


— «Пушка» меня тоже смущает, — признался Грант. — Но «норов» и «тур» — это явно слова, которые что-то значат. Постой-постой, а может, все-таки анаграмма?… Если так, то нужно просто взять буквы всех четырех существительных и посмотреть, что нам это даст.


Он порылся в кармане, достал ручку и блокнот и выписал на листке слова «норов» и «искусство». Хотел он написать и слова «тур» и «пушка», но остановился.


— А «тур» и «пушка» стоят в косвенном падеже, — сказал Грант. — Это не по правилам.


— Чихал он на твои правила, — высказала свое мнение Шивон.


— Ты не понимаешь, — принялся объяснять Грант. — При составлении криптокроссворда используются только существительные в именительном падеже. Слова в других падежах допускаются только в случаях, когда используются все буквы, из которых составлена фраза… — Он помрачнел. — Это большая работа, за восемь часов мне не управиться.


— Разве нет никаких компьютерных программ, с помощью которых можно составлять анаграммы? — удивилась Шивон.


— Может быть, и есть, но ведь если бы мы воспользовались такой программой, с нашей стороны это было бы самое настоящее жульничество!


— Ну, в данных обстоятельствах я бы тебя не осудила, — сказала она, но Грант упрямо покачал головой.


— Будем надеяться, что в первой фразе зашифровано третье слово, дополняющее слова «норов» и «тур». При чем же здесь все-таки «пушка»?… — задумчиво добавил он.


— Падежи, криптокроссворды… — Шивон пожала плечами. — Для меня твои объяснения звучат как самая настоящая белиберда. Вот, даже голова разболелась… Можно подумать, что в колледже учился ты, а не я.


— Вряд ли Сфинкс усложнил свою головоломку использованием рифм или синонимов, но все-таки попробуем, — не слушая ее, сказал Грант, что-то яростно черкая в блокноте. — А ну-ка, синоним к слову «тур»?


— Баран.


— К слову «норов»?


— Характер.


— «Пушка»?…


— Артиллерия! — выпалила Шивон, начиная злиться. — Это что, экзамен?…


Грант вытаращился на нее.


— Есть! — воскликнул он. — Понял!..


— Что ты понял? Что?! — спросила Шивон.


— Искусство из пушки — арт.


— Какой арт? Поп-арт? И почему — арт?…


— Потому что артиллерия!


И Грант снова погрузился в работу.


— Подумать только, вчера я сам был здесь!.. — проговорил Ребус.


Билл Прайд не ответил — он никак не мог отдышаться после подъема. Свою планшетку Билл оставил в участке на Гэйфилд-сквер и теперь не знал, куда девать руки. На каменистой, относительно ровной площадке, куда они поднялись, молча стояли патрульные констебли с мотками бело-голубой ленты, ожидавшие приказа огораживать (или не огораживать) место преступления. Дальше склон снова становился крутым. Слухи о находке успели распространиться, и на дороге внизу собрались стервятники: журналисты, фотографы и как минимум одна съемочная бригада с телевидения. «Что вы можете сказать по этому поводу, инспектор?» — услышал Ребус, как только вышел из машины, и, повернув голову, узнал Стива Холли. «Только то, что ты мне надоел», — ответил он сквозь зубы и вслед за Биллом начал подниматься наверх.


Билли Прайд наконец отдышался и объяснил, что тело обнаружил случайный прохожий.


— Она лежала в кустах утесника, — добавил он. — Похоже, труп не особенно старались спрятать.


Ребус молчал. Два тела так и не обнаружили, размышлял он. Еще два тела оказались в воде. Труп на холме не вписывался в схему.


— Это она?


— Судя по майке от Версаче — да.


Ребус огляделся. Удивительно, подумал он, что практически в городе есть столь уединенное и безлюдное место. Вероятно, это объяснялось тем, что добраться до Трона Артура, представлявшего собой потухший вулкан, было нелегко: с трех сторон доступ к подножию преграждали три озера, одно из которых служило заповедником для водоплавающих птиц, да и склон, как он уже имел возможность убедиться, был довольно крут.


— Да, чтобы затащить сюда труп, нужно потрудиться, — сказал Ребус.


Прайд кивнул:


— Я тоже думаю, что ее убили здесь.


— Заманили?


— Может быть, она просто гуляла.


Ребус покачал головой.


— Мне кажется, Филиппа была не из тех девушек, которые любят пешие прогулки. Вот завалиться с друзьями куда-нибудь в бар или ресторан — это больше на нее похоже.


За разговором они медленно двигались туда, где чуть выше по склону копошилось несколько человек в специальных белых комбинезонах с капюшонами: работа на месте преступления требовала большой аккуратности, так как любой из членов оперативно-следственной бригады мог оставить след, который потом введет в заблуждение экспертов. Вскоре Ребус узнал профессора Гейтса, лицо которого все еще было красным после подъема. Рядом стояла Джилл Темплер — она ничего не говорила, только смотрела и слушала. Полицейский фотограф возился со своей техникой. Криминалисты заканчивали первоначальный осмотр местности; потом, когда тело увезут, сюда вызовут с десяток констеблей и начнут буквально прощупывать каждый комочек, каждый квадратный дюйм почвы. На сей раз задача перед ними стояла далеко не простая — трава на склоне была высокой и густой.


— Дальше нам лучше пока не ходить, — предупредил Билл Прайд и, окликнув кого-то из экспертов, приказал принести еще два спецкомбинезона. Ребус влез в свой, не снимая ботинок; когда он выпрямился и застегнул «молнию», тонкий белый материал затрещал и захлопал на сильном ветру.


— А где Шивон? — спросил Ребус. — Почему ее не видно?


— Мы пытались дозвониться до нее или до Худа, — сказал Прайд. — Но оба абонента недоступны.


— Вот как? — Ребус с трудом сдержал улыбку.


— Ты что-то знаешь? — насторожился Билли.


Ребус покачал головой.


— В таком месте, как это, и умирать неприятно, — сказал он.


— А где приятно? — Прайд наконец справился с «молнией» своего костюма и медленно зашагал к тому месту, где лежало тело.


— Задушена, — коротко сказала Джилл Темплер, когда они приблизились.


— По всей вероятности, — поправил Гейтс. — Точнее пока сказать не могу. Кстати, доброе утро, Джон…


Ребус кивнул.


— А где доктор Керт?


— Он позвонил, сказал, что болен. В последнее время ему часто нездоровится… — Гейтс разговаривал, не прерывая осмотра. Труп лежал на спине, слегка завалившись на один бок; локти и колени были согнуты под острым углом, но трава надежно скрывала его от любых взглядов. По расчетам Ребуса, чтобы заметить тело, нужно было подойти к нему не меньше чем на восемь футов. Свободные светло-зеленые брюки полувоенного покроя, защитного цвета майка и серый жакет тоже сливались с травой и кустами. Именно в этой одежде Филиппа Бальфур в последний раз вышла из дому.


— Родителям сообщили? — спросил Ребус.


Джилл кивнула:


— Они знают, что нашли тело…


Ребус снова кивнул и отошел на несколько шагов, чтобы взглянуть на труп с другой стороны. Голова Филиппы была повернута немного набок, в ее спутанных волосах Ребус увидел несколько сухих листьев и похожий на серебристую нить слизистый след улитки. Кожа на шее и щеке была синевато-багрового оттенка: очевидно, Гейтс уже перевернул тело, так как после остановки сердца кровь всегда отливала от находящихся сверху тканей и окрашивала кожу снизу. На своем веку Ребус повидал немало трупов, но так и не привык к этому зрелищу: каждый раз, оказавшись перед мертвым телом, он чувствовал себя угнетенным и подавленным. Ему трудно было смириться с самим фактом отсутствия жизни, отличавшей людей и животных от неодушевленных предметов. Сотни раз он наблюдал, как в морге родственники убитых тянутся к лежащему на мраморном столе трупу, хватают за плечи и трясут, словно в надежде разбудить, — и с трудом подавлял в себе желание поступить так же. Сейчас Ребус тоже испытывал нечто подобное, хотя и понимал — Филиппу Бальфур не оживить.


— Кончики пальцев обглоданы, очевидно, грызунами, — вслух сказал Гейтс. Он ни к кому не обращался-в кармане его комбинезона лежал включенный диктофон, на который патологоанатом наговаривал свои впечатления от осмотра трупа.


Ласки или крысы, подумал Ребус. Такие подробности обычно не сообщают в теленовостях, хотя это совершенно естественное природное явление.


— Хреново… — добавил Гейтс уже для остальных. Ребус понял, что хотел сказать врач: если Филиппа сопротивлялась, то под ногтями у нее могли остаться частички кожи или кровь напавшего на нее человека.


— Как жаль… — проговорил Прайд, причем у Ребуса создалось впечатление, что он имеет в виду не столько смерть двадцатилетней девушки, сколько силы и время, потраченные на напрасные поиски. Проверки в аэропорту, в поездах, на паромной переправе — все оказалось зря. Полиция искала живую Филиппу, а она лежала здесь, и с каждым днем ветер, непогода, звери оставляли следствию все меньше зацепок и улик.


— Нам еще повезло, что ее нашли так скоро, — сказал Гейтс — возможно, чтобы утешить Прайда.


Врач был прав: несколько месяцев назад неподалеку отсюда — в западной части Холирудского парка — нашли другой женский труп. Он лежал практически рядом с оживленной аллеей, однако останкам (назвать их «телом» язык не поворачивался) было уже больше месяца. Впоследствии удалось установить, что имела место так называемая «бытовуха» — этим безобидным эвфемизмом в полиции называли преступления, когда убийца и жертва жили вместе, состоя в родственной или любовной связи.


Поглядев вниз, Ребус увидел подъехавший серый фургон — «труповозку». Он должен был доставить упакованное в пластиковый мешок тело в больницу «Уэстерн Дженерал», где Гейтс проведет вскрытие.


— На каблуках туфель следы волочения, — бормотал Гейтс в диктофон. — Легкие следы… Трупные пятна соответствуют положению тела в момент обнаружения, следовательно, когда жертву оттащили за куст, она была еще жива или только что умерла.


Джилл Темплер огляделась.


— Каков должен быть радиус поиска? — уточнила она.


— Пятьдесят, может быть — сто ярдов, — ответил Гейтс.


Джилл кивнула, но по взгляду, который она бросила в его сторону, Ребус понял, что на результаты поисков надежды мало. Вряд ли после стольких дней им удастся точно установить место, где преступник напал на Филиппу, если только в борьбе она ничего не обронила.


— В карманах что-нибудь есть? — спросил Ребус.


Гейтс покачал головой.


— Серьги и кольца на месте, на запястье — довольно дорогие часы.


— «Картье», — уточнила Джилл.


— По крайней мере ограбление можно исключить, — пробормотал Ребус, и Гейтс улыбнулся.


— Одежда тоже цела, — сказал он. — Поэтому можно исключить и сексуальные мотивы.


— Да, дело с каждой минутой становится все проще и проще… — Ребус повернулся к Джилл. — Вот увидишь, мы раскроем его в момент.


— Именно поэтому я не плачу, а улыбаюсь, — мрачно парировала она.


Участок Сент-Леонард гудел, как растревоженный улей. Все, кто в этот час был на месте, горячо обсуждали последние новости, но Шивон в этих разговорах участия не принимала. Она чувствовала себя словно оглушенной. Вступив в игру со Сфинксом, как это в свое время сделала Филиппа, Шивон незаметно начала отождествлять себя с пропавшей студенткой. Но теперь все изменилось — Филиппа перестала быть БВП. То, чего Шивон все это время подсознательно боялась, превратилось из простого предположения в реальность. Жестокую реальность, жить с которой было не очень-то уютно…


— Разве мы с самого начала не предполагали подобный исход? — сказал Грант. — Мы все отлично знали, что рано или поздно найдем труп.


С этими словами Грант бросил на рабочий стол блокнот, исписанный буквами и анаграммами. Опустившись в кресло, он раскрыл блокнот на чистой странице и задумчиво прикусил кончик карандаша. Кроме него и Шивон в рабочем зале находились только Эллен Уайли и Джордж Сильверс.


— Подумать только, ведь буквально в прошлые выходные мы всей семьей ездили гулять на Трон Артура!.. — проговорил Сильверс.


Шивон спросила, кто нашел тело.


— Случайный прохожий, — ответила Эллен. — Какая-то женщина средних лет, любительница бега трусцой…


— Я думаю, пройдет довольно много времени, прежде чем она снова побежит от инфаркта этим маршрутом, — проворчал Сильверс.


— Значит, все время, пока мы ее искали, Флип лежала там?… — Шивон посмотрела на Гранта, который продолжал работать над вопросом Сфинкса, пробуя различные сочетания букв. Уйдя в работу, что называется, с головой, он нашел верное средство от уныния, но Шивон не торопилась последовать его примеру. Она просто не могла. Новость поразила ее словно удар молнии, да и как могло быть иначе? Даже Джордж Сильверс, выделявшийся своим цинизмом в циничной полицейской среде, выглядел потрясенным.


— Мы ездили на Трон Артура в прошлое воскресенье!.. — повторил он. — С детьми!..


На вопрос Шивон ответила Эллен Уайли.


— Старший суперинтендант Темплер считает, что да, — сказала она и провела ладонью по столешнице, словно стирая пыль.


«Все еще переживает, — поняла Шивон. — Стоит ей только услышать фамилию Темплер, как она снова вспоминает о той неудачной пресс-конференции…»


Зазвонил один из телефонов, и Сильверс снял трубку.


— Нет, его сейчас нет, — сказал он. — Подождите минутку, я уточню… — добавил он после небольшой паузы и, зажав микрофон ладонью, повернулся к Эллен. — Ты не знаешь, когда Ребус вернется?


Эллен медленно покачала головой, а Шивон вдруг догадалась, где сейчас может быть Ребус. Конечно, он отправился на место преступления, а Эллен — его партнер в этом расследовании — осталась в участке. И Шивон знала, как это получилось: Джилл позвонила Ребусу домой, и он, конечно, помчался прямо на Трон Артура. О том, чтобы известить Эллен, ни один, ни другая не позаботились: Ребус, вероятно, полагал, что это уже сделано, а Джилл… у нее был свой расчет. Она прекрасно знала, что будет чувствовать Эллен Уайли, получив еще один публичный щелчок по носу.


— Извините, понятия не имею, — сказал Сильверс в трубку. — Да, здесь… Сейчас. — Он протянул трубку Шивон. — С тобой хочет поговорить какая-то леди.


Поднявшись, Шивон двинулась к нему. «Кто?…» — произнесла она одними губами, но Сильверс только пожал плечами.


— Констебль Кларк у телефона, — сказала Шивон в трубку.


— Привет, Шивон, это Джин Берчилл.


— Привет, Джин. Чем могу служить?


— Скажи, найденное на Троне Артура тело… его уже опознали?


— Не на сто процентов. А откуда ты знаешь про тело?


— Ребус сказал мне, перед тем как уехал туда.


Рот Шивон сам собой широко раскрылся. Джон Ребус и Джин Берчилл?… Так, так…


— Передать ему, что ты звонила?


— Вообще-то я просто хотела узнать, почему его мобильник не отвечает.


— Наверное, он его просто отключил. Звонки иногда мешают, когда работаешь на месте.


— А на каком месте?…


— На месте преступления.


— Нет, я имела в виду… Ее ведь нашли на Троне Артура, правда? Мы с Джоном гуляли там вчера утром…


Шивон бросила быстрый взгляд на Сильверса. Положительно, за последнюю неделю на этой горе успели побывать буквально все. Потом она перевела взгляд на Гранта и увидела, что тот как загипнотизированный уставился на свой блокнот.


— Я хотела спросить, в каком месте горы нашли тело? — сказала Джин.


— Примерно на середине склона, который глядит на озеро Дэнсапи-Лох.


Грант поднял голову и, повернувшись к Шивон, привстал со своего кресла, сжимая в руке блокнот.


— Где же это?… — Вопрос Джин был чисто риторическим. Очевидно, она просто размышляла вслух, пытаясь представить себе Трон Артура. Грант встал из-за стола и двигался к Шивон, но он был еще слишком далеко, чтобы она сумела разобрать каракули, покрывавшие страницу его блокнота. Несколько букв и какие-то два слова, обведенные неровным кружком.


— Ах да, конечно!.. — воскликнула Джин. — Я поняла, где это. Кажется, этот склон называется Чертов стул!


— Чертов стул? — Шивон произнесла эти слова достаточно громко, чтобы их услышал Грант, но он, казалось, вовсе не обратил на них внимания.


— Да. Это самый крутой и опасный склон; только на середине есть относительно ровная площадка… В общем, действительно напоминает стул, который фольклорная традиция конечно же ассоциирует с чертями, ведьмами и прочими…


— Да… — перебила Шивон. — Извини, Джин, меня зовут… Пока. — Она во все глаза уставилась на слова, обведенные кружком в блокноте Гранта. Он таки сумел составить анаграмму из слов «арт», «норов» и «тур». «Артуров Трон» — вот что у него в конце концов получилось, хотя сначала он напирал главным образом на географические названия с приставкой «Норт-».


Шивон медленно опустила трубку на рычаги.


— Сфинкс хотел вывести нас на нее, — негромко сказал Грант.


— Может быть.


— Что значит — «может быть»?


— Если прав ты, это будет означать, что Сфинкс знал о смерти Филиппы. Но мы не можем быть в этом уверены. Что, если он просто водил нас по тем же местам, где побывала и она?


— Но, найдя ответ на эту загадку, Филиппа погибла. Кто, кроме Сфинкса, мог знать, что она поднимется на Артуров Трон?


— Кто-то мог следить за нею… А может, она случайно наткнулась на убийцу.


— Ты и сама в это не веришь, — сказал Грант.


— Я просто пытаюсь выступить в качестве «адвоката дьявола», только и всего.


— Сфинкс убил Филиппу, это ясно как день!


— Тогда зачем ему играть в ту же игру с нами?


— Чтобы заморочить нам головы. — Грант немного помолчал. — Вернее, не нам, а тебе. И, боюсь, не только заморочить…


— Тогда… — В горле у Шивон вдруг пересохло. — Тогда он попытался бы убить меня раньше.


— Почему?


— Потому что теперь, когда Филиппу нашли, мне больше не нужно играть с ним в его дурацкую игру. Я проделала тот же путь, что и она, но…


Грант медленно покачал головой.


— Если он пришлет тебе очередной вопрос… Кстати, как назывался следующий уровень?


— «Констриктор».


Он кивнул.


— Ну так как? Если Сфинкс пришлет тебе новую загадку, неужели ты откажешься поиграть с ним еще немного?


— Откажусь, — твердо сказала Шивон.


— Врешь.


— Во всяком случае, теперь я не сделаю ни шагу без страховки, без надежного прикрытия, и Сфинкс не может этого не понимать. — Новая мысль внезапно пришла ей в голову. — «Констриктор»…


— Что — «Констриктор»?


— Сфинкс послал письмо Флип после того, как она была убита. Зачем это могло ему понадобиться, если предположить, что девушку убил он?


— Сфинкс — психопат, вот и все объяснение.


— Я так не думаю.


— Что ж, свяжись с ним и поговори…


— И что я ему скажу? Что он псих?


— Нет. Просто расскажи ему о наших догадках.


— Но ведь тогда он просто исчезнет, и мы никогда его не найдем. Ты же сам отлично знаешь, что мы можем каждый день встречать Сфинкса на улице и не знать, что это он. Для нас Сфинкс — просто имя, причем выдуманное имя…


Грант стукнул кулаком по столу.


— Но ведь мы должны сделать что-то!.. Ведь Сфинкс каждую минуту может услышать по радио или по телевидению, что тело Филиппы найдено. Пока еще он ждет нашего ответа, но скоро…


— Да, ты прав.


Ноутбук стоял у Шивон на столе и был по-прежнему подключен к мобильному телефону. Загрузив компьютер, она подсоединила его к розетке, чтобы подзарядить аккумуляторы. Все это не заняло много времени, но Грант вдруг засомневался.


— Погоди-ка, — сказал он. — Давай сначала обсудим это дело с Темплер.


Шивон смерила его презрительным взглядом.


— Твоя любовь к инструкциям меня просто убивает, Грант!


Грант покраснел, но не отвел взгляд.


— Мы должны ей сказать, — твердо повторил он. — В конце концов, у нас тут не частная лавочка…


Сильверс и Уайли, внимательно прислушивавшиеся к их разговору, уже поняли, что происходит что-то серьезное.


— Я согласна с Шивон, — подала голос Эллен. — Лучше ковать железо, пока горячо, и все такое…


— Порядок есть порядок, — возразил Сильверс. — Если вы сделаете что-то без ведома старшего суперинтенданта Темплер, она вас обоих по стенке размажет.


— Мы и не собираемся ничего от нее скрывать, — сказала Шивон, глядя на Эллен. — Потом мы ей все обязательно расскажем.


— Ты прекрасно знаешь, что так поступать нельзя, — покачал головой Грант. — Господи, Шивон, ведь речь идет не просто о розысках БВП; начиная с сегодняшнего дня мы расследуем убийство!.. Время для игр прошло… — Он наклонился вперед и оперся обеими руками на столешницу. — В общем, так, Шивон, если хочешь послать этот мейл — посылай, но помни: ты делаешь это на свой страх и риск. Я тебе не помощник.


— Ну и прекрасно, обойдусь!.. Я давно хотела, чтобы мне никто не мешал! — запальчиво выкрикнула Шивон и сразу же пожалела о своей вспышке, но было поздно — слова уже прозвучали.


— Что ж, всегда приятно, когда о важных вещах говорят честно и без экивоков, — грустно сказал Грант.


— Поддерживаю, — донесся от дверей голос Ребуса.


Эллен Уайли бросила быстрый взгляд в его сторону и выпрямилась, сложив руки на груди.


— Кстати, о честности… — добавил Ребус, поворачиваясь к ней. — Извини, Эллен. Мне, конечно, следовало тебе позвонить…


— Ладно, забудем, — кивнула Эллен, хотя всем присутствующим было ясно, что она еще долго будет помнить сегодняшний день.


Потом Шивон рассказала о событиях сегодняшнего утра (Грант то и дело перебивал, вставляя свои комментарии) и все, кто был в комнате, уставились на Ребуса, ожидая его решения. Ребус раздумывал не долго. Проведя пальцем по верхней кромке компьютерного экрана, он сказал:


— Все, что вы мне сейчас рассказали, нужно обсудить с Джилл.


Услышав подобное подтверждение своей правоты, Грант сразу приосанился, и лицо его сделалось до отвращения самодовольным — во всяком случае, Шивон так казалось. Что касалось Эллен Уайли, то у нее был такой вид, словно она готова вдребезги разругаться с кем угодно… и из-за чего угодно. Иными словами, вся четверка представляла собой далеко не идеальную группу по расследованию убийств.


— О'кей, — сказала наконец Шивон, решив в интересах дела заключить с коллегами хотя бы временное перемирие. — Мы поговорим с нашей суперинтендантшей, как только она появится.


Ребус одобрительно кивнул, и она, не сдержавшись, добавила:


— Хотя я уверена, что на нашем месте ты бы поступил совершенно иначе!


— Я?… — искренне удивился Ребус. — Да я на вашем месте не продвинулся бы дальше первой загадки и не получил таких замечательных результатов.


— Это почему же?


— Потому что для меня эта ваша электронная почта чем-то сродни черной магии, — убежденно сказал он.


Шивон не выдержала и улыбнулась, но в мозгу ее начинала формироваться какая-то смутная идея.


Черная магия, крошечные гробы для ведовских заклинаний, смерть Филиппы на Чертовом стуле… Определенно, в этом что-то было. Неужели настоящее колдовство?…


Их было шестеро в тесном кабинетике в участке на Гэйфилд-сквер. Джилл сидела, остальным едва хватало места, чтобы стоять. Шивон распечатала все мейлы, которыми они обменивались со Сфинксом, и теперь Джилл молча перебирала бумажные листы с текстом.


— Неужели не существует никакого способа взять этого Сфинкса за хобот? — спросила она наконец.


— Нет, насколько мне известно, — ответила Шивон. — Я, во всяком случае, такого способа не знаю.


— Теоретически это возможно, — сказал Грант. — Я, правда, не знаю, осуществимо ли это на практике, но, я думаю, способ должен быть. Взять хотя бы компьютерные вирусы… Американцам во многих случаях удается вычислить их авторов.


Темплер кивнула:


— Да, я что-то такое слышала…


— В столичной полиции есть подразделение по борьбе с компьютерными преступлениями, — продолжал Грант. — А у них, в свою очередь, должны быть налажены связи с ФБР.


Джилл Темплер внимательно посмотрела на него.


— А ты сам не мог бы?…


Он покачал головой.


— Я кое-что понимаю в компьютерах, но для подобной работы мне не хватает ни знаний, ни возможностей. Здесь нужны настоящие, квалифицированные профессионалы. Разумеется, я был бы рад выступить в роли посредника…


— Хорошо, я подумаю. — Джилл повернулась к Шивон. — Этот немецкий студент, о котором ты рассказывала…


— Да?


— Мне нужны дополнительные подробности по этому делу.


— Я думаю, это будет нетрудно организовать. Нужно будет только связаться с соответствующим полицейским подразделением.


Взгляд Джилл неожиданно метнулся к Эллен.


— Ты не могла бы заняться этим вместе с Шивон?


Эллен удивленно вскинула голову.


— Разумеется, но…


— Ты хочешь забрать у меня партнера? — вмешался Ребус.


— Хочу. Но ты можешь попытаться убедить меня этого не делать.


— По-моему, все достаточно прозрачно. Сначала в Фоллзе появился гробик с куклой, потом — тело Филиппы. Схема та же, что и раньше.


— Но ведь твой эксперт-гробовщик утверждает обратное. Если память мне не изменяет, он сказал, что гроб из Фоллза отличается от остальных.


— Ты хочешь сказать, что это простое совпадение?


— Я ничего не хочу сказать, Джон. Если возникнут какие-то дополнительные обстоятельства — пожалуйста, можешь продолжать работать со своей версией, но пока… Начиная с сегодняшнего дня мы расследуем убийство, и это все меняет.


Ребус украдкой посмотрел на Эллен. Судя по всему, она готова была взорваться. Сначала ее заставили рыться в старых протоколах вскрытий, потом вдруг приказали проверять обстоятельства загадочной смерти немецкого студента… Было от чего разозлиться, но и поддерживать Ребуса она не собиралась, считая, что с ней кругом обошлись несправедливо.


— Есть возражения? — спросила Джилл и сама же ответила: — Нет возражений. Значит, решено: с сегодняшнего дня ты занимаешься только основным расследованием. Я знаю, тебе это не нравится, но ничего не поделаешь… — Она аккуратно собрала листки и протянула их Шивон. — Задержись на минутку, ладно? Остальные свободны.


Грант, Билл Прайд, Эллен и Ребус поспешили покинуть крошечный кабинет, где было практически нечем дышать. Ребусу давно хотелось курить, но он все же немного постоял у закрытой двери, глядя, как двое сотрудников снимают с пробковой доски прикрепленные к ней факсы, фотографии и ориентировки. Полиция больше не разыскивала БВП Филиппу Бальфур. Теперь речь шла об убийстве, и ход расследования сразу замедлился. Потрясение или уважение к покойной были здесь ни при чем — просто обстоятельства изменились, и вместе с ними отпала необходимость спешить, чтобы успеть спасти чью-то жизнь.


Тем временем в кабинете Джилл спросила Шивон, не передумала ли она насчет места пресс-секретаря.


— Спасибо за доверие, — ответила Шивон. — И все-таки я лучше откажусь.


Джилл Темплер откинулась на спинку кресла.


— Не хочешь объяснить почему?


Шивон огляделась по сторонам, словно надеялась прочесть на стенах подсказку.


— Сама не знаю, — честно призналась она. — Просто в данный конкретный момент мне почему-то не хочется заниматься этой работой.


— Дело в том, Шивон, — медленно сказала Джилл, — что потом, когда у тебя пройдет блажь, я могу и не повторить свое предложение.


— Я все понимаю, но… Быть может, я слишком завязла в этом деле и оно меня не отпускает… Одним словом, я бы хотела продолжить расследование.


— О'кей, — протянула Джилл. — Значит, на том и порешим.


— Я могу идти? — спросила Шивон и взялась за ручку двери. Последние слова Джилл могли ничего не значить, а могли означать очень многое, но она старалась об этом не думать.


— Да, конечно. И попроси Гранта зайти…


Шивон, успевшая приоткрыть дверь на дюйм или два, на мгновение замешкалась на пороге, потом кивнула и вышла. Почти сразу в кабинет заглянул Ребус.


— Ты не могла бы уделить мне пять секунд?


— Только не больше, — хмуро сказала Джилл, но Ребус уже вошел и закрыл за собой дверь.


— Знаешь, я забыл упомянуть об одной вещи…


— Забыл упомянуть?… Гм-м… — Джилл скептически улыбнулась.


— Ну да… — Ребус держал в руках скрученный в рулон факс. — Вот, это поступило из Дублина.


— Из Дублина?


— Да, от некоего Деклана Макмануса… Я просил его навести справки о семействе Костелло.


Джилл слегка подняла брови.


— Могу я узнать, что это тебе вдруг пришло в голову?…


Ребус пожал плечами.


— Наверное, интуиция подсказала…


— Но ведь мы, кажется, их уже проверяли?


Ребус кивнул:


— Ну да, проверяли… Знаю я эти проверочки. Звонят в полицию по месту жительства, а оттуда присылают справку, дескать, никто из родственников к суду не привлекался и в тюрьме не сидел. На этом, как правило, формальная проверка и заканчивается, и самое интересное остается, так сказать, за рамками. В случае с Костелло за рамками оказалось довольно много интересных фактов…


Поглядев на лицо Джилл, Ребус понял, что сумел поддеть ее на крючок. Она заинтересовалась и даже велела заглянувшему в кабинет Гранту зайти через пять минут.


— Лучше через десять, — поправил Ребус и подмигнул молодому детективу. Потом он снял с единственного в кабинете стула для посетителей несколько увесистых папок и сел.


Макманус оказался на редкость хорошим полицейским; во всяком случае, к просьбе Ребуса он отнесся весьма добросовестно. Согласно собранным им данным, в старшем подростковом возрасте Дэвид Костелло отличался необузданным нравом и не слишком примерным поведением. «Слишком много карманных денег и недостаток внимания» — так прокомментировал Макманус свое утверждение. Как узнал Ребус, под «не слишком примерным поведением» его ирландский коллега подразумевал пристрастие к дорогим спортивным автомобилям, многочисленные штрафы за превышение скорости и устные предупреждения в случаях, когда любой другой нарушитель оказался бы за решеткой. Драки в барах, разбитые стекла и изуродованные телефонные будки, минимум два эпизода «отправления естественных надобностей в общественном месте» (в том числе в полдень на О'Коннелл-бридж — подвиг, который произвел впечатление даже на Ребуса), но и это было еще не все. К восемнадцати годам Дэвид Костелло уже был обладателем своеобразного рекорда, состоявшего в том, что его перестали пускать в такие пабы, как «Оленья голова», «Джи Гроханз», «Дэвид Бирнс», «О'Донахью», «Догени и Несбитт», «Шелбурн», и некоторые другие, общим числом одиннадцать. Примерно в то же время его тогдашняя подружка заявила в полицию, что Дэвид якобы ударил ее кулаком в лицо, когда они выходили из ночного клуба где-то на набережной Лейффи.


В этом месте Джилл подняла голову и вопросительно посмотрела на Ребуса.


— Девица была пьяна в зюзю и не смогла вспомнить название клуба, — пояснил тот. — В конце концов она забрала заявление.


— Думаешь, имела место передача денег из рук в руки?


Ребус пожал плечами.


— Лучше пойдем дальше.


Как сообщал Макманус, впоследствии Костелло существенно изменил свое поведение. Прощание с бурной юностью он приурочил к своему восемнадцатому дню рождения, во время празднования которого один из его приятелей попытался на спор перепрыгнуть с крыши одного здания на крышу другого, но сорвался и упал на мостовую. Парень остался жив, но получил серьезнейшую черепно-мозговую травму и повредил позвоночник. В настоящее время он был беспомощным идиотом, требующим круглосуточного ухода. (Ребус невольно подумал о маленькой бутылке «Белл» в квартире Костелло. А он-то думал, что Дэвид не пьет!..)


«Для Дэвида происшествие с приятелем стало серьезным потрясением, — писал Макманус. — Он завязал со спиртным и стал вести себя более пристойно, иначе к настоящему времени он стал бы точной копией своего отца».


В справедливости пословицы, что яблочко от яблони далеко не падает, можно было убедиться, прочтя несколько страниц, посвященных Костелло-старшему. Томас Костелло разбил вдребезги восемь автомобилей — ни больше ни меньше, — но при этом ухитрился сохранить в неприкосновенности свою водительскую лицензию. Его жена, Тереза Костелло, дважды вызывала полицию, чтобы утихомирить разбушевавшегося супруга. Оба раза патрульные обнаруживали ее запершейся в ванной комнате, дверь которой была искромсана кухонным ножом. «Я пытался открыть чертову дверь, — объяснил Томас Костелло в первый раз. — Мне показалось, что жена хочет покончить с собой». — «Это с тобой нужно покончить, скотина!» — прокричала Тереза из-за закрытой двери. (На полях Макманус сделал приписку, согласно которой Тереза Костелло действительно дважды покушалась на самоубийство, приняв слишком большую дозу снотворного. По его сведениям, в городе Терезе сочувствовали, считая жертвой ленивого и жестокого мужа, который разбогател лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств, а отнюдь не в результате собственных усилий.)


В ресторане «Карран» Томас Костелло публично оскорбил (словесно) какого-то туриста и был торжественно выброшен за порог дюжими официантами. Также прилюдно он поклялся отрезать член букмекеру, имевшему неосторожность спросить, когда же уважаемый мистер Костелло намерен рассчитаться за свой проигрыш (который букмекер оплатил из своего кармана за несколько месяцев до описанного разговора).


И так далее, и так далее… Читая описание похождений Костелло-старшего, Ребус понял, почему он и его супруга сняли в отеле «Каледониэн» отдельные номера.


— Очаровательная семейка, — заметила Темплер.


Ребус кивнул:


— Семья Костелло принадлежит к сливкам дублинского общества.


— И полиция их покрывала!.. — возмутилась Джилл.


— И как им не ай-ай-ай?!.. — отозвался Ребус. — Мы бы, конечно, не сделали ничего подобного, не так ли?


— Господи, конечно нет!.. Ни за что! — Она кривовато улыбнулась. — Ну и что ты думаешь по поводу всего этого?…


— Об этой стороне характера Дэвида Костелло мы ничего не знали, — дипломатично сказал Ребус. — То же относится и к его родителям. Кстати, Томас и Тереза еще в городе?


— Нет. Насколько я знаю, пару дней тому назад они вернулись в Ирландию.


— Но они, вероятно, снова приедут?


Джилл кивнула:


— Теперь, когда мы нашли Филиппу… скорее всего, да.


— А Дэвиду сообщили о находке?


— Он и сам все узнает либо от ее родителей, либо из выпусков новостей.


— Хотел бы я при этом присутствовать… — пробормотал Ребус себе под нос, но Джилл услышала.


— К сожалению, ты не можешь поспеть всюду.


— Наверное, нет…


— В таком случае поговори с родителями Дэвида, когда они приедут.


— А как насчет его самого?


Джилл снова кивнула:


— Только не очень на него дави: как-никак у парня горе…


Ребус улыбнулся.


— Думаешь о том, как это будет выглядеть в прессе?


Прищурившись, Джилл посмотрела на него.


— Позови-ка мне Гранта, — попросила она.


— Совершенно с тобой согласен, — серьезно сказал Ребус. — Молодой, представительный и все такое… — Он открыл дверь. Грант стоял неподалеку, слегка покачиваясь на каблуках. Ребус ничего не сказал, только подмигнул и мотнул головой, приглашая его войти.


Десять минут спустя, когда Шивон пыталась получить порцию кофе в торговом автомате, ее нашел Грант.


— Что ей было нужно? — спросила Шивон, не в силах справиться с любопытством.


— Она предложила мне возглавить пресс-отдел.


Опустив голову, Шивон сосредоточенно размешивала сахар в пластиковом стаканчике.


— Почему-то я так и подумала, — произнесла она сдавленным голосом, но Грант ничего не заметил.


— Ты представляешь, меня будут показывать по телику!


— Я рада.


Грант внимательно посмотрел на нее.


— Знаешь, ты тоже могла бы постараться и…


— Да, могла бы. — Она наконец подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Спасибо, что помог мне с загадками. Без тебя я бы не справилась.


Похоже, Грант только сейчас осознал, что их команды больше не существует.


— Не за что… — пробормотал он. — Послушай, Шивон…


— Да?


— То, что произошло вчера… Мне действительно очень жаль.


Шивон через силу улыбнулась.


— Боишься, что я могу на тебя настучать?


— Дело не в этом… Просто я…


Но дело было именно в этом, и они оба это понимали.


— В воскресенье пойдешь стричься и покупать новый костюм? — спросила Шивон.


Грант опустил глаза и посмотрел на свой пиджак.


— А этот разве плох? Хотя конечно…


— Тебя ведь будут показывать по телику, значит, тебе нужна простая белая рубашка — никаких полосок или клеточек. И еще, Грант…


— Что?


Она просунула палец под его галстук.


— Галстук лучше выбрать построже. Никаких собачек и утят из мультфильмов.


— Джилл сказала то же самое. — Неуклюже вывернув шею, Грант пытался рассмотреть голову Гомера Симпсона, красовавшуюся на его галстуке.


Дебют Гранта Худа на телевидении состоялся в тот же день после обеда. Он сидел слева от Джилл Темплер, которая зачитала краткое заявление для прессы, где перечислялись основные факты, относящиеся к обнаружению тела. Предполагалось, что на этот раз у Гранта будет «немая роль», но когда журналисты начали задавать вопросы, Эллен Уайли, следившая за ходом пресс-конференции по одному из служебных телемониторов, обратила внимание, что Грант время от времени наклоняется к Джилл и что-то шепчет ей на ухо, а та благосклонно кивает в ответ. Впрочем, на вопросы отвечал главным образом Билл Прайд, сидевший от Джилл справа. Журналисты интересовались преимущественно тем, действительно ли найден труп Филиппы Бальфур и какова причина смерти.


— В настоящий момент, пока не проведено официальное опознание, мы не можем утверждать, что найденное на Троне Артура мертвое тело принадлежит именно мисс Бальфур, — сказал Билл Прайд, время от времени покашливая словно для пущей солидности. Он заметно волновался, и Эллен догадалась, что истинная причина его кашля — нервные судороги голосовых связок. С ней самой было то же самое, когда она почувствовала себя в центре внимания десятков, а если учесть возможности телевидения — то сотен и тысяч людей. Джилл, видимо, раздражал этот кашель; она бросила на Прайда неодобрительный взгляд, и Грант воспринял это как сигнал к действию.


— Причина смерти пока тоже не определена, — сказал он. — Вскрытие состоится сегодня, но несколько позднее. Как вы, вероятно, знаете, на семь часов сегодняшнего вечера назначена еще одна пресс-конференция, и мы надеемся, что к этому времени будем обладать более точной и подробной информацией.


— Но смерть Филиппы Бальфур имела насильственный характер? — выкрикнул какой-то журналист.


— Да, на этом этапе расследования мы склонны расценивать обстоятельства смерти пострадавшей как подозрительные.


Эллен Уайли прикусила кончик шариковой ручки, которую держала в руках. Грант, несомненно, выглядел очень телегенично. Он успел переодеться в новенький, очень эффектный костюм и, кажется, даже вымыл волосы.


— В настоящее время нам практически нечего добавить к тому, что вам уже известно, — продолжал вещать Грант. — Как только нам удастся идентифицировать тело, — и если удастся, — мы свяжемся с родственниками погибшей для официального опознания.


— Можно узнать, когда родители Филиппы Бальфур приедут в Эдинбург? — спросил еще кто-то, и лицо Гранта сделалось строгим.


— Давайте считать, сэр, что вы этого вопроса не задавали, а я его не слышал, — сказал он, и Джилл Темплер одобрительно кивнула.


— Вопрос к инспектору Прайду: скажите, продолжаются ли в настоящее время поиски пропавшей без вести Филиппы Бальфур?


— Расследование исчезновения мисс Бальфур продолжается, — решительно сказал Прайд, явно вдохновленный уверенностью, с которой держался Грант.


Эллен захотелось вырубить звук и изображение, но вместе с ней отчет о пресс-конференции смотрели другие, поэтому она просто вышла в коридор и в задумчивости остановилась перед автоматом, торгующим прохладительными напитками. Когда она вернулась, конференция уже заканчивалась. Через пару минут кто-то выключил монитор, положив конец ее страданиям.


— А он неплохо выглядел, верно?…


Эллен Уайли пристально посмотрела на полицейского в форме, задавшего этот вопрос, но в его глазах не было злорадства.


— Да, — кивнула она. — Грант отлично справился.


— Лучше, чем некоторые, — добавил еще кто-то, и Эллен резко обернулась. Позади нее стояли три детектива — все из Гэйфилдского участка, — но никто из них не смотрел в ее сторону. Стиснув зубы, Эллен потянулась к своему стаканчику с кофе, но поднести к губам не рискнула, боясь, что кто-нибудь обратит внимание на то, как дрожат ее пальцы. Стараясь успокоиться, она сосредоточилась на заметках Шивон, касающихся пропавшего немецкого студента. Для начала она могла бы сделать несколько звонков… но не раньше, чем в ее мозгу перестанут эхом отдаваться слова: «Лучше, чем некоторые…»


Шивон решила отправить Сфинксу еще один мейл. Чтобы написать его, ей понадобилось не меньше двадцати минут.


«Я разгадала загадку „Чертовстула“. Там нашли труп Флипси. Нужно поговорить».


Ответ пришел очень скоро.


«Как ты ее разгадала?»


«Анаграмма слов „Артуров Трон“».


«Это ты нашла тело?»


«Нет. Ты знаешь, кто ее убил?»


«Нет».


«Но это убийство связано с игрой. Может, ей все-таки кто-то помогал?»


«Я не знаю. Ты хочешь продолжать?»


«Продолжать?»


«Да. Впереди уровень „Констриктор“».


Не веря своим глазам, Шивон уставилась на экран. Неужели смерть девушки так мало для него значит?


«Флипси мертва. Ее убили, когда она пошла на Чертов стул. Я хочу встретиться с тобой на любых условиях».


Прошло довольно много времени, прежде чем пришел ответ.


«Не могу».


«А я думаю — можешь, Сфинкс».


«Пройди „Констриктор“. Может быть, мы и встретимся».


Шивон немного подумала.


«Какова конечная цель игры? Когда и чем она заканчивается?»


Ответа не было. Шивон ждала довольно долго, потом почувствовала, что кто-то стоит у нее за спиной. Боковым зрением она узнала Ребуса.


— Ну, что говорит твой дружок?


— Мой дружок?…


— Вы ведь довольно часто общаетесь, не так ли?


— Это моя работа, Джон.


— Ну, разумеется… Так что он тебе сказал?


— Он хочет, чтобы я продолжала игру.


— Скажи ему, пусть катится… Он нам больше не нужен.


— Разве?


Зазвонил телефон, и Шивон взяла трубку.


— Да-да?… Хорошо… Конечно. — Она посмотрела на Ребуса, но он уже отошел и рылся в бумагах на своем столе. Увидев, что Шивон закончила, он вопросительно посмотрел на нее.


— Старший суперинтендант Темплер, — ответила Шивон на его немой вопрос. — Теперь, когда Грант стал пресс-секретарем, мне придется взять на себя вопросы, связанные с компьютерами.


— Какие именно?


— Я должна выяснить, существует ли техническая возможность выследить Сфинкса. Как ты думаешь, может, обратиться в Большой Дом, в большой Отдел уголовного розыска?


— Эти типы даже не знают, как пишется слово «модем», не говоря уже о том, чтобы им пользоваться.


— Но у них должен быть выход на Специальную службу[19].


Ребус пожал плечами.


— Возможно.


— Кроме того, мне придется еще раз просеять друзей и родственников Филиппы.


— Зачем?


— Затем, что без посторонней помощи я бы ни за что не добралась до Чертова стула. Возможно, и Филиппе кто-то помогал.


— Почему ты так считаешь?


— Потому что ей нужно было хорошо знать схему лондонской подземки, географию Шотландии, ее достопримечательности и… и уметь решать криптокроссворды.


— Думаешь, ей это было не по плечу?


— Предполагаю.


Ребус снова задумался.


— Но ведь и Сфинксу тоже нужно знать все эти вещи, — сказал он наконец.


— Согласна. И все-таки ему проще…


— Кроме того, он должен был знать, что у Филиппы имеется хотя бы потенциальная возможность решить его загадку…


— Возможно, в игре участвовали и другие люди… Не сейчас, а когда с ним играла Филиппа. В этом случае каждый из участников не только должен был уложиться в отведенный срок, но и опередить конкурентов.


— Это Сфинкс тебе сказал?


— Нет, ничего такого он не говорил.


— Интересно, почему?


Шивон пожала плечами.


— Наверное, у него были для этого свои резоны.


Ребус сжал кулак и оперся им о столешницу.


— Я был не прав. Сфинкс нам нужен. Очень нужен.


— Нам? — Шивон посмотрела на него.


Ребус поднял руки.


— Я имел в виду — он нужен всем нам, чтобы скорее закончить расследование.


— Хорошо, а то я было подумала — ты опять взялся за свое…


— За что именно?


— За свое обыкновение подгребать все нити расследования под себя.


— Господь с тобой, Шивон!.. — Ребус немного помолчал. — Ты, кажется, собиралась еще раз поговорить со всеми родственниками и знакомыми Филиппы…


— Да, собиралась. Ну и что?


— И с Дэвидом Костелло тоже?


— С ним мы уже беседовали — я и Грант. Он сказал, что ничего не знает об этой игре.


— Но ты все равно собираешься встретиться с этим субъектом еще раз?


Шивон улыбнулась.


— Что, мои мысли так легко прочесть?


— Нет, просто я не прочь к тебе присоединиться. У меня появилось еще несколько вопросов, которые я хотел бы задать нашему другу Дэвиду.


— Какие вопросы?


— Давай выйдем на улицу, — предложил Ребус. — Я угощу тебя чашечкой кофе и все тебе расскажу.


Вечером того же дня Джон Бальфур официально опознал труп своей дочери Филиппы. Его жена в опознании не участвовала. Возвращения мужа она ждала на заднем сиденье принадлежащего банку «ягуара», за рулем которого сидел Раналд Марр. Вместо того чтобы припарковаться на служебной стоянке, Марр покружил по близлежащим улицам и вернулся двадцать минут спустя, как предложил ему Билл Прайд, сопровождавший Джона Бальфура в морг.


У морга дежурили два-три репортера, но никаких фотографов — у шотландской прессы еще сохранились кое-какие понятия о благопристойности, да и у убитого горем отца никто не собирался брать интервью. Журналисты явились к моргу просто в поисках каких-нибудь подробностей, которые впоследствии можно было бы вставить в отчет или статью. Когда опознание закончилось, Прайд позвонил Ребусу на мобильник, чтобы сообщить результаты.


— Значит, теперь это дело на нас, — сказал Ребус остальным. Он, Шивон, Эллен и Дональд Девлин сидели в верхней комнате «Оксфорд-бара»; Грант Худ от предложения выпить отказался, сославшись на необходимость срочно разобраться, кто есть кто в мире прессы: выучить некоторые имена и запомнить лица. Вечернюю пресс-конференцию перенесли на девять часов — именно к этому времени должны были быть получены предварительные результаты вскрытия и определена причина смерти девушки.


— О боже!.. — вздохнул Дональд Девлин. Он уже снял пиджак и засунул руки во вместительные карманы своей неизменной вязаной кофты. — Как это неприятно!


— Прошу извинить за опоздание! — К столу, на ходу снимая куртку, приблизилась Джин Берчилл. Ребус поднялся ей навстречу, взял куртку и спросил, что она будет пить.


— Я хотела бы поставить всем по стаканчику, — предложила Джин, но Ребус покачал головой.


— Сегодня я угощаю, — сказал он, — а значит, должен заплатить хотя бы за первый раунд.


Они заняли самый дальний от лестницы стол; посетителей в верхнем зале было немного, а работающий телевизор исключал возможность, что их подслушают.


— У вас здесь что-то вроде производственного совещания? — поинтересовалась Джин, когда Ребус отправился делать заказ.


— Скорее поминки, — мрачно пошутила Эллен Уайли.


— Значит, это все-таки Филиппа? — спросила Джин. Ей никто не ответил, однако это мрачное молчание было красноречивее слов.


— Ты, кажется, занимаешься колдовством и прочим, не так ли? — первой нарушила затянувшуюся паузу Шивон.


— Я занимаюсь системами верований, — поправила Джин. — В том числе и колдовством. А что?


— Просто интересное получается совпадение… Кукольные гробики, которые хранятся у тебя в музее, и тело Филиппы Бальфур были найдены на одном и том же склоне Трона Артура — на Чертовом стуле… Помнится, ты говорила, что символическое погребение этих кукол может быть как-то связано со знахарством, ведовством…


Джин кивнула:


— Не исключено, что и сам склон получил свое название именно благодаря каким-то колдовским обрядам.


— Верно ли, что игрушечные гробы сами могут являться принадлежностью какого-то обряда или ритуала? — снова спросила Шивон.


Прежде чем ответить, Джин посмотрела на Девлина, который с напряженным вниманием следил за разговором. Она все еще думала, что сказать, когда старый профессор заговорил.


— Я сомневаюсь, что гробики с Артурова Трона могут иметь отношение к колдовству в привычном понимании этого слова, — пророкотал он. — Но ваша гипотеза весьма интересна… хотя бы как иллюстрация того, как легко современный человек, считающий себя достаточно просвещенным, обращается к древнему мумбо-юмбо, чтобы объяснить то, чего он не знает или не понимает. — Он улыбнулся. — Признаться, я удивлен, что полицейский агент может всерьез думать о чем-то подобном.


— А я и не говорила, что я об этом думаю, — отрезала Шивон.


— Как же не думаете… Думаете, юная леди, думаете!.. Вот и получается, что за отсутствием сколько-нибудь стоящих реалистичных идей вы начинаете хвататься за соломинку.


Когда Ребус вернулся со стаканом лимонного сока и содовой для Джин, за столом снова царило напряженное молчание.


— Итак, — нетерпеливо сказала Эллен Уайли, — раз уж мы здесь собрались…


— Раз мы собрались, — эхом отозвался Ребус, поднимая свою кружку с пивом, — давайте выпьем. За ваше здоровье!..


Он подождал, пока остальные тоже возьмут в руки свои емкости, и только потом поднес кружку к губам. Выпили все — в Шотландии нельзя было не поддержать тост.


— Прекрасно, — сказал Ребус, ставя на стол уже почти пустую кружку. — Итак, что мы имеем?… Мы имеем дело об убийстве, которое необходимо раскрыть. Но прежде чем двигаться вперед, я хотел бы уяснить, что у нас, так сказать, в активе…


— Разве не для этого существует утренний инструктаж?


Ребус повернулся к Эллен.


— Можешь считать это неофициальным инструктажем.


— Со спиртным в качестве стимулятора мозговой активности?


— Я всегда был сторонником нестандартных решений, — сказал Ребус, и Эллен, не выдержав, улыбнулась. — Итак, в активе у нас Бёрк и Хейр… Именно в те времена на Троне Артура было спрятано полторы дюжины игрушечных гробиков. — Он посмотрел на Джин и с удивлением заметил, что хотя на лавке рядом с профессором было свободное место, она взяла от соседнего столика стул и села ближе к Шивон. — Затем, если двигаться по порядку, появились очень похожие маленькие гробики, которые кто-то подкладывал в те места, где бесследно исчезли или были найдены мертвыми молодые женщины. Еще один гробик появился в Фоллзе вскоре после того, как пропала Филиппа Бальфур, труп которой был впоследствии обнаружен не где-нибудь, а на Троне Артура — почти в том же самом месте, где были найдены самые первые гробики. Круг замкнулся, или?…


— Артуров Трон находится слишком далеко от Фоллза, — сочла необходимым заметить Шивон. — А по твоим словам, более ранние гробики находили сравнительно близко от места гибели или исчезновения жертв.


— Кроме того, гробик из Фоллза отличается от остальных, — добавила Эллен Уайли.


— Не спорю. — Ребус обезоруживающе улыбнулся. — Но сейчас речь не о деталях. Я просто хотел выяснить, видит ли кто-то кроме меня возможную связь, или она мне просто мерещится?


Некоторое время все молчали и только переглядывались. Наконец Эллен Уайли взяла в руки стакан с «Кровавой Мэри» и, глядя на густо-красную поверхность коктейля, напомнила о пропавшем немецком студенте.


— Он тоже увлекался ролевыми играми, относящимися к жанру «меча и магии», и закончил свою жизнь на пустынном холме на севере Шотландии.


— Вот именно!


— Но, — продолжала Эллен, — эту смерть довольно трудно поставить в один ряд с известными нам случаями утоплений и исчезновений.


Ее тон, казалось, побудил высказаться и профессора Девлина.


— Кстати, что касается случаев утопления… — заметил он. — Они считались подозрительными только вначале, пока вскрытие не показало, что смерть обеих женщин наступила от естественных причин. И мы окончательно убедились в этом, когда ваш покорный слуга еще раз просмотрел сохранившиеся акты судебно-медицинской экспертизы. — Он вынул руки из карманов, и теперь они лежали на залоснившихся коленях его мешковатых серых брюк.


— Превосходно, — кивнул Ребус. — Похоже, я — единственный, кто по-прежнему убежден в существовании некоей связи между всеми этими происшествиями.


Никто ему не ответил. Ребус допил остатки пива и с нескрываемой грустью заглянул в опустевшую кружку.


— Что ж, — сказал он, — спасибо за поддержку. За вотум, так сказать, доверия…


— Послушай, зачем ты нас сюда позвал? — Эллен Уайли положила руки на столешницу. — Может, для того, чтобы уговорить нас работать с тобой в одной команде?


— Я просто пытаюсь убедить вас, что все эти эпизоды могут оказаться звеньями одной цепи.


— Преступная пара Бёрк-Хейр и Сфинкс с его дурацкой компьютерной игрой?…


— Да. — Ребус кивнул, но на его лице проступило сомнение. Казалось, он и сам очень мало верит в собственную версию. — То есть нет… не знаю. — Он в замешательстве провел рукой по волосам.


— Спасибо за выпивку. — Эллен Уайли отставила пустой стакан и, накинув на плечо ремень сумочки, поднялась со скамьи.


— Эллен, постой…


Она повернулась у нему.


— У меня завтра тяжелый день, Джон. Первый день полномасштабного расследования убийства.


— Пока не будет заключения патологоанатома, ни одно дело не может быть официально объявлено делом об убийстве, — напомнил Девлин. Эллен собиралась было огрызнуться, но вместо этого наградила Девлина ледяной улыбкой и, протиснувшись между двумя стульями, кивком попрощалась со всеми сразу и исчезла.


— Нет, что-то все же их объединяет, — тихо, словно обращаясь к самому себе, произнес Ребус. — Я не могу сказать — что, но что-то общее в этих случаях, безусловно, есть…


— Упрямство до добра не доводит, как говорят наши заокеанские кузены, — сказал Девлин. — Иными словами, если человек зацикливается на каком-то деле, это может причинить вред не только ему, но и самому делу.


Ребус попытался изобразить на лице такую же улыбку, какой совсем недавно удостоила Девлина Эллен Уайли.


— Ваша очередь платить за выпивку, профессор, — сказал он.


Старый профессор посмотрел на часы и покачал головой.


— Боюсь, что мне тоже пора… — Он с видимым трудом поднялся из-за стола. — Быть может, одна из этих юных леди согласится подбросить старика?


— Кажется, мне это будет по дороге, — отозвалась Шивон после непродолжительного раздумья.


Ребус заметил взгляд, который она бросила на Джин, и испытал значительное облегчение; Шивон вовсе не кидала его, как он поначалу подумал, — она просто не хотела ему мешать.


— Но прежде чем уйти, я бы выпила, — добавила Шивон.


— В другой раз, — ответил Ребус и подмигнул. Пока Девлин и Шивон не удалились, он и Джин молчали. Ребус как раз собирался заговорить, когда, шаркая ногами по линолеуму, вернулся профессор.


— Насколько я могу судить, я исчерпал свою полезность в качестве эксперта? — спросил он, и Ребус кивнул. — В таком случае мне бы хотелось, чтобы все документы были отправлены туда, откуда они к нам попали. Для меня это, можно сказать, дело чести, профессиональной чести.


— Я прослежу, чтобы сержант Уайли занялась этим в первую очередь, — пообещал Ребус.


— Буду весьма обязан. — Дональд Девлин церемонно поклонился и повернулся к Джин. — Было приятно с вами познакомиться, мисс.


— Мне тоже.


— Надеюсь, вы не откажетесь показать мне вашу экспозицию, если я когда-нибудь загляну в ваш музей?


— С удовольствием, профессор.


Девлин снова поклонился и, развернувшись, пошел к лестнице.


— Надеюсь, он не заглянет, — пробормотала Джин, когда он исчез из вида.


— Почему? — поинтересовался Ребус.


— У меня от него просто мороз по коже.


Ребус оглянулся через плечо, словно еще один взгляд на старого патологоанатома мог помочь ему разобраться, в чем дело.


— Я уже слышал нечто подобное, — сказал он, снова поворачиваясь к Джин. — Но не беспокойся — со мной тебе ничто не грозит.


— Вот как? Честно говоря, я надеялась на обратное… — ответила она и лукаво улыбнулась.


Они лежали в постели, когда раздался телефонный звонок. Ребус взял трубку. Сидя нагишом на краю кровати, он с особенной остротой ощущал, какое неприглядное и неэстетичное зрелище собой являет. Жирные валики на боках, дряблые руки, сутулые плечи… Одно утешение, что вид спереди был бы еще хуже.


— Ее задушили, — сообщил он Джин и снова юркнул под одеяло.


— Значит, она умерла быстро?


— Она ничего не почувствовала, если ты это имеешь в виду. В районе сонной артерии обнаружен небольшой кровоподтек — явный след сдавливания. Сначала Флип потеряла сознание, потом он ее задушил.


— Но зачем?! Зачем понадобилось…


— Человека проще убить, когда он не сопротивляется.


— Я вижу, ты специалист в этой области, — медленно сказала она. — А ты когда-нибудь убивал, Джон?


— Не очень много.


— Врешь ведь?


Он посмотрел на нее и кивнул. Джин наклонилась к нему и поцеловала.


— Не хочешь говорить — не надо. Я все понимаю…


Ребус в свою очередь обнял ее за плечи и поцеловал в волосы. В спальне было зеркало — одна из тех напольных моделей, которые отражают человека в полный рост, но сейчас оно было повернуто к стене. Ребус не знал, было ли это сделано намеренно или случайно, но спрашивать не стал.


— А где находится сонная артерия? — спросила Джин, и Ребус показал пальцем на свою шею.


— Достаточно ее пережать, и через несколько секунд человек теряет сознание.


Джин ощупала свою шею и наконец нашла нужное место.


— Интересно, — проговорила она. — А кто еще знает об этом кроме нас?


— О чем? — не понял Ребус.


— Ну, где находится эта артерия и что она делает?…


— Я не думаю, чтобы об этом было известно каждому второму. А что?


— Получается, что тот, кто убил Филиппу Бальфур, знал…


— Полицейские знают, — нехотя признал Ребус. — В наше время — в силу очевидных причин — этим приемом мало пользуются, но раньше, когда нужно было усмирить задержанного или арестованного, полиция частенько прибегала к такому способу. Мы называли это «смертельный захват Вулкан».


— Как-как?


— Это в честь доктора Спока из сериала «Звездный путь». — Он легонько ущипнул ее за кожу на лопатке. Джин вывернулась и шлепнула его ладонью по груди, но руку убирать не стала. Ребус подумал о своей армейской подготовке — о том, как его учили различным способам убийства, в том числе и с помощью сдавливания сонной артерии…


— А врачи знают? — снова спросила она.


— Думаю, об этом знает каждый, кто изучал медицину.


Джин неожиданно погрузилась в глубокую задумчивость.


— Ты что?… — спросил наконец Ребус.


— Так, вспомнила одну газетную статью. Насколько я помню, один из друзей Филиппы, которые ждали ее в тот день в баре, учится на медицинском факультете. Разве не так?

10


Его звали Альберт Уинфилд, для друзей — Альби. Узнав, что полиция хочет побеседовать с ним еще раз, он очень удивился, но тем не менее появился в Сент-Леонарде точно в назначенное время. Но Ребус и Шивон не торопились. Не меньше четверти часа они мариновали юношу в приемной, после чего отправили за ним двух дюжих констеблей в форме. Констебли отвели Альби в комнату для допросов и оставили одного еще на пятнадцать минут. Только после этого Ребус и Шивон, успевшие доделать кое-какие текущие дела, спустились вниз. Остановившись в коридоре, они в последний раз переглянулись и кивнули друг другу, после чего Ребус резким рывком распахнул дверь.


— Спасибо, что уделили нам время, мистер Уинфилд, — сухо сказал он.


От неожиданности Альберт едва не свалился со стула. Окно в комнате было наглухо закрыто; в жарком, застоявшемся воздухе витали запахи пота и страха. Возле стола стояли три железных стула — один по одну сторону и два по другую. Там, где столешница встречалась со стеной, были прикреплены кассетник и видеомагнитофон. На самом столе были нацарапаны имена Баклан, Дурик и Бомбовоз — это коротали время предыдущие «клиенты» полиции. На стене над столом висела исчерканная шариковой ручкой табличка «Не курить», а еще выше, под самым потолком, была укреплена видеокамера в ударопрочном корпусе, объектив которой был направлен вниз, на сидящих за столом.


Придвигая стул к столу, Ребус приложил все усилия, чтобы железные ножки произвели максимум шума. На стол он бросил пухлую папку, на обложке которой не было ни имени, ни фамилии, а только какой-то загадочный номер. Его хорошо рассчитанная пантомима буквально загипнотизировала Альби, который, разумеется, не мог знать, что в папке лежит просто стопка чистой бумаги, позаимствованная Ребусом из лотка копировального аппарата.


Положив руку на папку, Ребус улыбнулся или, вернее, зловеще оскалился.


— Должно быть, это известие стало для вас настоящим потрясением… — Голос Шивон звучал сочувственно и мягко. — Кстати, я — констебль Кларк, а моего коллегу зовут инспектор Ребус, — представила она хранившего зловещее молчание Ребуса.


— Что-что? — испуганно переспросил Уинфилд. Лоб молодого человека блестел от испарины; короткие русые волосы потемнели и прилипли к коже, а на подбородке краснел небольшой прыщ.


— Я имею в виду известие о смерти Филиппы Бальфур, — продолжала Шивон самым безмятежным тоном. — Ведь вы испытали настоящий шок, не правда ли?


— Я… э-э-э… Да, конечно. — По тому, как Альберт произносил слова, его можно было принять за англичанина, но Ребус знал, что на самом деле это не так. Просто привилегированные частные школы к югу от Пограничья, которые молодой человек посещал чуть не с рождения, изгладили из его речи любые намеки на шотландские корни. Его отец был бизнесменом и проводил большую часть времени в Гонконге; три года назад он вернулся в страну и вскоре развелся с матерью Альберта, которая все это время жила в Пертшире.


— Значит, вы хорошо ее знали?


Альберт Уинфилд повернулся к Шивон.


— Да, можно сказать и так, хотя… Флип больше дружила с Камиллой; я-то общался с ней лишь постольку-поскольку…


— Камилла — это ваша девушка? — уточнила Шивон.


— Иностранка? — неожиданно рявкнул Ребус.


— Нет… — Взгляд молодого человека метнулся к Ребусу, но только на мгновение. В следующую секунду он уже снова смотрел на Шивон. — Она из… из Стаффордшира.


— Ну, это все равно что иностранка, — буркнул Ребус, и Шивон бросила на него предостерегающий взгляд, боясь, как бы он не перегнул палку. Ребус подмигнул в ответ, воспользовавшись тем, что Уинфилд смотрел в стол.


— Душно здесь, не правда ли, Альби?… Ведь ты разрешишь мне тебя так называть? — продолжила Шивон.


— Да, да, конечно… Разумеется. — Он снова поднял голову и смотрел только на нее. Лишь время от времени взгляд молодого человека словно помимо его воли устремлялся на ее опасного соседа и тотчас возвращался обратно.


— Хочешь, откроем окно?


— Это было бы замечательно.


Шивон повернулась к Ребусу, который со скрежетом отодвинул стул. Окно находилось достаточно высоко, в глубине оконного проема, и ему пришлось встать на цыпочки, чтобы приоткрыть раму дюйма на четыре. Из щели сразу же подуло прохладным свежим воздухом.


— Так лучше? — заботливо поинтересовалась Шивон.


— О да, спасибо.


Ребус садиться не стал. Сложив руки на груди, он прислонился к стене прямо под видеокамерой.


— Нам необходимо задать тебе несколько дополнительных вопросов, если позволишь, — сказала Шивон.


— Да, конечно. Спрашивайте. — Молодой человек с воодушевлением кивнул.


— Ты говоришь, что знал Флип недостаточно хорошо?


— Ну, мы встречались… я имею в виду — в компании. Несколько раз ужинали вместе.


— Ты бывал у нее на квартире?


— Да, один или два раза. И она у меня тоже…


— Ты живешь возле Ботанического сада?


— Да, верно.


— Тебе нравится этот район?


— Не в том дело, просто отец купил там квартиру.


— Твой отец тоже живет в этом районе?


— Нет, он купил квартиру для меня.


Шивон покосилась на Ребуса.


— Везет же некоторым, — процедил тот сквозь зубы, по-прежнему не разнимая сложенных на груди рук.


— Я же не виноват, что у моего отца есть деньги! — жалобно воскликнул Уинфилд.


— Конечно не виноват, — уверила его Шивон.


— А как насчет ее бойфренда? — грубо спросил Ребус.


Молодой человек сразу понурился и уставился на его ботинки.


— Какого… А-а, вы имеете в виду Дэвида? Я… А что с ним?


Ребус наклонился и пощелкал пальцами перед склоненным лицом Альберта.


— Эй, парень, я здесь… — Он выпрямился. Альберт Уинфилд поднял голову, но уже через пару секунд снова опустил, не в силах выдержать полный враждебного презрения взгляд инспектора.


— Ничего, насколько я знаю, — отрывисто бросил Ребус. — Я хотел знать, он твой друг или как?


— Я… я даже не знаю. Трудно сказать. Понимаете, они с Флип то ссорились, то снова мирились… Это случалось постоянно, поэтому он то приходил с Флип, то снова исчезал…


— Когда они ссорились, ты был на чьей стороне? Филиппы? — спросила Шивон.


— Мне приходилось, из-за Камиллы… Ну, вы понимаете…


— Ты говоришь, они часто ссорились, расходились и сходились… А кто был виноват в этих ссорах?


— Да, в общем, никто. Я думаю, тут все дело в столкновении характеров… Противоположности, как известно, притягиваются, ну а тут, видимо, был обратный случай.


— К сожалению, я не имел возможности получить университетское образование, мистер Уинфилд, — проговорил Ребус неприятным скрипучим голосом. — Может быть, вы не откажете в любезности объяснить, что вы имеете в виду?


— Я просто хотел сказать, что во многих отношениях они были очень похожи; должно быть, поэтому они никак не могли удержаться вместе. Как говорится, и врозь плохо, и вместе нехорошо…


— Они часто спорили?


— Не то чтобы часто… Просто, начав спорить, они никак не могли остановиться. Каждый хотел одержать верх во что бы то ни стало и не шел ни на какие компромиссы.


— А споря, они никогда… не переходили черту?


— Нет, никогда.


— Но Дэвид произвел на меня впечатление темпераментного молодого человека, — не отступал Ребус.


— Нет, я не думаю, чтобы он мог… Он не вспыльчив, если вы это имели в виду.


Ребус снова подошел к столу — для этого ему достаточно было сделать два шага — и наклонился так, что его тень упала на Альберта.


— Да ну? — сказал он насмешливо. — Ты же знаешь, как он себя ведет, когда разозлится по-настоящему. Тогда он просто бесится!..


— Да нет же!..


— Нет?!!


Шивон слегка откашлялась, давая Ребусу понять, что, по ее мнению, он зашел в тупик.


— Альберт, — сказала она елейным голосом — ты знал, что Флип любит играть в компьютерные игры?


— Нет. — Уинфилд удивленно приподнял брови.


— А тебе нравятся компьютерные игры?


— Ну, на первом курсе я играл в «Дум»… Ну и в пинболл, конечно. В Студенческом союзе мы много в него играли.


— В компьютерный пинболл?


— Нет, в обычный.


— Филиппа играла в онлайновую компьютерную игру, немного похожую на «Охоту за сокровищами». — Шивон развернула лист бумаги и положила его перед юношей. — Эти головоломки… Они ничего тебе не напоминают?


Нахмурив лоб, Альберт внимательно читал распечатку. Наконец он выпрямился с негромким вздохом.


— Ничего. Абсолютно ничего.


— Ты изучаешь медицину, не так ли? — вновь вмешался Ребус.


— Да. Я уже на третьем курсе.


— Должно быть, это довольно трудно? — вставила Шивон, придвигая лист с распечаткой к себе.


— Еще как трудно! — воскликнул Альберт. — Вы просто не поверите…


— Постараемся поверить, — сухо заметил Ребус. — Мы в нашей работе постоянно сталкиваемся с врачами… — «Хотя некоторые, — добавил он мысленно, — делают все возможное, чтобы не сталкиваться».


— Раз ты изучаешь медицину, тебе наверняка известно, где находится сонная артерия? — вкрадчиво спросила Шивон.


— Конечно, известно, — подтвердил Альберт, вопросительно глядя на нее. — А что?


— Известно, что она делает…


— Она находится в шее… Собственно говоря, их не одна, а две…


— И они снабжают кровью мозг? — уточнила Шивон.


— Меня заинтересовало название «сонная», — снова вмешался Ребус. — Ты знаешь, почему эту артерию называют именно так?


Юноша пожал плечами.


— Потому что при ее сдавливании человек теряет сознание.


Ребус кивнул:


— Именно так: потеря сознания, напоминающая глубокий сон… А если сдавливать артерию достаточно долго…


— Господи!.. — ахнул Альберт. — Так вот как она умерла?!


Шивон покачала головой.


— Нет. Мы думаем, что преступник сначала сдавил ей сонную артерию, а когда Филиппа потеряла сознание — задушил.


Последовала долгая пауза. Альберт в смятении переводил взгляд с одного детектива на другого, потом вцепился рукой в край столешницы и попытался подняться.


— Господи Иисусе! Уж не думаете ли вы, что это я?… Что я мог?!


— Сидеть!.. — резко приказал Ребус, хотя Альберт едва-едва оторвался от сиденья. Казалось, ноги оказываются ему служить. — Сядь, кому говорю!..


Альберт Уинфилд снова упал на стул.


— Мы знаем, что это не ты, — твердо сказала Шивон. — У тебя есть алиби: в тот момент, когда это произошло, ты сидел вместе с остальными в баре и ждал Флип.


— Да-да… — торопливо подтвердил молодой человек. — Я был там, спросите кого хотите…


— Раз ты там был, значит, у тебя нет причин волноваться, — резко сказал Ребус, отходя от стола. — Разве только ты сам знаешь за собой какие-то грешки…


— Нет, я… У меня…


— Кто-нибудь из вашей компании любит компьютерные игры? — спросила Шивон.


— Да нет, никто вроде бы не любит… У Триста, кажется, записано несколько игрушек вроде «Грабительницы могил» и прочего, но… Это ведь ничего не значит, верно? Многие люди держат у себя в компьютере подобную ерунду.


— Возможно, — согласилась Шивон. — Ну а кто еще из вашей компании изучает медицину?


Уинфилд затряс головой, но Шивон видела, как в его глазах промелькнула какая-то мысль.


— А все-таки? — спросила она.


— Может быть, Клер?… — задумчиво сказал он. — Клер Бензи. Я видел ее всего два или три раза, в основном — на вечеринках, но я знаю, что она была близкой подругой Флип. Кажется, они вместе учились в школе…


— И она тоже изучает медицину?


— Да.


— Но ты ее не знаешь?


— Она на курс младше, и к тому же у нее другая специализация. Совсем другая… — Он посмотрел сначала на Шивон, потом на Ребуса. — Уж не знаю почему, но она хочет стать патологоанатомом…


— Да, я знаю Клер, — подтвердил доктор Керт, шагая по длинному коридору медицинского факультета, расположенного позади Мак-Эван-Холла. Ребусу уже приходилось здесь бывать — именно в этом здании находились кабинеты Керта и Гейтса, однако в учебные аудитории и лекционные залы он никогда не заходил. Сейчас Керт вел его и Шивон в один из таких залов. Доктор уже выздоровел; в ответ на вопрос Ребуса Керт объяснил, что у него был приступ гастрита.


— Очень приятная девушка, — добавил он. — И отличная студентка. Надеюсь, она не передумает и не поменяет специальность.


— Почему она должна поменять специальность? — заинтересованно спросил Ребус.


— Возиться с трупами интересно, но не слишком престижно, — пояснил доктор Керт. — А Клер только на втором курсе, так что у нее еще есть время передумать.


— Среди патологоанатомов много женщин? — поинтересовалась Шивон.


— Совсем не много. Во всяком случае — в нашей стране, — ответил Керт.


— Странный выбор, тебе не кажется? — спросил Ребус. — Особенно для такой молодой девушки…


— Да в общем, нет, не кажется. Существует такая вещь, как призвание… В школе я всегда препарировал лягушек для уроков биологии, мне это даже нравилось. — Он ослепительно улыбнулся. — Ну а если сказать по совести, то иметь дело с мертвецами проще, чем с живыми, — не нужно бояться ошибки в диагнозе, не нужно успокаивать взволнованных родственников и думать об обвинениях в преступной халатности, если пациенту вдруг пришло в голову откинуть копыта… — Керт остановился у высоких двойных дверей и заглянул в зал сквозь застекленную верхнюю часть. — Да, она здесь. Осталась еще минута или две, — добавил он, посмотрев на часы.


Ребус тоже заглянул в окошко. Лекционный зал оказался довольно маленьким и старым; стены были облицованы шпоном, ряды столов с наклонными столешницами круто уходили вверх. Незнакомый преподаватель читал лекцию нескольким десяткам студентов, которые старательно записывали каждое слово. На доске было начерчено несколько схем; мелом была испачкана и кафедра, на которую то и дело опирался лектор.


— А где же труп? — ухмыльнулся Ребус.


— Мы бережем их для практических занятий.


— Вам все еще приходится ездить в морг «Уэстерн Дженерал»?


— Да, приходится, и чуть не каждый раз мы опаздываем туда из-за чудовищных пробок.


Ребус кивнул. Он знал, что университетский морг давно не используется — сыграли свою роль страх перед гепатитом и ветхая вентиляционная система. Средства на переоборудование анатомического театра не выделялись; больше того, не было никакой надежды, что в обозримом будущем ректорат сумеет сделать что-то в этом направлении, поэтому подготовку студентов-патологоанатомов пришлось перенести в морг одной из городских больниц.


— Человеческое тело представляет собой удивительно сложную и совершенную машину, — говорил тем временем Керт, — но, как ни парадоксально, понять это по-настоящему можно только post mortem[20]. Больничный хирург поневоле принужден сосредотачиваться только на больном органе и довольно узкой прилежащей области, и только патологоанатом имеет дело со всем телом. Иными словами, мы обладаем поистине уникальной возможностью исследовать любой орган сколь угодно тщательно и долго.


Судя по выражению лица Шивон, спокойный энтузиазм доктора был ей не по душе (или, вернее, не по нутру), поэтому она сделала попытку переменить тему.


— Да, здание действительно старое, — заметила она.


— Не такое старое по сравнению с университетом. Ведь когда-то медицинский факультет размещался в Олд-Колледже.


— Это туда отвезли тело Бёрка? — уточнил Ребус.


— Да, после того, как его повесили. Трупы для исследований доставляли в анатомичку по специальному подземному ходу, иногда — глубокой ночью… — Керт посмотрел на Шивон. — Этим занимались в основном «ресуррекционисты», или «Предтечи Воскресения», как их иногда называли. Подходящее название… для банды преступников.


Керт ухмыльнулся.


— Гробокопатели или похитители тел — вот самое подходящее название для этих гнусных типов, хотя нельзя не признать, что без них развитие хирургии задержалось бы на десятки лет.


— А куда девалась кожа, которую сняли с трупа Бёрка? — продолжал расспрашивать Ребус.


— Ты сам знаешь — куда.


— Я узнал только недавно — когда побывал в вашем музее. — Ребус машинально пригладил волосы. — Этот подземный тоннель… Он все еще существует?


— Да, во всяком случае — часть его до сих пор цела.


— Я бы хотел как-нибудь на него взглянуть.


— Обратись к Девлину, он тебя проводит.


— Почему ты так думаешь?


— Во-первых, ему все равно нечего делать, а во-вторых, профессор — неофициальный летописец истории медицинского факультета с самого основания и до наших дней. Он даже написал несколько брошюр, посвященных этому предмету. Правда, издавать их ему пришлось за свой счет, однако ему действительно удалось собрать немало любопытных фактов.


— Я этого не знал, хотя и заметил, что Девлин много знает о Бёрке и Хейре… Кстати, у него есть теория, согласно которой игрушечные гробики на Троне Артура закопал не кто иной, как доктор Кеннетт Ловелл.


— Это какие гробики? Уж не те ли, о которых в последнее время столько пишут газеты? — Керт нахмурился. — Что ж, не мне об этом судить: возможно, Девлин в чем-то и прав. — Он еще сильнее сдвинул брови. — Любопытно, что ты вспомнил о Ловелле.


— Почему?


— Клер Бензи как-то говорила мне, что Ловелл — один из ее далеких предков. — Из-за двери послышался шум, и Керт выпрямился. — Ага, наконец-то доктор Истон закончил. Сейчас студенты будут выходить, так что давайте лучше отойдем в сторонку, не то нас затопчут.


— В них столько энергии? — удивилась Шивон. — И это после нескольких часов занятий?


— Поэтому-то они и спешат поскорее оказаться а свежем воздухе. Долгое и скучное сидение на лекциях им не по праву. Не всем, впрочем, но большинству, к великому нашему сожалению.


Тем временем двери аудитории распахнулись, и в коридор выплеснулся поток студентов. Вопреки предупреждению Керта они были не очень похожи на стадо бизонов, однако в их движениях чувствовалась некая целеустремленность, не позволявшая им отвлекаться на пустяки. Лишь несколько человек дали себе труд повернуть голову и посмотреть на стоявших в коридоре Ребуса, Шивон и Керта. Те, кто знал доктора, приветствовали его легким поклоном, улыбкой или словом; остальные просто скользили по незнакомцам пустым, словно обращенным внутрь взглядом и отворачивались.


Когда лекционный зал опустел примерно на три четверти, Керт привстал на цыпочки и вытянул шею.


— Клер? Ты не можешь уделить мне минутку? — кликнул он высокую, худую девушку с короткими светлыми волосами и прямым, длинным носом. Глаза у Клер Бензи были почти по-восточному темными имели слегка миндалевидную форму. Под мышкой девушка держала две папки, а в руке сжимала мобильный телефон. Выходя из аудитории, она как раз поднесла его к глазам, вероятно, просматривая поступившие сообщения. Услышав голос Керта, она кивнула и с улыбкой приблизилась.


— Добрый день, доктор Керт, — сказала она почти игривым тоном.


— Клер, эти люди из полиции, они хотят поговорить с тобой…


— Вы насчет Флип, не так ли? — Ее лицо сразу как-то сморщилось, оживленное выражение исчезло, а голос прозвучал печально и подавленно.


Шивон медленно кивнула:


— Да, у нас есть к вам несколько вопросов.


— Я все думаю — может быть, это ошибка, может, это вовсе не она… — Девушка посмотрела на доктора Керта. — Вы действительно уверены, что?…


Доктор Керт покачал головой, но не в знак отрицания, а в знак того, что ему не хочется об этом говорить, но Ребус и Шивон знали, что вскрытие Филиппы Бальфур проводили он и профессор Гейтс.


Клер Бензи, похоже, тоже это знала, поскольку не сводила глаз с лица Керта.


— Скажите, в случаях, когда приходится… вскрывать… друга или хорошего знакомого… Разве нельзя отказаться?


Керт бросил быстрый взгляд на Ребуса, и тот понял, что врач подумал о Коноре Лири.


— Отказаться всегда можно, — объяснил Керт девушке. — Например, по личным мотивам. И ничего особенного в этом нет.


— Означает ли это, что нам, патологоанатомам, тоже разрешается испытывать сострадание?


— Не всем и не всегда, — ответил Керт, и по губам Клер скользнула улыбка, быстро, впрочем, исчезнувшая.


— Итак, чем я могу быть вам полезна? — спросила она Шивон.


— Вам известно, что смерть Флип квалифицирована нами как убийство?


— Да, об этом говорили в утренних новостях.


— Мы были бы очень вам признательны, если бы вы помогли нам кое в чем разобраться, Клер.


— Можете расположиться в моем кабинете, — предложил доктор Керт.


Они двинулись по коридору. Керт с девушкой шли впереди, двое детективов — позади. Воспользовавшись случаем, Ребус внимательно наблюдал за Клер, которая, прижимая к груди свои папочки, обсуждала с доктором только что закончившуюся лекцию. У Ребуса было такое сосредоточенное лицо, что Шивон, покосившись в его сторону, невольно задалась вопросом, о чем он думает. Перехватив ее взгляд, Ребус слегка качнул головой: мол, ни о чем существенном. И все же он находил Клер Бензи как минимум необычной девушкой. В самом деле, только сегодня утром она узнала о смерти близкой подруги, и тем не менее нашла в себе силы не только явиться на занятия, но и обсуждать прослушанную лекцию с одним из преподавателей. Казалось, ее нисколько не волнует даже приезд полиции, проявившей интерес к ее персоне. Ребус, впрочем, мог предложить на выбор сразу несколько объяснений подобному поведению. Первое — замещение. Бессознательно Клер Бензи пыталась отогнать от себя травмирующие мысли о смерти подруги, заменяя их привычной рутиной, связанной с учебой — довольно напряженной, если верить Альберту Уинфилду. Проще говоря, она занимала себя привычными делами, чтобы не расплакаться. Второй вариант состоял в том, что Клер обладала завидным самообладанием и умела держать себя в руках. И наконец, нельзя было исключать, что трагическая гибель Филиппы стала для нее просто досадной мелочью, случившейся где-то на окраине замкнутой, самодостаточной вселенной по имени Клер Бензи.


У Ребуса уже сложилось определенное суждение относительно того, с каким из трех вариантов им предстоит иметь дело, однако он хорошо знал, что его догадка — не обязательно самая правильная.


У доктора Керта и профессора Гейтса была общая приемная и общая секретарша. В приемную выходили две двери; на каждой была блестящая табличка с именем и перечислением научных степеней и административных должностей. Повернув ручку «своей» двери, доктор Керт провел всех троих в кабинет.


— У меня есть еще пара важных дел, — сказал он. — Если закончите раньше, чем я вернусь, — просто закройте за собой дверь поплотнее.


— Спасибо, — поблагодарил Ребус. Он думал, что Керт сразу уйдет, но доктор отчего-то не торопился. Очевидно, ему вдруг расхотелось оставлять свою студентку наедине с двумя детективами. Клер Бензи как будто прочла его мысли.


— Можете за меня не беспокоиться, доктор, — сказала она. Только после этого Керт кивнул и вышел.


Кабинет доктора Керта представлял собой тесную и душную комнатку с единственным окном, однако на этом ее сходство с комнатой для допросов в участке Сент-Леонард и заканчивалось. Одну стену кабинета целиком занимал застекленный книжный шкаф, битком набитый книгами и справочниками. Все горизонтальные поверхности тоже были завалены книгами, документами, компьютерными распечатками и медицинскими журналами. На рабочем столе доктора громоздился настоящий монблан папок, факсов, пустых конвертов, свернутых в трубку схем и учебных плакатов, под которым едва угадывался компьютер.


— Доктор ничего не выбрасывает, — заметила Клер. — Довольно странно — особенно если учесть, как он обходится с трупами.


Это заявление, сделанное почти небрежным тоном, заставило Шивон содрогнуться.


— О боже, извините! — Клер поднесла к губам узкую ладошку. — Тем, кто прослушал курс медицины, следовало бы выдавать дополнительный диплом… за успехи в науке цинизма.


Ребус кивнул; он и сам подумал о вскрытиях, на которых ему пришлось присутствовать — о внутренностях, небрежно брошенных в ведро, об отрезанных органах на чашке весов…


Шивон прислонилась к столу, Клер опустилась на стул для посетителей, напоминавший предмет из гостиного гарнитура семидесятых годов. Ребус мог либо остаться стоять посреди комнаты, либо сесть в кресло Керта. Он предпочел последнее.


— Итак, — сказала Клер, кладя свои папки на пол рядом со стулом, — о чем вы хотели меня спросить?


— Как вы познакомились с Филиппой Бальфур? Вы, кажется, учились с ней в школе?


— Да, несколько лет.


Готовясь к этой встрече, Ребус и Шивон внимательно просмотрели отчет о первой беседе с Клер Бензи. Тогда с ней встречались двое детективов из Гэйфилдского участка, но ничего интересного не выяснили.


— Потом вы на время потеряли друг друга из вида?


— Не совсем так… Мы изредка писали друг другу, обменивались мейлами, но не встречались. Потом Флип поступила в университет на отделение истории искусств, а меня приняли на медицинский факультет.


— И ваши отношения возобновились?


Клер кивнула. Она сидела, подогнув под себя одну ногу, и забавлялась с браслетом на левой руке.


— Да. Я послала ей мейл, и мы встретились.


— После этого вы часто виделись?


— Не сказать, чтобы часто… Разные курсы, разная нагрузка…


— Разные друзья?… — в тон ей добавил Ребус.


— Можно сказать и так.


— Вы поддерживали отношения с другими школьными подругами?


— Да, с одной-двумя девчонками мы регулярно переписывались, иногда встречались.


— А Флип? Она общалась с кем-то из прежних подруг?


— Нет, насколько я знаю.


— Вам известно, как она познакомилась с Дэвидом Костелло? — спросил Ребус. Он знал, что Филиппа и Дэвид познакомились на вечере у друзей, но хотел проверить, насколько хорошо осведомлена Клер о жизни подруги.


— Кажется, она говорила, что встретила его на какой-то вечеринке…


— Он вам понравился?


— Дэвид?… — Клер задумалась. — Высокомерный сукин сын и очень уверен в себе.


«А как насчет вас?…» — хотелось спросить Ребусу, но он сдержался и только посмотрел на Шивон, которая достала из кармана сложенный лист бумаги.


— Клер, — начала она, — скажите, Флип любила игры?


— Игры?…


— Ролевые компьютерные игры, в том числе интерактивные, в которые играют по интернету?


И снова последовала короткая пауза. Выглядела она совершенно естественно, но Ребус знал, что хладнокровному человеку нужно совсем немного времени, чтобы как следует обдумать ответ. Или выдумать его.


— Вообще-то в школе у нас был клуб любителей фэнтези: мечи и магия, драконы и подземелья… ну и все такое.


— Вы обе состояли в этом клубе?


— Да, но только до тех пор, пока нам не стало ясно, что эта игра — для мальчиков… — Клер Бензи презрительно наморщила нос. — А что, Дэвид тоже увлекался этой ерундой, когда учился в школе?


Вместо ответа Шивон протянула ей распечатку.


— Взгляните, это ничего вам не напоминает?


— Нет. А что это?


— Игра, в которую играла Филиппа. Чему вы улыбаетесь?


— Вот это… Блек, Тотт, Фин, Хайтон, Кин и прочее… Флип тогда ужасно радовалась!..


— Как-как? — переспросила Шивон, непроизвольно подаваясь вперед.


— Я сидела в баре, а она подбежала ко мне и… Господи, где же это было?… Забыла! Кажется, в «Барселоне». — Клер посмотрела на Шивон. — Это бар на Бакклейх-стрит.


Шивон кивнула:


— Продолжайте, пожалуйста.


— Она подбежала ко мне, засмеялась и прочла вот это… — Клер Бензи показала на распечатку. — И спросила, знаю ли я, что это значит. Я говорю — понятия не имею. Это линия «Виктория» в Лондоне, сказала тогда Флип, а сама ужасно довольна! Она прямо сияла, и…


— Филиппа не объяснила вам, что это значит?


— Но ведь я только что сказала…


— Она не говорила, что это — головоломка, которую ей нужно решить?


Клер покачала головой.


— Нет, но я подумала… Сейчас я уже не помню, что я тогда подумала.


— Кто-нибудь еще был в баре?


— Вы имеете в виду — из наших? Нет, никого. Я зашла туда просто так, и вдруг появилась Флип… Кажется, я даже не спросила, что она тут делает, хотя вообще-то одно время мы ездили в «Барселону» достаточно часто.


— Как вы думаете, кому еще она об этом рассказывала?


— Откуда мне знать?


— Флип не объясняла вам, что значат остальные вопросы? — Шивон снова ткнула пальцем в распечатку. Клер Бензи только что подтвердила — она разгадывала те же самые головоломки, что и Филиппа, и на душе у Шивон сразу полегчало. Подсознательно она с самого начала боялась, что Сфинкс мог предложить ей другие, приготовленные специально для нее вопросы. Теперь, когда ее опасения рассеялись, Шивон особенно сильно ощущала свою внутреннюю близость с несчастной жертвой.


— Эта игра — она что, имеет какое-то отношение к ее смерти? — спросила Клер.


— Мы этого еще не знаем, — ответил Ребус.


— И у вас нет ни подозреваемых, ни… версий?


— Версий у нас, к сожалению, даже больше, чем нужно, — поспешил заверить ее Ребус. — Вот вы назвали мистера Костелло «высокомерным сукиным сыном»… Можете вы что-нибудь добавить к этой характеристике?


— В каком смысле?


— Нам известно, что Дэвид и Филиппа нередко ссорились, причем выяснение отношений носило достаточно бурный характер…


— Ну, Филиппа никогда в долгу не оставалась: когда на нее нападали, она всегда отвечала тем же. — Клер Бензи неожиданно встала, глядя в пространство перед собой, и Ребус уже не в первый раз за свою жизнь пожалел, что не умеет читать мысли.


— Ее ведь задушили, правда? — спросила Клер.


— Да, задушили.


— На лекциях по судебной медицине нам читали… В общем, человек, которого душат, всегда сопротивляется. Он кусается, царапается, лягается…


— Только если он не лежит без сознания, — негромко сказал Ребус.


Клер на мгновение крепко зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, в них стояли слезы.


— Без сознания? — переспросила она.


— Преступник пережал ей сонную артерию, — пояснил Ребус.


— Он должен был оставить прижизненные повреждения… — Клер Бензи шпарила как по учебнику.


Шивон кивнула.


— Господи, бедная Флип!.. Кажется, мы только вчера были школьницами, и вот…


— Кстати, где была ваша школа? Здесь, в Эдинбурге?… — спросил Ребус и ненадолго замолчал, дожидаясь, пока Клер кивнет. Во время первого интервью полицейские не расспрашивали девушку о ее прошлом, считая, что оно не имеет отношения к Флип.


— Здесь живут ваши родители?


— Они живут здесь сейчас, а тогда у нас был дом в Косленде.


— В Косленде? — Ребус нахмурился. Название казалось ему смутно знакомым.


— Это небольшой поселок… почти деревня. Он находится в полутора милях от Фоллза.


Ребус непроизвольно сжал руками подлокотники кресла.


— Вы знаете Фоллз?


— Знала когда-то.


— И бывали в «Можжевельниках», усадьбе Бальфуров?


Клер невесело улыбнулась.


— Бывала — это еще мягко сказано. Какое-то время я практически там жила, а у себя дома — гостила.


— Что было потом? Ваша семья переехала?


— Да.


— Почему?


— Мой отец… — Она не договорила. — Нам пришлось переехать ближе к его работе.


Ребус и Шивон незаметно обменялись взглядами. Обоим было ясно, что Клер собиралась сказать что-то совсем другое.


— Вы с Филиппой когда-нибудь ходили к водопаду? — небрежно поинтересовался Ребус.


— Разве вы знаете те места?


Ребус кивнул:


— Проезжал там раза два или три.


Клер мечтательно улыбнулась, глядя куда-то в пространство.


— Мы там играли… Это было наше зачарованное королевство. Страна Вечной Жизни, как мы его называли. Ах, если бы мы только знали!..


Тут она разрыдалась. Шивон бросилась ее утешать, а Ребус вышел в приемную и попросил секретаршу принести воды. Когда он вернулся, держа в руке стакан, Клер уже успокаивалась; Шивон стояла рядом, положив руку на плечо девушки. Ребус протянул Клер воду, и она громко высморкалась в платок.


— Спасибо, — сказала она.


«Си-оо» — вот как это прозвучало.


— Я думаю, мы узнали достаточно, чтобы двигаться дальше, — сказала Шивон, и Ребус кивнул, хотя был не совсем с ней согласен.


— Вы нам очень помогли, Клер, — сказал он.


Шивон в свою очередь тоже кивнула:


— Возможно, мы еще раз свяжемся с вами, если понадобится что-то уточнить.


— Да, конечно…


Шивон протянула девушке служебную визитку.


— Вот, возьмите. Если меня нет на месте, звоните на пейджер.


— Ладно. — Клер засунула карточку в одну из своих папок.


— Вы уверены, что с вами все в порядке?


Клер кивнула и прижала папки к груди.


— Я пойду, — сказала она. — У меня еще одна лекция, мне не хотелось бы ее пропускать.


— Доктор Керт сказал нам, что вы — родственница Кеннетта Ловелла. Это действительно так? — внезапно спросил Ребус.


Клер повернулась к нему.


— Да, только по материнской линии… — Она явно ждала еще каких-то вопросов, но Ребус пока не успел их придумать.


— Еще раз спасибо, Клер, — сказала Шивон.


Девушка повернулась к выходу, и Ребус открыл и придержал для нее дверь. Клер уже готова была шагнуть в приемную, когда он сказал:


— Еще один, последний вопрос, Клер…


— Да? — Она остановилась и посмотрела на него.


— Вы сказали, что когда-то хорошо знали Фоллз… — Ребус дождался утвердительного кивка. — Значит, вы давно там не были?


— Я не помню. Может быть, я и проезжала мимо, но…


— Понятно. — Клер Бензи уже шагнула за порог, когда он добавил: — Но вы, я вижу, знакомы с Биверли Доддс…


— С кем?


— На вас сделанный ею браслет.


Клер подняла руку.


— Этот?… — Браслет был действительно очень похож на тот, который купила себе Джин: разноцветные отполированные камни просверлены и нанизаны на толстую капроновую нитку. — Мне его подарила Флип, сказала — у него «добрая аура» или что-то в этом роде… — Клер пожала плечами. — Впрочем, я в это не верю.


Она ушла. Ребус проводил ее взглядом, потом закрыл дверь.


— Ну, что скажешь? — осведомился он, поворачиваясь к Шивон.


— Даже не знаю, что сказать… — призналась Шивон, разводя руками.


— Думаешь, играет?


— Во всяком случае, ее слезы выглядели достаточно натурально.


— Разве не так должно быть у хороших актеров?


Шивон села на стул Клер.


— Если перед нами только что был убийца, то он достаточно хорошо запрятан — вот все, что я могу сказать.


— Эта история о том, как Флип подошла к ней в баре и рассказала о головоломке, которую сумела разгадать… Что, если ничего этого на самом деле не происходило, потому что Клер и так знает ответ?


— Потому что Клер — Сфинкс?…


— Или еще один игрок.


— Тогда зачем она вообще нам об этом рассказала?


— Она рассказала, потому что… потому что… Не знаю. — Ребус так и не сумел придумать подходящего объяснения.


— Меня заинтересовало другое…


— Ее отец? — предположил Ребус.


Шивон кивнула:


— Она что-то скрывает.


— Интересно, почему все-таки ее родным пришлось переехать?


Шивон глубоко задумалась, но не смогла предложить ни одной мало-мальски подходящей гипотезы.


— Ладно, — решил Ребус. — Думаю, нам помогут в школе, в которой училась мисс Бензи.


Пока Шивон ходила к секретарше, чтобы заглянуть в телефонный справочник, Ребус набрал номер Биверли Доддс. Она взяла трубку на шестом звонке.


— Говорит инспектор Ребус.


— Простите, инспектор, что вы хотели? Я сейчас немного занята…


На заднем плане Ребус слышал гудение нескольких голосов. Туристы, решил он. Выбирают, что купить.


— Кажется, в прошлый раз я забыл вас спросить… — начал Ребус. — Скажите, вы были знакомы с Филиппой Бальфур?


— А по-моему, спрашивали.


— Значит, я забыл. Итак?…


— Нет. — Она немного помолчала. — Нет, я не была с ней знакома.


— И никогда с ней не сталкивались?


— Никогда. А почему вы спрашиваете?


— Одна из ее подруг носит браслет, который, по ее словам, подарила ей Филиппа. Этот браслет очень похож на те, которые делаете вы.


— Что ж, очень возможно.


— Но вы абсолютно уверены, что не дарили и не продавали такой браслет Филиппе Бальфур?


— Если это точно мой браслет, значит, он, вероятно, куплен в магазине в Хаддингтоне. Там есть сувенирная лавка, которая берет для продажи мои работы. Кроме того, я отправляю свои изделия и в Эдинбург.


— Как называется эдинбургский магазин?


— «Викканское искусство». Он находится на Джеффри-стрит. А теперь, с вашего позволения, я… — Она явно хотела попрощаться, но Ребус успел положить трубку первым.


Тем временем вернулась Шивон с номером телефона школы, в которой когда-то училась Филиппа. Набрав этот номер, Ребус включил динамики аппарата, чтобы Шивон тоже слышала разговор. Им повезло. Директор школы была преподавательницей как раз в те годы, когда там учились Флип и Клер.


— Бедная, бедная Филиппа!.. — вздохнула она. — А что пришлось пережить ее родителям!..


— Я уверен — родные и друзья помогут им справиться с этой бедой, — сказал Ребус, постаравшись вложить в свой голос максимум искренности.


Директриса снова вздохнула.


— Но я звоню не по поводу Филиппы, — сказал Ребус. — Меня интересует Клер.


— Клер?… — переспросила директриса.


— Клер Бензи. Мы пытаемся воссоздать прошлое Филиппы, чтобы лучше понять, каким человеком она была. Насколько мне известно, Клер и Филиппа были близкими подругами.


— Очень близкими, — подтвердила директриса.


— И они, кажется, жили неподалеку друг от друга?


— Верно. Они обе жили в Восточном Лотиане…


В голову Ребусу пришла новая идея.


— А как они добирались до школы?


— Как правило, их подвозил отец Клер или мать Филиппы. Она была очаровательной женщиной и настоящей леди. Просто передать не могу, как я ей сочувствую.


— Значит, отец Клер работал в Эдинбурге?


— Да. Кажется, он был чем-то вроде адвоката…


— И поэтому ее семья в конце концов переехала? Это было как-то связано с работой мистера Бензи или?…


— О нет. Их выселили. Выселили по суду.


— Выселили?


— Негоже мне повторять старые сплетни, инспектор, но поскольку мистер Бензи все равно умер…


— Все, что вы сообщите, — сказал Ребус, выразительно глядя на Шивон, — будет считаться тайной следствия. Дальше нас это не пойдет.


— Насколько мне известно, мистер Бензи неудачно вложил средства… Он любил рисковать и в конце концов зашел слишком далеко. В итоге он потерял все — несколько тысяч фунтов, дом и прочее…


— Как он умер?


— Вы, наверное, уже догадались. Вскоре после суда он снял комнату в отеле на берегу и принял слишком много каких-то таблеток. Я его не оправдываю, но по большому счету беднягу можно понять: быть адвокатом, жить вполне благополучной жизнью и дойти до банкротства… Такое не каждый выдержит!


— Да, да, согласен с вами, — сказал Ребус. — Большое спасибо за информацию.


— Не за что, инспектор, рада была помочь. А сейчас, извините, мне нужно идти — я должна присутствовать на совещании по поводу учебных планов… — Что-то в ее голосе подсказало Ребусу, что подобные мероприятия проводились регулярно и не обещали ничего интересного.


— В таком случае до свидания, — сказал он и, аккуратно положив трубку, повернулся к Шивон.


— Неудачно вложил средства, значит? — проговорила та и прищурилась.


— А кому он мог доверить свои деньги, если не отцу лучшей подруги своей дочери?…


— Джон Бальфур готовится к похоронам, — напомнила Шивон. — К нему сейчас лучше не соваться. Бесполезно.


— В таком случае нам придется найти в банке человека, который поможет нам найти ответы на наши вопросы.


Шивон подмигнула.


— Я как раз знаю одного такого человека…


В банке им сказали, что Раналд Марр сейчас в «Можжевельниках», поэтому они отправились туда. По дороге Шивон спросила, нельзя ли остановиться и полюбоваться водопадом, и Ребус согласно кивнул. Ему тоже хотелось еще раз взглянуть на место, где Биверли Доддс нашла кукольный гробик.


У водопада они застали двух туристов — супружескую пару, которые фотографировали друг друга на фоне жиденького каскада. Увидев Ребуса, мужчина спросил, не может ли он снять их вдвоем с супругой. Судя по выговору, он приехал из Эдинбурга.


— Что привело вас в эти края? — с самым невинным видом поинтересовался Ребус.


— То же, что и вас, по всей видимости, — отозвался муж, вставая рядом с женой. — Только постарайтесь, чтобы этот хренов водопад тоже попал в кадр, хорошо?


— Неужели вы приехали сюда только из-за того, что здесь нашли игрушечный гроб? — спросил Ребус, заглядывая в видоискатель.


— Из-за чего же еще? К тому же девушку-то нашли мертвой, верно?!


— Верно, — подтвердил Ребус.


— Вы уверены, что мы оба поместимся в кадре? — с беспокойством спросил мужчина.


— Абсолютно уверен, — сказал Ребус, хотя знал, что, когда пленка будет проявлена, в кадре не окажется ничего, кроме неба и веток деревьев.


— Видали хренову рекламу? — Забрав у Ребуса фотоаппарат, мужчина кивнул в направлении ближайшего дерева. — Говорят, что это она нашла гроб.


Ребус повернулся. К стволу дерева была прибита грубо намалеванная вывеска с рекламой «кирамики» Биверли Доддс. Нарисованная от руки схема объясняла, как проехать к коттеджу. Похоже, мисс Доддс расширяла производство.


— Она вам его показывала? — спросил Ребус, хотя заранее знал ответ. Кукольный гробик из Фоллза был заперт вместе с остальными в ящике его стола в Сент-Леонарде. Биверли оставила ему не меньше дюжины сообщений, но он, догадываясь, что ей от него нужно, не собирался ей перезванивать.


Турист разочарованно покачал головой.


— Мисс Доддс утверждает — на него наложила лапу наша доблестная полиция.


Ребус кивнул:


— Ну и куда же вы теперь?


— Мы хотели бы посмотреть «Можжевельники», — сказала женщина, которая до сих пор молчала. — Если только сумеем найти дорогу… Мы и это-то место искали почти полчаса! — Она посмотрела на Шивон и добавила: — Представьте себе, ни одного столба с указателями! Можно подумать, местные жители не знают, что это такое!


— Я знаю, где находятся «Можжевельники», — уверенно сказал Ребус. — Вам нужно ехать обратно по той дороге, по которой вы приехали, свернуть налево и проехать поселок. По правую руку от вас будет жилой комплекс под названием «Прилужье» — оттуда уже видны «Можжевельники».


Мужчина просиял.


— Отлично. Спасибо вам большое, мистер!


— Не за что. — Ребус слегка поклонился.


Супруги попрощались и поспешили вернуться к машине: очевидно, им не терпелось поскорее продолжить экскурсию.


Шивон подошла к Ребусу и встала рядом.


— Ты отправил их в противоположную сторону, — констатировала она.


— Я поступил гораздо хуже. Им очень повезет, если в Прилужье им не порежут все четыре покрышки. — Ребус улыбнулся. — Человек должен каждый день совершать хотя бы один добрый поступок, и я считаю, что на сегодня я свою норму выполнил.


Они еще немного постояли у водопада, потом сели в машину, и Ребус повернулся к Шивон.


— Как ты собираешься действовать? — спросил он.


— Во-первых, необходимо узнать, масон ли Марр.


Ребус кивнул:


— Это я возьму на себя. Дальше?


— Дальше, я думаю, надо брать быка за рога. Поговорим с ним о Гуго Бензи…


— Согласен. Кто из нас будет задавать вопросы?


Шивон откинулась на спинку сиденья.


— Давай сориентируемся на месте и посмотрим, кого из нас предпочтет сам мистер Марр.


Ребус посмотрел на нее.


— Ты не согласен? — удивилась Шивон.


— Дело не в этом.


— А в чем?


— Ты сказала именно то, о чем я подумал, вот и все.


Шивон тоже повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.


— Это хорошо или плохо?


На лице Ребуса медленно проступала улыбка.


— Я еще не решил, — сказал он, включая зажигание.


Ворота в «Можжевельники» охраняли двое полицейских в форме, в том числе Николь Кэмпбелл, которую Ребус встретил здесь в прошлый раз. На обочине на противоположной стороне дороге припарковал свою видавшую виды «хонду» одинокий репортер. Он что-то пил из термоса; лениво покосившись на затормозивший перед воротами «сааб» Ребуса, репортер отставил термос и снова погрузился в кроссворд.


Ребус опустил стекло.


— Что, с прослушкой закончили? — спросил он.


— Конечно. Ведь это оказалось вовсе не похищение, — ответила Николь.


— А где мистер Мозг?


— В Большом Доме. Там появилась кое-какая работенка.


— Я вижу, сегодня здесь только один стервятник. — Ребус имел в виду репортера. — А как насчет туристов-падальщиков?


— Куда же без них! Ездят.


— Имей в виду, сюда направляется еще одна парочка… Я пустил их по ложному следу, но часа через два их можно ждать А там кто? — Ребус показал на ворота усадьбы.


— Старший суперинтендант Темплер и констебль Худ.


— Репетируют следующую пресс-конференцию, — вставила Шивон.


— А еще кто? — спросил Ребус у Кэмпбелл.


— Родители, прислуга… — начала перечислять Николь. — Представитель из похоронного бюро и друг семьи.


Ребус удовлетворенно кивнул и повернулся к Шивон.


— Может быть, стоит поговорить с горничными? Иногда они слышат и видят много интересного. — Он знаком велел Кэмпбелл открыть ворота.


— Прислугу опрашивал сержант Дики.


— Дики? — Ребус включил передачу и на медленной скорости преодолел ворота. — Этот нахальный мальчишка, который подает на сверхурочные, даже если переработал пять минут?


Шивон пристально посмотрела на него.


— Ты хочешь все сделать сам, не так ли?


— Просто мне кажется, что никто, кроме меня, не сделает работу как надо.


— Спасибо за доверие, Джон.


Ребус на секунду оторвал взгляд от дороги впереди.


— Есть, конечно, исключения, — сказал он извиняющимся тоном.


На дорожке перед домом — почти на том самом месте, где Жаклин Бальфур приняла Ребуса за похитителя дочери, — были припаркованы четыре автомобиля.


— Вон «альфа» Гранта, — сказала Шивон.


— Грант возит начальницу, так что все правильно, — откликнулся Ребус, разглядывая машины. Черный «вольво» С-40 наверняка принадлежал похоронному бюро. Оставались бронзовый «мазерати» и зеленый «астон-мартин», но Ребус никак не мог решить, какой автомобиль принадлежит Марру, а какой Бальфурам. В конце концов он обратился с этим вопросом к Шивон.


— На «астоне» разъезжает Джон Бальфур, — уверенно сказала она.


— Как ты догадалась? — удивился Ребус.


Она покачала головой.


— Это есть в материалах дела.


— Может быть, ты знаешь и размер его обуви?… — хмыкнул Ребус, ставя «сааб» на дорожке и выключая двигатель.


На звонок дверь открыла горничная. Ребус и Шивон предъявили удостоверения и объяснили цель своего приезда. Горничная провела их в прихожую и, не сказав ни слова, бесшумно удалилась. Ребус проводил ее удивленным взглядом — ему еще никогда не приходилось видеть, чтобы прислуга ходила на цыпочках. В доме царила полная тишина — не слышно было ни шагов, ни голосов.


— Милый домик… — пробормотала Шивон, разглядывая полированные деревянные панели и портреты бальфуровских предков на стенах. У подножья лестницы стояли самые настоящие рыцарские доспехи; на изящном резном столике рядом лежала стопка нераспечатанной корреспонденции.


Дверь, за которой исчезла горничная, неожиданно открылась, и в прихожую вышла высокая женщина средних лет в строгом деловом костюме. Лицо ее выглядело спокойным и бесстрастным, и Ребус сразу подумал, что улыбается она крайне редко.


— Я личный секретарь мистера Бальфура, — сказала женщина голосом, который был чуть громче, чем шепот. — Что вам угодно?


— Вообще-то мы хотели поговорить с мистером Марром.


Женщина слегка наклонила голову в знак того, что она в курсе.


— Боюсь, вы выбрали не самый подходящий момент…


— Он не хочет говорить с нами?


— Дело не в том, что мистер Марр чего-то «не хочет»… — В голосе женщины прозвучали раздраженные нотки. — Я же вам объяснила…


Ребус кивнул.


— В таком случае, — сказал он, — мне придется пойти к старшему суперинтенданту Темплер и сказать ей, что мистер Марр препятствует расследованию убийства мисс Бальфур. Будьте так любезны, проводите меня к ней.


Женщина уставилась на Ребуса с откровенной неприязнью, но он выдержал ее взгляд не моргнув глазом.


— Подождите здесь, — проговорила она наконец, и Ребус впервые за все время увидел ее зубы — до этого она говорила почти не разжимая губ.


— Спасибо, — с трудом выдавил он, но женщина уже скрылась за дверью, из которой появилась.


— Н-да, впечатляет… — пробормотала Шивон.


— Она или я?


— Оба.


Ребус кивнул:


— Еще две минуты, и я бы забрался в эти доспехи.


Шивон подошла к столику и стала перебирать почту. Ребус тоже подошел и встал рядом.


— Надо было проверять и почту, — сказал он. — На случай, если Филиппу все-таки похитили…


— Скорее всего, ее проверяли, — ответила Шивон, разглядывая почтовые штемпели. — Видишь, здесь только вчерашние и сегодняшние письма?…


— Похоже, местному почтальону скучать не приходится… — Ребус наклонился чуть ниже. Некоторые конверты были размером с визитную карточку и с черным, траурным уголком. — Надеюсь, личному секретарю мистера Бальфура придется все это читать, — сказал он злорадно.


Шивон кивнула. Большинство писем наверняка было от любопытных — от тех, для кого смерть или несчастье известных людей было лишь поводом лишний раз заявить о себе. Открытку с соболезнованиями мог прислать кто угодно.


— Тебе не кажется, — спросила Шивон, — что нам следовало бы ознакомиться со списком корреспондентов?


— Неплохая идея, — согласился Ребус. В конце концов, убийца тоже мог быть из числа любопытствующих бездельников.


Дверь рядом с лестницей снова отворилась, и Раналд Марр, одетый в черный костюм, ослепительно белую сорочку и черный галстук, шагнул навстречу Ребусу и Шивон. Он был явно раздосадован тем, что его оторвали от дел.


— Ну, что там у вас опять? — спросил он, узнав Шивон.


— Мистер Марр? — Ребус протянул руку. — Инспектор Ребус. Приношу свои извинения за вторжение, но дело не терпит отлагательства.


Кивнув в знак того, что принимает извинение, Марр пожал протянутую руку. Ребус никогда не состоял в Ложе, но много лет назад, когда он был еще подростком, отец, придя домой навеселе, научил его масонскому рукопожатию.


Марр быстро взглянул на Ребуса.


— Так и быть, — кивнул он. — Только при условии, что это не займет много времени.


— Где мы можем поговорить?


— Прошу за мной. — Марр первым двинулся по одному из двух выходивших в прихожую коридоров, и Ребус, перехватив вопросительный взгляд Шивон, чуть заметно кивнул. Да, Марр — масон. Шивон задумчиво прикусила губу.


В конце коридора Марр открыл дверь в довольно просторную комнату. Вдоль одной из ее стен тянулись книжные полки, в центре стоял бильярдный стол. Когда Марр включил свет, осветилось только зеленое сукно стола — остальная часть комнаты осталась погруженной в траурный полумрак.


У стены напротив книжных полок стояли два кресла. На маленьком столе между ними Ребус увидел серебряный поднос с графином виски и несколько хрустальных стаканов. Опустившись в кресло, Марр налил себе виски и жестом предложил гостям сделать то же. Ребус покачал головой, Шивон последовала его примеру.


— За Филиппу, упокой Господь ее душу!.. — Марр сделал большой глоток. Этот стакан явно был для него не первым — Ребус еще раньше почувствовал идущий от банкира запах виски. По всей вероятности, и этот тост он тоже повторял уже не один раз. Следя за ним одними глазами, Ребус невольно подумал о том, что, если бы они были в комнате одни, теперь им полагалось бы обменяться сведениями о своих отделениях Ложи. К счастью, с ними была Шивон, и разоблачение Ребусу пока не грозило.


Наклонившись к бильярдному столу, он задумчиво катнул по сукну красный шар, который с мягким стуком ударился о противоположный бортик.


— Итак, что вам нужно на этот раз? — снова повторил Марр.


— Расскажите нам о Гуго Бензи, — попросил Ребус.


Его слова застали Марра врасплох. Приподняв брови, он поднес к губам стакан и сделал из него еще один глоток.


— Вы его знали? — спросил Ребус.


— Не очень хорошо. Его дочь училась в одной школе с Филиппой.


— Он держал свои средства в вашем банке?


— Я не могу обсуждать с вами подобные вопросы, инспектор. Это неэтично.


— Вы же не врач, — возразил Ребус. — Вы просто храните чужие деньги.


Марр прищурился.


— Не только. Наши функции… несколько шире.


— Вы хотите сказать, что вы не только храните чужие средства, но и теряете их?


Марр вскочил на ноги.


— Какое отношение это может иметь к убийству Филиппы?!


— Сначала ответьте на вопрос: имел ли ваш банк полномочия от Гуго Бензи вкладывать принадлежащие ему средства по вашему усмотрению?


— Нет, он сам принимал решения. Мы только осуществляли необходимые операции и… давали ему советы.


— Вы его консультировали?


Марр снова наполнил стакан, а Ребус бросил быстрый взгляд на Шивон. В ответ она чуть заметно кивнула, без слов поняв все, о чем хотел предупредить ее партнер — ее дело помалкивать и держаться в тени.


— Итак, вы советовали Гуго, как и куда вложить деньги…


— Мы не советовали ему рисковать.


— Но он вас не послушался?


— Жизни без риска не бывает — такова была его философия. Гуго сделал ставку, очень рискованную ставку… и проиграл.


— Он считал, что банк несет за это ответственность?


Марр покачал головой.


— Нет, не думаю. Бедняга покончил с собой, как вы знаете…


— А его жена и дочь?


— Что — жена и дочь?


— Они предъявляли вам какие-то претензии?


— Нет. — Он снова покачал головой. — Им было хорошо известно, что за человек Гуго… — Марр поставил стакан на край бильярдного стола. — Я все-таки не совсем понимаю, какое отношение эта история… — Он не договорил. — А-а, кажется, до меня дошло… Вы ищете мотивы?… Значит, вы полагаете, что Гуго Бензи мог восстать из могилы, чтобы свести счеты с «Бальфур-банком»?


Ребус покатил по сукну еще один шар.


— В мире случаются вещи куда более странные.


Возникла непродолжительная пауза, и Шивон поняла, что настал ее черед. Шагнув вперед, она протянула Марру лист бумаги.


— Помните, я спрашивала вас, любила ли Флип играть в компьютерные игры?


— Разумеется.


— Вот эта загадка… — Она показала на вопрос, относившийся к Рослинской церкви: «корявое начало стало мечтой масона». — Как вы ее понимаете?


Раналд Марр задумчиво нахмурился.


— Никак, — ответил он наконец, возвращая Шивон распечатку.


— Позвольте спросить вас, мистер Марр, состоите ли вы членом масонской Ложи?


Марр посмотрел на нее с неприкрытой неприязнью, потом бросил взгляд в направлении Ребуса.


— На этот вопрос я даже отвечать не буду.


— Видите ли, в свое время Флип разгадала эту загадку; потом тот же вопрос был предложен мне. Чтобы ответить на него правильно, мне пришлось обратиться за консультацией к членам масонской Ложи.


— И каков же был ответ?


— Это не так важно. Гораздо важнее узнать, шла ли Филиппа тем же путем, что и я.


— Я уже говорил вам, что о ее увлечении подобными играми мне ничего не известно.


— Но может быть, она все же упоминала о чем-то в этом роде? Скажем, случайно, в каком-то разговоре с вами или с родителями…


— Нет, не упоминала — ни случайно и вообще никак.


— Среди знакомых Филиппы есть другие масоны? — подал голос Ребус.


— Откуда мне знать? — Марр пожал плечами. — Послушайте, инспектор, я и так уделил вам слишком много времени… и именно сегодня, в такой день!


— Да, сэр, — согласился Ребус. — Спасибо, что согласились побеседовать с нами. — Он снова протянул руку, но на этот раз Марр не принял ее. Не сказав ни слова, он шагнул к двери, отворил ее и исчез. Ребусу и Шивон не оставалось ничего другого, кроме как выйти вслед за ним в коридор. В вестибюле они увидели Темплер и Худа; Марр молча прошел мимо них и исчез за другой дверью.


— Что, черт бы вас побрал, вы здесь делаете? — прошипела Джилл вместо приветствия.


— Пытаемся поймать убийцу, — не моргнув глазом ответил Ребус. — А вы?


— По телику ты смотришься просто потрясно! — сообщила Шивон Гранту.


— Спасибо…


— Да, Грант справился очень неплохо, — подтвердила Джилл, внимание которой оказалось на некоторое время отвлечено от Ребуса. — Честно говоря, я довольна…


— Я тоже, — улыбнулась Шивон.


После этого они вышли из дома и сели в свои машины. Джилл, впрочем, успела сделать последний выстрел:


— Вы оба — представьте мне объяснительную, почему вы оказались сегодня в этом доме… И, Джон, врач ждет, когда ты соблаговолишь у него появиться.


— Какого врача она имела в виду? — поинтересовалась Шивон, усаживаясь на пассажирском сиденье «сааба» и застегивая ремень безопасности.


— Врача?… — переспросил Ребус, включая зажигание. — Понятия не имею.


— Слушай, тебе не кажется, что Джилл точит зуб не только на меня, но и на тебя?


Ребус повернулся к ней.


— Джилл хотела, чтобы ты была рядом с ней, а ты отказалась.


— Я была не готова. — Шивон немного помолчала. — Быть может, это звучит глупо, но мне кажется, что она завидует…


— Тебе?


— Нет, тебе.


Ребус рассмеялся.


— Мне?… Ни за что не поверю! Да и с чего бы ей мне завидовать?!


— Ты можешь позволить себе играть не по правилам, а она вынуждена поступать так, как диктует Система. Кроме того, тебе всегда удается заставить окружающих поступать по-твоему, даже если они с тобой не согласны. Ты, может быть, и сам этого не замечаешь, но это так, поверь!..


— Гм-м, похоже, я не так уж плох, как мне казалось!


Шивон лукаво посмотрела на него.


— О, я совершенно уверена, что ты прекрасно знаешь себе цену. Или думаешь, что знаешь.


Ребус в свою очередь взглянул на нее.


— Почему-то мне кажется, что это не комплимент, только я никак не пойму, где зарыта собака.


Шивон откинулась на спинку сиденья.


— Ну, куда теперь?


— В Эдинбург.


— А потом?


Ребус задумался.


— Не знаю, — промолвил он наконец, трогая машину с места. — Когда мы разговаривали с Марром… Честное слово, можно подумать, что это он потерял дочь. Он, а не Джон Бальфур…


— Уж не хочешь ли ты сказать…


— Скажи, они были похожи — Марр и Филиппа?… Я-то не очень в этом разбираюсь.


Шивон глубоко задумалась, машинально покусывая нижнюю губу.


— Богатые для меня все на одно лицо, — призналась она наконец. — Но… ты серьезно думаешь, что Марр и миссис Бальфур могли быть любовниками?


Ребус пожал плечами.


— Без специальной экспертизы доказать это очень трудно, практически невозможно. Надо будет предупредить Гейтса и Керта, чтобы они взяли образцы для соответствующего исследования.


— А как насчет Клер Бензи?


Ребус притормозил перед воротами и помахал рукой Николь Кэмпбелл.


— Это интересное направление, но я бы пока оставил ее в покое.


— Почему?


— Потому что года через три-четыре она станет главным полицейским патологоанатомом. Я к этому моменту, вероятно, буду уже на пенсии, а вот тебе придется тянуть лямку еще долго, и на твоем месте я бы не стал…


— Портить отношения? — улыбнулась Шивон.


— Да, портить отношения. — Ребус не спеша кивнул.


Шивон снова погрузилась в размышления, потом сказала:


— С какой стороны ни посмотри, и так и так получается, что у Клер были все основания затаить злобу против Бальфуров.


— Тогда почему она дружила с Флип?


— Быть может, она разыгрывала какую-то свою партию, мы не знаем… — «Сааб» Ребуса уже катил по холму, и Шивон слегка наклонилась к лобовому стеклу, высматривая впереди давешних супругов-туристов, но их нигде не было.


— Может, заедем в Прилужье, проверим — не случилось ли с ними что-нибудь нехорошее? — предложила она, но Ребус покачал головой. После этого оба довольно долго молчали, и только когда Фоллз остался далеко позади, Шивон снова заговорила.


— Марр — масон, — сказала она. — И он любит играть в игры.


— Значит, теперь ты считаешь, что Сфинкс — это он, а не Клер?


— Я считаю это гораздо более вероятным, чем твое предположение, будто он может оказаться отцом Флип.


— Извини. — И Ребус снова замолчал, задумавшись о Гуго Бензи. Перед поездкой в Фоллз он позвонил знакомому адвокату и кое-что у него разузнал. Бензи был солиситором и специализировался на завещаниях, опеке и доверительном управлении собственностью. Он пользовался хорошей репутацией и имел в городе довольно обширную практику, приносившую неплохие деньги. О его страсти к биржевой игре знали очень немногие, к тому же она никогда не мешала его основной работе. По слухам, Гуго Бензи вложил значительные средства в акции каких-то недавно созданных дальневосточных предприятий, руководствуясь главным образом собственными соображениями и некоторыми материалами, помещенными в финансовых изданиях. Если это действительно было так, следовательно, «Бальфур-банк» оказывался ни при чем: в данных обстоятельствах его функции как финансового учреждения были чисто техническими. Банк только перечислил деньги на указанные Гуго счета да впоследствии известил своего клиента о том, что предприятия, в которые он столь неосмотрительно вложил средства, растворились где-то на пространстве между Янцзы и Хуанхэ. В результате Гуго Бензи действительно потерял все деньги, но это было еще полбеды — как юрист, он мог довольно быстро заработать столько же и даже больше. Нет, казалось Ребусу, отец Клер потерял нечто более существенное, чем деньги. Он утратил веру в себя и начал верить в самоубийство как один из возможных выходов из положения. А по прошествии какого-то времени мысли о возможности самоубийства превратились в мысли о его абсолютной необходимости и даже неизбежности. Ребус хорошо понимал это, потому что сам пару раз оказывался один на один с темнотой, имея в качестве опоры лишь бутылку виски. Он знал, что не сможет выброситься из окна, так как всегда боялся высоты — с той самой ночи, когда в армии его заставили прыгать с вертолета. Горячая ванна и перерезанные вены на руках?… Тоже нет — для этого он слишком отчетливо представлял, какое неаппетитное зрелище предстанет перед теми, кто его найдет — все равно, будет ли это знакомый или совершенно посторонний человек. Спиртное и таблетки?… Но дома Ребус ничего такого не держал. Ехать в мотель, чтобы покончить с собой в безликой, грязной комнатенке, где его найдет усталая, равнодушная горничная? Для нее он будет только еще одним безымянным трупом одинокого мужчины, и…


Впрочем, все это были праздные мысли. На месте Гуго он… Но ведь у того были жена и дочь! Нет, на его месте Ребус так бы не поступил — он просто не мог оставить родных без поддержки. Но Бензи перешагнул черту, и теперь его дочь избрала для себя профессию патологоанатома, неразрывно связанную с трупами и комнатами без окон, где натужно гудит искусственная вентиляция. Неужели каждый мужской труп, который окажется перед Клер на столе, будет напоминать ей отца?…


— Дорого бы я дала, чтобы узнать, о чем ты думаешь, — сказала Шивон.


— Не продается, — отрезал Ребус и сосредоточился на управлении машиной.


— Приободрись, коллега!.. — воскликнул Сильверс. — Ведь уже вечер пятницы!..


— Ну и что?


Сильверс уставился на Эллен, словно не верил своим ушам.


— Ни в жизнь не поверю, что на сегодняшний вечер у тебя не назначено свидание!


— Свидание?…


— Ну да!.. Сама знаешь: ужин в ресторане, танцы-шманцы, потом вы едете к нему и… — Сильверс выразительно задвигал бедрами.


Эллен Уайли брезгливо поморщилась.


— Прекрати, не то меня стошнит.


На столе перед ней лежали остатки сэндвича с тунцом, майонезом и сладкой кукурузой. Тунец оказался несвежим, и теперь у нее бурлило в животе. Впрочем, Сильверсу было на это наплевать.


— Слушай, может, у тебя и бойфренда нет?


— Когда он мне понадобится, я тебе позвоню.


— Звони в любое время, кроме вечера пятницы и субботы — в эти дни я обычно обхожу бары.


— Хорошо, Джордж, я запомню.


— И воскресного вечера, разумеется, тоже.


— Разумеется. — Эллен не могла не подумать, что будь она миссис Сильверс, подобный расклад устроил бы ее как нельзя лучше.


— Только бы сегодня не пришлось работать сверхурочно!.. — Мысли Сильверса приняли иное направление. — Как ты думаешь, обойдется или?…


— Трудно сказать. Это будет зависеть от многих факторов… — Эллен знала, от чего это будет зависеть — от средств массовой информации, давление которых может вынудить полицейское начальство потребовать от подчиненных скорейшего раскрытия убийства, от Джона Бальфура, который может попросить своих высокопоставленных друзей сделать ему еще одно «одолжение»… Были времена, когда отдел уголовного розыска работал над каким-нибудь громким делом по двенадцать часов в сутки семь дней в неделю, но тогда за это по крайней мере хорошо платили. Теперь бюджет сократился, нормативная численность работников уменьшилась, а задачи остались теми же. Эллен хорошо помнила, какая свистопляска началась, когда в Эдинбурге проводилась встреча глав правительств стран — членов Содружества. Полиция сбилась с ног, обеспечивая порядок в городе, но все были счастливы, потому что за переработку платили по-царски. Увы, это было почти десять лет тому назад… Некоторые из ее коллег (в том числе Сильверс) до сих пор вспоминали ВГПСЧС с мечтательной улыбкой на устах, но Эллен знала, что те времена прошли и вряд ли когда-нибудь вернутся.


Все еще размышляя о возможных сверхурочных, Джордж Сильверс пожал плечами и ушел, а Эллен снова вернулась к делу Юргена Беккера, которое листала. Сходство фамилий напомнило ей о Борисе Беккере — теннисисте, который ей когда-то очень нравился, и Эллен спросила себя, не приходится ли пропавший студент родственником известному спортсмену. Впрочем, это было маловероятно: если бы Юрген имел хоть какое-то отношение к Борису, знаменитый родственник выпрыгнул бы из своих белых теннисных шортов и заставил бы шотландскую полицию отнестись к делу со всей серьезностью. Так, в частности, было в случае с Филиппой Бальфур, однако, несмотря на беспрестанное понукание со стороны руководства, дело почти не сдвинулось с мертвой точки. Даже сейчас они знали лишь немногим больше, чем в день, когда стало известно об исчезновении Филиппы. Какие-то версии были, пожалуй, у одного Ребуса, но они не обещали скорого успеха, и начальство с видимой неохотой соглашалось на их разработку. Эллен, впрочем, понимала, в чем дело: идеи Ребуса были слишком неопределенными и производили впечатление высосанных из пальца, и их мало кто принимал всерьез. Да и не всегда его «гениальные озарения» приносили результат. Эллен хорошо помнила, как она работала с ним по трупу, найденному в окрестностях комплекса Квинсбери-хаус как раз тогда, когда старое здание решили разобрать и построить на его месте новое, предназначавшееся для парламента Шотландии. Результата долго не было, и в конце концов Ребус фактически свалил это дело на нее, вспоминая о нем крайне редко и неохотно. В суд дело так и не попало.


И все-таки… все-таки Эллен предпочла бы быть в его команде. Все-таки лучше, чем оставаться одной… Она чувствовала, что окончательно испортила отношения с Джилл Темплер (что бы там ни утверждал тот же Ребус), и это была целиком ее вина. Она слишком явно лезла из кожи вон и в конце концов истощила терпение новой начальницы. И если разобраться по совести, Джилл трудно было в чем-то винить. После того как Джилл назначили на место старины Уотсона, Эллен думала не столько о деле, сколько о том, чтобы лишний раз попасться ей на глаза, продемонстрировать свое старание и получить долгожданное повышение. Но Джилл видела ее насквозь, вот и сделала вид, будто соглашается, а вместо этого ткнула Эллен носом в ее же собственное дерьмо. Сама Джилл строила свою карьеру совсем не так: назначение на должность старшего суперинтенданта она именно заработала, преодолев предрассудки коллег-мужчин, считавших, что женщинам не место в полиции, а в особенности — на руководящих должностях. Эти предрассудки никогда не обсуждались вслух, и никто бы в подобных мыслях не признался, но они тем не менее продолжали существовать как часть сопротивления Системы, которая изначально не была рассчитана на присутствие в ней женщин.


Да, чтобы добиться своего, ей, безусловно, следовало держать рот на замке и не лезть на глаза. Так действовала Шивон Кларк, которой удавалось не выглядеть навязчивой, несмотря на то, что служебная карьера была для нее далеко не на последнем месте. В этом отношении Шивон была для Эллен, пожалуй, самой опасной соперницей. Увы, при всей своей симпатии к коллеге Эллен не могла смотреть на ситуацию иначе. Шивон Кларк — карьеристка и… любимица Джилл Темплер. Именно поэтому Эллен повела свою кампанию столь откровенно и энергично — и перестаралась. Теперь ей было некого винить в том, что она осталась в одиночестве, да еще с совершенно бесперспективным делом Юргена Беккера на шее. И не то обидно, что это был типичный «висяк», а то, что в пятницу вечером ей некому было позвонить, чтобы посоветоваться, уточнить какие-то детали. Последние часы дневной пятничной смены только считались рабочими.


На самом деле это было «мертвое время».


Грант Худ готовился еще к одной пресс-конференции. Он уже мог худо-бедно сопоставлять имена и лица и имел примерное представление, чего можно ждать от той или иной «гиены пера». Кроме того, он провел несколько коротких «предварительных» встреч с ведущими обозревателями криминальных новостей, стараясь заручиться их поддержкой.


— Секрет в том, Грант, — объясняла ему Джилл Темплер, — что среди журналюг есть совершенно разные люди. Кое-кого мы даже можем считать «своими» — относительно, конечно. Это самые покладистые парни, которые соблюдают правила, публикуют свои материалы именно тогда, когда мы этого хотим, и придерживают важный материал, если его преждевременное разглашение может повредить делу. Они доверяют тебе, и ты можешь доверять им, но иногда тебе придется бросать им кость — сенсационный материал из авторитетного источника, и желательно на час или два раньше, чем о нем пронюхает остальная свора.


— Свора?


— Ну, прочие, конкуренты… Да, Грант, все они разные, и каждый из них — враг и соперник остальным. Отсюда древний принцип: разделяй и властвуй. Когда ты видишь их в зале для пресс-конференций, тебе может показаться, будто все они заодно, но это не так. По временам они даже сотрудничают друг с другом — например, выбирают из своей среды одного и посылают делать какую-нибудь неблагодарную работу вроде слежки, а он впоследствии делится с остальными информацией, которую сумеет собрать. Существует строгая очередность, так что никто не остается в обиде, но во всех других отношениях журналист журналисту — волк.


Грант кивнул в знак того, что понимает.


— Особенно опасны молодые шакалы, которые еще не попали в «обойму», — продолжала Джилл. — Эти не отличаются разборчивостью и ради карьеры готовы на все. Они постоянно держат наготове чековые книжки, с помощью которых будут пытаться завоевать твое расположение при каждом удобном и неудобном случае. Нет, я не говорю, что они обязательно будут предлагать тебе наличные, хотя такой вариант тоже возможен, но обычно они действуют куда изощреннее. Тебя могут пригласить пообедать, выпить и так далее… Они сделают все, чтобы ты почувствовал себя одним из них, и в конце концов ты действительно начнешь думать, что они не такие уж плохие. Когда это случится, знай, что ты попал в беду, потому что они будут незаметно выкачивать из тебя информацию. Ты можешь говорить обиняками, можешь только намекнуть на какое-то событие или факт просто для того, чтобы показать, что ты в курсе дел, но для них достаточно даже такой малости. Они напечатают все, что услышат от тебя, да еще приукрасят собственными выдумками. «Наш источник в полиции» или «неназванный источник, близкий к полицейскому расследованию» — вот во что ты превратишься, Грант, да и то лишь в том случае, если по какой-либо причине они решат быть милосердными. Ну а если нет — тогда берегись!.. Если только у них появится на тебя хоть какая-то компра, они начнут закручивать гайки, и тогда тебе конец: либо ты станешь плясать под их дудку, либо в одной из публикаций они дадут точную ссылку на источник. На тебя. — Она похлопала Гранта по плечу и закончила: — Извини, что прочла тебе целую лекцию, но я была обязана тебя предупредить.


— Да, мэм, я все понял.


— Разумеется, ты должен проявлять дружелюбие ко всем и близко познакомиться с теми, кто что-то собой представляет и может тебе пригодиться, только никогда ни на секунду не забывай, на чьей ты стороне… и что эти стороны существуют. О'кей?…


Грант кивнул, и Джилл протянула ему список ведущих обозревателей газет и телевидения.


Во время встреч он пил только кофе и апельсиновый сок и с облегчением обнаружил, что большинство журналистов делают то же.


«Наши старейшины иногда „заправляются“ джином или виски, — сказал ему один молодой репортер, — но мы не можем себе этого позволить: нам нужно думать о работе».


Следующая встреча была как раз с одним из самых уважаемых «старейшин», который попросил для себя только стакан минеральной воды.


«Молодежь еще может хлестать виски, но я свое уже отпил, — сказал он. — А что предпочитаете вы, детектив Худ?»


«Это не официальная встреча, мистер Джиллиз, так что зовите меня просто Грант».


«В таком случае зовите меня Аллан…»


Но Грант никак не мог выбросить из головы предупреждения Джилл, и ему казалось, что, встречаясь с журналистами, он держится неловко и скованно. Единственное, чем он был доволен, это тем, что на время расследования ему выделили в Управлении полиции в Феттсе собственный кабинет. Этого добилась все та же Джилл, считавшая подобное положение «наиболее разумным». Когда Грант спросил — почему, она объяснила, что встречаться с журналистами ему придется почти каждый день, а эту звездобратию следует держать как можно дальше от реального расследования. Никогда нельзя сказать, что может услышать (или подслушать) журналист, который явится на брифинг в Сент-Леонардский или Гэйфилдский участок и случайно (или намеренно) заглянет в рабочий зал.


«Да, это действительно разумно», — вынужден был согласиться Грант.


«То же самое относится и к телефонным разговорам, — добавила Джилл. — Если хочешь поговорить с журналистом, звони ему только из своего кабинета, да не забудь закрыть дверь поплотнее. Только так они не смогут услышать ничего, что не предназначено для их ушей. И даже если кто-то из них позвонит и случайно застанет тебя в участке, пообещай перезвонить и поскорее клади трубку».


Грант снова кивнул.


Теперь, вспоминая свой разговор с Джилл, Грант думал, что она не могла не сравнить его с «кивающими собачками», которых часто можно видеть у задних стекол старых автомобилей. Тщетно он пытался отогнать от себя эту мысль и сосредоточиться на экране компьютера: Грант составлял черновой вариант пресс-релиза, копии которого предстояло отправить Биллу Прайду, Джилл Темплер и заместителю начальника полиции Карсвеллу, чтобы те утвердили их, при необходимости внеся свои изменения и добавления.


Кабинет заместителя начальника полиции Карсвелла находился в том же здании на другом этаже. Еще утром Карсвелл лично зашел к Гранту, чтоб пожелать успехов в работе. Услышав, что он все еще констебль, заместитель начальника полиции задумчиво прищурился и, окинув Гранта придирчивым взглядом экзаменатора, изрек:


— Если будете работать без проколов и сумеете получить удовлетворительный результат по этому делу, мы… что-нибудь придумаем.


Он, несомненно, имел в виду звание сержанта. Больше того, это были не пустые слова — подобное повышение было вполне во власти Карсвелла. Некоторое время назад заместитель начальника полиции взял под свое крыло Дерека Линфорда, молодого детектива из их участка, и сейчас тот уже ходил в инспекторах. Проблема заключалась в том, что и Карсвелл, и Линфорд недолюбливали Джона Ребуса, а это означало, что Гранту нужно было быть предельно осторожным. Правда, в последний раз он отказался пойти со всей компанией в бар, однако за прошедшие недели две Грант выпивал с Ребусом, пожалуй, слишком часто, и если теперь об этом станет известно Карсвеллу, дело может застопориться…


«Если только у них появится на тебя какая-то компра, они начнут закручивать гайки…» — сказала ему Джилл. И не успел Грант подумать об этих словах, как ему вспомнилась сцена в рабочем зале, когда он попытался поцеловать Шивон. Нет, впредь ему нужно быть очень осторожным в выборе друзей: ему придется тщательно взвешивать, с кем говорить и что сказать, с кем встречаться, а с кем нет, и так далее. И только если он будет обдумывать каждый свой шаг, он, быть может, сумеет подняться на следующую ступеньку служебной лестницы.


Главное, не нажить себе могущественных врагов.


В дверь его кабинета управления.


— Это вам, — с улыбкой сказал он и, вручив Гранту красивый бумажный пакет, удалился.


Грант заглянул в пакет. Внутри оказалась бутылка «Хосе Куэрво Голд» и небольшая открытка.


«Поздравляем и желаем успеха на новом месте. Не забывайте — нам, как детям, нужно каждый день рассказывать сказку на ночь…


Ваши новые друзья — Четвертая Власть».


Грант улыбнулся. Ему показалось — он узнал если не руку, то стиль Аллана Джиллиза. Потом до него дошло — он так и не ответил на вопрос журналиста о своем любимом напитке, но Джиллиз все равно это узнал. Вряд ли он мог догадаться, следовательно, кто-то проговорился.


Улыбка исчезла с лица Гранта. Бутылка текилы была не просто подарком — это была недвусмысленная демонстрация силы.


Зазвонил его мобильник, Грант вынул аппарат из кармана.


— Алло?…


— Констебль Худ?


— У телефона.


— Я решил заочно познакомиться с вами, поскольку приглашение на предварительную встречу до меня почему-то не дошло…


— С кем имею честь?


— Стив Холли. Вы, вероятно, видели мою фамилию в списках?


— Да, видел… — Фамилии Холли в списках не было — во всяком случае, в списках самых уважаемых и влиятельных членов журналистского сообщества. Устная характеристика, которую дала ему Джилл Темплер, была краткой, но выразительной: «дерьмо».


— Мы наверняка увидимся на ближайшей пресс-конференции или каком-то другом мероприятии, однако мне показалось — будет лучше, если я сначала позвоню. Кстати, вы получили наш небольшой сувенир?


Грант не ответил, но Холли это не смутило. Рассмеявшись, он продолжал как ни в чем не бывало:


— Старина Аллан каждый раз проделывает что-то подобное и при этом считает себя ужасно умным, но мы-то с вами отлично знаем, что это просто тактический ход.


— В самом деле? — выдавил из себя Грант.


— Конечно. — Журналист снова рассмеялся. — Лично я не советовал бы вам иметь с ним какие-то дела, детектив Худ. Для вашей работы важно держаться людей серьезных — таких, как я, например. Я на мелочи не размениваюсь, как вы, вероятно, успели заметить.


— Заметить?… — переспросил Грант и нахмурился.


— Подумайте об этом, детектив Худ. — И Холли дал отбой.


Грант уставился на свой телефон, и вскоре его осенило. У журналистов был его служебный номер, номер факса и пейджера, но он был уверен, что никому не давал номера своего мобильника. И снова в его памяти всплыли слова Джилл — еще один совет, еще одно предостережение:


«Когда ты узнаешь их поближе, кто-то может понравиться тебе больше остальных. Я не знаю, кто это будет — у каждого, кто работал пресс-секретарем до тебя, свои симпатии, свой выбор. Возможно, этот человек станет для тебя настолько близким, что ты можешь захотеть в знак особого расположения дать ему номер своего мобильного телефона. Дай, но только ему. Что касается остальных, то ни под каким видом не сообщай им номер своего мобильника, иначе твоя жизнь больше не будет принадлежать тебе. Да и коллеги не смогут до тебя дозвониться, если эта шатия будет занимать линию… Помни, Грант: существуем мы, и существуют они…»


И вот теперь один из тех, кого Джилл назвала «они», раздобыл где-то номер его мобильного телефона. Теперь у него был только один выход — сменить номер.


Что касается текилы, решил Грант, то он возьмет ее с собой на пресс-конференцию и вернет Джиллизу. Вернет при всех и еще скажет… скажет, что в связи с необходимостью «рассказывать на ночь сказки» некоторым великовозрастным детям он вынужден ограничить свое употребление алкоголя.


И это, как подозревал Грант, было недалеко от истины. Ему придется многое изменить в своей жизни, чтобы добиться того, чего он хочет.


Но к переменам Грант был готов.


Рабочий зал Отдела уголовного розыска в участке Сент-Леонард быстро пустел. Детективы, не участвующие в расследовании убийства Филиппы Бальфур, заканчивали работу и расходились по домам до понедельника. Некоторым, впрочем, предстояло выйти на работу в субботу; часть оставалась «в резерве» на случай, если произойдет что-то чрезвычайное, требующее безотлагательного расследования. И все же большинство предвкушало беззаботный уик-энд. В их походках чувствовалась пружинистая легкость; некоторые насвистывали обрывки популярных мелодий. В последние несколько месяцев в городе было относительно спокойно — несколько бытовых преступлений, один-два случая злоупотребления наркотиками. Впрочем, сотрудники отдела по борьбе с наркоманией старались пореже попадаться на глаза коллегам: совсем недавно они получили информацию о том, что в Грейсмонте, в верхнем этаже муниципального дома, одно окно и днем и ночью занавешено плотной серебристой тканью. Отдел по борьбе с наркотиками разработал и провел молниеносную операцию, надеясь ликвидировать последний в Эдинбурге склад конопли, но вместо притона полицейские обнаружили обычную спальню обычного подростка. Впоследствии выяснилось, что в комнате недавно сделали ремонт и мать подростка купила вместо занавесок «лунное одеяло», полагая, что это стильно…


«Прямо чертова передача „Ремонтируем сами“!» — прокомментировал событие один из сотрудников наркоотдела и сплюнул при этом.


Были, разумеется, и другие происшествия, но даже все вместе они никак не тянули на «новую криминальную войну».


Рабочий день летел к концу, и Шивон взглянула на часы. Некоторое время назад она позвонила в Большой Дом, чтобы выяснить насчет компьютеров, и даже почти успела объяснить, что ей, собственно, нужно, когда Клаверхаус заявил: «У нас уже кто-то этим занимается. Мы пришлем его к вам». Теперь она ждала, когда этот «кто-то» приедет. С тех пор Шивон еще несколько раз звонила Клаверхаусу, но ответа не было: похоже, он уже уехал домой или в паб. Не исключено было, что нужный человек появится только в понедельник, если Клаверхаус что-то перепутал или не так понял. В конце концов Шивон решила, что ждет еще десять минут и едет домой. Ведь есть же у нее право на личную жизнь! Например, завтра должен был состояться футбольный матч с участием эдинбуржцев, и хотя команда выступала на чужом поле, Шивон собиралась смотреть игру по телевизору. В воскресенье она могла бы съездить на экскурсию: в окрестностях Эдинбурга оставалось еще довольно много мест, где она ни разу не была: дворец Линлитгоу, Фолкленд-палас, Тракуар и некоторые другие. Вечером в субботу ее пригласила на день рождения подруга, с которой Шивон не виделась уже несколько месяцев… правда, она, скорее всего, все равно бы не выбралась, но и приглашения никто не отменял! И вообще, дело не в приглашении, а в принципе…


— Это вы констебль Кларк?


У посланца Клаверхауса, который представился как Эрик Моз, был с собой небольшой кожаный кейс, который он аккуратно поставил на пол. На мгновение Моз напомнил Шивон коммивояжера, который ходит от двери к двери в надежде всучить свой товар каждому, кто, на свое несчастье, окажется дома. Когда он выпрямился, Шивон заметила, что он немного полноват в талии.


— Я о вас слышала, — сказала Шивон. — Вас, кажется, прозвали «Мозг»?


— Совершенно верно, но лично я предпочитаю, когда меня зовут просто Эрик…


— Договорились. Присаживайтесь, пожалуйста… Кстати, может, перейдем на «ты»?


— Я не против. — Эрик Моз придвинул стул и сел. Его светло-голубая рубашка натянулась на животе, и в прорехах между пуговицами проглянула розовая кожа.


— Итак, — сказал он, — что тут у вас?


Шивон начала рассказывать. Эрик слушал очень внимательно, не пропуская буквально ни одного слова. Дышал он сипло и неглубоко, и Шивон невольно задумалась, в каком кармане он обычно носит ингалятор.


Она честно пыталась расслабиться, но его близость и внушительные габариты продолжали удерживать ее в напряжении. Мимоходом Шивон бросила взгляд на его короткие и толстые пальцы, но ни малейшего намека на обручальное кольцо не обнаружила, зато на наручных часах Эрика было, пожалуй, слишком много кнопок. Несколько светлых волосков, пропущенных во время утреннего бритья, комично торчали у него под подбородком, но в целом Эрик производил впечатление человека достаточно аккуратного.


Пока она говорила, он не задал ни одного вопроса, и лишь когда Шивон закончила, Эрик попросил показать ему мейлы.


— В электронном виде или в распечатке?


— Все равно.


Шивон достала из сумочки бумаги, и Эрик придвинулся еще ближе, чтобы разложить их на столе. Глядя на даты в заголовках, он довольно быстро рассортировал мейлы по порядку.


— Здесь только вопросы, — сказал он.


— Да, — подтвердила Шивон.


— Мне нужны и ответы тоже.


Шивон загрузила ноутбук, сразу подключив и мобильник.


— Может, заодно проверить, нет ли новых писем? — спросила она.


— Почему бы нет? — кивнул он.


Писем оказалось два, оба от Сфинкса.


«Время игры истекает. Ты будешь продолжать, Разведчик?» — гласило первое.


Второй мейл пришел примерно час спустя.


«Продолжаем или прекращаем?»


— Похоже, она выработала свой особый стиль, — заметил Эрик.


Шивон удивленно посмотрела на него.


— Ты все время говоришь — «он», — пояснил Эрик. — Но мы пока не знаем, какого Сфинкс пола — все послания составлены таким образом, что определить это невозможно. А раз так, значит, нам не следует останавливаться на какой-то одной гипотезе.


— Ладно, — кивнула Шивон. — Как скажешь.


— Ты будешь отвечать?


Шивон пожала плечами.


— Я не знаю, что ему… ей сказать.


— Ее будет проще выследить, пока она на линии.


Шивон посмотрела на него, потом отстучала ответ:


«Мне нужно подумать».


— Как по-твоему, этого будет достаточно?


— Во всяком случае, это не прямой отказ, — улыбнулся Моз. — А теперь я хотел бы взглянуть на остальные мейлы.


Шивон подключила принтер, но в нем кончилась бумага.


— Черт!.. — прошипела она.


Шкаф с офисными принадлежностями был заперт, а где взять ключ, Шивон не знала. Потом она вспомнила папку, которую Ребус брал с собой, когда допрашивал Альберта Уинфилда — студента-медика. Чтобы папка выглядела внушительнее, он набил ее чистыми листами, взятыми из лотка ксерокса.


Подойдя к столу Ребуса, Шивон принялась выдвигать ящики. Есть!.. Папка лежала на самом верху, а в ней — почти полпачки офисной бумаги. Несколько минут спустя вся переписка со Сфинксом была аккуратно распечатана и разложена на ее рабочем столе.


— Видишь вот эти строчки? — спросил Моз, показывая на верхнюю часть некоторых страниц. — Ты, наверное, никогда не обращала на них внимания?


Шивон пришлось признаться, что так оно и есть. Под надписью «Хедере» располагалось больше десятка строк с разными техническими подробностями. Для Шивон все это было почти что китайской грамотой.


— Вот это, — сказал Моз, ткнув пальцем в строчки и облизывая губы, — и есть самое важное.


— И по этим буквам и цифрам можно идентифицировать Сфинкса?


— Не сразу. Но начинать нужно именно с этого.


— А почему на некоторых страницах нет этих «хедере»? — спросила Шивон.


— Это и есть самое неприятное, — объяснил Моз. — Их отсутствие означает, что отправитель почты пользуется услугами того же провайдера, что и ты.


— Но…


Моз кивнул:


— Очевидно, Сфинкс работает сразу с несколькими компаниями.


— То есть он постоянно меняет провайдеров?


— Обычное дело. Один мой приятель терпеть не может платить за интернет. Большинство провайдеров, стараясь привлечь клиентов, предоставляют им месяц бесплатного доступа в сеть. Так вот, этот мой приятель менял провайдера каждый месяц. Полностью использовав первый льготный месяц, он разрывал договор и переходил в другую компанию, после чего все начиналось сначала. Насколько мне известно, один раз ему удалось бесплатно пользоваться интернетом в течение целого года. Сфинкс делает примерно то же самое… — Наклонившись, Моз быстро проглядел «хедере», обращая особое внимание на четвертую строку. — Видишь, здесь приведено имя компании-провайдера? У него их три — три разных поставщика интернет-услуг.


— И из-за этого его будет труднее поймать?


— Да, труднее. Но может быть, он… Что такое? — встревожился Моз, заметив выражение лица Шивон.


— Вот уже второй раз ты сказал про Сфинкса «он».


— В самом деле?


— Да. Послушай, давай по-прежнему говорить про Сфинкса так, будто это мужчина? Ей-богу, это будет намного проще! Я совершенно согласна, что мы не должны останавливаться на какой-то одной гипотезе и заранее программировать себя, но… Вдруг Сфинкс — трансвестит? Или импотент?… Как его называть в этом случае?


Моз задумался.


— Ладно, — сказал он наконец. — В общем, я хотел сказать, что она — или он — мог открыть пополняемый счет у каждого из трех провайдеров. Это наиболее вероятный вариант, тем более что даже когда компании предоставляют кому-то бесплатный месяц, они обычно запрашивают кое-какую информацию о пользователе — в том числе, как правило, номер банковского счета или кредитной карточки.


— Чтобы выставлять счета за услуги, когда льготное время закончится?


Моз кивнул.


— Следы оставляют все, — негромко сказал он, сосредоточенно глядя на листы распечаток. — Наши доморощенные хакеры только думают, будто способны ходить по воздуху…


— Это как криминалистическая экспертиза, — подумала вслух Шивон. — Волоска, чешуйки кожи, капельки пота бывает достаточно, чтобы установить преступника.


— Точно, — подтвердил Моз и еще раз улыбнулся.


— Значит, нам нужно обратиться к интернет-провайдерам и потребовать, чтобы они сообщили нам данные Сфинкса, — решительно сказала Шивон.


— Неизвестно, захотят ли они, — усомнился Моз.


— Мы ведь расследуем убийство, а не кражу леденцов из ларька, — возразила Шивон. — Им придется передать нам всю необходимую информацию.


Эрик Моз повернулся к ней.


— Существуют и другие возможности…


— Какие?


— Например, Специальная служба Департамента уголовного розыска. Эти парни занимаются многими интересными вещами, в том числе преступлениями с применением высоких технологий. Жесткое порно, производители и покупатели детской порнографии и тому подобное — вот с чем им приходится иметь дело. Ты не поверишь, на какие ухищрения пускаются преступники, чтобы уйти от ответственности: жесткие диски-«призраки», скрытые внутри других жестких дисков, «скринсейверы», которые прячут порнографические изображения, и так далее…


— Нам понадобится разрешение Специальной службы?


— Нам понадобится помощь тамошних ребят… — Моз посмотрел на часы. — Но сегодня, к сожалению, мы уже ничего сделать не успеем.


— Почему?


— Потому что в Лондоне сейчас тоже вечер пятницы. — Он кивнул. — Что ты скажешь, если я угощу тебя кружечкой пива или стаканчиком виски?


Шивон хотела отказаться; во всяком случае, на языке у нее вертелось сразу несколько подходящих предлогов, позволявших ответить отказом, не раня при этом ничьего самолюбия, однако она почему-то не сумела сказать «нет». Несколько минут спустя оба уже сидели за стойкой в «Мальтингсе» — популярном у полицейских пабе, находившемся недалеко от участка. Увидев, что Моз аккуратно ставит на пол свой кейс, Шивон спросила, что у него там.


— А ты как думаешь?


Шивон пожала плечами.


— Наверное, ноутбук, мобильник, дискеты…


— Гм-м… — Он взгромоздил кейс на стойку и уже собирался открыть, но вдруг покачал головой. — Нет, — сказал Моз. — Потом… когда мы узнаем друг друга получше.


С этими словами он снова поставил кейс на пол возле стула.


— Ты что-то от меня скрываешь? Разве тебе не известно, что «партнерские отношения строятся на взаимном доверии и поддержке»? — процитировала она.


При этих словах оба улыбнулись и занялись своими напитками, которые им только что подали: бутылку лагера для Шивон и пинту горького для Эрика. Свободных столиков в зале не было, поэтому они остались у стойки.


— Ну и как тебе служится в Сент-Леонарде? — спросил он.


— Нормально. — Шивон пожала плечами. — На мой взгляд, он ничем не отличается от других полицейских участков.


— Ну, не скажи!.. Не в каждом участке есть свой Джон Ребус.


— Что ты имеешь в виду? — удивилась она.


Эрик слегка пожал плечами.


— В общем-то, ничего. Это Клаверхаус сказал… сказал, что ты вроде как ученица Ребуса.


— Это я-то ученица?! — Несмотря на то, что в зале громко играла музыка, возмущенный вопль Шивон заставил нескольких человек повернуться в ее сторону. — Ну и наглость!..


— Спокойнее, спокойнее! Это же не я сказал, а Клаверхаус.


— Тогда передай ему — пусть засунет свою голову себе в задницу!


Моз начал смеяться.


— Я вовсе не шучу! — все еще сердито сказала Шивон, но не выдержала и сама улыбнулась.


Они выпили еще по две кружки; потом Моз сказал, что проголодался, и предложил сходить в ресторан «Хоуи» — может, там найдется свободный столик. И снова Шивон не собиралась соглашаться, так как после лагера есть ей вовсе не хотелось, однако она снова не сумела сказать «нет».


Джин Берчилл задержалась в музее допоздна. Имя Кеннетта Ловелла запало ей в память, и она решила провести собственное исследование, чтобы проверить, насколько обоснованной может быть версия старого патологоанатома. Джин знала, что может сэкономить время, поговорив об этом с самим Девлином, но обращаться к нему ей не хотелось. Почему-то Джин казалось, будто от него до сих пор пахнет формалином, хотя она понимала, что это, скорее всего, чисто субъективное впечатление. Кроме того, каждый раз когда профессор пожимал ей руку, она невольно вспоминала о десятках, сотнях хладных трупов, к которым он когда-то прикасался. Занимаясь историей Джин привыкла иметь дело не с людьми, а с именами на страницах книг и старинных рукописей, которые и были объектом ее исследований. В свое время Джин пришлось ознакомиться с актом о посмертном вскрытии собственного мужа, читая который она сразу заметила, что составлявший этот документ врач делал свое дело с явным удовольствием. Описание патологии печени, которой он уделил больше всего внимания, и вовсе читалось как поэма в прозе! «Печень увеличена и перегружена»… Именно так там и было написано — «перегружена». Джин знала, что определить алкоголизм после смерти достаточно просто, однако ей бы и в голову не пришло восхищаться состоянием изъеденной циррозом печени.


Потом она подумала о том, как и сколько пьет Джон Ребус. Почему-то ей казалось, что он совсем не похож на ее Эрика. Тот неохотно ковырял завтрак, потом под каким-нибудь предлогом шел в гараж, где у него была припрятана бутылка. Прежде чем сесть за руль и отправиться на работу, он обычно успевал сделать пару хороших глотков, а то и больше. Джин постоянно находила улики — пустые бутылки из-под бурбона в погребе или в дальнем углу шкафа с одеждой, но не говорила ему ни слова. Да и для окружающих Эрик оставался «душой компании» и «отличным парнем», пока пьянство не уложило его на больничную койку.


В отличие от него, Ребус не пил тайком. Он любил выпить, и если иногда выпивал в одиночестве, то только потому, что у него было не слишком много друзей. Однажды Джин спросила у Эрика, почему он пьет, и муж ничего не смог ей ответить. У Ребуса ответ наверняка был, но вряд ли он стал бы говорить на эту тему откровенно. Джин, однако, казалось — она представляет, что он бы мог сказать. Для него спиртное было не лекарством, а отдыхом. Приглушить резкие краски окружающего мира, сгладить острые углы, на время избавиться от копошащихся в мозгу бесчисленных вопросов и проблем — вот для чего использовал алкоголь Джон Ребус.


Несмотря на все эти соображения высшего порядка, в серьезном подпитии он вряд ли выглядел намного привлекательнее ее благоверного, однако до сих пор Джин еще ни разу не видела Ребуса по-настоящему пьяным. Она даже подозревала, что, выпив лишнего, он просто засыпает — вырубается там, где стоит.


Зазвонил телефон, но Джин слишком глубоко задумалась и взяла трубку не сразу.


— Джин?… — Это был голос Ребуса.


— Привет, Джон.


— Я думал, ты уже ушла.


— Нет, еще не ушла… Что-то я сегодня заработалась.


— Я только хотел спросить…


— Давай не сегодня, Джон, ладно?… Я еще не сделала всего, что запланировала. — Она устало потерла переносицу.


— Извини, я не хотел мешать… — В голосе Ребуса прозвучало разочарование, которое он не сумел скрыть.


— Может быть, в выходные? — предложила Джин.


— Как раз по этому поводу я и звоню…


— Что у тебя на уме, Джон?


— Завтра вечером в «Плейхаусе» выступает Лу Рид, а у меня случайно есть два билета.


— Лу Рид?…


— Я знаю, что иногда он поет, а иногда мямлит, но… Существует только один способ узнать, как будет в этот раз.


— Я не слушала его уже много лет.


— Ну, я не думаю, что за это время старина Лу сумел повысить свое исполнительское мастерство.


— Вероятно, ты прав… Ладно, рискнем.


— Когда мы встретимся?


— Утром я хотела пробежаться по магазинам… Давай в полдень?


— Отлично.


— У нас будет несколько часов до концерта…


— И как мы их используем?


— За покупками я поеду в город… Как ты думаешь, в кафе «Сент-Оноре» еще будут свободные столики?


— Это, кажется, рядом с баром «Оксфорд»?


— Да, — подтвердила она и улыбнулась. Для нее ориентирами служили рестораны, для Ребуса — пабы и бары.


— Тогда я позвоню туда и зарезервирую столик заранее.


— На час, ладно? Ну а если все будет занято — перезвони мне, что-нибудь придумаем.


— Не будет. Тамошний шеф-повар — мой приятель, мы часто видимся в «Оксфорде».


Потом Джин спросила, как продвигается расследование. Ребусу явно не хотелось об этом говорить, но он, видимо, что-то вспомнил.


— Помнишь, профессор Девлин рассказывал про хирурга-анатома, который вскрывал Бёрка?


— Про Кеннетта Ловелла?


— Да, про него. Мне пришлось допрашивать одну студентку-медичку, подругу Филиппы. Она его потомок в четвертом поколении.


— У нее та же фамилия?


— Нет, ее зовут Клер Бензи. Она и Ловелл родственники по материнской линии.


Они еще немного поболтали и попрощались. Положив трубку на рычаги, Джин огляделась. В музее она занимала крошечную комнатку, в которой едва помещались стол, стул, картотечный шкаф и с полдюжины книжных полок. На внутреннюю сторону двери она приклеила несколько открыток из музейной лавки, включая и ту, на которой были изображены гробики с Трона Артура. За дверью находилась комната побольше, где размещались секретари и технические сотрудники, но сейчас они уже все ушли. Где-то в здании трудились уборщики; обходил залы охранник, но Джин подумала о них лишь мельком. Она никогда не боялась музея и не испытывала страха, если задерживалась на работе до ночи, а экспозиция, где были выставлены чучела зверей, и вовсе действовала на нее успокаивающе. Кроме того, на верхнем этаже музейного здания разместился ресторан, в котором по пятницам всегда бывало многолюдно. Ресторан обслуживался собственным лифтом, и дежурный при входе специально следил за тем, чтобы посетители сразу отправлялись наверх, а не блуждали по музею.


Потом она вспомнила встречу с Шивон и ее рассказ о том, как посещение ресторана в башне музея едва не обернулось для нее катастрофой. Вряд ли дело было в качестве еды — кормили там очень прилично, хотя счет за обед или ужин на двоих мог вызвать сердечный припадок у кого угодно. Правда, после десяти часов вечера цены в ресторане значительно снижались, и Джин подумала о том, не поужинать ли ей, прежде чем ехать домой. Быть может, для нее, как сотрудницы музея, даже найдется местечко за одним из столиков… В ее желудке давно посасывало от голода, и она положила руку на живот, но сразу вспомнила, что завтра обедает с Ребусом, и решила пропустить ужин. Кроме того, Джин не хотелось ждать до десяти. Поиски сведений о Кеннетте Ловелле — их оказалось совсем немного — она закончила, и теперь ей больше нечего было делать.


Итак, Кеннетт Ловелл… Она была уверена, что это имя пишется с одним «т», однако во всех документах, в которых оно упоминалось, повторялось написание «Кеннетт», следовательно, об ошибке или опечатке не могло быть и речи. Родился Ловелл в 1807 году в Койлтоне в графстве Эршир; следовательно, к моменту казни Бёрка ему едва исполнился двадцать один год. Его родители были фермерами; какое-то время наемным работником у отца Ловелла был отец Роберта Бернса. Образование Кеннетт получил в приходской школе, в которой преподавал священник местной церкви преподобный Керкпатрик…


Джин вспомнила, что в секретарской должен быть электрический чайник, и отправилась туда. Чтобы не включать свет, она оставила дверь кабинета открытой. Включив чайник, Джин сполоснула под краном чашку, разыскала пакетики с заваркой и сухие сливки. Ожидая, пока закипит вода, она оперлась о стол и сложила руки на груди, глядя на дверной проем своего кабинета. Там, в круге света, отбрасываемом настольной лампой, лежала тощая стопка ксерокопированных документов, в которых упоминалось о молодом хирурге, проводившем посмертное вскрытие Бёрка и помогавшем снимать с трупа кожу, впоследствии использованную для изготовления сувениров. Собственно говоря, первичное обследование тела казненного преступника проводил некий доктор Монро — об этом упоминалось в отчете специальной комиссии, в которую вошли френолог, скульптор, философ Уильям Гамильтон и хирург Роберт Листон. За первым обследованием последовало показательное вскрытие, проходившее в университетском анатомическом театре, в котором, как говорится, яблоку было негде упасть: алчущие знаний студенты-медики, словно животные-падальщики, столпились вокруг секционного стола, а те, кому не досталось билетов, ломились в двери и дрались с полицией.


Все это Джин узнала из книг и монографий, часть которых была посвящена истории Бёрка и Хейра, а часть — истории медицины Шотландии. Необходимые источники она разыскала в Эдинбургском зале Центральной городской библиотеки и в хранилище Национальной библиотеки, где работала ее хорошая знакомая. Там же Джин сделала и фотокопии интересовавших ее страниц. Побывала она и в городском Хирургическом обществе, где была специализированная библиотека и компьютерная база данных, в которой, впрочем, не было почти ничего, чего бы она не знала из книг. В целом, Джин проделала довольно большую и кропотливую работу, однако Ребусу о своих «раскопках» она решила ничего не говорить. Это решение пришло к ней спонтанно, но Джин догадывалась, что заставило ее поступить именно таким образом. Она почти наверняка знала, что убийство Филиппы Бальфур никогда не будет раскрыто, и беспокоилась за Ребуса, который, стремясь во что бы то ни стало найти ответы на свои вопросы, мог элементарно свернуть себе шею, если бы и дальше продолжал разрабатывать версию, связанную с Ловеллом и гробиками с Трона Артура. Профессор Девлин был абсолютно прав, когда утверждал, что одержимый человек ходит по краю пропасти. По сравнению с делом Бальфур загадка Ловелла была историей такой древней, что на нее не стоило обращать внимания. Знал ли убийца девушки об игрушечных гробиках, найденных на горе полтора столетия назад, или не знал — какое значение это могло иметь теперь? Джин была уверена, что никакого, и предприняла это исследование исключительно ради удовлетворения собственного любопытства. Ребусу же и без того хватало проблем, и Джин не хотелось, чтобы он еще глубже погружался в пыль веков, выискивая несуществующие нити к сегодняшнему преступлению.


В коридоре послышался легкий шум, но тут выключился чайник, и Джин сразу о нем забыла. Она налила в чашку кипяток и несколько раз погрузила в него заварочный пакетик. Когда чай заварился, Джин бросила пакетик в мусорный контейнер с качающейся крышкой и вернулась к себе в кабинет, осторожно держа горячую чашку перед собой. Дверь в кабинет так и осталась открытой.


В Эдинбург Кеннетт Ловелл перебрался в декабре 1822 года, когда ему было пятнадцать. Джин не удалось выяснить, приехал ли он в почтовой карете или пришел пешком, однако ей было известно, что в те времена люди преодолевали на своих двоих и куда большие расстояния — особенно если были стеснены в средствах. Впрочем, один историк в книге о Бёрке и Хейре высказывал предположение, что поездку оплатил преподобный Керкпатрик и что он же снабдил Ловелла рекомендательным письмом к своему старому другу доктору Ноксу, который незадолго до этого вернулся в Шотландию после длительного пребывания за границей (Нокс служил армейским врачом в битве при Ватерлоо, потом учился в Париже и работал в Африке). Как бы там ни было, в первый год своего пребывания в Эдинбурге Кеннетт Ловелл жил в доме доктора Нокса, и только после того, как молодой человек поступил в университет, они начали понемногу отдаляться друг от друга. В скором времени Кеннетт Ловелл перебрался на частную квартирку в Уэстпорте…


Отпив крошечный глоток чаю, Джин не спеша перебирала листки фотокопий. Ни ссылок, ни сносок — ничего, что подтверждало бы перечисленные в них «факты». Имея дело с верованиями, обрядами и суевериями, Джин знала, как трудно порой отделить зерна от плевел, истину от вымысла. Слухи, догадки, предположения, просочившись тем или иным путем в печать, приобретали вид непреложных фактов, а случайные опечатки наполнялись глубоким смыслом. Джин очень не нравилось, что она не может проверить ни один из ставших известным ей фактов; поневоле она вынуждена была полагаться на свидетельства и комментарии очевидцев, каждый из которых (а таких людей было немало, так как процесс над Бёрком и Хейром получил в свое время довольно широкий общественный резонанс) претендовал на то, чтобы служить единственным источником достоверной информации о событиях тех лет.


Но это, увы, не значило, что она может им верить. Ее задача осложнялась еще и тем, что Кеннетт Ловелл оставил след в истории исключительно благодаря тому, что именно ему посчастливилось (именно посчастливилось, другого слова Джин подобрать не могла) анатомировать тело знаменитого преступника. В целом же его роль в истории шотландской медицины была более чем скромной. О том, что он делал до и после того, как взошел на сцену университетского анатомического театра, чтобы исполнить роль в мрачной пьесе, где его партнером стал знаменитый мертвец, было известно очень мало. Джин удалось узнать, что, окончив курс в университете, он совмещал врачебную практику с преподаванием. Спустя три года после нашумевшего вскрытия Ловелл оказался в Африке, где кроме работы хирурга занимался миссионерской деятельностью. Как долго Ловелл пробыл на Черном континенте, так и осталось неизвестным, однако в конце 1840-х годов Ловелл снова появился в Эдинбурге и начал практиковать в Нью-Тауне, где в те годы селились главным образом люди состоятельные. Чтобы приобрести практику в таком районе, требовались немалые средства, и здесь, по предположению одного историка, добрую службу сослужило Ловеллу наследство преподобного Керкпатрика, с которым он все эти годы «поддерживал тесные дружеские отношения путем регулярного обмена письмами». Джин очень хотелось взглянуть на эти письма, однако в книгах, которые она просмотрела, не было ни одной цитаты из них, равно как не было ни одной ссылки на их возможное местонахождение. Тем не менее она сделала в своем блокноте пометку: сведения об этих письмах могли сохраниться в архиве прихода графства Эршир или в музее Хирургического общества. Не исключено было, что письма теперь недоступны либо потому, что их уничтожили после смерти Ловелла, либо потому, что какой-нибудь коллекционер старины увез их за океан. Джин лучше других знала, как много важных документов, обладающих подлинной исторической ценностью, оказалось в последнее время за рубежом — главным образом в США и Канаде, где они оседали в частных коллекциях. Это означало, что ознакомиться с их содержанием ей вряд ли удастся: Джин уже не раз приходилось прекращать многообещающие исследования только потому, что она не сумела установить сам факт существования того или иного документа. Так же могло получиться и с письмами.


Потом она вспомнила профессора Девлина и его антикварный обеденный стол, сделанный руками Кеннетта Ловелла, который, по словам того же Девлина, был талантливым краснодеревщиком-любителем. На всякий случай Джин еще раз пробежала глазами ксерокопии, хотя была почти уверена, что в них не упоминалось об этом увлечении Ловелла. Оставалось предположить, что Девлин либо черпал свои сведения из какой-то книги или манускрипта, до которого она не добралась, либо занимался самым обыкновенным мифотворчеством. С подобными вещами Джин тоже сталкивалась достаточно часто: люди, убежденные, что находящийся в их собственности предмет антиквариата когда-то принадлежал Красавчику Принцу Чарльзу или сэру Вальтеру Скотту («Я просто знаю — и все!» — говорили они в ответ на вопрос, откуда у них такая уверенность), появлялись в музее с завидной регулярностью. Джин было очевидно одно: если об увлечении хирурга столярным делом ей придется судить лишь на основе голословных утверждений профессора Девлина, грош ей цена как историку и грош цена теории о том, что кукольные гробики на Артуровом Троне могли быть сделаны Ловеллом.


Последнее соображение заставило Джин испытать острый приступ раздражения. Она сама не заметила, что приняла за отправной пункт своей работы предположение, которое могло оказаться ошибочным. Ловелл покинул Эдинбург в 1832-м; мальчишки нашли гробики только в 1836-м. Конечно, Артуров Трон никогда не был самым посещаемым местом Эдинбурга, однако Джин не представляла, как могло получиться, что за четыре года на них так никто и не наткнулся.


В раздумье она взяла в руки фотографию-полароид, сделанную ею с портрета Ловелла в музее Хирургического общества. На ее взгляд, Ловелл нисколько не напоминал человека, недавно вернувшегося из Африки, где ему пришлось переносить трудности и лишения, связанные с работой миссионера и врача. Лицо на портрете казалось моложавым и даже как будто упитанным; кожа была светлой и гладкой, без малейших признаков загара. Имя художника было записано карандашом на обратной стороне карточки. Что, если?…


Джин встала и, снова выйдя в секретарскую, толкнула еще одну дверь, ведущую в кабинет начальника. Включив свет, она повернулась к полкам, на которых стояли разнообразные справочные издания. Ага, вот, кажется, то, что ей нужно… Джин сняла с полки увесистый том и быстро нашла имя и фамилию художника. «Дж. Скотт Джонси, работал в Эдинбурге в период с 1825 по 1835 г., — прочла она. — Специализировался, главным образом, на ландшафтах, но оставил и несколько портретов». Впоследствии художник надолго уехал на континент, а вернувшись, обосновался в Хоуве, но это Джин уже не интересовало. Ловелл позировал Джонси до того, как отправился в Африку, то есть на раннем этапе своей жизни в Эдинбурге — вот что было важно.


Потом ей стало интересно, был ли собственный портрет роскошью (а Джин он казался роскошью), доступной только самым обеспеченным людям. Вспомнив о преподобном Керкпатрике, Джин подумала, что, возможно, потрет был написан по его просьбе, с тем чтобы отправиться в Эрширский приход, где он напоминал бы старому священнику о его любимом воспитаннике. Ключ к этой загадке также мог храниться где-то в архивах Хирургического общества — например, где-то должна была существовать история портрета или какой-то другой документ, в котором сообщалось, как и когда портрет попал в музей.


— В понедельник!.. — громко сказала Джин. Все это могло подождать до понедельника. Впереди были выходные, был концерт Лу Рида… который еще предстояло пережить.


Выключая свет в кабинете начальника, Джин снова услышала в коридоре какой-то странный шорох На сей раз он раздался гораздо ближе. Потом дверь в секретарскую распахнулась, вспыхнул свет, и Джин невольно попятилась… но это оказалась всего лишь уборщица.


— Вы меня напугали, — сказала Джин, прижимая руку к груди.


Уборщица только улыбнулась в ответ и, поставив на пол мешок для мусора, снова вышла в коридор, где оставила пылесос.


— Вы не против, если я начну? — спросила она, втыкая штепсель в розетку.


— Пожалуйста, — кивнула Джин. — На сегодня я все равно закончила.


Но, прибираясь у себя на столе, она чувствовала, что ее сердце все еще бьется учащенно, а руки дрожат. Господи, сколько раз она ходила одна по темным залам музея и не боялась — и вот на тебе!.. Должно быть, нервы разгулялись, подумала она и взяла в руки снимок, чтобы убрать в ящик, но в последний момент замешкалась. Внимательно всматриваясь в лицо на портрете, она подумала, что художник так и не сумел польстить заказчику, несмотря на все свои старания. Да, Ловелл выглядел молодо и, пожалуй, франтовато, но в его глазах сквозила какая-то холодность, тонкие губы были решительно сжаты, а лицо выражало хитрость и расчетливость.


— Вы сейчас прямо домой?… — поинтересовалась уборщица, заходя в комнату, чтобы опорожнить мусорную корзину.


— Пожалуй, — откликнулась Джин. — Вот только забегу в бар, возьму бутылочку — и домой.


— Уколоться и забыться, так, что ли?…


— Что-то в этом роде, — кивнула Джин, отгоняя промелькнувший в памяти образ покойного мужа. Потом она кое-что вспомнила и снова вернулась к столу. Вооружившись карандашом, Джин добавила к своим заметкам еще одно имя, которое нужно было проверить…


Клер Бензи.

11


— Господи, ну и громкость! — сказал Ребус.


Он и Джин стояли на мостовой напротив «Плейхауса». Вокруг сгущались серые городские сумерки, хотя, когда они входили в зал, небо было еще совсем светлым.


— Ты, наверное, не часто бываешь на подобных мероприятиях? — спросила Джин несколько более громким, чем обычно, голосом, потому что ее уши все еще были заложены после мощной звуковой атаки.


— Да, в последний раз я ходил на такой концерт довольно давно, — признал Ребус, оглядываясь по сторонам. Пришедшая послушать Лу Рида публика состояла наполовину из тинейджеров, наполовину — из панков со стажем, некоторые из которых выглядели его ровесниками, а несколько человек были даже старше. Сегодня Лу Рид исполнял в основном новые вещи, которых Ребус не знал, но среди них затесалось и несколько классических композиций. Да-а, «Плейхаус»… В последний раз он был здесь примерно тогда, когда «Ю-Би-40» выпустили свой второй альбом. Если бы Ребус напряг память, он бы, наверное, вспомнил и точную дату, но это было настолько давно, что даже думать об этом ему не хотелось.


— Как насчет того, чтобы выпить по стаканчику? — предложила Джин. Вообще-то с того момента, когда они встретились, выпито было уже немало: за обедом они пили вино, потом опрокинули по порции виски в «Оксфорде». В Дин-Виллидж они отправились пешком и, благо времени в запасе у них было порядочно то и дело присаживались на скамейки, чтобы поболтать и дать отдых ногам. Выйдя на живописную набережную Лита, они выпили еще по две порции виски в пабе и подумывали о раннем ужине, но после плотного обеда в «Сент-Оноре» есть им еще не хотелось. По Лит-уок они вышли к «Плейхаусу», но было еще слишком рано, и они заглянули в паб «Конан-Дойл», чтобы опрокинуть по маленькой, а потом продолжили начатое в баре концертного зала.


В какой-то момент черт все-таки потянул Ребуса за язык.


— Честно говоря, я думал, что ты — принципиально против спиртного… — заявил он и сразу же пожалел о сказанном, но Джин только пожала плечами.


— Ты имел в виду — из-за Эрика?… К сожалению, не все так просто. Я знаю, что некоторые женщины, чьи мужья были пьяницами, впоследствии спиваются сами, а некоторые, наоборот, принципиально не берут в рот даже пива, но ведь спиртное-то не виновато!.. Виноват человек, который им злоупотребляет. Даже когда Эрик стал напиваться каждый день, это не мешало мне пропустить стаканчик-другой. Я никогда не читала ему нотаций… и не переставала выпивать, потому что знала — для меня алкоголь не так важен. — Она немного помолчала. — А для тебя? Что значит для тебя спиртное?


— Для меня?… — переспросил Ребус и в свою очередь пожал плечами. — Мне приходится пить, чтобы со мной можно было общаться.


— И сколько тебе нужно выпить, чтобы лекарство подействовало?


При этих словах оба рассмеялись, а потом и вовсе переключились на другое. Что ни говори, тема была не самая подходящая для субботнего вечера, когда на улицах шумели и смеялись подвыпившие эдинбуржцы.


— Ну, какие будут предложения? — спросила Джин, и Ребус с нарочито задумчивым видом посмотрел на часы. Только что пробило одиннадцать. Он знал несколько баров, которые еще работали, но ему казалось, что все они — не самое подходящее место, чтобы вести туда Джин.


— Как тебе кажется, ты способна выдержать еще немного музыки? — спросил он.


— Смотря какой, — ответила Джин.


— Акустической. Только, боюсь, места будут стоячие.


Джин ненадолго задумалась.


— А где это? Где-нибудь по дороге к твоему дому, я полагаю?


Он кивнул:


— Правда, у меня дома форменный сарай, но…


— Я заметила. — Она посмотрела ему в глаза. — Уж не собираешься ли ты попросить…


— Да. Что скажешь?


— Мне хотелось, чтобы ты меня об этом попросил!..


— Но я могу предложить только матрас на полу!


Она рассмеялась и сжала его руку.


— Ты это специально делаешь?


— Что именно?


— Пытаешься меня напугать.


— Нет. — Он слегка пожал плечами. — Просто мне не хотелось, чтобы ты…


Она поцеловала его.


— Я не буду, — пообещала она. — Жалеть, жаловаться и так далее…


Ребус погладил ее по руке и положил ладонь на плечо.


— Ты все еще хочешь выпить… сначала?


— Пожалуй… А далеко идти?


— Совсем нет, нужно только подняться по Бриджес-стрит. Паб называется «Ройял Оук».


— Тогда веди.


Взявшись за руки, они медленно пошли по улице. Ребус изо всех сил старался справиться с ощущением неловкости, но ничего не мог с собой поделать и внимательно всматривался в лица прохожих, боясь встретить знакомых: коллег-полицейских или даже кого-то из бывших заключенных, которые в свое время отправились за решетку его стараниями. При этом Ребус и сам не мог бы сказать, с кем ему меньше всего хотелось столкнуться.


— Ты когда-нибудь расслабляешься? — спросила Джин некоторое время спустя.


— Мне казалось, что я неплохо притворяюсь.


— Я еще на концерте заметила, что ты думаешь о чем-то другом. Конечно, не все время, не постоянно, но…


— Наверное, это просто профессиональная привычка.


— Ну, не знаю… Во всяком случае, Джилл умеет отключаться, да и другие наверняка тоже.


— Боюсь, что таких, кто умеет отключаться, не так много, как ты думаешь. — Ребус подумал о Шивон и представил, как она сидит дома, глядя на экран ноутбука; подумал об Эллен Уайли, которая, забившись в какой-нибудь укромный уголок, вновь и вновь растравляет свои раны, о Гранте Худе, чья спальня засыпана заметками и черновиками пресс-релизов, а сам он сидит на кровати и пытается запомнить десятки новых имен и лиц. Подумал он и о Фермере Уотсоне… Интересно, чем занят он? Машинально трет куском фланели мебель, на которой уже давно нет и пылинки?… Конечно, были и такие, как Сильверс, Джо Дики и некоторые другие, которые, придя утром на работу, едва включались, но их, к счастью, было немного. И уж совсем редко встречались люди, подобные Биллу Прайду или Бобби Хогану, которые, выкладываясь на службе на полную катушку, каким-то чудесным образом ухитрялись оставлять работу в офисе, успешно разграничивая службу и личную жизнь.


Наконец, были и такие, как сам Ребус, которые всегда ставили работу на первое место — ставили сознательно, надеясь таким способом избежать столкновения с проблемами, которые ждали их дома.


Джин прервала его размышления внезапным вопросом:


— Скажи, где-нибудь по дороге есть магазин, который работает круглые сутки?


— Есть, и не один. А что?


— Я подумала о завтраке. Что-то мне подсказывает, что твой холодильник вряд ли похож на пещеру Аладдина.


Утро понедельника застало Эллен Уайли за ее рабочим столом на «Дальнем Диком Западе», как некоторые ее коллеги называли между собой Торфихенский полицейский участок. Почему-то Эллен казалось, что здесь ей будет легче справиться с работой, к тому же свободного места в Торфихене было не в пример больше, чем в других местах. Две воскресных поножовщины, одно ограбление, три преступления на бытовой почве и один поджог — вот все дела, которые занимали ее коллег. Проходя мимо ее стола, они интересовались, как продвигается дело Бальфур, но было видно, что собственные проблемы занимают их куда сильнее. Больше всего Эллен боялась появления язвительной парочки — Дэвидсона и Рейнольдса, которые вполне могли сказать что-то едкое по поводу ее неудачного телевизионного дебюта, но сегодня и они почему-то воздержались от колкостей. Возможно, они просто пожалели убогонькую, но скорее всего — промолчали из солидарности. Даже в таком небольшом городе, как Эдинбург, полицейские участки соперничали между собой, и если сержанта Уайли отстранили от расследования дела Бальфур, это означало, что пренебрегли всеми детективами «Дикого Запада».


— Может, тебя пересадили на какое-то другое дело? — предположил Рейнольдс.


Эллен покачала головой.


— Нет, я просто проверяю одну ниточку. Этим можно заниматься и там, и здесь.


— Но здесь ты слишком далеко…


— От чего?


Рейнольдс улыбнулся.


— От Большого Расследования. От паблисити. От центра событий и всего такого прочего…


— С меня достаточно и «Дикого Запада», — ответила она, заработав ироничные аплодисменты Дэвидсона. Рейнольдс ограничился тем, что просто подмигнул. Эллен тоже улыбнулась — все это было ей знакомо, и она почувствовала себя дома.


Мысль о том, как она оказалась на обочине главного расследования, не давала ей покоя все выходные. Ее с позором вышибли из пресс-секретарей и отправили за кулисы, в тень, где работал инспектор Ребус. И новое задание — расследование самоубийства какого-то студента, случившееся несколько лет назад, — казалось Эллен еще одним намеренным унижением.


В конце концов Эллен решила, что если она не нужна тем, кто возомнил себя большими шишками, то и она прекрасно может без них обойтись. Именно поэтому она решила вновь вернуться на родной «Дикий Запад». Все необходимые записи и заметки она взяла с собой, и теперь они лежали перед ней на столе — на ее личном рабочем столе, который ей не нужно было делить еще с полудюжиной детективов. Не трезвонил без умолку телефон, не носился туда и сюда Билл Прайд с неизменной планшеткой в руке и антитабачной жвачкой во рту. Здесь она была в безопасности; ничто и никто не мешал ей спокойно работать и так же спокойно прийти к выводу, что раскрыть дело Юргена Беккера невозможно в принципе.


Все, что ей было нужно, это собрать достаточное количество материалов, чтобы убедить в этом и Джилл Темплер.


Как это делается, она хорошо знала. Эллен начала с того, что позвонила в полицейский участок в Форт-Уильяме и поговорила с очень любезным сержантом Дональдом Маклеем, который хорошо помнил это дело.


— Его нашли на склоне Бен-Дорхори, ближе к вершине, — сказал он. — Судя по всему, тело пролежало под открытым небом не менее двух месяцев. Это довольно безлюдное место, и если бы не егерь, оно могло бы проваляться там еще бог знает сколько времени. Мы действовали строго по инструкции, но на трупе не было ни документов и ничего такого, что помогло бы идентифицировать убитого.


— Что, даже денег не было?


— Мы, во всяком случае, их не нашли. В карманах было пусто, этикетки на куртке, рубашке и белье ничего нам не говорили. Мы проверили окрестные пансионы и гостиницы, проштудировали списки пропавших без вести за два года, но не обнаружили ни одной зацепки.


— А как насчет оружия?


— Что — насчет оружия?


— Вы сняли отпечатки пальцев?


— Это через столько-то времени?… Никаких отпечатков там просто не могло быть!


— Но вы проверили?…


— Конечно. Мы проверили все, что полагается проверять в таких случаях — можете не сомневаться.


Эллен быстро записывала все, что он говорил, сокращая большинство слов.


— А следы пороха?


— Что-что?


— Следы пороха на коже. Ведь он, кажется, был убит выстрелом в голову?


— Точно. Но наш патологоанатом не нашел на коже головы ни ожогов, ни следов несгоревших пороховых частиц.


— Вам не показалось это необычным?


— Нет, не показалось. Выстрелом с близкого расстояния ему снесло полголовы, а то, что осталась, обгрызли лисицы и расклевало воронье.


Эллен на мгновение перестала писать.


— Понимаю… — проговорила она медленно.


— Собственно говоря, это было даже не тело, а одетый в лохмотья скелет, — пояснил Дональд Маклей. — И кожа как пергамент… На этой горе дуют очень сильные ветры.


— Вам не показалось, что эта смерть могла произойти при подозрительных обстоятельствах?


— Мы руководствовались результатами медицинской экспертизы. А вскрытие не обнаружило никаких следов, которые указывали бы на насильственный характер смерти.


— Не могли бы вы прислать мне копию акта судебно-медицинской экспертизы?


— С удовольствием, только сначала пришлите письменный запрос.


— Заранее спасибо. Еще такой вопрос… — Эллен в задумчивости постучала по блокноту обратной стороной ручки. — Насколько далеко от тела лежал револьвер?


— Футах примерно в двадцати.


— И вы считаете, что его могло переместить какое-то животное?


— Возможно, убитый отбросил оружие рефлекторно. К тому же существует такая вещь, как отдача. Если приставить ствол вплотную к голове и нажать на спусковой крючок, отдача будет намного сильнее, чем при стрельбе из стандартной стрелковой стойки.


— Вероятно, вы правы… — Эллен немного помолчала. — Ну и что вы предприняли дальше?


— Мы так и не сумели идентифицировать труп обычными способами, поэтому пришлось провести реконструкцию по костям черепа и составить фоторобот.


— И что?…


— И ничего. То есть вообще ничего. Ну а потом нам позвонили из Германии — один Бог знает, как немцы пронюхали о нашей находке… Что меня удивило, так это то, что Юрген оказался студентом — мы-то думали, что ему лет сорок с небольшим. Кстати, и наш фоторобот это вроде подтверждал!..


— Вам звонили его родители?


— Да, мать и отец. Их сын пропал чуть меньше года назад, и они думали — это он, но мы не могли сообщить им ничего конкретного. Ну а потом был звонок из полицейского комиссариата Мюнхена, но мы так ни до чего и не договорились — у нас никто не говорит по-немецки, а их человек едва-едва понимал по-английски. В конце концов к нам в участок приехал представитель посольства с переводчиком и оба родителя. Мы показали им одежду, и они вроде бы узнали куртку… и часы.


— Но вас это, похоже, не убедило. Я права?


— По правде говоря, лично меня — нет, не убедило. Ведь они искали своего сына целый год… вполне Достаточно, чтобы сойти с ума от беспокойства. Эта зеленая куртка… в ней не было ничего необычного, да и часы в общем-то самые обыкновенные, не из дорогих.


— Вы хотите сказать — они убедили себя в том, что это их сын, потому что хотели в это поверить?


— Да, им очень хотелось, чтоб их сын наконец нашелся… Но их Юргену едва исполнилось двадцать, а эксперты утверждали, что останки принадлежат мужчине как минимум вдвое старше. Возможно, в конце концов нам и удалось бы доказать Беккерам, что они ошиблись, но об этой истории пронюхали журналисты и… пошло-поехало. Дескать, это Юрген Беккер, и точка! Никаких сомнений.


— А как стало известно об увлечении Юргена компьютерными играми в стиле фэнтези?


— Подождите минутку…


Эллен услышала, как Маклей, положив трубку рядом с аппаратом, дает указания кому-то из своих коллег. «…Сразу за кучей рыбных корзин. Эли живет в этой хижине, когда сдает лодку напрокат», — говорил он, и перед ее мысленным взором встал тихий городок на морском побережье — пропитанный запахами рыбы и морских водорослей город рыбаков и туристов, чаек и островов.


— Извините, — сказал Маклей, снова беря трубку. Он слегка запыхался.


— Я вас отрываю?


— Да нет, у нас всегда такая суета. — Маклей рассмеялся, и Эллен захотелось быть рядом с ним, чтобы после работы спуститься к причалам и пройти мимо сетей и сваленных одна на другую рыбных корзин.


— На чем мы остановились? — спросил он.


— На компьютерных играх, — подсказала Эллен.


— Мы узнали об этом из газет, — сказал Дональд Маклей мрачно. — Родители разговаривали с каким-то репортеришкой, ну и…


Эллен Уайли поднесла к глазам ксерокопию статьи, озаглавленной «Ролевые игры и загадочная смерть в горах Шотландии». Автором статьи был Стив Холли.


Двадцатилетний Юрген Беккер жил с родителями в пригороде Гамбурга и учился в Гамбургском университете на факультете психологии. Он увлекался ролевыми играми и даже входил в университетскую команду, которая играла по интернету с командами других университетов. Его товарищи по учебе утверждали, что за неделю до своего исчезновения Юрген «был чем-то встревожен и вел себя беспокойно». Когда он в последний раз вышел из дома, у него с собой был только небольшой рюкзачок, в котором, насколько было известно его родителям, лежал паспорт, две смены белья, фотоаппарат, плеер и с десяток дисков к нему.


Родители Юргена оба работали — отец был архитектором, а мать лектором-профессионалом, — однако они оставили работу и посвятили все свое время и силы поискам сына.


Последний абзац в статье был набран жирным шрифтом:


«Убитые горем родители наконец-то нашли своего сына, однако загадка его смерти не стала для них яснее. Как Юрген Беккер очутился на склоне горы в отдаленном районе Шотландии? Был ли он один, или он приехал туда с кем-то еще? Кому принадлежит найденный неподалеку от тела револьвер… и кто нажал на курок?»


— Рюкзак, плеер и все остальное так и не нашли? — спросила Эллен.


— Нет. Впрочем, коль скоро это был не Юрген, мы не особенно на это рассчитывали, — объяснил Дональд Маклей.


Эллен улыбнулась.


— Огромное спасибо, сержант, вы мне очень помогли.


— Главное, не забудьте прислать письменный запрос насчет акта вскрытия, — напомнил он.


— Еще раз спасибо, я займусь этим прямо сейчас. — Она немного помолчала. — У нас в Эдинбурге тоже есть Маклей, он работает в Крейгмиллерском участке. Он, случайно, не ваш родственник?


— Двоюродный брат. Я встречался с ним всего несколько раз — главным образом на свадьбах и похоронах. Крейгмиллер — это, кажется, район, где живут всякие шишки?…


— Это он вам сказал?


— Что, наврал?


— Приезжайте, сами увидите.


Она все еще смеялась, опуская трубку на рычаг, и Шэг Дэвидсон не преминул поинтересоваться, что ее так развеселило. Когда она рассказала, он подошел к ней (рабочий зал Отдела уголовного розыска был небольшим: всего четыре стола и несколько дверей в подсобные помещения, где хранились старые дела) и, взяв со стола ксерокс статьи, быстро пробежал ее глазами.


— Похоже, Холли кое-что добавил от себя, — сказал он наконец.


— Ты его знаешь?


— Да, пришлось пару раз иметь с ним дело. Холли любит раздуть историю на пустом месте — просто-таки специализируется на этом.


Эллен взяла у него статью. Абзацы, посвященные ролевым играм, действительно были расплывчатыми, неопределенными и изобиловали оборотами типа «возможно», «вероятно», «не исключено», «считается, что…» и прочими в том же духе.


— Мне нужно поговорить с этим Холли, — решительно заявила она. — У тебя есть его номер?


— Нет, но его можно найти. Стив Холли работает в эдинбургском отделении своей газетенки. — Дэвидсон повернулся, чтобы идти на свое место. — Телефон ты найдешь в «Желтых страницах» — в разделе «Всякая мразь»…


Стив Холли ехал на работу, когда зазвонил его мобильник. Репортер жил в Нью-Тауне — всего в трех кварталах от «последнего приюта трагически погибшей девушки», как выразился он в своей последней статье. Его собственная квартирка, впрочем, не шла ни в какое сравнение с квартирой Филиппы Бальфур. Репортер ютился в форменной каморке на верхнем этаже старого многоквартирного дома — одного из немногих, что оставались еще в Нью-Тауне; на улице, название которой не было ни известным, ни престижным (в отличие от адреса той же Филиппы, вполне соответствовавшего ее имущественному и социальному статусу). И тем не менее каждый раз, открывая утреннюю газету, Стив Холли видел, как быстро растет цена на его квартиру. Четыре года назад он решил, что хочет жить в этой части города, но даже тогда ему это было не по средствам. В конце концов Холли начал читать некрологи, помещенные в городских ежедневных и вечерних газетах. Обнаружив ньютаунский адрес, он немедленно отправлялся туда, чтобы лично опустить в ящик конверт со штампом «Срочно» и адресованный «Уважаемому владельцу». Письмо в конверте было достаточно коротким. В нем Холли представлялся человеком, который родился и вырос на такой-то улице (нужное — вписать), но вынужден был уехать вместе с родителями, которые столкнулись с финансовыми трудностями. Теперь, когда его родители умерли, он якобы мечтал вернуться туда, где прошло его детство и где каждый камень мостовой навевал воспоминания о дорогих и безвременно ушедших… Короче, не согласится ли наследник продать ему квартиру, которая только что освободилась?


И, черт побери, это сработало!.. Умерла пожилая, заезженная десятилетиями домашней работы женщина. Ее племянница (единственная ближайшая родственница) прочла письмо Холли и перезвонила ему буквально в тот же день с предложением прийти посмотреть квартиру. Холли не стал терять время и отправился немедленно. Квартирка оказалась довольно запущенной; в ней было три темноватых и пыльных спальни, но это было легко исправить. Холли едва не прокололся, когда племянница спросила, в каком доме по этой улице он жил, но, немного побарахтавшись, он все-таки сумел запудрить ей мозги.


Потом Холли выдал свой коронный монолог — дескать, адвокаты и агенты по торговле недвижимостью норовят урвать кусок от каждой сделки, так что не лучше ли ей продать квартиру без посредников и за разумную цену?


Племянница жила где-то в Пограничье и понятия не имела о том, сколько может стоить квартира в Эдинбурге. Она была до того рада, что оставила Холли большую часть старухиной мебели, за которую он горячо ее поблагодарил (мебель он в первый же уикэнд собственноручно вынес на помойку).


Если бы Холли теперь продал квартиру, то получил бы за нее тысяч сто или даже больше. Очень неплохо по сравнению с первоначальной ценой. На эти деньги можно было приобрести что-нибудь стоящее. Как раз сегодня утром Холли задумался о том, не купить ли ему уютное гнездышко, в котором жила Филиппа Бальфур, только… только он опасался, что в данном случае трюк с письмом не пройдет. Кто-кто, а родители Филиппы наверняка знали, сколько стоит квартира их дочери.


Звонок мобильника застал его на Дандас-стрит как раз на половине подъема. Остановившись у тротуара, Холли достал телефон и нажал кнопку приема.


— Стив Холли слушает…


— С вами говорит сержант Эллен Уайли из полиции Лотиана…


Уайли?… Фамилия казалась знакомой, и Стив попытался вспомнить, кто это может быть. Ах да!.. Та блестящая пресс-конференция!..


— Да, сержант Уайли, что я могу сделать для вас в это прекрасное утро?


— Я хотела поговорить с вами о статье, которую вы написали года три назад… О немецком студенте, которого нашли в наших горах…


— Как же, помню! Парень с двадцатифутовыми руками… — Холли усмехнулся и посмотрел за окно — в витрину небольшой художественной галереи, в которой были выставлены несколько полотен. Его, впрочем, интересовали не столько сами полотна, сколько прикрепленные к рамам белые квадратики ценников. — Вы его имели в виду?


— Да, его.


— Только не говорите, что вы поймали убийцу — я все равно не поверю.


— Нет, пока не поймали.


— В таком случае что вас интересует?


Она вдруг заколебалась, и Холли сосредоточенно нахмурился. Его чуткие ноздри уловили запах сенсации… или чего-то такого, из чего он сможет сделать сенсацию.


— Вскрылись кое-какие новые обстоятельства…


— Какие?


— Боюсь, я не могу говорить об этом сейчас…


— Да, да, конечно… Только мне можете лапшу на уши не вешать — эту вашу присказку я слышал уже тысячу раз. Вы, ребята, всегда норовите проехаться на халяву.


— А вы разве нет?…


Холли отвернулся от окна и заметил зеленый «астон», рванувший со светофора так, что покрышки задымились. Должно быть, скорбящий отец, лениво подумал Холли, зная, что таких машин в городе было немного.


— А какое отношение этот немчик может иметь к делу Бальфур? — спросил он.


Последовала длинная пауза, потом Эллен Уайли сказала:


— С чего вы взяли, что он…


— Ну-ну, не надо мне зубы заговаривать!.. — снисходительно бросил Холли. — Когда я видел вас в последний раз, сержант Уайли, вы занимались делом Филиппы Бальфур. Неужели вы хотите, чтобы я поверил, будто вам ни с того ни с сего поручили старое дело, которое даже не относится к ведению полиции Лотиана и Пограничного края?


— Я…


— На данном этапе вы не имеете права об этом говорить, не так ли?… А вот я могу говорить все, что мне вздумается.


— Как в статье о студенте и ролевых играх?


— Я ничего не выдумал, сержант Уайли. Все это рассказали мне родители.


— Насчет того, что Юрген увлекался ролевыми играми — возможно. Но гипотеза о том, что это увлечение могло привести его в Шотландию, целиком ваша.


— Именно гипотеза, дорогая моя, — вы выбрали совершенно правильное слово. Я создал свою теорию на основе имеющихся в моем распоряжении фактов.


— У вас не было и не могло быть никаких фактов относительно характера игры, которой он увлекался.


— Северо-Шотландское нагорье, мистические обряды древних кельтов… Именно в такое место Юрген в конце концов попал бы… должен был попасть. Квест остается квестом, только в конце этого увлекательного путешествия его ждал вовсе не приз, а убийца с пистолетом.


— Да, я читала вашу статью, Холли.


— …И каким-то образом его смерть связана с убийством Бальфур, только вы не хотите мне сказать — каким. Может быть, мне следует составить еще одну гипотезу? — Холли облизнулся: разговор начинал ему нравиться.


— Да, мы предполагаем, что какая-то связь существует, — услышал он в трубке.


— Должно быть, это было ужасно неприятно… и обидно. — Голос Холли звучал почти сочувственно.


— Что именно?


— Ваша отставка… Но ведь вы не виноваты, правда? Мы, журналисты, иногда ведем себя как кровожадные дикари. Вас должны были как-то предупредить, подготовить… Та же Джилл Темплер проработала пресс-секретарем достаточно долго, чтобы понимать такие вещи. Уж она-то должна была знать, что бросает вас в клетку со львами!


Последовала еще одна длительная пауза, потом Холли продолжил особенно проникновенным голосом:


— Они вышвырнули вас якобы потому, что вы не справились, и отдали ваше место Гранту Худу, констеблю… Признаться, я и сам удивился, потому что такого самолюбивого ничтожества я еще не видел. И ведь все это понимают, но молчат… Это-то и обидно, сержант Уайли: кто-то получает повышения, а кто-то вынужден ковыряться в преступлениях трехлетней давности, да еще просить помощи у заклятого врага — у журналиста!..


На линии была такая тишина, что Холли показалось — она положила трубку, но потом он услышал что-то похожее на слабый вздох.


«Ты молодец, Стив, старина!.. — мысленно похвалил себя Стив Холли. — Если так и дальше пойдет, то уже очень скоро у тебя будет прекрасная квартира в престижном районе и картины на стенах, на которые люди будут глазеть раскрыв рты…»


— Сержант Уайли, где вы?… — негромко позвал он.


— Я…


— Извините, если я ненароком сделал вам больно. Вы, конечно, не поверите, но мне и самому за вас обидно. Послушайте, давайте встретимся и поговорим… Может быть, я чем-то смогу вам помочь — во всяком случае, постараюсь.


— Чем вы можете мне помочь?


— Давайте встретимся и обсудим…


— Нет. — Ее голос прозвучал жестче. — Скажите сейчас.


— Ладно… — Холли слегка наклонил голову и прищурился, когда луч солнца попал ему в глаза. — Дело, над которым вы сейчас работаете… это ведь служебная тайна, верно? — Он перевел дух. — Нет-нет, можете ничего не говорить, я понял. Мы оба знаем, о чем идет речь… А теперь представьте себе, что какой-нибудь посторонний человек, тот же журналист, к примеру, возьмет да и напечатает об этом в газете. Представит, так сказать, свою гипотезу, свое видение того, что случилось… Люди, разумеется, захотят узнать, как ему удалось выкопать такую интересную информацию. И как вы думаете, о ком они в первую очередь подумают?


— О ком?


— О вашем новом пресс-секретаре — о констебле Гранте Худе! Ведь именно к нему стекается вся информация о текущем расследовании, и именно он поддерживает связь с прессой. И если указанный журналист в своей статье хотя бы просто намекнет, что его источник информации лежит где-то в том районе… Простите, если то, что я говорю, кажется вам низким… Вы конечно же не хотите ни смешать с грязью вашего коллегу Худа, ни причинить неприятности старшему суперинтенданту Темплер, но… Уж такой я человек, сержант Уайли: если мне что-то пришло в голову, я не успокоюсь, пока не дойду до конца. Вы понимаете, что я имею в виду?


— Да.


— Но есть еще один вариант… Как я уже говорил, мы с вами можем встретиться. Например, сегодня в первой половине дня я совершенно свободен. Правда, я уже рассказал вам все, что мне было известно об этом немчике с шотландских гор, но нам все равно есть о чем поговорить, не так ли?…


Ребус простоял у стола Эллен Уайли, наверное, добрых полторы минуты, прежде чем она его заметила. Эллен сидела низко опустив голову, и хотя перед ней на столе лежали какие-то документы, Ребусу почему-то казалось, что она вряд ли их видит. Только когда Шэг Дэвидсон, проходя мимо, хлопнул его по спине и сказал: «Привет, Джон!» — Эллен вздрогнула и подняла голову.


— Паршивые выходные? — осведомился Ребус.


— Что ты здесь делаешь? — слабо удивилась Эллен, все еще во власти собственных мыслей.


— Ищу тебя, разумеется, хотя мне начинает казаться, что я мог бы и не трудиться.


Ей явно стоило огромного труда взять себя в руки, но она все же выпрямилась и, пригладив волосы, пробормотала что-то похожее на извинение.


— Так что с тобой? — снова спросил Ребус. — Может, вчера ты действительно немного перебрала?


— Десять минут назад она была в полном порядке, — сказал Дэвидсон, который как раз возвращался к своему столу с кипой каких-то бумаг. — Может быть, ее расстроил этот ублюдок Холли? — добавил он, останавливаясь.


— Нет! — резко сказала Эллен.


— Ну, точно — он!.. — констатировал Дэвидсон и двинулся дальше.


— Стив Холли? — уточнил Ребус.


Эллен ткнула пальцем в статью.


— Мне пришлось ему позвонить.


Ребус кивнул:


— Будь с ним поосторожней, Эллен. Это опасный тип.


— Не беспокойся, я в состоянии с ним справиться.


— Вот и славно… — Ребус продолжал кивать. — В таком случае ты, вероятно, не откажешь мне в одном одолжении?…


— Смотря в каком.


— У меня такое ощущение, что история этого немецкого студента понемногу сводит тебя с ума… Ты из-за этого вернулась на «Дикий Запад»?


— Просто мне показалось, что здесь дело пойдет быстрее. — Эллен бросила ручку на стол. — Но похоже, я ошиблась…


— Как насчет того, чтобы немного отвлечься? Я собирался кое-кого допросить, но мне нужен напарник.


— Кого именно?


— Дэвида Костелло и его отца.


— А почему ты выбрал именно меня?


— Мне казалось, я уже объяснил…


— Жалость к убогим?


Ребус тяжело вздохнул.


— Господи, Эллен, как же с тобой иногда трудно!


Она посмотрела на часы.


— У меня встреча в половине одиннадцатого.


— У меня тоже. — Ребус ослепительно улыбнулся. — Я должен показаться врачу, но мы успеем… Впрочем, если не хочешь — я не настаиваю, — добавил он после паузы.


— Ладно, — уныло согласилась Эллен, и плечи ее поникли. — Может, ты и прав…


Но Ребус уже и сам начал колебаться. Казалось, Эллен Уайли растеряла весь бойцовский дух и теперь мало на что годилась. И хотя Ребус знал причину — или думал, что знает, — он не представлял, как можно исправить положение.


— Отлично, — сказал он.


Рейнольдс и Дэвидсон с любопытством следили за разговором со своих мест.


— Гляди-ка, Шэг! — подмигнул Рейнольдс. — Битый небитого везет!..


Эллен Уайли пришлось собрать последние силы, чтобы оторваться от стула.


В машине Ребус уточнил ее задачу, но Эллен слушала невнимательно. Она почти не задавала вопросов и все время смотрела в окно, разглядывая лица прохожих. Наконец Ребус оставил «сааб» на гостиничной парковке и первым вошел в вестибюль отеля «Каледониэн». Эллен неохотно тащилась следом, держась в паре шагов позади него.


Отель «Каледониэн», или «Кэли», располагался в западной части Принсес-стрит и представлял собой типичное для современного Эдинбурга здание из монолитного бетона, облицованное красным кирпичом. Ребус понятия не имел, сколько может стоить здесь номер, но подозревал, что много. Несколько лет назад он ужинал в здешнем ресторане с женой и ее знакомыми, которые решили провести в Эдинбурге медовый месяц. Знакомые настояли, чтобы стоимость ужина присоединили к их плате за номер, поэтому итоговую цифру Ребус так и не узнал. Весь вечер он провел как на иголках — как раз в это время он расследовал одно дело, и ему не терпелось к нему вернуться. Очевидно, Рона это почувствовала, так как совершенно исключила его из разговора, погрузившись в воспоминания, которые были общими только для нее и ее друзей. Молодожены держались за руки не только между переменами, но и, кажется, даже во время еды, а Ребус и Рона уже тогда были практически чужими — их брак больше не существовал, от него осталась только видимость…


— Ничего себе живут некоторые, — сказал Ребус Эллен, пока дежурный клерк звонил в номер Костелло. Несколько ранее он позвонил Дэвиду на квартиру, но там никого не оказалось; тогда он стал наводить справки, и кто-то сказал ему, что родители Костелло прилетели в Эдинбург в воскресенье вечером и что парень, скорее всего, проводит время с ними.


— Насколько помню, я еще ни разу здесь не была, — ответила Эллен. — Но в конце концов, это же просто отель — еще один отель, каких много.


— Жаль, тебя не слышит управляющий, — заметил Ребус. — Или сам Костелло-старший.


— Но ведь это правда, не так ли?…


Ребус бросил на нее быстрый взгляд. Ему вдруг показалось, что Эллен отвечает, не особенно задумываясь над смыслом сказанного. Ум ее где-то блуждал, а слова служили лишь для того, чтобы заполнить пустоту.


— Мистер Костелло вас ждет, — с улыбкой сообщил дежурный клерк и, назвав номер комнаты, показал дорогу к лифтам. Возле лифтов маячил носильщик в форменной куртке отеля; он пристально взглянул на детективов, но, увидев, что работы (и чаевых) не будет, отвернулся. Когда лифт скользнул вверх, Ребус начал напевать по памяти «Мальчика-посыльного», подражая хрипящей и завывающей Кейт Мун.


— Что это ты мычишь? — спросила Эллен.


— Это из Моцарта, — не задумываясь, солгал Ребус, и Эллен кивнула с таким видом, словно сама узнала мелодию.


Номер, который занимал Томас Костелло, действительно был отдельным, но не изолированным. Отдельная дверь вела из гостиной в соседний номер, и, прежде чем Томас успел ее закрыть, Ребус заметил закутанную в халат фигуру его жены. Сама гостиная была достаточно уютной и вмещала диван, кресла, стол и телевизор. В небольшую прихожую выходили двери спальни и ванной комнаты. Пахло мылом, шампунем и совсем немного — застоявшимся воздухом, как бывает иногда в гостиничных номерах, в которых долго никто не жил. На столе стояла корзина с фруктами, а на диване сидел, развалясь, Дэвид Костелло и грыз яблоко. Ребус заметил, что он побрился, но его волосы по-прежнему выглядели сальными и давно не мытыми. Серая майка и черные джинсы выглядели новыми или недавно выстиранными; шнурки на кроссовках были развязаны, но Ребус не мог сказать, нарочно или по небрежности.


Томас Костелло оказался несколько ниже ростом, чем ожидал Ребус, но когда он двигался, на его мощных, как у профессионального боксера, плечах бугрились крепкие мускулы. Ворот розовато-лиловой рубашки был расстегнут, брюки поддерживали бледно-розовые подтяжки.


— Проходите, проходите, присаживайтесь, — сказал он, указывая гостям на диван. Ребус, однако, предпочел кресло, а Эллен осталась стоять. Томасу Костелло не оставалось ничего другого, кроме как сесть на диван самому, что он и сделал, широко раскинув ноги и положив руки на спинку, однако уже в следующую секунду он подобрал ноги под себя, громко хлопнул в ладоши и заявил, что им всем необходимо выпить «чего-нибудь покрепче».


— Не трудитесь, мистер Костелло, — сказал Ребус. — Мы на службе.


— Приговор окончательный? — Мистер Костелло повернулся к Эллен, и она явно через силу кивнула.


— Ну что ж… — Томас Костелло снова откинулся на спинку дивана. — В таком случае чем мы можем вам помочь?


— Во-первых, я хотел бы еще раз извиниться за то, что пришлось побеспокоить вас в такой… в такое трудное время, — начал Ребус и посмотрел на Дэвида, который, казалось, интересовался происходящим еще меньше, чем Эллен.


— Мы понимаем, инспектор. Это ваша работа, а мы… мы готовы сделать все от нас зависящее, чтобы помочь вам поскорее поймать негодяя, который убил Филиппу. — Томас Костелло сжал кулаки, словно демонстрируя готовность собственноручно расправиться с преступником. Его лицо было почти квадратным, коротко подстриженные волосы зачесаны со лба назад, глаза все время щурились, и Ребус догадался, что Томас Костелло носит контактные линзы и боится их потерять.


— У нас появилось несколько вопросов, которые мы хотели бы задать вашему сыну…


— Задавайте, инспектор. Кстати, вы не против, если я тоже послушаю?


— Что вы, совсем нет. Может быть, вы даже сможете что-то добавить.


— Тогда начинайте. — Он резко повернулся и посмотрел на сына. — Дэви!.. Ты слушаешь?…


Дэвид Костелло кивнул и с хрустом откусил еще один кусок яблока.


— Прошу вас, инспектор, — сказал мистер Костелло.


— Что ж, для начала я хотел бы спросить Дэвида вот о чем… — Ребус не спеша достал из кармана блокнот и принялся листать, хотя сомневался, что ему придется что-то записывать, а вопросы он помнил и так. И все же иногда появление блокнота могло сотворить маленькое чудо. Большинство опрашиваемых свято верили в могущество написанных на бумаге слов, полагая, что вопросы в блокноте являются плодом длительных и тщательных размышлений и проверок. Когда они видели, что их ответы записываются, они начинали тщательнее обдумывать каждое свое слово или, наоборот, начинали нервничать и выпаливали всю правду.


— Может, все-таки присядете? — снова спросил Томас Костелло у Эллен и похлопал по дивану рядом с собой.


— Спасибо, я постою, — равнодушно ответила она. Этот обмен репликами каким-то образом разрушил Чары Блокнота — во всяком случае, Дэвид Костелло отнесся к его появлению без должного пиетета.


— Ну, давайте ваши вопросы, — сказал он.


Ребус набрал в грудь побольше воздуха.


— Мы уже спрашивали тебя о компьютерной игре, в которую играла Филиппа, — начал он. — Ты сказал, что ничего об этом не знаешь, не так ли?


— Да.


— И что сам ты не особенно интересуешься компьютерными играми и тому подобным…


— Верно.


— Но по нашим сведениям, в школе ты увлекался играми в жанре фэнтези…


— Да, я помню, — перебил Томас Костелло. — Ты и твои приятели сутками торчали у тебя в комнате… — Он повернулся к Ребусу. — Буквально сутками, инспектор! Можете себе представить?!


— Могу, — сухо кивнул Ребус. — Больше того, я слышал, что точно так же ведут себя некоторые взрослые. Особенно если идет хорошая карта, а на кону достаточно большая сумма…


Костелло с пониманием улыбнулся и кивнул Ребусу, признав в нем такого же завзятого картежника, каким был сам.


— Кто вам сказал, что я увлекался этой ерундой? — спросил Дэвид.


— Это всплыло как-то само собой, — туманно ответил Ребус.


— Да, одно время я действительно увлекался ролевыми играми, но это продолжалось недолго — всего месяц или около того. Потом я к ним остыл.


— Ты знал, что Филиппа тоже играла в такие игры, когда училась в школе?


— Честно говоря, я не помню.


— Она наверняка тебе говорила… В конце концов, вы оба увлекались одним и тем же.


— К тому времени, когда мы познакомились, ни я, ни она уже не играли в эти игрушки. И насколько я помню, мы никогда не разговаривали ни о чем подобном.


Ребус пристально посмотрел на него. Веки у парня покраснели, белки глаз были розовыми от лопнувших сосудов.


— Тогда как об этом могла узнать Клер, школьная подруга Филиппы?


Молодой человек презрительно усмехнулся.


— Так это она вам сказала? Эта долбаная корова?!


Томас Костелло предостерегающе шикнул.


— А как еще ее назвать? — огрызнулся его отпрыск. — Она только прикидывалась подругой Флип, а сама только и думала о том, как бы нас поссорить!


— Она вас недолюбливала?


Дэвид немного подумал.


— Не совсем так. Скорее, ей просто тяжело было видеть, что Филиппа счастлива и довольна. Однажды я сказал об этом Флип, но она только рассмеялась. Она-то этого не замечала, не хотела замечать… Во-первых, она училась с Клер в школе, а это что-нибудь да значит. Ну а во-вторых… Много лет назад между Бальфурами и родителями Клер произошло какое-то недоразумение, и Флип чувствовала себя виноватой. Должно быть, это и помешало ей разобраться в том, что представляет собой Клер на самом деле.


— Почему вы не рассказали нам этого раньше?


Дэвид посмотрел на Ребуса и неожиданно рассмеялся.


— Потому что Клер не убивала Флип!


— Нет?


— Господи, неужели вы думаете, что… — Он покачал головой. — Когда я говорил, что Клер… нехороший человек, я не имел в виду ничего такого. Это была чисто умозрительная оценка. — Дэвид Костелло немного помолчал и добавил: — Впрочем, и компьютерная игра, о которой вы упомянули, — это тоже были просто слова, пока Филиппу не… Ведь вы об этом подумали, правда?


— Мы стараемся не зацикливаться на чем-то одном, — сказал Ребус.


— Господи, Дэви!.. — снова вмешался в разговор Костелло-старший. — Если тебе есть что сказать инспектору — скажи! Сними с души тяжесть!


— Я Дэвид, а не Дэви, сколько раз повторять?! — резко сказал Костелло-младший. Томас Костелло побагровел, но смолчал.


— И все-таки я не думаю, что это Клер, — добавил Дэвид, снова повернувшись к Ребусу.


— Ладно, допустим, — небрежно сказал тот. — Ну а как насчет матери Филиппы? Ты с ней ладил?


— Конечно.


Ребус нарочно долго молчал, потом повторил то же самое слово, но уже в виде вопроса.


— Конечно?…


— Вы же знаете, как относятся матери к взрослым дочерям, — начал объяснять Дэвид. — Оберегают их и все такое… Иногда даже больше, чем в детстве.


— И правильно делают, не так ли? — вставил Томас Костелло и подмигнул Ребусу, а тот в свою очередь посмотрел на Эллен, надеясь, что это как-то ее встряхнет, но она равнодушно уставилась в окно.


— Дело в том, Дэвид, — негромко сказал Ребус, — что у нас есть основания считать: твои отношения с матерью Филиппы тоже были не совсем безоблачными.


— А именно?… — удивился Костелло-старший.


— Пусть лучше Дэвид нам ответит, — предложил Ребус.


— Ну, Дэвид? — спросил Томас у сына.


— Я даже не представляю, что может иметь в виду инспектор, — хладнокровно отозвался тот.


— Я имею в виду… — Ребус сделал вид, что разыскивает какую-то запись в блокноте. — Ага, вот… По словам миссис Бальфур, она была уверена, что ты каким-то образом настраиваешь Филиппу против нее.


— Вы, вероятно, ее не так поняли, инспектор, — сказал Томас Костелло, и его руки снова сжались в кулаки.


— Боюсь, что это маловероятно, — спокойно возразил Ребус.


— Она сама не понимает, что говорит! — не успокаивался Костелло-старший. — В конце концов, она очень переживает и не вполне отдает себе отчет…


— Я думаю, что отдает. — Ребус продолжал смотреть на молодого человека. — Ну, что скажешь, Дэвид?


— Я… Да, отчасти вы правы, — нехотя признал юноша. О яблоке, которое он держал в руке, Костелло-младший давно забыл; в месте надкуса розовато-белая мякоть плода уже стала светло-коричневой, словно ржавой. Отец вопросительно уставился на сына.


— Ну?…


— Миссис Бальфур считала, что я учу ее дочь плохому.


— Например?


— Например, она считала, будто я убедил Флип, что у нее украли детство и что ее воспоминания о прошлом не соответствуют действительности.


— А как было на самом деле? — уточнил Ребус.


— Я тут ни при чем. Флип сама пришла к такому выводу. — Дэвид пожал плечами. — Ей часто снился один и тот же сон: будто она в Лондоне — в доме, где они жили раньше, — бегает вниз и вверх по лестницам, спасаясь от чего-то страшного, что гонится за ней по пятам. Насколько мне известно, этот сон она видела чуть не каждый день.


— И что вы предприняли?


— Заглянул в соответствующие учебники и сказал ей, что этот сон может быть как-то связан с подавленными воспоминаниями.


— Что-то я ничего не пойму! — вмешался Томас Костелло. — Объясни-ка по-человечески!


— Речь идет о чем-то плохом, что случилось с человеком в детстве и о чем он старается не думать. Честно говоря, мне впору было позавидовать Флип.


Отец и сын в упор разглядывали друг друга, и Ребус невольно подумал, что понимает, что мог иметь в виду Дэвид. Расти в семье такого человека, как Томас Костелло, было, наверное, непросто. Быть может, этим и объяснялось вызывающее поведение, отличавшее Дэвида в старшем подростковом возрасте…


— Флип никогда не говорила, что это могло быть? — спросил Ребус.


Дэвид Костелло покачал головой.


— Возможно — ничего особенного. Сновидения — слишком сложная область, чтобы иметь однозначное толкование.


— Но Флип верила своим снам?


— Скорее да, чем нет, но это продолжалось не слишком долго.


— Однако своей матери она о них рассказать успела?


Дэвид Костелло кивнул:


— Да. А миссис Бальфур обвинила во всем меня.


— Черт бы побрал эту бабу!.. — прошипел Томас Костелло, но тут же взял себя в руки. — Но она, конечно, была в постоянном напряжении, так что ее можно извинить, — добавил он, потирая лоб.


— Это было еще до того, как Филиппа пропала, — напомнил Ребус.


— Я имел в виду «Бальфур-банк», — проворчал Костелло. Он все еще злился на сына.


Ребус нахмурился.


— А конкретно?


— Среди состоятельных людей Дублина ходят разные слухи…


— О банке мистера Бальфура?


— Да. Я, правда, и сам далеко не все понимаю. Коэффициент ликвидности, недостаток оборотных средств, узость резервной базы — для меня это, к сожалению, просто слова, но они не могут не внушать, гм-м… опасений.


— Вы хотите сказать, что «Бальфур-банк» переживает не лучшие времена?


Костелло покачал головой.


— Нет. Пока нет. Но тенденция, как говорится, налицо, и если директорат не предпримет какие-то шаги, чтобы переломить ситуацию, когда-нибудь банк действительно может оказаться в незавидном положении. Главная беда в том, что в банковском деле многое по-прежнему строится на доверии, как в стародавние времена. И нескольких громких скандалов достаточно, чтобы серьезно подпортить репутацию любого крупного финансового учреждения.


Ребус отнюдь не был уверен, что Томас Костелло стал бы распространяться на эту тему, если бы его не вывело из себя упоминание об обвинениях, выдвинутых миссис Бальфур против его сына. «Проверить банк» — записал он в блокноте. Еще до прихода сюда он собирался каким-либо образом завести разговор о необузданном поведении и хулиганских выходках, которые отец и сын позволяли себе когда-то, но сейчас отказался от этого намерения. Выйдя из подросткового возраста, Дэвид, по-видимому, научился сдерживать себя. Что касалось отца, то тут все было более или менее ясно. Томас Костелло от природы был наделен буйным нравом и вспыхивал как порох от малейшей искры. Ребус уже успел в этом убедиться и не испытывал нужды в дальнейших подтверждениях своей догадки.


В гостиной наступила тишина. Наконец Томас Костелло пошевелился.


— Вы закончили, инспектор? — спросил он, доставая массивные карманные часы. Щелкнув крышкой, он взглянул на циферблат и снова спрятал часы в карман.


— Почти, — ответил Ребус. — Вы знаете, когда состоятся похороны?


— В среду, — сказал Костелло.


Во время расследования убийств жертву иногда не хоронили довольно долго на случай, если станут известны какие-то новые обстоятельства и понадобится что-то проверить. Но с Филиппой было иначе, и Ребус догадывался — почему. Очевидно, Джон Бальфур, желая настоять на своем, снова нажал на тайные пружины.


— Похороны или кремация? — уточнил Ребус.


— Похороны.


Ребус удовлетворенно кивнул. Похороны — это хорошо. В случае кремации ни о какой эксгумации для повторного исследования трупа не могло быть и речи.


— Ну что ж, — сказал он. — Если никто из вас не хочет ничего добавить…


Отец и сын Костелло молчали, и Ребус поднялся.


— У вас есть вопросы, сержант Уайли? — спросил он.


Эллен встрепенулась, словно пробудившись от глубокого сна, и покачала головой.


Томас Костелло настоял на том, чтобы лично проводить их до дверей. На прощание он пожал обоим детективам руки. Дэвид так и не встал со своего кресло. Когда Ребус сказал «до свидания», он снова поднес к губам яблоко.


Когда дверь гостиничного номера со щелчком закрылась, Ребус еще немного постоял перед нею, но внутри было тихо. Потом он заметил, как дверь соседнего номера приоткрылась на пару дюймов и из щели выглянула Тереза Костелло.


— Все в порядке? — спросила она у Эллен Уайли.


— В полном порядке, мэм, — ответила та.


Прежде чем Ребус успел подойти, дверь снова закрылась, и ему оставалось только гадать, действительно ли Тереза Костелло чувствует себя такой несчастной, как кажется.


В лифте он сказал Эллен, что отвезет ее, куда ей нужно.


— Не стоит, — сказала она. — Я доберусь.


— Ты уверена? — Ребус посмотрел на часы. — Ах да, у тебя же встреча в половине одиннадцатого!


— Совершенно верно… — подтвердила Эллен странно равнодушным голосом.


— Ну, как хочешь. Спасибо, что помогла.


В ответ Эллен несколько раз моргнула, словно смысл его слов дошел до нее не сразу. Потом она торопливо кивнула и зашагала к вращающейся двери отеля. Ребус проводил ее взглядом и двинулся следом. Выйдя на улицу, он сразу увидел ее: прижимая сумочку к животу, Эллен быстрым шагом пересекла Принсес-стрит и пошла вдоль магазина Фрейзера в сторону Шарлотт-сквер, где находилось здание «Бальфур-банка». Интересно, куда она направляется, подумал Ребус. К Джордж-стрит или к Куин-стрит?… А может, куда-то в Нью-Таун? Единственным способом узнать это было последовать за ней, но он сомневался, что Эллен отнесется к подобной назойливости с его стороны достаточно снисходительно.


— А-а, будь что будет!.. — пробормотал Ребус и направился к переходу. Ему пришлось ждать, пока загорится разрешающий сигнал светофора; когда же он наконец перешел на противоположную сторону, Эллен была уже у самой Шарлотт-сквер. Ребус прибавил шаг, но когда он добрался до Джордж-стрит, она уже исчезла.


Тоже мне детектив, подумал про себя Ребус, но все-таки дошел до Касл-стрит и повернул обратно, полагая, что Эллен могла зайти в магазин или в кафе, однако ее нигде не было. Ну и черт с ним, подумал Ребус и, сев в машину, выехал со стоянки отеля.


Он знал, что у некоторых людей есть в душе свой собственный демон, и у него было ощущение, что с некоторых пор Эллен Уайли тоже принадлежит к ним. Что-что, а разбираться в людях он умел: в этой области у него был, пожалуй, даже слишком большой опыт.


Вернувшись в Сент-Леонард, Ребус позвонил своему знакомому, работавшему в бизнес-отделе одной из воскресных газет.


— Как дела у Бальфура? — спросил он без всякой преамбулы.


— Ты, вероятно, имеешь в виду банк?


— Да.


— А почему это тебя заинтересовало?


— Говорят, в Дублине ходят разные слухи.


Журналист коротко усмехнулся.


— Ах, слухи!.. Что бы мы без них делали?!


— Значит, все в порядке?


— Я этого не сказал. Правда, если судить по официальным бумагам, у них все тип-топ, но на полях я бы поставил несколько вопросительных знаков.


— А именно?


— Пожалуй, я не стану вдаваться в подробности — ты все равно ничего не поймешь. Главное, что ты должен знать, это то, что расчетный рейтинг банка на ближайшие полгода был пересмотрен в сторону понижения. Этого, правда, недостаточно, чтобы напугать крупных инвесторов, но для мелких фигурантов рынка вложения в «Бальфур-банк» становятся делом достаточно рискованным и невыгодным. Короче говоря, мелкие инвесторы начинают колебаться…


— А еще короче, Терри?


— Еще короче? Могу. «Бальфур-банк», конечно, уцелеет, даже если произойдет что-то типа недружественного поглощения, однако если к концу года баланс не покажет роста прибылей, последует показательная казнь.


Ребус задумался.


— И кого подвергнут публичному обезглавливанию в этом случае? — спросил он.


— Наиболее вероятный кандидат — Раналд Марр. Хотя бы потому, что отделавшись от него, Джон Бальфур продемонстрирует всем колеблющимся, что обладает достаточной решимостью и железной хваткой, без которых в наше время невозможно руководить успешным бизнесом.


— А как насчет старой дружбы? Неужели для нее больше нет места?


— И никогда не было, между нами говоря.


— Спасибо, Терри. Если в ближайшее время заглянешь в «Оксфорд», под прилавком тебя будет ждать большое «Джей» и большое «Ти»[21].


— Ну, с этим придется немного подождать.


— Ты опять завязал?


— Врач запретил, скотина этакая! Мы уходим один за другим, Джон!.. Как мамонты.


Ребус потратил пару минут на выражения сочувствия, размышляя о своем собственном визите к врачу — том самом визите, который он снова пропустил, потому что ему приспичило позвонить Терри. Положив трубку, Ребус написал в блокноте имя Раналда Марра и обвел кружком. «Можно подумать — это он потерял дочь…» — вспомнилось ему. А теперь мистер Марр с его зеленым «мазерати» и игрушечными солдатиками может стать ритуальной жертвой… Интересно, знал ли Марр, насколько непрочно его положение, понимал ли, что легкого намека на возможность потерять деньги вполне достаточно, чтобы мелкие инвесторы заволновались и потребовали его голову?…


Потом Ребус подумал о Томасе Костелло, который за всю жизнь ни дня не работал и тем не менее купался в деньгах. Интересно, на что может быть похожа такая жизнь? Ответа на этот вопрос у него не было. Родители Ребуса были настолько бедны, что даже не владели домом, в котором жили. Когда его отец умер, он оставил им с братом всего четыреста фунтов (похороны они оплатили за счет страховки). Уже после похорон, придя в кабинет управляющего банком за своей долей отцовского наследства, Ребус не мог не задаться вопросом, что неладно в этом мире, если половина отцовских сбережений за всю жизнь равняется его недельной зарплате?


Теперь у Ребуса был свой счет в банке — главным образом потому, что он почти не тратил деньги, которые платили ему в полиции. За квартиру он рассчитался, а Рона и Саманта никогда ничего от него не требовали. Еда и напитки да еще ежемесячные квитанции из гаража, где он держал «сааб», — вот и все его расходы. Ребус никуда не ездил в отпуск и только каждую неделю покупал пару пластинок или компакт-дисков. Пару месяцев назад он задумался о том, чтобы приобрести стереосистему «Линн», но в магазине, куда он обратился, ему сказали, что сейчас этой аппаратуры на складе нет и что ему позвонят, как только она появится. Но никто ему так и не позвонил. Даже билеты на концерт Лу Рида его не очень отяготили, так как Джин настояла на том, чтобы отдать ему половину их стоимости, и к тому же приготовила ему отличный завтрак.


— Смотрите скорее — Улыбающийся Полицейский!.. — крикнула Шивон, сидевшая в дальнем углу зала рядом с Мозом из Большого Дома, и Ребус сообразил, что улыбается во весь рот. Поднявшись, он подошел к ней.


— Беру свои слова обратно!.. — быстро сказала Шивон и подняла руки, словно загораживаясь от него.


— Привет, Мозг! — кивнул Ребус.


— Его фамилия Моз, — поправила Шивон. — И вообще, он предпочитает, чтобы его звали Эриком.


Ребус пропустил замечание мимо ушей.


— Что это вы затеяли?… — проговорил он, разглядывая стол Шивон, заставленный компьютерами и модемами, между которыми змеились спутанные провода. Здесь были два ноутбука и две обычных «персоналки» — одна из них принадлежала Шивон, вторая — Филиппе Бальфур.


— Не полиция, а просто какой-то космический корабль «Энтерпрайз», — добавил он.


— Мы просто хотели… — начала Шивон, но Ребус покачал головой.


— Технические подробности не для меня. Скажи лучше, что нам известно о жизни Филиппы в Лондоне? О ее детстве?


Шивон задумчиво наморщила нос.


— Почти ничего. А что?


— Ее бойфренд утверждает, что ей снились кошмары, в которых фигурировал лондонский особняк Бальфуров. Она якобы бегала по лестницам, а ее преследовало что-то ужасное…


— Ты уверен, что речь шла именно о лондонском доме?


— Нет. А о каком другом доме могла идти речь?


Шивон пожала плечами.


— Вспомни «Можжевельники». Лично у меня от этого милого домика просто мурашки по спине бегают! Ржавые рыцарские доспехи, пыльные бильярдные комнаты… Каково было бедняжке расти в такой обстановке?


— Дэвид Костелло сказал — ей снился именно дом в Лондоне.


— Может быть, обычный трансфер? — предположил Моз. Ребус и Шивон уставились на него, и он смущенно опустил взгляд. — Извините, случайно вырвалось…


— Значит, ты считаешь — на самом деле Филиппу пугала именно старая усадьба? — задумчиво произнес Ребус.


— Давай пустим блюдечко по столу и спросим у нее самой, — сказала Шивон и поморщилась, почувствовав, что шутка не прозвучала. — Извини, бестактно вышло.


— Ничего, я слыхал и похуже, — отвечал Ребус. И это было правдой. Один из констеблей, помогавший устанавливать полицейский кордон вокруг места преступления, сказал приятелю: «Готов спорить, на такие дивиденды банкирская дочка не рассчитывала».


— Этот ее сон, он что — похож на хичкоковские фильмы? — уточнил Эрик Моз. — Помните — «Марни» и все такое?…


Ребус подумал о сборнике стихотворений в квартире Дэвида Костелло. Сборник назывался «Мне снится Альфред Хичкок»…

Не тот погибнет, кто грешил безбожно,

А тот, чью жизнь отнять несложно.


— Да, — подтвердил он. — Во всяком случае, насколько мы можем судить.


Шивон не составило труда расшифровать его интонацию.


— Ты хочешь, чтобы мы собрали информацию о лондонском детстве Филиппы?


Ребус сделал движение головой, собираясь кивнуть, но передумал.


— Нет, — сказал он. — Вероятно, вы правы — это слишком не по теме…


Он повернулся и пошел прочь, а Шивон шепнула Мозу:


— Это вполне в его стиле… Чем идея дальше от темы, тем она любезнее его сердцу.


Моз улыбнулся и положил руки на кейс. Он снова принес его с собой, но еще не открывал, и Шивон по-прежнему не знала, что там лежит. После совместного ужина в пятницу вечером они расстались, и она поехала домой. В субботу утром Шивон отправилась на своей машине на север — на футбол. Она ехала одна, хотя при желании могла бы подвезти кого-нибудь из друзей-болельщиков. Дорожную сумку Шивон собрала еще с вечера, благо вещей ей требовалось совсем немного. Ей повезло — она сразу нашла комнату в гостинице и, оставив там сумку, отправилась на матч. Эдинбуржцы выиграли, и у Шивон сразу поднялось настроение. Она с аппетитом поужинала в уютном итальянском ресторанчике, потом вернулась в гостиницу и завалилась на кровать. В поездку она взяла только «уокмен», несколько кассет и пару романов в бумажной обложке — ноутбук с подсоединенным к нему мобильником остался дома: Шивон уже давно хотелось провести без Сфинкса хотя бы одни выходные. Ей хотелось не думать о нем, не ломать голову над его идиотскими заданиями, но увы — она не могла о нем не думать. Чуть не каждый час Шивон спрашивала себя: что, если дома ее ждет новый мейл?… В конце концов это ей настолько надоело, что в воскресенье она нарочно вернулась домой как можно позже и сразу занялась стиркой. Ноутбук стоял у нее на столе, но Шивон упрямо не желала поддаваться сжигавшему ее любопытству и азартному стремлению снова вступить со Сфинксом в борьбу.


— Как прошли выходные? — спросил ее Моз.


— Неплохо. А у тебя?


— Нормально. Слава богу — ничего необычного не случилось. Наш ужин в пятницу был едва ли не самым примечательным событием за весь уик-энд.


Шивон улыбнулась, сразу распознав замаскированный комплимент.


— Ну и что мы будем делать дальше? Звонить в Специальную службу?


— Сначала нужно поговорить с Большим Домом, чтобы они переадресовали наш запрос куда нужно.


— А нельзя ли обойтись без посредников?


— Посредникам это может не понравиться.


Шивон подумала о Клаверхаусе. Моз был прав на все сто.


— Валяй, звони, — сказала она.


Моз придвинул к себе аппарат, набрал номер и долго говорил с инспектором Клаверхаусом, а Шивон загрузила ноутбук, подключила мобильник и пробежала пальцами по клавишам. В пятницу вечером, когда она вернулась домой, на мобильнике было только одно сообщение — счет от оператора мобильной связи, предупреждавшего мисс Кларк, что ее расходы за последнее время значительно возросли. Пока Моз втолковывал Клаверхаусу, в чем проблема, Шивон решила выйти в сеть — просто для того, чтобы как-то убить время.


Ее ждали сразу три мейла от Сфинкса. Первый был датирован еще пятницей и поступил примерно в то самое время, когда она возвращалась домой из ресторана.


«Разведчик, мое терпение иссякает. Еще немного, и игра для тебя закончится. Ответь СРОЧНО!!!»


Второй поступил в субботу.


«Шивон, ты меня разочаровала. Твой результат был одним из лучших. К сожалению, игра закончена».


Несмотря на это, в воскресенье — незадолго до полуночи — Сфинкс прислал еще один мейл.


«Ты что, пытаешься выследить меня? Неужели тебе так хочется со мной встретиться?»


Моз закончил разговор и со вздохом облегчения положил трубку. Шивон показала ему на экран.


— Похоже, ты заставила клиента нервничать, — сказал он.


— У него что, новый интернет-провайдер? — спросила Шивон.


Моз проверил заголовки и кивнул:


— Новый провайдер, новый логин — все новое. Похоже, мистер Сфинкс начинает склоняться к мысли, что мы сумеем его разыскать, если постараемся как следует.


— В таком случае почему бы ему просто не перестать выходить в сеть?


— Этого я не знаю.


— А игра? Как тебе кажется, она действительно закончена?


— Похоже, существует только один способ это узнать…


Шивон кивнула и склонилась над клавиатурой.


«В выходные меня не было дома. Служебные дела. Да, я все еще хочу с тобой встретиться».


Она отправила мейл. Некоторое время они сидели и ждали, потом вышли в коридор, чтобы купить по чашке кофе, но когда вернулись, ответа по-прежнему не было.


— Похоже, он здорово разозлился, — задумчиво сказала Шивон.


— Или просто отошел от компьютера, — предположил Эрик.


Шивон посмотрела на него.


— У тебя в спальне, наверное, полно всяких компьютерных прибамбасов?


— Хочешь посетить мою спальню?


Шивон улыбнулась.


— Нет, мне просто интересно. Некоторые… геймеры способны просиживать у мониторов буквально сутками.


— Верно, но я не геймер, как ты выразилась. Два-три раза в неделю я посещаю «переговорный зал», чтобы початиться с друзьями, или просто гуляю часок-другой по Сети, когда мне совсем нечего делать.


— А что такое «переговорный зал»?


— Онлайновый форум. — Моз придвинул стул ближе к столу. — Слушай, пока мы ждем, давай взглянем на удаленные файлы в компьютере мисс Бальфур… — Увидев выражение ее лица, он сам едва не открыл рот. — Разве ты не знаешь, что стертые файлы можно восстановить?


— Вообще-то знаю. Я уже заглянула в ее «корзину».


— А стертые мейлы ты проверяла?


Шивон пришлось признаться, что нет, не проверяла. Грант, видимо, не знал, что это можно сделать.


Вздохнув, Моз загрузил «персоналку» Филиппы. Через несколько минут они уже смотрели на список удаленных мейлов, среди которых были и входящие, и исходящие. Список выглядел довольно внушительно.


— Ничего себе!.. — присвистнула Шивон. — Тут, наверное, вся ее почта за год.


— За два года с небольшим, — уточнил Моз. — Кстати, когда она купила этот компьютер?


— Ей подарили его на восемнадцатилетие, — сказала Шивон.


— Неплохо быть дочерью банкира, — философски заметил Эрик.


Шивон кивнула:


— Очень неплохо. Особенно если учесть, что кроме компьютера ей купили еще и квартиру.


Моз повернулся к ней, недоверчиво качая головой.


— Мне на восемнадцать лет подарили только фотоаппарат и часы, — сказал он.


— Вот эти? — Шивон показала на его запястье, но Моз, похоже, уже задумался о чем-то другом.


— Итак, — сказал он, — в нашем распоряжении практически вся почта, поступившая на компьютер с того момента, когда Филиппа начала пользоваться интернетом, — сказал он и кликнул «мышкой» один из первых файлов, но система сообщила, что не может его открыть.


— Придется конвертировать, — сказал Моз. — Очевидно, система сжала файл для экономии места.


Шивон пыталась запомнить, что он делает, но Эрик действовал слишком быстро. Через минуту они уже читали первый мейл, который Филиппа отправила с нового компьютера. Он был адресован отцу.


«Проверка связи. Надеюсь, ты получишь мое письмо. Отличный комп, спасибо! Увидимся вечером. Флип».


— Придется читать все, — вздохнул Моз.


— Да уж, — согласилась Шивон. — Ты будешь конвертировать файлы по одному?


— Не обязательно. Если ты будешь так любезна, что принесешь мне чашечку чаю с молоком и без сахара, я попытаюсь восстановить их группами.


Когда Шивон вернулась с чаем, из принтера уже выползали листы с напечатанными посланиями.


— Можешь читать, пока я конвертирую следующую порцию, — сказал Моз.


Разложив листы по порядку, Шивон принялась за чтение и довольно скоро обнаружила нечто более интересное, чем сплетни о мальчиках, которыми Флип обменивалась с подругами.


— Взгляни-ка на это. — Она протянула распечатку Эрику.


Он пробежал текст глазами.


— Пришло из «Бальфур-банка», — заметил он. — Инициалы отправителя — РАМ.


— Готова спорить, что это не кто иной, как Раналд Марр. — Шивон забрала у него листок.


«Я очень рад, Флип, что ты тоже приобщилась к виртуальному миру, и надеюсь, что он тебе понравится. Кстати, сеть служит не только для развлечений. В интернете можно найти очень интересный справочный материал, который поможет тебе в твоей учебе. Теперь отвечаю на твой вопрос: ты права — письма можно стирать. Эта процедура высвобождает память, благодаря чему компьютер начинает работать быстрее. Не забывай, однако, что стертые послания могут быть восстановлены, если не принять специальных мер. Чтобы стереть письмо раз и навсегда, необходимо проделать следующее…»


Дальше шло подробное описание процесса. Письмо было подписано одной буквой «Р».


— Теперь понятно, почему в хронологии появляются такие большие провалы. — Эрик провел пальцем по нижнему краю экрана. — Этот «Р» научил Филиппу, как стирать файлы, чтобы их нельзя было восстановить, и она воспользовалась его советом. Все самое важное она уничтожила.


— В том числе послания Сфинкса… — вздохнула Шивон, перебирая листки с распечатками. — Нет даже ее первого послания к мистеру РАМу.


— И последующих тоже нет.


Шивон потерла виски.


— Хотела бы я знать, что заставило ее стирать почту?


— Этого я не знаю. Большинство пользователей никогда так не поступают.


— Ну-ка подвинься… — Шивон в свою очередь подсела к столу и начала составлять новый мейл, адресованный РАМу в «Бальфур-банк».


«На связи констебль Кларк. Прошу вас срочно связаться со мной».


Она добавила номер телефона в участке Сент-Леонард, отправила мейл, потом сняла трубку телефонного аппарата и позвонила в банк.


— Мистера Марра, пожалуйста… — попросила она. Через секунду ее уже соединили с секретаршей Марра.


— Мистер Марр на месте? — спросила Шивон, глядя на прихлебывавшего кофе Эрика. — Тогда, может быть, вы мне поможете… Говорит детектив Кларк из полицейского участка Сент-Леонард. Я только что отправила мистеру Марру мейл и хотела узнать, получил он его. У нас тут были кое-какие проблемы с компьютером… — Последовала пауза — секретарша проверяла почту. — Ах, мистера Марра нет? А где он?… — Она некоторое время слушала, что говорит секретарша. — Но это довольно срочно. Где?… — Ее брови поползли вверх. — В Престонфилд-хаус? Это совсем недалеко от нас. Не могли бы вы как-нибудь связаться с ним и попросить, чтобы после переговоров мистер Марр заехал к нам в участок? Уверяю вас, это займет не больше пяти минут и будет удобнее для всех. Во всяком случае, нам не нужно будет приезжать к мистеру Марру в офис, чтобы… — Шивон послушала еще немного. — Спасибо. А мейл?… Дошел? Отлично, спасибо.


Она положила трубку, и Моз, допив кофе и бросив пластиковую чашку в корзину, бесшумно ей поаплодировал.


Через сорок минут приехал Марр, и Шивон послала констебля в форме, чтобы тот проводил его наверх. Ребус давно уехал, но в рабочем зале было оживленно. Констебль подвел Марра к столу Шивон, и она, кивком отпустив сопровождающего, предложила банкиру садиться.


Марр огляделся по сторонам. Свободных стульев поблизости не было, зато все находившиеся в комнате глазели на него, гадая, кто бы это мог быть. Марр, одетый в эксклюзивный костюм, белую рубашку и светло-желтый галстук, напоминал дорогого адвоката, а никак не обычного посетителя участка.


Моз поднялся и, поставив свой стул с противоположной стороны стола, еще раз предложил Марру сесть.


— Между прочим, мой водитель остановился на желтой линии, — сказал банкир, демонстративно поглядев на часы.


— Не беспокойтесь, я не отниму у вас много времени, — сказала Шивон и похлопала рукой по компьютеру Филиппы. — Вам знаком этот аппарат?


— В каком смысле — знаком? — не понял Марр.


— Это компьютер Филиппы Бальфур.


— Разве?… Впрочем, возможно. Все компьютеры очень похожи друг на друга.


— Верно. Но сейчас речь не об этом. Речь об электронных письмах, которыми вы обменивались с Филиппой.


— Что?


— РАМ — это ваши инициалы, не так ли?


— Допустим. Ну и что с того?


Моз шагнул вперед и протянул Марру лист с распечаткой.


— В таком случае этот мейл послали ей вы, — сказал он. — И мисс Бальфур последовала вашим инструкциям.


Марр поднял голову, но смотрел он не на Моза, а на Шивон. Когда Эрик заговорил, она поморщилась, и банкир это заметил.


«Ты совершил грубую ошибку, Эрик!» — хотелось крикнуть Шивон, потому что теперь Марр знал: из всех писем, которыми он обменивался с Филиппой, они сумели прочитать только одно — это. Если бы Моз не проболтался, Шивон могла бы попытаться поводить банкира за нос и посмотреть, насколько сильно он боится того, что его переписка с Филиппой могла попасть в чужие руки.


— Ну и что? — спросил Марр, прочитав текст.


— Любопытно, что первое же послание, которое вы отправили Филиппе, оказалось целиком посвящено методам уничтожения информации. Как вы это объясните?


— Флип во многих отношениях была человеком закрытым, — ответил Марр. — Больше того, ей нравилось, что у нее есть собственные дела, в которые не посвящен ни один человек. Когда ей подарили компьютер, она спросила меня, как надо стирать файлы. Ей не хотелось, чтобы кто-то читал то, что она писала. Мой ответ перед вами…


— Почему ей не хотелось?


Марр грустно улыбнулся.


— Маленькие девочки обожают секреты. Вероятно, дело в этом, по крайней мере — отчасти…


— А еще в чем?


Марр слегка пожал плечами. В его исполнении (и в его пиджаке) даже этот обыденный жест выглядел на редкость элегантно.


— Человек многолик; у каждого из нас есть несколько «я», и эти «я» — различны. Человек, пишущий письмо пожилому родственнику, и человек, который хочет пообщаться со своим приятелем, — это два совершенно разных человека. Например, я всегда сам отправляю мейлы, посвященные военным играм. Мне не хочется, чтобы моя секретарша их читала, потому что в них я предстаю другим — не похожим на того Раналда Марра, которого она каждый день видит.


Шивон кивнула:


— Кажется, я понимаю…


— Кроме того, моя собственная работа требует высокой степени конфиденциальности, секретности, если угодно. Защита коммерческой тайны, как вы, вероятно, знаете, становится в наши дни весьма насущной проблемой. Мы превращаем распечатки в бумажную труху, стираем файлы с помощью специальных программ, и все это только для того, чтобы защитить себя и своих клиентов. И когда Флип спросила, как пользоваться кнопкой «Удалить», я рассказал ей все, что знал сам. — Марр перевел взгляд с Шивон на Моза и обратно. — Вы это хотели узнать?


— О чем еще шла речь в мейлах, которыми вы обменивались?


— Вообще-то переписывались мы не слишком долго. В первое время Флип еще плохо ориентировалась в том, что и как надо делать, и задавала много технических вопросов, но довольно скоро она, что называется, набила руку. Она была смышленой девочкой и быстро училась.


— Мы еще проверяем жесткий диск на наличие стертых писем, — небрежно сказала Шивон. — Не припомните, когда примерно вы в последний раз обменивались мейлами?


— Думаю, это было около года назад. Да, год или около того… — Марр слегка наклонился вперед, собираясь подняться. — Надеюсь, вы закончили, потому что мне действительно пора…


— Если бы вы не научили ее стирать сообщения, мы бы его уже поймали.


— Кого?


— Сфинкса.


— Того самого, с которым Флип играла в эту странную игру? Вы все еще думаете, что он может иметь какое-то отношение к… к ее смерти?


— Именно это мы бы хотели узнать.


Марр встал, тщательно расправив пиджак.


— Разве нельзя это выяснить, не обращаясь к… к Сфинксу?


Шивон лишь слегка покосилась в сторону Моза, который мгновенно понял, что от него требовалось.


— Разумеется, можно, — уверенно сказал он. — Правда, это займет немного больше времени, но мы его вычислим. Сфинкс был очень осторожен, но он все-таки оставил следы, и довольно много.


Марр переводил взгляд с одного детектива на другого.


— Превосходно, — сказал он наконец. — А теперь, если я ничем больше не могу помочь…


— Вы и так нам очень помогли, мистер Марр, — сказала Шивон, глядя на него в упор. — Наш сотрудник вас проводит.


Когда банкир ушел, Эрик поставил стул на прежнее место и сел.


— Думаешь, это он?… — негромко спросил Моз.


Шивон кивнула, задумчиво глядя Марру вслед. Потом ее плечи поникли, она зажмурилась и с силой потерла глаза.


— Честно сказать — не знаю, — проговорила она.


— И никаких улик?!


Не открывая глаз, Шивон еще раз кивнула.


— Значит — интуиция? — предположил Эрик.


Она открыла глаза и посмотрела на него.


— Пожалуй, интуиции лучше не доверять…


— Вот и я тоже так думаю, — улыбнулся он. — Значит, надо обязательно добыть парочку доказательств.


Когда зазвонил телефон, Шивон по-прежнему сидела неподвижно, словно дремала, поэтому Моз снял трубку. Звонил сотрудник Специальной службы по фамилии Блек. Он спросил, с тем ли человеком он говорит, и когда Моз уверил его, что — да, с тем, поинтересовался, насколько хорошо его собеседник разбирается в компьютерах.


— Кое-что понимаю, — скромно признал Моз.


— Хорошо. Машина перед вами?


Когда Моз сказал, что да, Блек подробно объяснил, что, собственно, ему нужно. Пять минут спустя Моз положил трубку и, надув щеки, шумно выдохнул воздух.


— Уж не знаю, чем занимается этот парень из Специальной службы, — сказал он, — но когда я разговаривал с ним, мне все время казалось, что мне снова пять лет и я только что пошел в школу.


— А по-моему, ты произвел хорошее впечатление, — сказала Шивон. — Что ему нужно?


— Блек просил переслать ему копии всех мейлов, которыми ты обменивалась со Сфинксом, плюс подробности договора Филиппы с провайдером — ее пароли, логины, номер счета, имена и прочее. И твои тоже.


— Вообще-то этот ноутбук не мой, а Гранта, — сказала Шивон.


— Значит, его пароли и другие данные. — Моз немного помолчал. — А еще Блек спрашивал, есть ли у нас подозреваемый.


— Ты сказал?…


Он покачал головой.


— Пока нет, но… Отправить ему имя Марра и его электронный адрес никогда не поздно.


— А будет от этого польза?


— Может, и будет. Ведь могут же американцы через свои спутники читать любые электронные сообщения! Все электронные сообщения в мире, представляешь?!


Шивон изумленно уставилась на него, и Моз рассмеялся.


— Я не утверждаю, будто наша Специальная служба обладает столь же широкими возможностями, но кое-что эти ребята умеют. И потом… кто знает?!


Шивон задумалась.


— Тогда передай Блеку все, что у нас есть. В том числе и данные на Марра.


Ноутбук на столе пискнул — поступило новое сообщение, и Шивон поспешила его открыть. Сообщение было от Сфинкса.


«Разведчик, мы встретимся, когда ты закончишь „Констриктор“. Согласна?»


— О-о!.. — протянул Эрик. — Он спрашивает твоего согласия!


«Значит, игра не закончилась?» — напечатала Шивон.


«Нет, но только в виде исключения».


«У меня есть несколько вопросов, на которые ты должен ответить прямо сейчас», — написала Шивон. Ответ пришел практически мгновенно.


«Спрашивай, Разведчик».


«Я хочу знать: Филиппа была единственной, кто играл в эту игру?»


Они подождали минуту или около того. Потом…


«Нет».


Шивон посмотрела на Моза.


— Раньше он говорил — да.


— Значит, он лгал тогда или, наоборот, — лжет теперь. А если судить по тому, что ты снова задала ему этот вопрос, в первый раз ты ему не поверила.


«Сколько всего было игроков?»


«Трое».


«Они знали, что играют друг против друга?»


«Знали».


«А они знали тех, против кого играют?»


Последовала тридцатисекундная пауза.


«Ни в коем случае. Нет».


— Врет или говорит правду? — спросила Шивон.


— Я все думаю, успел ли мистер Марр добраться до своего кабинета, — ответил Эрик.


— Я не удивлюсь, если узнаю, что у него в машине есть ноутбук с мобильным доступом в сеть, — сказала она. — При его профессии полезно опережать соперников на один шаг.


— А что, если еще раз позвонить в банк? — Моз уже набирал номер. — Приемная мистера Марра?… Говорит сержант Моз, полиция графства Лотиан. Мне необходимо поговорить с мистером Марром… — Он бросил взгляд на Шивон. — Ждете с минуты на минуту? Спасибо. Да, скажите, пожалуйста, нельзя ли связаться с ним, пока он в машине? — Моз сделал вид, будто эта идея только что пришла ему в голову. — Если он может получать электронную почту, я бы послал ему… Что? Нет, ничего срочного. Я перезвоню позже. — Он положит трубку на рычаги. — Нет, из машины он не может выходить в сеть.


— Секретарша может не знать всего. Или не говорить.


Моз кивнул.


— К сожалению, в наши дни достаточно иметь обычный мобильный телефон, подключенный к протоколу беспроводной связи, — сказал он, и Шивон сразу вспомнила Гранта, у которого такой телефон был. Потом она почему-то подумала о том, как они сидели в кафе «Элефант-хаус» и Грант делал вид, будто трудится над кроссвордом (который он на самом деле решил накануне), чтобы произвести впечатление на женщину за соседним столиком.


Вздохнув, Шивон набрала следующий текст:


«Ты знаешь, кто были эти люди? Если знаешь, ты должен сказать мне, кто они».


Ответ пришел мгновенно.


«Нет».


«Ты не знаешь или не скажешь?»


«И то и другое. „Констриктор“ ждет, Разведчик».


«Последний вопрос, Сфинкс. Как ты нашел Флипси?»


«Она нашла меня сама, как и ты».


«Но как она тебя нашла?»


«В ближайшее время ты получишь вопрос».


— Похоже, Сфинкс решил, что с него хватит, — заметил Моз. — Как видно, ему не нравится, когда пешки, которыми он привык помыкать, начинают задавать неприятные вопросы.


Несколько секунд Шивон размышляла, стоит или не стоит пытаться продолжить диалог со Сфинксом, и в конце концов решила подождать с вопросами.


— К сожалению, не мне равняться с Грантом, — добавил Моз, и она вопросительно посмотрела на него.


— По части кроссвордов и головоломок он даст мне сто очков вперед, — пояснил Эрик.


— Давай подождем и посмотрим, что Сфинкс придумает на этот раз, — сказала она. — Может, мы и без Гранта справимся.


— Ладно. Ну а я пока передам срочную шифровку в Центр, то бишь в Специальную службу.


— О'кей, действуй, — кивнула Шивон. Она снова думала о Гранте. Шивон знала, что без него не продвинулась бы так далеко, однако с тех пор, как его произвели в пресс-секретари, Грант ни разу не поинтересовался ее делами, ни разу не позвонил и не спросил, не нужно ли решить еще одну головоломку. Похоже, он совершил поворот на сто восемьдесят градусов и теперь следовал другим курсом. Шивон не знала, действительно ли Грант умеет так быстро и полно переключаться с одного на другое, однако факт оставался фактом: наблюдая за ним по телевизору, она едва его узнала. Этот новый Грант даже внешне почти не напоминал взъерошенного парня, который в полночь мерил нервными шагами ее гостиную и едва не потерял голову на Оленьем Роге. Шивон, впрочем, точно знала, какого Гранта она предпочитает, и была уверена, что в данном случае ею руководит отнюдь не профессиональная зависть. Кроме того, ей казалось, что она кое-что узнала и о Джилл Темплер. Джилл была не так уж плоха, просто она боялась — боялась своей новой должности, и этот страх переполнял ее настолько, что она была не в состоянии с ним справиться. Джилл была просто вынуждена перекладывать часть груза на чужие плечи, выбирая людей компетентных и уверенных в себе, потому что ей самой этой уверенности как раз не хватало. Шивон, впрочем, надеялась, что это пройдет.


И еще она надеялась, что когда уровень со странным названием «Констриктор» будет пройден, Грант, несмотря на всю свою занятость, сможет уделить минутку-другую своему бывшему партнеру вне зависимости от того, понравится это его новой благодетельнице или нет.


Грант Худ потратил все утро, перечитывая газетные статьи и перекраивая сегодняшний пресс-релиз таким образом, чтобы он понравился и Джилл Темплер, и заместителю начальника полиции Карсвеллу. Кроме этого он трижды разговаривал по телефону с отцом Филиппы, который был крайне недоволен тем, что ему не предоставили возможности еще раз выступить по телевидению или по радио и обратиться ко всем потенциальным свидетелям с просьбой передать полиции информацию, способную пролить свет на обстоятельства смерти его дочери. «Как насчет нескольких минут в „Криминальном обозревателе“?» — несколько раз спрашивал он. Грант в глубине души считал, что «Криминальный обозреватель» — это именно то, что надо, поэтому позвонил в эдинбургское отделение Би-би-си. Там ему дали номер отделения в Глазго, в Глазго посоветовали позвонить в Лондон. В головной конторе «Бритиш бродкастинг» Гранта наконец соединили с ответственным секретарем, который сообщил, что «Криминальный обозреватель» снят с эфира и что выпуск программы возобновится не раньше чем через несколько месяцев. Сказано это было довольно-таки раздраженным тоном, предполагавшим, что каждый полицейский пресс-секретарь, честно отрабатывающий свою зарплату, обязан такие вещи знать, но Грант решил, что может позволить себе быть выше личных обид.


— Извините, я был не в курсе. Спасибо, что просветили, — сказал он, опуская трубку на рычаги.


За всеми этими делами ему не хватило времени, чтобы сходить на обед. От рулета с беконом и чашки скверного кофе, купленных в буфете часов шесть назад, не осталось даже воспоминаний, но Грант почти не испытывал голода. До того ли ему было, если он оказался в самой гуще политики — внутренней политики полицейского управления графства Лотиан? Карсвелл и Джилл Темплер могли соглашаться в отдельных деталях, но далеко не во всем, а он оказался где-то между ними, и теперь ему приходилось буквально балансировать на натянутой проволоке, стараясь не склоняться ни в одну, ни в другую сторону больше, чем необходимо. Правда, в руках Карсвелла находилась реальная власть, зато Джилл была непосредственным начальником Гранта, и у нее наверняка имелись свои способы отправить его обратно в безвестность, из которой она его вызвала. Таким образом, основная цель его усилий сводилась к тому, чтобы не вызвать в ней такого желания и лишить ее возможности сделать это.


Грант знал, что пока он достаточно успешно справляется со своими новыми обязанностями, но за это ему приходилось платить, ограничивая себя в сне, регулярном питании и свободном времени. С другой стороны, дело Бальфур день ото дня становилось все более громким — им заинтересовались не только лондонская печать, но и пресса Нью-Йорка, Сиднея, Сингапура и Торонто. Международные агентства новостей то и дело связывались с ним и просили уточнить или прокомментировать имеющуюся в их распоряжении информацию. Поговаривали о возможном приезде в Эдинбург иностранных корреспондентов, а некоторые агентства уже обратились к нему с просьбой об интервью, которое будет записано на пленку и передано по спутниковым каналам во многие страны.


И каждый раз, когда к нему обращались с подобными предложениями, Грант считал возможным ответить согласием. Больше того, он аккуратно записывал данные каждого журналиста, его контактный телефон и даже — если речь шла о представителе какого-нибудь глухого уголка — разницу в часовых поясах. «Какой мне смысл слать вам факсы, если у вас уже далеко за полночь?» — сказал он обозревателю новостей из Новой Зеландии. «Я предпочитаю мейлы, приятель», — ответил журналист, и Грант записал и это. Когда впоследствии он просматривал свои заметки, ему вдруг пришло в голову, что неплохо было бы забрать у Шивон свой ноутбук. Другого выхода Грант не видел — разве только разориться на что-нибудь еще более современное и модное. В конце концов, если дело Бальфур приобрело международную огласку, можно было создать в Сети посвященный ему сайт, на котором размещались бы самые свежие новости. Идея настолько понравилась Гранту, что он тотчас написал соответствующий рапорт Карсвеллу, не забыв, впрочем, отправить копию Джилл. В рапорте он, как ему казалось, доказывал необходимость создания интернет-сайта аргументировано и авторитетно и почти не сомневался, что начальство даст «добро».


Вот только хватило бы времени…


После этого Грант еще пару дней не вспоминал ни о своем ноутбуке, ни о Шивон. Странная «влюбленность», приступ которой он столь несвоевременно испытал, давно его оставила, и Грант об этом не жалел. Новая должность все равно бы развела его и Шивон, даже если бы из поцелуя в рабочем зале что-то вышло. Впрочем, о самом поцелуе тоже можно было не беспокоиться: Грант знал, что и ему, и Шивон было вполне по силам если не предать этот инцидент полному забвению, то, по крайней мере, притвориться, будто ничего особенного не произошло. Единственным свидетелем того, как он потерял над собой контроль, был Ребус, но если они оба назовут его лжецом, инспектор сам постарается забыть обо всем как можно скорее.


В настоящий момент Грант был уверен в двух вещах: что он хочет быть постоянным пресс-секретарем полицейского управления и что эта работа получается у него очень хорошо.


Возвращаясь к себе с шестой за день чашкой кофе, Грант дружелюбно приветствовал всех (даже незнакомых), кто попадался ему в коридорах и на лестнице. Иначе было нельзя: ведь эти люди, несомненно, знали, кто он такой, и хотели, чтобы он тоже узнавал их, а многие были не прочь свести с ним более близкое знакомство. Когда Грант отворял дверь своего кабинета (небольшой комнатки без окон размером с каморку для швабр в некоторых участках, но зато она принадлежала лично ему!), его телефон снова зазвонил. Бросившись в кресло, Грант откинулся на спинку и только тогда взял трубку.


— Детектив Худ слушает.


— А у тебя довольный голос, приятель!


— Кто это говорит?


— Стив Холли. Помнишь такого?


— Конечно, Стив. Чем могу быть полезен? — Грант по-прежнему говорил небрежно, но голос его сразу зазвучал чуть более официально.


— Чем ты можешь быть полезен? — В последнем слове Холли ясно прозвучала насмешка. — В общем-то мне нужно совсем пустяковое одолжение… Небольшая цитатка к статье, над которой я сейчас работаю.


— На какую тему? — спросил Грант, слегка подавшись вперед. Почему-то он чувствовал себя уже не так непринужденно, как несколько секунд назад.


— В Шотландии пропадают женщины… вместо них появляются деревянные гробики со странными куклами внутри… игры по интернету, которые кончаются смертью… мертвые немецкие студенты на шотландской земле… Выбирай сам, что тебе больше по вкусу.


Грант с такой силой сжал в кулаке трубку, что она жалобно хрустнула. Стол, стены, компьютер на столе — все расплывалось перед глазами и начинало медленно вращаться, и он крепко зажмурился, стараясь избавиться от головокружения.


— Это большое и сложное дело, Стив, — сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее. — Разумеется, оно обросло всякими слухами и домыслами, но уверяю тебя…


— Кстати, ходят слухи, что ты сам разгадал несколько загадок из интернета, — перебил Холли. — Как тебе кажется, эта игра может иметь отношение к убийству банкирской дочки?


— У меня нет никаких комментариев, мистер Холли. Должен, однако, предупредить, что некоторые фантазии и откровенные выдумки, которые вы в силу ведомых только вам причин принимаете за истину, могут нанести существенный вред полицейскому расследованию в случае их опубликования. Особенно на данном, решающем его этапе…


— С каких это пор расследование дела Бальфур вступило в решающую фазу? — удивился Холли. — Насколько мне известно, до этого вам еще ой как далеко!..


— Послушайте, мистер Холли, я предупреждаю…


— Да брось, Грант! Признайся лучше: с этим делом вы по уши в дерьме, пардон за выражение. И лучшее, что ты можешь сделать, это подкинуть мне матерьяльцу на маленькую статью.


— Почему-то мне так не кажется.


— Ты уверен? Впрочем, я понимаю: у тебя новая неплохая должность. Во всех отношениях неплохая… Такое место действительно жалко терять. Мне бы, во всяком случае, очень не хотелось видеть, как ты пойдешь ко дну в дыму и пламени…


— Что-то мне подсказывает, Холли, что именно этого ты и хочешь.


Трубка рассмеялась ему в ухо сухим кашляющим смехом.


— Сначала был Стив, потом — мистер Холли, а теперь просто Холли… Холли-сукин сын, позволю себе добавить, хотя ты этого еще не говорил.


— Кто тебе рассказал о… обо всем?


— Течь такая большая, что тебе ее ввек не заткнуть.


— И все-таки, кто тебе рассказал?


— Никто. Словечко здесь, словечко там — ты ведь знаешь, как это бывает. Впрочем, ты как раз не знаешь. Я все время забываю, что ты работаешь на этой должности каких-нибудь пять гребаных дней, а уже возомнил, будто можешь справиться с такими, как я!


— Я не знаю, что ты…


— Твои «индивидуальные» собеседования с этими дрессированными пуделями, Грант, — чушь собачья, прости за тавтологию. Ты должен работать не с ними, а со мной, понял?! Это мой тебе совет, Грант, а уж ты можешь последовать ему или… или не последовать.


— Спасибо, я подумаю, но обещать ничего не могу. Кстати, когда ты собираешься опубликовать свою статью?


— Хочешь прихлопнуть меня «сарделькой»?… — Грант ничего не сказал, и Холли снова расхохотался. — Вот видишь, ты даже еще не знаком с нашим профессиональным жаргоном! — прокаркал он, но Грант был способным учеником и хватал все новое буквально на лету.


— Это временное запрещение на публикацию, — сказал он, зная, что угадал правильно. «Сарделька», она же «СР», на нормальном языке означала судебное решение, приостанавливавшее публикацию материалов, которые могли нанести вред интересам следствия.


— Послушай, Холли, — добавил Грант, потирая переносицу, — для публикации я могу сказать только одно: упомянутые тобой факты могут иметь, а могут и не иметь никакого отношения к смерти Бальфур. На данный момент это все.


— Но даже это — новости, Грант.


— Но и эти новости могут нанести ущерб следствию.


— А ты подай на меня в суд, ха-ха!


— Это грязный трюк, Холли. И я тебе его припомню.


— Сначала встань в очередь.


Грант хотел первым бросить трубку, но Холли его опередил. Тогда он вскочил и начал в бешенстве пинать все, что попадалось ему под ноги: стол, кресло, снова стол. Потом настал черед корзины для бумаг, купленного в прошедшие выходные новенького кейса и дальнего угла комнаты. Наконец Грант устал и, тяжело дыша, прижался пылающим лбом к прохладной облицовке стены.


«Я должен обратиться с этим к Карсвеллу… и к Темплер, — подумал он. — Сначала к Темплер — доложить по команде, — а уж ей придется пойти с этим к заместителю начальника полиции, который, вероятно, вынужден будет побеспокоить самого босса». Между тем, до конца рабочего дня оставалось всего несколько часов, и Грант спросил себя, как долго он может тянуть с этим неприятным делом. Каждую минуту Холли мог сам позвонить Темплер или Карсвеллу, и тогда Гранта ожидали еще большие неприятности. Нет, если уж идти, то идти сейчас, и тогда, быть может, они еще успеют получить у прокурора «сардельку».


Грант снял трубку и снова крепко зажмурил глаза, словно безмолвно молился.


Потом он набрал номер.


Рабочий день заканчивался, но Ребус вот уже десять минут не мог сдвинуться с места, неотрывно глядя на разложенные на столе кукольные гробики. Время от времени он брал один из них в руки, вертел так и сяк, сравнивал с остальными и клал на место. Последнее, что пришло ему в голову, это комплексная антропологическая и трасологическая экспертиза. Инструменты, с помощью которых были сделаны гробики, должны были оставить характерные следы — царапины, задиры, бороздки, — исследовав которые специалист мог определить, действовал ли здесь один человек или разные. Возможно, эксперту даже удастся доказать, что пазы для соединений прорезаны одной и той же стамеской. Не исключено, что на дереве сохранились отпечатки пальцев, а в щелях — волокна или волоски… Кроме того, деревянные куклы были завернуты в сделанные из лоскутков подобия одежды. Быть может, эксперты сумеют сказать что-то и о ткани?


Отложив очередной гробик, Ребус придвинул поближе список жертв. Одна тысяча девятьсот семьдесят второй, семьдесят седьмой, восемьдесят второй, девяносто пятый… Первая погибшая — Кэролайн Фармер — оставалась пока самой юной; остальным было между двадцатью и тридцатью годами. Лучшая пора жизни. Женщины в расцвете лет исчезали без следа или тонули… Ребус знал, что в случае, если труп не найден, доказать убийство практически невозможно. Что касалось утоплений, то… Патологоанатомы могли установить, была ли жертва жива, когда попала в воду, или нет, но все остальное оставалось на откуп присяжных. Например, если кто-то оглушил жертву и столкнул в воду, то такое дело, если оно вообще попадало в суд, могло превратиться (и превращалось!) из дела о преднамеренном убийстве с отягчающими обстоятельствами в дело о простом убийстве по неосторожности. Один пожарный как-то рассказал Ребусу, как совершить идеальное убийство: надо напоить жертву так, чтобы она отключилась, усадить в кухне и раздуть посильнее угли в жаровне.


Действительно, просто и умно.


Ребус, однако, по-прежнему не знал, насколько умен его противник. Файф, Нэрн, Глазго и Перт — широкая география преступлений указывала, что этот человек часто перемещается, возможно — в связи с характером работы. Подумав об этом, Ребус сразу вспомнил, как Шивон ездила в разные места, чтобы разгадать очередную головоломку Сфинкса. Интересно, существует ли связь между Сфинксом и человеком, оставлявшим гробики неподалеку от мест преступлений?… Он уже написал в блокноте «комплексная экспертиза», теперь к этим двум словам добавились еще два — «психопрофиль преступника». Ребус слышал, что некоторые университетские психологи могут по отдельным аспектам поведения воссоздать характер и даже — отчасти — внешний облик субъекта. Так, во всяком случае, они утверждали, и хотя Ребусу не очень-то верилось, что подобные методы способны давать практические результаты, в данном случае посоветоваться с психологом было бы весьма полезно, коль скоро речь, скорее всего, шла о серийном убийце. Он, впрочем, сомневался, что ему разрешат что-то подобное, — просить об этом руководство означало пытаться голыми руками взломать железную дверь, которая вряд ли падет, если никто не придет к нему на помощь.


Сквозь открытую дверь рабочего зала Ребус видел, как по коридору стремительно прошла Джилл. Он надеялся, что Джилл его не заметит, но ошибся. Она вернулась и теперь направлялась прямиком к его столу. Судя по ее лицу, Джилл была в ярости.


— Я думала, тебя предупредили!.. — выпалила она.


— О чем? — спросил Ребус с самым невинным видом.


Она показала на гробы.


— О том, что все это — ерунда и бессмысленная трата времени!


Ее голос буквально вибрировал от гнева, а тело было напряжено, как перед дракой.


— Господи, Джилл, что стряслось?!


Вместо ответа она одним движением смахнула гробики со стола на пол. Ребус торопливо выбрался из кресла и стал подбирать их, внимательно оглядывая каждый на предмет повреждений.


Когда он поднял голову, Джилл была уже у самой двери. На пороге она, однако, остановилась и оглянулась.


— Завтра узнаешь! — бросила она на прощание и исчезла.


Ребус огляделся. Сильверс и один из гражданских сотрудников, до того мирно беседовавшие в углу, прервали разговор и испуганно смотрели на него.


— Боюсь, что наша суперинтендантша начинает сходить с ума, — сказал Сильверс.


— Что она имела в виду, когда говорила насчет завтра? — поинтересовался Ребус, но Сильверс только пожал плечами.


— Спятила, как пить дать, — снова сказал он.


И, похоже, Сильверс был прав.


Ребус вернулся за стол и некоторое время выстраивал в уме синонимический ряд: спятить, трёхнуться, шизануться, сойти с ума. Он знал, что и сам был близок к этому. Было бы с чего сходить…


Большую часть своего рабочего дня Джин Берчилл потратила, пытаясь разыскать хотя бы следы писем, которыми обменивались Кеннетт Ловелл и преподобный Керкпатрик. Она поговорила с людьми из Элловея и Эйра — с теперешним приходским священником, с местным историком-краеведом и даже разыскала одного из потомков самого Керкпатрика. Потом она целый час беседовала с библиотекой Митчелла в Глазго, сходила в Национальную библиотеку (благо та была недалеко от музея), а оттуда направилась в шотландскую коллегию адвокатов. В конце концов Джин оказалась на Чэмберс-стрит, которая привела ее к зданию Хирургического общества. В музее она снова остановилась перед портретом Ловелла и долго разглядывала его лицо.


Джин не могла не признать, что Кеннетт Ловелл был довольно красивым мужчиной — это она заметила еще в прошлый раз, но сейчас ее заинтересовало другое. Она знала, что художники-портретисты уделяют особое внимание черточкам, которые позволяют угадать истинный характер, склонности и даже профессию изображенного на холсте человека. Но в данном случае ей, очевидно, попалась обыкновенная халтура, хотя и XIX века: работая над портретом, Скотт Джонси ограничился только внешним сходством. С лицом, изображенным яркими, желтовато-розовыми красками, резко контрастировал простой черный фон. На других портретах, вывешенных в музее, медицинские светила держали в руках либо пергамент и перо, либо череп или бедренную кость, на которые они глубокомысленно указывали инструментом, напоминающим кронциркуль. Некоторые позировали на фоне библиотечных полок или рядом с анатомическим рисунком, но не Ловелл. Глухой черный фон на его портрете даже несколько смущал Джин, которая никак не могла понять, чем было обусловлено подобное решение художника. Возможно, конечно, что Скотт Джонси писал эту заказную работу без особого вдохновения, а может быть, заказчик настоял на том, чтобы на портрете не было ничего, что могло бы указать на его род занятий и профессию. Почему-то она подумала о Керкпатрике — о том, как преподобный получает этот весьма далекий от совершенства портрет, за который заплатил из своего кармана. Впрочем, нельзя было исключать, что на портрете был нарисован не живой человек, а его идеализированный образ; кроме того, портрет мог служить для Ловелла чем-то вроде почтовой карточки или рекламного постера. И все равно ей трудно было представить, что этот молодой человек — вчерашний юноша — хладнокровно и умело вскрывал труп Бёрка на глазах десятков зрителей. Согласно одному из отчетов того времени, «при вскрытии выделилось чрезвычайно большое количество физиологических жидкостей, и к концу лекции секционный зал напоминал бойню, где, как известно, рабочим часто приходится ходить буквально по щиколотку в крови». Когда Джин впервые прочла это описание, ее слегка затошнило, и теперь она пристально вглядывалась в глаза Ловелла на портрете. Но черные зрачки хирурга поблескивали безмятежно и умиротворенно, словно он никогда не видел тех ужасов, о которых Джин читала.


А может быть, подумалось ей, он выглядит таким спокойным, потому что ему нравилась его работа?


Смотрительница музея не смогла ответить на ее вопросы, поэтому Джин попросила проводить ее к казначею. Но и старший казначей музея Брюс Каудор не сумел добавить практически ничего к тому, что она уже знала.


— Насколько мне известно, никаких записей, касающихся этого портрета, не существует, — сказал он, пригласив Джин в свой кабинет и угостив чаем, обладавшим необычным терпким вкусом и заваренным не из пакетиков, а из серебряного ситечка — отдельного для каждой чашечки. — Поэтому я не могу сказать, как он попал в наш музей. Вероятнее всего, это был чей-то посмертный дар.


Брюс Каудор, майор в отставке, был невысок ростом, но выглядел весьма представительно благодаря безупречному костюму и круглому, пышущему здоровьем лицу.


— Меня также интересует корреспонденция Ловелла…


— Уверяю вас — нас тоже, но увы…


— Неужели у вас ничего нет?! — поразилась Джин.


Казначей покачал головой.


— Либо доктор Ловелл не любил писать, либо его письма погибли… или осели в какой-нибудь частной коллекции. — Он вздохнул. — Это, разумеется, большая потеря. Стыдно сказать, но мы до сих пор почти ничего не знаем о его африканской поездке.


— И об эдинбургском периоде тоже, насколько мне известно.


Брюс Каудор наклонил голову.


— Пожалуй, вы правы. Кстати, Ловелл похоронен в Эдинбурге, но его могила вас, вероятно, не слишком интересует?


— Отчего же?… А где она?


— На Колтонском кладбище, неподалеку от могилы Дэвида Юма.


— Что ж, я непременно на нее взгляну.


— Простите, что ничем не смог вам помочь. — Он ненадолго задумался, потом лицо его просияло. — Говорят, у профессора Девлина есть стол, сделанный Ловеллом.


— Да, он упоминал об этом, но нигде в источниках я не нашла упоминаний об увлечении Ловелла столярными работами.


— Да нет, я уверен, что об этом где-то говорится, я же сам читал!.. — Но как майор ни старался, он так и не смог припомнить, что и где он читал о странном хобби хирурга.


Вечером того же дня Джин сидела с Ребусом в своей квартире в Портобелло. Они ели купленные в китайском ресторанчике блюда и запивали она — холодным «Шардонэ», он — бутылочным пивом. Играла музыка — Ник Джейк, Дженис Айан и «Пинк флойд». Разговаривали мало. Ребус, казалось, с головой ушел в собственные мысли, но Джин не возражала. После еды они пошли прогуляться по набережной, которую в этот час оккупировали подростки на скейтбордах. Одеждой они напоминали американских мальчишек, но говорили как коренные портобельцы, бранясь через каждое слово. В конце набережной Ребус и Джин обнаружили еще один магазин, который, несмотря на поздний час, бойко торговал сосисками, чипсами и курицей, распространяя с детства знакомый обоим запах уксуса и горячего жира. Говорили они по-прежнему мало, но так же вели себя и другие парочки, попадавшиеся им по пути: сдержанность была в характере эдинбуржцев. Некоторые объясняли ее влиянием церкви и таких фигур, как Джон Нокс (Ребус слышал, что приезжие называют город Форт-Нокс[22]), но Джин считала, что это связано, скорее, с географическим положением города, который рос на угрюмых, скалистых холмах, под темным северным небом, день за днем противостоя налетавшим с Северного моря резким ветрам, с воем и свистом проносившимся по узким, как ущелья, извилистым улочкам. Действительно, большинство людей, впервые попавших в Эдинбург, сразу чувствовали, как город подавляет их, буквально пригибая к земле, словно тяжкий груз. Джин испытывала это чуть не каждый раз, когда приезжала в Эдинбург из своего Портобелло. «Хмурый, покрытый синяками и шрамами город, который стремится наставить синяков тебе» — так она описала свои ощущения.


Ребус тоже думал об Эдинбурге. Где он поселится, когда продаст квартиру? Где будет его новый дом? Какой район нравится ему больше других? Портобелло был сам по себе не плох; во всяком случае, здесь он чувствовал себя относительно спокойно, но ведь ничто не мешало ему обосноваться южнее или восточнее Эдинбурга. Некоторые из его коллег ездили на работу аж из Линлитгоу и Фолкерка, но Ребус не был готов к тому, чтобы ежедневно проделывать такие концы. Нет, Портобелло, пожалуй, был лучшим из возможных вариантов, но оставалась еще одна проблема: все время, пока они шли по набережной, Ребус косился в сторону пляжа, словно ожидал увидеть на песке еще один маленький гробик, подобный тому, что нашли на побережье близ Нэрна. Как избавиться от этого, Ребус не знал, ведь, куда бы он ни поехал, его память всюду будет окрашивать окружающее мрачными красками.


Но чаще всего Ребус все же думал о гробике из Фоллза. Старый мастер Патулло утверждал, что он почти наверняка был сделан другим человеком — не тем, который изготовил первые четыре. Но если убийца действительно умен, размышлял Ребус, разве не постарался бы он изменить свои приемы и воспользоваться другим инструментом, чтобы сбить полицию со следа или заманить на ложный?…


Вот, черт, снова он за свое!.. Снова и снова он возвращается к одним и тем же мыслям, которые кружатся в голове и никак не хотят отпустить.


Ребус сел на волнолом, и Джин спросила, что случилось.


— Ничего, просто голова болит, — уклончиво ответил он.


— Я думала, головная боль — это чисто женская прерогатива. — Джин улыбалась, но Ребус видел, что она расстроилась.


— Наверное, мне лучше уехать, — сказал он. — Сегодня из меня паршивый собеседник.


— Не хочешь это обсудить?


Ребус поднял голову и встретился с ней взглядом. Несколько секунд Джин оставалась серьезной, потом не сдержалась и фыркнула.


— Извини, я задала дурацкий вопрос. Ты суровый шотландский мужчина и, конечно, не захочешь говорить о причинах своего дурного настроения.


— Дело не в этом, Джин. Просто… — Ребус пожал плечами. — Быть может, мне действительно пора показаться психотерапевту.


Он пытался шутить, и Джин решила, что не станет ни на чем настаивать.


— Идем назад, — предложила она. — Все равно становится слишком холодно.


На обратном пути она взяла его под руку.

12


Во вторник заместитель начальника полиции Колин Карсвелл прибыл в Гэйфилдский участок, «дыша угрозами и убийством» в буквальном смысле слова. Он был вне себя. День начался с того, что на него наорал Джон Бальфур. Не меньший ущерб нанес его самолюбию бальфуровский адвокат, и хотя в отличие от своего патрона он даже не повысил голос, его обдуманные и взвешенные слова ранили, словно отточенные мечи. После разговора с этой парочкой Колин Карсвелл чувствовал себя незаслуженно обиженным и жаждал мщения… тем более что начальник полиции дал ему понять, что ни в коем случае не намерен подвергать опасности свое положение. Иными словами, всю эту кучу дерьма Карсвеллу предстояло разгребать самому, и вчера он действительно попытался что-то сделать, но лишь убедился — это все равно что убирать обломки небоскреба с помощью мусорного совка и пинцета.


Лучшие умы из службы надзирающего прокурора тщательно обсудили возникшую проблему и с неприятной прямотой (они совершенно недвусмысленно дали Карсвеллу понять, что их этот вопрос ни с какого края не задевает) вынесли вердикт: шансов задержать статью Холли практически нет. В конце концов, никто не может доказательно утверждать, будто кукольные гробики и смерть немецкого студента в самом деле связаны с убийством Филиппы Бальфур (а большинство высокопоставленных сотрудников прокуратуры сошлись во мнении, что такая связь в лучшем случае маловероятна), а раз так, то и убедить судью, что публикация статьи Холли способна причинить ущерб процессу отправления правосудия, вряд ли удастся.


Джон Бальфур и его адвокат хотели знать, почему полиция не сочла нужным поделиться с ними информацией о кукольных гробиках, немецком студенте и странных играх по интернету.


А начальника полиции весьма интересовало, что намерен предпринять в этой связи его заместитель Карсвелл.


Не удивительно, что теперь Карсвелл жаждал только одного — крови человека, который заварил эту кашу.


Служебный автомобиль заместителя начальника полиции, за рулем которого сидел верный помощник Карсвелла инспектор Линфорд, затормозил перед входом в Гэйфилдский участок, который гудел, как растревоженное осиное гнездо. Сегодня на утренний инструктаж вызвали всех, кто так или иначе имел отношение к делу Бальфур, — патрульных, детективов и даже экспертно-криминалистическую бригаду из Хоуденхолла, и большой зал был набит, что называется, под завязку. Между тем день еще не вступил в свои права, и мостовая после ночного дождя была сырой и холодной. Колин Карсвелл ясно ощущал это через тонкие кожаные подошвы своих начищенных туфель.


— Идет!.. — испуганно воскликнул кто-то, когда Линфорд, открыв для начальника пассажирскую дверцу, снова ее закрыл и, слегка прихрамывая, вернулся на водительское место. Послышался шелест бумаги — полицейские поспешно прятали с глаз долой сегодняшний выпуск газеты-таблоида, раскрытый на одной и той же странице. Первой в зал вошла Джилл Темплер — она была одета как для похорон и даже под глазами залегли черные тени. Она шепнула что-то на ухо Биллу Прайду, и он, оторвав уголок от прикрепленного к планшетке листа бумаги, выплюнул в него комочек жевательной резинки, которую он нервно жевал последние полчаса. Когда в зале наконец появился Колин Карсвелл, по рядам собравшихся пронеслась легкая рябь: полицейские и детективы непроизвольно выпрямлялись и поправляли одежду.


— Кто отсутствует? — громко спросил Карсвелл.


Ни тебе «доброго утра», ни «спасибо, что собрались» — привычный для утреннего инструктажа протокол был отставлен, что само по себе указывало на важность момента.


Джилл Темплер перечислила несколько больных и командированных. Карсвелл рассеянно внимал — судя по всему, его не особенно интересовало, что ему говорят. Не дав Джилл закончить перекличку, он выступил вперед и заговорил.


— В наших рядах — предатель! — произнес он так громко, что его можно было услышать и в коридоре. Потом Карсвелл сделал паузу и, нахмурившись, пристально посмотрел на стоявших перед ним людей, словно стараясь заглянуть каждому в глаза. Но этого ему показалось мало, и он сделал несколько шагов по проходу между столами, чтобы добраться и до тех, кто стоял у дальней стены. Нескольким сотрудникам пришлось подвинуться, однако, несмотря на тесноту, они освободили достаточно места, чтобы грозный заместитель начальника полиции не дотронулся до них даже случайно.


— Да, леди и джентльмены, среди нас появился «крот»! — повторил Карсвелл. — Мерзкая маленькая тварь с плохим зрением и жадными, загребущими лапами… Кроты не любят, когда их вытаскивают на свет, предпочитая скрываться под землей… — В уголках его губ появились белые пятнышки слюны. — Когда я обнаруживаю в своем саду характерные кротовые «кучки», я раскладываю ядовитую приманку, и кроты дохнут. Некоторые из вас могут возразить, что кроты, мол, так устроены и не могут иначе. Они просто живут своей кротовой жизнью и знать не знают, что роют в чьем-то саду, где царят спокойствие и порядок. Да, они не знают, что портят корни цветов и деревьев, но, вне зависимости от этого, кроты остаются вредными животными и, следовательно, подлежат уничтожению… — Карсвелл снова ненадолго замолчал. Пока он возвращался по проходу на прежнее место, в зале царила полная тишина. Собравшиеся провожали начальника глазами, и только Дерек Линфорд, незаметно вошедший в зал вслед за боссом и остановившийся у двери, высматривал в толпе детективов Ребуса — своего заклятого врага.


Присутствие Линфорда, казалось, еще больше вдохновило Карсвелла. Круто повернувшись на каблуках, он снова встал лицом к аудитории.


— Я допускаю, что это могла быть ошибка. Каждый из нас может случайно оговориться, без этого не обходится. Но в данном случае об оговорке не может быть и речи — слишком уж большой массив служебной информации стал достоянием газетчиков. — Он сделал еще одну паузу. — Возможно, кто-то смалодушничал и уступил грубому шантажу… — Карсвелл слегка пожал плечами. — Вы и сами хорошо знаете — такие, как Стив Холли, стоят на эволюционной лестнице даже ниже кротов, они — пиявки в вонючем пруду или даже просто грязная пена на поверхности. — Он провел рукой в воздухе, словно разгоняя эту самую пену. — Стив Холли думает, что ему удалось испачкать нас в грязи, в которой он роется, но это не так. Игра не закончена, и мы все это знаем. Мы — команда, черт побери, и именно так — вместе — мы работаем! Каждый, кому это не по нраву, может подать заявление, и его переведут на другое, более спокойное место. Как видите, леди и джентльмены, все предельно просто, только… — Он понизил голос. — Только прежде чем принимать решение, подумайте о жертве, подумайте о ее родных и друзьях. Подумайте о том горе, которое они пережили. Именно для них мы порой готовы вывернуться наизнанку, стремясь раскрыть преступление, — для них, а не для читателей желтых листков и наемных писак, которые поставляют им их ежедневную жвачку. Разумеется, кто-то из вас может недолюбливать других членов команды или даже меня, но почему вы поступили так с ними — с родителями и друзьями жертвы, которые как раз сейчас готовятся предать тело земле? Как только посмел один из вас обойтись подобным образом с этими людьми?!


Вопрос повис в воздухе. Колин Карсвелл молча оглядывал стоящих перед ним людей, опустивших головы в приливе коллективного стыда. Наконец он набрал полную грудь воздуха, и его голос снова зазвучал в полную силу.


— Я найду того, кто это сделал. Обязательно найду — даю слово! Пусть не думает затесавшийся в наши ряды предатель, что ему удастся остаться безнаказанным. И мистер Стив Холли его не спасет. Как раз ему-то абсолютно наплевать, что станет с человеком, которого он использовал для своих целей. Но этого человека я хочу предупредить: если он все же сумеет избежать разоблачения — подчеркиваю, временно избежать, — ему придется и дальше собирать информацию для Холли и его банды. А они с каждым разом будут требовать все больше и больше сведений. Никогда, никогда они не позволят этому человеку вернуться в мир, который когда-то был для него близким и родным, и жить спокойно. Потому что теперь этот человек — другой. Он — «крот», или, лучше сказать, раб мистера Холли. А Стив Холли, насколько я знаю эту публику, никогда не отпустит раба на свободу, никогда не позволит ему забыть о том, что он совершил…


Колин Карсвелл бросил быстрый взгляд в сторону Джилл Темплер. Она стояла прислонившись к стене и, скрестив на груди руки, в свою очередь внимательно разглядывала подчиненных.


Карсвелл едва заметно усмехнулся.


— Я знаю, моя речь похожа на выступление директора школы, который бранит учеников за то, что кто-то разбил стекло или написал на стене неприличное слово. — Он покачал головой. — Нет, господа, я говорю с вами, потому что вы должны знать, что поставлено на карту. Быть может, информация, которую кто-то передал постороннему человеку, не будет стоить жизни его товарищам, но это не значит, что мы не должны обращать внимание на подобные вещи. Будьте осторожны и всегда думайте, что вы говорите и кому. Что касается человека, который допустил утечку, то я буду рад, если он сам признается в своей ошибке. Это можно сделать сейчас или потом: я пробуду в участке еще около часа, а потом поеду к себе — мой служебный телефон вам известен… — Карсвелл снова усмехнулся. — Я хочу, чтобы этот человек знал: молчание его не спасет. Он перестанет — уже перестал — быть членом команды. Он перешел на другую сторону и стал дрессированной мышью в кармане журналиста, вот только он останется там только до тех пор, пока он будет этому журналисту нужен.


Последняя, заключительная пауза тянулась, казалось, целую вечность. Стояла мертвая тишина — никто не осмеливался ни откашляться, ни вздохнуть. Наконец Карсвелл засунул руки в карманы и наклонил голову, словно разглядывая мыски своих туфель.


— Старший суперинтендант Темплер?… — негромко сказал он. — Прошу вас…


Джилл выступила вперед, и полицейские немного расслабились.


— Пожалуйста, не думайте, что это все! — громко сказала Джилл. — Произошла серьезная утечка служебной информации, и нам надо подумать, что делать с последствиями. Во-первых, никто не должен разговаривать с посторонними на служебные темы, не проконсультировавшись предварительно со мной. Надеюсь, это ясно?…


В ответ раздался согласный гул множества голосов.


— Во-вторых…


Джилл говорила еще долго, но Ребус ее не слушал. Ему не хотелось слушать и Карсвелла, но это оказалось почти непосильной задачей. Речь заместителя начальника полиции произвела на него впечатление — Ребус не мог этого не признать. Особенно удался Карсвеллу образ вредного садового крота, не вызвавший ни одной улыбки, несмотря на всю его очевидную комичность.


Слушая Карсвелла, Ребус все внимание направил на окружавших его людей. Чувства Джилл Темплер и Билла Прайда были более или менее ясны. Для Билла дело о смерти Филиппы Бальфур могло стать превосходной возможностью отличиться, для Джилл это и вовсе было первое расследование в качестве старшего суперинтенданта… Скандал был нужен обоим как зайцу пятая нога. В целом же Ребуса мало интересовало, что чувствуют и чего боятся начальники.


Шивон Кларк была ему гораздо ближе. Речь Карсвелла она выслушала с напряженным вниманием и, возможно, извлекла из нее кое-какие уроки. Это было на нее похоже — она всегда стремилась узнавать что-то новое.


Грант Худ был еще одним человеком, который в случае скандала терял многое, если не все. Его лицо и фигура выражали крайнее уныние, и даже руки он сложил на груди так, словно готовился защищаться от ударов. Положение его было незавидным. В случае утечки информации первое подозрение всегда падало на сотрудников пресс-отдела. Именно они теснее всего общались с журналистами, вращаясь в мире, где неосторожно сказанное слово, пьяная похвальба или дружеский разговор после плотного ужина могли обернуться бедой. Но даже если Грант был ни в чем не виноват, его положение все равно оставалось незавидным. Чтобы минимизировать последствия, Джилл нужен был опытный пресс-секретарь, умеющий подчинить себе журналистов и заставить их плясать под свою дудку, даже если для этого ему пришлось бы раздавать своеобразные взятки в виде обещаний эксклюзивной информации относительно будущих результатов расследования. Грант пока подобным опытом не обладал и, таким образом, становился в лучшем случае бесполезной фигурой, которой можно было легко пожертвовать.


Потом Ребус задумался о том, насколько велик может быть ущерб. Да, теперь Сфинкс узнает то, что он наверняка подозревал с самого начала — что ему противостояла не одна Шивон, но и ее коллеги, которых она держала в курсе событий. Сейчас лицо Шивон ничего не выдавало, но Ребус не сомневался, что она уже раздумывает над тем, как справиться с возникшей ситуацией и продолжить обмен письмами с таинственным Сфинксом… при условии, что он захочет продолжать игру. Упоминание о гробиках с Трона Артура не нравилось Ребусу только потому, что в своей статье Холли назвал Джин по имени, сообщив публике, что она является «постоянно работающим в музее полицейским консультантом по этому делу». Он припоминал, что одно время Холли часто звонил Джин в музей, оставлял сообщения, предлагал встретиться. Может быть, она нечаянно сказала репортеру что-то лишнее?… Полностью такую возможность отрицать было нельзя, но Ребус считал подобное развитие событий маловероятным…


Нет, если предатель и присутствовал сейчас в комнате, то больше всего на эту роль подходила Эллен Уайли. Выглядела она, во всяком случае, так, словно у нее случилась какая-то беда. Небрежно расчесанные волосы спутались в тех местах, где их не коснулась щетка, в глазах застыло обреченное выражение. Во время речи Карсвелла она смотрела в пол и не пошевелилась, когда он закончил. И сейчас она по-прежнему смотрела себе под ноги, как человек, который никак не может понять, что же ему делать. Кроме того, Ребус знал, что вчера утром Эллен разговаривала с Холли по телефону. Речь должна была идти только о немецком студенте, но после этого разговора она сразу стала какой-то равнодушной и безучастной ко всему. Тогда Ребус посчитал — это потому, что ее заставили работать над безнадежным делом, но истинная причина была в другом, и сейчас он это понял. Значит, вчера, — после того, как они побывали у Костелло, — она отправилась к Холли на работу или в какое-то кафе или бар, где у них была назначена встреча.


Теперь Ребусу все было ясно, но он боялся, что и другие могут сделать такие же выводы. Например, Шэг Дэвидсон или другие коллеги Эллен по «Дикому Западу». Они могут вспомнить, как внезапно она переменилась после телефонного звонка журналисту, и тогда… Но нет, они ее не сдадут. Никогда. Это было просто не принято. Любого другого — пожалуйста, но не кого-то из своих…


Впрочем, Эллен Уайли давно была сама не своя. Ребус подключил ее к работе с кукольными гробиками в надежде, что это поможет ей прийти в чувство. Но не исключено было, что она не ошибалась, когда говорила, что он жалеет ее, как жалеют калеку. Или — еще хуже — ему понадобился кто-то, кого он мог бы полностью подчинить своей воле и заставить выполнять всю черную работу в деле, которое в любом случае осталось бы его делом.


Да, не исключено, что он руководствовался эгоистическими мотивами…


А раз так, что же удивляться, что Эллен захотелось отомстить всем обидчикам сразу? Джилл Темплер она мстила за публичное унижение; Шивон за то, что та была любимицей Джилл; Гранту — этому новому «вундеркинду из полицейского участка» — Эллен мстила за то, что он справился там, где она потерпела поражение, а Ребусу ей захотелось насолить, потому что он использовал ее в своих целях, обманом заставив работать на себя.


Что ж, как бы там ни было, теперь Эллен оставалось только постараться все забыть или, наоборот, продолжать злиться на всех и вся. Ах, если бы он согласился выпить с ней… быть может, тогда она бы разговорилась. Быть может, ей просто нужно было выговориться?… Но он предпочел пойти в бар один, и в результате случилось то, что случилось.


Ай да Джон, ну просто молодец!.. А ведь не придерешься!.. Перед мысленным взором Ребуса внезапно встала картина: несколько знаменитых джазменов — такие, как Джон Ли Хукер и Би Би Кинг и другие — настраивают инструменты, готовясь исполнить свой знаменитый «Блюз Эллен Уайли», тогда как публика… Ребус вовремя спохватился и отогнал от себя этот образ, пока неслышная музыка не захлестнула его с головой, заставив забыть об окружающей действительности.


Тем временем Карсвелл читал вслух какой-то список, и Ребус невольно вздрогнул, услышав свою фамилию, хотя еще не знал, в чем дело. В том же списке оказались констебль Худ, констебль Шивон Кларк и сержант Уайли… Ага, ясно!.. Все они работали с гробиками и с делом немецкого студента, и теперь заместитель начальника хочет поговорить с ними. (Тут Ребус перехватил несколько любопытных и сочувственных взглядов.) Всех поименованных лиц Карсвелл приглашал на «беседу» в кабинет начальника участка, который специально предоставил его для такого случая.


На этом инструктаж закончился, и полицейские потянулись к выходу. Ребус попытался встретиться взглядом с Прайдом, но тот, увидев, что Карсвелл вышел, лихорадочно шарил по карманам в поисках пакетика жевательной резинки, одновременно отыскивая глазами свою планшетку. Оказавшись в самом хвосте медленно выливавшейся в коридор процессии, Ребус не стал торопиться. Он шел за Худом, который двигался за Эллен, а та оказалась позади Шивон. Что касалось Джилл и Прайда, то они были далеко впереди — у самого выхода.


Возле кабинета начальника участка их уже поджидал Дерек Линфорд. Открыв дверь, он отступил в сторону, пропуская детективов внутрь. Увидев Ребуса, Линфорд пристально уставился на него, надеясь заставить своего врага опустить взгляд, но тот не поддался. Они все еще играли в эти странные «гляделки», когда Джилл Темплер плотно закрыла дверь, прервав их зрительный контакт.


Увидев вошедших, Колин Карсвелл плотнее придвинулся к столу.


— Вы уже слышали мою речь, так что повторяться я не стану, — сказал он. — Добавлю только одно: этот маленький говнюк Холли узнал слишком много. А узнать столько он мог только от одного из вас… — Карсвелл резко оборвал фразу и, подняв голову, в упор взглянул на стоявших перед ним детективов.


— Позвольте сказать, сэр… — Держа руки за спиной, Грант сделал крохотный шаг вперед. — Я, как пресс-секретарь, должен был сделать все, чтобы не допустить ничего подобного, теперь я считаю своим долгом принести публичные извинения за…


— Да-да, сынок, я понял. Ты уже говорил мне это вчера вечером. Сейчас я хочу только одного: чтобы виноватый признался.


— С вашего позволения, сэр, — вмешалась Шивон. — Мы все-таки не преступники. Дайте нам время разобраться, задать несколько вопросов. Быть может, никакой утечки не было, а Стив Холли… просто сложил два и два.


Карсвелл изумленно вытаращился на Шивон. Несколько мгновений он не мог произнести ни слова, потом слегка откашлялся и сказал:


— Суперинтендант Темплер, объясните…


— Я хорошо знаю Стива Холли, — начала Джилл. — Этот ублюдок терпеть не может шевелить мозгами, если, разумеется, может этого избежать. Он — как бы это помягче выразиться? — не особенно умен, зато пронырлив, как намыленная гадюка, и столь же ядовит и безжалостен. — Что-то в голосе или, может быть, в манере Джилл подсказало Шивон, что все это она кому-то уже говорила. — Многие журналисты действительно способны проанализировать открытую информацию и сделать выводы… сложить «два и два», как ты выразилась. Но только не Холли. Он предпочитает действовать другими методами.


— Но ведь когда-то он уже писал про Гюнтера… нет, Юргена Беккера, — не сдавалась Шивон.


— Однако об участии в интернет-играх Филиппы Бальфур Холли мог узнать только от кого-то из вас. — Ответ Джилл прозвучал едва ли не раньше, чем Шивон закончила фразу, и это было еще одним признаком того, что начальники уже обсуждали проблему друг с другом.


Догадку Шивон подтвердил сам Карсвелл.


— Поверьте мне, констебль Кларк, мы анализировали ситуацию чуть не всю ночь, сомневались, спорили, доказывали… Но как мы ни старались, результат был только один: произошла утечка и виноват кто-то из вас четверых.


— Но нам помогали и посторонние люди, — возразил Грант Худ. — Сотрудница музея, пенсионер-патологоанатом…


Ребус положил руку на плечо Гранта, заставив того замолчать.


— Боюсь, речь идет обо мне, — сказал он, и все, кто был в комнате, разом повернулись к нему. — Это я виноват.


Сам Ребус очень старался не смотреть в сторону Уайли, но чувствовал на себе ее взгляд, который буквально прожигал его насквозь.


— В самом начале расследования, — продолжал Ребус, — я ездил в Фоллз и разговаривал там с женщиной по имени Биверли Доддс. Это она нашла у водопада последний гробик, который я связываю с Филиппой Бальфур. Уже тогда Стив Холли вертелся вокруг этой истории, и мисс Доддс рассказала ему все, что знала…


— И?…


— Случайно я проговорился, что существуют другие гробы… Я имею в виду — проговорился в беседе с Доддс. — Ребус хорошо помнил этот момент. На самом деле проговорился не он, а Джин. — Очевидно, Биверли Доддс запомнила мои слова и передала Холли, а он взял их на карандаш… Кстати, в тот раз со мной была сотрудница исторического музея Джин Берчилл. Очевидно, это и навело Холли на мысль о возможной связи с гробиками с Трона Артура.


Карсвелл смерил Ребуса ледяным взглядом.


— А как Холли узнал об интернет-играх?


Ребус покачал головой.


— Этого я не могу объяснить, к тому же я и сам толком не знаю, что это за игры. С другой стороны, игра, в которую играла Филиппа, никогда не была таким уж большим секретом. Я объясню, в чем дело, сэр: пытаясь решить головоломки, которые Сфинкс нам подсовывал, мы показывали его вопросы друзьям и знакомым жертвы в надежде, что они что-то знают, слышали и могут помочь… Любой из них мог рассказать об этом Холли.


— И вы готовы понести за это наказание?


— Я просто объясняю, что, возможно, все началось с меня. Если бы я не проговорился в разговоре с мисс Доддс… — Ребус повернулся к остальным. — Вы даже не представляете, как глубока бездна моего раскаяния. Я всех подвел… — Его взгляд скользнул по лицу Уайли и остановился на ее спутанных волосах.


— Сэр!.. — вмешалась Шивон. — То, в чем признался вам инспектор Ребус, может быть отнесено к каждому из нас. Быть может, в какой-то момент я тоже сказала больше, чем следовало, и с этого началось…


Карсвелл взмахом руки остановил ее.


— Инспектор Ребус, — сказал он. — Вы отстраняетесь от работы до выяснения всех обстоятельств.


— Вы не имеете права так с ним поступить! — выпалила Эллен Уайли. — Вы…


— Заткнись, Уайли! — прошипела сквозь стиснутые зубы Джилл.


— Я думаю, инспектор Ребус прекрасно понимает, почему я так поступаю, — сказал Карсвелл.


— Да. — Ребус кивнул. — Кто-то должен быть наказан… — Он помолчал и добавил: — Ради команды.


— Совершенно верно, — холодно подтвердил Карсвелл. — В противном случае нам придется иметь дело с пагубными последствиями таких скверных чувств, как взаимное недоверие и подозрительность. А на данном этапе это нужно нам меньше всего, не так ли?


— Вы совершенно правы, сэр, — поспешно сказал Грант и кивнул, но остальные молчали, и его голос прозвучал как-то неубедительно.


— Ступайте домой, инспектор Ребус, — добавил Карсвелл. — Напишите свое изложение событий, только ничего не упускайте. И ждите. Вас вызовут. Мы поговорим с вами позднее.


— Слушаюсь, сэр. — Ребус повернулся и открыл дверь. Прямо напротив нее стоял в коридоре Дерек Линфорд. Он улыбался одним уголком рта, и Ребус догадался, что его враг все слышал. Только сейчас ему пришло в голову, что Линфорд и Карсвелл легко могут сделать так, чтобы дело, которое они против него затеяли, выглядело как можно более мрачным.


А он своими собственными руками дал им средство, с помощью которого они смогут избавиться от него раз и навсегда.


Его квартира была полностью готова к продаже, и Ребус позвонил риелторше, чтобы ввести ее в курс дела.


— О'кей, — сказала та. — Как насчет просмотров? В четверг вечером и в воскресенье во второй половине дня вас устроит?


— Вполне. — Ребус завозился в своем кресле и посмотрел в окно. — Только один вопрос… Нельзя ли, гм-м… устроить дело так, чтобы я при этом не присутствовал?


— То есть вы хотите, чтобы вашу квартиру показывал вместо вас кто-то другой?


— Да.


— У нас есть специальные люди, которые сделают это за небольшую плату.


— Превосходно. — Ребусу совсем не улыбалось сидеть дома, когда посторонние люди будут скитаться по его квартире, открывая двери и лапая мебель. Да и продавец из него, скорее всего, вышел бы никудышный, поскольку торговаться он не умел, а расхваливать свою квартиру — стеснялся.


— Фотографии у нас уже есть, — щебетала риелторша. — Объявление в электронном каталоге появится в будущий четверг.


— Не послезавтра? — уточнил Ребус.


— Боюсь, что нет.


Закончив разговор, он вышел в коридор и немного полюбовался на новенькие выключатели и розетки. Стены сверкали свежей краской, благодаря чему комната выглядела значительно светлее. Мусора тоже почти не осталось — как только ушли маляры, Ребус совершил три путешествия к большому мусорному контейнеру на Олд-Далкейт-роуд и собственноручно отволок туда неведомо как попавшую к нему древнюю вешалку, несколько картонных коробок со старыми журналами и газетами, электрический обогреватель с перетершимся кабелем и украшенный портретами звезд восьмидесятых шифоньер из комнаты Саманты. Полы снова были прикрыты паласами. Знакомый (из бара «Суониз») предложил помочь ему прибить их к полу, но Ребус отказался, уверенный, что новые владельцы все равно выбросят все, что придется им не по нраву. Столь же равнодушно он отнесся и к идее отциклевать полы, хотя это и могло способствовать скорейшей продаже квартиры.


Свое имущество Ребус тщательно пересортировал; все лишнее он безжалостно выбрасывал, пока не убедился, что оставшееся уместится в квартиру с одной спальней, какую он хотел приобрести. Однако где будет эта его новая квартира, Ребус до сих пор не решил, а между тем сроки поджимали: Ребус имел кое-какое представление об эдинбургском рынке недвижимости и знал: если квартира на Арден-стрит появится в каталоге в будущий четверг, то не далее чем через неделю она будет продана. Иными словами, примерно через пару недель считая с сегодняшнего дня он может пополнить ряды бездомных.


И безработных, коли на то пошло…


Ребус был уверен, что ему позвонят, и один звонок, наконец, раздался. Это была Джилл Темплер.


— Идиот чертов!.. — сказала она вместо приветствия. — Кретин! Урод!..


— И тебе всего хорошего, Джилл.


— Ты что, не мог промолчать?


— Наверное, мог, но…


— Но решил добровольно возложить себя на алтарь общего дела, так?… — Голос у нее был раздраженный, усталый, напряженный, и Ребус знал причины и первого, и второго, и третьего.


— Я просто сказал правду.


— Это была не правда, а глу… Впрочем, я все равно тебе не верю.


— Не веришь?


— Да брось, Джон. У Эллен Уайли все было на лице написано.


— Ты считаешь, что я ее… выгораживал?


— Ты никогда не был Галахадом… в полном смысле слова. Уж конечно, у тебя были свои причины. Ты мог сделать это просто для того, чтобы насолить Карсвеллу — ведь ты знаешь, что он тебя терпеть не может.


То, что она говорила, было очень похоже на правду, но Ребусу не хотелось это признать.


— Как вообще дела? — спросил он.


Выпустив пар, Джилл заметно успокоилась.


— Пресс-отдел в лице Гранта канифолит мозги журналюгам, а я ему помогаю. В общем, все понемногу приходит в норму.


Ребус и так знал, что Джилл, скорее всего, не бросит Гранта одного — особенно сейчас, когда остальные газеты, а также радио и телевидение бросились в погоню за опередившим всех Холли.


— Ну а ты как?… — спросила она.


— Что — я?


— Что ты собираешься делать дальше?


— Честно говоря, я об этом еще не думал.


— Понятно.


— Не хочу тебя задерживать, Джилл, — сказал Ребус. — У тебя, наверное, и без меня полно дел. Спасибо, что позвонила.


— Пока, Джон.


Не успел Ребус положить трубку, как телефон снова зазвонил. Это был Грант.


— Я просто хотел поблагодарить вас, сэр, за то, что вы взяли вину на себя и отвели от нас подозрения.


— Тебя никто не подозревал, Грант.


— Это вы так думаете, Джон, на самом же деле…


— Я слышал, у тебя сейчас много работы?


— Но откуда вы?… А-а, понимаю, вам звонила старший суперинтендант Темплер?


— Да, звонила. Скажи: Джилл правда тебе только помогает, или она взяла все в свои руки?


— Сейчас трудно сказать, но…


— Она, случайно, не с тобой?


— Нет, суперинтендант Темплер сейчас у себя. Знаете, после того разговора с Карсвеллом она… У нее будто гора с плеч свалилась. Готов спорить — никто из нас не испытал такого облегчения, как Джилл.


— Это потому, что она могла потерять больше всех нас, вместе взятых. Сейчас ты, наверное, этого еще не понимаешь, но это действительно так.


— Думаю, что вы правы, — согласился Грант, но по его голосу Ребус понял — он далеко не уверен, что в сложившейся ситуации вопрос о том, удастся ли ему сохранить свое место, не является основным.


— Ладно, Грант, не буду тебя отрывать. И спасибо за звонок.


— До встречи, Джон, увидимся… Не волнуйтесь, все как-нибудь обойдется.


— Кто знает, может быть, мне еще повезло.


Ребус положил трубку и некоторое время сидел, вопросительно глядя на аппарат, но никто не звонил. Тогда он отправился на кухню, чтобы заварить чашку чаю, но обнаружил, что у него кончились и заварка, и молоко. Даже не надев пиджака, Ребус спустился в ближайшую закусочную и купил там кроме чая и молока кусок ветчины, несколько свежих булок и горчицу. Когда он снова подошел к своему подъезду, то увидел человека, который изо всех сил давил на звонок его квартиры, приговаривая:


— Ну, давай, открывай! Я же знаю, что ты дома!..


— А вот и нет!.. Привет, Шивон.


Она резко повернулась к нему.


— Господи, Джон, как же ты меня напугал!.. — Она подняла руку к груди.


Ребус отпер замок.


— Извини, я не хотел к тебе подкрадываться… может быть, ты решила, что я перерезал себе вены ли повесился на галстуке? — Он открыл и придержал перед ней дверь.


— Что?… Да пошел ты к черту, Джон, вечно ты выдумываешь всякие глупости! Клянусь, ни о чем таком я не думала! — воскликнула Шивон, но Ребус заметил, что она покраснела.


— Ладно, чтобы ты впредь не беспокоилась, я скажу… Если я когда-нибудь и покончу с собой, то только помощью большого количества виски и каких-нибудь таблеток, — сказал Ребус. — Кстати, под «большим количеством» я имею в виду двух-трехдневный запой, так что время сообразить, что к чему, у тебя будет.


Он первым поднялся наверх и открыл дверь своей квартиры.


— И вообще, сегодня тебе вдвойне повезло, — добавил он. — Я не только не умер, но и могу угостить тебя чаем, булками и ветчиной с горчицей.


— Мне только чаю, — откликнулась Шивон, начиная понемногу успокаиваться. — Послушай, что ты делал со своей квартирой? Она выглядит… просто великолепно!


— Я и сам боюсь, что, того и гляди, раздумаю ее продавать.


— Значит, ты все-таки решил?…


— Да. Объявление появится в каталоге на будущей неделе, так что не теряй времени — любуйся, пока можно.


Шивон зашла в спальню и огляделась.


— Надо же, выключатель с регулятором! — воскликнула она и, включив свет, покрутила реостат, делая лампу то ярче, то темнее. Ребус тем временем прошел на кухню, поставил чайник и отыскал в буфете две чистые кружки. На одной из них было написано «Лучший в мире дед». Кружка явно была не его — очевидно, ее забыл кто-то из ремонтников. Ребус решил, что Шивон будет пить чай из нее; себе он взял кружку с маками и выщербленным краем.


— Ты не покрасил гостиную, — сказала Шивон, ходя в кухню. — Почему?


— Потому что ее красили сравнительно недавно, — ответил Ребус.


Шивон кивнула. Ребус что-то недоговаривал, но она не собиралась настаивать.


— Как дела у вас с Грантом? — спросил он.


— Никак.


— Вы что, поссорились?


— Мы не ссорились. Просто между нами никогда ничего не было, вот и все.


Ребус достал из холодильника молоко.


— Будь осторожна, иначе у тебя может появиться вполне определенная репутация.


— Что ты имеешь в виду?


— Неподходящих мужчин. Например, один из них все сегодняшнее утро кидал на меня просто убийственные взгляды.


— Ах, вот ты о ком… О Линфорде?! — Шивон задумалась. — Правда, он выглядел ужасно?


— По-моему, он всегда выглядит так, что на него лучше не смотреть. — Ребус опустил заварочные пакетики в кипяток. — Итак, ты приехала, чтобы проверить, все ли со мной в порядке, или поблагодарить за то, что я добровольно подставил шею под топор?


— Скорее, не шею, а задницу… — Шивон хихикнула, но тут же снова стала серьезной. — Нет, Джон, за это я тебя благодарить не буду. Ты сам прекрасно знаешь, что тебе следовало промолчать. Это твое признание выглядело как самая настоящая глупость. Ты оговорил себя только потому, что…


Она не договорила.


— Ну?… — подбодрил ее Ребус.


— …Потому что у тебя был какой-то план.


— Да ничего особенного у меня не было… То есть никакого плана.


— Тогда почему ты так поступил?


— Мне показалось, что так будет проще и быстрее. Возможно, если бы я дал себе труд немного подумать, я бы и промолчал… — Ребус добавил в чай молоко, воду и протянул кружку Шивон. Она взяла ее в руки и посмотрела на плававший в чае заварной пакетик.


— Помешай немного; когда будет достаточно крепко — вынешь, — посоветовал Ребус.


— По-моему, уже хорошо.


— Ты точно не будешь ветчину и все остальное?


Она покачала головой.


— Нет, не буду. Но ты поешь, если хочешь.


— Гм-м, может быть, позже, — сказал Ребус, жестом приглашая ее в гостиную. — На базе все спокойно?


— Можешь думать о Карсвелле все, что угодно, но заставить людей работать он умеет — этого у него не отнимешь. Кстати, многие считают, что именно его страстная речь заставила тебя почувствовать свою вину и признаться.


— И теперь они трудятся не покладая рук, спин или что там у них есть?… — сказал Ребус и, дождавшись кивка Шивон, добавил: — Вот уж воистину компания счастливых садовников, сумевших избавиться от досаждавших им вредных кротов!


Шивон фыркнула.


— На мой взгляд, с кротами Карсвелл хватил через край. Впрочем, его дело… — Она отпила чаю и огляделась по сторонам. — И где ты намерен жить после того, как продашь свои хоромы?


— У тебя, кажется, была свободная комната?


— Смотря на сколько времени, Джон.


— Я шучу, Шивон. Ничего со мной не случится… — Ребус тоже глотнул чаю. — Итак, что же все-таки привело тебя ко мне?


— Ты имеешь в виду — помимо вполне естественного желания узнать, перерезал ты себе вены или повесился на галстуке?


Ребус кивнул:


— Да. Я чувствую, что это была не единственная причина.


Шивон наклонилась, чтобы поставить чашку на пол.


— Я получила новое послание.


— От Сфинкса? — Она кивнула. — И что он пишет?


Шивон достала из кармана несколько сложенных листов бумаги, развернула и протянула Ребусу. Пальцы их на мгновение встретились.


На первом листе был напечатан мейл Шивон:


«Все еще жду вопрос к „Констриктору“».


— Я отправила это сегодня утром, — объяснила она. — Думала, может, он не читал эту статью…


Ребус посмотрел на второй мейл. Он был от Сфинкса.


«Ты очень меня разочаровала, Шивон. Пожалуй, сейчас мне лучше лечь на дно».


«Не верь всему, что пишут в газетах. Я готова продолжать», — ответила Шивон.


«Чтобы потом рассказать все своим начальникам?»


«На этот раз нас будет только двое, обещаю».


«Я сомневаюсь, что тебе можно верить, Шивон».


«Было время, когда мне приходилось верить на слово тебе. Кроме того, тебе известно, где меня найти, а мне — нет. Я по-прежнему ничего о тебе не знаю».


— После этого послания мне пришлось долго ждать, — сказала Шивон. — Ответ пришел… — она сверилась с часами, — минут сорок назад.


— И ты приехала с этим ко мне?


Она неуверенно пожала плечами.


— В общем… да. Да.


— И не показала ответ мистеру Мозгу, который предпочитает, чтобы его звали просто Эрик?


— Его не было на месте. Кажется, он в какой-то местной командировке.


— Что, неужели никого больше не нашлось?


Шивон покачала головой.


— Но почему ты пришла именно ко мне? Что я могу сделать?


— Не знаю. Когда я ехала сюда — знала, а сейчас… Сейчас не знаю.


— Но Грант решает кроссворды гораздо лучше меня.


— Сейчас Грант решает очень важный кроссворд под названием «Как мне сохранить мою работу?», и ему не до мелочей.


Ребус медленно кивнул и прочел последнее послание:


«Камю и ЧП Смит боксируют там, куда не заглядывает солнце, а Фрэнк Финли судит матч».


— Что ж, — промолвил Ребус. — Ты мне показала… — Он протянул листок обратно. — Но мне это ничего не говорит.


— Совсем ничего?


Он покачал головой.


— Был такой актер — Фрэнк Финли. Может, и сейчас есть. Если не ошибаюсь, он играл роль Казановы в каком-то телевизионном сериале. Еще он снялся в фильме под названием «Букет, перевитый колючей проволокой»… Словом, что-то в этом роде.


— «Букет, перевитый колючей проволокой»?


— Да, если я ничего не перепутал. — Ребус снова взглянул на распечатку. — Камю — это французский писатель… и коньяк. Я всегда думал, что читается «самус», пока не услышал по «ящику», как произносит это слово диктор.


— По нашему телевидению рекламировали французский коньяк?


— Нет, рассказывали про фильм по книге этого писателя.


— А как насчет бокса? В этом ты должен разбираться.


— Ну, Смитов в боксе так же много, как и везде. Правда, Члены Парламента не выступают на ринге, как и частные предприниматели… Из боксеров знаю Марсиано, Демпси, Кассиуса Клея… который потом сделал себе обрезание и стал зваться Мохаммедом Али… — Ребус пожал плечами.


— Куда не заглядывает солнце… Это ведь, кажется, американское выражение?


— Да, — подтвердил Ребус. — Оно означает задницу. Ты думаешь, Сфинкс может быть американцем?


Шивон невесело улыбнулась.


— Послушай моего совета, Шивон: передай эти бумаги Специальной службе, Управлению уголовного розыска или любому другому сотруднику полиции, в чьи служебные обязанности входит найти этого Сфинкса и засунуть его вопросы ему же… словом, куда не заглядывает солнце. Или отошли Сфинксу еще один мейл — пусть сделает это сам. — Он вдруг замолчал. — Ты говорила — он знает, где тебя можно найти?


Шивон кивнула.


— Он знает мое имя, знает, что я работаю в Отделе уголовного розыска в Эдинбурге.


— А где ты живешь, он знает? Надеюсь, ты не давала ему номер своего телефона?


Шивон отрицательно качнула головой, и Ребус удовлетворенно кивнул. Он хорошо помнил бумажку с номерами телефонов, которая висела на стене в кабинете Стива Холли.


— Вот и славно, — сказал он. — Пошли Сфинкса подальше — пусть катится…


— Ты бы на моем месте так и поступил?


— Скорее всего. — Ребус улыбнулся.


— Значит, ты не хочешь мне помочь?


— Помочь тебе? — Он посмотрел на нее. — Как?!


— Я была бы тебе весьма признательна, если бы ты переписал себе эту загадку и немного над ней подумал.


Ребус рассмеялся.


— Ты хочешь, чтобы Карсвелл меня вообще с землей сровнял?


Шивон посмотрела на распечатки.


— Извини, я не подумала, — сказала она. — Ты прав. Спасибо за чай, Джон.


— Ты его даже не допила, — сказал Ребус, увидев, что она встает.


— Мне пора возвращаться. Дел навалилось — выше крыши.


— И самое главное из них — показать мне новую головоломку Сфинкса?


Шивон пристально посмотрела на него.


— Ты же знаешь — я очень высоко ценю твои советы.


— Эти твои слова означают «да» или «нет»?


— Эти слова означают «может быть».


Ребус тоже поднялся.


— Спасибо, что заехала, Шивон.


Она повернулась к двери.


— Линфорд небось рад-радешенек, — сказала она. — И Карсвелл тоже. Они давно до тебя добирались.


— Я знаю. Не бери в голову.


— Но Линфорд с каждым днем набирает силу. Когда-нибудь он станет старшим инспектором, и тогда…


— Откуда ты знаешь, может быть, я тоже становлюсь сильней?


Она оглядела его с ног до головы, но ничего не сказала. Да и нечего ей было говорить. Ребус проводил Шивон к двери, открыл замок. Она уже шагнула на лестничную площадку, но снова остановилась.


— Знаешь, что сказала Эллен Уайли после нашей милой беседы с Карсвеллом? — спросила Шивон.


— Что?


— Ничего. Абсолютно ничего… — Взявшись за перила, она снова посмотрела на него. — Странно… Я ожидала целой лекции о том, до чего в тебе развит комплекс жертвенности.


Вернувшись в квартиру, Ребус немного постоял в коридоре, прислушиваясь к затихающим внизу шагам, потом отправился в гостиную и, встав у окна, приподнялся на цыпочки и изогнул шею, чтобы увидеть, как она выйдет из подъезда. Снизу до него донеслось слабое эхо захлопнувшейся двери. Шивон ушла. Она приходила о чем-то его попросить, а он ее оттолкнул. Но как объяснить ей, что он не мог поступить иначе? Не мог, потому что не хотел, чтобы потом ей стало больно, как в свое время было больно всем, кого он когда-либо подпускал достаточно близко. Как объяснить ей, что она должна учиться на своих, а не на его ошибках и что только после этого она сможет стать хорошим полицейским — и хорошим человеком, если на то пошло?…


Отвернувшись от окна, Ребус всмотрелся в полутьму большой комнаты. Они были здесь — полупрозрачные, бестелесные, но вполне различимые. Призраки. Люди, которым он когда-то причинил боль и которые сделали больно ему; те, кто страдал и умер не в свой срок. Что ж, осталось недолго: быть может, через две недели он сумеет избавиться от них раз и навсегда. Он знал, что телефон больше не зазвонит и что Эллен Уайли не придет его навестить. Они понимали друг друга достаточно хорошо и не нуждались в объяснениях. Может, когда-нибудь в будущем они встретятся и поговорят обо всем, что случилось, а может быть, и нет. Не исключено, что Эллен вовсе не захочет с ним разговаривать — ведь он лишил ее возможности самой принять решение, а она… она позволила ему это сделать. В очередной раз она не потерпела поражения, но и не одержала победы — и все из-за него, из-за Ребуса. Интересно, задумался он, останется ли Эллен послушной марионеткой Стива Холли или сумеет вырваться? Должно быть, все будет зависеть от того, насколько крепко репортер сумеет привязать ее к себе.


Ребус отправился на кухню и вылил в раковину остатки чая из обеих чашек. Потом он взял чистый стакан, налил в него на два пальца солодового виски и достал из буфета бутылку ИПА. В гостиной Ребус опустился в свое любимое кресло у окна, взял ручку, достал из кармана блокнот и — как помнил — набросал на листе последнюю загадку Сфинкса.


Утро Джин Берчилл состояло из нескольких деловых встреч и одного довольно нервного совещания по вопросам финансирования научной программы музея, в ходе которого одна из ее коллег вышла, демонстративно хлопнув дверью, а другая едва не разрыдалась. В результате к обеду она чувствовала себя выжатой как лимон. В довершение всего от духоты в кабинете у нее разболелась голова. Стив Холли оставил для нее целых два сообщения, и она была уверена, что стоит ей устроиться за своим столом с чашкой чаю и бутербродом, как телефон вновь зазвонит. Именно поэтому она вышла на улицу и присоединилась к толпе рабочих, выпущенных из своего индустриального плена ровно на столько времени, сколько хватило бы, чтобы отстоять очередь за мясными пирожками или запеченными в тесте сосисками. Шотландцы по-прежнему опережали другие народы по уровню кариеса и сердечных заболеваний, что было прямым следствием национальной диеты, в коей преобладали насыщенные жиры, сахар и соль. Интересно, подумала сейчас Джин, что заставляет шотландцев отдавать предпочтение полуфабрикатам, сладостям, чипсам и газировке: климат или что-то более серьезное, коренящееся в национальном характере? Сама Джин решила не идти на поводу у большинства и купила свежие фрукты и пакет апельсинового сока. Держа покупки в руках, она не торопясь двинулась по эстакаде Саут-бридж, которая, казалось, целиком состояла из магазинов готового платья и дешевых забегаловок, где продавали навынос все те же горячие закуски. Проезжая часть была забита автобусами и грузовиками, ожидавшими, когда на светофоре у церкви Тронкерк зажжется зеленый сигнал. Кое-где в подворотнях и на ступеньках сидели оборванные нищие, равнодушно глядевшие на ноги прохожих.


На перекрестке Джин остановилась и посмотрела направо и налево вдоль Хай-стрит, пытаясь представить, как выглядела эта улица до того, как была проложена Принсес-стрит и началось строительство Нью-Тауна. Крики торговцев, расхваливающих свой товар, темные и грязные лавчонки, полосатая будка сборщика подорожной пошлины и ворота, закрывавшиеся с наступлением темноты и до утра запиравшие город в самом себе… Интересно, подумала Джин, если бы человек из 1770 года каким-то чудом попал на сегодняшнюю Хай-стрит, узнал бы он свой родной город? Почему-то ей казалось, что да, узнал. Конечно, автомобили, электрические фонари и прочие приметы XX века потрясли бы его до глубины души, но не они были главным. Главным было ощущение, а оно осталось прежним, несмотря на прошедшие столетия.


На мосту Норт-бридж она немного постояла, глядя на восток, где разворачивалось строительство нового здания Шотландского парламента (правда, в последнее время работы почему-то замерли). Редакция «Скотсмена» переехала в сверкающее новенькое здание на Холируд-роуд прямо напротив парламента. Недавно Джин побывала там на приеме и стояла на обширном балконе с тыльной стороны здания, глядя на скалистые отроги гор Солсбери. От старого здания редакции — сейчас оно находилось как раз у нее за спиной — остались одни стены; там строили очередной современный отель. В самом конце моста Норт-бридж — там, где он выходил на Принсес-стрит, — темнело пустое и пыльное здание старого почтамта. Его будущее было, по-видимому, еще не определено. Поговаривали, что вместо него построят еще одну гостиницу.


Жуя на ходу второе яблоко и стараясь не думать о чипсах и шоколадном печенье, Джин свернула на Ватерлоо-плейс, направляясь к Колтонскому кладбищу. Сразу за коваными железными воротами она увидела высокий обелиск, известный как Памятник Мученикам, воздвигнутый здесь в память о пятерых «Друзьях Народа», осмелившихся поддержать в 1790 году парламентскую реформу в Шотландии. (Следовало учесть, что в те времена из всех жителей города голосовать могли не больше четырех десятков граждан.) Отважную пятерку приговорили к высылке в Австралию, откуда им уже не суждено было вернуться… Джин посмотрела на румяный бок яблока. Она только что отлепила от кожицы маленькую наклейку, извещавшую, что яблоко было привезено из Новой Зеландии. Интересно, как жилось пятерым изгнанникам в далекой Австралии? Джин отдавала должное их гражданскому мужеству, но в глубине души считала подобный поступок не слишком дальновидным: второй Французской революции в Шотландии не могло произойти просто по определению. Во всяком случае — не в 1790 году, это уж как пить дать.


Очевидно, по аналогии Джин вспомнила, как какой-то видный теоретик коммунизма (чуть ли не сам Карл Маркс) предсказывал, что пролетарская революция в странах Западной Европы начнется именно в Шотландии. Еще одна нелепая мечта, еще одно горькое разочарование…


О Дэвиде Юме Джин знала не слишком много, но все равно постояла перед его могилой (в конце концов, не могла же она пить сок на ходу!). Философ, эссеист, историк… Одна из подруг Джин как-то сказала, что единственная заслуга Юма состоит в том, что он перетолковал философию Джона Локка, сделав ее более понятной, но о Локке Джин вообще ничего не знала.


Были на кладбище и другие «исторические» могилы: издатели Блэквуд и Констебл, несколько вождей Раскола, приведшего к образованию Свободной шотландской церкви. На востоке, сразу за кладбищенской стеной, высилась небольшая зубчатая башенка — единственное, что осталось от старой Колтонской тюрьмы. Джин приходилось видеть старинные рисунки с ее изображением: тюрьма была выстроена непосредственно напротив Колтонского холма, и друзья и родственники заключенных, бывало, собирались на его склонах, чтобы прокричать несколько приветственных слов или просто помахать рукой или платком своим близким. Казалось, стоит закрыть глаза и отсечь доносящийся с Ватерлоо-плейс шум уличного движения, и можно будет услышать эти крики, похожие на крики чаек высоко под облаками.


Сделав еще несколько шагов, Джин увидела то, что искала: могилу доктора Кеннетта Ловелла. Надгробная плита, вделанная в восточную стену кладбища, потрескалась и почернела от копоти и грязи, а ее углы выкрошились, обнажая светлое нутро песчаника. Небольшая по размерам, она находилась почти на уровне земли, и хотя большую ее часть скрывала разросшаяся трава, Джин сумела прочитать часть надписи: «Доктор Кеннетт Андерсон Ловелл, известный городской врач…» Судя по надписи, умер он в 1863 году — в возрасте пятидесяти шести лет.


Присев на корточки, Джин стала выпалывать траву, чтобы прочесть всю надпись, и почти сразу наткнулась на использованный презерватив, который аккуратно удалила листком конского щавеля. Она знала, что на Колтонском холме и по ночам бывает довольно оживленно; то же, как видно, относилось и к кладбищу, но представить парочку, которая, сопя и потея, предается запретной любви на могиле Кеннетта Ловелла, ей было нелегко. Интересно, что сказал бы об этом сам доктор Ловелл?… На мгновение перед ее мысленным взором промелькнула картина еще одного соития: она и Джон Ребус. Он был, как говорится, совсем не ее тип. До него Джин встречалась с университетскими преподавателями, с учеными и исследователями-историками и даже с известным в городе скульптором. Скульптор был женат, и встречались они недолго, но именно с ним Джин побывала почти на всех городских кладбищах, куда они ездили гулять и любоваться надгробными памятниками. Ребусу, наверное, тоже нравились кладбища, но Джин не была в этом уверена. Она вообще знала о нем очень мало. С самого начала она почувствовала в нем нечто загадочное и непостижимое, вызвавшее у нее острое любопытство, так что порой ей приходилось прилагать значительные усилия, чтобы не думать о Ребусе как о редкостном музейном экспонате, упорно хранящем свои тайны. Увы, даже теперь, после нескольких дней интенсивного общения, в нем оставалось много непонятного, глубоко запрятанного — такого, что он боялся или не хотел показать окружающим. Похоже, чтобы узнать его лучше, ей следовало запастись терпением.


Отбросив в сторону последние пучки травы, Джин увидела, что Ловелл женился не менее трех раз и что все три его супруги скончались раньше него. О детях в надписи на надгробной плите ничего не говорилось, но, возможно, они были похоронены где-то в другом месте. Что, если у Ловелла вовсе не было детей? Но ведь Джон говорил, что допрашивал девушку, которая считала себя его потомком по материнской линии…


Разглядывая надписи на могильной плите, Джин обратила внимание, что все три жены хирурга умерли молодыми, и она решила, что это произошло, скорее всего, во время родов.


Первой жене Ловелла Беатрис, урожденной Александер, к моменту смерти исполнилось двадцать девять.


Вторая жена — Элис, урожденная Бакстер, — скончалась в возрасте двадцати трех лет.


Третья — Патрисия, урожденная Эддисон, — умерла в двадцать шесть лет.


Самая нижняя строчка, выбитая на плите, гласила:


«С надеждой на счастливую встречу в Царствии Небесном!»


«Доктор Ловелл и его три жены… — подумала Джин. — Ничего себе — „счастливая встреча“!»


В кармане у нее была ручка, но ни блокнота, ни бумаги, как назло, не нашлось. Оглядевшись по сторонам, Джин подобрала какой-то старый конверт. Разорвав его пополам и сдув с него пыль и грязь, она быстро записала несколько дат и имен.


Шивон сидела за своим рабочим столом, пытаясь составить анаграммы из слов «Камю» и «Смит», когда дверь отворилась и в зал вошел Эрик Моз.


— Как дела? — спросил он.


— Ничего. Как говорится, голова еще цела…


— Вот и славненько… — Он поставил кейс на пол и огляделся по сторонам. — От Специальной службы ответа еще не было?


— Нет, насколько я знаю… — Шивон вычеркнула несколько использованных букв. «Ч» и «П» перед фамилией Смита все время сбивали ее с толку. Они были написаны вместе, но она подозревала, что это все-таки не «Член Парламента» и не «частный предприниматель» и даже не «чрезвычайное происшествие», а инициалы. Скажем, Чарльз Питер или Честер Пол… Или Черил Пакстон… Хотя женщины, кажется, не боксируют — во всяком случае, с мужчинами. Что еще может означать это дурацкое сокращение?… «Чесотка Паркера» — вдруг вспомнила Шивон. Было, кажется, в Индии такое тропическое заболевание.


Моз подошел к факсу, выдернул из него несколько листов и теперь не спеша просматривал.


— Тебе не пришло в голову проверить почту? — спросил он, откладывая два факса в сторону и засовывая остальное обратно.


Шивон подняла голову.


— Что такое?!


Моз уже возвращался к ней, заново перечитывая полученный факс.


— Превосходно! Просто превосходно!.. — вырвалось у него. — Я не знаю как, но они сделали это!


— Что именно?


— Ребята из Специальной службы проследили один абонемент Сфинкса.


Шивон вскочила, опрокинув стул, и буквально вырвала факс у него из рук. Но прежде чем она успела впиться взглядом в его содержание, Эрик Моз спросил:


— Кстати, кто такая Клер Бензи?…


— Ты не задержана, Клер, — объяснила Шивон, — и имеешь право пригласить адвоката. Я со своей стороны прошу твоего разрешения записать наш разговор на магнитофонную пленку.


— Серьезное начало, — сказала Клер Бензи.


Шивон и Моз застали девушку в ее квартире в Брантсфилде и привезли в Сент-Леонард. Клер не возмущалась и почти не задавала вопросов, только попросила разрешения переодеться. Сейчас на ней были джинсы и розовый свитер с высоким воротом; на лице — ни следа косметики. Пока Моз заправлял пленку в оба магнитофона, стоявшие в комнате для допросов, она спокойно сидела, сложив руки на груди, и лениво наблюдала за его манипуляциями.


— Одна кассета тебе, одна нам, — объяснила Шивон. — Справедливо?


В ответ Клер только пожала плечами.


— Ну, поехали, — сказал Моз и, включив оба магнитофона на запись, откинулся на спинку стула. Шивон продиктовала в микрофон свое и Моза имя и должность, добавив время и место проведения беседы.


— Как твое полное имя, Клер? — уточнила она.


— Клер Джаспер Бензи, — ответила девушка и добавила свой брантсфилдский адрес.


Несколько мгновений Шивон сидела молча, собираясь с мыслями, потом наклонилась вперед, упершись локтями в край столешницы.


— Ты помнишь наш разговор в кабинете доктора Керта? — спросила она. — Тогда еще присутствовал мой коллега — инспектор Ребус…


— Да, помню.


— Тогда мы спрашивали тебя, знаешь ли ты о компьютерной игре, в которой участвовала Филиппа Бальфур…


— Завтра ее похороны.


Шивон кивнула.


— Ты помнишь, что я тебя спрашивала?


— Помню, — ответила Клер. — Блек, Тотт, Фин, Хайтон и так далее… Линия лондонского метро. Я же вам объяснила, еще в тот раз!


— Верно. Ты сказала, что встретила Флип в баре…


— Да.


— И она рассказала тебе об этой головоломке.


— Угу.


— Но о самой игре ты ничего не знала?


— Нет. Я ничего не знала, пока вы мне не сказали.


Шивон снова откинулась назад и сложила руки на груди, приняв почти такую же позу, что и Клер.


— Тогда как получилось, что человек, который слал Флип эти загадки, использовал твой интернет-абонемент?


Клер Бензи уставилась на нее широко раскрыв глаза. Шивон ответила жестким, прямым взглядом. Эрик Моз почесал нос большим пальцем.


— Я требую адвоката, — заявила Бензи.


Шивон медленно кивнула.


— Беседа закончена в пятнадцать часов двенадцать минут, — сказала она в микрофон. Моз выключил запись, и Шивон поинтересовалась, какого именно адвоката Клер имеет в виду.


— Нашего семейного адвоката, разумеется, — ответила девушка.


— А как его фамилия? — уточнила Шивон. — Мы ведь не знаем, кто твой семейный адвокат…


— Мой отец. — Увидев озадаченное выражение на ее лице, Клер улыбнулась одними губами. — Не волнуйтесь, детектив Кларк, я не собираюсь вызывать духов, чтобы они защитили меня от произвола полиции. Я имела в виду моего приемного отца…


Новости распространились быстро, и возле комнаты для допросов уже собралась небольшая толпа. Когда Шивон, столкнувшись в дверях с вызванной ею женщиной-констеблем, вышла в коридор, ее забросали заданными шепотом вопросами:


— Ну как?…


— Это она убила?


— Что она говорит?


— Это была она?


Но Шивон не отвечала. Найдя взглядом Джилл Темплер, она сказала:


— Клер Бензи требует адвоката. Как выяснилось, ее адвокат по совместительству — ее отчим.


— Да, это удобно, — согласилась Джилл. Шивон кивнула и, пройдя в рабочий зал, выдернула из розетки ближайший свободный телефон.


— И еще она хочет газировки, лучше всего — диетической пепси-колы.


Джилл Темплер огляделась по сторонам и увидела Джорджа Сильверса.


— Ты слышал, Джордж?


— Да, мэм. — Но уходить Сильверсу явно не хотелось, и Джилл пришлось жестом показать ему, чтобы он пошевеливался.


— Ну, рассказывай… — Джилл снова повернулась к Шивон.


— Да рассказывать в общем-то нечего. — Шивон пожала плечами. — Ей, конечно, придется кое-что объяснить, но это еще не значит, что она — убийца.


— А жаль, правда? — сказал кто-то.


Шивон внезапно вспомнила, что говорил ей Ребус. Встретившись взглядом с Джилл, она добавила:


— Если Клер не поменяет специальность, то через два или три года нам придется довольно тесно с ней работать. Поэтому, мне кажется, не следует перегибать палку и портить с ней отношения.


Шивон не была уверена, что в точности повторяет слова Ребуса, но смысл она передать сумела. Джилл оценивающе посмотрела на нее и кивнула.


— Констебль Кларк права, — громко сказала она, обращаясь к обступившим их сотрудникам. — Неплохая мысль, Шивон… — пробормотала она, прежде чем отвернуться.


Вернувшись в комнату для допросов, Шивон подключила телефонный аппарат к розетке в стене и объяснила Клер, что в город нужно звонить через девятку.


— Я ее не убивала, — спокойно сказала девушка, прежде чем набрать номер.


— В таком случае с тобой все будет в порядке, — отозвалась Шивон. — Но согласись, надо же нам узнать, что произошло с Флип?


Клер кивнула и придвинула аппарат поближе. Шивон подмигнула Мозу, и они вместе вышли в коридор. С Клер осталась только женщина-констебль.


— Она говорит, что никого не убивала, — проговорила Шивон так тихо, чтобы ее услышал только Моз.


— Возможно, — кивнул Эрик. — Ну и что?


— Тогда каким образом Сфинкс мог использовать ее абонемент?


Он покачал головой.


— Не знаю. То есть, конечно, теоретически это возможно, но крайне маловероятно.


Шивон пристально посмотрела на него.


— Значит, ты считаешь — мы поймали убийцу?


Эрик пожал плечами.


— Сначала нужно узнать, на кого зарегистрированы другие абонементы, с которых работал Сфинкс.


— Когда это будет? Сколько еще понадобится времени, чтобы проследить всех наших абонентов?


— Думаю, сегодня вечером или завтра утром Специальная служба пришлет нам полный список.


Кто-то прошел мимо, похлопал обоих по плечам, показал поднятые вверх большие пальцы и исчез за изгибом коридора.


— Они думают, мы раскололи этот орешек, — заметил Моз.


— Боюсь, до этого еще далеко.


— Но ты сама говорила, что у Клер есть мотив.


Шивон рассеянно кивнула. Она думала о последней полученной по электронной почте загадке. Могла ли придумать такую загадку женщина? Безусловно, могла. В виртуальном мире каждый мог прикинуться кем угодно — мужчиной и женщиной, подростком и взрослым. Желтая пресса была полна историй о пожилых педофилах, которые проникали в детские «переговорные залы», притворившись подростками. Сама анонимность Сети служила едва ли не основным фактором, притягивавшим разного рода извращенцев и преступников.


Потом Шивон подумала о Клер Бензи — о том, как долго она вынашивала свои мстительные планы, ежедневно и ежечасно сдерживая обжигающий гнев, вспыхнувший в ее душе после самоубийства отца. Быть может, когда она возобновляла отношения с Флип, Клер ни о чем таком не думала; быть может, она была готова любить и прощать, но не сумела справиться с растущей ненавистью к беззаботной и обеспеченной жизни, которую вела Филиппа, — к ее друзьям на дорогих спортивных машинах, к барам, ночным клубам и всему остальному, что было привилегией людей, не знавших нужды и боли и никогда не терявших ничего такого, чего нельзя было бы купить за деньги.


— Я не знаю, — сказала Шивон и, запустив себе в волосы пальцы, потянула с такой силой, что кожа на голове засвербела. — Не знаю, — с нажимом повторила она.


— Вот и хорошо, — сказал Эрик. — К допросу следует приступать, отбросив любые предварительные соображения, способные повлиять на объективность выводов. Азбука сыска…


Шивон устало улыбнулась и пожала ему руку.


— Спасибо, Эрик.


— Не волнуйся, все будет нормально, — пообещал он.


Шивон кивнула. Ей очень хотелось в это верить.


Войдя в зал Центральной городской библиотеки, Ребус невольно подумал, что это место как раз для него. Сегодня, во всяком случае, большинство посетителей составляли безработные — усталые, потрепанные жизнью, пожилые люди, которые сладко дремали в уютных креслах. Книги служили им в качестве подушек. За столиком у самого входа сидел беззубый старик с раззявленным ртом и с важным видом водил пальцем по телефонному справочнику, не пропуская ни одной страницы. Заинтересовавшись таким необычным поведением, Ребус спросил о старике у библиотекарши.


— Он ходит к нам уже несколько лет и всегда читает только телефонные справочники, — сказала она.


— Наверное, он мог бы получить работу в Адресном столе, — предположил Ребус.


— Думаю, именно оттуда его и уволили.


Признав, что догадка библиотекарши может быть недалека от истины, Ребус вернулся к собственным изысканиям. Ему пока удалось узнать, что Альбер Камю был французским романистом и мыслителем, что он написал романы La Chute и La Peste, получил Нобелевскую премию по литературе и умер в возрасте сорока с небольшим лет. По просьбе Ребуса библиотекарша предприняла специальный поиск, но среди писателей и поэтов другого Камю не оказалось.


— Если только в этой вашей загадке не идет речь об улицах, — добавила она.


— О чем?


— Об улицах Эдинбурга.


Как выяснилось из дальнейшего разговора, в Эдинбурге имелись Камю-роуд, Камю-авеню, Камю-парк и Камю-плейс, но никто не знал, были ли они названы в честь знаменитого француза или нет. Сам Ребус считал, что это было весьма вероятно. В будке платного телефона он нашел городской телефонный справочник (по счастливой случайности, старик до него еще не добрался) и довольно скоро обнаружил то, что искал. Он как раз собирался сделать перерыв — зайти домой, перекусить, а затем отправиться на Камю-роуд на своей машине, но, выйдя из библиотеки, внезапно передумал и остановил такси.


Камю-роуд, Камю-авеню, Камю-парк и Камю-плейс оказались тихими, жилыми улочками, расположенными в Фейрмайлхеде неподалеку от Комистон-роуд. В них не было ничего примечательного, и Ребус велел таксисту ехать назад к мосту Георга IV, чем вызвал у того приступ веселого недоумения. У церкви Грейфрайарс они попали в пробку, грозившую задержать их надолго, и Ребус не стал ждать: расплатившись с таксистом, он вышел из машины и отправился прямиком в паб «Сэнди Беллз», где возвращающиеся со смены рабочие еще не успели устроить толчею. Кружка пива и что-нибудь закусить — вот и все, что ему было нужно.


Бармен давно знал Ребуса. Для начала он рассказал постоянному клиенту несколько смешных историй, а потом пожаловался, что, когда городская больница переехала на Петти-франс, бар потерял большую часть своей клиентуры. По словам бармена выходило, что у «Сэнди» бывали не только врачи и санитары, но и больные.


— Нет, кроме шуток, — сказал он. — Многие так и приходили в пижамах и больничных тапочках, а один парень вовсе явился с воткнутой в вену капельницей.


Ребус улыбнулся и допил свое пиво. Кладбище Грейфрайарс находилось сразу за углом, и он отправился туда, чтобы немного пройтись между могил. Ребус не сомневался, что большинство похороненных здесь сторонников ковенанта[23] были бы очень огорчены, узнав, что в XX веке кладбище прославилось не столько благодаря им, сколько маленькому скай-терьеру[24]. Потом он вспомнил, что Рона, его бывшая жена, хотела венчаться в Грейфрайарской церкви, и вздрогнул при мысли о том, как давно это было. Многие могилы на кладбище были перекрыты решетками из железных полос или прутьев. Родственники покойных устанавливали их, чтобы предохранить мертвые тела от гробокопателей, похищавших из могил свежие трупы и продававших их университету. При взгляде на эти неуклюжие сооружения Ребус подумал о том, что на самом деле вся история Эдинбурга замешена на жестокости и насилии и что столетия варварства не забылись и не канули в прошлое, несмотря на относительно спокойный период господства пуританской морали, которая буквально душила все естественные проявления истинно шотландского характера.


Душила… Ребус не поленился заглянуть в словарь и теперь знал, что название «констриктор» означает удава, который обвивается вокруг жертвы и душит ее. Учитывая, что Филиппу Бальфур задушили, название уровня в игре звучало достаточно зловеще, но Ребус старался не думать о том, совпадение это или нечто большее. Сейчас его куда больше занимал вопрос, какое отношение может иметь слово «констриктор» к головоломке, которую он пытался решить. Змеи, особенно крупные, похожи на канаты; канатами огорожен и боксерский ринг — если, конечно, в загадке шла речь о боксе… Примерно так рассуждал Ребус, но в глубине души ему было ясно, что дело не в этом, а в чем-то другом. Может, это все-таки намек на то, какой смертью умерла Филиппа?…


Так ничего и не решив, он вышел с кладбища и вернулся в библиотеку.


— Где у вас словари? — спросил Ребус у знакомой библиотекарши.


— Вон там. — Она указала ему нужную полку. — Кстати, я закончила еще один поиск, о котором вы просили. — У нас есть несколько книг, написанных Чарльзом Смитом, но, к сожалению, его второй инициал не «П».


— Все равно спасибо. — Ребус взял у нее лист бумаги и собирался было отойти, но библиотекарша его остановила.


— Еще я распечатала вам список работ Камю…


— Превосходно. Огромное вам спасибо.


Библиотекарша неуверенно улыбнулась, как человек, не привыкший к комплиментам. Потом она почувствовала исходящий от него запах пива и нахмурилась.


По пути к полкам Ребус обратил внимание, что столик у входа пустует. Интересно, спросил он себя, закончил ли старик свою странную работу или нет.


Впрочем, не исключено было, что его «рабочая смена» начиналась в девять и заканчивалась в пять, а сейчас было уже начало шестого.


Взяв с полки энциклопедический словарь, Ребус открыл его на слове «констриктор», чтобы посмотреть, нет ли у него какого-нибудь другого значения. (Во время прогулки по кладбищу ему пришло в голову, что Сфинкс мог ошибиться и случайно напечатать «констриктор» вместо «конструктор», что, на взгляд Ребуса, было бы уместнее, но потом он вспомнил, что в предыдущих мейлах это слово писалось точно так же.) Словарная статья гласила, что в медицине констриктором называется мышца, сжимающая какой-либо канал или естественное отверстие, например — в горле (еще одна зловещая аллюзия со смертью Филиппы). Ребус как раз обдумывал это, когда позади него кто-то негромко откашлялся. Обернувшись, он увидел библиотекаршу.


— Разве вы уже закрываетесь? — удивился он.


— Нет, просто мой коллега Кении… — Она показала в сторону своего рабочего стола, за которым сидел еще один сотрудник Национальной библиотеки. — Кении говорит, что, кажется, знает вашего мистера Смита…


— Какого мистера Смита? — В первую секунду Ребус не понял, о чем речь, и внимательно посмотрел на Кении — молодого парня лет двадцати в черной майке и круглых очках в металлической оправе.


— Мистера Ч. П. Смита, про которого вы спрашивали, — пояснила библиотекарша, и Ребус вернулся к стойке.


— Ч. П. Смит — певец, — сказал Кении без всяких предисловий. — Кажется, его полное имя — Чарльз Пенроз Смит… Правда, я в этом не совсем уверен, как не уверен, что его можно назвать певцом в полном смысле слова.


— Никогда о нем не слышала, должна признаться, — сказала библиотекарша, возвращаясь на свое место за стойкой.


— Стремление узнать что-нибудь новое, Бриджит, — признак пытливости ума, — изрек Кенни и удивленно уставился на Ребуса, у которого потрясенно отвисла челюсть.


— Чарльз П. Смит, солист группы «Водопад»… — пробормотал он.


— Вы знаете эту группу? — Теперь пришел черед Кенни удивляться. Тот факт, что человек в возрасте Ребуса мог знать что-то о «Водопаде», явно застал его врасплох.


— Лет двадцать назад я был у них на концерте в каком-то клубе в Эббихилле.


— Ни звука, ни драйва — один только грохот, не так ли, сэр? — сказал Кенни, и Ребус рассеянно кивнул.


Его мысли озвучила библиотекарша — Бриджит.


— Интересно, — сказала она, — но название романа Камю «La Chute» тоже переводится как «водопад». Этот роман есть у нас в отделе художественной литературы, так что если хотите, я могу принести…


Ребус очень даже хотел.


Приемным отцом Клер Бензи оказался не кто иной, как Джек Маккойст — один из наиболее популярных в городе адвокатов, специализировавшийся на уголовном праве. Явившись в участок, он первым делом потребовал дать ему десять минут, чтобы поговорить с Клер наедине. Наконец он закончил, и Шивон снова вошла в комнату для допросов. С ней была Джилл Темплер — Мозу пришлось остаться в коридоре, чем он был очень недоволен.


Клер Бензи успела допить свою диетическую пепси-колу; Джек Маккойст держал в руках чашку остывшего чая.


— Я полагаю, что магнитофонная запись пока не нужна, — сразу заявил Маккойст. — Давайте-ка сначала просто побеседуем и посмотрим, к чему нас это приведет. Нет возражений?


Он пристально посмотрел на Джилл Темплер, и та неохотно кивнула.


— Начинайте, детектив Кларк, — сказала она.


Шивон попыталась поймать взгляд Клер, но девушка, опустив голову, сосредоточенно катала между ладонями жестянку из-под газировки.


— Итак, мы остановились на загадках-головоломках, которые некто Сфинкс присылал Филиппе Бальфур, — напомнила Шивон. — Одно из его посланий нам удалось проследить. Оно пришло с интернет-адреса, зарегистрированного на твое имя. Как ты можешь это объяснить?


— Одну минуточку, — вмешался Джек Маккойст, открывая новую страницу большого блокнота. Как успела заметить Шивон, предыдущие три или четыре страницы были исписаны таким скверным почерком, что его можно было принять за скоропись. — Я хотел бы знать, как к вам попали эти мейлы?


— Как попали?… Обычным путем — по интернету. Сфинкс послал их Флип, но пришли они ко мне.


— Как такое могло случиться? — уточнил Маккойст, продолжая строчить в блокноте. Головы он не поднял, и Шивон не могла видеть его лица; на виду оставались только обтянутые дорогим пиджаком плечи и розоватая макушка, просвечивавшая сквозь его седые, начинавшие редеть волосы.


— Мы реквизировали компьютер мисс Бальфур. Я как раз проверяла содержимое жесткого диска, когда пришли эти сообщения.


— Вы хотите сказать, что сообщение, о котором вы говорите, было отослано уже после того, как Филиппа Бальфур исчезла? — Маккойст поднял голову, и Шивон увидела очки в массивной черной оправе и тонкий рот, который в закрытом состоянии выражал крайнюю степень сомнения.


— Да, — кивнула она.


— И вам удалось установить, что это сообщение было отправлено с компьютера моей клиентки?


— С ее ИП-абонемента, если точнее, — пояснила Шивон. Она заметила, что впервые с начала допроса Клер Бензи подняла глаза — это произошло, когда Джек Маккойст назвал ее своей «клиенткой». Сейчас Клер внимательно смотрела на своего отчима, словно изучая его. Возможно, впрочем, что ей еще никогда не приходилось видеть его за работой.


— ИП — это, очевидно, интернет-провайдер?


Шивон кивнула. Адвокат только что дал ей понять, что ни жаргонизмами, ни техническими терминами его не сбить.


— Вы, кажется, говорили о нескольких сообщениях…


— Да, это сообщение было не единственным.


— И все они были отправлены с одного интернет-адреса?


— Не могу вам сказать — проверка еще не закончена. — Шивон решила, что адвокату незачем знать, что речь идет больше чем об одном интернет-провайдере.


— Так, все ясно… — Адвокат поставил в блокноте жирную точку и в задумчивости откинулся на спинку стула.


— Ну что, теперь мне можно задать вопрос самой Клер? — несколько раздраженно спросила Шивон.


Джек Маккойст посмотрел на нее поверх очков.


— Сначала моя клиентка хотела бы сделать небольшое заявление.


Клер сунула руку в карман джинсов и достала сложенный лист бумаги. Когда она его развернула, оказалось, что по своим габаритам он вполне соответствует размерам адвокатского блокнота. Правда, почерк был более понятным, но Шивон ясно видела вымаранные места и «галочки», где Маккойст вносил в текст какие-то изменения.


Клер слегка откашлялась.


— Примерно за две недели до того, как Филиппа Бальфур исчезла, я одолжила ей свой ноутбук. Флип нужно было писать какую-то учебную работу, и я подумала, что компьютер может ей понадобиться. Насколько мне было известно, своего ноутбука у нее не было. Вернуть его мне Флип не успела, и я ждала похорон, чтобы просить ее родителей разрешения забрать принадлежащий мне компьютер из ее квартиры…


— Этот компьютер у тебя единственный?


Клер покачала головой.


— Нет, но он подключен к тому же провайдеру, что и большая «персоналка».


Шивон пристально посмотрела на Клер, но девушка избегала ее взгляда.


— В квартире Филиппы Бальфур не было никакого ноутбука, — медленно сказала она, и Клер наконец-то посмотрела на нее.


— Где же он? — тихо спросила она.


— Мы это выясним. У тебя, наверное, сохранился товарный чек, технический паспорт или какие-то другие доказательства существования этого ноутбука?


— Вы обвиняете мою дочь во лжи? — немедленно вскинулся Маккойст, и Шивон сразу отметила, что Клер перестала быть «клиенткой».


— Нет. Жаль только, что ваша дочь не сказала нам об этом раньше.


— Я не знала, что это может быть…


— Старший суперинтендант Темплер!.. — чопорно сказал адвокат. — Я считаю, что полиции Лотиана не следует запугивать потенциальных свидетелей, обвиняя их во лжи…


— В настоящее время, — резко перебила Джилл, — ваша падчерица является не свидетельницей, а подозреваемой.


— В чем же вы ее подозреваете? В том, что она являлась ведущей интернет-игры?… С каких, интересно, пор это считается преступлением?


Джилл не нашлась что на это ответить и сердито взглянула на Шивон, но в ее глазах сквозила растерянность. Прочесть ее мысли — или по крайней мере некоторые из них — было сравнительно легко. «Он прав… Мы до сих пор не знаем, действительно ли Сфинкс имеет отношение к убийству и всему остальному. В конце концов, это твоя версия, Шивон, так что будь любезна — разбирайся с ней сама…» — вот что говорил ее взгляд.


Маккойст заметил, что Джилл и Шивон переглядываются. Поняв, что это должно что-то означать, он поспешил закрепить успех.


— Я не представляю, как вы пойдете с этим к прокурору, старший суперинтендант Темплер, — сказал он веско. — Да над вами будет смеяться вся шотландская полиция!.. — Слова «старший суперинтендант» адвокат подчеркнул особо — ему, разумеется, было известно, что Джилл назначена на эту должность недавно, и поэтому ей нужно укреплять свой авторитет и доказывать, что повышение она получила не случайно.


Но Джилл уже овладела собой.


— Мы хотим только одного, мистер Маккойст, — сказала она. — Нам нужно, чтобы Клер честно ответила на некоторые наши вопросы. Пока ее история — вы уж меня простите — вызывает очень большие сомнения. Нам придется провести дополнительную, тщательную проверку, и кто знает…


Эти слова заставили Маккойста задуматься. Шивон тем временем мысленно «подбивала бабки», как выразился бы Ребус. Что они имели?… Мотив у Клер Бензи был, — правда, не бесспорный, но и не пустяк: как-никак банк Джона Бальфура имел отношение к самоубийству ее родного отца. С помощью интернет-игры она могла заманить Флип на Трон Артура и, используя свои познания в медицине (в том числе в судебной медицине), расправиться с ней. А стоило полиции заинтересоваться ее персоной, как Клер тут же выдумала ноутбук, который она якобы одолжила Филиппе и который столь своевременно исчез…


Потом Шивон попыталась составить аналогичный список применительно к Раналду Марру, который научил Филиппу, как надо стирать полученные письма. Раналд Марр, предводитель игрушечных армий, второе лицо в банке… Вот только что он выигрывал от смерти Филиппы? Этого Шивон никак не могла взять в толк.


— Клер, — негромко спросила она, — когда ты бывала в «Можжевельниках»… Тебе не приходилось встречать там Раналда Марра?


— Я не понимаю, какое отношение… — начал было Маккойст, но Клер перебила отчима:


— Раналда Марра? Конечно. До сих пор не понимаю, что она в нем нашла?…


— Кто?!


— Флип. Она была влюблена в него. Впрочем, школьницы часто влюбляются в мужчин старше себя…


— А он?… Я хочу сказать — Марр отвечал на ее чувства? Было ли между ними что-то кроме обычной «школьной влюбленности»?


— Мне кажется, — снова попытался вмешаться Маккойст, — что мы отклонились от существа дела…


Но Клер не обратила на него внимания. Безмятежно улыбнувшись, она кивнула:


— Нет, ничего не было. До недавнего времени…


— Что это значит — «до недавнего времени»? Что ты хочешь сказать?


Клер снова улыбнулась — на этот раз почти с торжеством.


— Я думаю — почти уверена, — что в течение примерно года перед своим исчезновением Филиппа регулярно встречалась с Раналдом Марром. Она спала с ним, детектив.


— Что за шум?… — спросил Ребус. — Почему все носятся как угорелые?


Моз поднял голову от бумаг, с которыми работал.


— Клер Бензи привезли на допрос.


— Зачем? — Ребус запустил руку в один из ящиков стола.


— Извините, сэр, я не знал, что это ваш стол… — Моз попытался подняться, но Ребус нажал ему на плечо и заставил снова сесть.


— От работы меня все равно отстранили, — сказал он. — А ты сохрани этот стол для меня — быть может, я сюда еще вернусь. — Он закрыл ящик, так и не найдя того, что искал. — Так зачем они притащили сюда Клер Бензи?


— Один из мейлов был послан с ее компьютера. Я связался со Специальной службой, и они проследили это послание до ее счета у интернет-провайдера.


Ребус присвистнул.


— Значит, этот мейл послала Клер?


— Не совсем так, сэр. Послание было отправлено с ее интернет-абонемента.


Ребус немного подумал.


— Разве это не одно и то же? — спросил он.


— Шивон, во всяком случае, сомневается.


— Она там, с Бензи?… — Ребус дождался, пока Моз кивнет. — А ты — тут? Почему?


— Суперинтендант Темплер…


— Можешь не продолжать, все ясно… — Ребус резко обернулся на звук распахнувшейся двери.


Джилл Темплер как смерч ворвалась в рабочий зал Отдела уголовного розыска.


— Мне срочно нужен Раналд Марр! — рявкнула она. — Кто поедет?!


Двое добровольцев нашлись сразу — Джордж Сильверс и Томми Флеминг. Остальные только хлопали глазами, пытаясь вспомнить, кто такой Раналд Марр и какое отношение он имеет к делу Бальфур.


Джилл посмотрела на Шивон, которая тоже вошла в рабочий зал.


— Отличная работа, — похвалила она.


— Вы считаете? — переспросила Шивон. — Вот уж не знаю…


— Тебя что-то смущает?


— Когда я разговариваю с Бензи, у меня складывается впечатление, будто я задаю ей именно те вопросы, которые она хочет услышать. Ну, как будто это она ведет беседу, а не я.


— Я этого не заметила. — Джилл легко коснулась плеча Шивон. — Вот что, отдохни немного, а Марром займется кто-нибудь другой. — Она обежала взглядом зал. — Остальных прошу вернуться к работе. — Она еще раз огляделась по сторонам и вдруг заметила Ребуса.


— А ты откуда взялся, черт тебя побери?… Что ты здесь делаешь?


Ребус открыл еще один ящик стола, достал початую пачку сигарет и легонько встряхнул.


— Пришел забрать кое-какие личные вещи, мэм.


Не сказав больше ни слова, Джилл вышла в коридор, где ее ждали Клер и Джек Маккойст. Увидев, что все трое заняты каким-то разговором, Шивон повернулась к Ребусу.


— И все-таки, что ты здесь делаешь? — спросила она.


— Ты действительно выглядишь усталой, Шивон. — Ребус скорбно покачал головой.


— Ты, как всегда, любезен, Джон…


— Считай, что тебе повезло вдвойне: во-первых, старший суперинтендант Темплер только что приказала тебе отдыхать, а во-вторых, я хочу угостить тебя стаканчиком, раз у тебя перерыв. Пока вы тут пугали маленьких девочек, я занимался действительно важными делами. Вот о них-то я и хочу тебе рассказать…


Шивон, однако, пить не стала. Заказав себе апельсиновый сок, она вертела в руках мобильник (Моз, оставшийся в участке, получил от нее строгий приказ позвонить, как только будут какие-то новости).


— Мне нужно возвращаться… — уже не в первый раз повторила она и бросила еще один взгляд на экран мобильника, чтобы убедиться — сигнал никуда не исчез, а аккумулятор не нуждается в зарядке.


— Ты обедала?… — спросил Ребус. Когда Шивон покачала головой, он сходил к барной стойке и вернулся оттуда с двумя пакетами картофельных чипсов. Она почти успела ополовинить первый из них, когда вдруг услышала:


— Тогда-то меня и осенило!


— Прости, что именно тебя осенило? — переспросила она.


— Господи, Шивон, проснись ты, наконец!.. Пора!


— Извини, Джон, но я чувствую себя так, словно моя голова вот-вот взорвется. Взорвется по-настоящему!


— Насколько я понял, ты не думаешь, что Клер Бензи может быть виновна в убийстве. Особенно после того, как она заявила, будто Флип трахалась с дядей Раналдом…


— Ты ей веришь?


Ребус закурил новую сигарету и помахал рукой в воздухе, разгоняя дым.


— Я не имею права высказывать свое мнение. Меня ведь отстранили от работы до выяснения всех обстоятельств.


Шивон мрачно посмотрела на него и сделала глоток сока.


— Представляю себе, что это будет за разговорчик! — сказал Ребус.


— Какой разговорчик?


— Ну, когда Джон Бальфур спросит у своего верного друга и соратника, что хотели от него эти тупые легавые…


— Думаешь, Марр ему расскажет?


— Даже если нет, Бальфур все равно узнает. В общем, веселые будут завтра похороны. — Он выпустил струйку дыма, направив ее к потолку. — Кстати, ты поедешь?


— Скорее всего — да. Карсвелл и Джилл точно поедут. Думаю, будут еще несколько человек из наших.


— Да уж, если начнется драка, люди могут понадобиться…


Шивон посмотрела на часы.


— Мне пора, — сказала она. — Хочу узнать, что сказал Марр.


— Тебе было приказано отдыхать.


— Я уже отдохнула.


— Не проще ли позвонить?


— Спасибо, так я и сделаю. — Шивон заметила, что к ее мобильнику все еще подключен разъем-переходник, с помощью которого она подключалась к компьютеру и выходила в сеть. Но ноутбук остался в участке… Несколько мгновений она разглядывала переходник, потом посмотрела на Ребуса.


— Прости, что ты сказал?


— Насчет чего?


— Насчет «Констриктора».


Улыбка Ребуса стала шире.


— Наконец-то ты пришла в себя… Я сказал, что провел в библиотеке почти целый день, и мне кажется — я сумел разгадать первую часть головоломки.


— Уже?!


— Я тоже не лыком шит, Шивон. Ну что, хочешь послушать?


— Конечно. — Она заметила, что Ребус уже прикончил свое виски. — Может быть, купить тебе?…


— Сначала послушай. — Он заставил ее снова сесть. Паб был наполовину пуст; большинство посетителей выглядели как студенты младших курсов. Если бы Ребус встал возле стойки, его могли бы принять за владельца заведения; за столиком в углу он выглядел как распутный босс, пытающийся подпоить секретаршу.


— Я вся внимание, — сообщила Шивон.


— Так вот, я выяснил, что коньяк здесь, к сожалению, ни при чем, — медленно начал Ребус. — Камю — это французский писатель, который написал роман под названием «Водопад»… — С этими словами он достал из внутреннего кармана куртки книгу в бумажном переплете и положил на столик. Книга была не из библиотеки — по пути в участок Ребус нашел ее в книжной лавке Тина. — А Чарльз П. Смит — солист группы «Водопад».


Шивон нахмурилась.


— Кажется, у меня когда-то была пластинка с их шлягером.


— Итак, в первой части головоломки мы имеем «Водопад» и «Водопад». Если сложить одно с другим, получится…


— Водопады… Фоллз? — догадалась Шивон, и Ребус кивнул.


Шивон взяла роман, взглянула на рисунок на первой странице обложки, потом перевернула книжку, чтобы прочесть краткую издательскую аннотацию.


— Ты считаешь, именно там Сфинкс хочет со мной встретиться?


— Я считаю, что там ты получишь следующий вопрос.


— А как насчет остального? Бокс, задница, Фрэнк Финли… Это-то что значит?


Ребус пожал плечами.


— В отличие от «Простаков»[25] я не обещал тебе хороших новостей.


— Нет, но… — Она подняла голову. — Тогда мне показалось, что тебя эта проблема не заинтересовала.


— Я передумал.


— Почему?


— Тебе никогда не приходилось сидеть в четырех стенах и грызть ногти от тоски?


— Нет, зато мне приходилось ходить на такие свидания… Уж лучше сидеть дома и грызть ногти.


— В таком случае ты понимаешь, о чем я говорю.


Шивон кивнула, лениво перелистывая страницы романа. Потом она вдруг нахмурилась и, отложив книгу, снова посмотрела на него.


— Честно говоря — нет, не понимаю, — сказала она.


— Это хорошо. Это значит — ты учишься, — улыбнулся Ребус.


— Учусь чему?


— Особой ребусовской разновидности экзистенциализма. — Он погрозил ей пальцем. — До сегодняшнего дня я не знал этого слова, так что теперь я, видимо, должен поблагодарить тебя за то…


— В чем же суть этого нового философского учения? — перебила Шивон.


— Я и не говорил, что знаю, в чем суть, но подозреваю — это как-то связано со способностью человека принимать такие решения, которые позволят ему не сидеть в четырех стенах и не глодать ногти.


Они вместе вернулись в Сент-Леонард, но новостей по-прежнему не было. Расследование зашло в тупик; сотрудники буквально из кожи вон лезли, но все было тщетно. Нужен был решающий прорыв… или перерыв, если на то пошло. Нервное напряжение нарастало с каждым часом; дело дошло до того, что два констебля едва не подрались в туалете, причем ни один из них не мог вспомнить, с чего все началось.


Ребус пристально наблюдал за Шивон. Она переходила от одной группы людей к другой, надеясь услышать что-нибудь обнадеживающее. Голова ее была полна версий и догадок, и держать себя в руках и спокойно ждать ей было очень трудно. В конце концов он подошел к ней и взял за плечо. Шивон сверкнула на него глазами и попыталась вырваться, но Ребус все-таки сумел вывести ее сначала в коридор, а потом — на улицу.


— Когда ты последний раз ела? — спросил он.


— Ты же сам купил мне чипсы!


— Я имею в виду нормальную, горячую еду.


— Ты говоришь совсем как моя мама…


— Твоя мама была права. — Взяв Шивон под руку, Ребус отвел ее в небольшой индийский ресторанчик на Николсон-стрит. Расположенный на несколько ступенек выше уровня мостовой, ресторан был темен и почти пуст. Для городских пабов и ресторанов вторники давно стали мертвым сезоном, заменив собою понедельники. Уик-энды начинались теперь чуть не в четверг, когда большинство служащих начинали основательно задумываться о том, как потратить свою получку за неделю, и заканчивались вечером понедельника пинтой-другой пива, необходимой для того, чтобы вспомнить основные события прошедших праздников. Во вторник же большинству волей-неволей приходилось ехать с работы прямо домой, чтобы сэкономить жалкие остатки наличных.


— Ты знаешь Фоллз лучше меня, — сказала Шивон, когда они сели за стол и сделали заказ. — Какие местные достопримечательности ты можешь припомнить?


— Ну, во-первых, сам водопад, — начал перечислять Ребус. — Впрочем, ты его видела. И конечно, «Можжевельники». — Он пожал плечами. — Пожалуй, это все.


— Там, кажется, есть квартал муниципальных домов?


— Да, Прилужье. Сразу за поселком стоит заправочная станция, только я не знаю, работает она или нет. Плюс коттедж Биверли Доддс и дома тех, кто живет в Фоллзе, а на работу ездит в Эдинбург. Ни церкви, ни даже почты там нет…


— И разумеется, никакого боксерского ринга?


Ребус покачал головой.


— Ни ринга, ни перевитых колючей проволокой букетов, ни дома Фрэнка Финли.


Ребус заметил, что Шивон ест без особого аппетита, но его это не беспокоило — она уже уничтожила жаркое из цыплят и целую тарелку желтого индийского плова. Запив жгучее блюдо несколькими глотками холодной воды, Шивон снова взялась за свой мобильник. Она уже звонила в участок, когда они только пришли, но там никто не ответил. На сей раз ей повезло больше — трубку взял Моз.


— Эрик?… Это Шивон. Как у вас дела? Марра привезли? Что он говорит? — Она немного послушала, потом повернулась к Ребусу. Глаза ее изумленно раскрылись. — Ты это серьезно?! Ну что за идиотство!..


Последние слова она произнесла с таким пылом, что Ребус, решив, что речь идет как минимум о самоубийстве Марра, чиркнул себе пальцем по горлу и вопросительно посмотрел на Шивон, но она отрицательно качнула головой.


— Ну ладно, Эрик. Спасибо за информацию. До встречи. — Она дала отбой и стала укладывать телефон обратно в сумочку. Она проделывала это так аккуратно, что Ребус догадался — пауза нужна ей для того, чтобы немного собраться с мыслями.


— Ну что там? Выкладывай! — поторопил он, начиная терять терпение.


Шивон зачерпнула из тарелки очередную порцию риса и поднесла к губам.


— Ты же отстранен от дела, Джон. Или ты забыл?…


— Я сейчас сам отстраню тебя стулом по башке, если ты немедленно не расскажешь мне, в чем дело!


Так и не съев ни кусочка, Шивон снова опустила вилку и улыбнулась. Официант, дежуривший неподалеку, сделал движение к их столику, собираясь убрать блюда, но Ребус отмахнулся от него.


— Ну, в общем, — начала Шивон не спеша, — Сильверс и Флеминг поехали в Грейндж, в особняк Марра, чтобы доставить его в участок… Но мистера банкира не оказалось дома.


— И?…


— Какое может быть «и…», если Марра не было дома? — Шивон с притворным равнодушием пожала плечами. — Гораздо интереснее, почему его там не оказалось…


— Почему?


— Потому что о визите полиции его предупредили, и сделал это не кто иной, как наш мистер Карсвелл. Джилл, видишь ли, позвонила заместителю начальника полиции и сказала, что собирается вызвать для допроса Очень Большую Шишку, а Карсвелл решил в знак особого уважения позвонить Марру…


Шивон вылила в стакан остатки воды из графина и залпом выпила. Официант снова ринулся к столику, чтобы заменить графин, но Ребус таким же нетерпеливым жестом велел ему оставаться на месте.


— И мистер Марр ударился в бега?


— Похоже на то… — Шивон кивнула. — Его жена рассказала, что Марр ответил на телефонный звонок, а когда через две минуты она зашла к нему, чтобы что-то спросить, его уже нигде не было… как не было его зеленого «мазерати».


— Засунь-ка в сумочку пару салфеток побольше, — посоветовал Ребус. — Карсвеллу, похоже, придется утереться, и не раз.


— Да, объясняться с начальником полиции ему будет неприятно, — согласилась Шивон. Потом она увидела, как на лице Ребуса появилась улыбка, которая с каждой секундой становилась все лучезарнее. — Думаешь, тебе это поможет? — догадалась она.


— Уверен, — сказал Ребус. — Уж во всяком случае, хуже мне от этого не будет.


— Потому что Карсвелл будет слишком занят, прикрывая собственную задницу?


— Чего у тебя не отнимешь, Шивон, так это умения выражать свои мысли красиво и точно.


— Что поделаешь, колледж дает о себе знать.


— Ну а что ты сама думаешь о мистере Марре? — Ребус милостиво кивнул официанту, и тот нерешительно двинулся в их сторону, явно опасаясь, что его снова могут изгнать. — Два кофе, пожалуйста, — сказал Ребус. Официант молча поклонился и ушел.


— Даже не знаю, — покачала головой Шивон.


— Все-таки завтра похороны. Может получиться большой конфуз.


— Погоня по шоссе, силовое задержание, арест… — Шивон представила один из вариантов развития событий. — Скорбящие родители выражают недоумение по поводу того, что ближайший друг семьи вдруг оказался за решеткой.


— Если Карсвеллу хватит ума заглянуть на несколько дней вперед, до похорон он ничего предпринимать не станет, — сказал Ребус. — Не исключено к тому же, что на похороны Марр все-таки приедет.


— Чтобы сказать последнее прости своей малолетней любовнице?


— Да, если только Клер Бензи не врет.


— Почему он вообще решил скрыться?


Ребус посмотрел на Шивон.


— Я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос.


— Ты хочешь сказать — потому что Марр убил Филиппу?


— Ты же подозревала его, правда?


Шивон задумалась.


— Я подозревала его раньше. И, честно говоря, мне кажется, что Сфинкс не стал бы убегать.


— Может быть, Сфинкс не убивал Бальфур.


Шивон кивнула:


— Об этом я и говорю. Я подозревала Марра в том, что он и есть Сфинкс.


— То есть ты думала, что Флип мог убить кто-то другой?…


Подали кофе и к нему — вездесущие мятные карамели. Шивон бросила конфету в кофе, но сразу выловила и переправила в рот. Вместе с кофе официант принес и счет, хотя его об этом не просили.


— Пополам? — предложила Шивон. Ребус кивнул и достал из кармана три банкноты по пять фунтов.


Уже на улице он спросил, как она думает добираться домой.


— Моя машина у Сент-Леонарда, — ответила она. — Если хочешь, могу тебя подбросить.


Ребус покачал головой.


— Я хочу немного пройтись. Сегодня как раз подходящий вечер для прогулок, — добавил он, глядя на низкие, темные облака. — Только ты должна обещать, что действительно поедешь домой и попытаешься расслабиться.


— Хорошо, мамуля.


— Кроме того, теперь, когда ты убедила себя, что Сфинкс не убивал Филиппу…


— Допустим. И что из этого следует?


— Из этого следует, что тебе больше не нужно играть в эту странную игру.


Шивон моргнула. Потом еще раз моргнула и сказала, что он, наверное, прав, но Ребус видел, что она не собирается последовать его совету. Игра со Сфинксом — это было ее дело, ее участок работы, за который Шивон чувствовала себя ответственной, и она не могла просто так взять и бросить то, на что потратила столько усилий и времени. И на ее месте он чувствовал бы себя точно так же.


Они расстались на улице, и Ребус пошел к себе домой. Поднявшись в квартиру, он сразу позвонил Джин, но ее не было дома. Предположив, что она опять задерживается в музее, Ребус позвонил и туда, и снова никто не снял трубку.


Некоторое время Ребус неподвижно стоял перед своим обеденным столом, разглядывая разложенные по нему заметки. Несколько листов с информацией о четырех женщинах — Джесперсон, Гиббс, Джиринг и Фармер — он прикрепил к стене. Теперь, глядя на них, Ребус снова и снова задавал себе вопрос, ответа на который он так и не нашел: зачем преступнику понадобилось оставлять кукольные гробики неподалеку от места гибели предполагаемых жертв. Если это была его «подпись», какая бывает у жаждущих известности убийц, но почему тогда она осталась неидентифицированной как таковая? Прошло более тридцати лет, прежде чем кто-то понял, что это была именно «подпись», а не что-нибудь другое. Нет, стремящийся к славе психопат давно бы позвонил в газету или написал письмо на телевидение, в котором заявил о себе… или постарался повторять свои преступления как можно чаще. Значит, это была все-таки не подпись, не элемент почерка психически больного преступника… Но тогда что?


Ребус все больше и больше склонялся к мысли, что назначение у кукольных гробиков было иное. Скорее всего, это были именно символы, которые имели значение только для того, кто их изготовил и спрятал. Любопытно, можно ли сказать то же самое относительно гробиков с Артурова Трона? И почему тогда человек, который изготовил и спрятал в каменной пещере семнадцать маленьких гробов, не заявил о себе пусть даже анонимным письмом в газету? Ответ, на взгляд Ребуса, был довольно прост: когда гробики были найдены вездесущими мальчишками, они потеряли для своего создателя всякое значение, потому что это были именно символические погребения. Никто никогда не должен был найти игрушечные гробы, никто никогда не должен был связать их с жертвами Бёрка и Хейра…


Сомневаться не приходилось: между старыми гробиками с Трона Артура и четырьмя их современными копиями, следы которых отыскала в газетах Джин, существовала довольно тесная связь. Пятый гробик из Фоллза Ребус пока опасался включать в общий список, но интуиция подсказывала ему, что и этот случай нельзя считать полностью обособленным. Каким-то еще пока не ясным образом он был связан со своими предшественниками, и связь эта была достаточно прочной, хотя ее природу Ребус не взялся бы определить даже приблизительно.


Ребус проверил свой автоответчик, но обнаружил на нем только одно послание. Риелторша извещала его о том, что подобрала пожилую супружескую пару, которая будет за небольшую плату показывать квартиру потенциальным покупателям, освободив таким образом самого Ребуса от этой обременительной и неприятной обязанности. Понятно, перед тем, как к нему начнут ходить эти самые покупатели, Ребусу нужно было прибраться, а главное — снять со стены этот жутковатый коллаж и получше спрятать материалы, относящиеся к убийствам.


Он снова набрал номер Джин, но не получил ответа и поставил на проигрыватель диск с альбомом Стива Эрла «Трудный путь».


Других путей Ребус просто не знал.


— Вам повезло, что я не переменила фамилию, — сказала Джейн Бензи, когда Джин объяснила, что обзвонила всех Бензи, которые только нашлись в телефонном справочнике. — Теперь я замужем за Джеком Маккойстом.


Они сидели в гостиной трехэтажного городского особняка в западной части Эдинбурга рядом с Палмерсон-плейс. Джейн Бензи оказалась высокой, худой женщиной в черном платье до колен, подколотом над правой грудью брошью с драгоценными камнями. Ее элегантная красота многократно повторялась в многочисленных зеркалах и полированных поверхностях дорогой антикварной мебели. Толстые стены и ковры на полу глушили все посторонние звуки, и в комнате властвовала уютная тишина.


— Спасибо, что согласились встретиться со мной, — снова сказала Джин. — Простите, если я вас побеспокоила, но у меня не было возможности предупредить о своем приезде заранее…


— Пустяки… — отмахнулась Джейн. — Боюсь только, вы зря проездили. К сожалению, мне почти нечего добавить к тому, что я уже сообщила вам по телефону.


Голос Джейн Бензи звучал несколько рассеянно, словно она постоянно думала о чем-то другом. Быть может, именно поэтому она ответила согласием, когда Джин попросила разрешения приехать.


— Признаться, сегодняшний день вообще был каким-то странным… — добавила она задумчиво.


— Что вы имеете в виду? — уточнила Джин, но Джейн только склонила голову и еще раз спросила, не хочет ли гостья чего-нибудь выпить.


— Мне бы не хотелось вас задерживать, — вежливо сказала Джин. — По телефону вы сказали, что Патрисия Ловелл приходится вам родственницей…


— Прапрабабушкой или кем-то в этом роде.


— Она умерла очень молодой, не так ли?


— Я вижу, вам известно о ней гораздо больше, чем мне. Я даже не знала, что она похоронена на Колтонском холме.


— Сколько у нее было детей, вы тоже не знаете?


— Насколько мне известно, у нее был только один ребенок, девочка.


— Патрисия умерла во время родов?


— Откуда мне знать?… — Джейн Бензи даже рассмеялась — настолько абсурдными показались ей слова Джин.


— Я прошу прощения, если мои вопросы кажутся вам не слишком приятными, — тихо сказала Джин. — Но больше мне обратиться не к кому…


— Я понимаю, — согласилась Джейн. — Вы сказали, что изучаете жизнь Кеннетта Ловелла?


Джин кивнула:


— Быть может, в вашей семье сохранились какие-то принадлежащие ему документы, бумаги?


Джейн Бензи отрицательно качнула головой.


— Нет, ничего такого у нас нет.


— А у кого-нибудь из ваших родственников? — не отступала Джин.


— Нет, не думаю. — Джейн взяла с чайного столика пачку сигарет и предложила Джин. Та покачала головой, и хозяйка, вытряхнув из пачки сигарету, прикурила от изящной золотой зажигалки. Все это она проделывала очень неторопливо и плавно. Наблюдать за ней было все равно что смотреть кадры замедленной съемки.


— Я ищу письма, — пояснила Джин, — которыми обменивались доктор Ловелл и его благодетель…


— Разве у него был благодетель? — слабо удивилась Джейн.


— Да, приходской священник из Эршира.


— Что вы говорите!.. — воскликнула миссис Бензи, но Джин видела, что все это ее ни капельки не интересует. Казалось, все ее внимание сосредоточилось в эти минуты на сигарете, которую она держала в тонких, нервных пальцах. Тем не менее Джин решила не отступать.


— В музее Хирургического общества Эдинбурга висит портрет доктора Ловелла, — сказала она. — Я предполагаю, что написан он был по заказу этого священника.


— В самом деле?


— Вы видели когда-нибудь этот портрет?


— Что-то не припомню. Возможно, что и видела — в детстве.


— Вы знали, что доктор Ловелл был женат несколько раз?


— Три раза, кажется?… Не так много, учитывая, в каком мире мы живем. Вот я только во втором браке… — Джейн Бензи, казалось, задумалась. — Стало быть, перспективы еще есть. — Она пристально посмотрела на столбик серебристого пепла, выросший на кончике сигареты. — Мой первый муж покончил с собой, знаете ли…


— Я этого не знала.


— Действительно, откуда вам знать?… — Она снова немного помолчала и внезапно добавила: — Думаю, от Джека ничего подобного ожидать не приходится.


Джин понятия не имела, как следует понимать эту последнюю фразу, но Джейн пристально смотрела на нее, словно ожидая ответа.


— Ну, — промолвила наконец Джин, — потерять двух мужей подряд… Это могло бы показаться… ну, я не знаю… необычным. Даже подозрительным.


— А Ловеллу, значит, можно было потерять подряд трех жен?


Именно об этом Джин думала, пока ехала на квартиру к Бензи.


Джейн поднялась с дивана и подошла к окну, а Джин воспользовалась перерывом в разговоре, чтобы еще раз оглядеться по сторонам. Вся эта антикварная мебель, зеркала и картины в тяжелых рамах, фотографии, подсвечники, хрустальные пепельницы… У нее сложилось впечатление, что они не принадлежат Джейн. Скорее всего, это было «приданое» Джека Маккойста.


— Я, пожалуй, пойду, — сказала Джин. — Еще раз извините, что ворвалась к вам в такую поздноту…


— Ничего страшного, — равнодушно ответила Джейн. — Надеюсь, вы найдете то, что ищете.


Из коридора вдруг послышались голоса и звук закрываемой входной двери. Голоса звучали все ближе — кто-то поднимался по лестнице на второй этаж.


— Клер и мой муж, — пояснила Джейн, снова опускаясь на диван и устраиваясь на нем в искусственно живописной позе, словно позирующая фотографу модель. В следующее мгновение дверь широко распахнулась, и в гостиную ворвалась Клер Бензи. На взгляд Джин, она ничем не напоминала свою мать, но, возможно, сходство просто не бросалось в глаза из-за очевидной разницы в темпераментах: Клер буквально лучилась энергией.


— …А меня это не волнует, — говорила она кому-то, кто шел следом за ней. — Если они захотят, они могут отправить меня за решетку на бог знает сколько времени! — И она заметалась по гостиной, время от времени принимаясь бормотать что-то себе под нос.


Вошедший следом Джек Маккойст казался таким же заторможенным, как и его супруга, но замедленность его движений объяснялась, скорее, усталостью, чем флегматичным характером.


— Но послушай, Клер, я только хотел сказать… — Он наклонился, чтобы чмокнуть Джейн в щеку. — Какой ужасный день, дорогая, — пожаловался он. — Эти полицейские облепили Клер буквально как пиявки. Может быть, тебе удастся объяснить своей дочери, что… — Заметив Джин, он оборвал себя на полуслове и резко выпрямился. Джин встала.


— Добрый вечер, сэр, — сказала она. — Я уже ухожу.


— А это кто такая? — прорычала Клер сквозь зубы.


— Это мисс Берчилл из музея, — объяснила Джейн. — Она расспрашивала меня о Кеннетте Ловелле.


— Господи, этого только не хватало!.. — Клер резко откинула голову назад и рухнула на один из двух стоящих в комнате диванов.


— Я профессиональный историк, изучаю жизнь мистера Ловелла, — пояснила Джин, главным образом для Маккойста, который, остановившись возле бара, наливал себе виски в хрустальный стакан.


— Вот как? — хмыкнул адвокат. — В такой час?


— Оказывается, его портрет висит в каком-то врачебном обществе, — сообщила Джейн дочери. — Ты об этом знала?


— Конечно, черт побери! Портрет Ловелла висит в музее Хирургического общества Эдинбурга. — Клер повернулась к Джин. — Так вы оттуда?…


— Нет, я из Музея истории… — попыталась объяснить Джин, но Клер не дала ей договорить.


— В общем, дамочка, откуда бы вы ни были, вам пора сваливать, — заявила она. — Меня едва не засадили за решетку, так что нам сейчас не до вас…


— Не смей так разговаривать с гостями! — внезапно взвизгнула Джейн, с неожиданным проворством вскакивая с дивана. — Джек, скажи ей!..


— Послушайте, мне действительно пора… — повторила Джин, но ее слова утонули в яростном трехстороннем споре.


— Ты не имеешь права!


— Черт побери, можно подумать, это тебя допрашивали несколько часов!..


— Это не оправдание, чтобы!..


— Неужели даже в собственном доме мне не дадут спокойно выпить стаканчик виски?!


Они, похоже, даже не заметили, как Джин открыла дверь и вышла из комнаты, бесшумно прикрыв ее за собой. Спустившись на цыпочках по застланной толстым ковром лестнице, она открыла входную дверь так тихо, как только смогла, и выскользнула на улицу. Только здесь она осмелилась перевести дух. Шагая прочь, Джин обернулась на окно гостиной на втором этаже, но портьеры на нем оказались задернуты. Стены домов в этом районе были такими толстыми, что не пропускали никаких звуков — совсем как в палатах для буйнопомешанных… и у Джин было такое чувство, словно именно из такой палаты ей только что удалось вырваться.


Да уж, темперамента Клер Бензи было не занимать!..

13


Наступило утро среды, но Раналд Марр так и не объявился. Его жена Дороти даже позвонила в «Можжевельники», но личный секретарь Джона Бальфура без обиняков объяснила, что семья готовится к похоронам и что в данный момент она считает невозможным беспокоить мистера или миссис Бальфур.


— Вы ведь понимаете — они потеряли единственную дочь, — надменно добавила секретарь.


— А я потеряла своего единственного гребаного мужа, ты, сука!.. — отрезала миссис Марр.


Она почти сразу пожалела о своих словах — в конце концов, за свою взрослую жизнь она еще никогда не ругалась подобным образом, но извиняться было поздно: личный секретарь Джона Бальфура положила трубку и предупредила остальной персонал ни под каким видом не принимать никаких звонков миссис Марр.


В этот день в «Можжевельниках» собрались родственники и многочисленные друзья семьи Бальфуров. Те, кто жил достаточно далеко, приехали еще накануне и переночевали в усадьбе, благо места было вполне достаточно. Теперь гости скитались по коридорам в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти за завтрак. Увы, бессменная повариха «Можжевельников» миссис Долан, в былые времена удивлявшая гостей своим мастерством и изобретательностью, решила, что в такой день горячая пища вряд ли будет уместна, поэтому проголодавшимся гостям не указывал путь даже запах жарящейся яичницы с беконом, свежевыпеченных булочек и кеджери с рыбой. В столовой подавали только овсянку из пакетиков, конфитюры и варенье. Последние, впрочем, были домашнего изготовления, но среди них отсутствовало «фирменное» варенье миссис Долан из черной смородины и яблок. Это варенье Филиппа обожала с детства. Едва начатая банка этой божественной амброзии стояла на полке в кладовой, но миссис Долан отказалась угощать этим вареньем гостей, потому что «сама Филиппа ела его в один из своих последних приездов домой».


Именно так миссис Долан заявила своей дочери Катрионе, которая утешала мать, подавая ей один за другим бумажные носовые платки. Кто-то из гостей, которого послали спросить, нельзя ли получить хотя бы кофе и молоко, заглянул было в кухню, но сразу же испуганно отпрянул — ему еще никогда не приходилось видеть грозную миссис Долан в таком плачевном (в буквально смысле слова) состоянии.


Мистер Бальфур в библиотеке втолковывал жене, что он «не потерпит на кладбище никаких придурков полицейских».


— Но, Джон, они ведь так много работали, так старались, — возражала миссис Бальфур. — И потом, они специально попросили разрешения… Уж конечно, они могут прийти; я думаю, у них на это не меньше прав, чем у… — Она не договорила.


— Чем у кого? — Голос Джона Бальфура неожиданно прозвучал совсем не сердито, но как-то очень холодно и отстранено.


— Ну, — сказала его жена, — все эти люди, которых мы почти не знаем…


— Ты имеешь в виду моих знакомых?… Но ведь ты столько раз встречалась с ними на приемах, на других мероприятиях… Господи, Джеки, они же просто хотят выразить нам сочувствие!


Жаклин кивнула, но ничего не сказала. После похорон в «Можжевельниках» должен был состояться ленч «а-ля фуршет», на который кроме близких родственников были приглашены коллеги и клиенты Джона — общим числом около семидесяти человек. Жаклин хотелось, чтобы поминки были более скромными (и чтобы их можно было устроить в обеденном зале), но Джон настоял на своем. В результате им пришлось заказывать складной шатер, который установили на лужайке за домом. Крупная эдинбургская фирма — которой, несомненно, руководил один из клиентов банка — взяла на себя поставки всего необходимого к столу. Теперь представитель поставщика суетился возле раскинувшегося на заднем дворе шатра, следя за разгрузкой столов, скатертей, посуды, столовых приборов и продуктов, которые доставлялись в небольших, юрких фургонах.


До сих пор Жаклин удалось одержать только одну победу — она сумела добиться, чтобы среди приглашенных были не только коллеги мужа, но и друзья самой Филиппы. Этого требуют приличия — таков был ее главный аргумент, и Джон в конце концов уступил. Приличия приличиями, но видеть на поминках Дэвида Костелло, которого она недолюбливала, Жаклин не хотелось. Больше того, его нужно было приглашать вместе с родителями, а она и Джон презирали эту семью. Ей оставалось только надеяться, что Томас и Тереза Костелло не смогут прийти или не станут слишком задерживаться.


— Впрочем, нет худа без добра, — бормотал себе под нос Джон Бальфур, совершенно забыв о присутствии жены. — Такие вещи… они всегда заставляют клиентов сплотиться вокруг банка. Да и потом им будет труднее перейти в другой банк…


Услышав эти слова, Жаклин Бальфур встала с кресла, хотя ноги у нее тряслись и подгибались.


— Ты с ума сошел, Джон!.. — воскликнула она. — При чем тут твой бизнес?! Ведь мы хороним нашу дочь!.. Я не допущу, чтобы Флип стала залогом в твоих коммерческих сделках!


Джон Бальфур бросил взгляд на дверь и, убедившись, что она плотно закрыта, повернулся к жене.


— Помолчи, дура, — прошипел он. — Мне нужно… Я только хотел… — Внезапно он рухнул на диван и закрыл лицо руками. — Ты права, я не подумал… Господи, прости меня!


Жаклин Бальфур опустилась рядом с мужем, взяла за руки и заставила отнять их от лица.


— Боже, прости нас обоих!.. — сказала она.


Своему редактору в Глазго Стив Холли сказал, что ему нужно быть на месте как можно раньше. Прекрасно зная, что большинство шотландцев имеет весьма приблизительное представление о географии родной страны, он сумел убедить босса, что Фоллз находится очень далеко от Эдинбурга и поэтому отель «Грейуоллз-холл» будет самым подходящим местом, чтобы остановиться на ночь. Редактор не знал, что на самом деле «Грейуоллз-холл» находится в Гуллейне, то есть всего в получасе езды от Эдинбурга, и что сам Гуллейн расположен вовсе не на прямой линии, соединяющей город и Фоллз, а довольно далеко в стороне. Все это Холли выдумал, чтобы увеличить командировочные и накладные расходы; впрочем, в «Грейуоллз-холл» он все равно поехал, а чтобы было не скучно — захватил с собой свою подружку Джину, которая на самом деле была вовсе не подружкой, а просто девчонкой, с которой он в последние три месяца изредка встречался. Джина была великолепной партнершей, но утром ей нужно было на работу, и Холли заказал для нее такси, прекрасно зная, что и за это тоже будет платить редакция. Он скажет, что его машина сломалась и ему пришлось возвращаться в Эдинбург на такси…


После превосходного ужина и прогулки по саду отеля — явно спроектированному ландшафтным дизайнером по фамилии Джекил — Стив и Джина поднялись в номер и исследовали все возможности, которые предоставляла им обширная кровать. После напряженных физических упражнений оба заснули как убитые и проснулись только утром, когда за Джиной пришло такси. Завтракать Стиву пришлось одному, но он не особенно огорчился. Единственное, что его разочаровало, был ассортимент газет в баре, среди которых не нашлось ни одного таблоида. Впрочем, уже по дороге в Фоллз Стив остановился возле газетного киоска и купил сразу несколько конкурирующих изданий. Положив их на пассажирское сиденье, он листал их одной рукой, не обращая внимания на гудки других машин, начинавших отчаянно сигналить каждый раз, когда Стив занимал одновременно правый и левый ряды дороги.


«Сам пошел!..» — кричал он, высунувшись из окошка и показывая средний палец каждому грязному фермеру, которому приходилось обгонять его по встречной полосе из-за непредсказуемых маневров его автомобиля. Покончив с газетами, Стив взялся за мобильник, желая убедиться, что для съемок на кладбище редакция отрядила именно Тони. Он знал, что Тони уже пару раз ездил в Фоллз, чтобы встретиться с Биверли Доддс, или «Безумной Шляпницей», как прозвал ее Стив. Тони серьезно на нее «запал», в связи с чем Стив дал приятелю следующий совет: «Она же шизанутая, Тон! Может быть, тебе и светит что-то насчет перепихнуться, но я готов поставить два против одного, что утром, когда ты проснешься, твой отрезанный член будет лежать рядом с тобой завернутый в бумажку». В ответ Тони только смеялся и говорил, что просто хочет уговорить Би сняться для его портфолио в разных «экзотических позах». Вот почему, когда Стив дозвонился наконец до приятеля, он сразу спросил — как делал это в последнее время при каждой встрече, — поимел ли Тони «свою старуху» на ее гончарном станке.


Потом Стив, как обычно, долго ржал над своей собственной шуткой. Он все еще смеялся, когда, бросив взгляд в зеркальце заднего вида, обнаружил позади полицейскую машину с включенной мигалкой.


Самое неприятное заключалось в том, что Стив Холли не имел ни малейшего представления, как давно легавые следуют за ним по пятам.


— Извини, Тон, срочное дело. Я перезвоню, — бросил он в телефон и начал притормаживать, чтобы свернуть на обочину. — Смотри не опоздай к началу церемонии.


Потом он закончил разговор и остановился.


— Доброе утро, джентльмены, — с улыбкой сказал Стив, выйдя из машины.


— И вам доброго утра, мистер Холли, — сказал один из патрульных констеблей.


Именно тогда Холли вспомнил, что в последнее время у него возникли кое-какие трения с полицией Лотиана и Приграничья.


Пятнадцать минут спустя он уже снова ехал по дороге, а полицейская машина следовала за ним на небольшом расстоянии, чтобы, как сформулировали патрульные, «профилактировать новые нарушения правил движения». Когда зазвонил его мобильник, Холли хотел было не отвечать, но на дисплее высветился номер в Глазго, и ему пришлось свернуть на обочину, включить аварийные сигналы и ответить на звонок. Полицейские остановились в десяти ярдах позади него.


— Ну? — нелюбезно сказал он в аппарат.


— Ты, наверное, считаешь себя самым умным, Стиви-бой?


Это был его босс.


— В данный момент — нет, шеф, — сказал Холли с необычной для себя кротостью. — А что?


— Ничего, если не считать того, что мой близкий друг каждое воскресенье играет в гольф в Гуллейне. Он говорит, что этот поселок находится практически в самом Эдинбурге. То же относится и к Фоллзу. Так вот, маленькое дерьмо, слушай меня внимательно: можешь забыть и о командировочных, и о компенсации накладных расходов. Я лично позабочусь о том, чтобы тебе не выплатили ни пенни.


— Я понял, шеф.


— Кстати, где ты сейчас находишься?


Холли огляделся. Шоссе пролегало через пустынные поля, пересеченные низкими каменными стенами. Издалека доносилось гудение трактора.


— Возле кладбища — проверяю подходы и жду Тони, — соврал он. — Через пару минут я поеду к «Можжевельникам», чтобы оттуда сопровождать Бальфуров до церкви.


— Вот как? Интересно, как ты можешь это доказать?


— Что именно, шеф?


— Что находишься на кладбище.


— Видите ли, шеф…


— Я вижу, что ты совсем заврался, Холли, дерьмо ты свинячье!


— Я… я не понимаю… — Холли облизнул вмиг пересохшие губы. Что же это такое? Может быть, враги, завистники установили у него в машине следящее устройство и теперь в редакции все известно о его перемещениях?…


— Тони звонил редактору отдела иллюстраций пять минут назад — как раз тогда, когда я зашел к нему по делу. Ну-ка, угадай, откуда звонил твой пропавший фотограф?…


Холли не ответил.


— Что же ты молчишь? Давай, можешь угадывать до трех раз, хотя для умного человека хватило бы и одного. Ты ублюдок, Холли, просто чертов ублюдок!..


— Тони звонил с кладбища? — сказал Холли.


— Это твой окончательный ответ? Может, хочешь позвонить другу? — продолжал издеваться редактор.


Холли почувствовал гнев. Лучшая защита — нападение, разве не так?…


— Послушайте, шеф, — прошипел он. — Буквально на днях я дал вашей газете лучший материал года. Благодаря моей информации вы оставили конкурентов в глубокой заднице… и после этого вы так со мной обращаетесь? Да провалитесь вы пропадом вместе с вашей паршивой газетенкой! Пусть кто-нибудь другой пишет вам статью о похоронах банкирской дочки — я умываю руки. Сомневаюсь только, что у вас найдется человек, который знает всю историю так же хорошо, как я, да не беда — зато сэкономите пару фунтов. За меня не волнуйтесь, я не пропаду — в крайнем случае позвоню конкурентам. Они-то не станут скаредничать и подкинут мне деньжат и на отель, и на прочее… Кстати, хотите знать, почему я до сих пор не на кладбище? Да потому, что меня остановили двое «прекраснейших в Лотиане». После того, как в прессе появилась моя статья о действиях полиции, они меня так просто не отпустят, так что… Если вам нужны доказательства, шеф, могу сообщить номер патрульной машины… А может, лучше передать трубку старшему легавому?…


Холли замолчал, часто дыша в микрофон, чтобы шеф слышал — он буквально задыхается от праведного гнева.


— Единственный раз в жизни, — сказал наконец редактор, — я слышал, как Стив Холли сказал правду, и этот факт столь удивителен, что о нем будет написано на моем могильном камне.


Последовала еще одна продолжительная пауза, затем раздался смешок.


— Похоже, мы разворошили осиное гнездо, Стиви-бой.


Услышав это «мы», Холли понял, что выкрутился.


— Они сопровождают меня уже почти час, — пожаловался он, — и стоит мне на минутку отнять руку от руля, чтобы поковырять в носу…


— Значит, пока мы разговариваем, ты никуда не едешь?…


— Стою, шеф. Стою на обочине, как каждый законопослушный болван, которому вздумалось поболтать по мобильному телефону из машины. Кстати, шеф, при всем моем к вам уважении не могу не отметить, что из-за вас я потерял уже десять минут… Не то чтобы мне не нравились наши с вами маленькие тет-а-теты, но…


Редактор снова усмехнулся.


— Черт побери, нужно же мне иногда выпустить пар, как ты считаешь? Ладно, так и быть: включи счет из отеля в свои накладные расходы — я посмотрю, что можно сделать.


— Хорошо, шеф.


— И давай двигайся дальше, да поживее. О'кей?


— Вас понял. Вылетаю. Вот вам истинный крест… — Холли дал отбой, с облегчением вздохнул и снова вырулил на дорогу.


Ему и вправду пора было спешить.


В поселке Фоллз не было ни церкви, ни кладбища. Ближайшая церковь — маленькая, редко посещаемая, похожая, скорее, на часовню — стояла рядом с шоссе на половине пути между Фоллзом и Козлендом, и Бальфуры остановили свой выбор именно на ней. Похороны были организованы на достойном уровне, но те из друзей Флип, которые приехали проститься с подругой, не могли не подумать, что царящие здесь безлюдье и тишина находятся в разительном несоответствии с ее характером, основными чертами которого всегда были общительность, оптимизм и деятельная энергия. Да и сама Филиппа наверняка хотела бы, чтобы ее похороны прошли в более оживленном месте — например, на одном из городских кладбищ, где днем окрестные жители выгуливают собак или гуляют сами, а по вечерам тусуются мотоциклисты и ищут уединения влюбленные парочки. Здесь, конечно, ничего подобного не было. Ввиду отсутствия шаек мотоциклистов Флип могла бы, наверное, удовлетвориться свисающими с деревьев гирляндами плюща и темного мха, густыми зарослями терновника и высокой травы, но здесь не было и этого. Сельское кладбище при церкви-часовне было маленьким и аккуратным, могилы — старыми и ухоженными. Прямые, посыпанные гравием дорожки, подстриженная травка, высаженные на могилах голубые лобелии — все это выглядело на редкость уныло и скучно… Но по зрелом размышлении друзья Филиппы пришли к выводу, что она мертва и теперь ей все равно. И тогда — быть может, впервые с тех пор, как Флип пропала, — потрясение в них сменилось настоящей скорбью о юной девушке, чья жизнь оборвалась так рано.


Приглашенных было так много, что все они просто не могли поместиться в церкви. Пришлось оставить двери открытыми, чтобы слова заупокойной службы были слышны и снаружи. Утро выдалось прохладным, и газон на лужайке перед церковью сверкал обильной росой. В ветвях деревьев громко щебетали пичужки, потревоженные вторжением столь большого количества людей. Вдоль проселка длинной вереницей выстроились сверкающие «роллс-ройсы», «мерседесы», «ягуары». Возле некоторых из них стояли водители в ливреях и курили, предусмотрительно сняв лайковые перчатки. Доставивший гроб катафалк немного постоял возле церкви и незаметно вернулся обратно в Эдинбург, но автомобильные дверцы продолжали хлопать по мере того, как подъезжали новые и новые гости.


Формально Бальфуры относились к одному из городских приходов, и хотя в церковь они ходили только под Рождество (исключение составляли последние два или три года, когда они вовсе там не появлялись), им не составило труда уговорить священника отслужить панихиду в отдаленной церкви в окрестностях Фоллза. Священник оказался человеком скрупулезным. Свою надгробную речь он сверил не только со Священным писанием, но и с супругами Бальфур, чьи ответы на его сочувственные вопросы помогли преподобному узнать основные факты биографии Филиппы. Единственным, что смущало старого священника, было повышенное внимание прессы. Он привык сталкиваться с видеокамерами и фотоаппаратами только на крестинах и венчаниях, поэтому, увидев направленные на него объективы, преподобный ослепительно улыбнулся и осознал свою ошибку лишь несколько секунд спустя, вспомнив, что снимают его вовсе не счастливые родственники пищащего младенца, которого он только что окропил святой водой, а журналисты, которым обычно не было никакого дела до церковных таинств. К счастью, фотографировать в церкви и на кладбище, которое хорошо просматривалось с дороги, журналистам запретили. Официально им позволили сделать только снимок гроба в момент, когда его будут выносить из ворот церкви.


Впрочем, все гости знали, что, как только они покинут церковную территорию, они снова станут законной добычей репортерской братии.


«Паразиты чертовы!..» — прошипел сквозь зубы один из давних клиентов «Бальфур-банка», хотя знал, что назавтра купит сразу несколько газет, чтобы убедиться — его имя упоминается в журналистских отчетах.


Все скамьи в церкви были заняты, в проходах тоже стояли люди, поэтому пришедшие на похороны полицейские остановились у самых дверей. Заместитель начальника полиции Колин Карсвелл стоял, сложив руки на животе и слегка наклонив голову. Позади него неподвижно застыли старший суперинтендант Джилл Темплер и инспектор Билл Прайд. Еще несколько человек в штатском остались снаружи, наблюдая, прислушиваясь к разговорам, патрулируя территорию вокруг церкви и кладбища. Убийца Филиппы Бальфур все еще гулял на свободе. Раналд Марр тоже. (Если, конечно, Марр и убийца не были одним и тем же лицом.) Но пока все было спокойно, и только Джон Бальфур время от времени оглядывался по сторонам, словно кого-то искал, но только те, кто знал, как работает «Бальфур-банк», знали, кого недостает среди гостей.


Джон Ребус, одетый в лучший костюм и длинный зеленый плащ с поднятым воротником, стоял снаружи у дальней стены церкви и думал о том, сколь уныл и невыразителен окружающий пейзаж: оголенные склоны холмов в редких крапинках пасущихся овец, тускло-желтые кусты утесника, серое небо. От нечего делать он прочел мемориальную табличку перед воротами и узнал, что здание церкви было построено в XVII веке на средства, собранные окрестными фермерами. На кладбище, обнесенном невысокой каменной стеной, находилась по крайней мере одна могила тамплиеров, что дало историкам основание полагать, будто раньше на этом месте находился другой, более древний храм и погост.


«Надгробный камень с могилы члена ордена тамплиеров в настоящее время находится в Музее истории Шотландии», — прочел Ребус и сразу подумал о Джин. Если бы она сейчас попала сюда, то, конечно, смогла бы увидеть приметы и следы прошлого, которые он просто не замечал.


Ребус мог бы и дальше размышлять в подобном ключе, но тут к нему подошла Джилл и сурово спросила, какого дьявола он сюда приехал.


— Я приехал отдать покойной последний долг.


Тут он увидел, что Карсвелл, заметив его присутствие, раздраженно повел головой.


— Надеюсь, это не запрещено законом, — добавил Ребус и поскорее отошел в сторону — подальше от греха. Он давно заметил Шивон, которая расхаживала из стороны в сторону ярдах в пятидесяти от него, но до сих пор она только один раз помахала ему рукой в перчатке. Взгляд ее был устремлен на склоны подступавших к проселку холмов, словно она была уверена, что убийца появится именно оттуда. Ребус в этом сомневался.


Когда служба закончилась и гроб стали выносить из церкви, защелкали фотоаппараты и зажужжали видеокамеры, но это продолжалось лишь до тех пор, пока процессия не ступила на территорию кладбища. После этого журналисты вернулись к тому, чем занимались и раньше: кто-то изучал местность, кто-то набрасывал в блокноте подробный план будущей статьи или негромко разговаривал с редакцией по мобильному телефону. (Глядя на них, Ребус невольно задался вопросом, услугами какой компании они пользуются, так как его мобильник почему-то не принимал сигнал.) Операторы телевизионных компаний, засняв вынос гроба из дверей церкви, сняли с плеч и выключили громоздкие профессиональные видеокамеры. На сегодня их работа была закончена. В церковном дворе наступила почти полная тишина, которая нарушалась только доносившимися с кладбища звуками: хрустом гравия под чьими-то шагами или сдавленным рыданием кого-то из родственников. Невысокая стена почти не скрывала процессию, и Ребус видел Джона Бальфура, поддерживавшего жену за талию, видел друзей Флип по университету, которые, обняв друг друга, прятали заплаканные лица в воротниках и шарфах. Некоторых он узнал: Тристрам и Тина, Альберт и Камилла… Клер Бензи отсутствовала, но Ребуса это не удивило. Заметил он и нескольких соседей Флип — в том числе профессора Девлина, который несколько ранее подошел к нему, чтобы спросить, как продвигается расследование и узнал ли он что-нибудь новое о кукольных гробиках. Когда Ребус отрицательно покачал головой, профессор спросил, что он чувствует.


— Вы, вероятно, разочарованы, инспектор, — предположил он, на что Ребус ответил, что его работа состоит из неудач и разочарований на девяносто процентов.


Эти слова заставили Девлина посмотреть на него.


— Вы не производите впечатления оптимиста, инспектор.


— Это потому, что пессимизм служит куда как лучшим утешением, — ответил Ребус и отошел.


Сейчас, стоя возле церкви, Ребус продолжал наблюдать за теми, кто пришел попрощаться с Филиппой и поддержать в горе ее родителей. Среди последних оказалось довольно много политических деятелей самого разного калибра, включая депутата шотландского парламента Шеону Грив. Дэвид Костелло вышел из церкви раньше своих родителей и, заморгав на ярком свету, полез в карман за солнечными очками.


В зрачках жертвы можно увидеть изображение убийцы…


Каждый, кто взглянул бы теперь на Дэвида Костелло, увидел бы лишь собственное отражение. Быть может, он этого и добивался? Томас и Тереза Костелло шли за сыном, держась довольно далеко друг от друга, напоминая, скорее, двух малознакомых людей, нежели супругов, проживших вместе больше двадцати лет. Когда перед кладбищенскими воротами движение замедлилось, Дэвид Костелло оказался рядом с профессором Девлином. Тот протянул руку для рукопожатия, но молодой человек только смотрел на нее, и в конце концов старый патологоанатом ограничился тем, что просто похлопал его по плечу.


Все это Ребус машинально запомнил, но не придал увиденному особенного значения. Но когда раздался пронзительный скрип тормозов и хлопнула дверца автомобиля, он сразу понял, что что-то наконец происходит, и встрепенулся. Повернувшись в сторону церковных ворот, Ребус увидел высокого мужчину, одетого в потрепанный свитер с V-образным вырезом и серые слаксы, который неуверенной рысцой бежал по дорожке к кладбищу. Присмотревшись, Ребус узнал Раналда Марра — небритого, бледного, с опухшими и покрасневшими глазами, и сразу понял, что последнюю ночь он провел в своем «мазерати». За спиной банкира мелькнуло нахмуренное лицо Стива Холли, который силился понять, в чем дело. Процессия была уже у самой могилы, когда Марр нагнал идущих и стал проталкиваться вперед, к гробу. В конце концов он остановился прямо перед Джоном и Жаклин Бальфур. Выпустив талию жены, банкир шагнул вперед и крепко обнял старого друга, а Раналд Марр ответил таким же крепким объятием. Краем глаза Ребус заметил, как Джилл и Прайд взглянули на Карсвелла, и тот сделал быстрый жест опущенными к земле ладонями. «Спокойно! — вот что означало это движение. — Действуем без спешки и без шума!»


Ребус сомневался, что кто-то из журналистов обратил внимание на сигналы, которые подавал подчиненным заместитель начальника полиции. Все их внимание было приковано к Марру, который появился так неожиданно и в таком затрапезном виде. Сам он предпочитал наблюдать за своими коллегами. Внезапно Ребус увидел Шивон, которая стояла на самом краю свежевырытой могилы, глядя то в нее, то на стоящий на специальной подставке гроб. У нее был такой вид, словно ее только что осенила какая-то догадка. Внезапно она повернулась и медленно пошла по дорожке между могилами, внимательно глядя по сторонам, как будто разыскивая что-то, что она обронила.


— …Я есть воскресение и жизнь, — громко читал священник.


Марр стоял теперь плечом к плечу с Джоном Бальфуром, неотрывно глядя на гроб. Шивон отошла довольно далеко от свежей могилы, и Ребус решил, что репортеры вряд ли ее заметят, так как от них ее заслоняла собравшаяся у гроба толпа. Шивон по-прежнему глядела себе под ноги, потом вдруг остановилась и присела на корточки напротив вросшего в землю могильного камня, словно хотела прочесть выбитую на нем надпись. В следующую минуту она снова выпрямилась и зашагала прочь, но теперь в ее походке не было заметно напряжения, владевшего ею минуту назад. Похоже, она нашла то, что искала.


В следующую секунду Шивон обернулась через плечо и, увидев, что Ребус за ней наблюдает, улыбнулась, но его эта улыбка почему-то не успокоила. Он хотел подойти к ней, но Шивон слегка покачала головой и, кивнув, свернула на боковую дорожку, скрывшись за арьергардом похоронной процессии.


Карсвелл тем временем шептал что-то на ухо Джилл — наверно, указания, как поступить с Марром. Ребус знал, что с кладбища он, по-видимому, уйдет без сопровождения, но сразу за воротами церкви его будут ждать. Быть может, его отвезут в «Можжевельники», чтобы допросить там, но, скорее всего, Марр так и не увидит накрытые для фуршета столы в шатре на лужайке позади усадьбы. Вместо этого он окажется в комнате для допросов Гэйфилдского участка, а вместо виски и бутербродов с лососиной ему принесут, в лучшем случае, несколько галет и чашку мутного чая.


«Пепел к пеплу прилагая…» — Ребус ничего не мог с собой поделать: первые аккорды песни Дэвида Боуи зазвучали у него в ушах словно сами собой.


Несколько репортеров уже готовились к отъезду; они то ли возвращались в город, то ли спешили к «Можжевельникам», чтобы еще раз пересчитать гостей и внести дополнения в свои списки. Слегка пожав плечами, Ребус сунул руки в карманы своего плаща и медленно пошел вдоль кладбищенской ограды к воротам. С кладбища доносился глухой стук — это комки земли дождем сыпались на полированную крышку гроба Филиппы. Громко закричала Жаклин Бальфур. Ветер подхватил этот пронзительный вопль и унес к холмам.


Стараясь не привлекать к себе внимания, Ребус вошел в ворота кладбища и, свернув на боковую дорожку, пошел к тому месту, где ненадолго задержалась Шивон. Очень скоро он увидел небольшой надгробный камень, стоящий на могиле человека, жившего с 1876-го по 1937 год. Когда он умер, ему исполнился шестьдесят один год; он не дожил до Второй мировой войны и, возможно, оказался слишком стар, чтобы сражаться на фронтах Первой. Плотник по профессии, он, конечно, обслуживал все фермы в округе и, наверное, не только чинил крыши и мебель, но и сколачивал гробы для тех, кто лежал теперь на этом тихом сельском кладбище.


Потом Ребус еще раз прочел выбитое на плите имя и с трудом сдержал улыбку. Плотника звали Френсис Кэмпбелл Финли. Очевидно, Шивон посмотрела на гроб с останками Филиппы, посмотрела на могилу, куда не заглядывает солнце, и пошла искать место последнего упокоения Фрэнка Финли… Правда, Ребус по-прежнему не совсем понимал, при чем тут бокс, но это, похоже, было уже не важно. (Он, впрочем, помнил, что в больницах тоже бывают боксы, куда помещают недоношенных или больных младенцев. Своей формой такой бокс напоминал гроб из прозрачного плексигласа.) Как бы там ни было, загадка Сфинкса должна была вывести Шивон непосредственно к могиле Филиппы Бальфур, но разгадать ее она смогла, только оказавшись на кладбище. Место, где был похоронен Фрэнк Финли, Шивон нашла, но Ребусу было любопытно узнать, что она обнаружила на его могиле, когда опустилась на корточки перед вросшей в землю плитой.


Обернувшись, Ребус увидел, что друзья и родственники уже начинают покидать кладбище и идут к машинам. Шоферы торопливо тушили сигареты и натягивали перчатки, готовясь отворять дверцы для своих нанимателей. Шивон нигде не было, зато Ребус увидел, как Карсвелл отвел Марра в сторону, чтобы сказать ему несколько слов. Говорил в основном заместитель начальника полиции, Марр в ответ только кивал с обреченным видом. Потом Карсвелл протянул руку, и банкир опустил на подставленную ладонь ключи от машины.


С кладбища Ребус ушел чуть не самым последним. Несколько машин маневрировали на проселке, пытаясь развернуться. Чуть дальше стоял трактор с прицепом; тракторист (другой, не тот, которого Ребус видел в прошлый приезд в Фоллз) терпеливо ждал, пока дорога освободится и можно будет проехать.


Шивон стояла на обочине, опершись руками о крышу своей машины. Судя по всему, она никуда не спешила. Ребус подошел к ней и кивнул в знак приветствия.


— Я так и знала, что увижу тебя здесь, — сказала она. — Что тебе говорила Джилл?… Небось спросила, зачем ты сюда явился?


Ребус тоже прислонился к машине.


— Законом это не запрещено, — ответил он. — Так я ей и ответил. Надеюсь, она передала мои слова Карсвеллу.


— Видел Марра?


Ребус кивнул:


— Я только не знаю подробностей.


— Карсвелл везет его в «Можжевельники». Марр попросил дать ему возможность объясниться со своим старым другом.


— Что он собирается объяснять?


— Пока не знаю. Вот дойдет до нас очередь — узнаю.


— Что-то я сомневаюсь, что Марр собирается признаться в убийстве.


— Он и не собирается, — сказала Шивон.


— Хотелось бы мне знать одну вещь… — Он не договорил.


— Какую?… — Шивон, с интересом наблюдавшая за тем, как Карсвелл, сидя за рулем «мазерати», пытается в три приема развернуться на грунтовке (зрелище, надо сказать, было довольно поучительное), посмотрела на Ребуса.


— Насчет «Констриктора»… Ты не разгадала вторую часть загадки? — «Констриктор, — думал Ребус. — Змея, которая обвивает горло жертвы тугими кольцами и душит…» Именно задушенную девушку закопали сегодня на этом кладбище в полированном гробу… правда, далеко не кукольного размера.


Прежде чем ответить, Шивон несколько раз моргнула, потом отрицательно качнула головой.


— Нет. А ты?


— Я все спрашиваю себя: может быть, «бокс» не имеет никакого отношения к спорту? Может быть Сфинкс имел в виду больничные боксы для новорожденных — такие пластмассовые коробки, в которые накачивается кислород и которые защищают малышей от вредного воздействия внешней среды. Они похожи на маленькие гробики…


— Гм-м… — задумчиво протянула Шивон. — В этом что-то есть.


— Осталось еще место, куда не заглядывает солнце, и Фрэнк Финли, который должен что-то там судить… Ну как, мне думать дальше или?…


— Подумай, Джон, если тебе не трудно. Вреда от этого точно не будет. — Шивон снова смотрела на «мазерати», который, подпрыгивая на грунтовке, с самолетным ревом мчался прочь. Очевидно, Карсвелл слишком сильно давил на педаль газа.


— Наверное, не будет… — Ребус сделал шаг, чтобы снова оказаться перед ней. — Ты тоже едешь в «Можжевельники»?


— Нет. Я возвращаюсь в Сент-Леонард.


— Много работы?


Шивон выпрямилась и, убрав руки с крыши, засунула правую в карман своей черной куртки «Барбур».


— Работы хватает, — сказала она.


Ребус обратил внимание, что ключи от зажигания Шивон держала в левой руке. Интересно, подумал он, что у нее там, в правом кармане?


— Ну что, тогда до встречи? — сказал он.


— Увидимся на «ферме».


— Я все еще в «черных списках», — напомнил Ребус.


Шивон вынула руку из кармана и открыла водительскую дверцу.


— Верно, — сказала она. — Я и забыла.


Ребус быстро наклонился к окну, чтобы еще раз заглянуть ей в глаза, но Шивон только мимолетно улыбнулась в ответ. С фырчаньем ожил мотор, и Ребус попятился. Какое-то мгновение колеса буксовали, потом нашли опору, и машина тронулась. Ребус грустно провожал ее взглядом.


Что бы Шивон ни нашла на могиле Френсиса Финли, она предпочла оставить это у себя. Ну что ж… Ребус вернулся к своему «саабу» и завел мотор. Он решил ехать следом за Шивон.


Проезжая через Фоллз, Ребус слегка притормозил у коттеджа Биверли Доддс. Он был почти уверен, что увидит ее в церкви, но Би почему-то не пришла. Похороны Филиппы Бальфур привлекли немало любопытных, но полицейские машины, предусмотрительно поставленные на шоссе, предотвратили наплыв праздных зевак и туристов. Несмотря на это, в поселке почти не осталось мест, где можно было припарковаться, хотя Ребус считал, что по средам здесь обычно не бывает много народа.


Вывеска над коттеджем Биверли Доддс была уже другая — более яркая и профессионально исполненная, но Ребус даже не подумал о том, чтобы остановиться и выяснить, куда подевалась хозяйка. Вместо этого он сильнее нажал на акселератор, стараясь не потерять из вида машину Шивон. Кукольные гробики все еще лежали в ящике его стола в Сент-Леонарде, и Ребус вспомнил, что Биверли Доддс очень хотела бы получить «свой» гробик обратно. Быть может, подумал он, ему стоит оказать ей любезность и вернуть его? Он мог бы забрать гроб сегодня и отвезти ей в четверг или в пятницу. Быть может, в благодарность за этот жест доброй воли мисс Доддс расскажет что-нибудь о том, как складываются ее отношения с мистером Холли, а кроме того… кроме того, у него будет предлог, чтобы зайти в участок и еще раз попытаться разговорить Шивон. Если, конечно, она направляется именно в Сент-Леонард, а не куда-нибудь еще.


Ребус вдруг подумал о початой бутылке виски, спрятанной под его водительским сиденьем. Ему хотелось выпить, и он даже придумал подходящее оправдание: в конце концов, после похорон просто полагается пропустить несколько глотков! Истинная причина, однако, была в другом. Ребус знал, что только алкоголь может помочь ему забыть о неизбежности смерти, которую он с особенной остротой ощущал каждый раз, когда приходилось хоронить друзей или просто знакомых.


— Очень, очень соблазнительно, — сказал он себе, вставляя в автомагнитолу кассету. Ранний Алекс Харви, «Гипнотизер»… Беда только в том, что ранний Харви не слишком отличался от позднего… Интересно, какую роль сыграл алкоголь в безвременной кончине певца из Глазго, задумался Ребус и невольно вздохнул: стоило только начать вспоминать всех, кого сгубило спиртное, и оказывалось, что списку этому не видно конца.


— Вы думаете — это я ее убил?!


В комнате для допросов их было трое — Джилл Темплер, Билл Прайд и Раналд Марр. В коридоре за дверями царила противоестественная тишина: детективы разговаривали шепотом, передвигались на цыпочках, а к телефонам бросались даже раньше, чем те успевали зазвонить.


— Давайте не будем спешить с выводами, мистер Марр, — сказала Джилл.


— По-моему, это вы спешите, а не я.


— Мы просто хотели задать вам несколько дополнительных вопросов, сэр, — вставил Прайд.


Марр только фыркнул — по его мнению, подобная реплика даже ответа не заслуживала.


— Как долго вы знали Филиппу Бальфур, мистер Марр?


Банкир повернулся к Джилл.


— С самого ее рождения. Я был ее крестным.


Джилл сделала пометку в блокноте.


— А с какого времени вы двое начали испытывать друг к другу физическое влечение?


— Кто вам сказал, что мы испытывали что-то подобное?


— Ладно, оставим это… пока. Объясните нам, почему вы так поспешно исчезли перед самыми похоронами вашей крестницы?


— Вы сами ответили на свой вопрос. В связи с похоронами я испытывал постоянный стресс и… Послушайте, — Марр заерзал на жестком стуле, — как вам кажется, может, мне все-таки стоит пригласить адвоката?


— Как мы уже говорили, это решение целиком зависит от вас.


Марр немного подумал, потом пожал плечами.


— Ладно, давайте продолжим… пока.


— Расскажите о ваших отношениях с Филиппой Бальфур.


— О каких именно?


— О тех самых, за которые ее отец подвесил бы вас за яйца! — прорычал Билли Прайд.


— А-а, понимаю… — Казалось, Марр тщательно обдумывает свой ответ. — Вот что я вам скажу: я разговаривал с Джоном, — с Джоном Бальфуром, я имею в виду, — и он с пониманием отнесся к моим доводам. Заявляю вам со всей ответственностью: то, о чем мы с ним говорили, не имело никакого отношения к… к этому делу. Вот и все, что я хотел вам сказать. — И он откинулся на спинку стула с видом человека, честно исполнившего неприятную, но необходимую работу.


— Трахать свою собственную крестницу!.. — с отвращением произнес Билли.


— Инспектор Прайд!.. — одернула его Джилл Темплер и снова повернулась к Марру. — Я приношу свои извинения за несдержанность моего коллеги.


— Извинения принимаются.


— К сожалению, — добавила Джилл доверительным тоном, — инспектор Прайд не умеет так хорошо скрывать свое негодование и презрение, как я.


Губы Марра чуть заметно дрогнули — казалось, он вот-вот улыбнется.


— Что касается вопроса о том, что имеет отношение к делу, а что не имеет, то это будем решать мы, сэр.


Щеки Марра стремительно побагровели, но он сдержался. Пожав плечами, он с деланым равнодушием скрестил руки на груди, показывая, что считает разговор законченным.


— Можно вас на минутку, инспектор?… — Джилл кивнула в сторону двери, и Прайд первым поднялся со стула. Когда они вышли, в комнате для допросов их сменили двое рослых констеблей в форме, которые должны были приглядывать за Марром в отсутствие детективов. В коридоре стояло несколько детективов, и Джилл недолго думая затолкала Прайда в женский туалет и встала у двери, подперев ее спиной, чтобы им никто не мешал.


— Ну?… — спросила она.


— Отличное местечко, — сказал Прайд, оглядываясь по сторонам. Вытащив из-под рукомойника корзину для мусора, он выплюнул в нее комочек жвачки и сразу же отправил в рот две новых пластинки.


— Марр и Бальфур о чем-то договорились, — сказал он наконец, рассматривая себя в зеркале. — Состряпали какую-то историю и теперь будут ее держаться, что бы ни случилось.


— Я тоже так думаю, — согласилась Джилл. — Нужно было сразу везти его сюда.


— Карсвелл опять дал маху, — констатировал Прайд.


Джилл кивнула.


— Ты думаешь, Марр во всем признался Бальфуру?


— Я думаю — он что-то ему наплел. В конце концов, у него была целая ночь, чтобы все как следует обмозговать. «Джон, ты должен понять — это просто случилось… И потом, это было давно и всего один раз… Ты не представляешь, как я жалею о моей слабости…» Супруги постоянно говорят друг другу что-то подобное.


Джилл едва не улыбнулась. Похоже, Прайд знал, что говорил.


— И Бальфур не повесил его за яйца?… Почему?


Прайд покачал головой.


— Чем больше я узнаю о Джоне Бальфуре, тем меньше он мне нравится. Его банк вот-вот лопнет, в доме полным-полно влиятельных клиентов, для которых любой скандал — что нож острый… Что сделает Бальфур, если его лучший друг заявит, что спал с его дочерью? Конечно, постарается заключить с ним сделку! Другого выхода у него просто нет.


— Ты считаешь, что эти двое заинтересованы в том, чтобы все было шито-крыто?


— Уверен в этом. В противном случае в перспективе у обоих скандал, отставка и — может быть — публичное оскорбление действием. Но главное, они лишатся того, ради чего живут и считают самым дорогим: маленьких круглых желтеньких кружочков или больших розовых бумажек к портретами Ее величества… наличности на счетах своего банка, короче говоря.


— В таком случае нам придется поднапрячься, чтобы что-то из него вытянуть.


Прайд серьезно посмотрел на нее.


— Если только не напрячь самого мистера Марра. По-настоящему напрячь, Джилл!..


— Боюсь, Карсвеллу это может не понравиться.


— Извини, Джилл, но мистер Карсвелл не сможет найти собственную задницу, если только на ней не будет таблички: «Язык вставлять сюда».


— С кем приходится работать!.. — притворно вздохнула Джилл и ухмыльнулась. — Неужели для тебя нет ничего святого?


Дверь, к которой она прижималась спиной, снова задергалась.


— Подождите! — крикнула Джилл.


— Но мне нужно!.. — донесся из коридора жалобный женский голос.


— Мне тоже… — подмигнул Билл. — Но я, пожалуй, все-таки отправлюсь в комнату для джентльменов, хотя там, конечно, далеко не так уютно.


Джилл кивнула и отступила от двери, а Билл Прайд в последний раз огляделся по сторонам.


— Я уверен, — добавил он, — что вся эта красота еще долго будет сниться мне во сне. К подобной роскоши даже мужчина легко может привыкнуть…


Когда они вернулись в комнату для допросов, у Раналда Марра было лицо человека, абсолютно уверенного в том, что меньше чем через пять минут он снова окажется за рулем своего «мазерати». Банкир держался до того вызывающе, что глубоко уязвленная Джилл не выдержала и решила разыграть последнюю козырную карту.


— Ваше увлечение Филиппой… оно ведь продолжалось довольно долго, не так ли?


— Господи, опять вы об этом!.. — Марр с досадой поморщился и закатил глаза.


— Об этом многие знают, мистер Марр… Филиппа все рассказала своей подруге Клер Бензи.


— Так это Клер вам наплела? Но я, кажется, уже говорил: эта девчонка скажет все, что угодно, лишь бы навредить «Бальфур-банку».


Джилл покачала головой.


— Я так не думаю. Если бы она хотела навредить банку, то, с такими познаниями в области вашей личной жизни, она бы уже давно предприняла какие-то шаги. Собственно говоря, все, что от нее требовалось, это позвонить Джону Бальфуру… К счастью для вас, у Клер хватило порядочности этого не делать.


— Возможно, она просто дожидалась удобного момента.


— Может быть и так.


— Насколько я понимаю, все сводится к одному: ее слово против моего. Я прав?


— Не совсем. Ведь зачем-то вам понадобилось учить Филиппу, как стирать электронные письма так, чтобы потом их нельзя было восстановить.


— Я уже объяснял вашим сотрудникам, почему я это сделал.


— Верно, но теперь мы знаем настоящую причину, правда?


Марр устремил на Джилл негодующий взгляд, но смутить ее было не так-то легко. За время службы в полиции Джилл допросила полтора десятка убийц и могла выдержать взгляд полный жгучей ненависти… или обжигающего безумия.


Марр первым отвел глаза, и его плечи обреченно опустились.


— Но послушайте… — негромко сказал он, — есть одна вещь, которая…


— Мы ждем, мистер Марр, — жестко сказал Билл Прайд, который сидел на стуле прямой и неподвижный, как церковный староста.


— Я не сказал вам… не сказал всей правды об игре, в которую Флип играла по интернету.


— Да вы ни о чем не сказали всей правды! — перебил Прайд, и Джилл бросила на него предостерегающий взгляд. Впрочем, Марр, казалось, ничего не замечал.


— Я не знал, что это игра, — говорил он. — Тогда не знал… Я подумал, это просто вопрос из кроссворда или какого-то теста на сообразительность.


— Значит, Филиппа все-таки обращалась к вам за консультацией?


— Да, насчет «мечты масона». Она подумала — я должен знать, что это означает…


— И почему она так подумала?


Марр ухитрился изобразить на лице подобие улыбки.


— Флип… Она всегда меня переоценивала. Мне кажется, вы до сих пор не представляете до конца, каким она была человеком. Я знаю, что вы думаете: избалованная, капризная девчонка из богатой семьи, которая убивает время в университете в ожидании того момента, когда она сможет выйти замуж за человека, у которого денег еще больше… — Он покачал головой. — Флип была не такой, совсем не такой. Возможно, в ней и было что-то свойственное детям состоятельных родителей, но, уверяю вас, вовсе не эта сторона ее характера являлась определяющей. Она была многогранной, сложной личностью, которая могла по-настоящему удивить, застать врасплох. Как, например, с этой головоломкой… С одной стороны, я был потрясен, когда узнал, что это Флип играла в какую-то большую, сложную и, возможно, опасную игру, но с другой стороны… Это было так на нее похоже! Она была увлекающейся, страстной натурой, способной проявлять действительно глубокий интерес к… к разным вещам. В течение нескольких лет она чуть не каждую неделю ездила в зоопарк, а я узнал об этом только несколько месяцев назад, да и то совершенно случайно. Помнится, я остановился возле «Постхаус-отеля», где у меня были переговоры с клиентом, и вдруг вижу — она выходит из ворот зоопарка, который, как вы знаете, расположен буквально в двух шагах… — Марр посмотрел на детективов. — Вы понимаете?…


Джилл на всякий случай кивнула, хотя далеко не все, что сказал банкир, было ей понятно.


— Продолжайте, пожалуйста, — сказала она, но ее слова как будто нарушили какое-то волшебство. Марр набрал полную грудь воздуха и… и внезапно помрачнел, словно внутри него погас какой-то огонек.


— Флип была… — Он несколько раз открыл и закрыл рот, но не издал ни звука. Несколько секунд Марр сидел неподвижно, потом покачал головой. — Я устал и хочу вернуться домой, — сказал он. — Мне нужно… кое-что обсудить с Дороти.


— Вы в состоянии вести машину? — спросила Джилл.


— Да, конечно. — Марр снова вздохнул. Когда он поднял голову, в его глазах стояли слезы.


— О господи!.. — прошептал он. — В какое кошмарное положение я сам себя поставил! Но знаете… я не жалею. Больше того, я бы повторил все с самого начала, если бы это означало возможность снова быть с Филиппой!


— Репетируете, что сказать своей благоверной? — насмешливо осведомился Прайд, и Джилл поняла, что признание Марра произвело впечатление только на нее. Прайд по-прежнему не скрывал своего презрения. Словно для того, чтобы еще раз продемонстрировать свое отношение к банкиру, Прайд выдул изо рта розовый пузырь жвачки, который лопнул со звонким щелчком.


— Боже мой! — чуть не со страхом проговорил Марр. — Я буду молиться и просить Господа, чтобы никогда, никогда не стать таким толстокожим, как вы!


Прайд вскочил.


— Это вы, а не я несколько месяцев подряд втихомолку пялили дочь своего лучшего друга, Марр, так что по сравнению со мной вы — долбаный броненосец!


На этот раз Джилл Темплер пришлось вытаскивать своего коллегу из комнаты за руку.


Ребус бродил по участку Сент-Леонард, словно призрак повешенного на пиру. Настроение у его коллег было приподнятым. Они были абсолютно уверены, что Филиппу Бальфур убила либо Клер Бензи, либо Раналд Марр. Один из них наверняка был виновен, а если нет, то, по крайней мере, что-то начало проясняться.


— Что-то — это почти ничего, если оно не добыто тяжелым трудом, — пробормотал себе под нос Ребус, но его никто не услышал. И даже если бы он сказал это в полный голос, его бы просто не стали слушать. Дело Филиппы Бальфур давно сидело у всех в печенках.


Кукольные гробики по-прежнему лежали в ящике его рабочего стола вместе с какими-то документами и стаканчиком из-под кофе, который какой-то лентяй не донес до мусорной корзины. Опустившись в кресло Фермера Уотсона, Ребус вынул гробики и разложил на столе, сдвинув в сторону какие-то папки, чтобы освободить место. Он буквально физически чувствовал, как убийца проскальзывает у него сквозь пальцы. Конечно, он мог бы попробовать в другой раз — и добиться большего успеха, но это означало, скорее всего, еще один труп, а Ребус не был уверен, что он этого хочет. Улики, которые он унес домой, листы бумаг с выписками, которые он прикрепил к стене у себя в гостиной… да полно, зачем себя обманывать? Никакие это не улики. Это просто умопостроения, догадки, выводы — тонкая паутина, сотканная почти из ничего. Достаточно малейшего дуновения, чтобы нити этой паутины начали лопаться одна за другой. Совпадения могли оказаться случайными, выводы — поспешными. Из того, что было ему известно, вовсе не следовало, что Бетти Энн Джесперсон не удрала на Северный полюс со своим тайным любовником, а Хейзл Гиббс не полезла купаться в Уайт-карт-Уотерс и не утонула, случайно поскользнувшись и ударившись головой о камень. Пола Джиринг могла скрывать от окружающих глубокую депрессию, которая в конце концов и заставила ее шагнуть в море и идти, пока волны не сомкнулись над ее головой, да и школьнице Кэролайн Фармер ничто не мешало начать новую, полную приключений жизнь в каком-нибудь крупном английском порту — подальше от унылого однообразия по-провинциальному пуританских городков и поселков родной Шотландии. Правда, кто-то счел необходимым изготовить в честь каждой из них гроб с куколкой внутри… Ну и что с того? Ребус даже не мог доказать, что во всех случаях это был один и тот же человек. Правда, гробовщик сказал, что четыре гробика из пяти вроде бы сделаны одной рукой… Вот именно — «вроде бы»… Согласно актам судебно-медицинской экспертизы, никаких преступлений вообще не было. В эту схему не укладывался только гроб из Фоллза: во-первых, он отличался от предыдущих четырех, а во-вторых, налицо был труп молодой девушки, которая, вне всякого сомнения, умерла насильственной смертью.


Ребус обхватил голову руками, чувствуя, что если он этого не сделает, она может просто-напросто лопнуть. Слишком много древних призраков, слишком много «но» и «если», слишком много боли и печали, вины и потерь. Именно об этом они говорили однажды ночью с Конором Лири, но теперь старый священник умер, и Ребусу не к кому было пойти. Ну, почти не к кому…


Но когда он набрал телефон Джин Берчилл, ему ответил мужской голос.


— Извините, — сказал он, — но Джин в последнее время редко бывает на рабочем месте.


— Значит, у вас там сейчас много дел? — уточнил Ребус.


— Не особенно. Просто Джин занимается какой-то исследовательской работой. Опять отправилась в погоню за тайной, я полагаю…


— Вот как?


Мужчина рассмеялся.


— Я вовсе не имел в виду поездку в другой город или на другой континент. Просто у Джин время от времени появляются какие-то новые идеи, и тут уж ей становится ни до чего. Даже если бы в нашем здании взорвалась бомба, она бы наверняка узнала об этом последней.


Ребус улыбнулся. Эти слова в полной мере относились и к нему самому, поэтому он хорошо понимал, почему Джин нет сейчас на рабочем месте. Правда, она не говорила ему, что собирается заняться чем-то помимо своей основной работы, но, в конце концов, это не его дело…


— И чем она увлеклась на этот раз? — спросил он.


— Гм-м, дайте вспомнить… Бёрк и Хейр, доктор Нокс и вся эта история…


— Вы имеете в виду историю с «ресуррекционистами»[26]?


— Любопытное название, вы не находите? Ведь на самом деле это были обычные гробокопатели, которые никого не воскрешали — по крайней мере в том смысле, который вкладывают в слово «воскресение» все добрые христиане…


— Вы совершенно правы, — согласился Ребус.


В интонациях, в голосе его собеседника было что-то такое, что раздражало Ребуса. Ему не нравилось даже то, что он с такой легкостью сообщает совершенно незнакомому человеку сведения, о которых его никто не спрашивал. Если Стив Холли когда-нибудь попадет на этого типа, мрачно подумал Ребус, то уже через пять минут у него будет вся информация о Джин, включая ее адрес и номер домашнего телефона.


— Насколько я знаю, больше всего ее интересовал врач, который делал посмертное вскрытие Бёрка. Как бишь его звали-то?…


Ребус вспомнил портрет, висящий в хирургическом музее.


— Кеннетт Ловелл? — спросил он.


— Да, точно, Ловелл. — Мужчина, казалось, был немного огорчен тем, что Ребус оказался в курсе. — Вы что, помогаете Джин? — спросил он. — Если хотите, можете оставить ей сообщение — я передам, как только ее увижу.


— А вы, случайно, не знаете, где она может быть сейчас?


— К сожалению, Джин не всегда предупреждает меня, куда поедет…


«Меня тоже», — хотелось ответить Ребусу, но вместо этого он только сказал, что не будет оставлять сообщение, и опустил трубку на рычаг. Очевидно, понял он, Дональд Девлин поделился с Джин своей теорией о том, что Кеннетт Ловелл мог оставить игрушечные гробики на Троне Артура, и она бросилась ее проверять. Но почему все-таки она ничего ему не сказала?


В задумчивости Ребус уставился на ближайший стол, за которым раньше работала Эллен Уайли. Стол был завален кипами документов, некоторые из них показались Ребусу знакомыми. Прищурившись, он поднялся и, подойдя к столу, начал разгребать завалы. Как он и ожидал, под кучей папок обнаружились те самые акты и отчеты о вскрытиях Полы Джиринг и Хейзл Гиббс, которые давно должны были быть пересланы в соответствующие полицейские подразделения. Он сам хотел отправить их после того, как в зале бара «Оксфорд» профессор Девлин специально просил его об этом. В самом деле, им эти отчеты больше не были нужны, а если о них не позаботиться, то рано или поздно (скорее рано, чем поздно, учитывая, какой вал бумажной работы породило дело Бальфур) их потеряют или подошьют по ошибке в какую-нибудь не ту папку.


Держа отчеты под мышкой, Ребус вернулся к своему столу и убрал с него все посторонние бумаги, переложив их на стол одного из коллег. Гробики отправились обратно в ящик — все, кроме одного, который Ребус привез из Фоллза. Его он положил в пластиковый пакет. Взяв из лотка ксерокса лист бумаги (в участке это было единственное место, где в случае нужды можно было найти чистую бумагу), Ребус написал на нем крупными буквами: «Просьба отослать документы по принадлежности, желательно — до пятницы. С приветом, Дж. Р.».


Потом он положил на стол перевязанные куском шпагата папки с актами вскрытия, подсунул записку под шпагат и, выпрямившись, огляделся по сторонам. Только сейчас до Ребуса дошло, что хотя он следовал за Шивон до самой служебной стоянки, в зале ее не было.


— Она сказала — ей зачем-то нужно на Гэйфилд-сквер, — припомнил кто-то из коллег, когда Ребус спросил, где сейчас может быть Шивон.


— Когда это было?


— Да минут пять-семь назад.


Как раз в это время он звонил по телефону и слушал сплетни о Джин.


— Спасибо, — поблагодарил Ребус и поспешил к своей машине.


Короткого пути до Гэйфилдского участка не существовало, поэтому Ребус позволил себе несколько маневров, которые плохо согласовались с правилами проезда перекрестков и сигналами светофоров. Паркуясь на улице возле участка, он не отыскал взглядом знакомой машины, но, ворвавшись в участок, сразу увидел Шивон, которая разговаривала о чем-то с Грантом Худом — подозрительно загорелым и одетым в великолепный костюм.


— Где это ты так загорел, Грант? — небрежно спросил Ребус. — Мне казалось, что в твоем кабинете в Большом Доме нет окон.


Грант машинально поднес руку к лицу.


— Ну, может быть, где-то на улице, — проговорил он и тотчас притворился, будто заметил в противоположном конце зала кого-то, кого давно искал. — прошу прощения, мне нужно кое-что обсудить с этим парнем…


В следующую секунду он уже двигался прочь со всей возможной скоростью.


— Наш Грант начинает меня беспокоить, — сказал Ребус.


— Как думаешь, он пользуется тональным кремом ли ходит в солярий?


Ребус покачал головой, ответить на этот вопрос он затруднялся. Обернувшись через плечо, Грант увидел, что Ребус и Шивон продолжают смотреть на него, и поспешил напустить на себя озабоченный вид. Глядя на него, можно было подумать, что разговор, который он ведет, был чрезвычайно срочным и важным.


Ребус присел на краешек стола.


— Ну, какие новости? — небрежно спросил он.


— Раналда Марра отпустили. Единственное, что далось от него добиться, это признания, что Флип спрашивала у него, что такое «мечта масона».


— А как он объяснил тот факт, что солгал нам?


Шивон пожала плечами.


— Не знаю, меня там не было.


— Не хочешь присесть на минутку? — спросил Ребус, которому показалось, что Шивон что-то уж очень нервничает. — Дела? — спросил он, когда она покачала головой.


— Дела, — подтвердила она.


— Какие, например?


— Что-что?


— Какие дела, спрашиваю, — повторил Ребус, и Шивон взглянула на него пристально.


— Извини, — сказала она, — но не кажется ли тебе, что для сотрудника, который отстранен, ты проводишь на работе слишком много времени?


— Я кое-что забыл, — сказал он. — Вот и заехал, чтобы забрать… — Он вдруг понял, что действительно кое-что забыл. Гробик! Гробик из Фоллза! Он так и остался в Сент-Леонарде рядом с его столом. — А ты, Шивон? Ты ничего не забыла?


— Например?


— Например, поделиться с другими членами команды?


— Нет… Не думаю.


— Значит, ты все-таки что-то нашла на могиле Френсиса Финли?


— Джон… — Шивон старательно избегала его взгляда. — Тебя отстранили. Ты больше не занимаешься этим делом.


— Может быть и так. А вот тебя не отстранили, хотя ты… определенно слетела с нарезки.


— Ты не имеешь права так говорить! — воскликнула Шивон, по-прежнему не глядя на него.


— Думаю, что имею, Шивон.


— Тогда докажи это! Докажи!


— Инспектор Ребус! — раздался вдруг громкий командный голос. Это был Колин Карсвелл, который стоял в дверях зала ярдах в двадцати от них. — Будьте так добры, уделите мне несколько секунд…


Ребус посмотрел на Шивон.


— Я еще не закончил, продолжение следует, — предупредил он и, поднявшись, вышел в коридор. Колин Карсвелл ждал его в тесном кабинетике Джилл Темплер. Джилл тоже была там — она стояла возле стола, скрестив на груди руки. Карсвелл уже устраивался в единственном кресле; его лицо выражало брезгливое недоумение по поводу количества бумаг, накопившихся в кабинете со времени его последнего визита.


— Ну что, инспектор Ребус, чем мы обязаны высокой честью вашего посещения? — спросил заместитель начальника полиции.


— Мне нужно было кое-что взять…


— Надеюсь, не служебные документы для передачи журналистам? — Карсвелл кисло улыбнулся, давая понять, что это всего лишь шутка.


— Не смешно, сэр, — холодно ответил Ребус.


— Ты должен быть дома, Джон, — вмешалась Джилл.


Ребус кивнул.


— Я понимаю, но усидеть дома довольно трудно. Особенно когда здесь происходит столько интересного, — сказал он, продолжая в упор смотреть на Карсвелла. — Например, кому-то пришла в голову блестящая идея предупредить Марра о том, что к нему едет полиция. Потом кто-то разрешил ему поговорить с Джоном Бальфуром перед самым допросом. Отличная работа, сэр.


— Все это просто слова, Ребус, — сказал Карсвелл.


— Это слова, за которые я отвечаю, сэр.


— Джон, подожди!.. — снова вмешалась Джилл. — Так мы ничего не добьемся, согласен?


— Я требую, чтобы мне разрешили снова заниматься этим делом.


Карсвелл только фыркнул, и Ребус повернулся к Джилл.


— Шивон что-то затевает, — сказал он. — Я думаю, она снова связалась со Сфинксом… и, возможно, договорилась о встрече.


— Откуда ты знаешь?


— Считай это обоснованной догадкой. — Он бросил быстрый взгляд в сторону Карсвелла. — Вы, вероятно, собираетесь сказать, что в прошлом не все мои догадки оказывались верными… Совершенно с вами согласен, сэр, но на этот раз я уверен, что не ошибся.


— Сфинкс прислал новый вопрос? — заинтересовалась Джилл.


— Да. Шивон нашла его сегодня утром на кладбище.


Джилл Темплер прищурилась.


— Думаешь, это был кто-то из приглашенных?


— Не обязательно. Записку могли оставить и накануне. Дело не в этом, а в том, что во время своих переговоров с этим типом по интернету Шивон несколько раз просила его о встрече…


— И?…


— И теперь она торчит в рабочем зале и ждет, когда можно будет ехать на свидание.


Джилл медленно кивнула.


— Если бы это была новая головоломка, сейчас бы она пыталась ее разгадать, так?


— Минутку, минутку! — перебил ее Карсвелл. — Откуда вам это известно, инспектор? Какая-то записка… Вы что, видели, как детектив Кларк ее поднимала?


— Нет, но… Предыдущая головоломка вывела ее к вполне конкретной могиле. Перед ней Шивон опустилась на корточки и…


— И?…


— И я думаю, что тогда-то она и подобрала нечто, вероятнее всего — клочок бумаги с указаниями, где и когда Сфинкс будет ее ждать.


— Но вы не видели, что она это сделала?


— Повторяю, сэр, она присела…


— Вы не видели, как она подняла записку?


Почувствовав, что назревает очередное столкновение, Джилл поспешила охладить страсти.


— Давайте просто пригласим сюда Шивон и спросим… — предложила она.


Ребус кивнул:


— Хорошо, я ее позову… С вашего разрешения, сэр, — добавил он после небольшой паузы.


Карсвелл вздохнул.


— Ладно, Ребус, действуйте.


Но в рабочем зале Шивон не было. Ребус прошел вдоль коридора почти до конца, заглядывая в комнаты и спрашивая, не видел ли кто Шивон Кларк. У автомата, торгующего газировкой, ему сказали, что она только что прошла мимо. Ребус ускорил шаг и вскоре оказался у двери, ведущей во внешний мир, то есть на улицу, но когда он распахнул ее, Шивон там не оказалось. Не видно было и ее машины. Быть может, подумал Ребус, она припарковалась чуть дальше?… Он посмотрел направо, потом налево. Налево тянулась оживленная Лит-уок, направо начинались узкие улочки восточной части Нью-Тауна. Если бы Ребус направился туда, то через пять минут был бы уже возле дома Шивон, однако он сомневался, что застанет ее там.


— Она куда-то уехала, — сообщил он Джилл, вернувшись в участок. — Никто не знает — куда.


Потом Ребус заметил, что Карсвелла нет в кабинете.


— А куда подевался заместитель начальника полиции?


— Его срочно вызвали в Большой Дом. Думаю, сам начальник полиции хочет сказать ему пару ласковых.


Но эта новость не обрадовала Ребуса.


— Джилл, — сказал он, — мы должны найти ее как можно скорее. Людей можно взять там… — Он кивнул в направлении рабочего зала. — Все равно они пороха не выдумают, сколько бы ни сидели!..


— О'кей, Джон, мы ее найдем, не беспокойся. Может быть, Моз знает, куда она могла пойти… — Джилл взялась за трубку телефона. — Начнем с него…


Но Эрик Моз оказался неуловим. Было известно, что он находится где-то в Большом Доме, но где именно, никто сказать не мог. Пока Джилл разыскивала Моза, Ребус позвонил Шивон домой и на мобильник, но в первом случае напоролся на автоответчик, а во втором — на автоматического информатора, который сообщил ему, что телефон занят. Он позвонил через пять минут, но мобильник Шивон был по-прежнему занят.


Этот второй звонок Ребус сделал уже со своего мобильника, стоя возле подъезда дома Шивон. Он нажал кнопку звонка, но никто не отозвался. Тогда Ребус перешел улицу, чтобы взглянуть на окна ее квартиры. Он стоял там так долго, что прохожие тоже начали задирать головы и гадать, что же увидел в небе этот странный субъект в зеленом плаще. Машины Шивон перед подъездом не оказалось, как не было ее и в прилегающих переулках.


Когда он уходил из участка, Джилл уже передала срочное сообщение на служебный пейджер Шивон, в котором просила срочно перезвонить в участок, но Ребус этим не удовлетворился. Он сумел настоять на том, чтобы машину Шивон искали все полицейские патрули, но сейчас, когда он стоял под окнами ее квартиры, ему вдруг пришло в голову, что Шивон может быть где угодно — в том числе и за пределами городской черты. Решая полученные по интернету головоломки, она ездила в Рослин и на Олений Рог, и не было никаких гарантий, что Сфинкс не выберет для рандеву еще какое-нибудь уединенное и пустынное место.


И чем пустыннее и безлюднее будет это место, тем реальнее будет грозящая Шивон опасность.


Ребус захотелось отвесить самому себе оплеуху. Нужно было взять Шивон с собой к Карсвеллу — затащить в кабинет силой, лишь бы не дать ей возможности ускользнуть… Заранее зная, что все бесполезно, он еще раз позвонил ей на мобильник. По-прежнему занято… Странно, по мобильнику обычно не говорят так долго — слишком дорого обходится. Потом его осенило: Ребус вспомнил, что мобильник Шивон подключен к ноутбуку Гранта.


И сейчас, в эту самую минуту, она могла поддерживать связь со Сфинксом…


Шивон аккуратно припарковала машину возле тротуара. До назначенного Сфинксом времени оставалось еще около двух часов, и Шивон подумала, что пока ей лучше затаиться. Пришедшее на пейджер сообщение означало две вещи: во-первых, Ребус все рассказал Джилл, а во-вторых, ей придется кое-что объяснить, если она не перезвонит в участок немедленно.


Объяснить?… Шивон и сама еще не все понимала, где уж тут объяснять другим. Она знала пока только одно: игра (а в том, что это не просто игра, Шивон уже не сомневалась; больше того, она догадывалась, что это нечто гораздо более опасное) слишком захватила ее, чтобы теперь она могла отказать себе в удовольствии дойти до конца. Сфинкс — кем бы он ни был — ее заполучил; Шивон просто не могла думать ни о чем другом, кроме их заочного противостояния. Ей не хватало его странных вопросов, над которыми можно было ломать голову хоть до второго пришествия, и она искренне жалела, что игра вот-вот закончится. С другой стороны, она всегда хотела узнать как можно больше не только об игре, но и о самом Сфинксе. Последний уровень — «Констриктор» — произвел на нее особо сильное впечатление: для того чтобы реализовать свой замысел, Сфинкс должен был предвидеть, что она пойдет на похороны и что заданный им вопрос обретет смысл только на краю могилы Флип Бальфур. «Констриктор»… Шивон знала, что это одно из названий удава, но само слово упрямо ассоциировалось у нее с детским конструктором, из которого можно собрать вертолетик, игрушечную машинку — или что-то невообразимое и сложное, как трехмерная абстрактная скульптура. Кроме того, это слово имело отношение и к ней самой, потому что игра захватила, увлекла Шивон, оплела упругими и мягкими кольцами, из которых она уже не могла — или не хотела — вырваться. Даже о том, что сжимавшиеся вокруг нее кольца в конце концов могут ее задушить, Шивон думала без особенного страха. Гораздо больше интересовал ее вопрос, присутствовал ли Сфинкс на похоронах Флип. Видел ли он или она (Шивон вспомнила совет Моза избегать предвзятых суждений), как Шивон взяла записку с плиты на могиле Финли? Не исключено…


Мысль об этом все же заставила Шивон содрогнуться, но потом она вспомнила, что о времени и месте похорон писали в газетах. Быть может, именно так Сфинкс и узнал, где все произойдет? В любом случае, это было ближайшее к «Можжевельникам» кладбище, так что логично было предположить, что Филиппу похоронят именно на нем…


Все это были правильные мысли, верные мысли, не лишенные оригинальности мысли, но увы — ни одна из них не объясняла, что Шивон делала сейчас и почему. Зачем она ступила на этот тонкий лед, подвергая себя нерасчетливому риску?… Шивон казалось — она знает, в чем дело. Именно за это она столько раз критиковала и высмеивала Ребуса. Глупый индивидуализм и самонадеянность — вот как это называлось. И в том, что она сама в конце концов поступила так же, был виноват не кто иной, как Грант с его костюмами, фальшивым загаром, командным духом и новой ролью «телевизионного лица» полиции Лотиана.


В эту игру Шивон хотелось играть меньше всего.


Да, она много раз переступала черту, но всегда возвращалась. Случалось, она нарушала правила, но всегда по мелочи. Ни разу не совершила ничего такого, что могло бы помешать ее карьере и навсегда отлучить от «команды», что бы ни означало это слово. В отличие от Ребуса, у которого индивидуализм был в крови, роль «одинокого волка» была ей чужда, и все же… все же Шивон нравилось иногда оказываться на его стороне поля. По совести говоря, это нравилось ей куда больше, чем перспектива превратиться во второго Гранта Худа или Дерека Линфорда, которые… которые, если разобраться, были членами «команды» в гораздо меньшей степени, чем Ребус. Каждый из них только прятался за спины «команды», а на самом деле играл в свою собственную игру, делая все возможное и невозможное, чтобы поддерживать хорошие отношения с людьми типа Колина Карсвелла и прочими «шишками».


Одно время Шивон казалось, что она может брать пример с Джилл Темплер, но Джилл оказалась ничем не лучше остальных. У нее были свои интересы, которые она старалась защитить любой ценой. Чтобы продвинуться по служебной лестнице, она готова была уподобиться Карсвеллу, заперев все «не относящиеся к делу» чувства в несгораемый шкаф души.


Нет, подумала Шивон, если карьерный рост сопряжен с необходимостью расстаться с частью себя, это не для нее. Это она поняла уже давно — во время ужина в «Гадрианзе», когда Джилл впервые намекнула на возможные перемены.


Что ж, не исключено, что на этот тонкий лед она ступила, чтобы доказать что-то самой себе. Быть может, все это не имеет отношения ни к Сфинксу, ни к игре, в которую он ее вовлек, а только к ней — к ней самой.


Шивон повернулась на сиденье так, чтобы ноутбук оказался прямо перед ней. Связь была уже установлена — мобильник она подключила, как только села в машину. Новых посланий не было, и Шивон отправила свое:


«Согласна встретиться в указанном месте. Шивон».


Потом она выключила компьютер, отсоединила мобильник и тоже отключила — в любом случае, он был почти разряжен. И то и другое Шивон спрятала под сиденье — ей не хотелось, чтобы кто-нибудь вломился в машину, польстившись на дорогую электронику. Выбравшись из салона, она тщательно заперла дверцы и включила сигнализацию.


До встречи оставалось еще полтора часа, но Шивон знала, как убить время…


Джин Берчилл звонила профессору Девлину несколько раз, но никто не отвечал. В конце концов она написала ему записку с просьбой связаться с ней при первой возможности. Записку Джин решила отвезти к нему домой сама. Уже сидя на заднем сиденье такси, Джин спросила себя, почему, собственно, она так спешит. Ответ удивил ее самое: ей хотелось как можно скорее отделаться от Кеннетта Ловелла, о котором в последнее время она начинала думать, едва успев встать с постели. Вчера он и вовсе ей приснился: во сне Ловелл большими ломтями срезал с трупов мясо, под которым почему-то оказалось полированное дерево, а ее коллеги наблюдали за этим и аплодировали, словно перед ними разыгрывалось захватывающее телевизионное шоу.


Теперь Джин нужны были доказательства увлечения Ловелла столярными работами. Без этого она не могла считать свою работу законченной.


Расплатившись с водителем, Джин подошла к подъезду дома, где жил Девлин, и достала из сумочки записку, но на двери не оказалось почтового ящика. Очевидно, в каждой квартире был свой ящик, а почтальон разносил газеты и письма по адресам только после того, как кто-то из обитателей дома впускал его внутрь. Конечно, Джин могла бы подсунуть записку под дверь, но это был не лучший вариант. Если она поступит подобным образом, на записку, скорее всего, не обратят внимания или выбросят, приняв за рекламную листовку. Нет, нужно каким-то образом пробраться в подъезд и опустить записку в ящик.


И Джин посмотрела на кнопки звонков. Она собиралась по примеру почтальона нажимать их все по очереди, пока ей кто-нибудь не откроет, но взгляд ее машинально остановился на табличке с именем «Д. Девлин» (почему-то без указания ученой степени). Быть может, он уже вернулся, подумала Джин и нажала кнопку. Ответа не было, и она уже собиралась позвонить в квартиру рядом, когда в динамике переговорного устройства захрипело и затрещало.


— Кто там? — спросил мужской голос.


— Доктор Девлин? Это Джин Берчилл из музея. Мне хотелось бы поговорить с вами…


— Мисс Берчилл? Вот неожиданность!..


— Я вам звонила…


Но из динамика уже раздался гнусавый писк сигнала, свидетельствующий о том, что замок открыт.


Дональд Девлин ждал ее на площадке перед своей квартирой. Он был в белой рубашке с закатанными рукавами и серых брюках, которые поддерживали широкие подтяжки.


— Здравствуйте, здравствуйте, мисс Берчилл, — пророкотал он, пожимая ей руку.


— Извините, что побеспокоила, но…


— Ничего страшного, юная леди. Прошу вас, входите. Боюсь только, что у меня не прибрано. — Он провел ее в гостиную, которая была завалена какими-то коробками, бумагами, стопками книг.


— Отделяю зерна от плевел. — Профессор широким жестом обвел комнату.


Джин подобрала с пола какую-то коробку и открыла крышку. Внутри оказались старые — если не сказать старинные — хирургические инструменты.


— Надеюсь, это не относится к плевелам? — спросила она. — Полагаю, наш музей мог бы заинтересоваться…


Профессор Девлин кивнул:


— Я поддерживаю связь со старшим казначеем Хирургического общества. Он утверждает, что у них отыщется уголок для пары-тройки новых экспонатов.


— Вы имеете в виду мистера Каудора?


Девлин приподнял брови.


— Вы его знаете?


— Я как-то беседовала с ним о портрете Кеннетта Ловелла.


— Из этого я заключаю, что вы отнеслись к моей теории достаточно серьезно, не так ли?


— Да, я решила — она стоит того, чтобы над ней поработать.


— Превосходно! — Девлин потер руки. — И что вам удалось выяснить?


— Не много, к сожалению. Собственно говоря, именно поэтому я вас и побеспокоила. Я не сумела раскопать в исторических источниках никаких ссылок на то, что Ловелл увлекался работами по дереву.


— О, в исторических источниках это есть! Я сам читал об этом, хотя и довольно давно.


— Где? Где вы об этом читали?


— В каком-то сборнике… или монографии, сейчас уже не припомню. А может быть, это была диссертация кого-то из университетских исследователей…


Джин медленно кивнула. В словах профессора был смысл. Если речь действительно шла о диссертации, то она хранилась именно в университетской библиотеке; в других местах искать ее было бесполезно.


— Мне следовало самой подумать об этом, — сказала она, не скрывая своего огорчения.


— Вы согласны, что Ловелл был необыкновенной личностью? — спросил Девлин.


— Несомненно, он прожил довольно насыщенную жизнь… В отличие от своих жен.


— Вы побывали у него на могиле? — Девлин сам понял, что задал глупый вопрос, и улыбнулся. — Ну конечно — побывали!.. И обратили внимание на то, сколько раз он побывал в браке. Что вы об этом думаете, мисс Берчилл?


— Сначала я ничего не подумала, но потом… некоторое время спустя…


— …Потом вам пришла в голову мысль: а не помогли ли им перебраться в мир иной, верно? — Девлин снова улыбнулся. — Это ведь само собой напрашивается…


Джин вдруг почувствовала запах пота. В гостиной пахло застоявшимся мужским потом; испарина блестела на высоком лбу Девлина, и даже линзы его очков запотели. Было просто удивительно, как он умудрялся что-то видеть.


— Кто, как не хирург-анатом, — продолжал тем временем Девлин, — способен совершить идеальное убийство — такое, что оно сойдет ему с рук?


— Вы хотите сказать, что Ловелл убил своих жен?


Профессор покачал головой.


— Сейчас это уже невозможно установить — слишком много времени прошло. Я просто… предполагаю.


— Но зачем это могло ему понадобиться?


Девлин пожал плечами, и подтяжки, державшие его брюки, натянулись.


— Ни за чем, я думаю… Но ведь мог же он совершить убийство просто потому, что чувствовал — это в его силах?… Как вам кажется?


— Я думала… Ловелл был еще очень молод, когда вскрывал тело Бёрка, — молод и, вероятно, впечатлителен. Возможно, этим объясняется его внезапный отъезд в Африку…


— Одному Богу известно, с какими ужасами ему пришлось там столкнуться, — заметил Девлин.


— Мы бы тоже это знали, если бы сумели отыскать его письма.


— А, вы имеете в виду его письма к преподобному Керкпатрику?


— Да. Вы, случайно, не знаете, где они сейчас?


— Канули в небытие, я полагаю. Скорее всего, преданы огню каким-нибудь особо ретивым потомком доброго пастыря.


— А разве вы сейчас заняты не тем же самым?


— Вы правы… — Девлин оглядел заваленную коробками комнату. — Впрочем, я стараюсь сохранить мелочи, по которым потомки смогут судить о моих скромных достижениях.


Джин взяла со стопки книг рядом какую-то фотографию. На ней была изображена женщина средних лет, одетая как для официального приема.


— Это ваша жена? — спросила она.


— Да, моя дорогая Энн. Она умерла летом семьдесят второго. От естественных причин, уверяю вас…


Джин посмотрела на него.


— Зачем это вам понадобилось меня уверять?


Улыбка Девлина погасла.


— Энн… Она значила для меня очень много… буквально все. — Он с легким хлопком сложил руки перед грудью. — Ох, о чем я только думаю! Хорош хозяин — даже не предложить гостье чаю!.. Или вы предпочитаете что-нибудь покрепче?


— Спасибо, чая будет достаточно.


— К сожалению, чай у меня не бог весть какой — завариваю из пакетиков… — На его лице снова появилась улыбка, но теперь она казалась какой-то деревянной.


— Вы разрешите мне взглянуть на стол Ловелла?


— Разумеется. Он у меня в столовой. Я приобрел его у одной уважаемой антикварной фирмы, которая пользуется безупречной репутацией. Правда, в данном случае они, кажется, испытывали некоторые сомнения относительно его происхождения — caveat emptor[27], как говорят в подобных случаях, однако они были настойчивы, к тому же в моем случае речь шла об обращении верующего. — Профессор снял очки и принялся протирать их носовым платком. Когда он снова их надел, его глаза за толстыми стеклами показались Джин неожиданно большими.


— Кажется, мы остановились на чае, — спохватился Девлин и направился в коридор. Джин шла за ним.


— Вы давно здесь живете? — спросила она.


— С тех пор, как умерла Энн.


— То есть уже почти тридцать лет? — уточнила Джин.


— Да, почти тридцать. Мне пришлось переехать — в нашем старом доме было слишком много вещей, которые напоминали бы мне о ней. — Профессор исчез в кухне. — Чай будет готов через пять минут, — услышала Джин его голос.


— Заранее спасибо, профессор. — Джин повернулась и двинулась обратно в гостиную. По правую руку она увидела открытую дверь — это и была столовая. Стол занимал почти всю площадь комнаты. На столешнице лежала законченная головоломка: фотография Эдинбурга с птичьего полета. Нет, не совсем законченная — одного фрагмента не хватало.


Джин вошла в столовую. Стол показался ей довольно незатейливым. Гладкая, полированная столешница, массивные толстые ножки почти без резьбы. Чисто утилитарная вещь, подумала она.


Потом ее внимание снова привлекла головоломка. Чтобы собрать ее целиком, обычному человеку могло потребоваться много часов или даже дней. А вот и недостающий фрагмент — завалился под ножку, где его совсем не было видно. Присев на корточки и протянув к нему руку, Джин вдруг увидела, что стол был не таким простым, как ей показалось вначале. Под столешницей — в середине покрытой крупным растительным орнаментом рамы — оказался небольшой ящичек, дверца которого выполняла роль центрального элемента декора. Джин приходилось видеть такие столы, но, насколько она знала, они выпускались не в начале, а в конце XIX века. Интересно, подумала она, неужели «уважаемая фирма» все-таки надула Девлина, всучив ему стол, который относился к гораздо более поздним, чем эпоха Ловелла, временам?… Просунувшись чуть дальше под стол, Джин ухватилась за едва выступавшую округлую ручку и потянула. Ящик подавался туго, и она уже собиралась отказаться от своего намерения, когда в недрах стола что-то негромко щелкнуло, и ящик открылся.


Внутри лежали рубанок, плотницкий уголок и пара стамесок.


А также небольшая пила и потемневшая жестянка с гвоздями.


Инструменты столяра или плотника…


Она подняла голову и увидела в дверях профессора Девлина.


— Недостающий фрагмент… — только и успела она сказать.


Эллен Уайли не была на похоронах, но много о них слышала и была в курсе того, что Джон Бальфур принял внезапно появившегося Марра с распростертыми объятиями. В буквальном и в переносном смысле. В участке рассказывали, как Марра привезли на допрос, но сразу отпустили.


— Все ясно, — прокомментировал Шэг Дэвидсон. — Кто-то дергает за ниточки.


При этом он не смотрел на Эллен, но ему и не нужно было на нее смотреть. Он знал… И она тоже знала. «Дергать за ниточки»… Именно об этом она думала, когда собиралась встретиться со Стивом Холли, но все пошло не так, как она рассчитывала. Каким-то образом они поменялись ролями: Эллен оказалась марионеткой, а Стив — кукловодом. Когда она слушала речь Карсвелла на утреннем инструктаже, каждое слово вонзалось ей в сердце словно раскаленный нож. Эллен до того истерзалась, что потом, когда ее и остальных вызвали в кабинет Джилл для дополнительного разговора, она почти хотела, чтобы ее молчание и подавленный вид выдали ее с головой. Так бы оно наверняка и случилось, но вмешался Ребус. Он взял вину на себя, а она… она почувствовала себя еще хуже, чем раньше.


Шэг Дэвидсон все знал — в этом можно было не сомневаться. И хотя он был приятелем и коллегой Эллен, он также был давнишним другом Ребуса, поэтому теперь она искала скрытый подтекст в каждом сказанном им слове, в каждой фразе или улыбке. Это, в свою очередь, мешало Эллен сосредоточиться, и родной участок, который еще недавно казался ей самым надежным убежищем, сделался негостеприимным и чужим.


В конце концов Эллен не выдержала и уехала в Сент-Леонард, но рабочий зал оказался почти пуст. Увидев на вешалке надетый на «плечики» и укутанный в целлофановый мешок костюм, Эллен догадалась, что как минимум один из здешних сотрудников побывал на похоронах, а потом вернулся в участок и переоделся в повседневную одежду. Скорее всего, это был Ребус, но наверняка она не знала.


Под столом Ребуса лежал целлофановый пакет с логотипом универмага, а в нем — один из кукольных гробиков. Столько труда потрачено, подумала Эллен, а уголовного дела по факту двух исчезновений и двух смертей по-прежнему нет и, наверное, уже не будет. И Ребус, скорее всего, это тоже понимает: вот, он даже оставил записку с просьбой отправить протоколы вскрытий в те полицейские подразделения, откуда их прислали.


Эллен села за стол, отложила записку в сторону и, сама того не замечая, развязала шпагатик, которым были перевязаны документы. Так же машинально она раскрыла первую папку и стала читать.


Она уже видела эти документы; точнее, их просматривал профессор Девлин, а она сидела рядом и записывала его замечания и комментарии. Это была медленная, скучная работа, но сейчас Эллен поняла, что на самом деле она ей нравилась. Ей нравилось думать о том, что эти отпечатанные на машинке страницы могут дать начало новому громкому делу; нравилось, что вместо рутинной следственной работы она занята самыми настоящими исследованиями; нравилось смотреть на Ребуса, который был одержим своей идеей больше, чем все они, вместе взятые, и который то задумчиво грыз карандаш и сосредоточенно хмурился, а то вдруг выпрямлялся, хрустнув суставами, и с наслаждением потягивался. В участке, — да и во всей полиции, пожалуй, — Ребус заслуженно пользовался репутацией отчаянного индивидуалиста и чудака, но Эллен видела, что он был рад поделиться с ней своими открытиями и своими сумасшедшими идеями. Да, она обвинила его в том, что он ее пожалел, но сама Эллен не очень-то в это верила. Несомненно, в характере Ребуса было нечто такое, что можно было бы с некоторой натяжкой назвать «комплексом жертвенности», однако эта его особенность странным образом оборачивалась на благо ему самому… и всем остальным тоже.


Продолжая листать пожелтевшие бумажные страницы, Эллен вдруг поняла, зачем она сюда приехала. Она хотела извиниться перед ним, но извиниться так, чтобы он понял…


Потом она подняла голову и увидела, что Ребус стоит в дверях в двух шагах от стола и внимательно на нее смотрит.


— Давно ты тут стоишь? — спросила она. От неожиданности Эллен вздрогнула и выронила несколько страниц.


— Не очень. А что это ты делаешь?


— Ничего… — Она подняла с пола листы и вложила в папку. — Я… в общем, сама не знаю. Просто захотелось в последний раз взглянуть на эти бумаги прежде чем их окончательно сдадут в архив. Как прошли похороны?


— Похороны есть похороны, кого бы ни хоронили.


— Я слышала насчет Марра…


Ребус кивнул и потер глаза. Вид у него был какой-то больной или, может быть, усталый.


— Что-нибудь случилось? — спросила Эллен.


— Я надеялся застать здесь Шивон… — Он повернулся, подошел к столу, за которым Шивон обычно работала, и начал методично перебирать бумаги, ища какой-нибудь ключик, какую-то зацепку… что-нибудь, что помогло бы ее отыскать.


— А я хотела повидаться с тобой, — вдруг сказала Эллен Уайли.


— Вот как? — Ребус посмотрел на нее. — А зачем?


— Чтобы… поблагодарить.


Их взгляды встретились. Ни один не проронил ни слова, но это было не нужно: оба прекрасно поняли друг друга и так.


— Пустяки, Эллен, — сказал наконец Ребус. — Нет, правда пустяки…


— Но у тебя могут быть из-за меня неприятности.


— Нет, ты тут ни при чем. У меня из-за себя неприятности. Я сделал хуже не только себе, но, боюсь, и тебе тоже. Если бы я тогда промолчал, ты бы сама все сказала. Наверняка.


— Может быть, — согласилась Эллен. — Но я могла бы признаться в… в любом случае.


— В общем, прости, что поставил тебя в трудное положение.


Эллен спрятала улыбку.


— Как ловко ты умеешь перевернуть все с ног на голову. Это я должна просить у тебя прощения!


— Ну и попроси, мне не жалко. — Ребус озабоченно нахмурился. Ни на столе, ни в столе Шивон не было ничего достойного внимания.


— Ну и как мне теперь быть? — спросила Эллен. — Может, поговорить с Темплер?


Ребус кивнул:


— Если хочешь — поговори с Темплер. Но не лучше ли будет промолчать?


— Но ведь у тебя будут неприятности!


— А почему ты думаешь, что мне это не нравится? Может быть, я люблю, когда меня ругают… — Зазвонил телефон, и Ребус проворно схватил трубку.


— Алло? — Его лицо чуть разгладилось. — Нет, его сейчас нет. Что-нибудь передать?… До свидания. — Он положил трубку.


— Кто-то звонил Сильверсу, сообщения не оставил.


— Ты ждешь звонка?


Ребус потер подбородок, потемневший от отросшей за день щетины.


— Шивон отправилась знакомиться с жизнью масс.


— В каком смысле?


И тогда он рассказал ей, что знал сам. Когда Ребус заканчивал, зазвонил телефон на другом столе. Ребус бросился туда. На этот раз абонент захотел оставить сообщение, и Ребус, придвинув к себе обрывок бумаги, вооружился ручкой.


— Да… да… — бормотал он, записывая. — Я оставлю записку у него на столе. Нет, я не знаю, когда он вернется.


Пока он говорил, Эллен снова принялась листать протоколы вскрытия. Что-то привлекло ее внимание, и она поднесла папку ближе к глазам.


— Старина Сильверс сегодня пользуется особой популярностью, — сказал Ребус, бросая трубку на рычаги. — А ты… Эй, что там такое?!


Эллен показала на что-то внизу страницы.


— Ты не можешь прочитать, чья это подпись?


— Которая? — Под протоколом вскрытия стояло две подписи и дата: 26 апреля 1982 года, понедельник. Хейзл Гиббс, утопленница из Глазго, погибшая вечером в пятницу. Под одной из подписей было напечатано: «Замещающий патологоанатом»; под другой, чуть более разборчивой — «Старший судебно-медицинский эксперт, Глазго».


— Даже не знаю, — сказал Ребус. — Фамилии должны быть напечатаны на титульном листе.


— Да, — кивнула Эллен. — Но титульного листа в папке нет. — В подтверждение своих слов она перевернула несколько предыдущих страниц.


Ребус обошел вокруг стола, встал рядом с Эллен и наклонился.


— Может, страницы перепутались? — предположил он.


— Может быть, — сказала Эллен, быстро перелистывая содержимое папки. — Но не думаю…


— А когда их только прислали, титульный лист был?


— Не знаю. Профессор Девлин ничего не говорил.


— Насколько я помню, в восемьдесят втором году старшим судебно-медицинским экспертом Глазго был Эван Стюарт.


Эллен снова открыла страницу с подписями.


— Да, — сказала она. — Во всяком случае — похоже, но меня интересует тот, второй.


— Почему?


— Может быть, мне просто кажется, но если ненадолго закрыть глаза, а потом снова посмотреть на подпись, то… Словом, у меня такое впечатление, что здесь написано «Дональд Девлин».


— Что-что?… — Ребус взглянул на подпись, закрыл глаза, снова взглянул. — В восемьдесят втором Девлин работал в Эдинбурге… — Он не договорил — ему в глаза бросилось слово «замещающий».


— Ты видела эти документы раньше? — спросил Ребус.


— Отчетами занимался Девлин, я была у него чем-то вроде секретаря.


Ребус слегка помассировал шею.


— Не понимаю, — проговорил он. — Почему Девлин ничего не… — Он схватил телефон, набрал девятку, потом городской номер. — Профессора Гейтса, пожалуйста. Это очень срочно. Скажите — звонит инспектор Ребус… — Последовала пауза, пока секретарша переключала линию. — Сэнди?… Да, я всегда говорю, будто у меня срочное дело, но на этот раз, похоже, я не слишком преувеличиваю. Ты помнишь апрель восемьдесят второго?… Мог профессор Девлин делать вскрытие в Глазго? — Он немного послушал. — Нет, Сэнди, в восемьдесят втором. В апреле месяце… — Он кивнул и, встретившись взглядом с Эллен, стал вполголоса повторять, что говорил ему Гейтс: — Кризис… острая нехватка персонала… Гм-м… То есть, если я правильно тебя понял, ты хочешь сказать, что профессор Девлин мог работать в Глазго в апреле восемьдесят второго?… Огромное спасибо, Сэнди, я тебе еще позвоню. — Он с силой опустил трубку на аппарат. — Дональд Девлин был в Глазго в то время.


— Но… я не понимаю. Почему он ничего нам не сказал?…


— Потому что он не хотел, чтобы мы об этом узнали, — сказал Ребус после долгого молчания. — И именно поэтому он украл из папки титульный лист.


— Но зачем?


Ребус некоторое время перебирал в уме известные факты. Когда они сидели в баре «Оксфорд», Девлин специально вернулся с полдороги, чтобы еще раз напомнить о необходимости отправить акты о вскрытии обратно в полицейские архивы. Да и бальзовый гробик из Глазго был грубее остальных, словно его сделал человек, у которого не было под рукой подходящих материалов и привычных инструментов. А его интерес к Кеннетту Ловеллу, к гробикам с Трона Артура?… Джин!..


— У меня плохое предчувствие, — сказала Эллен, внимательно наблюдавшая за его лицом.


— Я всегда доверял женской интуиции… — Ребус осекся. Как раз этого-то он и не сделал. Он не обратил внимания на то, что самые разные женщины реагировали на присутствие профессора крайне отрицательно.


— На чьей машине поедем? — быстро спросил он. — На твоей или на моей?


Джин медленно выпрямилась. Профессор Девлин по-прежнему загораживал дверь; его светло-голубые глаза были холодны, как Северное море, а зрачки превратились в две черных точки.


— Это ваши инструменты, профессор? — спросила Джин, чтобы что-нибудь сказать.


— Не Ловелла же!..


Джин судорожно сглотнула.


— Я, пожалуй, пойду?…


— Боюсь, я не могу этого допустить, юная леди.


— Почему?


— Потому что вы наверняка догадались…


— Догадалась о чем? — Она огляделась по сторонам, но все пути к спасению были отрезаны, а под рукой, как назло, не было ничего, что могло бы сойти за оружие.


— Вы знаете, что это я сделал те маленькие гробики. У вас это на лице написано, так что можете не притворяться.


— Девушка из Данфермлина… Она была вашей первой жертвой? Вероятно, вы убили ее сразу после того, как умерла ваша жена?


— Не так. — Девлин поднял палец. — Я прочел о ее исчезновении в газетах, сделал игрушечный гроб и подбросил… Словом, это было что-то вроде мемориальной доски, этакое маленькое memento mori[28]. Потом были и другие… много других. Один Бог знает, что в конце концов с ними стало. — Он сделал шаг в комнату. — Как я уже говорил, моя жена умерла летом семьдесят второго, но понадобилось некоторое время, чтобы боль от моей потери превратилась в нечто другое. — Его губы, блестевшие от испарины, растянулись в улыбке. — Энн… Она не просто умерла. Несколько месяцев она страдала, а потом… потом у нее просто отняли жизнь. Как у нас пишется — «от естественных причин». Ни тебе мотива, ни виноватых… Трупы, которые я вскрывал после того, как ее не стало… В конце концов мне начало хотеться, чтобы они тоже страдали перед смертью. — Девлин сделал еще шаг, остановился возле стола и машинально погладил полированную столешницу. — Не следовало мне упоминать о Ловелле… Я не учел, что профессиональный историк непременно заинтересуется моей теорией и начнет копаться в прошлом, выискивать факты… и проводить параллели с настоящим. Надо же было случиться, чтобы вы… именно вы оказались единственной, кто сумел докопаться до истины. Столько лет… и столько маленьких гробиков, а между тем никто…


Пока он говорил, Джин прилагала поистине титанические усилия, чтобы взять себя в руки. Ей это удалось — во всяком случае, теперь она могла стоять не держась за стол.


— Как же так!.. Ведь вы помогали Джону проводить следствие…


— Не помогал, а мешал, моя дорогая. Да и кто на моем месте сумел бы отказаться от подобной возможности? В конце концов, я расследовал свои собственные дела и… и присматривал за тем, как это делают другие.


— Это вы убили Филиппу Бальфур?


Лицо Девлина сморщилось от отвращения.


— Нет, — резко сказал он.


— Но ведь вы оставили гробик в…


— Ничего я не оставлял.


— Значит, прошло уже пять лет с тех пор, как вы в последний раз… — Джин замялась, подыскивая подходящее слово, — с тех пор как вы совершили…


Профессор сделал еще один шаг вперед. На одно безумное мгновение Джин показалось, что она слышит какую-то мелодию. И она не ошиблась. Это был он!.. Профессор Девлин как ни в чем не бывало напевал что-то себе под нос!


— Узнаете?… — В уголках его губ блеснули капельки слюны. — «Прекрасная Божья колесница…» Органист играл эту музыку на похоронах Энн. — Он слегка наклонил голову и улыбнулся. — Что бы вы сделали, мисс Берчилл, если бы прекрасная колесница так и не приехала?


Джин резко наклонилась и схватила одну из лежавших в ящичке стамесок. В ту же секунду Девлин схватил ее за волосы и рванул вверх. Джин вскрикнула, продолжая тянуться к оружию. Вот она почувствовала под пальцами холодную деревянную ручку… Кожа на голове горела как в огне, но Девлин дернул снова, и Джин, потеряв равновесие, начала падать. Каким-то чудом ей удалось вонзить стамеску ему в лодыжку, но профессор только поморщился. Джин попыталась нанести еще один удар, но он уже тащил ее к двери. Тогда, оттолкнувшись ногами от пола, она рванулась вперед. Девлин не был к этому готов — сила инерции бросила обоих вперед. Налетев на дверной косяк, они вывалились в коридор. Выронив стамеску, Джин хотела подняться, но когда она уже стояла на четвереньках, ее настиг первый удар. Перед глазами вспыхнули яркие белые огни, а завитушки ковра превратились в шатающиеся вопросительные знаки.


Как странно, пронеслось в голове у Джин, что это происходит именно с ней. В глубине души она знала, что должна встать, должна сопротивляться… В конце концов, Девлин уже стар…


Новый удар заставил ее поморщиться. Из глаз хлынули слезы, но она ясно видела стамеску, которая валялась на полу… С другой стороны, до входной двери было каких-нибудь десять футов. Она рванулась туда, но Девлин схватил ее за ноги и поволок в направлении гостиной. Пальцы у него были крепкими, как железо, и вырваться ей не удалось, как она ни брыкалась. Боже мой, подумала Джин. Боже мой!.. Руки ее слепо шарили по ковру, в ушах шумело. Она крикнула, но не услышала собственного крика. Перед глазами плавал розовый туман, и сквозь него Джин увидела профессора Девлина: одна подтяжка расстегнулась, белый хвостик рубашки выбился из брюк.


Только не так… не здесь, подумала Джин.


Джон никогда ей не простит.


Район возле Кенонмиллз и Инверлит никогда не считался проблемным: здесь не было ни одного муниципального жилого комплекса, а аккуратные коттеджи и городские особняки принадлежали по большей части людям состоятельным. Несмотря на это, у входа в Ботанический сад часто можно было видеть патрульную машину: на широкой Арборетум-плейс никогда не было особо сильного движения, поэтому полицейские приезжали сюда в середине смены на обеденный перерыв. Припарковавшись у тротуара, констебль Энтони Томпсон доставал термос с чаем, а его напарник Кенни Милланд разворачивал пакет с шоколадными пирожными «Джейкоб ориндж клаб» или, как сегодня, «Таннокс карамель вафферс».


— Чудесно! — сказал по этому поводу Томпсон, хотя от соприкосновения с сахаром один из его коренных зубов активно протестовал. В последний раз Томпсон посетил дантиста во время чемпионата мира по футболу 1994 года и отнюдь не жаждал новой встречи. По той же причине Томпсон не клал в чай сахар, а вот Милланд свой чай подсластил. Он всегда возил с собой чайную ложечку и один-два фирменных пакетика с сахаром, какие подают в закусочных «Бургер-кинг». В одной из них работал его старший сын. Так себе работа, но и у нее были свои преимущества. Кроме того, для Джейсона Милланда даже такая работа была большим шагом вперед.


Томпсону нравились американские фильмы о полицейских — «Грязный Гарри», «Седьмой» и другие. Когда они останавливались на Арборетум-плейс на перерыв, он часто воображал, будто их машина стоит на палящем техасском солнце возле киоска по продаже пончиков, от которого исходят волны жара и запах горячего масла. В такие минуты ему всегда казалось, что радио вот-вот оживет и хриплый голос шерифа прикажет им отправляться в погоню за грабителями банков или бандой убийц…


Увы, в Эдинбурге не было ни грабителей банков, ни гангстерских шаек. Стрельба в пабе, пара угонов машин (в одном из них оказался замешан приятель сына), труп в контейнере для сброса строительного мусора — таковы были самые примечательные случаи за всю двадцатилетнюю карьеру Томпсона. Должно быть, поэтому он не сразу поверил своим ушам, когда рация действительно ожила, передав описание машины и приметы водителя.


— Послушай, Кении, — сказал Томпсон, — это не та машина, которую все ищут?


Милланд повернулся и, высунув голову в окошко, посмотрел на автомобиль, припаркованный в нескольких футах позади полицейской машины.


— Не знаю, — сказал он. — Я не особенно прислушивался, что они там передавали.


И он отправил в рот еще одно пирожное.


Томпсон тем временем вызвал участок и попросил повторить данные разыскиваемого автомобиля. Потом он открыл дверцу, выбрался на мостовую и внимательно посмотрел на номерной знак стоявшей рядом машины.


— Так и есть, это она, — сказал он партнеру и снова взялся за переговорное устройство рации.


Сообщение патрульного экипажа передали Джилл Темплер, которая сразу же отправила в Кенонмиллз несколько детективов из следственной бригады, занимавшейся делом Бальфур. Потом она связалась с констеблем Томпсоном.


— Как вы думаете, Томпсон, куда могла пойти наша сотрудница — в Ботанический сад или в Инверлит-парк?


— Вы имеете в виду — на встречу с… с каким-то человеком?


— Да, мы так думаем.


— Вообще-то парк Инверлит — это большая открытая площадка, которая просматривается почти насквозь. А вот в Ботаническом саду есть глухие аллеи и укромные уголки, где можно присесть на скамеечку и поговорить.


— Значит, вы склоняетесь к мысли, что мисс Кларк может быть в Ботаническом саду?


— Пожалуй, только… Ботанический сад скоро закроется, так что она вряд ли могла туда пойти.


Джилл Темплер вздохнула.


— Спасибо, констебль, вы нам очень помогли.


— Ботанический сад довольно большой, — сказал Томпсон. — Чтобы осмотреть его, понадобится не меньше десятка патрульных. Правда, можно также привлечь кого-то из сотрудников сада. Тем временем мы с напарником могли бы взять на себя Инверлит-парк.


Джилл Темплер задумалась. Ей не хотелось спугнуть Сфинкса… или Шивон, если на то пошло. Детективы, которые уже ехали в Инверлит, издалека еще могли сойти за гражданских, а вот одетые в форму патрульные — вряд ли.


— Нет, — решительно сказала она. — Пока ничего такого мы предпринимать не будем. Наши люди начнут с Ботанического сада, а вы оставайтесь на месте на случай, если мисс Кларк вернется к машине.


Когда Томпсон снова уселся на водительское место, Милланд, слышавший весь разговор, сочувственно пожал плечами.


— Ты сделал все, что мог, Тони. — Он доел последнее пирожное и смял бумагу, в которую оно было завернуто.


Томпсон промолчал. Он знал, что шанс отличиться уплыл у него прямо из-под носа.


— Значит, пока будем торчать здесь? — снова сказал его партнер и протянул чашку. — Чайку, случайно, не осталось?…


В кафе «Дю те» не подавали настоящего чая. «Травяным чаем» здесь назывался настой из женьшеня и черной смородины, но Шивон он неожиданно понравился, хотя поначалу ей все время хотелось добавить в него капельку молока, чтобы смягчить непривычный, резкий вкус. Травяной чай и небольшой морковный кекс — вот и вся трапеза. В ближайшем киоске она купила выпуск вечерней газеты и открыла на третьей странице, где помещался отчет о похоронах. На центральной фотографии был изображен гроб Филиппы, который выносили из церкви несколько служителей. Было там и несколько снимков поменьше — в том числе родителей и нескольких знаменитостей, которых Шивон почему-то не заметила.


Перекусить она решила, когда, пройдя через Ботанический сад, оказалась возле его восточных ворот на Инверлит-роу. Справа, по направлению к Кенон-миллз, начинался торговый ряд, состоявший из небольших лавочек и кафе, а время у нее в запасе еще было. Сначала Шивон хотела вернуться за своей машиной, но потом решила оставить ее на прежнем месте, так как не знала, можно ли будет припарковаться там, куда она направлялась. Примерно через двадцать пять минут она вспомнила, что оставила под сиденьем мобильник, но если бы теперь она пошла за машиной, то наверняка опоздала бы на встречу, а испытывать терпение Сфинкса ей не хотелось.


Приняв решение, она оставила газету на столе и направилась назад, к воротам Ботанического сада.


В сад она, однако, не свернула, а пошла по Инверлит-роу дальше. Перед полем для регби в Голденакре она повернула направо и пошла по дорожке, которая постепенно сужалась, превращаясь в едва заметную тропку. Сумерки уже сгущались, когда, преодолев последний поворот тропы, Шивон оказалась перед воротами Уорристонского кладбища.


У Девлина никто не отзывался, поэтому Ребус принялся давить на все кнопки подряд. Наконец в динамике домофона раздался голос одного из жильцов. Ребус назвал себя, и его впустили. Эллен Уайли следовала за ним по пятам, не отставая ни на шаг. На лестнице она даже обогнала его и первой оказалась у квартиры профессора. Она барабанила по ней кулаком, стучала каблуком, звонила в звонок и молотила по почтовому ящику, но все было напрасно.


— Никого нет, — сказала она.


Ребус, запыхавшись после подъема, наклонился к щели почтового ящика.


— Профессор Девлин! — громко позвал он. — Это Джон Ребус. Мне нужно поговорить с вами.


На нижней площадке щелкнул звонок, и в проеме между лестницами появилось чье-то бледное лицо.


— Все в порядке, полиция! — крикнула Эллен, успокаивая обеспокоенного жильца.


— Тише! — прошипел Ребус и приложил ухо к щели почтового ящика.


— Что там? — шепотом спросила Эллен.


— Я что-то слышал… Как будто кошка мяукнула. Но у Девлина, кажется, нет кошки?


— Нет, насколько я знаю.


Ребус снова стал смотреть в узкую прорезь почтового ящика, придерживая шторку пальцем. В прихожей никого не было. Дверь в гостиную в дальнем конце была приоткрыта на несколько дюймов, но жалюзи в комнате были опущены, и Ребус никак не мог разглядеть, что происходит внутри.


В следующую секунду глаза его широко распахнулись.


— Господи! — воскликнул он и выпрямился. Затем, отступив на шаг назад, он ударил в дверь ногой, потом еще. Дерево затрещало, но выдержало. Ребус толкнул дверь плечом. Безрезультатно.


— Что там? — с тревогой спросила Эллен.


— Там кто-то есть.


Он снова попытался высадить дверь плечом, но Эллен остановила его.


— Давай-ка вместе, — сказала она.


Так они и поступили. На счет «три» Ребус и Эллен одновременно навалились на дверь. Громко затрещало дерево. Они ударили еще раз, и дверной косяк раскололся по всей длине; дверь распахнулась, и Эллен, не удержавшись на ногах, приземлилась на четвереньки. Подняв голову, она увидела, что так поразило Ребуса. Чья-то рука, вцепившись в дверь гостиной почти у самого пола, пыталась открыть ее, но все время соскальзывала.


Бросившись вперед, Ребус протиснулся в гостиную. За дверью лежала на полу Джин Берчилл, избитая и окровавленная. Ее распухшее лицо представляло собой сплошной кровоподтек, волосы слиплись от пота и крови, подбитый глаз заплывал багровой опухолью, а при каждом вздохе на губах выступала розовая пена.


— Господь милосердный! — воскликнул Ребус, падая перед ней на колени и оглядывая ее фигуру в поисках повреждений. Прикоснуться к ней он не решился — у Джин могли быть переломаны кости, и ему не хотелось, чтобы она страдала еще больше.


К этому моменту Эллен тоже добралась до гостиной и огляделась. Повсюду валялись книги, опрокинутые коробки, разлетевшиеся по полу бумаги. Широкий кровавый след остался на полу там, где Джин Берчилл ползла к двери.


— Вызови «скорую»! — дрожащим голосом распорядился Ребус и снова наклонился к Джин. — Что он с тобой сделал? — спросил он и увидел, как ее единственный здоровый глаз наполняется слезами.


Эллен подошла к телефону и стала звонить в службу «999». Когда она разговаривала с оператором, ей показалось, что из прихожей донесся какой-то шорох, но когда она выглянула из комнаты, там никого не было, и она решила, что это любопытные соседи подслушивают под дверью. Продиктовав адрес, она еще раз повторила, что вызов срочный, и повесила трубку. Ребус по-прежнему стоял на коленях на полу, наклонившись так, что его ухо оказалось в непосредственной близости от лица Джин. Она пыталась что-то сказать, но разбитые, распухшие губы не слушались, к тому же у нее, похоже, было выбито несколько зубов.


— Она спрашивает, поймали ли мы его. — Ребус поднял голову и посмотрел на Эллен.


Мгновенно поняв, что от нее требуется, Эллен бросилась к окну и резким рывком подняла жалюзи. Дональд Девлин, в выбившейся из брюк белой рубашке, перебегал улицу, припадая на одну ногу и прижимая к груди разбитую левую руку.


— Ах ты, сволочь! — Эллен ринулась к двери.


— Нет! — прогремел Ребус, вскакивая на ноги. — Я сам!..


Он спускался с лестницы, прыгая даже не через две, а через три ступеньки. Должно быть, размышлял Ребус, Девлин спрятался в одной из комнат, а потом, воспользовавшись моментом, выскользнул за дверь. Какое счастье, что они ему помешали! Страшно подумать, что он мог сделать с Джин, если бы они задержались хоть на несколько минут!


Когда он выбежал на улицу, Девлин уже скрылся за углом, но пятна алой крови на тротуаре отмечали его путь. Ничего другого Ребусу и не требовалось. Бросившись по следу, он мельком увидел его переходящим Хоув-стрит. Профессор направлялся к Сент-Стефен-стрит, и Ребус помчался быстрее. Расстояние между ними довольно быстро сокращалось, пока, споткнувшись на неровном булыжнике мостовой, Ребус не упал, неловко приземлившись на одно колено. Девлину было уже за семьдесят, но сейчас это ничего не значило: как и у всякого одержимого, сил и решимости у него хватало. Ребус понял это, когда погоня только начиналась. Сейчас, когда его скорость снова упала, он убедился в этом еще раз. Отчаяние и страх, сопровождавшиеся выбросом адреналина, гнали Девлина вперед, и через минуту он снова исчез из вида. К счастью, кровь, сочившаяся из раны на ноге, по-прежнему была отчетливо видна на камнях. Ребус старался не отставать, хотя ушибленное колено мешало ему двигаться с прежним проворством. Перед его мысленным взором плавало разбитое лицо Джин. Стараясь не наступать на больную ногу, Ребус достал мобильник и начал нажимать кнопки, но ошибся. Лишь со второй попытки ему удалось набрать нужный номер. Когда его соединили, Ребус вызвал помощь.


— Не кладите трубку, — сказал он дежурному полицейскому, зная, что так он сможет скорее предупредить коллег, если Девлин остановит такси или сядет в автобус.


К этому моменту он снова увидел профессора, но тот свернул в направлении Керр-стрит. Когда Ребус доковылял до угла, того уже нигде не было видно. Впереди лежали довольно оживленные в этот час Динхо-стрит и Рэберн-плейс, и идти по кровавому следу стало труднее.


На светофоре Ребус перешел улицу и оказался у въезда на мост через Лит. Отсюда Девлин мог направиться сразу в нескольких направлениях, а кровавые пятна, как назло, исчезли. Куда он девался, гадал Ребус: перешел на другую сторону к Сондерс-стрит или повернул назад по Гамильтон-плейс? В раздумье он облокотился на парапет моста, чтобы разгрузить ушибленную ногу. Случайно бросив взгляд вниз, на реку, Ребус увидел Девлина, который вприскочку удалялся по дорожке вдоль набережной.


Прежде чем пуститься вдогонку, Ребус снова передал дежурному свои координаты. В это мгновение Девлин обернулся. Увидев своего преследователя, профессор попытался броситься бегом, но сразу пошел медленнее, а потом и вовсе остановился. Прохожие огибали его, кто-то предложил Девлину помощь, но он просто покачал головой. Обернувшись, профессор неотрывно смотрел на Ребуса, который, перейдя через мост, спускался с него на набережную. Девлин не шевелился, и Ребус убрал мобильник в нагрудный карман, чтобы освободить руки.


Приблизившись к Девлину, он разглядел на лице профессора несколько глубоких царапин и понял, что Джин сопротивлялась до последнего. Когда расстояние между ними сократилось до шести футов, Ребус остановился. Девлин по-прежнему не делал попыток убежать, внимательно разглядывая свою окровавленную руку.


— Человеческий укус может быть очень болезненным и долго не заживать, — сообщил он Ребусу. — К счастью, в случае с мисс Берчилл я могу не опасаться гепатита или СПИДа. — Девлин поднял голову. — Когда я увидел вас на этом мосту, инспектор, мне вдруг пришло в голову, что на самом деле у вас против меня ничего нет. То есть ничего серьезного.


— Что вы имеете в виду?


— Доказательства, инспектор. У вас нет доказательств.


— Ну, для начала у нас есть покушение на убийство. — Ребус сунул руку в карман и достал мобильник.


— Кому вы собираетесь звонить? — подозрительно спросил профессор.


— Разве вам не нужна медицинская помощь? — Протягивая ему телефон, Ребус сделал шаг вперед.


— Пустяки. Один-два шва, и все будет в порядке, — ответил Девлин, еще раз критически оглядев руку. По лицу его стекал пот, а дышал он тяжело, со свистом.


— Похоже, вы больше не годитесь в серийные убийцы, профессор, — заметил Ребус. — Ни по возрасту, ни по здоровью.


— Да, — согласился Девлин. — То, что я сделал… это было довольно давно.


— Бетти Энн Джесперсон была последней?


— Я не имею никакого отношения к смерти Филиппы Бальфур, инспектор. Ведь вы об этом хотели меня спросить?


— Значит, кто-то украл вашу идею с гробиками?


— Строго говоря, это была не моя идея, инспектор.


— А как насчет остальных, профессор?


— Кого вы имеете в виду?


— Я имею в виду жертвы, о которых мы ничего не знаем.


Девлин улыбнулся, и из разошедшихся царапин на его лице снова начала сочиться кровь.


— Разве жертв, о которых вы знаете, мало?


— Это уж вы мне скажите.


— Я… Словом, мне хватило. Главное, я сумел не оставить следов.


— Это верно. И только эти ваши гробики…


— Если бы не вы, инспектор, их бы никогда не связали с исчезнувшими женщинами.


Ребус не спеша кивнул, но ничего не сказал.


— На чем я прокололся? — спросил наконец Девлин. — На акте о вскрытии?


Ребус снова кивнул.


— Я знал, что это рискованно. — Профессор сокрушенно покачал головой.


— Если бы вы с самого начала сказали, что проводили то вскрытие в Глазго, мы бы никогда вас не заподозрили.


— Тогда я не знал, что еще вы сумеете найти. Другие зацепки, я имею в виду… А когда мне стало окончательно ясно, что у вас ничего не выйдет, было уже поздно. Не мог же я, в самом деле, признаться, что был одним из экспертов, после того как мы просмотрели все акты и протоколы.


Он потрогал лицо кончиками пальцев и удивился, обнаружив идущую из царапин кровь. Ребус сделал еще полшага вперед и поднес телефон ближе.


— Может, все-таки вызвать «скорую»?


Девлин покачал головой.


— Как-нибудь потом.


Какая-то женщина, проходившая мимо, увидела его лицо и в ужасе остановилась, широко раскрыв рот.


— Все в порядке, мэм, — уверил ее Девлин. — Я просто упал с лестницы. Помощь уже в пути.


Женщина поспешно ушла.


— Ну что, инспектор, по-моему, я сказал даже больше чем достаточно, не так ли?


— Не мне об этом судить, сэр.


— Надеюсь, у детектива Уайли не будет из-за меня неприятностей?


— А почему из-за вас у нее должны быть неприятности?


— Ну, наверное, ей полагалось следить за мной более внимательно… Что-то в этом духе.


— Боюсь, что неприятности будут у вас, а не у нее.


— Ах да, я и забыл, что у вас есть неопровержимые доказательства. — Профессор ухмыльнулся и тут же поморщился от боли. — Свидетельские показания одной женщины… которые я, кстати, буду опровергать всеми доступными мне способами. Уж вы мне поверьте — я сумею придумать достаточно убедительную причину нашей ссоры с мисс Берчилл. — Он снова посмотрел на свою раненую руку. — В данном случае вообще неизвестно, кто из нас преступник, а кто пострадавший. Что касается остального, то… Скажите честно, инспектор, ведь у вас на меня ничего нет и быть не может. Две женщины пропали без вести, две утопились… Вот все, что вам известно! Никаких доказательств того, что я имею к этим случаям какое-то отношение. Никаких улик.


— Никаких улик, кроме вашего собственного признания, профессор. — Ребус поднес мобильный телефон к самому его лицу. — Когда я достал аппарат из кармана, он был уже включен и передавал все, что здесь говорилось, в полицейский центр связи в Лите. — Он на мгновение поднес телефон к уху, потом обернулся и увидел нескольких констеблей в форме, которые спускались с моста на набережную. — Вы все слышали?… — спросил он в аппарат и, удовлетворенно кивнув, снова посмотрел на Девлина. — А все вызовы записываются у нас на пленку, — добавил Ребус.


Лихорадочное возбуждение, владевшее Девлином всего несколько секунд назад, исчезло с его лица, а плечи обреченно поникли. Повернувшись, профессор хотел броситься бежать, но Ребус стремительно вытянул руку вперед и схватил его за плечо. Девлин попытался вырваться, но оступился и начал падать в воду, потянув Ребуса за собой. Два тела с плеском обрушились в реку. У берега было неглубоко, и Ребус сильно ушиб плечо о скрывавшийся под водой камень или обломок бетона; когда же он попытался встать, его ноги по щиколотку ушли в вязкий ил. Девлина он, однако, не выпустил, и когда голова профессора показалась над поверхностью, Ребус снова увидел в нем того негодяя, который так страшно изуродовал Джин. Не в силах сдержаться, он опустил свободную руку профессору на затылок и надавил, так что его противник снова ушел под воду. Задыхаясь, Девлин отчаянно барахтался и хватал противника за руки и за лацканы пиджака, но все было напрасно. Ребус держал его крепко и не собирался отпускать.


Как ни странно, при этом он ощущал абсолютное, сверхъестественное спокойствие. Вокруг плескалась ледяная вода, но она странным образом успокаивала. На мосту собралась толпа зевак, и все они глядели на него. Констебли спускались с набережной в воду. Из-за сизой тучи выглянуло бледно-лимонное солнце.


Вода не только успокаивала, но и очищала. Ребус больше не чувствовал боли в ушибленном колене, он не чувствовал вообще ничего. Он знал, что Джин поправится и с ней все будет хорошо. И с ним тоже. Он продаст квартиру на Арден-стрит и найдет новое жилье, о котором никто не будет знать. Может быть, даже где-нибудь около воды.


Кто-то схватил его сзади за руку. Это был один из констеблей.


— Оставьте его, сэр!


Этот крик заставил его прийти в себя. Ребус отпустил пальцы, и Дональд Девлин выпрямился, жадно хватая ртом воздух и отплевываясь. По подбородку его текла водянистая рвота.


Джин Берчилл грузили в «скорую», когда мобильник Ребуса снова начал звонить. Один из парамедиков как раз объяснял ему, что не исключена травма позвоночника или шеи, и именно поэтому им пришлось привязать пострадавшую к носилкам и зафиксировать голову, но Ребус только смотрел на Джин и силился понять, о чем говорит ему этот малый.


— Это ваш, — сказал ему парамедик.


— Кто?


— Телефон.


Ребус послушно поднес аппарат к уху. Во время борьбы с Девлином он уронил мобильник на мостовую. Корпус треснул и поцарапался, но аппарат еще работал.


— Алло?


— Инспектор Ребус?


— Да.


— Говорит Эрик Моз.


— Слушаю, Эрик…


— Что-нибудь случилось?


— Пожалуй, да. Кое-что… — Парамедики вкатили носилки в машину, и Ребус посмотрел на свои мокрые брюки. — Шивон нашлась?


— Поэтому-то я и звоню…


— Что с ней?


— Ничего, насколько мне известно, просто я никак не могу до нее дозвониться. Джилл Темплер говорит, что она, скорее всего, в Ботаническом саду. Ее ищут человек пять или шесть детективов…


— Ну и?…


— У меня есть кое-какие новости по поводу Сфинкса.


— И тебе не терпится ими поделиться?


— Пожалуй, да, сэр.


— Боюсь, что ты обратился не совсем по адресу, Эрик. Я сейчас немного занят…


— Понимаю…


Ребус забрался в машину и сел на сиденье рядом с носилками. Глаза Джин были закрыты, но когда он взял ее за руку, она, хотя и слабо, ответила на пожатие.


— Прости, ты не мог бы повторить? — Отвлекшись, Ребус не расслышал того, что сказал ему Моз.


— Может быть, вы подскажете, к кому мне обратиться?


— Понятия не имею. — Ребус вздохнул. — Ладно, выкладывай, что там у тебя.


— Только что пришел факс из Специальной службы. Один из интернет-абонементов, которым пользовался Сфинкс, принадлежит самой Филиппе Бальфур.


Как такое может быть, не понял Ребус. Неужели Филиппа Бальфур посылала эти загадки сама себе? Да еще после смерти?…


— Я думаю, в этом есть смысл, — продолжал Эрик. — Особенно если учесть, что второй абонемент принадлежит Клер Бензи.


— Я что-то не очень понимаю, — сказал Ребус.


Веки Джин чуть затрепетали, и он немного ослабил пальцы, сжимавшие ее руку. Должно быть, ей больно, подумал Ребус.


— Если Бензи действительно одолжила свой ноутбук Филиппе, получается, что в одном и том же месте находилось сразу два компьютера. И Сфинкс пользовался ими обоими.


— Ну и что?


— Саму Филиппу мы подозревать не можем, так что…


— Ты хочешь сказать, что нам нужно искать человека, который мог иметь доступ к обоим компьютерам?


Последовала небольшая пауза, потом Моз снова заговорил.


— Мне кажется, — медленно сказал он, — что это мог быть только приятель Филиппы. А вы как думаете?


— Не знаю. — Ребус никак не мог сосредоточиться. Проведя ладонью по лбу, он обнаружил, что на коже проступила испарина.


— Можно допросить Костелло еще раз… — предложил Моз.


— Шивон отправилась на встречу со Сфинксом… — Ребус немного помолчал. — Ты говоришь, она где-то в Ботаническом саду?


— Да.


— Откуда это известно?


— Ее машину нашли перед западными воротами.


Ребус задумался. Шивон понимала, конечно, что ее будут искать. И если она не хотела, чтобы ее нашли, она бы вряд ли оставила машину посреди улицы.


— А если ее нет в Ботаническом саду? — спросил он. — Что, если она встречается со Сфинксом где-то в другом месте?


— Но как это узнать? — резонно возразил Моз.


— Может быть, в квартире Костелло мы найдем… — Он снова посмотрел на Джин. — Послушай, Моз, я действительно не могу этим заниматься… Во всяком случае, не сейчас.


Единственный глаз Джин слегка приоткрылся, разбитые губы дрогнули.


— Подожди минуточку, Моз, — сказал Ребус и наклонился к ней.


— …в порядке, — услышал он.


Она хотела сказать, что с ней все будет о'кей и что он должен помочь Шивон. Подняв голову, Ребус встретился глазами с Эллен Уайли, которая стояла на тротуаре, ожидая, пока закроются дверцы «скорой помощи». Она медленно кивнула в знак того, что останется с Джин.


— Моз? Ты слышишь меня? — сказал Ребус в телефон. — Встретимся у квартиры Дэвида Костелло. Ты знаешь, где это?


Моз знал.


Когда Ребус прибыл на место, Моз уже успел подняться по винтовой лестнице к квартире Костелло.


— Похоже, его нет дома, — сказал он, опускаясь на корточки, чтобы заглянуть в щель почтового ящика. Глядя на него, Ребус почувствовал, как по спине его пробежал холодок. Совсем недавно он точно так же заглядывал в квартиру Девлина.


— Ничего не… Боже мой, что с вами?! — воскликнул он, глядя на мокрого Ребуса.


— Ничего страшного. Брал уроки плавания и не успел переодеться. — Ребус оценивающим взглядом посмотрел сначала на дверь, потом на Моза.


— Вместе? — спросил он.


Моз ответил испуганным взглядом.


— Это же незаконно!..


— Ради Шивон, — просто сказал Ребус.


На счет «три» они синхронно врезались в дверь. Когда они вошли, Моз бросился искать компьютер. В спальне он обнаружил два ноутбука.


— Один из них принадлежит Клер Бензи, — уверенно сказал он. — Второй, вероятно, самого Костелло… или чей-нибудь еще.


Один ноутбук был включен. Моз быстро соединился с провайдером и вошел в картотеку почтовой программы.


— На то, чтобы подобрать пароль, уйдет слишком много времени, — пробормотал он, обращаясь больше к самому себе, чем к Ребусу. — Мы можем прочитать только старые мейлы…


Но никаких мейлов, адресованных Шивон или полученных от нее, в директории не оказалось.


— Похоже, он стирает их сразу, — заметил Моз.


— Или мы ошиблись, — отозвался Ребус, оглядываясь по сторонам. Постель была не заправлена, на полу валялось несколько книг, на столе рядом с компьютером лежало несколько листов бумаги с заметками для курсовой работы или реферата. Из выдвинутых и перекошенных ящиков комода высыпались майки, носки и другое белье, но верхний ящик был закрыт. Прихрамывая, Ребус подошел к нему и потянул на себя. В ящике лежали карты и путеводители, включая брошюру, посвященную Трону Артура, и почтовую открытку с изображением Рослинской церкви.


— Нет, не ошиблись, — сказал он, и Моз подошел к нему.


— Все, что необходимо уважающему себя Сфинксу… — Он попытался взять один из путеводителей, но Ребус хлопнул его по руке.


— Не трогать!


Потом он попытался открыть ящик до конца, но не смог. Достав из кармана ручку, он просунул ее в ящик и сдвинул мешавший предмет. Ящик выдвинулся, и они увидели путеводитель по Эдинбургу.


— Смотрите, открыто на карте Ботанического сада! — сказал Моз с облегчением.


Действительно, если Костелло и Шивон были там, то разыскать их не составило бы труда, но Ребус все еще сомневался. Сосредоточенно нахмурившись, он рассматривал соседнюю страницу путеводителя, потом повернулся к кровати Костелло. На ней лежало несколько открыток с изображением старинных надгробных памятников и фотография в рамке. На ней были изображены Дэвид Костелло и Флип Бальфур, снявшиеся на фоне еще одной надгробной плиты, которая поместилась в кадр лишь частично. «Мы познакомились на одной вечеринке… а на следующее утро после завтрака поехали прогуляться на Уорристонское кладбище», — вспомнил Ребус рассказ Костелло. Уорристонское кладбище располагалось через дорогу от Ботанического сада, а их планы были напечатаны на соседних страницах путеводителя.


— Я знаю, где он, — негромко сказал Ребус. — Знаю, где она с ним встречается. Идем!


Он почти выбежал из комнаты, на бегу выхватывая из кармана мобильный телефон. Ему нужно было срочно связаться с Джилл. Детективам, которые прочесывали Ботанический сад, хватит и пяти минут, чтобы добраться до кладбища.


— Привет, Дэвид.


Он был в том же костюме, что и на похоронах Флип, включая солнечные очки. Увидев направлявшуюся к нему Шивон, Костелло ухмыльнулся. Он сидел на каменной ограде кладбища и болтал ногами. Потом он соскользнул вниз и внезапно оказался прямо перед ней.


— Ты догадалась, — сказал он.


— Да, что-то в этом роде, — подтвердила Шивон.


Он посмотрел на часы.


— Ты пришла раньше…


— Ты тоже.


— Мне нужно было проверить… Убедиться, что ты не врешь.


— Я же сказала, что приду одна.


— И пришла. — Он еще раз огляделся по сторонам.


— Путей для отступления вполне достаточно, — сказала Шивон, поражаясь собственному спокойствию. — Ты поэтому хотел встретиться именно здесь?


— Не только. Здесь я впервые понял, что очень люблю Филиппу.


— Ты любил ее так сильно, что в конце концов задушил?


Его лицо омрачилось.


— Я не знал, что этим кончится.


— Не знал?


Костелло покачал головой.


— Не знал, — упрямо повторил он. — До самого конца не знал. Даже когда я схватил ее за горло, я все еще не верил, что этим кончится.


Шивон глубоко вздохнула.


— И тем не менее ты это сделал.


Он кивнул.


— Да, сделал. — Он поднял голову и взглянул на нее. — Ты это хотела услышать?


— Я хотела встретиться со Сфинксом.


Костелло широко развел руки.


— К вашим услугам, мэм.


— У меня к тебе только один вопрос, Дэвид: почему?


— Почему? — переспросил он. — Что ж, я могу назвать сразу несколько причин… Ее надутые друзья, ее претензии, то, как она дразнила меня и затевала ссоры с единственным намерением заставить меня приползти обратно на карачках… Как, достаточно?


— Ты мог сам расстаться с ней.


— Но я любил ее… — Невеселый смех Костелло прозвучал как признание в собственной глупости. — Я столько раз говорил ей это, и знаешь, что она мне отвечала?


— Что?


— Что я не единственный.


— Она имела в виду Раналда Марра?


Он кивнул.


— Этот старый козел стал ее любовником чуть не с тех самых пор, когда она окончила школу. И она продолжала спать с ним даже после того, как познакомилась со мной. — Он сглотнул. — Ну, что ты теперь скажешь?…


— Ты дал выход своим чувствам к Марру, когда изломал, изуродовал его оловянного солдатика, а Флип… Флип ты решил убить? — Шивон по-прежнему испытывала невероятное спокойствие; внутри нее все как будто онемело. — Мне кажется, это не очень справедливо, Дэвид.


— Ты просто не понимаешь!


Она посмотрела на него.


— Почему же, я понимаю… Ты трус, Дэвид. Самый обыкновенный трус. Ты говоришь, что не хотел убивать Флип, но это неправда. Ты задумал это давно… и осуществлял свой план медленно, методично, тщательно. А потом, когда спустя какой-нибудь час после ее смерти ты разговаривал по телефону с ее друзьями, ты был совершенно спокоен и собран. Ты точно знал, что ты делаешь и зачем… Ведь ты был Сфинксом.


Она ненадолго замолчала. Костелло тоже молчал; он с рассеянным видом глядел куда-то в сторону, но на самом деле жадно ловил каждое ее слово.


— Единственное, чего я не понимаю, это зачем ты послал Филиппе мейл после того, как ее убил?


Костелло улыбнулся.


— В тот день, в квартире Филиппы, когда Ребус разговаривал со мной, а ты работала с компьютером Флип, он сказал мне одну вещь… Он сказал, что я единственный подозреваемый.


— И ты решил попробовать сбить нас со следа?


— Это должен был быть мой последний мейл, но когда ты ответила, я… я не смог удержаться. Игра неожиданно увлекла, захватила меня… как она захватила и тебя. Мы оба заболели этим квестом. — Его глаза лихорадочно блеснули. — Не правда ли, Шивон?…


Он ждал ответа, и Шивон медленно кивнула.


— Ты собираешься убить и меня, Дэвид?


Он покачал головой — резко, раздраженно.


— Ты сама знаешь ответ, иначе бы ты просто не пришла, — отрезал он и, шагнув к ближайшей могиле, облокотился на ее возглавие. — Быть может, — добавил он, — ничего бы не было, если бы не профессор…


Шивон показалось, что она ослышалась.


— Какой профессор?


— Дональд Девлин. Когда он впервые увидел меня после… после того как Филиппа исчезла, он сразу догадался, что это сделал я. Вот почему он выдумал историю про человека, который якобы стоял на улице напротив дома Филиппы. Он хотел защитить меня.


— Но зачем ему это понадобилось… Дэвид? — На последнем слове Шивон слегка запнулась — сначала она хотела назвать его Сфинксом.


— Я думаю — из-за того, о чем мы с ним говорили раньше… О том, как совершить идеальное убийство и выйти сухим из воды.


— Ты говорил об этом с профессором Девлином?!


Костелло посмотрел на нее.


— О да, он тоже кого-то убил, в этом можно не сомневаться. Старый пердун сообщил мне это чуть не открытым текстом. Девлин хотел, чтобы я стал таким, как он… Может быть, проф оказался слишком хорошим учителем? — Он задумчиво погладил шершавый камень надгробного памятника. — Несколько раз мы подолгу разговаривали с ним на лестничной площадке. Девлин хотел узнать обо мне как можно больше — о моем детстве, о буйной юности… Как-то раз я даже побывал у него дома, и он показал мне газетные вырезки о женщинах, которые утонули или пропали без вести. И еще о каком-то немецком студенте…


— Значит, идею ты позаимствовал у него?


— Может быть. — Костелло пожал плечами. — Кто знает, откуда вообще берутся идеи?… — Он немного помолчал. — Я ведь помогал Флип… Она была без ума от новой игры, от загадок, которые присылал ей Сфинкс, и буквально рвала на себе волосы, когда у нее ничего не получалось. — Костелло рассмеялся. — Кроме того, она не очень хорошо разбиралась в компьютерах. Это я дал ей псевдоним «Флипси», прежде чем послать первый вопрос.


— И однажды, зайдя к ней домой, ты сказал, что разгадал «Чертовстул»?…


Костелло задумчиво кивнул, вспоминая.


— Сначала она не хотела ехать туда со мной, пока я не пообещал, что после этого оставлю ее в покое, на этот раз — навсегда. Мы ведь опять поссорились, здорово поссорились. Она даже собрала мою одежду и сложила на стуле, чтобы я ее потом забрал. Сама она после Чертова стула собиралась в бар с этими ее долбаными друзьями… — На несколько мгновений он крепко зажмурился, потом открыл глаза и, несколько раз моргнув, повернулся к Шивон. — Стоит однажды ступить на этот путь, и вернуться назад ты уже не сможешь.


— Флип так и не добралась до «Констриктора»?


Он покачал головой.


— Нет. Эту загадку я составил специально для тебя, Шивон.


— Все-таки, Дэвид, я по-прежнему не понимаю, почему ты все время возвращался к Флип. И что ты хотел доказать, когда начал играть с ней в эту игру? Впрочем, одно мне ясно — ты никогда не любил ее по-настоящему. Тебе хотелось использовать ее, помыкать, управлять ею… — Она коротко кивнула как бы в подтверждение истинности своих слов.


— Некоторым людям нравится, когда ими помыкают, — ответил он. — Разве ты сама не из таких?


Шивон задумалась… вернее, попыталась задуматься. Она уже собиралась заговорить и даже открыла рот, когда неподалеку раздался шум шагов, и Костелло быстро обернулся через плечо. По дорожке к ним приближались двое мужчин. Шагах в пятидесяти позади них шли еще двое.


— Ты меня разочаровала, Шивон! — прошипел Костелло.


— Я тут ни при чем. — Она покачала головой.


Костелло оттолкнулся от памятника, прыгнул к стене и, вцепившись в ее край, попытался подтянуться. Его ноги судорожно дергались, отыскивая опору. Детективы уже бежали к ним.


— Задержи его! — крикнул один.


Но Шивон застыла словно парализованная, и только смотрела, как Костелло пытается вскарабкаться на кирпичную стену кладбища. Нет, не Костелло… Сфинкс, которому она дала слово.


Тем временем Костелло нащупал ногой выбоину в камне и начал выпрямляться. Еще немного, и он будет на стене…


Шивон наконец вышла из ступора. Бросившись вперед, она схватила его за другую ногу и потянула на себя. Костелло попытался лягнуть ее, но Шивон держалась крепко. Вцепившись свободной рукой в его пиджак, она потянула изо всей силы. Костелло вскрикнул, но не удержался и стал падать, увлекая ее за собой. Солнечные очки, соскользнув с его носа, промелькнули перед самым лицом Шивон. Ее спина коснулась травы, а в следующее мгновение Костелло, обрушившись на нее сверху, с такой силой припечатал Шивон к земле, что воздух с шумом вырвался из ее легких. В затылке, которым она ударилась о спрятанный в траве камень, вспыхнула тупая боль.


Всего секунда понадобилась Костелло, чтобы вскочить на ноги. Он попытался бежать, но двое детективов настигли его и повалили. Костелло несколько раз дернулся, потом повернул голову и посмотрел на Шивон, которая лежала всего в двух ярдах от него. Его лицо перекосилось от ненависти, и он плюнул в ее сторону. Плевок повис у Шивон на подбородке, а у нее вдруг не хватило сил, чтобы его стереть.


Джин спала, но врач уверил Ребуса, что с ней все будет в порядке: несколько синяков и ссадин — «ничего такого, что не пройдет со временем».


— Я очень в этом сомневаюсь, доктор, — ответил Ребус.


Эллен Уайли тоже была здесь; она дежурила возле кровати Джин. Ребус подошел к ней.


— Я хотел тебя поблагодарить, — сказал он.


— За что?


— За то, что помогла мне выломать дверь в квартире профессора, — сказал он серьезно. — Один я бы ни за что не справился.


В ответ Эллен только пожала плечами.


— Как твое колено? — спросила она.


— Спасибо, плохо, — ответил он. — Оно распухло и болит.


— Пару недель на больничном — разве это плохо?


— Если я глотнул водицы из Лита, то двумя неделями мне не отделаться.


— Я слышала, профессор Девлин тоже нахлебался воды… — Она внимательно посмотрела на него. — Ты уже знаешь, как ты будешь это объяснять?


Он улыбнулся.


— А ты, как я погляжу, готова ради моей пользы немного покривить душой?


— Только скажи, что я должна сказать.


— Беда в том, — ответил Ребус, — что не меньше десятка свидетелей могут опровергнуть твои показания.


— А они захотят их опровергать?


— Поживем — увидим, — сказал он.


Потом Ребус, прихрамывая, добрался до травматологического отделения больницы, где Шивон накладывали швы на рассеченную кожу на затылке. Там он застал Эрика Моза. Увидев Ребуса, Моз и Шивон замолчали и повернулись к нему.


— Эрик только что объяснил мне, как вы узнали, где я могу быть, — сказала Шивон. — И как вы проникли в квартиру Костелло тоже…


Ребус в притворном ужасе открыл рот и округлил глаза.


— Мистер Железная Рука, — продолжала Шивон, — выломал дверь в жилище подозреваемого, не имея ни санкций руководства, ни даже ордера!..


— С формальной точки зрения, — возразил Ребус, — меня нельзя было считать действующим офицером полиции. Если ты не забыла, я до сих пор отстранен от работы.


— Значит, дело обстоит еще хуже, чем я думала, — констатировала Шивон и повернулась к Мозу. — Эрик, тебе придется что-нибудь придумать.


— А что тут придумывать? — Моз пожал плечами. — Когда мы приехали, дверь была уже взломана. Должно быть, попытка ограбления… Мы спугнули воришку и таким образом сохранили имущество мистера Костелло.


Шивон улыбнулась и кивнула.


— Именно так и обстояло дело, — сказала она, пожимая ему руку.


Дональд Девлин находился под охраной полиции в одной из отдельных палат больницы «Уэстерн Дженерал». Он едва не утонул и теперь пребывал в коме. «Будем надеяться, что в коме он и останется, — сказал по этому поводу заместитель начальника полиции Карсвелл. — По крайней мере, сэкономит государству расходы на прокурора».


Ребусу Карсвелл не сказал ни слова, но Джилл считала, что оснований для беспокойства нет.


— Он молчит, потому что терпеть не может извиняться, — объяснила она.


Ребус кивнул.


— Кстати, я только что побывал в больнице, — сказал он.


— Ну и что?


— Ты же велела мне сходить к врачу. Разве это не считается?


Дэвид Костелло сидел в камере в Гэйфилдском участке, но Ребус старался держаться оттуда как можно дальше. Он знал, что коллеги разопьют сегодня несколько бутылок виски и бессчетное число банок пива и что звуки праздника будут слышны даже в комнате, в которой пройдет первый допрос преступника. Несколько раз Ребус вспоминал, как он спросил Девлина, способен ли его сосед совершить убийство, и как тот ответил, что для Дэвида, мол, подобный поступок «недостаточно интеллектуален». Что ж, в конце концов Костелло все-таки нашел свой способ, а Девлин его покрывал… Старый убийца покрывал молодого.


Вернувшись домой, Ребус еще раз обошел свою квартиру. В какой-то момент этой экскурсии он вдруг понял, что квартира — единственное, что оставалось неизменным в его жизни. Он расследовал много дел и выследил нескольких монстров в человеческом обличье… и со всеми ними он разобрался здесь, сидя в любимом кресле у окна и потягивая виски. Да, порой ему приходилось нелегко, но в конце концов для всех чудовищ из прошлого нашлось место в бестиарии его памяти, и там они оставались без надежды вырваться на свободу.


Что ему останется, если теперь он продаст квартиру? Где будет центр его мира? Где он поставит клетки со своими демонами?


Завтра он позвонит риелторше и скажет, что передумал переезжать.


Завтра…


А сегодня ему нужно рассадить по клеткам еще парочку монстров.

14


Вечер воскресенья был пронизан косыми лучами клонящегося к закату солнца; ложащиеся на землю тени казались непропорционально длинными, почти карикатурными и в то же время — гибкими и почти изящными. Деревья кланялись под ветром, а по небу бесшумно скользили стремительные облака. Фоллз — побратим Ангуасса — французского города под названием Боль… Проехав мимо информационного щита с указателем, Ребус бросил быстрый взгляд на Джин, которая молча сидела на пассажирском сиденье рядом с ним, равнодушно глядя за окно. Она была такой всю прошедшую неделю: мало говорила, не спешила отвечать на звонки или подходить к двери. «Ничего такого, что не сможет вылечить время», — сказал ему врач в больнице. Ребус не поверил ему тогда, не верил и сейчас.


Он ни на чем не настаивал — Джин сама захотела поехать с ним в Фоллз.


Въехав в поселок, он припарковался возле коттеджа Биверли Доддс рядом со сверкающим «БМВ». В кювете рядом виднелись следы мыльной воды. Включив ручной тормоз, Ребус повернулся к Джин.


— Если хочешь, можешь подождать здесь. Я на минутку…


Джин ненадолго задумалась, потом кивнула, и Ребус взял с заднего сиденья игрушечный гробик, завернутый в газету со статьей Стива Холли. Потом он вылез из машины и, не закрывая дверцы, поднялся на крыльцо коттеджа «У Круга».


Дверь ему открыла Биверли Доддс в игривом голубом фартучке с оборками. На лице ее играла заученная улыбка. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ребус ее опередил.


— Увы, на сей раз это не туристы, — сказал он. — Как поживает ваш бизнес, мисс Доддс?


Улыбка сползла с лица хозяйки коттеджа.


— Что вам угодно?


Ребус протянул ей сверток.


— Я знаю, что вам хотелось бы получить эту вещь обратно. В конце концов, она принадлежит вам, не так ли?


Биверли Доддс развернула газету.


— О, спасибо! — сказала она.


— Она ведь правда ваша, не так ли?…


Биверли Доддс потупилась.


— Насколько я знаю, найденная вещь становится собственностью нашедшего… Разве не так?


Ребус покачал головой.


— Я другое имел в виду, мисс Доддс… Ведь это вы сделали гробик, верно? Эта ваша новая вывеска… — Он кивнул в сторону деревянного щита над входом. — Я готов спорить на что угодно: это ваших рук дело. Прекрасное дерево, умелая работа… Думаю, у вас найдутся и пила, и рубанок, и другие инструменты?…


— Что вам нужно? — Ее голос напоминал студеный ветер зимой.


— Когда в прошлый раз я приезжал к вам с Джин Берчилл, — кстати, спасибо, что спросили: сейчас она сидит в моей машине и чувствует себя хорошо, — вы сказали, что часто бывали в музее…


— Разве? — Она машинально поглядела на «сааб» поверх его плеча, но, встретившись взглядом с Джин, сразу отвернулась.


— И еще вы сказали, что вы никогда не видели гробики с Трона Артура. — Ребус притворно нахмурился. — Я должен был сообразить еще тогда!


Он смотрел на нее в упор, но Биверли Доддс молчала. Она смотрела на гроб, который держала в руках, и краска медленно заливала ее шею.


— Этот невинный розыгрыш, — сказал Ребус, — позволил вам существенно расширить ваш бизнес, не так ли? Должен сказать вам одну вещь, мисс Доддс…


Она подняла голову и посмотрела на него. В ее глазах стояли слезы.


— Какую?… — произнесла она внезапно охрипшим голосом.


Ребус помахал у нее перед носом вытянутым пальцем.


— Вам повезло, что я не раскусил вас раньше. Иначе я мог бы шепнуть пару слов Дональду Девлину, и тогда сейчас вы бы выглядели как Джин, если не хуже…


Ребус резко повернулся и пошел к машине. По дороге он сорвал с крюка вывеску с «Гончарными изделиями» и швырнул на обочину. Когда он сел за руль и включил зажигание, Биверли Доддс все еще стояла на крыльце. На противоположной стороне улицы остановился автомобиль, и из него выбралась супружеская пара — явные туристы. Ребус точно знал, куда они направляются и зачем, и нарочно вывернул руль так, чтобы переехать вывеску и передним, и задним колесом.


На обратном пути Джин спросила, зайдет ли он к ней или нет. Ребус кивнул и добавил:


— Если ты не имеешь ничего против.


— Все в порядке, — ответила она. — Я как раз собиралась попросить тебя вынести из спальни то большое зеркало…


Ребус вопросительно взглянул на нее.


— Пока синяки не пройдут, — негромко объяснила она.


Ребус кивнул в знак того, что все понял.


— Знаешь, что мне нужно, Джин?


Она повернулась к нему.


— Нет. Что?…


Ребус печально покачал головой.


— Я думал, ты мне скажешь…

Послесловие автора


Во-первых, мне хотелось поблагодарить «Могуаи»[29], чья пластинка «Стенли Кубрик» постоянно играла во время правки последнего черновика этого романа.


Книга, которую Ребус видел в квартире Дэвида Костелло, называется «Мне снится Альфред Хичкок» и принадлежит перу Джеймса Робертсона. Стихотворение, которое цитирует инспектор, носит название «Сцена в душе».


После того как был закончен первый набросок этого романа, я узнал, что Музей истории Шотландии поручил двум американским ученым — доктору Аллену Симпсону и доктору Сэму Менифи из Виргинского университета-исследовать найденные на Троне Артура гробики и вынести свое заключение. Оба специалиста пришли к выводу, что упомянутые гробики смастерил некий сапожник из числа знакомых Бёрка и Хейра, который использовал в своей работе сапожный нож и медные скобки, сделанные из разогнутых пряжек для туфель. Судя по всему, его целью было устроить жертвам некое подобие христианского погребения, так как в те времена считалось, будто вскрытое тело не может восстать из мертвых в день Страшного суда.


Мой роман целиком выдуман; он плод моего разыгравшегося воображения, и доктор Кеннетт Ловелл существует только на его страницах.


В июне 1996 года на склоне горы Бен-Алдер было найдено тело молодого мужчины, погибшего от огнестрельного ранения. Это был некий Эммануэль Колье — сын французского банкира. Как и зачем он оказался в Шотландии, выяснить так и не удалось. В полицейском отчете, основанном на результатах вскрытия и анализе собранных на месте происшествия улик, утверждалось, что молодой человек покончил с собой, однако его родные до сих пор в это не верят — слишком уж много оказалось в этом деле несоответствий и вопросов, на которые следствие так и не смогло найти ответы…

Примечания

1


999 — в Великобритании телефонный номер для вызова полиции, «скорой помощи» или пожарной команды. (Здесь и далее — примеч. перев.)

(обратно)

2


«Ардбег», «Лафроэйг» и др. — марки шотландского солодового виски.

(обратно)

3


«Ангостура» — фирменное название ароматной горькой настойки.

(обратно)

4


Пэдди — прозвище ирландцев.

(обратно)

5


Джон Нокс — один из лидеров Шотландской Реформации.

(обратно)

6


Кокбернская историческая ассоциация — наряду с Георгианским обществом Эдинбурга — выступает за сохранение в неизменном виде исторического облика города.

(обратно)

7


Самый лучший, непревзойденный (лат.).

(обратно)

8


Название «Фоллз» в переводе с английского означает «Водопады».

(обратно)

9


Викканство — западноевропейский неоязыческий культ, основанный на дохристианских верованиях и ориентированный главным образом на силы природы.

(обратно)

10


Язычник (англ.).

(обратно)

11


«Бино» и «Данди» — популярные еженедельные комиксы для детей.

(обратно)

12


Псевдоним (фр.).

(обратно)

13


Кетгут — нить из высушенных и скрученных кишок мелкого рогатого скота, используемая для швов при хирургических операциях.

(обратно)

14


Slainte! — Будем здоровы! (гаэльск.; шотландский тост).

(обратно)

15


Элвис Костелло (Деклан Макманус) — популярный английский певец.

(обратно)

16


Арифмограф (или криптограмма) — задача на отгадывание слов или текстов, где буквы закодированы цифрами, числами и др.

(обратно)

17


Мистер Хайд — персонаж повести Р.-Л. Стивенсона «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда». Доктор Джекилл открывает снадобье, с помощью которого может превращаться в своего двойника, заключающего в себе все дурные качества его натуры. Этого двойника он назвал «мистером Хайдом».

(обратно)

18


Никогда не отчаивайся (лат.).

(обратно)

19


Специальная служба — отдел Департамента уголовного розыска, осуществляющий функции политической полиции, а также охраняющий членов королевского семейства, английских и иностранных государственных деятелей.

(обратно)

20


После смерти (лат.).

(обратно)

21


«Джей энд Ти» (J & T) — марка шотландского виски.

(обратно)

22


Форт-Нокс — тщательно охраняемое хранилище, где находится золотой запас США.

(обратно)

23


Ковенант — соглашение шотландских пуритан для защиты кальвинизма и независимости Шотландии.

(обратно)

24


Имеется в виду памятник скай-терьеру Бобби у моста Георга IV. Бобби был полицейской собакой и принадлежал эдинбургскому констеблю Джону Грею. После того, как в 1858 году Грей скончался, Бобби в течение четырнадцати лет жил на его могиле. Удивительная преданность Бобби сделала его местной достопримечательностью. Когда пес умер от старости, горожане воздвигли ему памятник на месте одного из городских фонтанов. Могила самого Джона Грея находится на Грейфрайарском кладбище.

(обратно)

25


«Простаки» — популярная панк-группа. Один из ее альбомов носит название «Хорошие новости из другого мира».

(обратно)

26


От латинского resurrection, что означает «воскресение».

(обратно)

27


Качество на риске покупателя (положение общего права, согласно которому покупатель принимает на себя риск, связанный с качеством товаров) (лат.).

(обратно)

28


Помни о смерти (лат.).

(обратно)

29


«Могуаи» — шотландская арт-рок-группа.

(обратно)

Оглавление

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Послесловие автора


Рэнкин Иэн.


Заживо погребенные[resurrection Men] (Инспектор Ребус - 13)


У всех людей свои секреты…


The Smiths. «What Difference Does It Make?»


Ныне крепитесь, друзья,


и для счастья себя берегите.


Вергилий. «Энеида», I. 207


1


– Ну и зачем вы здесь?


– Здесь – это где? – поинтересовался Ребус.


– Что значит – где? – Глаза женщины за стеклами очков стали хмурыми.


– Вы имеете в виду, – пояснил он, – в этой аудитории? На этих занятиях? Или на этой планете?


Женщина улыбнулась. Звали ее Андреа Томсон. Она не была врачом – и дала понять это при первой же встрече. Ни психиатром, ни терапевтом. «Анализ профессиональной пригодности» – так назывался ее предмет в расписании, выданном Ребусу.


2-30 – 3-15: Анализ профессиональной пригодности, ауд. 316.


Там же сообщалось, что занятия проводит мисс Томсон, но она, появившись в аудитории и представившись, сразу же стала Андреа. Но то было вчера. Во вторник. На семинаре «Это необходимо знать». Так она назвала свой семинар.


Ей было сильно за тридцать. Низкорослая, с широкими бедрами. Густая копна светлых волос пестрит темными прядями. Зубы крупноваты. Она не состояла в штате, то есть не все время работала на полицию.


– Все мы тут по одной причине, верно? – сказал ей вчера Ребус. Ему показалось, она не сразу поняла, о чем речь. – Я про то, что все мы в штате… Потому и здесь. – Он махнул рукой на закрытую дверь. – А работаем, получается, не с полной отдачей. Приходится подхлестнуть.


– Вы считаете, инспектор, что вам необходимо именно это?


Он погрозил ей пальцем:


– Если будете меня так называть, я буду обращаться к вам «доктор».


– Но я-то не доктор, – напомнила она. – Не психиатр, не терапевт, не медицинский работник в принципе – в общем, не врач, хотя меня почему-то считают врачом.


– А кто же вы?


– Я занимаюсь вопросами профпригодности.


Ребус фыркнул:


– Тогда не забывайте пристегивать ремни безопасности.


Она посмотрела на него с изумлением.


– Мне что, предстоит езда по ухабистой дороге?


– Именно это вы и почувствуете, когда будете анализировать, как мой профессионализм, вы ведь так это назвали, вышел из-под контроля.


Но это было вчера.


А сейчас она стремилась разобраться в его чувствах. Что он чувствует, работая детективом?


– Мне нравится эта работа.


– Какого рода удовольствие она вам доставляет?


– Какое только возможно.


Он по-доброму улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.


– А я думала…


– Я знаю, что вы думали.


Ребус обвел взглядом аудиторию. Это была обычная комнатка для занятий. Два стула из хромированного металла по сторонам письменного стола, фанерованного тиковым шпоном. Стулья обтянуты материей какого-то неопределенно тусклого цвета. На столе ничего, кроме блокнота формата А4 в линейку и ее ручки. В углу большая набитая сумка. «Уж не там ли мое личное дело?» – подумал Ребус. На стене висели часы, а под ними календарь. Календарь прислала местная пожарная часть. Занавеской служил кусок тюля, закрывающий окно.


Это был не ее кабинет. Она бывала здесь лишь в тех случаях, когда возникала необходимость в ее услугах. Поэтому все тут и выглядело так.


– Мне нравится моя работа, – помолчав, продолжал он, сцепив пальцы. И почти сразу, испугавшись, что она может придать этому жесту какой-то смысл – например, готовность отстаивать сказанное, – расцепил их. Он просто не знал, куда деть руки, а поэтому, сжав кулаки, сунул руки в карманы пиджака. – Мне все нравится в моей службе, даже неразбериха, когда приходится заниматься писаниной, а в степлере вдруг не оказывается скрепок.


– Тогда почему у вас возник конфликт со старшим инспектором Темплер?


– Не знаю.


– Она считает, что причиной могла послужить профессиональная ревность.


Он громко расхохотался:


– Она так и сказала?


– А вы с этим не согласны?


– Конечно нет.


– Насколько мне известно, вы знакомы уже несколько лет?


– Даже больше, чем несколько.


– И она всегда была старше вас по чину?


– Если вы полагаете, что причина в этом, знайте, меня это никогда не волновало.


– Но вы совсем недавно стали ее подчиненным.


– И что?


– Вы довольно долго работаете в должности инспектора. И что, не думаете о продвижении? – Их взгляды встретились. – Может, «продвижение» не совсем подходящее слово. Вы что, не хотите, чтобы вас повысили в чине?


– Нет.


– Почему?


– Возможно, не хочу лишней ответственности. Она пристально посмотрела на него.


– Смахивает на заранее подготовленный ответ.


– Так оно и есть, это мой девиз.


– А вы… были бойскаутом?


– Нет, – ответил он.


Она помолчала, потом взяла ручку и принялась внимательно ее рассматривать. Это была обычная дешевая желтая ручка фирмы «Бикс».


– Послушайте, – прервал он затянувшуюся паузу. – Я ведь не ссорился с Джилл Темплер. Прекрасно, что ее назначили старшим инспектором. Но эта работа не для меня. Меня устраивает мое нынешнее место. – Он поднял глаза. – Я не имею в виду этот кабинет. Мне нравится разбираться в делах, раскрывать преступления. А причина, по которой меня отстранили… мне вообще не нравится, как проводилось это расследование.


– Должно быть, вам казалось так на начальном этапе?


Она сняла очки и потерла покрасневшую переносицу.


– Не только, я и потом не раз бывал недоволен, – признался он.


Она надела очки.


– Но кружку-то вы первым швырнули?


– Я же не хотел в нее попасть.


– Ей пришлось увернуться. Полная кружка – это ведь не пустяк.


– А вы пробовали чай в полицейском участке? Она улыбнулась.


– Значит, у вас все в порядке?


– Да.


Он постарался сложить руки так, чтобы его поза излучала непоколебимую уверенность.


– Тогда зачем вы здесь?


Несколько минут спустя, пройдя по коридору, Ребус завернул в мужской туалет и, оплеснув лицо холодной водой, обтер его бумажным полотенцем. Глядя в висевшее над умывальником зеркало, он вытащил из кармана сигарету и, закурив, пустил струю дыма в потолок.


В одной из кабинок спустили воду; послышался лязг щеколды, дверь распахнулась, и появился Джаз Маккалоу.


– Так и знал, что это ты, – сказал он, открывая кран.


– Это почему?


– Долгий вздох, а потом щелчок зажигалки. Так всегда бывает после встречи с психиатром.


– Да она не психиатр.


– Я сужу по габаритам: от своей работы она осела книзу и раздалась вширь.


Маккалоу потянулся за полотенцем и, вытерев руки, бросил его в урну. Поправил галстук. Вообще-то его звали Джеймс, но никто никогда не называл его настоящим именем. Для всех он был Джемеси, но чаще всего Джаз. Ему было хорошо за сорок, он был высокий и сухощавый, с густой черной шевелюрой, но на висках уже поблескивали редкие серебряные нити. Он похлопал себя по животу над поясным ремнем, словно желая показать отсутствие кишечника. А Ребус с трудом мог рассмотреть свой ремень даже в зеркале.


Джаз не курил. Дома, в Броути-Ферри, у него была семья: жена и двое сыновей, о которых он говорил постоянно. Любуясь на себя в зеркало, он заправил за ухо выбившуюся из прически прядь.


– Джон, черт возьми, что мы здесь делаем?


– Этот же вопрос только что задавала мне Андреа.


– Уж кому-кому, а ей-то известно, что все это пустая трата времени. Но дело в том, что ей платят зарплату за то, что мы здесь.


– Значит, мы делаем доброе дело.


Джаз пристально посмотрел на него.


– Да ты чего, спятил? Думаешь, у тебя с ней что-нибудь получится?


Ребус поморщился.


– Да брось ты. Я хотел сказать…


Да что тут говорить? Джаз рассмеялся, а потом похлопал Ребуса по плечу.


– Ну ладно, пора, – сказал он, толкая дверь. – В полчетвертого семинар «Поведение в общественных местах».


Это был их третий день в Туллиаллане, колледже шотландской полиции. Большинство здесь были новички, которым, прежде чем их выпустят на улицы, надлежало пройти необходимое обучение. Но были и другие полицейские, более старшие и опытные. Их призвали на очередные сборы или на переобучение в связи с переклассификацией.


Были здесь и те, кого называют «заживо погребенными».


Колледж размещался в Туллиалланском замке, хотя никакого замка там не было, а было что-то вроде жилища феодала, к которому пристроили несколько современных зданий, соединив между собой крытыми галереями. Архитектурный ансамбль, окруженный внушительной лесистой территорией, располагался неподалеку от городка Кинкардин к северу от залива Ферт-оф-Форт, почти посередине между Глазго и Эдинбургом. Университетским кампусом он так и не стал, однако имел какое-то отношение к науке. Ведь сюда ехали учиться.


Или в наказание, как это было в случае с Ребусом.


Когда Ребус и Маккалоу вошли в аудиторию, где должен был проходить семинар, там уже сидело четверо офицеров. «Дикая орда» – так окрестил их компанию инспектор Фрэнсис Грей после того, как они впервые здесь собрались. Двоих из присутствующих Ребус знал – сержанта Стью Сазерленда из Ливингстона и детектива Тама Баркли из Фолкерка. Сам Грей был из Глазго; Джаз работал в Данди, а пятый член их группы, детектив Алан Уорд служил в Дамфрисе. Тот же Грей однажды назвал их группу «общенациональным представительством». Но Ребусу они скорее казались представителями каких-то своих племен: хотя они и говорили на одном языке, но действительность воспринимали по-разному. Они относились друг к другу с подозрением, что было особенно странно для офицеров, работающих в одном регионе. Ребус и Сазерленд были из Лотиана, однако город Ливингстон считался зоной ответственности подразделения F, которое все в Эдинбурге называли «корпус F». Сазерленд, казалось, дожидался прихода Ребуса, чтобы сказать о нем что-то неприятное. Выражение лица было таким, какое бывает у мучителей.


Всех шестерых объединяло то, что они оказались в Туллиаллане из-за каких-то проколов в работе. Главным образом из-за неприятностей с начальством. Два первых дня они большую часть свободного времени рассказывали коллегам о своих стычках с руководством. История, поведанная Ребусом, была много скромнее, чем истории большинства его сотоварищей. Если бы так, как проштрафились они, проштрафился недавний выпускник полицейского колледжа, на его карьере стоял бы жирный крест и ни о какой отправке в Туллиаллан и речи бы не было. Но эти люди были кадровыми офицерами, прослужившими не менее двадцати лет. Большинство приближалось к рубежу, когда можно уйти на заслуженный отдых, да еще и с полной пенсией. Туллиаллан был для них чем-то вроде последней соломинки. Здесь им надлежало получить нечто вроде отпущения грехов, чтобы воскреснуть на службе.


Едва Ребус и Маккалоу успели сесть, в аудиторию вошел офицер в форме и быстрым, четким шагом прошел к свободному стулу у дальнего конца овального стола. На вид ему было лет пятьдесят пять, и в его задачу входило напомнить им об их основных обязанностях при работе в общественных местах. Он должен был научить их быть на уровне и ни в словах, ни в поступках не нарушать закон.


Не прошло и пяти минут с начала лекции, а перед мысленным взором Ребуса было уже совсем другое. Он снова перебирал в уме все, связанное с убийством Марбера…


Эдвард Марбер был эдинбургским артдилером, торговал живописью и антиквариатом. Именно был, потому что теперь Марбер мертв – убит ударом дубинки прямо у своего дома неизвестным убийцей или убийцами. Орудие убийства еще не найдено. По версии городского патологоанатома, с которой согласилось следствие, он мог быть убит ударом кирпича или увесистого камня. Заключение о причине смерти пригласили дать профессора Гейта. Кровоизлияние в мозг, вызванное ударом. Марбер умер на ступеньках своего дома в Даддингстон-виллидж; в руке он зажал ключ от входной двери. К дому он подъехал на такси после закрытого ночного просмотра для избранных своей последней выставки «Новые шотландские художники-колористы». Марбер был владельцем двух эксклюзивных галерей в Нью-Тауне и антикварных магазинов в Глазго на Дандес-стрит и в Перте. Ребус, помнится, поинтересовался у кого-то, почему в Перте, а не в разбогатевшем на нефти Абердине.


– Да потому, что богатые приезжают в Перт играть и развлекаться.


Допросили таксиста. Марбер не водил машину, а от ворот, которые в тот день были открыты, до дома было восемьдесят метров. Таксист довез его до порога. При этом зажглись галогенные светильники, установленные по одной стороне лестницы. Марбер расплатился, дал чаевые и попросил чек. Таксист развернулся и поехал назад, ни разу не посмотрев в зеркало заднего вида.


– Я ничего не видел, – сказал он полицейским.


Чек, выданный таксистом, был найден в кармане Марбера вместе со списком сделанных им в тот вечер продаж на общую сумму свыше шестнадцати тысяч фунтов. Его доля, как выяснил впоследствии Ребус, составляла двадцать процентов, то есть три тысячи двести фунтов. В тот вечер он неплохо заработал.


Утром тело обнаружил почтальон. По словам профессора Гейта, смерть наступила между девятью и одиннадцатью часами вечера. Таксист взял Марбера у галереи в восемь тридцать, стало быть, он высадил его возле дома в восемь сорок пять. В знак согласия таксист молча повел плечами.


Словно инстинктивно, полиция немедленно выдвинула версию ограбления и сразу же столкнулась с целым рядом проблем и явных нестыковок. Кто рискнет напасть на жертву, пока такси еще не скрылось из вида и площадку перед домом освещают галогенные лампы? Казалось бы, невероятно, но ведь к моменту, когда машина выехала на улицу, Марбер был бы уже в безопасности, по ту сторону входной двери. Хотя карманы Марбера оказались вывернуты, наличность и кредитные карточки, которые, по всей вероятности, там были, исчезли, нападавший не воспользовался ключом, чтобы открыть входную дверь и поживиться тем, что было в доме. Возможно, его что-то спугнуло, но это, если вдуматься, маловероятно.


Грабители обычно действуют по обстоятельствам. На вас, к примеру, могут напасть на улице, увидев, как вы получили деньги в банкомате. Но грабитель не станет околачиваться перед дверью, дожидаясь вашего возвращения домой. Дом Марбера стоит на отшибе: Даддингстон-виллидж расположен на окраине Эдинбурга, это пригород, со всех сторон окруженный холмами, похожими на Трон Артура [1], и живут там люди состоятельные. Дома прячутся за стенами, гарантирующими покой и безопасность. Подойди кто-то к дому Марбера, охранный галогеновый светильник немедленно бы включился. Тогда грабителям пришлось бы прятаться – например, затаиться в траве или укрыться за деревом. Таймер выключает светильник через две минуты. Но любое движение – и система вновь сработает, лампа загорится.


Детективы, прибывшие для осмотра места преступления, определили несколько точек, где, по их мнению, могли бы спрятаться нападавшие, однако не нашли там никаких следов их пребывания: ни отпечатка обуви, ни нитки от одежды.


Заместитель начальника участка Джилл Темплер выдвинула свою версию:


– А может быть, нападавший уже находился в доме? Услышав, что входная дверь открывается, он бросился туда. Ударил входящего по голове и сбежал.


Но дом был оснащен по последнему слову техники: повсюду стояли датчики и сигнальные устройства. Следов взлома никаких, и все вещи, казалось, на месте. Близкий друг Марбера, тоже галерейщик и антиквар – дама по имени Синтия Бессан – прошлась по дому и заявила, что, по ее мнению, ничего не пропало, однако большая часть коллекции покойного была снята со стен, и все картины, тщательно упакованные в гипсокартон, стояли у стены в гостиной. Госпожа Бессан не смогла дать этому никакого объяснения.


– Может, он собирался обновить рамы или перевесить их в другие комнаты. Ведь если картины долгое время висят на одних и тех же местах, от них невольно устаешь…


Она обошла все комнаты, особенно тщательно осмотрев спальню Марбера, порог которой переступала впервые. Она назвала ее «святилище уединения».


Убитый ни разу не был женат, и это натолкнуло расследующих убийство детективов на предположение, что он был геем.


– Сексуальные пристрастия Эдди, – заявила Синтия Бессан, – никак не связаны с преступлением. Но это должно выяснить расследование.


Ребус чувствовал себя как бы вне игры, в основном сидя на телефоне. Бессмысленные звонки друзьям, партнерам. Одинаковые вопросы, на которые он получал почти одинаковые ответы. Упакованные в гипсокартон картины проверили на отпечатки пальцев. Проверка показала, что картины упаковывал сам Марбер. И никто – ни его секретарь, ни приятели – не мог дать хоть какое-то объяснение.


Однажды, когда очередное совещание подходило к концу, Ребус придвинул к себе оставленную кем-то кружку с чаем – там был крепкий чай с молоком – и запустил прямо в Джилл Темплер.


Это совещание началось так же, как и все совещания до него. Ребус проглотил три таблетки аспирина, запив их утренним кофе-латте. Кофе подали в картонном стаканчике. Пил он его в кафе на площади Медоуз. Обычно это была первая и последняя порция хорошего кофе, выпиваемая им в течение дня.


– Крепко перебрал вчера? – спросила сержант Шивон Кларк.


Она окинула его беглым взглядом: костюм, рубашка и галстук те же, что и накануне. Возможно, он вообще не потрудился раздеться на ночь. Утреннее бритье кое-как: несколько раз наспех прошелся электробритвой по лицу. Голова давно не мыта и не стрижена.


Видела она только то, что Ребус сам хотел ей показать.


– Доброе утро, Шивон, – еле слышно пробормотал он, комкая в пальцах пустой стаканчик.


Обычно на совещаниях он стоял в дальнем конце комнаты, но в тот день почему-то уселся за стол в первом ряду. Сидел, опустив плечи, и, потирая лоб, слушал, как Джилл Темплер распределяла задания на день.


Как можно больше контактов с соседями, как можно больше бесед, как можно больше телефонных звонков.


Его пальцы незаметно обхватили и сжали кружку. Он не знал, чья эта кружка, прохладная глазурь холодила руку – возможно, кружку оставили на столе еще вчера. В комнате было душно и уже здорово припахивало потом.


– Как можно больше этих идиотских телефонных звонков, – непроизвольно проговорил он, обращаясь как бы к самому себе, но его реплику услышали многие. Темплер подняла глаза от бумаг.


– Ты хочешь что-то сказать, Джон?


– Да нет… ничего.


Она встала со стула.


– Если хочешь что-то добавить – возможно, какое-то из твоих блистательных умозаключений, – я вся внимание.


– С полнейшим уважением к вам, мэм, смею заметить: вы не слушаете – вы говорите.


Вокруг зашумели, сидящие рядом смотрели на него разинув от изумления рты. Ребус медленно поднялся со стула.


– Так мы не сдвинемся с мертвой точки. – Его голос звучал громко и отчетливо. – Мы переговорили уже со всеми, и ничего нового мы узнать не сможем!


Щеки Темплер побагровели. Лист бумаги, который она держала в руке – с заданиями на день, – скрутился в трубочку и вот-вот, казалось, превратится в клочки.


– Что ж, полагаю, мы можем кое-чему поучиться у вас, инспектор Ребус.


Он уже перестал быть для нее Джоном. И голос стал таким же громким, как его. Она обвела взглядом комнату: тринадцать офицеров, неполный личный состав. В работе на Темплер постоянно давили – преимущественно через финансы. Каждое расследование имело свою смету, которую она не смела превысить. А ведь приходится учитывать еще и болезни, и праздники, и привлечение новых сотрудников…


– Может, вам стоит выйти сюда, – после краткого раздумья произнесла она, – и доставить нам удовольствие, поделившись своими мыслями по обсуждаемому вопросу, а заодно и сообщить нам, как именно сдвинуть расследование с мертвой точки. – Она вытянула руку, словно представляя его аудитории. – Итак, леди и джентльмены…


Именно в этот момент он и метнул в нее кружку. Крутясь в воздухе, она описала плавную дугу, расплескивая холодный чай. Темплер инстинктивно пригнулась, хотя кружка наверняка пролетела бы над ее головой. Она ударилась о стену чуть выше пола у нее за спиной и отскочила от нее, не разбившись. Все, кто был в комнате, молча вскочили, стряхивая с одежды капли чая.


А Ребус сел и стал водить указательным пальцем по столешнице, словно стараясь отыскать клавишу обратной перемотки на пульте управления своей жизнью.


– Детектив Ребус?


Офицер в форме обращался к нему.


– Да, сэр?


– Рад, что вы наконец-то решили присоединиться к нам.


Все, кто сидел за столом, засмеялись. Сколько же он пропустил? Взглянуть на часы он не осмелился.


– Извините, сэр.


– Я спрашиваю, вы согласны войти в составе группы граждан? – Он указал кивком на противоположную сторону стола. – Детектив Грей будет офицером полиции. А вы, детектив Ребус, якобы приходите в полицейский участок с намерением сообщить важную информацию, связанную с одним из расследуемых преступлений. – Преподаватель сделал секундную паузу. – А может оказаться, что вы попросту псих.


Двое рассмеялись, а Фрэнсис Грей, глядя на Ребуса, радостно улыбался и ободряюще кивал ему головой.


– Ну что, детектив Грей, начинайте.


Грей, склонившись над столом, подался вперед.


– Итак, миссис Дитчуотер, вы утверждаете, что видели что-то прошлой ночью?


Раздался смех, на этот раз более громкий. Преподаватель жестом призвал к тишине.


– Прошу вас относиться к занятиям со всей серьезностью.


Грей согласно кивнул и снова посмотрел на Ребуса.


– Так вы действительно что-то видели?


– Да, – заявил Ребус и уверенным тоном добавил: – Офицер, я видела все от начала до конца.


– И это несмотря на то, что в течение последних одиннадцати лет вы считаетесь абсолютно незрячей?


Раскаты хохота раздались в аудитории, преподаватель заколотил по столу, пытаясь восстановить порядок. Грей, расслабившись, смеялся вместе со всеми, подмигивая при этом Ребусу, плечи которого тряслись от беззвучного смеха.


Фрэнсис Грей изо всех сил старался воскреснуть и вернуться к прежней жизни.


– Я прямо чуть штаны не обмочил, – сказал Там Баркли, ставя на стол поднос с кружками.


После окончания занятий они обосновались в большем из двух кинкардинских пабов. За столом тесным кругом сидели все шестеро: Ребус, Фрэнсис Грей, Джаз Маккалоу, Там Баркли, Стью Сазерленд и Алан Уорд. Алан, которому было всего тридцать четыре, был самым молодым среди них и самым младшим по званию на курсе. Зато мнения о себе он был слишком высокого. Возможно, потому, что работал на юго-западе.


Пять пинтовых кружек пива и один стакан колы: Маккалоу собирался ехать домой, навестить жену и детей.


– А вот я, наоборот, делаю все, только бы не видеться со своими, – перед этим сказал ему Грей.


– Ну все, пошутили, и хватит, – объявил Баркли, с трудом усаживаясь на стуле, – я и так чуть не обмочился. – Он весело посмотрел на Грея и со смехом добавил: – Последние одиннадцать лет вы слепая.


Грей поднял кружку.


– Вот мы какие, да разве таких еще найдешь?


– Да ни в жизнь, – отозвался Ребус. – Все, кто чего-нибудь стоит, торчат на этих проклятых курсах.


– Улыбайся и терпи [2], – сказал Баркли. Он выглядел на свои сорок; плотный, с оплывшей талией. Волосы цвета соли с перцем зачесаны назад. Ребус его хорошо знал – они вместе участвовали в нескольких расследованиях: от Фолкерка до Эдинбурга полчаса на машине.


– Интересно, а крошка Андреа улыбается, когда терпит? – спросил Стью Сазерленд.


– Попрошу без пошлых шуточек, – погрозил пальцем Фрэнсис Грей.


– Да и вообще, – поддержал его Маккалоу, – не стоит бередить фантазии Джона.


Грей удивленно приподнял брови:


– Это правда, Джон? Тебя действительно заводит твоя наставница? Смотри, как бы Алан не приревновал.


Алан оторвал взгляд от сигареты, которую раскуривал от зажигалки, и сердито посмотрел на них.


– Ты что, Алан, сердишься? – удивился Грей. – Здесь тебе не Дамфрис, где меньше преступников, зато больше овец.


Все снова засмеялись. А ведь Фрэнсис Грей вовсе не старался быть в центре внимания; все происходило само. Стоило ему сесть на стул, вся компания сразу же рассаживалась вокруг; сейчас Ребус оказался напротив. Грей был крупным мужчиной, и прожитые годы оставили свой след на его лице. Если он что-то говорил, то всегда делал это с улыбкой, или подмигивал, или смотрел на собеседника как-то по-особому, поэтому ему все сходило с рук. Ребус никогда не слышал, чтобы кто-либо подшутил над Греем, зато все окружающие служили мишенями для его шуток. Он словно держал их в постоянном напряге, испытывал. То, как они воспринимали его выходки, говорило ему все, что он хотел о них знать. Порой Ребуса так и подмывало проверить, как отреагирует Грей на шутки или подколы в свой адрес.


Возможно, это надо будет выяснить.


Заиграл мобильный телефон, Маккалоу встал, поднес телефон к уху и отошел в сторону.


– Наверняка жена, больше некому, – предположил Грей.


Он уже почти ополовинил свою кружку с лагером. Грей не курил: бросил лет десять назад, так он сказал Ребусу, когда они вместе вышли на перерыв и Ребус протянул ему пачку. Уорд и Баркли курили. Трое курящих из шести – значит, Ребус мог курить без стеснения.


– Она что, следит за ним? – спросил Стью Сазерленд.


– Это говорит о прочных, основанных на любви отношениях, – заключил Грей, снова поднося кружку к губам.


Он был из тех любителей пива, глядя на которых никогда нельзя уследить, как они глотают: процесс поглощения напитка выглядит так, словно их глотки всегда нараспашку и они просто сливают в нее пиво.


– Вы что, знакомы? – удивился Сазерленд.


Грей посмотрел через плечо туда, где, прижав трубку к голове, стоял Маккалоу.


– Я знаю этот тип людей, – отрезал Грей. Ребус разбирался в людях не хуже. Он встал.


– Повторим?


Две кружки лагера, три кружки светлого эля. По пути к барной стойке Ребус вопросительно глянул на Маккалоу, тот отрицательно покачал головой. Его бокал с колой был почти полным, и больше он пить не собирался. До слуха Ребуса донеслось: «Выезжаю через десять минут…» Да, точно, с женой. Ребусу тоже надо было позвонить. Джин, вероятно, уже заканчивает работу. В час пик, чтобы добраться от музея до ее дома в Портобелло, потребуется не меньше получаса.


Бармен знал свое дело: за сегодняшний вечер это был их третий заказ. Оба вечера накануне они провели в колледже. В первый вечер Грей выставил солидную бутыль с солодовым напитком, И они, усевшись вокруг стола в комнате отдыха, знакомились друг с другом. Во вторник после ужина они встретились в баре колледжа; Маккалоу снова тянул из бокала колу, а потом пошел к машине.


Но сегодня за обедом Там Баркли вдруг сообщил, что в деревушке есть бар, пользующийся хорошей репутацией.


– Местные им довольны, – подвел он итог.


И вот они здесь. Бармен выглядел радушным, и по его виду Ребус понял, что он привык видеть в заведении людей из колледжа. Он работал быстро и споро, без заискиваний и панибратства. В тот вечер в середине недели в баре было всего полдюжины постоянных посетителей. Трое за одним столом, двое у дальнего конца барной стойки, а один расположился за стойкой почти напротив бармена, который обслуживал Ребуса. Вдруг этот человек повернулся к нему.


– Приехали в коповскую школу, точно?


Ребус утвердительно кивнул.


– Для новобранца вы слишком старый.


Ребус внимательно посмотрел на нового собеседника. Это был высокий, совершенно лысый мужчина, голова прямо сверкала. Усы седые, а глаза кажутся вдавленными глубоко в череп. Перед ним стояла бутылка с пивом, а рядом стакан с чем-то похожим на темный ром.


– В полиции сейчас очень тяжело с кадрами, – ответил Ребус. – Как бы не пришлось объявить призыв.


– Похоже, вы меня разыгрываете, – осклабился тот.


Ребус, пожав плечами, пояснил:


– Мы здесь на курсах переподготовки.


– Старых собак обучают новым трюкам, так? Он поднес пиво ко рту.


– Вам заказать? – предложил Ребус.


Он отрицательно покачал головой. Ребус передал бармену деньги и, не воспользовавшись подносом, взял двумя руками три пинтовые кружки. Отнес на стол, потом вернулся еще за двумя, одну из которых заказал для себя. Тут он подумал: звонок Джин лучше не откладывать на потом. Ведь она сразу поймет по голосу, что он пьян. Но она не поймет, почему он решил напиться, да и кто может понять…


– Так вы отмечаете окончание учебы? – спросил мужчина.


– Нет, как раз начало, – ответил Ребус.


В полицейском участке Сент-Леонард было по-вечернему тихо. Задержанные, ожидавшие утреннего судебного разбирательства, сидели по камерам, кроме них в участке было только двое мальчишек, пойманных на краже из магазина. Наверху, в кабинетах следователей, уже почти никого не было. Все мероприятия, связанные с расследованием убийства Марбера, назначенные на этот день, были выполнены, и в участке оставалась только Шивон Кларк. Она сидела перед компьютером, пристально глядя на скринсейвер; по экрану скользила фраза, выведенная крупным кеглем: «ЧТО БУДЕТ С ШИВОН, КОГДА ОНА ЛИШИТСЯ СВОЕГО СПОНСОРА?» Кто это написал, она не знала: наверно, шутка кого-то из ее команды. Возможно, автор послания имел в виду Джона Ребуса, но тогда смысл не совсем понятен. Вообще знал ли автор значение слова «спонсор»? А может, он намекает на то, что Ребус заботился о ней, предостерегал ее? Она даже рассердилась на себя, когда до нее дошло, насколько раздражает ее эта фраза.


Она вывела меню установки скринсейверов, кликнула на опции «баннер» и вместо фразы, бегущей по экрану, набрала новую: «Я ЗНАЮ, КОЗЕЛ, КТО ТЫ». После этого проверила пару стоявших в комнате компьютеров, но на тех экранах мелькали звездочки и колыхались волнообразные линии-. Телефон у нее на столе зазвонил, но она не стала снимать трубку. Наверное, очередной псих горит желанием сделать признание или сообщить какую-нибудь идиотскую информацию. Вчера позвонил один респектабельный джентльмен средних лет и заявил, что его соседи сверху – преступники. Выяснилось, что над ним живут студенты, у которых часто звучит громкая музыка. Его предупредили, что отвлечение полиции на пустячные дела является серьезным правонарушением.


– Знаете, – после переговоров с заявителем признался один из сотрудников, – если бы мне пришлось весь день слушать «Слипнот» [3], я бы еще и не то сделал.


Шивон села за стол и сняла трубку.


– Отдел криминальных расследований, сержант Кларк слушает.


– В Туллиаллане учат, – произнес голос в трубке, – что очень важно быстро снимать трубку.


Она улыбнулась:


– А я предпочитаю помурыжить звонящего.


– Быстро снять трубку, – пояснил Ребус, – означает ответить по телефону раньше, чем он прозвонит полдюжины раз.


– А как ты узнал, что я здесь?


– Да я и не знал. Сперва позвонил тебе домой и побеседовал с автоответчиком.


– И что подсказало тебе, что я здесь, а не в городе? – Она откинулась поудобнее на стуле. – Похоже, ты сейчас в баре.


– В живописном Кинкардине.


– И ты нашел в себе силы оторваться от пивной кружки, чтобы позвонить?


– Я сперва позвонил Джин. У меня осталась двадцатипенсовая монета…


– Я прямо-таки польщена. Целых двадцать пенсов?


В ответ из трубки послышалось фырканье.


– Ну… и как дела?


– Да не забивай себе голову, лучше скажи, как тебе в Туллиаллане?


– Как считают некоторые преподаватели, учеба проходит по сценарию натаскивания старых собак на новые трюки.


Она рассмеялась:


– Не выдумывай, не могут они так говорить.


– Некоторые могут. Нас обучают управлению расследованием и пробуждению ответного сочувствия у жертвы.


– И ты при этом еще находишь время пить?


Молчание на другом конце провода; она испугалась, уж не позволила ли она себе лишнего.


– А как ты догадалась, что я не сижу здесь на свежих апельсинах? – помолчав, спросил он.


– Просто догадалась, и все.


– Ну тогда продолжай подавлять меня своим искусством сыска.


– Догадалась потому, что ты говоришь слегка в нос.


– После скольких кружек?


– Думаю, после четырех.


– Эта девушка просто чудо. – В голосе послышалось легкое раздражение. – Подожди, не вешай трубку, – продолжал он, опустив монету в щель таксофона.


– И тебе не жалко еще одного двадцатипенсовика?


– Пятидесятипенсовика, учти. У тебя хватит времени рассказать мне свежие новости о Марбере.


– Знаешь, после того кофейного инцидента практически ничего нового.


– Мне кажется, это был чай.


– Какая разница, что было в кружке, на стене осталось пятно. Именно за это тебя и отправили в ссылку, правда, тут, я считаю, они перестарались.


– Я напрасно трачу деньги.


Она вздохнула и подалась вперед. Скринсейвер только что сработал. Фраза «Я ЗНАЮ, КОЗЕЛ, КТО ТЫ» поползла по экрану справа налево.


– Мы все еще занимаемся друзьями и коллегами. Есть парочка интересных историй: один художник, с которым Марбер поссорился. Для бизнеса это нетипично, дело дошло даже до рукоприкладства. Этот художник оказался одним из тех самых новых шотландских колористов, и то, что его работы не были представлены на выставке, можно считать за явное оскорбление.


– Возможно, он трахнул Марбера по голове мольбертом.


– Возможно.


– Ну а вторая история?


– Ее я специально приберегла для тебя. Ты видел список приглашенных на закрытый просмотр?


– Да.


– Оказалось, что не все посетители этого просмотра были в списке. Нам были известны лишь имена людей, оставивших записи в гостевой книге. А теперь есть список всех, кто был приглашен на просмотр. Некоторые побывали на выставке, но не потрудились ни ответить на приглашение по электронной почте, несмотря на пометку «срочно», ни оставить запись в книге.


– И один из них этот художник? – предположил Ребус.


– Представь себе, нет. Зато среди них был некий М.-Г. Кафферти.


Она услышала, как Ребус присвистнул. Моррис Гордон Кафферти – Верзила Гор – по всем данным считается самым крупным гангстером Восточного побережья, ну или одним из самых крупных. Кафферти и Ребус давно знали друг друга.


– Верзила Гор поклонник искусства? – задумчиво произнес Ребус.


– Не исключено, что он собирает живопись.


– Не исключено, но чего он никогда не станет делать, так это грохать человека по голове на пороге его дома.


– Преклоняюсь перед твоей великолепной эрудицией.


Повисла пауза.


– Ну а как Джилл?


– После твоего отъезда намного лучше. Она собирается делать тебе еще какие-нибудь пакости?


– Если пройду курс, то нет. Так мы договорились. Ну а как Новобранец?


Шивон усмехнулась. Новобранцем Ребус называл детектива Дейви Хайндза, недавно принятого в отдел уголовных расследований.


– Он спокойный, прилежный, трудолюбивый, – перечислила она достоинства нового сотрудника. – Прямая противоположность тебе.


– Ну а какая-нибудь польза от него есть?


– Можешь не волноваться. Я сделаю из него то, что надо.


– Это ты умеешь – не зря же тебя повысили.


– А теперь мне уже можно домой? – В ее голосе послышалось раздражение.


– Краткий и полезный доклад, сержант Кларк. Ваша оценка семь по десятибалльной шкале.


– Всего семь?


– Минус три бала за сарказм. Вам надо обратить особое внимание на эту проблему, мешающую вам нормально контактировать с людьми, иначе…


Внезапный гудок был сигналом, что время истекло. Она еще не привыкла к обращению «сержант» и иногда, представляясь, называла себя «детектив Кларк», забывая, что милость недавнего широкомасштабного повышения не обошла и ее. А может быть, фраза на мониторе продиктована завистью? Ведь Сильверз и Худ остались на прежних должностях, как, впрочем, и большинство сотрудников отдела уголовных расследований.


– Молодец, девочка, ты успешно сужаешь круг подозреваемых, – сказала она себе и потянулась за пальто.


Когда Ребус вернулся к столу, Баркли протянул ему свой мобильник и сказал, что при надобности он может пользоваться им.


– Спасибо, Там. У меня тоже есть мобильник.


– Аккумулятор сдох?


Ребус, взяв со стола кружку, медленно покачал головой.


– Мне кажется, – вмешался в разговор Фрэнсис Грей, – что Джон просто предпочитает пользоваться привычными вещами. Или я не прав, Джон?


Ребус пожал плечами и поднес кружку к губам. Глядя поверх нее, он увидел того самого лысого мужчину. Теперь он стоял чуть в стороне от стойки и внимательно наблюдал за их компанией…

2


– Доброе утро, джентльмены! – раздался в аудитории рокочущий голос.


Все шестеро уже сидели за тем же самым овальным столом, на другом конце которого, где стоял стул преподавателя, лежало не менее дюжины толстых папок.


9-15 – 12-45: Управление расследованием - старший следователь (в отставке) Теннант.


– Я уверен, вы в прекрасной форме и готовы учиться. Никто не станет отпрашиваться с занятий по причине головной боли или рези в животе!


После этих слов на стол шлепнулась еще одна пухлая папка. Теннант с грохотом выдвинул стул. Упершись взглядом в столешницу, Ребус пытался рассмотреть рисунок фанеровки. Когда он поднял наконец глаза, от удивления аж заморгал. Это был тот самый лысый тип из бара, только теперь на нем был безукоризненный в тонкую полоску костюм, белоснежная рубашка и темно-синий галстук. Когда он обвел взглядом лица участников вчерашней попойки в баре, глаза, казалось, излучали дьявольски пронзительные лучики.


– Я хочу избавить вас от скуки и занудства, джентльмены, – произнес он, похлопав ладонью по одной из папок. Поднявшаяся пыль зависла в солнечном луче, падавшем через окно за его спиной; казалось, свет нужен лишь для того, чтобы он мог заглянуть в глаза вчерашних посетителей бара. Алан Уорд, который не произнес за весь вечер и трех слов, сразу переключившись с пива на неразбавленную текилу, сейчас сидел в темно-синих, плотно прилегающих к лицу солнцезащитных очках, больше подходящих для слалома, чем для этой душной аудитории. Когда они с Ребусом курили после завтрака, Алан не проронил ни слова. Но тогда Ребус и сам был не сильно расположен к разговору.


– Никогда не верь человеку, если не видишь его глаз! – лающим голосом изрек Теннант.


Уорд медленно повернул голову в его сторону. Теннант, не развивая только что высказанную мысль, молча ждал, когда очки будут сняты. Уорд полез в карман, достал футляр и сунул в него очки.


– Так-то лучше, детектив Уорд, – одобрительно произнес Теннант. Сидящие за столом удивленно переглянулись. – Да, друзья мои, я знаю ваши имена. Вы знаете, как это называется? Это называется подготовка. Без нее ни одно расследование ни к чему не приведет. Вам необходимо знать, с кем и с чем вы имеете дело. Согласны, инспектор Грей?


– Целиком и полностью, сэр.


– Нет смысла метаться от одной версии к другой, верно?


По взгляду, какой Грей бросил на Теннанта, Ребус понял, что Теннант задел его за больное. Он давал понять, что уже провел подготовку: ему известны не только их имена, но и все, что находится в этих папках.


– Да, сэр, – холодно согласился Грей.


В дверь постучали, и двое ассистентов начали вносить что-то напоминающее большие коллажи. Еще мгновение, и до Ребуса дошло, что это. Стена смерти. Так называли фотографии, карты, списки, вырезки из газет… все то, что обычно висит на стенах в рабочей комнате следственной группы. Эти материалы и были прикреплены к щитам, вставленным в деревянные рамы, которые ассистенты расставляли вдоль стен. Когда они закончили, Теннант поблагодарил их и попросил выйти. Потом встал и зашагал вокруг стола.


– Управление расследованием, джентльмены… А впрочем, вы ведь старые профессионалы, верно? Вам известно, как нужно расследовать убийство. Зачем изучать какие-то новые приемы?


Ребус стал вспоминать все, что Теннант говорил вчера в баре, когда с терпением опытного рыбака выяснял, что можно из него выудить…


– Вот поэтому и не будет никаких новых трюков. Вместо этого… как насчет того, чтобы как следует отработать старые, а? Кое-кому из вас предстоит ознакомиться с особым разделом моего курса. Насколько я знаю, его называют «Воскрешение из мертвых». Вам дают старое нераскрытое дело, уже забытое, и просят рассмотреть его как-то иначе, под другим углом. Нужно, чтобы вы работали как единая команда. Когда-то, очень-очень давно, каждый из вас был членом своей команды. Помните? Тогда во всем разбирались лучше. – Он словно выплевывал слова, беспрерывно кружа при этом вокруг стола. – Возможно, вы больше не верите в то, во что верили тогда. Но у меня, будьте уверены, вы будете работать вместе как единая команда. Для меня, – почти по слогам произнес он и после паузы добавил: – И ради несчастной жертвы преступления.


Он подошел к столу, открыл папку и вынул несколько глянцевых фотографий. Ребусу сразу вспомнилась служба в армии и Королевская школа минеров. Интересно, служил ли в армии Теннант, подумал он.


– Вот, освежите в памяти практику уголовных расследований, вспомните, как мы объединяли вас в группы под названием «синдикаты» и вам в разработку давали дело. Вас записывали на видеокамеру… – Теннант указал пальцем вверх. Камеры следили из всех углов комнаты. – Целая команда преподавателей и инструкторов наблюдала за вами из соседнего кабинета, слушала ваши разговоры, подбрасывала любопытные факты, важные подробности и смотрела, как вы будете их использовать. – Он сделал паузу. – Сейчас все будет иначе. Сейчас только вы… и я. Если я и буду записывать вас на пленку, то только для моих собственных нужд.


Он снова зашагал вокруг стола, выкладывая по одному фотоснимку перед каждым из практикантов.


– Взгляните на фотографии. Имя жертвы Эрик Ломакс. – Это имя Ребус знал. Сердце у него екнуло. – Его насмерть забили чем-то вроде бейсбольной биты или бильярдного кия. Удар был такой силы, что частицы дерева проникли в череп.


На стол перед Ребусом легла фотография. В аллее, освещенной фотовспышкой, среди луж, рябых от моросящего дождя, на месте преступления лежало тело. Ребус потрогал фотографию, но не взял ее, испугавшись, что все увидят, как дрожит его рука. Ну почему из всех нераскрытых дел, пылящихся в архивах, на свет явилось именно это? Он пристально взглянул в лицо Теннанта, ища ответа на этот вопрос.


– Эрик Ломакс, – продолжал Теннант, – умер в центре одного из самых крупных и самых отвратительных городов, умер вечером в пятницу, когда вокруг кипела жизнь, Последний раз его видели, когда он, подвыпив, выходил из своего паба, примерно в пятистах ярдах от аллеи. Эту аллею посещают ночные бабочки, трахаются там с клиентами стоя или еще бог знает для чего. Если кто из них и натыкался на тело, сообщить об этом не потрудился. Позвонил, видимо, кто-то из клиентов на обратном пути. Запись его сообщения сохранилась.


Теннант замолчал. Он оказался как раз возле своего стула и, видимо устав выписывать круги, наконец присел.


– Это случилось шесть лет назад – в октябре тысяча девятьсот девяносто пятого года. Первоначальное расследование проводила криминальная полиция Глазго, но оно постепенно зашло в тупик. – Грей поднял на него глаза. Теннант, кивнув ему, продолжал: – Да, детектив Грей, я учитываю факт, что вы участвовали в расследовании. Но сейчас это не важно.


Он внимательно обвел взглядом лица сидящих за столом. Ребус в это время уставился на Фрэнсиса Грея. Ведь Грей участвовал в расследовании убийства Ломакса…


– Джентльмены, я знаю об этом деле не больше, чем вы, – продолжал Теннант. – А к концу этого занятия вы будете знать о нем больше, чем я. Мы будем встречаться каждое утро, но если кто-то захочет продолжать работу и по вечерам после занятий, можете быть уверены, я буду только «за». Мои двери для вас всегда открыты. Мы тщательно просмотрим все бумаги, изучим записи и стенограммы, проверим, все ли на месте. Мы вовсе не собираемся искать ошибки в расследовании: поймите, я не имею ни малейшего представления о том, что мы будем искать в этих бумагах. – Он похлопал по одной из папок. – Но не в наших интересах и в интересах семьи Эрика Ломакса приложить все усилия, чтобы найти убийцу.


– Каким я, по-твоему, должен быть: хорошим копом или плохим копом?


– Что? – переспросила Шивон, чье внимание было поглощено поисками места, где припарковаться.


– Хорошим копом или плохим копом? – повторил детектив Дейви Хайндз. – Так какой я?


– Господи, Дейви, припаркуюсь, тогда и задавай свои вопросы. Как думаешь, этот «форд-фиеста» отъезжает? – Шивон притормозила, заморгала поворотником. «Фиеста» отъехала от кромки тротуара. – Слава тебе господи! – радостно воскликнула Шивон.


Они находились в северной части Нью-Тауна, у самого конца Реберн-плейс. Узкие улицы, заставленные машинами. Дома, которые здесь называют «колониями», разделены на верхнюю и нижнюю половины, и только расположенные снаружи каменные лестницы говорят о том, что это жилища, а не естественные террасы. Шивон притормозила и уже приготовилась въехать задом на освободившееся место, как вдруг увидела, что идущая сзади машина сунулась вперед, чтобы первой занять бесценное свободное место.


– Это что еще за… – Шивон загудела, но водитель и ухом не повел. Задняя часть его разворачивающейся машины уже перегородила улицу, и он, довольный, протянул руку к заднему сиденью, намереваясь взять оттуда какие-то бумаги. – Ты только глянь на этого нахала! – разъярилась Шивон.


Отстегнув ремень, она выскочила из машины, Хайндз – за ней. Он видел, как подойдя к машине, она постучала в стекло дверцы водителя. Мужчина резко распахнул дверь и вышел из машины.


– Ну? – сказал он.


– Я уже разворачивалась, чтобы въехать сюда, – сказала Шивон, указывая на свою машину.


– И что?


– А то, что я хочу, чтобы вы отсюда убрались.


Нажав на кнопку на ключах, тот тем временем запер двери.


– Простите, – вежливо произнес он, – но я спешу, к тому же, в соответствии с законом, владелец на девять десятых прав.


– Возможно, – раскрыв удостоверение, Шивон поднесла его к лицу мужчины, – но мне выпал шанс как раз и быть той самой одной десятой; значит, на основании этого и именно сейчас наш спор будет решен.


Мужчина бросил взгляд на удостоверение, потом на Шивон. Раздался глухой щелчок, замки на дверях машины открылись. Сев на водительское сиденье, он завел двигатель.


– Стой здесь, – приказала Шивон Хайндзу, указав на место, с которого съезжала машина. – Не хватало, чтобы еще какой-нибудь урод проделал тот же трюк. – Хайндз кивнул, глядя, как она идет к своей машине.


– А все-таки я хороший парень, – проговорил он, но потихоньку, чтобы она не услышала.


Малколм Нельсон жил в одной из колоний в дальнем конце улицы. Открыв дверь, он предстал перед ними, одетый во что-то похожее на пижамные штаны – мешковатые, в малиново-серую полоску – и толстый рыбацкий свитер. Он был босиком, а волосы стояли дыбом, словно он только что схватился за провод высокого напряжения. Голова его была наполовину седой, а круглое лицо заросло щетиной.


– Мистер Нельсон? – спросила Шивон, снова раскрывая удостоверение. – Я сержант Кларк, а это детектив Хайндз. Мы вам звонили.


Наклонившись, Нельсон высунул голову из дверей, словно хотел узнать, что творится на улице по обе стороны от его дома.


– Ну что ж, заходите, – пригласил он и быстро запер дверь.


Внутри оказалось невообразимо тесно: гостиная, в которой располагалась и крохотная кухня, плюс максимум две спальни; лестница, упирающаяся в дверь-люк, ведущую на чердак.


– И здесь ваша?…


– Моя студия, да. – Он кинул быстрый взгляд на Шивон. – Зато никаких посетителей.


Он провел их в гостиную, где царил немыслимый хаос. Это была комната с подиумом: на нижнем уровне стояли диван и колонки стереосистемы, обеденный стол на верхнем. На полу всюду валялись журналы и вырванные из них листы, преимущественно с картинками. На этом бумажном ковре повсюду громоздились альбомы, книги, карты, пустые винные бутылки с отклеенными этикетками. Прежде чем сделать следующий шаг, приходилось тщательно выискивать место, куда поставить ногу.


– Проходите, если, конечно, сможете, – пригласил художник. Он, казалось, нервничал, смущался и старался не встречаться с гостями взглядом. Он быстро провел рукой по дивану, смахнув на пол все, что на нем лежало. – Садитесь, пожалуйста.


Сели. Нельсон устроился напротив, втиснувшись в пространство между колонками.


– Мистер Нельсон, – начала Шивон, – как я сказала по телефону, мы просто хотим задать вам несколько вопросов о ваших отношениях с Эдвардом Марбером.


– Между нами не было никаких отношений, – резко перебил художник.


– Как прикажете вас понимать?


– Так и понимайте, мы не разговаривали и вообще не общались друг с другом.


– Вы поссорились?


– Этот человек обдирает и покупателей и художников! Как по-вашему, можно иметь с ним какие-то отношения!


– Хочу напомнить вам, что мистер Марбер мертв, – тихо сказала Шивон. Мгновение они смотрели друг другу в глаза.


– Что вы хотите сказать?


– Только то, что вы говорите о нем в настоящем времени.


– А, понимаю. – Он вдруг помрачнел и задумался.


Шивон слушала его дыхание, шумное и хриплое. Возможно, он астматик, подумалось ей.


– У вас есть какие-либо доказательства? – спросила она после паузы.


– Того, что он был мошенником? – Нельсон на миг задумался и покачал головой. – Хватит и того, что мне это известно.


Уголком глаза Шивон заметила, как Хайндз, достав записную книжку, что-то записал. В дверь позвонили, и Нельсон, пробормотав извинения, вскочил. Когда он вышел из комнаты, Шивон повернулась к Хайндзу:


– Даже чаю не предложил. А что ты пишешь?


Он показал ей книжку. Страница была разрисована какими-то закорючками. Шивон вопросительно посмотрела на него, ожидая объяснений.


– Когда они думают, что их слова записывают, это здорово помогает сконцентрировать их внимание на предмете разговора.


– Научился этому в колледже?


Он покачал головой.


– За все годы, пока носишь форму, босс, можно кое-чему научиться.


– Не говори мне «босс», – бросила она, наблюдая, как Нельсон вводит в комнату еще одного гостя. Глаза ее расширились. Это был тот самый тип, который старался занять их место для парковки.


– Это мой… хм… – Нельсон не мог решить, как представить гостя.


– Я адвокат Малколма, – сказал мужчина, изображая на лице слабую улыбку.


На мгновение Шивон растерялась.


– Мистер Нельсон, – произнесла она, стараясь встретиться взглядом с собеседником, – мы приехали с намерением просто побеседовать с вами. Поэтому нет нужды в…


– Лучше сразу поставить все на формальную основу, вы согласны? – сказал адвокат, пробираясь через завалы на полу. – Кстати, меня зовут Эллисон.


– А как ваша фамилия, сэр? – язвительным голосом поинтересовался Хайндз. В долю секунды с адвоката слетела вся напускная важность. Шивон мысленно похвалила коллегу.


– Уильям Эллисон.


Он протянул визитку Шивон. Скользнув по ней взглядом, она сразу передала ее Хайндзу.


– Мистер Эллисон, – кротким голосом начала она, – мы явились сюда лишь для того, чтобы задать несколько тривиальных вопросов об отношениях – профессиональных и личных, – которые могли существовать между мистером Нельсоном и Эдвардом Марбером. Это заняло бы не более десяти минут. На том бы все и кончилось. – Она встала, полагая, что и Хайндз сделает то же самое: он все схватывал на лету. – Но поскольку вы хотите поставить все на формальную основу, то, я думаю, мы продолжим и завершим нашу беседу в управлении.


Адвокат от неожиданности вздрогнул и вытянулся.


– Зачем же, давайте сейчас…


Она пропустила его слова мимо ушей.


– Мистер Нельсон, я полагаю, вы хотите поехать к нам со своим адвокатом? – Она посмотрела на его босые ноги. – Вам стоило бы надеть туфли.


Нельсон бросил взгляд на Эллисона:


– Я как раз…


– Это все из-за того, что произошло на улице? – перебил его Эллисон.


Шивон, не моргая, выдержала его прямой взгляд.


– Нет, сэр. Это из-за того, что мне необходимо выяснить, почему вашему клиенту понадобилась ваша помощь.


– Насколько я знаю, каждый имеет право на…


Нельсон потянул Эллисона за рукав.


– Билл, у меня сейчас неприятности, и я не хочу проторчать полдня в полицейской камере.


– Могу вас заверить, комната для допросов в полицейском участке Сент-Леонард очень удобная и уютная, – заверил художника Хайндз. Затем картинным жестом поднес к глазам часы. – Правда, в это время… нам предстоит долго торчать в пробках.


– То же самое будет и на обратном пути, – добавила Шивон. – А если комната для допросов занята, придется подождать, пока она освободится… – Она с лучезарной улыбкой посмотрела на адвоката. – И все же стоит сразу поставить все на формальную основу, как вы и хотели.


Нельсон поднял руку.


– Одну минуту, пожалуйста.


Он вывел адвоката в прихожую. Шивон, просияв, повернулась к Хайндзу.


– Один ноль в нашу пользу, – объявила она.


– А судья готов дать финальный свисток?


Вместо ответа, пожав плечами, она сунула руки в карманы жакета. Она повидала и более запущенные и грязные комнаты, но сейчас ее мучила мысль, не вошел ли Нельсон в роль эксцентричного художника. Однако кухня, видневшаяся из-за обеденного стола, выглядела чистой и опрятной. Возможно, она потому так выглядит, что Нельсон не очень часто пользуется ею…


Они услышали, как хлопнула дверь. Шаркая ногами, Нельсон вернулся в комнату.


– Билл решил… хм, что это…


– Прекрасно, – обрадовалась Шивон, снова усаживаясь на диван. – Итак, мистер Нельсон, чем скорее мы приступим, тем скорее закончим, верно?


Художник снова втиснулся между колонками. Они были большими и старыми: короба из фанерованного дерева, спереди экраны из коричневого пенопласта. Хайндз тоже сел и вынул записную книжку. Шивон, поймав наконец взгляд Нельсона, одарила его премилой ободряющей улыбкой.


– Итак, – начала она, – почему же вы почувствовали необходимость присутствия адвоката, мистер Нельсон?


– Просто… я подумал, что так надо.


– Только в том случае, если вы подозреваемый.


Она замолчала, чтобы дать ему возможность понять услышанное. Нельсон пробормотал что-то извиняющимся тоном.


Расположившись поудобнее на диване и расслабившись, Шивон повела допрос по всем правилам.


Они стояли возле автомата, держа в руках чашки, полные горячей коричневой жидкости. Хайндз сделал первый глоток, и лицо его скривилось.


– Неужели нельзя скинуться и купить кофейный агрегат? – проворчал он.


– Уже пытались.


– И что?


– И началась ругань, чья очередь покупать кофе. В каком-то кабинете есть кофейник. Так что приноси свою кружку и все припасы для кофе, но послушайся моего совета: принеси еще и замок, иначе все это немедленно исчезнет.


Он внимательно рассматривал жидкость в пластиковой чашке.


– Легче пользоваться агрегатом, – пробормотал он.


– Согласна. – Шивон распахнула дверь отдела по расследованию убийств.


– А чью чашку бросил детектив Ребус? – спросил Хайндз.


– Никто не знает, – пожала плечами она. – Возможно, она была здесь еще со дня постройки этого здания. Может, еще строители оставили.


– Тогда не удивительно, что за это его поперли отсюда. – Она вопросительно посмотрела на него в ожидании дальнейших объяснений. – За попытку уничтожить исторический памятник материальной культуры.


Она улыбнулась и направилась к своему столу. Кто-то – в который уже раз – утащил ее стул. Она огляделась, на ближайшем к ней свободном стуле обычно сидел Ребус. Он перетащил его из кабинета Фармера после того, как прежний заместитель начальника отдела ушел на пенсию. То, что никто из сотрудников отдела не прикасался к этому стулу, подтверждало репутацию Ребуса, однако Шивон это не помешало подтащить его стул к своему столу и с удобством на нем расположиться.


Экран ее компьютера не светился. Дотронувшись до клавиши, она оживила его. Перед ее глазами по экрану поплыла новая надпись заставки. ТОГДА ДОКАЖИ ЭТО – СКАЖИ, КТО Я. Оторвав глаза от экрана, Шивон обвела взглядом комнату. Два первых подозреваемых: детектив Грант Худ и сержант Джордж Хей-Хо Силверз. Они стояли у дальней стены, наклонив друг к другу головы. Может быть, обсуждали распорядок дел на следующую неделю, договариваясь о подмене друг друга. В недавнем прошлом Грант Худ имел по отношению к Шивон определенные намерения. Она считала, что сможет погасить его любовный жар, не сделав врагом. Но он был помешан на разного рода хитроумных трюках: компьютерах, видеоиграх, цифровых камерах. Посылать ей такие послания – как раз в его стиле.


Другое дело Хей-Хо Силверз. Он предпочитал шутки практичного характера, жертвой которых ей уже доводилось быть. И хотя он был женат, репутация у него была далеко не безупречной. На протяжении нескольких лет он сделал Шивон с полдюжины нескромных предложений, а на рождественской вечеринке мог огорошить совершенно невероятными идеями. Но в том что он способен поменять скринсейвер, она сомневалась. Ведь, печатая свои донесения, он и ошибки-то в словах выправлял с трудом.


А другие?… Детектив Филлида Хоуз, стажерка из отделения на Гайфилд-сквер… детектив Билл Прайд, старший инспектор после недавнего повышения… Вроде никто на такое не способен. Когда Грант Худ повернул голову в ее сторону, она жестом поманила его к себе. Он нахмурился, пожал плечами, как бы спрашивая, что ей нужно. Указав на экран компьютера, она погрозила ему пальцем. Он прервал разговор с Силверзом и поспешил к ней. Шивон провела пальцами по клавиатуре, скринсейвер исчез с экрана, вместо него появился документ в текстовом формате.


– Что-нибудь не так? – обратился к ней Худ. Медленно покачивая головой, она проговорила:


– Может, мне показалось. Скринсейвер…


– Что там такое? – Стоя за ее спиной, он всматривался в экран.


– Медленно сворачивался.


– Может, с памятью проблемы, – предположил он.


– С моей памятью, Грант, все в порядке.


– Я говорю о памяти на винчестере. Если она заполнена, скорость снижается.


Все это она знала, однако делала вид, что для нее это новость.


– Скорее всего, так оно и есть.


– Если хочешь, я посмотрю. За пару минут справлюсь.


– Не хочется отрывать тебя от интересной беседы.


Худ обернулся и посмотрел на Джорджа Силверза, рассматривавшего Стену смерти, где висели фотографии и документы, связанные с проводимым расследованием.


– Хей-Хо внезапно овладела страсть к составлению коллажей, – негромко произнес Худ. – Он уже почти полдня торчит перед этой доской, уверяя, что пытается ухватить «суть» событий.


– То же самое делал и Ребус, – сказала она.


Худ посмотрел на нее.


– Хей-Хо – это не Джон Ребус. Джордж Силверз хочет одного: спокойно досидеть до пенсии.


– А Ребус?


– А Ребус скажет спасибо, если останется в живых и дослужится до пенсии.


– Это твои личные домыслы или кто-то еще так считает?


Дейви Хайндз был всего в метре от ее стола; сунув руки в карманы брюк, он всем своим видом показывал, что разговор ему не интересен.


Грант Худ выпрямился, похлопал Хайндза по плечу и спросил:


– Ну, как наш новичок проявляет себя в работе, сержант Кларк?


– Пока неплохо.


Худ присвистнул, по изменившемуся выражению его лица было понятно, что он ожидал совсем другой оценки служебной деятельности Хайндза.


– Это высшая похвала, высказанная сержантом Кларк, Дейви. Ты, по всей видимости, словчился найти способ снискать ее благосклонность. – Демонстративно подмигнув, он повернулся и снова пошел к Стене смерти.


Хайндз подошел вплотную к столу Шивон.


– Между вами что-нибудь было?


– С какой стати ты об этом спрашиваешь?


– Детектив Худ неприязненно относится ко мне.


– Это ненадолго, так что не бери в голову.


– Но я угадал? Ведь между вами что-то было?


Глядя ему в глаза, она медленно покачала головой:


– Дейв, по-моему ты возомнил себя знатоком в подобных делах?


– С чего ты взяла?


– Увлекаюсь психологией.


– Я бы не сказал…


Говоря с ним, она сидела, удобно откинувшись на спинку стула Ребуса.


– А давай-ка проверим тебя: что ты думаешь о Малколме Нельсоне?


Хайндз сложил руки на груди:


– Я думаю, мы все выяснили.


Он имел в виду их разговор во время поездки от дома Нельсона в управление. Эта встреча практически ничего не прояснила. Нельсон не делал секрета из того, что не разговаривал с галерейщиком, и не скрывал, что разозлился на то, что его неожиданно сняли с выставки новых колористов.


– Этот педрила Хэсти… да он не в состоянии даже стену в комнате покрасить, а уж Селин Блэкер…


– А мне вообще-то нравится Джо Драммонд, – перебил художника Хайндз. Шивон бросила на него предостерегающий взгляд, но Нельсон не расслышал реплики.


– Селин – это даже не ее настоящее имя, – продолжал он.


В машине Шивон спросила Хайндза, действительно ли он такой знаток живописи.


– Да нет, просто я немного почитал о колористах, – признался он. – Мне думается, в нашем расследовании это может пригодиться…


И вот теперь, уперевшись костяшками пальцев в стол, за которым сидела Шивон, он наклонился к ней.


– Да и насчет алиби у него, прямо скажем, туго, – объявил он.


– А он что, похож на человека, которому может потребоваться подтверждение алиби?


Хайндз на мгновение задумался.


– Но ведь он пригласил адвоката…


– Пригласить-то пригласил, но просто поддавшись панике. Тебе не показалось, что, когда мы стали говорить по существу, он расслабился?


– Слишком уж он самонадеянный.


Шивон обвела взглядом комнату, встретилась глазами с Джорджем Силверзом. Указав на экран компьютера, погрозила ему пальцем. Не обратив внимания на ее жесты, он направился к Стене смерти, чтобы снова делать вид, что погружен в глубокомысленное созерцание.


Тут открылась дверь, и на пороге появилась замначальника Джилл Темплер.


– Общество по борьбе с шумом снова распространяло свои листовки? – громоподобным голосом вопросила она. – Тишина в офисе свидетельствует о том, что там работают из рук вон плохо. – Ее пристальный взгляд остановился на Силверзе. – Джордж, ты что, ждешь озарения свыше?


На лицах заиграли улыбки, но никто не засмеялся. Офицеры старались выглядеть по-деловому, но следили за шефом.


Темплер твердой походкой направилась прямиком к столу Шивон.


– Как продвигаются твои дела с художником? – спросила она; ее голос теперь звучал на несколько децибел тише.


– Он говорит, что прошелся в тот вечер по нескольким пабам, мэм. Купил готовый ужин и пошел домой слушать Вагнера.


– «Тристана и Изольду», – уточнил Хайндз.


А затем, под пронизывающим, словно лазерный луч, взглядом Темплер, выдавил из себя, что Нельсон пожелал беседовать с ними в присутствии адвоката.


– Он что, настаивал на этом? – Она перевела пронизывающий взгляд на Шивон.


– Я отражу это в моем отчете, мэм.


– Но вы не сочли нужным об этом упомянуть?


Шея Хайндза побагровела, когда до него дошло, как он подставил Шивон.


– Мы не думали, что это может иметь какое-то значение… – Стоило ему почувствовать, что он оказался в центре внимания, как голос его сразу сел.


– Вы так считаете, да? Насколько я понимаю, я здесь не нужна. Детектив Хайндз, – во всеуслышание объявила Темплер, – считает себя достаточно компетентным, чтобы принимать все решения.


Хайндз попытался улыбнуться, но не смог.


– Но он ошибается. Это я так, на всякий случай, довожу до вашего сведения… – Темплер деловой походкой направилась к двери и, указав жестом в сторону коридора, добавила: – Главное управление, зная, что у нас отсутствует один из детективов, на время командировало нам одного из своих.


Шивон непроизвольно сжала зубы и тяжело выдохнула, узнав лицо и фигуру вошедшего в комнату человека.


– Детектив Дерек Линфорд, – объявила Темплер, представляя вошедшего. – Возможно, некоторые из вас с ним знакомы. – Она отыскала глазами Хей-Хо Силверза. – Джордж, ты уже достаточно долго торчишь у этой стены. Может, ты по-быстрому введешь Дерека в курс дела, а?


С этими словами Темплер вышла из комнаты. Линфорд огляделся, а затем упругой походкой подошел к Джорджу Силверзу и пожал протянутую руку.


– Господи, – чуть слышно проговорил Хайндз. – Минуту назад у меня было такое чувство, что меня засунули в чашку Петри… – Он замолчал, посмотрев на Шивон, и через секунду спросил: – В чем дело?


– В том, что ты только что говорил… обо мне и Гранте… – Она кивком головы указала на Линфорда.


– О, – выдохнул Хайндз, а затем спросил: – Как насчет еще чашечки кофе?


У кофейного агрегата она представила ему отредактированную версию событий, рассказала, что пару раз выходила в свет с Линфордом, но умолчала о том, что Линфорд начал за ней следить. Упомянула о вражде между Линфордом и Ребусом, а также о том, что первый обвинял второго в нанесении серьезных увечий.


– Ты хочешь сказать, что детектив Ребус его избил?


Шивон отрицательно покачала головой:


– Тем не менее Линфорд все равно его обвинял.


Хайндз присвистнул. Он, казалось, хотел что-то сказать, но в этот момент в коридоре появился сам Линфорд. Он шел к кофейному агрегату, перебирая монеты на ладони.


– Не будет пятидесятипенсовика? – спросил он. Хайндз сразу стал рыться в карманах, дав возможность Линфорду и Шивон переглянуться.


– Как дела, Шивон?


– Отлично, Дерек. А у тебя?


– Да вроде ничего. – Он медленно закивал. – Спасибо, что проявляешь ко мне интерес.


Хайндз тем временем опустил монеты в щель и отказался взять мелочь, которую протягивал ему Линфорд.


– Вам что, кофе или чай?


– Не беспокойтесь, я сам сумею нажать нужную кнопку, – ответил Линфорд. Хайндз, поняв, что проявляет чрезмерное усердие, на шаг отступил.


– К тому же, – продолжал Линфорд, – насколько я знаю, что кофе, что чай из этого агрегата – разницы никакой. – Он попытался изобразить улыбку, но глаза остались серьезными.


– Почему именно он? – задала вопрос Шивон.


Разговор происходил в кабинете заместителя начальника. Джилл Темплер, повесив трубку, делала пометки на полях какого-то напечатанного документа.


– А почему бы и нет?


Внезапно Шивон осенило, что в то время Темплер не была еще замначальника участка. И не знала всего, что произошло.


– Понимаете… кое-что было… – Она поймала себя на том, что говорит словами Хайндза. – Между детективом Линфордом и детективом Ребусом… – попыталась объяснить Шивон.


– Детектив Ребус больше не состоит у нас в штате. – Темплер взяла один лист и сделала вид, что углубилась в чтение.


– Я знаю, мэм.


Темплер бросила на нее внимательный взгляд.


– Тогда в чем дело?


Шивон бегло оглядела кабинет. Окно, шкафы с картотекой, цветы в горшках, пара семейных фотографий. Как бы ей хотелось, чтобы все здесь принадлежало ей. Как она хотела когда-нибудь оказаться на месте Джилл Темплер!


А для этого надо не выдавать своих секретов.


Надо казаться сильной и не раскачивать лодку.


– Ни в чем, мэм.


Она шагнула к двери и уже потянулась к ручке.


– Шивон. – Голос звучал мягче. – Я уважаю вашу преданность детективу Ребусу, но не отношу это к категории необходимых добродетелей.


Шивон, не оборачиваясь, кивнула. И как только на столе босса снова зазвонил телефон, она вышла из кабинета – вышла, как она считала, с достоинством. Вернувшись в отдел по расследованию убийств, она проверила скринсейвер. В компьютере все было по-прежнему. Тут ей пришла в голову одна мысль; она вышла в коридор, постучалась в дверь и, не дожидаясь ответа, заглянула в кабинет. Темплер прикрыла ладонью трубку.


– А теперь в чем дело? – поинтересовалась она, и в ее голосе снова зазвучали металлические нотки.


– В Кафферти, – выпалила Шивон. – Мне хотелось бы самой его допросить.


Ребус медленно кружил вокруг овального стола. Наступила ночь, но жалюзи на окнах были открыты. Стол был завален документами, вынутыми из папок. Чего здесь не хватало, так это порядка. Ребус не считал себя обязанным наводить порядок, однако сейчас решил заняться именно этим. Он понимал, что утром остальные члены группы, возможно, переложат все по-своему, но он по крайней мере хоть попытается как-то систематизировать бумаги.


Протоколы допросов, отчеты об опросе соседей, медицинское и патологоанатомическое заключения, отчет судмедэксперта, протокол осмотра места преступления… Как и следовало ожидать, в жизни убитого существовало множество факторов и обстоятельств, оставшихся вне поля зрения: а разве можно надеяться раскрыть преступление, не потрудившись найти мотив? Местные проститутки давали показания очень неохотно. Никто из них не считал Эрика Ломакса своим клиентом. Ход расследования не подстегнуло даже то, что примерно в это время в Глазго были совершены убийства нескольких проституток, за что полицию обвиняли в бездействии. Не повлияло и то обстоятельство, что Ломакс – известный среди своих подельников как Рико – вел свои дела на окраинах территории, контролируемой городским криминальным сообществом.


Короче говоря, Рико Ломакс был гнусный тип. Даже по разложенным на столе бумагам Ребус смог заключить, что некоторые сотрудники, проводившие первоначальное расследование, считали, что его смерть попросту удалила с поля одного игрока. Кое-кто из нынешних коллег склонялся к тому же.


– Какой смысл давать нам в разработку этого подонка? – возмущался Стью Сазерленд. – Пусть нам дадут дело, которое бы нам хотелось распутать.


На этот выпад старший следователь Теннант отреагировал резко и категорично. Им следует хотеть распутать любое дело. Ребус, с самого начала наблюдавший за Теннантом, не мог понять, почему он выбрал именно Ломакса. Был этот выбор случайным или за ним скрывалась какая-то непонятная цель?


Среди прочего в комнате стояла коробка со старыми газетами того времени. В них было много интересного, й не только потому, что они пробуждали воспоминания. Ребус сел и принялся просматривать газеты. Официальное открытие моста Скай-Роуд… Райт Роверз в матчах на кубок УЕФА… А вот: боксер наилегчайшего веса убит на ринге в Глазго…


– Давнишние новости, – раздался вдруг чей-то голос. Ребус поднял голову. В дверях, расставив ноги и держа руки в карманах, стоял Фрэнсис Грей.


– Я думал, ты еще в пабе, – сказал Ребус.


Шмыгнув носом и потерев его ладонью, Грей прошел в комнату.


– Мы там только что все это обсуждали. – Он постучал пальцами по пустой папке. – Ребятам не терпится приняться за дело, но ты, похоже, обскакал всех.


– Пока шли тесты и лекции, все было нормально, – проговорил Ребус, откидываясь на стуле и распрямляя спину.


Грей кивнул.


– А теперь настала пора серьезно поработать, так? – Он выдвинул из-за стола ближайший к Ребусу стул, сел и сосредоточенно уставился на газетную полосу. – Но ты, похоже, относишься к этому серьезней всех.


– Да я просто пришел первым, только и всего.


– Это я и имею в виду, – не сводя с него глаз, произнес Грей. Он послюнил палец и перевернул страницу. – У тебя хорошая репутация, Джон, верно? Но иногда ты слишком увлекаешься.


– Что ты говоришь? А сам ты здесь для того, чтобы строго придерживаться должностной инструкции?


Грей снисходительно улыбнулся. Ребус почувствовал запах пива и никотина, исходящие от его одежды.


– Мы все иногда переходим границы дозволенного, согласен? Такое случается и с хорошими копами, и с плохими. Может, ты думаешь, что именно это и делает хороших копов хорошими!


Ребус внимательно смотрел на профиль Грея. Грей оказался в Туллиаллане из-за того, что раз за разом не исполнял приказы старшего по званию офицера.


– Мой босс, – продолжал Грей, – был и навсегда останется законченной безмозглой задницей. – Сделав паузу, он добавил: – Уважаемой задницей. – После этой фразы он грохнул кулаком по столу.


Большинство этих людей не относилось к вышестоящим так, как требуют правила субординации; они не верили в то, что те способны хорошо работать и принимать правильные решения. Те, кого Грей называл Дикой ордой, смогут вернуться к исполнению своих прежних обязанностей только тогда, когда научатся соблюдать законы иерархии.


– Послушай, – произнес Грей, помолчав, – ведь мне без проблем могут назначить такого босса, как старший следователь Теннант. Такого, который называет вещи своими именами. У которого совершенно ясная позиция. Это человек старой школы.


Слушая, Ребус утвердительно кивал.


– Он по крайней мере выскажет тебе все прямо в лицо.


– И не обосрет тебя за твоей спиной. – Грей вдруг стал внимательно рассматривать первую полосу газеты, а потом протянул ее Ребусу: Розит Вид обещает создать 5000 рабочих мест… – А мы все еще здесь, – вздохнул Грей. – Раз мы тогда не уволились, обошлись без нас. Как ты думаешь, почему так получилось?


– С нами было бы слишком хлопотно? – предположил Ребус.


Грей покачал головой:


– Потому, что в глубине души они кое-что понимают. Им ясно, что мы нужны им больше, чем они нам.


Он повернулся к Ребусу, стараясь поймать его пристальный взгляд. Он, казалось, ждал, что скажет в ответ Ребус. Но тут из коридора послышались голоса, и сразу несколько голов просунулось в дверь. Четверо их коллег вошли в комнату с двумя большими сумками, из которых сразу же извлекли банки с пивом и бутылку дешевого виски. Грей, встав со стула, сразу же принял командование на себя.


– Детектив Уорд, вы отвечаете за обеспечение нашей команды кружками и стаканами. Сержант Сазерленд, потрудитесь закрыть жалюзи, понимаете? Детектив Ребус уже открыл дискуссию. Кто знает, может быть, как раз сегодня мы размотаем этот хитрый клубок, который подбросил нам Арчи Теннант…


Все понимали, что этого не случится, но это не остановило порыв начать мозговой штурм, горячность которого только усиливалась по мере ослабления действия алкоголя. Некоторые доводы были дикими, обсуждение делало их еще более дикими, но звучали и здравые мысли, мелькавшие, словно самородки в грудах пустой породы. Там Баркли составил список высказанных идей. Как Ребус и предполагал, разложенные бумаги вскоре перемешались, и на столе воцарился прежний хаос. Но он промолчал.


– Рико Ломакс ничего не ожидал, – авторитетно заявил Джаз Маккалоу.


– Почему ты так считаешь?


– Если человек что-то подозревает, он старается поменять свой распорядок жизни, а этот наглец Рико появляется в том же самом месте, в том же самом баре, в то же самое время, что и всегда.


Несколько человек согласно кивнули и принялись развивать высказанную мысль: гангстерская разборка, заранее подготовленное нападение.


– Мы все время работали со стукачами, – добавил Фрэнсис Грей. – И что? Передали кучу денег в их грязные руки. А результат: все коту под хвост.


– Не исключено, что он мог быть связан каким-либо контрактом, – задумчиво проговорил Алан


Уорд.


– Алан, ты еще здесь? – с притворным удивлением воскликнул Грей. – Ведь в это время тебя укладывают в постель с твоим любимым мишкой?


– Признайся, Фрэнсис, ведь ты покупаешь свои шуточки оптом? И обычно те, у которых срок годности давно истек.


Раздался дружный смех, и несколько пальцев, указывающих на Грея, словно говорили: Фрэнсис, этот парень тебя сделал! Он действительно тебя сделал!


Ребус видел, как рот Грея растянулся в улыбке, такой тонкой, какая бывает у манекенщиц на подиуме.


– Насколько я понимаю, нам предстоит долгая ночь, – сказал Джаз Маккалоу, возвращая всех на землю.


После очередной банки пива Ребус вышел из комнаты и двинулся в туалет. Нужно было дойти до конца коридора и спуститься на один пролет. Закрывая за собой дверь, он слышал, как Стью Сазерленд повторил одну из своих прежних версий:


– Рико был сам по себе, так? Не входил ни в одну гангстерскую группировку. Но, если верить слухам, мог ловко увести с места преступления любую банду, когда начинало припахивать жареным…


Ребус знал, о чем толкует Сазерленд. Если кто-то совершал нападение или попадал в затруднительное положение, из-за чего необходимо было на некоторое время исчезнуть из города, то обеспечить безопасное убежище должен был именно Рико. У него были связи повсюду: в муниципальных многоэтажках, загородных пансионатах, на стоянках дальнобойщиков. От Кейтнеса до границы и от Гебридских островов до Восточного Лотиана. На стоянках дальнобоев на Восточном побережье он чувствовал себя как дома: его двоюродные братья и сестры управляли по меньшей мере дюжиной таких стоянок. Сазерленд пытался выяснить, кто был вынужден скрываться от полиции в то время, когда был убит Рико. Возможно, одно из таких убежищ накрыли, а Рико в наказание угостили бейсбольной битой? А может быть, кто-то пытался узнать у него местонахождение одного из джентльменов удачи?


Эта версия заслуживала внимания. Однако Ребус не понимал, как они могут что-либо выяснить шесть лет спустя. Подойдя к лестнице, он заметил, что вниз кто-то спускается. Уборщик, подумал он. Но рабочий день уборщиков заканчивался раньше. Он хотел было спуститься, но передумал и прошел до конца коридора, туда, где была еще одна лестница. Спустился на первый этаж. Прижимаясь к стене и стараясь ступать бесшумно, дошел до центральной лестницы. Открыл стеклянную дверь и с удивлением обнаружил того, кто там прятался.


– Добрый вечер, сэр.


Старший следователь Арчибальд Теннант обернулся.


– А, это вы.


– Вы подглядываете за нами, сэр?


От Ребуса не ускользнуло, что Теннант не сразу нашелся, что ответить.


– Да ведь и я, по сути, занимаюсь тем же, – прервал паузу Ребус, – при данных обстоятельствах.


– Сколько вас там? – спросил Теннант, глядя поверх головы Ребуса.


– Все.


– И Маккалоу не уехал домой?


– Сегодня нет.


– В таком случае я просто поражен.


– А почему бы вам не присоединиться к нам, сэр? Возможно, еще осталась пара банок пива…


Теннант, картинно поднеся к глазам руку с часами, наморщил нос.


– В это время я обычно ложусь спать, – ответил он. – Буду вам благодарен, если вы…


– Умолчу о том, что встретил вас? Вы полагаете, что это подорвало бы дух и единство нашей группы?


Его лицо начало непроизвольно расплываться в улыбке; неловкость Теннанта доставляла ему удовольствие.


– Детектив Ребус, может, вам стоит разыграть из себя непрофессионала? Хотя бы на этот раз.


– То есть показать себя не таким, каков я есть на самом деле, вы это имеете в виду? – сказал отставной следователь с усмешкой.


– Называйте это как хотите. Своего мнения я вам навязывать не буду, понятно?


Он повернулся и зашагал прочь от главного входа в колледж. Дорожка, ведущая от подъезда, была хорошо освещена, и Ребус наблюдал, как он идет по ней, а затем завернул под лестницу, где стояло несколько телефонных кабинок.


Ему ответили после пятого гудка. Ребус смотрел на лестницу и был готов сразу повесить трубку, если только кто-нибудь там появится.


– Это я, – произнес он в трубку. – Надо встретиться. – Выслушав ответ, он продолжал: – И как можно скорее. Сможете в этот уик-энд? Это не касается вашего ноу-хау. – Он помолчал. – А может, и касается. И сам не знаю.


После того как ему дали понять, что с уик-эндом ничего не получится, он кивнул. Выслушав еще несколько слов, Ребус повесил трубку и толчком распахнул дверь в туалет. Открыл кран и остановился перед умывальником. Не прошло и минуты, как в туалет вошел еще кто-то. Алан Уорд, хмыкнув, направился в одну из кабин. Ребус слышал, как скрипнула защелка, а потом Уорд начал расстегивать брючный ремень.


– Напрасная трата времени и мозгового вещества, – раздался из кабины голос Уорда. – Напрасные усилия.


– Старшему следователю Теннанту не удалось тебя убедить, правильно я понимаю? – обратился к нему Ребус.


– На что мы, черт возьми, тратим время!


Восприняв эту фразу как утвердительный ответ на свой вопрос, Ребус не стал больше отрывать Уорда от дела, ради которого он сюда пришел.

3


В пятницу они с утра снова принялись за дело Ломакса. Теннант попросил доложить о проделанной работе. Несколько пар глаз уставились на Фрэнсиса Грея, но сам он сверлил взглядом Ребуса.


– Джон просидел над документами намного дольше, чем любой из нас, – сказал он. – Давай, Джон, доложи преподавателю, что нам удалось выяснить.


Чтобы собраться с мыслями, Ребус выпил несколько глотков кофе.


– Большая часть того, что нам удалось сформулировать, это всего лишь гипотезы, причем не новые. Мы пришли к выводу, что жертву поджидали. Им было известно, где и в какое время он бывал. Но дело в том, что на этой аллее тусовались девушки, однако ни одна из них не заметила там посторонних.


– А они, разумеется, не самые надежные на свете свидетели, так? – перебил его Теннант.


Ребус перевел взгляд на него:


– Они вообще не хотят светиться в полиции, вы ведь это имеете в виду?


Вместо ответа Теннант пожал плечами. И пошел кружить вокруг стола. Интересно, подумал Ребус, заметил ли он, что сегодня утром лиц со следами похмелья уже меньше? Что греха таить, некоторые выглядят так, словно дети разукрасили им лица цветными мелками, но Алану Уорду не понадобились его стильные солнцезащитные очки, и глаза Стью Сазерленда хоть и обведены черными кругами, но белки без кровавых прожилок.


– Так вы считаете, это дело рук гангстеров? – спросил Теннант.


– Мы считаем это наиболее вероятным объяснением, этого же мнения придерживалась и группа, проводившая первоначальное расследование.


– Но?… – Теннант через стол смотрел в глаза Ребусу.


– Но, – продолжил за него Ребус, – здесь тоже не все так гладко. Если это удар, нанесенный гангстером, то почему об этом никто не знал? У криминальной полиции Глазго есть информаторы, однако никто ничего такого не слышал. В таких делах, конечно, бывает, натыкаешься на стену молчания, однако и в ней обычно есть какая-то щель, которая и обнаруживается в ходе расследования.


– И что же вам удалось из этой щели выудить?


Теперь вместо ответа пожал плечами Ребус.


– Да ничего. Просто все это немного странно, и только.


– Ну а что известно о друзьях и подельниках Ломакса?


– Да это просто дикая банда вроде семи гномов. – За столом негромко зафыркали. – Вдова мистера Ломакса Фенелла вначале была в числе подозреваемых. Ходили слухи, что она вовсю погуливает за спиной супруга. Никаких доказательств ее причастности не нашли, а сама она не была расположена к откровенности.


Фрэнсис Грей откинулся на стуле и распрямил плечи.


– Она почти сразу же перевезла свой фургон к Чибу Келли.


– Ну и ну, – покачал головой Теннант.


– Чибу принадлежат два паба в Гоувене, так что стоять за стойкой для него дело привычное.


– Можно быть уверенным, что он и сейчас там?


Грей кивнул:


– Его засадили в тюрьму Барлинни, но не надолго: за скупку краденого. Его пабы приносят больше дохода, чем большинство ресторанов индийской еды. Да и Фенелла не из тех, кто будет безутешно тосковать – многие из мужчин в Гоувене знают, что она предпочитает на завтрак…


Теннант задумчиво качал головой.


– Детектив Баркли, вы чем-то опечалены? Баркли сложил руки лодочкой.


– Да нет, сэр, все в порядке.


– Вы уверены?


Баркли снова развел ладони, пытаясь при этом скрестить под столом ноги.


– Это потому, что мы слышим об этом впервые.


– О миссис Ломакс и Чибе Келли? Теннант дождался утвердительного кивка.


Баркли, а затем снова переключил внимание на Грея.


– Итак, детектив Грей? Это вы выяснили, объединив усилия всей группы?


Отвечая, Фрэнсис Грей старался не смотреть на Баркли.


– Не относитесь к этому серьезно, сэр. Подтверждений того, что Фенелла и Чиб знали друг друга, когда Рико был жив, мы не нашли.


Теннант вытянул губы трубочкой.


– Вы согласны с этим, детектив Баркли?


– Вполне, сэр.


– А как остальные? Правильно ли поступил детектив Грей, не раскрыв вам всю информацию?


– Не вижу в этом ничего плохого, – сказал Джаз Маккалоу, остальные согласно закивали.


– А у нас есть шанс допросить миссис Ломакс? – неожиданно звонким голосом спросил Алан Уорд.


– Не думаю, – ответил Теннант, стоявший напротив него.


– Выходит, у нас не много надежд достичь какого-то результата?


Теннант пригнулся к его плечу.


– Не думаю, что результаты вашей работы, детектив Уорд, делают вам честь.


– Как прикажете вас понимать? – вызывающе спросил Уорд, пытаясь встать на ноги, но Теннант примирительно похлопал его ладонью по спине.


– Сидите, я вам все объясню. – Когда Уорд снова опустился на стул, Теннант убрал руку и снова зашагал кругами вокруг стола. – Это дело можно считать отложенным, но не закрытым. Если вы убедите меня в том, что необходимо выяснить что-то, возможно, кого-то допросить, я это организую. Но вы должны меня убедить. В прошлом, детектив Уорд, вы проявляли даже излишний энтузиазм в том, что называется методикой проведения допросов.


– Да этот сучонок наркоман все наврал.


– И поскольку его жалоба не подтвердилась, мы, естественно, должны признать, что вы не совершили ничего противозаконного.


Теннант послал Уорду лучезарную улыбку, однако лицо у него было такое невеселое, какое Ребусу нечасто доводилось видеть. И вдруг, хлопнув в ладоши, он объявил:


– За работу, джентльмены. Сегодня я хочу посмотреть, как вы будете разбирать и анализировать протоколы допросов. Работайте парами, так легче. – Он указал туда, где у стены стояла чистая доска. – Я хочу получить поэтапную схему первоначального расследования с вашими комментариями и критическими замечаниями. Подмечайте все, что они пропустили; все сопутствующие обстоятельства, особенно такие, которыми, по вашему мнению, следует заняться поподробнее. – Услышав, что Стью Сазерленд проворчал что-то, Теннант бросил на него пристальный взгляд и объявил: – Кто не видит в этом смысла, может отправляться вниз. – Он глянул на часы. – Через три четверти часа у курсантов начинается трехмильный забег. Так что, сержант Сазерленд, вам хватит времени надеть на себя майку и шорты.


– Сэр, я тут ни при чем, – ответил Сазерленд, картинно поглаживая себя по животу. – Легкое расстройство желудка, только и всего.


Сердито посмотрев на него, Теннант вышел из аудитории. Медленно, словно нехотя, шестеро мужчин снова сложились в единую команду, распределив между собой ворохи лежащих на столе бумаг. Ребус обратил внимание, что голова Тама Баркли постоянно опущена и что он старательно избегает встречаться глазами с Фрэнсисом Греем.


А Грей работал в паре с Джазом Маккалоу. Сначала Ребусу показалось, что он расслышал, как Грей сказал: «А ты знаешь дразнилку про «Барклиз-банк»? На юге ее все знают. «Тот, кто ходит в «Барклиз-банк», тот, конечно, мастурбант». Но Маккалоу не поддержал разговора.


Примерно через час Стью Сазерленд, захлопнув очередную папку, с грохотом водрузил ее на груду таких же, лежавших перед ним, и, встав со стула, потянулся, разминая затекшие ноги и спину. Сделав несколько шагов по комнате, он подошел к окну и, повернувшись к столу, некоторое время смотрел на своих коллег.


– Мы зря тратим время, – сказал он. – Мы никогда не найдем того, что нам надо.


– А что нам надо? – поинтересовался Алан Уорд.


– Имена или кликухи тех, кого Рико прятал в своих дальнобоях и лежбищах в то время, когда его грохнули.


– И какая связь? – тихим голосом задал вопрос Маккалоу.


– Неужто не ясно? Рико помогал бандитам скрываться, значит, если кто-то хотел найти кого-то из них, ему надо было трясти Рико.


– И прежде чем приступить к расспросам, они решили выбить из него мозги, – с издевкой подсказал Маккалоу.


– Может, они просто переусердствовали и не рассчитали силу удара, когда грохнули ему по черепу. – Сазерленд, потирая руки, скользил взглядом по лицам своих товарищей, ища поддержки.


– А может, он сообщил им то, что было нужно, – предположил Там Баркли.


– Так уж и сообщил, что-то не верится, – усомнился Фрэнсис Грей.


– Когда над его головой занесли бейсбольную биту, может быть, именно так он и поступил, – вступил в разговор Ребус, пытаясь отвести раздражение Грея от Баркли. – Лично я не вижу здесь ничего невероятного… – Чуть помедлив, он продолжал: – Положим, Рико не поддался на угрозы. А возможно, он назвал это имя, думая этим спасти свою жизнь.


– Какое имя? – спросил Грей. – Того, кто в это время уже отбросил коньки? – Он скользнул взглядом по лицам товарищей, сидевших за столом, но те лишь недоуменно пожимали плечами. – Мы даже не знаем, прикрывал ли он тогда кого-нибудь или нет.


– Именно это я и пытаюсь выяснить, – как можно спокойнее проговорил Стью Сазерленд.


– Если Рико помогал кому-то скрыться, – предположил Там Баркли, – и кто-то пользовался его услугами, все указывает на то, что такие люди скрылись навсегда. А это значит, что мы уперлись в глухую стену.


– Ты, если хочешь, можешь умыть свои ручки, – раздраженно проговорил Грей, ткнув пальцем в строну Тама Баркли. – Мы не собираемся обсуждать все твои великие умозаключения.


– Но я по крайней мере ничего не скрываю от ребят.


– Разница здесь вот в чем: в большом городе мы фактически занимаемся тем же, чем сейчас. Баркли, чем ты обычно занимаешься в Фолкерке: натужно пыхтишь за накрепко запертой дверью? А может быть, тебе нравится подвергать свою жизнь опасности и держать дверь открытой настежь, когда ты работаешь?


– А ты работаешь на всю катушку, так, что ли?


– Именно так, дружище, именно так я работаю. А вот ты работаешь совсем не так, и пользы от тебя ноль.


Воцарилось молчание, которое внезапно нарушил смех Алана Уорда, а вслед за ним рассмеялся и Стью Сазерленд. Лицо Тама Баркли почернело; Ребус знал наперед, что будет дальше. Баркли вскочил на ноги, стул с грохотом свалился на пол. Встав одним коленом на стол, он изготовился перескочить через него с намерением добраться до Фрэнсиса Грея. Ребус вытянул руку, чтобы остановить его и дать Стью Сазерленду время броситься вперед и схватить его в железные объятия. А Грей сидел, откинувшись на спинку стула, с самодовольной улыбкой на лице и концом ручки отбивал дробь по столешнице. Алан Уорд шлепал ладонью по бедру, словно сидел не в аудитории, а в первом ряду в цирке «Барнум и Бейли». Они не сразу заметили, что дверь в аудиторию открыта и на пороге стоит Андреа Томсон. Она медленно сложила на груди руки, когда в комнате наконец наступило что-то похожее на порядок. Ребус вспомнил, как должен вести себя класс при появлении преподавателя.


Но здесь-то совсем другое: здесь были мужчины – тридцатилетние, сорокалетние и пятидесятилетние; мужчины, обремененные ипотеками и семьями; мужчины, карабкающиеся по карьерной лестнице вверх.


Ребус не сомневался, что, увидев эту промелькнувшую перед ней сцену, мисс Томсон будет размышлять над ней на протяжении нескольких месяцев.


Сейчас она смотрела на него.


– Детектива Ребуса просят к телефону, – объявила она.


– Я не буду, – сказала она, – расспрашивать вас о том, что там произошло.


Они шли по коридору к ее аудитории.


– Это разумно, – одобрил он.


– Не понимаю, почему этот звонок переключили на мой телефон. Мне кажется, гораздо легче было бы сходить за вами из приемной…


– Тем не менее благодарю вас за хлопоты.


Ребус наблюдал, как раскачивается при ходьбе ее тело. Ее походка напоминала попытки до крайности неловкого человека танцевать твист. Возможно, у нее была родовая травма позвоночника в легкой форме; а может, это результат автомобильной аварии в подростковом возрасте…


– Ну и как?


Он слишком поздно отвел от нее взгляд.


– У вас смешная походка, – признался он. Она подняла на него глаза:


– Да? А я и не замечала. Спасибо, что сообщили мне об этом.


Она открыла дверь. Снятая с рычага телефонная трубка лежала на столе. Ребус поднес ее к уху.


– Алло?


В трубке слышались только гудки. Он встретился с ней взглядом и пожал плечами.


– Должно быть, надоело ждать, – предположил он.


Она взяла у него трубку, поднесла к уху, потом положила на аппарат.


– А кто звонил? Как представился?


– Никак.


– Это был междугородний звонок?


Она пожала плечами.


– Так все-таки что он сказал?


– Только то, что хочет поговорить с детективом Ребусом. Я ответила, что вы в другом конце коридора, тогда меня спросили, могу ли я… нет… – Она на секунду задумалась, потом покачала головой. – Я сама предложила сходить за вами.


– И он не представился?


Ребус сидел за ее письменным столом – на ее стуле.


– Я вам что, автоответчик?


Ребус улыбнулся.


– Да я просто шучу. Кто бы это ни был, перезвонит.


При этих словах телефон зазвонил вновь. Ребус поднял вверх руку, обращенную раскрытой ладонью к ней.


– Ну вот, что я и говорил, – с улыбкой произнес он.


Он потянулся к телефону, но она, опередив его, сама взяла трубку. Ее взгляд красноречиво говорил, что это все-таки ее кабинет.


– Андреа Томсон, – представилась она. – Эксперт по профпригодности.


Потом еще секунду слушала, прежде чем до нее дошло, что звонят ему. Ребус взял трубку.


– Детектив Ребус слушает, – сказал он.


– В школе у меня был советчик по выбору профессии, – произнес голос в трубке. – И он разрушил все мои мечты.


Ребус узнал этот голос.


– Только не рассказывай мне, – ответил он, – что у тебя не хватило упорства стать солистом балета?


– Я бы мог танцевать только вокруг тебя, друг мой.


– Одни обещания. Какого черта ты, Клеверхаус, решил испортить мне отпуск?


При слове «отпуск» брови у Андреа Томсон удивленно поднялись. Заметив это, Ребус подмигнул. Он занял ее стул, поэтому она полусидя пристроилась на столе.


– Слышал, ты преподнес своей начальнице чашечку чаю.


– И тебе не терпится позлорадствовать, потому и звонишь?


– Вовсе не потому. Мучительно признаваться, но нам, возможно, потребуется твоя помощь.


Взяв в руки телефон, Ребус медленно поднялся со стула.


– Шнур длинный?


– Наверно.


Воспользовавшись моментом, Андреа Томсон заняла свой стул. Ребус топтался около нее, держа в одной руке телефон, в другой трубку.


– Я здесь застрял, – сказал он. – Не вижу никакой возможности…


– Очень может быть, что увидишь, когда узнаешь, что нам от тебя нужно.


– Нам?


– Мне и Ормистону. Я звоню тебе из машины.


– И где сейчас эта машина?


– На гостевой парковке. Так что отрывай свою задницу и дуй сюда.


Клеверхаус и Ормистон раньше работали в Втором отделе Шотландской криминальной полиции, который размещался в Большом доме – так называли Главное полицейское управление. Отдел служил также штаб-квартирой полиции Лотиана и Пограничного края. Шотландская криминальная полиция, или ШКП, занималась расследованием громких дел, связанных с серьезными преступлениями: наркоторговлей, организованной преступностью, укрывательством краденого, убийствами. Ребус знал обоих с незапамятных времен. С недавних пор ШКП, вместе с Клеверхаусом и Ормистоном, вошла в структуру Агентства по борьбе с наркотиками. Оба сейчас сидели в машине на гостевой парковке, найти их не составило никакого труда: Ормистон занимал водительское место в старом черном такси. Клеверхаус, изображая пассажира, расположился на заднем сиденье. Ребус забрался в машину и уселся рядом с ним.


– На кой ляд вам эта колымага?


– Прикрытие лучше некуда, – ответил Клеверхаус, поглаживая дверцу. – Никто никогда не обратит внимания на черное такси.


– В такой глуши еще как обратит!


Клеверхаус согласно кивнул.


– Но ведь сейчас мы не ведем слежки, так что все нормально.


Теперь Ребус в свою очередь вынужден был признать, что довод Клеверхауса не лишен смысла. Он закурил, не обращая внимания ни на надпись «Не курить», ни на то, что Ормистон опустил переднее стекло. После недавнего повышения Клеверхаус стал детективом, а Ормистон получил чин сержанта. Это была странная парочка – высокий и худой Клеверхаус, почти дистрофик, худобу подчеркивал пиджак, который он обычно застегивал на все пуговицы. И невысокий, коренастый Ормистон с блестящими черными кудрями, придававшими ему сходство с римским императором. Говорил, как правило, Клеверхаус, оставив Ормистону роль напарника, стоящего на стреме.


И сейчас, как всегда, тон задавал Клеверхаус.


– Ну и как тебе в Туллиаллане, Джон? – спросил он.


Ребуса насторожило, что он называл его по имени.


– Нормально, – ответил он, опуская стекло и стряхивая пепел.


– И кто еще из провинившихся там ошивается?


– Стью Сазерленд, Там Баркли… Джаз Маккалоу… Фрэнсис Грей…


– В общем, компания разношерстная.


– Мне кажется, я в нее вписался.


– Даже не верится, – фыркнул Ормистон.


– Шофер, забудь о чаевых! – прикрикнул на него Ребус, постукивая ногтями по плексигласовому экрану, отделяющему его от Ормистона.


– Кстати об этом, – произнес Клеверхаус. Это был сигнал. Ормистон повернул ключ зажигания, включил первую передачу, и машина тронулась.


Ребус обратился к Клеверхаусу.


– Куда мы едем?


– Просто едем и разговариваем, вот и все.


– Я ведь схлопочу за это взыскание.


Клеверхаус усмехнулся:


– Я уже переговорил с директором. Он обещал, что все будет в порядке.


Ребус откинулся на спинку. Машина гремела и дребезжала на ходу, двери дрожали, он чувствовал каждую пружину под вытертой кожаной обивкой.


– Надеюсь, вы застрахованы на случай, если машина развалится на ходу, – сказал Ребус.


– Джон, ты же знаешь, я всегда все предусматриваю.


Они выехали из двора колледжа и повернули налево, в сторону Кинкардин-бридж. Клеверхаус, отвернувшись к окну, разглядывал окрестности.


– Дело касается твоего приятеля Кафферти, – неожиданно сказал он.


Ребус мгновенно ощетинился:


– Он не мой приятель.


Клеверхаус заметил нитку, приставшую к штанине его брюк. Он снял ее и принялся разглядывать с таким вниманием, словно она была для него важнее, чем резкий ответ Ребуса.


– Вообще-то дело касается не столько самого Верзилы Гора, сколько шефа всей его команды.


Ребус нахмурился:


– Хорька?


Ребус встретился взглядом с Ормистоном, сосредоточенно наблюдавшим за ним в зеркало заднего вида в надежде понять, что скрывается за его сдержанностью, к которой примешивалось волнение. И Ормистон, и его коллега считали, что вышли на что-то существенное. И что бы это ни было, помощь Ребуса была им необходима, однако в том, что ему можно доверять, они уверены не были. Ведь и до самого Ребуса доходили слухи о его якобы близости с Кафферти, о том, что они во многом похожи.


– Хорек, насколько известно, никогда не прокалывался, – продолжал Клеверхаус. – Но когда Кафферти освободился, его делам в Эдинбурге пришел конец.


Ребус кивнул: пока Кафферти сидел в тюрьме, Хорек держал для него город в руках.


– Интересно, – задумчиво проговорил Клеверхаус, – после того как Кафферти снова взял дело в свои руки, чувствует ли наш Хорек себя обиженным? Как говорится, сперва дали порулить, а потом отправили на заднее сиденье.


– Некоторые предпочитают ездить с шофером. Через Хорька вам к Кафферти не подкопаться.


Ормистон стал сморкаться, выводя носом звуки, похожие на сопение быка.


– Там видно будет, – сказал он.


Клеверхаус сидел безмолвно, точно аршин проглотил. Но и в таком положении он, казалось, подавал команды напарнику. Ребус не был уверен, что Ормистон произносит хоть слово без того, чтобы Клеверхаус не подал ему знак кивком головы.


– Бесполезно и пробовать. – Ребус счел необходимым подчеркнуть только что высказанную мысль.


Клеверхаус отвернулся от окна и впился в него пристальным взглядом.


– У нас есть кое-что в запасе. Сын Хорька кое на чем прокололся.


– А я и не знал, что у него есть сын.


Вместо утвердительного кивка Клеверхаус медленно опустил веки: это требовало меньшей энергии.


– Его зовут Эли.


– И что же он натворил?


– Открыл собственный бизнес, так, пустяки: преимущественно кокаин, немножко амфетамина, ну и марихуана до кучи.


– Вы ему уже что-нибудь предъявили? – поинтересовался Ребус.


Они давно миновали мост и ехали теперь по трассе М-9 в западном направлении. Несколько минут спустя слева по ходу появится старый нефтеперегонный завод в Грейнджмуте.


– Ну, как сказать, – уклончиво ответил Клеверхаус.


Перед глазами Ребуса словно проявлялся снимок, сделанный «Полароидом», и вот наконец он увидел завершенную картину.


– Так вы хотите уговорить Хорька пойти на сделку?


– Именно на это мы и рассчитываем.


Ребус задумался.


– Нет, он на это не пойдет.


– Тогда Эли сядет. И надолго.


Ребус посмотрел на него и, помолчав, спросил:


– И с каким количеством этой дряни вы его взяли?


– Наверно, лучше будет, если ты сам увидишь.


Теперь до него дошло, куда они едут.


Западный Эдинбург, торговая зона рядом с Горджи-роуд. Это место знавало прежде лучшие времена. Да, подумал Ребус, только развивающаяся промышленность может обеспечить безопасность – тогда свободные производственные помещения охраняют от вандалов и поджигателей. Здание склада окружал по всему периметру плотный забор, ворота круглосуточно охраняла специальная команда. Ребусу доводилось бывать здесь и раньше, много лет назад: тогда шло расследование по делу о провозе оружия за обшивкой трейлера. Трейлер, стоявший сейчас на территории склада, не сильно отличался от того трейлера. Главное отличие состояло в том, что этот трейлер был разобран, и множество деталей лежало в строгом порядке на бетонном полу. Двери и панели были отвинчены. Оси опирались на домкраты, колеса со снятыми покрышками тоже лежали на полу. Два ящика, поставленных один на другой, позволили заглянуть внутрь. Ребус осмотрел кабину. Сиденья были сняты, под срезанным покрытием пола виднелся потайной отсек, в котором сейчас было пусто. Ребус слез с ящиков и, обойдя трейлер, подошел к задним дверям посмотреть груз, разложенный на светло-голубом брезенте. Не все упаковки были вскрыты. Эксперт-химик – сотрудник лаборатории судебной медицины в Хауденхолле – склонился над ящиком с пробирками и растворами. На нем не было привычного белого халата, вместо него по случаю холодной погоды он надел ярко-красную лыжную куртку и шерстяной берет. Примерно на половине распакованных коробок уже красовались наклеенные им этикетки. И еще около полусотни ждало своей очереди…


Ормистон снова занялся прочисткой носа. Ребус повернулся к Клеверхаусу, который, поднеся руки ко рту, пытался согреть их дыханием.


– Следи, чтобы Орми не слишком приближался к наркоте, а то он все сдует.


Клеверхаус усмехнулся, а Ормистон пробормотал что-то, но Ребус не расслышал.


– Похоже, обычная поставка по отработанной схеме, – заключил Ребус. – Кто его сдал?


– Никто. Нам просто повезло, только и всего. Мы знали, что Эли помаленьку приторговывает.


– И вы не подозревали, что он ворочает такими объемами?


– Ни сном ни духом.


Ребус осмотрелся. Это тянуло больше чем на обычную поставку, и они это понимали. Перехватить такое количество – величайшая удача. Сейчас здесь был только он, эти двое из Агентства по борьбе с наркотиками и эксперт-химик. Наркотики, ввозимые с континента, – это дело таможни и службы акцизов…


– Честно говоря, – сказал Клеверхаус, глядя в лицо Ребуса, – Карсуэл дал нам добро.


Карсуэл был заместителем начальника полиции. С ним у Ребуса не раз бывали стычки.


– Он знает, что я здесь? – поинтересовался он.


– Пока нет.


– Так, давайте уточним: вы задержали трейлер, обнаружили кучу нелегального товара. Этого достаточно, чтобы упечь сыночка Хорька лет на десять… – Он помолчал. – Кстати, а какое отношение к этому имеет сын Хорька?


– Эли был водителем этого трейлера. Он дальнобойщик.


– Вы за ним следили?


– У нас возникло подозрение. Мы задержали этого придурка, когда он, остановившись на придорожной площадке, курил косяк.


– Таможня в этом не участвовала?


Клеверхаус покачал головой.


– Мы подъехали так, наудачу. В путевых документах указано, что он доставлял принтеры в Хатфилд, а на обратном пути его загрузили компьютерными программами и играми. – Клеверхаус кивком указал в угол склада, где стояло полдюжины поддонов. – Как только мы представились, Эли попытался засрать нам мозги этим…


Ребус наблюдал, как эксперт-химик наливает чай из термоса.


– А от меня вы что хотите? Чтобы я потолковал с папашей, хотите проверить, сможем ли мы договориться?


– Ты лучше знаешь Хорька. Может, он тебя послушает. Просто поговорите о том о сем, как отец с отцом…


Ребус, внимательно глядя на Клеверхауса, спрашивал себя, насколько осведомлен этот человек. Когда дочь Ребуса оказалась в инвалидной коляске, Хорек отыскал виновника и передал его Ребусу на складе, похожем на этот…


– Ведь в этом нет ничего плохого, верно? – Голос Клеверхауса сливался с мягким эхом, отражавшимся от гофрированных панелей.


– Он не станет закладывать Кафферти, – негромко произнес Ребус. Но резонанс от его речи было не сравнить с тем, который производила речь Клеверхауса.

4


Всесторонний подход.


Идею подал Дейви Хайндз. Допросы друзей покойного и его партнеров по бизнесу дело полезное, однако нелишне помнить, что подчас ситуацию можно прояснить, обратив внимание еще кое на что.


– На другого галерейщика, вот что я имею в виду, – пояснил он.


Поэтому-то Шивон и Хайндз оказались в небольшой галерее, принадлежащей Доминику Манну. Она находилась на западной окраине города, рядом с Куинсферри-стрит, где Манн обосновался совсем недавно.


– Едва я здесь оказался, понял, что лучше места не сыскать.


Шивон выглянула в окно.


– Больно уж тихое место для магазина, – задумчиво заключила она: с одной стороны – офисные помещения, с другой – адвокатская контора.


– Ничуть, – горячо возразил Манн. – Веттриано жил в двух шагах. Может, его удача перейдет ко мне.


На лице Шивон играло недоумение, поэтому Хайндз поспешил на выручку:


– Мне нравятся его работы. Он ведь тоже самоучка.


– Некоторые галереи отказываются от него – из-за ревности, я так считаю. Но я всегда говорю: с успехом не поспоришь. Я бы его выставлял и выставлял.


Шивон обратила внимание на стоящую рядом картину. На ней был изображен яркий апельсин; называлась она «Слияние» и стоила разумных денег – 8975 фунтов, чуть больше того, что она заплатила за машину.


– А что вы скажете о Малколме Нельсоне?


Глаза Манна округлились. Ему было около сорока пяти; неяркий блондин в тесноватом костюме цвета, который Шивон назвала бы красно-коричневым. Зеленые туфли без шнурков и бледно-зеленая футболка. Западная окраина была для него, скорее всего, единственным безопасным местом.


– Работать с Малколмом – это кошмар. Смысл таких слов, как «сотрудничать» и «сдерживать себя», ему не известен.


– А вы когда-нибудь выставляли его работы?


– Только один раз. На общем вернисаже. Одиннадцать художников. И Малколм начисто испортил впечатление – вздумал приставать к посетителям и покупателям, указывая на несуществующие дефекты картин.


– А сейчас его кто-нибудь выставляет?


– Очень может быть. Он продает работы за границу. Думаю, кто-то где-то получает свою долю от продажи его картин.


– А вы никогда не сталкивались с коллекционером по имени Кафферти? – как бы между прочим спросила Шивон.


Манн в задумчивости наклонил голову.


– Здешний?


– Вообще-то да.


– По фамилии вроде ирландец, а у меня есть несколько ушибленных живописью клиентов в районе Дублина.


– Он из Эдинбурга.


– В таком случае не могу сказать, что имею удовольствие его знать. Может, стоит включить его в список тех, кому я рассылаю приглашения?


Хайндз захлопнул каталог, который только что листал.


– Прошу прощения, сэр, если мой вопрос прозвучит нескромно, но принесет ли кончина Эдварда Марбера финансовую выгоду другим галерейщикам этого города?


– А каким образом?


– Ну… его клиенты достанутся кому-то другому…


– Ага, теперь понятно,


Шивон и Хайндз обменялись взглядами. Им показалось, что прямо слышно, как работает мозг Доминика Манна, переваривая информацию об уходе коллеги с рынка. Сегодня он наверняка просидит допоздна, удлиняя список приглашенных к себе на выставки.


– Нет худа… – проговорил он после паузы и снова замолчал, так и не закончив фразы.


– Вы знакомы с галерейщиком и антикваром по имени Синтия Бессан? – задала вопрос Шивон.


– Помилуйте, мадам Син все знают.


– Она ведь, если не ошибаюсь, была ближайшим другом мистера Марбера.


Доминик Манн выпятил губы.


– Возможно, и так, не спорю.


– Вы не совсем уверенно говорите, сэр.


– Да… они были большими друзьями… это правда…


Шивон смотрела на него прищурившись. Манн чего-то не договаривал, по всей видимости, ему хотелось, чтобы эту информацию из него вытянули. Вдруг он, всплеснув руками, спросил:


– А Синтия является наследницей?


– Этого, сэр, я не знаю.


На самом деле она знала: по завещанию Марбер передавал часть своего имущества нескольким благотворительным учреждениям и друзьям, в том числе и Синтии Бессан, остальное переходило его сестре и двум племянникам, живущим в Австралии. Сестру известили, но она ответила, что поездка в Шотландию для нее затруднительна, и поручила уладить дела поверенному и бухгалтеру Марбера. Шивон не сомневалась в том, что их услуги будут оплачены более чем щедро.


– Я думаю, Син заслуживает этого более других, – задумчиво произнес Манн. – Временами Эдди обращался с ней как с надоевшей прислугой. – Он поднял глаза на Шивон и Хайндза. – Я не люблю плохо отзываться о покойных, но Эдди был не из тех, с кем легко дружить. Раздражительный, грубый…


– И как же люди с этим мирились? – поинтересовался Хайндз.


– О, он бывал и обворожительным, и щедрым.


– Мистер Манн, – обратилась к нему Шивон, – а были у Марбера другие близкие друзья? Я имею в виду, более близкие, чем миссис Бессан.


Манн быстро заморгал:


– Вы имеете в виду любовниц?


Шивон выразительно кивнула. Манн ждал именно этого вопроса. Все его тело, казалось, извивалось от удовольствия.


– Ну, вкусы Эдди…


– Я полагаю, мы можем строить некоторые догадки о склонностях мистера Марбера, – перебил его Хайндз, имея в виду непостоянство последнего.


Шивон взглядом заставила его замолчать. Ее глаза словно говорили: никаких догадок.


Манн тоже посмотрел на Хайндза. И вдруг прижал ладони к щекам.


– Боже, – выдохнул он, – вы думаете, что Эдди был геем, так ведь?


– А что, не был? – с безучастно-кислой миной переспросил Хайндз.


На лице галерейщика появилась вымученная улыбка.


– Дорогой мой, мое ли это дело – знать, был он на самом деле геем или нет?


Хайндз бросил на Шивон умоляющий взгляд:


– После беседы с миссис Бессан у нас сложилось впечатление…


– Я неспроста называю ее мадам Син [4], – перебил его Манн. Шагнув вперед, он поправил одну из картин. – Она всегда достойно защищала Эдди.


– Защищала от чего? – спросила Шивон.


– От окружающих… от любопытных глаз… – Он огляделся, словно в галерее было полным-полно недоброжелательных соглядатаев, и, повернувшись к Шивон, продолжал: – Поговаривали, что Эдди вступает только в кратковременные отношения. Вы понимаете… с профессиональными женщинами.


Хайндз открыл было рот, собираясь задать очередной вопрос, но Шивон, опережая его, сказала:


– Полагаю, мистер Манн имеет в виду проституток.


Манн с готовностью закивал головой, облизывая языком уголки губ. Тайна перестала быть тайной, значит, причина волноваться уже отпала…


– Я это сделаю, – сказал Хорек.


Это был маленький костлявый человечек, одетый чуть не в лохмотья. На улице его можно было принять за сезонного рабочего или бродягу, то есть за того, кто не причиняет хлопот и кто не вызывает тревоги. Это было его амплуа. Работая на Верзилу Гора, он разъезжал по городу в «ягуаре» с шофером. Но стоило ему расстаться с ними, как он снова входил в свою роль и делался неприметным для окружающих, словно кучка мусора у дороги.


Обычно его можно было найти в диспетчерской по приему заказов принадлежащего Кафферти таксопарка, но Ребус понимал, что там они встретиться не могут. Он позвонил по мобильнику и попросил соединить его с Хорьком.


– Передайте, что звонит Джон со склада.


Они договорились встретиться на пешеходной дорожке у Юнион-кэнел, примерно в полумиле от диспетчерской. По этой дорожке Ребус не ходил уже много лет и сейчас вдыхал воздух, пропитанный запахом дрожжей с местной пивоварни. По расцвеченной нефтяными пятнами воде канала плавали птицы. Лысухи? Шотландские куропатки? Он так и не сумел выучить названий птиц.


– Как у тебя с орнитологией? – спросил он Хорька.


– Да никак, я лишь раз был в больнице – с аппендицитом.


– Я не про болезни. Орнитология – это изучение птиц, – объяснил Ребус, хотя подозревал, что Хорек знает об этом не хуже его: выставить себя круглым дураком – его обычный трюк, рассчитанный на то, что излишне доверчивые люди его недооценят.


– А, ну да, – сказал он, кивая головой, а затем добавил: – Передай, я все сделаю.


– Я же еще не сказал, что им надо.


– Я и так знаю, что им надо.


Ребус посмотрел ему в глаза.


– Кафферти закажет тебя.


– Если сможет, в чем я сильно сомневаюсь.


– Вы с Эли, наверно, очень любите друг друга.


– Его мать умерла, когда ему было двенадцать. Детям такой опыт ни к чему.


Он смотрел на замусоренную узкую полосу воды таким пристальным взглядом, каким туристы смотрят на воду в Венеции. Девушка на велосипеде, ехавшая по дорожке в их сторону, кивнула им, когда они посторонились, чтобы дать ей проехать.


Когда дочери Ребуса было двенадцать, она жила с матерью, они к тому времени уже развелись.


– Я всегда помогал, чем мог, – сказал Хорек.


Он произнес это спокойно, без показных чувств, но Ребус не был уверен, что он вполне искренен.


– Ты о его делах?


– Конечно нет; если б знал, я бы этого не допустил.


– Что-то не очень верится.


– Да пошел ты, Ребус.


– По крайней мере ты мог устроить его на работу в вашу фирму. Ведь твоему боссу всегда нужны торговцы наркотой.


– Эли ничего не знал о наших делах с Кафферти, – процедил сквозь зубы Хорек.


– Не знал? – Ребус улыбнулся, но глаза его оставались серьезными. – Уж не хочешь ли ты сказать, что Верзила Гор способен поделиться удачей? В любом случае вам был бы конец. – Не глядя на Хорька, Ребус кивал головой, как бы убеждая самого себя. Сдай Хорек своего босса, и он труп. Но если бы Кафферти обнаружил, что сын самого надежного из работающих на него людей торгует наркотиками на его территории… тогда Хорьку тоже несдобровать. – Я не хочу лезть в ваши дела, – продолжал Ребус, закуривая, скомкал пустую пачку, бросил ее на землю и пинком столкнул в канал.


Хорек молча следил за его действиями и вдруг нагнулся, выловил скомканную пачку из воды и мокрую сунул в карман засаленного пальто.


– Мне, видимо, всегда придется подбирать дерьмо за другими, – сказал он.


Ребус понял, что он имеет в виду: Сэмми в инвалидной коляске; водитель, совершивший наезд и скрывшийся с места ДТП…


– Я ничего тебе не должен, – тихим голосом произнес Ребус.


– Не беспокойся, я не работаю так, как ты думаешь.


Ребус пристально посмотрел на него. Ведь, встречаясь с Хорьком раньше, он видел… а что он, собственно, видел? Подручного Кафферти, гнусного подонка – мелкий винтик в большой машине, крепко завинченный и незаменимый. А теперь перед ним был отец, человеческое существо. Ведь до сегодняшнего дня он и не подозревал о том, что у Хорька есть сын. А теперь он знал, что этот человек, потеряв жену, один растил сына в самый трудный, подростковый период. Невдалеке оттого места, где они стояли, проплыла, кокетливо прихорашиваясь, пара лебедей. В канале испокон веков жили лебеди. Хотя загрязнение воздуха и воды их убивало, а соседство с пивоварней заставляло покидать привычные места, так что лебедей здесь уже давно не должно было быть. Но эта последняя пара отличалась непоколебимым постоянством.


– Пойдем выпьем чего-нибудь, – предложил Ребус.


«Могильщики» было неофициальное название этого паба. При открытии он был назван «Тренажерный зал», но, поскольку рядом находилось кладбище, первоначальное название изменилось. Заведение гордилось своим пивом, а отполированная до блеска медь как бы намекала на стоящую рядом пивоварню. Поначалу бармен воспринял заказ Хорька как шутку, но, когда Ребус в ответ на его недоуменный взгляд пожал плечами, он налил, что было заказано.


– Пинта восьмидесятого и кампари-сода, – объявил бармен, ставя напитки на стойку.


Бокал кампари украшали маленький бумажный зонтик и засахаренная вишня.


– Пытаешься рассмешить, сынок? – спросил Хорек, выуживая украшения из бокала и бросая их в пепельницу. Через секунду туда же отправилась и выловленная из канала сигаретная пачка.


Они присели за столик в тихом уголке. Сделав два долгих глотка из своей кружки, Ребус слизнул пену с нижней губы.


– Так ты действительно это сделаешь?


– Это же семейное дело, Ребус. Ты ведь для своей семьи все сделаешь, верно?


– Очень может быть.


– Вспомни, ведь ты засадил собственного брата, разве не так?


Ребус поднял на него глаза.


– Он сам себя засадил. Хорек повел плечами.


– Называй как хочешь.


С полминуты они молчали, сосредоточившись на напитках. Ребус думал о своем брате Майкле, мелком наркодилере. Сейчас, отсидев положенное, он больше этим не занимается… Хорек нарушил молчание первым:


– Эли полный дурак. Но это не значит, что я не стану его вытаскивать.


Склонив голову, он сжал пальцами переносицу. Ребус услышал, как он пробормотал что-то вроде «Господи…». Ему вспомнилось, что он почувствовал, когда увидел Сэмми в больнице, подключенного ко всяким системам, с телом, изломанным, как у старой куклы.


– Ты как себя чувствуешь, нормально? – спросил он.


Хорек кивнул, не поднимая головы. Розоватая кожа на его лысой макушке была покрыта мелкими чешуйками. Ребус обратил внимание на его скрюченные, как от артрита, пальцы. Хорек едва притронулся к своему стакану, а Ребус уже почти осушил свой.


– Закажу еще, – предложил он.


Хорек поднял голову, Веки его были красными, как у зверька, в честь которого он был назван.


– Моя очередь, – решительно объявил он.


– Да ладно, – жестом успокоил его Ребус. Но Хорек покачал головой:


– Это не по мне, Ребус, я так не работаю.


Он поднялся и, распрямив спину, направился к барной стойке. Вернулся к столику с кружкой пива и поставил ее перед Ребусом.


– Будем здоровы.


– Будем. – Хорек снова сел, отпил чуток из своего бокала. – Так что им от меня надо, этим твоим друзьям?


– Я бы не назвал их друзьями.


– Полагаю, дальше последует моя встреча с ними?


Ребус кивнул.


– Они хотят, чтобы ты слил им все, что у тебя есть на Кафферти.


– Зачем? Какой смысл? У него же рак. Поэтому-то его и выпустили из тюрьмы Барлинни.


– И все лечение Кафферти ограничилось несколькими сеансами облучения. Предъявив ему обвинения, мы потребуем нового медицинского освидетельствования. Если болезнь не подтвердится, он снова отправится за решетку.


– И в Эдинбурге с преступностью будет сразу же покончено? Ни уличной наркоторговли, ни махинаций?… – Хорек чуть заметно улыбнулся. – Уж кому знать, как не тебе.


Ребус, сосредоточив взгляд на пиве, промолчал. Он знал, что Хорек прав. Слизнув с губ пену и сделав решительное лицо, он начал:


– Послушай… Я думаю…


Хорек, с интересом глядя на него, ждал, что он скажет.


– Дело в том… – Ребус заерзал на стуле, словно пробуя усесться поудобнее. – Я не уверен, что именно сейчас от тебя что-то потребуется.


– Что ты имеешь в виду?


– Я думаю, ты не должен соглашаться делать что-то сразу. Эли потребуется адвокат, и этот адвокат может порасспросить кое о чем.


Глаза Хорька расширились.


– Например?


– Каким образом полиция вышла на этот трейлер, как они его нашли… Возможно, там у них не все чисто. Они не поставили в известность ни таможню, ни службу акцизов. Возможно, есть процедурные проколы… – Ребус сжал кулаки, заметив надежду, мелькнувшую на лице Хорька. – Пойми, я не утверждаю, я только предполагаю.


– Конечно, я понимаю.


– Я не могу сказать, так это или не так.


– Понимаю. – Запустив ногти в щетину, Хорек поскреб подбородок. – Если я обращусь к адвокату, как сделать так, чтобы это не дошло до Верзилы Гора?


– Надо действовать втихую; не думаю, чтобы Шотландское агентство по борьбе с наркотиками хотело бы придать это дело огласке.


Хорек наклонился к Ребусу, словно собираясь посекретничать с ним.


– А если они пронюхают, что ты мне тут говорил…


Ребус отстранился.


– А что я тебе говорил?


Лицо Хорька расплылось в улыбке.


– Ничего, мистер Ребус. Вообще ничего.


Он протянул руку. Ребус протянул свою, почувствовал мягкое рукопожатие, которым мужчины обменялись на прощание. Они не обменялись больше ни одним словом: им было достаточно видеть глаза друг друга.


Все было так, как говорил Клеверхаус: «Просто поговорите о том о сем, как отец с отцом…»


Клеверхаус и Ормистон привезли его в Туллиаллан. По дороге они почти не разговаривали.


Ребус: «Не думаю, что он на это пойдет».


Клеверхаус: «Тогда его сын сядет в тюрьму».


Эту фразу Клеверхаус злобно талдычил, пока Ребус не напомнил ему, что этот человек не из тех, кого можно убедить.


– А может, мне потолковать с ним? – сказал Клеверхаус. – Мне и Орми; может, наши аргументы окажутся более убедительными?


– Вполне возможно.


Когда Ормистон дернул ручной тормоз, он заскрипел, как тяжелая несмазанная дверь. Ребус вылез из машины и, идя по паркингу, слышал позади себя звук отъезжающего автомобиля. Войдя в колледж, он сразу же направился в бар. На сегодня рабочий день закончился.


– Я пропустил что-нибудь стоящее? – поинтересовался он у сидевших у стола офицеров.


– Лекцию о пользе физических упражнений, – ответил Джаз Маккалоу. – Они помогают подавлять агрессивность и снимают чувство разочарования.


– Так вот почему все здесь постоянно тренируются! – Ребус скользнул взглядом по лицам товарищей и повернулся к барной стойке, собираясь пойти и заказать выпивку. Стью Сазерленд, как всегда, первым нашелся с ответом. Этот крепкий, краснолицый человек с густыми черными волосами и медленными рассчитанными движениями был типичным уроженцем Северного нагорья. Ему нужно было дотянуть до пенсии, работой он давно тяготился и не скрывал этого.


– Я буду делать все, что положено, – говорил он своим товарищам. – Никто не сможет упрекнуть меня в том, что я не делаю того, что положено.


Что именно ему «положено», он так и не объяснил, да никто и не думал об этом спрашивать. Проще было вообще игнорировать Стью, что, казалось, вполне устраивало и его самого…


– Большую порцию виски, – сказал он, протягивая Ребусу пустой стакан.


Выслушав пожелания остальных, Ребус двинулся к стойке, где бармен уже начал выполнять заказ. Но тут в полуоткрытую дверь просунулась голова Фрэнсиса Грея, и вся группа разразилась смехом, засыпая его шутливыми вопросами. Ребус был готов дополнить заказ, но, заметив его у стойки, Грей отрицательно покачал головой, потом отступил в коридор и закрыл за собой дверь. Ребус заплатил за выпивку, принес заказанное на стол, а затем направился к двери. Фрэнсис Грей его ждал.


– Давай пройдемся, – предложил Грей и, сунув руки в карманы, пошел по коридору к лестнице.


Ребус последовал за ним. Они остановились возле почтовой конторы – уменьшенной копии городского почтамта со стеллажами, заполненными газетами и журналами, пакетами и коробками, и даже стеклянной стеной с окошками. Здесь проходили тренировки по освобождению заложников и задержанию грабителей.


– В чем дело? – спросил Ребус.


– Помнишь, сегодня утром на меня наехал Баркли, обвинил, что я утаиваю информацию?


– И ты все не можешь успокоиться?


– Погоди и постарайся меня понять. Дело совсем в другом. Я ведь кое-что обнаружил.


– Это касается Баркли?


Грей, глянув на него, взял со стеллажа один из журналов. Журнал был трехмесячной давности. Он сразу бросил его обратно на полку.


– Фрэнсис, меня ждет выпивка. Я бы хотел вернуться, прежде чем пиво выдохнется…


Грей сунул руку в карман и вытащил сложенный вчетверо лист бумаги.


– Что это? – спросил Ребус.


– Попробуй ты объяснить.


Ребус взял листок и развернул. Это был короткий, отпечатанный на пишущей машинке отчет о поездке двух офицеров Управления уголовных расследований в Эдинбург в связи с убийством Рико Ломакса. Их послали с заданием разыскать «известного подельника убитого» Ричарда Даймонда, но они, проведя три дня в столице, вернулись ни с чем. Судя по последней фразе, автор отчета не смог сдержать эмоций и предлагал «выразить благодарность нашему коллеге, детективу Джону Ребусу (отделение криминальной полиции в Сент-Леонарде), за поддержку и помощь, оказанные нам, хотя они и были совершенно недостаточными».


– Может, он хотел сказать «достаточные», – пошутил Ребус, протягивая листок Грею, но тот продолжал сверлить его взглядом и не вынимал рук из карманов.


– Наверное, ты это хотел утаить.


– Зачем?


– Думал, что никто его не обнаружит и не заинтересуется находкой, как я, поэтому ничего и не сказал.


– О чем?


– О том, что ты принимал участие в первоначальном расследовании.


– А что рассказывать? Приехала парочка ленивых тупиц из Глазго, и все, что их интересовало, – это где самые лучшие пивные. Через два дня они свалили домой, ну а по возвращении им ведь надо было что-то написать, – пожал плечами Ребус.


– Не слишком убедительное объяснение, почему ты об этом не сообщил. Но, возможно, это объясняет, почему ты так тщательно перебирал документы до того, как мы в это вклеились.


– Ты на что это намекаешь?


– На то, что ты хотел выяснить, упоминается ли твое имя в…


Ребус медленно покачал головой, словно перед ним стоял ребенок, которого бесполезно убеждать, взывая к разуму.


– Ну, а где ты сегодня пропал?


– Пытался накормить собак сеном.


Помедлив еще несколько секунд и поняв, что больше ничего не узнает, Грей взял из рук Ребуса листок и начал складывать.


– Так что, может, положить его обратно в папку?


– Я бы именно так и поступил.


– Не уверен. А этот Ричард Даймонд, что, его имя когда-нибудь еще всплывало?


– Понятия не имею.


– Если он снова занялся делом, уж с ним-то стоит пообщаться, согласен?


– Очень может быть.


Ребус смотрел на листок, наблюдая, как пальцы Грея скользят по его острым кромкам. Он протянул руку, взял листок и положил себе в карман. Грей едва заметно улыбнулся.


– Ведь ты опоздавший член нашей шайки, верно, Джон? В списке, который мне прислали, были наши имена… но твоего не было.


– Мой босс пожелал избавиться от меня как можно скорее.


Грей снова улыбнулся:


– Еще одно забавное совпадение: Теннант дает нам дело, в котором мы оба были задействованы?


Ребус пожал плечами:


– А как могло быть иначе?


Лицо Грея стало задумчивым. Он встряхнул одну из коробок из-под крупы. Как он и ожидал, она оказалась пустой.


– Дело в следующем: ты до сих пор в полиции, потому что тебе известно, где прячут тела [5].


– И какие именно? – спросил Ребус.


– Да откуда же мне знать такие подробности?


Теперь пришел черед улыбаться Ребусу.


– Фрэнсис, – сказал он. – У меня ведь и фотографии есть. – Подмигнув Грею, он отвернулся от него и поспешил в бар.

5


Синтия Бессан жила вблизи Лейт-Линкс, в квартире, занимавшей почти весь верхний этаж здания, в котором прежде размещался таможенный склад. Почти вся жилая площадь приходилась на одну огромных размеров комнату с куполом, как в соборе, и громадными световыми люками. Вся внутренняя стена комнаты была покрыта росписью. По поверхности не менее двадцати футов в высоту и шести в ширину были распылены плавно переходящие друг в друга краски всех цветов спектра. Бегло осмотрев комнату, Шивон отметила про себя, что это единственное доступное взору произведение живописи. В комнате не было ни книг, ни телевизора, ни музыкального центра. На обеих фасадных стенах были смонтированы раздвижные окна, выходившие на пристань, за которой виднелась западная часть города. Синтия Бессан, стоя в кухонном углу, наливала в бокал вино. Она пригласила обоих офицеров составить ей компанию, но они отказались. Дейви Хайндз расположился в самом центре дивана, на котором помимо него могла бы без труда уместиться целая футбольная команда. С серьезным видом он просматривал страницы своей записной книжки; Шивон надеялась, что он не будет вести себя угрюмым букой. На лестнице, поднимаясь в квартиру, они слегка повздорили. Началось с замечания Хайндза о том, что он испытывает чувство облегчения – ведь Марбер, как он выразился, не оказался «активным гомиком».


– А какая разница? – вспылила Шивон.


– Да мне… просто для меня так лучше, только и всего.


– Что лучше?


– Ну, что он не был…


– Прекрати. – Шивон раздраженно махнула рукой. – И вообще хватит об этом.


– О чем?


– Дейви, давай прекратим этот разговор.


– Так ведь ты сама его начала.


– Я и закончу, договорились?


– Послушай, Шивон, я не о том…


– Все, Дейв, проехали, ладно?


– По мне, так даже лучше, – ухмыльнулся он.


И вот сейчас он, безразличный ко всему, сидит, уткнувшись в свою книжку.


Синтия Бессан, улыбаясь Хайндзу, неторопливо подошла к дивану и тоже присела. Она приложила бокал к губам, сделала глоток и глубоко вздохнула.


– Вот и полегчало, – проговорила она.


– Трудный день? – спросила Шивон, решившись наконец сесть в одно из кресел, обитых той же тканью, что и диван.


Бессан начала перечень – перечисляя, она загибала пальцы – всех сделанных сегодня дел:


– Налоговый инспектор, агент по уплате НДС, подготовка трех выставок, встреча с бывшим мужем-жмотом и с девятнадцатилетним сыном, которому вдруг взбрело в голову стать живописцем. – Снова подняв бокал, она повела глазами поверх его ободка, но остановила взгляд не на Шивон, а на Хайндзе. – Не много ли для одного дня?


– Я бы сказал, ужасно много, – согласился Хайндз, растягивая лицо в улыбке.


До него вдруг дошло, что с ним флиртуют. Он посмотрел на Шивон, чтобы узнать, насколько такая ситуация ей неприятна.


– К тому же еще и смерть мистера Марбера, – напомнила Шивон.


Лицо Бессан исказила гримаса боли.


– Господи, конечно.


Ее реакция была несколько преувеличенной, но Шивон подумала, что антиквары, наверное, привыкли вести себя так на публичных показах.


– Так вы живете одна? – обратился к ней Хайндз.


– Когда предпочитаю такой образ жизни, – ответила та с деланой улыбкой.


– Мы очень благодарны вам, что вы нашли время для встречи с нами.


– Да что вы, о чем речь!


– Просто у нас появились некоторые вопросы, – пояснила Шивон, – связанные с личной жизнью мистера Марбера.


– О?…


– Миссис Бессан, не могли бы вы сказать, как часто он пользовался услугами проституток?


Шивон показалось, что от этого вопроса женщину передернуло. Взгляд Хайндза, устремленный на нее, словно говорил: Не пользуйся тем, что она расположена ко мне. Но тут Бессан снова обрела Дар речи.


– Эдди не пользовался ничьими услугами.


– А почему вы так уверены?


Глаза Синтии наполнились слезами; она выпрямила спину, словно проверяя ее гибкость.


– Да потому, что Эдди выбрал такой образ жизни. Отношения всегда вносят смуту, так он говорил… – Казалось, она хотела сказать что-то еще, но вдруг осеклась.


– Так он прогуливался по Кобург-стрит [6] или знакомился как-то иначе?


Она смотрела на Шивон, сидящую поодаль, и Шивон чувствовала, как ее враждебность к Синтии сходит на нет. Взгляд Хайндза был все еще устремлен на нее, но встречаться глазами с ним она не хотела.


– Он посещал сауну, – негромко проговорила Бессан.


– Регулярно?


– Когда ему этого хотелось. Мы были с ним не настолько близки, чтобы он посвящал меня во все подробности.


– Так он ходил по злачным местам?


Бессан сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Вспомнила, что в руке у нее бокал с вином, поднесла его ко рту и снова сделала долгий глоток.


– Синтия, наилучший способ покончить со всем этим – рассказать нам обо всем, – вкрадчиво произнес Хайндз.


– Но Эдди всегда был таким… таким скрытным в подобных делах…


– Понимаю. Но ведь вы не разглашаете никаких секретов.


– Вы шутите? – Она удивленно посмотрела на него.


Он ответил:


– Вы же помогаете нам найти того, кто его убил.


Обдумывая его слова, она медленно кивала головой. Слезы в ее глазах высохли. Она пару раз моргнула, фокусируя взгляд на Хайндзе. На мгновение Шивон показалось, что они вот-вот возьмутся за руки.


– Недалеко отсюда есть одно место. Мне было известно, когда Эдди там бывал. Я знала, что он идет или туда, или оттуда домой. – Шивон хотелось спросить, каким образом Синтия улавливала разницу, но она промолчала. – Это в переулке недалеко от Коммершиал-стрит.


– А вы не знаете, как называется заведение? – спросил Хайндз.


Синтия недоуменно покачала головой.


– Ну ничего, – успокоила ее Шивон, – мы разыщем.


– Мне просто хочется сохранить его доброе имя, – умоляющим голосом произнесла Синтия. – Вы понимаете?


Хайндз кивнул. Шивон поднялась с кресла.


– Если бы не это расследование, я не усмотрела бы здесь никаких проблем.


– Спасибо вам, – проникновенным голосом произнесла Синтия Бессан.


Вопреки уговорам, она проводила их до дверей. Прощаясь, Хайндз поинтересовался ее самочувствием.


– Обо мне не беспокойтесь, – ответила она, коснувшись его руки, а потом, открыв дверь, попрощалась с ним за руку. Шивон, стоя на пороге, раздумывала, не протянуть ли Синтии руку, но та повернулась к ней спиной и быстро вернулась в комнату. Дверь закрыл Дейви Хайндз.


– Как ты думаешь, с ней все в порядке! – спросил он, когда они спускались по гулкой лестнице, где кирпичные стены были выкрашены в белый и желтый цвета, а обшарпанные металлические ступеньки вибрировали под ногами. – Какое зловещее место для жилья.


– Если хочешь, можешь потом ее навестить. – Шивон секунду помолчала. – После работы, когда освободишься.


– У тебя, как мне кажется, появилось в репертуаре что-то новое, – удивился Хайндз.


– Поработай со мной подольше, – ответила она. – У меня в запасе больше, чем пластинок в фонотеке Джона Ребуса.


– Ты хочешь сказать, что у него много пластинок?


– Немало, – ответила Шивон.


Уже на улице она отыскала глазами киоск, купила вечернюю газету и раскрыла на полосе тематических объявлений.


– Продажа или покупка? – спросил Хайндз, но она водила пальцем по строчкам рубрики «Сауны», а потом опускала палец вниз, сверяя адреса.


– «Парадизо», – сказала она, – заведение VIP-класса, телевизоры и бесплатная парковка.


Хайндз заглянул в газету: похоже, это всего минуты две на машине.


– Мы не туда? – поинтересовался он.


– Именно туда.


– А может, лучше предупредить заранее?


– Не будь таким мягкотелым, это будет настоящее шоу.


Посмотрев на Хайндза, она поняла, что он не очень-то верит ее словам.


Коммершиал-стрит давно уже утратила свою коммерческую функцию, но теперь то тут то там заметны были признаки возрождения. Госслужащие стали обладателями величественного здания со сверкающими стеклами, которое называлось Дом на набережной Виктории. Появилось множество ресторанчиков – хотя в силу нелегких обстоятельств некоторые из них уже успели закрыться – для изысканных и платежеспособных посетителей. Чуть подальше стояла старая королевская яхта «Британия», поджидающая желающих отправиться в групповой круиз. По всему было видно, что этой пустующей территории, где некогда располагалась промышленная зона, грозит крупномасштабная реконструкция. Шивон пришло в голову, что Синтия Бессан, вероятно, купила свой перестроенный склад в надежде стать одним из первых обитателей района Эдинбурга, преобразованного на манер лондонского Доклендза. Вполне возможно, что и месту, на котором располагалась сауна «Парадизо», тоже найдется более достойное применение. В воображении Шивон это место находилось как бы на середине пути, который проходили девушки, работающие на Кобург-стрит, к деньгам, получаемым от клиентов. Работающие девушки ценили свои услуги недорого, и это притягивало простую публику, а вот сауну «Парадизо» посещали изысканные клиенты. Здание окружала ограда цвета небесной средиземноморской лазури, на фоне которой были нарисованы пальмы и пенистые волны. Реклама снова напоминала, что это заведение VIP-класса. Вероятно, раньше здесь располагался какой-то магазин, а теперь на входной одностворчатой двери с квадратным зеркалом в середине не было ничего, что хотя бы намекало на то, что происходит внутри. Шивон, отыскав звонок, нажала на кнопку.


– Да? – донеслось из-за двери.


– Криминальная полиция Лотиана и Пограничного края, – представилась Шивон. – Как насчет того чтобы поговорить?


После недолгой заминки дверь открылась. Внутри повсюду в произвольном порядке стояли кресла. В них сидели мужчины в голубых махровых халатах. Приятные на ощупь, подумала Шивон: голубое хорошо сочеталось с цветом стен. По телевизору шел обзор спортивных событий. Перед их приходом некоторые из сидящих пили кофе и прохладительные напитки. Теперь многие из них вскочили и поспешно бросились к двери, за которой, по мнению Шивон, висела их одежда.


Рядом с входной дверью стояла конторка портье, за которой на высоком стуле восседал молодой человек.


– Добрый вечер, – обратилась к нему Шивон, предъявляя удостоверение.


Хайндз тоже предъявил свое, в то же самое время обшаривая глазами помещение.


– В чем дело? – спросил молодой человек.


Он был худой до невозможности, на спине болтался хвост черных волос. Перед ним лежала толстая книга; она была закрыта, вместо закладки из нее торчала ручка.


Шивон достала фото Эдварда Марбера. Это была последняя прижизненная фотография, сделанная в тот вечер, когда он был убит. Он стоял у себя в галерее; лицо в капельках пота блестело. Широкая жизнерадостная улыбка прямо в камеру – улыбка человека, которого ничто происходящее в мире не беспокоит, в том числе и то, что жить ему осталось всего два часа.


– Вас, очевидно, не сильно волнует, как представляются ваши гости, – сказала Шивон. – Его могли называть Эдвардом или Эдди.


– Вот как?


– Нам известно, что он был вашим клиентом.


– Известно? – Молодой человек внимательно посмотрел на снимок. – И что же он натворил?


– Его убили.


Молодой человек следил глазами за Хайндзом, который подошел к двери, за которой скрылись клиенты.


– А когда? – спросил он, но по лицу его было видно, что мыслями он где-то далеко.


Ладно, подумала Шивон, пора с этим кончать.


– Понятно, вы говорить со мной не расположены. Значит, придется самой побеседовать с девушками и выяснить, кто из них был с ним знаком. А вы тем временем свяжитесь со своим боссом и передайте ему, что на сегодняшний вечер ваше заведение закрывается.


Вот теперь он наконец обратил на нее внимание.


– Это мое заведение, – объявил он.


Она улыбнулась:


– Не сомневаюсь. Вы просто прирожденный предприниматель.


Он молча смотрел на нее. Она сунула фотографию ему под нос.


– Взгляните еще раз, – повторила она.


Пара клиентов сауны, уже одетых, отводя глаза, прошмыгнули мимо них, выбираясь из заведения. В приоткрывшейся задней двери показалось женское лицо, потом еще одно.


– Что происходит, Рики?


Молодой человек, глядя в их сторону затравленным взглядом, в ответ только покрутил головой, а потом, встретившись глазами с Шивон, сказал:


– Кажется, я его видел, может быть, и не лично, а фотографию в газете.


– Такое случается, – согласилась Шивон, кивая.


– Видите ли, передо мной постоянно мелькают множество лиц.


– И вы фиксируете какие-то сведения о них? – спросила Шивон, глядя на книгу.


– Только имя, ну, еще и имя девушки.


– Ну и как это все происходит, Рики? Клиенты сидят, выбирают девушку?…


Рики утвердительно кивнул:


– А что творится там, это уж их дело. Может быть, кто-то просто хочет, чтобы ему почесали спину и поговорили о том о сем.


– Как часто он к вам наведывался? – Шивон все еще держала фотографию перед ним.


– Не могу сказать.


– Больше одного раза?


Раздался звонок в дверь. Рики, казалось, не слышал. Он не побрился в это утро и теперь тер тыльной стороной ладони подбородок, заросший щетиной. Группа мужчин с пиджаками в руках и в незашнурованных ботинках двигалась к выходу. Когда дверь открыли, клиенты, стоявшие на улице – пара подвыпивших бизнесменов, – нетвердой походкой вошли внутрь.


– Лаура вечером свободна? – спросил один.


Заметив Шивон, он растянул лицо в улыбке и быстро оглядел ее сверху донизу. Зазвонил телефон.


– Джентльмены, Рики будет в вашем распоряжении через минуту, – произнесла Шивон строгим голосом, – как только поможет мне разобраться с моими проблемами.


– Боже мой, – прошипел один из мужчин.


Его товарищ уже плюхнулся в кресло и теперь без конца спрашивал: «Где птиш-шш-шки?» – в то время как первый изо всех сил старался поставить его на ноги.


– Чарли, здесь полиция, – пытался он вразумить приятеля.


– Приходите через десять минут! – попросил их Рики, но Шивон не верилось, что мужчины вообще снова когда-нибудь появятся в заведении даже по прошествии и более длительного времени.


– Я, кажется, испортила вам бизнес, – с улыбкой заметила Шивон.


Из внутренней двери вышел Хайндз.


– Да там просто черт знает какой лабиринт. Лестницы, двери, ничего не понять. Можешь представить, даже саму сауну не найдешь. Ну а что у тебя?


– Рики собирается с мыслями, чтобы сказать мне, был ли мистер Марбер постоянным клиентом.


Хайндз кивнул и взял трубку телефона, который все еще звонил.


– Сауна «Парадизо», детектив Хайндз слушает. – Немного подождав, он поднес трубку к глазам. – Повесили, – объявил он, пожимая плечами.


– Послушайте, он приходил несколько раз. – Рики наконец-то прорвало. – Я ведь работаю посменно, понимаете?


– Днем или в вечернее время?


– Кажется, в вечернее.


– Как он себя называл? Вспоминая, Рики качал головой.


– Кажется, Эдди.


В разговор вмешался Хайндз:


– Он оказывал предпочтение кому-то из девушек?


Рики снова принялся качать головой. И тут ожил другой телефон: зазвучала мелодия из боевика «Миссия невыполнима»; сигналил мобильный Рики. Отцепив трубку от ремня, он приложил ее к уху-


– Алло? – Выпрямив спину, он несколько секунд молча слушал. – Все под контролем, – сказал он, затем посмотрел на Шивон. – Вы еще долго здесь будете?


Шивон поняла: звонил хозяин, возможно, ему позвонила одна из девушек и сказала, что происходит в сауне. Шивон протянула руку за мобильником.


– Она хочет поговорить с вами, – сказал Рики, затем снова молча слушал, а потом покачал головой, не спуская при этом глаз с Шивон. – Я обязан показывать им книги? – поспешно спросил он, видя, что Хайндз начал поглаживать рукой обложку.


Рики отстранил его свободной рукой.


– Я же сказал, что разберусь с этим, – произнес Рики более твердым голосом, заканчивая разговор; в его лице тоже появилась твердость. – Я уже сказал вам все, что знал, – объявил он, прицепляя телефон к ремню и не убирая свободной руки с книги.


– Вы позволите мне поговорить с девушками? – спросила Шивон.


– Вы же моя гостья, – ответил Рики, и его лицо расплылось в улыбке.


Переступив порог, Шивон сразу поняла, что в помещении уже никого нет. Она осмотрела душевые кабины, шкафчики для одежды, обшитый деревом короб сауны. Осмотрела лестницу, ведущую вниз, туда, где работали девушки. Ни одного окна: лестница располагалась ниже уровня земли. Заглянула в одну из комнат. В нос ударил сильный запах парфюмерии. В углу стояла глубокая ванна; на стенах – множество зеркал. Никаких осветительных приборов она не заметила. Из укрепленного высоко на стене телевизора неслись урчание и стоны, шло жесткое порно. Выйдя в коридор, она обратила внимание на занавес в дальнем конце. Подошла и отвела в сторону. Дверь. Аварийный выход. Он выводил в тесный переулок. Девушки благополучно скрылись.


– Девочки сделали ноги, – подтвердил Хайндз. – А что будем делать мы?


– Можем предъявить обвинение во владении видеоматериалами, демонстрация которых запрещена законом.


– Можем, – согласился Хайндз. – А можем наведаться сюда и днем.


Шивон начала подниматься по узкой лестнице. Телефон в сауне снова зазвонил. Рики протянул было руку к трубке, но, поглядев на Шивон, передумал.


– Кто владелец? – спросила она.


– Сейчас приедет адвокат, – вместо ответа объявил Рики.


– Отлично, – сказала она, направляясь к выходу. – Надеюсь, без работы ему скучать не придется.


Компания «заживо погребенных» перебралась из бара в рекреацию, а стало быть, перешла от алкогольных напитков к прохладительным. Значительная часть обучавшихся в Туллиаллане должна была оставаться здесь и на выходные, но те, кому дозволялось проводить их дома, засобирались в дорогу. Джаз Маккалоу уже уехал. Уехал и Алан Уорд, долго жаловавшийся на то, какой длинный ему предстоит путь. Остальные пытались как-то взбодриться, хорошо понимая, что выходные не сулят им ничего такого, без чего они не могли бы обойтись. Рекреация, расположенная рядом с лекционной аудиторией, представляла собой просторный холл, уставленный диванами и креслами, обтянутыми кожей. Ребус знал, что многие из учащихся, уютно устроившись здесь на отдых, в конце концов засыпали, а проснувшись на следующее утро, долго ощущали ломоту во всем теле.


– Какие планы, Джон? – спросил Фрэнсис Грей.


Ребус пожал плечами. Джин была приглашена на свадьбу к каким-то друзьям, жившим у южной границы. Она звала его поехать вместе, но он отказался.


– А у тебя? – поинтересовался он.


– Я уже пять дней дома не живу. Погнался за дешевизной, и вот тебе результат: все разваливается, протекает, того и гляди, болты сорвет.


– Ты покупаешь сантехнику в магазине «Сделай сам»?


– Да нет, что ты. Почему ты решил, что неполадки могут быть только в быту?


Двусмысленный ответ Грея встретил недружный смех. Уже пять дней они живут в Туллиаллане. Им кажется, что они уже знают друг друга как облупленных.


– Я, наверное, поболею завтра за свою команду, – сказал Там Баркли.


– За кого ты болеешь? За «Фолкерк»?


Баркли кивнул.


– Тебе надо выбрать настоящую, достойную команду, – посоветовал Грей.


– И она должна быть непременно из Глазго, да, Фрэнсис?


– А откуда же еще? Ребус поднялся с дивана.


– Ну ладно, до встречи в понедельник…


– Если не встретим тебя раньше, – хитро подмигивая, отозвался Грей.


Ребус зашел к себе в комнату собрать кое-какие вещи. Это была удобная келья с ванной, расположенной за стенкой. Жилье было лучше многих гостиничных номеров, где ему приходилось останавливаться. Многие практиканты и учащиеся жили по двое, так много народу было сейчас в колледже. Мобильник Ребуса лежал там, где он его оставил – на зарядке в одной из розеток. Он плеснул себе немного «Лафройга» из бутылки, которую достал из тайника, затем включил радио и настроился на станцию, передававшую ритмичную танцевальную мелодию.


Взяв мобильный телефон, набрал номер.


– Это я, – произнес он, стараясь говорить как можно тише. – Почему вы перестали мне звонить?


Он слушал, как собеседник на другом конце линии недовольно проворчал, что уже слишком поздно. А когда Ребус ни словом не отозвался на это ворчание, тот поинтересовался, где он находится.


– У себя в комнате. Слышите, радио играет. Когда же мы встретимся?


– В понедельник, – прозвучал ответ.


– Где и как?


– Это я решу. Как обстоят дела?


– Вот это я как раз и не хочу сейчас обсуждать.


На линии воцарилось молчание. Затем голос повторил: «В понедельник». После этого на подсвеченном дисплее появилось сообщение, что соединение прервано. Он уменьшил громкость радиоприемника и выключил его, предварительно отключив будильник. Подошел к сумке, которую раскрыл перед тем, как позвонить, но вдруг понял, что спешить некуда. В Эдинбурге его не ждет ничего, кроме пустой квартиры. Он взял в руки прощальный подарок Джин – портативный CD-плеер. Вместе с ним она подарила ему еще и несколько дисков: Стенли Дэн, «Морфин», Нил Янг… Сам он тоже прикупил кое-что: Ван Моррисон, Джон Мартин. Он приладил наушники и нажал кнопку. Нарастающая мелодия заполнила его мозг, вытеснив из него все остальное. Он прилег на подушку. Да, твердо решил он, именно эта песня должна быть включена в окончательный список мелодий, которые будут звучать на его похоронах.


Но этот список надо составить сейчас. Ведь кто, в конце концов, может точно знать…


Шивон открыла дверь. Было поздно, но она ждала гостя. Эрик Моз всегда предварительно звонил, чтобы убедиться, что все нормально. Так было заведено. Моз работал в Главном управлении полиции, в Большом доме, и специализировался на компьютерных преступлениях. Их связывали старые дружеские отношения – и ничего больше. Они перезванивались; иногда заканчивали вечер у нее или у него в квартире, пили поздний кофе с молоком и рассказывали друг другу разные истории.


– Ах ты, закончился, – послышался из кухни голос Моза.


«Закончился» относилось к кофе без кофеина. Шивон была в гостиной, ставила диск в проигрыватель: «Олдсолар» [7] – ее недавняя покупка – хорошая музыка для поздней ночи.


– Средний шкафчик, верхняя полка, – отозвалась она.


– Ага, нашел.


Эрик – преподаватели в Феттес-колледже [8] прозвали его за сообразительность Мозгом – как-то сказал Шивон, что его самый любимый фильм «Когда Гарри встретил Салли», определив таким образом свою позицию в их отношениях. Если она хочет эти отношения продвинуть, первый шаг должна сделать она.


Что и говорить, никто из коллег не верил в чистоту их отношений. Машину Эрика видели припаркованной далеко за полночь у ее дома, а на следующее утро оба полицейских участка гудели. Ей было на это наплевать, как, кажется, и Эрику. И вот сейчас он входил в гостиную с подносом, на котором стояли кофеварка, кувшинчик с горячим молоком и две чашки. Он поставил поднос на журнальный столик, где лежали бумаги с ее записями.


– Завал? – спросил он.


– Как всегда. – Заметив улыбку на его лице, она спросила: – В чем дело?


Он покачал головой, но она ткнула шариковой ручкой ему под ребра.


– Вспомнил твои шкафы на кухне, – признался он.


– Мои что?


– Шкафы. Все эти баночки, жестяночки…


– Ну и что?


– Там всюду наклейки, чтобы уж не сомневаться, где что.


– Ну и что?


– Мне стало не по себе, только и всего. – Он подошел к CD-плееру, вытащил из стойки первый попавшийся под руку диск, открыл коробку. – Видишь?


– Ну?


– Ты ставишь диски в стойку, не переворачивая.


Он закрыл компакт-диск и вынул другой.


– Так удобнее читать название, – пояснила Шивон.


– Мало кто так делает.


– А я не такая, как другие.


– Это правда. – Он встал на колени у столика и надавил на поршень кофеварки. – Ты более организованная.


– Это точно.


– Намного более организованная.


Она, кивнув, снова ткнула его ручкой под ребра. Он тихонько засмеялся и налил молока в ее кружку.


– Это просто мои наблюдения, – сказал он и, разлив кофе по чашкам, протянул одну ей.


– У меня куча неприятностей на работе, мистер Моз, – глядя ему в глаза, призналась Шивон.


– Придется работать в выходные?


– Нет.


– Есть какие-нибудь планы? – Он отхлебнул из своей чашки и, нагнув голову, глянул в ее записи. – Ты была в «Парадизо»?


На ее переносицу легла едва заметная вертикальная черточка.


– Ты что, знаешь это место?


– Знаю только репутацию, которой оно пользуется. Где-то полгода назад там сменился владелец.


– Это точно?


– Раньше хозяином был Таджо Макней. Ему принадлежала еще и парочка баров в Лейте.


– Что и говорить, заведения оздоровительного характера.


– Липкие ковры и жидкое пиво. Как выглядит «Парадизо»?


Она чуть помедлила с ответом.


– Да нет, там вовсе не так убого, как я сперва думала.


– Лучше пойти туда, чем снимать девушку на улице?


Прежде чем кивнуть, она снова ненадолго задумалась. Существует проект создания в Лейте зоны, безопасной для проституток. Поначалу для этого была выбрана промышленная зона, плохо освещенная в темное время суток, где за последние годы произошло не одно разбойное нападение. По этим причинам градостроителям план завернули…


Шивон устроилась на диване, подогнув под себя ноги; Эрик развалился в кресле напротив.


– Кто ставит музыку? – поинтересовался он. Она ответила вопросом на вопрос:


– А сейчас кто хозяин «Парадизо»?


– Ну… это зависит от того…


– От чего?


Вместо ответа он поводил указательным пальцем по крыльям носа.


– Я должна выбивать из тебя ответ силой? – глядя на Эрика с улыбкой, спросила Шивон.


– Не сомневаюсь, ты сделала бы это с величайшим удовольствием, – сказал он, так и не ответив на ее вопрос.


– А я думала, что мы друзья.


– А мы и есть друзья.


– Что-то не верится; если у тебя нет желания поговорить, незачем было и приходить.


Он вздохнул и отпил кофе; на верхней губе остались молочные усики.


– Ты знаешь Верзилу Гора Кафферти? – спросил он; вопрос был чисто риторическим. – Если копнешь поглубже, наверняка натолкнешься на это имя.


Шивон всем телом подалась вперед.


– Кафферти?


– Он, конечно, это не афиширует и никогда не появляется вблизи этого места.


– А как ты об этом узнал?


Моз заерзал в кресле, стараясь выбрать позу поудобней для такой непростой беседы.


– Выполнял кое-какие работы для Агентства по борьбе с наркотиками.


– Для Клеверхауса?


Моз кивнул:


– Но об этом молчок. Если он узнает, что я проболтался…


– Так они снова занялись Кафферти?


– Давай поговорим о чем-нибудь другом, ну пожалуйста! Я выполнил для них разовую работу и сразу вернулся в компьютерную группу отдела судебно-медицинских экспертиз. Тебе известно, что объем работы в этом подразделении ежеквартально увеличивается на двадцать процентов?


Шивон встала с дивана и подошла к окну. Жалюзи были закрыты, но она стояла перед окном в такой позе, словно всматривалась в какую-то доселе невиданную, пугающую перспективу.


– Где возрастает объем работы? В Агентстве по борьбе с наркотиками?


– В компьютерной группе отдела судебно-медицинских экспертиз. Ты меня не слушаешь…


– Кафферти… – повторила она, обращаясь скорее к самой себе.


Кафферти владелец «Парадизо»… Эдвард Марбер часто посещал это место… И этот рассказ о том, что Марбер надувал своих клиентов…


– Сегодня я должна была его допросить, – как бы между прочим сказала она.


– Кого?


Она повернулась к Мозу и посмотрела на него так, будто забыла о том, что он здесь.


– Кафферти, – объявила она.


– В связи с чем?


Она не слышала его вопроса.


– Он был в отъезде, в Глазго… должен вернуться сегодня вечером, – сказала она, глядя на часы.


– Придется отложить до понедельника, – предположил Моз.


Она кивнула. Да, можно отложить. Может быть, ей удастся собрать на него кое-что еще.


– Ладно, – сказал Моз. – Сядь и расслабься. Она обхватила себя руками.


– Ну как я могу расслабиться?


– Легко. Для начала сядь, сделай несколько глубоких вдохов и начинай рассказывать мне какую-нибудь историю.


Она внимательно посмотрела на него:


– Какую же, например?


– Например, о том, почему ты вдруг проявляешь такой интерес к Моррису Гордону Кафферти…


Шивон отошла от окна, опустилась на диван и сделала несколько глубоких вдохов. Затем встала и взяла в руки стоявший на полу телефон.


– Сперва нужно сделать еще одно дело.


Глаза Моза округлились. Но когда на звонок Шивон ответили, его лицо расплылось в улыбке. Она заказала пиццу.

6


В понедельник Ребус вернулся в Туллиаллан, поспев к завтраку. Большую часть субботы он провел в баре «Оксфорд», убивая время сначала в одной, а потом в другой компании выпивох. Под конец он все же добрался до своей квартиры и уснул в кресле; проснулся в полночь от нестерпимой жажды и головной боли. Потом так и не смог уснуть до рассвета, хотя собирался отсыпаться до полудня. Почти всю вторую половину воскресенья он провел в прачечной самообслуживания, а вечер – снова в «Оксфорде».


В общем, что ни говори, выходные он провел не так уж и плохо.


По крайней мере провалов памяти у него больше не случалось. Он мог припомнить все, о чем говорилось в баре «Оксфорд», все шутки в свой адрес; все, что показывал телевизор, стоявший в дальнем углу. Сразу после начала расследования убийства Марбера он вдруг почувствовал сильнейшую апатию и упадок сил. Прошлое, казалось, душило его так же сильно, как настоящее. Воспоминания о женитьбе и о том дне, когда они с молодой женой перебрались на Арденн-стрит. О той первой ночи, когда он, стоя у окна, наблюдал, как на противоположной стороне улицы какой-то пьяница средних лет, вцепившийся в фонарный столб, уснул и, спящий, изо всех сил старался удержать равновесие. Ребус почувствовал прилив симпатии к этому человеку; тогда многое вызывало у него подобное чувство – ведь в то время он был новобрачным, с первой закладной [9] и Роной, мечтающей о детях…


И вот за неделю, от силы две до злополучного инцидента с чайной кружкой Ребус сам превратился в такого человека: мужчину средних лет, вцепившегося в такой же фонарный столб и пытающегося сосредоточиться, хотя для него даже перейти улицу – задача невыполнимая. Он должен был прийти к Джин на обед, но, расслабившись в «Оксфорде» и чувствуя себя там вполне комфортно, на минутку выскользнул на улицу и по телефону наплел ей что-то о том, почему не сможет прийти. Он, кажется, имел намерение пойти на Арденн-стрит; сейчас он не мог вспомнить, каким путем он добирался до дому. Он держался за фонарный столб и смеялся, вспоминая того человека. Когда сосед пытался ему помочь, Ребус, еще крепче вцепившись в столб, кричал во все горло, что он ни на что не годен, кроме того, чтобы сидеть в конторе да трепаться по телефону.


Он не осмелился посмотреть соседу в глаза, потому что…


Выйдя за сигаретами после завтрака, он увидел, что на плацу для парадов и построений собралась толпа. Среди собравшихся было множество слушателей и практикантов. Группа стажеров из Управления уголовных расследований отмечала половину отбытия своей пятинедельной стажировки. Одним из пунктов их учебно-тренировочной программы была организация сбора благотворительных пожертвований, и во имя исполнения этого задания один из стажеров обязался совершить парашютный прыжок с приземлением на плацу. Приземление было назначено на 9 часов 15 минут, место было обозначено большой буквой X, составленной из двух расстеленных на земле полотнищ ярко-красной материи, придавленных камнями. Несколько практикантов, сощурившись и прикрывая глаза от солнца ладонями, смотрели в небо.


– Может, Королевские ВВС помогут, – мечтательно предположил кто-то.


Ребус стоял поодаль, засунув руки в карманы. Он уже предпринял спонсорскую акцию, обязавшись выложить пять фунтов в случае удачного приземления. Среди собравшихся пронесся слух, что в проезде припаркован «лендровер» с армейскими номерами. В одном из окон здания, перед фасадом которого размещался плац, виднелись два силуэта в светло-серой униформе.


– Сэр, – обратился к Ребусу один из слушателей, предлагая пройти вперед.


Так тут было принято, такое отношение к старшим предписывали правила поведения в колледже. Если столкнешься с полдюжиной таких парней в коридоре, все, как один, учтиво произнесут «сэр», уступая дорогу. Он сделал вид, что не заметил учтивости молодого человека. Дверь открылась, все взоры устремились туда. Вышел молодой человек в летном комбинезоне, грудь опоясывали парашютные ремни. В руках он нес складной металлический стул. Молодой человек поклонился и послал лучезарную улыбку толпе, безмолвно следившей за тем, как он подходит к знаку X и резким движением ставит стул в центр. Ребус шумно выдохнул и покачал головой, догадавшись, что будет дальше. Практикант из Управления уголовных расследований влез на стул, сжался и, вытянув руки по швам, прижал их к телу, словно намеревался нырнуть солдатиком в бассейн. И – прыгнул. Едва он коснулся земли, вверх густым облаком взметнулась пыль. Он стоял прямо, широко разведя руки, словно готовясь принять шумное приветствие зрителей. По толпе прошел ропот, на лицах было явно выраженное недоумение. Слушатель поднял стул. Офицеры Королевских ВВС, стоявшие за окном, смеялись.


– Что это было? – спросил кто-то, очевидно не веря глазам своим.


– Это, сынок, был прыжок с парашютом, – ответил ему Ребус.


Восхищение было слегка подпорчено лишь тем, что он только что лишился пяти фунтов. Он вспомнил, что в те времена, когда он сам был слушателем колледжа, он зарабатывал деньги подобным же образом, участвуя в тренинге отражения нападения, который продолжался практически целый день. Да, в те дни он считал удачей, если с ходу мог прорваться сквозь линии защиты…


Вернувшись в аудиторию, он объявил, что прыжок был удачным. Товарищи встретили его слова лишь хмурыми взглядами да пожимали плечами. Джаз Маккалоу, назначенный старшим следователем, беседовал с Фрэнсисом Греем. Там Баркли и Алан Уорд сортировали документы. Стью Сазерленд объяснял порядок расследования старшему следователю Теннанту, слушавшему его с кислым лицом. Усевшись за стол, Ребус придвинул к себе кипу газет. Он проработал добрых полчаса, время от времени поднимая голову, чтобы посмотреть, не желает ли Грей ему что-нибудь передать. Когда объявили перерыв, Ребус вытащил из кармана листок и сунул его в кипу газет. Вернувшись в аудиторию с пластиковой чашкой чая, он предложил Маккалоу поменяться работами.


– Свежий взгляд, ну сам понимаешь, – объяснил он.


Маккалоу, кивком подтвердив согласие, сел перед кипой газет. Грей отошел от Теннанта, с которым только что перебросился несколькими фразами.


– Ас чего он такой встрепанный? – глядя на Теннанта, заметил Ребус.


– Начальство нагрянуло, – ответил Грей.


– Что за начальство?


– Начальники полиции. Не меньше полдюжины, у них здесь какое-то совещание или что-то вроде того. Не думаю, что им есть до нас дело, а вот Арчи не уверен…


– Не хочет, чтобы они встретились с учащимися коррекционной группы?


– Вроде как нет, – хитро подмигивая, предположил Грей.


И тут Маккалоу громким голосом окликнул Ребуса. Ребус подошел к его столу. Маккалоу держал листок бумаги. Ребус взял его и стал делать вид, что читает с большим интересом.


– Господи, как же я этого не заметил? – произнес он, стараясь придать голосу искреннее удивление.


Грей глянул ему через плечо.


– Это еще что?


Ребус обернулся, их взгляды встретились.


– Джаз только что раскопал. Два офицера из Глазго приезжали в Эдинбург в поисках одного из подельников Рико, некоего типа по имени Дики Даймонд.


– Что? – к ним подошел Теннант.


– Я был приставлен к ним в качестве офицера связи, только и всего.


Теннант быстро пробежал глазами бумагу.


– Они, похоже, были не слишком рады этой поездке.


– Да просто валяли дурака, – подтвердил Ребус. – Помню, что они все время торчали в пивной.


Теннант посмотрел на него в упор:


– Вы только это помните?


Ребус кивнул. Теннант не сводил с него пристального взгляда, но Ребус не сказал больше ничего.


– А кто такой Дики Даймонд? – спросил Маккалоу.


– Да просто мелкая рыбешка, – ответил Ребус. – Я о нем практически и не слыхал.


– Вы говорите о нем в прошедшем времени?


– Возможно, он и сейчас занимается тем же, вполне допускаю.


– Он был подозреваемым? – поинтересовался Маккалоу.


Грей повернулся к сидящим за столом.


– Кто-нибудь сталкивался с Ричардом Даймондом? – спросил он.


Все разом, пожав плечами, отрицательно замотали головой. Теннант, указав кивком на кипу бумаг, лежавших на столе перед Маккалоу, спросил:


– Есть о нем еще какие-нибудь упоминания?


– Пока не нашел.


– В этих бумагах наверняка должно быть что-то еще, – сказал Теннант и, повернувшись ко всем присутствующим, добавил: – И если эта бумага была надлежащим образом зарегистрирована, надо найти документ, который предшествовал этому отчету. Значит, нужно держать в памяти это имя и продолжать поиски.


В аудитории послышалось согласное мычание; кто-то негромко произнес: «Есть, сэр», а Фрэнсис Грей маркером приписал это имя к тому, что уже было написано на доске.


– А есть какой-нибудь шанс, что ваши коллеги в Управлении Лотиана и Пограничного края могут сообщить нам что-нибудь об этом типе? – спросил Алан Уорд, надеясь пойти по еще нехоженому пути наименьшего сопротивления.


– Неплохо бы проверить, – ответил ему Ребус. – Почему бы тебе не сесть на телефон?


Уорд нахмурился.


– Так ведь ты там работаешь, – буркнул он.


– И Стью тоже, – напомнил Ребус, и Уорд устремил пристальный взгляд на Стью Сазерленда. – А один из принципов, необходимых в нашей работе, это межрегиональное сотрудничество.


Это была одна из истин, следуя которой старший следователь так настаивал на согласованной работе. Не ожидая такого оборота, Уорд помрачнел.


– Ладно, – пробурчал он. – Давай номер.


Ребус посмотрел на Стью Сазерленда:


– Стью, будь другом, подскажи ему номер.


– С превеликим удовольствием.


В это мгновение раздался стук в дверь, от которого Теннант буквально остолбенел. Но дверь приоткрылась, и вместо грозного полицейского начальства в проеме показалась Андреа Томсон. Обрадованный Теннант взмахом руки пригласил ее войти.


– Понимаете, я запланировала встречу с детективом Ребусом сегодня на вторую половину дня, но тут неожиданно возникло другое обстоятельство.


«Ага, получилось!» - подумал Ребус.


– Вот я и хотела узнать, не отпустите ли вы его ко мне…


Пока они шли по коридору, она была против обыкновения молчалива, даже губы поджала, поэтому Ребус и не пытался завязать разговор. Но, подойдя к двери в аудиторию, она в нерешительности остановилась.


– Входите, – сказала она. – Я буду через минуту.


Ребус посмотрел на нее, но Андреа отвела глаза, а стоило ему взяться за ручку двери, повернулась и пошла дальше по коридору. Все еще глядя ей вслед, Ребус открыл дверь. Боковое зрение подсказало, что в комнате кто-то есть. На стуле Андреа Томсон сидел человек, с которым ему так хотелось встретиться. Он вошел и быстро закрыл за собой дверь.


– Ловко придумано, – с похвалой в голосе произнес он. – А насколько она в курсе?


– Андреа будет держать язык за зубами, – ответил сидящий за столом, протягивая Ребусу руку. – Ну как ты тут, Джон?


Ребус ответил на крепкое рукопожатие и сел.


– Да нормально, сэр.


Перед ним сидел его шеф, начальник полиции Дэвид Стрэтерн.


– Ну а все-таки, – спросил он, поудобнее устраиваясь на стуле, – может, есть какие-нибудь проблемы, Джон?…


Со дня их первой встречи прошло чуть больше двух недель. Ребус сидел на своем рабочем месте в полицейском участке Сент-Леонард, когда позвонили из Большого дома и спросили, не может ли он подскочить к ресторану «Блонд» и встать перед ним на другой стороне улицы.


– Зачем это? – поинтересовался он.


– Узнаете.


Едва Ребус, запахнув под пронизывающим ветром пиджак, шагнул на проезжую часть, чтобы перейти улицу, раздался гудок. Из окна машины, припаркованной на углу Рэнкиллор-стрит, высунулась рука и подала ему знак. Хотя на нем не было привычной формы, он сразу узнал человека, сидевшего на водительском месте: это был Дэвид Стрэтерн. Им уже доводилось встречаться, но то были официальные встречи, к тому же не частые. Ребус был не из тех, кого приглашают на приемы, устроенные для спортсменов, или боксерские бои, во время которых зрители курят сигары. Ему не случалось оказаться в числе тех, кого награждают за храбрость или усердие на службе. И все-таки оказалось, Стрэтерн о нем знал.


Это был не служебный автомобиль, а черный блестящий «ровер» – собственная машина начальника. Пол перед пассажирским сиденьем был застелен коричнево-желтым ковриком, на заднем сиденье лежали журналы и хозяйственная сумка. Как только Ребус сел и закрыл дверцу, машина тронулась.


– Прошу прощения за конспирацию, – произнес Стрэтерн с улыбкой, отчего морщинки вокруг глаз обозначились более четко.


Ему было под шестьдесят, значит, чуть больше, чем самому Ребусу. Но он был шефом, боссом, или, как говорили в полиции, «большой дубинкой». И Ребус все ломал голову, что же, черт возьми, происходит. Стрэтерн был в непарадных, скорее домашних, брюках и джемпере с треугольным вырезом. Наряд был сугубо штатским, но сидел на нем словно форма. Седые, аккуратно подстриженные волосы красиво окаймляли уши, а большую лысину было видно только тогда, когда он, подъезжая к перекрестку, поворачивал голову, чтобы увидеть, нет ли кого на пересечении.


– Вы что, собираетесь пригласить меня пообедать? – поинтересовался Ребус.


Шеф улыбнулся. Куда более широко, чем при встрече.


– Слишком близко к Сент-Леонарду. Не хочу, чтобы нас видели вместе.


– Я неподходящая компания для вас, сэр?


Стрэтерн бросил быстрый взгляд в сторону Ребуса.


– Неплохо, – сказал он, – но это не особенно трудно, если столько лет шлифуешь свое мастерство, согласен?


– О чем это вы, сэр?


– О твоих язвительных подколах; ты как бы выходишь за границы субординации, проявляешь непокорность. О том, как ты ведешь себя в ситуации, пока не находишь способа в ней разобраться и понять, что к чему.


– Вам это не нравится, сэр?


– Да не волнуйся, Джон. В том, о чем я хочу просить тебя, непокорность – необходимое условие.


Ребус почувствовал, что попал в такой тупик, в какой ему еще попадать не доводилось.


Стрэтерн подъехал к пабу на южной окраине города. Он находился недалеко от крематория, и практически все клиенты заходили сюда для того, чтобы помянуть усопших, значит, паб не пользовался популярностью у людей, не связанных с похоронами. Они расположились в тихом углу. Стрэтерн заказал сэндвичи и две полупинтовых кружки эля и повел беседу так, чтобы сегодняшняя встреча выглядела как нечто привычное для них обоих.


– Ты не пьешь? – спросил Стрэтерн, глядя на почти нетронутую кружку Ребуса.


– Я практически не употребляю такие напитки, – отозвался Ребус.


Стрэтерн внимательно посмотрел на него.


– Не совсем согласуется с твоей репутацией.


– Может, вас неправильно информируют, сэр?


– Не думаю. Мои осведомители обычно объективны.


Возразить было нечего, однако в голове у Ребуса сразу же заскребла мысль: кто же сливает информацию шефу? Возможно, его помощник Колин Карсуэл, который терпеть его не может; или детектив Дерек Линфорд, особо приближенный к Карсуэлу. Наушничая шефу на Ребуса, ни тот ни другой явно не пожалели бы черной краски.


– При всем моем уважении к вам, сэр, – сказал Ребус, откидываясь на спинку стула и не притрагиваясь ни к пиву ни к сэндвичам, – если вы не против, давайте пропустим увертюру.


Сказав это, он стал наблюдать за тем, как начальник старался заглушить закипевший в нем гнев.


– Джон, – наконец произнес Стрэтерн, – я приехал, чтобы попросить об одной услуге.


– Об услуге, которая требует нарушения некоторых правил субординации?


Начальник полиции кивнул.


– Я хочу, чтобы ты сам отстранил себя от дела.


– От дела Марбера?


Ребус прищурился.


– Само дело здесь ни при чем, – пояснил Стрэтерн, успокаивая внезапную подозрительность Ребуса.


– Но ведь вы все равно хотите, чтобы я не участвовал в расследовании?


– Да.


– Почему?


Ребус, не дожидаясь ответа и не раздумывая над тем, каким он будет, поднес к губам широкую полупинтовую кружку с пивом.


– Да потому, что я хочу поручить тебе кое-что другое. В Туллиаллане, если быть точным. Там вот-вот начнется реабилитационный курс.


– И я должен буду пройти реабилитационный курс, потому что меня с треском отстранят от дела?


– Полагаю, старший инспектор Темплер будет на этом настаивать.


– А она в курсе?


– Она согласится с моим планом, когда я с ней поговорю.


– Кто еще в курсе?


– Никто. Почему ты спрашиваешь?


– Потому что, насколько я понимаю, вы поручаете мне секретную работу. Я пока не знаю, почему именно мне, и не знаю, смогу ли ее выполнить, но у меня есть какое-то предчувствие.


– И?


– В Феттес-колледже есть люди, которые относятся ко мне без большой симпатии. Я далек от мысли, что…


Пока он все это говорил, Стрэтерн не переставая качал головой.


– Об этом будем знать только ты и я.


– И еще старший инспектор Темплер.


– Она будет знать только то, что я найду нужным ей сообщить.


– А это то, что побуждает спросить о главном, сэр…


– О чем именно?


– О том, – ответил Ребус, вставая со стула с пустой кружкой в руке, – ради чего все это затеяно. – Он поднял кружку вверх. – Я бы предложил вам еще, сэр, но вы ведь за рулем.


– А ведь ты сказал, что практически не употребляешь такие напитки.


– Я врал, – с едва заметной улыбкой признался Ребус. – Ведь вы этого хотели, верно? Завзятый лжец…


По рассказу Стрэтерна, дело было вот в чем: когда-то на Западном побережье действовал наркоторговец по имени Бернард Джонс…


– Берни Джонс, он больше известен под этим именем. По крайней мере, был известен до своей безвременной кончины. – Рассказывая, начальник полиции вертел в руках пустую кружку. – А умер он в тюрьме.


– Продолжая с недюжинным упорством настаивать на своей невиновности?


– Не совсем. Он так и не раскололся, к тому же его здорово кинули. Но сам он нам об этом не сообщил. Ведь вряд ли это обстоятельство повлияло бы на приговор, согласен? «Вы сажаете меня за восемь килограмм, а у меня припрятано намного больше».


– Понимаю, как нелепо и странно это выглядело.


– Но слухи о заначке быстро распространились. Ведь это либо деньги, либо наркота – для кого как.


– И?


– И… Операция против Джонса была серьезная: да ты, наверное, помнишь. Она началась зимой девяносто четвертого и продолжалась до весны девяносто пятого. Были задействованы полицейские силы трех графств, десятки офицеров, организационная неразбериха…


Ребус кивнул.


– Но полицейские силы Лотиана и Пограничного края к этой операции не привлекались.


– Точно, не привлекались. – Он помолчал, а потом добавил: – Ни прямо, ни косвенно.


– Так что все-таки произошло?


– Произошло, Джон, то, что на сегодня всплыло три имени. – Начальник полиции склонился над столом и продолжал еще более тихим голосом: – Ты наверняка знаешь кое-кого из них.


– И кто же это?


– Фрэнсис Грей. Детектив, служит в полиции Гоувена. Знает это место как свои пять пальцев: за это ему цены нет. Но он нечист на руку, и все об этом знают.


Ребус снова кивнул. Он слышал о Грее и знал, что сказано об этом человеке в служебной характеристике: примерно то же, что и о нем. Интересно, сколько там правды и сколько надуманного?


– Кто еще? – спросил он.


– Молодой детектив Алан Уорд, служит в Дамфрисе. Он схватывает все буквально на лету.


– Никогда о таком не слышал.


– И последний, Джеймс Маккалоу, детектив из Данди. По большому счету, за ним ничего не числится, по крайней мере, все так считают, но время от времени с ним случаются приступы бешенства. Они расследовали это дело, благодаря чему и познакомились.


– И вы считаете, что они прикарманили добро Берни Джонса?


– Мы считаем, что это весьма возможно.


– Кто это «мы»?


– Мои коллеги. – Стрэтерн имел в виду остальных начальников шотландской полиции. – Это просто отвратительно. Даже если это просто слухи. Но это бросает тень и на высшее руководство.


– Сэр, а какова ваша роль во всем этом?


Ребус отпил уже почти половину из второй, купленной им для себя кружки. Пиво почему-то давило на кишечник так, словно вдруг затвердело в желудке. Он подумал о деле Марбера, об этих занудных телефонных звонках… Ладони ухватились за холодный фонарный столб.


– Были задействованы полицейские силы трех регионов… а значит, ни к одному из тамошних детективов с просьбой о подобной услуге мы обратиться не можем.


Ребус медленно закивал, возможно подумав о тех трех персонах, на которых пала тень. Наверное, они обратились к Стрэтерну с просьбой выделить кого-то на это дело.


А он, очевидно, подумал о Ребусе.


– Так эту троицу собираются направить в Туллиаллан? – спросил Ребус.


– По воле случая, все они будут проходить там общий курс.


По тому, каким тоном шеф произнес эту фразу, Ребус понял, что помимо воли случая на это повлияла и еще какая-то воля.


– И вы хотите, чтобы я был там вместе с ними? – спросил Ребус, пристально глядя на Стрэтерна. Тот молча кивнул. – И что мне конкретно делать?


– Выяснить все, что удастся… Войти к ним в доверие.


– Вы думаете, они вдруг ни с того ни с сего откроют свои души чужаку?


– А ты не будешь для них чужаком, Джон. Молва о тебе побежит впереди тебя.


– Это значит, что я, так же как и они, беру на лапу?


– Это значит, что молва о тебе побежит впереди тебя, – повторил Стрэтерн.


Ребус на мгновение задумался:


– Вы и ваши «коллеги»… А у вас есть какие-нибудь факты?


Стрэтерн покачал головой:


– В результате неглубокого и спешного расследования, которое нам удалось провести, мы не обнаружили никаких следов ни денег, ни наркотиков.


– Вы ведь не многого ожидаете от меня, не так ли, сэр?


– Я считаю твою задачу очень непростой, Джон.


– Непростой? Это мягко сказано! – Ребус закусил нижнюю губу. – Назовите хотя бы одну причину, почему именно я должен этим заниматься.


– Я думал, тебе нравятся сложные задачи. К тому же, надеюсь, что тебе, как и большинству из нас, ненавистны продажные копы-оборотни.


Ребус не сводил с шефа пристального взгляда.


– Сэр, ведь многие как раз и думают, что я и есть продажный коп.


Говоря это, он думал о Фрэнсисе Грее – интересно все-таки, что это за человек.


– Но мы-то знаем, Джон, что они заблуждаются, верно? – сказал начальник полиции, вставая, чтобы принести Ребусу еще кружку.


Туллиаллан: а это значит, что с делом Марбера можно попрощаться… короткий перерыв, чтобы войти в роль… и шанс поймать человека, которого однажды при нем назвали «Ребусом из Глазго». Начальник полиции, стоя перед барменом, внимательно смотрел на него. Ребус знал, что времени Стрэтерну было отпущено не много, перед ним ясно маячила пенсия. Может, этот человек все еще испытывал служебное рвение, незавершенные дела и тому подобное…


Возможно, Ребус все-таки сделает это дело.


И вот теперь, в аудитории Андреа Томсон, сцепив пальцы рук, сидел Стрэтерн.


– В чем дело, что за спешка? – спросил он.


– Я не сильно продвинулся, если вас это еще интересует. Грей, Маккалоу и Уорд едва знакомы друг с другом.


– Так и есть, они на самом деле едва знакомы друг с другом. Вместе они работали только в том деле.


– По ним не скажешь, что они владеют припрятанным где-то сокровищем.


– А как, по-твоему, они должны выглядеть? Разъезжать на «бентли»?


– Их счета проверяли?


Начальник полиции потряс головой.


– На их банковских счетах нет ничего, заслуживающего внимания.


– Может, на имя жены…


– Ничего, – отрезал Стрэтерн.


– Сколько времени они были под наблюдением? Стрэтерн посмотрел на него:


– А тебя это каким боком касается?


Ребус пожал плечами:


– Просто хотел выяснить, не являюсь ли я той самой соломинкой, за которую вы ухватились.


– Они вот-вот от нас ускользнут, – после долгой паузы произнес Стрэтерн. – Грею осталось до пенсии меньше года; Маккалоу, вероятно, тоже вскорости последует за ним. А дисциплинарные взыскания Алана Уорда…


– Вы думаете, он старается сделать так, чтобы его поперли со службы?


– Возможно. – Начальник полиции посмотрел на часы, подвигал их корпус туда-сюда по запястью. – Пора собираться.


– Еще одна вещь, сэр…


– Только поскорее. – Стрэтерн сделал глубокий вдох. – Излагай.


– Нам поручили расследовать давнее дело.


– Приучают вас работать в группе, да? И, осмелюсь предположить, что руководит вами Арчи Теннант.


– Да. Но дело в том… – Ребус замолчал, раздумывая, насколько подробно нужно посвящать в ситуацию своего шефа. – Понимаете, мы оба, Грей и я, связаны с этим делом.


Стрэтерн посмотрел на него с нескрываемым интересом.


– Грей был задействован в расследовании, работая в своей части, а я был приставлен в качестве офицера связи к двум молодчикам из Глазго, прибывшим в Эдинбург прощупать ситуацию. И было это в девяносто пятом – в том самом году, когда Берни Джонс…


Лицо Стрэтерна стало задумчивым.


– Это совпадение, – после недолгой паузы объявил он. – Обычное совпадение.


– Теннант не знает?…


Стрэтерн резко замотал головой.


– И этого дела ему никто не навязывал?


Шеф снова резко замотал головой.


– Так ты поэтому хотел меня видеть?


– Грей может подумать, что это не просто совпадение, а кое-что другое.


– Согласен, это нелепость. А с другой стороны, если ты поведешь себя правильно, это может способствовать сближению. Ведь у вас уже появилось что-то общее. Понимаешь, что я имею в виду?


– Да, сэр. А вы не допускаете мысли, что кто-нибудь может спросить?


– Спросить?


– Спросить старшего следователя Теннанта, почему он выбрал именно это дело.


Стрэтерн снова помрачнел, губы его сжались.


– Я подумаю, что тут можно сделать. Остальное в порядке?


– В порядке, сэр, – ответил Ребус, не веря самому себе.


Лицо Стрэтерна прояснилось, он поднялся со стула и одновременно с Ребусом оказался у двери.


– Ты первый, – приказал начальник. Затем поднял руку и потрепал Ребуса по плечу. – А знаешь, Темплер приходит в неистовство при упоминании о тебе.


– Потому что без моей проницательности дело Марбера намертво бы зависло.


Стрэтерн должным образом оценил шутку.


– Потому что ты с такой силой запустил в нее кружкой. Она воспринимает это как выпад против нее.


– Ведь это же только один из актов пьесы, сэр, – сказал Ребус, открывая дверь.


Он шел по коридору, обдумывая эту встречу, но, вместо того чтобы идти в рекреацию, спустился по лестнице вниз. Ему хотелось курить, но сигареты кончились. Выглянув во двор, он удивился, не обнаружив обычной толпы курильщиков. У него в комнате была пачка сигарет, так что в крайнем случае можно было зайти за ней либо неторопливо прогуливаться по коридору, надеясь на встречу с добрым самаритянином.


Беседа с шефом душевного успокоения не принесла. Ему хотелось убедиться в том, что появление на свет дела Рико Ломакса было простым совпадением. Он не мог взять и выбросить из головы тревожное подозрение, которое в его сознании выглядело более значительным по сравнению с тем, что мог видеть глаз.


Нет интриги обеспокоенных начальников полиции.


Нет денег, полученных от продажи наркотиков.


Нет тайного сговора между Греем, Маккалоу и Уордом.


Есть только дело Рико Ломакса… и его собственное участие в нем. А причина тревоги в том, что Джон Ребус знал о Рико Ломаксе больше, чем рассказал.


Намного, намного больше.


А знает ли это Стрэтерн? А не работал ли Грей на Стрэтерна?…


Ребус стал подниматься по лестнице, шагая сразу через две ступеньки. Тяжело дыша, он поспешно шел по коридору, направляясь туда, откуда недавно вышел. Не постучавшись, он резко распахнул дверь, но начальника полиции в аудитории не было. В аудитории Андреа Томсон не было никого.


Стрэтерн, должно быть, шел сейчас в главное здание, в замок. Дорогу туда Ребус знал. Он шагал широко и быстро, не замечая молодых слушателей с их учтивым приветствием «сэр». На мгновение Стрэтерн задержался, рассматривая один из стендов, окаймляющих стены главного коридора, окна которого выходили на опустевший сейчас парадный плац. Ни стула, ни парашюта, ни ярко-красных полотнищ, перекрещивающихся в форме буквы X.


– Одну минуточку, сэр, – негромко произнес Ребус.


Стрэтерн посмотрел на него широко раскрытыми глазами и рывком открыл ближайшую дверь. За дверью был конференц-зал, заполненный рядами стульев с прикрепленными к спинкам пюпитрами для письма. В зале не было ни души.


– Ты что, хочешь раскрыть себя? – набросился на него Стрэтерн.


– Я должен знать о них более подробно, – ответил Ребус. – Обо всех троих.


– Я думал, мы обо всем договорились. Чем больше ты знаешь, тем сильнее могут быть их подозрения…


– Когда они взяли деньги? Как узнали про них? Как получилось, что эта троица оказалась вместе?


– Джон, ничего этого не отражено в отчетах…


– Но должны же быть какие-то записи. Что-то ведь должно быть.


Стрэтерн смотрел на него затравленным взглядом, словно боясь, что их подслушивают. Ребус был уверен в одном: если вся эта история с Берни Джонсом просто ширма, то никаких данных, никаких записей…


– Хорошо, – тихо, почти шепотом, произнес Стрэтерн. – Я достану все, что смогу.


– Сегодня вечером, – добавил Ребус.


– Джон, это может не…


– Сэр, мне все это нужно сегодня вечером. Казалось, Стрэтерна била дрожь.


– Самое позднее – утром.


Оба неотрывно смотрели в глаза друг другу. Ребус как бы нехотя кивнул. Он думал о том, дал ли он Стрэтерну достаточно времени, чтобы состряпать липовое дело. Наверное, нет.


Утром будет видно.


– Если возможно, сегодня вечером, – сказал он и пошел к двери. На этот раз он направился прямо в свою комнату, где лежала желанная пачка сигарет.

7


– А где ваш приятель-гомофоб? – спросил Доминик Манн.


Шивон и Манн сидели друг против друга за маленьким столиком у окна в кафе на западной окраине. Он размешивал свой декофеинированный кофе с молоком, а она сделала один глоток двойного эспрессо и теперь ощущала во рту мелкие частицы кофейных зерен. Чтобы избавиться от неприятного привкуса, она достала из сумки бутылку с водой, которую принесла с собой.


– Вы это заметили, – улыбнувшись, сказала она.


– Я заметил, что он старался не встречаться со мной взглядами.


– Может, он просто стеснялся, – предположила Шивон.


Она глотнула воды из бутылки и, прополоскав рот, проглотила. Манн посмотрел на часы, которые носил циферблатом к внутренней стороне запястья. Она вспомнила, что ее отец носил часы так же, а когда она однажды спросила, почему, ответил, что так стекло меньше царапается. Хотя стекло на его часах было почти непрозрачным из-за царапин и потертостей.


– Я должен открыться в десять, – объявил антиквар.


– Вы что, не собирались на похороны?


Она имела в виду похороны Эдварда Марбера, начавшиеся почти полчаса назад в Уарристонском крематории.


Манна передернуло.


– Мне этого не вынести. И я почувствовал невероятное облегчение от того, что вы дали мне повод не присутствовать.


– Рада была помочь.


– Итак, чем могу быть вам полезным?


Две верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, и он просунул в раскрытый ворот согнутый указательный палец.


– Я все думаю об Эдварде Марбере. Если он обманывал… то как он это делал?


– В зависимости от того, кого он обманывал: покупателя или художника.


– Давайте рассмотрим оба случая.


Манн сделал глубокий вдох и приподнял одну бровь.


– Пять минут, вы сказали?


Шивон улыбнулась:


– Может, потребуется и меньше, смотря как быстро вы будете говорить.


Манн вытащил палец из-за ворота рубашки и снова принялся мешать свой кофе. Похоже, он вообще не собирался его пить. Когда он говорил, взгляд его то и дело останавливался на окне. Конторские служащие, шаркая ногами, спешили в свои офисы.


– Понимаете, торговцы живописью могут надувать потенциальных покупателей разными способами. Можно преувеличить известность художника или редкость и ценность работы покойного живописца. Вы можете предложить подделку – именно такие случаи обычно попадают на первые полосы…


– Вы же не думаете, что Марбер продавал подделки?


Манн задумчиво покачал головой.


– С крадеными полотнами он тоже не связывался. Но даже если бы они сбывал краденое, вряд ли кто-нибудь в Эдинбурге об этом знал.


– А это возможно?


Он перевел взгляд на Шивон.


– Такие сделки совершаются тайно. – Он заметил, как она прищурила глаза. – Под столом, – пояснил он, и она понимающе кивнула.


– Ну а как обманывают художников? – задала вопрос Шивон.


Манн повел плечами:


– Существуют несколько способов. Один из них – завысить размер комиссионных, это серьезный обман, но художник может и не понять, что его обманули.


– А каков обычный размер комиссионных?


– От десяти до двадцати пяти процентов. Чем более известен художник, тем меньше комиссионные.


– Ну а для такого, как Малколм Нельсон?…


Манн на мгновение задумался.


– Малколм хорошо известен в Англии… Коллекционеры его картин есть и в Штатах, и на Дальнем Востоке…


– Но живет он не как богатый человек.


– Вы имеете в виду его pied-a-terre? [10] В Сток-бридж Колониз? – Манн усмехнулся. – Не будьте такой легковерной. Это жилище он использует как студию. У него есть гораздо больший дом в Инвереске, и, если верить слухам, он недавно пополнил список своей недвижимости еще и домом в Перигорде.


– По-вашему, он не понес ущерба от того, что его работы не допустили на выставку колористов?


– Никакого, по крайней мере финансового.


– В смысле?


– У Малколма, как и у любого художника, есть самолюбие. И ему не нравится, когда его куда-то не допускают.


– Вы полагаете, поэтому он и обвиняет Марбера в обманах?


Манн пожал плечами. Он наконец прекратил работать ложечкой и сейчас водил кончиками пальцев сверху вниз по стеклу высокой чашки, определяя температуру кофе.


– Да Малколм и не считает себя колористом: он видит себя лидером этой группы.


– По всей вероятности, между ними произошла ссора.


– Так говорят.


– А вы в это не верите?


– Он посмотрел на нее.


– Вы допрашивали Малколма?


– Еще нет.


– Думаю, вам надо с ним побеседовать. А заодно спросить, зачем он пришел в тот вечер в галерею Эдварда.


Шивон едва не поперхнулась, допивая остатки своего эспрессо. Ее рот словно наполнился грязью, и она снова потянулась к бутылке с водой.


– А вы там были? – спросила она, с трудом произнося слова.


Манн отрицательно покачал головой:


– Меня не пригласили. Но мы, торговцы живописью… мы всегда в курсе того, как идут дела у конкурентов. Мне случилось проезжать мимо на такси. Выставка выглядела по-деловому унылой.


– И вы видели Малколма Нельсона?


Манн кивнул:


– Он стоял на тротуаре, как ребенок у витрины магазина игрушек.


– А почему вы раньше не сказали об этом?


Манн снова впал в задумчивость, отвернулся от нее и стал водить глазами по сторонам.


– Возможно, из-за компании, в которой вы тогда пребывали, – наконец ответил он.


Сев в машину, Шивон посмотрела список непринятых вызовов: трижды звонил Дейви Хайндз. Она позвонила ему в участок Сент-Леонард.


– В чем дело? – спросила она.


– Просто хотел узнать, как прошли похороны.


– Меня там не было.


– Тогда ты в явном меньшинстве. Их посетила добрая половина сотрудников участка Сент-Леонард.


Шивон знала, что они высматривали там тех, кого можно перевести в разряд подозреваемых, фиксировали имена и адреса всех, кто пришел на погребальную церемонию.


– Ты сейчас в участке? – зачем-то спросила она.


– В данный момент я думаю, что я нахожусь в участке. И очень напоминаю себе экипаж байдарки-одиночки в уик-энд, к тому же…


– Помнится, в этот уик-энд ты не работал.


– Но в соревнованиях поучаствовал бы с удовольствием. Кстати, слышала новость?


– Нет.


– Про банковские балансы Марбера… Вроде бы он арендовал сейф где-то вблизи Грентона. И пользовался им в течение последнего месяца. Я побывал там и заглянул в сейф, но он оказался пустым. Хозяин уверяет, что вряд ли Марбер вообще в него заглядывал.


– Тогда зачем ему этот сейф?


– Может, чтобы хранить в нем картины?


– Возможно, – неуверенно согласилась Шивон.


– Ни его секретарю, ни Синтии Бессан ничего не известно об этом сейфе.


– Ты, никак, снова встречался с мадам Синтией? – лукаво спросила Шивон.


– Только затем, чтобы задать пару-тройку вопросов…


– И попутно пропустить пару-тройку стаканов вина?


– Не волнуйся, я взял с собой кое-кого в качестве наставника, вернее дуэньи. – Помолчав, Хайндз спросил: – А если не была на похоронах, то где?


– В городе. Подумываю снова нанести визит художнику.


– Малколму Нельсону? С какой целью?


– Есть новая информация. Нельсон ходил на закрытый просмотр.


– А почему никто об этом не упомянул?


– Я думаю, он не заходил в галерею, а просто потоптался на тротуаре возле здания.


– И кто это сказал?


– Доминик Манн.


– Ты говорила с ним? – спросил Хайндз после недолгой паузы.


– Он сам пригласил меня для разговора, – соврала Шивон.


Она хотела скрыть от Хайндза, что планировала встретиться с Манном без него. Ведь кто знает, а вдруг они и вправду станут напарниками?… Более того, она понимала, что ей необходимо иметь союзника в полицейском участке Сент-Леонард. И не из-за исчезновения Ребуса или появления Дерека Линфорда. Она понимала, что не может быть одновременно во всех местах, значит, поневоле придется зависеть от других – так уж лучше зависеть от выкованных собственными руками союзников, чем от приобретенных врагов. Надеждам на следующий шаг по карьерной лестнице, возможно, не суждено сбыться, но это не значит, что можно позволить себе расслабиться…


– Я не видел никаких следов его приглашения, – докапывался Хайндз.


– Он позвонил мне на мобильник.


– Странно, я постоянно тебе звонил, но твоя мобила все время была выключена…


– А он дозвонился.


Они надолго замолчали. Она поняла, что он мысленно анализирует разговор.


– Ты хочешь, чтобы я присутствовал при разговоре с Нельсоном? – негромко спросил Хайндз, хотя наперед знал, что она ответит.


– Да, – ответила она; ответила слишком поспешно. – Если хочешь, встретимся у его дома?


– Договорились. Через полчасика?


– Отлично, – подхватила она и вдруг, спохватившись, спросила: – Кредитки убитого не засветились?


– Не проявились ни в одном месте.


Это была любопытная деталь: украденные кредитные карты используются спешно и по максимуму до того, как их заблокируют. Эрик рассказывал ей о мошенниках, орудующих в Интернете: интернет-магазины работают двадцать четыре часа семь дней в неделю. Вор может воспользоваться кредитной картой практически мгновенно, а покупки доставят по безопасным адресам. Если, проводя вечер вне дома, вы лишитесь своих карточек, то, когда наутро обнаружите пропажу, будет уже слишком поздно. Так почему же убийца взял карточки и не воспользовался ими? Ответ: для того, чтобы инсценировать нападение с целью ограбления, а на самом деле это вовсе не…


– До встречи у дома Нельсона, – объявила она. Собираясь закончить разговор, словно вспомнив что-то важное, она вдруг сказала: – Постой, у тебя есть телефон Нельсона?


– Где-то есть.


– Лучше сначала позвонить. У него есть другой дом, в Инвереске.


– Если он узнает, что мы едем, не вздумает ли он снова напустить на нас своего адвоката?


– Уверена, ты сумеешь его отговорить. Если он в Инвереске, перезвони, я за тобой заеду.


Но Малколм Нельсон был не в Инвереске. Он был в том доме, где они уже встречались, и одет он был так же, как при первой встрече. Шивон была почти уверена, что с того времени он не мылся и не брился. Повсюду царил тот же самый беспорядок.


– Хотим задать вам парочку вопросов, – без всяких предисловий объявила она.


Ни она, ни Хайндз не присели, а художник снова расположился на том же месте – между колонками. Его руки были в пятнах краски, а с мансарды вовсю несло растворителем.


– Я могу позвонить другу? – сердито спросил он.


– Вы даже можете предложить ему приехать, если считаете, что это вам поможет, – ответил Хайндз.


Нельсон шмыгнул носом и изобразил на лице подобие улыбки.


– У вас были столкновения с Эдвардом Марбером? – обратилась к нему Шивон.


– Смотря что под этим понимать.


– Я имею в виду драку.


– Вы ведь не были с ним знакомы, верно? Он и с мухой бы не справился.


По валявшимся на полу кускам оберточной фольги Шивон догадалась, что свой последний обед Нельсон заказывал в китайском ресторане.


– Так вы его избили? – повторил вопрос Хайндз.


– Просто слегка толкнул, только и всего. Эдди всегда норовил встать почти вплотную, будто и знать не знал, что такое дистанция между телами.


– Как это происходило? – поинтересовалась Шивон.


– Я толкнул его в грудь.


– И где это было?


– У него в галерее.


– После того как он отказался принять ваши работы на выставку?


– Да.


– Вы его толкнули, только толкнули, и что дальше?


– От попятился и упал на какие-то холсты, – пожав плечами, промямлил Нельсон.


– И вы после этого в галерею не заходили?


– Да я бы и по нужде не присел рядом с этим местом.


– Что вы говорите? – изумился Хайндз.


В его голосе прозвучало нечто такое, что насторожило художника.


– Ну хорошо, я пошел туда вечером, когда начался вернисаж.


– Вы входили внутрь? – проникновенным голосом уточнила Шивон.


– Войди я внутрь, меня наверняка бы заметили; да ведь вы и сами отлично знаете, что я туда не заходил.


– А что тогда, мистер Нельсон, вы там делали?


– Хотелось послужить напоминанием о делах неправедных на этом торжестве.


– Вы хотели унизить мистера Марбера?


Художник пригладил волосы, отчего они пришли в еще больший беспорядок.


– Да я и сам не знаю, чего хотел.


– Может быть, вы хотели устроить скандал? – подсказал Хайндз.


– Если бы я хотел устроить скандал, я бы зашел внутрь, правильно?


– И сколько времени вы провели рядом с галереей?


– Да не много, минут пять, ну, может, десять.


– Что-нибудь видели?


– Я видел жирных уродов, заливающих шампанское в глотку.


– И не видели ничего подозрительного?


Нельсон покачал головой.


– Вы узнали кого-нибудь из приглашенных? – спросила Шивон, переступая с ноги на ногу.


– Двух журналистов… фотографа… нескольких постоянных покупателей.


– Кого конкретно?


– Шэрон Берне… Я буквально разъярился, когда увидел, что она тоже там. Она купила несколько моих работ…


– Кого еще?


– Морриса Кафферти…


– Кафферти?


– Ну да, он бизнесмен.


Шивон понимающе кивнула:


– А у него есть ваши работы?


– По-моему, есть одна.


Хайндз, прочистив горло, спросил:


– А кого-нибудь из художников вы там не заметили?


Нельсон сердито посмотрел на него; взгляд, который Шивон послала Хайндзу, тоже содержал гнев – ведь он перебил разговор о Кафферти.


– Джо Драммонд тоже был, – как бы про себя произнес художник. – Я не видел Селин Блэкер, но она наверняка пропустила на халяву не один стаканчик, а потом слушала льстивые излияния в свой адрес.


– А как насчет Хэсти?


– Хэсти не часто посещает подобные сборища.


– Даже если у него есть живопись для продажи?


– Он предоставляет это продавцам. – Нельсон, прищурившись, спросил: – А вам нравятся его работы?


– Что-то в них есть, – тоном знатока изрек Хайндз.


Нельсон покачал головой, словно не был вполне согласен с подобной оценкой.


– Мистер Нельсон, позвольте спросить вас вот о чем, – прервала их разговор Шивон. – Вы сказали, что Эдвард Марбер был обманщиком. Но я так и не поняла, кого он обманывал.


– Да всех, черт возьми. Он продавал картину за ту цену, что она реально стоит, а художника уверял, что пришлось немного уступить, чтобы она ушла.


– А как он при этом обманывал покупателя?


– Да ведь покупатель вполне мог купить эту картину за более низкую цену. Или, к примеру, он впаривает несведущему покупателю работу нового колориста, а это попросту фуфло. Но он и тут вздувает цену.


– Но ведь силой никого покупать не заставляют, – возразил Хайндз.


– Но они все-таки покупают, особенно после того, как Эдди заморочит им головы.


– А вы, мистер Нельсон, продавали свои работы напрямую, без посредников? – задала вопрос Шивон.


– Продавцы захватили весь рынок, – со злостью ответил Нельсон. – Проклятые кровососы…


– А через кого вы выходите на рынок?


– Есть одна галерея в Лондоне: Терретс Уайт. Лондонский галерейщик тоже себя не забывает…


Послушав еще минут пятнадцать пустопорожнее брюзжание художника, Шивон и Хайндз вышли на улицу и остановились невдалеке от дома. Машина Шивон стояла у кромки тротуара, машина Хайндза была припаркована во втором ряду автомобилей, стоящих вдоль улицы.


– А он все еще говорит о Марбере в настоящем времени, – заметила Шивон.


Хайндз кивнул.


– Похоже, что убийство не сильно его тронуло.


– А может, он прочел те же книги по психологии, что и мы, и понимает, как надо себя вести.


Хайндз сосредоточенно сощурился, обдумывая ее довод, и после недолгой паузы вспомнил:


– Он видел Кафферти.


– Да. Хотела тебя поблагодарить, что ты так быстро сменил тему, стоило ему о нем упомянуть.


Хайндз снова умолк, будто припоминая, как все было, а потом пробурчал что-то вроде извинений.


– А почему тебя так интересует Кафферти? Она повернулась к нему.


– А что?


– Я слышал, что между Кафферти и детективом Ребусом что-то было.


– И что же об этом ты слышал, Дейви?


– Ну, что они… – Хайндз, казалось, наконец-то понял, что сам загнал себя в угол. – Да ничего.


– Ничего? Ты действительно ничего не слышал?


Он пристально посмотрел ей в глаза.


– Почему ты не взяла меня с собой, когда шла к Доминику Манну?


Она почесала ухо, осмотрелась по сторонам, а потом снова повернулась к Хайндзу.


– А ты знаешь, какой был его первый вопрос ко мне? «А где ваш приятель-гомофоб?» Вот поэтому-то я и не взяла тебя с собой. Считала, что смогу вытянуть из него побольше, если тебя рядом не будет. – Чуть помолчав, она добавила: – Поэтому я так и поступила.


– Что ж, вполне разумно, – согласился Хайндз; плечи его обвисли, ладони, сжатые в кулаки, прятались в карманах.


– А что за картины у Нельсона, знаешь? – спросила Шивон, чтобы поскорее переменить тему.


Хайндз вытащил из кармана правую руку, сжимавшую четыре открытки. На них были работы Малколма Нельсона. И названия типа «Первые впечатления, оказавшиеся последними», «Взгляд на то, что давно известно». Названия, казалось, не увязывались с живописью: поля и небо; скалистая коса; вересковая пустошь; лодка на озере.


– Ну как? – спросил Хайндз.


– Да не знаю… Вообще-то я ожидала чего-то более…


– Абстрактного и сердитого?


Шивон бросила на него многозначительный взгляд:


– Именно.


– Абстрактная и сердитая живопись не продается, – объяснил Хайндз. – Ее не покупают те, кто знает, какого рода эстампы и открытки нужны публике.


– Что ты имеешь в виду?


– То, что приносит деньги. Поздравительные открытки, картины в рамах, оберточная бумага… Спроси Джека Веттриано…


– Разумеется, спрошу, но для начала мне надо узнать, кто он такой.


Она задумалась, вспоминая, не упоминал ли о нем Доминик Манн.


– Художник. Пара, танцующая на отмели.


– Я видела эту картину.


– Не сомневаюсь. Он наверняка отлично заработал на открытках и примерно столько же получил от продажи картины.


– Ты шутишь.


Хайндз отрицательно покачал головой и сунул открытки в карман.


– Прибыль от искусства всецело зависит от маркетинга. Я говорил об этом с одним журналистом.


– Одним из тех, кто был на том просмотре?


Хайндз кивнул.


– Она искусствовед и пишет для «Геральд».


– И я при этом не присутствовала?


Он посмотрел на нее, и в его взгляде она прочла: так же, как и я не присутствовал на встрече с Домиником Манном.


– Ладно, – сказала она. – Это мое упущение. Давай дальше о маркетинге.


– Необходимо, чтобы имя художника получило известность. Для этого есть множество способов Художник, вернее, его работы, должен вызывать определенные чувства и настроения.


– Как эта… с ее незастеленной кроватью? [11]


Хайндз снова кивнул.


– Или вдруг искусственно возбуждается интерес к каким-то новым школам или направлениям.


– К новым шотландским колористам?


– В точку. В прошлом году был большой ретроспективный показ работ основоположников колоризма – Каделла, Пиплоу, Хантера и Фергюссона.


– И все это тебе рассказала та самая дама-искусствовед?


Он поднял вверх указательный палец.


– Для этого потребовался один телефонный звонок.


– Кстати о звонке… – Шивон полезла в карман за телефоном, набрала номер и стала ждать ответа. Хайндз вытащил из кармана открытки и бегло просмотрел их.


– Кто-нибудь из сотрудников беседовал со свидетелями? – спросила Шивон.


Хайндз кивнул:


– Я думаю, Силверз и Хоуз их опросили. Они беседовали с Хэсти, Селин Блэкер и Джо Драммондом.


– А как имя этого Хэсти?


– Среди профессионалов оно не известно.


На звонок никто не ответил, и Шивон отключилась.


– И что выявилось в результате этих бесед?


– Они действовали по всем правилам. Она удивленно посмотрела на него.


– В каком смысле?


– В таком, что они не знали или делали вид, что не знали, о чем конкретно их спрашивают.


– В отличие от тебя, ты хочешь сказать?


Хайндз облокотился рукой на машину Шивон.


– Я прошел ускоренный курс по шотландскому искусству. И тебе и мне это известно.


– Так поговори с замначальника Темплер. Может, она позволит тебе еще раз побеседовать с ними. – Шивон заметила, как покраснела шея Хайндза. – А может, ты уже поговорил? – догадалась она.


– Да, еще в субботу, в конце рабочего дня.


– И что она сказала?


– Она сказала, что я, похоже, знаю все лучше, чем она.


Шивон негромко рассмеялась.


– Скоро ты к ней привыкнешь, – сказала она, чтобы его утешить.


– Она теперь запилит до смерти.


Лицо Шивон стало серьезным.


– Она просто делает свою работу.


Вытянутые губы Хайндза приняли очертания буквы О.


– Я и забыл, что вы с ней подруги.


– Она мой начальник, как, впрочем, и твой.


– Насколько мне известно, она продвигает тебя по службе.


– Меня не нужно продвигать… – Сделав паузу, Шивон вдохнула поглубже. – От кого ты это слышал? От Дерека Линфорда?


Хайндз повел плечами. Он и не мог точно сказать, от кого: от Линфорда, Силверза, Гранта Худа… Шивон еще раз набрала номер на своем телефоне.


– Замначальника Темплер и следовало быть с тобой построже, – сказала она, держа телефон у уха. – Разве ты сам не понимаешь? Это ж ее работа. Будь она мужчиной, ты бы сказал про нее, что она может запилить до смерти?


– Тогда я сказал бы про нее что-нибудь похуже, – ответил Хайндз.


На этот раз на звонок ответили.


– Говорит сержант Кларк. Я договаривалась с мистером Кафферти о встрече,… Да, просто хочу узнать, в силе ли наша договоренность? – Она слушала, глядя при этом на часы. – Отлично, благодарю вас. Буду к назначенному времени.


Закончив разговор, она сунула телефон в карман.


– Моррис Гордон Кафферти, – объявил Хайндз.


– Верзила Гор для своих.


– Известный местный бизнесмен.


– Не гнушающийся при этом наркоторговлей, рэкета и бог знает чего еще.


– До этого у тебя были с ним контакты?


Она молча кивнула. Контакты с Кафферти были у Ребуса: а она при этом могла в лучшем случае считаться зрителем.


– И на какое время у нас назначена встреча? – поинтересовался Хайндз.


– У нас?


– Я думаю, ты не против, чтобы я опытным глазом посмотрел его собрание художественных ценностей.


В этом был смысл, хотя Шивон предпочла бы отправиться на встречу без него. Телефон Хайндза зазвонил, он поднес его к уху.


– Здравствуйте, мисс Бессан, – произнес он, подмигивая Шивон, и вдруг нахмурился. – Вы уверены? – Он внимательно посмотрел на Шивон. – Да нет, мы недалеко от вас. Да… через пять минут… Ну, до встречи, – сказал он, заканчивая разговор.


– В чем дело? – поинтересовалась Шивон.


– Похоже, кто-то похитил картину из личной коллекции Марбера. И как ты думаешь, что именно похищено?… Веттриано…


Они приехали в галерею Марбера, где их ждала Синтия Бессан, все еще в черном после похорон и с красными от слез глазами.


– Я снова привезла сюда Джэн… – Кивком она указала на комнату, где секретарша Марбера перебирала бумаги. – Она сказала, что хотела сразу приступить к работе. Вот тут-то я и заметила.


– Заметили что? – спросила Шивон.


– Понимаете, у Эдди была картина, которую он очень любил. Какое-то время он держал ее дома, а потом собирался повесить у себя в офисе. Поэтому я и не сказала ничего, хотя заметила, что ее нет в доме. Но, по словам Джэн, опасаясь того, что ее могут украсть из галереи, он снова привез ее домой.


– А не мог он ее продать? – предположил Хайндз.


– Не думаю, Дэвид, – покачала головой Бессан. – Но как раз сейчас Джэн и проверяет это…


Шея Хайндза побагровела; он почувствовал на себе удивленный взгляд Шивон, озадаченной тем, что Бессан назвала его по имени.


– И что это за картина?


– Раннее полотно Веттриано… Автопортрет с обнаженной натурой, стоящей позади и отражающейся в зеркале.


– А размер картины? – спросил Хайндз, доставая записную книжку.


– Что-нибудь сорок на тридцать дюймов… Эдди приобрел ее лет пять назад или чуть раньше, как раз перед тем, как цены на работы Джека взлетели до небес.


– А сколько она может стоить сейчас?


Она пожала плечами.


– Ну, тысяч где-то тридцать-сорок. Вы думаете, ее украл тот, кто убил Эдди?


– А как вы думаете? – задала встречный вопрос Шивон.


– Знаете, ведь у Эдди есть работы Пеплоу и Белланика, Клее-младшего и пара превосходных эстампов Пикассо… – Она, казалось, была в замешательстве.


– Значит, эта картина была не самым ценным экспонатом коллекции?


Бессан покачала головой:


– А вы уверены, что она пропала?


– Ее нет ни здесь, ни в доме… – Она растерянно смотрела на них. – Не знаю, где еще она может быть.


– А может, у мистера Марбера есть еще какое-нибудь жилье или вообще помещение в Тоскане? – предположила Шивон.


– Он проводил там лишь один месяц в году, – возразила Бессан.


Шивон задумалась.


– Надо уточнить эту информацию. Где-нибудь есть фотография этой картины?


– Возможно, в каталоге…


– Миссис Бессан, а вы бы не могли еще раз съездить домой к мистеру Марберу, чтобы удостовериться окончательно?


Синтия Бессан кивнула, затем, бросив взгляд на Хайндза, спросила:


– Мне придется самой туда добираться?


– Я уверена, Дэвид будет рад вас подвезти, – заверила ее Шивон, наблюдая, как кровь снова и снова приливает к шее Хайндза.

8


Войдя в аудиторию, Ребус увидел, что вся группа обступила Арчи Теннанта. Сам Теннант сидел на стуле, а учащиеся сгрудились позади, стараясь через его плечо заглянуть в листок, который он им читал.


– В чем дело? – спросил Ребус, вытаскивая руки из карманов пиджака.


Прервав чтение, Теннант ответил:


– Документик на Ричарда Дики Даймонда. Твои амигос из Лотианского управления только что прислали по факсу.


– Кто бы мог ожидать от них такой прыти?


Подойдя к окну, Ребус наблюдал за автомобилем, двигающимся по проезду к выезду на шоссе. Должно быть, это Стрэтерн ехал домой: водитель впереди, пассажир сзади.


– Ну и фрукт этот твой Дики, – объявил Фрэнсис Грей.


– Он вовсе не мой, – возразил Ребус.


– Но ведь ты его знал? Несколько раз задерживал?


Ребус утвердительно кивнул. Отрицать было бессмысленно. Он сел по другую сторону стола, лицом к своим товарищам.


– Я думал, ты ответишь, что практически не знал, – язвительным тоном произнес Грей, глаза его при этом странно бегали.


Теннант перевернул страницу.


– Я еще не дочитал до конца, – обратился к нему Там Баркли.


– Читай быстрее, а то читаешь чуть не по складам, – осадил его Грей, но Теннант передал листок Баркли.


– Я бы сказал, что знал его очень мало, – продолжал Ребус, отвечая на реплику Грея.


– Ты же его дважды арестовывал.


– Грей, я арестовывал чертову тьму народа. И не все из них становились мне закадычными дружками. Он пырнул ножом какого-то парня в ночном клубе, потом налил бензина кому-то в почтовый ящик. До суда, насколько мне известно, дошло только последнее дело.


– Ты рассказываешь нам то, что нам уже и так известно, – заметил Джаз Маккалоу.


– А иначе и быть не может, ты ведь такой мозговитый, Джаз, и тебя ничем не удивить.


Маккалоу, а также и все остальные внимательно посмотрели на него.


– В чем дело, Джон? У тебя что, критические дни или это недомогание по другому поводу? – подал голос Стью Сазерленд.


– Может, Андреа не поддалась его чарам, а, Джон? – предположил Фрэнсис Грей.


Ребус посмотрел в глаза, наблюдавшие за ним, затем выдохнул давно сдерживаемый в легких воздух, и на его лице появилась покаянная улыбка.


– Простите меня, парни, простите. Я действительно малость не в себе.


– Именно по этой причине вы и оказались здесь, – вразумляющим тоном объявил Теннант. И, ткнув пальцем в лежащую перед ним папку, спросил: – Этот парень больше не попался?


Ребус пожал плечами.


– И смылся еще до того, как прибыли вызванные на помощь сотрудники уголовной полиции из Глазго?


Ребус снова пожал плечами.


– Смылся или попросту скрылся, – как бы про себя произнес Алан Уорд.


– Ты еще здесь, Алан? – притворно изумился Грей.


Ребус внимательно посмотрел на обоих. Они, казалось, не особенно симпатизировали друг другу. Интересно, подумал он, может, Алан Уорд уже созрел, чтобы сдать своего подельника. Нет, это более чем сомнительно. А с другой стороны, среди трех подозреваемых негодяев он явно самый неопытный…


– Все понятно, – объявил Там Баркли. – Даймонд, должно быть, совершил самоубийство. Но как бы то ни было, сам собой напрашивается вывод, что ему было кое-что известно… А может, он сделал это, испугавшись, что кто-то так подумает.


Ребус был почти уверен, что утром Баркли первым делом принял таблетку психостимулятора. Теннант снова ткнул пальцем в папку.


– Сейчас это не более чем исписанная бумага. Она не дает никакой информации о том, что происходило с Даймондом в течение трех следующих лет.


– Можно разослать его данные, возможно, мы что-то узнаем о нем от других полицейских подразделений, – предложил Джаз Маккалоу.


– Хорошая мысль, – согласился Теннант.


– Но вот об одном в этой папке почему-то нет ни слова, – задумчиво произнес Фрэнсис Грей, – кто были подельники Дики Даймонда. Ведь если такой, как он, вдруг исчезает, всегда существует кто-то, кому это известно. Тогда они, возможно, и не были расположены говорить, но теперь, по прошествии времени…


– Вы хотите поговорить с его подельниками? – спросил Теннант.


– Хуже от этого не будет. Время идет, языки понемногу развязываются…


– Так мы можем запросить Лотианское управление…


Грей поскорей перебил Стью Сазерленда, предлагавшего прибегнуть к помощи коллег.


– Я уверен, что наши друзья на востоке знают об этом больше. – Повернувшись к Ребусу, он добавил: – Ты согласен, Джон?


Ребус кивнул:


– Сейчас они занимаются делом Марбера.


– Тоже довольно интересное расследование, – согласился Грей и, хитро улыбнувшись, добавил: – Но и оно не пришлось Джону по вкусу; как говорится, на вкус да на цвет товарищей нет.


Все заулыбались, А Грей, обойдя вокруг стола, остановился и заглянул в глаза Теннанту.


– А вы, сэр, как считаете? Стоит пожертвовать парой дней, чтобы прокатиться в Старую коптилку? [12] Просто вам, а может, нам надо туда позвонить. – Сказав это, он развел руками и пожал плечами.


– Наверное, если мы позвоним сегодня во второй половине дня, то завтра к этому времени получим ответ, – подумав, заключил Теннант. – Так, что еще мы должны сделать?…


Как оказалось, на сегодня у них было запланировано еще кое-что. Но до этого необходимо было посетить два занятия, указанные в расписании. В обеденный перерыв в столовой было шумно, все чувствовали облегчение от того, что посетившее колледж большое начальство наконец-то уехало. Теннант казался подавленным, и Ребусу невольно подумалось, что он расстроен из-за того, что они не посетили его «шоу», на что он втайне надеялся. А не участвует ли и он в их деле, вдруг пришло в голову Ребусу. Ведь гораздо легче прикрыть опоздание Ребуса на занятия, если у начальника полиции есть кто-то свой в штате колледжа. А потом эти отчаянные сомнения насчет «совпадения», когда для повторного расследования им предложили дело, в котором принимал участие Ребус…


И Грей тоже.


А может, Грей – это засланный Стрэтерном казачок?… Эти мысли вызывали в голове Ребуса сумбур, а отогнать их никак не удавалось. Лазанья расплылась, образовав на тарелке какое-то желто-красное месиво, окаймленное по краям оранжевым жиром. Чем дольше он смотрел на тарелку, тем сильнее расплывалась в его глазах цветовая мешанина.


– Нет аппетита? – спросил Алан Уорд.


– Может, ты хочешь? – вместо ответа спросил Ребус, но Уорд покачал головой.


– Если честно, это блюдо сильно смахивает на послед.


Сравнение было не из приятных, и Алан Уорд, только что отправивший в рот изрядный кусок лазаньи, натянуто улыбнулся.


Сразу после ужина некоторые из слушателей затеяли играть в мини-футбол. Другие не спеша прогуливались вокруг спортивной площадки. Что до Дикой орды, то она штудировала теорию управления расследованием, пользуясь «Руководством по расследованию убийств» (сокращенно РРУ), которое, если верить их преподавателю, являлось «Библией настоящего, скрупулезного расследования». В руководстве были детально прописаны основные направления расследования и даны инструкции по исполнению необходимых процедур. По атмосфере, царившей в аудитории, можно было заключить, что команда, созданная для расследования, работала самым наилучшим образом.


Но Ребус считал все это писаниной и канцелярщиной.


Затем были занятия по курсу судебной энтомологии, а когда они закончились, все повалили в аудитории.


– Ну вот, стоит только вспомнить о бабочках, и прямо плохо становится. – Там Баркли все никак не мог успокоиться после только что просмотренных слайдов. Он еще долго моргал и улыбался собственным мыслям. Войдя в рекреационную зону, они расположились на диванах, зажмурили глаза, зачесали лбы. Ребус и Уорд спустились вниз и вышли на улицу покурить.


– Как мне все это действует на нервы, – сказал Уорд и кивком поблагодарил Ребуса, поднесшего зажигалку.


– Да, есть над чем подумать, – согласился Ребус.


Речь шла о только что виденных ими увеличенных фотографиях разлагающихся трупов с разными жуками и насекомыми. Им объясняли, как личинки, обнаруженные на трупе, могут помочь установить время смерти. Им показывали всплывших утопленников и обгоревшие трупы; показывали человеческие тела, больше похожие на малиновое желе.


Вспомнив о несъеденной лазанье, Ребус сделал еще одну затяжку.


– Дело в том, Алан, что мы часто не обращаем внимания на все те мерзости, с которыми приходится сталкиваться по работе. Мы становимся циничными, а может быть, даже ленивыми. Мы же видим, как начальство следит за нами во все глаза и постоянно загружает канцелярщиной. Мы забыли, что такое настоящая работа. – Ребус посмотрел на своего молодого собеседника. – Ты согласен?


– Но ведь это просто работа, Джон. Я служу, потому что у меня нет другой профессии.


– Уверен, что ты на себя наговариваешь.


Уорд задумался, затем сдул пепел с сигареты.


– Впрочем, может, оно и так. Временами и я чувствую то же самое.


Ребус кивнул.


– Мне кажется, Фрэнсис часто придирается к тебе.


Уорд бросил на него настороженный взгляд, и Ребус понял, что слишком поспешил обсуждать с ним эту тему. Но через мгновение на лице Уорда появилась вымученная улыбка.


– Да мне его придирки как с гуся вода.


– А вы знаете друг друга?


– Практически нет.


– Я, конечно, не уверен, но мне кажется, что Фрэнсис пытался обращаться так же со всеми…


Уорд погрозил ему пальцем.


– Джон, да не бери в голову. Мы вместе расследовали одно дело. Я думаю, от этого мы не стали ближе и остались, как говорится, при своих.


– Понятно. Но вы ведь не совсем чужие, раз он считает, что может распекать тебя, хотя бы и в шутку, верно?


– Верно.


Ребус затянулся, затем выдохнул дым. Глаза его смотрели вдаль, словно его что-то заинтересовало в футбольной игре.


– И что это было за дело? – спросил он после паузы.


– Да один наркодилер из Глазго… гангстер по масштабам и по замашкам.


– Из Глазго?


– Да этот фрукт раскинул свои щупальцы повсюду.


– И даже в твоем округе?


– Конечно. Ведь Стренрейер – это ворота на пути в Ирландию и обратно. Оружие, наркотики, наличка так и шмыгают туда-сюда, как пинг-понговые шарики.


– А как звали того парня? Может, и я его знаю?


– Да нет, не знаешь. Он уже мертв. – Ребус наблюдал за Уордом. Интересно, что последует за этой фразой – пауза или он прикроет веками глаза? Не последовало ничего. – Его звали Верни Джонс.


Ребус сделал вид, что роется в памяти, пытаясь найти что-то связанное с этим именем.


– Он умер в тюрьме? – спросил он.


Уорд кивнул.


– Что заслужил, то и получил.


– Мы взяли одного похожего в Эдинбурге.


– Кафферти? – сразу предположил Уорд. – Да… Слышал я об этом сукином сыне. Это с твоей помощью его упрятали за решетку?


– Тут тоже без проблем не обошлось, его не долго продержали в тюрьме. – Ребус втоптал окурок в землю. – Значит, ты согласен терпеть то, как Фрэнсис насмехается над тобой?


– Да не переживай ты за меня, Джон, – ответил Уорд, похлопывая его по плечу. – Когда Фрэнсис Грей перейдет границу допустимого, я дам ему это понять… Будь уверен. – Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. Ребусу почудилось покалывание в плече, в том месте, по которому Уорд только что похлопал. – Ты еще покажешь себя в Эдинбурге, ведь так, Джон?


– Посмотрим, на что я еще способен.


Уорд кивнул. В его глазах Ребус заметил стальной холодный блеск, который, вполне возможно, присутствовал в них постоянно. Он понимал, что не стоит недооценивать Уорда. Но вот сможет ли он сделать из него союзника, в этом он уверен не был…


– Ты идешь?


– Я тебя догоню, – ответил Ребус.


Он решил было выкурить еще сигарету, но передумал. Оттуда, где играли в футбол, донеслись рев и крики; зрители, стоявшие по краям поля, подняли вверх руки. Ему показалось, что один из игроков катается по земле.


– Они скоро будут в Эдинбурге, – тихо произнес Ребус, обращаясь к самому себе.


Затем медленно покачал головой. И ему предстоит следить за Дикой ордой, хотя сейчас все наоборот – они суют нос в его дела. Что-то вынюхивают, расспрашивают про Дики Даймонда. Взмахом руки Ребус отогнал от себя эту мысль, а затем, достав из кармана мобильник, набрал телефон Шивон. Ему никто не ответил.


– Как обычно, – проворчал он.


Тогда он позвонил Джин. Она как раз делала покупки у Напиера-травника. Узнав об этом, он невольно улыбнулся. Джин поверила в гомеопатию, и теперь ее аптечка в ванной была забита лекарствами, приготовленными из трав. Она и его заставляла их принимать, когда простуживался, и они, казалось, помогали. Но всякий раз, заглядывая в ее аптечку, он думал, что можно было бы использовать содержимое доброй половины ее баночек в качестве приправ для жарки и тушения.


– Можешь смеяться сколько влезет, – часто повторяла она. – А лучше скажи, кто из нас здоровее?


А теперь Джин хотела узнать, когда они увидятся. Он ответил, что пока не знает. Он не сказал, что благодаря нынешней работе может появиться дома скорее, чем ожидалось, просто не хотел ее обнадеживать. Если бы они о чем-нибудь условились, шансы, что все может в последнюю минуту сорваться, были бы довольно велики. Ей лучше не знать, когда он вернется.


– Вечером я иду на фильм с Дениз Ричардз, – объявила она.


– Отлично, что не тоскуешь, сидя дома.


– Так ведь это ты дал деру из дому, а не я.


– Такая у меня работа, Джин.


– Да уж конечно. – Он слышал, как она вздохнула. – Ну а как ты там проводишь выходные?


– Отдыхаю. Устаю, как черт. Мелкие постирушки…


– Пьешь, наверное, до опупения?


– Такому даже суд не поверит.


– А что, трудно найти свидетелей?


– Без комментариев, ваша честь. Лучше скажи, как прошла свадьба?


– Жаль, что тебя там не было. Так я увижу тебя, когда ты в следующий раз приедешь в город?


– Конечно.


– И скоро это произойдет?


– Трудно сказать, Джин…


– Ладно… Веди себя хорошо.


– Да я всегда так и делаю, – сказал он и, не дожидаясь пока она что-нибудь ответит, произнес: «Ну, пока!» – и закончил разговор.


Когда он вернулся в рекреацию, там царило возбужденное оживление. Арчи Теннант, скрестив руки и уткнувшись подбородком в грудь, стоял перед слушателями и, казалось, был погружен в раздумья. Там Баркли размахивал руками, будто хотел привлечь этим внимание остальных. Стью Сазерленд и Джаз Маккалоу, перебивая друг друга, пытались что-то сказать. Алан Уорд, казалось, вот-вот примет участие в общей суматохе, требуя объяснений, и только Грей выглядел островком спокойствия в бушующем море. Он сидел на диване, положив ногу на ногу, и его черный, до блеска начищенный ботинок качался из стороны в сторону, словно палочка в руке дирижера.


Ребус не сказал ни слова. Проскользнув за спиной Уорда, он присел на диван рядом с Греем. Луч закатного солнца, бивший в окно, неестественно удлинил тени, мельтешащие на противоположной стене комнаты. Ребус молча наблюдал за происходящим. Аналогия с оркестром исчезла, теперь ему казалось, что это перед ним разворачивается кукольное представление. И за ниточки дергает всего один человек.


Ребус так и не проронил ни слова. Он заметил мобильник, лежащий на коленях у Грея. Он достал из кармана свой, более обшарпанный и более тяжелый. Да к тому же и устаревший. Когда он принес свой прежний сломанный телефон в мастерскую, ему сказали, что дешевле купить новый, чем ремонтировать старый.


Грей, заметив мобильный Ребуса, сказал:


– Мне звонили.


Не отрывая глаз от неутихающей суматохи, Ребус спросил:


– Должно быть, хорошие новости?


Грей закивал:


– Через нескольких людей, которые мне многим обязаны, я распустил слух, что мы разыскиваем Рико Ломакса.


– И что?


– И мне позвонили…


– Эй, джентльмены, – позвал Теннант, махая руками. – Подойдите, пожалуйста, прошу вас.


Шум стих. Теннант оглядел подошедших своим острым, пронизывающим взглядом и опустил руки.


– Ну вот, мы получили новую информацию… – Он вдруг умолк и пристально посмотрел на Грея. – Ваша информация верна на сто процентов?


Грей пожал плечами:


– Ему можно верить.


– А что за новая информация? – спросил Уорд. Сазерленд и Баркли наперебой бросились объяснять, но Теннант строго оборвал их.


– Так вот, оказалось, что владельцем паба, где Рико пил в тот вечер, когда его убили, был некий Чиб Келли, и, как нам известно, вскоре он начал путаться с вдовой Рико.


– Как скоро?


– А это важно?


– При проведении расследования было известно?…


Вопросы сыпались один за другим, и Теннанту пришлось еще раз призвать своих учеников к спокойствию. Он посмотрел на Грея.


– Скажите, Фрэнсис, группе, которая вела первоначальное расследование, было известно об этом?


– Понятия не имею, – развел руками Грей.


– Может быть, кто-нибудь из вас встречал упоминание об этом в документах? – Теннант обвел глазами присутствующих, но все отрицательно качали головами. – Тогда остается главный вопрос: важен ли этот факт для нашего расследования?


– Возможно.


– Должно быть.


– Преступление по страсти.


– Без сомнения.


Теннант снова задумался, а аудитория опять наполнилась гулом голосов.


– Может, стоит поговорить с самим Чибом, сэр?


Теннант посмотрел на того, кто это предложил, – на Джона Ребуса,


– Да, разумеется, – подал голос Уорд. – Наверняка он возьмет вину на себя.


Раздался приглушенный смех.


– Это правильно выбранная последовательность действий, – произнес Ребус, повторяя фразу, которую им вбивали в головы на занятиях по курсу «Руководство по расследованию убийств».


– Джон прав, – сказал Грей, глядя на Теннанта. – При проведении реального расследования мы бываем в нужных местах, где задаем вопросы, смотрим на лица людей, а не сидим сиднем, как школьники, оставленные после уроков.


– Я думаю, что смотреть на лица людей – это именно то, в чем вам надо совершенствоваться, детектив Грей, – холодно ответил Теннант.


– Очень возможно. Но именно благодаря этому моя работа в течение последних двадцати с лишним лет была результативной.


– Не исключено, что этим она и ограничится.


Напряженность в их отношениях становилась все более заметной.


– Мне кажется, было бы логично побеседовать с этим человеком, – сказал Ребус. – Ведь это не просто учебный тест, это настоящее незакрытое дело.


– Похоже, Джон, тебе не слишком-то хочется вновь заниматься этим эдинбургским делом, – объявил Джаз Маккалоу, засовывая руки в карманы.


– В том, что сказал Джаз, есть смысл. – Грей повернулся к Ребусу. – А ведь ты нам кое о чем не рассказал, так, детектив Ребус?


Ребус с трудом подавил желание схватить Грея и прошипеть ему на ухо: А что тебе известно? Но вместо этого он сунул мобильник в карман и оперся локтями о колени.


– А может, я мечтаю о поездке на Дикий Запад, – произнес он.


– А кто говорит, что именно ты туда поедешь? - спросил Алан Уорд.


– А я вот не представляю, как мы все набьемся в комнату Чиба Келли, – покачал головой Стью Сазерленд.


– А что? Для тебя это слишком трудная работа? – язвительно усмехнулся Уорд.


– Это ничего не даст, – раздался зычный голос Теннанта. – Поскольку детектив Ребус проявляет такую заботу о «правильно выбранной последовательности действий», первое, что нам необходимо сделать, выяснить, действительно ли это новое обстоятельство. А для этого необходимо вновь перелопатить все документы на предмет того, фигурировал ли Чиб Келли где-нибудь в качестве хозяина заведения… Кстати, а как назывался тот паб?


– «Клеймор» [13], – сказал Грей. – Теперь он называется «Собака с костью» и стал куда фешенебельнее.


– А хозяин все еще Келли? – поинтересовался Ребус.


Грей отрицательно мотнул головой.


– Какая-то английская сеть: все стены заставлены книгами, кругом беспорядок. Кажется, что пришел не в паб, а в лавку старьевщика.


– Вот что надо делать, – объявил Теннант. – Надо снова разобрать все документы и посмотреть, что мы сможем найти.


– Можно управиться за час, ну, может, за два, – предположил Грей, бросив взгляд на часы.


– Какие планы на вечер, Фрэнсис? – обратился к нему Теннант.


– Джон везет нас в Эдинбург, так что вечер мы проведем в городе. – Тяжелая рука Грея опустилась на плечо Ребуса. – Не все же нам торчать в рекреации, верно, Джон?


Ребус не сказал ничего, он не слышал, как остальные члены группы одобрительно гудели: «Здорово», «Неплохая идея!» – его мысли всецело сосредоточились на Грее, он старался понять, что, черт возьми, ему надо.

9


– Что, черт возьми, вам надо? – Спросил сердитый голос из-за плотно закрытой двери, а ответили ему приглушенно-спокойным тоном. Секретарша улыбнулась Шивон и Хайндзу. Она прижимала к уху телефонную трубку. Шивон слышала телефонные звонки, доносившиеся откуда-то из-за двери. Наконец трубку сняли.


– Что?


Секретарша непроизвольно вздрогнула.


– К вам два офицера полиции, мистер Кафферти. Вы им назначили…


Это было произнесено каким-то виноватым, слегка дрожащим голосом. Внимательно выслушав то, что говорил ей шеф, она положила трубку.


– Через несколько минут он будет в вашем распоряжении, а пока, прошу вас, садитесь…


– Вы, должно быть, получаете большое удовольствие от работы?


– Да. – Секретарша через силу улыбнулась. – Да, это правда.


– Секретари требуются во многих местах. Если бы я искал место секретаря, начал бы поиски с редакции пятничного выпуска «Шотландца».


Прихватив с собой Хайндза, Шивон направилась к трем стоящим у стены стульям. Места для журнального столика в приемной не было. Два письменных стола – один служил рабочим местом секретарше, второй был завален грудой бумаг. Вероятно, в этом помещении раньше располагался магазин. С одной стороны здания была пекарня, со второй – магазин канцтоваров; большое окно приемной выходило на унылую улицу. Район находился в юго-западной части города, недалеко от Толлкросс. Воспоминания Шивон, связанные с этим местом, были не из приятных, поскольку именно здесь несколько лет назад она разбила машину, не сумев преодолеть перекресток на Толлкросс-роуд. Этот треклятый перекресток пяти дорог, регулируемый светофором, – и она на подаренной родителями машине, с только что полученными правами…


– Я не смог бы здесь работать, – продолжал Хайндз изливать секретарше душу, кивая подбородком в сторону улицы. – Такой манящий запах из пекарни…


Он с улыбкой погладил себя по животу. Секретарша тоже улыбнулась, но, как показалось Шивон, почувствовав облегчение, именно облегчение, и ничто другое, от того, что Хайндз имел в виду не ее босса…


Вместо магазина теперь здесь было «Риэлторское агентство МГК». Через все окно тянулась полоса, на которой крупными буквами было напечатано: «Решим любые проблемы с недвижимостью». Когда они только подъехали к этому зданию, Хайндз спросил, зачем «криминальному гению» понадобился такой привлекающий внимание фасад. На это у Шивон ответа не было. Она знала, что у Кафферти были в городе интересы иного рода: больше всего его привлекал расположенный в Горджи таксопарк. Свежая краска на стенах и новые ковры наводили на мысль, что «Риэлторское агентство МГК» начало функционировать недавно.


– Сомневаюсь, что в это агентство обратится хоть один человек, – сказал Хайндз, наклонившись к Шивон.


Если секретарша и расслышала, что он сказал, то не подала вида. Она надела наушники и притворилась, что печатает надиктованный текст. Шивон взяла несколько листков из бумажной кучи на втором столе. Это были списки предлагаемых к сдаче квартир. В основном это были квартиры, расположенные в многоэтажках в наименее престижной части города. Один она протянула Хайндзу.


– Большинство агентств предупреждают, что не обслуживают тех, кто получает социальную помощь. В этом агентстве такого предупреждения нет.


– И что?


– Тебе доводилось слышать о домовладельцах, набивающих свои квартиры жильцами, живущими на пособие, чтобы потом делать на этом деньги? – Хайндз растерянно захлопал глазами. – Бедняги вынуждены предъявлять документы, подтверждающие, что они живут на пособие. Этого достаточно, чтобы домовладелец получал арендную плату от Управления социальной помощи. И неплохо на этом зарабатывал.


– Но ведь это же риэлторское агентство. Сюда может обратиться любой…


– Но это не значит, что любому обратившемуся сдадут квартиру.


Чтобы это понять, Хайндзу потребовалось время; подумав немного, он обвел глазами комнату. Два календаря, перечень дел, запланированных на текущую неделю. Ни одной картины в оригинале.


Дверь, ведущая в кабинет, распахнулась, из нее выскочил человек с крысиным лицом и, шаркая ногами, поспешил к выходу. Затем из кабинета выплыла фигура, заполнившая собой почти весь дверной проем. На стоящем в дверях человеке была белая, совершенно новая, судя по ослепительной белизне, рубашка и шелковый галстук цвета свежей крови. Закатанные рукава обнажали толстые, поросшие волосами руки. Большую голову, похожую на шар из боулинга, окаймляли коротко стриженные жесткие седые волосы. В глазах играл какой-то темный блеск.


– Простите, что заставил ждать, – отчетливо выговаривая слова, произнес он. – Моя фамилия Кафферти. Чем могу быть полезен?


При его появлении Шивон и Хайндз встали. Кафферти предложил им на выбор чай или кофе. Они отрицательно покачали головой.


– Донна принесет из пекарни, – заверил он. – Так что никаких хлопот.


Они вновь отказались, и тогда он пригласил их в кабинет. Он был почти пуст: письменный стол, на нем не было ничего, кроме телефона; четырехсекционный стеллаж для документов; оконце с матовым стеклом. Хотя свет не горел, кабинет походил на чисто прибранную и хорошо освещенную пещеру. Собака – черно-белый спаниель – встала и, подойдя к Шивон, обнюхала ее туфли, а затем ткнулась влажным носом в ее протянутую ладонь.


– Кларет, место! – резко приказал Кафферти, и собака нехотя потрусила в свой угол.


– Какой замечательный пес, – сказала Шивон. – Но почему Кларет?


– Обожаю красное вино, – с улыбкой пояснил Кафферти.


У стены стоял короб из гипсокартона, в котором, судя по форме и размерам, находилось три-четыре вставленных в рамы картины или рисунка, и это сразу напомнило Шивон короб, который они видели в доме Марбера. Хайндз сразу рванулся к нему, хотя Кафферти указал ему на кресло, стоявшее у письменного стола.


– Нет времени развесить картины? – спросил Хайндз.


– Все не могу решить, вешать их или не стоит, – ответил Кафферти.


Шивон уже сидела в кресле, и Кафферти никак не мог выбрать, на ком сосредоточить внимание, на ней или на Хайндзе. Одновременно смотреть на обоих он не мог.


– Детектив Хайндз в некотором роде страстный любитель живописи, – объяснила Шивон, а Хайндз тем временем внимательно рассматривал полотна.


– Что вы говорите? – В рокочущем басе Кафферти послышалось удивление.


Его пиджак висел на спинке стула, он сидел подавшись вперед, словно боясь его измять. Плечи его поражали мощью. Шивон подумалось, что он похож на хищника в клетке, который в любую минуту готов показать когти.


– У вас есть Хэсти, – удивился Хайндз, поднимая картину так, чтобы Шивон тоже могла ее увидеть. Картина была обернута полиэтиленом, сквозь который едва просматривались краски и массивная белая рама. – Вы купили ее на закрытом просмотре, мистер Кафферти?


– Нет.


Шивон украдкой бросила взгляд на Хайндза.


– Из выставочного зала еще ни одной работы не выносили, – сказала она, словно напоминая ему об этом.


– Да, да, – согласился он и едва заметно покачал головой, давая понять, что полотна Веттриано в коробе нет.


– Так вы тогда что-нибудь купили? – спросила Шивон, сверля Кафферти взглядом.


– Да нет, ничего.


– Не оказалось ничего из того, что вам нравится?


Кафферти положил локти на стол.


– Вы ведь Шивон Кларк, если не ошибаюсь? – улыбаясь, спросил он. – Я поначалу забыл, а теперь вдруг вспомнил.


– И что же именно вы вспомнили, мистер Кафферти?


– Вы работаете с Ребусом. Но, как я слышал, его отправили на переподготовку, – сказал он, скривив лицо в неодобрительной гримасе. – А вы детектив Хайндз… и зовут вас Дэвид, так?


– Все правильно, сэр, – выпрямляя спину, откликнулся Хайндз.


Кафферти удовлетворенно кивнул.


– Я просто поражена, – сказала Шивон, стараясь придать голосу самый нейтральный тон. – Вам известно, кто мы. Стало быть, вам должна быть известна и причина, почему мы здесь.


– По этой причине вы навестили и мадам Син: чтобы поговорить об Эдди Марбере. – Кафферти наблюдал, как Хайндз пересекает комнату и усаживается рядом с Шивон. – Это Син сказала мне, что вас зовут Дэвид, детектив Хайндз, – хитро подмигивая, добавил он.


– Вы ведь были на просмотре в галерее Эдварда Марбера в тот вечер, когда он был убит?


– Да, был.


– А в гостевой книге не расписались, – заметил Хайндз.


– Не вижу никаких оснований, почему я обязан это делать.


– И сколько времени вы пробыли в галерее?


– Я немного опоздал и оставался там почти до самого конца. Несколько человек отправились куда-то ужинать. Они приглашали с собой Эдди, но он отказался, сказав, что сильно устал. Я… он вызвал такси.


Локти Кафферти чуть заерзали по кромке стола. Шивон подметила в нем какую-то неуверенность и сразу поняла, что Хайндз тоже обратил на это внимание. Наступила пауза, и некоторое время никто не нарушал молчания. Первым заговорил Кафферти:


– Мне кажется, мы все покинули галерею около восьми, самое позднее – в четверть девятого. Я решил зайти куда-нибудь выпить.


– Куда именно?


– В новый отель, ну, в том же здании, где «Шотландец». Заодно хотел посмотреть, как он выглядит. А после этого заглянул в «Королевский дуб» послушать народную музыку…


– И кто играл? – спросила Шивон.


Кафферти пожал плечами:


– Да разные люди.


Хайндз извлек из кармана записную книжку.


– С вами был там кто-нибудь еще, мистер Кафферти?


– Со мной была пара деловых партнеров.


– Не будете так любезны назвать их имена?


Кафферти покачал головой:


– Это частное дело. Что бы вы ни говорили, я отлично понимаю, что вы хотите повесить это дело на меня. Но ничего у вас не получится. Я любил Эдди Марбера, очень любил. Я, как и все, был просто в шоке, когда узнал о том, что произошло.


– А вам не известно, были ли у него враги? – задала вопрос Шивон.


– У него не было врагов, – ответил Кафферти.


– Даже среди тех, кого он обманывал?


Кларет вдруг насторожил уши, словно понял смысл последнего слова, а глаза Кафферти сузились.


– Обманывал?


– Как нам сообщили, есть вероятность, что мистер Марбер обманывал художников, так же как и покупателей: цены завышал, а выплачивал меньше… Вам не доводилось слышать ничего подобного?


– То, что вы сказали, для меня новость.


– И что, теперь у вас изменилось отношение к вашему давнему другу? – спросил Хайндз.


Кафферти метнул на него сердитый взгляд. Шивон встала с кресла. Она видела, что Кларет наблюдает за ней, видела, что собака бьет хвостом по полу.


– Поймите, – обратилась она к Кафферти, – мы не станем проверять ваше алиби, если вы назовете имена ваших друзей.


– Я не сказал «друзья», я сказал «деловые партнеры».


Кафферти тоже встал с кресла. Кларет сел.


– Я уверен, что они добропорядочные граждане, – заверил его Хайндз.


– Я теперь бизнесмен. – Кафферти поднял вверх указательный палец. – Уважаемый бизнесмен.


– Который не желает помочь самому себе, подтвердив свое алиби.


– Возможно, потому, что мне оно и не требуется.


– Будем надеяться, что это так, мистер Кафферти. – Шивон резким движением протянула вперед руку. – Спасибо, что нашли время встретиться с нами.


Кафферти пристально посмотрел на ее руку и только потом пожал, на мгновение его лицо скривилось в улыбке.


– Шивон, вы на самом деле такая твердая, как кажется?


– Для вас, мистер Кафферти, я сержант уголовной полиции Кларк.


Хайндз посчитал нужным также протянуть руку, Кафферти пожал ее. Эти трое вели откровенную игру, стараясь казаться вежливыми, непредвзятыми, придерживающимися одинаковых взглядов – словом, вылепленными из одного теста.


Когда, выйдя наружу, они остановились на тротуаре, Хайндз поцокал языком и сказал:


– Ну и как верить этому гнусному Верзиле Кафферти?


– Просто не позволяй ему дурачить себя, – спокойно возразила Шивон.


Она понимала, что Хайндз слушал его голос, смотрел на его рубашку и галстук… А она сосредоточилась на глазах Кафферти, и они, как ей показалось, говорили о его принадлежности к миру чуждых для нее существ, хищных и жестоких. И, что более важно, теперь она была уверена, твердо уверена в том, что никакая тюрьма его в своих камерах не удержит.


Шивон посмотрела в окно приемной, задержав на нем взгляд, а Донна смотрела на нее оттуда до тех пор, пока рев босса не заставил ее со всех ног броситься в кабинет и плотно закрыть за собой дверь. Трудно было поверить, что такие звуки мог издать человек…


– Он допустил лишь одну оговорку, – задумчиво произнесла Шивон.


– Когда говорил про вызов такси?


Шивон кивнула.


– Знаешь, что меня больше всего интересует? Кто на самом деле заказывал такси.


– Думаешь, Кафферти?


Она снова закивала и, повернувшись к Хайндзу, спросила:


– В какой компании, по-твоему, он сделал бы заказ?


– В своей? – неуверенно предположил Хайндз.


Она снова закивала головой, а затем бросила взгляд на старомодный «ягуар», припаркованный на другой стороне улицы. Водителя она не знала, но, всмотревшись в фигурку на заднем сиденье, сразу узнала того самого человечка с крысиным лицом, получившего от Кафферти разнос в тот момент, когда они вошли в приемную. Она подумала, уж не тот ли это тип, которого зовут Хорьком… или как-то вроде того.


– Постой-ка секунду, – бросила она Хайндзу и двинулась к мостовой, собираясь пересечь улицу. Но пока она смотрела направо, затем налево, шоферу явно подали какую-то команду, и, когда она была уже посередине проезжей части, «ягуар» тронулся с места, а глаза Хорька неотрывно следили за ней через заднее стекло. Лишь сигнал приближающегося мопеда вернул Шивон к реальности, и она резко рванула назад, где ее ждал Хайндз.


– Ты что, его знаешь? – удивился он.


– Правая рука Кафферти.


– И о чем ты хотела его спросить?


Она уже подумала об этом и сейчас старалась подавить улыбку. Ну о чем, собственно говоря, она могла спросить Хорька… и была ли необходимость бросаться к нему через дорогу в неположенном месте?


Но именно так поступил бы Ребус.


Все, кто был в участке, обсуждали известие о пропаже картины. Секретарша Марбера откопала цветное фото, с которого сейчас делали копии, а старший инспектор Билл Прайд определял стоимость картины. Отчеты о прошедшей утром кремации тщательно изучались. Ни в одном не содержалось хоть мало-мальски важных сведений. Основной новостью на этот час было происшествие с картиной Веттриано. Хайндз отправился в дом Марбера, где у него была назначена встреча с Синтией Бессан.


– Хочешь, потом встретимся и пойдем куда-нибудь выпить? – предложил он Шивон.


– А ты уверен, что мадам Син тебя отпустит? – Она улыбнулась и отрицательно покачала головой. – На сегодня у меня запланирован вечер дома, – объявила она.


Полчаса назад она объявила то же самое Дереку Линфорду, приглашавшему поужинать – «так, ничего особенного… ну, где-нибудь здесь. Несколько наших соберутся…». Услышав отказ, он побагровел.


– Я изо всех сил стараюсь сделать тебе что-нибудь приятное, Шивон.


– Еще несколько таких уроков, Дерек…


Джилл Темплер потребовала представить рапорт о пропавшей картине. Шивон представила, кратко изложив лишь самую суть. Темплер выглядела задумчивой. Когда телефон на ее столе зазвонил, она подняла трубку, нажала на рычаг, разрывая соединение, и положила трубку на место.


– Что теперь будем делать? – спросила она.


– Не знаю, – пожала плечами Шивон. – Сейчас хоть что-то может высветиться. Более того, возникают вопросы, которые необходимо разрешить. Например: почему именно это полотно?


– Случайность? – предположила Темплер. – Схватил первое, что попало под руку?…


– И при этом не забыл снова включить сигнализацию и запереть за собой дверь?


Темплер понимала, что Шивон говорит дело.


– Будешь разбираться с этим? – спросила она.


– Если есть в чем разбираться, я готова притащить из дома хоть весь инструмент, да еще и лупу в придачу. Думаю, надо подшить это в папку с грифом «Интересные факты».


Шивон заметила, как помрачнело лицо Темплер, и она догадывалась, почему: шефиня наверняка вспомнила, что в подобном тоне обычно высказывается Джон Ребус…


– Извините, – сказала Шивон, чувствуя, как у нее вспыхнули щеки. – Дурная привычка.


Она повернулась, собираясь выйти из кабинета.


– Кстати, – остановила ее Темплер, – а как Верзила Гор Кафферти?


– Купил собаку.


– Что ты говоришь? А он не боится, что мы превратим ее в наши глаза и уши?


– У этой собаки, по-моему, кроме носа и хвоста, ничего нет, – ответила Шивон и решительным шагом направилась к двери.

10


– Ну, что будешь теперь пить, Джон?


Всякий раз, когда Ребус заходил в очередное питейное заведение, Джаз Маккалоу задавал этот вопрос. Они ехали в Эдинбург на двух машинах. Одну машину согласился вести Ребус: а раз так, он не должен позволять себе лишнее. Джаз, сидевший за баранкой второй машины, после каждого приема внутрь доказывал, что он практически ничего не пил, так что все увещевания были ему вообще по барабану.


До шести часов они усердно работали над материалами дела, и Теннант неотлучно находился при них. Под конец, попросту и без церемоний, Уорд пригласил его провести вечер с ними. Но Теннант вежливо и с достоинством отказался, возможно, из-за того, что не знал, как это будет воспринято коллегами,


– Господи, – сказал он. – Я же не смогу за вами угнаться и слишком скоро окажусь под столом.


Шестеро разместились в двух машинах: Ребус за рулем, на заднем сиденье Стью Сазерленд и Грей, тут же обозвавший «сааб» Ребуса «старым драндулетом».


– А ты, Фрэнсис, на чем ездишь? На «бентли» с откидным верхом?


Грей замотал головой:


– «Бентли» я держу в гараже, а езжу в основном на «лексусе».


Это была правда, он ездил на самой крупной модели «лексуса» с кожаным салоном. Ребус и представить себе не мог, сколько такая машина может стоить.


– И сколько сейчас надо выложить за такую тачку? – спросил он.


– Не больше того, что раньше, – был ответ.


Сазерленд начал с причитаниями вспоминать,


сколько стоили машины, когда он учился водить. Ребус, пользуясь случаем, наблюдал за Греем в зеркало заднего вида. Вообще-то он предпочел бы иметь пассажирами Грея и Уорда, чтобы попытаться еще сильнее настроить их друг против друга. Его бы также устроило, если бы Уорд и Грей ехали вместе с Маккалоу – тогда по крайней мере можно было бы посмотреть, действуют ли они как-то сообща. Но ни тот ни другой вариант не выгорел.


Они захотели сперва поесть, поэтому он привез их в индийскую закусочную на Николсон-стрит. А после этого в «Королевский дуб». За стойкой сидели четверо подвыпивших мужчин. Двое, в центре, пришли вместе; те, что сидели по краям, были каждый сам по себе. Все четверо курили так усердно, словно поспорили, кто выпустит больше дыма. В углу расположились два парня с гитарой и мандолиной; они импровизировали, глядя при этом в глаза друг другу со страстью пылких любовников.


Ребус и его собутыльники заполнили собой все оставшееся пространство крошечного бара.


– Черт побери, Джон, – промычал Там Баркли, – а где девочки?


– Ты, Там, видать, забыл, что мы вырвались практически из заключения.


В «Королевском дубе» они пропустили по одной, после чего двинули в центр. «Кафе Ройал», «Эбботсфорд», «Купол» и «Стэндинг Ордер» – четыре паба, четыре порции на брата.


– Великая ночь в Эдинбурге, – как бы про себя произнес Баркли, провожая глазами подвыпившие компании, тихо бредущие мимо них. – А я все сомневался, правильно ли нас зовут Дикой ордой?


– До Баркли наконец-то дошло, кто он на самом деле, – отозвался Джаз Маккалоу.


– Но ведь именно поэтому нас и турнули на этот курс, разве нет? – не унимался тот. – Мы не играли по их долбаным правилам.


Изо рта у него потекли слюни, и он обтерся тыльной стороной ладони.


– Люблю, когда человек говорит то, что думает, – смеясь и хлопая Баркли по плечу, объявил Фрэнсис Грей.


– А мне нравится тот, кто пьет и не пьянеет, – заплетающимся языком пробормотал Маккалоу, обращаясь к Ребусу.


– А в Глазго было бы иначе, верно, Фрэнсис?


– Что ты имеешь в виду, Там?


– Да вот в такую ночь.


– В Глазго не чувствуешь себя так свободно, это уж точно.


Грей обхватил Баркли за плечи.


– Я и говорю… Вот, например, это место… – Баркли внимательно осмотрелся вокруг. – Это же настоящий дворец, а не пивная!


– Здесь раньше был банк, – пояснил Ребус.


– Это не настоящий паб. Ты слышишь, что я говорю?


– Мне кажется, – сказал Стью Сазерленд, – ты не говоришь, а бормочешь, потому что ты пьян.


Лицо Баркли расплылось в улыбке.


– Возможно, Стью, ты прав. А возможно, совершенно не прав.


Все хором засмеялись и согласились двинуться в обратную сторону, рассчитывая зайти в какой-нибудь паб, мимо которого они прошли на пути сюда. Ребусу по-прежнему хотелось повести их в Каугейт, но куда бы они ни решили пойти, он не сомневался, что Баркли уже достаточно. Более шумные бары, заполненные подростками и залитые ярким и ежесекундно меняющимся светом… Нет, в таком месте их шестерка смотрелась бы, как… в общем, как шестерка копов, которые решили расслабиться. Некоторые были уже без галстуков, хотя все в костюмах, кроме Маккалоу, который перед самым выездом заскочил в свою комнату и надел джинсы и водолазку. Коллеги не упустили случая посмеяться над ним: старый пердун, а вырядился по моде…


Когда они добрались до перекрестка Саут-бридж и Хай-стрит, Фрэнсис Грей вдруг попросил свернуть на Хай-стрит и ехать по ней в направлении Кэнонгейт. Так и сделали, хотя все-таки попытались вытянуть из него, зачем и куда они едут.


– А может, он знает хорошую пивную, – предположил Баркли.


У Ребуса чуть покраснели уши. До этого он вел себя как гид, который стремится увести группу туристов подальше от привычных для него мест. Он хотел, чтобы эти пабы и дальше оставались его пабами.


Грей остановил машину у магазина килтов и уставился на соседнее здание.


– В детстве мама приводила меня сюда, – медленно проговорил он.


– А что здесь такое? – поинтересовался Стью Сазерленд.


– Вот здесь, Стью, – Грей топнул ногой по тротуару, – здесь то, что делает нас теми, кто мы есть!


Сазерленд огляделся.


– Что-то никак не пойму…


– Это дом Джона Нокса [14], – пояснил Ребус. – Здесь он жил.


– Все правильно, так и есть, черт возьми, – согласно закивал Грей. – Кого еще приводили сюда матери?


– Я был здесь в школе с экскурсией, – промямлил Джаз Маккалоу.


– Так и я тоже, – оживился Алан Уорд. – Ну и скучища, скажу я вам.


Грей поднял вверх указательный палец.


– Ты оскорбляешь нашу историю, Алан. Нашу историю.


Ребус хотел сказать о том, против чего выступают женщины и католики. Он не много знал о Джоне Ноксе, но смутно помнил, что этот человек не вызывает особых симпатий ни у тех ни у других.


– Ноксландия, – провозгласил Грей, разводя руки. – Вот что такое Эдинбург, ты согласен, Джон?


Ребус чувствовал, что это какая-то проверка. Он пожал плечами и спросил:


– Какого из двух ты имеешь в виду? Был ведь еще один Нокс: доктор Роберт Нокс [15]. Он покупал трупы у Берна и Хея. Может, он для нас даже еще важнее…


Грей на несколько секунд задумался, а потом на его лице появилась улыбка.


– Арчи Теннант подбросил нам труп Рико Ломакса, и мы занимаемся вскрытием. – Он медленно закивал головой. – Здорово придумано, Джон. Очень здорово.


Ребус не был уверен, что Грей сказал то, что думал, тем не менее принял его похвалу.


Там Баркли, стоявший с безучастным видом и не принимавший участия в разговоре, вдруг объявил:


– Надо пойти отлить.


Он шагнул к дорожке, ведущей к ближайшему подъезду, и вскоре скрылся в темноте.


Алан Уорд внимательно осматривал улицу, поворачивал голову то вправо то влево.


– Это место напоминает мне Таймс-сквер в Дамфрисе, – заключил он и вдруг, затем, заметив двух приближающихся женщин, воскликнул: – Ну вот, настал и на нашей улице праздник! – Сделав к ним несколько шагов, он закричал: – Давайте к нам, леди! Понимаете, мы с друзьями никогда здесь не были… А как насчет того, чтобы мы поставили вам выпивку?…


– Да нет, спасибо, – ответила одна из женщин, кинув пристальный взгляд на Ребуса.


– Тогда, может, где-нибудь перекусим?


– Мы только что поели, – подала голос ее спутница.


– И как поели, хорошо? – спросил Уорд.


Затеяв разговор, он уже не хотел его прекращать. Первая женщина не спускала глаз с Ребуса. Стью Сазерленд так и стоял у витрины магазина килтов, изучая цены.


– Пойдем, Дениз, – сказала первая женщина.


– Как это пойдем? Мы же с Дениз как раз беседуем, – запротестовал Уорд.


– Пусть они идут, Алан, – прервал молчание Ребус. – Джин, я…


Но Джин тянула Дениз за рукав. Она все не сводила с Ребуса гневного взгляда, пока ее внимание не привлек появившейся слева из темноты Там Баркли, который пытался на ходу застегнуть молнию на брюках.


Ребус хотел было ей что-то сказать, но осекся. Уорд приставал к Дениз, пытаясь узнать номер ее телефона.


– Господи! – закричал изумленный Баркли. – Пока я отливал, они уже успели… Да куда же, леди, постойте!


Но леди уже ушли своей дорогой. А Ребус стоял, как столб, и молча смотрел им вслед.


– Ты осел, Алан, – заплетающимся языком бормотал Баркли. – Ты хотя бы узнал ее телефон?


В ответ Алан лишь оскалился и подмигнул, кивнув головой в сторону Баркли.


– Да она тебе в мамаши годится, – объявил Стью Сазерленд.


– Да нет, скорее в тетушки, – уточнил Уорд. – В чем-то выиграешь, в чем-то проиграешь…


До Ребуса вдруг дошло, что рядом с ним стоит Грей.


– Джон, это твоя знакомая?


Ребус утвердительно кивнул.


– Не скажу, что ваша встреча ее обрадовала. Ее зовут Джин?


Ребус снова кивнул.


Грей обхватил его за плечи.


– Джон погорел, – объявил он. – Встретил особу, с которой меньше всего хотел встретиться.


– Так всегда бывает в таких местах, – сказал Алан. – Этот паршивый город слишком мал! Столичный город! Да это скорее столичная деревня.


– Да ладно, Джон, не бери в голову, – старался ободрить его Джаз Маккалоу.


– Ну все, пошли, давно пора выпить, – предложил Сазерленд, указывая пальцем на ближайший к ним паб.


– Отличная мысль, Стью. – Грей еще крепче обхватил Ребуса за плечи. – Может, после выпивки повеселеешь, Джон? Одну дозу…


Ребус медленно кивнул.


– Одну дозу, – повторил он.


– Молодец, – ободрил Фрэнсис Грей и двинулся к дверям паба, по-прежнему держа его за плечо.


Ребус ощущал ужасную тяжесть, чувствовал, как на плечи что-то нестерпимо давит, но это была вовсе не чужая рука. Он вдруг представил, как после седьмой или восьмой пинты вдруг теряет контроль над собой и выбалтывает на ухо Фрэнсису Грею ту самую тайну, которую он хранит столько лет.


Убийство Рико Ломакса… оно ведь целиком на мне…


А потом спросит Грея про Берни Джонса – услуга за услугу… а Грей откажется от всего.


Туфта это, Джон, сплошная туфта, и ничего больше. А ведь ты доделываешь дела Стрэтерна, неужто сам не понимаешь?


Направляясь к пабу, Ребус инстинктивно чувствовал, что Джаз и Уорд идут вслед за ним, отрезая ему путь к отступлению…


Таксист ни за что не хотел сажать в машину шестерых, но все-таки уступил, когда ему посулили хорошие чаевые… А кроме тога, это ведь были копы. Они с трудом втиснулись в салон, но поездка, к счастью, была короткой. Шофер высадил их на Арденн-стрит, и Ребус повел их к себе. Он помнил, что в холодильнике был лагер, а в буфете – банки с пивом и виски. Там же стояли чай и кофе. Молоко бы тоже сейчас не помешало, но ведь всегда как-то обходились без него.


– Какая красивая лестница, – восхитился Джаз Маккалоу, осматривая узорный кафель на стенах и мозаичный пол, на которые Ребус никогда не обращал внимания, хотя прожил тут не год и не два.


Они поднялись на второй этаж, и Ребус, достав ключ, открыл дверь. У порога на полу лежала почта: несколько листков и конвертов.


– Идите в гостиную, – сказал Ребус, – а я принесу выпить.


Он пошел на кухню, налил чайник, потом открыл холодильник. До него доносились голоса, но звучали они для него как-то странно. Почти никто не переступал порога этой квартиры. Несколько раз приходила Джейн… и кое-кто еще. Но еще никогда не приходило столько людей одновременно… Даже после того, как съехала Рона. Он налил себе стакан воды из-под крана и залпом осушил. Перевел дух и выпил еще стакан. Зачем он их сюда притащил? А ведь это Грей предложил. Хорошо бы перед сном пропустить по маленькой у Джона. Он пытался стряхнуть с себя опьянение, пытался очистить голову. Если открыть перед ними двери своего дома, может, и они тогда откроются ему. Грей предложил пойти к нему. Может быть, Фрэнсис Грей во время этого визита надеется уяснить себе что-то про Ребуса?


– Будь осторожен, Джон, – полушепотом приказал он себе.


И тут он услышал музыку, потом звук стал еще отчетливее, поскольку прибавили громкость. Ну что ж, пусть это наведет на размышления студентов, живущих в соседней квартире. Звучала песня группы «Лед Зеппелин», голос Роберта Планта забирал за душу. Когда он вошел в гостиную с банками пива и стаканами лагера, Алан Уорд уже просил выключить «эту бодягу».


– Да это же классика, – втолковывал ему Джаз Маккалоу.


Сам Маккалоу, всегда такой сдержанный в движениях, сейчас стоял на четвереньках, демонстративно выставив зад на всеобщее обозрение, и внимательно изучал коллекцию пластинок Ребуса.


– Ой, спасибо, Джон! – закричал Сазерленд, хватая пиво.


Кивком поблагодарив Ребуса, Уорд взял стакан лагера. Там Баркли спросил, где туалет.


– У тебя много хитов, Джон, – сказал Маккалоу. – У меня тоже немало. – Он вытащил «Exile on Main Street» [16]. – Лучший альбом из всех, ты как считаешь?


– О чем это вы? – заинтересовался Грей. Услышав название альбома, он усмехнулся. – Изгнанники на Арденн-стрит – вот это про нас, согласны?


– Вот за это я и выпью, – объявил Стью Сазерленд.


– За что именно?… – Ребус протянул банку Грею, но тот поморщился.


– Может, виски чуток? – попросил Грей; Ребус кивнул.


– Я тоже с тобой выпью.


– Значит, назад ты нас не повезешь?


– Фрэнсис, я ведь засосал пять пинт, рассчитывая, что сегодня буду спать в своей постели.


– Похоже на правду… Не много шансов на то, чтобы провести ее в постели Джин, да? – Грей увидел, как изменилось лицо Ребуса. Он поднял руку ладонью вперед. – Прости, Джон, сболтнул, не подумав.


Ребус чуть кивнул и спросил Джаза, чего хочет он, тот ответил, что кофе.


– Если Джон остается, мы сможем втиснуться в мою машину, – объявил он.


Ребус принес бутылку «Боумора» и два стакана. Наполнив один, он подал его Грею.


– Может, принести воды?


– Не глупи – остановил его Грей и, чокнувшись с ним, произнес: – За Дикую орду.


Поднести стакан ко рту помешал ему громкий хохот Тама Баркли, который вошел в комнату, застегивая на ходу молнию на брюках.


– За Дикую орду, – гоготал он. – Фрэнсис, да это же отличный тост.


– Господи, Там, – поморщился Уорд, – неужто ты не мог догадаться сначала застегнуть молнию на ширинке, а потом выходить из сортира?


Не обратив внимания на этот совет, Баркли взял банку пива, открыл и плюхнулся на диван рядом с Сазерлендом. Ребус заметил, что Грей сидит в кресле, закинув ногу на ногу, где обычно сидел он сам, и выглядит сейчас как хозяин дома. Телефон Ребуса и его пепельница стояли рядом с креслом на полу.


– Джаз, – поморщившись, произнес Грей, – ты собираешься весь вечер доставлять нам удовольствие любоваться твоим задом?


Маккалоу, обернувшись к нему, сел на пол. Ребус принес для себя один из стульев, стоявших вокруг обеденного стола.


– Такого диска я не видел уже много лет, – сказал Маккалоу, поднимая над головой первый альбом Монтроза.


– Джаз роется, как свинья в куче навоза, – поморщился Грей. – Одна комната в его доме доверху заполнена пластинками и кассетами. Все расставлено в алфавитном порядке, честь по чести.


Пригубив виски, Ребус изобразил улыбку.


– А ты что, был там? – спросил он Грея.


– Где?


– У Джаза.


Грей смотрел на Маккалоу, а тот смотрел на него.


– Шила в мешке не утаишь, – с улыбкой сказал Грей, а затем, повернувшись к Ребусу, добавил: – Мы ведь с Джазом давно знакомы. Я не хочу сказать, что у нас очень тесные отношения типа menage a trois [17] но пару раз я был у него дома.


– И никому ни слова, – укоризненно покачал головой Сазерленд.


Ребуса обрадовало, что и другие присоединились к их разговору.


– Послушайте, что там за проблемы? – неожиданно подал голос Баркли.


– У нас нет проблем, – таким решительным тоном заявил Маккалоу, что Алан Уорд расхохотался.


– Алан, – обратился к нему Ребус, – да ты, никак, хочешь взять часть проблем на себя?


Он не понял, чему Алан засмеялся – то ли категоричному утверждению, что проблем действительно не существует, то ли… Кроме того, подумал он, какая, в сущности, разница между отсутствием проблем и их наличием. Несколько штук… даже несколько сотен тысяч штук фунтов… были рассованы по карманам без каких бы то ни было последствий, и никто при этом реально не пострадал. Да и какое это вообще имело значение? Возможно, и имело, если дело касалось наркотиков. Ведь наркотики – это бедствие. Но Стрэтерн не был уверен, что это был просто «грабеж награбленного».


Черт побери! А ведь Ребус сказал Стрэтерну, что ему нужны подробности расследования по делу Берни Джонса – и нужны, по возможности, сегодня. А он… был сейчас на расстоянии тридцати с лишним миль от Туллиаллана, допивал стакан лагера и собирался наполнить его еще раз…


Алан отрицательно качал головой. Грей уверял, что был в доме Маккалоу много лет назад и с тех пор не переступал его порога. Ребус рассчитывал, что Сазерленд и Баркли не бросят этой темы и будут задавать еще вопросы, но они молчали.


– А что хорошего по ящику? – поинтересовался Уорд.


– Так мы же музыку слушаем, – осадил его Джаз.


Альбом «Лед Зеппелин» сменил диск Джеки Левена – именно этот диск выбрал бы сейчас и сам Ребус.


– По-твоему, это музыка? – взбеленился Уорд. – Слушай, Джон, у тебя есть какие-нибудь фильмы? Ну, какое-нибудь старое доброе порно?


Ребус отрицательно покачал головой.


– В Ноксландии это не дозволено, – пояснил он, а на лице Грея, услышавшего эти слова, промелькнула едва заметная поощрительная улыбка.


– И сколько времени ты тут обитаешь, Джон? – поинтересовался Сазерленд.


– Да уже двадцать с гаком.


– Отличная квартира. Стоит, должно быть, немерено.


– Я так думаю, больше ста тысяч штук, – предположил Грей.


Уорд закурил и протянул пачку Баркли и Ребусу.


– Наверное, – глядя на Грея, согласился Ребус.


– Джон, а ты ведь был женат, верно? – спросил Маккалоу, откладывая конверт с диском первого альбома «Бэд Компания».


– Было дело, – ответил Ребус.


Интересно, подумал он, Джаз спросил из любопытства или в его вопросе был заложен какой-то особый смысл?


– Но и теперь здесь чувствуется женская рука, – заключил Грей, окидывая взглядом комнату.


– А дети есть? – задал новый вопрос Маккалоу, ставя альбом на прежнее место, видимо боясь нарушить систему, в которой, как он предполагал, хранил свои диски Ребус.


– У меня есть дочь. Сейчас она живет в Англии. А у тебя два сына, верно?


Маккалоу кивнул.


– Одному двенадцать, второму четырнадцать… – При воспоминании о детях лицо его расплылось в улыбке.


Я не хочу отправлять этого парня за решетку, подумал Ребус. Уорд болван, Грей хитрый и скользкий, как угорь, но Джаз Маккалоу – это совсем другое. Джаз Маккалоу был ему симпатичен. И дело не в том, что он примерный семьянин и любящий отец, и не в его музыкальных вкусах: Джаз обладал каким-то внутренним спокойствием; чувствовалось, он знает, какова его роль в этом мире. Ребус, который провел большую часть жизни в нескончаемом поиске ответов на множество вопросов, ему просто завидовал.


– И они, наверное, без памяти любят папочку? – с ухмылкой поинтересовался Баркли.


Маккалоу пропустил его вопрос мимо ушей. Но тут Стью Сазерленд, развалившийся на диване, подался вперед:


– Заранее прошу прощения за свои слова, Джаз, но ты, мне кажется, не тот человек, который способен пойти на конфликт с начальством. – Он провел взглядом по лицам сидящих в комнате, словно ища поддержки.


– Да, более спокойного человека, чем он, и представить невозможно, – поддержал его Фрэнсис Грей. – Разве я не прав, Джон?


– Дело в том, Стью – ответил Джаз, – что, когда мне дают приказ, с которым я не согласен, я просто киваю головой и говорю: «Есть, сэр», а потом поступаю так, как считаю нужным. В большинстве случаев никто этого не замечает.


Грей согласно кивнул.


– Я тоже считаю, что так и надо: улыбайся, будь раболепным и подобострастным, но при этом поступай по-своему. Попробуй взбунтоваться, и из тебя сделают отбивную. – Говоря это, Грей сверлил взглядом Алана, но тот этого не замечал: подавляя очередной приступ икоты, он тянулся за второй банкой пива.


Ребус встал и наполнил стакан Грея.


– Прости, Джаз, – сказал он, – ты, наверное, уже заждался кофе.


– Джон, пожалуйста, черный с одним кусочком сахара.


Грей нахмурил брови:


– С каких это пор ты перестал пить кофе с молоком?


– С тех самых, как понял, что молока в этом доме, по всей вероятности, нет.


Грей расхохотался:


– Мы сделаем из тебя отличного детектива, Маккалоу, попомни мои слова.


Ребус пошел на кухню за кофе.


Наконец они один за другим вышли из его квартиры. Ребус вызвал такси, чтобы они смогли доехать до машины Джаза. Наблюдая за ними в окно, он видел, как Баркли, споткнувшись о поребрик, едва не протаранил головой боковое стекло задней дверцы таксомотора. Воздух в гостиной был пропитан сигаретным дымом и запахом пива, чему, впрочем, удивляться не стоило. Напоследок они прослушали «Saint Dominic's Preview» [18]. Звук телевизора был приглушен – его включили для Алана Уорда. Ребус выключил телевизор и поставил альбом Вана Моррисона с самого начала, убавив звук почти до предела. Интересно, подумал он, не слишком ли поздно звонить Джин?


Он понимал, что уже слишком поздно, но все-таки хотел выяснить, сможет ли он в принципе позвонить. Взяв телефон, он некоторое время смотрел на него. Когда телефон вдруг зазвонил, он чуть не уронил его на пол. Возможно, это чей-то дурацкий звонок из машины Джаза. Может, они что-то забыли… Поблуждав по комнате, его взгляд уперся в диван, тогда он поднес трубку к уху.


– Алло?


– Кто говорит?


– Ты, – ответил Ребус.


– Что?


– Да ничего: просто шутка старика Томми Купера [19]. Чем я могу служить, Шивон?


– Я просто подумала, а не залез ли кто-нибудь?


– Куда?


– Я заметила у тебя в окнах свет.


Подойдя к окну, Ребус выглянул на улицу. Ее машина с работающим двигателем стояла припаркованная во втором ряду.


– Это что-то новое в технике «Наблюдений за соседями»?


– Просто ехала мимо.


– Не хочешь подняться ко мне?


Ребус обвел глазами бардак, царящий в квартире. Джаз, правда, предлагал помочь навести порядок…


– Если ты не против.


– Давай поднимайся.


Войдя, она сразу втянула в себя воздух, принюхиваясь.


– Хмм, тестостерон, – простонала она. – Ты что, сотворил все это один?


– Не совсем. Еще несколько ребят из моего колледжа…


Помахивая рукой перед носом, она прошла в гостиную.


– Может, окно открыть?…


– Наводить порядок глубокой ночью… – проворчал Ребус, но все же приоткрыл окно, хоть и не шире чем дюйма на два. – А почему ты, черт возьми, в такую поздноту не дома?


– Да просто решила прокатиться.


– По Арденн-стрит проходит чей-то маршрут?


– Я ездила на Медоуз… давно хотела там побывать.


– Ребята из колледжа хотели, чтобы я показал им город.


– И, конечно, пришли в восхищение?


– Кажется, они сочли, что он маловат.


– Вот тебе и Эдинбург! – Она присела на диван. – Смотри-ка, еще не остыл, – удивилась она. – Вот сейчас я чувствую себя героиней сказки про Трех Медведей.


– Прости, что не могу предложить тебе овсяной каши.


– Я бы не возражала против кофе.


– Тебе черный?


– Что-то подсказывает мне, что надо ответить «да».


Когда он вошел в гостиную с чашкой кофе, вместо Вана Моррисона звучал «Могуэй».


– Тот самый альбом, что ты подарила, – напомнил он.


– Да, знаю. Интересно, что ты о них думаешь?


– Мне нравятся их тексты. Кстати, а как с делом Марбера?


– Вчера во второй половине дня у меня состоялся очень интересный разговор с твоим другом Кафферти.


– Его все еще продолжают называть моим другом?


– А разве он таковым не является?


– Поставь впереди приставку «не» и попадешь почти в точку.


– Мы прибыли как раз в тот момент, когда он устраивал выволочку своему помощнику.


Ребус, только что удобно расположившийся в кресле, подался вперед.


– Хорьку? Она кивнула.


– За что?


– Откуда мне знать? По-моему, Кафферти так обращается со всеми своими людьми. Когда он вызывает секретаршу, она не идет к нему в кабинет, а буквально несется. Не удивлюсь, если за глаза ее называют Попрыгуньей. – Шивон скривилась. – Какой ужасный кофе.


– Тебе удалось узнать что-нибудь у Кафферти?


– Ему нравятся работы Хэсти. – Ребус, казалось, не придал значения ее словам; выдержав секундную паузу, она продолжала: – Судя по записям в журнале галереи, он уже давно ничего не покупал у Марбера. В тот вечер он был на показе, приехал с опозданием, но оставался до конца. Даже вызвал для Марбера такси…


– Из таксопарка Кафферти?


– Собираюсь утром это выяснить.


– Это было бы интересно.


Она задумчиво кивнула.


– Ну а как ты? Как тебе в этом Туллиаллане?


– Как принцу во дворце. Все удобства и никаких стрессов.


– А чем тебя там загрузили?


– Разбираться со старым делом. С глухарем. Нас по новой обучают старым приемам работы в команде.


– И как ты, обучаешься?


Он пожал плечами:


– Мы, наверное, пробудем в Эдинбурге день или два. Может, найдем какие-нибудь зацепки.


– Могу я тебе чем-то помочь?


Ребус отрицательно мотнул головой.


– Я вижу, у тебя и без того дел по горло.


– А где же вы расположитесь?


– Я думаю, можно было бы найти свободную комнату на участке в Сент-Леонарде…


Шивон посмотрела на него с нескрываемым удивлением.


– Ты думаешь, Джилл пойдет на это?


– Честно говоря, об этом я как-то не думал, – слукавил он. – Но мне кажется, проблем с этим не будет… А ты как считаешь?


– Слова «чай», «кружка» и «бросать» вызывают у тебя какие-либо ассоциации?


– Чай в брошенной кружке? Это что, песня «Кокто Твинз»? – Она наградила его улыбкой за остроумие. – Так ты просто решила проехаться?


Она кивнула.


– Я часто так делаю, когда не могу уснуть. А почему ты качаешь головой?


– Потому, что я делаю то же самое. Вернее, делал. А теперь постарел и стал ленивым.


– Наверно, таких, как мы, великое множество, но мы ничего не знаем друг о друге.


– Наверное, – согласился он.


– А может быть, нас только двое, ты да я. – Она откинула голову на спинку дивана. – Расскажи мне, кто там еще с тобой на этом курсе?


– Да что о них рассказывать?


– Кто они такие?


– А какими они, по-твоему, должны быть?


Она пожала плечами.


– Ненормальными, плохими и опасными? – предположила она.


– Плохие, с точки зрения взаимоотношений, – согласился он.


Она сразу поняла, что он имеет в виду.


– Ох-хо-хо. Что-то случилось?


И он ей рассказал…

11


Когда во вторник утром Шивон появилась на работе с сумкой, полной бумаг, и пластиковым стаканчиком с кофе, за ее столом кто-то сидел и глядел на монитор ее компьютера. Этим кем-то был Дерек Линфорд, а на экране в режиме бегущей строки красовалось новое сообщение: Я ВИЖУ, ТВОЙ ЛЮБОВНИК ВЕРНУЛСЯ.


– Как я понимаю, это не твоих рук дело? – спросил Линфорд.


– Нет, – ответила Шивон, ставя сумку на пол.


– Как считаешь, это меня имеют в виду?


Приподняв крышечку, Шивон отхлебнула кофе.


– А кто этим занимается, знаешь? – поинтересовался Линфорд. Вместо ответа она молча покачала головой. – Ты совсем не удивлена, поэтому могу предположить, что это сообщение не первое…


– Ты прав. А теперь, будь добр, встань с моего стула.


– Извини, – сказал Линфорд, вставая.


– Все нормально. – Она села, двинула мышкой, и скринсейвер пропал с экрана.


– Ты выключила монитор, когда вечером уходила с работы? – Линфорд стоял слишком близко – с такого расстояния ему было удобнее вести беседу.


– Мы же должны экономить энергию, – объяснила она.


– Значит, кто-то включил питание и запустил систему.


– Похоже, так.


– И он знает твой пароль.


– Все знают пароли друг друга, – ответила она. – Компьютеров на всех не хватает: приходится работать то на одном то на другом.


– Когда ты говоришь все, ты имеешь в виду?… Она бросила на него нетерпеливый взгляд.


– Давай прекратим этот разговор, Дерек.


Офис наполнялся людьми. Старший детектив Билл Прайд проверил, обновлено ли «руководство к действию» – перечень оперативно-следственных мероприятий на текущий день. Филлида Хоуз сделала уже половину звонков, помеченных в ее списке. Накануне она, закатывая глаза, уверяла Шивон, что обзванивание знакомых и соседей не самая захватывающая часть расследования. Гранта Худа вызвали в кабинет замначальника Темплер, вероятно, для получения инструкций перед встречей с прессой и телевидением – этим всегда занимался Худ. Отступив на полшага, Линфорд спросил:


– Что у тебя намечено на сегодня?


Держись от меня на расстоянии вытянутой руки, хотела сказать она, но произнесла сосем другое:


– Займусь таксомоторами. А у тебя?


Линфорд оперся руками о край ее стола.


– Финансовые дела покойного. Не дела, черт возьми, а сплошное минное поле… – Он внимательно посмотрел ей в лицо. – У тебя усталый вид.


– Благодарю.


– Бурно провела ночь?


– Тусовка… что еще остается.


– Ты серьезно? А я так почти никуда не выхожу все эти дни… – Он ждал, как она отреагирует на его слова, но она сосредоточенно дула на кофе, хотя то, что оставалось в стаканчике, было чуть теплым.


– Да, – Линфорд упорно продолжал искать способ продолжить разговор, – мистер Марбер еще тот финансовый махинатор; распутать его дела будет нелегко. Полдюжины банковских счетов… всякие вложения… венчурные вложения капитала…


– Недвижимость?


– Только дом в Эдинбурге и вилла в Тоскане.


– Везет же некоторым.


– Да… от недели в Тоскане я бы не отказался…


– Лично меня устроила бы и неделя на собственном диване.


– Что-то ты уж слишком занижаешь стандарты, Шивон.


– Благодарю тем не менее за вотум доверия.


Он не поддержал предложенный ею тон разговора.


– В одном из его банковских счетов…


Он, похоже, хотел узнать у нее что-то, а она вела свою игру.


– Что такое? – спросила она.


Филлида Хоуз, положив трубку, вычеркивала очередное имя из списка и делала какие-то пометки в блокноте.


– …я наткнулся на небольшую странность, – продолжил Линфорд. – Ежеквартальные выплаты одному риэлторскому агентству.


– Риэлторскому агентству? – оживившись, переспросила она. Линфорд кивнул. – Какому же?


– Это что, имеет значение? – нахмурился он.


– Возможно, имеет. По случаю, мне вчера довелось быть в «Риэлторском агентстве МГК» и разговаривать с его владельцем: Верзилой Гором Кафферти.


– Кафферти? А он не был ли клиентом Марбера?


Шивон кивнула.


– Поэтому-то меня это заинтересовало.


– Знаешь, меня тоже. Не понимаю, зачем человеку с такими деньгами, как у Марбера, снимать где-то помещение.


– А ответ на это…


– Я пока Не нашел. Постой, постой… – Он попятился к своему столу – столу, за которым прежде сидел Ребус, – и принялся лихорадочно рыться в бумагах. Шивон и самой надо было кое в чем разобраться. Ответы на некоторые вопросы, возможно, знал старший детектив Прайд.


– Чем тебе помочь, Шивон? – спросил он, когда она подошла к его столу.


– Такси, на котором убитый доехал до дому, сэр, – поинтересовалась она. – Какой компании оно принадлежит?


Чтобы ответить, Прайду не нужно было никуда заглядывать: это ей всегда в нем нравилось. Она даже подумывала, не готовит ли он каждый вечер что-то похожее на домашние задания, запоминая факты и цифры. При проведении расследований этот человек был просто ходячим справочником.


– Имя шофера – Сэмми Уоллес. За ним числится несколько дел: проникновение в жилище со взломом, укрывательство. Последний раз он привлекался несколько лет назад. Мы его проверили. Вроде чист.


– А в какой компании он работает?


– Частная транспортная компания «MG кэбс».


– Принадлежащая Верзиле Гору Кафферти? Прайд смотрел на нее немигающим взглядом


и при этом машинально постукивал кончиками пальцев по пластиковой карточке с именем, приколотой к груди.


– Не думаю, – наконец ответил он.


– Вы не будете возражать, если я уточню?


– Конечно нет. Вы же вчера говорили с Кафферти…


Она согласно кивнула.


– А сейчас Линфорд раскопал, что некое риэлторское агентство регулярно получало от мистера Марбера плату.


Рот Прайда округлился от удивления и принял очертания буквы О.


– Конечно, займитесь проверкой, – опомнившись, поспешно произнес он.


– Да, сэр.


Проходя по комнате, она обратила внимание на Линфорда, все еще рывшегося в бумагах. Когда она дошла до своего стола, к ней подскочил Грант Худ с ксерокопией страницы из гостевой книги галереи Марбера.


– Как ты думаешь, что это? – спросил он.


Она внимательно рассмотрела подпись.


– Похоже, Марлоу.


– Да, но только в списке приглашенных нет никого с фамилией Марлоу, – громким голосом объявил он.


– Это Темплер поручила тебе выяснить, кто там был в тот вечер? – поинтересовалась Шивон.


Худ кивнул:


– Да я уже почти все выяснил. Есть несколько имен неизвестных нам лиц, а также несколько лиц, имена которых нам неизвестны. Можешь взглянуть, если хочешь…


Подведя ее к своему компьютеру, он открыл нужный файл. На экране появилась планировка галереи, на которой маленькими крестиками были обозначены гости. После клика мышки экран обновился. Крестики превратились в фигуры, кружившие ходульно-судорожной походкой по галерее.


– Это последняя версия программы, – пояснил он.


– Очень впечатляет, Грант. Ты весь уик-энд трудился над ней?


Он кивнул. Было заметно, что его буквально распирает от гордости, он напоминал ребенка, хвастающегося своими пятерками.


– Ну а что это добавляет к тому, что нам уже известно?


Он посмотрел на нее, поняв, что она насмехается над ним.


– Да пошла ты, Шивон, – сердито прошипел он, а она лишь улыбнулась в ответ.


– Кто из этих пляшущих человечков Кафферти?


Еще один клик, и на экране появился список свидетелей.


– Вот твой Кафферти, – объявил Худ.


Шивон прочитала приводимый ниже словесный портрет: коренастый, седоволосый, в черном кожаном пиджаке, более подходящем человеку вдвое моложе.


– Да, это он, – подтвердила она и, похлопав Худа по плечу, отправилась искать телефонную книгу.


Дейви Хайндз только что вошел в комнату; Прайд взглянул на часы и нахмурился. Хайндз робкими шажками крался по проходу, а увидев Шивон, стоящую у стола Джорджа Силверза с томом «Желтых страниц», двинулся прямо к ней.


– Застрял в пробке, – объяснил он. – У моста Георга Четвертого все перекопано.


– Запомню это место, когда завтра поеду на службу.


Он заметил, что телефонная книга открыта на разделе «Услуги такси».


– Очередные выяснения?


– Частная транспортная компания «MG кэбс», – ответила она. – Шофер из этой компании вез Марбера домой после показа.


Хайндз понимающе кивнул, следя из-за ее плеча за пальцем, ползущим вниз по странице.


– Ага, вот и она, – сказала Шивон, остановив палец. – Судя по адресу, расположена в Лохенде.


– И владелец Кафферти?


– Не знаю, – ответила она. – У него есть компания в Горджи. Эксклюзивные такси или что-то в этом роде… – Палец двинулся по странице вверх. – Ага, вот они где. – И вновь палец замер на строчке с названием компании. – Как ты думаешь, что обозначают буквы MG?


– Может быть, там дают напрокат гоночные машины?


– Да проснись ты, Дейви. Вспомни его риэлторское агентство, оно же называется «МГК». А теперь взгляни сюда: «MG кэбс».


– Тоже «МГК», – согласился Хайндз.


– Надеюсь, ты понял, что у меня не только симпатичное лицо?


– Но это еще не доказывает, что хозяином фирмы является Кафферти.


– Наверно, быстрее всего это можно выяснить, если спросить самого мистера Кафферти. – Шивон подошла к своему столу и взяла трубку.


– Это Донна? – сказала она, когда ей ответили. – Донна, это сержант Кларк, мы встречались вчера. Есть шанс обменяться парой слов с вашим боссом? – Она смотрела на Хайндза, а он не сводил жадных глаз с ее стаканчика с кофе. – Да что вы говорите? Может, вы попросите его мне перезвонить? – Шивон продиктовала секретарше свой номер. – А скажите, правда, я не уверена, что вы это знаете, не является ли мистер Кафферти владельцем фирмы под названием «MG кэбс»? – Пододвинув стаканчик Хайндзу, Шивон кивнула головой, когда их взгляды встретились. Он благодарно улыбнулся и отхлебнул несколько глотков. – Тем не менее спасибо, – сказала Шивон, кладя трубку.


– Только не говори мне, что он уехал за границу, – шутливо предупредил Хайндз.


– Она точно не знает, где он. Ей пришлось отменить все назначения на сегодняшнее утро.


– Может, нам следует этим поинтересоваться?


Шивон пожала плечами:


– Пусть пока потешится тем, что ввел нас в сомнения. Если он не позвонит, тогда посмотрим, что делать.


К столу Шивон подошел Дерек Линфорд с какой-то бумагой в руках.


– Доброе утро, Дерек, – приветствовал его Хайндз, но Линфорд словно не заметил его приветствия.


– Вот, смотри, – сказал он, протягивая листок Шивон. Компания называлась «Высокоэффективное управление недвижимостью». Она показала листок Хайндзу, указав пальцем на название компании.


– Не знаешь, что могут означать эти письма?


Он покачал головой, и она перевела взгляд на Линфорда.


– Так почему все-таки мистер Марбер платил им по две тысячи фунтов ежеквартально?


– Пока не знаю, – ответил Линфорд. – Сегодня я с ними поговорю.


– Интересно, что они скажут.


– Не переживай, ты узнаешь об этом первой.


Это было сказано таким тоном, что Шивон почувствовала, как горячая краска заливает ей щеки. Она даже попыталась спрятать лицо за кофейным стаканчиком.


– Было бы неплохо узнать, кому реально принадлежит «Высокоэффективное управление недвижимостью», – подсказал Хайндз.


Линфорд смерил его оценивающим взглядом:


– Спасибо за совет, детектив Хайндз.


Пожав плечами, Хайндз встал, со стула, затем снова сел.


– Нам необходимо работать в контакте, – объявила Шивон. – Похоже, что такси, доставившее Марбера домой, принадлежит Кафферти. Ему принадлежит и риэлторское агентство… Возможно, это простое совпадение, и все-таки…


Линфорд согласно кивал.


– Я думаю, нам сегодня предстоит как следует поработать вместе, чтобы разобраться, что тут к чему.


Шивон кивком подтвердила свое согласие. Для Линфорда этого было достаточно – он повернулся и быстрым шагом направился к своему столу.


– Я и вообразить не мог, насколько он мил, - вполголоса проговорил Хайндз. – Боюсь, уж не влюбился ли он в меня по уши.


Шивон силилась сдержать улыбку, но не смогла совладать с собой. Она перевела взгляд на Линфорда в надежде, что он ничего не видит, но он смотрел прямо на нее. Увидев на ее лице лучезарную улыбку, он так же радостно улыбнулся в ответ.


«О господи, - подумала Шивон. – Ну как, черт возьми, я могла в это вляпаться?»


– Ты помнишь квартиры, которые мы видели вчера в «Риэлторском агентстве МГК»? – спросила она Хайндза. – Ведь средняя стоимость аренды такой квартиры фунтов четыреста в месяц, а это тысяча двести фунтов в квартал.


– А Марбер переводил им намного больше, – уточнил Хайндз. – Интересно, чего ради он так раскошеливался?


– Да уж явно не ради складского помещения. – Она вдруг умолкла. – Ладно, наверняка Дерек скоро нам все объяснит.


– Он тебе объяснит, – поправил ее Хайндз, и в его голосе прозвучала нескрываемая горечь… а возможно, даже и ревность.


«О господи!» - снова подумала Шивон.


– Сколько раз вам надо это повторять?


Вопрос был обращен к шоферу такси Сэмми Уоллесу, сидевшему в одной из комнат для допросов в полицейском участке Сент-Леонард. Рукава его клетчатой рубашки были закатаны, так что был виден весь спектр татуировок, покрывавших его руки, – от выцветших бледно-голубых наколок до профессионально выполненных орлов и цветков чертополоха [20]. Сальные черные волосы, заправленные за уши, закрывали шею и спадали на спину. Он был широкоплеч, заметный шрам прорезал лицо; кисти рук тоже были в шрамах.


– Сколько времени вы на свободе, мистер Уоллес? – поинтересовался Хайндз.


Уоллес внезапно вскочил со стула.


– Хватит! Хватит долбать мне мозги! Я не позволю вам шить мне черт знает какие дела только потому, что вам не удается найти никого другого, чтобы засадить за решетку!


– Вы все сказали? – спокойно спросила Шивон. – А теперь потрудитесь снова сесть, мистер Уоллес.


Уоллес сел; его лицо выражало одновременно отвращение к происходящему и нежелание участвовать в нем. Шивон бегло просматривала его дело.


– Сколько времени вы работаете в таксомоторной компании «MG кэбс»?


– Три года.


– Стало быть, начали вы работать в этой компании почти сразу после освобождения?


– Да, как раз в то время спрос на нейрохирургов резко упал.


На лице Шивон помимо ее воли появилась едва заметная, не толще тюремной самокрутки, улыбка.


– И тут мистер Кафферти выручил, правильно? Типа оказал помощь такому же, как и он, оступившемуся.


– Вы о ком?


– Он ведь и сам сидел в тюрьме, поэтому вполне естественно, что он… – Шивон внезапно замолчала, будто смысл вопроса Уоллеса дошел до нее только сейчас. – Я говорю о вашем работодателе, – объяснила она. – О мистере Кафферти. Ведь это он дал вам работу, так?


Уоллес перевел взгляд с Шивон на Хайндза, затем снова уставился на Шивон.


– Я не знаю никакого Кафферти.


– Моррис Гордон Кафферти, – напомнил Хайндз. – «MG кэбс» – название его компании.


– Если бы на моей машине стояли инициалы Стиви Уандера [21], меня бы, по-вашему, можно было считать слепым пианистом?


Шивон снова улыбнулась, хотя эта шутка рассмешила ее меньше.


– Со всем уважением, мистер Уоллес, должна сказать вам, что вы ведете неверную игру. Всякому, кто отсидел срок, знакомо имя Верзилы Гора Кафферти. А ошибка ваша в том, что вы притворяетесь, будто имя это вам не знакомо.


– Верзила Гор? Господи, конечно, я слышал про Верзилу Гора… вроде его называли Моррис. Но я в жизни не слышал его фамилию…


– Он что, никогда не приходил в офис таксомоторной компании?


– Послушайте, насколько мне известно, компанией «MG кэбс» управляет мой босс – Эллен Демпси. Именно она и дала мне эту работу.


– Ваш босс женщина? – изумился Хайндз.


Уоллес посмотрел на него, и Хайндз вдруг стал прочищать горло, словно признавая, что вопрос был глупым. Шивон взяла в руку сотовый телефон:


– Какой номер?


– Чей номер? – спросил Уоллес.


– Компании «MG кэбс»


Набрав данный Уоллесом номер, она сразу же услышала ответ:


– Компания «MG кэбс». Что вам угодно?


– Это мисс Демпси? – спросила Шивон. Наступила пауза, и голос, прозвучавший после нее, был уже не так приветлив.


– Кто это?


– Мисс Демпси, с вами говорит сержант криминальной полиции Кларк из отделения в Сент-Леонарде. В настоящий момент я веду допрос одного из ваших водителей, Сэмюэля Уоллеса.


– Господи, ну что опять: сколько раз мне надо будет рассказывать вам эту историю?


– До тех пор, пока мы не решим, что получили от вас всю необходимую нам информацию.


– Ладно, в чем дело?


– Вы бы не могли объяснить происхождение названия вашей компании?


– Что-что?


– Что означают буквы MG?


– MG – это гоночные машины.


– А почему так названа фирма?


– Да просто они мне нравятся. У клиента сразу возникает ощущение, что наша машина повезет его быстро.


– И это все?


– Я не понимаю, какое это может иметь…


– Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Моррис Гордон Кафферти – Верзила Гор?


– У него таксомоторная компания в западной части – «Эксклюзивные таксомоторы». Он делает бизнес по высшему разряду.


– По высшему разряду?


– Ну да, высшие чиновники… бизнесмены. Им, чтобы ехать в аэропорт, подавай только «мерс».


Шивон всматривалась в Сэмми Уоллеса, пытаясь представить его в высокой форменной фуражке и белых перчатках…


– Ладно, спасибо за помощь.


– Я все-таки не понимаю, что вам…


– А вы не могли бы сказать, кто звонил в «MG кэбс»?


– Когда?


– Когда заказывал машину для мистера Марбера.


– Наверное, сам и звонил.


– Этот звонок не зафиксирован. Мы справлялись в телефонной компании.


– А что вы в таком случае хотите от меня?


– Этот человек мертв, мисс Демпси.


– Если бы вы знали, сержант Кларк, сколько наших клиентов…


– Хорошо, еще раз спасибо за помощь, – холодно перебила ее Шивон. – До свидания. – Закончив разговор, она положила телефон на стол и обхватила его ладонями.


Уоллес по-прежнему сидел, положив руки на стол ладонями вниз и широко растопырив пальцы.


– Ну что? – спросил он.


Шивон взяла со стола ручку и повертела в пальцах.


– Я думаю, пока все, мистер Уоллес. Детектив Хайндз, потрудитесь проводить мистера Уоллеса к выходу…


Вернувшись, Хайндз попросил Шивон рассказать, что она узнала от Эллен Демпси. Слушая ее, он несколько раз хихикнул.


– Я-то думал, что пошутил, а оказывается…


Она покачала головой.


– Да нет, как видишь, MG – это действительно гоночные машины.


– Я и не спорю, – согласился Хайндз, – но у мистера Уоллеса какой-то допотопный «форд». К тому же стоило ему выйти из машины, он сразу получил чек на оплату парковки.


– Только не думай, что это его расстроило.


– А я и не думаю, – сказал Хайндз, усаживаясь на стул и наблюдая за тем, как Шивон крутит в пальцах ручку. – А это еще что?


В дверном проеме стоял человек в форме.


– Как угодно, – сказал он, – но у вас только пять минут на сборы.


И сразу начал затаскивать комплект из четырех металлических кресел в и без того тесную комнату.


– Что происходит? – спросил Хайндз.


– Мне кажется, это вторжение, – предположила Шивон. И вдруг она вспомнила, кто и зачем…

12


В то утро, приехав в Туллиаллан, Ребус развернулся и сразу же поехал назад за Стью Сазерлендом и Тамом Баркли. Перед тем он долго и терпеливо наблюдал за спорами, кто с кем должен ехать. Грей предложил воспользоваться его «лексусом», и Алан Уорд сразу изъявил желание быть его пассажиром.


– Джаз, может, ты тоже поедешь с нами? – предложил Грей. – Я очень плохо ориентируюсь в маршруте. – Потом, посмотрев на Ребуса, добавил: – Ты не против везти Стью и Тама?


– Без проблем, – согласился Ребус, жалея, что у него нет жучка, чтобы установить его в машине Грея.


По пути Баркли, то и дело прерывая свою речь долгими похмельными зевками, продолжал рассуждать о Национальной лотерее.


– Страшно подумать, сколько денег я угрохал на это в последние годы.


– Но все ведь, однако, на пользу, – поучительно заметил Сазерленд, ногтем большого пальца выковыривая из зубов остатки съеденного за завтраком бекона.


– Дело в том, – продолжал Баркли, – что раз уж начал, как остановишься? Кто не рискует, тот и не выигрывает.


– Да, брат, ты определенно влип, – согласился Сазерленд.


Ребус не отрываясь смотрел в зеркало заднего вида. «Лексус» шел сразу за ними. Казалось, что все в машине молчат. Грей и Джаз сидели впереди, Уорд расположился сзади.


– Мне хватило бы восьми или девяти миллионов, – продолжал распространяться Баркли. – И не потому, что я такой жадный…


– Один мой знакомый выиграл больше миллиона, – объявил Стью. – И представляешь себе, он даже с работы не ушел, вот ты бы так мог?


– У богатых свои причуды, – не унимался Баркли, – у них, если вдуматься, никогда нет денег. Все вложено либо в ценные бумаги, либо в недвижимость. Можно встретить парня, у которого есть замок, но нет денег, чтобы купить пачку сигарет.


Сазерленд, сидевший на заднем сиденье, расхохотался.


– А ведь ты прав, Там, – подтвердил он.


Ребус тоже задумался об этом… о богатых, которые не могут воспользоваться своими деньгами либо потому, что они куда-то вложены, либо потому, что, как только они начинают их тратить, сразу же возникают подозрения.


– Как по-твоему, сколько стоит такой «лексус»? – спросил Ребус, не отрывая глаз от зеркала заднего вида. – Или Фрэнсис выиграл его лотерею?


Сазерленд, повернув голову, посмотрел в зад нее окно.


– Думаю, штук тридцать, – ответил он. – Честно говоря, не такая уж запредельная цена для зарплаты старшего детектива…


– А как тогда объяснить, что я езжу на «саабе», которому четырнадцать лет? – поинтересовался Ребус.


– Может, ты недостаточно обдуманно тратишь деньги? – предположил Сазерленд.


– Скорее всего, – поддержал его Ребус, – не далее как вчера ночью ты мог убедиться, что каждый пенни я вкладываю в интерьер своей роскошной холостяцкой квартиры.


Сазерленд засопел и снова принялся ковырять в зубах.


– А если подсчитать, сколько ты тратишь на курево и выпивку? – не унимался Баркли. – Без них ты наверняка мог бы покупать себе каждый год по новому «лексусу».


Ребуса эта арифметика совершенно не убедила, даже если бы он и вправду сделал такие расчеты.


– Ну, если уверен, значит, так тому и быть, – сказал он Баркли.


В Туллиаллане его дожидался пакет формата А4 – информация от Стрэтерна по делу Берни Джонса. У него не было времени его вскрыть, хотя позарез нужно было узнать, есть ли там какие-нибудь свидетельства, что Джаз, Грей и Уорд замечены на слишком больших тратах. Например, у них слишком большие дома или они роскошествуют на отдыхе… А может быть, они попросту выжидают выхода на пенсию, а уж тогда отыграются вовсю.


И как получилось, что у каждого вдруг возникли неприятности с начальством? Может, это просто уловка, чтобы попереть их со службы? Наверняка самый простой способ отправить в отставку… Ребус, глядевший в зеркало заднего вида, вдруг заметил какое-то движение: «лексус» подавал сигнал и шел на обгон. Вот он, гудя, обошел «сааб» Ребуса; в заднем окне красовалось лицо Алана Уорда с самодовольно-глупой ухмылкой.


– Только посмотрите на этого урода! – засмеялся Баркли.


Джаз и Грей, улыбаясь, слегка помахали ему.


– А это не Теннант там за нами? – сказал Сазерленд, снова оборачиваясь назад.


– А кто его знает! – неуверенно ответил Ребус. – Что у него за машина?


– Понятия не имею, – пожал плечами Баркли.


Старший следователь Теннант сопровождал их в Эдинбург. Он не мог находиться при них неотлучно, но должен был быть в курсе всего, что они делали.


– Вот было бы здорово без этих проклятых камер видеонаблюдения, – покачал головой Баркли. – Как я ненавижу все эти штуки! Все кажется, что тебя заснимут как раз в тот момент, когда тебе приспичит почесать яйца или еще что-нибудь…


– Может, они натыкали камер и там, куда мы едем? – предположил Сазерленд.


– В участке Сент-Леонард? – Ребус отрицательно покачал головой. – Нет, мы еще пребываем в стадии наскальных рисунков каменного века… Стью… Господи, да что он делает.


Тормозные огни «лексуса» вдруг вспыхнули, и Ребус изо всех сил дал по тормозам. Сазерленда, который сидел, развалясь, на заднем сиденье, швырнуло вперед, и он ткнулся лицом в подголовник Ребуса. Баркли вцепился обеими руками в приборную доску, словно защищаясь от толчка, который еще должен последовать. А «лексус» со все еще горящими тормозными огнями, набирая скорость, уходил вперед.


– Этот кретин включил противотуманные фонари, – объяснил Баркли.


Сердце Ребуса колотилось. Между машинами было не более трех-четырех футов.


– Стью, с тобой все в порядке? Сазерленд тер рукой подбородок.


– Можно сказать, да, – отозвался он.


Ребус переключился на вторую скорость и нажал на газ, правая нога – от кончиков пальцев до паха – дрожала.


– Ну, мы еще за это с ними разберемся, – пообещал Баркли.


– Хватит придуриваться, Там, – осадил его Сазерленд. – Будь у Джона фиговые тормоза, мы бы в них влупились.


Ребус знал, что следует сделать. Проявить волю. Он еще сильнее надавил на газ. Мотор «сааба» взревел, требуя переключиться на более высокую передачу. А когда до столкновения с новеньким «лексусом» оставалось меньше секунды, он вдруг пошел на обгон, и машины некоторое время шли бок о бок. Троица, ехавшая в другой машине, с улыбками следила за его маневром. Там Баркли, сидевший впереди, побелел как полотно, а Стью Сазерленд безуспешно пытался нащупать ремень безопасности, который, как догадывался Ребус, затерялся где-то под обивкой.


– Ты такой же долбанутый, как они! – заорал с заднего сиденья Сазерленд, стараясь перекричать рев двигателя.


«Я действую по заранее намеченному плану», – хотел сказать ему Ребус, но промолчал. Вместо этого еще прибавил газу и, когда капот его машины оказался впереди «лексуса», резко крутанув руль, подрезал Грея.


Теперь настал черед Грея принимать решение: надо было либо тормозить, либо съезжать с трассы, либо позволить Ребусу врезаться в его машину.


Он резко дал по тормозам, и машина Ребуса снова оказалась впереди; «лексус» мигал сигнальными огнями и гудел. Прежде чем сделать то, чего так настойчиво требовал двигатель «сааба», Ребус помахал рукой и наконец переключился на третью передачу, а затем на четвертую.


«Лексус» сбросил скорость, и машины снова поехали друг за другом. Ребус, не отрывавший взгляда от зеркала заднего вида, видел, что трое в той машине говорили… и говорили они о нем.


– Мы же могли помереть, Джон, – с дрожью в голосе жалобно произнес Баркли.


– Держись, Там, – подбодрил его Ребус. – Если б ты помер, твои лотерейные билеты наверняка оказались бы выигрышными уже в следующем тираже.


И тут он неожиданно рассмеялся. Прошло немало времени, прежде чем ему удалось успокоиться.


Они заняли два последних свободных места на парковке участка Сент-Леонард, расположенной за задним фасадом здания.


– Не слишком вдохновляющий вид, согласен? – спросил Там Баркли, внимательно осматриваясь кругом.


– Ты не поверишь, но я называю его домом, – ответил Ребус.


– Джон Ребус! – громким голосом объявил Грей, вылезая из «лексуса». – Ты ненормальный, отвратный сукин сын! – По его лицу все еще блуждала ухмылка.


Ребус в ответ пожал плечами.


– Не надо было подрезать меня, Фрэнсис.


– Ведь мы же чуть не столкнулись, – сказал Джаз.


Ребус снова пожал плечами.


– Если бы не эта ситуация, не было бы вплеска адреналина, согласен?


Грей похлопал Ребуса по плечу.


– Кто знает, может, мы в конечном счете не такая уж бешеная орда?


Ребус едва заметно поклонился. Притопайте меня таким, какой я есть, подумал он.


Стоило им переступить порог своего «офиса», как приподнятое настроение мигом улетучилось. Им выделили одну из комнат для допросов, куда занесли два стола и шесть стульев, после чего не осталось вообще никакого места. Хотя камера, укрепленная высоко на стене и направленная на главный стол, была предназначена для видеозаписи допросов, а вовсе не для того, чтобы фиксировать мозговой штурм Дикой орды, Баркли, заметив ее, скорчил злобную гримасу.


– И ни одного телефона? – удивился Джаз.


– У нас же есть мобильники, – успокоил его Грей.


– Но и платим за них мы сами, – язвительно напомнил Сазерленд.


– Прекратите ныть хоть на две секунды и давайте подумаем вот о чем. – Джаз скрестил руки на груди. – Джон, здесь можно найти более просторный офис?


– Честно говоря, сомневаюсь. Если вы помните, сейчас здесь расследуют убийства. Даже этот офис отдел криминальных расследований выделил нам с трудом.


– Послушай, – перебил его Грей, – мы здесь всего на один, от силы два дня, верно? Нам ведь не нужны ни компьютеры, ничего такое…


– Возможно, но как бы нам здесь не задохнуться, – жалобно возразил Баркли.


– Так откроем окно, – успокоил его Грей, указывая на два узких окошка, расположенных на одной стене высоко над полом. – Если все пойдет как надо, большую часть времени мы все равно будем проводить на улице: будем беседовать с людьми, следить за ними.


Джаз все никак не мог примириться с размерами комнаты.


– Документы вообще класть некуда.


– Да нам и не нужны никакие документы, – раздраженно сказал Грей; он, по всей видимости, уже начал выходить из себя. – Нам всего и нужно-то что полдюжины бумаг из всех наших папок, и ничего больше. – Он в сердцах рубанул рукой воздух.


– Ну, вообще-то я и не рассчитывал, что будет из чего выбирать, – вздохнул Джаз.


– Так ведь мы же сами напросились ехать в Эдинбург, – напомнил Уорд.


– Но это же не единственный участок в городе, – возразил ему Сазерленд. – Может, стоило осмотреться и поглядеть, а вдруг кто-то предложит что-то получше.


– Да ладно, перебьемся как-нибудь, – бодро проговорил Джаз; глядя прямо в глаза Сазерленду, он решительно передернул плечами, показывая, что готов работать в предложенном помещении.


– Я тоже так думаю, – поддержал его Ребус. – Навряд ли нам повезет накопать что-то новое на Дики Даймонда.


– Отлично, – язвительно произнес Джаз. – Будем считать, что эти бодрые аккорды подняли нам настроение.


– Бодрые аккорды? – передразнил его Уорд. – По-моему, ты вчера прослушал слишком много записей из коллекции Джона.


– Да, а ты, Джаз, вот-вот нарядишься в бусы и сандалии, – со смехом добавил Баркли.


Джаз шутя протянул ему два пальца, затем они расставили стулья и принялись за работу. У них уже был составлен список тех, с кем надо побеседовать. Пару имен из списка вычеркнули, потому что, по сведениям Ребуса, этих людей уже не было в живых. Он считал, что лучше не давать им… заходить в тупик… Но сам он не видел, за что толком зацепиться. Сравнительный анализ документов и поиски в компьютерных базах данных в Туллиаллане давали слабый намек еще на одно имя – Джо Дейли, – а это был информатор детектива Бобби Хогана. Хоган работал сейчас в отделе криминальных расследований в Лейте; они с Ребусом немало проработали вместе. С Хогана и решено было начать. Они пробыли в комнате для допросов не более получаса, но уже было нечем дышать, хотя и окна и дверь были раскрыты настежь.


– Дики Даймонд обычно ошивался в баре «Зомби», – сказал Джаз, перелистывая записи. – А это ведь тоже в Лейте, точно, Джон?


– Да, только я не знаю, работает ли он до сих пор. У них были непрерывные проблемы с лицензией.


– Лейт – это то место, где толкутся проститутки? – поинтересовался Алан Уорд.


– Не зацикливайся на этом, мой юный друг, – сказал Грей и, протянув руку к голове Уорда, взъерошил ему волосы.


Из коридора послышались голоса, и через некоторое время уже можно было расслышать, чем шла речь:


– …самое лучшее, что мы смогли подобрать в нынешней сложной ситуации…


– Они не согласятся работать в таких тяжелых условиях…


На пороге открытой двери возник старший следователь Теннант; от того, что он увидел, глаза его расширились.


– Лучше оставайтесь там, где стоите, сэр, – предостерег его Там Баркли. – Если сюда войдет хотя бы еще один человек, кислорода в комнате не останется совсем.


Теннант повернулся к фигуре, маячившей позади него – к Джилл Темплер.


– Я же предупреждала, что кабинет маленький, – сказала она.


– Предупреждали, – согласился тот. – Вам как, удобно, джентльмены?


– Вряд ли можно разместиться удобнее, – ответил Стью Сазерленд, сопровождая свою реплику жестом, какой обычно делают люди, недовольные собственной судьбой.


– Подумываем установить в углу кофейный автомат, – сообщил Алан Уорд, – рядом с мини-баром и джакузи.


– Отличная мысль, – похвалил его Теннант, ни один мускул на его лице при этом не дрогнул.


– Да мы более чем довольны, сэр, – объявил Фрэнсис Грей. Отодвигая свой стул, он отдавил Таму Баркли палец на ноге. – Мы же здесь ненадолго. А то, что мы торчим тут, в этой комнате, так это, можно сказать, наша собственная инициатива. – Он встал со стула и послал Джилл Темплер ослепительную улыбку. – Я – детектив Грей, поскольку никто не находит нужным…


– Заместитель начальника отделения Темплер, – представилась Джилл, пожимая протянутую руку. Представляя ее остальным, Грей оставил Ребуса на самый конец. – Этого джентльмена вам представлять не надо.


Джилл пристально посмотрела на Ребуса, но тот отвернулся, надеясь, что эта сцена предусмотрена сценарием.


– Ну что ж, джентльмены, если у вас нет ко мне претензий, я вынуждена вас покинуть; мы расследуем убийство…


– А мы тоже, – объявил Уорд.


Джилл сделала вид, что не расслышала его реплики, и пошла прочь по коридору. Обернувшись, она пригласила Теннанта выпить кофе в ее кабинете. Теннант, смотревший ей вслед, оглядел своих подопечных.


– Если возникнут проблемы, звоните мне на мобильный, – напомнил он. – И учтите: я жду от вас результатов. Я ведь сразу увижу, кто работает кое-как. – Погрозив им поднятым вверх пальцем, он поспешил вслед за удаляющейся Джилл.


– Ну и зануда, – проворчал Уорд. – Могу поспорить, что ее кабинет побольше нашей мышеловки.


– Нет, чуть поменьше, – уточнил Ребус. – Но она сидит там одна.


Грей ехидно засмеялся:


– Заметь, Джон, тебе-то она кофе не предложила.


– А все потому, – наставительным тоном объяснил Сазерленд, – что Джон не умеет держать себя в руках.


– Дельное замечание, Стью.


– Очень может быть, – подал голос Джаз, – но не пора ли озаботиться тем, чтобы слегка поработать? А чтобы доказать наш энтузиазм, для звонка детективу Хогану я предоставляю свой мобильный. – Он взглянул на Ребуса. – Джон, он ведь твой кореш… Не хочешь перекинуться с ним парой слов?


Ребус кивнул.


– Есть у тебя его номер? – спросил Джаз, и Ребус опять кивнул.


– Ну, раз так, – заявил вдруг Джаз, опуская мобильник в карман пиджака, – может, ты и позвонишь ему со своего мобильного, а?


Лицо Фрэнсиса Грея, надолго ставшее от хохота просто багровым, вызывало в памяти образ младенца, которого только что вынули из ванночки.


Вообще-то он не собирался звонить. Он считал, что для него еще продолжается то время дня, которое называется добрым утром. К тому же сейчас его интересовало лишь одно: как ему выкроить минутку, чтобы внимательно изучить сообщение Стрэтерна.

13


Шивон ополаскивала водой лицо, когда в дамскую комнату вошла Тони Джексон, одна из женщин-полицейских, из тех, что носят форму.


– Так что, встретимся в пятницу вечером? – спросила Джексон.


– Не уверена, – ответила Шивон.


– Если пропустишь три недели подряд, получишь желтую карточку, – предупредила ее Джексон и, войдя в одну из кабинок, защелкнула дверь. – А кстати, здесь нет туалетной бумаги! – закричала она оттуда. Шивон нажала клавишу дозатора, в нем не оказалось ничего, кроме воздуха. На противоположной стене висела сушилка для рук, которая не работала уже несколько месяцев. Она вошла в кабинку рядом с той, куда зашла Джексон, отмотала несколько витков туалетной бумаги и начала промокать ею влажное лицо.


Джексон и еще несколько сотрудниц, обязанных носить форму, ходили по пятницам куда-нибудь выпить. Иногда потом они ужинали где-нибудь, а затем шли в клуб потанцевать и вообще расслабиться после трудовой недели. Подцепляли каких-нибудь попавшихся под руку парней, благо недостатка в них не было. Однажды они оказали честь Шивон, пригласив ее с собой. Единственное, что отличало ее от них, был чин сержанта. Но они, казалось, приняли ее в свой круг и без стеснения сплетничали в ее присутствии. Но потом Шивон стала пропускать эти еженедельные встречи, и на данный момент пропустила уже две подряд. Она не хотела вращаться в кругу, который поглотил бы ее. Почему – она и сама не знала. Может быть, это стало превращаться в рутину, а если учесть еще и работу, которая тоже превратилась в рутину… Но приходилось терпеть, хотя бы из-за зарплаты и танцев с незнакомцами по вечерам в пятницу.


– Что тебе поручили? – обратилась Шивон к Джексон, все еще сидевшей в кабинке.


– Пешее патрулирование.


– С кем?


– С Перри Мейсоном [22].


Шивон улыбнулась. «Перри», недавний выпускник колледжа в Туллиаллане, в действительности был Джоном Мейсоном, однако все звали его Перри. Джордж Силверз придумал прозвище и для Тони Джексон: он называл ее Тони Джеклин [23], прозвище прижилось и было в ходу до тех пор, пока не прошел слух, будто Тони – сестра футболиста Дарена Джексона. После этого Силверз стал относиться к ней с большим уважением. Шивон как-то спросила Тони, правда ли это.


– Полная чушь, – ответила Тони. – Но я не собираюсь париться по этому поводу.


Насколько было известно Шивон, Силверз все еще верил в родство между Тони и Дареном и по-прежнему уважал ее за это…


Тони было сокращением от имени Антония.


– Я никогда не называла себя Антонией, – призналась однажды Тони, когда они сидели за стойкой бара в кафе «Хард Рок» и глазели по сторонам, пытаясь обнаружить «притаившиеся до времени таланты». – Такое имя больше подходит аристократам, согласна?


– Попробовала бы ты пожить с именем Шивон…


Из-за двери кабинки донеслось произнесенное вполголоса ругательство.


– В чем дело? – спросила Шивон.


– От рулона бумаги осталась одна чертова сердцевина. Посмотри в соседней кабине, – попросила Тони.


Заглянув в кабинку, Шивон обнаружила, что почти всю бумагу она извела, чтобы вытереть лицо.


– Осталось чуть-чуть, – сообщила она.


– Будь добра, передай мне через верх.


Передавая ей бумагу, Шивон сказала:


– Послушай, Тони, насчет пятницы…


– Только не рассказывай мне, что у тебя свидание.


Шивон предвидела такой поворот.


– Да нет, у меня и вправду свидание, – соврала она; именно эту отговорку она придумала, чтобы освободить себе пятничный вечер.


– И кто же он?


– Давай не будем об этом.


– А почему бы тебе не прийти с ним?


– Я же не знала, что молено прийти с мужчиной. К тому же вы наброситесь на него и, чего доброго, съедите.


– Он что, такой красавец?


– Да нет, но, в общем, ничего.


– Ну ладно… – Послышался шум воды. – Но потом расскажешь все подробности.


Щелкнула щеколда, дверь распахнулась, Тони, поправляя форму, вышла из кабинки и направилась к умывальнику.


– Учти, полотенец нет, – напомнила Шивон, открывая входную дверь.


С языка Тони Джексон снова обрушился поток проклятий.


Дерек Линфорд стоял в коридоре почти напротив двери в туалет. Шивон сразу поняла, что он ждет ее.


– Есть кое-что для тебя, – начал он; в тоне, каким это было сказано, слышалось явное самодовольство.


Шивон потянула его по коридору, стараясь увести подальше до того, как выйдет Тони. Она боялась, как бы Тони не подумала, что субботний завтрак разделит с ней Линфорд.


– Ну что? – спросила она.


– Я разговаривал с риэлторским агентством.


– И?…


– Никаких намеков, что оно принадлежит Кафферти… Похоже, тут все было открыто и честно. Марбер арендовал через них квартиру на Мэйфилд-террас. Но сам там не жил.


– Конечно, не жил. Ведь у него был собственный огромнейший дом…


Он посмотрел на нее очень пристально.


– Имя женщины – Лаура Стаффорд.


– Какой еще женщины?


Линфорд улыбнулся:


– Той, которая заходила в агентство и узнавала, какие квартиры сдаются. Посмотрев несколько из предложенных, она выбрала эту.


– Но ведь арендная плата поступала со счета Марбера?


Линфорд согласно закивал.


– С одного из его самых закамуфлированных счетов.


– Значит, он хотел сохранить это в тайне? Думаешь, эта Лаура была его любовницей? – Но ведь он не был женат. – Точно, не был. – Шивон закусила губу. Это имя… Лаура… Что-то здесь не то… Да, та самая сауна «Парадизо». Два выпивавших бизнесмена. Один, помнится, поинтересовался, свободна ли Лаура. Шивон задумалась…


– Ты собираешься с ней разговаривать? – спросила она.


Линфорд кивнул. От него не ускользнул интерес, который вызвало у нее его сообщение.


– Хочешь присутствовать при разговоре?


– Не знаю, стоит ли?


Он скрестил руки на груди.


– Послушай, Шивон. Мне хотелось бы вот что выяснить…


– Ну?


– Видишь ли, не все гладко между нами…


Глаза у нее округлились.


– Скажи прямо, что не хочешь брать меня с собой.


Он пожал плечами:


– Я просто подумал, может, в пятницу, если, конечно, ты свободна…


– После того раза? После того, как ты шпионил за мной?


– Да я просто хотел узнать, как ты.


– Именно это меня и бесит.


Он снова пожал плечами:


– Ну так что, у тебя на пятницу уже что-то запланировано?


Что-то в его голосе ее насторожило.


– Ты что, подслушивал у двери? – спросила она.


– Я просто ждал, когда ты выйдешь. Я не виноват, что твоя подружка кричит так, что половина участка в курсе ваших дел. – Он на секунду смолк. – Короче, ты хочешь пойти на Мэйфилд-террас?


Шивон мысленно оценила имеющиеся варианты.


– Да, – заявила она.


– Уверена?


– На сто процентов.


– Ну-ну, хочешь посмотреть на эту цыпочку! – раздался вдруг голос Тони Джексон, тихонько подошедшей сзади. Шивон замахнулась на нее, Джексон отпрянула, и единственно, что у Шивон получилось, так это сбить клочок туалетной бумаги, прилипший к ее лицу.


До Мэйфилд-террас всего пять минут езды от участка Сент-Леонард. Это широкая авеню между Далкейт-роуд и Минто-стрит, которые ведут из города, отчего там всегда полно машин. По сравнению с ними Мэйфилд-террас – тихий оазис. Широкая улица застроена основательными, по большей части трех- и четырехэтажными домами, стоящими отдельно или блоками. Некоторые перестроены в многоквартирные, в том числе и тот, где жила Лаура Стаффорд.


– Ты, наверное, думаешь, что за шестьсот семьдесят фунтов в месяц она получила в свое распоряжение целый дом? – сказал Линфорд, и Шивон вспомнила, что он всегда был помешан на недвижимости и, бывало, подолгу корпел над еженедельными выпусками каталога «Недвижимость», сравнивая цены в разных районах.


– А как, по-твоему, за сколько можно купить такой дом? – поинтересовалась она.


Он пожал плечами, но она поняла, что в уме он стал делать какие-то подсчеты.


– Думаю, перестроенная квартира с одной спальней в таком доме потянет тысяч на сто, не меньше.


– А целый дом?


– Отдельный или сблокированный?


– Сблокированный.


– Думаю, штук семьсот-восемьсот. – Помолчав, он добавил: – И цены растут.


Они поднялись на четыре ступеньки и остановились перед входной дверью, на которой было три звонка и три таблички с фамилиями. Фамилия Стаффорд среди них не значилась.


– Ну, что скажешь? – обратилась Шивон к Линфорду, тот стоял чуть позади, задумчиво склонив голову.


– Ни на первом, ни на втором, ни на третьем этаже, – сказал он, а затем, перегнувшись через перила крыльца, добавил: – Смотри, здесь еще одна квартира, должно быть, с отдельным входом из сада.


Он пошел вниз по ступенькам, Шивон за ним. Они обошли дом и увидели дверь и звонок, но без всякой таблички. Линфорд нажал на кнопку, и они стали ждать. Дверь открылась, и на пороге возникла женщина. Сутулая женщина лет примерно шестидесяти. Из-за ее спины доносились возгласы и писк занятого игрой ребенка.


– Мисс Стаффорд? – обратился к ней Линфорд.


– Лауры сейчас нет, но она скоро придет.


– А вы, наверное, ее мать?


Женщина отрицательно покачала головой.


– Я бабушка Александра.


– Миссис?…


– Дау. Телма Дау. А вы что, из полиции?


– Что, так заметно? – с улыбкой спросила Шивон.


– Донни… это мой сын, – начала объяснять миссис Дау, – то и дело попадает в какие-то жуткие истории. – Помолчав, она вдруг спросила: – А он не…


– Нет, нет, миссис Дау, мы пришли не из-за вашего сына. Мы хотим поговорить с Лаурой.


– Она в магазин вышла. Придет с минуты на минуту…


– Вы не против, если мы подождем?


Миссис Дау была не против. Она провела их по узкой лестнице в квартиру. Там было две спальни и гостиная. Дверь гостиной выходила прямо в великолепный сад, сейчас она была распахнута, через проем можно было увидеть мальчика лет четырех, игравшего в дальнем уголке сада. Весь пол гостиной был завален игрушками.


– Не могу с ним сладить, – пожаловалась миссис Дау. – Что я только не делаю, но мальчишки в таком возрасте – просто беда…


– Да и в любом другом тоже, – сказала Шивон; при этих словах по лицу женщины скользнула усталая улыбка.


– Вы знаете, они же разошлись.


– Кто? – спросил Линфорд, который, казалось, больше интересовался квартирой, чем ответом на собственный вопрос.


– Донни и Лаура. – Миссис Дау пристально следила за внуком. – Он, честно говоря, не очень доволен, что я хожу сюда…


– А что, сам Донни не часто навещает Александра? – спросила Шивон.


– Не часто.


– Лаура не хочет? – задал вопрос Линфорд, все еще поглощенный осмотром квартиры.


Миссис Дау промолчала и вместо ответа повернулась к Шивон.


– Тяжело в наше время быть матерью-одиночкой.


Шивон согласно кивнула.


– Как и в любое другое время, – добавила она, заметив, что ее замечание затронуло чувствительную струну в душе этой женщины. Вероятно, Телме Дау тоже пришлось растить сына одной. – А вы присматриваете за Александром, когда Лаура на работе?


– Да, иногда… он ведь в детский сад ходит…


– А Лаура работает по ночам? – спросила Шивон.


Миссис Дау, опустив голову, смотрела в пол.


– Иногда работает.


– А вы остаетесь с Александром? – медленно произнесла Шивон, не сводя глаз с женщины. – Дело в том… Вы ведь не спросили, почему мы здесь, миссис Дау. А это был бы нормальный вопрос. И то, что вы его не задали, заставляет меня предположить, что Лаура в последние годы ведет такой образ жизни, что вы привыкли к подобным визитам.


– Может, мне и не нравится то, как она зарабатывает на жизнь, но это не значит, что я не понимаю, что ее к этому вынуждает. Бог свидетель, я и сама переживала трудные дни. – Она опять помолчала. – Несколько лет назад, ну, когда Донни и его брат были еще совсем маленькими, а денег не было… Кто знает, не приходила ли мне самой в голову такая мысль?


– Вы хотите сказать, что думали пойти на панель? – холодно поинтересовался Линфорд.


Шивон готова была отвесить ему оплеуху, но вынуждена была ограничиться сердитым взглядом.


– Приношу извинения за моего коллегу, миссис Дау, – сказала она. – Вежливости и такта у него столько же, сколько у козла.


По тому, как Линфорд посмотрел на нее, было видно, в какой шок повергла его эта фраза. Как раз в это мгновение открылась и почти сразу же захлопнулась входная дверь, и на лестнице послышались торопливые шаги.


– Это я, Телма, – раздался голос, а несколько секунд спустя Лаура Стаффорд вошла в гостиную с двумя пакетами с надписью «Сэвецентр» – названием супермаркета в конце Далкейт-роуд.


Ее взгляд перебегал с Шивон на Линфорда, а затем с Линфорда на Шивон. Не сказав ни слова, она прошла на кухню и принялась выкладывать покупки. Кухня была маленькой и тесной, в ней не было места даже для стола, поэтому Шивон остановилась в дверях.


– Мы хотим кое-что выяснить относительно Эдварда Марбера, – начала она.


– А я-то гадала, когда же вы придете.


– Ну вот мы и пришли. Можем поговорить сейчас или назначим встречу на другое время.


Стаффорд посмотрела на нее и поняла, что Шивон изо всех сил старается быть ненавязчивой и тактичной.


– Телма, – обратилась она к пожилой женщине, – вы не могли бы пять минут поиграть с Александром, а я тут пока разберусь с делами.


Миссис Дау встала и, не говоря ни слова, пошла в сад. Шивон услышала, как она о чем-то заговорила с внуком.


– Мы ей ничего не сказали, – успокоила Шивон.


– Спасибо, – понимающе кивнув головой, ответила Лаура.


– Она знает о Марбере?


Стаффорд покачала головой. Ростом она была пять футов и четыре дюйма, стройная, лет около тридцати. Короткие черные волосы расчесаны на пробор. На лице почти никакой косметики; чуть подведены глаза и, возможно, немного тональной пудры. Никаких украшений; белая футболка заправлена в выцветшие голубые джинсы. На ногах розовые босоножки.


– Я ведь не выгляжу как проститутка, правда? – спросила Лаура, и Шивон сразу почувствовала, что слишком внимательно разглядывает ее.


– Конечно, вы совсем не вписываетесь в привычный стереотип, – согласилась Шивон.


Линфорд тоже подошел к двери.


– Я детектив Линфорд, – представился он, – а это сержант Кларк. Мы здесь для того, чтобы задать вам несколько вопросов относительно Эдварда Марбера.


– Конечно, это ваше право, офицер.


– Это он платит за эту квартиру?


– Платил, а теперь, естественно, нет.


– Ну, и как же вы теперь будете, Лаура? – спросила Шивон.


– Может, останусь и дальше жить в этой квартире. Еще не решила.


– И вы сможете себе это позволить? – изумился Линфорд; в его голосе Шивон послышались нотки зависти.


– Я зарабатываю достаточно, – отозвалась Стаффорд.


– Вы сами хотели стать его содержанкой?


– Это был его выбор, не мой. – Она выпрямилась, прислонилась к стене и сложила на груди руки. – Да, такая вот история…


Но тут Шивон перебила ее. Ей было неприятно чувствовать Линфорда так близко от себя.


– Может, все-таки присядем? – предложила она.


Они перешли в гостиную. Линфорд плюхнулся на диван, а Шивон села на стул, полагая, что Лауре Стаффорд придется сесть рядом с Линфордом, а такое соседство он вряд ли сочтет для себя удобным.


– Так вы говорили?… – с легким поклоном произнес он.


– Я расскажу вам свою историю. Расскажу коротко и только то, что может быть вам интересно. Как вы уже знаете, Эдди был одним из моих клиентов.


– В сауне «Парадизо»? – спросила Шивон.


Лаура кивнула.


– Именно там мы и встретились. Он приходил туда раз в две недели, иногда реже, иногда чаще.


– И всегда заказывал вас? – спросил Линфорд.


– Насколько мне известно, да. Но может быть, он заходил туда не в мою смену.


– Продолжайте, пожалуйста, – кивнув, попросил Линфорд.


– Ну, и он всегда интересовался моими делами. Вообще некоторые клиенты интересуются подобными вещами, но с Эдди было как-то иначе. Он говорил негромким, вкрадчивым голосом. И в конце концов я тоже разоткровенничалась. Мы с Донни разошлись. Я осталась с Александром на руках, мы жили в жуткой дыре в Грентоне… – Она немного помолчала. – И вдруг Эдди объявляет, что устроит все мои дела. Я сперва подумала: опять какое-то фуфло. Некоторые клиенты так делают: наобещают невесть чего, а сами никогда ничего не выполняют. – Она закинула ногу на ногу. На правой лодыжке вилась тонкая золотая цепочка. – Мне показалось, Эдди понял, что я сомневаюсь. Он дал мне адрес и телефон риэлторского агентства, велел пойти туда и выбрать квартиру для нас с Александром. – Она обвела взглядом комнату. – И вот мы здесь.


– Хорошая квартира, – сказала Шивон.


– А что мистер Марбер хотел получать взамен? – поинтересовался Линфорд.


Стаффорд покачала головой.


– Если случались накладки, он не устраивал сцен и не выяснял, с кем я была.


– А дома вы не встречались? – спросил Линфорд.


Стаффорд вспыхнула.


– Я подобными вещами не занимаюсь. – Помолчав секунду, она добавила: – Я до сих пор не понимаю, почему он это сделал.


– Может, он был просто влюблен в вас, Лаура, – предположила Шивон, придавая своему голосу теплоту и участие, готовясь сыграть роль «хорошего» следователя в противовес «плохому», роль которого досталась Линфорду. – Я думаю, в нем был некоторый романтизм…


– Да… возможно. – Глаза Стаффорд загорелись, и Шивон стало ясно, что она попала в цель. – Возможно, так оно и было.


– Вы когда-нибудь были в его доме? – поинтересовалась Шивон. Стаффорд отрицательно помотала головой. – А вы знали, чем он зарабатывал на жизнь?


– Он продавал картины, верно?


Шивон кивнула:


– Некоторые из принадлежащих ему картин были сняты со стен – вы не знаете, почему он мог сделать это?


– Может, хотел переправить их в свой дом в Тоскане.


– Вы знаете об этом доме?


– Он рассказывал мне о нем. Так это правда?… Стаффорд, очевидно, слышала за свою жизнь немало всяких небылиц.


– Да, у него есть дом в Италии, – подтвердила Шивон. – Лаура, похоже, одна из его картин пропала. Он не передавал ее вам? – Она протянула фотографию картины. Стаффорд посмотрела на фото, но взгляд был рассеянный, несосредоточенный.


– Он рассказывал об Италии, – с тоской в голосе произнесла она, – о том, как мы поедем туда… Я думала, это просто так… – Она опустила глаза.


– Эдди ведь был с вами откровенен, Лаура? – ненавязчиво спросила Шивон. – Он рассказывал вам о себе?


– Ничего такого особенного… Ну, про дела немного, чем занимается…


– Он говорил с вами о каких-нибудь своих проблемах? – Стаффорд отрицательно помотала головой. – В последнее время его ничего не тревожило?


– Да нет, он казался вполне счастливым. Я думала, что ему повезло и он заработал какие-то деньги…


– Почему вы так думали? – резко перебил ее Линфорд.


– Ну, может, он что-то такое упоминал. Когда мы говорили про эту квартиру и про то, как он может позволять себе такие траты.


– И он сказал, что хорошо заработал?


– Да.


– Лаура, а он не имел в виду свою выставку? – спросила Шивон.


– Возможно…


– Или вы все-таки так не думаете?


– Не знаю. – Она провела взглядом по саду. – Похолодало что-то. Надо завести Александра в дом…


– Лаура, нам надо задать вам еще пару вопросов. Меня интересует «Парадизо».


Стаффорд внимательно посмотрела на Шивон:


– И что именно?


– Кто хозяин заведения?


– Рики Маршалл.


– Не верьте этому, – стараясь быть убедительной, сказала Шивон. – Он, возможно, хозяин стола, за которым он сидит, но это ведь не совсем то, верно?


– Я всегда имела дела только с Рики.


– Всегда?


Стаффорд кивнула. Шивон молчала, и пауза в их разговоре затянулась примерно на минуту.


– Вы когда-нибудь сталкивались с человеком по имени Кафферти? С Верзилой Гором Кафферти?


Стаффорд отрицательно помотала головой. И снова повисла пауза. Стаффорд вдруг заерзала на диване, словно собираясь что-то сказать.


– И все то время, – вдруг подал голос Линфорд, – пока Марбер оплачивал вашу квартиру, он никогда не просил вас о каких-либо дополнительных услугах?


Лицо Стаффорд окаменело и стало похожим на маску. Шивон поняла, что больше она ничего не скажет.


– Нет, – сказала она, отвечая на его вопрос.


– Вы понимаете… трудно в это поверить, – пожав плечами, произнес Линфорд.


– Только не мне, – прервала его Шивон, глядя на Стаффорд, а Линфорд, нахмурив брови, сверлил ее взглядом. – Я лично – верю, – добавила она.


Она встала и протянула Лауре Стаффорд свою визитку.


– Звоните в любое время, когда надумаете поговорить…


Стаффорд, рассматривая карточку, медленно кивала головой.


– Ну, спасибо, что уделили нам время, – кислым голосом произнес Линфорд.


Они дошли почти до входной двери, когда вдруг услышали голос Стаффорд, донесшийся из гостиной:


– Он мне нравился, понимаете. Такого я не могу сказать почти ни о ком больше…


Выйдя на улицу, они молча дошли до машины Линфорда. Когда они сели и пристегнулись, он повернул ключ и сосредоточенно уперся взглядом в дорогу.


– Ну что ж, спасибо за поддержку, – сказал он.


– И тебе спасибо большое за то же самое. Сотрудничество – как это все-таки хорошо.


– Разве я когда-либо говорил, что не верю тебе.


– Давай не будем об этом, хорошо?


Перед тем как снова заговорить, он молча и сосредоточенно курил примерно две минуты.


– Этот ее бойфренд… или кто он там…


– Донни Дау?


Линфорд кивнул.


– Мать его ребенка живет, да. еще и трахается, в шикарной квартире. Он решает отлупить ее богатого любовничка, но не рассчитывает силы и лупит его слишком сильно.


– А как он узнал о Марбере?


– Может, она сама ему и сказала.


– Даже миссис Дау ничего не знает.


– Ты что, веришь словам этой шлюхи? Шивон, сморщившись, закрыла глаза.


– Не надо так ее называть.


– А как же еще? – Она не ответила, и он решил, что в этом коротком споре выиграл он. – И тем не менее, побеседовать с ним стоит.


Шивон открыла глаза.


– Его мамаша сказала, что он попадал в неприятности. Значит, он числится в наших базах данных.


Линфорд кивнул.


– И может, мы найдем там и его благоверную. Вдруг за ней числится кое-что посерьезней, чем приставание к мужчинам на улице, а? – Он рискнул бросить взгляд на Шивон. – Как думаешь, Кафферти знал про их дела?


– Я еще не знаю наверняка, является ли он хозяином «Парадизо».


– А что, разве нет?


Кивком Шивон дала понять, что это так. Она раздумывала, знал ли Кафферти об увлечении Марбера Лаурой… Допустим. И что с того? И возможно ли вообще, чтобы он мог втянуть в это Лауру? Ну и для чего бы ему это было нужно? Она мысленно перебирала причины. Может, у Марбера были картины, которые хотелось иметь Кафферти… что-то, что Марбер не хотел продавать. Шантаж или что-то подобное в такой ситуации бессмыслен. Марбер был одинок. А шантажировать можно или семейного человека, или того, кто хочет казаться святее Папы Римского. Марбер имел дело с художниками, а это люди широких взглядов. Шивон сомневалась, что их повергло бы в шок, узнай они, что их артдилер спит с проститутками. Да, очень возможно, это только подняло бы его в их глазах.


Я думала, что ему повезло и он заработал какие-то деньги… – вспомнились ей слова Лауры. Сколько именно и где? Сумма, из-за которой могли убить? Которая может заинтересовать кого-то вроде Верзилы Гора Кафферти?


– А что они делают, когда отходят от дел? – спросил Линфорд, включая сигнал поворота, чтобы ехать в Сент-Леонард.


– Кто?


– Проститутки. Не спорю, сейчас-то она выглядит привлекательно, но ведь этому наступит конец. Такая работа… помимо всего, еще и изматывает… – Он не сумел сдержать улыбку.


– Господи, Дерек, как ты мне отвратителен, – поморщилась Шивон.


– Так с кем же ты встречаешься в пятницу? – опять спросил он.

14


Здание, где располагался полицейский участок в Лейте, смотрелось очень внушительно, но большинство их тех, кто в нем работал, называло его «геронтологическим». Они прибыли туда к назначенному часу во второй половине дня. Детектив Бобби Хоган, который, натягивая пиджак, встретил их на крыльце, объяснил происхождение этого странного названия:


– Это как человек, за которым ухаживают родные. Он может нормально выглядеть, быть хорошо одетым – привлекательным и все такое, – но внутри он уже развалина. Сосуды лопаются, перебои с сердцем, да и мозг работает через пень колоду. – Он то и дело подмигивал Алану Уорду.


Из Сент-Леонарда прибыло трое: Ребуса включили в группу с явным умыслом, Там Баркли рвался на свежий воздух, Алан Уорд вызвался сам, хотя Ребус подозревал, что молодой человек просто хочет узнать, где кучкуются проститутки.


День был ясный и ветреный. Пиджак Хогана раздувался, как парус, и ему стоило долгих усилий просунуть руки в рукава. Он был несказанно рад случаю отлучиться из участка, и стоило лишь упомянуть бар «Зомби», как он вскочил из-за стола и стал искать глазами пиджак.


– Если повезет, папаша Джо может там оказаться, – сказал он, имея в виду своего осведомителя Джо Дейли.


– Сейчас он уже не называется бар «Зомби», – объяснял он, ведя их по Толбат-Винд. – Это заведение лишили лицензии.


– Слишком много шума? – предположил Алан Уорд.


– Слишком много спившихся поэтов и писателей, – поправил его Хоган. – Чем больше они восхваляют Лейт, тем больше народу приходит полюбоваться на злачные места.


– А где теперь можно найти такое местечко? – поинтересовался Уорд.


Хоган, взглянув на Ребуса, хитро улыбнулся.


– Мы как раз в таком месте, Джон.


Ребус понимающе кивнул. Там Баркли выглядел уныло: наступал день, а значит, его мучило похмелье.


– Угораздило же меня мешать пиво с виски, – корил он себя, потирая виски; предстоящее посещение паба его совершенно не радовало…


– И как теперь называется этот паб? – спросил Ребус Хогана.


– Бар «Зет» – ответил тот. – А вот и он…


В окнах «Зета» стояли матовые стекла, и в центре каждого красовалась большая буква Z. Интерьер был выдержан в серых тонах в сочетании с хромом; на столешницах, отделанных каким-то светлым современным покрытием, имитирующим дерево, каждая кружка и каждая горящая сигарета надолго оставляли следы. Звучала музыка, которую знатоки, вероятно, называют «транс» или «эмбиент»; в меню, написанном мелом на доске, значилось «Хуэвос ранчерос» – с пояснением: «Техасско-мексиканский завтрак, подается в течение всего дня, – и «Закуска Атака», то есть блины с начинкой «баба гануш».


Однако, едва переступив порог, Ребус почувствовал, что с баром «Зет» что-то не так. В конце дня пьющую публику здесь составляли прогоревшие бизнесмены и вконец опустившиеся пьяницы, для которых постоянной точкой стал еще бар «Зомби». Атмосфера казалась насквозь пропитанной кислым запахом несбывшихся надежд. Указав на один из многочисленных свободных столиков, Хоган спросил сопровождавшую его троицу, чего бы они хотели.


– Платить будем мы, Бобби, – категорично заявил Ребус. – Ведь это ты оказываешь нам помощь.


Уорд остановил свой выбор на бутылке «Холстейна», а Баркли попросил содовой – «сколько войдет в стакан». Хоган, сказав, что пока не выбрал, пошел к стойке вместе с Ребусом.


– Твой парень здесь? – негромко спросил Ребус, Хоган отрицательно покачал головой.


– Ну, это еще ничего не значит, не переживай, придет. Папаша Джо недоверчивый тип: если там, куда он пришел, все незнакомы, он уходит, и никогда и нигде не задерживается дольше, чем нужно, чтобы принять внутрь две порции.


– У него есть работа?


– У него есть призвание свыше. - Хоган заметил, как изменилось лицо Ребуса. – Да не волнуйся, он не священник. Просто у него такое лицо, что незнакомые люди начинают рассказывать ему о своих проблемах. И это, кажется, целиком и полностью заполняет время дядюшки Джо…


Подошел бармен. Ребус передал ему заказ, прибавив полпинты эля для Хогана и то же самое для себя.


– Тяжелая внутренняя борьба, не так ли? – с усмешкой спросил Хоган.


– Да, Бобби, не на жизнь, а на смерть.


Хоган понял, что Ребус хотел сказать.


– Так зачем опять открывать эту банку с червями?


– Я и сам бы хотел знать.


– Дики Даймонд был придурком, и все об этом знали.


– Кто-нибудь из его прежних подельников сейчас при делах?


– Да вот один перед тобой.


Ребус задержал взгляд на неутешно несчастном лице с пустыми глазами.


– Кто это?


Хоган, подмигнув, наблюдал, как Ребус рассчитается за выпивку. Когда бармен склонился над мелочью, высыпанной на прилавок, Хоган окликнул его по имени:


– Привет, Мэлки.


Молодой человек нахмурился:


– Разве мы знакомы?


Хоган пожал плечами.


– Дело в том, что я-то тебя знаю. – Он секунду помолчал. – Так и сидишь на герыче?


Ребус и сам понял, что это наркоман. В его глазах, в том, как двигались мускулы его лица да и остальных частей тела, было что-то не совсем обычное. Но ведь и бармен распознал в них легавых сразу, как увидел.


– Не, с этим дерьмом я завязал, – заявил Мэлки.


– И что, перешел на метадон? – с усмешкой спросил Хоган. – Детектив Ребус пришел сюда, потому что хочет разобраться, что там за поганка с твоим дядюшкой.


– С каким это?


– Да с тем самым, о котором сейчас почти и не слышно… хотя, может, у тебя другие сведения. – Хоган повернулся к Ребусу. – Мэлки – сын сестры Дики.


– А сколько времени ты уже работаешь здесь, Мэлки? – поинтересовался Ребус.


– Да почти год.


Безразличное лицо бармена стало вдруг сердитым.


– Ты знал это заведение, когда оно называлось «Зомби»?


– Тогда я был еще слишком мал, вам не кажется?


– Но это не значит, что тогда тебя не использовали для своих дел, – ответил Ребус, закуривая сигарету и протягивая пачку Хогану.


– Так это что, дядя Дики навел на меня полицию? – спросил Мэлки. Ребус покачал головой. – Ну тогда мама… Время от времени она впадает в плаксивое настроение и начинает причитать, что дядя Дики, должно быть, помер и похоронен неизвестно где.


– А что, по ее мнению, с ним случилось?


– Почем я знаю?


– Тебе надо попытаться выяснить это у нее. – Ребус достал из кармана свою визитку с номерами пейджера и коммутатора полицейского участка. – Интересно знать, что она тебе ответит.


– Еще минута, и я помру от жажды! – раздался вопль сидевшего за столиком Баркли.


Хоган взял две кружки. Ребус пристально смотрел на Мэлки.


– Послушай, – обратился он к бармену. – Ведь ты же постоянно что-нибудь да слышишь. А мне действительно хочется знать, что с ним случилось.


Мэлки кивнул и повернулся взять трубку зазвонившего телефона. Но Ребус схватил его за руку.


– Где ты живешь, Мэлки?


– В Сайтхилле. А вам-то что до этого? – Мэлки высвободил руку и снял телефонную трубку.


Сайтхилл – это как раз то, что надо. В Сайтхилле Ребус знал кое-кого…


– Так что же случилось с этим заведением? – спросил Уорд, когда Хоган и Ребус вернулись к столу.


– Они сделали неправильные выводы из своих маркетинговых исследований – ведь сейчас в Лейте предостаточно яппи, на которых они могли бы запросто сделать состояние.


– Возможно, так оно и было бы, продержись они еще несколько лет, – предположил Баркли, вливая в себя полстакана содовой.


Хоган поддержал его, утвердительно кивнув.


– Так оно и будет, – подтвердил он. – Но какой стыд, что мы так и не добились собственного парламента.


– Тебя бы наверняка туда пригласили, – язвительно заметил Ребус.


– Мы хотим иметь парламент.


– Ну так в чем тогда проблема? – спросил Уорд.


– Парламентарии не захотели работать в Лейте, посчитав его слишком провинциальным.


– Может, боялись поддаться плотским искушениям? – предположил Уорд. – Но я что-то ничего подобного здесь не вижу…


Открылась дверь, и в бар вошел еще один одинокий пьяница. Все его тело дергалось и извивалось, словно кто-то только что завел до отказа какой-то внутренний моторчик. Увидев Хогана, он поклонился ему, как знакомому, и сразу же направился к стойке. Хоган, однако, махнул ему рукой, давая знак подойти.


– Это он? – спросил Уорд, и лицо его мгновенно стало твердым, словно маска.


– Да, это он, – ответил Хоган, а затем обратился к новому посетителю: – Папаша Джо… а я-то гадал, приведут ли вас сюда ваши пасторские пути?


Эта шутка вызвала на лице Джо Дейли улыбку, он кивнул. Все выглядело как часть необходимой процедуры, которую они с Хоганом разыгрывали при каждой встрече. Хоган сразу же перешел к делу, начав знакомить пришельца со своими спутниками.


– А теперь пообщайся с этими добрыми людьми, – сказал он по окончании представления, – а я тем временем принесу тебе небольшой сосуд с возлиянием. «Джемисон» с содовой без льда, так?


– Было бы весьма кстати, – с достоинством произнес Дейли, от которого явно несло перегаром. Он наблюдал, как Хоган идет к барной стойке. – Добрый человек, спешащий делать благое дело, – заключил он.


– А что, папаша Джо, Дики Даймонд тоже был добрым человеком? – неожиданно спросил Ребус.


– А… Пес Даймонд… – Дейли на мгновение задумался. – Ричард, наверное, был самым лучшим другом, которого только можно себе представить, но в то же время мог вести себя как самый последний мерзавец. В нем не было ни капли сострадания и милосердия.


– Вы встречались с ним в последнее время?


– Нет, вот уже пять или шесть лет, как я его не видел.


– А может быть, вам встречался его друг по имени Эрик Ломакс? – задал вопрос Уорд. – Большинство называет его Рико.


– Да… давно это было, скажу я вам… – Дейли облизал губы в предвкушении скорой выпивки.


– Не волнуйтесь, мы заплатим, сколько потребуется, – успокоил его Ребус.


– А, ну так вот… – Принесли виски для Дейли, и он на гэльском языке произнес тост за здоровье всей компании. Бросив взгляд на стакан, Ребус понял, что воды в нем в два, а то и в три раза больше, чем виски.


– Папаша Джо как раз собирался поведать нам кое-что о Рико, – объяснил он Хогану, подсевшему к столу.


– Да… – начал Дейли. – Рико ведь нагрянул сюда с Западного побережья, верно? Устроил хорошую вечеринку, так гласит легенда. Меня конечно же не пригласили.


– Но Дики там был?


– О, наверняка.


– И происходило это в Глазго? – спросил Баркли, лицо его было еще более бледным и бескровным, чем всегда.


– Допускаю, что вечеринки могли происходить и там, – согласился Дейли.


– Но это не главное, о чем вы хотите рассказать, верно?


– Да нет… я расскажу о том, что было не связано с его фургонами. Тогда в Западном Лотиане существовало одно местечко, и Рико иногда его навещал.


– Вы имеете в виду именно фургоны – во множественном числе? – уточнил Ребус.


– У него было несколько фургонов; он сдавал их туристам и прочим желающим.


И прочим желающим… Репутация Рико известна; темные личности из Глазго находили убежище на пустошах Восточного побережья… От Ребуса не ускользнуло, что бармен Мэлки принялся протирать недавно вытертые столы прямо по соседству с ними.


– Они тогда плотно спаялись, Рико и Дики? – задал вопрос Уорд.


– Даже не знаю, как сказать. Ведь Рико, по всей вероятности, и приезжал-то в Лейт не больше трех-четырех раз в год.


– А вам не кажется странным, – спросил Ребус, – что Дики сделал ноги примерно в то же время, когда Рико убили?


– Не могу сказать, что я как-то увязывал эти два события, – ответил Дейли и, поднеся стакан к губам, допил остатки виски.


– Что-то не верится, папаша Джо, что вы сказали сейчас чистую правду, – спокойным голосом возразил Ребус.


Пустой стакан опустился на столешницу.


– Да… возможно, вы и правы. Мне кажется, я не слишком задумывался над этим, как, впрочем, и любой другой в Лейте.


– И?


– И что?


– И к какому заключению вы пришли?


– Да ни к какому, – ответил Дейли, пожав плечами. – Кроме того, что пути Господа нашего воистину неисповедимы.


– Целиком и полностью согласен, – поддержал его Хоган, а Алан Уорд, встав из-за стола, объявил, что идет делать очередной заказ.


– Когда закончишь начищать эту пепельницу… – бросил он Мэлки.


Он тоже обратил внимание на поведение бармена. Возможно, он был более наблюдательным, чем Ребус, который, видимо, давал ему сейчас фору…


Линфорд не оставлял попыток подкопаться под Донни Дау. Он раскопал все, что имелось на него в полицейской базе данных, и корпел над этими сведениями. Одновременно с этим на его столе появилась тонкая папочка с именем Лауры Стаффорд. Шивон заглянула в эту папочку. Обычные предупреждения, приводы, аресты: дважды попалась во время облавы в сауне, один раз в борделе. Бордель размещался в квартире над пунктом видеопроката, там заправляла подружка парня, которому принадлежал видеопрокат. Лаура была одной из девушек, которые работали в ту ночь, когда полиция, действуя по наводке, нанесла визит в бордель. Разбирал это дело Билл Прайд. На полях одной из страниц его почерком была сделана пометка: «Согласно информации, полученной из анонимного источника, сауна, расположенная на той же улице, по всей вероятности…»


– Гора родила мышь, – таков был комментарий Дерека Линфорда.


Куда больше радости принесло ему копание в информации на Донни Дау, который дрался начиная с десятилетнего возраста. Последовали аресты за вандализм и пьянство, после чего Дау занялся полезной для здоровья физической деятельностью: тайским кикбоксингом. Но и это не спасло его от неприятностей: обвинение в проникновении в жилище со взломом (впоследствии снято), несколько разбойных нападений, задержание с наркотиками.


– И что за наркотики?


– Конопля и таблетки.


– Кикбоксер с неуравновешенной психикой на колесах? От одной мысли становится страшно.


– Одно время он работал вышибалой, – сказал Линфорд, ведя пальцем по соответствующим строкам отчета. – Работодатель написал письмо в его защиту.


Он перевернул страницу. Под письмом стояла подпись: Моррис Г. Кафферти.


– Кафферти был владельцем одного из охранных агентств в городе, – добавил Линфорд. – Несколько лет назад сбыл это агентство с рук. – Он посмотрел на Шивон. – Так ты все еще не веришь, что этот парень, возможно, и грохнул нашего артдилера?


– Начинаю колебаться, – призналась Шивон.


Дейви Хайндз выдвинул свой стул так, чтобы быть ближе к ее письменному столу, и теперь, развалясь в нем, постукивал ручкой по зубам.


– Нечем заняться? – спросила его Шивон.


– Честно говоря, чувствую себя как лишний член на оргии. – Чуть помолчав, он сказал: – Прости… это не лучший способ описания моего состояния.


Шивон на секунду задумалась.


– Подожди-ка, – сказала она и снова направилась к столу, за которым сидел Линфорд, но вошедший в комнату незадолго до этого человек как раз пожимал Линфорду руку. Тот кивал, будто они с ним были когда-то знакомы, но успели забыть друг друга. Нахмурившись, Шивон подошла к ним.


– Здравствуйте, – сказала она. Гость, взяв листок из папки с материалами на Донни Дау, внимательно читал его. – Я сержант этого отделения. Меня зовут Шивон Кларк.


– Фрэнсис Грей, – представился мужчина. – Инспектор уголовной полиции.


Он пожал ей руку, почти утопив ее в своей ладони. Он был высоким и плотным, с толстой шеей и коротко стриженными седоватыми – цвета соли с перцем – волосами.


– Вы знакомы? – спросила она.


– Как-то встречались… довольно давно, в Феттес-колледже, верно? – замялся Грей.


– Верно, – подтвердил Линфорд. – Пару раз выручали друг друга телефонами.


– Я просто зашел поинтересоваться, как продвигается расследование, – пояснил Грей.


– Все нормально, – успокоила его Шивон. – Вы из группы Туллиаллана?


– Это за мои грехи, – осклабился Грей. Он положил листок в папку и взял другой. – Похоже, Дерек неплохо раскрутил вам дела.


– О, в деле раскрутки он большой специалист, – поддержала его Шивон, скрещивая руки на груди. Грей рассмеялся, Линфорд нехотя присоединился к нему.


– Шивон многое позаимствовала у Фомы неверующего, – начал он.


Глаза Грея стали узкими, как щелки.


– Средства, мотив, возможности. Мне сдается, два из трех налицо. По крайней мере, сейчас вы уже можете допросить подозреваемого.


– Спасибо, детектив Грей, возможно, мы воспользуемся вашим советом. – Эти слова прозвучали из-за спины Грея: они не заметили, как в комнату вошла Джилл Темплер. Грей поспешно разжал пальцы, и листок, взятый им из папки, спланировал на стол. – Позвольте спросить, что вы здесь делаете?


– Да ничего, мэм. Просто прогуливался и зашел. Нам каждый час полагается десятиминутный перерыв для предупреждения кислородного голодания.


– Я думаю, вы уже поняли, что в здании, где расположен наш участок, великое множество коридоров. К тому же существует еще и мир за стенами нашего здания, может, вам стоит обследовать и его. А это – офис, где идет расследование убийства. И для нас крайне желательно, чтобы без необходимости нас не отрывали от дела. – Она сделала короткую паузу. – Думаю, что вы поняли?


– Абсолютно, мэм. – Он смотрел то на Шивон, то на Дерека. – Примите мои глубочайшие извинения за то, что оторвал вас от вашей благородной миссии.


Мигнув на прощание обоим, он быстро вышел. А она, не сказав больше ни слова, лишь стрельнув глазами, в которых блеснул какой-то непонятный огонь, снова направилась к себе в кабинет.


Шивон даже захотелось поаплодировать. Она и сама готова была сказать Грею пару ласковых, но сомневалась, сможет ли нанести ему достаточно чувствительный удар. Замначальника Джилл Темплер проделала это виртуозно, благодаря чему необычайно выросла в глазах Шивон.


– А эта сука, оказывается, умеет быть крутой, кто бы мог подумать? – проворчал Линфорд. Шивон не ответила: она хотела иметь Линфорда на своей стороне, и размолвка с ним была ей совершенно ни к чему.


– Дерек, – обратилась она к Линфорду, – раз уж ты сам по уши завяз в Донни Дау, можно, Хайндз пока посмотрит, как обстоят дела с наличностью Марбера, если ты, конечно, не против? Я знаю, ты уже с этим разбирался, но надо же хоть чем-то занять беднягу.


Она стояла перед ним, заложив руки за спину, надеясь лишь на то, что и она сама, и ее просьба не выглядят слишком глупыми.


Линфорд пристально посмотрел на беднягу Хайндза.


– Ладно, – буркнул он и, изогнувшись, достал нужную папку из стоящей на полу позади него коробки.


– Спасибо, – проворковала Шивон, пускаясь вприпрыжку к своему столу. – На, держи, – обычным голосом обратилась она к Хайндзу.


– Что это? – изумился Хайндз, глядя во все глаза на папку, но не отваживаясь протянуть к ней руку.


– Финансы Марбера. Лаура Стаффорд вроде почему-то предполагала, что он ожидал поступления крупной суммы. Я хочу знать, за что, когда и сколько.


– И я узнаю это из его записей?


Шивон покачала головой.


– Возможно, из его бухгалтерских материалов. Там есть и имена, и телефонные номера. – Она постучала пальцами по крышке папки. – И попробуй сказать, что я плохо к тебе отношусь.


– А кто этот громадный придурок, с которым вы разговаривали? – Хайндз кивком указал на стол, за которым сидел Линфорд.


– Инспектор уголовной полиции Фрэнсис Грей. Приехал из Туллиаллана вместе со всей бандой.


– Уж больно крут.


– Чем круче залезешь, тем больней упадешь, Дейви.


– Если этому громиле когда-нибудь взбредет в голову упасть, пусть делает это подальше от нас. – Он внимательно поглядел на папку. – Можно обращаться к бухгалтеру, если потребуются какие-то разъяснения?


– Можешь спросить, не скрывает ли он что-нибудь от нас или не мог ли его клиент скрывать чего-то от него.


– Раритетные картины? Крупные суммы в наличке?


– Можно с этого начать. – Она секунду помолчала. – Но ты, Дейви, вероятно, и сам справишься?


Хайндз кивнул:


– Без проблем, сержант Кларк. А чем вы будете заниматься, пока я буду корпеть над вашим заданием?


– Мне надо повидаться с одним другом. – Она улыбнулась. – Но ты не переживай: это чисто деловая встреча.


Штаб-квартиру полиции Лотиана и Пограничного края, расположенную на Феттес-авеню, большинство местных полицейских называли Большим домом. Кроме того, ведомство имело еще одно название – Окно во двор, но не в честь фильма Хичкока, а из-за курьезного случая, когда какой-то ловкач залез в открытое окно первого этажа и похитил ценнейшие следственные документы.


Феттес-авеню была широкой магистралью, дальний конец которой упирался в ворота Феттес-колледжа – школы, где когда-то учился Тони Блэр. Именно в этот колледж сливки общества посылали своих чад, дорого оплачивая эту привилегию. По идее, Шивон должна была бы уже привыкнуть к тому, что любой из полицейских офицеров курс обучения прошел именно здесь, однако среди ее коллег было несколько выпускников других частных эдинбургских школ. Эрик Моз, к примеру, проучился два года в Стьюартс-Мелвилл [24] – эти годы он называл «суровыми».


– А почему суровыми? – спросила она, шагая рядом с ним по коридору первого этажа.


– Я был толстым, носил очки и любил джаз.


– Достаточно.


Шивон повернула было к одной двери, но Моз остановил ее. Она только что хвасталась, что отлично помнит внутреннее расположение здания, поскольку какое-то время прослужила в ШКП, Шотландской криминальной полиции.


– Они переехали, – объяснил Моз.


– И когда?


– Тогда же, когда ШКП стала ШАБН, Шотландским агентством по борьбе с наркотиками.


Они миновали еще две двери и вошли в большой кабинет.


– Вот здесь располагается Шотландское агентство по борьбе с наркотиками, а я сижу в будке, похожей на шкаф, этажом выше.


– И зачем мы здесь?


Моз сел за письменный стол. Шивон нашла стул и подтащила его к столу.


– Затем, – ответил он, – что, пока ШАБН нуждается во мне, мне предоставлено окошко, в которое могу кое-что видеть.


Он повернулся на вращающемся стуле и жестом пригласил ее осмотреться. На письменном столе стоял ноутбук, рядом лежала кипа бумаг. На полу у стола в ряд выстроились коробочки черного и серебристого цвета – периферийные компьютерные модули. Большинство из них выглядели как самоделки, и Шивон готова была побиться об заклад, что Моз сам их собрал, а возможно, даже сам и сконструировал. В каком-то параллельном мире миллиардер Эрик Моз сидел у бассейна своей калифорнийской виллы… а в это время эдинбургская полиция боролась со всеми кибернетическими преступлениями, какие только возможно придумать.


– Так чем я могу тебе помочь? – спросил он.


– Меня интересует Кафферти. Мне необходимы любые подтверждения того, что он является хозяином сауны «Парадизо».


Моз, молча глядя на нее, несколько раз моргнул.


– Только и всего? Письма по электронной почте или телефонного звонка будет достаточно? – Он помолчал. – Нет, не по этой причине ты доставила мне удовольствие тебя видеть.


Она слегка задумалась над ответом.


– Линфорд здесь. Может, мне просто нужен был повод, чтобы сбежать от него.


– Линфорд? Самый любознательный в мире человек собственной персоной?


Она сама рассказала Мозу о Линфорде. Это произошло спонтанно, помимо ее желания, в тот самый первый вечер, когда он пришел к ней. Объяснила, почему так осторожно относится к гостям, почему почти всегда закрывает по вечерам окна ставнями…


– Его прислали вместо Ребуса.


– Заменить Ребуса не каждому под силу. – Он замолчал, она согласно кивнула, и он продолжил: – Ну и как он действует?


– Так же мерзко, как и раньше… Не знаю, кажется, он пытается что-то изображать… а потом сбрасывает маску.


– Угу.


– Послушай, я ведь пришла сюда совсем не затем, чтобы говорить о Дереке Линфорде, – повернувшись к нему, сказала она.


– Конечно нет, но, по-моему, это нелишне. Она улыбнулась, осознав правдивость его слов.


– Ну а Кафферти? – спросила она.


– Финансы Кафферти – дело чрезвычайно запутанное. Нельзя с уверенностью сказать, дают ли ему их какие-то люди, или его деньги запрятаны в какой-то структуре, где он играет роль либо бессловесного партнера, либо акционера.


– И это не зафиксировано никаким письменным документом?


– Эти люди не из тех, кого слишком волнует вопрос, знают ли о его бизнесе в Регистрационной палате.


– Так что все-таки у тебя есть?


Моз включил ноутбук.


– Честно говоря, не много, – признался он. – Клеверхаус и Ормистон поначалу вроде бы заинтересовались, но потом вдруг остыли. Их захватило что-то другое… что-то, чем они наверняка не захотят ни с кем делиться. Незадолго до того, как меня переселили в каморку для швабр…


– Чем был вызван их интерес?


– Предполагаю, что они хотят снова засадить Кафферти за решетку.


– Так это было просто умозрительное исследование?


– Шивон, умозрительное исследование существует для того, чтобы накапливать предполагаемые факты.


Моз читал то, что висело на экране. Шивон это было отлично известно, ей незачем было изгибаться за его спиной, чтобы читать. Лучше бы он вообще выключил монитор, чем приглашать ее читать эту писанину. При всех их дружеских отношениях, для него это был как бы территориальный вопрос. В ее квартире для него не было запретных мест: он мог рыться в ее шкафах и буфетах, в ее компакт-дисках, но здесь были такие вещи, которые он должен был прятать от нее, и незаметно, но твердо держать дистанцию. Никому, казалось, не было дозволено слишком близко подбираться к Мозу.


– Наш друг Кафферти, – сказал он, – проявляет интерес по крайней мере к двум саунам в Эдинбурге и, возможно, уже распростер свои крылья над Файфом и Данди. Если говорить конкретно о «Парадизо», мы точно не знаем, кто хозяин. Есть один письменный документ, но он выводит на неких вроде бы уважаемых бизнесменов, которые, по всей вероятности, служат чьей-то ширмой.


– И ты считаешь, что этот кто-то Кафферти?


Моз пожал плечами.


– Как ты говоришь, это всего лишь предположение…


– А как насчет таксопарков? – задала Шивон давно мучивший ее вопрос.


Моз пробежал пальцами по клавишам.


– Да… пять частных компаний с наемным штатом. Эксклюзивные такси в Эдинбурге и несколько небольших фирмочек вокруг Западного Лотиана и Мидлотиана.


– Но это не дочерние предприятия «MG кэбс»?


– А где оно расположено?


– В Лохенде.


Моз перевел взгляд на монитор и покачал головой.


– А ты знаешь, что Кафферти управляет риэлторским агентством? – спросила Шивон.


– Он открыл его два месяца назад.


– А тебе известно почему? - Она ждала пока Моз обдумает ее вопрос. Он покачал головой и бросил на нее внимательный взгляд. – А ты подумай, – продолжала настаивать она.


– Понятия не имею, прости, Шивон. Это имеет отношение к делу?


– Эрик, я пока не знаю, что имеет отношение к делу, Я буквально тону в информации, но пока ничего из нее не складывается.


– Возможно, если ты переведешь ее в двоичную систему…


Он подтрунивал над ней, и она в ответ показала ему язык.


– И чем мы заслужили посещение такой важной особы? – раздался рокочущий голос.


Это был Клеверхаус, он зашел в кабинет вальяжной походкой; за ним по пятам семенил Ормистон, они шли так близко друг к другу, что казалось, их лодыжки скованы одной короткой цепью.


– Да просто зашла в гости, – ответила Шивон, стараясь говорить спокойно.


Моз уверял ее, что эти два сотрудника агентства по борьбе с наркотиками подойдут разве что к концу дня. Клеверхаус сбросил пальто и повесил на стойку. Ормистон, который намеревался снова уйти, остался в куртке, только сунул руки в карманы.


– Ну и как поживает твой дружок? – спросил Клеверхаус.


Шивон нахмурилась. Кого он имеет в виду, Моза?


– Видели его на днях в Туллиаллане, – подал голос Ормистон.


– Я слышал, он нашел себе кого-то подходящего по возрасту, – как бы невзначай обронил Клеверхаус. – Должно быть, тебя это бесит, Шив?


Шивон пристально смотрела на Моза, лицо у него пылало; было видно, что он вот-вот бросится на защиту. Она покачала головой, призывая его не вмешиваться. Внезапно Моз представился ей мальчишкой-школьником, испуганным, но готовым дать сдачи и получить при этом новую порцию насмешек.


– А как твои любовные дела, Клеверхаус? – язвительным тоном спросила она. – Орми тебя хорошо обслуживает?


Клеверхаус засопел, не ожидая такого поворота событий.


– И не называй меня Шив, – добавила она.


В это время раздался приглушенный сигнал мобильного. Звонил ее телефон, который она заткнула в глубину своего рюкзачка. Откопав его, она поднесла телефон к уху.


– Кларк, – произнесла она.


– Вы просили позвонить, – прозвучал голос в трубке.


Она немедленно поняла, кто это. Кафферти. Ей потребовалась всего секунда, чтобы собраться с мыслями.


– Я интересовалась компанией «MG кэбс», – сказала она.


– «MG кэбс»? Компанией Эллен Демпси?


– Один из их водителей отвозил Эдварда Марбера домой.


– И что?


– А то, что совпадение довольно странное: «MG кэбс» и ваше риэлторское агентство имеют в названиях одни и те же инициалы.


Шивон забыла, что вокруг нее люди; она сосредоточила все внимание на том, что и каким голосом говорит Кафферти.


– Именно так: совпадение. Я сам недавно обратил на это внимание и даже подумал, что названия очень похожи.


– Что вы говорите, мистер Кафферти?


Шивон, склонившись к прижатому к подбородку телефону, не видела, что происходит сзади, но заметила пристальный взгляд Моза, направленный куда-то за ее плечо. Обернувшись, она увидела Клеверхауса, окаменевшего, как изваяние.


Он понял, с кем она говорит.


– У Эллен есть друзья, Шивон, – слышался в трубке голос Кафферти.


– И что же это за друзья?


– Лучше с ними не пересекаться.


Она почти видела его жестокую, холодную ухмылку.


– Сомневаюсь, что существует хоть кто-то, с кем вы бы так или иначе не пересеклись, мистер Кафферти, – возразила она. – Так вы утверждаете, что не имеете никакого отношения к компании «MG кэбс»?


– Никакого.


– Позвольте полюбопытствовать, кто вызывал такси в тот вечер?


– Не я.


– Я и не утверждаю, что вы.


– Возможно, сам Марбер и вызвал.


– Но вы этого не видели?


– Вы полагаете, что «MG кэбс» имеет к этому какое-то отношение?


– Я ничего не полагаю, мистер Кафферти, я всего лишь действую в соответствии с инструкцией.


– Что-то трудно в это поверить.


– На что вы намекаете?


– Неужто все то время, что вы работали с Ребусом, никак на вас не повлияло?


Она предпочла не отвечать. Внезапно ей в голову пришла другая мысль.


– Откуда вам известен этот номер?


– Я позвонил в участок… один из ваших коллег дал мне его.


– Кто именно?


Ее будоражила сама мысль, что Кафферти смог узнать номер ее телефона.


– Тот, с которым я говорил… не помню имени. – Она знала, что он врет. – Шивон, я же не собираюсь следить за вами.


– Тем лучше для вас.


– В находчивости вам не откажешь.


– До свидания, мистер Кафферти. – Она отключилась, села и некоторое время смотрела на дисплей телефона, ожидая, не позвонит ли он снова.


– Она называет его мистер Кафферти! – взорвался Клеверхаус. – Что здесь вообще происходит?


– Он позвонил мне, потому что я просила об этом его секретаршу.


– А он случайно не знал, где вы находитесь?


– Не думаю. – Она секунду помолчала. – О том, что я пошла сюда, знал только Дейви Хайндз.


– И я, – добавил Моз.


– И ты, – подтвердила она. – Но номер моего мобильного он узнал от кого-то в Сент-Леонарде. Не думаю, что он знал, где я.


Клеверхаус мерил шагами комнату, а Ормистон, не вынимая рук из карманов, просто присел на край письменного стола. Чтобы вывести его из себя, звонка Кафферти было недостаточно.


– Кафферти! – вне себя орал Клеверхаус. – И где? В этой самой комнате!


– Ты, должно быть, поприветствовала его как дорогого гостя, – съязвил Ормистон.


– У меня такое чувство, словно он обгадил всю эту проклятую комнату! – брызгая слюной, кричал Клеверхаус, но темп его метаний замедлился. – Что у тебя за интерес к нему? – прозвучал наконец осмысленный вопрос.


– Он был одним из клиентов Эдварда Марбера, – пояснила Шивон. – И был у него в галерее в тот вечер, когда Марбера убили.


– В этом смысле он твой человек, – тоном судьи объявил Клеверхаус. – Но не копай глубже.


– Мне необходимо добыть кое-какие доказательства, – продолжала Шивон.


– Ив этом тебе помогает Моз? – спросил Ормистон.


– Мне надо выяснить, какое отношение Кафферти имеет к сауне «Парадизо», – доверительным тоном проговорила она.


– Зачем?


– Да потому, что убитый был клиентом этого заведения.


Она изо всех сил старалась сдерживаться и не выболтать им слишком много. Дело было не только в ее контактах с Ребусом – даже между полицейскими одного ведомства практикуется недоверие и нежелание обесценивать добытую информацию, сообщая о ней коллегам.


– Тогда возможен шантаж, – заключил Клеверхаус. – Что ж, это можно считать мотивом.


– Не знаю, – ответила Шивон. – Ходят слухи, что Марбер вроде как обувал клиентов.


– Ну, блин! – воскликнул Клеверхаус, прищелкнув пальцами. – Кафферти у тебя ну прямо затычка для каждой бочки.


– Интересная личность, особенно при сложившихся обстоятельствах, – резюмировал Моз.


Шивон вдруг приняла задумчивый вид.


– Кто-то очень не хочет связываться с Кафферти, – помолчав, проговорила она как бы про себя.


– Ты хочешь сказать, кто-то еще, кроме нас? – уточнил Ормистон с едва сдерживаемой улыбкой.


Раньше он носил густые черные усы, но потом сбрил. Шивон отметила про себя, что без усов он выглядит моложе.


– Кроме тебя, Орми, – ответила она.


– И почему же? – спросил Клеверхаус. – А что он вообще тебе сказал?


Он перестал метаться по комнате, но окончательно успокоиться так и не смог; теперь он стоял перед ней расставив ноги и сложив руки на груди.


– Туманно намекнул на каких-то людей, с которыми он не хотел бы пересекаться.


– Да он попросту вешает тебе лапшу, – объявил Ормистон.


– Выходит, эти люди нездешние, если с ними такие проблемы, – задумчиво проговорил Моз, потирая нос.


– В Эдинбурге у Кафферти все схвачено намертво, – категорично объявил Клеверхаус.


Шивон слушала их вполуха. А что, если у Эллен Демпси, размышляла она, есть друзья где-то за пределами Эдинбурга?… Может быть, стоит докопаться до истинного хозяина «MG кэбс»? Если Демпси работает не на Кафферти, возможно, она работает на кого-то другого, и этот другой пытается разорвать щупальца, которыми Кафферти опутал город?


Внезапно слабая мысль, словно тихий звон тревожного колокольчика, забилась в ее голове: ведь если это правда, у Кафферти есть все возможности подставить Демпси? У Эллен есть друзья, Шивон… с ними лучше не пересекаться. Голос звучал обольстительно, доверительно, точно кошка мурлычет. Он явно пытался ее заинтересовать. Навряд ли он делал это без причины, без какого-то, пока неясного, мотива.


А не пытается ли Кафферти использовать ее?


Выяснить это можно лишь одним способом: повнимательнее присмотреться к компании «MG кэбс» и к Эллен Демпси.


Когда она снова прислушалась к разговору, Ормистон распространялся о том, что им с Клеверхаусом надо хотя бы чуток вздремнуть.


– Постоянное наблюдение? – предположил Моз.


Ормистон кивнул, но, когда Моз попросил рассказать об этом поподробнее, состроил такую мину, что собеседник сразу понял: он слишком любопытен.


– Это совершенно секретно, – поддержал коллегу Клеверхаус.


Произнеся это, он сразу уставился на Шивон, будто подозревал – больше того, знал, - что она рассказала ему не все, что есть между ней и Кафферти. Она мысленно вернулась в те времена, когда работала в Феттес в составе оперативно-следственной группы. Клеверхаус тогда относился к ней как к младшей, но это было так давно, словно в предыдущей жизни. Она не отвела взгляда. Когда Клеверхаус моргнул первым, ей показалось, что она почти одержала победу.

15


– И с тех пор вы его не видели?


Женщина покачала головой. Беседа протекала в Форте – в ее квартире на пятом этаже высотного здания, стоящего на самой окраине Лейта. Из окон узкой гостиной, не будь они такими грязными, открывался бы великолепный вид на побережье. В комнате стоял стойкий запах кошачьей мочи и объедков, но Ребус не заметил ничего, что говорило бы о физическом присутствии кошек. Женщину звали Дженни Белл, она была подружкой Дики Даймонда в то время, когда он исчез.


Когда Белл открыла дверь, Баркли послал Ребусу взгляд, который будто говорил, что он понял, почему Даймонд так исчез. На Белл не было никакой косметики, серая одежда висела мешком. Шлепанцы разлезались по швам, зубов не хватало – от этого щеки у нее втянулись, а протезы, которыми она, по всей вероятности, пользовалась в разговорах с гостями, она почему-то не вставила. Поэтому трудно было разобрать, что она говорит, особенно Алану Уорду, сидевшему на подлокотнике дивана; он так сосредоточенно вслушивался в то, что говорит дама, что брови его слились в одну.


– Я его в глаза не видела, – начала Белл. – Иначе он бы у меня получил по полной.


– А что вообще подумали, когда он слинял? – спросил Ребус.


– Ну, наверное, что он кому-то должен.


– А он действительно остался должен?


– Конечно, и первой – мне, – ответила она, тыкая пальцем в свой непомерно пышный бюст. – Он вытянул у меня почти две сотни.


– За раз?


Она помотала головой.


– Да нет, сегодня возьмет, завтра возьмет, так и набралось.


– И сколько времени он вот так вымогал у вас деньги? – поинтересовался Баркли.


– Четыре, ну, может, пять месяцев.


– Он здесь жил?


– Временами.


Где-то – в соседней комнате, а может, в соседней квартире – играло радио. За стеной две собаки затеяли шумную возню. У Дженни Белл был включен электрообогреватель, отчего в комнате стояла духота. Уорд и Ребус немного выпили, но Ребуса это обстоятельство не сильно волновало, он полагал, что запах и пары алкоголя не повлияют на густые ядовитые испарения, наполнявшие комнату. Бобби Хоган дал им адрес Белл, но сам, извинившись и сославшись на неотложные дела, поехал к себе в участок. Ребус был на него за это не в претензии.


– Мисс Белл, – обратился он к женщине, сидевшей напротив, – вы когда-нибудь бывали вместе с Дики на стоянке фургонов?


– Несколько раз на выходных, – подумав, ответила она, искоса бросив на Ребуса хитрый, плотоядный взгляд. Отвратительных выходных, мысленно уточнила она. Ребус почувствовал, как Уорда непроизвольно передернуло, когда он представил себе все, что там происходило. Глаза Белл сузились. Она устремила пристальный взгляд на Ребуса. – А ведь я вас раньше где-то видела, может такое быть?


– Может, – согласился Ребус. – Я иногда захожу выпить в бар по соседству.


Она покачала головой:


– Это было давно. В баре…


– Так я и говорю…


– А разве вы были не с Дики?


Ребус отрицательно замотал головой; Уорд и Баркли смотрели на него с подозрением. А Хоган уверял, что памяти у Белл никакой. Как он ошибался…


– Давайте вернемся к фургонам, – настойчиво напомнил Ребус, – где именно они стояли?


– Где-то по дороге на Порт-Сетон.


– Вы ведь знали Рико Ломакса, верно?


– О да. Отличный парень этот Рико.


– И он всегда бывал вместе с Дики на вечеринках?


Она решительно кивнула.


– Жуткие были времена, – произнесла она с улыбкой. – Никаких соседей, не с кем затеять скандал.


– Не то что здесь, хотите сказать? – спросил Уорд: как раз в этот момент кто-то за стеной поднял крик, укоряя свое чадо.


– Сколько можно напоминать, что за собой надо убирать!


Белл посмотрела на стену.


– Да, не то что здесь, – подтвердила она. – Для начала в этих проклятых фургонах было намного просторнее.


– А что вы подумали, когда услышали, что Рико убит? – спросил Баркли.


Она пожала плечами:


– А чего тут думать-то? Рико, он Рико и есть.


– И кто же он?


– Вы хотите спросить, что в нем было, кроме потрясающей способности трахаться? – Она засмеялась, издавая горлом какое-то кудахтанье и обнажая бледно-розовые десны.


– А Дики знал об этом? – полюбопытствовал Уорд.


– Дики присутствовал при этом, - объявила она.


– И не возражал? – поразился Уорд.


Она ответила ему удивленным взглядом.


– Я думаю, – начал Ребус, давая Уорду время побороть смущение, – мисс Белл хочет сказать, что Дики тоже принимал участие.


Какое-то время Белл, улыбаясь, наблюдала, как Уорд воспринимает внесенное Ребусом уточнение. Потом снова закудахтала…


– В Сент-Леонарде есть душ? – поинтересовался Уорд, когда они ехали обратно.


– Считаешь, необходимо помыться?


– Все бы отдал, лишь бы полчасика потереться мочалкой под горячей водой. – Он с таким ожесточением стал чесать ногу, что Ребус и сам почувствовал зуд во всем теле.


– Этого образа мне не забыть до могилы, – вдруг объявил Баркли.


– Ты имеешь в виду Алана под душем?… – спросил Ребус.


– Да ты же отлично знаешь, черт возьми, о чем я, – сморщившись, пробормотал Баркли.


Ребус понимающе кивнул. Оставшуюся часть пути они проехали молча. Ребус задержался на парковке, сказав, что хочет покурить. После того как Уорд и Баркли ушли, он вытащил свой мобильник и позвонил в справочную, где ему дали номер компании «Калдер Фармаси» в Сайтхилле. Он знал одного из фармацевтов компании, парня по имени Чарльз Шанкс, жившего в Данфермлине и в свободное время обучавшего кикбоксингу. Когда ему ответили, он попросил к телефону Шанкса.


– Чарльз? Это Джон Ребус. Скажи, у фармацевтов есть что-то похожее на клятву Гиппократа?


– А зачем? – В голосе слышалась насмешка… и легкая подозрительность.


– Просто хочу узнать, не у тебя ли берет методон один конченый торчок по имени Мэлки Тейлор?


– Честно говоря, Джон, не уверен, что смогу тебе чем-то помочь.


– Все, что мне надо, так это узнать, нормально ли он себя ведет, соответствует рамкам программы?…


– С ним все в порядке, – ответил Шанкс.


– Спасибо, Чарльз. – Закончив разговор, Ребус опустил мобильник в карман и пошел в участок. Фрэнсис Грей и Стью Сазерленд сидели в комнате для допросов и разговаривали с Баркли и Уордом.


– А где Джаз? – спросил Ребус.


– Он сказал, что пойдет в библиотеку, – ответил Сазерленд.


– Зачем?


Сазерленд пожал плечами, предоставив возможность ответить Грею.


– Джаз считает, что не помешает знать, что происходило в мире в то время, когда грохнули Рико и исчез мистер Даймонд. Ну а каковы ваши успехи в Лейте?


– Бар «Зомби» превратился в заведение самого низкого пошиба, – начал Уорд. – Мы побеседовали с прежней подружкой Дики. – Он изобразил на лице гримасу, которая должна была дать Грею понять, что он о ней думает.


– Ну и квартирка у нее! Грязная, запущенная, вонючая, – добавил Баркли. – Я всерьез подумываю, не купить ли какое-нибудь дезинфицирующее средство.


– Кстати сказать, – игриво заметил Уорд, – мне кажется, в далеком и туманном прошлом она оказывала Джону кое-какие услуги.


Грей удивленно поднял брови:


– Это правда, Джон?


– Ей показалось, что она меня узнала, – отмахнулся Ребус. – Но она обозналась.


– А она считает иначе, – настаивал Уорд.


– Джон, – взмолился Грей, – скажи честно, ты когда-нибудь трахал подружку Дики Даймонда?


– Я никогда не трахал подружку Дики Даймонда, – твердо сказал Ребус.


В этот момент открылась дверь и вошел Джаз Маккалоу. Он выглядел усталым, одной рукой тер глаза, а во второй держал кипу бумаг.


– Рад это слышать, – объявил он, имея в виду только что произнесенные Ребусом слова.


– Ну и что ты нашел в библиотеке? – спросил Стью Сазерленд таким тоном, словно был уверен, что Джаз не подходил к ней ближе чем на сто ярдов.


Джаз бросил бумаги на стол. Это были копии газетных статей.


– Смотрите сами, – прибавил он. Когда они разобрали листы со стола, он стал излагать свои аргументы. – В Туллиаллане у нас были газетные вырезки, но в них была информация исключительно об убийстве Рико, а расследовалось оно в Глазго.


Все сводилось к тому, что газета, выходящая в Глазго, – «Гералд» – освещала дело более полно, чем конкурирующие издания, выходящие на Западном побережье. А теперь, просмотрев газету «Шотландец», Джаз нашел несколько кратких упоминаний об «исчезновении местного жителя Ричарда Даймонда». Рядом с одной заметкой была помещена крупнозернистая фотография, на которой был изображен Даймонд, выходящий из зала суда и застегивающий клетчатый пиджак. Выглядел он так: давно не стриженные пряди закрывают уши, рот широко раскрыт, острые зубы выдаются вперед, косматые брови похожи на вытянутые в длину кочки, длинное костлявое тело, на шее что-то похожее на угревую сыпь.


– Красавец, ничего не скажешь, а? – заключил Баркли, откладывая фото.


– Ну и что нового для нас в этой кипе? – спросил Грей.


– Здесь сказано, что О.-Дж. Симпсон намерен разобраться с убийцей своей жены [25], – объявил Там Баркли.


Ребус посмотрел на первую полосу газеты. На ней был портрет спортсмена после его оправдания на суде. Номер был за среду 4 октября 1995 года.


– «Растет надежда, что тупиковое положение в Ольстере разрешится», – прочел Уорд следующий заголовок. Он обвел глазами всех, кто сидел за столом. – Это радует.


Джаз взял еще одну газету и разложил перед собой.


– Полиция оказалась несостоятельной в охоте на насильника, совершившего преступление в доме пастора.


– Это я помню, – сказал Там Баркли. – Тогда еще привлекли офицеров из Фолкерка.


– И из Ливингстона, – добавил Стью Сазерленд.


Джаз протянул газету Ребусу:


– А ты помнишь, Джон?


Ребус кивнул.


– Я тоже был в команде. – Он взял протянутую Джазом копию заметки и начал читать.


В газете говорилось о том, что в ходе расследования полиция исчерпала все возможности, так и не добившись никаких заметных результатов. Прикомандированных офицеров направляли назад в свои подразделения. Основная группа, состоящая из шести офицеров, будет продолжать тщательно обрабатывать информацию и отрабатывать новые версии. Из этих шестерых в конечном итоге осталось трое. И среди них Ребус. О самом преступлении в заметке говорилось не много. Столь жестокого преступления Ребусу не довелось видеть за все годы службы в полиции. Дом пастора стоял в Мюррейфилде, зеленом Мюррейфилде с его большими дорогими


домами и чистыми улицами. Вероятнее всего, первым этапом преступления было проникновение в дом со взломом. В результате налета было украдено серебро и другие ценные вещи. Самого пастора дома не было, он в это время навещал прихожан. Дома была его жена. Ранний вечер, освещение еще не включено. Вероятно, именно поэтому нападавший – судя по словам жертвы, он был один – и выбрал этот дом. Дом, стоящий рядом с церковью, скрытый за высокой каменной стеной и окруженный деревьями, был как бы отделен от внешнего мира. Нет освещения – значит, дома никого нет.


Будучи слепой, жертва не нуждалась в освещении. Она была наверху, в ванной комнате. Звон разбитого стекла. Она в это время наполняла ванну, возможно, и ослышалась. А может быть, это на улице шалили ребята и разбили бутылку. В доме была собака, но супруг взял ее с собой выгулять.


Она почувствовала сквозняк с лестницы. В вестибюле рядом с входной дверью был телефон, но она, поставив ногу на верхнюю ступеньку, услышала, как внизу скрипнула доска. Поэтому решила воспользоваться телефоном, стоящим в спальне. Она уже почти дотянулась, когда он нанес удар и, схватив за запястье, вывернул ей руку так, что она упала на кровать. Ей казалось, что она слышала щелчок выключателя прикроватной лампы.


– Я слепая, – взмолилась она. – Пожалуйста, не надо…


Но это его только распалило; закончив, он самодовольно рассмеялся, и этот смех стоял у нее в ушах все время, пока шло расследование. А как не посмеяться, ведь она не сможет его опознать. Изнасиловав ее, он сорвал с нее всю одежду, нанося жестокие удары по лицу, когда она кричала. Он не оставил ни одного отпечатка пальцев, лишь несколько волокон ткани с одежды и лобковый волос. Он смахнул телефон на пол и растоптал. Забрал всю наличность, мелкие фамильные драгоценности из шкатулки на ее туалетном столике. Ничего из украденного так и не всплыло.


Он не произнес ни слова. Она имела лишь смутное представление о его росте и весе, но не могла сказать ничего о том, как он выглядит.


С самого начала полиция решила не разглашать появляющиеся у следствия версии. Они принялись за дело с величайшим усердием. Бизнес-сообщество выделило пять тысяч фунтов в качестве награды за информацию. Лобковый волос дал полиции код ДНК, однако в то время базы данных пептидных карт ДНК еще не существовало. Поэтому сначала требовалось изловить преступника и только после этого проводить сравнительный анализ ДНК.


– Ситуация была скверная, – задумчиво произнес Ребус.


– Так этого мерзавца все-таки поймали или нет? – спросил Фрэнсис Грей.


Ребус кивнул.


– Где-то через год. Он снова проник в квартиру и изнасиловал находившуюся в ней женщину. Это произошло в Брайтоне.


– Сравнительный анализ ДНК? – предположил Джаз.


Ребус снова кивнул.


– Надеюсь, он сгниет в аду, – морщась от омерзения, воскликнул Грей.


– Он уже давно там, – успокоил его Ребус. – Его звали Майкл Вейч. Его зарезали в тюрьме уже через неделю. – Он пожал плечами. – Так уж получилось, что тут сказать?


– Да, так уж получилось, – повторил Джаз. – Я иногда думаю, что в тюрьме больше справедливости, чем в наших судах.


Ребус понимал, что своим рассказом он лишь положил начало, а теперь надо сказать: Ты прав… помнишь того бандюка, которого поставили на ножи в Барлинни? Кстати, его звали Берни Джонс. Но это было бы слишком. Скажи он так, это бы их вспугнуло, заставило быть настороже. Поэтому он сдержался и промолчал, прикидывая в уме, выпадет ли еще такой шанс.


– Во всяком случае, он получил то, что заслужил, – объявил Сазерленд.


– Но это не послужило утешением его жертве, – глядя на него, произнес Ребус.


– Но почему, Джон? – спросил Джаз.


Ребус посмотрел на него, а потом взял со стола еще один лист.


– Если бы ты просмотрел газеты еще за несколько недель, то обнаружил бы, что она покончила с собой. Перед этим она вела абсолютно уединенную жизнь. Не могла примириться с мыслью, что он еще где-то существует…


Ребус много дней занимался расследованием того, что произошло в пасторском доме. Проверял версии, подброшенные информаторами, желающими получить вознаграждение. Проверял все, даже самые слабые подозрения…


– Скотина, – с тяжелым вздохом прошипел Грей.


– Сколько еще жертв! – покачал головой Уорд. – А мы заморочились на этом поганом хапуге Рико Ломаксе…


– Похоже, работаем на износ? – Это сказал Теннант, стоящий в дверях. – Вы, наверно, здорово продвинулись, и я скоро смогу отрапортовать об этом начальству?


– Мы стартовали, сэр, – ответил Джаз уверенным голосом, однако глаза его свидетельствовали об обратном.


– На данный момент вы работаете с большим числом газетных публикаций, – отметил Теннант, всматриваясь в лежащие на столе фотокопии.


– Я просматривал их на предмет установления возможных взаимосвязей, – пояснил Джаз. – Вдруг в это время кто-то пропал или были обнаружены неопознанные тела.


– Ну и?


– Пока ничего, сэр. Хотя, мне сдается, я понял, почему детектив Ребус не проявил себя чрезвычайно полезным сотрудником, когда из Глазго прибыло подкрепление из Управления уголовных расследований.


Ребус недоуменно посмотрел на него. Неужто и вправду знает? Ведь Ребус здесь для того, чтобы неотрывно наблюдать за этим трио, а каждый их шаг, кажется, направлен только на то, чтобы не дать ему выполнить свою задачу. Сначала Рико Ломакс, теперь изнасилование в Мюррейфилде. Ведь между этими преступлениями существовала связь… и этой связью был сам Ребус. Нет, не только Ребус… Ребус и Кафферти… И если правда выплывет наружу, то на карьере Ребуса можно ставить точку.


Это будет почище автокатастрофы.


– Дальше, – приказным тоном потребовал Теннант.


– Его перебросили на другое расследование, сэр, перебросили вопреки желанию. – Джаз протянул Теннанту газетную публикацию об изнасиловании.


– А, помню, – задумчиво проговорил Теннант. – Ты ведь тогда сделал все возможное, Джон?


Ребус кивнул:


– Меня отстранили и перебросили на дело Дики Даймонда.


– Несмотря на твое нежелание?


– Несмотря на мое явное нежелание, сэр. Как я и говорил, я, как мог, помогал команде следователей из Глазго.


Теннант задумчиво промычал что-то невнятное.


– Ну так как, по-вашему, детектив Маккалоу, приближает это нас к раскрытию дела мистера Даймонда?


– По все вероятности, нет, сэр, – откровенно признался Джаз.


– Трое из нас ездили в Лейт, сэр, – неожиданно высоким голосом произнес Алан Уорд. – Для того чтобы побеседовать с двумя людьми, знавшими его. Возможно, Даймонд делил свою подругу с Рико Ломаксом, по крайней мере, об одном таком эпизоде нам известно.


Теннант молча уставился на него. Уорд слегка занервничал.


– Это произошло в фургоне, – продолжал он, стреляя глазами то в Ребуса то в Тама, ожидая поддержки. – Джон и Там тоже там были.


Брови Теннанта взметнулись вверх.


– В фургоне?


Громовой хохот раскатился по комнате, Уорд покраснел как рак.


– В Лейте, сэр.


Теннант повернулся к Ребусу:


– Полезная поездка, детектив Ребус?


– Чем-то похоже на рыбалку, бывали результаты и похуже.


Теннант снова задумался.


– Кстати о фургоне: есть хоть какой-то смысл этим заниматься?


– Возможно, есть, сэр, – ответил молчавший до сих пор Там Баркли. – Мне кажется, тут что-то есть, и мы должны докопаться до сути.


– Флаг вам в руки, – ободряюще произнес Теннант и, повернувшись к Грею и Сазерленду, спросил: – А вы в это время?…


– Работали на телефоне, – с достоинством отрапортовал Грей. – Пытались найти других подельников Даймонда.


– И тем не менее выкроили достаточно времени для прогулок, не так ли, Фрэнсис?


Поняв, что попал впросак, Грей почел за лучшее промолчать.


– Замначальника участка Темплер говорит, что вы суете нос в ее расследование.


– Да, сэр.


– Ей это совсем не нравится.


– И она пришла к вам поплакаться, сэр? – насмешливо-вызывающим тоном спросил Уорд.


– Нет, детектив Уорд… Как и положено, она просто поставила меня в известность, только и всего.


– Есть мы, и есть они, - не унимался Уорд, его взгляд метался по лицам Дикой орды, сидящей вокруг стола.


Ребус понял, что он имел в виду: это уже была не команда, а скорее группа, в которой налицо противостояния разных точек зрения.


Есть мы… и есть они.


Ребус этого не ощущал. Наоборот, в глубине души он чувствовал себя оторванным от всех. Ведь он был кротом, которого забросили, чтобы он повел за собой группу, а вместо этого он раскручивает дело, и, если успешно его завершит, для него это будет концом.


– Прошу считать это предупреждением, – обратился Теннант к Грею.


– Если я вас правильно понял, мы не должны относиться друг к другу по-братски? – спросил Грей. – Мы теперь вроде колонии прокаженных, так, что ли?


– Мы здесь потому, что нам оказала любезность заместитель начальника Темплер. Это ее участок. И если вы хотите пройти положенный курс… – Он на секунду замолчал, давая им время подготовиться к тому, что он скажет дальше. – Вы будете делать в точности то, что вам сказано, ясно?


Послышалось недовольное ворчание, в котором отчетливо улавливалось вынужденное согласие.


– А теперь за работу, – объявил Теннант, взглянув на часы. – Я еду обратно и надеюсь увидеть вас всех в Туллиаллане сегодня вечером. Вы остаетесь в городе и помните, что вы находитесь здесь только потому, что я за вас поручился…


После его ухода они некоторое время сидели, глядя в пространство и друг на друга, обдумывая, что делать дальше. Первым заговорил Уорд:


– Этому парню следовало бы сниматься в порнофильмах.


Баркли нахмурился:


– Это еще почему, Алан?


Уорд посмотрел на него.


– Скажи мне, Там, когда ты последний раз видел член такого большого размера?


Хохот частично снял напряжение. Но Ребус не чувствовал желания смеяться. Он мысленно представлял себе, как слепая женщина вдруг ощущает руку незнакомца, сжимающую ее грудь. О том, какой ужас она при этом испытала. В то время ему не давал покоя один вопрос, и он даже обращался за ответом к психологу: «Кому в такой ситуации должно быть хуже – слепой или зрячей?»


Психолог лишь покачал головой, не в силах дать ответ. Тогда Ребус, придя домой, сделал повязку и крепко завязал глаза. Он выдержал двадцать минут, потом плюхнулся в кресло, ноги были в синяках; он плакал, пока не заснул.


Сейчас он решил дать себе перерыв и пошел в туалет. Грей посоветовал ему строго придерживаться курса и не подходить слишком близко к «настоящим детективам». Когда он вошел в туалет, Дерек Линфорд, стоя у умывальника, стряхивал воду с рук.


– Нет полотенец, – объяснил он Ребусу и стал рассматривать свое отражение в зеркале.


– Я слышал, ты теперь сидишь в моем кресле? – сказал Ребус, подходя к писсуару.


– Не думаю, что у нас есть темы для разговора, не согласен?


– Вполне согласен.


Молчание длилось примерно с полминуты.


– У меня сейчас допрос.


Линфорд не мог удержаться, чтобы не сообщить об этом Ребусу. При этом он старательно заправлял прядь волос за ухо.


– Не смею задерживать, – отозвался Ребус.


Стоя лицом к писсуару, он буквально ощущал, как взгляд Линфорда сверлит ему спину. Дверь туалета раскрылась и снова закрылась. Пришел Джаз. Он начал было представляться Линфорду, но тот перебил:


– Прошу прощения, в комнате для допросов меня ждет подозреваемый.


Когда Ребус застегнул молнию на штанах, Линфорда в туалете уже не было.


– Я сказал что-нибудь не то? – растерянно спросил Джаз.


– Линфорд в рабочее время уделяет внимание только тем, кому он, по его мнению, должен лизать задницу.


– Перспективный карьерист, – со злобой сказал Джаз и понимающе кивнул. Подойдя к раковине, он вымыл руки под струей холодной воды. – Напомни, а то я позабыл, как называется эта песня группы «Клэш»?…


– «Перспектива карьерного роста» [26].


– Точно. Я всегда чувствовал какую-то неприязнь к «Клэш»: слишком все у них старо, и никакой политики.


– Понимаю, что ты имеешь в виду.


– Если группа хорошая, так она хороша во всем.


Ребус смотрел на озадаченное лицо Джаза: полотенца кончились, и вытереть руки было нечем.


– Экономят, – объяснил Ребус.


Джаз, вздохнув, вытащил из кармана носовой платок.


– В тот вечер, ну, помнишь, когда мы столкнулись… это была твоя подружка, да? – Он подождал, пока Ребус кивнул. – Сейчас у вас все нормально?


– Не совсем.


– Они ведь никогда не скажут, что довольны тобой, верно? А ведь если ты коп, любовная жизнь не может быть нормальной.


– Но ведь ты все еще женат.


Джаз кивнул.


– Женат, но это нелегкое дело, согласен? – Он замолчал. – Это дело об изнасиловании на тебя подействовало, я это заметил по твоим глазам. Когда ты читал газетную публикацию, ты словно опять погрузился в эти события.


– И не сосчитать, сколько таких случаев подействовало на меня за эти годы, Джаз.


– Почему ты все принимаешь так близко к сердцу?


– Не знаю. – Ребус секунду помолчал. – Может, потому, что я привык быть хорошим копом.


– Хорошие копы, Джон, отделяют себя от реальности барьером.


– А сам ты так делаешь?


Джаз помедлил с ответом.


– Работа прежде всего. Но она не должна быть причиной бессонницы, и ее ни с чем нельзя смешивать.


Ребус понял, что это удобный случай.


– А ты знаешь, мне тоже начали приходить в голову подобные мысли… Может, уже слишком поздно: ведь мне скоро в отставку.


– В смысле?


– В том, что, кроме жалкой пенсии, мне уже ничего не светит. Работа отняла у меня жену, ребенка… почти всех друзей, которые у меня были…


– Да… веселого мало.


Ребус кивнул:


– А что взамен?


– Ты позабыл про проблемы с алкоголем и нарушением дисциплины?


Ребус улыбнулся:


– А кроме этого, что еще?


– На этот вопрос, Джон, я ответить не могу.


Они помолчали, и после паузы Ребус задал давно подготовленный вопрос:


– А ты когда-нибудь переступал границу дозволенного, Джаз? Я не имею в виду мелочи, здесь мы все грешны… Я имею в виду нечто большее, что-то такое, с чем тебе пришлось бы учиться жить по-другому?


Джаз внимательно посмотрел на него:


– А у тебя такое было?


Ребус поднял указательный палец.


– Я ведь первый спросил.


Лицо Джаза стало мрачным и задумчивым.


– Возможно, – сказал он. – Однажды такое и случилось.


Ребус сочувственно кивнул:


– А ты когда-нибудь хотел повернуть все вспять и сделать так, чтобы этого не было?


– Джон… – Джаз осекся и после недолгой паузы спросил: – Мы говорим обо мне или о тебе?


– Мне думается, мы говорим сейчас о нас обоих.


Джаз подошел на полшага ближе.


– Тебе что-то известно о Дики Даймонде, скажи? Может быть, даже об убийстве Рико?…


– Возможно, – согласился Ребус. – Так это и есть, Джаз, твоя самая большая тайна? А что, мы с тобой сами не можем в этом разобраться? – Ребус почти перешел на шепот, как бы вызывая этим Джаза на откровенность.


– Я ведь почти тебя не знаю, – сказал Джаз.


– А мне кажется, мы уже достаточно хорошо знаем друг друга.


– Я… – Джаз сглотнул слюну. – Ты пока еще не готов, – произнес он, посмотрев на Ребуса как-то по-особому.


– Я не готов? Да о чем ты, Джаз?


– Джон… я не знаю, кто ты такой…


– Я постоянно думаю, как сделать мою жизнь на пенсии более безопасной. Дело в том, что мне нужна помощь, помощь тех, которым я могу доверять.


– Мы говорим о чем-то незаконном? Ребус утвердительно кивнул:


– Надо будет снова нарушить закон.


– И насколько это рискованно?


– Не очень, – подумав, ответил Ребус. – Вероятно, средняя степень риска…


Джаз уже открыл было рот для ответа, но в этот момент дверь туалета распахнулась и вошел Джордж Силверз.


– Привет, джентльмены, – с радушной улыбкой произнес он.


Ни Ребус ни Джаз не ответили на его приветствие, поскольку не могли расцепиться взглядами. Потом Джаз, склонившись к Ребусу, прошептал: «Поговори с Фрэнсисом», – и поспешно вышел. Силверз вошел в кабинку, но сразу же выскочил обратно.


– Черт возьми, нет бумаги! – закричал он, вне себя от раздражения. – А что это тебя так рассмешило?


– У нас большой прогресс, Джордж, – объявил Ребус.


– Значит, ты преуспел больше, чем вся наша компания, – пробормотал Силверз и скрылся в другой кабинке, захлопнув за собой дверь.

16


Настроение у Дерека Линфорда было хуже некуда. Ребус со своей компанией обосновался в комнате для допросов №1, более просторной, чем комната для допросов №2, которой пришлось довольствоваться Линфорду. К тому же окна тут не открывались, и было душно, как в чулане. Узкий письменный стол был привинчен к полу. Так принято в камерах, где допрашивают подозреваемых, привлекающихся по статьям, связанным с насилием. К стене был прикреплен двухкассетный магнитофон, а над дверью установлена видеокамера. Имелась также кнопка тревожной сигнализации, неотличимая по виду от выключателя настольной лампы.


Линфорд сидел за столом рядом с Джорджем Силверзом. Напротив сидел Донни Дау. Дау был низкорослым и сухощавым, хотя квадратные плечи свидетельствовали о развитой мускулатуре. У него были прямые светлые волосы – явно крашеные – и трехдневная черная щетина. В мочках обоих ушей были пуссеты и кольца, еще одна пуссета красовалась в носу. На языке, который тоже подвергся пирсингу, блестел золотой шарик. Рот у него был все время полуоткрыт, и кончик языка непрерывно гулял по кромкам зубов.


– Так кем вы сейчас работаете, Донни? – поинтересовался Линфорд. – По-прежнему консьержем?


– Я не буду отвечать ни на один вопрос, пока вы не скажете, зачем меня сюда привели. Мне полагается адвокат или кто-либо в этом роде?


– Какое обвинение устроило бы тебя больше всего, сынок? – спросил Силверз.


– С наркотой я не связываюсь.


– Так ты же умный мальчик.


Дау скривился и показал Силверзу средний палец.


– Нас пока интересует твоя бывшая жена, – объявил Линфорд.


– Какая именно? – не моргнув глазом, спросил Дау.


– Мать Александра.


– Лаура – шлюха, – объявил Дау.


– А ты, бросив их, разумеется, обеспечил и ее и ребенка на всю жизнь? – насмешливо поинтересовался Силверз, но Дау посмотрел на него как на пустое место – мол, да, этот следак явно не регбист…


– И что она сделала? – спросил Дау у Линфорда.


– Нас интересует человек, с которым она встречалась.


– Встречалась?


– Богатый чувак, снял ей нехилую квартирку. Впрочем, не такую уж и маленькую… – пояснил Линфорд.


Дау оскалился и грохнул кулаком по столу.


– Вот потаскуха! И ее еще назначили опекуном!


– Вы что, боролись с ней за это право?


– Боролись?…


Для таких людей, как Дау, глагол «бороться» имеет только одно, прямое значение.


– Я хочу сказать, – переиначил фразу Линфорд, – ты тоже претендовал на то, чтобы стать опекуном Александра?


– Так это же мой сын.


Линфорд снова кивнул, понимая, что ответ на вопрос был отрицательным.


– А кто все-таки этот ее…арь? Этот ваш богатый чувак!


– Артдилер, живет в Даддингстон-виллидж.


– А она с Александром в его квартире? Трахается там с этим сукиным сыном! При Алекс…


От гнева лицо Дау стало просто багровым. В наступившей тишине Линфорд услышал голоса и смех из комнаты для допросов №1. Эти недоумки наверняка смеялись над тем, что выперли его в комнату №2.


– Ну хорошо, а какое отношение все это имеет ко мне? – спросил Дау. – Вы просто хотели сделать мне какую-нибудь гадость, или на уме у вас еще что-то?


– Против вас, мистер Дау, дважды выдвигались обвинения в насильственных действиях, – объявил Силверз.


Личное дело Донни лежало на столе, Силверз побарабанил пальцами по картонной обложке.


– Что? Всего два? А сколько избивали меня самого, да я уже давно сбился со счета! А вам известно, что, когда я только начал работать вышибалой, не прошло и недели, как какой-то долбак шарахнул меня по тыкве. Здесь об этом ничего не сказано? – Он ткнул пальцем в папку. – Вы замечаете только то, что вам выгодно.


– Возможно, ты и прав, Донни, – согласился Силверз, откидываясь на стуле и скрещивая на груди руки.


– Но что мы реально видим перед собой, Донни, – стараясь говорить как можно убедительнее, начал Линфорд, – это человека, уже привлекавшегося за насильственные действия, который у нас на глазах пришел в бешенство, узнав, что у его бывшей жены есть отношения с другим мужчиной.


– Да пошла она! Плевать я на нее хотел! – Дау резко отъехал на стуле от стола и сунул руки в карманы; ноги его задвигались, как поршни.


Линфорд с деловым видом принялся листать папку с его личным делом.


– Мистер Дау, – начал он, – не доводилось ли вам читать об убийстве, произошедшем в городе?


– Только если о нем напечатано на спортивных страницах.


– Некий артдилер умер от множественных ударов по голове рядом со своим домом в Даддингстон-виллидж.


Ноги Дау замерли.


– Погодите-погодите, – проговорил он и даже вскинул вверх руки.


– Итак, чем, говорите, вы зарабатываете на жизнь? – пошел по второму кругу Джордж Силверз.


– Что? Подождите, ну подождите секунду…


– Убит человек, у которого были отношения с Лаурой, мистер Дау, – объявил Линфорд.


– Ты ведь работаешь вышибалой у Верзилы Гора Кафферти, верно? – задал вопрос Силверз.


Дау не мог ответить сразу; требовалось время, чтобы обдумать; думать он не мог, но понимал, что, если скажет что-нибудь – что-нибудь, - это может…


Но тут раздался стук в дверь, и в комнату просунулась голова Шивон Кларк.


– Не возражаете, если я поприсутствую? – спросила она.


Лица ее коллег исказили столь недвусмысленные гримасы, что она повернулась, чтобы уйти. В этот самый миг Дау вскочил и бросился к двери. Силверз метнулся за ним, но Дау растопыренной пятерней ткнул ему в кадык. Силверз захрипел и схватился руками за шею. Линфорд был практически заблокирован, оказавшись между Силверзом, столом и стеной. Подняв ногу, Дау пнул Силверза, тот отлетел назад, на Линфорда, в панике шарившего пальцами по стене в поисках тревожной кнопки. Шивон, уже вышедшая в коридор, пыталась удержать дверь, ухватившись изо всех сил за ручку, но силы были явно не равны. Он рывком распахнул дверь, схватил ее за волосы и отшвырнул назад, в комнату. По коридору наконец разлился рев сирены, но его и след простыл. Сотрудники, сидевшие в соседней комнате, видели, как он мелькнул в проеме их двери. Еще поворот, еще несколько дверей – и он уйдет.


В комнате для допросов №2 Силверз, скрючившись на стуле и загородив Линфорду выход из-за стола, пытался восстановить дыхание. Шивон поднималась с пола. Большой клок волос, валявшийся рядом, не так давно был частью ее прически.


– Черт побери вас всех! – причитала она.


Не обращая внимания на ее стоны, Линфорд бросился в коридор. Левую ногу – в том месте, на которое грохнулся Силверз, – пронзала острая боль. Утешало то, что синячок будет свидетельством его боевых подвигов.


– Где он? – во весь голос заорал он.


Там Баркли и Алан Уорд, переглянувшись, указали в сторону выхода.


– Он двинул туда, шериф, – с улыбкой пояснил Уорд.


Проблема была в том, что фактически никто не видел, как он выходит из участка. Главный вход находился под видеонаблюдением, и Линфорд дал указание службе охраны подготовить пленку. После этого пошел по кабинетам, заглядывая под столы; обследовал он и несколько имевшихся в участке чуланов. Когда он после обхода пришел в помещение охраны, там прокручивали пленку. Полноцветная замедленная запись зафиксировала, как Донни Дау выбегает из входной двери.


– Вызывайте патруль, чтобы прочесать территорию, прилегающую к участку! – распорядился Линфорд. – И машины, и пешие патрули. Составьте его описание и оповестите всех, кто сейчас на дежурстве.


Офицеры охраны переглянулись.


– Чего вы ждете? – взбеленился Линфорд.


– Вероятно, Дерек, они ждут, когда я отдам приказ выполнять твое распоряжение, – раздался голос у него за спиной.


Это был голос замначальника участка Джилл Темплер.


– Ой-ой-ой, – стонала Шивон.


Она уже сидела за своим столом, а Филлида Хоуз осматривала ее рану на голове.


– У тебя сорван еще и кусочек кожи, – констатировала она. – Но волосы, конечно, скоро отрастут.


– Наверное, больнее чувствовать, чем смотреть, – предположил Алан Уорд.


Инцидент, произошедший в комнате для допросов №2, казалось, порушил существовавшие барьеры: Грей, Маккалоу и Ребус тоже толклись рядом с Шивон, пока Джилл Темплер в своем кабинете производила с Линфордом и Силверзом разбор полетов.


– Кстати, меня зовут Алан, – представился Уорд, обрадовав своим вниманием Филлиду Хоуз. Когда она назвала ему свое имя, он подивился его необычности. Он слушал ее объяснения по этому поводу, а Шивон встала и отошла в сторону, будучи совершенно уверенной, что ни тот ни другой ее ухода не заметил.


Ребус, скрестив руки на груди, стоял у дальней стены, изучая приколотые к доске материалы по расследованию убийства Марбера.


– А он шустрый малый, – сказала Шивон, подходя. Ребус обернулся и посмотрел, как любезничают Уорд и Хоуз.


– Ты бы предупредила ее, – сказал он. – Лично я не уверен, что Алан – образец благопристойности.


– А может, ей именно такие и нравятся, – возразила Шивон, то и дело прикладываясь пальцами к тому месту на голове, с которого была содрана кожа; оно было как раз на макушке и зверски саднило.


– Тебе могут даже дать больничный, – заметил Ребус. – Я знаю немало копов, которых освобождали от работы и из-за менее серьезных травм. А кроме того, еще шок, стресс…


– Так легко тебе от меня не отделаться, – отмахнулась Шивон. – А почему вы не бросились в погоню за Донни Дау?


– Это же не входит в нашу задачу, ты что, забыла?


Ребус окинул взглядом комнату. Хоуз слушала болтовню Уорда, Джаз Маккалоу беседовал с Билли Прайдом и Дейви Хайндзом, Фрэнсис Грей сидел на столе, качая ногой и перелистывая папку со свидетельскими показаниями. Заметив на себе взгляд Ребуса, он подмигнул ему, слез со стола и подошел поближе.


– Надо было поручить это расследование нам, как считаешь, Джон?


Ребус молча кивнул. Грей, казалось, понял, что он лишний, и, сказав Шивон пару сочувственных слов, он отошел от них к другому столу, прихватив по пути новую папку.


– Мне необходимо поговорить с Джилл, – вполголоса сказала Шивон, не сводя глаз с закрытой двери кабинета Темплер.


– И после этого возьмешь больничный?


Шивон отрицательно мотнула головой:


– Мне кажется, я узнала Донни Дау. Это он сидел за рулем машины Хорька в тот день, когда я ходила в офис Кафферти.


Ребус пристально посмотрел на нее:


– Уверена?


– На девяносто процентов. Я видела его всего-то несколько секунд.


– Так, может, стоит поговорить с Хорьком?


Шивон кивнула:


– Только сначала надо получить согласие начальства.


– Ну если тебе хочется работать по такому сценарию…


– Ведь ты сам только что сказал: это не входит в нашу задачу.


Лицо Ребуса стало задумчивым.


– А что, если ты пока придержишь эту информацию?


Она внимательно посмотрела на него, не понимая, к чему он клонит.


– А я пока втихаря переговорю с Хорьком? – предложил Ребус.


– Но ведь меня тогда могут обвинить в сокрытии информации.


– Нет, это всего лишь сокрытие того, что тебе показалось… Может, тебе потребовался еще один день, чтобы убедиться, что за рулем машины Хорька ты видела Дау.


– Джон… – Она запнулась и дальше попросила лишь мысленно. Просила, чтобы он поделился с ней, положился на нее, доверился ей.


– У меня есть на это серьезные причины, – проговорил он чуть не шепотом. – Есть кое-что, в чем Хорек мог бы мне помочь.


Ей потребовалось около тридцати секунд, чтобы принять решение.


– Хорошо, – сказала она.


Он взял ее руку в свою.


– Спасибо, – прошептал он. – Я твой должник. Как насчет того, чтобы сегодня вместе поужинать? Кажется, моя очередь платить?


– Ты уже звонил Джин?


Его глаза погасли и помрачнели.


– Пытался. Ее или нет дома, или она не берет трубку.


– Вот именно ее тебе следует пригласить.


– Я непременно позвоню ей сегодня вечером…


– Ты непременно должен был пойти за ней в ту ночь, извиниться и все объяснить.


– Буду пытаться, – заверил он.


– И пошли ей цветы. – Поглядев на его лицо, она не могла сдержать улыбки. – Когда ты посылал кому-нибудь цветы в последний раз? Боюсь, это был траурный венок…


– Очень может быть, – согласился он. – Во всяком случае, траурных венков было явно больше, чем букетов.


– Только, пожалуйста, не перепутай букет с венком, когда будешь делать заказ. В телефонной книге есть целая куча флористов.


Он кивнул:


– Позвоню сразу после разговора с Хорьком, – заверил он и пошел к двери, ведущей в коридор.


Уж лучше было звонить со своего мобильника, чем со служебного телефона. Ребусу нужно было позвонить в два места.


Но Хорька в офисе не было, и самое большое, что смогли сделать для Ребуса, это равнодушно-безразличным голосом предложить оставить сообщение.


– Благодарю вас, – ответил Ребус. – А кстати, Донни сейчас в офисе?


– Какой Донни? – спросили его и разъединились.


Ребус выругался и пошел в приемную справиться в «Желтых страницах», а оттуда – на парковку, звонить флористу. Он выбрал букет, состоящий из разных цветов.


– А какие цветы любит ваша дама? – спросили его.


– Не знаю.


– Ну, а какой цвет она предпочитает?


– Послушайте, выберите сами, хорошо? В пределах двадцати фунтов.


Заказ был оформлен, и он продиктовал номер своей кредитной карточки. Сунув телефон в карман и вытащив взамен пачку сигарет с зажигалкой, он вдруг понял, что даже не представляет себе, что можно купить на двадцать фунтов. Полдюжины пожухлых гвоздик или огромную нелепую ветвь, покрытую цветами? Что бы то ни было, это будет доставлено Джин на дом сегодня вечером в 6 часов 30 минут. Вдруг он встревожился: а если она задержится на работе, что сделает флорист – оставит букет у дверей на радость проходящему мимо вору? Или отнесет обратно в магазин и попытается вручить на следующий день?


Он глубоко затянулся; легкие наполнились дымом. Все всегда оказывается сложнее, чем кажется поначалу. Но стоило об этом задуматься, как все только усложнилось, ведь он был уверен, что все кончится плохо и глупо на что-то надеяться. С самых ранних лет он был пессимистом, считая это надежным средством избежать превратностей судьбы. Видя, что все идет плохо, пессимист воспринимает это как должное; если же хорошо, это будет для него приятным сюрпризом.


– Уже поздно что-то менять, – пробормотал он.


– Беседуешь сам с собой? – спросил Алан Уорд, на ходу срывая целлофановую упаковку с сигаретной пачки.


– А, это ты? Ну как, не удалось уболтать детектива Хоуз?


Уорд закивал.


– Настолько не удалось, – с торжеством объявил он, – что она согласилась сегодня со мной поужинать. Хочешь посоветовать что-нибудь дельное?


– Дельное?


– Ну да, как поскорее забраться к ней в трусы.


Ребус сдул пепел с сигареты.


– Она хороший сотрудник, Алан. Скажу больше, она мне нравится. Ты нанесешь мне личную обиду, если сделаешь ей больно.


– Да мы просто немного повеселимся, – стал оправдываться Уорд. Но вдруг на его лице появилась самодовольная ухмылка. – Видно, у тебя самого ничего не выгорело, поэтому ты и…


Ребус резко повернулся, схватил Уорда за лацканы пиджака и прижал к стене. Уорд выронил изо рта сигарету и попытался оттолкнуть Ребуса. В этот момент в воротах показалась патрульная машина, сидевшие в ней полицейские во все глаза уставились на этот бесплатный спектакль. Тут же чьи-то руки начали растаскивать сцепившихся. Оказалось, что на сцену вышел Дерек Линфорд.


– Дамы, дамы, – насмешливо приговаривал он. – Не давайте волю рукам.


Уорд поправил помятый пиджак.


– А тебе что здесь надо? – набросился он на Линфорда. – Лазаешь под машинами и проверяешь, нет ли там сбежавшего арестанта? – кричал он, брызгая слюной.


– Вовсе нет, – возразил Линфорд, окидывая взглядом парковку – так, на всякий случай… – Просто подумал, с кем бы перекурить…


– Ты же не куришь, – напомнил ему Ребус.


Он все еще тяжело дышал.


– Ну, я подумал, может, стоит попробовать. Бог свидетель, время как раз подходящее.


Уорд рассмеялся и, казалось, забыл о ссоре с Ребусом.


– Вступай в наш клуб, – радушно предложил он, протягивая Линфорду сигареты. – Темплер, похоже, устроила вам разборняк?


– Да, бардак у нас что надо, – с глуповатой улыбкой ответил Линфорд, прикуривая от поднесенной Уордом зажигалки.


– Ну и не бери в голову. Говорят, Дау кикбоксер. Так что держись-ка ты от него подальше.


Казалось, Уорд старается ободрить Линфорда. Но Ребуса сейчас интересовало, что у Линфорда на уме. Ведь он застал их в момент, когда они уже практически дошли до драки, и даже не спросил, из-за чего, – дескать, так поглощен собственными проблемами. Ребус решил посмотреть, что будет дальше.


– Послушай, Джон, ты на меня не сердишься, а? – вдруг обратился к нему Уорд.


Ребус промолчал. Он знал, что стоит ему уйти, как Линфорд – он ведь все помнит – наверняка спросит, из-за чего вышел конфликт, его новый закадычный дружок расскажет ему и о ночи, проведенной в городе, и о Джин.


А ведь у Линфорда может быть при себе оружие. Ребус прикинул, сколько времени может потребоваться на то, чтобы его применить. Его даже покоробило при мысли, что вместо него вести расследование дела Марбера назначили Линфорда. Почему именно Линфорда, что в нем такого особенного? Возвращаясь в участок, Ребус почувствовал, что его внутреннее состояние оказывает действие даже на то, как он движется, делая тело все более и более вялым. Он попытался расправить плечи, вытянуть шею. Ему вспомнилась виденная когда-то надпись-граффити: Можно быть параноиком, но это вовсе не значит, что вас не преследуют на самом деле… Может быть, он превратился в параноика, всюду ищет врагов, ловушки, подставы? В первую очередь в этом виноват Стрэтерн – он же выбрал именно меня! Я ведь даже не доверяю человеку, на которого работаю, думал Ребус, так как же я вообще могу доверять кому-либо? Повстречав по дороге одного из офицеров, задействованных в расследовании убийства Марбера, он подумал, как хорошо было бы сейчас сидеть за столом с другими сотрудниками, делая надоевшие телефонные звонки и не переживая, что толку от них мало. Вместо этого он роет самому себе глубочайшую яму – в этом он почти не сомневался. Он подбросил Джазу «идейку», план срубить немного бабла. И теперь не оставалось ничего, кроме как выполнять намеченное…


Вечером Ребус решил посидеть где-нибудь в одиночестве. Коллегам он сказал, что должен сделать одно неотложное дело, и обещал присоединиться к ним позднее, как только сможет. Они еще не решили, задержаться ли им в Эдинбурге, чтобы выпить на прощание, или сразу ехать в Туллиаллан. Джаз наверняка поехал бы в Броути-Ферри, но его машина осталась в колледже. Уорд подумывал об ужине с Филлидой Хоуз в мексиканском ресторане неподалеку от Сент-Леонарда. Ребусу удалось незаметно улизнуть, пока коллеги горячо обсуждали планы. Приняв три порции в «Оксе» и выслушав половину свежих анекдотов, он вдруг понял, что проголодался. Куда пойти поесть, он еще не решил… но меньше всего ему хотелось бы зайти в ресторан и встретиться с Уордом и Хоуз. Он знал, что может приготовить что-нибудь дома, но знал и что не будет этого делать. Так или иначе, но лучше бы побыть дома. Что, если Джин звонила? Получила ли она уже цветы? Мобильник лежал в кармане: он ждал, что она позвонит. В конце концов он заказал еще порцию спиртного и шотландское яйцо, единственное, что еще оставалось в меню.


– Остатки от обеда, так, что ли? – обратился он к бармену Гарри.


– Я не работал во время обеда. Так будете заказывать или нет?


Ребус кивнул:


– И пакетик орешков.


Временами он жалел, что в «Оксе» такой скудный ассортимент блюд. Он не забыл еще прежнего хозяина, Вилли Росса, выставившего за дверь какого-то несчастного, попросившего показать меню; этот человек, указав на вывеску бара «Оксфорд», спросил: «Это что, бар или ресторан?» Ребус был уверен, что больше он туда не заходил.


В тот вечер в «Оксе» было тихо. Слышался негромкий говор посетителей, сидящих за несколькими столами в зале, а у барной стойки торчал один Ребус. Когда со скрипом открылась дверь, он даже не обернулся, чтобы взглянуть на нового посетителя.


– Заказать тебе еще порцию? – раздался голос у него за спиной.


Это была Джилл Темплер. Ребус мгновенно выпрямился.


– Моя очередь, – сказал он.


Тем временем она уселась на табурет и, сняв с плеч рюкзачок, бросила его на пол.


– Что будем пить?


– Я за рулем. Мне хватит полпинты эля. – Она на мгновение задумалась. – Нет, пожалуй, лучше джин-тоник.


Повернув голову, она бросила взгляд на экран телевизора, из которого лилась тихая музыка. Как обычно, Генри настроился на один из своих любимых каналов – «Дискавери».


– Ты это смотришь? – спросила Джилл.


– Генри включает этот канал, чтобы отпугивать клиентов, – пояснил Ребус.


– Точно, – подтвердил Генри, – этот канал действует безотказно на любого, кроме него.


Он кивком указал на Ребуса. На лице Джилл появилась усталая улыбка.


– Тяжелый день? – участливо спросил Ребус.


– Не каждый день совершаются побеги из комнаты для допросов. – Она взглянула на него с лукавством. – Думаю, тебя это обрадовало?


– Почему?


– Все, что может выставить Линфорда в плохом свете…


– Не думал, что у меня репутация настолько мелкого человека.


– Да? – Она, казалось, задумалась. – А вот он, возможно, как раз такой. Теперь все только и говорят, что ты и какой-то тип из Туллиаллана затеяли драку на парковке.


Так, значит, Линфорд уже разболтал.


– Считай, что я тебя предупредила, – продолжала она. – Я думаю, эта история уже дошла до ушей старшего следователя Теннанта.


– Ты разыскала меня для того, чтобы это сообщить?


Она молча пожала плечами.


– Ну что ж, спасибо, – сказал он.


– Честно говоря, я хотела поговорить…


– Послушай, если об этой чертовой кружке…


– Ну хоть сейчас признай, что выходка была идиотская. Джон, да ведь ты и сам это знаешь.


– Да я просто случайно смахнул ее со стола, так что я вообще не заслуживаю никакой ссылки. – Ребус заплатил за выпивку, поднял свою пинтовую кружку и чокнулся ею со стаканом Джилл.


– Будем здоровы, – проговорила она и, сделав долгий глоток, шумно выдохнула.


– Полегчало? – спросил он.


– Полегчало, – согласилась она.


– А люди удивляются, чего мы пьем, – усмехнулся он.


– Тем не менее лично мне хватит – а тебе?


– Тебя устроит приблизительная цифра?


– Меня устроит, если ты расскажешь, как идут дела в Туллиаллане.


– Больших успехов я там не достиг.


– Но это, вероятно, еще впереди?


– Возможно. – Немного помолчав, он продолжил: – Если я решусь совершить несколько рискованных шагов.


Она посмотрела на него:


– Но сначала переговоришь со Стрэтерном, так ведь?


Он кивнул, но по ее лицу понял, что не убедил.


– Джон…


Тот же тон, каким сегодня днем говорила Шивон. Послушай меня… верь мне… Он повернулся к Джилл.


– Но ведь ты же можешь взять такси, – сказал он.


– И что из этого?


– А то, что можно выпить еще.


Она заглянула в свой стакан. В нем не было ничего, кроме льда.


– Пожалуй, осилю еще один, – согласилась она. – Теперь я плачу. Ты что будешь?


После третьей порции джин-тоника она призналась Ребусу, что кое с кем встречалась. Это продолжалось примерно девять месяцев, а потом все разом кончилось.


– И правильно, что это не афишировала, – одобрительно заключил он.


– У меня даже не было возможности познакомить его с вами.


Она вертела в руках стакан и разглядывала тени, которые он отбрасывал на поверхность барной стойки. Генри обслуживал кого-то в другом конце зала. Пришел еще один завсегдатай и, подсев к приятелю за один из столиков, принялся обсуждать с ним футбольные новости.


– Ну а как твои отношения с Джин? – поинтересовалась Джилл.


– Между нами возникло некоторое непонимание, – дипломатично ответил Ребус.


– Не хочешь говорить?


– Нет.


– Не хочешь доверить мне уладить ваши отношения?


Он посмотрел на нее и отрицательно покачал головой. Джин и Джилл были подругами: Джилл их и познакомила. Он не хотел, чтобы она из-за этого чувствовала неловкость.


– Тем не менее спасибо, – поблагодарил он. – Мы и сами все уладим.


Она взглянула на часы.


– Мне, пожалуй, пора. – Соскользнула с табурета и подхватила свой рюкзачок. – А ты знаешь, здесь совсем не плохо, – заключила она, еще раз окинув взглядом выцветший интерьер бара. – Я бы что-нибудь съела. Ты ужинал?


– Да, – соврал он, понимая, что ужин с Джилл – это уже измена принципам. – Надеюсь, ты не сядешь за руль в таком виде, – предостерег он ее, когда она шла к двери.


– Посмотрю, как буду чувствовать себя на воздухе.


– Лучше представь, что будет, если тебя заберут за управление машиной в нетрезвом виде!


Она помахала ему рукой и скрылась за дверью. Ребус решил заказать еще порцию. Запах духов Джилл еще витал в воздухе. Он чувствовал его даже на рукаве своего пиджака. Может, стоило послать Джин вместо цветов духи, мелькнула у него мысль и сразу сменилась другой: ведь он не знает, какие духи она любит. Глядя на выставку бутылок за барной стойкой, он вдруг понял, что даже в подпитии может без напряжения вызвать в памяти вкус и особенности не менее двух дюжин сортов пива.


Две дюжины сортов пива… и ни малейшего представления о том, какими духами пользуется Джин Берчилл.


Открыв дверь подъезда, он заметил на лестнице какую-то тень: кто-то спускался вниз. Возможно, кто-нибудь из соседей, но Ребус почему-то отбросил эту мысль. Он оглянулся, но на улице никого не было. Нет, это не засада. Он посмотрел вверх: показались ступни, затем ноги и, наконец, все тело.


– Что ты здесь делаешь? – свистящим шепотом спросил Ребус.


– Слышал, что ты меня искал, – ответил Хорек, спустившийся на верхнюю площадку первого этажа. – Да и мне надо с тобой поговорить.


– Ты никого с собой не привел?


Хорек помотал головой:


– Босс бы такие встречи не одобрил.


Ребус снова повел глазами вокруг. Ему не хотелось пускать Хорька в квартиру. Самое подходящее место – бар, но еще одна доза, и разум помутнеет.


– Ладно, пошли, – сказал он и, пропуская Хорька вперед, пошел к двери, ведущей во двор.


Открыв замок, он распахнул ее. Обитатели дома не часто выходили в сад, разбитый на заднем дворе. Листва на деревьях и кустах пожухла, газоны заросли травой, доходящей почти до пояса, и только по периметру шла узкая полоска самых устойчивых к засухе, а потому еще зеленых растений. Почти сразу, как Ребус с семьей поселился здесь, Рона выдрала все сорняки и посеяла семена травы и цветов. Сейчас было практически невозможно определить, выжило ли хоть что-нибудь из ее посева. Забор из кованого железа отделял их садик от соседних, образующих прямоугольник, на каждой стороне которого стоял многоэтажный дом. В большинстве окон горел свет: в кухнях, ванных комнатах, на лестничных площадках. Для них освещения было более чем достаточно.


– В чем дело? – спросил Ребус и полез в карман за сигаретами.


Хорек поднял с земли и положил в карман пустую банку из-под пива, которую только что смял, наступив на нее каблуком.


– У Эли пока все в порядке.


Ребус уже почти позабыл про сына Хорька.


– Ты сделал то, что я тебе велел?


– Они пока все еще держат его на крючке, но мой адвокат говорит, что у нас все выгорит.


– Ему уже предъявили обвинение?


Хорек кивнул:


– Только в употреблении: предъявили количество, которое было при нем, когда его взяли.


Ребус покачивал головой в такт его словам. Клеверхаус в этом случае действовал осмотрительно.


– Дело в том, – начал Хорек, наклоняясь к цветочной клумбе и поднимая валяющиеся на ней пакет из-под чипсов и обертку шоколада, – я боюсь, как бы мой босс не пронюхал чего-нибудь.


– Об Эли?


– Не только об Эли… я говорю о наркоте.


Ребус зажег сигарету и задумался о вездесущей системе глаз и ушей, созданной Кафферти. Ведь всего-то и надо, чтобы ученый из полицейской лаборатории рассказал коллеге, а этот коллега поделится с приятелем… и пошло, и пошло. У Клеверхауса не было никакой возможности долго хранить задержанный груз в упаковках. Все равно…


– Так это, может, и к лучшему, – успокоил Ребус Хорька. – Нажми со своей стороны на Клеверхауса, пусть предпримет хоть что-то.


– Например, предъявит обвинение Эли, ты это имеешь в виду?


Ребус пожал плечами:


– Или передаст дело таможне, таким образом, они спихнут это дело с себя, да и еще и прославятся…


– А Эли в любом случае загремит за решетку?


Хорек встал на ноги, из его полных карманов послышался хруст.


– Если он будет сотрудничать со следствием, ему дадут по минимуму.


– Но Кафферти все равно с ним разделается.


– Тогда, может, тебе первому стоит пойти на уступки. Дай этим борцам с наркотой то, что они хотят.


Лицо Хорька стало задумчивым и мрачным.


– Сдать им Кафферти?


– Только не говори мне, что ты сам об этом не думал.


– Да… конечно же думал. Но мистер Кафферти… он сделал мне много хорошего.


– Он что, член твоей семьи, да? Он же тебе не родственник…


– Нет, – сказал Хорек, растягивая это односложное слово.


– Можно задать тебе вопрос? – спросил Ребус, стряхивая пепел с сигареты.


– Ну?


– А ты не знаешь, где сейчас может быть Донни Дау?


Хорек отрицательно помотал головой.


– Я слышал, его на допрос вызывали.


– И он смылся.


– Ну, это уже глупо.


– Вот поэтому я и хотел с тобой потолковать. Ведь теперь мы должны разослать повсюду поисковые группы, а это значит, будут разговоры со всеми его друзьями и подельниками. Полагаю, ты не откажешься сотрудничать?


– Естественно.


Ребус одобрительно кивнул:


– Предположим, Кафферти все-таки прознал про эти наркотики… как по-твоему, что он предпримет?


– Во-первых, захочет выяснить, кто их привез, – ответил Хорек и задумался.


– А во-вторых?


Хорек пристально посмотрел на него:


– А кто сказал, что будет во-вторых?


– Всегда так бывает, если есть «во-первых», значит, должно быть «во-вторых».


– Согласен… во-вторых, он, наверное, захочет наложить на них лапу.


Ребус внимательно изучал горящий кончик сигареты. До его слуха доносились звуки, которыми жил сейчас дом: музыка, телевизионные голоса, стук тарелок, которые ставят на сушилку. В окнах мелькали силуэты… обычные люди, живущие обычной жизнью, а ведь каждый из них думает, что он не такой, как другие.


– Кафферти имеет отношение к убийству Марбера? – спросил он.


– А когда я стал твоим стукачом? – вопросом на вопрос язвительно ответил Хорек.


– Я и не собираюсь делать из тебя стукача. Я думал, что один вопрос…


Этот низенький человек вдруг опять нагнулся, словно хотел поднять какой-то мусор из травы, но там ничего не было, и он снова медленно выпрямился.


– А для других ты всегда дерьмо, – пробормотал он.


Это прозвучало как мантра. То ли он имел в виду сына, то ли Кафферти: Хорек как бы оправдывался перед ними. Потом посмотрел на Ребуса, и взгляды их надолго скрестились.


– Ну, откуда мне знать о таких делах?


– Я ведь не говорю, что Кафферти сделал это своими руками. Может, кто-то из его людей, или кто-то, кого он нанял… возможно даже, через тебя, чтобы самому быть вроде как ни при чем. Кафферти всегда был мастером подставлять других.


Эти слова, казалось, повергли Хорька в раздумья.


– Так поэтому те два копа недавно приходили туда? Задавали вопросы про Марбера? – Он вопросительно посмотрел на Ребуса, тот кивнул. – А босс не сказал, в чем дело.


– А я думал, он тебе доверяет, – посетовал Ребус.


Хорек снова умолк.


– Я точно знаю, что он был знаком с Марбером, – сказал он после паузы, голос звучал так тихо, что его, казалось, мог заглушить даже самый слабый ветерок. – Не думаю, чтобы он ему сильно нравился.


– Я слышал, он перестал покупать у Марбера картины. Не из-за того случайно, что Марбер жульничал, а ему стало об этом известно?


– Этого я не знаю.


– А по-твоему, такое возможно?


– Возможно, – подтвердил Хорек.


– А скажи… – Ребус еще понизил голос. – Может ли Кафферти устроить заказную мокруху так, чтобы никто про это не знал?


– Ты ведь спрашиваешь об этом, чтобы уличить меня самого.


– Нет, все останется между нами.


Хорек сложил руки. Мусор в его карманах опять захрустел.


– Мы уже не в таких близких отношениях, как раньше, – с сожалением проговорил он.


– Кто, по-твоему, мог пойти на такое дело? Хорек покачал головой.


– Я не крыса.


– Крысы умные животные, – сказал Ребус. – Они знают, когда бежать с тонущего корабля.


– Кафферти не потонет, – с печальной усмешкой возразил Хорек.


– То же самое говорили и о «Титанике», – возразил Ребус.


Больше говорить было не о чем. Они пошли обратно к лестнице. Войдя в вестибюль, Хорек направился к парадной двери, а Ребус стал подниматься по ступенькам. Он не пробыл в квартире и двух минут, как раздался стук в дверь. Он собирался принять ванну. Ему очень не хотелось впускать Хорька к себе в дом. Поэтому он попытался отогнать от себя все мысли и стать таким, как все. Постучали снова, на этот раз он пошел к двери.


– Кто там? – спросил он.


– Детектив Ребус? Вы арестованы.


Заглянув в глазок, он открыл дверь. На площадке стоял Клеверхаус с улыбкой на лице, язвительной и тонкой, как бритвенное лезвие.


– Может, пригласишь меня войти? – спросил он.


– Я как-то этого не планировал.


– Все шутишь, да? – Клеверхаус нагнулся и глянул через перила.


– Как раз собирался принять ванну.


– Хорошая мысль. Я тоже поступил бы так в подобных обстоятельствах.


– О чем это ты?


– О том, что ты только что провел минимум пятнадцать минут с человеком, который является правой рукой Кафферти. И часто он тебя навещает? Может, найдешь в себе силы подсчитать, сколько ты в целом получил за свои услуги, а, Джон?


Ребус, сделав два шага вперед, притиснул Клеверхауса спиной к перилам. Падать пришлось бы с высоты второго этажа.


– Чего тебе надо, Клеверхаус?


На лице Клеверхауса не осталось и следа притворного юмора. Он не испугался Ребуса; он попросту разозлился.


– Мы пытаемся прижать Кафферти, – в бешенстве закричал он, – может, ты позабыл об этом? А теперь поползли слухи об этой злополучной машине, и Хорек где-то откопал адвокатишку, который крутит мне яйца. Поэтому мы установили наблюдение, и что же мы вдруг выясняем? Хорек собственной персоной наносит тебе визит. – Он ткнул пальцем Ребусу в грудь. – И как прикажешь отразить это в моем отчете, детектив Ребус?


– Да плевал я на тебя, Клеверхаус.


По крайней мере он наконец-то понял, чем занимается Ормистон: ходит хвостом за Хорьком.


– Плевал? – Клеверхаус покачал головой. – Тебе, Ребус, это все выйдет боком. Это о тебе парни из Барлинни будут говорить, что его нужно согнуть в бараний рог. Потому что если я сумею связать тебя с Кафферти и его делами, Бог свидетель, я тебя просто сгною.


– Считай, что ты меня предупредил, – ответил Ребус.


– Мы только-только начали распутывать дело этого дружка Кафферти, – прошипел Клеверхаус. – Так что взвесь все как следует и реши, на чьей ты стороне.


Ребусу вспомнились слова Хорька: Кафферти не утонет. И улыбка, с которой он это сказал. Но почему он был таким печальным? Ребус отступил на шаг, давая Клеверхаусу возможность отодвинуться от перил. Клеверхаус расценил это как проявление слабости.


– Джон… – он снова назвал Ребуса по имени, – что бы ты там ни скрывал, пора тебе выложить все начистоту.


– Спасибо за совет.


Ребус отчетливо понимал, что представляет собой Клеверхаус: наглый карьерист, одержимый идеями, которые ему никогда не довести до конца. Прижать Кафферти или на самый крайний случай внедрить к нему крота – невероятно подняло бы его в собственных глазах, он и подумать не мог, что все это может сорваться. Его буквально разъедали подобные опасения. Ребус был ему почти симпатичен: ведь он мог быть действительно замешан в этом деле!


Клеверхаус покачал головой, удивляясь упрямству Ребуса.


– Я видел Хорька ночью в машине, он сам сидел за рулем. Это потому, что Донни Дау смылся?


– Тебе известно о Дау?


Клеверхаус кивнул:


– Может, мне известно даже больше, чем ты думаешь, Джон?


– Что касается этого дела, возможно и так, – согласился Ребус, пытаясь развязать ему язык. – Ну а все-таки, что конкретно?…


Но Клеверхаус не клюнул.


– Сегодня вечером я говорил со старшим детективом Темплер. Она проявила очень большой интерес к водительским функциям Донни Дау. – Сделав краткую паузу, он продолжал: – Но ведь ты-то все это время об этом знал, правда?


– Неужели?


– Ты даже не смог изобразить удивления, когда я поделился с тобой этой новостью. Вспомни, ты ведь вовсе не удивился… почему же тогда она ничего не знала? Ты снова продолжаешь держать информацию при себе, Джон… а может, ты попросту хочешь прикрыть своего дружка Хорька?


– Он мне не дружок.


– Его адвокат пришел и задал мне совершенно ясные и правильные вопросы, словно перед этим его хорошо подготовили.


На этот раз инициатива была у Клеверхауса; он буквально пер на Ребуса, но тот, казалось, не сдвинулся ни на дюйм. Он слышал, как наполняется ванна. Еще немного, и она переполнится.


– Так что он здесь делал, Джон?


– Ты хочешь, чтобы я поговорил с ним…


Клеверхаус тупо уставился на него. Но вот в глазах его промелькнул блеск надежды.


– И что?


– Приятно с тобой говорить, Клеверхаус, – сказал Ребус. – Передай от меня привет Орми, когда встретитесь.


Он отступил назад, в прихожую, и взялся за дверь, собираясь ее закрыть. Клеверхаус неподвижно стоял на площадке, словно был готов простоять так до утра. Он ничего не говорил, потому что больше им говорить было не о чем. Ребус поспешил в ванную и закрутил кран. Ванна была полна горячей воды, добавлять холодную было просто некуда. Он сел на унитаз и обхватил голову руками. И тут его обожгла мысль, что он не доверяет Хорьку даже больше, чем Клеверхаусу.


Реши, на чьей ты стороне…


Сама мысль об этом была Ребусу неприятна. Он уже не мог быть уверен, что не угодил в капкан. А вдруг в намерения Стрэтерна входило прищучить именно его, используя Грея и его подельников как наживку? Даже если и существовали какие-то темные дела, которые требовалось раскрыть, вовлекая в это Грея, Джаза и Уорда, мог ли Ребус преуспеть, не впутывая при этом самого себя? Он встал и пошел в гостиную; нашел бутылку виски и стакан. Взял первый попавшийся диск и вставил его в музыкальный центр. Группа «R.E.M.», альбом «Out Of Time» – «Вне времени». Название в точности соответствовало тому, что творилось с ним сейчас, в эту самую минуту. Он посмотрел бутылку на свет, хотя знал, что не притронется к ней… Нет, только не сегодня. Он поставил ее на место, взял телефон и набрал домашний номер Джин. Автоответчик. Делать нечего – он оставил еще одно сообщение. Подумал, а не поехать ли в Нью-Таун, не заглянуть ли к Шивон? Нет, это будет нечестно по отношению к ней… Да ее наверняка и нет дома, мотается где-то на машине, рана на голове саднит, взгляд все еще не может сосредоточиться на дороге впереди…


Стараясь не шуметь, он подкрался к входной двери и посмотрел в глазок. На площадке было пусто. Он не удержался от улыбки, вспомнив, в каком смешном виде оставил Клеверхауса. Снова вернулся в гостиную, подошел к окну. На улице ничего подозрительного. В музыкальном центре Майкл Стайп метался между гневом и печалью.


Ребус уселся в свое любимое кресло. Он хотел расслабиться и отдохнуть. Но тут зазвонил телефон, должно быть, Джин, прослушав его сообщение, решила сделать ответный звонок.


Но это была не Джин.


– Все в порядке, гигант мысли? – поинтересовался Фрэнсис Грей своим мягким раскатистым голосом, свойственным жителям Западного побережья.


– Бывало и лучше, Фрэнсис.


– Не бойся, у дядюшки Фрэнсиса есть лекарство от всех болезней.


Ребус откинулся головой на спинку кресла.


– Ты где?


– В прекрасном месте недалеко от офицерского бара в Туллиаллане.


– И что это за лекарство?


– Ну разве я могу быть таким бессердечным? Нет, гигант мысли, я говорю о чем-то совершенно удивительном, длиною в целую жизнь. Представь себе: два человека и целый мир возможностей и удовольствий, открывшийся перед ними.


– Тебе что-то подсыпали в стакан, детектив Грей?


– Я говорю о Глазго, Джон. И я буду твоим гидом в этом самом лучшем месте на всем Западе.


– Уже поздновато для таких разговоров, ты как считаешь?


– Завтра утром… Лишь ты да я. Только постарайся быть здесь пораньше, иначе пропустишь самое веселье.


Телефон замолчал. Ребус смотрел на него, раздумывая, не позвонить ли самому… Они с Греем в Глазго… но какова цель? Может, Джаз уже поговорил с Греем, передал, что Ребус может им что-то предложить? А почему в Глазго? И почему только они вдвоем? А Джаз, он что, отделился от своего закадычного друга? Мысли Ребуса снова перескочили на Хорька и Кафферти. Старые узлы можно ослабить. Старые союзы и давняя преданность могут быть забыты. Во всех таких делах всегда существуют слабые места, точно трещины в аккуратно выполненной кладке. Ребус всегда считал Алана Уорда слабым звеном в их цепи… Теперь он передал пальму первенства Джазу Маккалоу. Он снова пошел в ванную и, стиснув зубы, сунул руку в горячую, как кипяток, воду и вытащил затычку. Открыл холодный кран, чтобы разбавить воду до нужной температуры. Налил на кухне кружку кофе и бросил в нее две таблетки витамина С. Потом вернулся в гостиную и сунул письмо от Стрэтерна под одну из диванных подушек.


Вот теперь можно было залезать в ванну…

17


Берни Джонс был невероятно грубым и жестоким человеком. Он контролировал большую часть шотландской наркоторговли через самые широкие контакты, а также безжалостно истребляя всех и всяческих конкурентов, возникавших на его пути к абсолютному господству в этой сфере. Людей подвергали пыткам, уродовали или убивали – иногда все три вида воздействия применялись к одному человеческому существу. Множество людей попросту исчезло. В то время ходила упорная молва, что столь долгое и успешное воздействие террора на общество можно было осуществить только при поддержке полиции. Иными словами, Берни Джонс, словно охраняемый вид, был занесен в особую «красную книгу». Явных доказательств этому никогда не было, правда, «отчеты», хотя и малодостоверные, содержали упоминания о некоторых возможных подозреваемых, действующих в Глазго и окрестностях. Но ни в одном из таких отчетов Фрэнсис Грей не упоминался.


Значительную часть своей жизни Джонс прожил в неказистом муниципальном доме в одном из самых неспокойных городских районов. Он был «человеком из народа», жертвовал деньги на местную благотворительность и оказывал помощь всем начинаниям – от создания детских площадок до домов престарелых. Но благодетель был в то же время и тираном, необыкновенная щедрость сочеталась с сознанием того, что он платит за силу и неуязвимость. Стоило кому-то подойти к газону его дома ближе чем на сто ярдов, как ему сразу становилось об этом известно. Операции полицейской слежки прекращались в течение десяти минут. Никому не дозволялось появляться вблизи Берни Джонса. В его полицейском досье было множество фотографий. Он был высоким, широкоплечим, но не производил впечатления физически крепкого человека. Он носил модные костюмы, его волнистые белокурые волосы были всегда аккуратно уложены. Ребус представил себе, как в детстве он исполнял роль архангела Гавриила в школьном рождественском спектакле. С течением времени взгляд стал твердым, челюсти мощными, но Джонс оставался по-прежнему симпатичным мужчиной, на лице не было ни следов от ударов, ни шрамов, которые обычно появляются за долгие годы преступной жизни.


А затем пришло время «Операции по очистке рядов», в которой участвовало несколько силовых ведомств; они провели долгосрочную разведывательную операцию, которая закончилась изъятием нескольких тысяч таблеток экстази и амфетамина, четырех килограммов героина и примерно такого же количества гашиша. Операцию посчитали успешной, а Берни Джонса упекли в тюрьму. Впервые в жизни он оказался в камере. Три предыдущих обвинения рассыпались из-за процессуальных упущений или в результате того, что свидетели изменили свои показания.


И на этот раз процесс против него был проведен небезупречно – налоговое ведомство указало на это в письме, которое Ребус обнаружил в деле. Процесс можно было построить иначе, но они хотя и не надеялись на успех, но провели его с максимальным усердием. Все офицеры полиции, заподозренные в каких-либо связях с Джонсом и его бандой, прошли на протяжении процесса через систему допросов и проверок. Группа следователей продолжала работать и во время суда, следя за тем, чтобы не допустить изменения свидетельских показаний или пропажи свидетелей. Только после того, как Джонса признали виновным, он стал жаловаться, что его запугивали и в конце концов заставили по-крупному раскошелиться. Он не назвал никаких имен, но просочились сведения, что ему якобы обещали «смягчение» некоторых свидетельских показаний. Это, конечно, стоило денег, и он согласился. Один из его людей получил команду доставить деньги, хранящиеся в тайнике. (В доме, где жил Джонс, полиция обнаружила совсем не много: примерно пять тысяч фунтов наличными и пару незарегистрированных пистолетов.) Посыльный с деньгами не вернулся, а когда его взяли, рассказал, что всю дорогу до тайника за ним следили, а потом напали три человека – именно те, кто и предложил эту сделку. Они-то и обули Джонса. Сколько именно денег стояло на кону, можно было только гадать. По самым смелым оценкам, накопления Джонса составляли примерно три миллиона фунтов.


Три миллиона фунтов…


– Назови имена, чтобы мы могли тебе поверить, – уговаривали следователи.


Но Джонс отказался. Так он не работал: никогда прежде не работал и никогда не будет. Посыльного тем временем нашли зарезанным возле собственного дома после проведенной где-то ночи: это была плата за провал. Джонс твердо верил, что этот человек не мог надуть его в одиночку. Он и в бега пустился лишь потому, что боялся последствий этой растраты. Три миллиона не та сумма, которую Берни Джонс списал бы со своего счета просто потому, что человек допустил ошибку.


Удар ножом служил этому подтверждением.


Без сомнения, такую же судьбу он планировал и для копов (то, что это были копы, сомнений не вызывало), дважды надувших его, но у него уже не было времени, чтобы воплотить свои планы в жизнь. Когда они стояли в очереди за завтраком, один из его сокамерников воткнул ему в шею заточку – суповую ложку с профессионально отточенным концом. Этот сокамерник, Элфи Фрэзер, известный под именем Элфи Мягкий, был одним из осведомителей Фрэнсиса Грея – и это впервые навело следователей на мысль о том, кто может быть соучастником ограбления Берни Джонса.


Грея допросили, он все отрицал. Никто так и не смог понять, как Элфи Мягкий, будучи умственно отсталым и далеко не совершенным физически индивидуумом, мог пойти на убийство. Следствию было известно, что Грей прилагал огромные усилия к тому, чтобы вытащить Элфи из тюрьмы, поэтому вполне правдоподобной считалась версия, что Элфи таким образом выразил ему свою благодарность. Но Элфи досиживал трехлетний срок: возможно ли, чтобы он пошел на многократное удлинение срока, убивая Джонса по указанию Грея?


Единственный ценный элемент этого пазла появился, когда стало известно, что в тот день, когда несчастный посланец Джонса отправился за деньгами, три офицера – Грей, Маккалоу и Уорд – ездили куда-то на машине Грея. Позже, когда им задали вопрос о цели этой поездки, они сказали, что ездили отметить окончание расследования. Назвали пабы, где пили, и ресторан, в котором ели.


Больше высшее начальство добиться от этих трех человек ничего не смогло. Они не проявляли никаких признаков мотовства, а расследование не выявило, что они хранят деньги на тайных и неприкасаемых счетах. На последней странице отчета был подробный перечень дисциплинарных нарушений Фрэнсиса Грея. Перечень был написан от руки, подпись отсутствовала. Ребус предположил, что перечень был получен от непосредственного начальника Грея. При чтении между строк ясно просматривались личная обида и горечь: «этот человек является позором…»; «словесные оскорбления старших по званию…»; «пьяные выходки во время общественных мероприятий…». Это был настоящий Грей. Ребус и сам имел неблестящую репутацию, но Грей его значительно перещеголял. Ребуса озадачило, что его не выгнали со службы, хотя для этого имелась масса веских оснований. По его мнению, за Греем неотступно следили, ожидая удобного случая припереть его к стенке за аферу с Берни Джонсом. Но ввиду его скорого выхода на пенсию беспокойство усиливалось. Они считали, что наступил час расплаты… расплаты любой ценой.


Ребус вытерся и снова пошел в гостиную. Из колонок лилась музыка «Голубого Нила», а сам он развалился в кресле. Он был трезв как стеклышко и все думал, думал, думал. Материалы в папке содержали бесчисленное множество догадок и предположений: слухи; истории, рассказанные сокамерниками. Единственной зацепкой было то, что поездка этой тройки произошла именно в день, назначенный для передачи денег, а также то, что Джонс погиб от рук одного из осведомителей Грея. И все-таки… три миллиона… Он прекрасно понимал, почему они не могут позволить Грею и компании просто исчезнуть с ними. По миллиону чистыми на каждого. Ребус должен был признать, что миллионерами они не выглядят и не ведут себя как миллионеры. Так почему просто не выйти в отставку и не поехать куда-то, где можно вовсю оттянуться, воспользовавшись добычей?


Да потому, что это подтвердило бы прежние подозрения и могло инициировать проведение нового широкомасштабного расследования. За истекшие годы Элфи Мягкий не менее полудюжины раз подвергался допросам, но так и не сказал ничего стоящего. Выходит, был не таким уж мягким…


И снова в голове Ребуса нет-нет да возникала мысль, что все это часть тщательно продуманного плана с целью отвлечь его, а возможно, и подвести к тому, чтобы изобличить самого себя, обнаружив свою роль в деле Рико Ломакса. Он сосредоточился на музыке, но «Голубой Нил» – это не то, что может сейчас помочь. Старательно спетые, прекрасные песни про город Глазго.


Глазго: место, куда он направится завтра.


Незаметно для себя он стал постукивать кончиками пальцев в такт музыке по папке, переданной ему Стрэтерном…


Проснувшись, он обнаружил, что диск кончился, а шея затекла. Ему снилось, что он в ресторане с Джин. В ресторане какого-то шикарного отеля, а при этом на нем одежда, которую подарила Рона, когда они женились. И у него не оказалось денег, чтобы расплатиться за дорогие блюда. Он чувствовал себя таким виноватым… виноватым, что предал и Рону, и Джин… виноватым во всем. Кто-то еще присутствовал в его сне, у кого хватало денег, чтобы заплатить за все, и Ребус в конце концов стал гоняться за ним по всем коридорам и закоулкам отеля – от пентхауса до погребов. Собирался ли он попросить у него в долг? Знал ли он вообще этого человека? Намеревался ли отобрать деньги или ловко выманить их у незнакомца? Этого Ребус не знал. Он встал на ноги и устало потянулся. Спал он не больше двадцати минут. И тут он вспомнил, что утром должен быть в Туллиаллане.


– Лови момент, – сказал он себе, доставая из кармана ключи от машины.


Рики – с волосами, все так же забранными в хвост, – стоял спиной к входной двери в сауне «Парадизо».


– Господи, это снова вы, – пробормотал он, обернувшись и видя Шивон.


Она осмотрелась. В заведении был словно тихий час. Одна из девушек лежала на софе, читая журнал. Телевизор, звук которого был выключен, показывал бейсбол.


– Вы любите бейсбол? – спросила Шивон, но по выражению лица Рики было понятно, что он не расположен к разговорам. – Я так иногда смотрю, – продолжала она, – если не удается заснуть. Ах, если бы вы могли рассказать мне правила или объяснить хотя бы половину того, о чем говорит комментатор… Но я в любом случае посмотрю, что там происходит. – Она обвела взглядом холл. – Лаура сейчас здесь?


Сначала он хотел соврать, но передумал, поняв, что она все равно докопается до правды, и сказал:


– Она сейчас занята с кем-то.


– Не возражаете, если я подожду?


– Снимайте пальто и чувствуйте себя как дома. – Он взмахнул рукой в экстравагантном приветствии. – Но если какой-нибудь клиент предложит вам последовать вниз, виноваты сами.


– Конечно, – согласилась Шивон, однако осталась в пальто, да еще и мысленно похвалила себя за то, что надела брюки и сапоги.


Женщина на софе – Шивон успела рассмотреть ее повнимательнее – выглядела как минимум лет на десять старше, чем Шивон решила при первом взгляде. Макияж, прическа и одежда могут либо прибавить лет, либо убавить. Она вспомнила, что в тринадцать лет могла сойти за шестнадцатилетнюю и даже более старшую девочку. Из-за занавески, закрывающей дверь, появилась еще одна женщина. По пути к столу Рики она окинула Шивон любопытным взглядом. Рядом со столом в стене была ниша, в которой кипел чайник. Женщина сделала себе чашку кофе и, отойдя, остановилась рядом с Шивон.


– Рики говорит, вы ищете кого-то за какие-то дела.


Ей было лет двадцать пять; симпатичное круглое лицо, длинные каштановые волосы. Она была с голыми ногами, короткое до колен неглиже почти не скрывало черный лифчик и трусики.


– Рики вас обманул, – успокоила ее Шивон.


Женщина повернулась к Рики и высунула язык, демонстрируя торчащую посредине него серебряную пирсинговую бусину. Затем плюхнулась в ближайшее кресло.


– Не забывайся, Сузи, смотри не вляпайся во что-нибудь, – не отрываясь от журнала, обратилась к ней женщина, лежавшая на софе.


Сузи посмотрела на Шивон.


– Она хочет предупредить тебя, что я коп, – пояснила Шивон.


– Так это правда? Я могу во что-то вляпаться?


Шивон пожала плечами:


– Мне говорили, что я распространяю заразу через смех.


Сузи улыбнулась. Шивон заметила, что на одном плече у нее огромный синяк, который неглиже тоже не могло скрыть.


– Спокойный вечер, – кивком указывая на синяк, сказала Шивон.


– Сразу после закрытия пабов у нас начинается небольшая суматоха, но потом все успокаивается. Вы пришли, чтобы повидаться с кем-то из девушек?


– С Лаурой.


– Она сейчас с клиентом.


Шивон понимающе кивнула.


– А ты, стало быть, решила поговорить со мной? – спросила она девушку.


– А что здесь такого? Я так понимаю: вы делаете свою работу, а я свою. – Сузи поднесла к губам чашку с отбитым краем. – Ну и нечего возникать по этому поводу. Вы пришли, чтобы арестовать Лауру?


– Нет.


– Значит, допросить хотите?


– Вроде того.


– У вас акцент не шотландский…


– Я выросла в Англии.


Сузи смотрела на нее изучающим взглядом.


– У меня была подружка, так ее говор смахивал на ваш.


– И давно это было?


– В колледже. Я проучилась год в Нейпире. Вот только не помню, откуда она приехала… откуда-то из Мидландса.


– Да, наверное; там говорят именно так.


– А вы сами откуда?


На ногах у Сузи были потрепанные шлепанцы-мокасины, и когда она закинула ногу на ногу, один свалился на пол, обнажив накрашенные лаком ногти.


– Да примерно из тех же мест, – ответила Шивон. – А ты знаешь Лауру?


– Мы с ней уже довольно давно работаем в одну смену.


– А она здесь сколько?


Сузи пристально посмотрела на Шивон, но не ответила. Шивон не настаивала.


– Ну ладно, – сказала она, – а ты?


– Около года. Я скоро отсюда уйду. Я решила, что буду заниматься этим только год, и не дольше. Я уже накопила достаточно, чтобы вернуться в колледж.


Женщина на софе хмыкнула, но Сузи даже не взглянула в ее сторону.


– А вы хорошо зарабатываете в полиции?


– Неплохо.


– А сколько… наверно, тысяч пятнадцать – двадцать?


– Да побольше.


Сузи покачала головой.


– Это мелочь по сравнению с тем, что вы могли бы заработать в таком заведении, как это.


– Не думаю, что у меня есть к этому способности.


– Я тоже так думала. А как завалила все экзамены… – Она посмотрела вдаль отсутствующим взглядом…


Женщина, лежащая на софе, закатила глаза. Шивон не могла решить, что здесь правда, а что ложь. У Сузи был почти год, чтобы продумать свою легенду до мелочей. А может, для нее это была единственная возможность примириться с существованием в «Парадизо»…


Вдруг из-за занавески показался мужчина. Оглядев холл, он удивился, не увидев ни одного мужчины, кроме Рики. Шивон узнала его: менее рьяный из тех двух бизнесменов, которые зашли сюда в их прошлое посещение, – тот самый, что назвал Лауру по имени. Пригнув голову, он заторопился к двери и вышел на улицу.


– Ему вручили счет или он рассчитался иначе? – спросила Шивон.


Сузи покачала головой:


– Они платят нам, а уж потом мы сами рассчитываемся с Рики.


Шивон посмотрела на Рики, который, стоя у стола, внимательно наблюдал за ней.


– Собираетесь проинформировать мистера Кафферти о том, что я здесь? – спросила она.


– А вы все о том же? – осклабился Рики. – Ну сколько можно повторять, что хозяин этого заведения – я?


– Конечно вы, кто бы сомневался, – заверила его Шивон, подмигивая Сузи.


– Еще месяц, и меня здесь не будет, – произнесла Сузи, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то другому.


Шивон тем временем встала и направилась к двери, закрытой занавеской. Закрыта была дверь только одной кабины. Постучав, она вошла. Из-за двери с рифленым стеклом слышался шум льющейся воды. В комнате стоял широкий топчан с матрасом, в углу – гидромассажная ванна, ничего больше в комнате не было. Шивон старалась не вдыхать зловонный воздух этой комнаты.


– Лаура? – позвала она.


– Кто здесь?


– Это Шивон Кларк. Ничего, если я подожду вас на улице?


– Минуты две, не больше.


– Отлично.


Шивон снова поднялась по лестнице. Заведение по-прежнему казалось вымершим.


– Передайте Лауре, что я у выхода, – приказным тоном сказала она Рики.


Ее машина стояла поперек дороги возле самого входа. Она села за руль. Мягко играло радио, стекла были опущены. Мимо прогромыхало несколько машин и такси. Насколько ей было известно, невдалеке отсюда уличные проститутки выходили на работу, более опасную, чем та, которой занимались в заведениях, подобных «Парадизо». Мужчинам приходится платить за секс: это факт, доказанный жизнью. И пока есть спрос, не будет недостатка в тех, кто способен его удовлетворить. Но что больше всего поражало Шивон в этом бизнесе, так это то, что всем этим заправляли мужчины и организован он был на потребу мужчинам, а женщины были низведены до уровня товара. Ну хорошо, возможно, это был их собственный выбор, но по каким причинам? Потому что не оставалось ничего другого, по крайней мере на их взгляд? От отчаяния или по принуждению? Она почувствовала тяжесть в животе, как будто внутри давили какие-то спазмы. Такое ощущение часто посещало ее в последнее время, и она опасалась, что теперь оно останется с ней навсегда. Она видела себя окаменевшей, как статуя, а в это время Кафферти, Рики и все остальные суетились и всячески преуспевали.


Дверь открылась, и из нее вышла Лаура. Она была в черной плотно обтягивающей мини-юбке, жилетке такого же цвета и черных кожаных сапожках до колен. Ни пальто, ни жакета на ней не было, значит, она собиралась снова вернуться на


работу.


– Лаура! – окликнула Шивон.


Лаура пересекла дорогу и, сев на пассажирское сиденье, потерла руки.


– Не очень теплый вечер, – посетовала она.


– Вы ничего не слышали о Донни? – сразу переходя к делу, спросила Шивон.


Лаура повернулась к ней и отрицательно покачала головой.


– Сегодня утром мы пригласили его на допрос. – Поймав взгляд Лауры, Шивон продолжила. – Но он сбежал.


Лаура смотрела на нее без всякого выражения.


– Он знает о ваших… делах, – стараясь говорить спокойно, сообщила Шивон.


– О каких именно?


– О ваших отношениях с Эдвардом Марбером.


– Оххх…


– Он будет вас преследовать?


– Не знаю.


– А что будет с Александром?


Глаза Лауры расширились.


– Он не сделает ничего плохого Александру!


– А вдруг он попытается его похитить?


– Да нет, он же понимает, что со мной ему хорошо!


– Может, стоит выделить нескольких офицеров, чтобы они следили за вашим домом…


Лаура отрицательно качала головой.


– Нет, не надо. Донни не сделает ничего плохого ни мне ни Александру…


– Вы всегда можете обратиться за помощью к мистеру Кафферти, – как бы между прочим посоветовала Шивон.


– Кафферти? Я же вам сказала…


– Донни работает на Кафферти, вам это известно? Так, может быть, стоит попросить Кафферти избавить вас от Донни.


– Я не знаю никакого Кафферти!


Шивон ничего не ответила.


– Я не знаю этого человека, - упорствовала Лаура.


– Ну тогда и беспокоиться не о чем, верно? Может, я напрасно потратила время, придя сюда так поздно, чтобы предостеречь вас…


Лаура повернулась к Шивон.


– Простите, – сказала она и, помолчав, добавила: – И спасибо. – Она протянула руку и накрыла ладонью руку Шивон. – Я это оценила.


Шивон медленно кивала головой.


– Скажите, а Сузи когда-нибудь посещала колледж? – спросила она.


Услышав этот вопрос, Лаура, казалось, растерялась.


– Сузи? По-моему, она еще только думает об этом… примерно шесть или семь лет.


– Так, значит, все эти годы она работала в сауне?


– Выходит, так.


Они услышали, как открылась дверь в «Парадизо», и мужчина – из-за слабого освещения они не рассмотрели его лица, а видели только его спину – вошел в заведение.


– Я, пожалуй, пойду, – сказала Лаура. – Возможно, это один из моих клиентов.


– У вас их, наверное, много, да?


– Не так уж много, но есть.


– Это значит, что им с вами хорошо.


– Или плохо из-за безысходности жизни.


– Эдвард Марбер тоже чувствовал безысходность?


– Не сказала бы, – слегка смутившись, ответила Лаура.


– А тот клиент, который уходил от вас, когда я пришла? Он ведь регулярно вас навещает, верно?


– Вроде того. – Она, казалось, вновь обрела уверенность; быстро открыла дверь машины и вышла. – Еще раз спасибо.


Когда она переходила дорогу, дверь сауны опять распахнулась и свет, вырвавшийся из помещения, осветил тротуар перед входом и часть улицы. Из дверей выскочил тот самый мужчина, только теперь она разглядела его лицо. Донни Дау.


– Лаура! – закричала Шивон. – Скорей в машину!


Она никак не могла нашарить ручку двери, которая по непонятной причине вдруг оказалась на несколько дюймов дальше от того места, где должна была быть. Распахнув наконец дверь, Шивон стала выбираться из машины.


– Лаура! – закричала она почти в тот же самый момент, что и мужчина; их голоса как бы столкнулись в воздухе над их головами.


– А ну иди сюда, шлюха!


Донни Дау бросился к Лауре. Лаура вскрикнула. И тут раздался звук, который словно застрял в ушах Шивон на весь остаток этой ночи – звук запираемого изнутри дверного замка сауны «Парадизо».


Ухватив Лауру за плечи, Дау прижал ее спиной к машине. А потом его рука взметнулась вверх, и Шивон скорее поняла, чем увидела, что он держит какое-то оружие, нож или другой колющий предмет. Опираясь одной рукой, она перепрыгнула через капот и вцепилась в него. Этого оказалось достаточно, чтобы он отвлекся. Нож вошел в тело Лауры с мягким шуршанием, похожим на слабый укоряющий шепот. Тссшш! Шивон схватила его руку, в которой был нож, пытаясь завести ее ему за спину. И при этом вслушивалась в неровное дыхание Лауры; воздух выходил из нее вместе с кровью, вытекающей из раны. Обернувшись к ней, Дау ударил Шивон кулаком в переносицу. Слезы залили ей глаза, а силы мгновенно иссякли.


Тссшш!


Нож снова вошел туда, куда был нацелен. Шивон отпустила его руку и, собрав все оставшиеся силы, ударила его коленкой в пах. Дау отшатнулся и взвыл от боли. Шивон видела, как обвисло тело Лауры. Она еще держалась за ручку дверцы, но колени ее подгибались. По одежде струились потоки крови.


– Немедленно прекрати!


Шивон изготовилась нанести Дау следующий удар, но он увернулся, крутанувшись волчком вокруг себя. Нож – а это был нож, каким обычно пользуются строители, такой нож можно купить в любом магазине «Сделай сам» – был все еще зажат в его правой руке. Набрав полные легкие, Шивон издала громкий крик, надеясь, что он испугается.


– На помощь! Кто-нибудь, помогите! Женщина умирает! Донни Дау убил ее!


Услышав свое имя, он на мгновение замер. А может быть, слово «убил» его потрясло. Он уставился на Лауру немигающим взглядом. Шивон двинулась к нему, но он отпрянул. На три, четыре, пять шагов…


– Сволочь! – закричала она. Крик ожег пересохшую гортань. В окнах подвального этажа вспыхнул свет. – Вызывайте «скорую помощь» и полицию!


В окнах замелькали лица, занавески раздвинулись. Дау тем временем отступал все дальше и дальше. Надо было его догнать. Но как же Лаура? Шивон оглянулась, и как только ее взгляд соскользнул с Дау, он, словно только того и ждал, быстрой неровной походкой скрылся в темноте.


Шивон склонилась над Лаурой. При тусклом уличном свете ее губы казались почти черными,


возможно потому, что лицо было белым как мел. Она была в состоянии шока. Шивон ощупала раны. Обе было необходимо зажать, чтобы остановить кровь. Дверь сауны продолжала оставаться наглухо закрытой.


– Сволочь, – со злостью прошептала Шивон. Она не могла думать о Дау без отвращения. Теплая кровь текла у нее по пальцам. – Держись, Лаура, «скорая» уже едет.


Мобильный лежал в кармане, но обе руки были заняты.


Да это же просто кошмар какой-то!


За спиной возник один из жильцов дома. Кажется, он спрашивал, все ли в порядке.


– Надавите вот здесь, – попросила Шивон, указывая на раны, а сама принялась нащупывать телефон, выскальзывающий из ее перепачканной кровью руки.


Того просто парализовало от ужаса. На вид ему было около шестидесяти, жидкие прямые волосы челкой спадали на лоб. Шивон никак не могла набрать нужный номер – так сильно дрожали ее пальцы. Перебежав улицу, она бросилась к двери сауны и с размаху ударила в нее ногой, а потом навалилась плечом. Открыл дверь Рики. Его тоже колотила дрожь.


– Господи… она?…


– Ты позвонил в «скорую»? – закричала Шивон. Тот кивнул.


– А в полицию?


Он сглотнул слюну.


– Только в «скорую», – признался он.


Ей послышался отдаленный звук сирены; только бы по нашему вызову, взмолилась она.


– Ты сказал ему, что она сейчас на работе? – едва сдерживая себя, рявкнула Шивон.


Рики покачал головой.


– Этот чувак совсем без башни… Я сказал, что она в другой смене… – Он снова сглотнул слюну.- Я думал, он меня просто уроет.


– Да… попробуй сказать, что ты невезучий.


Шивон проскочила мимо женщины, прежде


лежавшей на софе, – теперь она стояла, скрестив на груди руки, словно от чего-то защищаясь, – и остановилась у груды халатов и полотенец. Из сауны доносился чей-то плач, но у нее не было времени туда заглядывать, да и нужды не было – она знала, что это наверняка Сузи плачет от страха. Шивон бросилась обратно на улицу и крепко зажала обе раны полотенцами.


– Держите крепче, – приказала она мужчине. С него градом катился пот, он был до смерти напуган, однако понимающе кивнул, а она легонько похлопала его по плечу. Лаура сидела на земле, поджав под себя ноги. Ее пальцы, казалось, намертво прилипли к ручке дверцы. Может быть, в ушах у нее все еще стоял призыв Шивон: Скорее в машину! Спасенье было так близко…


– Не вздумай умирать, слышишь, – почти приказала Шивон, поглаживая пальцами волосы Лауры. Веки Лауры были чуть приподняты, в эти узкие щелки виднелись глаза – остекленевшие, словно мраморные шарики, с которыми играют мальчишки. Она дышала ртом и на выдохе чуть постанывала от боли. Вой сирены раздался совсем близко, и буквально сразу из-за угла Коммершиал-стрит вывернула машина «скорой помощи», посылая на ходу синие световые блики в окна стоящих в ряд домов.


– Они уже здесь, Лаура, – ласково проговорила Шивон. – Все будет хорошо.


– Ты только держись, – сказал мужчина, глядя на Шивон, словно желая убедиться, что сказанное им – правда. Слишком много эпизодов из «Катастрофы» и «Холби Сити» [27], подумала Шивон.


Ты только держись!… Ложь никогда ничего не исправляет. Ложь и существует только потому, что самому лгущему необходимо ее слышать.


Ты только держись!…


Четыре часа утра.


Жаль, что нет Ребуса, думала она. Он придумал бы шутку насчет названия этой песни. Он и раньше так делал, когда им случалось дежурить в больницах, охраняя раненых преступников. Сочинял новый текст вместо наполовину забытого текста песни из вестерна, наверное, то была песня в стиле кантри. Имени исполнителя она припомнить не могла, а вот Ребус знал. Фернон? Ферли? Наверно, все-таки Фернон…


Эти забавы Ребус выдумывал, чтобы отвлечься от ситуации. Сначала она хотела ему позвонить, но потом передумала. Произошло нечто такое, через что она должна была пройти сама. Она переступила границы дозволенного… и понимала это. Она хотела остаться в больнице, но ее не пустили. Наскоро принять душ и переодеться. Патрульная машина ждет внизу, чтобы отвезти ее в участок Сент-Леонард. Полиции Лейта уже надо было начать розыск: ведь это их территория, но они захотели встретиться с ней в Сент-Леонарде для выяснения обстоятельств.


– Ты, однако, здорово врезала ему по яйцам, – похвалил ее водитель патрульной машины. – Он наверняка сбавил обороты…


Она стояла под душем, сожалея, что струи такие слабые. Ей казалось, что вода не льется, а еле капает. А ей хотелось, чтобы струи кололи, как иголки, причиняли боль, захлестывали потоком. Она прижала руки к лицу, глаза непроизвольно закрылись. Прислонившись к кафельной стене, она сползла вниз и села в ванну, согнувшись в той же позе, в какой сидела над Лаурой Стаффорд.


– А кто скажет Александру? Мама умерла… Это сделал папа. Об этом скажет бабушка, когда у нее хотя бы на время перестанут течь слезы…


А кто обрушит это известие на бабушку? Кто-то уже наверняка едет к ней. Ведь необходимо произвести опознание тела.


Автоответчик замигал, показывая, что для нее оставлены сообщения. Подождут. В раковине полно грязной посуды. Она ходила по квартире, вытирая волосы полотенцем. Покрасневший нос распух, ей все еще хотелось приложить к нему что-то холодное. Под налитыми кровью глазами красно-синие пухлые мешки.


Полотенце, которым она вытирала голову, было темно-синим. Белые полотенца уже не для меня…


Замначальника Темплер уже дожидалась ее в участке. Первый вопрос ее был не из легких:


– С тобой все в порядке?


Вместо ответа Шивон издала нечленораздельный звук, описывающий ее состояние, а Темплер сразу перешла к делу:


– Донни Дау редкостная сволочь, и работает он на Верзилу Гора Кафферти.


Шивон задумалась, с кем та успела поговорить. С Ребусом? Но тут Темплер объяснила все сама:


– Мне сказал это Клеверхаус. Ты же знаешь Клеверхауса? – Когда Шивон утвердительно кивнула, она продолжила: – Агентство по борьбе с наркотиками уже некоторое время следит за Кафферти. Правда, они не шибко преуспели; не думаю, что результаты их слежки могут дать хоть что-то ценное.


Все их результаты – попросту сопутствующие обстоятельства, дополняющие реальные события.


– Ты знаешь, что она умерла?


– Да, мэм.


– Господи, Шивон, да оставь ты эти формальности. Зови меня просто Джилл, ладно?


– Да… Джилл. Темплер кивнула.


– Ты сделала все, что могла.


– Но этого оказалось недостаточно.


– А что еще ты могла сделать? Переливание крови прямо на мостовой? – Темплер вздохнула. – Жаль… этот разговор в полночь… говорить надо было мне. – Она провела рукой по волосам. – А кстати, как ты там оказалась?


– Я пошла, чтобы предупредить ее.


– В такое время… ночью?


– Я решила, что так вернее всего застать ее на работе.


Шивон машинально отвечала на вопросы, а мысленно была в другом месте. Все еще на той самой улице. Щелчок замка на входной двери в… рука, изо всех сил цепляющаяся за ее машину.


Тссшш!


– Лейт взялся за это дело, – объявила Темплер безучастным голосом. – Они хотят с тобой поговорить.


Шивон кивнула.


– Филлида Хоуз рассказала нам обо всем.


Она снова кивнула. Сейчас ее больше всего интересовал вопрос, купил ли Донни Дау нож в тот же день. Ведь от магазина «Сделай сам» рукой подать до участка Сент-Леонард…


– Он все обдумал и спланировал заранее, – объявила Шивон. – Так и напишу в отчете. Пусть эта тварь ответит за убийство…


Теперь закивала Темплер. Шивон знала, о чем она сейчас думает: когда Дау привлекут за убийство, ему обеспечат хорошего адвоката… состояние невменяемости… ослабленное чувство ответственности. Мой клиент, Ваша месть, только что узнал о том, что его бывшая жена, женщина, на которой лежит забота о его сыне, не только была проституткой, но и проживала в квартире, снятой для нее и ребенка одним из ее клиентов. И вдруг он об этом узнает - и узнает, от кого бы вы думали?., от офицера полиции! - и мистер Дау, сбежав из полицейского участка и никем не контролируемый, да еще и в состоянии аффекта…


Дау наверняка отделается шестью годами, не больше.


– Это было ужасно, – произнесла она почти шепотом.


– Конечно… я понимаю. – Темплер потянулась и взяла Шивон за руку, напомнив ей Лауру… Лауру, такую живую, когда в машине она так же взяла ее руку…


В дверь громко постучали и, не дожидаясь ответа, раскрыли. По обращенному к двери лицу Темплер Шивон могла понять, что она готова разорвать незваного гостя на куски. На пороге стоял Дейви Хайндз. Он посмотрел на Шивон, а потом перевел взгляд на Темплер.


– Его взяли, – кратко доложил он.


Дау представил дело так, будто он пришел сдаваться по собственной воле, однако офицеры утверждают, что он оказал сопротивление при аресте. Шивон сказала, что хочет на него посмотреть. Временно, до перевода в Лейт, его поместили в одну из камер нижнего этажа. Камера была старая, и температура в ней во все времена года была примерно такой, как в камере глубокой заморозки. Взяли его на Толлкросс. Он направлялся к шоссе Морнингсайд, по которому, вероятно, собирался перебраться в южную часть города. Но тут Шивон вспомнила, что риэлторское агентство Кафферти стоит как раз на этом шоссе…


Рядом с дверью его камеры стояли несколько офицеров. Они смеялись. Среди них был и Дерек Линфорд. Когда Шивон приблизилась, Линфорд потирал костяшки пальцев. Один из полицейских открыл камеру. Она остановилась в дверях. Дау сидел на бетонной кровати, свесив голову на грудь. Когда он поднял голову и посмотрел на нее, Шивон увидела, что его лицо представляет собой один сплошной кровоподтек и оба глаза совершенно заплыли.


– Похоже, ты врезала ему не только по яйцам, Шив, – съязвил Линфорд, вызывая смех стоящих рядом офицеров.


Она повернулась к нему.


– Только не надо утверждать, что ты отплатил ему за меня, - ответила она. Смех разом стих. – В лучшем случае я была всего лишь поводом… – Затем она повернулась к Дау. – Надеюсь, что тебе больно. Надеюсь, тебе будет больно еще очень долго. Надеюсь, у тебя обнаружат рак, ты, мерзкий, жалкий кусок дерьма.


Все мужчины как по команде улыбнулись, но она быстро и молча прошла мимо.

18


Они поехали на «лексусе». Грей хорошо ориентировался в Глазго. Ребус мог бы устроить им поездку в Барлинни: всем известная тюрьма «Бар-Л» располагалась на эдинбургской стороне, рядом с автострадой. Но Чиба Келли в Барлинни уже не было: он находился в центральной городской больнице, где его тщательно охраняли. У него был инсульт, поэтому и надо было спешить. Если они хотели выслушать доводы Чиба Келли, следовало увидеться с ним как можно скорее.


– Возможно, он просто прикидывается больным, – предположил Ребус.


– С него станет, – согласился Грей.


Ребус все время думал о Кафферти и его чудесном исцелении от рака. Он и сейчас проходил курс лечения, правда, уже в частной клинике. Однако Ребус отлично знал, что все это ложь и обман.


Ни свет ни заря его разбудил громкий стук в дверь. Новость об инциденте с Донни Дау докатилась до Туллиаллана. Ребус сперва пытался дозвониться Шивон домой, потом на мобильный. Увидев его номер, она ответила.


– Ну как ты? – спросил он.


– Устала немного.


– Не ранена?


– Синяков для отчета нет. – Хорошая новость: значит, ран тоже нет.


– Грубую работу лучше предоставь мне, – посоветовал он, стараясь говорить как можно мягче.


– Так тебя же здесь нет, – напомнила она ему, перед тем как попрощаться.


Ребус смотрел в окно. Улицы Глазго казались ему одинаковыми.


– Я всегда плутаю, когда приезжаю сюда, – признался он Грею.


– То же самое происходит со мной в Эдинбурге. Эти долбанные узкие улочки, постоянно крутишься туда-сюда.


– А здесь почти повсюду одностороннее движение – это достает больше всего.


– Да нет, это как раз удобнее, если запомнишь, где как.


– А ты родился в Глазго, Фрэнсис?


– Нет, я из Ланаркширского угольного бассейна, вот откуда.


– А я из угольного бассейна в Файфе, – с улыбкой задумчиво произнес Ребус, как бы создавая новые узы между ними.


Грей молча кивнул. Все его внимание было сконцентрировано на дороге.


– Джаз сказал, ты хочешь о чем-то поговорить, – сказал он.


– Даже не знаю, – неуверенно отозвался Ребус. – Ты для этого повез меня сюда?


– Очень возможно. – Грей замолчал и, казалось, стал еще более внимательно смотреть по сторонам. – Если тебе есть что сказать, поторопись. Через пять минут мы уже будем на парковке.


– Может, чуть позже? – предложил Ребус.


Насаживай наживку на крючок, Джон. Следи, чтобы рыба не сорвалась.


Грей вяло повел плечами, словно показывая, насколько это ему безразлично.


Высокое современное здание, в котором помещалась больница, находилось в северной части города. Но само здание выглядело каким-то нездоровым, каменная отделка потускнела, запотевшие изнутри оконные стекла казались матовыми. Парковка была заполнена, но Грей остановился на площадке, очерченной двойной желтой линией, укрепив на ветровом стекле записку, извещающую, что он врач, прибывший сюда по срочному вызову.


– И что, помогает? – поинтересовался Ребус.


– Иногда.


– Может, надежнее пользоваться полицейской эмблемой?


– Джон, будь реалистом. Местная шпана сразу же благословит полицейскую машину, шарахнув кирпичом в ветровое стекло.


Стол администратора стоял рядом с дверью в отделение экстренной помощи. Пока Грей выяснял номер палаты, где лежит Чиб Келли, Ребус разглядывал движущуюся мимо них толпу раненых. Опустившиеся личности с порезами и кровоподтеками, все достояние которых умещалось в пластиковом пакете, уныние, царившее на всех этих лицах, словно говорило: пребывание здесь лишь напоминает о том, что о них попросту забыли. Группы подростков держались особняком. Они, казалось, знали друг друга и дефилировали по коридорам с таким видом, будто это их территория. Ребус глянул на часы: десять утра обычного рабочего дня.


– Представь себе, что здесь творится по ночам в субботу, – сказал Грей, словно прочитав мысли Ребуса. – Чиб на третьем этаже. Лифт здесь рядом…


Как только раскрылись двери поднявшего их лифта, первым, кого Ребус увидел и узнал по фотографии, которую видел в деле, была Фенелла, вдова Рико Ломакса, сидевшая на стуле.


Она сразу же признала в них копов и вскочила на ноги.


– Скажите, чтобы меня пустили к нему! – закричала она. – Я знаю свои права!


Грей приложил палец к губам.


– У вас есть право хранить молчание, – объявил он. – А теперь успокойтесь и ведите себя как следует, а мы посмотрим, что сможем для вас сделать.


– Вам здесь делать нечего. А у моего несчастного мужа был сердечный приступ.


– Мы слышали, что у него был инсульт.


Она снова перешла на крик.


– Я что, обязана ставить ему диагноз? А они мне вообще ничего не говорят!


– Зато мы сообщим вам кое-что, – притворно мягким голосом успокоил ее Грей. – Только вам придется пять минут потерпеть, ладно?


Он обнял ее за плечи, и она, не сопротивляясь, снова села на стул.


Медсестра наблюдала за ними через узкую стеклянную вставку в двери палаты. Когда они приблизились, она раскрыла перед ними дверь.


– Мы уж хотели сделать ей укол, – сказала она.


– А может, вместо этого сообщить ей хоть что-нибудь?


Женщина метнула на Грея сердитый взгляд:


– Когда будут новости, мы их сообщим.


– Как он? – спросил Грей в надежде ее утихомирить.


– У него был приступ. Теперь одна сторона парализована.


– Он сможет ответить на пару вопросов? – спросил Грей.


– Сможет, да. Но вот захочет ли? В этом я не уверена.


Она повела их по проходу между кроватями, на которых лежали старики и молодые мужчины. Несколько ходячих больных шаркали шлепанцами по блестящему линолеуму цвета бычьей крови. В палате стоял гнетущий запах горелой пищи, смешанный с запахом дезинфекции. В этой узкой, как чулок, комнате можно было задохнуться. Ребус уже чувствовал, как пот ручьями течет у него по спине.


Последняя кровать была отгорожена занавеской, за которой оказался мужчина с одутловатым лицом, подключенный к каким-то приборам; рядом стояла капельница, катетер которой был подведен к вене на руке. Ему было чуть за пятьдесят, на добрых десять лет меньше, чем женщине, оставшейся в коридоре. Седые волосы были зачесаны назад от лба. Подбородок и щеки побриты, но как-то странно: участки серебристой щетины перемежалась с гладкой кожей. На стуле подле него сидел тюремный надзиратель. Он перелистывал захватанные страницы журнала «Скоттиш Филд». Ребус обратил внимание, что одна рука Чиба Келли свешивается с кровати, а запястье пристегнуто наручниками к стальной раме.


– Он что, настолько опасен? – спросил Грей, заметив наручники.


– Таков приказ, – ответил надзиратель.


Ребус и Грей предъявили свои удостоверения; надзиратель представился, назвавшись Кении Ноланом.


– Хороший денек для тебя, Кении, ничего не скажешь, – пошутил Грей, чтобы завязать разговор.


– Волнительный, – ответил Нолан.


Ребус обошел вокруг кровати. Глаза Келли были закрыты и казались под веками совершенно неподвижными. Грудная клетка ритмично поднималась и опускалась.


– Ты спишь, Чиб? – спросил Грей, наклоняясь над кроватью.


– Что здесь происходит? – раздался голос у них за спиной. Возле них стоял врач в белом халате, из кармана торчал стетоскоп; в руке он держал дощечку с подколотыми к ней назначениями.


– Мы – детективы криминальной полиции, – объяснил Грей. – У нас есть несколько вопросов к этому пациенту.


– Ему действительно необходимы наручники? – спросил врач Нолана.


– Таков приказ, – отчеканил Нолан.


– И на это есть причины? – поинтересовался Ребус.


Он знал, что Келли склонен к буйству, но сейчас, судя по его виду, едва ли он был опасен для окружающих.


На этот вопрос Нолан был ответить не в состоянии, поэтому Грей поспешил на выручку:


– В Барлинни недавно недосчитались двух заключенных. Они совершили побег из больничной палаты, точно такой, как эта.


Ребус понимающе кивал головой, подтверждая его слова, а шея Нолана, стянутая накрахмаленным воротничком, побагровела.


– Через сколько времени он проснется? – спросил Грей у доктора.


– Да кто его знает.


– А его состояние позволяет побеседовать с нами?


– Честно говоря, не знаю.


Собираясь уходить, доктор делал какие-то пометки в своих бумагах.


Грей многозначительно посмотрел на Ребуса.


– Ну уж эти доктора, Джон. Профессионалы в высшей степени.


– Creme de la creme [28], – согласился Ребус.


– Мистер Нолан, – обратился к надзирателю Грей, – если я оставлю вам свой номер, можно рассчитывать, что вы пошлете мне сообщение, когда заключенный очнется?


– Ну, наверное.


– Вы уверены? – Грей смотрел ему прямо в глаза. – Или хотите сначала удостовериться, что это не противоречит уставу?


– Да не слушай ты его, – посоветовал Ребус Нолану. – Он под настроение становится крутым до невозможности. – А потом, обратившись к Грею, добавил: – Фрэнсис, дай парню свой номер. А то я сейчас прямо подохну от жары…


Они практически ничего не смогли сказать Фенелле Ломакс, но конечно же ни словом не обмолвились о наручниках.


– Он спит спокойно, – пытался Ребус успокоить ее и сразу же пожалел о том, что выбрал для утешения именно эти слова, так похожие на те, которыми поминают усопшего…


Но Фенелла молча кивала и позволила им отвести себя на первый этаж, где рассчитывала найти что-нибудь, чем можно промочить горло. Кафетерия внизу не оказалось, был лишь небольшой киоск со скудным ассортиментом. Ребус, не успевший позавтракать, купил засохший кекс, залежалый банан и чай. Поданная ему в чашке жидкость серого цвета была под стать больным, которых они здесь видели.


– Вы ведь надеетесь, что он помрет, верно? – спросила Фенелла Ломакс.


– С чего вы взяли?


– Вы же копы. И поэтому вы здесь, разве не так?


– Конечно не так, Фенелла, а совсем наоборот, – убеждал ее Грей. – Мы очень заинтересованы, чтобы Чиб как можно скорее встал на ноги. Мы просто хотим задать ему пару вопросов.


– И что же это за вопросы?


Ребус с усилием проглотил черствый кусок.


– Началось переследствие дела вашего покойного супруга.


Она остолбенела.


– Эрика? Зачем? Ничего не понимаю…


– Ни одно дело не может быть закрыто, пока оно не доведено до конца, – пояснил Ребус.


– Детектив Ребус прав, – подтвердил Грей. – Поэтому нам дали задание стряхнуть с него пыль и посмотреть, не сможем ли мы обнаружить что-то новое.


– Ну а при чем здесь Чиб?


– Может, и ни при чем, – успокоил ее Ребус. – Но кое-что выяснилось буквально на днях…


– И что же? – Ее взгляд метался между двумя детективами.


– Чиб владел пивной вашего супруга, той самой, в которую он заходил в ночь убийства.


– Ну и что?


– А то, что как раз об этом мы и хотим с ним поговорить, – ответил Ребус.


– Зачем?


– Так собирается информация по делу, – внушительно проговорил Грей. – Может быть, вы тоже могли бы помочь, сообщив что-нибудь важное?


– Мне нечего рассказывать.


– Вот тут, Фенелла, вы заблуждаетесь, – возразил Ребус. – Для начала не совсем понятно, как мог Чиб быть в то время владельцем бара. – Ребус ждал ответа, но она лишь пожала плечами. Какая-то женщина на костылях с трудом пробиралась мимо их стола, и Ребус, подвинув стул, оказался чуть ближе к Фенелле. – Кстати, а когда вы с Чибом сошлись?


– Через несколько месяцев после смерти Эрика, – твердо объявила она.


Она была профессионалом и понимала, для чего им это уточнять.


– Но ведь и до этого между вами были дружеские отношения?


Ее глаза вспыхнули:


– На что вы намекаете, говоря «дружеские отношения»?


Грей, не вставая со стула, наклонился к ней.


– Мне кажется, Фенелла, он подозревает, что ваши отношения с Чибом были даже более тесные, чем просто дружеские? – И, отстранившись, снова откинулся. – Ведь такое дело не спрячешь, верно? Узкий круг общения, в котором вы… Уверен, стоит только немного поспрашивать, и все выплывет наружу.


– Спрашивайте что хотите, – ответила она, складывая руки на груди. – Вот только говорить-то не о чем.


– Вы ведь наверняка должны были знать, – не унимался Грей, – женщины всегда это знают; мне самому это хорошо известно, причем по собственному опыту.


– Что я, по-вашему, должна была знать?


– Нравились ли вы Чибу. Как раз это мы и пытаемся выяснить.


– Нет, не это, – холодно возразила она. – Вы хотите повесить на Чиба то, чего он не совершал.


– Мы всего лишь хотим выяснить, какого рода были между вами отношения, – спокойно проговорил Ребус. – И нужно это для того, чтобы не делать поспешных выводов и не пойти в расследовании по неверному пути. – Сделав паузу, он продолжал, стараясь придать голосу оттенок скрытого страдания. – А мы-то надеялись на вашу помощь.


– Смерть Эрика – это уже давняя история, – театрально произнесла она и, расцепив руки, потянулась за чашкой.


– Возможно, придется разворошить и еще более давние воспоминания, чем эти, – объявил Грей.


По его тону чувствовалось, что терпение его вот-вот лопнет.


– Что вы хотите этим сказать? – Она приподняла чашку, словно собираясь отпить.


– Я уверен, что детектив Грей не имел в виду…


Но закончить фразу Ребусу не удалось. Фенелла швырнула чашку в лицо Грею и, вскочив со стула, уверенной походкой пошла прочь.


Грей тоже вскочил.


– Твою мать! – завопил он и, достав из кармана платок, вытер лицо. Его белая рубашка была сплошь в пятнах. Он посмотрел вслед Фенелле. – Мы можем привлечь ее за это, как ты думаешь?


Ребус вспоминал собственное приключение с чашкой…


– Если хочешь, то можно, – задумчиво произнес он.


– Господи, вот уж чего не ожидал… – В этот момент запищал его пейджер. Посмотрев на него, он сказал: – Больной проснулся.


Лифт находился в дальнем конце здания. Встав из-за стола, они поспешили туда. Ребус без сожаления оставил на тарелке недоеденные остатки кекса и банана.


– Будем надеяться, что она нас не опередила, – сказал он.


Грей, стряхивая капли с ботинок, согласно кивнул.


Они не заметили никаких следов присутствия Фенеллы Ломакс в палате. Кто-то поправил подушку под головой Чиба Келли, и сейчас он пил воду из поильника, поднесенного санитаркой. Завидев приближающихся Ребуса и Грея, Нолан вскочил.


– Спасибо, что известили, – сказал Грей. – Я ваш должник.


Нолан ответил кивком. Он заметил пятна на рубашке Грея, но ничего не спросил. Чиб Келли напился и, закрыв глаза, положил голову на подушку.


– Как вы себя чувствуете, мистер Келли? – спросил Ребус.


– Вы – детективы криминальной полиции, – каркающим голосом произнес он. – Я безошибочно узнаю вас по запаху.


– Это потому, что по уставу мы должны пользоваться одним и тем же дезодорантом.


Ребус сел и стал наблюдать за санитаркой. Она объясняла Грею, что ей необходимо известить доктора о пробуждении Келли. Грей, слушая ее, кивал головой, а когда она отошла, коснувшись руки Нолана, попросил:


– Иди поболтай с ней, Кении. Оставь нас на несколько минут с ним наедине. – Подмигнув, он добавил: – Может, удастся договориться о свидании.


Нолан, казалось, пришел в восторг от этого предложения. Келли приподнял одно веко. Грей сел на освободившийся стул надзирателя.


– Мы хотим избавить тебя от наручников. Я с ним поговорю, когда он вернется.


– Что вам надо?


– Мы хотим поговорить о том пабе, которым ты некогда владел, о «Клейморе».


– Я продал его три года назад.


– Он что, не приносил дохода? – удивился Ребус.


– Он не вписывался в мой портфолио, – ответил Келли и снова закрыл глаза.


Сперва Ребус думал, что голос больного такой хриплый со сна, но причина оказалась в другом. Свои функции выполняла лишь одна половина его рта.


– Мне все твердили, что портфолио – это очень важная вещь, – сказал Грей, глядя на Ребуса. – Деньги-то мы делаем, но нам, может, так и не представится случай их найти.


Говоря это, он подмигнул, и Ребус сразу подумал, не пытается ли он сказать что-то Чибу…


– Мое сердце истекает кровью, – невнятно пробормотал больной.


– Потерпи, ты в хорошей больнице.


– Рико Ломакс заходил в «Клеймор», чтобы выпить, не так ли? – спросил больного Ребус.


Келли открыл оба глаза. На его лице не было удивления, скорее любопытство и озадаченность.


– Рико?


– Мы в некотором роде выполняем домашнее задание, связанное с расследованием этого случая, – пояснил Ребус. – Просто надо увязать между собой некоторые обстоятельства…


Какое-то время Келли молчал. Ребус смотрел на Нолана, который в дальнем конце палаты любезничал с санитаркой.


– Да, Рико выпивал в «Клейморе», – признал Келли.


– А ты, как хозяин, тоже иногда выпивал там?


– Иногда.


Ребус понимающе кивнул, хотя глаза больного были снова закрыты.


– Так, значит, вы с ним встречались? – задал вопрос Грей.


– Да, я его знал.


– И Фенеллу тоже? – спросил Ребус.


Один глаз Келли снова открылся.


– Послушайте, я не знаю, про что вы там подумали и что хотите вытянуть…


– Мы же сказали, это вспомогательные операции, как бы зачистка информации, необходимая для закрытия дела.


– А что будет, если я попрошу вас убраться от меня с вашими щетками и тряпками?


– Ну, по всей вероятности, мы сочтем это веселой шуткой, – ответил Ребус.


– Такой же веселой, как инсульт, – добавил Грей, а Келли посмотрел на него, и глаза его при этом сощурились.


– А я ведь вас знаю, верно?


– Мы встречались раз или два.


– Вы служили в Гоувене. – Грей кивнул. – Там были и другие копы.


Келли приложил все силы, чтобы улыбнуться обеими половинами лица.


– Надеюсь, ты не думаешь, что мой коллега в чем-то мухлюет? – спросил Ребус, надеясь услышать какие-нибудь подробности.


– Да они все такие, – ответил Келли. Затем, поглядев на Ребуса, поправился: – Вы все такие.


– Вы с Фенеллой сошлись до того, как Рико грохнули? – свистящим шепотом произнес Грей, внезапно сбросивший маску, за которой прятался до того. – Больше нас ничего не интересует.


Перед тем как ответить, Келли ненадолго задумался.


– Это случилось до убийства. Не потому, что для того, чтобы лечь под кого-то, Фенелле требовались долгие уговоры, а просто потому, что она жила с плохим человеком.


– И поняла она это только после смерти Рико? – спросил Ребус.


– Из этого не следует, что убил его я, – шепотом произнес Келли.


– Тогда кто же?


– Чего вы добиваетесь? Рико – это же просто пылинка на вашей безупречной репутации.


Ребус не обратил внимания на его слова.


– Ты намекнул, что у Фенеллы были и другие мужчины. Сделай милость, назови хотя бы нескольких из них.


Подошел врач, но другой, не тот, что подходил прежде.


– Прошу прощения, джентльмены, – начал он.


– Дайте нам возможность пообщаться с Келли, – требовательным тоном заявил Ребус.


Глаза Келли были закрыты.


– Если вы оставите нас на несколько минут, – ответил доктор, склонившись над больным.


– Пожалуйста, мы выйдем, – сказал Грей. – Но послушайтесь моего совета, док: не злоупотребляйте своей властью…


Они снова спустились на лифте и вышли на улицу. Ребус закурил. Грей с жадностью смотрел, как он курит.


– Спасибо, что подвергаешь меня соблазнам.


– Странное дело с этими больницами, – пожал плечами Ребус. – Стоит выйти оттуда, как сразу тянет закурить.


– Дай и мне сигарету, – попросил Грей.


– Ты же бросил.


– Что за манера все время прикидываться недоумком.


Грей порывисто протянул руку, и Ребус, уступая его настойчивости, отдал ему пачку сигарет и зажигалку. Грей затянулся, задержал дым в легких и выпустил через нос. Даже прикрыл от удовольствия глаза.


– Господи, как хорошо, – произнес он, а затем, посмотрев на горящий конец сигареты, разжал пальцы; когда сигарета упала на землю, он растоптал ее.


– Ты же мог притушить ее и вернуть мне обратно, – упрекнул его Ребус.


Грей смотрел на часы, прикидывая что-то в уме.


– Я думаю, пора назад, – сказал он, имея в виду возвращение в Эдинбург.


– Или?…


– Или можем поехать туда, куда я обещал тебя свозить. Проблема в том, что я не могу пить, когда я за рулем.


– Так можно обойтись и «Айрн-Брю», – предложил Ребус.


– Я думаю, нам стоит побывать в «Клейморе», может, кто-нибудь из тамошних завсегдатаев припомнит какие-нибудь интересные для нас имена.


Ребус молча кивнул.


– Пустая трата времени, ты так считаешь? – спросил Грей.


– Все может быть.


На лице Грея появилась улыбка.


– Почему-то у меня такое чувство, будто в действительности ты знаешь об этом деле больше, чем хочешь показать. – Слушая его, Ребус внимательно рассматривал горящий кончик своей сигареты. – Видно, поэтому ты и проявлял такое рвение в Туллиаллане, я прав? Ты ведь первым бросился смотреть, что там в папках? Ребус медленно кивнул:


– Тут ты угадал. Я действительно не хочу, чтобы всплыло мое имя.


– Но ведь именно это и случилось? Фактически ты же сам и поспособствовал этому. Ведь ты мог припрятать эту страницу… даже уничтожить ее.


– Не хотел быть тебе обязанным, – признался Ребус.


– Так что же все-таки тебе известно о Рико Ломаксе?


– Пусть это остается между моей личностью и моей совестью.


Грей хмыкнул.


– Только не говори, что у тебя есть хоть что-то из перечисленного.


– Вот это и сокращает размер моей пенсии.


Ребус щелчком отправил окурок через решетку изгороди.


– Подружка Дики Даймонда ведь узнала тебя, верно?


– В свое время я был немного знаком с Дики.


– А я знаю, о чем думает Джаз.


– И о чем же?


– Он старается выяснить, связано ли это с нападением на дом пастора.


Ребус пожал плечами:


– У Джаза слишком пылкое воображение.


Не слишком раскрывайся, Джон, звучало у него в голове. Он должен был убедить Грея в том, что он грязный коп, и в то же время не слишком сильно откровенничать с ним. Если он возьмет на себя хоть что-нибудь, это злополучное трио вместе с высшим начальством сможет обернуть его откровенность против него же. В голове Грея не прекращалась напряженная мыслительная работа: Ребус мог судить об этом и по тому, как он стоит, как держит голову, как дергаются его руки в карманах.


– Если ты все-таки имеешь какое-то отношение к делу Рико…


– Я не говорил, что имею, – поправил его Ребус. – Я сказал, что знал Дики Даймонда.


Грея это, казалось, не смутило.


– Это дела не меняет; разве тебя не удивило это, с позволения сказать, совпадение, что нам дали для повторного расследования то же самое дело?


– Во-первых, это не так: дали дело Ломакса, а не Дики Даймонда.


– И что, между ними нет никакой связи?


– Я, помнится, не так глубоко вникал в суть обоих, – ответил Ребус.


Грей посмотрел на него и засмеялся, медленно качая головой.


– Ты думаешь, что у начальства есть какие-то подозрения и они хотят тебя выпереть?


– А ты что думаешь?


Оттого что Грей, делясь с ним мыслями, провел его еще дальше по этой непонятной дороге, Ребус чувствовал и удовлетворение, и тревогу. Ему казалось удачей, что он отвлек Грея от другого совпадения: от того, что он, Джаз и Уорд прибыли в Туллиаллан все вместе, а Ребус появился там неожиданно и с опозданием. Тревогу же вызывало то, что Ребус и сам не мог забыть дела Ломакса и, независимо от намерений Стрэтерна, если таковые были, собирался добиваться того, что решил.


– Я разговаривал с двумя парнями, которые прошли такой же курс до нас, – сказал Грей. – И знаешь, что они мне сказали?


– Что?


– Теннант всегда дает одно и то же дело. И вовсе нераскрытое: убийство в Розайте несколько лет назад. Того парня нашли. Вот это дело он всегда давал своим группам.


– А нам дал другое, – заметил Ребус.


Грей кивнул.


– Есть о чем подумать, а? Дело, которым занимались и ты, и я… В чем причина?


– Как, по-твоему, может, стоит прямо спросить у него?


– Сомневаюсь, что он скажет. Но ведь тебя это беспокоит. Верно? – Он подошел к Ребусу вплотную. – Насколько ты мне доверяешь, Джон?


– Трудно сказать.


– Ну а я должен доверять тебе?


– Наверное, нет. Ведь первый встречный скажет тебе, на какие идиотские выходки я способен.


Грей улыбнулся от неожиданности ответа, но в его глазах при этом отражалась напряженная умственная работа.


– Ты расскажешь мне то, чего не мог рассказать Джазу?


– Это будет не так просто.


– И что же ты за это хочешь?


– Начнем с поездки.


Грей, казалось, подумал, что это шутка, но спустя мгновение медленно кивнул.


– Хорошо, – сказал он. – Договорились.


Они подошли к машине Грея, на ветровое стекло которой кто-то прилепил парковочный талон. Грей сорвал его.


– Вот гады, никакой жалости, – пробурчал он, оглядываясь в поисках того, кто это сделал. Вокруг никого не было. На приборной доске был отчетливо виден беджик «ВРАЧ ПО ВЫЗОВУ». – Ну чего еще ожидать от Глазго? – брюзжал Грей, открывая двери машины и залезая в салон. – Город полон протестантов и евангелистов, и любой их них – без исключения – жестокосердый и безбожный сукин сын.


Это было не то, что принято называть туристским маршрутом по городу. Гоувен, Кардональд, Полок и Нитсхилл… Далмарнок, Бриджтон, Декнистаун… Поссилпарк и Милтон. Всюду, где они проезжали, поражала усыпляющая однообразность большинства улиц. Давая роздых глазам, Ребус прекратил рассматривать пейзажи, мелькавшие за окном. Многоэтажки, детские площадки, магазинчики. Дети, со скучающими лицами рассматривающие их машину. Время от времени Грей развлекал его, рассказывая о каком-нибудь событии или происшествии – без сомнения, с преувеличениями, которыми они обросли за все те годы, когда он их рассказывал. У него в памяти было множество историй о злодеях и героях, о твердых духом мужчинах и их спутницах. В Бриджтоне они проехали мимо стадиона футбольного клуба «Селтик»: проехали Паркхэд – так называют его те, кто, подобно Ребусу, не болеют за «Селтик»; фанаты команды называют это место Раем.


– Мы въезжаем в католический район, – заметил Ребус. Он знал, что «Инброкс» – стадион «Рейнджерса» – находится совсем рядом с Гоувеном, где Ребус когда-то работал. Помолчав, он добавил: – А ты синеносый небось?


– Да, я за «Рейнджере», – подтвердил Грей. – Всю жизнь болею за них. А ты?


– Да нет, я вообще ни за кого.


Грей бросил на него недоверчивый взгляд.


– Ну кто-то же тебе больше по душе?


– Да я и на матчи-то не хожу.


– А когда по ящику смотришь, как тебе удается не болеть? – Ребус молча пожал плечами. – Ведь на поле одновременно две команды… значит, приходится тебе болеть за кого-то.


– Да нет, не бывает такого.


– Предположим «Рейнджере» играет против «Селтика»… – В голосе Грея послышалось раздражение. – Слушай, может, ты протестант, нет?


– Да какое это имеет значение.


– Да, боже мой, тогда ты точно будешь за «Рейнджере», ну что, не так?


– Не знаю, мне никогда не предлагали играть за них.


Грей разочарованно хмыкнул.


– Послушай, – продолжал Ребус, – я никогда не понимал, что значит религиозная рознь…


– Да пошел ты, Джон, – отмахнулся от него Грей и стал внимательно следить за дорогой.


Ребус рассмеялся:


– Теперь я хотя бы знаю, как тебя можно вывести из себя.


– Только смотри, не перекрути завод слишком сильно, – предостерег Грей. Перед глазами мелькнул указатель М-8. – Пора назад или, хочешь, где-нибудь остановимся?


– Давай вернемся в город и найдем какой-нибудь паб.


– Поиски паба как раз и представляют главную трудность, – сказал Грей, включая правый поворотник.


Кончилось тем, что они оказались в баре «Подкова». Он располагался в центре, и там было полно людей, которые относятся к употреблению алкоголя, как к самому серьезному делу. В таком заведении никто не станет косо смотреть на рубашку с пятнами чая, если тот, на ком она надета, знает толк в питье. Ребус сразу понял, что это должно быть заведение, где почитаются правила и ритуалы; заведение, где стоит завсегдатаю переступить порог, как его тут же узнают и сразу наливают именно тот напиток, к которому лежит его сердце. Было уже за полдень, и комплексный ланч, состоящий из супа, пирога, фасоли и мороженого, разбирали вовсю. Ребус обратил внимание, что в цену включена и выпивка.


Они оба выбрали пирог и фасоль – ни закусок, ни десерта. В углу освободился столик, и они поскорей его заняли. Две пинты ирландского пива: по заверениям Грея, они по-любому могли позволить себе по пинте.


– Будь здоров, – сказал Ребус. – И спасибо за поездку.


– Тебе понравилось?


– Я побывал там, где не бывал прежде. Глазго – это толкучка.


– Скорее джунгли.


– Но ведь тебе все-таки нравится здесь работать.


– Я просто не могу представить себе, что живу в любом другом месте.


– Даже когда выйдешь на пенсию?


– Да, и тогда. – Грей запил ответ большим глотком пива.


– Ты, наверно, получишь полную пенсию.


– И уже скоро.


– Я тоже думаю о пенсии, – признался Ребус, – но не представляю себе жизнь после этого.


– Настанет день, и тебя попрут с работы.


Ребус кивнул.


– Наверняка так и будет, – сказал он и, помолчав, добавил: – Вот потому-то и приходится ломать голову, как бы к ней что-нибудь приплюсовать.


Грей понял, что они наконец подобрались к сути.


– И что же ты надумал?


– Одному мне этого не поднять. – Ребус огляделся, словно кто-то в этом шумном баре мог подслушивать их разговор. – Скорее всего, потребуется помощь.


– Помощь в чем?


– В том, чтобы оприходовать сотню-другую штук из тех, что делают на наркоте.


Ну вот он и раскрыл карты. Единственный безумный способ отъема денег, который мог прийти ему в голову… с помощью которого можно заманить в ловушку эту троицу, а возможно, и увести их от дела Рико Ломакса…


Грей пристально посмотрел на него, а потом громко расхохотался. Лицо Ребуса словно окаменело.


– Господи, ты ведь не шутишь, – отсмеявшись, произнес Грей.


– Я думаю, что это можно сделать.


– Ты, должно быть, встал сегодня не с той ноги, Джон: ведь ты же хороший парень.


– И к тому же один из Дикой орды.


Улыбка постепенно сползала с лица Грея. Он молча потягивал свое пиво. Принесли еду, и Ребус обильно намазал кетчупом пирог.


– Господи, Джон, – начал Грей, но Ребус не ответил, давая Грею возможность высказаться; покончив с половиной пирога, он отложил вилку.


– Помнишь, меня вызвали с занятий? – Грей, не сказав ничего, лишь утвердительно кивнул. – Внизу меня ждали двое из Управления по борьбе с наркотиками. Они повезли меня в Эдинбург, где кое-что показали, а именно перехваченный груз наркоты. Они держат его на складе. Дело в том, что, кроме них, об этом никто не знает.


Глаза Грея сузились.


– Что ты имеешь в виду?


– Они не поставили в известность таможню. Да и вообще никому ничего не сообщили.


– Это ничего не значит.


– Они хотят извлечь из этого выгоду. Есть кое-кто, с кем они хотели бы провернуть это дело.


– Верзила Гор Кафферти?


Пришла очередь Ребуса утвердительно закивать.


– Они не собираются делать ему подставу, но как действовать, они тоже еще не решили. А наркота между тем просто лежит себе без движения и пользы.


– Но под охраной?


– Надеюсь. Правда, я не знаю, что там за охрана.


Лицо Грея стало задумчивым.


– И они показали тебе, что они взяли?


– Химик как раз проводил анализ.


– А зачем они тебе все это показали?


– Затем, что хотели кому-нибудь толкнуть. А мне предложили стать посредником. – После паузы Ребус сказал: – Честно говоря, нет у меня охоты влезать в это дело…


– Если кому-то суждено прибрать к рукам партию товара, пусть лучше это будешь ты. Кстати, а кому еще они его показывали?


– Не знаю. – Ребус сделал паузу. – Но не думаю, что буду первым кандидатом на это дело.


– Почему?


– Потому что прошел слух, что Кафферти уже об этом знает.


– И сумеет первым наложить на него лапу?


– Вот поэтому надо поторопиться.


Грей поднял руку, как бы стараясь охладить энтузиазм Ребуса.


– Только не надо произносить «мы».


Ребус виновато склонил голову, показывая, что принимает упрек.


– Вся прелесть в том, что они зарядят на это Кафферти. Особенно если посулят ему, что килограмм или около того достается лично ему…


Глаза Грея расширились.


– Ты, выходит, уже все просчитал.


– Нет, не все. Но для начала достаточно. Ну так как, решаешься?


Грей протер пальцем запотевший стакан.


– Ас чего ты взял, что я стану тебе помогать? Или что Джаз захочет влезать в это дело?


Ребус пожал плечами, пытаясь изобразить на лице разочарование.


– Да просто подумал… даже не знаю. Это же куча денег.


– Все может быть, но только если ты возьмешь сбыт на себя. Ну, Джон, ты типа понимаешь… Надо будет создать широкую, далеко простирающуюся сеть и продавать мелкими партиями. А это очень опасно.


– Я могу какое-то время пересидеть втихую.


– И наблюдать, как товар портится. Наркотики – это же как пироги: чем свежее, тем лучше.


– Склоняю голову перед твоими познаниями.


Грей снова стал задумчивым.


– Ты когда-нибудь раньше пробовал заниматься чем-то подобным?


Ребус, пристально глядя в глаза Грея, покачал головой:


– А ты?


Грей ничего не ответил.


– И просто надумал провернуть эту аферу?


– Ну, не сразу… Присматриваюсь-то я давно, надо же как-то подстраховать себя перед тем, как распрощаешься с работой. – Ребус заметил, что их стаканы уже пусты. – Может, еще?


– Мне лучше что-нибудь освежающее, я же за рулем.


Ребус подошел к барной стойке. Он здорово поработал, стараясь не проколоться и одновременно раскусить Грея. Выглядеть беззаботным и в то же время озадаченным. Ведь он был копом, который только что перешел границу дозволенного. Грей должен поверить ему… должен поверить в предложенную им схему.


Другой схемы у Ребуса не было.


Для себя он взял виски, надо же было чем-то спрыснуть только что обретенную смелость. Грей попросил апельсиновый сок и лимонад. Ребус поставил перед ним стаканы.


– Прошу, – произнес он, садясь на свое место.


– Ты понимаешь, – заговорил Грей, – что твоя мечта лишена всякого практического смысла?


Ребус, пожав плечами, поднес стакан к носу и притворился, что с наслаждением вдыхает аромат, но мозг его работал с таким напряжением, что нос не различал вообще никаких запахов.


– Что, если я отвечу «нет»? – спросил Грей.


Ребус снова пожал плечами.


– Может, мне вообще ничья помощь не потребуется.


Грей печально улыбнулся и покачал головой.


– Я хочу тебе кое-что рассказать, – начал он, слегка понизив голос. – В прошлом я провернул одно дельце. Может, и не такое денежное, как это… зато все прошло нормально.


Ребус почувствовал, как забилось сердце.


– И что это было? – спросил он, но Грей лишь покачал головой, и не думая отвечать. – Ты действовал в одиночку или у тебя были помощники?


Голова Грея продолжала медленно описывать дугу: но он так и не произнес ни слова.


Это был Берни Джонс с его миллионами? Ребуса так и подмывало задать этот вопрос. Прекратить идиотскую игру и просто спросить! Стараясь не выдать волнения, он сжимал в руках стакан, чувствуя, что пальцы могут в любую секунду его раздавить. Он уперся взглядом в столешницу, мысленно приказывая себе поставить стакан, поставить плавно и аккуратно. Но рука его не слушалась. Одна половина мозга предостерегала, лучше оставь его, а то раздавишь и твоя рука сожмет осколки… Может, и не такое денежное, как это… Что значат эти слова? Неужели деньги Джонса исчезли? А может, он просто хочет утаить от Ребуса суть?


– У тебя все прошло нормально, и это главное, – произнес он.


Спазмы, сжимавшие горло, ослабли настолько, что он уже мог внятно произносить слова. Он попытался откашляться, но боль была такой, словно горло сжимали невидимые пальцы, проникшие под кожу.


Я его сейчас упущу, подумал он.


– Что с тобой, все нормально? – спросил Грей.


Ребус утвердительно кивнул и, совладав наконец с руками, поставил стакан.


– Ты знаешь… В общем, мне малость не по себе. Ведь ты единственный, кому я об этом сказал, – а что, если тебе нельзя доверять?


– Ты должен был в первую очередь все хорошо обдумать.


– В первую очередь я все и обдумал. Поэтому именно это и пришло мне в голову во вторую очередь.


– Рассуждать об этом уже поздновато, Джон. Теперь это уже не твоя идея. Она стала, как бы это сказать, общественным достоянием.


– Если я не оставлю тебя в деле…


Он предоставил Грею возможность закончить мысль и, выдержав паузу, продолжал:


– Меня убьют бейсбольной битой? Как это произошло с Рико?


Грей вздрогнул и прикусил нижнюю губу.


– А что с ним произошло, Джон?


– Не знаю.


Грей пристально смотрел на него:


– Говори…


– Фрэнсис, я правда не знаю. Клянусь жизнью дочери. – Ребус приложил руку к сердцу.


– Я думал, ты знаешь.


Грей, казалось, был разочарован.


Ах ты, скотина… а может, Стрэтерн тебя специально подослал? И ты вешаешь мне лапшу про Берни Джонса, надеясь, что расколюсь и расскажу тебе про Рико?…


– К сожалению, – только и мог сказать Джон Ребус, подсунувший руки под себя, чтобы скрыть, как они дрожат.


Хлебнув лимонада, Грей приглушенно рыгнул.


– А почему я?


– О чем ты?


– Почему ты выбрал меня? По-твоему, я похож на того, кто берет взятки?


– Такое ведь тоже случается.


– А что, если я побегу к Арчи Теннанту и расскажу ему то, чем ты меня только что прогрузил?


– Ну и что он сделает? – поинтересовался Ребус. – Нельзя же привлечь за мечты, согласен?


– Но ведь это не мечта, ведь так, Джон?


– Как сказать.


Грей кивал головой. В его лице что-то изменилось. Он принял какое-то решение.


– Вот что я тебе скажу, – проговорил он, – мне понравилась байка об этой твоей мечте. Что, если по дороге обратно ты прояснишь некоторые белые пятна?


– Например?


– Где этот склад… Кто его охраняет… О каких именно наркотиках идет речь. – Грей сделал паузу. – Для начала достаточно.


– Вполне, – согласился Ребус.

19


Шивон проспала. Она позвонила на службу и извинилась, наврав, что ждет, пока в нагревателе согреется вода и она сможет помыться. Никого в участке, казалось, не обеспокоило ее отсутствие. Она сказала, что придет, несмотря ни на что. О ране на голове она не вспоминала до той минуты, пока в нее не попала вода, и тогда ее ванную огласили громкие проклятия.


Донни Дау перевезли в Лейт, после чего она разрешила себе передохнуть. Детектив Бобби Хоган проверил заявление, которое она сделала прошлой ночью. Никаких изменений не потребовалось.


– Вы хотите его увидеть? – спросил он после того, как формальности были закончены.


Она отрицательно покачала головой.


– Два ваших сотрудника – Прайд и Силверз – будут присутствовать при допросах. – Хоган сделал вид, что записывает что-то очень важное. – Они хотят повесить на него дело Марбера.


– От них и не такого можно ждать.


– А вы против? – Он перестал писать и поднял глаза, стараясь поймать ее взгляд.


– Если Донни Дау убил Марбера, то потому, что знал о его отношениях с Лаурой. Тогда почему Дау пришел в неистовство, когда услышал об этом от Линфорда?


Хоган пожал плечами.


– Если я влезу в это дело, смогу привести не меньше дюжины объяснений. – Он на мгновение замолчал, а потом продолжал: – Вы же не можете отрицать, что это было бы здорово, да и логично.


– И часто дела заканчиваются подобным образом? – бросив на него скептический взгляд, спросила она и встала, чтобы уйти.


В Сент-Леонарде все говорили только о Дау… все, кроме Филлиды Хоуз. Шивон столкнулась с ней в коридоре, и Хоуз знаком поманила ее в дамский туалет.


Когда дверь за ними закрылась, Хоуз призналась, что прошлый вечер она провела с Аланом Уордом.


– Ну и как? – вполголоса спросила Шивон; она намеренно говорила тихо, ожидая, что Хоуз последует ее примеру. Она еще не забыла, как Дерек Линфорд подслушал их разговор, стоя под дверью.


– Все было здорово. Он и впрямь парень что надо, ты согласна? – Филлида Хоуз перестала быть детективом криминальной полиции: сейчас это были две женщины, сплетничающие о мужчинах.


– Не могу сказать, что я это заметила, – заявила Шивон, но Хоуз, казалось, пропустила ее слова мимо ушей, поскольку внимательно изучала свое лицо в зеркале.


– Мы пошли в мексиканский ресторан, а потом посидели еще в двух барах.


– И он, как истинный джентльмен, проводил тебя домой?


– Вообще-то да, проводил… – Она повернулась к Шивон, и лицо ее искривила усмешка. – Такая свинья. Только я собиралась пригласить его на кофе, как вдруг звонит его мобильник. И он объявляет, что должен срочно возвращаться в Туллиаллан.


– Он не сказал зачем?


Хоуз покачала головой.


– Мне показалось, он не очень-то стремился ехать. Но все кончилось поцелуем в щечку.


Зная подругу, Шивон догадалась, что поцелуй был прощальным.


– А после этого вы с ним виделись?


– А как я могла его не видеть, если мы оба работаем в одном здании?


– Ты же понимаешь, о чем я спрашиваю.


Хоуз захихикала. Шивон никогда прежде не видела ее такой… кокетливой, хотя она и не была уверена, что именно это слово уместно в данном случае. Она казалась разом помолодевшей лет на десять и, несомненно, более привлекательной.


– Мы собираемся кое-что организовать, – призналась она.


– Интересно, о чем вы говорите, когда оказываетесь вдвоем? – спросила Шивон, заинтригованная ответом.


– В основном о работе. Дело в том, что Алан по-настоящему умеет слушать.


– Значит, в основном вы говорили о тебе?


– О том, о чем мне приятно слышать и беседовать. – Хоуз прислонилась спиной к раковине, скрестила руки и, закинув голову, стала с удовольствием рассматривать себя. – Я рассказала ему о Гейфилд-сквер и о том, как меня направили на работу в Сент-Леонард. Он хотел как можно больше узнать об этом деле…


– О деле Марбера?


Хоуз кивнула.


– Какова моя роль в расследовании… как вообще оно проходит… Мы пили «Маргериту» – ее подают в кувшине.


– И сколько же кувшинов вы оприходовали?


– Да всего один. Не хотела давать ему преимущество, ты что, сомневаешься?


– Филлида, должна сказать тебе, что ты определенно хочешь дать ему преимущество.


Обе расхохотались.


– Ты права, – согласилась Хоуз и снова захихикала.


Внезапно замолчав, она сделала глубокий вдох, ее лицо исказила гримаса, и она резко прикрыла ладонью рот.


– О господи, Шивон, я ведь не спросила, как ты?


– Все в порядке, – ответила Шивон.


Как она и предполагала, причина, почему Хоуз позвала ее сюда, была одна: убийство Лауры.


– Но это, должно быть, было ужасно…


– Если честно, я не хочу об этом думать.


– Но хотя бы сходила к психологу?


– Господи, Фил, зачем мне это надо?


– Не надо держать это в себе.


– Да мне нечего держать в себе.


– Но ведь ты только что сказала, что не хочешь об этом думать.


Настойчивость подруги начала раздражать Шивон. Она не хотела думать о смерти Лауры, потому что сейчас ее беспокоило и отвлекало другое: интерес, проявленный Аланом Уордом к делу Марбера.


– Как ты думаешь, почему Алан так заинтересовался твоей работой? – спросила она.


– Хотел узнать обо мне все.


– Но особенно о твоем участии в расследовании дела Марбера?


Хоуз внимательно посмотрела на нее:


– К чему ты клонишь?


Шивон покачала головой.


– Да ни к чему, Фил, успокойся. – Но Хоуз не сводила с нее вопросительного взгляда, и по ее лицу было видно, что она волнуется. А вдруг она кинется сейчас прямо к Уорду и начнет глупые выяснения отношений? – Возможно, ты и права. – Шивон сделала вид, что соглашается с доводами подруги. – Я и вправду бываю излишне подозрительной… Наверно, это из-за всех этих ужасных событий.


– Наверняка из-за них. – Хоуз взяла ее за руку. – Если захочешь поговорить, я всегда рядом, ты ведь знаешь.


– Спасибо, – ответила Шивон, сопровождая ответ улыбкой, которая, как она надеялась, выглядит убедительной.


Когда они вместе вернулись в рабочую комнату, в голове у нее снова возникла картина происшедшего у «Парадизо». Щелчок замка: она так ничего и не сказала Рики об этом… но еще скажет. За прошедшие несколько часов она многократно прокручивала в уме то, что случилось, спрашивая себя, что она сделала не так. Может, надо было протянуть руку и открыть дверь со стороны пассажирского сиденья, чтобы Лаура оказалась в машине прежде, чем Дау добрался до нее… или самой скорее выскочить из машины, скорее обежать ее спереди… сильнее ударить Дау. Надо было сразу вырубить его… Нельзя было допускать, чтобы Лаура потеряла столько крови…


Надо забыть об этом, подумала она.


Надо думать о Марбере… об Эдварде Марбере. Еще одна жертва требовала ее внимания. Еще один дух, взывающий о справедливости. Однажды после обильных вечерних возлияний в баре «Оксфорд» Ребус признался ей, что видит духов. Вернее, не столько видит, сколько ощущает их присутствие. Все дела, невинные – и не совсем невинные – жертвы… все эти жизни, перетекшие в базу данных и архивные папки криминальной полиции… Но для него всегда оставалось что-то еще. Он, похоже, считал это своим слабым местом, с чем Шивон никогда не могла согласиться.


Мы не можем считать себя людьми, если их судьба нас не трогает, сказала она ему тогда. Но ее пыл охладил цинизм в его глазах, которые словно говорили, что быть «людьми» они-то как раз и не должны.


Она окинула взглядом комнату. Вся команда усердно трудилась: Худ, Линфорд, Дейви Хайндз… Когда они заметили ее, все наперебой стали интересоваться ее самочувствием. Она отмахнулась от их сочувствующе-озабоченных вздохов, заметив, как вспыхнуло лицо Филлиды Хоуз: она устыдилась, что при встрече не проявила ничего подобного. Шивон хотелось успокоить ее, но над ее столом уже навис Хайндз, требовавший немедленного разговора. Шивон села, стащила через голову джемпер и повесила его на спинку стула.


– В чем дело? – спросила она.


– Я насчет денег, которыми ты мне велела заняться.


Она вопросительно посмотрела на него.


– Деньги? Какие еще деньги?


– Лаура Стаффорд думала, что Марберу предстоит получить какой-то крупный перевод, – напомнил Хайндз, заметив ее замешательство.


– Ах да…


Она поняла, что, пока она отсутствовала, кто-то сидел за ее столом: на столешнице круги, оставленные кофейной чашкой; несколько разогнутых скрепок. Лоток для входящих документов полон, и в нем, похоже, рылись. Она сразу вспомнила, как Грей бегло перелистывал документы по делу… вспомнила других из команды Ребуса, слонявшихся по рабочей комнате… Алана Уорда, расспрашивавшего Филлиду о том, как продвигается следствие…


Монитор ее компьютера был выключен. Когда она его включила, маленькая рыбка проплыла от края к краю экрана. Новый скринсейвер – но не послание в форме бегущей строки. Видимо, анонимный мучитель почувствовал сострадание к ней.


До нее дошло, что Хайндз говорил ей что-то, только когда он замолчал. Ее внимание привлекла наступившая тишина.


– Прости, Дейви, я не ухватила сути.


– Я могу подойти попозже, – сказал он. – Может, не стоило тебе приходить в таком виде…


– Лучше повтори еще раз.


– Ты уверена, что это сейчас необходимо?


– Черт возьми, Дейви… – Она схватила карандаш. – Мне что, привести тебя в чувство, воткнув карандаш в одно место? – Он изумленно посмотрел на нее, она также изумленно посмотрела на него, вдруг осознав, что она сказала. Она посмотрела на свою руку, зажавшую карандаш… зажавшую, как нож. – О господи, – воскликнула она, – прости меня!


– Не за что.


Она бросила карандаш и схватила телефонную трубку. Свободной рукой подала Хайндзу знак подождать, пока она будет говорить с Бобби Хоганом.


– Это Шивон Кларк, – представилась она. – Я кое-что забыла: нож, которым действовал Дау… мне кажется, такие продаются в магазине «Сделай сам» рядом с нашим участком. Может быть, он его здесь и купил. В системе охраны используют видеокамеры… или, может быть, кто-то из работников магазина опознает его. – Выслушав ответ Хогана, она сказала: – Спасибо, – и повесила трубку.


– Ты уже завтракала? – спросил Хайндз.


– Вы буквально украли этот вопрос у меня с языка. – Это был Дерек Линфорд. Озабоченность на его лице была настолько неестественной, что Шивон едва не передернуло от отвращения.


– Я не голодна, – ответила она сразу обоим.


Зазвонил ее телефон, она подняла трубку. Оператор на коммутаторе просил разрешения перевести звонок на нее. Звонил некто назвавшийся Андреа Томсон…


– Меня просили позвонить вам, – сказала Томсон. – Я… как бы это сказать, я всегда чувствую неуверенность, когда представляюсь и употребляю слово «консультант».


– Вы, как я понимаю, эксперт по профпригодности, – подсказала Шивон, избавляя Томсон от дальнейших мучений.


– Так меня иногда называют, – произнесла она после долгого молчания. – Вы ведь работаете вместе с детективом Ребусом, не так ли?


Шивон ничего не оставалось, как согласиться, Томсон не так-то легко было провести.


– Он говорил, что вы против того, чтобы вас называли экспертом.


– Некоторым офицерам это не нравится.


– Можете причислить к ним и меня.


Шивон посмотрела на Хайндза, который подбадривал ее жестами. Линфорд все еще пытался придать лицу сочувственное выражение, но все его усилия были напрасны. Мало практики, предположила Шивон.


– Надеюсь, вы не откажетесь поговорить, чтобы исчерпать вопрос, – предложила Томсон.


– Я пока не слышу никаких вопросов, – холодно отозвалась Шивон. – Послушайте, мисс Томсон, у меня куча дел, с которыми надо…


– Позвольте дать вам мой номер телефона, просто на всякий случай.


Шивон вздохнула:


– Ну хорошо, если вам угодно.


Томсон медленно, цифру за цифрой продиктовала номера служебного и мобильного телефонов. Шивон слушала молча, застыв на месте и не пошевелив ни одним пальцем, чтобы их записать. Голос Томсон стал тихим:


– Вы ведь ничего не записали, верно?


– Ну что вы, не волнуйтесь, я все записала.


Хайндз укоризненно качал головой, неизвестно как догадавшись, что происходит. Подняв карандаш, протянул ей.


– Продиктуйте, пожалуйста, еще раз, – произнесла Шивон в трубку.


Закончив разговор, она сунула клочок бумаги под нос Хайндзу.


– Доволен?


– Я был бы еще более доволен, если бы ты что-нибудь поела.


– И я тоже, – поддержал Хайндза Дерек Линфорд.


Шивон смотрела на телефонные номера Андреа Томсон.


– Дерек, – сказала она, не отрывая взгляда от листка, – у нас с Хайндзом назначена одна очень важная встреча. Не будешь ли ты так любезен, чтобы отвечать на звонки моего телефона? – Она начала просовывать руки в рукава джемпера.


– А где вы будете? – спросил Линфорд, стараясь не показать раздражения. – Если вдруг понадобитесь…


– У тебя же есть номер моего мобильника, – ответила Шивон. – А я всегда на связи.


Они завернули за угол и вошли в так называемый технический блок. Хайндз признался, что никогда и не подозревал о его существовании.


– Раньше это был настоящий технический блок, – объяснила Шивон. – Тут, наверное, стояли паровозы. Они в свое время работали на угле или на чем-то еще. Еще до сих пор остался кусочек железной дороги, а раньше она тянулась до самого Даддингстона.


Теперь там размещалось кафе, они взяли по кексу и по чашке чаю. Откусив первый кусочек, Шивон почувствовала, что она и вправду голодна.


– Ну так что ты обнаружил? – спросила она.


Хайндзу не терпелось рассказать. По выражению его лица она поняла, что он все еще хранит при себе добытую информацию, желая обрушить ее на Шивон и увидеть произведенное впечатление.


– Я разговаривал с людьми, имевшими финансовые отношения с Марбером: с финансистами, управляющим банком, бухгалтером, счетоводом-кассиром…


– И?


– И никаких намеков ни на какое большое поступление. – Хайндз сделал паузу, словно решая, уместно ли было слово «поступление».


– И?


– И тогда я начал проверять расходы. Все они перечислены в выписках из его банковского счета с указанием номеров чеков. Но никаких указаний на то, на кого эти чеки были выписаны. – Шивон кивала головой, показывая, что пока ей все понятно. – Этим, очевидно, и можно объяснить, что один платеж не привлек нашего внимания. – Он снова сделал паузу, давая ясно понять: «нашего внимания» читай «внимания Линфорда»… Пять тысяч фунтов. Счетовод-кассир нашел корешок чека, но на нем, кроме суммы, ничего не было обозначено.


– Чек выписан на частное лицо или на компанию?


– Деньги были сняты с одного из личных счетов Марбера.


– И ты знаешь, кому они предназначались? – Она решила высказать предположение. – Лауре Стаффорд?


Хайндз покачал головой:


– Помнишь нашего друга-художника?…


Шивон недоуменно посмотрела на него:


– Малколма Нельсона? Хайндз кивнул.


– Марбер отвалил Нельсону пять штук? Когда?


– Примерно месяц назад.


– А может, это плата за какую-нибудь работу?


Этот вариант Хайндз уже обдумал.


– Марбер не выставлял Нельсона, если ты помнишь. К тому же выплаты такого рода не производятся с личных счетов. Нет необходимости скрывать то, что никто и так не сможет увидеть.


Шивон глубоко задумалась.


– Нельсон в тот вечер был возле галереи.


– Хотел получить еще денег? – предположил Хайндз.


– Думаешь, он шантажировал Марбера?


– Возможно, а может быть, хотел ему что-нибудь продать. Я вот думаю, часто ли бывает так, что ты, насмерть разругавшись с человеком, потом платишь ему четырехзначную сумму, да еще и конфиденциально?


– Так что все-таки он ему продал? – Шивон, казалось, забыла про голод. Хайндз кивком указал на недоеденный кекс, требуя его доесть.


– Наверно, на этот вопрос следует искать ответа у него самого, – сказал он. – Как только ты съешь все, что у тебя на тарелке…


Нельсон, выполнив указание Шивон, явился в участок Сент-Леонард со своим адвокатом. Обе комнаты для допросов были свободны: команда Ребуса, как говорили, поехала по стоянкам фургонов. Шивон обосновалась в комнате для допросов №2, сев на тот стул, где накануне – во время допроса Донни Дау, закончившегося побегом, – сидел Линфорд.


Нельсон и Уильям Оллисон расположились напротив, а Дейви Хайндз сел рядом с ней. Они решили записать всю встречу на пленку. Это могло повлиять на атмосферу встречи; иногда люди нервничают, зная, что говорят в микрофон… зная о том, что все сказанное может быть впоследствии использовано против них.


– Это будет и вам и нам на пользу, – объяснила Шивон, следуя правилам ведения допроса.


Оллисон четко оговорил условие: будет сделано две копии – одна для криминальной полиции, вторая для его клиента.


После этого перешли к делу. Шивон, включив магнитофон, назвала себя и предложила остальным сделать то же самое. Когда Малколм Нельсон говорил, она внимательно следила за ним. Художник сидел, приподняв брови, словно удивлялся, что вдруг оказался в таком окружении. Волосы на его голове были, как обычно, взъерошены, на нем была толстая свободного покроя рубашка из хлопка, надетая поверх серой футболки. Случайно или намеренно рубашка была застегнута не на ту пуговицу, поэтому половина воротника вместе с пуговицей болталась под шеей.


– Как вы нам уже говорили, мистер Нельсон, – без предисловий начала Шивон, – в тот вечер, когда был убит Эдвард Марбер, вы были возле галереи.


– Да.


– Напомните, пожалуйста, зачем вы туда пришли.


– Мне было интересно узнать, что происходит на выставке.


– У вас не было других причин?


– Например, каких?


– Вы должны только отвечать на вопросы, Малколм, – перебил его Оллисон. – И не должны добавлять ничего своего.


– Ну хорошо, поскольку мистер Нельсон задал вопрос, – сказала Шивон, – я, пожалуй, попрошу ответить на него своего коллегу.


Хайндз, щелкнув замочком на тоненькой папке, открыл ее и, вынув копию чека, протянул ее через стол.


– Будьте добры, просветите нас, что это? – попросил он.


– Детектив Хайндз, – объявила Шивон, комментируя для записи на пленку действия своего помощника, – показывает мистеру Нельсону и мистеру Оллисону копию чека на пять тысяч фунтов в пользу мистера Нельсона с датой примерно один календарный месяц тому назад. Чек подписан Эдвардом Марбером, деньги сняты с его личного банковского счета.


Когда она закончила, в комнате воцарилось гробовое молчание.


– Могу я проконсультировать моего клиента? – нарушил тишину Оллисон.


– Допрос прерывается в одиннадцать часов сорок минут, – резким отрывистым голосом объявила Шивон, останавливая запись.


Обычно в моменты, подобные этому, ей до смерти хотелось курить. Они с Хайндзом стояли в коридоре напротив двери в комнату для допросов №2; Шивон, зажав в зубах карандаш, нервно переминалась с ноги на ногу. Билл Прайд и Джордж Силверз только что вернулись из Лейта и были готовы доложить ей о первом подробном допросе Донни Дау.


– Он знает, что сядет за убийство жены, – сказал Силверз. – Но клянется, что Марбера не убивал.


– И ты ему веришь? – насмешливо спросила Шивон.


– Это отъявленный мерзавец… я никогда не верю тому, что говорят подобные типы.


– Он немного не в себе из-за убийства жены, – как бы про себя произнес Прайд.


– Как это трогательно! – насмешливо-холодно отреагировала Шивон.


– Так мы будем предъявлять ему обвинение в убийстве Марбера? – поинтересовался Хайндз. – Хотя появился еще один подозреваемый…


– В таком случае, – раздался чей-то голос, – что вы здесь делаете?


Это была Джилл Темплер. Еще накануне они сообщили ей, что хотят пригласить на допрос Нельсона, и она это одобрила. Но сейчас она стояла в позе начальницы, ждущей доклада о результатах, – расставив ноги и уперев руки в бока.


– Он консультируется со своим адвокатом, – объяснила Шивон.


– Сказал уже что-нибудь?


– Мы только-только предъявили ему чек.


Темплер перевела пристальный взгляд на Прайда.


– Вы, я уверена, привезли из Лейта радостные новости?


– Не совсем.


Она шумно выдохнула.


– Надо наконец прекратить топтаться на месте. – Она старалась говорить потише, чтобы не слышали художник и его адвокат, но, несмотря на это, в ее тихом голосе отчетливо слышались и нетерпение, и неудовлетворенность.


– Да, мэм, – так же вполголоса произнес Дейви Хайндз и повернул голову на скрип двери комнаты для допросов №2: на пороге стоял Уильям Оллисон.


– Мы готовы, – объявил он.


Шивон и Хайндз вернулись в комнату. Закрыв дверь и включив магнитофон, они снова заняли свои места за столом. Запустив пальцы в волосы, Нельсон еще больше их взъерошил. Он несколько раз открывал рот, чтобы заговорить.


– Ну начинайте, Малколм, ведь вы уже готовы, – подбодрил его адвокат.


Нельсон откинулся на спинку стула и уставился в потолок.


– Эдвард Марбер дал мне пять тысяч фунтов для того, чтобы я перестал докучать ему. Он хотел, чтобы я либо замолчал, либо уехал.


– По какой причине?


– Потому что люди начинали прислушиваться, когда я говорил о его мошенничестве.


– Вы просили его дать вам эти деньги?


Нельсон отрицательно покачал головой.


– Вам нужно ответить вслух, чтобы ответ был записан на пленку.


– Я ни о чем его не просил, – четко произнес Нельсон. – Он сам пришел ко мне. Сначала он предложил мне тысячу, но под конец сумма возросла до пяти.


– А в тот вечер вы пришли в галерею, потому что хотели получить еще? – спросил Хайндз.


– Нет.


– Вы хотели увидеть, насколько успешным был показ, – подсказала Шивон, – а это наводит на мысль, не собирались ли вы увеличить плату за то, что прекратите докучать Марберу. Ведь вы же в конце концов получили деньги, так почему вы продолжали донимать Марбера?


– Да если бы я хотел докучать ему, я вошел бы внутрь, логично?


– А может быть, вы хотели добиться своего, спокойно поговорив…


Нельсон решительно завертел головой.


– Я вообще не приближался к этому человеку.


– Нет, приближались.


– Я хотел сказать, что не говорил с ним.


– Вы были удовлетворены, получив пять тысяч? – спросил Хайндз.


– Не скажу, что я был удовлетворен… это было как бы подтверждение моей правоты. Я взял их, потому что это были пять тысяч, полученные им обманным путем, которые он уже не истратит.


Художник с хрустом провел ладонями по щекам, заросшим густой однодневной щетиной.


– А что вы почувствовали, когда узнали о его смерти? – задала вопрос Шивон, глядя прямо в глаза Нельсону.


– Честно сказать, даже некоторое удовольствие. Я знаю, это звучит не по-человечески, но все равно…


– А вы не задумывались над тем, что мы начнем интересоваться вашими отношениями с мистером Марбером? – спросила Шивон.


Нельсон кивнул.


– Вы не боялись, что мы станем выяснять причину этого платежа?


Он кивнул еще раз.


– Почему же вы нам сами об этом не сказали?


– Я понимал, как бы это выглядело, – ответил он застенчивым голосом.


– И как, по-вашему, это выглядит?


– Так, будто у меня был мотив, возможности и все прочее. – Он по-прежнему не мог отвести глаз от ее взгляда. – Разве не так?


– Если вы ничего не сделали, – сказала она, – то и волноваться не о чем.


Он склонил голову чуть набок.


– У вас интересное лицо, сержант Кларк. Как по-вашему, мне представится возможность написать ваш портрет, когда это все закончится?


– Давайте пока остановимся на настоящем, мистер Нельсон. Расскажите об этом чеке. Как у вас оказалась эта сумма? Она была вам переведена или вы получили ее при встрече?


Закончив допрос, Хайндз и Шивон отправились в булочную-пекарню, чтобы устроить себе второй завтрак. Булочки с начинкой, банки с прохладительным питьем из холодильника. День был теплый, хотя и облачный. Шивон хотелось снова принять душ, однако необходимо было охладить не тело, а скорее голову, чтобы напрочь смыть все, что вызывало в ней неразбериху и путаницу. Они решили пойти в Сент-Леонард дальним путем, а дорогой съесть все, что купили в булочной.


– Выбирай, – сказал Хайндз. – Донни Дау или


Нельсон.


– А почему не оба? – задумчиво спросила Шивон. – Нельсон следит за Эдвардом Марбером и подает Дау сигнал, когда такси с Марбером подъезжает к дому.


– По-твоему выходит, они сообщники?


– А пока мы тасуем эту колоду, добавим в нее еще и Верзилу Гора Кафферти, хотя его ты почему-то не захотел причислить к тем, кто был обманут.


– Я не вижу, каким образом Марбер мог обмануть Кафферти. Это, как ты понимаешь, очень рискованное дело.


– Может быть, еще кто-то – по злобе или из зависти?


– А что насчет Лауры Стаффорд? Может, ей опротивела жизнь в рамках их соглашения… может быть, Марбер захотел пойти еще дальше в их отношениях. – Хайндз, помолчав, заговорил снова: – А что, если посмотреть на Донни Дау как на сутенера Лауры?


Лицо Шивон мгновенно изменилось.


– Ну хватит, – отрывисто бросила она.


Хайндз понял, что сморозил глупость. Он смотрел, как она бросила недоеденную булочку в урну, стряхнула крошки и следы муки с джемпера.


– Тебе надо поговорить с кем-нибудь, – кротким голосом посоветовал он.


– Ты хочешь сказать – посоветоваться? Сделай одолжение…


– Так ведь я и пытаюсь. Но, мне кажется, ты и слушать не хочешь…


– Дейви, я и раньше видела, как убивают людей. А ты?


Она остановилась и посмотрела ему в лицо.


– Мы ведь с тобой партнеры, – сказал он, и в его голосе слышалась обида.


– Нет, мы – это старший и младший офицеры… хотя иногда мне кажется, что ты путаешь, кто есть кто.


– Господи, Шив, да я всего лишь…


– И не смей называть меня Шив!


Он собрался возразить что-то, но, видимо решив получше обдумать аргумент, приложил к губам банку с питьем. После дюжины глотков он перевел дыхание и сказал:


– Извини.


Она повернулась к нему:


– «Извини» – за что?


– За мои шутки насчет Лауры.


Шивон медленно кивала головой, выражение ее лица стало менее напряженным.


– Ты же все понимаешь, Дейви.


– Я пытаюсь. – Немного помолчав, он спросил: – Мир?


– Мир, – подтвердила она.


Дальше они шли молча, но это молчание можно было без преувеличения назвать молчанием единомышленников.


Когда Ребус с Греем вернулись в Сент-Леонард, все их коллеги набились в комнату для допросов №1. Накануне они, разбившись на пары, провели весь день объезжая стоянки фургонов на Западном побережье, беседуя с хозяевами, долгосрочными арендаторами и местными жителями. Теперь они снова были здесь… и очень-очень


устали.


– Я даже и не подозревал о существовании стационарных парков, – недоумевал Алан Уорд. – Люди живут в фургонах с четырьмя койками, как в обычных домах. Рядом разбиты цветочные клумбочки, будка для овчарки.


– При нынешних ценах на жилье, – поддержал его Стью Сазерленд, – можно ожидать, что в будущем таких людей будет великое множество.


– А зимой-то там наверняка холодрыга, – предположил Там Баркли.


Старший следователь Теннант, прислонясь к стене и сложив руки на груди, слушал их беседу. Затем повернулся к Ребусу и Грею:


– Надеюсь, что с Божьей помощью вы добыли нечто более ценное, чем прогнозы на положение с недвижимостью и приемы садоводства.


Грей даже не повернул головы в его сторону.


– Вы так ничего и не узнали? – спросил он Джаза Маккалоу.


– Обломки и огрызки, – отвечал Джаз. – Это же было шесть лет назад. Люди ведь не сидят на одном месте…


– Мы разговаривали с хозяином одного парка, – сказал Уорд. – Он не жил там в то время, когда туда наезжал Рико, но слышал рассказы о тех временах: вечеринки на всю ночь, пьяные разборки. Рико держал два фургона в этом парке… и, возможно, еще пару где-то еще.


– А эти фургоны все еще там? – поинтересовался Грей.


– Только один, второй сгорел.


– Сгорел сам или его подожгли?


Уорд в ответ лишь пожал плечами.


– Вы видите, как я огорчен? – обратился к ним Теннант. – Так осчастливьте меня какими-нибудь радостными известиями из старого доброго города Глазго.


Грей с Ребусом уложились в пять минут, в общих чертах доложив о своей поездке, не упомянув при этом ни о чем, кроме визита в больницу. Когда они закончили, вид у Теннанта был совсем не веселым.


– Не знай я вас так хорошо, – сказал он, обращаясь ко всем, – я бы сказал, что вы только и делали, что толкли воду в ступе.


– Но мы же едва начали работу, – запротестовал Сазерленд.


– Моя точка зрения ясная и простая, – ответил Теннант, ткнув пальцем ему в грудь. – Тот, кто работает не щадя сил, живет в свое удовольствие; тот, кто недостаточно занят, делает работу, для выполнения которой вы и находитесь здесь. – Он сделал паузу. – Возможно, это и не ваша вина; возможно, здесь и искать-то нечего.


– Так, значит, обратно в Туллиаллан? – спросил Там Баркли.


Теннант несколько раз утвердительно кивнул.


– Если, конечно, вы не выдумаете причину, чтобы остаться.


– Дики Даймонд, сэр, – напомнил Сазерленд. – Здесь есть его дружки, с которыми нужно бы потолковать. Мы с помощью местного осведомителя уже распустили кое-какие слухи…


– Это значит, вся ваша работа будет заключаться просто в ожидании?


– Есть еще кое-что, сэр, – возразил Джаз Маккалоу. – В то время когда Даймонд находился в самовольной отлучке, случилось то самое изнасилование в доме пастора.


Ребус самым внимательным образом рассматривал ковровые орнаменты на плитке, которой был выложен пол.


– И что? – нетерпеливо спросил Теннант.


– Да ничего, сэр. Это простое совпадение, в котором, возможно, следует разобраться поподробнее.


– Вы думаете, что дело Даймонда как-то связано с этим делом?


– Я понимаю, что мои доводы весьма поверхностны, сэр…


– Поверхностны? Да ими можно покрыть хорошую пиццу.


– Мы уложимся в один или два дня, сэр, – авторитетно заявил Грей. – Остались кое-какие мелочи, которые мы постараемся подскрести, раз уж мы здесь оказались. – Посмотрев на Ребуса, он продолжал: – Под руководством человека, опытного в…


– Опытного в чем? – Глаза Теннанта сузились.


Грей легонько похлопал Ребуса по плечу:


– Когда дело касается Эдинбурга, сэр, Джон может рассказать все и обо всех, и о живых, и о мертвых. Верно я говорю, Джон?


Теннант задумался, а Ребус промолчал. Подумав, он расцепил сложенные на груди руки и сунул их в карманы пиджака.


– Я подумаю над вашим предложением, – объявил он.


– Спасибо, сэр.


Когда дверь за Теннантом закрылась, Ребус повернулся к Грею.


– Это я-то знаю все и обо всех, и о живых, и о мертвых?


Грей пожал плечами и тихонько рассмеялся.


– А разве не это ты говорил мне? Я понимаю, что это следовало понимать в метафорическом смысле.


– Разумеется.


– Если, конечно, ты не знаешь этого и в ином смысле…


Позже, в конце дня, стоя возле автомата прохладительных напитков, Ребус обдумывал свои дела. Он держал на ладони кучу мелочи, но мысли его были сосредоточены на другом. Он прикидывал, кто должен предложить схему похищения товара. Начальник полиции, например. Стрэтерн ничего не знал о том, что хранится на этом складе, в этом Ребус был уверен. Возможно, Клеверхаус обратился к Карсуэлу, его заместителю. Они были приятелями, и Карсуэл наверняка благословил бы затею, не обнаружив ни малейшего поползновения побеспокоить вышестоящее начальство. Если бы Ребус сказал об этом Стрэтерну, шеф, вероятнее всего, пришел бы в бешенство, поскольку оказаться сбоку припеку в таком важном деле было бы для него совершенно неприемлемо. Ребус не мог с уверенностью предсказать, что результат будет именно таким, но понимал, что такой шаг не сделает разработанную им схему хищения более успешной.


Сейчас была крайне необходима уверенность, что план операции, насколько это возможно, держится в секрете. Суть операции состояла не в хищении товара – хищение было как бы дымовой завесой, способом вывести троицу на чистую воду и, возможно, получить какую-то информацию о пропавших миллионах Берни Джонса. Но он не был уверен, что Грей и компания клюнут на эту приманку… Более того, его насторожило, что Грей проявил к делу такое внимание. Какой смысл Грею ломать голову над каким-то планом, если где-то в тайнике у него хранится денег куда больше, чем может принести набег на этот злополучный склад? Первоначально Ребусу хотелось всего лишь одного: повернуть дело так, чтобы убедить троицу, что и его можно соблазнить и что он, подобно им, способен на грех.


Теперь он должен был предугадать дальнейшее развитие событий: что, если троица решится пойти до конца и осуществить предложенный план?


Но зачем им ввязываться в эту аферу, если они фактически сидят на мешках этих вонючих денег, добытых преступным путем? Единственный ответ, который Ребус мог найти, был тот, что у них этих денег нет. В таком случае его игра переходит в начальную точку. Или, еще хуже, если начальной точкой становится он сам: инициатор того, чтобы хапнуть несколько сотен тысяч, вырученных от продажи наркоты, украденной из-под носа его сослуживцев.


И снова… если тогда Грей и компания удачно провернули операцию… может быть, они решили, что могут проделать такое еще раз. Разве не может жадность провоцировать на такие мысли? Тревожило Ребуса то, что он знал: они наверняка смогут пойти на это. Охрана склада не отличалась ни бдительностью, ни усердием: Клеверхаус и не собирался ни усиливать охрану, ни повышать ее эффективность. Этим он лишь привлек бы внимание к складу. Ворота, пара охранников, висячий замок на воротах… А что, если существует еще и система сигнализации? Надо выяснить. Насчет охраны тоже надо выяснить. Для транспортировки груза подойдет легковой фургон подходящего размера…


Над чем ты ломаешь голову, Джон?


Игра менялась. Ему все еще недоставало информации об этих троих, а вот Грей теперь знал, что Ребусу известно что-то о Дики Даймонде. Джон знает все и обо всех, и о живых, и о мертвых. Хлопком по плечу Грей как бы предостерегал его, одновременно напоминая, кто на самом деле рулит ситуацией.


Неожиданно за спиной возник Линфорд.


– Ты что-нибудь берешь или просто подсчитываешь средства?


Ребус не хотел думать, как ответить на это ехидное замечание, а потому просто отошел в сторону.


– Есть у меня шанс снова оказаться у ринга? – спросил Линфорд, опуская монеты в щель.


– Чего?


– Вы с Аланом Уордом уже помирились? – Линфорд нажал кнопку с надписью «Чай» и тут же стал проклинать себя за это. – Ой, надо было взять кофе. Чай здесь, насколько мне известно, летает по воздуху.


– Да пошел ты в задницу, – огрызнулся Ребус.


– В отделе криминальных расследований без тебя стало намного тише: можно рассчитывать, что тишина воцарится там навсегда?


– И не надейся, – отрезал Ребус. – Я обещал уйти на пенсию сразу, как ты перестанешь быть девственником.


– А вот я уйду на пенсию еще до того, как это случится, – объявила Шивон, подходя к ним. Она улыбалась, но улыбка была вовсе не радостной.


– А кто же вас лишил невинности, сержант Кларк? – со смехом спросил Линфорд и сразу перевел взгляд на Ребуса. – Или не стоит углубляться в тему?


Он отошел от автомата, собираясь идти обратно. Ребус на шаг приблизился к Шивон.


– Ты ведь знаешь, что женщины придерживаются особого мнения о постели Дерека, – сказал он достаточно громко, чтобы его слова долетели до ушей Линфорда.


– Какого? – спросила Шивон, подыгрывая ему.


– Это такое место, куда их никакими силами не затащить…


Когда фигура Линфорда скрылась из глаз, Шивон наполнила чашку.


– Ты так ничего и не выпил? – спросила она.


– Раздумал, – ответил Ребус, опуская монеты в карман. – Ну как ты?


– Прекрасно.


– Точно?


– Ну, в основном, – призналась она. – А то что плохо, так я не хочу об этом говорить.


– А я и не спрашиваю.


Она выпрямилась, перекладывая горячую пластиковую чашку из одной руки в другую.


– Именно это мне в тебе и нравится, – сказала она и через секунду спросила: – У тебя найдется минутка? Хочу поэксплуатировать твои мозги…


Они пошли на автопарковку, Ребус закурил, а Шивон огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет других курильщиков и что их никто не подслушивает.


– Все покрыто тайной, – пошутил Ребус.


– Да нет, просто хотела прояснить некоторые мелочи относительно твоих дружков из комнаты для допросов номер один.


– А что случилось?


– Алан Уорд пригласил вчера Филлиду провести с ним вечер.


– И?


– Докладывать ей практически не о чем. Уорд вел себя как истинный джентльмен… проводил до дому, но, несмотря на приглашение, не поднялся. – Она секунду помолчала. – Он что, женат или есть другие причины? – Ребус покачал головой. – У него кто-то есть?


– Даже если и есть, он об этом не рассказывает.


– Я хочу только сказать, что Фил достаточно симпатичная девушка, ты согласен? – Ребус согласно кивнул. – И он весь вечер уделял ей повышенное внимание…


Она произнесла это таким тоном, что Ребус сразу впился в нее взглядом.


– Какого рода внимание?


– Расспрашивал о том, как продвигается расследование убийства Марбера.


– Ну, это вполне естественно. Разве женские журналы не призывают мужчин больше интересоваться вашими делами?


– Не знаю, ни разу в них не заглядывала. – Шивон с лукавством посмотрела на него. – Я и не подозревала, что ты такой знаток в этой области


– Ты же знаешь, что я имею в виду.


Она кивнула.


– Понимаешь, невольно приходит на память, как детектив Грей слонялся по нашему офису… и этот, второй, как его… Маккулен?


– Маккалоу, – поправил ее Ребус.


Джаз, Уорд и Грей околачивались в рабочей комнате…


– Может, это ничего и не значит, – предположила Шивон.


– А если значит, то что? – спросил он.


Она пожала плечами.


– Что-то им было надо… кто-то их интересовал?… – Она, видимо, подумала про что-то другое. – Дело, над которым они работают… не было вчера ничего такого, связанного с этим делом?


Ребус кивнул:


– Кое-кто, с кем надо было поговорить, попал в больницу.


Его сознание как бы раздвоилось: часть хотела рассказать ей больше… рассказать все. Он знал, что ей точно можно доверять. Но он сдержал себя, потому что не был уверен, что, рассказав, не подвергнет и ее опасности, а опасность может грозить отовсюду.


– Уорд не пошел в гости к Фил, потому что ему позвонили на мобильник и велели возвращаться в колледж.


– Вполне возможно, так и было.


Ребус припомнил, что, когда он сам приехал в Туллиаллан, а было это довольно поздно, Грей, Джаз и Уорд еще не спали; они сидели с недопитыми стаканами в рекреационном баре. Бармен уже прекратил обслуживание; других посетителей, кроме них, не было; даже большая часть ламп не горела.


Но троица все еще бодрствовала, сидя вокруг стола…


Возможно, размышлял он, они вызвали Уорда, чтобы обсудить, как вести себя с Ребусом после его разговора с Джазом… тогда Грей и вызвался свозить Ребуса в Глазго и, по возможности, выпытать у него что-то новое. Когда Ребус появился перед ними, Грей рассказал ему о Чибе Келли и повторил, что хотел бы взять его на встречу с ним. Ребус не поинтересовался тогда, почему… Зато сейчас вспомнил, как спросил Уорда о свидании с Филлидой. Уорд лишь пожимал плечами, не пускаясь в подробности. И по виду его было не сказать, собирается ли он повторить свидание…


Задумчиво кивая головой, Шивон сказала:


– Похоже, тут есть что-то такое, во что я не врубаюсь.


– Например?


– Я буду знать после того, как ты мне сам скажешь.


– Мне нечего тебе сказать.


Она пристально посмотрела на него:


– Нет, есть. Тебе, Джон, необходимо понять кое-что в женской психологии: мы способны прочитать почти все, что у вас внутри, так же легко, как книгу.


Он уже почти решился рассказать ей кое-что, но именно в этот миг заверещал его мобильник. Взглянув на номер, он поднял вверх указательный палец, показывая Шивон, что разговор личный и он хочет поговорить без свидетелей.


– Привет, – сказал он, идя по парковке. – Я все время надеялся, что ты позвонишь.


– Если бы ты знал, что я чувствую, поверь, ты бы не ждал моего звонка.


– И все-таки я рад, что ты позвонила.


– Ты занят?


– Я всегда занят, Джин. Той ночью на Хай-стрит… меня втянули в это дело. Парни из колледжа, из моей группы.


– Давай не будем об этом, – перебила Джин Берчилл. – Я звоню, чтобы поблагодарить за цветы.


– Ты их получила?


– Получила… и два телефонных звонка в придачу: один от Джилл, второй от Шивон Кларк.


Ребус остановился и оглянулся, но Шивон уже вошла в здание.


– Обе говорили об одном и том же, – продолжала Джин.


– И о чем же?


– О том, что ты неотесанный чурбан, но у тебя доброе сердце.


– Я много раз пытался дозвониться до тебя, Джин…


– Я знаю.


– И я хочу загладить свою вину перед тобой. Давай поужинаем сегодня?


– Где?


– Где хочешь.


– Может быть, в «Номере один»? Если ты сумеешь заказать столик…


– Сумею. – Он помолчал и после паузы спросил: – Слушай, а это дорого?


– Джон, ты доставляешь мне неприятности, а за это надо платить. Но на этот раз только деньгами, так что тебе еще повезло.


– В полвосьмого?


– И не опаздывай.


– Не опоздаю.


Попрощавшись, Ребус пошел назад в участок. Заглянув по пути в приемную, он нашел в справочнике телефон ресторана. Ему повезло: там только что отменили систему предварительных заказов. Этот ресторан был частью отеля «Белморал» на Принсес-стрит. Ребус не осмелился спросить, во что примерно обойдется ужин. Ресторан «Номер один» был предназначен для встреч по особым случаям: нужно было заранее копить деньги, чтобы здесь пообедать. Заглаживание вины оказывалось делом весьма недешевым. Но, несмотря на это, в комнату для допросов он вошел в приподнятом настроении.


– Кому-то повезло, – объявил при его появлении Там Баркли.


– И не связано ли это с тем, что мы видели, как блистательная сержант Кларк шла в участок с парковки? – полюбопытствовал Алан Уорд.


Остальные поддержали приятелей смехом и свистом. Ребус пропустил и шутки и смех мимо ушей. И только Фрэнсис Грей – один из всех, кто был в комнате, – не смеялся и не шутил. Он сидел за столом, зажав в зубах карандаш, и кончиками пальцев отстукивал ритм. Он не столько наблюдал за Ребусом, сколько изучал его.


Когда дело касается Эдинбурга, Джон знает все и обо всех, и о живых, и о мертвых.


Был ли в его словах метафорический смысл? Ребусу казалось, что нет…

20


К шести часам вечера в комнате для допросов уже никого не было. Шивон с облегчением смотрела вслед уходящим. Дерек Линфорд, после их встречи у автомата, не переставая бросал в ее сторону мерзкие двусмысленные взгляды. Дейви Хайндз всю вторую половину дня корпел над отчетом о финансовых делах Малколма Нельсона. Он оторвался от работы лишь однажды, когда вместе с Силверзом вел допрос симпатичной женщины по имени Шэрон Бернc, оказавшейся коллекционером предметов искусства. Когда они закончили, Шивон поинтересовалась у Силверза, кого они допрашивали. Объяснив, он напоследок ухмыльнулся.


– Дейви говорит, что ты ревнива…


Филлида Хоуз сидела на своем месте, и на ее круглом, как луна, лице сразу после обеденного перерыва появилось тревожное выражение, она все посматривала то на часы, то на дверь, надеясь, что Алан Уорд еще раз ее навестит. Но никто из комнаты для допросов №1 не появился и даже не промелькнул у дверей. Неожиданно Хоуз пригласила Шивон посидеть где-нибудь вместе после работы.


– Прости, Фил, – соврала Шивон, – у меня уже кое-что назначено.


Меньше всего ей сейчас хотелось слушать жалобы на охладевшего Уорда и утешать Хоуз, которой не терпелось выплакаться. Но Силверз и Грант Худ договорились пропустить по кружке пива, и Хоуз присоединилась к ним. Хайндз тоже был не прочь пойти с ними, и в конце концов все получилось, как он и хотел.


– И я бы не прочь пропустить кружечку, – сказал он, пытаясь не показывать охватившего его безысходного отчаяния.


– Я тоже могу составить вам компанию, – предложил Линфорд, – если вы не против.


– Чем больше, тем лучше, – ответила Хоуз. – Шивон, так ты точно не можешь?


– Нет, – ответила Шивон. – Тем не менее спасибо за приглашение.


В шесть она осталась в офисе одна. В наступившей тишине слышалось лишь негромкое жужжание ламп дневного света. Темплер уже давно была на каком-то совещании в Большом доме. Руководству не терпелось узнать, насколько продвинулось расследование убийства Марбера. Оторвав взгляд от Стены смерти, Шивон поняла, что если докладывать начальству по существу, то докладывать придется очень немного.


А его, как всегда, чрезвычайно интересовал результат. Особенно в тех случаях, когда были допущены какие-нибудь ошибки или к разработке принимались версии, не требующие больших усилий и времени. Ему очень хотелось повесить убийство на Донни Дау или Малколма Нельсона, даже если для этого пришлось бы кое-что притянуть за уши…


Много лет назад один из преподавателей колледжа как-то сказал ей: важен не результат, важно то, как вы его получили. Он имел в виду, что необходимо играть в открытую, прислушиваться и быть восприимчивым к чужим мнениям; быть уверенным, что в деле нет никаких скрытых проколов, иначе государственный обвинитель или коронер отфутболит дело назад для дополнительного расследования. Только суд должен решать, виновен обвиняемый или нет, а работа следователя заключается лишь в том, чтобы сшить все кусочки в одно целое…


Она перевела взгляд на письменный стол. Ее блокнот был весь исчеркан синими и черными каракулями и закорючками, но не все оставила ее рука. Она знала о своей привычке, разговаривая по телефону, рисовать спирали. А иногда кубы. Или прямоугольники, расчерченные под государственный флаг Соединенного Королевства. Один из рисунков сделал Хей-Хо Силверз: стрела и кактус – это его излюбленные символы. Некоторые никогда машинально не марают бумагу. Она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь такое делал Ребус или Дерек Линфорд. Для них это значило бы бесполезно растрачивать внимание. Она задумалась, какую информацию о ней мог бы почерпнуть из ее каракулей психолог или почерковед. Спираль, возможно, была бы истолкована как ее способ придать какую-то форму хаосу, царящему в расследовании. Кубы и флаги? Это как-никак вещи со строгой структурой. Стрелы и кактусы… тут она не смогла ничего придумать.


Одно имя в ее блокноте было обведено овалом, над верхней дугой которого был написан номер телефона.


Эллен Демпси.


А ведь Кафферти сказал тогда… У Эллен Демпси есть «друзья». А что это за друзья? Что это за люди, с которыми Кафферти не хочет связываться?


– Так вот что сделало с тобой повышение… – сказал Ребус. Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку.


– И долго ты за мной наблюдаешь?


– Не волнуйся, я не собираюсь за тобой шпионить. – Он вошел в комнату. – А что, все уже свалили?


– У тебя потрясающая наблюдательность.


– Прежние способности к логическим умозаключениям еще не совсем покинули свою обитель. – Ребус похлопал себя по лбу.


Его стул стоял возле стола, за которым сидел Линфорд. Он откатил его и установил напротив стула Шивон.


– Не позволяй этому придурку сидеть на моем стуле, – скривился он.


– На твоем стуле? А мне казалось, ты спер его из прежнего кабинета Фармера.


– Джилл же не захотела на нем сидеть, – сказал в свое оправдание Ребус, устраиваясь поудобнее. – Так что у вас в меню на сегодняшний вечер?


– Вероятнее всего, бобы с тостами. Устраивает?


Он сделал вид, что серьезно обдумывает этот вариант, укладывая при этом ноги на стол.


– Может быть, лучше boeuf en croute [29] и бутылка хорошего вина?


– Джин звонила? – вместо ответа спросила Шивон.


Ребус кивнул.


– Я хотел поблагодарить тебя за содействие нашему примирению.


– И где же вы встречаетесь?


– В «Номере один».


Шивон присвистнула:


– А там дают коробочки, чтобы взять недоеденное с собой?


– Думаю, что ради одной или двух костей беспокоиться не стоит. Что ты читаешь?


Вопрос вернул ее к тому, чем она занималась до его прихода.


– Здесь было записано имя Эллен Демпси, причем поверх других записей. Я просто хотела снова записать его, чтобы не забыть…


– О чем?


– Я думаю, с ней стоит пообщаться.


– По причине?


– По той причине, что Кафферти сказал, будто у нее есть друзья.


– Ты не думаешь, что Марбера убил Донни Дау?


Она отрицательно покачала головой:


– Конечно, я могу и ошибаться.


– А этот тип, художник? Я слышал, ты и его допрашивала…


– Было дело. Он получил от Марбера деньги, обещав не рассказывать о его махинациях.


– Но обещания не сдержал.


– Да…


– А ты и его не считаешь убийцей?


Она пожала плечами, изобразив на лице полное недоумение.


– Может, вообще к этому никто из них не причастен. Может, его убил какой-нибудь подросток и смылся.


Она улыбнулась:


– Известен ли хоть один случай во всей мировой истории, чтобы кто-то реально использовал этот довод в качестве алиби?


– Могу с полной уверенностью заявить, что в детстве пытался. А ты нет?


– Сомневаюсь, чтобы мои родители в это поверили.


– Я же не говорю, что чьи-то родители могли купиться на такое. Но почему бы ребенку не попытать счастья…


Слушая его, она задумчиво кивала головой.


– Ни у Дау ни у Нельсона в ту ночь, когда убили Марбера, нет алиби. Да и то, что рассказывает Кафферти, не внушает большого доверия…


– Думаешь, Кафферти все-таки имеет к этому отношение?


– Я пока только пытаюсь это выяснить. По всей вероятности, он является владельцем «Парадизо»… Ему должно было быть известно об отношениях Лауры и Марбера… Его шофер оказывается бывшим мужем Лауры, к тому же Кафферти еще и коллекционер, которого Марбер, возможно, обманывал.


– Так тащи его сюда.


Она посмотрела на него удивленными глазами.


– Что-то сомневаюсь, что он расплачется и начнет давать признательные показания.


– Все равно тащи его сюда, тащи даже ради собственного удовольствия.


Шивон пристально смотрела на обведенное овалом имя Эллен Демпси.


– Почему-то у меня такое чувство, что это будет скорее на пользу тебе, чем мне.


– Это потому, что вы слишком подозрительны, сержант Кларк.


Ребус посмотрел на часы и встал.


– Пришло время прихорашиваться? – поинтересовалась Шивон.


– Ну, надену чистую рубашку.


– Неплохо бы еще и побриться. Если ты хочешь восстановить с Джин прежние отношения.


Ребус провел рукой по подбородку.


– Да, побриться не мешает.


Глядя ему вслед, Шивон думала: мужчины и женщины, когда же отношения между ними стали такими сложными? И почему?


Она открыла блокнот на чистой странице и взяла ручку. Вскоре имя Эллен Демпси, занесенное в блокнот, оказалось в центре чернильного торнадо.


Ребус вымыл голову, побрился и почистил зубы. Отряхнул от пыли свой лучший костюм и отыскал новую, ни разу не надеванную сорочку. Развернув упаковку и вытащив все булавки, он примерил ее. Рубашку необходимо было погладить, но где утюг, он и понятия не имел… Да и вообще не был уверен, есть ли такой прибор в его хозяйстве. Но если надеть пиджак, никто и не заметит складок. Галстук розовый… Нет. Синий… Да. Пятен на нем он не заметил.


Одним взмахом он протер ботинки губкой для мытья посуды и насухо вытер кухонным полотенцем.


Осмотрел себя в зеркале. Волосы, высохнув, кое-где стояли дыбом, и он попытался их пригладить. Лицо было красным. Он понял, что это от волнения.


Он решил прийти пораньше. Можно будет заранее посмотреть на цены, чтобы не выглядеть перед Джин растерянным. Кроме того, разведав ситуацию на местности, он будет чувствовать себя увереннее. Может, проглотить стаканчик виски, так, для успокоения? Бутылка стояла перед ним на полу. Нет, лучше не надо, подумал он: я уже пропустил стаканчик, когда пришел. Он решил, что поедет на машине. Джин не водит, а раз есть хоть какой-то шанс, что они закончат вечер у нее в Портобелло, машина будет очень кстати. К тому же для него это будет причиной не пить слишком много вина: пусть она пьет за двоих.


А если он все-таки выпьет лишнее, оставит машину в городе, а потом заберет.


Ключи… кредитные карточки… что еще? Может быть, одежду на смену. Он всегда оставляет ее в машине. На всякий случай, если останется у нее… Нет-нет… если он вдруг заявит, что у него в багажнике одежда на смену, она поймет, что он рассчитывал именно на такое окончание вечера.


– Никаких заранее подготовленных трюков, Джон, – предостерег он себя.


Последний вопрос: лосьон после бритья – да или нет? Нет. На это есть свои причины.


И вот – выйдя из квартиры и пройдя половину лестницы, – он вспомнил, что не проверил сообщения на автоответчике. Что делать? И мобильник и пейджер у него с собой. Машина припаркована удобно, почти напротив подъезда. Ну как его лишиться… ведь стоит отъехать, и через две минуты оно будет занято. Ну, может, и не потребуется парковать здесь машину сегодня вечером.


Ну хватит думать об этом!


А что, если все меню будет на французском? Тогда она будет заказывать блюда для обоих. А может, лучше пойти на хитрость и сразу попросить ее сделать весь заказ на ее усмотрение? Отдать себя ей в руки и тому подобное. Он пытался представить, что еще может быть не так. На кредитной карточке окажется недостаточно денег? Маловероятно. Будет есть не той ложкой? Вполне возможно. Ему казалось, что подмышки у него уже взмокли.


Господи, Джон…


Все должно быть хорошо. Он открыл машину, сел за руль. Завелся.


Мотор работал без перебоев. Он включил заднюю скорость и съехал с парковочного места. Включил первую передачу и поехал к дороге. Арденн-стрит казалась узкой, поскольку по обеим сторонам была забита машинами, стоящими почти впритык друг к другу. Вдруг одна тронулась задним ходом прямо перед носом его автомобиля. Ребус нажал на тормоза.


Чертов идиот…


Он загудел, но водитель не сдвинулся с места. Ребус видел очертания его головы. Пассажиров в салоне не было.


– Проезжай! – закричал он. Дорогу загородил двенадцатилетний «форд» с висящей буквально на ниточке выхлопной трубой. Ребус решил запомнить номер, чтобы потом устроить этому придурку веселую жизнь.


Машина все еще стояла на месте. Отстегнув ремень безопасности, Ребус вышел из машины, громко хлопнув дверью, и направился к светло-синему «форду». Он прошел уже почти все расстояние, разделяющее машины, когда внезапно его осенило: Ловушка! Он оглянулся – позади никого не было. Он все-таки остановился; до водительской дверцы «форда» оставалось не больше четырех футов. Водитель продолжал сидеть на своем месте, положив руки на рулевое колесо. Уже неплохо. Значит, он хотя бы не держит в руках оружия.


– Эй! – закричал Ребус. – Проезжай или давай обсудим, что делать!


Руки соскользнули с баранки. Дверь с сухим скрипучим звуком, какой издают давно не смазанные петли, наконец распахнулась.


Мужчина, поставив одну ногу на землю, высунулся из салона.


– Надо поговорить, – сказал он.


Ребус, сощурившись, присмотрелся к нему. Он ожидал увидеть что угодно, только не это. Это лицо… этот голос. Этот призрак.


– Сейчас не могу, – справившись с собой, проговорил он. – Через двадцать минут мне нужно быть в одном месте.


– Нам хватит и десяти, – прозвучал ответ. Ребус впился взглядом в рот говорившего. Работу дантиста нельзя было назвать иначе как блистательной. Почерневшие зубы были либо удалены и заменены новыми, либо отшлифованы.


Для мертвеца старина Даймонд выглядел чертовски хорошо.


– Мы можем поговорить и позже, – произнес Ребус тоном человека, который просит об одолжении.


Даймонд покачал головой и вполз обратно в машину. Он почти полностью съехал с парковочного места задним ходом. Ребус должен был отойти в сторону, чтобы не оказаться зажатым между его «фордом» и своим «саабом». Из окна высунулась рука и помахала ему, приглашая ехать следом.


Ребус посмотрел на часы. Черт побери!


Оторвав взгляд от циферблата, он увидел удаляющийся «форд».


Десять минут. Десять минут он мог себе позволить. Он ведь специально поехал с запасом…


О, черт возьми!


Ребус уселся за руль своей машины и двинулся за Дики Даймондом.


Они проехали два или три перекрестка. Даймонд припарковался за одинарной желтой линией – вполне безопасное место в это время суток. Ребус остановился сразу за его машиной. Даймонд уже вылез из «форда». Они находились рядом с Брансфилд-Линкс – широким, поросшим травой склоном, где гольфисты время от времени отрабатывают свои броски и патты [30]. Недавно здесь собирались на барбекю студенты, оставив после себя валяющуюся повсюду одноразовую посуду. От мангалов на траве остались обугленные квадраты. Остановившись у одного из таких квадратов, Даймонд ковырял его носком своего ботинка. Одет он был хорошо. Ничего дорогого и бросающегося в глаза, но и ничего с дешевой распродажи.


– И кто же эта леди? – спросил он, пробегая взглядом по костюму Ребуса.


– Какого черта тебе надо?


Даймонд перехватил пристальный и отнюдь не радостный взгляд Ребуса. Ответив на него страдальческой улыбкой, он зашагал вниз по склону. Ребус, недолго поколебавшись, последовал за ним.


– Что ты затеял? – спросил он.


– Этот вопрос следует задать мне.


– Я, кажется, предупреждал, чтобы ты никогда не смел здесь появляться.


– Так это было до того, как до меня дошли слухи, что здесь происходит.


За эти шесть лет, в течение которых они ни разу не встречались, лицо Даймонда стало еще уже, а волосы поредели, но сохранили прежний неестественно глубокий черный цвет. Под глазами темные мешки, но избыточного веса или иных признаков нездоровья Ребус не заметил.


– И что же именно сейчас происходит? – поинтересовался Ребус.


– Твои люди меня ищут.


– Но это не значит, что они тебя найдут… если, конечно, ты снова не объявишься в городе. – После недолгой паузы Ребус спросил: – А кто тебе об этом сказал? Наверно, Дженни Белл?


Даймонд покачал головой.


– Она даже не подозревает, что я еще жив.


– Тогда наверняка Мэлки? – предположил Ребус и сразу брезгливо поморщился от неприятных воспоминаний. Промолчав, Даймонд дал понять, что он угадал. Мэлки, отиравшийся у столика в баре «Зет»… – Послушай моего совета, – продолжал Ребус, – полезай в машину и дуй отсюда на полной скорости. Именно это я имел в виду, когда велел тебе не светиться.


– Так я и держал свое слово до сегодняшнего дня. – Даймонд начал набивать самокрутку. – А откуда такой неожиданный интерес?


– Да просто совпадение, вот и все. Я попал на курсы повышения квалификации, и нам случайно дали для анализа дело Рико Ломакса.


– Для анализа чего? – Даймонд провел языком по краю бумаги.


Ребус наблюдал за тем, как, вытащив из свернутой самокрутки несколько торчавших табачных полосок, он бережно укладывает их в табакерку.


– Хотят, чтобы мы проанализировали ход расследования, чтобы проверить, можно ли снова обучить нас работать в команде.


– Работать в команде? Тебя? – Даймонд хмыкнул и запалил свою самокрутку. Ребус посмотрел на часы.


– Послушай, – сказал он. – Я действительно…


– Надеюсь, Ребус, ты ведешь их в гору, и притом верной тропой, – перебил его Даймонд, и Ребус уловил в его голосе явную угрозу.


– А что, если нет? – сердито поинтересовался Ребус.


– Я очень долго отсутствовал. Я потерял свое заведение. Я был бы очень рад вернуться…


– Я ведь говорил тебе тогда…


– Знаю. Я знаю. Но тогда я, возможно, слишком боялся тебя. А теперь не боюсь.


– Но ты же сам был активным участником. И если вернешься, кто-нибудь тебя точно достанет, – ответил Ребус, тыча ему пальцем в грудь в такт словам.


– Не уверен. Чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что все эти годы я только и делал, что защищал твою задницу.


– Ты, похоже, хочешь прогуляться в полицейский участок в качестве моего гостя.


Даймонд внимательным взглядом изучал горящий кончик своей самокрутки.


– А это уж буду решать я, но никак не ты.


– Ах ты, кусок дерьма, – разъярился Ребус. – Я могу сделать так, что тебя просто закопают… Не забывай об этом.


– А я ведь помню Рико. И часто думаю о нем. А ты?


– Я не убивал Рико.


– А кто же тогда? – снова хмыкнул Даймонд. – Ведь мы оба знаем, как было дело, Ребус.


– Подумай лучше о себе, Дики. Тебе ведь известно, что Рико трахался с твоей подружкой? Она говорила, что это происходило практически у тебя на глазах. Это правда? Так, может быть, ты и есть тот самый, кто посчитал себя оскорбленным и хотел отомстить? – Ребус говорил и кивал головой. – Примерно так я и представлю дело в суде. Ты грохнул своего давнего дружка и дал деру.


Покачав головой, Даймонд в очередной раз ухмыльнулся. Оглянувшись и сунув жестяную табакерку в карман пиджака, он выхватил короткоствольный револьвер и направил его Ребусу в живот.


– Мне не терпится пришить тебя прямо сейчас. Ты этого добиваешься?


Ребус повел глазами вокруг. Ни души в радиусе сотни ярдов; лишь где-то вдали ряды окон многоэтажных домов…


– Здорово придумано, Дики. Маскировка хоть куда. Никто не обратит внимания на людей, размахивающих огнестрельным оружием перед носом друг у друга в центре Эдинбурга.


– Может, мне вообще теперь на все наплевать.


– А может, и нет.


Руки Ребуса висели вдоль туловища; он сжал кулаки. Он стоял не более чем в трех футах от Даймонда, но вот успеет ли он?…


– Сколько мне дадут, если я тебя шлепну? От двенадцати до пятнадцати, а может, и того меньше?


– Тебе не дадут и десяти минут, Дики. Тебя приговорят к смертной казни сразу, как только тюремные ворота закроются за тобой.


– Возможно, да, а возможно, и нет.


– Все знают, что у меня хорошая память.


– Я хочу домой, Ребус. – Он снова огляделся. – А сейчас я дома.


– Отлично… Только спрячь пушку. Ты доказал свою правоту.


Даймонд посмотрел на револьвер.


– Он даже не заряжен, – признался он.


При этих словах Ребус изо всей силы ударил Даймонда кулаком чуть ниже грудины. Схватив руку, державшую пистолет, он вывернул ее. Убедился, что в барабане действительно нет патронов. Даймонд стонал и хрипел, стоя на четвереньках. Ребус стер с револьвера отпечатки своих пальцев и бросил его в траву.


– Попробуй повторить этот трюк, – угрожающе прошипел он, – и я переломаю тебе руки.


– Ты вывихнул мне большой палец, – вскрикнул Даймонд. – Смотри.


Он поднес правую руку к лицу Ребуса, будто затем, чтобы продемонстрировать травму, и вдруг бросился на него, резким ударом свалив на траву. У Ребуса перехватило дыхание. Даймонд лежал на нем, пригвоздив к земле. Ребус начал выворачиваться, стараясь сбросить его, и, когда оскаленная рожа Даймонда оказалась вровень с его лбом, ударил его головой, а затем, мгновенно перекатившись на бок, скинул с себя. Поднявшись, Ребус наступил Даймонду на грудь, но тот, вцепившись руками в его ногу, попытался снова завалить его на землю. Бросившись с размаху на колени, Ребус надавил всем весом Даймонду на грудь. Тот вскрикнул и забормотал что-то невнятное.


– Отпусти! – прорычал Ребус.


Даймонд разжал руки. Ребус снова встал на ноги, отступив на этот раз подальше.


– У меня хрустнуло ребро, – корчась от боли, простонал Даймонд.


– Больница по ту сторону склона, – напомнил Ребус. – Так что вперед, желаю удачи.


Он осмотрел себя. Брюки были в траве и в грязи, рубашка вылезла из-под ремня. Галстук сбит на сторону, голова взъерошена.


К тому же он опаздывал.


– Садись в машину, – обратился он к корчившемуся от боли Даймонду, – и уезжай. В общем, как поют ребята из группы «Спаркс»: «Этот город слишком тесен для нас двоих». Если я увижу тебя здесь еще раз, ты покойник. Понятно?


Лежащее на земле тело издало какой-то звук, но Ребус не разобрал ни слов, ни смысла. Как видно, Даймонд не намеревался благодарить его за столь радушную встречу в столь желанном доме. Он припарковал машину у самого входа в ресторан и бегом бросился вниз по лестнице. Джин он нашел в коктейль-баре, она с притворным вниманием изучала меню. При его приближении лицо ее приняло ледяное выражение. Но тут, хотя в зале было сумрачно, до нее дошло, что что-то случилось.


– Где ты был? – спросила она.


Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, она провела пальцами по его лбу. Он ощутил боль и понял, что на лбу ссадина.


– Улаживал некоторые разногласия, – ответил он. – Я достаточно хорош для этого заведения?


Метрдотель с поклоном остановился у их столика.


– Пожалуйста, принесите Джону большую порцию виски, – попросила Джин.


– Предпочитаете солодовое, сэр?


Ребус кивнул.


– «Лафройг», если, конечно, он у вас есть.


– И немного льда, – добавила Джин. – В отдельном стакане. – Она улыбнулась Ребусу, но в глазах все еще стояла тревога. – Не могу поверить, что буду ужинать с человеком с ледяным компрессом на лице.


Ребус внимательно осмотрелся.


– В таком месте наверняка должен быть человек, который сможет тебя выручить.


Она улыбнулась; на этот раз ее улыбка была более открытой.


– С тобой правда все в порядке?


– Все отлично, Джин, честное слово. – Он взял ее руку и поцеловал запястье. – Отличные духи, – похвалил он.


– «Опиум», – пояснила она.


Ребус кивнул, запоминая информацию на будущее.


Ужин был великолепен и затянулся надолго, с каждым новым блюдом Ребус чувствовал все большую расслабленность и спокойствие. Джин лишь один раз спросила его о «разногласии», в ответ Ребус пробормотал объяснение, придуманное экспромтом, но едва он успел произнести несколько слов, как она, положив ладонь ему на рот, остановила его.


– Джон, лучше бы ты сказал, что это не мое дело… прошу тебя, прекрати сочинять сказки. Неужели ты сам не понимаешь, как ты этим меня обижаешь?


– Ну, прости.


– Возможно, наступит день, когда ты сам захочешь быть со мной откровенным.


– Возможно, – подтвердил он, хотя знал наверняка, что такой день никогда не наступит, как не наступил он в течение всех тех лет, которые он прожил в браке с Роной, и нет никаких оснований полагать, что теперь будет иначе…


Он выпил всего одну большую порцию виски, за которой последовали два стакана вина, а поэтому не чувствовал никаких препятствий к тому, чтобы сесть за руль. Когда официант уже подавал Джин пальто, он предложил ее подвезти. Она кивнула.


После отличного ужина и вновь став друзьями, они ехали в Портобелло; старая запись «Фэйрпорт Конвеншн» создавала уютный музыкальный фон. Когда они свернули на ее улицу, она медленно, почти нараспев, произнесла его имя. Он знал, что она собиралась сказать, и решил взять инициативу на себя.


– Ты не хочешь, чтобы я заходил?


– Не сегодня. – Она повернулась к нему. – Ты не обидишься?


– Да нет, конечно, Джин. Никаких проблем. Поблизости не было ни одного свободного места, где припарковаться, поэтому Ребус остановился посреди улицы напротив ее подъезда.


– Отличный ужин, – сказала она.


– Ну, так можно повторить.


– Можно, но не в таком шикарном месте.


– Не возражаю.


– Ты принял наказание очень достойно.


Она наклонилась, чтобы его поцеловать. Ее пальцы коснулись его лица, а потом обе его руки легли ей на плечи, и он почувствовал смущение, какое чувствовал, когда был еще подростком. Первые свидания… когда еще нет желания форсировать события…


– Спокойной ночи, Джон.


– Я позвоню тебе утром?


– Обязательно, – с нажимом ответила она, открывая дверь. – Я редко даю кому-нибудь еще один шанс.


– Для вас я готов на все, – отчеканил он и в скаутском приветствии поднес два пальца к правому виску.


Она снова улыбнулась и пошла. Поднимаясь по лестнице к входной двери, она ни разу не оглянулась, открыла дверь и закрыла ее за собой. В вестибюле тут же зажегся свет – ленивым не приходится бояться. Он дождался, пока засветятся окна наверху – в прихожей и в спальне, – а затем, переключив передачу, отъехал.


На Арденн-стрит не было ни одного свободного клочка, чтобы запарковаться. Он окинул улицу быстрым взглядом, проверяя, не затаился ли где-нибудь Дики Даймонд, но не обнаружил никаких признаков его присутствия. Он припарковал машину в двух минутах ходьбы от дома и пошел к себе, с удовольствием вдыхая свежий воздух. Ночь была почти по-осеннему прохладной. Ужин прошел нормально, решил он: мобильник он давно выключил, а пейджер ни разу не просигналил. Включив мобильник снова, он убедился, что новых сообщений нет.


– Господи, благодарю тебя, – произнес он, открывая дверь подъезда. Он собирался выпить еще виски, может быть, даже большую порцию. Посидеть в кресле и послушать музыку. Он уже решил, что будет слушать «Лед Зеппелин» – двойной альбом «Phisical Graffitti». Ему хотелось послушать что-то такое, что вытеснит из головы все, что не дает ему покоя. Может, он даже заснет в кресле, но это совершенно не важно.


Отношения с Джин постепенно налаживаются. Ему так казалось… он на это надеялся. Первое, что он сделает утром, – позвонит ей, а может быть, позвонит потом еще раз, когда она вернется с работы.


Он поднялся на свою площадку и направился к двери.


– Господи помилуй…


Дверь в квартиру была распахнута настежь. Кто-то выломал замок. На полу у двери валялись свежие щепки. Стоя на пороге, он всматривался в темноту прихожей. Никаких признаков жизни… ни звука. Нет, рисковать не стоит. Воспоминания о даймондовском револьвере были еще слишком свежи. Даймонд наверняка припрятал где-то патроны, возможно, прямо в машине… Ребус, позвонив по мобильнику, попросил прислать подмогу и стал ждать ее прибытия, не входя в квартиру. По-прежнему никаких признаков жизни и ни звука изнутри. Он попробовал включить свет, нажав на выключатель у входной двери. Без толку.


Прошло минут пять, дверь подъезда открылась и закрылась. Перед этим он слышал скрип тормозов. Шаги на лестнице. Перегнувшись через перила, он увидел поднимающуюся по ступенькам Шивон Кларк.


– Это и есть подмога? – спросил он.


– Я была в участке.


– В такую-то поздноту?


Она остановилась, не дойдя до него четырех ступенек.


– Я могу уходить домой в любое время… – Она повернулась, будто собираясь уйти.


– Так же, как и не пойти, – сказал он, словно досказывая за нее незаконченную фразу. – Ну, раз уж ты пришла… Я и не надеялся, что ты захватишь с собой фонарь.


Она открыла сумку. В ней лежал большой черный фонарь. Щелкнув тумблером, она зажгла его.


– Щиток с пробками здесь, – сказал он, указывая рукой в прихожую.


Кто-то выключил рубильник. Ребус включил его, и прихожая осветилась. Они обошли всю квартиру, уже поняв, что там никого нет.


– Похоже на типичное проникновение в жилище со взломом, – заключила Шивон. Ребус промолчал. – Не согласен?


– Я не задумываясь соглашусь с этим диагнозом, если хоть что-то пропало.


Но ничего не пропало; ничего, насколько они могли судить. Стереосистема, телевизор, аудио-альбомы, диски, бутылки с алкоголем, книги… Все было на месте и в полном порядке.


– Честно говоря, не похоже, что вообще что-нибудь украдено, – сказала Шивон, поднимая конверт винилового диска группы «Назарет». – Или все-таки считать это проникновением в жилище со взломом?


Ребус понимал, что может за этим последовать – эксперты оперативно-следственной группы в поисках отпечатков пальцев засыплют всю квартиру порошком; составят перечень вещей вплоть до изношенного шерстяного костюма… И все в участке будут в курсе, что у него в доме все перерыли и перевернули вверх дном. Он отрицательно покачал головой. Шивон внимательно посмотрела на него:


– Ты уверен?


– Уверен.


Она, казалось, только что заметила, что на нем не обычный костюм, а выходной.


– Ну, и как прошел ужин?


Бросив взгляд на свое отражение в зеркале, он принялся снимать галстук.


– Отлично. – Расстегнув пуговицу на воротнике, он сразу почувствовал облегчение. – Еще раз спасибо тебе за то, что позвонила ей.


– Чем еще помочь? – Она еще раз внимательно осмотрела гостиную. – Ты уверен, что ничего не пропало?


– Абсолютно уверен.


– Тогда зачем проникать в квартиру?


– Не знаю.


– Неужели тебе ничего не приходит в голову?


– Нет.


Дики Даймонд… Грей… Хорек… Многие знают, где он живет. Но кто из них мог что-то искать? А может, это студенты, живущие за стеной, которым захотелось послушать хорошую музыку…


Шивон вздохнула, потирая пальцами переносицу.


– Почему-то, когда ты сказал «нет», я прямо почувствовала, что ты прокручиваешь в голове какие-то имена…


– Женская интуиция.


– А может, честно приобретенный опыт сыщика?


– И это, конечно, тоже.


– Надо сразу же пригласить плотника. Есть кто-нибудь на примете?


Она имела в виду дверь, нуждающуюся в ремонте.


– Подожду до утра. Придется менять всю коробку.


– А если кто-нибудь придет сюда ночью?


– Залезу под кровать и дождусь, пока он уйдет.


Она приблизилась к нему на несколько шагов и медленно подняла руку. Ребус не представлял, что она собирается делать дальше. А она провела указательным пальцем по его брови.


– Как это произошло?


– Да вот, оцарапался где-то.


– Царапина-то свежая. Это не Джин тебя пометила?


– Да нет, просто налетел на что-то. – Он зажмурил глаза. – Я и выпил-то самую малость. Клянусь, как перед Богом. – Помолчав секунду, он сказал: – Кстати о выпивке… – Он взял бутылку.- Составишь компанию, раз уж ты здесь?


– Не могу допустить, чтобы ты пил в одиночку.


– Сейчас принесу стаканы.


– А как насчет кофе?


– Если только без молока.


Она снова раскрыла сумку и вынула оттуда небольшой пакетик.


– Купила для себя, – сказала она, – но в данной ситуации…


Он поспешил на кухню, а Шивон сняла пальто. Она стала представлять, как изменила бы интерьер этой комнаты, будь у нее такая возможность. Ковер нужен более светлый, это уж точно, а этим старым торшерам, вошедшим в моду еще в 1960-х, явно пора на свалку.


Хлопоча на кухне, Ребус достал из шкафчика два стакана, отыскал среди посуды молочник и налил в него холодной воды на случай, если она вдруг потребуется Шивон. Затем, открыв холодильник, достал полбутылки водки, пакет давнишних рыбных палочек и зачерствевший рогалик. На нижней полке лежал полиэтиленовый мешок, а в нем материалы о Верни Джонсе, присланные начальником полиции. Ребус был абсолютно уверен, что никто не копался в этом мешке. Он положил его обратно на полку вместе с рыбными палочками и рогаликом. Налил в чайник воды и нажал кнопку.


– Если хочешь, я принесу водки! – крикнул он из кухни.


– Лучше виски.


Ребус улыбнулся и закрыл холодильник.


– А ты хоть раз слушал «Араб Стрэп», который я для тебя переписала? – спросила Шивон, когда он вернулся в гостиную.


– Мне понравилось, – ответил Ребус. – Такой подвыпивший парень из Фолкерка, да? А тексты о том, как он занимается сексом?


Он протянул ей стакан. Предложил воду, но она, мотнув головой, отказалась. Они, расположившись на диване, потягивали виски.


– Есть поговорка, ты наверняка ее знаешь, – нарушил тишину Ребус. – Что-то такое про питие и дружбу?


– Несчастье ищет компанию? – ехидным голосом спросила Шивон.


– Точно, – с улыбкой подтвердил Ребус и поднял свой стакан. – За несчастье!


– За несчастье, – эхом отозвалась Шивон. – А куда от него денешься?


Он взглянул на нее.


– Ты хочешь сказать, что это неотъемлемая часть человеческой жизни?


– Нет, – ответила она. – Я хочу сказать, что в противном случае мы с тобой оба были бы безработными…

21


Проснувшись, Ребус сразу позвонил Джин. Он сделал это почти так же машинально, как прошлой ночью постелил постель. Зайдя в гостиную, он обнаружил, что стереосистема все еще работает. Звучал хит группы «Уишбоун Эш» «There's the Rub» – должно быть, он по ошибке нажал клавишу повтора. Стаканы с виски стояли на обеденном столе. В стакане Шивон оставалось больше половины. Ребус решил было его осушить, но передумал и перелил виски обратно в бутылку. Затем подошел к телефону.


Джин еще спала. Он мысленно представил себе, как она выглядит: прическа рассыпалась, волосы в беспорядке, солнечные лучи просвечивают сквозь кремовые гессенские шторы. Иногда, когда она просыпалась, в уголках ее губ были видны тонкие белые полоски.


– Я же сказал, что позвоню, – оправдывался он.


– Я понадеялась, что это будет в какое-то более сообразное время. – Она с юмором отнеслась к его звонку ни свет ни заря. – Как я понимаю, ты удержался от того, чтобы по пути домой снять непотребную женщину?


– И какая, по-твоему, женщина для меня непотребна? – улыбаясь, переспросил он.


Он решил, что ей незачем знать ни о взломе… ни о кратковременном визите Шивон.


Они поболтали еще минут пять, потом Ребус снова взялся за телефон – на этот раз он позвонил знакомому плотнику, человеку, которому когда-то оказал серьезную услугу, после чего сварил кофе и хорошую миску каши. Молока в пакете было явно мало для кофе и каши, поэтому он долил в него холодной воды. К приходу плотника он успел поесть, помыться под душем и одеться.


– Тони, захлопнешь за собой дверь, – попросил его Ребус, выходя на площадку.


Спускаясь по лестнице, он вновь задумался, кому понадобилось взламывать его квартиру. Наиболее вероятным кандидатом был Даймонд. Возможно, он хотел дождаться Ребуса, но ему надоело ждать, и он ушел. По дороге в Сент-Леонард он снова мысленно прокрутил в голове все, что произошло на Брансфилд-Линкс. Он был просто в ярости, что Даймонд посмел наставить на него револьвер. Не имеет значения, заряженный или незаряженный. Он пытался поточнее припомнить, как он уходил. Испуган он не был, это точно… даже наоборот, был спокоен. Когда на тебя наведен пистолет, какие могут быть сомнения – либо в тебя выстрелят, либо нет. Он помнил, как ощутил дрожь во всем теле, словно схватился за оголенный провод. Дики Даймонд… Пес Даймонд… Размышляя, он подспудно чувствовал что-то похожее на…


Поставив машину на парковку, он решил, что может обойтись без обычной сигареты, и сразу пошел в приемную, где продиктовал объявление патрулям выследить интересующий его автомобиль, дав его подробное описание и номер.


– Прошу никого не приближаться к этому автомобилю: меня интересует только его местонахождение.


Сотрудник понимающе кивнул и склонился к микрофону. Ребус надеялся, что Даймонд учтет предупреждение и уберется из города. Но убедиться в этом было необходимо.


Прошло не менее получаса, пока собралась вся Дикая орда полным составом. Они все приехали в одной машине, и для Ребуса было загадкой, как они втроем – Уорд, Сазерленд и Баркли – смогли уместиться на заднем сиденье. Они побрели в комнату, потягиваясь и разминая на ходу затекшие конечности.


Грей сидел за баранкой, Джаз – рядом с ним. И снова Ребус задумался об Алане Уорде, что он чувствует, так часто играя роль третьего лишнего. Уорд широко зевал; когда он, потягиваясь, поднимал и опускал плечи, позвонки у него хрустели.


– Ну и что вы делали вчера вечером? – спросил Ребус тоном, каким обычно задают невинные вопросы без подтекста.


– Слегка выпили, – ответил Сазерленд. – И пораньше завалились спать.


Ребус смотрел на них, не в силах скрыть удивления.


– Что? – переспросил он, не веря своим ушам. – Вы пошли спать?


– Джаз умотал домой, повидаться со своей милашкой, – внес поправку Там Баркли.


– Скорее пообщаться с ней, – хищно оскалившись, уточнил Сазерленд.


– Надо бы нам как-нибудь прошвырнуться в ночной клуб, – предложил Баркли. – А что, если поехать в Керколди… может, телок снимем…


– От твоих слов я уже возбудился, – проворчал Алан Уорд.


– Так что, значит, все остальные просто просидели в баре в Туллиаллане? – продолжал выяснять Ребус.


– Примерно так и было, – подтвердил Баркли. – Ты провел вечер по-своему, мы по-своему.


– А чем вызван такой интерес, Джон? – спросил Грей.


– Может, боишься остаться в стороне? – поддержал его Сазерленд, – Так надо было ехать с нами.


Ребус понял, что дальше развивать тему не стоит. Прошлым вечером он добрался до своей квартиры около полуночи. Если предположить, что взломщики ехали из Туллиаллана, они должны были выйти из колледжа самое позднее в половине одиннадцатого. В этом случае хватило бы времени добраться до Эдинбурга, обыскать квартиру и вернуться обратно до того, как он окажется дома. А как они могли узнать, что его нет дома? Надо обдумывать другой вариант… Дики Даймонд знал, что он едет на свидание, а это в значительной мере усиливало подозрения на его счет. Ребус хотя и слабо, но все же надеялся, что кто-нибудь из патрульных засечет его машину. Если Даймонд все еще в Эдинбурге, Ребус хотел бы спросить его кое о чем…


– Итак, что у нас сегодня? – спросил Джаз Маккалоу, складывая газету.


– Я думаю, Лейт, – ответил Грей. – Посмотрим, может, удастся найти еще кого-нибудь из дружков Даймонда. – Он перевел взгляд на Ребуса. – А ты как думаешь, Джон?


Ребус кивком подтвердил согласие.


– Никто не будет возражать, если я еще немного здесь задержусь? Надо кое-что закончить.


– Лично я ничего не имею против, – заверил его Грей. – Может, помочь чем?


Ребус покачал головой:


– Фрэнсис, я постараюсь управиться как можно быстрее. Но – спасибо.


– Знаете, как бы там ни было, – напомнил Уорд, – если мы вернемся ни с чем, Теннант немедленно вернет нас в Туллиаллан.


Все согласно закивали. Это произойдет… не сегодня, так завтра, и расследование дела Рико опять сведется к копанию в бумагах, и на этом все кончится: и мозговой штурм, и составление картотеки, и все остальное. Не будет никаких поездок, не будет шансов посидеть в пабах или просто перекусить на стороне.


Дело Рико должно закончиться.


Грей в упор смотрел на Ребуса, а Ребус уперся взглядом в стену. Он знал, о чем думает Грей; а Грей думал о том, что Джону Ребусу такое положение дел нравится…


– Я согласился только потому, что вы так красиво попросили об этом.


– Вы о чем, мистер Кафферти? – не поняла Шивон.


– О том, что согласился прийти. – Кафферти обвел взглядом комнату для допросов №2. – Честно говоря, когда я сидел в тюрьме, камера у меня была больше этой комнаты. – Он сложил руки. – Итак, чем могу помочь, сержант Кларк?


– Я пригласила вас в связи с делом Эдварда Марбера. Ваше имя, как я заметила, неожиданно всплывает в нескольких эпизодах…


– Мне кажется, я сообщил вам об Эдди все, что мог.


– Значит ли это, что вы сообщили нам все, что знаете?


Кафферти прищурился и посмотрел на Шивон оценивающим взглядом.


– Вы, сдается мне, затеяли какую-то игру.


– Вовсе нет.


Кафферти перевел взгляд на Дейви Хайндза, стоявшего у стены, прислонившись к ней спиной.


– Тебе так удобно, сынок? – Он, казалось, обрадовался, видя, что Хайндз растерялся и не знает, что ответить. – Как тебе нравится, детектив Хайндз, работать под началом женщины? Она, по всему видно, дает тебе прикурить?


– Послушайте, мистер Кафферти, – продолжала Шивон, не обращая внимания на его комментарии, – мы предъявили Донни Дау – вашему шоферу – обвинение в убийстве Лауры Стаффорд.


– Он не мой шофер.


– Но он числится в вашей платежной ведомости, – осадила его Шивон.


– Пусть так, но спросить с него по всей строгости не получится, – веско проговорил Кафферти. – Бедняга не понимал, что делает.


– Поверьте мне, все он отлично понимал. – Глядя на улыбающееся лицо Кафферти, Шивон мысленно выругала себя за то, что позволила ему втянуть себя в дурацкий спор. – Женщина, которую убил Дау, работала в сауне «Парадизо». Я уверена, что, если копнуть поглубже, наверняка выяснится, что хозяин этого заведения – вы.


– Когда соберетесь копать, запаситесь лопатой побольше.


– Вы хоть понимаете, что связаны с обоими – и с убийцей, и с жертвой?


– Он не убийца, пока обвинение против него не доказано, – напомнил ей Кафферти.


– Вы рассуждаете как настоящий знаток в подобных делах, в этом вам не откажешь.


Кафферти пожал плечами. Он все еще сидел со сложенными на груди руками; его расслабленный вид наводил на мысль, что он прямо-таки любуется собой.


– А теперь насчет Эдварда Марбера, – снова стала наседать Шивон. – В тот вечер, когда его убили, вы присутствовали на показе для избранных. Вы были одним из его клиентов. И по иронии судьбы, он был одним из ваших. Он встретил Лауру Стаффорд в сауне «Парадизо». Он снимал квартиру для нее и для ее сына…


– По-вашему, выходит…


– По-моему, выходит, что ваше имя фигурирует везде.


– Да, это вы уже говорили. Как мне помнится, вы произнесли: «всплывает в нескольких эпизодах». Вот это мы здесь и обсуждаем, сержант Кларк: эпизоды, случайные стечения обстоятельств, совпадения. Именно их и только их мы будет обсуждать, поскольку я не убивал Эдди Марбера.


– Он обманывал вас, мистер Кафферти?


– Нет никаких фактов, свидетельствующих, что он вообще обманывал кого-нибудь. Насколько я знаю, один человек не сошелся с ним во мнениях.


– И Марбер заплатил этому человеку пять тысяч фунтов за то, чтобы он молчал.


Лицо Кафферти стало задумчивым, а Шивон поняла, что в разговоре с ним надо быть внимательней и следить за тем, что она сообщает ему. У нее было такое чувство, что Кафферти испытывает непреодолимую тягу к информации, подобно той, какую некоторые люди испытывают к драгоценностям или к скоростным автомобилям. Однако уже сейчас определенный, хотя и небольшой, результат налицо: когда она вскользь упомянула о «Парадизо», Кафферти не стал отрицать, что является собственником этого заведения.


В дверь постучали. Когда она открылась, в комнату просунулась голова. Это была Джилл Темплер.


– Сержант Кларк? На пару слов.


Шивон поднялась со стула.


– Детектив Хайндз, побудьте с мистером Кафферти.


Темплер дожидалась ее за дверью, наблюдая за проходящими мимо офицерами, которые, завидев ее, ускоряли шаг.


– В мой кабинет, – коротко бросила она, обращаясь к Шивон.


Шивон напрягла все умственные силы, пытаясь угадать, что из совершенного ею могло вызвать гнев начальства. Но Темплер, войдя в свой кабинет, казалось, расслабилась. Она не предложила Шивон сесть и сама осталась стоять, оперевшись руками сзади о край стола.


– Я думаю, надо попытаться предъявить обвинение Малколму Нельсону, – объявила она. – Я обсуждала этот вопрос с налоговым ведомством. Ты довела дело до конца, Шивон.


Она имела в виду материал, который Шивон собрала на художника. Она заметила на ее столе знакомую папку.


– Благодарю вас, мэм, – ответила Шивон.


– Ты, похоже, не проявляешь энтузиазма.


– Просто я подумала, что есть кое-какие невыясненные моменты…


– Можно насчитать не один десяток, но посмотри, что мы уже имеем. Он рассорился с Марбером, причем на глазах у всех и при этом не стеснялся в выражениях. Он получил деньги – получил или вынудил дать их ему. Он слонялся возле галереи в тот вечер, когда произошло убийство – свидетели его опознали. – Перечисляя, Темплер загибала пальцы. – Вот тебе и мотив, и возможность.


Шивон вспомнила, как сам Нельсон говорил нечто подобное.


– На самый крайний случай мы можем получить ордер на обыск, – продолжала Темплер, – посмотрим, не выплывут ли еще какие-нибудь любопытные факты. Я хочу поручить это тебе, Шивон. То самое украденное полотно, возможно, висит у Нельсона в спальне, я почти в этом уверена.


– По-моему, это на него не похоже, – попробовала возразить Шивон, понимая, что возражение прозвучало неубедительно.


Темплер пристально посмотрела на нее:


– Почему всякий раз, когда я пытаюсь развернуть тебя в правильном направлении, ты сопротивляешься и создаешь мне новые проблемы?


– Простите, мэм.


Темплер, не сводя с нее глаз, вздохнула:


– Ну а что с Кафферти?


– Он по крайней мере явился без адвоката.


– Возможно, он не воспринимает этот вызов серьезно.


Шивон закусила губу:


– Если это все, мэм…


– Нет, не все. Я хочу, чтобы ты добилась ордера на арест Нельсона. И делать это надо быстро. А мистер Кафферти пусть немного попотеет…


– Я никогда не смог бы работать под началом женщины, – доверительно сказал Кафферти Хайндзу. – Рядом со мной всегда должен быть мой человек, понимаешь, о чем я?


Хайндз сел на стул Шивон. Оперся локтями о стол и сцепил ладони, а Кафферти, сидевший напротив, склонился над столом, положив на него ладони. Их лица сблизились настолько, что Хайндз мог уловить запах зубной пасты, которой пользуется этот бандит.


– Хотя и у тебя работа неплохая, верно? – продолжал Кафферти. – Быть копом, я это имею в виду. Правда, уважают их уже не так сильно, как раньше… может быть, и страху тоже поменьше. Ведь иногда они, страх и уважение, сливаются как бы в единое чувство, согласен?


– Полагаю, уважение – это то, что человек заслужил, – подытожил Хайндз рассуждения Кафферти.


– То же самое и со страхом, разве не так? – Для большей убедительности Кафферти поднял вверх указательный палец.


– Вам лучше знать.


– Вот тут ты прав, сынок. По тебе сразу видно, что ты не можешь навести страху на многих, но я, заметь, не говорю, что это плохо. Просто это результат моих наблюдений. Мне думается, сержант Кларк может нагнать больше страху, чем ты, если ее завести.


Хайндз мысленно вернулся на несколько минут назад, вспомнив, как Шивон проявила резкость разговоре с ним, как внезапно она изменилась. Он понимал, что винить в этом он должен только себя: надо было подумать, прежде чем готовить капкан…


– Она поставила тебя на место, верно?


Продолжая расспросы, Кафферти говорил так, словно между ними уже установились доверительные отношения. Он перегнулся через стол, приглашая собеседника к откровенности, а может быть, и к чему-то еще.


– А вы ведь говорите совсем не так, как должен говорить человек, практически приговоренный к смерти.


Лицо Кафферти искривила печальная усмешка.


– Ты имеешь в виду рак? Тогда, Дейви, позволь мне спросить тебя кое о чем: если жить тебе осталось совсем немного, стал бы ты делать все для того, чтобы как можно лучше прожить каждый оставшийся миг? В моем случае… возможно, ты и прав… возможно, я слишком разговорился.


– Я ведь не об этом…


Речь Хайндза была прервана звуком громко распахнувшейся двери. Он встал, уверенный, что это вернулась Шивон.


Но нет.


– Ну что, – спросил Джон Ребус, – неплохой сюрприз, а? – Он посмотрел на Хайндза. – Где сержант Кларк?


Хайндз нахмурился и, немного подумав, ответил:


– Разве ее нет в коридоре? Ее вызвала замначальника Темплер. Возможно, они в ее кабинете.


Ребус подошел к Хайндзу.


– А что у тебя такой виноватый вид? – поинтересовался он.


– Неужели?


Ребус кивком указал на Кафферти.


– Это тот самый пресловутый змей-искуситель, детектив Хайндз. Не стоит прислушиваться к тому, что он тут будет говорить. Ты понял?


Хайндз вяло кивнул.


– Ты понял? - по слогам повторил Ребус, делая свирепое лицо.


На этот раз подтверждающий кивок выглядел более убедительно. Потрепав Хайндза по плечу, Ребус сел на только что освободившийся стул.


– Доброе утро, Кафферти.


– Давненько не видались.


– А ты по-прежнему возникаешь неожиданно, да? – спросил Ребус. – Как прыщ на заднице у подростка.


– В таком случае кем прикажешь считать тебя, подростком или задницей? – вопросом на вопрос ответил Кафферти.


Он сидел, откинувшись на спинку стула и опустив руки. Хайндз обратил внимание, что оба они сидели друг против друга в одинаковых позах. Ребус слегка покачивал головой.


– Нет, я скорее похож на человека, пользующегося «Клерасилом», – сказал Ребус, вызвав улыбку у Хайндза, при том, что лица обоих мужчин оставались серьезными. – Ты влип по самые уши, понимаешь? – продолжал Ребус. – Пока это косвенные улики, но подожди, в зале суда ты кое-что увидишь.


– Ив тот же день окажусь на свободе, – парировал Кафферти. – А то, что делаешь ты, – это оскорбление, совершенно явное и неоспоримое.


– Сержант Кларк ведет себя с тобой иначе?


– Иначе, не то что ты. Интересно, кто же это заставил ее притащить меня сюда? – Он слегка повысил голос. – Детектив Хайндз, не разобьете ли наше пари?


– Никто пребывающий в здравом уме, не станет держать пари с дьяволом, – объявил Ребус, а Хайндз так и не успел раскрыть рта. – Скажи, Кафферти, как Хорек будет обходиться без своего шофера?


– Найдет нового, я полагаю.


– Донни ведь служил у тебя еще и вышибалой, верно? И, очевидно, ловко впаривал дурь всем этим молодым болванам, ошивающимся в твоем клубе.


– Не понимаю, о чем ты говоришь.


– Ты лишился не только шофера, ты понимаешь? Ты лишился не только вышибалы с мускулами. – Ребус сделал паузу. – Ты лишился наркодилера.


Кафферти рассмеялся, но смех прозвучал как-то сухо.


– Как бы мне хотелось хотя бы двадцать минут покопаться в твоей голове, Ребус. Ведь это не голова, а комната смеха.


– Странно слышать такое от тебя, – удивился Ребус. – «Комната смеха» [31] – это же название альбома группы «Студжес»…


Кафферти обратил озадаченный взгляд к Хайндзу, словно приглашая его согласиться, что Ребус вот-вот бросится отплясывать, хотя здесь вовсе не танцпол.


– На конверте этого альбома указан тираж, цифра примерно равна твоему состоянию, – продолжал Ребус.


– Неужели? – Кафферти бросил взгляд на Хайндза и подмигнул: – Ну и что дальше?


– А дальше идет заголовок песни из одного слова, – доверительно сообщил Ребус. – И это слово «Грязь» [32].


Кафферти медленно перевел взгляд на человека, сидящего перед ним.


– Знаешь, какая вещь удерживает меня от того, чтобы протянуть руку через стол и порвать тебе глотку, как пустой мешок из-под чипсов?


– Ну, говори.


– Мне почему-то кажется, что это тебе понравится. Как считаешь, я прав? – Он снова повернул голову к Хайндзу. – А ты как считаешь, Дейви? Думаешь, детективу Ребусу нравится быть на особом положении? Может, его милашка из Портобелло в туфельках на шпильках…


Стул с грохотом опрокинулся, когда Ребус порывисто вскочил на ноги. Кафферти тоже встал. Рука Ребуса, протянувшись через стол, ухватила узкий лацкан черного кожаного пиджака Кафферти. Одна рука Кафферти тоже потянулась через стол и ухватила Ребуса за рубашку. Хайндз сделал было шаг вперед, но сразу понял, что, если вмешается, будет похож на малыша, едва научившегося ходить и лезущего разнимать петушиный бой. Никто не заметил, как открылась дверь. Шивон, вихрем ворвавшись в комнату, вцепилась в руки обоих мужчин.


– Прекратите! Прекратите немедленно или я подаю сигнал тревоги!


В белом лице Кафферти, казалось, не было ни кровинки, лицо Ребуса полыхало, словно всю кровь противника перелили ему. Шивон не могла сказать, чья рука разжалась первой, но ей удалось их растащить.


– Вам лучше уйти, – обратилась она к Кафферти.


– Сейчас, когда я только-только начал нравиться самому себе?


Вид у Кафферти был вполне уверенный, а вот голос дрожал.


– Вон отсюда! – приказала Шивон. – Дейви, проследи, пожалуйста, чтобы мистер Кафферти не околачивался в участке.


– Если он не хочет схлопотать по шее, – угрожающе добавил Ребус.


Шивон шлепнула его ладонью по груди, но не произнесла ни слова, пока Кафферти и Хайндз не вышли из комнаты.


Вот тут она взорвалась:


– За каким чертом ты затеял этот балаган?


– Прости, просто в запале сказал ему лишнее…


– Ведь это я вела допрос! Какое ты имел право вмешиваться?


– Господи, Шивон, послушай, что ты говоришь? – Ребус поднял стул и неуклюже плюхнулся на сиденье. – Ведь всякий раз, когда Джилл говорит с тобой, ты выходишь от нее с таким видом, будто только что закончила колледж.


– Я не позволю тебе вмешиваться в мои дела, Джон!


– Прошу тебя, сядь, и поговорим. – Помолчав секунду, он добавил: – Может, лучше на парковке… а заодно я покурю.


– Нет, – решительно возразила она, – будем говорить здесь. – Она села на стул, с которого только что встал Кафферти, и подвинулась к столу. – Так что ты ему сказал?


– Важнее то, что он сказал мне.


– И что же?


– Ему известно о Джин… Ему известно, где она живет.


Ребус видел, как подействовали его слова на Шивон. Но он не мог сказать ей, что в этом лишь часть проблемы. К словам Кафферти добавлялась записка, переданная ему в диспетчерской. Сложенный вчетверо листок лежал у Ребуса в кармане. В записке сообщалось, что автомобиль Дики Даймонда был замечен на парковке в Нью-Тауне; к ветровому стеклу был прикреплен штрафной талон, а сам автомобиль казался брошенным… хотя Даймонд, где бы он ни был, никогда не подчинялся приказам.


Но истинной причиной взрыва Ребуса было чувство безысходности и невозможность повлиять на ситуацию. Он и раньше хотел вытащить Кафферти в Сент-Леонард, чтобы прощупать, что ему известно о засекреченном складе Управления по борьбе с наркотиками. И вот, когда возможность представилась, не было иного способа выяснить это, кроме как задать вопрос напрямую.


Единственный, кто мог знать… кто мог иметь доступ… это Хорек. Но Хорек не будет стучать – он сам уже об этом предупредил. Кроме того, он ясно Дал понять, что они с Кафферти уже не так близки, как тогда, во время расследования того дела.


Итак, говоря по-простому, у Ребуса не было никакой возможности выяснить…


Все в нем кипело от навязчивого ощущения бессилья, которое в конце концов вырвалось наружу, когда Кафферти упомянул о Джин.


Этот мерзавец пошел с козырной карты, наверняка зная о том, какой эффект это произведет. Мне почему-то кажется, что это тебе понравится… на особом положении…


– Джилл хочет вызвать Малколма Нельсона, – сказала Шивон.


Ребус удивленно поднял брови.


– Чтобы предъявить обвинение?


– Похоже на то.


– Но в таком случае Кафферти срывается с крючка?


– Нет, мы сами обрезаем леску. Проблема в том, что при таком раскладе мы рискуем потерять человека за бортом.


Ребус усмехнулся.


– Только не надо мелодраматических эффектов.


– Я говорю совершенно серьезно, – возразила она. – Почитай как-нибудь на досуге «Моби Дика».


– Честно говоря, не вижу особого сходства между собой и капитаном Ахавом [33]. В фильме его играет, кажется, Грегори Пэк?


Глядя в глаза Ребусу, Шивон качала головой. Ребус знал, что не согласна она отнюдь не с подбором актеров…


Из коридора донесся шум, потом раздался стук в дверь. На этот раз в дверях стояла не Джилл Темплер, а улыбающийся Там Баркли.


– Хайндз сказал, что ты здесь, – объяснил он Ребусу. – Не хочешь зайти и полюбоваться, кого мы подцепили в Лейте?


– Даже не знаю, – ответил Ребус. – В смысле инфекции это не опасно?


Тем не менее он дал увести себя из этой комнаты, прошел мимо Уорда и Сазерленда, смеявшихся в коридоре над каким-то анекдотом, вошел в комнату для допросов №1, где Джаз Маккалоу и Фрэнсис Грей стояли в позах зоологов, изучающих невиданное доселе экзотическое существо.


Существо потягивало чай из пластиковой чашки. Оно не подняло глаз на вошедшего Ребуса, хотя никоим образом не подозревало, что и он может оказаться в этой битком набитой комнате.


– Можешь поверить? – обратился к нему Грей, потрясая сцепленными кулаками. – Первая остановка в баре «Зет» – и с кем, ты думаешь, мы сталкиваемся в дверях?


Ответ на этот вопрос Ребус уже знал. Ведь существо сидело менее чем в четырех футах от него. Более того, ответ на вопрос, заданный Греем, он знал уже в тот момент, когда Баркли просунул голову в дверь.


Ричард Даймонд, он же Пес Даймонд…


– Ну и чтобы завершить знакомство, – объявил Баркли, обращаясь к Даймонду, – позволь представить тебе детектива Ребуса. Может, ты еще его помнишь, поскольку когда-то давным-давно именно он тебя и арестовал.


Даймонд смотрел прямо перед собой. Ребус смотрел на Грея, а тот лишь подмигнул ему, словно давая понять, что тайну Ребуса сохранит.


– Мы как раз собирались задать мистеру Даймонду несколько вопросов, – объявил Джаз Маккалоу, усаживаясь напротив задержанного. – Может быть, начнем с проникновения в жилище священника в Мюррейфилде с последующим изнасилованием…


Даймонд резко вскинулся.


– Какое это имеет отношение ко мне?


– Это событие в аккурат совпало с вашим исчезновением, мистер Даймонд.


– Чушь собачья.


– Тогда почему вы исчезли? Странно, что снова вы объявились как раз тогда, когда мы начали вас искать…


– Человек имеет право появляться там, где захочет, – вызывающе оборвал Даймонд.


– Только если на это есть веские причины, – парировал Джаз. – Вот нам и интересно узнать, что за причины были у вас.


– Что, если я скажу, что это не ваше дело? – задал вопрос Даймонд и скрестил руки на груди.


– Тогда вы совершите ошибку. Мы расследуем убийство вашего доброго друга Рико Ломакса, случившееся в Глазго. Криминальная полиция вас искала, но почему-то никто так и не смог вас найти. Не надо быть специалистом в области конспирации, чтобы заметить связь между этими пунктами.


Поскольку в комнату набилась вся команда, дверь оставили открытой. Даймонд повел взглядом вокруг, избегая встречаться глазами с Ребусом.


– Вы не находите, что здесь с каждой минутой становится все комфортнее? – язвительно спросил он.


– Чем быстрее вы все расскажете, тем скорее выйдете отсюда и снова начнете свою тайную жизнь.


– Что именно я должен вам рассказать?


– Все, – зарычал Фрэнсис Грей. – Про себя и твоего дружка Рико… про стоянки фургонов… про ту ночь, когда его грохнули… про его жену и Чиба Келли… – Грей широко развел руки. – Начинай с чего хочешь.


– Я не знаю, кто убил Рико.


– Придумай что-нибудь получше, Дики, – настоятельно посоветовал Грей. – Он получил удар… а ты сбежал.


– Я испугался.


– Не наговаривай на себя. Тот, кто хотел устранить Рико, должно быть, после этого занялся тобой. – Он на секунду замолчал. – Я прав?


Даймонд, помедлив, кивнул:


– Так кто это был?


– Я уже сказал, что не знаю.


– Но тем не менее испугался. Так испугался, что на все это время исчез из города?


Даймонд расцепил лежащие на груди руки и обхватил ими голову.


– Рико в те годы сумел нажить нескольких врагов. Может, это был кто-то из них.


– Что? – Джаз как будто очнулся. – Только не рассказывай, будто они все намеревались сделать то же самое и с тобой.


Даймонд пожал плечами, но ничего не сказал. Наступило молчание, которое нарушил Грей:


– Джон, а ты ни о чем не хочешь спросить мистера Даймонда?


Ребус кивнул:


– Ты не считаешь, что за этим убийством мог стоять Чиб Келли?


Ответ на этот вопрос Даймонд, похоже, обдумывал.


– Возможно, – произнес он наконец.


– И есть какие-нибудь доказательства? – вступил в дело Стью Сазерленд.


Даймонд покачал головой:


– Это уж ваша работа, ребята.


– Если Рико был тебе настоящим другом, – сказал Баркли, – ты должен нам помочь.


– А в чем дело-то? Это ведь было так давно.


– А в том, – ответил ему Алан Уорд, не пожелавший оставаться в стороне, – что убийца все еще где-то скрывается.


– Может, и так, а может, и нет, – возразил Даймонд. Он опустил руки, сжимавшие голову. – Послушайте, я не уверен, что смогу вам чем-то помочь.


– Ну а как насчет стоянок фургонов? – спросил Джаз. – Ты ведь знал, что одну из них сожгли?


– Если бы и знал, то как можно скорее забыл.


– А ведь ты бывал там, верно? – продолжал Джаз. – Вместе со своей подружкой Дженни. У вас было что-то вроде menage a trois, по крайней мере так она это называет.


– Это она вам сказала? – стараясь скрыть усмешку, поинтересовался Даймонд.


– Уж не хочешь ли ты сказать, что она врет? Послушай, уж не хочешь ли ты удивить нас ревностью… Ты что, и вправду ревновал ее к Рико? А может, жена Рико узнала, что он развлекается на стороне?…


– Да вы, я вижу, прямо фантазер какой-то, причем неугомонный – отмахнулся Даймонд от Джаза.


Фрэнсису Грею, по всей вероятности, эта затянувшаяся история уже порядком надоела.


– Стью, сделай одолжение, – сказал он. – Закрой дверь.


Сазерленд встал и плотно притворил дверь. Грей стоял за стулом Даймонда. Нагнувшись над ним, он обхватил одной рукой его грудь и прижал спиной к спинке стула. Потом наклонил стул назад так, что их лица оказались почти рядом, между ними оставалось не более трех дюймов. Даймонд попробовал вырваться, но Грей держал крепко. Алан Уорд схватил его за руки и прижал к столешнице.


– Мы кое-что забыли тебе сказать, – прошипел Грей на ухо несчастному узнику. – Причина, по которой нам дали расследовать это дело, состоит в том, что мы самые отмороженные из всех отморозков, и нам плевать на законы, обязательные для всей шотландской полиции. Мы здесь потому, что нам плевать на все. Нам плевать на тебя, нам плевать на них. Мы можем выбить тебе зубы и вколотить их тебе в глотку, а когда нам начнут выговаривать за это, мы рассмеемся им в лицо, да еще и похлопывая себя по заднице. Были времена, когда такие мошенники, как ты, могли закончить свои дни в одной из опорных башен Кингстон-бридж. Понимаешь, о чем я говорю?


Даймонд продолжал вырываться. Рука Грея поднялась до горла, и теперь изгиб локтя сдавливал ему гортань.


– Он уже красный, как свекла, – встревожился Там Баркли.


– Да пусть хоть синий, мне плевать! – рявкнул Грей. – Если у него лопнет аорта, ставлю всем. Все, что мне надо, это услышать от этого склизкого куска дерьма хоть что-то похожее на правду. Ну так как, мистер Ричард Даймонд?


Из горла Даймонда вырвался хриплый, булькающий звук. Глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Грей продолжал давить, а Алан Уорд разразился таким веселым смехом, будто не испытывал ничего более радостного за последние несколько недель.


– Фрэнсис, дай человеку возможность ответить, – попросил Ребус.


Грей внимательно посмотрел на Ребуса и ослабил руку. Дики Даймонд закашлялся, из его ноздрей потекла слизь.


– Тьфу, мерзость, – сморщился Уорд, освобождая руки Даймонда. Тот инстинктивно потянулся к горлу и стал ощупывать его пальцами, проверяя, цело ли оно. Затем пальцы двинулись к глазам и вытерли набежавшие слезы.


– Скоты, – с трудом произнес он и хрипло закашлялся. – Банда гнусных скотов… – Вынув из кармана платок, он высморкался.


Дверь была закрыта всего лишь пару минут, но и за это короткое время в комнате стало душно, как в парной. Стью Сазерленд снова приоткрыл ее, впустив струю свежего воздуха. Грей все еще стоял за стулом Даймонда, но теперь он выпрямился и положил руки на плечи пленника.


– Все было бы намного лучше, если бы ты сразу начал говорить, – сочувственно проговорил Джаз: он внезапно стал играть роль доброго копа в противоположность монстру, каким выказал себя Грей.


– Хорошо, хорошо… только дайте мне банку сока или любого другого питья.


– После того, как мы выслушаем твой рассказ, – заявил Грей голосом, не терпящим возражений.


– Послушайте… – Даймонд пытался заглянуть каждому в глаза, дольше всего он задержал взгляд на Ребусе. – Все, что я знаю, я уже в свое время сказал.


– И что же ты тогда сказал? – спросил Джаз.


– Чиб Келли… – Даймонд помолчал. – Вы правы. Он волочился за Фенеллой. Она пронюхала о том, что Рико развлекается на стороне, и рассказала об этом Чибу. А дальше… Рико мертв… Все просто.


Грей и Джаз переглянулись, и Ребус сразу понял, о чем они подумали. Дики Даймонд говорил то, что они, по его мнению, хотели услышать; говорил то, во что, по его мнению, они поверят. Он использовал информацию, которую они сами ему преподнесли, и сейчас прикрывался ею. Он даже воспользовался выражением, которое только что употребил Джаз: развлекается на стороне.


Но Грей и Джаз не купились на это. Остальные выглядели более возбужденными.


– Так это было известно с самого начала, – пробормотал Стью Сазерленд.


Там Баркли подтверждающе кивал, а Алан Уорд, казалось, пребывал в состоянии транса.


Глаза Грея встретились с глазами Ребуса, но Ребус не спешил вступать в игру. Опустив голову, он разглядывал свои ботинки, пока Даймонд украшал свой рассказ подробностями.


– Чиб знал про фургон… Там Рико занимался любовью со всеми своими женщинами. Чиб его и поджег – он был готов на все, лишь бы завоевать расположение Фенеллы…


Ребус заметил, что Грей начинает давить на плечи Даймонда.


– Бол-ль-ше мне нечего вам сказать. Никто не осмелился связываться с Чибом Келли… поэтому мне и пришлось бежать…


Лицо Даймонда перекосилось от боли, которую причиняли ему впивающиеся в плечи пальцы Грея.


– Вы действовали в одиночку или у вас были сообщники?


Голос принадлежал Арчи Теннанту. Видя, что Грей отпустил Даймонда, Ребус почувствовал волнообразно накатившееся облегчение. Баркли и Сазерленд разом заговорили, рассказывая Теннанту, что произошло ранее.


– Стоп-стоп-стоп… Давайте-ка по одному, – приказал Теннант, поднимая руку.


Установив порядок, он выслушал доклад, который каждый из присутствующих дополнял пропущенными деталями и подробностями. Теннант не сводил изучающего взгляда с человека, сидящего на стуле. Даймонд тоже неотрывно смотрел на него, понимая, что появился кто-то более важный, чем остальные, и он может его вызволить.


Выслушав доклад, Теннант склонился над столом, уперев в него сжатые кулаки.


– Это, так сказать, развернутый конспект, согласны, мистер Даймонд? – спросил он. Даймонд решительно кивнул, – И вы готовы в соответствии с этим сделать подробное заявление?


– Прошу учесть, сэр, одно обстоятельство, – перебил его Джаз Маккалоу. – Я не слишком уверен в том, что нам сейчас не навешали лапши на уши…


Теннант, выпрямившись, пристально посмотрел на Джаза.


– Почему вы так считаете?


– Интуиция, сэр. Полагаю, не я один так думаю.


– В самом деле? – Теннант обвел глазами комнату. – Кто еще находит рассказ мистера Даймонда не заслуживающим доверия?


– У меня есть некоторые сомнения, сэр, – неожиданно звонким голосом произнес Фрэнсис Грей.


Теннант кивнул, но взгляд его, казалось, застыл на Ребусе.


– А вы что скажете, детектив Ребус?


– Я считаю, что эти показания заслуживают доверия, сэр, – ответил он; голос прозвучал твердо – и для его собственных ушей, и для ушей всех, кто здесь находился.


– Прошу учесть, сэр, одно обстоятельство, – повторил прежнюю формулировку Джаз Маккалоу. – Прослушать заявление из уст мистера Даймонда – это одно, но отпустить его после этого на все четыре стороны – это, во всей вероятности, будет означать, что мы никогда больше его не увидим.


Теннант повернулся к Даймонду:


– Детектив Маккалоу явно вам не доверяет. Что вы можете сказать по этому поводу?


– Вы не можете держать меня здесь.


Теннант кивнул:


– А знаете, детектив Маккалоу, ведь он прав. Я полагаю, мистер Даймонд не откажется дать нам адрес, где он остановился в этом городе? – Даймонд с готовностью согласился. – А также и свой постоянный адрес? – Новый кивок с еще большим энтузиазмом.


– Сэр, да он даст нам целую кучу адресов, – не унимался Джаз.


– Что вы так боязливы, маловерные? [34] – с укоризной произнес Теннант. – Давайте все-таки начнем с заявления… – Он сделал паузу, после которой спросил: – С этим, я полагаю, детектив Маккалоу, покончено?


Джаз промолчал – именно этого от него и ожидали.


– На этом урок закончен, – отчеканил Теннант, складывая ладони, как на молитве.


Баркли и Сазерленд сели оформлять заявление Даймонда, остальные покидали комнату для допросов №1, дабы им не мешать. Теннант жестом показал Джазу, что хочет побеседовать с ним с глазу на глаз, после чего они пошли в приемную. Алан Уорд сказал, что пойдет на задний двор покурить. Ребус, решивший было присоединиться к нему, вдруг передумал и пошел к автомату, продающему прохладительное питье.


– Он здорово потрудился, чтобы выгородить тебя, – сказал Фрэнсис Грей.


Он уже стоял у автомата и смотрел, как кофе с молоком наливается в его чашку.


– Не поспоришь, – согласился Ребус.


– Я думаю, никто не заметил, что вы знаете друг друга больше, чем следует. – Ребус промолчал. – Но ты ведь не особенно удивился, когда увидел его, верно? Он дал тебе знать, что находится в городе?


– Без комментариев.


– Мы нашли его в баре «Зет». Похоже, племянник контактирует с ним. Дики знал, что мы его ищем, и решил потихонечку смыться… Он говорил с тобой вчера вечером?


– Черт побери, я и не знал, что работаю с Шерлоком Холмсом.


Грей захихикал, и, когда он, согнувшись, брал из автомата наполненную чашку, плечи его все еще тряслись. Ребус тут же вспомнил, как этот человек только что нависал над Дики Даймондом, угрожая задушить.


По коридору к ним шел Джаз и самым откровенным образом чесал задницу, словно руководитель только что надавал ему палкой.


– Что надо было этому недомерку? – спросил Грей.


– Зудел насчет того, как похвально отстаивать свою точку зрения в споре со старшим офицером, но надо знать, когда остановиться, и не переходить на личности.


Ребус задумался: недомерок. Грей и Джаз, оказывается, придумали кликуху и для Теннанта. Да, отношения между ними ближе некуда…


– Я как раз рассказывал Джону, – начал Грей, – о том, как Дики вел себя там.


Джаз, глядя в упор на Ребуса, кивал головой.


– Он тебя не выдал, – многозначительно добавил он.


Значит, Грей рассказал Джазу все, в чем признайся ему Ребус… Интересно, этих двоих связывают еще какие-то тайны?


– Не волнуйся, – успокоил его Грей, – Джазу можно доверять.


– А как же иначе, – добавил Джаз, – если мы собираемся провернуть то рисковое дельце, которое он предлагает.


Они замолчали, и молчание длилось до тех пор, пока Ребус не почувствовал, что вновь обрел способность говорить.


– Так вы уже решились?


– Все может быть, – ответил Грей.


– Для начала хотелось бы узнать поподробнее, – деловым тоном заметил Джаз. – План склада, ну и все прочее. Если действовать, то профессионально, согласен?


– На сто процентов, – поддержал его Грей.


– Все правильно, – сказал Ребус; у него внезапно пересохло во рту. Это просто пробный шар, и только. Нет никакого «рискового дельца»… Ведь так?


– С тобой все в порядке, Джон? – встревожился Джаз.


– Похоже, у него очко заиграло, – предположил Грей.


– Нет-нет, совсем не то, – совладав с собой, стал оправдываться Ребус. – Просто… Понимаете, одно дело обдумывать…


– И совсем другое – выполнять? – подсказал Джаз, понимающе кивая головой.


Если вы, подонки, хапнули деньги Берни Джонса… зачем вам ввязываться еще и в это дело?


– А есть возможность произвести хоть беглую разведку склада? – поинтересовался Грей. – Нужно же знать план помещения, сам понимаешь.


– Нет проблем, – заверил Ребус.


– Тогда давай с этого и начнем. Никогда нельзя быть полностью уверенным, Джон, что твоя затея не обернется воздушным замком.


– Я тут прикидываю, – задумчиво произнес Ребус, окончательно приходя в себя, – может, потребуется и четвертый человек. Как насчет Тама Баркли?


– Там нормальный парень, – согласился Джаз, правда, без особого энтузиазма. – Но, может, лучше взять этого сопляка Алана? – Он переглянулся с Греем; тот утвердительно закивал.


– Алан наш человек, – подтвердил Грей.


– Кто с ним поговорит? – спросил Ребус.


– Предоставь это нам, Джон, – а сам вплотную займись складом…


– Согласен, – ответил Ребус, вынимая свою наполненную чашку из автомата.


Он стал внимательно рассматривать поверхность жидкости в чашке, стараясь припомнить, какую кнопку нажимал – «чай», «кофе» или, может быть, он нажал кнопку самоликвидации? Он должен поговорить со Стрэтерном. А что конкретно ему рассказывать? «Кражу» осуществить никоим образом невозможно… никоим. Так о чем тогда говорить?

22


В 16 часов 10 минут Малколм Нельсон был арестован по подозрению в убийстве Эдварда Марбера. Детектив Грант Худ, которому были поручены контакты с прессой, чувствовал себя в своей стихии. Оба подозреваемых по двум убийствам арестованы, обоим предъявлены обвинения. Газетные и телевизионные репортеры жаждали подробностей, а он был тем самым человеком, которого для этого надо очаровать. Худ знал наперед все вопросы, которые ему зададут, поэтому ходил кругами у комнаты для допросов, стараясь узнать ответы. Он заскочил домой и переоделся в темно-серый костюм, сшитый на заказ в ателье «Эд и Равенскрофт». Рукава пиджака были укорочены так, чтобы манжеты были полностью видны, а вместе с ними и золотые запонки.


Худ объяснял всем, что весь этот антураж ради того, что он будет говорить перед камерами. Следовательно, надо выглядеть профессионалом. Другие придерживались на сей счет иного мнения.


– Он что, педик или не в себе? – спросил Алан Ребуса.


– Не волнуйся Алан, – успокоил его Ребус. – Ты на него не похож.


Они перекуривали на парковке. Вся команда, собравшись в комнате для допросов №1. до сих пор обсуждала заявление Дики Даймонда. К единому мнению прийти так и не удалось: одни считали, что заявление «не стоит и бумаги, на которой оно написано», другие утверждали, что «Чяба Келли следует взять в оборот».


– А ты как считаешь? – спросил Уорд Ребуса.


– Я согласен с Теннантом. Наше дело накапливать факты и свидетельские показания. А решать, правда это или ложь, будут другие.


– Вот уж не думал, что ты с Недомерком заодно, – покачал головой Уорд.


Снова это прозвище: Недомерок. Известно ли оно еще кому-либо, задумался Ребус.


– Скажи, Алан… Джаз и Фрэнсис с тобой уже разговаривали?


– О чем?


– О том, как ответить на мой вопрос. – Ребус посочувствовал Уорду, видя, что его ответ сбил парня с толку. – Про одно дельце, которое мы собираемся обтяпать. Возможно, и ты в этом поучаствуешь.


– И что за дельце?


Ребус подергал себя за кончик носа.


– Скажи… как ты относишься к тому, чтобы срубить немного бабла?


Уорд пожал плечами.


– Смотря что это за бабло.


Ребус кивнул, но промолчал. Уорд уже собрался подступиться к нему с вопросами, но тут дверь шумно распахнулась, и куча полицейских в форме кинулась к своим машинам; следом бежали Хайндз, Хоуз и Шивон. Хоуз выразительно стрельнула глазами в Уорда, который сразу же впился взглядом в кончик своей сигареты. Улыбка, заранее приготовленная ею, улетучилась – Уорд не проявлял к ней никакого интереса.


– Решили прошвырнуться? – спросил Ребус у Шивон.


– Получили ордер на обыск.


– Возьмете еще одного пассажира?


Она посмотрела на него:


– Ты же не в…


– Ладно, Шивон. Не напоминай мне о правилах.


– Почему такой интерес?


– Кто сказал, что у меня какой-то интерес? Просто хотелось немножко сменить обстановку. – Он повернулся к Уорду. – Ты можешь уладить это с ребятами?


Уорд вяло кивнул. Он хотел поподробнее расспросить Ребуса, но тот уезжал, оставляя его в неведении.


– Поговори с Джазом и Фрэнсисом, – посоветовал на прощание Ребус.


Растоптав окурок, он направился к машине Шивон. Она уже сказала что-то Филлиде Хоуз, и та, освободив пассажирское сиденье, пересела назад и устроилась рядом с Хайндзом.


– Спасибо, Фил, – сказал Ребус, усаживаясь на ее место. – Итак, куда едем?


– В Инвереск. Там у Малколма Нельсона дом.


– А я думал, он живет в Стокбридже.


– Он использует тот дом в основном как студию. Это как-то связано с освещенностью… – наклоняясь вперед, пояснил Хайндз.


Ребус пропустил его разъяснения мимо ушей.


– Итак, сначала Инвереск, затем Стокбридж?


Шивон отрицательно покачала головой:


– Линфорд и Силверз возглавляют вторую группу. Они едут в Стокбридж.


– А Нельсон все это время будет париться в камере?


– Он будет коротать время в компании Джилл Темплер и Билла Прайда.


– Да эта парочка за все годы не провела нормально ни одного допроса.


– Но и не позволила сбежать ни одному арестованному, – добавила Филлида Хоуз. Ребус, заметивший в зеркале заднего вида ее улыбку, улыбнулся в ответ.


– И что мы рассчитываем найти? – обратился Ребус к Шивон.


– Одному богу известно, – сквозь зубы процедила она.


– Может, он ведет что-то типа дневниковых записей, – предположил Хайндз.


– Почему я стал хладнокровным убийцей? - таким, по мнению Хоуз, могло бы быть заглавие этих записок.


– Инвереск – это вообще-то хорошее место, – ни к кому не обращаясь, произнес Ребус. – Должно быть, и денежное – в смысле живописи.


– У него еще есть дом во Франции, – объявила Хоуз. – Хотя не думаю, что нам повезет сделать обыск и там.


Шивон повернулась к Ребусу:


– Местные жандармы выполнят эту работу за нас, как только мы сможем найти кого-нибудь, кто знает французский настолько, чтобы оформить поручение.


– На это потребуется время, – сказал Ребус, глядя в зеркало заднего вида, – Может быть, именно там и находится этот дневник.


– PourquoiJe Suis un TueurAvec le Sang Froid? [35] – изрек Хайндз, после чего в машине сразу воцарилось молчание. Первой заговорила Шивон:


– Почему ты не сказал, что говоришь по-французски?


– Так никто и не спрашивал. К тому же я не хочу быть отстраненным от участия в обыске.


– Как только вернемся, – холодно объявила Шивон, – сразу же подойдешь к старшему следователю Прайду.


– Не уверен, что моего французского будет достаточно, чтобы составить такие специфические фразы, как…


– Мы купим тебе словарь, – оборвала его Шивон.


– Я помогу, если смогу, – пришел на помощь Ребус.


– А насколько хватит твоего французского?


– Тебя устраивает nul points? [36]


С заднего сиденья донесся смех. Лицо Шивон помрачнело, она, казалось, еще крепче, чем прежде, сжала руками рулевое колесо, словно оно было единственной вещью в ее жизни, которой она еще могла управлять.


Они проехали по ухабистым дорогам эдинбургских пригородов Крейгмиллер и Нидри, пересекли городскую черту и взяли курс на Массельбург – самопровозглашенный «Честный город». Хайндз спросил, как и почему возникло это название, но никто из сидящих в машине не смог ничего ответить. Инвереск оказался зажиточным пригородом у городской черты. Здесь новые дома появлялись на свет редко. В большинстве здесь стояли большие старые здания, стоящие на большом расстоянии друг от друга. Они либо прятались за высокими стенами, либо располагались в конце длинных извилистых проездов. Это было убежище для политиков и телезвезд, где они могли скрыться от пристального внимания общества.


– Это что-то новое для меня, – вполголоса произнес Хайндз, не отрывая взгляда от окна.


– Для меня тоже, – поддержала его Хоуз.


Инвереск оказался совсем небольшим, дом


Нельсона они нашли быстро и без труда. У входа уже стояли две патрульные машины – местный полицейский участок получил уведомление об их прибытии. Журналисты тоже были тут как тут и стояли, готовые фотографировать любые результаты предстоящего обыска. Сам дом оказался небольшим, Шивон скорее назвала бы его коттеджем, к тому же очень красивым. Небольшой палисадник, где росли в основном розы, выглядел очень ухоженным. Хотя в нем был всего один этаж, под крышей виднелся ряд мансардных окон. У Шивон были ключи, переданные Нельсоном, которого предупредили, что в противном случае полиция будет вынуждена вскрывать входную дверь. Она приказала Хайндзу принести из багажника упаковку полиэтиленовых мешков для мусора.


На тот случай, если они все же что-нибудь найдут.


Хоуз было поручено следить за коробкой с полиэтиленовыми мешками малого размера, а также за бирками, которые следовало прикреплять к находкам, имеющим особую важность. Все надели резиновые перчатки, и в ту же минуту на противоположной стороне улицы защелкали фотокамеры, зажужжали видеокамеры, начались съемки новой сцены.


Ребус держался на заднем плане. Это было шоу Шивон, и она вовсю старалась продемонстрировать это всем. Собрав свою команду в полукруг, она разъяснила каждому его функцию. Ребус закурил. Услышав щелчок зажигалки, Шивон повернулась к нему.


– В доме не курить, – напомнила она, он кивнул.


Никакая грязь недопустима: пепел, упавший на ковер, может быть истолкован неверно. Ребус решил, что ему лучше постоять за дверью. В конце-то концов, он приехал сюда не для того, чтобы помогать с обыском. Ему необходимо было другое – побыть хоть какое-то время вдали от Грея и всех остальных… время, чтобы собраться с мыслями. Открыв замок входной двери, Шивон распахнула ее настежь. Офицеры вошли внутрь. Насколько Ребус мог видеть, прихожая была такая же, как в большинстве домов. По тому, как Шивон вела себя в машине, Ребус понял, что все это дело она считает пустой тратой времени – выходит, она совсем не уверена, что художник и есть убийца. Однако это не помешало ей исполнить приказ. В доме подозреваемого должен быть произведен обыск. И никогда не известно заранее, что вы там обнаружите…


Поскольку большинство полицейских скрылись за дверью, журналистам пришлось волей-неволей сфокусировать свое внимание на единственном детективе, который остался курить на улице. А раз его фотография появится в газетах, неужто она не попадет на глаза Джилл Темплер? Ребус повернулся к репортерам спиной и завернул за угол. Там оказался небольшой садик, вытянутый вдоль заднего фасада. В саду стоял летний домик, а в дальнем углу еще и сарай. Полоску газона обрамлял бордюр из каменной плитки. Цветы на клумбах казались переросшими, но общее впечатление было такое, будто это задумано специально: одичавший, вольно растущий сад… антитеза порядку, царящему в засаженном розами палисаднике. Ребус был небольшой специалист в области садовых ландшафтов, да и о Малколме Нельсоне знал не так много, чтобы делать какие-то выводы. Он подошел к летнему домику. Судя по виду, домик был явно новым. Лакированная вагонка обшивки, деревянные двери с большими стеклянными панелями. Они были прикрыты, но никаких запоров не было, и он вошел внутрь. Вдоль одной стены стояли шезлонги, словно в ожидании лучшей погоды; массивное деревянное кресло с широкими подлокотниками с углублением для чашки или стакана. Приятное ощущение, подумал Ребус, устраиваясь в кресле. С этого места просматривался весь сад до самой стены дома, он представил себе художника, удобно расположившегося здесь, – на улице дождь, и так приятно пропустить стаканчик в кругу друзей…


– Везет тебе, парень, – пробурчал он.


И в верхних и в нижних окнах мелькали снующие силуэты. Полицейские, следуя указаниям Шивон, работали по двое в каждой комнате. Что же все-таки они там ищут? Что угодно, подтверждающее предъявленное обвинение, или то, чего не должно быть в этом доме… что может навести на след? Ребус мысленно пожелал им успеха. Он чувствовал, что хотел бы жить именно в этом месте, где сидел сейчас, больше всего на свете. Ему казалось, что он в раю. Почему-то такой же точно домик на задах его собственного дома не показался бы ему столь же привлекательным. Ему и раньше приходила мысль продать квартиру и купить домик за городской чертой, откуда можно легко добраться до работы, но все, что он смотрел, чем-нибудь его не устраивало. Проблема в том, что всегда хочется найти такое, чтобы абсолютно все было идеально. В Эдинбурге к его услугам были круглосуточные магазины, бесчисленные пабы, до которых от дома рукой подать, и несмолкаемый шум городской жизни. Он опасался, что в таком месте, как Инвереск, тишина заставит его глубже погружаться в себя (этого он очень не хотел) и это сведет на нет все преимущество от перемены среды.


– Нигде не чувствуешь себя дома, – сказал Ребус самому себе, вставая с кресла. Он и не рассчитывал найти здесь какие-то ответы на мучившие его вопросы. Все его проблемы касались лишь его одного, и окружающая обстановка не могла их облегчить. Сейчас, оказавшись по воле случая вне пределов Эдинбурга, он размышлял о Дики Даймонде.


В качестве эдинбургского адреса Дики указал адрес своей сестры, жившей в Ньюхейвене, а в качестве постоянного – квартиру в многоэтажке в Гейтсхеде. Они направили депешу в отделение полиции Южного района с просьбой проверить адреса. Он жаловался, что не имеет постоянной работы, однако в списках безработных не числился. Банковского счета не было… При нем не оказалось даже водительских прав. О машине он даже не упомянул… впрочем, как и Ребус. Знай они о машине, не было бы ничего проще, чем выяснить его адрес по номерному знаку. Ребус был уверен, что адрес в Гейтсхеде или вымышленный, или уже устаревший. Да и сама машина заслуживала отдельной темы. Ребус вытащил мобильник, позвонил в диспетчерскую Сент-Леонарда и попросил проверить, на месте ли тот «форд», «брошенный в Нью-Тауне», о котором они ему сообщали.


В диспетчерской уже все было известно.


– Машину взяли сегодня утром, – сообщил дежурный.


А ведь машина была на штрафстоянке, и, чтобы ее забрать, надо было заплатить довольно большой штраф. Ребус сомневался, что это сделал Даймонд, – штраф за нарушение правил парковки и плата за пребывание машины на штрафстоянке наверняка превышали стоимость этого «форда».


– Не много времени потребовалось, чтобы убрать этот хлам из Нью-Тауна, верно? – спросил Ребус у дежурного.


– Машина была припаркована перед самым входом в дом, где живет судья, и тому некуда было поставить машину, – объяснил дежурный.


– Вы выяснили адрес, по которому зарегистрирован владелец «форда»?


Проверив записи, дежурный повторил тот же адрес, который Даймонд назвал в комнате для допросов. Закончив разговор, Ребус сунул мобильник в карман. Дики Даймон может уехать из города и на поезде, и на автобусе, и еще неплохо бы учесть, что при надобности он легко угонит любую машину.


Либо это, либо то, что мучило его еще прежде, настоятельно требовало новой встречи и новой порции крепких выражений в адрес Дики. Выражений, а может быть, и действий, чтобы придать большую доходчивость словам.


Где он спрятал пистолет, в машине? Ребус задумался, стоит ли его искать, и решил, что не стоит. Дики Даймонд не из тех, кто способен выстрелить в человека. Оружие служило ему чем-то вроде опоры… опоры, необходимой слабому, трусливому существу. Такой вывод напрашивался сам, если рассмотреть всю историю их взаимоотношений.


Он остановился, прикурил еще одну сигарету, а потом двинулся через весь сад к сараю. По сравнению с домиком сарай выглядел старым, дощатые стены местами заплесневели и покрылись пятнами птичьего помета. На двери опять не было замка, она открылась от легкого толчка. Свернутый шланг, висевший на гвозде с внутренней стороны двери, от удара соскользнул и с грохотом упал на пол. Вдоль стен висели полки с ассортиментом из магазина «Сделай сам» – шурупы, скобы, дюбеля, петли…


Почти весь пол занимала старомодная двухтактная косилка. Между косилкой и стеной было что-то еще, обернутое в кусок пузырчатого полиэтилена. Ребус обернулся и посмотрел на дом. Резиновых перчаток у него не было, но он все-таки решил посмотреть, что скрывается под пленкой. Там явно была картина, по крайней мере рама. Сверток оказался тяжелее, чем ожидал Ребус, вероятно, из-за оказавшегося там стекла. Он вынес сверток на газон. И тут услышал, как открывается окно и Шивон кричит:


– Что ты там, черт возьми, делаешь?


– Иди и сама посмотри, – ответил Ребус.


Он начал разворачивать картину. На ней был изображен мужчина в белоснежной сорочке с закатанными рукавами. У него были длинные черные волнистые волосы, он стоял у каминной доски, над которой висело зеркало. В зеркале отражалась женщина с длинными блестящими черными волосами, на подбородке у нее играли блики, очевидно, от пламени камина. Обе фигуры окружала густая тень. На лице женщины была черная маска, скрывающая глаза и нос. Руки отведены назад, возможно, связаны за спиной. В левом нижнем углу строчными буквами было написано имя художника: Веттриано.


– Вот и картина, которую считали пропавшей, – сказал Ребус, обращаясь к Шивон, стоявшей над ним.


Осмотрев полотно, она обвела взглядом сарай:


– И она просто лежала здесь?


– Была засунута в щель между стеной и косилкой.


– Дверь не была закрыта?


Ребус отрицательно помотал головой:


– Похоже, он запаниковал. Притащил эту вещь, но побоялся занести в дом…


– Очень тяжелая? – спросила Шивон, обходя картину кругом.


– Да, не скажешь, что легкая. А что?


– У Нельсона нет машины. К тому же он не умеет водить.


– Тогда как же он припер эту картину? – Ребус догадывался, о чем она сейчас думает. Он стоял и кивал головой, глядя ей прямо в глаза. – И вот видишь, – сказал он, – выходит, ты нашла картину, которую похитили из дома убитого.


– А не слишком все это просто? – спросила она, пристально взглянув на него.


– Ага… понятно… это я принес ее под полой пиджака…


– Я не говорю, что именно ты…


– Значит, кто-то другой?


– Это не тайна, что Малколм входит в число подозреваемых.


– Может, на стекле есть его отпечатки пальцев? Этого тебе хватит, Шивон? А как насчет залитого кровью молотка? Может, и такой найдется где-нибудь в сарае… Между прочим, я серьезно.


– Что ты хочешь сказать?


– Что это ты нашла картину. Меня здесь вообще не было, запомни. Как только ты доложишь Джилл, что Джон Ребус нашел эту важнейшую улику, она немедленно вызовет на ковер нас обоих. Пусть кто-нибудь из полицейских отвезет меня обратно в город… а потом ты доложишь Джилл о своей находке.


Она кивнула, понимая, что он прав, и проклиная себя, что позволила ему приехать.


– Ну, Шивон? – Ребус погладил ее по руке. – Поздравляю. Теперь все решат, что ты можешь творить чудеса…


Когда Малколму Нельсону предъявили обнаруженную при обыске картину, он сперва отказывался давать какие-либо объяснения, потом сказал, что это подарок Марбера, а под конец заявил, что никогда в глаза не видел этой картины и не прикасался к ней. Его дактилоскопировали, а картину отправили в полицейскую лабораторию в Хауденхолле на экспертизу по выявлению отпечатков пальцев и их идентификации и вообще более детального обследования.


– Не могу понять, мистер Нельсон, – допытывался Билл Прайд, – на кой ляд вам именно эта картина, ведь прямо у вас под носом были и другие, более ценные полотна?


– Я уже сказал вам, что не брал ее.


Адвокат Уильям Оллисон, сидевший рядом со своим клиентом, что-то торопливо писал в блокноте.


– Старший следователь Прайд, вы сказали, что картина была обнаружена в сарае, находящемся в саду при доме Малколма Нельсона? Позвольте поинтересоваться, была ли дверь сарая закрыта на замок?


По крайней мере, в одном из кабинетов находку при обыске в Инвереске восприняли как триумф, и ликование, царившее в логове Дикой орды, выплеснувшись наружу, достигло отдела по расследованию убийств.


– Отличный результат, верно? – поздравил Дерека Линфорда Фрэнсис Грей, хлопнув при этом по спине.


– Но не мой, - стал открещиваться Линфорд. – Я был занят по горло, разгребая дерьмо глубиной в три фута в его студии на другом конце города.


– Но все же результат есть результат, а?


По взгляду, который бросил на него Линфорд, Грей почувствовал явное несогласие, а потому, коротко хмыкнув, отошел в сторону.


Из лаборатории сообщили, что отпечатки пальцев на картине обнаружены. И тут возникла новая проблема: это были отпечатки самого Эдварда Марбера.


– Ну что ж, по крайней мере теперь ясно, что это та самая картина, – заключил, пожимая плечами, один из офицеров.


Это была вполне здравая мысль, которая, однако, не могла удовлетворить Шивон. Ей не давал покоя сюжет, она не могла отделаться от подозрения, что женщина в маске ассоциировалась у Марбера с Лаурой. Между ними не было никакого внешнего сходства, и все же… Может быть, Марбер представлял себя тем самым мужчиной, изображенным на полотне? Вуайеристом или, возможно, даже владельцем… обдумывающим продажу своего товара?


Картина явно таила в себе какой-то смысл. Должна быть какая-то причина, почему ее вынесли из дома Марбера. Она постаралась вспомнить, что о ней сказано в описи личного имущества Марбера. Пять лет назад он заплатил за нее восемь с половиной тысяч фунтов. Сейчас, по словам Синтии Бессан, она стоила вчетверо, а то и впятеро больше – весьма эффективное вложение капитала, – но в то же время и весьма скромное в сравнении с другими полотнами из его же собрания.


Для кого-то она что-то значила… Была чем-то более важным, чем просто материальная ценность.


Что она могла значить для Малколма Нельсона? Может, он испытывал чувство ревности к художнику, добившемуся большего успеха, чем он?


Чья-то рука опустилась на плечо Шивон.


– Отличная работа… И выполнена отлично.


Она только что отказалась разговаривать по телефону с Колином Карсуэлом, заместителем начальника полиции. Ей было известно наперед, что он хочет примазаться к ее славе, поэтому она и не захотела с ним говорить. И вовсе не потому, что жаждала, чтобы вся слава досталась ей одной.


Ей это было вовсе ни к чему.


Потому что этот краткий миг славы… мог в конце концов кончиться тем, что невинного человека упрячут за решетку.


Перед ней стоял один из той команды, прибывшей из Туллиаллана, – Джаз Маккалоу.


– В чем дело? – спросил он. – Вы не разделяете общей радости? Ведь дело можно считать раскрытым.


– Возможно, именно поэтому вас и послали на переподготовку в колледж. – Заметив, что выражение его глаз резко изменилось, она поспешно сказала: – Господи, простите… Говорю сама не знаю что.


– Я понял, что подошел в неподходящий момент. Но я просто хотел поздравить вас с успехом.


– С радостью приму ваши поздравления… но только после того, как виновность подозреваемого будет доказана.


Она повернулась и пошла прочь, чувствуя за спиной взгляд Маккалоу, провожавший ее до самой двери.


Ребус тоже заметил, что она вышла. Он как раз выяснял у Тама Баркли, может ли тот выдумать какое-нибудь прозвище для старшего следователя Теннанта.


– Могу предложить даже не одно, а сразу несколько, – ответил Баркли.


Ребус задумчиво кивал головой. Он только что поговорил со Стью Сазерлендом и теперь был совершенно уверен, что прозвищем Недомерок пользуются только Грей, Джаз и Алан Уорд. Джаз как раз сделал ему знак. Ребус наскоро свернул разговор с Баркли и поспешил за ним. Пройдя по коридору, Джаз свернул в туалет. Когда вошел туда Ребус, он стоял у раковины, держа руки в карманах.


– В чем дело? – спросил Ребус.


Дверь открылась, и появился Грей. Кивнув вместо приветствия, он проверил все кабины и убедился, что они пусты.


– Когда ты собираешься выяснить, как там с товаром? – вполголоса спросил Джаз. – Если еще есть шанс его вывезти, надо спешить.


Голос звучал холодно и по-деловому, отчего Ребус чувствовал, как улетучивается все его расположение к этому человеку.


– Не знаю, – ответил он. – Попробую завтра.


– А почему не сегодня? – поинтересовался Грей.


– Так сегодня уже кончается, – ответил Ребус, взглянув на часы.


– Времени еще достаточно, – настаивал Джаз. – Поезжай прямо сейчас; в случае чего, мы тебя прикроем.


– Все в общем-то привыкли к твоим неожиданным исчезновениям, – снова заговорил Грей. – Но странно, что ты объявился как раз перед тем, как они нашли эту картину…


– И что, по-твоему, это должно означать?


– Давайте сменим тему, – перебил Джаз. – Будем считать это великим открытием, если хотите.


Грей ухмыльнулся:


– Необходима оперативная информация, на основе которой можно начинать, – продолжал Джаз.


– А как с Аланом? – спросил Ребус. – Он в деле или нет?


– В деле, – заверил Грей. – Хотя ему и не слишком нравится, как ты перед ним выпендриваешься.


– Он сам-то это знает?


– Чем меньше Алан знает, тем ему же лучше, – стал уверять Грей.


– Что-то я не пойму, – не унимался Ребус… продолжая надеяться, что подельники сообщат хоть что-то еще.


– Алан делает, что ему велят, – отрезал Джаз.


– А вы что?… – Ребус надеялся на то, что его вопрос прозвучит достаточно наивно. – Уже делали что-то подобное втроем?


– Это информация для служебного пользования, – отозвался Грей.


– Я хочу знать, – настаивал Ребус.


– Зачем? – поинтересовался Джаз.


– Во многом знании много печали, – назидательно произнес Грей, прерывая молчание. – Кстати, а как там твои друзья из Управления по борьбе с наркотиками? Собираешься их навестить или как?


– А что, у меня есть выбор? – намеренно раздраженно спросил Ребус.


Он видел, что Джаз все еще не сводит с него пристального взгляда.


– Джон, пока это все еще твое шоу, – миролюбиво сказал Джаз. – Мы только хотели тебе сказать, что нельзя откладывать его до бесконечности.


– Согласен, – подтвердил Ребус. – Хорошо, я поговорю с ними. – Лицо его стало задумчивым. – И надо обсудить, как будем делить.


– Делить? – зарычал Грей.


– Идея была моя, – решительным голосом начал Ребус, – и пока этим делом занимаюсь я один…


Лицо Джаза, до того излучавшее безмятежное спокойствие, внезапно приобрело угрожающее выражение.


– Делить будем так, Джон, что ты внакладе не останешься, получишь больше всех, – успокоил он Ребуса. – Так что не бойся.


Грей, казалось, собирался было это оспорить, но почему-то не произнес ни слова. Ребус направился к двери, но рука Джаза мягко опустилась на его плечо.


– Только не надо жадничать, если имеешь дело с нами, – предупредил он. – Помни: ты сам предложил нам участвовать в деле. Ты попросил – мы согласились.


Ребус кивнул и вышел. Только в коридоре он ощутил, как колотится сердце. В ушах звенело. Они ему не доверяют и все-таки готовы рискнуть.


Почему? На самом ли деле они оказывают ему содействие? И когда придет время рассказать обо всем Стрэтерну? Разум настаивал – «сейчас», но внутренний голос подсказывал совсем другое. И он решил предпринять небольшое путешествие… в Большой дом.


Шел седьмой час, и он надеялся, что в Управлении по борьбе с наркотиками уже никого не будет, однако Ормистон, сгорбившись, еще сидел за компьютером. Работал он медленно, поскольку клавиши были слишком малы для его громадных пальцев. Когда в офис вошел Ребус, он, чертыхаясь, удалял лишние символы, непроизвольно появляющиеся на дисплее.


– Здорово, Орми, – приветствовал его Ребус, стараясь придать голосу веселую беззаботность. – Ты, как я вижу, работаешь на износ.


Здоровяк Орми, не отрывая глаз от клавиатуры, что-то прорычал в ответ.


– А где Клеверхаус? – поинтересовался Ребус, слегка наклоняясь над столом.


– На складе.


– О, на складе? Вы что, все еще храните там тот товар?


Ребус взял со стола пластинку жевательной резинки и, развернув, сунул в рот.


– А тебе-то что?


Ребус пожал плечами:


– Да просто так спросил, может, думаю, хотите, чтобы я еще раз встретился с Хорьком?


Ормистон внимательно посмотрел на него, а затем снова уткнулся в клавиатуру.


– Так, значит, все, – сказал Ребус. По взгляду, которым одарил его Ормистон, он понял, что Хорек их больше не интересует. – Могу поспорить, Клеверхаусу будет очень любопытно узнать, зачем ко мне приходил Хорек, да еще ночью.


– Возможно.


Ребус прошелся по комнате.


– Орми, а тебе не интересно это узнать? Хочешь, я расскажу тебе прежде, чем твоему напарнику?


– Да мне это по барабану.


– Ну уж не скромничай… – Ормистон никак не заглатывал приманку, и Ребус решил насадить на крючок более сладкую наживку. – Речь идет о Кафферти и о вашем складе.


Ормистон прекратил печатать, но не отвел глаз от экрана.


– Понимаешь, – дожимал его Ребус, – Хорек говорит, не исключено, что Кафферти собирается почистить ваш склад.


– Мы знаем, что о складе ему известно.


– Все это, конечно, просто слухи.


Ормистон повернул голову, но этого оказалось


недостаточно, Ребус стоял как раз позади него. Надо было повернуть стул со всем его мощным телом на сто восемьдесят градусов.


– А с другой стороны, – продолжал Ребус, – я получил информацию, как говорится, из достоверного источника.


– А ты уверен, что тебе не впаривают фуфло?


Ребус пожал плечами:


– Решать не мне, а тебе и твоему compadre [37].


Ормистон скрестил руки на груди.


– А чего это ради Хорек решил сдать тебе своего босса?


– Вот об этом-то я и хочу потолковать с Клеверхаусом, – ответил Ребус и, помолчав, добавил: – А заодно и извиниться.


Брови Ормистона поползли вверх. Он расцепил руки и потянулся к телефону.


– Это я должен увидеть, – пояснил он.


– Так ты, значит, решил это отсюда вывезти? – спросил Ребус. Они стояли на складе. Фургона уже не было, большую часть помещения теперь занимали новые по виду деревянные ящики. Два ряда наглухо заколоченных ящиков. – Похоже, ты успел поделиться заслуженной славой с таможней и акцизом?


– Правила есть правила, – ответил Клеверхаус. Ребус провел ладонью по крышке одного из ящиков, а затем постучал по ней кулаком. – Могу поспорить, ни за что не догадаешься, в каком из них товар, – с улыбкой заметил Клеверхаус.


– В каком – или в каких?


– Как сказать.


Воздух был пропитан запахом свежего дерева.


– Думаешь, кто-то собирается их двинуть? – поинтересовался Ребус.


– Не могу сказать наверняка, но слухи об этом циркулируют. Правда, в таком случае придется иметь дело с охраной, но…


– Как бы там ни было, понадобится час, а то и два, чтобы найти ящики с товаром, – кивнул Ребус, пораженный изобретательностью Клеверхауса. – А почему бы просто не вывезти отсюда наркотики?


– И где же они будут в большей безопасности?


– Не знаю… в Феттесе, может быть?


– В Большом доме? Где все окна открыты и нет сигнализации?


– Наверно, ты прав, – согласился Ребус.


– Да нет, прав ты, поскольку товар собираются вывозить. Как только уладим все формальности с таможней… – Клеверхаус о чем-то задумался. – Орми сказал, ты хочешь за что-то извиниться?


Ребус снова закивал:


– Да, за Хорька. Наверно, я и правда был с ним слишком мягок. Ты сказал, мол, просто поговорите о том, о сем, как отец с отцом, потому я и согласился… и говорил с ним, и вел себя не как коп. Ну вот, хочу теперь извиниться.


– Так он за этим приходил к тебе вчера ночью?


– Он приходил предупредить, что Кафферти знает о твоей добыче.


– И эту информацию ты решил попридержать?


– Да вы и так все знаете, нет разве?


– Нам известны только слухи.


– Ну, все равно… – Ребус оглянулся и натужно засопел, – Вы уверены, что здесь безопасно? Кафферти будет наверняка стараться застать вас врасплох…


– Здесь круглосуточная охрана, – заверил Клеверхаус. – На воротах замки, по забору колючка… Ну а мне только и остается довести дело до конца.


Ребус посмотрел на Ормистона:


– А ты сам знаешь, в каких ящиках товар?


Ормистон, не мигая, выдержал его взгляд.


– Глупый вопрос, – пробурчал Ребус, но так, чтобы его слышали. Клеверхаус улыбнулся. – Хочу тебе признаться, – повернулся к нему Ребус, – мне до сих пор неловко, что я не согласился с тобой и не подстроил Хорьку ловушку. Я слишком мягко с ним обошелся. А он вообразил невесть что: будто мне это зачем-то надо и я, мол, теперь у него в руках.


– И поделился с тобой новостями о Кафферти, чтобы сделать тебе приятно? – качая головой, спросил Клеверхаус.


– Зато теперь между нами существует определенная связь, – продолжал Ребус, – и, может быть, я еще перетяну его на нашу сторону.


– Слишком поздно, – возразил Клеверхаус. – Похоже, после того визита к тебе на квартиру Хорек сбежал с корабля.


– Что?


– Я думаю, он запаниковал.


– Именно это нам и надо, – вступил в разговор Ормистон, но под взглядом, брошенным на него напарником, тут же прикусил язык.


– Мы распустили слух, – доверительно произнес Клеверхаус, – что собираемся предъявить обвинение сыну Хорька и повесить все на него.


– Думали, он так напугается, что сам придет к вам?


Клеверхаус кивнул:


– А он вместо этого сбежал?


Ребус пытался докопаться до сути. При встрече с ним Хорек не обнаруживал такого намерения ни сном ни духом.


– И он мог сделать ноги, бросив Эли?


Клеверхаус пожал плечами так энергично, что


все его тело перекосило; этим он дал Ребусу понять, что тема закрыта.


– Ладно, все мы когда-нибудь ошибаемся, – сказал он Ребусу вместо ответа. – Я не склонен думать, что ты здесь в чем-то виноват.


Он протянул Ребусу руку, которую тот после секундного колебания пожал. Он все еще думал о Хорьке, пытаясь понять, мог ли этот человек повредить его планам и ему самому. Он был сбит с толку. Но как бы там ни было, у Ребуса уже не было ни времени, ни возможностей строить предположения и догадки. Ему надо было сосредоточиться, собрать все свои силы.


Что ж, главное еще впереди.

23


Ровно в тот миг, когда закончился шестичасовой выпуск новостей, Шивон выключила мотор своей машины, припарковавшись у главного входа в «MG кэбс». Половину большой, залитой бетоном парковки занимали «воксхолы» разных моделей, среди которых затесался один-единственный огненно-красный гоночный MG компании «Ровер». Рядом с парковкой был установлен флагшток, на вершине которого реял британский флаг. Офис размещался в здании из бетонных блоков, к нему примыкал гараж, где одинокий механик в коричневом комбинезоне копался в моторе «опеля астра». Хотя Лохенд расположен недалеко от Истер-роуд и считается резиденцией футбольного клуба «Хиберниан», за который болела Шивон, этот район был ей совершенно не знаком. В основном здесь стоят малоэтажные дома ленточной застройки с вкрапленными кое-где магазинами. Она вообще-то не ожидала, что здесь еще кто-то будет, но сейчас до нее вдруг дошло, что таксопарк работает круглосуточно. И все-таки она не надеялась застать Эллен Демпси на работе. Это было кстати: ей всего лишь требовалось почувствовать, что это за место, может быть, задать пару вопросов механику или кому-то еще, кто попадется.


– Проблемы? – спросила она, входя в гараж.


– Все в порядке, – ответил он, захлопывая крышку капота. – Профилактическая проверка. – Сев за руль, он дважды запустил двигатель. – Полный ажур. А офис там. – Он кивком головы указал на крупноблочное строение.


Шивон смотрела на него изучающим взглядом. Сквозь масло и грязь, которыми были покрыты его руки, она разглядела бесхитростную татуировку. Он был бледным и тощим, редкие волосы закрывали уши. Что-то подсказывало, что он уже побывал в тюрьме. Она вспомнила, что Сэмми Уоллес, тот самый шофер, что привез Марбера домой, хвастался, что его имя фигурирует в полицейских отчетах.


– Спасибо, – поблагодарила она механика. – А кто сегодня на телефоне?


Он посмотрел на нее и сразу понял, кто она и откуда.


– Миссис Демпси в офисе, – холодно произнес он, а затем, включив заднюю скорость, стал выводить машину из гаража. Водительская дверь была не закрыта, и Шивон пришлось отступить на шаг, чтобы ее не задело. Он сердито смотрел на нее через заднее стекло, и Шивон поняла, что в нем она друга не обрела.


Поднявшись на две ступеньки, она оказалась у входа в офис и постучала в дверь со стеклянной вставкой посредине. За конторским столом сидела женщина. Она подняла голову – при этом с носа у нее сползли очки – и рукой подала Шивон знак войти. Шивон вошла и плотно закрыла за собой дверь.


– Миссис Демпси? Простите, что беспокою вас…


Она полезла в сумочку за удостоверением.


– Не трудитесь, – остановила ее Эллен Демпси, откидываясь на спинку стула. – Я и так вижу, что вы коп.


– Сержант Кларк, криминальная полиция, – представилась Шивон. – Мы с вами говорили по телефону.


– Да, сержант Кларк, я помню. Чем могу помочь?


Демпси указала на стул по другую сторону стола, и Шивон села. На вид Демпси было около сорока пяти; она была хорошо сложена и для своего возраста неплохо сохранилась. Складки кожи на шее, пожалуй, лучше свидетельствовали о ее возрасте, чем лицо под слоем аккуратного макияжа. Темно-каштановые волосы, похоже, были крашеными, хотя с полной уверенностью судить об этом было трудно. На руках не было ни маникюра, ни колец, только дамский «Ролекс» рельефно выделялся на левом запястье.


– Я подумала, вам доставит удовольствие узнать, что Сэмми Уоллес вне подозрений, – объявила Шивон.


Демпси нарочито аккуратно раскладывала бумаги. На столе и вправду был порядок; все бумаги были разложены по четырем стопкам, напротив каждой лежала папка с наклейкой, куда эта стопка должна была вскоре отправиться.


– А он когда-нибудь был на подозрении? – удивилась Демпси.


– Он был последним, кто видел мистера Марбера живым.


– Если не считать того, кто совершил убийство, – уточнила Демпси. Слегка прищурившись, она пристально посмотрела на Шивон. Очки, висящие на цепочке, свешивались на грудь. – Если он и был подозреваемым, сержант Кларк, так только потому, что когда-то у него были нелады с законом, а также из-за лени кое-кого из ваших сотрудников.


– Я же не говорю, что наши подозрения были настолько серьезны…


– А какие еще были причины?


Шивон помедлила с ответом, понимая, что в этом споре ей не победить. Да, они действительно так внимательно присматривались к Сэмми Уоллесу только из-за его криминального прошлого. Это всегда считалось достаточным основанием.


– К тому же, – продолжала Демпси, протянув руку к мусорной корзине и доставая из нее свежий выпуск «Вечерних новостей», – вот здесь, на первой полосе, сообщается об этом художнике, которого вы арестовали. Этот ведь вы его арестовывали?


Демпси повернула газету, чтобы Шивон, сидящей напротив, было удобнее смотреть. На первой полосе крупными буквами был напечатан заголовок – ЧЕЛОВЕК, ОБВИНЕННЫЙ В УБИЙСТВЕ АРТДИЛЕРА, – а под ним цветное фото бригады, готовой вот-вот войти в дом в Инвереске, чтобы проводить обыск. По всей вероятности, репортаж был передан в редакцию слишком рано – еще до того, как бригада покинула дом, неся помеченные этикетками полиэтиленовые мешки для вещдоков, в одном из которых находилась похищенная картина…


Демпси ткнула пальцем в одно из лиц на фотографии. Да, это была Шивон, рот открыт – она давала инструкции, указывая пальцем на дом. Но у самого края был виден и другой человек. Изображение было зернистым и не совсем четким, однако те, кому этот человека был знаком, без труда могли узнать в нем детектива криминальной полиции Джона Ребуса. Есть ли хоть один шанс, что Джилл не видела этого снимка? Едва ли. Шивон понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя.


– Миссис Демпси, – начала она, – скажите, все ваши работники бывшие заключенные?


– Нет, не все, – ответила Демпси, складывая газету и отправляя ее обратно в корзину.


– Может, вы руководствуетесь какими-то принципами…


– Нет, это уж как получится. – Тон, каким Демпси ответила на этот вопрос, был совершенно иным – похоже, она подготовилась к нему заранее.


– Люди, обвиненные в преступлениях, связанных с насилием, водят такси по улицам Эдинбурга…


– Люди, которые уже отбыли наказания, за которые были осуждены. Люди, совершившие преступления в далеком прошлом. Я беру на себя смелость утверждать, что инстинктивно чувствую, кому можно доверять.


– Но ведь интуиция может и подвести.


– Не думаю.


Наступившее молчание прервал звонок телефона, но не того, который стоял у Демпси на столе, а другого, на стеллаже, занимавшем весь оконный проем. Шивон заметила, что кроме телефона там была еще и двусторонняя рация. Она поняла, что если кто-то приходил выбрать машину во внеурочное время, то обсудить детали можно было через окно, в котором тогда открывалась подвижная рама. Эллен Демпси доверяла своим водителям, но не доверяла посторонним.


Шивон наблюдала за тем, как Демпси приняла заказ, а потом по радио предложила его «четвертой машине». Надо было взять из бара на западной окраине двух выпивох. Работа по контракту, счет за которую будет выставлен одной из страховых компаний города.


– Прошу прощения, – извинилась Демпси, возвращаясь на место.


Шивон внимательно рассматривала ее одежду: голубой жакет и юбка в тон, белая блузка, черные туфли на низком каблуке. С первого взгляда видно, что перед тобой преуспевающая бизнес-леди.


– Не могу заставить себя перестать гадать, почему такой странный выбор профессии? – с улыбкой призналась Шивон.


– Я люблю машины.


– И гоночная машина на парковке, конечно, ваша?


Демпси бросила взгляд в окно. Машину она припарковала так, чтобы видеть ее со своего места за столом.


– Это моя восьмая машина. Еще две дома в гараже.


– И все-таки… нечасто встретишь женщину во главе автомобильной компании.


– Возможно, я разрушаю устаревшие традиции.


– Вы начали свой бизнес с нуля?


– Если вы думаете, что эта компания была создана, к примеру, моим бывшим мужем или кем-то еще, вы ошибаетесь.


– Я просто интересуюсь, чем вы занимались раньше?


– Уж не подыскиваете ли вы варианты, чтобы сменить собственную профессию?


Порывшись в ящике стола, Демпси достала сигареты и зажигалку. Протянула пачку Шивон, но та в ответ помотала головой.


– Я всегда выкуриваю одну сигарету в день и примерно в это время, – объяснила Демпси. – Может, и смогу когда-нибудь окончательно бросить курить… – Она щелкнула зажигалкой, глубоко затянулась, медленно выпустила дым. – Я начала с двух такси в Данди – я там выросла. А когда решила расширить дело, поняла, что Данди не совсем то, что мне надо. Другое дело – Эдинбург…


– Ваших конкурентов, должно быть, не сильно обрадовало ваше появление на этом рынке.


– Мы несколько раз откровенно обменялись мнениями, – начала Демпси, но вынуждена была прерваться, поскольку снова зазвонил телефон.


Когда она повесила трубку, Шивон спросила:


– В том числе и с Верзилой Гором Кафферти? Демпси кивнула и добавила:


– Но я все еще, как видите, здесь.


– Иначе говоря, ему не удалось запугать вас настолько, чтобы вы ушли с рынка?


– Кафферти не единственный на этом рынке в городе. Дело может обернуться куда круче… вспомните, как трудно выехать из аэропорта.


Шивон поняла, что Демпси имеет в виду неутихающую вражду между черными таксистами и водителями лицензированных таксомоторов, которые конкурируют из-за прибывающих авиапассажиров.


– В прежние времена нам прокалывали шины, били ветровые стекла… А сколько было ложных заказов! Но в конце концов они поняли, что я кремень. Такой уж я человек, сержант Кларк.


– В этом у меня нет никаких сомнений, миссис Дампси.


– Я мисс.


Шивон кивнула:


– Я заметила, что на вас нет обручального кольца, но механик в мастерской назвал вас «миссис».


Демпси улыбнулась.


– Они все так меня называют. Но меня это не задевает, пусть думают, что существует мистер Демпси, который в случае чего может сюда наведаться и устроить им веселую жизнь… – Она взглянула на часы, – Ой, простите, не хочу вас торопить, но скоро придет ночной диспетчер, а мне до его прихода нужно разобраться с бумагами…


– Понятно, – сказала Шивон, вставая со стула.


– Спасибо, что навестили.


– Ну что вы. Спасибо за совет по выбору карьеры.


– Мои советы вам не нужны, сержант Кларк. Управление автомобильной компанией – это одно, а чтобы женщина была офицером криминальной полиции… – Демпси покачала головой. – Нет, я не взялась бы за такую работу даже за весь чай, который растет в Китае.


– К счастью, я не пью чая, – улыбнулась Шивон. – Еще раз спасибо, что уделили мне время.


Она доехала до конца проезда, прижалась к тротуару, выключила зажигание и принялась обдумывать только что полученные впечатления. Что удалось выяснить в результате беседы? Несколько полезных мелочей. То, что Демпси сразу же признала в ней офицера криминальной полиции, факт интересный. Одно дело нанимать на работу бывших заключенных, но распознать копа в гражданском платье… здесь требуются определенные навыки, которые приобретаются только практикой. Шивон не могла не задуматься над тем, что помогло Эллен Демпси стать в этой области экспертом…


Да, надо будет разузнать, что там было в Данди. То, что она рассказала о себе, почти не вызывало сомнений. Почти, но не совсем. Говоря, она часто делала паузы, а это верный признак, что о некоторых событиях и фактах она умолчала. Вот о них-то Шивон и хотелось узнать. Когда зазвучал мобильный, она сразу поняла, кто это.


Джилл Темплер… и не намерена тратить слова попусту.


– Ради бога, что Джон Ребус делал в Инвереске?


– Он просто потащился с нами, – ответила Шивон, полагая, что доля правды будет наилучшим тактическим ходом на данный момент.


К въезду в «MG кэбс» подкатил какой-то автомобиль. Ночная смена, предположила она…


– Зачем? – добивалась Темплер.


– Ну, вроде хотел немного отдохнуть от того, чем он занимается в участке Сент-Леонард.


– И что?


– Да ничего. Я не разрешила ему околачиваться у дома. Насколько я понимаю, он выкурил сигарету и поехал обратно.


Шивон перебирала в уме всех, кто участвовал в обыске и, следовательно, мог бы уличить ее во лжи. Ведь кто-то мог слышать, как она кричала Ребусу из окна… видеть, как она идет через двор туда, где он сидит на корточках перед нераскрытой упаковкой…


– Почему-то верится с трудом, – снова заговорила Темплер, сводя на нет и без того слабую уверенность Шивон в себе.


– Не знаю… может, потому что вы дольше с ним знакомы. Но все было именно так, как я сказала. Он сказал, что ему необходим перерыв… Я ему напомнила, что он уже не участвует в расследовании дела Марбера. Он не спорил, не делал никаких попыток принять участие в обыске и вскоре уехал.


– Уехал до того, как вы обнаружили картину?


Шивон сделала глубокий вдох.


– До того, как мы обнаружили картину, – подтвердила она.


На несколько секунд Темплер задумалась. Шивон смотрела на красные фонари гоночной машины, выезжающей задом с парковки в ее сторону.


– Надеюсь, что ради твоего же блага Джон подтвердит твою легенду, – сказала Темплер; в этот момент Шивон поворачивала ключ зажигания.


– Понятно.


Наступила пауза, во время которой Шивон почувствовала, что начальница хотела сказать кое-что еще и никак не могла решить, говорить или нет.


– Ну… если это все… – умоляюще проговорила Шивон и сразу же была вознаграждена – Темплер переменила тему.


– Джон говорил тебе что-нибудь про Туллиаллан?


– Только то, что вам уже известно. – Шивон нахмурилась. – Что-то случилось?


– Нет, просто спрашиваю… – В голосе Темплер слышалась тревога.


– Он ведь вернется назад, верно? – спросила Шивон.


– Надеюсь, что да, Шивон. Искренне надеюсь.


Темплер закончила разговор как раз в тот момент, когда машина Эллен Демпси с ревом пронеслась мимо. Шивон вовремя выбралась с парковки. Конечно, в это время движение было очень интенсивным, но не заметить красную гоночную машину даже в густом потоке довольно сложно. В памяти Шивон снова всплыли последние слова Темплер. Задавая последний вопрос, Шивон хотела узнать, не уволят ли Ребуса с работы, но то, как Темплер ответила, наталкивало на размышления. Ответ прозвучал как-то слишком зловеще… Она пыталась дозвониться Ребусу, но телефон не отвечал. Она не совсем понимала, зачем едет за Эллен Демпси – просто ей хотелось узнать об этой женщине чуть больше. То, как она ведет машину, уже могло навести на какие-то мысли, так же как и ее дом – внешний вид и интерьер, район, где она живет… По крайней мере, пока она висела на хвосте у Демпси, она была хоть чем-то занята. Ей не хотелось возвращаться в участок, там придется лебезить и оправдываться… Ей не хотелось домой, где она будет киснуть над тарелкой купленной в кафе еды…


Она включила CD-плеер: «Могуэй», альбом «Rock Action». В музыке слышалось какое-то беспокойное нетерпение, которое почему-то ее, наоборот, успокаивало. Возможно, музыка что-то пробуждала. Нетерпение и монотонность создавали какой-то внезапный непрогнозируемый настрой.


Такое чувство испытывает исследователь.


И возможно, такой же, как она…


Шивон не ожидала, что Демпси повернет на юг, на выезд из города, и убедилась в этом только тогда, когда красный автомобиль на большой скорости вывернул на северо-западную объездную. Очевидно, она живет не в Эдинбурге, а скоро стало ясно, что и на этой стороне Ферт-оф-Форт она тоже не живет. Когда они двинулись к мосту Форт-роуд-бридж, Шивон обратила внимание на датчик бензина. Если придется свернуть на бензоколонку, Демпси она потеряет. И, как всегда, на мосту оказалась обычная для этого места пробка. На подъезде стояло несколько больших очередей – проезд был платным. Шивон не повезло: она оказалась в ряду, который двигался медленнее, чем тот, в котором находился объект слежки. Если так пойдет, Демпси проедет мост раньше, и… прости-прощай. Но Демпси, казалось, была не расположена нарушать скоростной режим, и это навело Шивон на мысль, что ее, по всей вероятности, недавно оштрафовали за превышение скорости или у нее уже такое количество штрафных баллов, что за любое следующее нарушение она может лишиться прав. Заплатив, Шивон понеслась по мосту, не обращая внимания на знаки, ограничивающие скорость до пятидесяти миль в час. Справа от нее по железнодорожному мосту шел поезд. Диск закончился, и она все пыталась нащупать клавишу повтора. И тут увидела впереди машину Демпси, которая мигала поворотником, собираясь свернуть в первый же съезд с моста. Средняя полоса была сплошь забита, и Шивон никак не удавалось втиснуться, чтобы перестроиться в крайний ряд. Она включила поворотник и вплотную прижалась к разделительной линии. Идущая в крайнем ряду машина отреагировала на этот маневр злобной вспышкой фар, но притормозила, что позволило Шивон юркнуть в возникший промежуток. Водитель задней машины громко просигналил ей вслед и еще раз моргнул дальним светом.


– Ситуация понятна, – процедила Шивон сквозь зубы.


Между ней и Демпси было три машины, одна тоже свернула на объездную. Она вела в Норт-Куинсферри, живописный район на берегах Форта с железным виадуком, нависшим над домами. Демпси включила сигнал поворота и готовилась свернуть на узкий пандус с крутым уклоном, ширина которого едва превышала ширину машины. Шивон повернула следом и почти сразу съехала на обочину. Пропустив несколько машин, она задним ходом двинулась обратно. Демпси, достигнув вершины, скрылась за гребнем. Шивон помчалась за ней. Проехав сотню ярдов, Демпси свернула в боковой проезд. Шивон постояла несколько секунд, затем двинулась дальше. Она почти ничего не видела из-за высокого ограждения, но, на ее счастье, Демпси тоже ее не видела. Дом стоял в западной части деревни – на крутом холме, откуда просматривались и главная улица, и стоящие вокруг дома. Шивон была уверена, что с заднего двора открывается чудесный вид на окрестности.


И в то же время место было очень уединенным, Норт-Куинсферри как нельзя лучше подходил тому, кто хотел, чтобы его никто не беспокоил. По мосту двигался еще один состав, и Шивон – стекло водительской дверцы было опущено – слышала его приближающийся звук. Поезд, пересекая Файф, шел в Данди, а оттуда еще дальше. Файф был как бы разделительной зоной между Данди и Эдинбургом. Она задумалась, почему Демпси выбрала для себя это место: не Данди и не Эдинбург, а именно эта деревушка, равноудаленная от обоих. И решила, что Демпси поступила правильно: ни у кого не в гостях – она была дома.


У нее возникло ощущение, что Демпси живет одна. Возле дома не было других машин, не было даже гаража… А ведь Демпси говорила что-то про гараж, где стоят еще две ее гоночные машины. Да… где этот гараж, неизвестно, но точно не здесь. Если, конечно, допустить, что эти машины действительно существуют. А какой ей смысл врать? Произвести впечатление?… Подчеркнуть, что название компании связано с ее страстью к гоночным машинам?… Причин может быть великое множество, тем более что полицейским люди всегда лгут.


Если есть что скрывать… если они говорят лишь бы говорить, потому что, пока они говорят, невозможно задать никакого каверзного вопроса. Демпси говорила достаточно уверенно, спокойно и сдержанно, но это могло быть просто ширмой.


А что она могла бы скрывать, что могла бы скрывать женщина, которая прячет себя от мира? Она ездит на машине, на которую все засматриваются… восхищаются ее сверкающей поверхностью, поражаются ее возможностями. Но у владелицы машины есть еще и оборотная сторона: это женщина, которая безупречно одевается лишь для того, чтобы в одиночестве просиживать дни в своем офисе, поддерживая при этом лишь слабый, чисто формальный контакт с внешним миром. Работники называют ее «миссис»… Она держит с ними дистанцию, желая скрыть, что она одинока, и место рядом с ней вакантно. А потом возвращается домой, в тихую гавань, в дом, укрытый стенами и забором.


Такой была та сторона жизни Эллен Демпси, которую она скрывала от мира. Шивон задумалась, в чем же именно она заключается. Найдет ли она какие-либо ответы в Данди? У Демпси были друзья, даже Кафферти говорил о них с опаской. Может, она связана с преступным миром Данди? Откуда взялись деньги для основания и раскрутки ее бизнеса? Парк машин дешево не купишь, а перейти от «двух такси в Данди» к компании, которой она управляет сейчас, это долгий и трудный путь наверх. Женщина с прошлым… женщина, которая может распознать копа и которая дает работу бывшим заключенным…


Шивон понимала, что у Эллен Демпси было не только прошлое. В полиции и на нее саму имелось досье. И это было самым простым объяснением. Разве не об этом говорил Эрик Моз? Переведи это в двоичную систему. На его языке это означало «упростить». Возможно, она сама слишком все усложняла. Возможно, и дело Марбера на самом деле проще, чем кажется.


– Переведи это в двоичную систему, – сказала она себе, а затем завела мотор и двинулась обратно к мосту.


Ребус добрался до дому почти к половине седьмого. Его мобильный информировал о двух пропущенных звонках: Джилл и Шивон. И вдруг телефон зазвонил снова.


– Джилл, – приветливо ответил он, – а я как раз собирался тебе звонить.


Он стоял в длинном ряду машин перед светофором.


– Ты видел последний вечерний выпуск? – Он наперед знал, что она спросит именно об этом. – Ты попал на первую полосу, Джон.


– Так и есть…


– Ты о том, что они меня сфотографировали? – спросил он, прикидываясь, что не совсем понимает суть вопроса. – Надеюсь, вид у меня неплохой.


– Сильно сомневаюсь, что в тебе может быть хоть что-то хорошее.


Это уже запрещенный удар, но он оставил его без ответа.


– Послушай, – продолжал он, – я расплачиваюсь за собственную глупость. Мне надо было на час отъехать из участка, а они как раз садились в машины. Я упросил их взять меня с собой, так что не стоит искать других виноватых.


– Я уже говорила об этом с Шивон.


– Она велела мне убраться оттуда, я так и сделал.


– Почти то же самое она сказала и мне, только в ее интерпретации ты сам принял решение уехать.


– Джилл, она хочет хоть как-то выгородить меня. Ты же ее знаешь.


– Джон, не забывай, ведь ты отстранен от участия в расследовании дела Марбера.


– Я не забываю и о том, что я коп, который должен выполнять то, что приказано, и не задавать вопросов: ты хочешь, чтобы я засветился в Туллиаллане?


Она вздохнула:


– Пока никаких успехов?


– Есть слабый лучик света в конце тоннеля, – помявшись, ответил он.


Светофор переключился, и он, проехав перекресток, свернул на Мелвилл-драйв. – Проблема в том, что я не знаю, стоит ли мне вообще лезть в это дело.


– Опасно?


– Станет ясно, когда доберусь до сути.


– Бога ради, будь осторожен.


– Как приятно, что ты обо мне так заботишься.


– Джон…


– Перезвоню попозже, Джилл.


Он не стал звонить Шивон, потому что уже знал, о чем она намеревается с ним говорить.


Грей, Джаз и Алан Уорд, должно быть, уже ждали, как договорились, и он заготовил для них историю о том, что с ним произошло. Налет на склад был сейчас нежелателен… не потому, что из этого ничего не выйдет или может не выйти, а потому, что такой вариант был бы неверным. Он понял, что надо встретиться со Стрэтерном и поставить его в известность, что он может заманить эту троицу в ловушку. Но он все еще сомневался, что Стрэтерн даст на это добро. Это было сделано нечисто и не давало ответа на вопрос. Троица могла оправдаться, заявив, что они виновны лишь в том, что пошли на поводу у Ребуса.


Он припарковал машину в дальнем конце Арденн-стрит, а подойдя к дому, увидел, что троица умудрилась припарковаться в аккурат напротив его подъезда. Они мигнули фарами, давая ему знать, что уже прибыли и ждут. При его приближении распахнулась задняя дверца.


– Давай, Джон, чуточку отъедем, – предложил Грей, устроившийся на пассажирском сиденье. За рулем сидел Джаз, поэтому Ребусу оставалось место только сзади, рядом с Аланом Уордом.


– Куда поедем? – спросил Ребус.


– Как дела на складе?


Ребус посмотрел в зеркало заднего вида и поймал взгляд Джаза.


– Похоже, парни, нам ничего не светит, – со вздохом произнес он.


– Объясни толком.


– Для начала скажу, что они устроили круглосуточную охрану на въезде. Плюс система сигнализации по всему забору, а также довольно серьезное препятствие в виде спирали колючей проволоки поверху. Ну и сам склад, где серьезный замок и собственная система сигнализации. К тому же Клеверхаус оказался умнее, чем я предполагал. Притащил на склад целую уйму ящиков.


– А товар только в одном? – предположил Джаз.


Ребус кивнул, все еще чувствуя на себе пристальный взгляд водителя.


– А в каком именно, признаваться он не расположен.


– В таком случае потребуется грузовик, – резюмировал Грей. – Чтобы забрать все эти чертовы ящики.


– Грузовик, Фрэнсис, быстро загрузить не получится, – предостерег Джаз.


– Грузовик нам и не нужен, – включился в разговор Уорд, подаваясь вперед. – Мы просто выберем самый тяжелый и возьмем его.


– Неплохая мысль, Алан, – похвалил Джаз.


– На это тоже потребуется время, – возразил Ребус. – Чертовски много времени.


– А в это время туда устремятся стражи закона и порядка? – резюмировал Джаз.


Ребус понимал, что ему их не переспорить. У него голова шла кругом. У них нет денег Берни Джонса, а может быть, этих денег и вообще не существовало. Все, что у них есть, это мечта, которую я им подбросил и которую они хотят воплотить в жизнь. И которая делает меня вдохновителем и организатором… Не отдавая себе отчета в том, что делает, он затряс головой. И Джаз это заметил.


– Ты считаешь, что у нас нет шансов, Джон?


– Есть одна проблема, – ответил Ребус, напрягая голову и подгоняя мысль. – Они собираются вывезти товар на выходных. Клеверхаус дергается, опасаясь, как бы Кафферти чего не учудил.


– Завтра пятница, – на всякий случай напомнил Уорд.


– Не много у нас времени, чтобы найти грузовик, – пробормотал Грей. Он ослабил ремень безопасности и повернулся к Ребусу. – Ты пришел к нам со своим грандиозным долбанным планом, и что теперь из всего этого выходит?


– Джон в этом не виноват, – покачал головой Джаз.


– А кто же тогда? – задал вопрос Уорд.


– Сам по себе план был отличный, но ему не суждено сбыться.


– Это был сырой план, и следовало понять это с самого начала, – зарычал Грей, бросая на Ребуса свирепый взгляд.


Ребус отвернулся и стал смотреть в окно.


– Так куда мы едем?


– Назад в Туллиаллан, – ответил за всех Уорд. – Теннант же сказал: на этом закончатся ваши каникулы.


– Тогда подождите. Мне надо взять вещи.


– Как это?


– Да так, взять кое-что необходимое…


Джаз включил сигнал поворота и подрулил к тротуару. Они уже подъезжали к площади Хеймаркет.


– Тогда, Джон, придется тебе добираться своим ходом.


– Ничего другого не остается, – пожал плечами Ребус, открывая дверцу, и в этот момент рука Грея словно тисками сжала его предплечье.


– Джон, ты нас очень разочаровал.


– Фрэнсис, – ответил Ребус, стараясь высвободить руку, – я думал, что мы – это команда. Хочешь прогуляться на этот склад – пожалуйста. Но если ты попадешься, то сядешь. – Он секунду помолчал. – А может быть, все пройдет нормально.


– Хорошо, – сказал Грей. – Ты нам не звони: когда будет надо, мы тебе сами позвоним.


Машина рванулась с места. Ребус, оставшийся стоять на тротуаре, смотрел ей вслед.


Вот как оно обернулось. А ведь раздул дело он. Он не собирался наставлять их на путь истинный, не собирался докапываться до истины в деле Берни Джонса. А в довершение всего, они наверняка поняли, чем он занимается…


– Плевать, – в сердцах произнес он, жалея, что не сказал тогда Стрэтерну «нет».


Он ведь и не рассчитывал, что они согласятся с его планом. Это был лишь способ заставить их раскрыться. А вместо этого они сплотились, оттолкнув его от себя. Курс продлится еще неделю. Он может выйти из игры уже сейчас, а может тянуть до последнего. Это он и должен сейчас обдумать. Если он не сумел довести дело до конца, любые подозрения, какие могли возникнуть у троицы, теперь только окрепнут. Осмотревшись, он увидел, что стоит в двух шагах от паба. Неужто есть лучший способ найти выход из запутанной ситуации, чем поразмышлять над ней, склонившись над кружкой двойного солодового пива? К его радости, в заведении можно было еще и поесть. А потом ему могут вызвать такси, чтобы добраться до дома. И никаких проблем больше не будет…


– Вот за это и выпью, – сказал он себе, открывая дверь паба.

24


В два часа ночи Ребуса разбудил телефон. Он лежал на полу в гостиной рядом со стереосистемой; вокруг коробки от дисков и конверты от пластинок. С трудом поднявшись на четвереньки, он поднял трубку.


– Да? – рявкнул он.


– Джон? Это Бобби.


Ребусу понадобилось какое-то время для того, чтобы понять, кто такой Бобби. А, ну да, Бобби Хоган, криминальная полиция Лейта. Все еще стоя на четвереньках, он всматривался в циферблат часов, пытаясь рассмотреть время.


– Через сколько сможешь здесь быть? – спросил Хоган.


– Это будет зависеть от того, где это «здесь» находится.


Ребус оценил свое состояние: голова затуманена, но это терпимо; желудок ничего, хотя подташнивает.


– Послушай, если не хочешь, ложись в кровать и спи дальше. – В голосе Бобби послышалось раздражение. – Я думал, что оказываю тебе услугу.


– Я сразу же это оценю, как только ты скажешь, в чем дело.


– Тут утопленник. Вытащили у пристани не больше пятнадцати минут назад. И знаешь, уж больно он похож на нашего старого знакомого Пса Даймонда, правда, я видел его довольно давно…


Ребус тупо уставился на разбросанные по полу конверты пластинок.


– Джон, ты там что, заснул?


– Бобби, буду через двадцать минут.


– К тому времени его, наверное, уже повезут в морг.


– Так даже лучше. Встретимся там. – Ребус секунду помолчал. – Есть хоть какая-то вероятность, что это несчастный случай?


– На этой стадии мы готовы выслушать любую версию.


– Тебя не покоробит, если я выскажусь более определенно?


– Встретимся в хранилище мертвецов, Джон…


«Хранилищем мертвецов» обычно называли морг. Один из сотрудников морга когда-то пустил это название в обиход, хвалясь на каждом углу, что он работает в «хранилище мертвецов Эдинбурга». Морг располагался на Каугейт-стрит, одной из самых тихих и неприметных улиц в городе. Нарушая красную линию, здание отступало от тротуара, по которому редко кто проходил, а уж автомобилей и вовсе было не видать – вероятно, они старались объехать это место стороной. Когда будет открыто новое здание парламента, построенное менее чем в десяти минутах ходьбы от морга, положение наверняка изменится. Движение станет более оживленным, возрастет число туристов. Но сейчас, в эти ночные часы, Ребус был уверен, поездка не займет и пяти минут. Он сильно сомневался, что прошел бы сейчас тест на уровень алкоголя в крови, однако, постояв недолго под душем, направился прямиком к машине.


Он не знал, как отнестись к смерти Дики Даймонда, и не мог разобраться в своих чувствах. Трудно даже представить, сколько врагов, затаивших злобу, только и ждали наступления ночи, чтобы встретиться с Даймондом с глазу на глаз.


Он пересек Никол сон-стрит и поехал в сторону центра, возле книжного магазина «Тинз» повернул направо и, развернувшись, двинулся прямо к Каугейт-стрит. Пара такси да несколько пьяных… Да, здание и впрямь смахивает на хранилище мертвецов. Ему было хорошо известно, что попасть в морг в это время суток можно только через служебный вход. Поэтому он припарковал машину в заднем дворе, убедившись, что она не перекрывает подъезд к приемному отсеку. Долгое время вскрытия производили в одной из городских больниц, потому что в патолого-анатомическом отделении не было нормальной системы вентиляции, но сейчас новая система работала вовсю. Войдя внутрь, Ребус сразу же увидел в вестибюле Хогана.


– Он здесь, – вместо приветствия сказал Хоган. – Не волнуйся. В воде он пробыл недолго.


Хорошая новость: после длительного пребывания в воде тело меняется до неузнаваемости. В конце короткого коридора начинался вход в приемный отсек – в стене шел ряд дверей такой ширины, чтобы можно было ввезти каталку. Одна такая каталка стояла в коридоре. На ней лежало тело, завернутое в полиэтилен. Дики Даймонд был в той же самой одежде. Темные волосы были откинуты назад, открывая лицо, к правой щеке прилипло что-то похожее на водоросли. Рот был открыт, а глаза закрыты. Санитары готовились везти его к лифту, чтобы отправить наверх.


– Кто будет делать вскрытие? – поинтересовался Ребус.


– Сегодня оба работают, – ответил Хоган. Оба – это городские патологоанатомы: профессор Гейт и доктор Керт. – Работы полно: передозировка в Мьюрхаусе, пожар в Уэстер-Хэйлсе.


– И еще четверо умерли естественной смертью, – добавил санитар.


Люди ведь еще умирают дома от старости или от болезней в больницах. В большинстве случаев они тоже попадают сюда.


– Поднимемся? – спросил Хоган.


– Давай, – ответил Ребус.


На лестнице Хоган заговорил о Даймонде.


– Вы ведь всей командой беседовали с ним, так ведь?


– Бобби, мы его допрашивали.


– В качестве подозреваемого или свидетеля?


– В качестве свидетеля.


– И когда отпустили?


– Вчера же и отпустили, еще днем. За сколько часов до того, как вы его выловили, наступила смерть?


– Думаю, примерно за час. Вопрос в том, действительно ли он утонул?


Ребус пожал плечами.


– Не знаешь, он умел плавать?


– Понятия не имею.


Они подошли к стеклянной стене, за которой была прозекторская. Сели на стоящие у стены две скамейки. За стеклом ходили люди в хирургических костюмах и зеленых резиновых сапогах. В центре стояло два стола из нержавеющей стали с рядами отверстий для стока и старомодными деревянными подголовниками. Гейт и Керт помахали им. Керт жестом пригласил детективов войти – в компании веселее. Те в ответ покачали головой и ткнули пальцем в скамейки, как бы говоря, что останутся там, где сидят. Тело Дики Даймонда освободили от пленки и сняли с него одежду, сложив все по отдельности в полиэтиленовые пакеты.


– А как ты его опознал? – спросил Ребус.


– По номерам телефонов, обнаруженным в кармане. Один оказался телефоном сестры. Я-то его и так узнал, а ее вызвали для официального опознания. Опознавали здесь, внизу, незадолго до твоего прихода.


– Ну и как сестра?


– Да она, кажется, не очень-то и удивилась. Ну так, легкий шок.


– А может, она ожидала, что этим кончится?


Хоган посмотрел на него:


– Джон, ты хочешь мне что-то сказать?


Ребус отрицательно помотал головой.


– Мы начали повторное расследование, разнюхали кое-что. Мэлки, это его племянник, рассказал об этом Дики. Тот приперся сюда. Мы его взяли. – Пожав плечами, он заключил: – Вот и все.


– Да, но многие не верят, что это действительно вся информация, – задумчиво проговорил Хоган, наблюдая через стекло за тем, как один из санитаров вынул что-то из одежды утопленника. Это был револьвер, тот самый, который Даймонд наводил на Ребуса. Санитар поднес револьвер к стеклу и показал детективам.


– Как же ты умудрился его проморгать, Бобби? – усмехнулся Ребус.


Хоган вскочил на ноги и закричал, прижавшись лицом к стеклу:


– Где он был?


– В трусах, со стороны спины! – крикнул в ответ санитар; из-за маски, закрывающей часть лица, голос прозвучал приглушенно.


– Не очень-то удобно, особенно для него, – добавил профессор Гейт. – По всему видать, у него запущенный геморрой, и носить посторонний предмет в таком месте было для него просто опасно.


Когда Хоган снова сел, Ребус заметил, что у него слегка покраснела шея.


– Такое случается, Бобби, – успокоил его Ребус, а сам задавал себе вопрос: был ли этот револьвер у Даймонда под ремнем, когда он отвечал на их вопросы…


Перед тем как начинать вскрытие, у тела, лишенного одежды, измерили температуру. Ребус и Хоган хорошо представляли, что будут проверять патологоанатомы: уровень алкоголя в крови, наличие ран, травм головы… Им предстояло выяснять, был ли Даймонд, оказавшись в воде, еще жив или уже мертв. Если жив, можно предположить несчастный случай – допустим, по пьяни. Если мертв – преступление налицо. Все – от состояния глазных яблок до содержания легких – дает комплекс отдельных фактов, на основании которых должно последовать заключение. Температура тела позволяет установить момент наступления смерти, хотя пребывание тела в воде делает точность такого вычисления весьма условной.


Просидев минут двадцать в качестве зрителя, Ребус объявил, что ему необходимо покурить. Хоган решил присоединиться. Они зашли в ординаторскую, налили по чашке чая и вышли во двор. Ночь была прохладной и ясной. Во дворе стоял катафалк, куда собирались грузить покойного, умершего естественной смертью. Водитель, обернув к ним сонное лицо, приветствовал их легким кивком. В такое время, да еще в таком месте приходится сталкиваться с самыми необычными ситуациями. С тем, от чего большинство людей – из тех, что спят сейчас в своих постелях, положив головы на подушки, и будут спать до утра, – попросту шарахаются.


– Гробовщик, – задумчиво проговорил Хоган. – Ты никогда не задумывался, почему в таких обстоятельствах это слово звучит как-то по-дурацки? А почему бы не погребальный администратор, например? По-моему, куда более благозвучно, чем гробовщик?…


– Ты хочешь настроить меня на философский лад, Бобби?


– Да нет, я так просто… Да ладно, проехали.


Ребус улыбнулся. Его голова была занята мыслями о Дики Даймонде. Дики преподнес им настоящий подарок – Чиба Келли. Они, судя по всему, его приняли, представили свои соображения Теннанту, и на этом все кончилось. Но Грей и Джаз – в особенности Джаз – этим не удовлетворились. Ребус подумал: а не решили ли они дожать Дики? Ребуса они высадили на площади Хеймаркет… а что им мешало после этого повернуть назад? Фактически они сделали себе неоспоримое алиби. Расставшись с ним, троица держала путь из города в западном направлении, а труп Дики обнаружили в северо-восточной части. Дикая орда начала свое существование как наскоро и бездумно сформированная группа неуправляемых офицеров, не признающих авторитета, не подчиняющихся приказам и не исполняющих их. И вот теперь Ребусу не давал покоя вопрос: можно ли ожидать от них чего-то более опасного, более смертоносного? Грей, Джаз и Уорд горели желанием ограбить склад и завладеть товаром. Без полиции тут не обойдется, но это, казалось, их совершенно не беспокоило. Были ли они способны убить Дики Даймонда? А тогда все тот же вопрос: зачем понадобилось его убивать?


Ответа на этот вопрос у Ребуса не было… пока.


Прислонившись спиной к стене, он наблюдал за дорогой и вдруг заметил припаркованный автомобиль. Внутри происходило какое-то движение. Когда водительская дверь открылась, в фигуре, освещенной пробивающимся из салона светом, он узнал Мэлки. Поискал глазами его мать, но ее не было. Мэлки вылез из машины и уже переходил улицу, направляясь прямо к Ребусу, но, дойдя до линии, разделяющей дорожные полосы, остановился и выбросил вперед руку с выставленным указательным пальцем.


– Подлец, это ведь ты его убил!


Хоган стоял у стены рядом с Ребусом.


– Уймись, Мэлки! – крикнул он.


– Дики говорил, что собирается встречаться с тобой! – хриплым голосом продолжал кричать Мэлки. Теперь указательный палец был направлен на здание морга. – И это ты называешь «встретиться»? Человек приходит поговорить, а ты его убиваешь!


– Что он несет, Джон? – растерянно спросил Хоган.


Ребус в недоумении покачал головой:


– Возможно, Дики действительно сказал, что хочет повидаться со мной…


– Но так и не выбрал время для этого? – предположил Хоган.


– Или у него не было возможности это сделать.


Хоган потрепал Ребуса по рукаву.


– Пойду потолкую с ним, – сказал он, шагая к мостовой и выставив вперед открытые ладони. – Успокойся, Мэлки, успокойся… Я понимаю, тебе сейчас плохо, но давай не будем будить соседей, договорились?


На мгновение Ребусу показалось, что Хоган собирается просить Мэлки «не будить мертвых»…


Ребус вошел внутрь, поднялся в ординаторскую и поставил пустую кружку в раковину. Он уже направлялся к двери, собираясь снова вернуться к прозекторской, как вошел доктор Керт, но уже без костюма и резиновых сапог.


– Как там, есть чай? – поинтересовался он.


– Чайник закипает быстро.


Керт приготовил чашку и пакетик с чаем.


– Он был уже мертв, когда оказался в воде, – начал он. – Убили его где-то около полуночи и вскоре после этого тело бросили в воду. Судмедэксперт, возможно, расскажет какие-то подробности после осмотра одежды.


– От чего он умер?


– Его задушили, сдавив дыхательное горло.


Ребус мысленно перенесся в комнату для допросов, и перед его глазами возникла картина: согнутая в локте рука Грея сдавливает шею Дики Даймонда…


– Не угостите меня сигаретой? – слегка конфузясь, попросил Керт. Ребус раскрыл перед ним пачку, и Керт, взяв одну, положил ее за ухо. – Покурю, когда буду пить чай. Надо доставлять себе простые удовольствия, правда, Джон?


– Что бы мы делали без них? – вместо ответа спросил его Ребус; мысленно он был уже в пути…


Когда он добрался до Туллиаллана, уже светало. Почти одновременно с ним в колледж, крадучись, пробрался еще один детектив, проведший ночь в чужой постели. Ребус знал этого молодого парня, сержанта сыскной полиции из недавно созданного подразделения в центральном районе города. В колледже он проходил курс обучения по одной из специальных программ. Ребус объехал вокруг парковки, высматривая принадлежащую Джазу «вольво». Машина была покрыта росой, так же как и машины по обе стороны от нее, значит, она уже долго здесь стоит. Он положил руку на капот – холодный, такой же холодный, как и у тех, что стоят по бокам.


Отыскав «лексус» Грея, он проделал то же самое с ним. Ничто не указывало на то, что ими недавно пользовались. И тут до него дошло, что он не знает машины Алана Уорда. Он подумал, что можно прочесать парковку и поискать на заднем стекле эмблему автодилера, работающего в Дамфрисе… Но на это нужно время, к тому же Ребус был почти уверен, что это ничего не даст, а потому направился к входной двери. Войдя внутрь, он пошел по коридору, в который выходили двери жилых комнат, и, дойдя до двери Грея – четвертой от двери в его комнату, – громко постучал. Не дождавшись ответа, постучал еще раз.


– Кто там? – донесся хриплый голос.


– Это Ребус.


Щелкнул замок, и дверь открылась. В освещенном проеме стоял Грей.


– Что, черт возьми, происходит? – спросил он.


Он был в футболке и трусах. Волосы стояли дыбом. Из комнаты пахнуло застоявшимся спертым воздухом.


– И долго ты спал, Фрэнсис? – поинтересовался Ребус.


– А тебе-то какое дело?


– Дики Даймонд найден мертвым. Его задушили.


Грей не ответил и лишь моргнул несколько раз, словно стряхивая с глаз остатки сна.


– А после этого утопили у пристани в Лейте. Убийца пытался замести следы, представив дело так, будто… – Ребус, сощурив глаза, посмотрел на Грея. – Припоминаешь, как это было, Фрэнсис? Ведь это произошло всего четыре или пять часов назад.


– Четыре или пять часов назад я уже был в постели, – объявил Грей.


– Кто-нибудь видел, как ты возвращался?


– Ребус, я не обязан ничего тебе объяснять.


– Вот тут ты не прав, – возразил Ребус, помахивая в такт словам указательным пальцем. – Вот что, буди своих парней, и подходите в бар. Жду вас там. Но учти, придется потрудиться, чтобы убедить меня, что вы здесь ни при чем.


Ребус вошел в бар. Воздух был пропитан запахом выдохшегося пива и табачного дыма. На стойке стояло несколько стаканов, оставленных засидевшимися посетителями, покинувшими бар уже после закрытия. Большинство стульев стояли на столах кверху ножками. Поставив один из них на пол, Ребус устроился на нем поудобнее. За каким чертом я сюда притащился? – спрашивал он себя. Совсем не потому, что боялся, что Дики Даймонд уже кому-нибудь все разболтал. Причина скорее была в том, что он был просто не в силах продолжать то, за что взялся. Все, казалось, пошло вразнос, его тонкая, почти ювелирная работа без прикрытия кончилась ничем – возможно, потому, что именно изощренность никогда не была его сильной стороной. Теперь он решил идти напролом, отбросив все ухищрения и тонкости, чтобы посмотреть на реакцию троицы. А что он теряет? На этот вопрос он тоже не мог ответить.


Минут через пять все трое вошли в бар. Было заметно, что Грей попытался привести в порядок прическу. Джаз выглядел довольно свежим и был, как всегда, при полном параде. Алан Уорд явился в мешковатой футболке, спортивных шортах и шлепанцах на босу ногу. Он широко зевал и тер глаза.


– Ну что, Фрэнсис уже вас обрадовал? – спросил Ребус, дождавшись, когда они сядут за стол напротив него.


– Дики Даймонд найден мертвым, – ответил за всех Джаз. – И ты, кажется, вообразил, что Фрэнсис приложил к этому руку.


– Может быть, не всю руку, а только локтевой сустав. Дики задушили, дыхательное горло раздавлено. Смахивает на последствия того приема, который Фрэнсис продемонстрировал в комнате для допросов.


– Когда это произошло? – поинтересовался Джаз.


– Патологоанатом говорит, около полуночи.


Джаз посмотрел на Грея.


– Мы вернулись сюда около десяти, верно?


Грей пожал плечами.


– Вы высадили меня около восьми, – напомнил Ребус. – Вы что, добирались сюда четыре часа от площади Хеймаркет?


– Мы поехали не прямо сюда, – стал объяснять Уорд; он все еще тер руками глаза и щеки. – Останавливались в нескольких местах, чтобы поесть и выпить.


– В каких же, например? – холодно поинтересовался Ребус.


– Джон, – миролюбиво начал Джаз, – никто из нас и близко не подходил к Дики Даймонду.


– В каких местах? – повторил свой вопрос Ребус.


Джаз вздохнул:


– Ну, по той дороге, что ведет из города… ну, там, где мы тебя высадили. Мы остановились у закусочной карри. В конце концов, нам есть о чем поговорить, кроме этого, нет разве?


Все трое разом посмотрели на Ребуса.


– Конечно есть, – подтвердил Грей.


– Как называется этот карри-ресторан? – не отступал от своего Ребус.


Джаз пытался изобразить улыбку.


– Джон, прошу тебя, дай мне возможность…


– А после? Где пили?


– Заглянули в пару пабов по той же дороге, – сказал Уорд. – Джаз сидел за рулем, что было очень кстати…


– И как эти пабы называются? – потребовал Ребус.


– Да пошел ты… – не выдержал Грей. Сцепив пальцы, он подался вперед. – Ты уже достал со своей паранойей. Чего ты завелся? Если тебе нечего делать, а с нами тебе скучно, так и вали отсюда. А ты затеял эту байду…


– Джон, а ведь Фрэнсис прав, – многозначительно заметил Джаз.


– Если вы ездили в Лейт, чтобы утопить Дики Даймонда, найдется кто-нибудь, кто вас опознает, – не отступал Ребус.


Джаз пожал плечами.


– Отлично, – согласился он с веселой улыбкой. – Только никто не сможет, потому что мы там вообще не были.


– Посмотрим.


– Да, – кивая головой, подтвердил Джаз, ни на миг не сводя глаз с Ребуса, – посмотрим. А покуда, есть ли у нас хоть малюсенький шанс пойти и немного поспать? У меня такое чувство, что завтра нас ждет жаркий денек…


Уорд уже встал со стула.


– Паранойя, – пробурчал он, повторяя только что услышанное от Грея слово, хотя Ребус был больше чем уверен, что его значение Уорду не известно.


Грей тоже молча поднялся. Его взгляд буквально прожигал Ребуса насквозь. Джаз поднялся последним.


– Я знаю, это ваших рук дело, – сказал ему Ребус.


Джаз, казалось, собирался что-то возразить, но вместо этого покачал головой, как будто поняв, что никакие слова не способны переубедить Ребуса.


– Лучше признаться, пока не поздно, – посоветовал Ребус.


– Не поздно для чего? – с нескрываемым любопытством поинтересовался Джаз.


– Для восстановления репутации, – спокойно ответил Ребус.


Но Джаз лишь подмигнул ему, перед тем как повернуться, чтобы уйти.


Посидев еще несколько минут в баре, Ребус вернулся в свою комнату и запер дверь. Он чувствовал близость этих троих, тех, кого он только что обвинил в убийстве и в соучастии в убийстве. Он даже хотел заблокировать дверь ножкой стула, а то и вовсе дойти до парковки и уехать домой. Сказать по правде, он не был уверен в том, что они убили Дики; он знал лишь, что они на это способны. Все зависело от того, сколько они знали и насколько сильны были их подозрения – насчет взаимоотношений Ребуса и Дики и насчет того, как эти взаимоотношения привели к убийству Рико Ломакса и поджогу фургона. Ему хотелось напугать троицу так, чтобы они затряслись, и, как он полагал, ему это удалось – причем на все сто. В голову ему приходило еще одно имя, но размышления о нем вели его прямиком к убийству Рико Ломакса.


Имя это было Моррис Гордон Кафферти…

25


Когда Ребус, войдя в обеденный зал, увидел за одним столом всех пятерых членов Дикой орды, время завтрака уже заканчивалось. Он с трудом втиснулся в пространство между Стью Сазерлендом и Тамом Баркли.


– Так что там все-таки с Дики Даймондом? – спросил Баркли.


– Вчера ночью его задушили, – ответил Ребус, не отрывая взгляда от своей тарелки.


Баркли удивленно присвистнул:


– И что, нам теперь придется и это расследовать?


– Нет, этим будет заниматься Лейт, – успокоил его Ребус. – Тело было извлечено из воды в районе пристани.


– Но ведь здесь может быть связь с делом Ломакса, – возразил Баркли, – а им занимаемся мы.


– Черт возьми, – задумчиво произнес Сазерленд, до этого молча слушавший да качавший головой, – а ведь еще вчера мы с ним говорили.


– Да, забавное совпадение, – подтвердил Ребус.


– Джон считает, что это дело рук кого-то из нас, – неожиданно выпалил Алан Уорд.


У Сазерленда отвисла челюсть, и несколько мгновений он так и сидел с разинутым ртом, набитым недожеванной яичницей с беконом. Закрыв рот, он повернулся к Ребусу.


– Это правда, – подтвердил Ребус. – Даймонда задушили тем же способом, который демонстрировал Фрэнсис в комнате для допросов.


– Пожалуйста, не надо скоропалительных выводов, – взмолился Джаз.


– Точно, – поддержал его Баркли, – такие повороты годятся для мультфильмов о Супермене.


– Джон, ну подумай хоть одну минуту, – канючил Джаз. – Попытайся трезво взглянуть на вещи…


Ребус искоса бросил взгляд на Грея, сосредоточенно намазывающего тост маслом.


– Ну а ты что скажешь, Фрэнсис?


Прежде чем ответить, Грей пристально посмотрел на Ребуса.


– Я думаю, это просто навязчивая идея, запавшая тебе в голову… Ты потерял способность мыслить здраво. Может быть, пара дополнительных занятий с крошкой Андреа приведут твою голову в порядок.


Он потянулся за чашкой кофе, чтобы запить тост.


– Джон, а ведь он прав, – поддержал Грея Баркли. – Ну за каким бесом кому-то из нас убивать Дики Даймонда?


– Да потому, что ему было кое-что известно.


– Что, например? – спросил Стью Сазерленд.


Ребус медленно покачал головой.


– Если ты что-то знаешь, – манерно растягивая слова, произнес Грей, – так давай выкладывай, не стесняйся.


Ребус вспомнил, как всячески намекал Грею, – мол, я не только знаю Дики лучше, чем ты думаешь, но и Дики кое-что знает о смерти Рико Ломакса. И теперь в словах Грея ему слышалась явная угроза: будешь наезжать, я тоже не стану молчать. Но ребус предвидел такой оборот и был уверен, что у Грея нет на него ничего такого, что могло бы ему повредить.


Если, конечно, ему не удалось выбить из Пса Даймонда кое-какие признания…


– Доброе утро, сэр, – внезапно выпалил Джаз, глядя куда-то поверх головы Ребуса.


Теннант подошел к Ребусу сзади и побарабанил ему пальцами по плечу.


– До меня, джентльмены, дошли слухи, что ситуация несколько изменилась. Вы, детектив Ребус, присутствовали при вскрытии, так, может, введете нас в курс дела? Насколько мне известно, детектив Хоган еще не определился в отношении подозреваемых и готов рассмотреть наши выводы и предложения.


– Мне кажется, сэр, – подал голос Баркли, – это новое дело принадлежит нам по праву первой ночи, ведь не исключено, что оно связано с делом Ломакса.


– Баркли, не забывайте, мы – подразделение, действующее неофициально.


– Но ведь и в таком формате мы работаем достаточно успешно, – возразил Джаз.


– Ну, как сказать…


– Но вы ведь не будете возражать, чтобы Лейт получил в помощь пару толковых сотрудников?


– Откуда такая уверенность, что всем нужна ваша помощь? – пробурчал Ребус себе под нос.


– Простите, не расслышал… – переспросил Теннант.


– Нет смысла вмешиваться в это дело, сэр, если даже мотивы не установлены. Мы будем только мешать расследованию, а вовсе не помогать.


– Не уверен, что до конца понял, к чему вы клоните.


Зато Ребус был в этом совершенно уверен, потому что почувствовал, как в него буквально впились три пары сердитых глаз.


– Хочу обратить ваше внимание, сэр, что Дики Даймонда задушили, а когда мы еще днем его допрашивали, детектив Грей немного увлекся и тоже нехило его придушил.


– Это правда, детектив Грей?


– Детектив Ребус преувеличивает, сэр.


– Вы прикасались к свидетелю руками?


– Сэр, он откровенно над нами издевался.


– По-моему, сэр, – встрял Стью Сазерленд, – Джон делает из мухи слона.


– Муха может завести так же далеко, как и слон, – нравоучительным тоном проговорил Теннант. – А вы что скажете, детектив Грей?


– Да Джона попросту заклинило, сэр. Все знают, что он склонен принимать любое дело слишком близко к сердцу. Прошлую ночь я провел вместе с детективами Маккалоу и Уордом. Они могут поручиться за меня.


Оба свидетеля уже с готовностью кивали головой.


– Джон, – обратился Теннант к Ребусу, – ваше обвинение против детектива Грея основано на чем-либо, кроме того, что вы, по вашим словам, видели в комнате для допросов?


Ребус взвесил все, что мог бы сейчас сказать. Но не сказал ничего, а только покачал головой.


– Вы хотите взять назад свое обвинение?


Уставившись в тарелку с едой, до которой он так и не дотронулся, Ребус медленно кивнул.


– Вы уверены? Если Управление уголовных расследований Лейта все-таки обратится к вам за помощью, я должен быть уверен в том, что вы отправитесь туда как единая команда.


– Да, сэр, – выдавил из себя Ребус.


Теннант указал пальцем на Грея:


– Жду вас наверху через пять минут. Остальным – заканчивать завтрак. Встречаемся через пятнадцать минут. Я пока свяжусь с детективом Хоганом и выясню, в каком состоянии на данный момент находится дело.


– Спасибо, сэр, – сказал Джаз Маккалоу вслед Теннанту, который уже шел к двери.


В оставшееся время завтрака с Ребусом никто не разговаривал. Грей ушел первым, сразу же следом за ним ушли Уорд и Баркли. Джаз, казалось, специально задерживался, чтобы не оставлять Ребуса наедине со Стью Сазерлендом, но тот пошел налить себе кофе. Когда он вставал из-за стола, Джаз впился взглядом в Ребуса, но Ребус внимательно рассматривал яичницу у себя на тарелке. Сазерленд снова сел, поставив перед собой полную чашку, затем поднес ее ко рту и начал шумно пить.


– Сегодня пятница, – напомнил он. – День МУСОРРОВ.


Ребус знал, что это значит: Можно Удрать С Опостылевшей Работы Раньше Обычного Времени, завтра суббота, после уик-энда еще четыре дня – и курс закончен.


– Пожалуй, пойду к себе. Да начну укладываться, – сказал Сазерленд, поднимаясь.


Ребус кивнул, а Сазерленд вдруг остановился, словно хотел сказать что-то очень важное.


– Смелее, Стью, – подбодрил его Ребус, надеясь вызвать его на откровенность.


Подействовало. Сазерленд улыбнулся, словно Ребус ответил на какой-то мучивший его вопрос, отчего у Ребуса сразу улучшилось настроение.


Поднявшись к себе, Ребус начал было проверять сообщения, поступившие на мобильный, но тот вдруг зазвонил. Посмотрев на номер, высветившийся на дисплее, Ребус нажал кнопку.


– Да, сэр, – сказал он.


– Можешь говорить? – спросил Дэвид Стрэтерн.


– Мне скоро надо идти, так что у меня всего две минуты.


– Как дела, Джон?


– Мне кажется, я все провалил, сэр. Даже не знаю, как вернуть их доверие.


Если судить по звукам, которые послышались в трубке, Стрэтерн пришел в раздражение.


– Что у вас произошло?


– Не хотел бы сейчас вдаваться в подробности, сэр. Скажу лишь, что на данный момент я пришел к выводу: как бы там ни было с миллионами Берни Джонса, очень сомнительно, что какие-то существенные деньги есть у них сейчас. Хотя в первую очередь я всегда исходил из того, что те деньги у них.


– А сейчас засомневался?


– Я точно знаю, что они отнюдь не безгрешные ангелы. Мне неизвестно, были ли они замешаны в каких-то других аферах, но, если такой случай представится, они обязательно им воспользуются.


– И ни по кому из них нет никаких дополнительных подвижек?


– Практически нет, сэр.


– Это не твоя вина, Джон. Я уверен, что ты сделал все возможное.


– Может быть, даже немного больше, сэр.


– Джон, не беспокойся, я не забуду о твоих услугах.


– Спасибо, сэр.


– Ты, наверно, хочешь на этом закруглиться? Какой теперь смысл там торчать?…


– Честно говоря, сэр, я хотел бы досмотреть спектакль до конца. Осталось-то всего несколько дней, а если я вдруг уеду, обо мне распустят такие слухи, вовек не отмоешься.


– Разумно. В этом случае мы наведем на тебя подозрения.


– Да, сэр.


– Ну что ж, договорились. Если не возражаешь…


– Сейчас, сэр, мне не остается ничего больше, кроме как смеяться сквозь слезы.


Закончив разговор, Ребус неожиданно поймал себя на лжи: он хотел остаться не потому, что боялся сплетен, а потому, что надо кое-что довести до конца. Он позвонил Джейн и предложил вместе провести выходные. Она ответила:


– Ну что ж, как всегда, будем уверены, что ничто этому не помешает.


Да, с этим не поспоришь…


Дикая орда в полном составе снова собралась в той самой аудитории, где они раньше изучали материалы по делу Ломакса. Казалось, с их последней встречи времени прошло гораздо больше чем с того момента, когда они встретились впервые. Теннант восседал во главе стола, сложив руки перед собой.


– Джентльмены, служба криминальных расследований Лейта с радостью принимает нашу помощь, – объявил он. – Вернее, вашу. Руководить расследованием этого дела вы не будете – это, строго говоря, не ваше дело. Но будете передавать всю добытую информацию детективу Хогану и его команде, а они, в свою очередь, будут делиться своей информацией с вами. Вы передадите им все ваши записи, сделанные в рамках розыскных мероприятий по делу Ломакса. В особенности все, что касается мистера Даймонда и его окружения. Понятно?


– Нам предстоит перебазироваться в Лейт, сэр? – спросил Джаз Маккалоу.


– Да, и сегодня же. Все взять с собой. После уикенда вы вернетесь сюда на четыре дня для завершения курса; учтите, вас ждет напряженная работа. Учебный план предусматривал переподготовку, а также переобучение, суть которого в том, чтобы развить у вас навыки работы в команде в качестве эффективных членов оной… – Ребус ощутил, как взгляд Теннанта, когда он произносил последние слова, остановился на нем. – Подразделения, направившие вас сюда, должны убедиться, что здесь вы не напрасно провели время.


– А насколько мы преуспели в этом на данный момент, босс? – подал голос Сазерленд.


– Вы действительно хотите узнать это, детектив Сазерленд?


– Да, хотя после того, что вы сейчас сказали, мне кажется, я могу и подождать.


Все заулыбались – все, кроме Ребуса и Грея. Грей после недолгой беседы с Теннантом казался растерянным, а Ребус весь погрузился в себя – он старался понять, насколько опасно для него оказаться в Лейте. Но это же Эдинбург, в конце концов, а дома и стены помогают, – тем более что Бобби Хоган будет прикрывать ему спину.


Неужели к выходным он останется целым и невредимым?


Это казалось ему пределом мечтаний.


формирование доказательной базы против Малколма Нельсона шло успешно. Колин Стюарт из финансового управления прокуратуры прибыл этим утром в Сент-Леонард, чтобы заслушать отчет, как продвигается дело. Именно Стюарт и его команда юристов должны были решить, достаточно ли данных для передачи дела в суд. Судя по всему, он был результатами доволен. Шивон несколько раз приглашали в кабинет Джилл Темплер и просили пояснить кое-какие процедурные моменты, касающиеся обыска, проведенного в Инвереске. Шивон позволила себе задать и несколько собственных вопросов.


– Ведь чисто материальных доказательств у нас пока нет, согласны?


Стюарт, сняв очки, стал внимательно рассматривать стекла на свет, проверяя, не запылились ли они, а у Джилл Темплер, сидевшей с ним рядом, лицо просто окаменело.


– Мы нашли картину, – возразил он.


– Да, но она была обнаружена в незапертом сарае. Принести ее туда мог кто угодно. И главное, мы еще не исследовали отпечатки пальцев, поэтому не знаем, кто еще мог держать ее в руках.


Стюарт с удивлением взглянул на Темплер.


– Оказывается, у вас штатно служит Фома неверующий.


– Сержант Кларк любит выступать в роли адвоката дьявола, – кислым голосом объяснила Темплер. – Ей, так же как и всем нам, известно, что тесты, о которых она так печется, потребуют дополнительного времени и средств – в особенности средств – и, по всей вероятности, ничего не добавят к тому, что уже известно.


Ее слова были вольной интерпретацией железного правила, отступать от которого офицеры, задействованные в расследовании, никоим образом не должны: ни одно расследование не должно выходить за рамки утвержденной сметы. Билл Прайд наверняка больше времени прокорпел над колонками цифр, чем потратил на проведение следственных мероприятий. Это была еще одна область деятельности, в которой он преуспел: втискивание расследования в отведенную смету. Высшее начальство, сидевшее в Большом доме, считало это качество чуть ли не талантом.


– Я просто хочу обратить ваше внимание на то, что Нельсон представляет собой очень удобную мишень. Его ссора с Марбером произошла практически у всех на глазах. К тому же эта взятка за молчание и…


– Об этой взятке, сержант Кларк, известно только тем, кто участвует в расследовании, – напомнил Стюарт. Он снова водрузил очки на нос. – Или вы полагаете, что среди ваших офицеров есть такие, кто имеет связи с…


– Конечно нет.


– Ну а тогда?…


Тем и кончилось. Вернувшись на рабочее место, она позвонила Бобби Хогану в Лейт. Она собиралась это сделать как раз перед тем, как ее вызвали к начальству. Хотела узнать, сказали ли Александру о смерти матери и как он перенес это известие. Она даже собиралась навестить его бабушку, но понимала, что разговор предстоит не из легких. Тельме Дау нужно смириться с потерей Лауры и с тюремным заключением сына. Шивон надеялась, что она найдет в себе силы пережить это и обеспечить Александру все, что необходимо. Она даже решила обратиться к одному знакомому из социальной службы, который смог бы проследить, чтобы и ребенку, и его опекуну была оказана надлежащая помощь. Окинув взглядом комнату, она увидела, что былой накал, с которым шло расследование, поостыл. Телефоны умолкли. Народ стоял по углам, обсуждая слухи. В последнем вечернем выпуске новостей она видела Гранта Худа, который объявил, что обвинение уже предъявлено, в доме обвиняемого произведен обыск и кое-что из изъятого при обыске направлено на исследование. Информация была подана в самой обтекаемой форме, дабы не нарушать тайну еще не законченного следствия. Даже таблоиды не нашли места на первых полосах для убийства Лауры Стаффорд. ПОНОЖОВЩИНА В ДОМЕ С КРАСНЫМ ФОНАРЕМ – Шивон видела такой заголовок, а под ним фотография дома, где размещается «Парадизо»; рядом другая, поменьше – Лаура, более молодая, с длинными вьющимися волосами.


Сперва Шивон пришлось некоторое время поговорить с другим офицером.


– Шивон, он сейчас занят выше головы. Может, я могу чем-то помочь?


– Да нет… Так у вас тоже полный завал?


– Ну а как же, вчерашнее убийство… Грохнули одного мошенника по имени Дики Даймонд.


Они проговорили еще несколько минут, а затем Шивон, положив трубку, пошла через всю комнату туда, где Джордж Силверз и Филлида Хоуз над чем-то смеялись.


– Слышали, что случилось с Дики Даймондом? – спросила она.


– А что это за хрен? – удивился Силверз, а Хоуз молча кивнула.


– Ведь эта гоп-компания из Туллиаллана с ним тут как раз вчера занималась, – сказала она. – Сегодня утром Бобби Хоган первым делом бросился к нам с расспросами.


– Я думаю, мы все заслужили хотя бы кратковременный отдых, вы как считаете? – складывая руки на груди, заявил Силверз. – А то выловит, того и гляди, кого-нибудь еще…


– О да, Джордж, – язвительно поддакнула Шивон, – особенно ты заслужил, ведь ты проделал такую колоссальную работу и трудился буквально на износ…


Все время, пока она шла к своему столу, его пристальный взгляд сверлил ей спину. И тут в комнату вошла Тони Джексон; увидев Шивон, она радостно улыбнулась.


– Сегодня пятница, – сказала она, подходя к столу Шивон и наклоняясь к ее уху. Силверз сразу же обратил на нее внимание и стал приветливо махать рукой, растянув лицо в льстивой улыбке. Он все еще был уверен, что она состоит в близких отношениях с кем-то из важных персон. Она ответила ему легким взмахом руки. – Вот погань, – чуть слышно проговорила она, а потом снова наклонилась к Шивон. – Так ты все-таки идешь на это свидание?


Шивон кивнула:


– Извини, Тони.


Джексон пожала плечами.


– Ты себя обкрадываешь, не нас. – Она посмотрела на Шивон хитрым взглядом. – Все еще скрываешь от всех имя своего кавалера?


– Скрываю.


– Ну, это твое личное дело. – Джексон выпрямилась, собираясь отойти от стола. – Ой, чуть не забыла. – Из кипы, которую держала в руках, она достала один длинный факс и протянула Шивон. – Адресовано тебе. По ошибке пришло к нам. – Она подняла вверх руку с вытянутым мизинцем. – Доложите обо всем лично мне в понедельник.


– До мельчайших подробностей, – отрапортовала Шивон, глядя с улыбкой на удаляющуюся Джексон.


Но стоило ей пробежать глазами первые строки факса, как улыбка сошла с ее лица. Это был ответ из Управления криминальных расследований полиции в Данди на ее запрос относительно Эллен Демпси. Едва она приступила к чтению, как услышала знакомый голос:


– А ты, Шивон, все работаешь, все работаешь?


Это был Дерек Линфорд. Он расфрантился еще больше обычного – безукоризненно чистая рубашка, новый костюм, щеголеватый галстук.


– Собрался на свадьбу, Дерек?


Опустив голову, он оглядел себя.


– А что плохого в том, чтобы иметь представительную внешность?


Шивон пожала плечами:


– Если, конечно, это никак не связано со слухами, что к нам приезжает начальник полиции?


Линфорд удивленно поднял брови.


– А он что, собирается нас навестить?


Она посмотрела на него в упор и криво улыбнулась:


– Уж кому и знать, как не тебе. Надо же взбодрить команду, похвалить, как мы все усердно работали.


Линфорд засопел:


– А у тебя что, другое мнение?


– Уж если начистоту, у некоторых из нас еще остались кое-какие дела, с которыми необходимо разобраться.


Линфорд, наклоняя голову, пытался заглянуть в факс, лежащий на столе, и Шивон быстро повернула его лицевой стороной вниз.


– Скрываешь что-то от коллег, Шивон? – ехидно поинтересовался он. – Вряд ли это похоже на работу в команде, а?


– Что дальше?


– Может, ты осваиваешь не слишком удачный опыт детектива Ребуса? Смотри не наступи на те же грабли, а то тебя тоже попрут на курсы переподготовки…


Он повернулся, чтобы уйти, но она окликнула его.


– Когда начальник полиции будет пожимать тебе руку, не забудь… – подняв руку, она направила на него вытянутый указательный палец, – что это Дейви Хайндз обнаружил, что Марбер платил Малколму Нельсону. А ты занимался финансовыми делами Марбера и просмотрел всю банковскую отчетность по его счетам, а это проглядел. Помни об этом, Дерек, когда будешь принимать поздравления по случаю успешного завершения расследования. Он не сказал в ответ ничего и лишь посмотрел на нее с холодной улыбкой. Когда он ушел, она попыталась снова взяться за факс, но поняла, что не может сосредоточиться. Сложив распечатку, она отложила ее, решив вернуться к ней после визита начальства из Большого дома.


Придя в кафе «Паровозное депо», она села за столик у окна и заказала травяного чая. Две мамаши кормили детей из баночек детского питания. Других посетителей в кафе не было. Шивон отключила мобильный и достала ручку, чтобы помечать особо интересные места.


Бегло просмотрев факс, она поняла, что помечать придется чуть не весь текст. Наливая чай в чашку, она заметила, как дрожит рука. Шивон сделала глубокий вдох, надеясь успокоиться, и снова углубилась в чтение.


Деньги на создание таксомоторной компании Эллен Демпси не были даром неких таинственных бизнесменов; они были скоплены за несколько лет занятия проституцией. Она обслуживала клиентов по крайней мере в двух саунах и в обеих подверглась арестам, когда в заведения наведалась полиция. Между облавами был интервал в восемнадцать месяцев. В сообщении был также отмечен и такой интересный факт, что, когда Демпси работала в агентстве по вызову, ее вызывали на допрос в связи с тем, что у одного иностранного бизнесмена в аккурат после визита Демпси в его номер «случайно затерялись» деньги и кредитные карточки. Обвинений ей так и не предъявили. Шивон искала какие-либо свидетельства, что этими саунами владел Кафферти, но ничего не нашла. В сообщении были указаны имена, но это были имена тамошних предпринимателей, – один был грек, второй итальянец. После полицейских рейдов Государственная служба Ее Величества по налогам и сборам, Таможенное и Акцизное управления начали собственные проверки на предмет обнаружения скрытых доходов и неоплаченного НДС, в результате чего закрыли заведения и обратили свои взоры на других.


К этому времени Эллен Демпси уже управляла небольшой таксомоторной компанией. В сообщении отмечалось, что в этот период были зарегистрированы два незначительных случая, потребовавших вмешательства полиции: одного из водителей оскорбил пассажир, отказавшийся оплатить проезд. Этот пассажир – склонный после ночных возлияний вздорить по любому поводу – нашел в водителе готового к бою спарринг-партнера. Результатом было то, что оба провели остаток ночи в камере, но дело, ввиду малой значимости, до суда, не дошло. Второй случай был аналогичен первому, разница была лишь в том, что за рулем оказалась сама Эллен Демпси и прыснула в лицо клиенту из газового баллончика. В Шотландии использование газовых баллончиков запрещено, и за нарушение этого запрета Эллен Демпси было предъявлено обвинение. Пассажир клялся, что не собирался идти дальше дружеского прощального поцелуя и что они «давно знают друг друга».


Хотя последняя фраза не привлекла внимания следователей, Шивон хорошо представляла, что произошло в действительности. Один из прежних клиентов Эллен, очевидно не поверивший, что она больше не занимается тем, чем занималась в сауне, решил поднажать, уверенный, что своего добьется.


Но вместо желанного удовольствия его угостили спреем.


Возможно, это и послужило причиной, что она переехала в Эдинбург. Как она могла управлять легальным бизнесом из Данди и не опасаться вторжения призраков из прошлой жизни? Невозможно скрыться от прошлого, зачеркнуть то, кем она была раньше… Поэтому она и обосновалась в Эдинбурге, купила дом в Файфе – там, где ее не знают; там, где она может спрятать от мира свою прошлую жизнь.


Шивон подлила себе еще чаю. Чай почти остыл и стал очень крепким, однако помог хоть как-то упорядочить мысли. Перелистав четыре или пять страниц, она нашла ту, которую искала. На ней было имя, причем имя было не только подчеркнуто, но и обведено овальной рамкой. Это имя упоминалось в сообщении пару раз: один раз в связи с полицейским рейдом в сауну, второй раз в истории с газовым баллончиком.


Сержант уголовной полиции Джеймс Маккалоу.


Или Джаз, так, кажется, все его называют.


Шивон задумалась, может ли Джаз пролить свет на тайны Эллен Демпси; в том, что такой свет существует, она не сомневалась. Ей снова вспомнились слова Кафферти. В факсовом сообщении не было никаких указаний на существование у Демпси каких-либо «друзей». Она никогда не была замужем, детей у нее не было. Она всегда должна была заботиться о себе сама…


В ее памяти одна за другой всплывали картины: Джаз Маккалоу, забредший к ним в комнату, старается разнюхать подробности расследования дела Марбера… Фрэнсис Грей читает за столом протоколы допросов… Алан Уорд, пригласив Фил на ужин, вытягивает из нее информацию.


Может быть, Эллен Демпси… не замешанная напрямую в этом деле… заволновалась и обратилась к своим друзья? Джаз Маккалоу и Эллен Демпси?…


Совпадение или связь? Шивон включила мобильник и набрала номер Ребуса.


– Надо поговорить, – сказала она.


– А ты где?


– В Сент-Леонарде, а ты?


– В Лейте. Наверное, будем помогать расследовать убийство Даймонда.


– Ты со всей компанией?


– Да, а что?


– Хочу спросить у тебя кое-что о Джазе Маккалоу.


– А в чем дело?


– Да, может быть, и ни в чем…


– Ты меня заинтриговала. Не хочешь встретиться?


– Где?


– Может, приедешь в Лейт?


– А что, было бы кстати. Там и задам Маккалоу пару вопросов…


– Только не ожидай от меня большой помощи в этом деле.


– Почему? – спросила она, нахмурившись.


– Не думаю, что Джаз станет со мной разговаривать. Как, впрочем, и все остальные.


– Будь там и никуда не отлучайся, – попросила Шивон. – Я уже еду.


Сазерленд и Баркли прибыли в Лейт на машине Ребуса. Почти всю дорогу они проехали в молчании, которое лишь изредка нарушалось вымученными, ничего не значащими репликами. Наконец Баркли набрался смелости и спросил, может ли случиться, что Ребус откажется от своего обвинения. В ответ Ребус лишь покачал головой.


– С этим человеком бесполезно спорить, – пробурчал Сазерленд. – Слава богу, уже уик-энд…


На участке в Лейте атмосфера стала едва ли менее напряженной. Они подробно отчитались перед Хоганом и одним из его коллег. Ребус говорил мало, поскольку все его внимание было сосредоточено на том, чтобы троица не попыталась оставить хоть что-то недосказанным. Хоган почувствовал напряженность между людьми, сидящими в комнате, и взгляд, направленный на Ребуса, казалось, спрашивал о причине. Между прибывшими не было никакой открытости.


– Мы не хотим путаться у вас под ногами, – сказал Джаз, заканчивая отчет. – Если вы полагаете, что мы можем оказать содействие… – Он на мгновение замялся, а потом, пожав плечами, продолжил: – Вы окажете нам большую услугу, поставив дело так, чтобы мы работали здесь, а не в Туллиаллане.


Услышав эту просьбу, Хоган улыбнулся:


– Кроме нудной работы в офисе, ничего другого обещать не могу.


– Но это лучше, чем сидеть на уроке в классе, – сказал Грей, выразив, казалось, общее мнение.


Хоган кивнул.


– Ну тогда все, но, может быть, только на сегодня.


Комната для допросов выглядела старомодно: столы с обшарпанной фанеровкой и высокий потолок с облупившейся росписью. Чайник непрерывно кипел, и большая часть младших офицеров следила, чтобы в комнате был постоянный запас молока. Прибывшим из Туллиаллана не смогли выделить особого места, что было Ребусу в общем-то на руку: его одногруппники будут вынуждены молчать, раз им придется работать в одном помещении с местными полицейскими, и без того раздраженными их присутствием. После звонка Шивон прошло не менее двадцати минут, прежде чем Ребус увидел, как ее голова просунулась в приоткрытую дверь. Показав Хогану растопыренную пятерню и давая понять, что отпрашивается на пять минут, он встал и вышел к ней в коридор. Он понимал, что Хоган будет с нетерпением ждать возможности перекинуться с ним словом – ведь он чувствует, что не все в порядке, что что-то происходит, и ему не терпится узнать, что именно. Но Хоган возглавлял команду, значит, время у него расписано буквально по минутам. И он тоже не мог улучить момента, чтобы сделать что-то, не привлекая посторонних глаз.


– Давай пройдемся, – предложил Ребус Шивон.


На улице моросил дождик. Ребус поплотнее запахнул пиджак и вытащил сигареты. Он кивком дал Шивон понять, что они пойдут к пристани. Он не знал точно, где было обнаружено тело Даймонда, но предполагал, что где-то недалеко…


– Я слышала о том, что произошло с Даймондом, – сказала Шивон. – А почему с тобой никто не разговаривает?


– Просто небольшая размолвка. – Он пожал плечами и стал рассматривать тлеющий кончик сигареты. – Такое бывает.


– С тобой чаще, чем с остальными.


– Сказываются годы практики, Шивон. Так что у тебя за интерес к Маккалоу?


– Просто его имя кое-где всплыло.


– Где?


– Я занималась Эллен Демпси. Это владелица таксомоторной компании, на машине которой Марбер приехал в ту ночь домой. Демпси перевела свою компанию из Данди. А в прошлом обслуживала клиентов в сауне.


Ребус сразу вспомнил Лауру Стаффорд.


– Интересное совпадение, – пробормотал он.


– Причем не единственное: Джаз Маккалоу ее дважды арестовывал.


Ребуса эта новость так поразила, что он даже оторвал взгляд от кончика своей сигареты.


– И тут я вспомнила, сколько времени потратили Маккалоу и Грей, просматривая протоколы в нашей комнате для допросов.


Ребус кивнул. Он сам там был и видел все своими глазами…


– И Алан Уорд назначал свидание Фил, – продолжала Шивон.


– Да, и расспрашивал, – все еще кивая, подтвердил Ребус. Он вдруг остановился. Джаз, Грей и Уорд… – Как, по-твоему, все это делается с какой-то целью?


Она пожала плечами:


– Я пока ломаю голову над тем, есть ли какая-то связь между Маккалоу и Демпси. Возможно, они все еще контактируют…


– И он по ее просьбе вынюхивал новости по делу Марбера?


– Возможно. – Шивон немного помолчала. – Может, он не хотел, чтобы всплыло ее прошлое. Я думаю, она изрядно потрудилась, чтобы создать себе новую жизнь.


– Все может быть, – не очень уверенно произнес Ребус.


Он снова пошел вперед. Они были уже почти у пристани, тяжелые грузовики вереницей проезжали мимо, то и дело обдавая их клубами дыма и еони из выхлопных труб, вздымая колесами тучи пыли и песка. Они шли, отворачивая лица в сторону. Ребус смотрел на неприкрытую шею Шивон, длинную и изящную, мышцы, рельефно выделяясь, сбегали вниз. Он заранее знал, что с пристани они увидят на воде только масляные пятна да выброшенный за борт мусор. Это не место для последнего пристанища. Он взял ее за руку и повел в сторону аллеи. Та, по счастью, вела к одной из дорог, выходящих к полицейскому участку.


– Что ты собираешься делать? – спросил он.


– Не знаю. Наверно, надо послушать, что скажет Маккалоу.


– Вот в этом, Шивон, я совсем не уверен. Может быть, стоит это пока отложить и копнуть поглубже.


– Почему?


Ребус пожал плечами. Что он мог ей сказать? Что, по его мнению, Джаз Маккалоу, с виду спокойный и обаятельный семьянин, является членом преступной группы, совершившей убийство?


– Я думаю, так будет безопаснее.


Она посмотрела на него недоуменным взглядом:


– Потрудись объяснить.


– Да нет, ничего конкретного… просто у меня такое чувство.


– Чувство, что задать Маккалоу пару вопросов может быть опасным делом!


Ребус снова пожал плечами. Они уже миновали аллею и теперь, повернув направо, шли к заднему фасаду полицейского участка.


– Предполагаю, что это твое «чувство» как-то связано с тем, что с тобой никто не разговаривает?


– Послушай, Шивон… – Он провел рукой по лицу, словно пытаясь соскрести с него кожу. – Ты знаешь, я не сказал бы ничего, если бы не считал это важным.


Обдумав эту фразу, она в знак согласия кивнула. Они уже шли вдоль участка, и вдруг какой-то пьяный, шатаясь ковылявший по тротуару, заставил их сойти на проезжую часть. Когда мимо них, громко сигналя, неожиданно прогромыхала машина, Ребус потянул Шивон обратно на безопасное место. Кто-то куда-то спешил…


– Спасибо, – поблагодарила его Шивон.


– Делаю, что могу, – объявил Ребус.


Пьяный двинулся через дорогу, спотыкаясь и едва не падая. Они были уверены, что он доберется до противоположного тротуара. В руках у него была бутылка: никакой водитель не пожелал бы получить ее с размаху в ветровое стекло.


– Мне часто приходит в голову, что пешеходы должны носить с собой молотки специально для таких ситуаций, – сказала Шивон, глядя вслед удаляющейся машине.


На ступеньках участка, распрощавшись с Ребусом, она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверью. Она хотела сказать ему что-то типа «будь осторожен» или «смотри в оба», но слова почему-то не шли у нее с языка. Но он кивнул ей и улыбнулся так, словно прочел их в ее глазах. Проблема не в том, что он считает себя таким уж крутым и крепким – как раз наоборот. Она опасалась, что он преувеличивает свою способность ошибаться. Он всего лишь человек, и, если для подтверждения этого необходимо переносить боль и терпеть неудачи, он был готов и к первому, и ко второму. Означает ли это, что у него комплекс мученика? Может, следует позвонить Андреа Томсон, может, стоит это обсудить. Но Томсон, конечно, захочет обсуждать ее, а к этому Шивон не была готова. Она думала о Ребусе и о тех, кто тревожит ее из небытия. Будет ли Лаура Стаффорд преследовать ее в снах? Может ли она стать первой из череды многих? Сжимая ручку входной двери в участок, она поняла, что облик Лауры в ее памяти уже начал тускнеть, терять отчетливость.


– Займемся лучше делами, – с глубоким вздохом сказала она себе.


Открыв дверь, она заглянула внутрь. Ребуса видно не было. Предъявив удостоверение, она вошла и поднялась на второй этаж, где размещался отдел криминальных расследований. Неожиданно ей пришло в голову, что Донни Дау, возможно, еще находится здесь в камере… Нет, он наверняка уже в Сафтонской тюрьме. Она легко могла бы это выяснить, но боялась, что, если увидит Донни, не сможет отнестись к нему иначе как к исчадию ада.


– Да это, никак, Шивон, я не обознался?


Услышав это, она вздрогнула. Перед ней стоял человек, только что вышедший из кабинета. В руках была голубая папка. Она заставила себя улыбнуться.


– Детектив Маккалоу, – отозвалась она. – Как странно, – ее улыбка стала еще шире, – а ведь я ищу именно вас…


– Что вы говорите?


– Есть разговор. Ненадолго.


Быстро глянув в оба конца коридора, он кивком указал на дверь, откуда только что вышел.


– Здесь нам не помешают, – сказал он, открывая дверь и пропуская ее вперед.


– После вас, – объявила она с улыбкой, которая словно примерзла к ее лицу.


Комната казалась почти необитаемой. Несколько старых столов, безногие стулья, стеллажи с выдвижными ящиками. Она оставила дверь открытой, но вдруг вспомнила про Ребуса… Ей не хотелось, чтобы он застукал ее здесь. Поэтому она все-таки закрыла дверь.


– Вы меня прямо заинтриговали, – сказал Маккалоу, бросив папку на стол и положив на нее руки.


– Да нет, ничего такого, – успокоила она его. – Просто нужно уточнить кое-какие детали, всплывшие в процессе расследования дела Марбера.


Он понимающе кивнул:


– Я слышал, вы нашли пропавшую картину. Теперь ждите повышения.


– Меня только недавно повысили.


– Ну и что? Это же вы практически раскрыли дело, а предел служебного роста – только небо.


– Не уверена, что дело полностью раскрыто.


Он помолчал.


– Да? Вот это уже любопытно.


– Поэтому-то я и хочу задать вам несколько вопросов, касающихся владелицы компании «MG кэбс».


– «MG кэбс»?


– Да, женщины по имени Эллен Демпси. Вы, я думаю, ее знаете.


– Демпси? – Маккалоу сосредоточенно нахмурился, повторив это имя несколько раз. Затем покачал головой. – Дайте какую-нибудь наводку.


– Вы знали ее в Данди. Она тогда была проституткой. Работала в ту ночь, когда вы проводили облаву в сауне. Вскоре после этого она бросила это занятие и стала владельцем компании, состоящей из пары такси. В одного клиента она прыснула из газового баллончика, и дело передали в суд…


Маккалоу закивал.


– Да, – сказал он. – Теперь я понял, о ком речь. Как, вы сказали, ее зовут? Эллен?…


– Демпси.


– Тогда она тоже носила эту фамилию?


– Да.


У него был такой вид, словно он старался, но никак не мог сопоставить имя с лицом.


– Ну и что там с ней?


– Я хотела бы знать, поддерживаете ли вы с ней связь?


Его глаза стали узкими, как щелки.


– А за каким дьяволом мне это надо?


– Не знаю.


– Сержант Кларк… – Он убрал локти со стола, лицо его приняло злобное выражение, ладони сжались в кулаки. – Довожу до вашего сведения, что я мужчина, живущий в счастливом браке – спросите любого… в том числе и вашего друга Джона Ребуса! Все это подтвердят!


– Послушайте, я и не подразумевала ничего такого. Может, это просто совпадение, что вы оба…


– Да, это может быть только совпадением!


– Хорошо, хорошо.


Лицо Маккалоу побагровело, ей было неприятно видеть его сжатые кулаки… Но тут дверь приоткрылась, и в комнату просунулось чье-то лицо.


– Джаз, у тебя все в порядке? – спросил Фрэнсис Грей.


– Отнюдь, Фрэнсис. Эта сучка только что обвинила меня в том, что я трахаюсь с какой-то старой проституткой, которую я в незапамятные времена арестовал в Данди!


Грей зашел в комнату, бесшумно прикрыв за собой дверь.


– А ну повтори. – Его горящие глаза, сузившиеся в щелки, так и сверлили Шивон.


– Я только сказала…


– Думай, что говоришь, лесбиянка хренова. Тот, кто оскорбит Джаза, будет иметь дело со мной, а уж я приложу все силы, чтобы все увидели, какой Джаз белый и пушистый, но, конечно, не из тех пушистых, которые интересны тебе.


Лицо Шивон полыхало.


– Погодите, – отрывисто проговорила она, пытаясь взять себя в руки. – Пока вы еще не совсем взбесились…


– Тебя что, детектив Ребус зарядил этой чушью? – прорычал Маккалоу, наставив на нее оба указательных пальца, словно в руках у него были шестизарядные кольты. – Ну, если это он…


– Детектив Ребус даже и не знает, что я здесь! – перебила Шивон неестественно звонким голосом.


Мужчины переглянулись. О чем они при этом подумали, она не знала. Грей встал между ней и дверью. Но она и не собиралась бежать.


– Самое лучшее для тебя, – предостерег Маккалоу, – это по-быстрому залечь в свою нору и закопаться там на всю зиму. Ты начала со сказок, а кончишь тем, что начальник полиции сварит тебя в кипящем масле


– Мне кажется, Джаз, как всегда, слишком великодушен в своих прогнозах, – произнес Грей, и в его словах ясно послышалась угроза. Он сделал шаг к ней, чуть отдалившись от двери, и она, распахнувшись, ударила его в спину. Это Ребус, толкнув дверь плечом, возник на пороге, глядя на присутствующих изучающим взглядом.


– Извините, что без приглашения, – сказал он.


– Ты, Ребус, головой-то думаешь? Во что ты втягиваешь свою подружку, забивая ей голову своими параноидальными фантазиями?


Ребус взглянул на Джаза. На нем лица не было, но Ребус не мог понять, искренняя ли это растерянность, и если искренняя, то чем такое состояние вызвано. Ведь его может спровоцировать и случайный поступок, и злонамеренная сплетня.


– Шивон, ты уже задала все свои вопросы?


Когда та кивнула, он поднял вверх кулак с оттопыренным большим пальцем и через плечо указал на дверь, давая понять, что сейчас ей лучше всего уйти. Она поколебалась, не слишком ли позволяет командовать собой, потом, кинув на Маккалоу и Грея испепеляющий взгляд, протиснулась за спиной Ребуса в дверь и, не оглядываясь, пошла по коридору.


Грей, злобно ухмыляясь, смотрел на Ребуса.


– Джон, прикрой-ка дверь. Может, обсудим кое-что прямо здесь и сейчас?


– Только не вздумай меня уговаривать.


– А почему бы и нет? Давай поговорим с глазу на глаз. Джаза в сторону.


Ребус застыл, держась за ручку двери и колеблясь, какое принять решение. И все-таки закрыл, тогда зловещая ухмылка, обнажившая желтоватые зубы, еще шире расплылась по лицу Грея.


И тут кто-то заколотил в дверь кулаком. Ребус отошел, и дверь опять распахнулась.


– Вы, как я вижу, удобно устроились? – спросил Бобби Хоган. – Предупреждаю, в моей смене сачков не будет.


– Да нет, просто надо кое-что обсудить, – успокоил его Джаз Маккалоу, и лицо и голос которого вдруг резко пришли в норму.


Грей стоял, опустив голову, и нарочито сосредоточенно поправлял галстук. Хоган разглядывал всех троих, пытаясь понять, что тут происходит.


– Ну вот что, – наконец решительно объявил он, – конференция окончена, ноги в руки и марш отсюда, займитесь наконец тем, что принято считать работой.


Принято… Ребусу подумалось, что Хоган и не представляет, насколько попал в точку. Всего за несколько секунд до его прихода три человека собирались здесь действовать таким образом, который меньше всего напоминает принятые нормы…


– Будет исполнено, детектив Хоган, – ответил Маккалоу, взял со стола папку и направился к двери.


Грей встретился глазами с Ребусом, и Ребус понял, что этому человеку стоило большого труда взять себя в руки. Очень напоминало эпизод, когда Эдвард Хайд решил, что больше не нуждается в Генри Джекилле [38]. Ребус как-то сказал Джазу, что у него есть шанс вернуться к прежней жизни, а вот Фрэнсису Грею он бы никогда такого не сказал. Его глаза неопровержимо свидетельствовали, что все человеческое в нем умерло, и Ребус совершенно не верил, что оно сможет когда-нибудь ожить.


– После тебя, Джон, – остановившись у двери, объявил Маккалоу, делая приглашающий взмах рукой. Выходя из комнаты вслед за Хоганом, Ребус ощутил дрожь и покалывание в спине, словно к ней приставили лезвие и оно вот-вот туда вонзится.

26


Осторожный стук в стекло водительской дверцы вернул Шивон к действительности. Она не сразу сообразила, что находится на парковке участка Сент-Леонард. Должно быть, она приехала сюда из Лейта, но никак не могла вспомнить, что там произошло. Сколько времени она просидела в машине? Может, полминуты, а может, и полчаса. Стук повторился. Она вышла из машины.


– В чем дело, Дерек?


– По-моему, этот вопрос следует задать тебе. Ты сидишь так, словно видишь перед собой привидение.


– Нет, не привидение, нет.


– Тогда что? Что-то случилось?


Она отрицательно покачала головой, как бы пытаясь встряхнуть воспоминания о том, что произошло там, в офисе… Грей и Маккалоу…


А ведь Ребус ее предупреждал… Но она не утерпела и выложила свои расплывчатые обвинения и нечетко сформулированные вопросы. Едва ли ее учили такому в Туллиалланском колледже. Пусть так, но, как бы там ни было, реакция Маккалоу и Грея была невероятной: внезапная ярость Маккалоу; злость, с которой Грей бросился на защиту товарища. Она ожидала, что обвинения встретят отпор, но не такой же грубый! Впечатление такое, что эти двое, разговаривая с ней, сбросили маски цивилизованных людей и обнаружили скрывавшееся под ними дикое естество.


– Со мной все в порядке, – успокоила она Линфорда. – Просто задумалась, только и всего.


– Точно?


– Послушай, Дерек… – твердым и уверенным голосом произнесла она, прикладывая пальцы к пульсирующей жилке на виске.


– Шивон… я все время пытаюсь наладить наши отношения.


– Я знаю, Дерек. Но сейчас не время, согласен?


– Согласен. – Он поднял вверх руки, показывая, что подчиняется. – Но помни, я рядом и всегда к твоим услугам. – Она через силу кивнула; он повел плечами и сменил тему. – Сегодня ведь пятница… жаль, что у тебя уже назначено свидание. Я собирался пригласить тебя поужинать в «Вичери»…


– Может быть, в другой раз.


Помолчав и чуть подумав, она просто не поверила, что могла такое произнести. Врагов у меня и так достаточно… Линфорд улыбался.


– Ловлю на слове.


Она снова кивнула головой:


– Мне уже пора в участок.


Линфорд посмотрел на часы:


– Я отбываю. Может быть, вернусь под занавес этого действа. А пока желаю тебе хорошо провести уик-энд. – Казалось, он вдруг произнес то, о чем подумал: – Может быть, вдвоем мы сможем кое-что сделать.


– Почему бы не уведомить меня об этом более подробно, Дерек?


Кровь в висках запульсировала еще сильнее. Почему же он не уходит? Она повернулась и пошла к входу в участок. Линфорд остался на месте… наблюдая, как она идет… надеясь, что она обернется, и тогда он одарит ее сочувствующей улыбкой.


Не получилось.


В отделе по расследованию убийств завершался рабочий день. Всей команде дали выходные еп masse [39], аврал закончился. В финансовом управлении прокуратуры на текущий момент были довольны тем, как обстоят дела с расследованием. Однако оставался еще целый ряд вопросов, пока они еще не владели всей информацией и потому собирались прибыть в понедельник с утра. Но сейчас все расслабились. Оставалась еще куча бумажной работы, требовалось подбить итоги и свести концы с концами, и сделать это надо было как можно аккуратнее и тщательнее.


Но - уже в понедельник.


Сев на свое место, Шивон снова уткнулась в первую страницу факса из Данди, а когда она подняла голову, увидела приближающегося Хайндза. По выражению его лица она поняла, что он сейчас спросит, все ли у нее нормально. Она подняла палец и помахала им, как бы запрещая какие бы то ни было расспросы. Он остановился, пожал плечами и повернул назад, а она снова погрузилась в чтение, надеясь найти там какую-нибудь - ну хоть самую малую – зацепку. Она раздумывала, не встретиться ли еще раз с Эллен Демпси – может быть, в разговоре всплывет что-то важное?


«Что же делать?» - спрашивала она себя. Что следует из того, что Маккалоу контактировал с Эллен Демпси? Зачем-то это было ему нужно. О Маккалоу она почти ничего не знала и не имела никаких связей в Данди, через которые могла бы о нем разузнать. Она снова посмотрела на первую страницу.


Адресат: Сержант криминальной полиции Кларк, Управление полиции Лотиана и Пограничного края.


Отправитель: Сержант криминальной полиции Хетерингтон, Тейсайд.


Хетерингтон… Сержант криминальной полиции, такой же, как и она сама. Запрос Шивон не был направлен какому-то определенному лицу. Она просто послала его на факс Главного управления полиции Тейсайда. Первая страница ответного факса была напечатана на листе с логотипом, в котором был указан номер телефона. Под фамилией Хетерингтона стояли какие-то символы. Всмотревшись, она прочитала: х242. Должно быть, это добавочный. Придвинув телефон, Шивон пробежала пальцами по клавишам.


– Главное управление полиции, детектив Уоткинс, – прозвучал в трубке мужской голос.


– С вами говорит сержант криминальной полиции Кларк, участок Сент-Леонард, Эдинбург. Могу я поговорить с сержантом Хетерингтоном?


– В данный момент она отсутствует. – Услышав «она», Шивон широко улыбнулась. – Что ей передать?


– А когда она появится?


– Одну минуту… – Она услышала, как трубку положили на стол. Сержант Хетерингтон оказался женщиной. Значит, у них уже есть что-то общее, а это наверняка облегчит разговор… Трубку снова взяли. – Ее вещи еще здесь. То есть она вернется!


– Скажите, не могу ли я оставить вам свой телефон? Мне просто позарез надо переговорить с ней до выходных.


– Без проблем. Она очень часто задерживается, когда рабочий день уже закончен.


Ну надо же как везет, подумала Шивон, диктуя Уоткинсу свой телефон в Сент-Леонарде, а затем еще и мобильный. Положив трубку, она уставилась на телефон, умоляя его зазвонить. Отдел между тем пустел: бегство от работы, как назвал бы это Ребус. Она надеялась, что с ним все хорошо. Она понять не могла, почему до сих пор ему не позвонила… На самом деле она звонила, только это напрочь вылетело у нее из головы. Она набрала ему, как только села в машину. Но телефон не отвечал. Она решила попытаться еще раз. На этот раз он взял трубку.


– Со мной все в порядке, – сказал он, не дожидаясь вопроса. – Перезвоню позже.


Конец связи.


Она представила себе, как Хетерингтон возвращается к своему столу… вполне может быть, она не заметит оставленного для нее сообщения. Может быть, Уоткинс… нет, судя по голосу, он не из тех, кого, хлебом не корми, только дай посидеть на табурете у барной стойки. А что, если он ушел, не дождавшись возвращения Хетерингтон? А что, если она увидела сообщение, но уже слишком устала и решила отложить его на потом? Может, в эту неделю она работала без выходных… У Шивон такие недели не редкость. В этот уик-энд она решила, что не будет делать ничего – только лежать в кровати и читать, дремать, потом снова читать. Может быть, перетащит одеяло на соседний диван, чтобы посмотреть черно-белый фильм. У нее лежат давно купленные диски, которые она все не найдет времени послушать: «Хоуботолк», «Голдфрэпп»… На футбол она решила не ходить. Игра предстояла выездная – в Мазервелле.


Телефон упорно молчал. Шивон сосчитала до десяти, давая ему последний шанс, затем прибрала на столе и направилась к двери.


Сев в машину, она поставила кассету с какой-то ритмичной мелодией: последний хит группы «R.E.M.». Продолжительность – пятьдесят три минуты, значит, она будет слушать его почти всю дорогу до Данди.


Она вспомнила о массовом исходе автомобилей за город по пятницам во второй половине дня, только когда оказалась в хвосте длиннющей очереди к платному мосту Форт-роуд. Когда машины наконец выезжали на мост, скорость возрастала. Мобильник стоял на зарядке. Хетерингтон пока так и не позвонила. Она смотрела на дисплей телефона каждые пять минут, боясь пропустить эсэмэску. Чем дальше к северу, тем лучше становилось настроение. Ну, подумаешь, не застанет никого в офисе, когда доберется до управления. Приятно все-таки вырваться из Эдинбурга. Все вокруг напоминало о том, что, кроме мира, в котором она живет, существует еще и другой. Она не очень хорошо ориентировалась в Данди, однако не раз ездила сюда на футбол. Стадионы обеих команд, выступающих за Данди, почти рядом. В центре есть несколько пабов, где Шивон любила разогреться перед игрой; ее шарф фанатки «Хиберниан» был поглубже запрятан в рюкзачок. На дороге был знак, указывающий на съезд к Тей-бридж, но однажды она уже свернула в указанном направлении, о чем потом горько жалела. Это был долгий путаный объезд через деревни, лежащие на полуострове Файф. Она поехала прямо, не съезжая с шоссе М-90, намереваясь обогнуть Перт и подъехать к Данди с запада, миновав по пути бесконечное число развязок и объездов. Как раз когда она проезжала мимо одного такого, телефон зазвонил.


– Мне передали ваше сообщение, – раздался в трубке женский голос.


– Спасибо, что позвонили. Вы знаете, по воле случая я сейчас на окраине вашего города.


– Господи, неужто так серьезно?


– Будем считать, мне просто взбрело в голову провести сегодняшний вечер в Данди.


– Тогда, наверное, у вас жизнь скучнее некуда.


Шивон сразу поняла, что понравилась сержанту Хетерингтон.


– Кстати, меня зовут Шивон, – представилась она.


– А меня – Лиз.


– Лиз, может, уже пора закрывать лавочку? Я хорошо ориентируюсь в ваших пабах, но не представляю, где находится ваше Главное управление.


Хетерингтон рассмеялась:


– Считайте, что вы меня убедили.


– Отлично.


Шивон назвала один из пабов; оказалось, что Хетерингтон тоже знакомо это заведение.


– Через десять минут?


– Через десять минут, – подтвердила Хетерингтон.


– Как мы друг друга узнаем?


– Не думаю, что с этим будут проблемы, Шивон. Одинокая женщина в таком месте – редкая птица.


Она оказалась права.


Шивон бывала в этом пабе только по субботам, заходила спокойно посидеть и выпить после футбола в компании фанатов «Хиберниана». Но сейчас, когда народ, настроенный на веселый уик-энд, повалил с работы, обстановка была совершенно иной. Зал был битком набит компаниями сослуживцев, отовсюду доносился громкий смех. В одиночестве пили только несколько мужчин с кислыми лицами, сидевшие на табуретах вдоль барной стойки. Парочки, заскочившие после работы, пересказывали друг другу собранные за день сплетни. В пакетах лежала еда на ужин, купленная в супермаркетах. Гремела танцевальная музыка, а у телевизоров, принимающих спортивные каналы, был выключен звук. Зал был просторный, и все-таки Шивон с трудом нашла место, откуда было бы видно всех входящих. В пабе было два входа, и это не облегчало задачу. Стоило выбрать подходящее место, как вокруг сразу же начали кучковаться выпивохи, загораживая ее от входящих в зал. А Хетерингтон опаздывала. Стакан Шивон был уже пуст, и она подошла к стойке за новым.


– Содовой с лаймом? – спросил бармен, не забывший ее предыдущий заказ; подивившись столь цепкой памяти, она кивнула.


Рядом стояла какая-то женщина. Лиз Хетерингтон забыла упомянуть одну очень важную деталь: в ней было росту не менее шести футов. В отличие от большинства высоких женщин, она не пыталась казаться ниже – наоборот, спину держала прямо, голову высоко и носила туфли на каблуках. Шивон помахала рукой, и Хетерингтон подошла.


– Лиз? – спросила Шивон. Хетерингтон утвердительно кивнула. – Что вы обычно пьете?


– Сухой джин… – Она на секунду задумалась. – Нет, к черту. Сегодня ведь пятница, верно?


– Верно.


– А раз так, тогда «Кровавую Мери».


Свободных столиков не было, и они устроились у дальней стены, поставив стаканы на небольшой выступ. Шивон поняла, что долго рядом с Хетерингтон не простоит, поскольку это грозит растяжением шейных мышц. Она притащила от стойки два табурета, и они сели.


– Будем здоровы, – сказала она.


– Будем.


Лиз Хетерингтон было около тридцати пяти. Густые черные волосы до плеч, подстрижены просто, без тех немыслимых изысков, которых требует новая мода. Тело у нее было худощавое, но поддерживали его довольно широкие бедра, – впрочем, благодаря росту выглядело это вполне органично. Кольца на левой руке не было.


– Вы давно служите в чине сержанта? – поинтересовалась Шивон.


Хетерингтон слегка надула щеки и, шумно выдохнув, сказала:


– Три года… Три с половиной, если уж быть точной. А вы?


– Скоро будет три недели.


– Поздравляю. Как дела в полиции Лотиана и Пограничного края?


– Думаю, примерно так же, как у вас. Замначальника участка, где я работаю, женщина.


Хетерингтон удивленно подняла брови:


– Так это же хорошо.


– В общем-то она нормальная, – задумчиво проговорила Шивон. – Но не из тех, кто склонен благоволить к женщинам…


– Они все такие, – успокоила Хетерингтон. – Слишком часто приходится оправдываться и доказывать обратное.


Шивон согласно кивнула. Хетерингтон, пригубив из стакана, смаковала вкус.


– Уж и не помню, когда в последний раз пробовала такой коктейль, – объяснила она, перемешивая кубики льда в своем стакане. – Так что привело вас в наш город, где перерабатывают джут, варят джем и не дают журналистам сидеть без работы?


Шивон усмехнулась. Она знала, что это обычная для местных характеристика города, хотя сейчас только последний пункт можно было считать верным, да и то с большой натяжкой.


– Хотела поблагодарить вас за материал, который вы отослали по моему запросу.


– Это можно было сделать и по телефону.


Шивон кивнула.


– Там было упомянуто одно имя… Имя одного из ваших коллег. В связи с этим я хотела бы задать вам несколько вопросов.


– Например?


Шивон пожала плечами.


– Ну, мне просто хотелось узнать, что он собой представляет. Его имя Джеймс Маккаллоу. Детектив Маккалоу. Может, вы знаете кого-то, кто мог бы дать мне какие-то сведения о нем?


Хетерингтон внимательно смотрела на Шивон через очки. Шивон не была уверена, что она расположила ее к себе тем, что только что сказала. Может, это не так и важно.


– Так вы хотите узнать что-то о Джазе Маккалоу?


Значит, Хетерингтон его знает.


– Я просто хочу узнать, как он отреагирует, если я задам ему кое-какие вопросы. Предупрежден – значит, вооружен…


– А знание – сила? – Она снова посмотрела на Шивон, та вяло повела плечами. – У вас пусто. – Хетерингтон кивком указала на стакан Шивон.


Шивон поняла, что Хетерингтон дает себе время подумать.


– Содовую с лаймом, – попросила она.


– Может, сухой джин или что-нибудь покрепче?


– Я за рулем, – ответила Шивон, глядя на свой почти пустой стакан. – Так что не стоит.


Хетерингтон усмехнулась и пошла к стойке.


Когда она вернулась, по ее лицу Шивон поняла, что решение принято. Хетерингтон принесла два пакетика жареного арахиса.


– Для поддержания сил, – пояснила она, бросая пакетики на выступ. Усевшись на табурет, она сказала: – Охотники изнывают в поисках дичи.


Шивон понимающе кивнула. Она тоже заметила этих охотников: мужские глаза оценивающе рыскали по ней. На нее пялились и мужчины, сидевшие в компаниях сослуживцев, и одиночки, приткнувшиеся у стойки. А как же иначе: вдруг в пабе обнаружились две женщины, к тому же в начале вечера – чем плохая добыча…


– Пожелаем им успешной охоты, – сказала Шивон.


– Давайте лучше выпьем за профессионалов женщин, – предложила, чокаясь, Хетерингтон и после секундной паузы добавила: – Вы и представить себе не можете, как вам повезло.


– Да?


– Я хочу сказать, может, это даже и не везение. Может, это инстинкт, или судьба, или еще что-то. – Она, замолчав, поднесла к губам стакан, а затем, сменив тему, сказала: – В Управлении очень многие знают Джаза Маккалоу, и некоторые даже были бы не прочь поговорить с вами. Но мало найдется таких, кто решится рассказать что-то существенное.


– Много у него друзей?


– Он многих сделал своими друзьями. За все эти годы он оказал людям массу разных услуг.


– Но вы в их число не входите?


– В прошлом мне довелось пару раз с ним поработать. Он вел себя так, будто меня не существует, а это, как вы понимаете, не так-то просто.


Шивон ясно представила себе, как это могло быть: ведь Хетерингтон на добрых полдюйма, а то и больше, выше Маккалоу.


– Вы ему не понравились?


Хетерингтон покачала головой.


– Не думаю, что его отношение ко мне было так определенно. Просто он не видел необходимости в моем присутствии.


– Потому что вы женщина?


Хетерингтон пожала плечами.


– Возможно. – Она снова поднесла стакан ко рту. – Так что не ждите, что он встретит вас с распростертыми объятиями.


– А я и не жду.


Шивон вспомнила, что произошло в Лейте, и с трудом подавила дрожь. Алкоголь начал действовать; теплая волна прошла по всему телу. Она бросила в рот полную пригоршню орехов.


– А о чем вы хотите его спросить?


– В том факсе, что вы мне прислали…


– Как, я забыла, зовут эту женщину?


– Эллен Демпси. Маккалоу два раза ее арестовывал. Один раз за проституцию, а потом за то, что она прыснула в него из газового баллончика в такси. Демпси может быть замешана в деле, которое я сейчас расследую.


– А при чем здесь Маккалоу?


– Возможно, и ни при чем, но надо кое о чем его спросить.


Хетерингтон кивнула, давая понять, что она поняла.


– Что ж, я рассказала вам все, что знаю про Джаза…


– Но вы не упомянули, что он сейчас на курсах в Туллиаллане.


– О, так вам и это известно? Джаз не всегда проявляет готовность выполнять приказы.


– Один из моих коллег в Эдинбурге грешит тем же. И так получилось, что он тоже угодил в Туллиаллан.


– Так вам поэтому известно, что Джаз сейчас там? Только не думайте, что я хотела скрыть это от вас. Просто мне казалось, что это к делу не относится.


– Все относится, Лиз, – назидательно сказала Шивон. – Я подозреваю, – но надеюсь, это строго между нами… – она сделала паузу, ожидая, пока Хетерингтон кивнет, – что Маккалоу поддерживает контакт с Эллен Демпси и сейчас, после того, как она уехала из Данди.


– И какого рода эти контакты?


– Возможно, достаточно тесные; возможно, он даже крышует ее.


Хетерингтон на мгновение задумалась.


– Не уверена, что смогу вам помочь. Мне известно, что он женат, у него есть дети, один из которых уже взрослый и учится в университете. – Она на миг осеклась. – Правда, сейчас супруги по, обоюдному согласию, живут раздельно…


– Да?


Хетерингтон поморщилась.


– Выглядит так, будто я свожу с ним счеты…


– Да что вы Лиз, у меня и в мыслях нет ничего подобного.


Шивон замолчала, ожидая, когда Хетерингтон снова заговорит.


– Пару месяцев назад он ушел из дома, – вздохнув, продолжала она, – так, по крайней мере, говорили в Управлении. Но он все еще здесь… насколько мне известно, переехал в квартиру, расположенную всего через две улицы от этого места.


– Так он живет в городе?


Хетерингтон покачала головой:


– В ближнем пригороде, в Броути-Ферри.


– На побережье?


Хетерингтон кивнула.


– Послушайте, я правда не хотела говорить ничего плохого про этого человека. Если взять дюжину детективов, едва ли среди них найдется хоть один…


– И у него были проблемы с начальством?


– Ну да, он вообразил, что во всем разбирается лучше их. И кто скажет, что он не прав?


– В этом он тоже напоминает моего коллегу, – с улыбкой сказала Шивон.


– Девочки, привет! А мы тут подумали, может, вы не против еще выпить?


Рядом с ними стояли двое мужчин с пинтовыми кружками в руках. Они были в пиджаках, при галстуках, с обручальными кольцами на пальцах.


– Только не сегодня, ребята, – отказалась Хетерингтон.


Тот, который только что обратился к ним, недоуменно пожал плечами.


– Наше дело предложить, – извиняющимся тоном сказал он.


Хетерингтон помахала им рукой, давая понять, что разговор окончен.


– Может, закажем что-нибудь еще? Вы что будете? – спросила Шивон.


– Честно говоря, мне пора домой, – взглянув на часы, ответила Хетерингтон. – Если вы действительно хотите поговорить с Джазом, поезжайте к нему. Он вас не укусит.


Шивон хотела было сказать, что как раз в этом она не уверена, но промолчала.


Выйдя из паба, они пожали друг другу руки, поскольку им было в разные стороны. Те двое вышли за ними.


– Девочки, куда же вы?


– Не ваше дело. Отправляйтесь-ка лучше домой, к женам.


Мужчины послали им разъяренные взгляды, а потом, бормоча им вслед ругательства, побрели обратно в паб.


– Спасибо за помощь, Лиз, – сказала Шивон.


– Да какая там помощь, не знаю, пригодится ли это вам.


– Вы дали мне повод выбраться из Эдинбурга. Хетерингтон понимающе кивнула, словно поняла, что Шивон хотела сказать.


– Приезжайте как-нибудь еще, сержант Кларк.


– Непременно, сержант Хетерингтон.


Она смотрела вслед высокой фигуре. Почувствовав ее взгляд, Хетерингтон, не оборачиваясь, помахала рукой.


Шивон пошла к тому месту, где запарковала машину. К тому времени, как она выбралась на автостраду, небо стало почти черным. Она поменяла диск «R.E.M.» на диск «Бордз оф Кэнада», и тут зазвонил телефон. Интуиция подсказала ей, кто это может быть.


– Как прошел остаток дня? – поинтересовалась она.


– Пока жив, – ответил Ребус. – Прости, не мог позвонить раньше.


– Ты сидел в одной комнате с ними?


– И старался, насколько возможно, держаться поближе к Бобби Хогану. Я просто поражен, как здорово тебе удалось достать Джаза Маккалоу.


– Надо было послушаться тебя и не связываться с ними.


– Я что-то в этом не уверен.


– Джон… может, ты в конце концов скажешь, что, черт возьми, происходит?


– Очень может быть.


– Я сейчас совершенно свободна.


Долгое молчание.


– Это должно остаться строго между нами, – предупредил он.


– Ты прекрасно знаешь, что на меня в этом смысле можно положиться.


– Я уже раз понадеялся на тебя, когда велел держаться подальше от Маккалоу.


– Так это больше походило на совет, – улыбнувшись, возразила она.


– Ладно, считай, договорились. Садись поудобнее…


– Я готова.


Снова молчание, а затем Ребус со зловещими завываниями начал:


– Во времена оны в одной далекой-далекой стране жил-был король по имени Стрэтерн. И вот призвал он к себе одного из своих верных рыцарей и поручил ему очень опасное дело…


Рассказывая Шивон свою историю. Ребус то садился в кресло, то принимался мерить шагами гостиную. Он закончил работу пораньше и отправился прямо домой, но сразу же стал чувствовать себя здесь как в западне. Он то и дело выглядывал в окно, проверяя, не поджидает ли его кто-нибудь на улице. Парадная дверь была закрыта, но для кого и когда это было препятствием? Плотник заменил дверную коробку, но ничем не укрепил ее дополнительно. Ломиком или фомкой вскрыть ее так же легко, как ключом. Он выключил свет во всей квартире, но и в темноте не почувствовал себя в большей безопасности.


Когда он закончил, Шивон засыпала его вопросами. По поводу того, правильно он сделал или нет, взявшись за это задание, она не сказала ничего. Не сказала, что он затеял безрассудное дело, предложив троице похитить наркотики. Ребус отлично понимал, что она слушает его не только как друг, но и как коллега.


– А ты где? – наконец-то додумался спросить он.


По звукам из трубки было понятно, что она все еще за рулем. Он решил, что, вероятнее всего, она едет домой в Сент-Леонард, но ведь он начал свой рассказ полчаса назад.


– Только что проехала Кинросс, – ответила она. – Я еду из Данди.


Ребус сразу сообразил, что значит «из Данди».


– Копала компромат на Джаза Маккалоу?


– Почти ничего не накопала… Он ушел от жены, но это вряд ли характеризует его как преступника.


– Отдельно от жены? – переспросил Ребус, вспомнив первые дни в Туллиаллане. – Но он постоянно разговаривает с ней по телефону. И при первой возможности летит домой.


– Они уже несколько месяцев живут раздельно.


Счастливый брак рассеялся как дым, мысленно заключил Ребус.


– А куда же он в таком случае ездил? – спросил он.


– Мне кажется, это можно узнать у Эллен Демпси.


– Мне тоже почему-то так кажется… – задумчиво согласился Ребус. – Что у тебя намечено на вечер?


– Практически ничего. Уж не хочешь ли установить наблюдение?


– Может быть, есть смысл слегка приглядеться, вдруг что-нибудь да проявится.


– Демпси живет в Норт-Куинсферри. Я могу быть там минут через пятнадцать.


– А у Маккалоу дом в Броути-Ферри… – Подойдя к обеденному столу, Ребус стал перебирать разложенные на нем бумаги. Ага, вот тот самый листок, который все должны были заполнить в начале курсов. Фамилии и звания слушателей, служебные и домашние адреса. Он поднес листок к глазам. – Ага, все точно, – подтвердил он.


– Говорят, он живет в съемной квартире через две улицы от дома, – сказала Шивон. – Ты точно хочешь ехать сюда? Если его машина в Норт-Куинсферри, то это напрасная поездка…


– Все лучше, чем торчать дома, – ответил Ребус, не добавив, что дома чувствует себя мишенью.


Они условились о том, как будут поддерживать связь по мобильному, после чего он в последний раз позвонил Джин и подтвердил, что сегодня вечером они увидятся, но во сколько – не уточнил.


– Если в окнах не будет света, не звони в дверь, – предупредила она. – Лучше позвони утром.


– Договорились, Джин.


Выйдя из подъезда, он быстро прошел к машине, завел мотор и задним ходом выехал из ряда припаркованных вдоль улицы автомобилей. Он не знал, чего ожидать: то ли засаду, то ли хвоста. Было то тихое вечернее время, когда улицы Эдинбурга становятся менее оживленными и не так-то легко сесть кому-то на хвост, в особенности если объект сам следит за ситуацией на дороге. Бесконечные рывки – то газ, то тормоз, – светофоры, перекрестки. Но Ребус сомневался, что за ним следят. Дикая орда наверняка разъехалась по домам, к семьям, к возлюбленным, к друзьям-собутыльникам. Алан Уорд, помнится, жаловался, что поездка домой занимает очень много времени: маршрут до Дамфриса простой, но не по магистрали, и двигаться приходится медленно. Но он мог сболтнуть это просто ради красного словца. Кто знает, где сейчас эта троица? Раньше Ребус думал, что Джаз стремится в свой прекрасный дом, о котором постоянно твердит. А оказалось, что никакого прекрасного дома не существует. Трудно сказать, что происходит на самом деле. Вечер пятницы, и город, как всегда, полон девушек в коротких юбках и юнцов, фланирующих по улицам развинченной походкой, разгоряченных разной химической дрянью. Мужчины в костюмах, подзывающие такси; музыка, орущая из проносящихся машин. Ты всю неделю работал на износ, пришло блаженное время оттянуться по полной. Выехав из Эдинбурга, миновав Форт-бридж и посмотрев на лежащий перед ним Норт-Куинсферри, он позвонил Шивон.


– Никаких признаков жизни, – посетовала она. – Дважды проехала мимо дома… машины рядом нет.


– Может, она еще на работе? – предположил Ребус. – Пятничный вечер, много заказов…


– Я позвонила, якобы заказать такси. К телефону подошла не она.


Ребус усмехнулся:


– Хитрый ход.


– А ты сейчас где?


– Если махнешь рукой, я тебя увижу. Как раз сейчас проезжаю по мосту.


– Дай мне знать, когда будешь здесь.


Закончив разговор, Ребус сосредоточил внимание на дороге. Броути-Ферри расположен на берегу чуть восточнее Данди. Обитателям доставляет удовольствие считать себя независимыми и благородными – такого мнения о себе обычно придерживаются те, кто, скопив порядочно денег, комфортно живет на пенсии. Он остановил машину, спросить дорогу, и очень скоро очутился на улице, где жил Джаз Маккалоу, понимая, что, скорее всего, Маккалоу где-то поблизости. Вдоль улицы в боковом проезде стояло множество машин, но пикапа «вольво» с крытым кузовом, на котором ездил Маккалоу, он не заметил. Ребус проехал мимо его дома. Дом стоял отдельно от других и выглядел довольно скромно. На вид не больше четырех спален, витражные окна в гостиной. В них был свет. К дому вела дорожка, но гаража не было. На дорожке стояла «хонда аккорд», по всей вероятности, машина жены. Ребус завернул свой «сааб» в соседний тупик, где изловчился поставить машину у соседнего дома так, чтобы видеть всех, кто войдет в дом Маккалоу или выйдет оттуда. Вынул из кармана листок, развернул – это была памятка, которую им выдали в Туллиаллане. Под адресом Маккалоу был напечатан телефон. Ребус набрал номер. В трубке послышался мальчишеский голос: к телефону подошел его четырнадцатилетний сын.


– Сынок, а папа дома? – бодрым голосом спросил Ребус.


– Нет… – Он тянул это слово дольше, чем нужно; очевидно, в это время соображал, что еще можно сказать звонившему.


– Я правильно набрал номер? Это телефон Джаза?


– Его здесь нет, – сказал мальчик.


– Я его друг по работе, – объяснил Ребус.


Мальчик немного осмелел.


– Я дам вам другой телефон, пишите. Есть чем?


– Да-да.


Мальчик назвал номер, записанный в телефонной книжке, а может, и на клочке бумаги. Ребус записал.


– Спасибо, ты мне здорово помог.


– Не за что.


Пока мальчик клал трубку, Ребус успел расслышать, как приглушенный расстоянием женский голос спросил, кто звонил. Он посмотрел на только что записанный номер. Это был номер мобильного Джаза. Звонить по нему не было смысла, поскольку узнать, где абонент, невозможно. Ребус откинулся на подголовник и набрал номер Шивон.


– Я здесь, – сказал он. – Новости есть?


– Может, они в городе, торчат в каком-нибудь пабе?


– Ой, как бы я хотел быть с ними.


– Я тоже. Два часа назад я выпила сухого джина, и теперь голова просто раскалывается.


– Такую головную боль можно вылечить только еще одной дозой алкоголя, – посоветовал Ребус.


– Джон, чем мы, черт возьми, занимаемся?


– По-моему, ведем наблюдение.


– Для чего и для кого?


– Для нас самих.


– Наверно, ты прав… – проговорила она со вздохом.


– Расслабься и не думай, что ты на службе. – Ребус заметил выехавшую на улицу гоночную машину; когда она поравнялась с домом, тормозные огни вспыхнули, но она не остановилась и продолжала движение, поморгав поворотником перед выездом на улицу. – Какая машина у Демпси? – спросил Ребус, поворачивая ключ зажигания.


– Красный MG последней модели.


– Только что мимо меня проехала такая машина. – Он повернул в ту же сторону, куда только что свернул MG, и увидел, как та делает еще один поворот. Ребус продолжал вести репортаж: – Машина замедлила скорость, видимо, водитель хочет произвести поверхностную разведку, что происходит в семействе Маккалоу.


– А теперь?


Ребус собирался свернуть на другую улицу, но передумал, заметив, что MG задним ходом движется к свободному месту в парковочном ряду. На тротуаре стоял какой-то человек, вертя головой то вправо то влево.


Джаз Маккалоу.


Будь чуть посветлее, он бы заметил машину Ребуса, но Ребус знал, что все внимание Джаза сосредоточено сейчас на том, чтобы не быть замеченным миссис Маккалоу. Из машины вышла женщина, и он поспешно повел ее в подъезд.


– Вот и первый результат, – сообщил Ребус. – Она только что впорхнула в квартиру Маккалоу.


Он описал Шивон женщину, за которой наблюдал.


– Точно, это она, – подтвердила Шивон. – И что из этого?


– А то, что теперь мы знаем то, о чем раньше только догадывались. Джаз Маккалоу слинял из дома ради Эллен Демпси.


– Так вот почему он проявлял такое внимание к делу Марбера! Хотел выяснить, не попала ли она под подозрение?


– Похоже, что так…


– А почему бы и нет? – продолжала настаивать Шивон. – Что, по их мнению, мы могли бы найти?


– Не знаю, – честно признался Ребус, и вправду не зная, как еще ответить на этот вопрос.


– Ты что, идешь на попятный? – прозвучал из трубки очередной вопрос Шивон.


– Мне кажется, следует подождать до понедельника, – ответил он. – Так что не спеши считать меня размазней.


– Да что ты, и в мыслях не было…


– Послушай Шивон, ты должна поставить в известность Джилл Темплер. Захочет она дать этому ход или взять это дело в свои руки – пусть Джилл решает сама.


– Она считает, что расследование закончено.


– Может, она и права.


– А что, если не права?


– Господи, Шивон, ну что ты говоришь? Похоже, для тебя Демпси и Маккалоу – это Бонни и Клайд нашего времени. Ты что, думаешь, это они убили Марбера?


– Конечно нет, – ответила она, пытаясь непринужденно засмеяться.


– Ну и ладно, – подытожил дискуссию Ребус.


Но она не успокоилась, просто согласилась, что он прав. Сказала, что все равно не сможет выбросить это из головы, будет думать над этим весь уик-энд, может, удастся как-то перевести это в двоичную систему…


– А стоит ли?


– Не ломай себе голову.


Они закончили разговор, но Ребус все чего-то ждал, не заводил машину. Демпси и Маккалоу – это Бонни и Клайд… Сказано было в шутку, и сейчас Ребус размышлял не столько о Бонни и Клайде, сколько об отношениях между Маккалоу и Эллен Демпси и о том, как эти отношения могли бы перерасти в нечто гораздо более серьезное, чем то, что рисовалось в воображении Шивон.


– Да черт с ними, – сказал он себе после раздумий, не в силах разобраться в путанице, царившей у него в голове.


Он завел мотор и двинулся в южном направлении.


В окнах Джин еще горел свет.


Открыв дверь, она увидела его, стоящего на пороге с пакетом рыбного ужина и бутылкой красного вина.


– На двоих, – сказал он, переступая порог.


– Я польщена. Сначала ужин в «Номере один», теперь это…


Он поцеловал ее в лоб. Она не отстранилась.


– У тебя как на эти выходные? – спросил он.


– Ничего такого, чего нельзя отменить.


– Может, проведем их вместе? Мне надо очень многое у тебя выяснить.


– Например?


– Ну, например… на будущее, что ты предпочитаешь – духи, цветы или рыбный ужин с вином?


– Я тронута, – ответила она, закрывая входную дверь.

27


Уик-энд прошел как в тумане. Утром в субботу Ребус предложил куда-нибудь съездить. Они поехали по Западному побережью, остановились на обед на озере Лох-Ломонд, провели вторую половину дня как туристы, побродив по городам Тарбет и Крейнларих. На выезде из городка Тейнулит Ребусу попался на глаза отель, в котором они остановились, насмешив портье почти полным отсутствием багажа.


– Как ты это перенесешь? – спросил он Джин. – Ведь здесь на сотню миль вокруг не сыскать ни одной аптеки «Нейпире Гербалист».


Она отмахнулась, хлопнув его по руке, а затем, выйдя из отеля, нашла аптеку, откуда вернулась с зубными щетками и пастой. Гуляя после ужина, они дошли до Эйрдс-Бэй, потом вернулись в номер. Подняли шторы и открыли окно, чтобы, проснувшись утром, прежде всего увидеть Лох-Этив. А потом уснули в объятиях друг друга.


В воскресенье они провалялись в постели до девяти, ругая деревенский воздух, обнимаясь и целуясь. Завтракать не хотелось, они ограничились апельсиновым соком и чаем. Несколько постояльцев, уткнувшись в газеты, сидели в рекреации. Ребус и Джин, проходя мимо, пожелали им доброго утра и вышли из отеля. Трава была сырая, повсюду виднелись капли росы, небо затянули плотные серые облака. Пейзажи за озером, которыми они любовались вчера, сегодня были скрыты плотной пеленой тумана. Они пошли по дорожке. Джин хорошо знала голоса птиц и названия растений. Ребус делал глубокие вдохи, набирая полные легкие воздуха, и вспоминал свои детские прогулки по окрестностям вблизи родной деревни на Файфе, где угольные шахты сосуществовали рядом с пашнями и лугами. Он успел уже отвыкнуть от пеших прогулок, и сейчас колотилось сердце и слегка мучила одышка. Джин старалась поддерживать разговор, но слышала от Ребуса лишь односложные ответы. За весь уикенд он выкурил всего восемь сигарет. Возможно, отсутствие привычного для организма никотина и делало его таким вялым.


Вернувшись в отель, они рассчитались и пошли к машине.


– Куда теперь? – спросила Джин.


– Домой? – неуверенно предложил Ребус, чувствуя непреодолимое желание провести остаток воскресенья в прокуренном пабе. Джин, казалось, была разочарована. – Поедем дальним путем, – добавил Ребус, заметив, как посветлело ее лицо.


Они останавливались в Кэллендере и Стерлинге, а затем Ребусу пришлось сделать крюк, потому что Джин захотела увидеть Туллиаллан.


– Я-то думала, тут охрана, – разочарованно сказала она уже на середине проезда, ведущего к зданию колледжа. – А территория вокруг в полном порядке.


Ребус, слушавший ее вполуха, рассеянно кивнул. Завтра ему надо снова быть здесь. И терпеть еще целых четыре дня, пока не закончится курс. Возможно, Стрэтерн прав: надо было выйти из игры. Тогда Грей, Маккалоу и Уорд, возможно, ощутили бы себя обманутыми, почувствовали, что дело осталось недоделанным, ну а что они могли бы предпринять в ответ?


Ничего, если бы не поняли, что он для них опасен. Он подумал, что Шивон сейчас, возможно, кажется им более опасной…


– Джон? – Джин вернула его к действительности.


– Хммм? – невнятно пробурчал он в ответ.


– Ты все время в каких-то своих мыслях. Обдумываешь, что будет на следующей неделе? – После недолгой паузы, сжав его руку, она добавила: – Мне не следовало тащить тебя сюда. Прости.


Ребус пожал плечами.


– Ну, увидела все, что хотела? – спросил он.


Он вспомнил о комнатах, в которых жила троица, и подумал, можно ли, проникнув туда, найти там что-нибудь интересное. Конечно, сомнительно, но чем черт не шутит… А где они могут сейчас быть? Грей дома в Глазго? Может, он взял Уорда с собой, ведь им надо обдумать следующий шаг? С ними ли Джаз, или он застрял в постели с Эллен Демпси? Ее визиты к нему – дело рискованное. Выходит, жена уже все знает, или Джаз хочет, чтобы она узнала.


А может, Демпси не хотела принимать его у себя… Но почему? Может, это было своего рода соглашением, которому она следовала и, наверное, без особого энтузиазма? Ведь в ее жизни есть еще более важная область, куда она не имела ни малейшего желания его допускать?


– Джон?…


Вернувшись в реальность, он понял, что его машина на две трети перегородила узкий проезд.


– Прости, Джин, – извинился он, включая первую передачу.


– Все в порядке, – успокоила она его. – Мне так хотелось, чтобы весь день ты был моим. И я рада, что мне это удалось.


– Это верно, тебе удалось вытряхнуть из моей головы все мысли о работе, – согласился он с улыбкой.


– А сейчас они снова вернулись? – предположила она.


– Вернулись, – подтвердил он.


– И уже не уйдут?


– Нет, если я срочно не приму каких-нибудь мер, – сказал он, давя на акселератор.


Довезя ее до дому, он сказал, что не останется у нее. Они обнялись и поцеловались. Она взяла сумку.


– Не хочешь взять свою новую зубную щетку?


– Пусть лучше будет у тебя, – предложил он.


– Хорошо, – согласилась она.


Выезжая из Портобелло, он силился вспомнить, закрывают или нет по воскресеньям дороги через Холируд-парк. Если да, скорее всего, придется ехать по Даддингстон-роуд. Он был настолько поглощен выбором маршрута, что поздно заметил голубоватый свет позади, а когда наконец заметил, оказалось, что это сигналы проблескового маячка.


– Что за черт? – пробормотал он, прижимаясь к тротуару. Патрульная машина остановилась позади него, и полицейский в форме, выбравшись с пассажирского сиденья, подошел к его машине. Ребус тоже вышел из своего «сааба».


– Хочешь, чтобы я подышал в трубочку, Перри?


Перри было прозвищем полицейского по имени Джон Мейсон. Вид у него был растерянный.


– Дорожно-патрульная служба весь день пытается выследить вашу машину, сэр.


Лицо Ребуса окаменело.


– А что такое?


Он выключил мобильный в пятницу вечером и не включил до сих пор, – а пейджер валялся где-то в машине на заднем сиденье… Его первой мыслью было: Шивон. Только бы ничего не случилось с Шивон…


Водитель патрульной машины держал в руках радиотелефон.


– Нам приказано при контактах с вами быть настороже.


– Кем приказано? Что вообще происходит?


– Мы должны его сопровождать! – крикнул водитель.


– Вы знаете, сэр, я абсолютно не в курсе, что происходит, – сказал Мейсон Ребусу. – Но я уверен, что, как только мы туда приедем, они вам сами все объяснят.


Ребус снова сел в «сааб» и поехал следом за патрульной машиной. Патрульные, включив проблесковый маячок и сирену, двигались быстро, Ребус следовал за ними. Водитель куражился – превышал дозволенную скорость, выезжал на встречную полосу, обходя поток машин, закрывал глаза на красный свет и пешеходные переходы. Они и не заметили, как проскочили весь северный район Эдинбурга. Ребус нервничал, но не из-за выкрутасов патрульного водителя, а от томительного ожидания неизвестно чего. Что-то случилось. Гадать об этом он не хотел. Он ожидал, что они поедут в Большой дом, но они продолжали двигаться в западном направлении. Так они ехали до самой Дэлри-роуд, и только тут Ребус сообразил, что они едут на склад…


Ворота были распахнуты, у самого здания стояли четыре машины. Их поджидал Ормистон. Он открыл дверцу машины Ребуса.


– Где ты, черт возьми, был? – спросил он.


– А что случилось?


Не ответив ему, Ормистон обратился к полицейским, вылезавшим из патрульной машины.


– Вы оба свободны, – хрипло приказал он.


Мейсон и водитель сердито посмотрели на него, но Ормистон был настолько озабочен своим, что уже забыл об их существовании.


– Орми, может, наконец, скажешь, в чем дело? – спросил Ребус, когда его вели в склад.


Ормистон повернулся к нему.


– Как у тебя насчет алиби на прошлую ночь?


– Я провел ее в отеле более чем в семидесяти милях отсюда.


– Разумеется, в компании?


– Да, спал в объятиях прекрасной женщины. – Ребус схватил Ормистона за руку. – Господи, Орми, уж не собираешься ли ты повесить на меня взлом ворот?


Едва они вошли на склад, стало ясно, что произошло. Два или три ящика были перевернуты вверх дном и взломаны.


– Вчера ночью склад ограбили, – объяснил Ормистон. – А мы собирались вывезти товар сегодня.


У Ребуса в голове был полный сумбур.


– А что охранник? – спросил он.


– Охрана, – уточнил Ормистон, – оба с черепно-мозговыми травмами доставлены в больницу «Вестерн дженерал».


Ормистон повел его в дальний конец склада, где стоял Клеверхаус, глядя в стоящий отдельно открытый ящик.


– Так они нашли именно тот ящик? – предположил Ребус.


– А что, это так сложно? – огрызнулся Ормистон, не сводя с Ребуса пристального взгляда; зловещие черные зрачки были похожи на дула пистолетов.


– Наконец-то, – злобно прорычал Клеверхаус, увидев подходящего Ребуса.


– В то время он был далеко, – сообщил Ормистон коллеге.


– Это он говорит.


– Послушайте, – не выдержал Ребус. – Вы утверждаете, что я к этому причастен?


– Про это место знало полдюжины человек…


– И они что, все немые? Вспомни, ты сам говорил: новости растекаются по городу мгновенно.


– Но о ящиках знал только ты, – тыкая Ребуса в грудь пальцем, возразил Клеверхаус.


– Но я же не знал, в какой именно вы спрятали наркоту!


– А он прав, – скрещивая руки на груди, изрек Ормистон.


Ребус оглянулся на вскрытые ящики.


– А они, кажется, быстро нашли то, что искали.


Клеверхаус пнул ящик ногой. Дверь в задней стене склада открылась, и вошли еще трое. Они стояли за дверью, где, судя по выражению их лиц, злобно препирались между собой. Двое, все еще охваченные пылом, даже не успели опустить руки, которыми только что яростно жестикулировали. Этих людей Ребус прежде не встречал. А вот пальцы их были направлены на помощника начальника полиции Колина Карсуэла.


– Таможня? – догадался Ребус.


Клеверхаус промолчал, а Ормистон утвердительно кивнул. Два агента таможни и акцизного управления повернулись, чтобы уйти. Подошедший к Ребусу Карсуэл выглядел разъяренным.


– О господи, a он то, что делает здесь?


– Детектив Ребус знал о том, что наркотики находятся в одном из ящиков, сэр, – поспешил объяснить Ормистон.


– Но украл их не я, – добавил Ребус.


– И кто мог это сделать? – спросил Карсуэл.


– А что говорят таможня и акциз? – перебил его Клеверхаус.


– Да они попросту рвут и мечут. Объявили, что это их не касается… Раз мы действуем в одиночку, ну и прочая чушь в том же духе… Я больше чем уверен, они ничего не возьмут на себя.


– Что-нибудь уже просочилось в прессу? – поинтересовался Ребус.


Карсуэл покачал головой:


– И ничего не должно просочиться – я хочу чтобы все это поняли. Никто, кроме нас, ничего знать не должен.


– Когда такое количество дури выплывет на улицы, это не удастся долго скрывать, – напомнил Ребус, еще больше сгущая тучи.


Зазвонил мобильный Карсуэла. Взглянув на дисплей, он собрался было не отвечать, но передумал.


– Да, сэр, – произнес он. – Будет сделано, сэр… Да, сейчас. – Выключив мобильник, он стал машинально поправлять узел галстука. – Сейчас приедет Стрэтерн, – объявил он.


– Стрэтерн в курсе? – спросил Ребус Клеверхауса.


– Естественно, черт возьми, в курсе! – в сердцах рявкнул Клеверхаус. – От него ничего не скроешь. – Он опять пнул ногой ящик. – Надо было вывезти товар вчера!


– Что сейчас об этом говорить, – пробурчал Карсуэл, готовясь встретить судьбу.


Ребус услышал шум выезжающей со склада машины – таможенник, – а затем послышался звук приближающейся машины – приехал начальник полиции.


– Кто знал, что вывоз был назначен на сегодня? – сразу же спросил он.


– Только те, кому положено, – отрапортовал Ормистон. – Мы всех оповестили утром.


– И никто ничего не видел? А система видеонаблюдения?


– Есть пленка с записью, – доложил Клеверхаус. – Четверо мужчин в вязаных шлемах, у двоих в руках орудия для взлома.


– Ножовки, – уточнил Ормистон. – Они оглушили охранников, перекусили дужки замков и въехали на склад на машине.


– Фургон, конечно, угнанный, – прорычал Клеверхаус, метавшийся туда-сюда по складу. – Белый «форд-транзит». Мы обнаружили его утром в полумиле отсюда.


– Два охранника на такую уйму наркоты? – задумчиво произнес Ребус, качая головой. – И конечно, никаких отпечатков пальцев? – предположил он.


Ормистон помотал головой.


– А фургонов было два, – поправил он своего коллегу.


Четыре человека, размышлял Ребус. Интересно, кто же четвертый…


– А мне можно посмотреть? – спросил он.


– Что?


– Видеозапись.


Ормистон перевел взгляд на коллегу. Клеверхаус пожал плечами.


– Пойдем покажу, – сказал Ормистон, указывая головой в сторону двери.


Они пошли, а Клеверхаус остался стоять в той же позе, тупо уставившись на пустой ящик. Выйдя со склада, Ребус увидел Карсуэла, сидящего сзади в машине Стрэтерна. Водитель курил, стоя поодаль, оставив эту пару наедине друг с другом. Лицо Карсуэла выглядело безрадостным и озабоченным, что чрезвычайно обрадовало Ребуса.


Он проследовал за Ормистоном в помещение охраны. На экране стоящего на столе монитора была видна прилегающая территория.


– Внутри видеонаблюдения нет? – поинтересовался Ребус.


Ормистон, вставляя кассету, покачал головой.


– А как получилось, что грабители не взяли кассету?


– Запись производится на другом аппарате, который хранится в специальном боксе за складом. Они или не смогли его обнаружить, или вообще не подозревали, что их записывают. – Он нажал клавишу воспроизведения. – Лишь одна маленькая деталь; хоть ее, кажется, удалось сохранить в тайне…


Действие на экране шло в каком-то ходульном режиме; видеозапись, похоже, воспроизводилась с пятикратным замедлением. Вот у ворот остановился «форд-транзит»… вот двое врываются в помещение охраны, третий в это время перекусывает дужки замков; четвертый, оставшийся за рулем, въезжает на склад. Ребус, видя лишь общие контуры, не смог опознать никого. Фургон задом подъезжает к дверям склада, двери раскрываются, и фургон въезжает внутрь.


– А сейчас будет интересное место, – сказал Ормистон и увеличил скорость протяжки.


– А тут что? – спросил Ребус.


– Насколько мы заметили, абсолютно ничего. А теперь, спустя семь или восемь минут…


Вдруг на экране появляется второй фургон, поменьше. Задним ходом он тоже въезжает в склад.


– А это еще кто? – удивился Ребус.


– Без понятия.


В этом фургоне один или два человека, значит, грабителей уже шестеро. Через несколько минут оба фургона выезжают со склада. Ормистон перемотал пленку до того места, где зафиксировано прибытие второго фургона.


– Видишь?


Ребус вынужден был признать, что не видит ничего. Ормистон ткнул пальцем в переднюю часть фургона, чуть ниже решетки радиатора.


– Первый фургон, как ты мог заметить, был с номерным знаком…


Теперь Ребус увидел. На втором фургоне номерного знака не было.


– Наверно, сняли, – предположил он.


– Сняли или чем-то прикрыли, – согласился Ормистон, выключая видео.


– Ну и что теперь? – поинтересовался Ребус.


Ормистон пожал плечами:


– Хочешь спросить, что нового, кроме того, что проводится внутреннее расследование и что нас с Клеверхаусом попрут с работы?


Это было сказано таким тоном, что Ребус сразу догадался, о чем сейчас думает Орми: старшим в команде был Клеверхаус. План предложил он, и его уволят. А Орми, может быть, усидит на месте. Но ведь Карсуэл-то об этом плане знал и скрыл его от начальника полиции. Если уж увольнять кого-то, начинать надо не с Клеверхауса, а с тех, кто выше…


– Хорек не давал о себе знать? – спросил Ребус.


Ормистон помотал головой:


– Думаешь, может, он…


– Орми, очнись, ведь о том, что вы прячете на складе, слухи ходили вовсю. Разве так уж невероятно, что могла произойти еще одна утечка? Да о том, что задумал Клеверхаус, полгорода слышало!


– Хорошо, а как они узнали, в каком ящике наркотики?


Ребус покачал головой:


– На это я ответить не могу. Кто, кроме Клеверхауса, знал, где именно товар?


– Только он, – ответил Ормистон, качая головой.


– А этот ящик отличался чем-нибудь от других?


– Ничем, кроме веса.


– Но должно же было быть какое-то опознавательное отличие?


– Он стоял в самом дальнем углу. А на нем – другой ящик.


Ребус задумался.


– Ну, может, еще охрана знала? – Это все, что пришло ему в голову.


– Нет, они не знали.


Ребус развел руками:


– Ну тогда это твой напарник, больше некому.


Ормистон грустно улыбнулся:


– А он считает, что это ты насвистел своему дружку Кафферти.


Он повернулся и увидел в окно, что Клеверхаус идет через двор к ним.


– Налетчики провели здесь не больше десяти минут, Орми, – раздумчиво проговорил Ребус. – Они знали, какой ящик им нужен.


Дверь караулки распахнулась, и на пороге возник Клеверхаус.


– Я только что объяснил Орми, – огорошил его Ребус, – почему можно заподозрить, что это дело твоих рук.


Клеверхаус бросил на него ошалелый взгляд, но Ребус даже не моргнул. Ошарашенный сотрудник Управления по борьбе с наркотиками повернулся и уставился на своего напарника.


– Я-то здесь при чем? – заволновался Ормистон. – Мы же просчитывали это все десятки раз…


Похоже, им предстоит просчитывать то же самое еще десятки раз. Ребус вышел из караулки.


– Ну ладно, – сказал он. – Мне, пожалуй, пора, а вы, джентльмены, пока разбирайтесь друг с другом. Кое у кого остались еще бесценные часы уикенда, и ему не терпится истратить их с пользой.


– Ты никуда не пойдешь, – осадил его Клеверхаус. – По крайней мере до тех пор, пока не представишь отчета.


– Какого еще отчета? – не понял Ребус.


– Обо всем, что тебе известно.


– Обо всем? Даже о том, что я перебросился парой слов с Хорьком?


– Джон, Стрэтерну уже об этом известно, – предупредил его Ормистон.


– Как и о том ночном визите, который Хорек тебе нанес, – злорадно добавил Клеверхаус, растягивая в улыбке бледные губы.


В этот момент дверь в машине Стрэтерна открылась, оттуда вылез Карсуэл и скорым шагом потрусил к караулке.


– Твоя очередь, – буркнул он Ребусу на ходу.


Злорадная улыбка так и застыла на лице Клеверхауса.


– А тебе не приходило в голову, что надо бы и меня посвятить в это дело? – поинтересовался Стрэтерн.


Он держал на коленях ноутбук и нажимал на клавиши ручкой в серебряном корпусе. Они расположились на заднем сиденье его машины. В салоне пахло кожей и средством для полировки дерева. Стрэтерн казался встревоженным, на щеках играл нервный румянец. Ребус не сомневался, что к концу разговора начальник полиции придет в еще большее волнение…


– Признаю свою ошибку, сэр.


– А что скажешь насчет этого Кафферти?


– Детектив Клеверхаус попросил меня с ним переговорить.


– Почему именно тебя?


Ребус пожал плечами:


– Наверное, потому, что в прошлом у нас с ним были кое-какие контакты.


– Клеверхаус считает, что ты пляшешь под дудку Кафферти.


– Каждый имеет право на собственное мнение. Но в данном случае оно неверно.


Ребус видел, как сотрудники Управления по борьбе с наркотиками в сопровождении Карсуэла снова вошли в помещение склада.


– Ты ничего не сказал человеку Кафферти?


– Ничего из того, чего детектив Клеверхаус не велел говорить.


– Но это ведь он разыскал тебя?


– Да, заявился ко мне домой. Мы проговорили с ним несколько минут.


– О чем?


– Он беспокоился о сыне.


– И рассчитывал на твою помощь?


– Не могу сказать наверняка, сэр.


Стрэтерн заглянул в листок с какими-то записями.


– Ты ведь был на этом складе дважды?


– Да, сэр.


– И второй раз ты был здесь?…


– В четверг, сэр.


– Зачем? Клеверхаус утверждает, что ты явился без приглашения.


– Не совсем так, сэр. Я приехал в Главное управление, хотел с ним поговорить. Он был на складе, а сержант Ормистон как раз собирался ехать туда… Детектив Клеверхаус был в курсе, что я приеду. Я думаю, он даже обрадовался. В смысле, что сможет похвастаться своим остроумным планом.


– Это с ящиками? Идиотизм чистой воды… – Стрэтерн секунду помолчал. – Он говорит, что ты приезжал извиниться. Что-то не похоже на тебя, а, Джон?


– Да нет, – ответил Ребус, чувствуя неприятную тяжесть в животе: дело, похоже, принимало дурной оборот. – Это был просто предлог.


– Предлог?


– Я приехал на склад, потому что меня попросили об этом Грей, Маккалоу и Уорд.


Наступило долгое молчание. Оба смотрели куда-то остановившимся взглядом. Наконец Стрэтерн заерзал, пытаясь в тесноте салона получше рассмотреть лицо Ребуса.


– Продолжай, – приказал он.


И Ребус рассказал. О плане похищения… о том, как он внедрился в преступную группу… о том, что он и не собирался доводить дело до конца… о том, как его вывели из игры, когда он показал, что охладел к плану.


– Они знали про ящики? – спросил Стрэтерн как-то слишком спокойно.


– Да.


– Это ты им рассказал?


– Я пытался объяснить им, почему замысел невозможно осуществить…


Стрэтерн уперся локтем в колено и положил подбородок на руку.


– Господи, – прошептал он, затем, откинувшись назад, глубоко вдохнул.


– Их было пятеро, – заметил Ребус, наблюдая, как Стрэтерн старается взять себя в руки. – А может, и шестеро.


– Что-что?


– Четверо в фургоне… Это видно на видеозаписи. Плюс по крайней мере один во втором фургоне.


– И что?


– Кто же остальные?


– А может быть, один из них ты, Джон? Может, поэтому я и раскручиваю всю эту историю? А ты сдаешь своих подельников.


– Я ночевал в отеле на Западном побережье.


– Подходящее алиби. С подружкой? – Ребус кивнул. – Вы всю ночь пробыли в номере наедине? Я и говорю, подходящее алиби.


– Сэр… предположим, я тоже участвовал в этом, зачем мне в таком случае вам что-то рассказывать?


– Чтобы подставить их.


– Отлично! – воскликнул Ребус. – Это вы со всей этой вашей гоп-компанией хотели, чтобы они… ну так и берите их. Арестуйте и меня заодно…


Он распахнул дверцу.


– Мы еще не закончили, детектив Ребус…


Но Ребус уже вылез из машины. Он пригнулся и просунул голову в салон.


– Лучше освежить и очистить воздух, сэр. И хватит уже всех этих тайн – и с расследованием дела Берни Джонса… и с продажными копами… и с наркотиками, скрытыми от таможни… и с компашкой начальников полиции, которые умудрились просрать все на свете!


Ребус с грохотом захлопнул дверцу и пошел было к своей машине, но вдруг остановился. Ему страшно хотелось помочиться, поэтому он завернул за угол склада. Там, на другом конце узкой, заросшей сорняками полосы, между забором и стеной из рифленых алюминиевых листов он увидел человеческую фигуру. Человек, стоявший у дальнего конца склада, держал руки в карманах, голова его склонилась вперед, а тело, казалось, корчилось в конвульсиях.


Это был Колин Карсуэл, помощник начальника полиции.


Он изо всех сил пинал ногами забор.

28


– Даже не мечтай сделать ноги с товаром.


Утро понедельника в Туллиаллане. Разворачивая «сааб» на парковке, Ребус заметил Маккалоу, вылезавшего из своей машины. Тот, изогнувшись, доставал что-то заднего сиденья. Услышав голос Ребуса, он оглянулся, но тут же решил сделать вид, что ничего не слышал. На заднем сиденье лежала какая-то папка. За ней-то он и потянулся.


Толкнув его коленом в поясницу, Ребус резко нагнул его шею, чтобы Маккалоу не вмазался головой в крышу салона, и прижал его к сиденью. Маккалоу извивался, пытаясь вырваться.


– Даже не мечтай сделать ноги с товаром.


– Отвали!


– Думаешь, удастся свалить?


– Не понимаю, о чем ты!


– О налете на склад.


Маккалоу перестал дергаться.


– Отпусти меня, и поговорим.


– Разговорами ты не отделаешься: ты вернешь назад всю наркоту до последнего грамма.


Ребус услышал сзади скрип тормозов; хлопнула дверца, но мотор продолжал работать. Удар кулака Грея пришелся ему прямо в правую почку, и тут же ворот рубашки впился в горло. Сильная рука оттащила Ребуса от Маккалоу, выдернула из машины; он упал на колени, но сразу же вскочил на ноги.


– Ну давай, давай, скотина! – орал Грей.


Он стоял, сжав кулаки, слегка согнув колени, расставив ступни. Кулачный боец, который уверен в победе. Ребус кривился от боли. Маккалоу – взлохмаченный, с багровым лицом – выбирался с заднего сиденья.


– Он говорит, что мы обчистили склад, – сообщил он дружку.


– Что?!


Взгляд Грея метался от одного к другому. Внезапно он выпрямился, перестав изображать боксерскую стойку.


– Я только хочу понять, как вы узнали, какой ящик открывать, – прохрипел Ребус, потирая рукой бок.


– Так ты что, все это время пытался нас наколоть? – перешел в наступление Маккалоу. – Вот чего ты хотел? – Он ткнул указательным пальцем в сторону Ребуса. – Если кто и двинул наркоту, так только ты.


– Да я в это время был вообще в другом конце страны. – В глазах Ребуса заиграл зловещий огонек. – А вот ты, Маккалоу? Что, может, Эллен Демпси согласится подтвердить твое алиби? Уж не для этого ли ты трахаешься с ней?


Маккалоу молчал и лишь обменивался взглядами с подельником. Ребус ощутил дрожь; сейчас он нанес им удар, дав понять, что ему известно о Демпси. Но во взглядах, которыми обменивались Грей и Маккалоу, было что-то странное. В них был страх… страх – и что-то еще.


Чего они боялись?


Что еще они скрывали?


Ребус чувствовал, что склад тут ни при чем. Шивон?…


– Значит, ты знаешь про Эллен? – спросил Джаз как бы между прочим. – Тоже мне открытие, – усмехнулся он, пожимая плечами. – Я уже несколько недель как ушел от жены.


– Да, – грозно подтвердил Грей.


Ребус перевел взгляд на него:


– Ты, похоже, превзошел самого себя, Фрэнсис. Только не надо делать вид, что мои слова тебя удивили.


– Я всегда говорю то, что думаю, – ответил Грей, потирая кулак.


– Если ты надеешься, что я позволю вам удрать с тем, что…


– С чем? – зарычал Грей. – Отвечай за свои слова! Джаз правильно говорит – это ты, ублюдок, сам все и замутил. Так мы и скажем тому, кто сунется к нам с вопросами.


Ребус вынужден был признаться себе, что его обвинения не то чтобы сильно их обеспокоили. Разозлить разозлили, но не обеспокоили. Упоминание имени Эллен Демпси, похоже, задело их за живое. Он решил пока о ней больше не упоминать… Необходимо все как следует обдумать. Он повернулся к ним спиной и пошел к своей машине.


– Встретимся там! – закричал ему вслед Грей, и Ребус не понял, что значит там – в здании колледжа или в одной из бесчисленных шотландских тюрем ее величества. Он оперся рукой о «сааб». Удар, нанесенный Греем, еще давал о себе знать. Но он надеялся, что внутренних повреждений нет. К парковке приближалась длинная вереница машин. В некоторых, вероятно, сидели новички, которым предстояло сделать первый шаг на избранном поприще. В других, должно быть, – старшие офицеры, направленные сюда для повышения профессиональных навыков и знакомства с новыми приемами работы.


Я не могу пойти туда еще раз, сказал Ребус самому себе. Там ему не выдержать и минуты. Сама мысль о том, что придется сидеть за овальным столом Теннанта, избегая встречаться взглядами с Греем и Маккалоу… делая вид, что ничего не случилось… И все это на глазах сотен людей, для которых Туллиаллан был настоящим учителем, другом, наставником…


– Пошли они все на хер! – в сердцах выругался Ребус, протискиваясь за руль «сааба».


Он даже не потрудился позвонить и сказаться больным. Пусть сами звонят Джилл Темплер. Когда потребуется, он это как-нибудь уладит – если вообще потребуется.


Если он вообще захочет улаживать это дело.


Но он все никак не мог выбросить из головы один момент: Грей и Маккалоу посмотрели друг на друга… посмотрели так, словно сделали еще один шаг к краю. Шаг, слишком приблизивший их к какому-то человеку.


Защищали Эллен Демпси… или пользовались ее защитой? В сознании Ребуса одно за другим начали возникать подозрения, но ни одно из них он не мог ни проанализировать, ни, тем более, без посторонней помощи подтвердить. Помощь и везение, причем немыслимое везение – вот что ему сейчас нужно. Двигаясь по проезду, в зеркале заднего вида он заметил Грея. Тот, расставив ноги, стоял посреди дороги. В правой руке он держал пистолет, наведенный на «сааб»; запястье его дрогнуло, когда он выпустил воображаемую пулю, рот раскрылся, но не издал ни звука.


Ребус, казалось, услышал хлопок выстрела.


– Но ты ведь не думаешь, что это дело рук Нельсона? – шепотом спросил Ребус.


Шивон, пристально глядя ему в глаза, покачала головой. Она сидела за своим столом, Ребус, стоявший рядом, наклонился к ней. Он видел их отражение на мониторе; она сейчас писала отчет о взаимоотношениях Маккалоу и Демпси, не упоминая несанкционированного наблюдения, проведенного ими в пятничную ночь.


– Мне надо еще раз взглянуть на материалы по этому расследованию.


– Это невозможно, – так же шепотом возразила она. – В глазах Джилл ты все еще персона нон грата.


Он был почти готов проговориться, что этой проблемы уже не существует. Один звонок Стрэтерну – и босс проинформирует Джилл, что Ребус снова в штате. Он обвел взглядом комнату. Все смотрели на него, и во всех глазах читался один и тот же вопрос: чем вызвано его неожиданное появление и о чем он шепчется с Шивон? Хоуз, Линфорд, Худ, Силверз… Ребус не был уверен, что кому-то из них можно довериться. А вдруг Грей уже стакнулся с Линфордом? А Хоуз, может быть, все еще пребывает под властью чар Алана Уорда?


– Ты права, – прошептал он. – Я нежелательная персона. Кстати, комната для допросов номер один, вероятно, еще пуста. – Он медленно покивал головой, надеясь, что она поймет, о чем речь. – До встречи, – произнес он уже обычным голосом.


– Пока, – отозвалась она, глядя ему вслед.


Из комнаты для допросов №1 еще не успели вынести столы и стулья, на которых восседала Дикая орда, поэтому, если возникала необходимость провести допрос, это делали в комнате №2, по соседству.


Короткий стук в дверь, и Шивон с толстой светло-коричневой папкой в руках проскользнула внутрь. Ребус, устроившись на одном из столов, не спеша пил кофе из автомата.


– Кто-нибудь видел, как ты сюда вошел? – спросила она.


– Никто. А кто-нибудь видел, как ты выходила из офиса с этим багажом?


– Это трудно скрыть, – пожала плечами Шивон. – Хотя не думаю, чтобы за мной следили. – Она положила папку на стол. – Итак, что будем искать?


– Ты считаешь, что это пустая трата времени?


Она подтянула к себе стул.


– Что мы будем искать?


– То, что их связывает, – ответил Ребус.


– Демпси и Маккалоу?


Он кивнул:


– Для начала. Кстати, сегодня утром я выкатил пробный шар – сказал Маккалоу, что знаю об их отношениях.


– Не думаю, чтобы его сильно это взволновало.


– Нет, не взволновало. Но что-то здесь не так просто. Необходимо докопаться, в чем тут дело.


– Думаешь, что-то из этого может навести нас на след? – спросила она, похлопывая ладонью по папке.


– Надеюсь.


Она насмешливо надула щеки, шумно выдохнула.


– Ну что ж, тогда за дело, – предложила она, раскрывая папку. – Поделим бумаги пополам, и каждый начнет просматривать свою часть?…


Ребус, замотав головой, встал и подвинул свой стул вплотную к стулу, на котором сидела Шивон.


– Мы работаем как партнеры, Шивон. Это значит, что каждую страницу мы будем читать вдвоем, анализируя каждую возникающую мысль.


– Сразу хочу предупредить, я не чемпион мира по быстрому чтению.


– Так это и к лучшему. Мне кажется, что конец этого дела ты знаешь лучше, чем начало. У меня будет возможность проглядеть страницу дважды, пока ты будешь читать ее по первому разу.


Он достал первую порцию документов и положил на стол перед собой. И они, точно первоклассники, севшие за один букварь, приступили к чтению.


К обеду голова у Ребуса гудела. Он исписал вопросами, замечаниями и комментариями шесть листов разлинованной бумаги четвертого формата. Никто не помешал их работе. Шивон встала и потянулась.


– Может, прервемся?


Он, посмотрев на часы, кивнул:


– Сорок минут на обед. Можешь принести свою сумку?


Ее рука, массировавшая шею, на секунду замерла.


– Зачем это?


Ребус положил руку на папку.


– Она пойдет с нами, – пояснил он. – Жду тебя через пять минут у входа.


Когда она вышла, он, стоя у подъезда, уже дымил сигаретой. Увидев на ее плече сумку, где лежало что-то тяжелое, он одобрительно кивнул головой.


– Ты что, собираешься работать даже в обеденный перерыв?


– Просто не хочу, чтобы кто-то знал, чем мы занимаемся, – пояснил он.


– Ну что ж, раз это твоя идея… – Сняв сумку с плеча, она водрузила ее на него. – Тебе и носить.


Они пришли в сэндвич-бар около Медоуз, сели на табуреты у окна и принялись за еду. Они и здесь сидели голова к голове, почти не разговаривали и лишь изредка смотрели друг на друга немигающими, ошалевшими глазами. Оба прикладывались к банкам с «Айрн-Брю». По дороге обратно Шивон спросила Ребуса, понравился ли ему рулет.


– Отличный рулет, – ответил он. Она кивнула.


– А какая была начинка?


Он на мгновение задумался.


– Честно говоря, не помню. – Взглянув на нее, он спросил: – А какая начинка была в твоем?


Глядя, как она недоуменно пожимает плечами, Ребус широко улыбнулся; лицо Шивон тоже расплылось в улыбке.


В комнате для допросов №1 все выглядело так, будто во время их отсутствия никто туда не заходил. Они захватили с собой несколько банок с питьем и поставили на стол рядом с папкой и блокнотом с записями.


– Напомни мне, – попросила Шивон, открывая банку, – что мы конкретно ищем?


– Все, на что не обратили внимания на первом этапе расследования.


Она понимающе кивнула, и они снова погрузились в чтение. Часа через полтора дошли до пропавшей картины.


– Здесь что-то есть, – задумчиво сказал Ребус. – Может, это и не представляет интереса для нас, а интересно кому-то другому… Когда Марбер ее купил?


Ребус наблюдал, как Шивон перебирает бумаги в поисках нужной.


– Пять с половиной лет назад.


Ребус постучал по столу колпачком шариковой ручки.


– Мы говорили, что Нельсон пытался шантажировать Марбера… А что, если имел место обоюдный шантаж?


– То есть?


– Может, Марбер сам наезжал на кого-нибудь.


– На Нельсона?


Ребус покачал головой:


– Большие деньги, которые он ожидал…


– Но ведь про эти деньги упоминала только Лаура. Марбер мог сказать ей про деньги, просто чтобы произвести впечатление.


– Разумно, но допустим, что он действительно ждал каких-то денег… или думал, что они поступят.


– Деньги, добытые путем шантажа?


Ребус кивнул:


– От кого-то, кого ему не надо было бояться…


– Немного сыщется людей, более уступчивых, чем Эдвард Марбер.


Ребус поднял вверх палец.


– Ты права. Но, возможно, Марбер не предполагал жить долго…


– Он что, собрался помирать?


Шивон нахмурилась, чувствуя, что не понимает хода мыслей Ребуса. Тот покачал головой:


– Он не предполагал жить здесь. Пустое хранилище, все картины упакованы, словно подготовлены к транспортировке…


– То есть он собирался куда-то уехать?


Ребус снова кивнул.


– Этот его дом в Тоскане… Может, он подумывал о том, чтобы убедить Лауру уехать туда вместе?


– Она бы не согласилась.


– Я не об этом говорю. Но если он испытывал к ней серьезное чувство, возможно, и не предвидел отказа. Вспомни, как он поселил ее в квартире на Мэйфилд-террас: просто сделал сюрприз. Может, и переезд в Италию он хотел сделать таким сюрпризом?


Шивон задумалась над версией, предложенной Ребусом.


– Итак, он помещает часть своего собрания в хранилище, возможно, кое-что он собирается взять с собой… – Она в недоумении пожала плечами. – Ну и к чему это нас приводит?


– Это нас снова приводит к Веттриано… – потирая подбородок, ответил Ребус.


Дверь приоткрылась, и в щель просунулась чья-то голова: Филлида Хоуз.


– А я думаю, чьи это голоса? – извиняющимся тоном проговорила она.


– Мы здесь кое-что обсуждаем, Фил, – объяснила Шивон.


– Не сомневаюсь, но заместитель начальника участка Темплер ищет детектива Ребуса. Тут суит [40], так, кажется, говорят французы…


Когда Ребус вошел в кабинет Джилл Темплер, она, казалось, была всецело поглощена разборкой бумаг на своем столе.


– Вы хотели меня видеть? – спросил он.


– Я слышала, что тебя видели в участке, – ответила она, комкая лист бумаги и отправляя его в мусорную корзину.


– Ты довольна расследованием дела Марбера? – поинтересовался он.


– Финансовое управление прокуратуры, кажется, намерено передать дело в суд. Они хотят, чтобы мы подбили кое-какие бабки… – Подняв голову от бумаг, она посмотрела на него. – До меня дошел слух, что ты рванул в самоволку из Туллиаллана?


Он пожал плечами.


– Там все закончено, Джилл.


– Серьезно? Сэр Дэвид не сообщал ничего…


– Позвони ему сама.


– Может быть, и позвоню. – Помолчав немного, она спросила: – У тебя что-нибудь получилось?


Он помотал головой:


– Могу я сделать для тебя что-нибудь еще, Джилл? Ты знаешь, есть кое-что, что я хочу выяснить…


– Что именно?


Он был уже на полпути к двери.


– Ну… как ты сказала… подбить кое-какие бабки.


Зайдя в комнату отдела по расследованию убийств, он остановился у стола Филлиды Хоуз. В комнате кроме нее сидели еще двое. Ребус склонился почти к самому ее уху.


– Так где же ты меня видела? – спросил он полушепотом.


Она поняла, к чему он клонит.


– Нигде, кроме комнаты для допросов номер один? – проговорила она и посмотрела на него, спрашивая взглядом, доволен ли он ответом.


Он кивнул и чуть отступил от нее.


– Кто-нибудь еще знает?


Она помотала головой.


– Пусть все будет, как есть, – сказал он.


Когда он, спустившись по лестнице, вернулся в комнату для допросов №1, Шивон уже допила банку.


– Веттриано? – напомнила она. – А я ничего не нахожу.


Он сел на стул и взялся за ручку.


– А зачем держаться именно за эту картину?


– Но ведь ты сам сказал, что для кого-то она что-то значит.


– Именно. Предположим, Марбер шантажировал кого-то, пустив в ход некоторую часть, а может быть, даже все свои деньги, чтобы купить какую-то картину. Он конечно же был не первым человеком на свете, которого поразила бацилла жадности, и он решил кое-что на этом выгадать…


– Он не был и первым, для кого такого рода попытки закончились смертью. – Чтобы усилить смысл сказанного, Шивон, подняв руку, прижала друг к другу кончики пальцев. – Он подумывал о том, чтобы слинять из страны, а поэтому решил срубить еще немного бабок на ком-то, кого он шантажировал. Но тем это не понравилось, поэтому они его убили, а картину забрали, ибо знали, что куплена она на деньги, отнятые у них.


– Но картина ничего для них не значила, для них это была просто картина, – добавил Ребус. – Хищение этой картины было просто жестом, притом весьма опрометчивым. И потому, когда Нельсон стал перспективным подозреваемым, убийца решил, что картина станет последним гвоздем, вколоченным в его гроб.


– Помнится, сотрудник финансового отдела прокуратуры сказал, – задумчиво произнесла Шивон, – что про деньги, которые Марбер заплатил Нельсону… не знал никто, только мы.


– В смысле?


– В смысле, что никто больше не знал, как сильно Нельсон был привязан к этой картине…


– Имелись в виду копы? – предположил Ребус, и она кивком подтвердила.


– И все-таки мы не знаем, кого шантажировал Марбер, – упорствовала Шивон.


Ребус пожал плечами:


– А я вообще не уверен, что он кого-то шантажировал… Такое тоже бывает.


– Объясни.


Ее глаза стали узкими, как щелки. Но Ребус покачал головой.


– Не сейчас. Давай продолжим раскопки…


В очередной перерыв Шивон принесла кофе, а вместе с ним и новость.


– Ты в курсе последних слухов?


– Обо мне? – спросил Ребус.


– На этот раз нет. – Она поставила чашки на стол. – О том, что творится в Большом доме.


– Ну, рассказывай.


– Говорят, Карсуэл уходит.


– Неужели?


– И еще какая-то перетряска в Управлении по борьбе с наркотиками.


Ребус удивленно присвистнул, но его свист не произвел на нее нужного впечатления.


– А ты уже, оказывается, знал, – пожав плечами, заявила она.


– Да ну что ты!


– Да ладно, Джон…


– Шивон, положа руку на сердце, заверяю – первый раз слышу.


Она в упор посмотрела на него:


– Линфорд ходит весь перекошенный. Я думаю, он пользовался немалой поддержкой Карсуэла.


– Неуютно работать в Большом доме, если никто тебя не тянет, – согласился Ребус.


Они на секунду задумались над его фразой, а потом разом улыбнулись.


– Стоящему человеку такое не угрожает, – заключил Ребус. – Ладно, давай-ка займемся настоящей работой.


Они решили, что пора немного размяться. Выйдя из участка – уложив перед этим в сумку папку со всеми документами, – они направились к зданию, где располагались хранилища, в которых можно оставить на время ценные вещи. У Марбера в таком хранилище была постоянная аренда. Он никому не говорил, для чего ему это. Зайдя в галерею Марбера, они застали его секретаршу за разборкой вещей в офисе. Она работала по договору с поверенным покойного, который пообещал платить ей до окончания процедур вступления в наследство. Секретарша трудилась усердно, но без спешки, ее совершенно не привлекала перспектива становиться на учет в центре занятости.


Звали ее Джэн Мейкл. Ей было чуть за сорок, она носила очки с овальными стеклами, черные волосы были затянуты сзади в узел, а сама она напоминала длинную иглу, воткнутую в груду коробок, бумаг и всяких предметов искусства, заполнявшую середину офиса, в котором к тому же царила нестерпимая жара. Сама галерея была пуста, голые, без картин, стены утратили свой прежний, привычный вид. Ребус поинтересовался, где сейчас картины.


– Отправлены на аукцион, – ответила Джэн Мейкл. – Деньги от их продажи будут приплюсованы к стоимости имущества.


Было похоже, что эту фразу она заучила по настоянию поверенного Марбера.


– Скажите, дела мистера Марбера на момент его смерти были в порядке? – поинтересовался Ребус.


Они с Шивон стояли в дверях, поскольку весь пол в комнате был завален; на нем было всего два свободных пятнышка, на которых разместились обутые в босоножки ступни ног мисс Мейкл.


– Как и можно было ожидать, – ответила она быстро и четко.


Ребус беседовал с ней впервые.


– У вас не было ощущения, что бизнес идет как-то не так, может, хозяин собирался его свернуть? – не отставал Ребус.


Стараясь не глядеть в его сторону, она помотала головой.


– Вы уверены, мисс Мейкл?


Она что-то буркнула в ответ, что именно – ни Ребус ни Шивон не разобрали.


– Простите? – переспросила Шивон.


– Эдди всегда вынашивал в голове какие-то планы, – ответила секретарша.


– Но он ведь говорил вам, что собирается все продать, верно? – спросил Ребус.


Она помотала головой, на этот раз более решительно.


– Нет, продавать он не собирался, нет.


– Может, он собирался куда-нибудь уехать? Она кивнула:


– Туда, в свой дом в Тоскане…


– Не упоминал ли он в разговорах с вами, кого он намеревается взять с собой?


Она подняла глаза, отчаянно пытаясь удержать слезы, готовые вот-вот оттуда хлынуть.


– Зачем вы так упорно копаетесь в этом?


– Это наша работа, – ответила Шивон. – Вам известно, что по обвинению в убийстве Марбера арестован Малколм Нельсон?


– Да.


– И вы думаете, это он сделал?


– Не имею повода в этом сомневаться.


– Вас это устраивает, потому что так все быстрее кончится, – очень спокойно сказала Шивон – Но разве не лучше найти того, кто на самом деле виновен?


Мейкл, часто моргая, уставилась на нее.


– Так разве это не Малколм Нельсон?


– Мы вот сомневаемся, – ответил Ребус. – Скажите, мисс Мейкл, вы знаете про Лауру Стаффорд?


– Да.


– И вам известно, что она была проституткой?


Женщина кивнула, словно не желая говорить на эту тему.


– Говорил вам Эдди, что собирается поехать в Тоскану с Лаурой Стаффорд?


Еще один кивок.


– А вы не знаете, говорил ли он об этом с ней?


– Я уже сказала, Эдди постоянно вынашивал разные планы… Он говорил об этом, и не один раз. – Она немного помолчала. – И она была не первой женщиной, которую он собирался взять в одну из своих поездок.


По тону, каким это было сказано, Ребус предположил, что мисс Мейкл, возможно, когда-то считала и себя одной из таких кандидаток.


– Может быть, в этот раз его намерения были серьезны? – как можно спокойнее предположил он. – Он как следует упаковал картины. Арендовал помещение для хранения…


– Он и прежде так делал, – перебила она.


Ребус на миг задумался.


– Есть ли в его бумагах какие-либо записи о покупке того полотна Веттриано, которое пропало? Когда и где он его приобрел?


– Полиция их изъяла.


– А еще какие-либо записи они изымали? – Ребус уже не отрывал взгляда от двухсекционного стеллажа с восьмью выдвижными ящиками, стоящего в углу. – Нас интересуют продажи и покупки, сделанные в интервале между пятью и шестью годами, считая от сегодняшнего дня.


– Все там, – кивком указала секретарша, но не на стеллаж, а на две большие коробки, стоявшие на полу у письменного стола. – Последние два дня я как раз разбирала эти бумаги. Одному богу известно зачем… Все это наверняка отправят прямиком на помойку.


Ступая как можно осторожнее, Ребус на цыпочках прошел по комнате, подошел к коробке и раскрыл. Там были пачки счетов и квитанций, разложенные в чистые пластиковые конверты или перетянутые эластичными лентами, из упаковок торчали четко оформленные указатели с датами. Он посмотрел на мисс Мейкл.


– Вы проделали колоссальную работу, – похвалил он секретаршу.


Час спустя Ребус и Шивон сидели на полу в галерее. Перед каждым лежала куча бумаг. Несколько любопытных прохожих, остановившись, наблюдали за ними, полагая, что видят инсталляцию в каком-то новом стиле. Даже когда Шивон, подняв два пальца, точно два револьверных ствола, направила их на парочку молодых людей студенческого возраста, они широко улыбнулись, должно быть, сочтя это частью запрограммированного шоу. Ребус сидел, прислонившись спиной к стене, вытянув скрещенные ноги. Шивон подобрала ноги под себя и сидела так до тех пор, пока покалывание в затекших ногах не заставило ее беспокойно заерзать по дочиста выскобленным деревянным доскам. Ребус то и дело мысленно воздавал хвалу мисс Мейкл. Если бы не ее привычка к порядку, понадобилась бы уйма времени, чтобы во всем этом разобраться.


– Мне кажется, мистер Монтроз был хорошим клиентом, – заметил Ребус, глядя, как Шивон для восстановления циркуляции крови массирует ступни.


– Да, этого у него не отнимешь, – подтвердила Шивон. – Я никогда не предполагала, что жители Эдинбурга способны прожигать такие деньги.


– Они не прожигают их, Шивон, они их инвестируют. Куда приятнее поместить наличность в рисунок, который висит на стене, чем оставить его гнить в банковском подвале.


– Ты меня убедил. Закрываю свой депозит и покупаю Элизабет Блэкэддер [41].


– Никогда не подозревал, что тебе удалось столько скопить…


Она устало опустилась на пол рядом с ним, и они вместе принялись изучать покупки мистера Монтроза.


– А был ли на открытии выставки некий Монтроз?


– На открытии выставки?


Порывшись в сумке, она извлекла из нее папку Марбера и принялась просматривать ее многочисленные разделы. Ребус позвал мисс Мейкл, которая почти сразу возникла в дверях.


– Я скоро ухожу, – с порога объявила секретарша.


– Вы не будете возражать, если мы возьмем все это с собой? – спросил Ребус, указывая на разложенные по полу бумаги. Секретарша огорченно-разочарованным взглядом взирала на развал, в который превратилась разобранная ею документация. – Не волнуйтесь, – успокоил ее Ребус, – мы все приведем в порядок. – Он секунду помедлил. – Если, конечно, вы против, придется оставить все это здесь, на полу, до следующего прихода…


Это довод решил дело. Мисс Мейкл кивнула и повернулась, собираясь идти обратно в офис.


– Задержитесь, пожалуйста, – окликнул ее Ребус. – Насколько хорошо вы знаете мистера Монтроза?


– Совсем не знаю.


Ребус нахмурился:


– Он что, не был на показе?


– Если и был, то нас не представили.


– Однако он покупает много картин… Или покупал четыре-пять лет назад.


– Да, он был хорошим клиентом. Эдди жалел, что потерял его.


– А как это произошло?


Она, пожав плечами, подошла и склонилась над лежащими на полу бумагами.


– Номера на этих указателях относятся к другим сделкам. – Она начала сортировать бумаги, раскладывая их по кучкам.


– Список людей, бывших на приеме, – сказала Шивон, помахивая листом, который извлекла из своей сумки. – Помнишь, мы занимались расшифровкой подписей; некоторые были разборчивыми, другие – нет. Одну идиотскую закорючку можно было прочитать и Марлоу, и Мэтьюс или Монтроз. Помнится, мне показывал ее Грант Худ.


Она протянула ему фотокопию страницы из гостевой книги галереи. Имени не было, если, конечно, не считать именем ту самую закорючку. На левой половине страницы, где гость обычно указывает адрес, тоже было пусто.


– Мисс Мейкл говорит, что Монтроз перестал быть клиентом мистера Марбера. – Он протянул Шивон фотокопию: она сразу впилась в нее взглядом. – Мог ли он появиться на показе?


– Приглашения он не получал, – заявила секретарша. – Я и адреса-то его не знаю. Эдди всегда общался с ним напрямую.


– В этом было что-то необычное?


– Да нет. Некоторые клиенты не хотят себя афишировать. Известные люди или аристократы, которые не хотят давать повод к сплетням об их финансовом положении, а потому стараются скрыть, что они что-то продают…


Она вытащила из кипы еще один листок, взглянула на проставленный на нем номер, а потом снова уткнулась в него.


– В том, что вы говорите, есть смысл, – поддержала ее Шивон. – Мы полагали, что Монтроз и Кафферти одно и то же лицо. Не думаю, что он хотел бы привлечь к себе внимание на публичном мероприятии.


– Ты считаешь, это был Кафферти? – неуверенно спросил Ребус.


– Вот, нашла, – объявила мисс Мейкл, и в голосе ее ясно слышалась гордость, что ее система доказала свою эффективность.


Монтроз – кем бы он ни был – поначалу покупал картины, что называется, крупным оптом, потратив на это за несколько месяцев примерно четверть миллиона фунтов. В последующие годы кое-что из купленного было продано, но имели место и несколько новых покупок. Продажи всегда приносили прибыль. Хотя имя Монтроза указывалось в регистрационных карточках продаж и в документах, выдаваемых покупателям, вместо адреса везде стояло: Галерея Марбера, для передачи мистеру Монтрозу.


– И за все эти годы вы ни разу с ним не встречались? – изумился Ребус. Мейкл покачала головой. – Но вы наверняка говорили с ним по телефону?


– Да, но только когда переключала его на Эдди.


– И что у него был за голос?


– Резкий, я бы так сказала. Человек он очень немногословный.


– Шотландец?


– Да.


– Из высшего класса?


Над этим вопросом она призадумалась.


– Нет, – ответила она и добавила, чеканя каждый слог: – Я не из тех, кто судит о людях, не зная их и не видя…


Ее собственное произношение отрабатывалось в эдинбургской частной школе. Она говорила так, словно каждая произнесенная фраза была строчкой из диктанта для тупоголовых иностранцев.


– Когда Монтроз покупал картины, их, вероятно, отправляли по каким-то конкретным адресам? – предположил Ребус.


– Мне кажется, их всегда доставляли сюда. Но я могу проверить…


Ребус кивнул:


– А когда их уже доставили, что происходило с ними дальше?


– Не могу сказать.


Он пристально посмотрел на нее:


– Не можете или не хотите?


– Не могу, – ответила она, по голосу было ясно, что необоснованное подозрение ее задело.


– Мог мистер Марбер хранить их у себя?


Она пожала плечами.


– По-вашему выходит, что этот мистический Монтроз не хранил у себя ни одной из своих картин? – спросила Шивон, окидывая секретаршу скептическим взглядом.


– Наверняка утверждать не могу. Я бы сказала, что они интересовали его только как способ вложения денег.


– Но ведь он мог украсить ими стены своего дома.


– Наверное, не мог, ведь это может вызвать подозрения.


– Подозрения в чем?


Ребус неотрывно смотрел на мисс Мейкл, давая Шивон понять, что эту тему они могут обсуждать только с глазу на глаз. Секретарша все посматривала на часы, торопясь закрыть галерею на ночь.


– Последний вопрос, – успокоил ее Ребус. – Что случилось с мистером Монтрозом?


Она показала ему последний лист контракта.


– Он все продал.


Ребус взглянул на список полотен, где были проставлены цены. За вычетом комиссионных Монтроз огреб не меньше трети миллиона фунтов.


– А мистер Марбер все проводил через бухгалтерию? – спросила Шивон.


Этот вопрос неожиданно вывел Мейкл из равновесия.


– А как же! – вспылила она.


– В таком случае в Управлении налоговых сборов об этом известно?


Ребус понял ход ее рассуждений.


– Не думаю, что они достигли большего успеха, чем мы, отслеживая финансовые поступления мистера Монтроза. Если они еще не занялись им вплотную, значит, они попросту бездельничают.


– А может, потому, что Монтроза больше не существует? – предположила Шивон.


Ребус согласно кивнул:


– Шивон, а знаешь, какому человеку проще всего исчезнуть?


Немного подумав, она в недоумении пожала плечами.


– Проще всего это сделать тому, кто вообще никогда не существовал, – сказал Ребус и начал собирать бумаги.


По пути к дому Шивон они остановились у китайского ресторана купить поесть.


– Хочу заранее предупредить, – сказала она, – у меня такой бардак, как будто в квартиру угодил снаряд.


Она не сильно преувеличила. Ребус мог легко представить, как она провела этот уик-энд: диски с фильмами из видеопроката, коробка из-под пиццы, пакеты из-под чипсов, шоколадные обертки, снятые с этажерки аудиодиски. Когда она вышла на кухню за тарелками, он спросил, можно ли поставить какую-нибудь музыку.


– Чувствуй себя как дома.


Подойдя к этажерке, Ребус пробежал взглядом по названиям стоящих на ней дисков, о большей части которых совсем не имел представления.


– «Мэссив Этэк»? – спросил он ее, открывая коробку. – Тебе нравится?


– Боюсь, сейчас эта музыка едва ли подойдет. Поставь лучше «Кокто Твинз».


На этажерке стояло четыре диска этой группы. Взяв один, он вставил его в плеер и нажал клавишу. Он успел посмотреть еще несколько дисков, прежде чем она вошла в комнату с подносом.


– Ты правильно ставишь коробки с дисками на этажерку, – отметил он.


– Ты не первый, кто это заметил. Больше того, я и жестяные банки всегда ставлю в буфет так, чтобы видеть наклейку, указывающую ее содержимое.


– Специалисты по организации рабочего места могли бы многому у тебя поучиться.


– Забавно слышать это от тебя: Андреа Томсон предлагала мне побеседовать, после того как убили Лауру.


– Тебе, похоже, она понравилась.


– Кто, Томсон? – переспросила Шивон, валяя дурака.


– Лаура, – язвительно уточнил Ребус, принимая из ее рук тарелку и вилку.


Они принялись открывать картонные коробочки с едой.


– Мне она действительно нравилась, – призналась Шивон, поливая лапшу соевым соусом. Она сидела на диване, Ребус расположился в кресле. – А как тебе это?


– Да как-то еще не задумывался, – ответил Ребус.


– Я про музыку.


– А, музыка отличная.


– Кстати, они из Грейнджмута.


– Там, где в воде присутствуют все химические элементы, какие только существуют на свете, – задумчиво проговорил Ребус, вспоминая бесчисленные нефтяные вышки морских платформ у берегов Грейнджмута, напоминающие дешевую копию декораций к фильму «Бегущий по лезвию», которые он все время видел по пути из Эдинбурга в Туллиаллан. – Все говорит о том, что у тебя был спокойный уик-энд.


– Ммм, – промычала она что-то невнятное, поскольку рот ее был набит овощами.


– Все еще встречаешься с Мозгом?


– Кстати, его зовут Эрик, и мы с ним просто друзья. А ты виделся с Джин в этот уик-энд?


– Да, виделся.


Он вспомнил, что произошло сразу после их расставания, припомнил патрульную машину, сопровождавшую его по улицам, неподалеку от дома Шивон…


– Может, объявим мораторий на взаимные расспросы о том, как обстоят дела на любовном фронте?


Ребус кивком подтвердил, что не возражает, и они молча принялись за еду. Поев, освободили журнальный столик и разложили бумаги. Шивон сказала, что в холодильнике есть несколько бутылок лагера. Увидев принесенные бутылки, Ребус нахмурился: пиво было мексиканское, но Шивон не придала этому значения, поскольку знала, что он выпьет и такое.


Они снова углубились в работу.


– Так кто же все-таки был на приеме в тот вечер? – нарушил молчание Ребус. – У нас есть хоть какое-нибудь описание внешности Монтроза?


– Я почему-то была уверена, что он там был и что каракули на гостевом листе – это не Марлоу и не Мэтьюс…


Она нашла в папке гостевые листы. Проводя расследование, они расспросили всех, кого только можно, но все равно оставалось много неясностей. Народу на приеме было много, и не все были знакомы друг с другом. Она вспомнила, как Худ смоделировал ситуацию на компьютере. Галерея послала сто десять приглашений. Семьдесят пять адресатов приглашения приняли, но не все они оказались в числе гостей, однако другие приглашенные, не ответившие на письма, на приеме были.


– К примеру, Кафферти, – подсказал Ребус.


– Да, к примеру, Кафферти, – согласилась Шивон.


– Так сколько всего человек присутствовало на приеме?


Шивон пожала плечами:


– Это не из области точной науки. Если предположить, что все гости потрудились расписаться в гостевой книге, мы получим число, более-менее близкое к истинному.


– Монтроз расписался.


– Или Мэтьюс…


Он высунул язык, затем потянулся и со стоном изрек:


– Так что ты все-таки предприняла в отношении всех этих гостей?


– Мы попросили всех вспомнить, кого они там видели: имена всех тех, кого они знали, и тех, с кем разговаривали, а также описание запомнившихся им незнакомых гостей.


Ребус кивнул. При проведении расследования такие скрупулезные подробности часто оказываются бесполезны, но иногда и из них можно извлечь крупицу ценной информации.


– А ты смогла идентифицировать всех описанных лиц поименно?


– Не всех, – призналась она. – Один из гостей утверждал, что там был кто-то в тартановом пиджаке. Но больше никто этого гостя вроде бы не видел.


– Похоже, они слегка выпили на приеме.


– Или побывали еще на каких-то приемах и вечеринках в тот вечер. На нас обрушилась целая куча невнятных описаний… Мы, конечно, сделали все, чтобы соотнести каждое описание с именем…


– Задача не из легких, – покачал головой Ребус. – Итак, что мы имеем? Кто-нибудь упоминал Кафферти?


– Да, один или двое. Но сам он был не очень расположен к беседе.


– Так ты все еще считаешь, что Монтроз – это он?


– Мы же можем это выяснить.


– Вообще – можем, – согласился Ребус. – Но пока не получается.


Она отметила абзац на одном из листков.


– Похоже, вот эти описания относятся к Кафферти.


Ребус внимательно прочитал записи на листе.


– Двое гостей видели его в черном кожаном пиджаке.


– Который он обычно и носит, – добавила Шивон. – Он приходил в нем в участок.


– А двое других видели его в коричневом пиджаке спортивного покроя…


– Но ведь гости осушили почти пятьдесят бутылок шампанского, – напомнила Шивон.


– И еще один из гостей утверждает, что у него темные волосы… и еще… вот: «довольно высокий».


Кафферти – он примерно пять футов девять дюймов. По-твоему, это высокий?


– Может быть, этот человек видел его с другого конца галереи… А ты как думаешь?


– Я думаю, что, должно быть, речь идет о двух разных людях.


– О Кафферти и ком-то еще?


– Ком-то, кто на него похож, – уточнил Ребус. – Выше ростом, чем Кафферти, и с волосами, тронутыми сединой.


– И в коричневом пиджаке. Это уже делает поиск более предметным. – Взглянув на Ребуса, она поняла, что ее язвительное замечание пропало втуне – он глубоко задумался. – Ты думаешь о мистере Монтрозе? – поинтересовалась она.


– Возможно, он только что попал в поле нашего зрения, Шивон. Только его контур, но здесь определенно…


– И что дальше?


Внезапно Шивон почувствовала, как страшно стала. Все это время они работали напряженно и без отдыха, а ведь она была дома, и сейчас ей больше всего хотелось принять ванну и поваляться часок-другой перед телевизором.


– Чтобы дать отдых голове, я думаю, нам следует навестить Кафферти.


– Сейчас?


– Возможно, мы застанем его дома. Но я еще хочу заскочить по дороге на Арденн-стрит, взять кое-что из дома. Да, ведь надо еще потолковать с мисс Мейкл. Посмотри, может, в телефонной книге есть ее телефон?


– Слушаюсь, босс, – ответила Шивон, смирившись с тем, что ванна и телевизор откладываются на неопределенное время.

29


Когда они подъехали к дому Ребуса на Арденн-стрит, он попросил Шивон подождать его в машине. Она видела, как в окнах гостиной зажегся свет, а затем – менее чем через пять минут – снова погас, и из подъезда вышел Ребус.


– Можно задать один вопрос? – начала она.


– Оставим сюрпризы на потом, – подмигивая, ответил он.


Когда они выехали на Марчмонт-роуд, она заметила, что он слишком часто смотрит в зеркало заднего вида.


– Кто-то на хвосте? – предположила она.


– Да нет, не похоже.


– Но ты бы не удивился, если бы за нами следили?


– Мой адрес известен многим, – пожал он плечами.


– Грею и Маккалоу?


– В том числе и этой парочке.


– А кому еще?


– На данный момент один из них мертв, а второй – в самовольной отлучке.


Эта фраза заставила ее задуматься.


– Дики Даймонд и Хорек?


– Мы сделаем из тебя хорошего детектива, – похвалил ее он.


Она молчала, что-то обдумывая.


– А ты знаешь, где живет Кафферти? – Дождавшись его утвердительного кивка, она сказала: – Значит, тебе известно больше, чем я предполагала.


– Я и по чину старше, – улыбнулся он; когда Шивон снова погрузилась в молчание, он решил, что надо ответить нормально. – Мне доставляет удовольствие следить за Кафферти. Это своего рода хобби.


– А ты слышал, что про вас говорят?


– Что я пляшу под его дудку? – спросил он, поворачиваясь к ней.


– Что вы с ним очень похожи.


– Да, мы очень похожи, это точно… как Каин и Авель.


Огромный, стоящий отдельно от других, дом Кафферти располагался в зеленом, граничащем с фермерской зоной предместье позади больницы «Эстли Эйнсли». Освещение улицы было скудным – хотя ни к чему больше это прилагательное здесь было неприменимо.


– Вот, кажется, и его дом, – сказал Ребус.


Шивон во все глаза смотрела вперед, но так и не увидела красного «ягуара» Кафферти, хотя за домом был гараж, куда машину, возможно, уже поставили на ночь. Из окон нижнего этажа сквозь шторы пробивался свет. Обитатели этого района считали шторы на окнах чуть ли не излишеством. И либо пользовались ставнями, либо вовсе не занавешивали окон, так что любопытные пешеходы могли видеть все, что происходит внутри. Дом Кафферти представлял собой солидное трехэтажное каменное строение с эркерами по обе стороны от входной двери.


– Совсем не плохо для бывшего заключенного, – подытожила впечатления Шивон.


– Нам в ближайшем будущем не грозит жить так, как он, – согласился Ребус.


– Если только он вдруг не спустится с небес на землю и не станет простым смертным.


К дверям вела лестница из трех ступенек. Садовая калитка оказалась заперта. Въездные ворота также были на запоре. Внезапно вспыхнули галогеновые светильники на фотоэлементах. Шторы раздвинулись, и несколько секунд спустя открылась входная дверь.


На крыльцо вышел человек высокого роста. Черная обтягивающая футболка подчеркивала развитую мускулатуру и плоский живот. Поза была типичной для клубного швейцара: ноги на ширине плеч, руки сложены на груди. Сюда вам хода нет, без слов, но ясно давал понять он.


– Верзила Гор может выйти к нам? – спросил Ребус.


Внутри послышался собачий лай, и в следующую секунду из дома выскочила собака и замерла между ногами охранника.


Шивон щелкнула пальцами и поцокала языком.


– Ага, вот и Кларет.


Услышав свое имя, спаниель чуть приподнял уши и завилял хвостом, а потом побежал к калитке. Шивон наклонилась и просунула руку в щель. Собака обнюхала ее пальцы. В следующую секунду она уже затрусила по газону, уткнув нос в землю.


Охранник, явно озадаченный тем, что Шивон знает имя собаки, вернулся в дом – вероятно, за инструкциями.


– Кларет? – переспросил Ребус.


– Я видела собаку в офисе Кафферти, – объяснила она.


Ребус понаблюдал, как Кларет, задрав ногу, справил малую нужду на газоне, и перевел взгляд на дверь. Та как раз открылась, и на пороге возник Кафферти в плотном синем махровом халате. Он вытирал мокрые волосы полотенцем такого же цвета, как халат.


– Вы не захватили купальные костюмы? – закричал он и, перед тем как снова войти в дом, кивнул охраннику.


Охранник нажал на кнопку, замок на калитке щелкнул. Кларет побежал в дом за ними.


Широкий вестибюль украшали четыре мраморные колонны и две китайские вазы ростом с Шивон.


– Даже не представляю, сколько нужно цветов, чтобы они там стояли, – бросил Ребус охраннику, который вел их в глубину дома.


– Вас ведь зовут Джо, верно? – вдруг обратилась Шивон к охраннику, который удивленно уставился на нее. – Я видела вас в клубе, куда хожу иногда с друзьями.


– Я там больше не работаю, – ответил Джо.


Шивон повернулась к Ребусу:


– Джо работал там швейцаром… всегда улыбался дамам.


– Правда, Джо? – обратился к нему Ребус. – Как твоя фамилия?


– Бакли.


– И как, Джо Бакли, нравится работать на самого известного гангстера Восточного побережья?


Бакли посмотрел на него непонимающими глазами.


– Очень нравится.


– Еще бы, сколько возможностей запугивать людей, а? Это твоя основная работа или так, мелочевка по сравнению с остальным? – Обращаясь к охраннику, Ребус улыбался. – А знаешь, что случилось с тем придурком, на месте которого ты сейчас работаешь? Он под следствием и скоро сядет за убийство. Это так, тебе для сведения. Должность вышибалы в клубе более перспективна в смысле карьеры.


Пройдя в какую-то дверь и спустившись на несколько ступенек, они остановились еще перед одной дверью, за которой, как оказалось, был зимний сад, а большую часть пола занимал плавательный бассейн метров восемь в длину. Кафферти стоял у бара рядом с бассейном и раскладывал кубики льда по трем стаканам.


– Вечерний ритуал, – пояснил он. – А ты все еще предпочитаешь виски, Чучело?


Чучело… Это было прозвище, прилипшее к Ребусу из-за ошибки, допущенной на суде много лет назад одним прокурором, принявшим Ребуса за свидетеля, некоего мистера Тучелло.


– В зависимости от того, какое у тебя есть.


– «Гленморанги» или «Боумор».


– Пожалуй, «Боумор», только без льда.


– Без льда так без льда, – согласился Кафферти, высыпая лед из одного стакана. – А вам, Шивон?


– Сержант Кларк, – поправила она его, обратив попутно внимание, что Бакли в зимнем саду уже нет.


– Все еще при исполнении, так? Могу предложить «Биттер лемон» – возможно, это больше подойдет к кислому выражению вашего лица.


Они услышали, как Кларет стал скрестись в закрытую дверь с той стороны.


– Место, Кларет! Место! – заорал Кафферти. – В эту часть дома ему ходить запрещено, – объяснил он, доставая из холодильника бутылку «Биттер лемон».


– Водку с тоником, – попросила Шивон.


– Вот это дело, – осклабился Кафферти, наливая стакан.


Его жидкие волосы стояли торчком в тех местах, где он тер голову полотенцем. Просторный халат закрывал тело почти целиком, оставляя напоказ только седую кустистую поросль на груди.


– Как я понимаю, ты получил разрешение архитектурно-строительного управления на все это? – поинтересовался Ребус, глядя вокруг.


– Так вот что тебя беспокоит? Нарушение строительных норм? – засмеялся Кафферти и, протянув им напитки, кивком указал на стол.


Они сели.


– Ваше здоровье. – Кафферти приподнял свой стакан.


– Будем здоровы, – отозвался Ребус с каменным лицом.


Кафферти сделал долгий глоток и шумно выдохнул.


– Так что привело вас ко мне в такое позднее время?


– Ты знаешь человека по имени Монтроз? – просил Ребус, крутя в руках свой стакан с виски.


– Я знаю «Шато Монтроз», – ответил Кафферти.


– А я вот не знаю.


– Это одно из лучших бордо, – объяснил Кафферти. – Но ведь ты не любитель вин, верно?


– Так ты знаешь человека по имени Монтроз? – повторил Ребус.


– Нет, не знаю.


– А ты сам не пользуешься этим именем? – Видя, что Кафферти отрицательно мотает головой, Ребус достал блокнот и ручку. – Не откажи в любезности изобразить, как оно пишется.


– Знаешь, Чучело, я совсем не уверен, что мне надо это делать. С тобой держи ухо востро, верно?


– Не волнуйся, это просто сравнение почерков. Если хочешь, можешь просто расписаться какой-нибудь закорючкой… – Ребус придвинул к нему блокнот с ручкой; Кафферти внимательно посмотрел на него, а потом перевел взгляд на Шивон.


– Может, все-таки объясните…


– На закрытом показе присутствовал некто, называвший себя Монтроз, – сказала Шивон. – Посетители расписывались в гостевой книге.


– Ааа… – понимающе закивал Кафферти. – Понятно, но я-то знаю, что это не я…


Пролистав блокнот, он раскрыл его на чистой странице и вывел: «Монтроз». То, что он написал, не имело ничего общего с росписью в гостевой книге.


– Может, еще разок?


Не дождавшись ответа, Кафферти написал это слово еще четыре раза, и каждый раз немного по-новому. И снова ни одно из начертаний и близко не напоминало злополучную роспись.


– Благодарю.


Ребус взял блокнот. Кафферти намеревался положить ручку в карман, и Ребусу пришлось напомнить, что ручка его.


– Ну что, я вроде бы сорвался с крючка? – спросил Кафферти.


– На приеме ты разговаривал с человеком… чуть выше тебя, может быть, такой же комплекции… в коричневом пиджаке спортивного покроя, темноволосым?


Кафферти, казалось, задумался. Кларет наконец-то угомонился. Возможно, охранник оттащил его на место.


– Не помню, – после раздумий заявил Кафферти.


– А может, ты и не пытался вспомнить? – подозрительно и с укором в голосе спросил Ребус.


Кафферти, изменившись в лице, сердито буркнул:


– А я-то хотел предложить тебе плавки…


– Послушай, что я тебе скажу, – отчетливо проговорил Ребус, – прыгни еще раз в бассейн, и я принесу из кухни тостер.


Кафферти посмотрел на Шивон.


– Вы понимаете, о чем он, сержант Кларк?


– Вы серьезно думаете, что детектив Ребус способен на такое? Скажите лучше, мистер Кафферти, вы ведь наверняка знаете Эллен Демпси?


– Ведь мы, помнится, об этом уже говорили.


– Возможно, но тогда я еще не знала, что она работала на вас в Данди.


– На меня?


– Оказывала услуги в сауне, – уточнила Шивон. Она думала о том, что сказал ей Моз… что щупальца Кафферти могут дотянуться даже до Файфа и Данди. – Я думаю, хозяином сауны были вы.


Кафферти молча пожал плечами.


– В таком случае, – продолжала Шивон, – вы, возможно, вошли в контакт и с офицером местной уголовной полиции по фамилии Маккалоу?


Кафферти снова пожал плечами.


– Когда вы занимаетесь бизнесом, – проговорил он, глядя на Шивон, – всегда найдутся желающие немного вас пообщипать.


– Хотелось бы узнать об этом более подробно.


Кафферти со смехом затряс головой.


Ребус заерзал на стуле.


– Ладно, предоставлю тебе еще один шанс. Ты, наверно, еще не забыл, где проводил время в прошлые выходные?


Услышав этот вопрос, Шивон не могла скрыть удивления.


– Отчет за все сорок восемь часов? – переспросил Кафферти. – Придется вспоминать. Только смотри не обзавидуйся.


– Постараюсь, – пообещал Ребус.


Кафферти откинулся на спинку плетеного кресла.


– Утро субботы: пробная поездка на новой машине. «Астон Мартин». Я все не могу выбросить ее из головы… Обед дома, затем партия в гольф в Престонфилде. Вечером я был в гостях… у соседей через два дома. Отличная пара, оба юристы. Пробыл у них почти до полуночи. В воскресенье мы с Кларетом совершили прогулку вокруг Блакфорд-Хилл и «Эрмитажа». Потом я поехал в Глазго пообедать со своей давней подругой – не могу назвать имени, поскольку она еще замужем. Муженек сейчас в Брюсселе по делам, а мы тем временем забронировали номер над рестораном. – Он подмигнул Шивон, пристально смотревшей в стакан. – Вернулся домой около восьми… посмотрел телевизор. Джо должен был разбудить меня около полуночи и напомнить, что надо лечь в постель. – Он задумчиво улыбнулся. – Пожалуй, я все-таки куплю этот «Астон», понимаете…


– Не слишком-то удобно будет Хорьку сидеть позади тебя, – с ехидным смешком заметил Ребус.


– Напрасно сочувствуешь, он у меня больше не работает.


– Неужто расплевались? – не в силах сдержать любопытство, спросила Шивон.


– Просто разошлись во мнениях относительно бизнеса, – успокоил ее Кафферти, поднося стакан к губам и глядя поверх него на Ребуса.


– Тогда уж подскажи, из какого озера нам предстоит выуживать его труп? – попросил Ребус.


Кафферти снова притворно вспылил:


– Так ты, я вижу, определенно не расположен поплавать.


– Так же, как и… – Ребус поставил стакан на стол и встал. – Что бы я с удовольствием сделал, так это помочился в твой бассейн.


– А я, Чучело, ничего другого от тебя и не ожидал.


Кафферти тоже встал проводить гостей, но передумал и позвал охранника. Бакли, должно быть, стоял за дверью – она сразу открылась.


– Наши гости уходят, Джо, – бросил Кафферти охраннику.


Ребус на миг задержался.


– Ты не спросил, почему я интересуюсь, как ты провел уик-энд?


– Ну, так сделай милость, скажи.


Ребус покачал головой:


– Это не важно.


– Ты, Чучело, всегда играешь в какие-то игры, – усмехнулся Кафферти.


Когда они ушли, он подошел к бару и бросил еще несколько кубиков льда в свой стакан.


Когда они шли от дома до калитки, галогеновые светильники вспыхнули еще раз.


– А почему ты спросил его насчет уик-энда? – нетерпеливо спросила Шивон.


– Не нужно тебе этого знать.


– Как это не нужно, ведь мы работаем вместе!


– С каких пор я стал играть в команде, Шивон?


– Мне кажется, поэтому тебя и послали в Туллиаллан.


Ребус хмыкнул, открывая калитку.


– Кларет – забавное имя для коричнево-белого спаниеля, – вдруг сказал он.


– Может, потому, что, если переберешь этого вина, похмелье тяжелое.


Его рот чуть тронула улыбка.


– Может, – согласился он, но она, взглянув на него, поняла, что он думает о чем-то другом.


– Вообще-то поздновато для визита к мисс Мейкл, как по-твоему? – спросила Шивон, подставив руку под свет фонаря и глядя на часы.


– А что, разве она не похожа на сову?


– Какао и радиоприемник на прикроватной тумбочке, – предположила Шивон. – Кстати, а когда я узнаю, как ты там живешь у себя в квартире?


– А когда мы пойдем к мисс Мейкл?


– Пойдем сейчас.


– Именно это я и собирался…

30


Джэн Мейкл жила в верхней половине перестроенного дома, выходящего фасадом на Лейт-Линкс. Шивон нравилось это место. Когда муниципальные власти перестраивали здание расположенного здесь старого таможенного склада в многоквартирный дом, она приезжала сюда несколько раз, и единственное, что удержало ее от покупки квартиры, так это хлопоты с переездом. Она вспомнила Синтию Бессан, ближайшую подругу Марбера, и ее дом – тоже бывший склад – буквально в двух шагах отсюда. Интересно, знала ли Бессан, что Марбер подумывал переехать в Тоскану? Возможно, и знала. Однако ничего не сказала – стараясь, в этом нет сомнений, не бросить тень на его имя. Вероятно, она знала и то, что он хотел взять с собой Лауру Стаффорд. Но этот план Бессан вряд ли одобряла.


Шивон колебалась, не поделиться ли мыслями с Ребусом, опасаясь, что он решит, будто она хочет произвести впечатление. Наверняка спросит, откуда ей об этом известно, а ей придется пожать плечами и сказать: «Интуиция». Он засмеется и все поймет – ведь он и сам не раз полагался на чутье.


– У нее темно, – сказал Ребус, но все-таки нажал на кнопку дверного звонка.


В окне второго этажа появилось лицо, и Шивон помахала рукой.


– Дома, – облегченно вздохнула она.


В следующий миг ожило переговорное устройство.


– Да? – раздалось из динамика.


– Детектив Ребус и сержант Кларк, – произнес Ребус, приблизив рот к микрофону. – При встрече мы забыли спросить вас об одном деле.


– Да?…


– Сперва я хочу вам кое-что показать. Можно войти?


– Я не одета.


– Мы вас долго не задержим, мисс Мейкл. Всего две минуты…


Наступила пауза, затем щелкнул замок.


– Ну хорошо, – послышалось из переговорного устройства, замок зажужжал и открылся.


Они вошли в вестибюль, где им пришлось подождать, пока Мейкл, открыв свою дверь, пригласила их подняться по узкому лестничному пролету. На ней был мешковатый желтый свитер и серые легинсы. Свисающие на плечи волосы делали ее моложе. Лоб и щеки блестели от ночного крема. На верхней площадке лестницы царил беспорядок. Мейкл по натуре была коллекционером. Ребус представил себе, как она проводит долгие часы, слоняясь по лавкам старьевщиков и блошиным рынкам, скупая все, что глянулось. Вещи, которые тут были, не отличались ни единством стиля, ни принадлежностью к одной эпохе – просто нагромождение старого хлама. Ребус споткнулся о плинтус. Площадка и лестничный пролет освещались несколькими закрепленными в стене светильниками, отбрасывающими тени в разных направлениях.


– Прямо как в мотеле Бейтса [42], – пробурчал Ребус на ухо Шивон, а та с трудом подавила смех, поскольку мисс Мейкл как раз в этот момент повернулась к ней.


– Мы просто в восторге от вашей коллекции, – сказала она, справившись со смущением.


– Да что вы, просто несколько безделушек, – засмущалась мисс Мейкл.


Ребус с Шивон переглянулись и одновременно подумали, что отзыв едва ли был искренним.


Большая часть пространства гостиной соответствовала стилю эпохи короля Эдуарда VII; одна часть представляла собой китч шестидесятых годов; обстановка еще одной была просто современным скандинавским ширпотребом. Шивон сразу определила, что диван куплен в Икее, а вот что касается лампы, торчащей из куска застывшей лавы и стоявшей на орнаментных плитках каминной доски… здесь она мысленно развела руками. Ковров не было; вместо них на полу лежало восемь или девять циновок разного размера и формы. Там, где их края нахлестывались друг на друга, рельефно проступали бугры.


Ребус подошел к окну, на котором не было ни штор, ни ставней. Из него были видны только темные очертания холмов да еще какой-то пьяница, бредущий к дому на нетвердых ногах, засунув руки глубоко в карманы.


– Так что вы хотели мне показать? – спросила Мейкл.


Хороший вопрос, подумала Шивон. Ей и самой хотелось бы это знать. Ребус сунул руку в карман и вытащил пять фотографий размером с фото на паспорт – голова и плечи. Мужчины, не привыкшие улыбаться, изо всех сил старались придать лицу веселое выражение. Шивон их узнала.


Фрэнсис Грей.


Джаз Маккалоу.


Алан Уорд.


Стью Сазерленд.


Там Баркли.


Их лица были вырезаны из большой фотографии, снятой, вероятно, в начале курса в Туллиаллане. Теперь до нее дошло, чем занимался Ребус, когда заезжал на Арденн-стрит.


Ребус разложил фотографии веером на круглом трехногом столике, где предки, возможно, перекидывались в картишки. Сейчас на нем была расстелена белая кружевная салфетка и стояла хрустальная ваза для фруктов, однако для этих мелких фотографий места было предостаточно. Мисс Мейкл напряженно всматривалась в них.


– Вы видели кого-нибудь из этих людей? – спросил Ребус. – Не торопитесь, посмотрите внимательно.


Мейкл с величайшим усердием последовала его совету. Она с таким вниманием изучала каждое лицо, словно сдавала экзамен, который надо было не просто сдать, а сдать на «отлично». Шивон сразу перестал интересовать интерьер. Она наконец поняла, к чему Ребус так настойчиво ее подводил. Она стала разбираться, что ей доподлинно известно и что она чувствует интуитивно, но не может пока выразить словами. Но и раньше внутреннее чувство подсказывало, что эта группа из Туллиаллана имеет какое-то отношение к убийству Марбера. Она подозревала, что дело тут не только в связи Маккалоу с Эллен Демпси: ведь и Ребус на это намекал. Маккалоу и Демпси вовсе не Бонни и Клайд… следовательно, должно быть какое-то иное объяснение.


– Вот этот был в галерее в тот вечер, – объявила мисс Мейкл, прижав пальцем угол одной из фотографий.


– В коричневом пиджаке? – спросил Ребус.


– Не скажу точно, во что он был одет, но лицо я запомнила. Большую часть времени он рассматривал картины. Он все время улыбался, но я чувствовала, что ни одна из картин ему не нравится. И он явно не собирался ничего покупать…


Шивон склонилась к столу. Это был детектив Фрэнсис Грей. Фигурой и прической напоминает Верзилу Гора Кафферти, только чуть выше. Грей сумел более широко, чем коллеги, растянуть лицо в улыбке, делая вид, что вся мирская суета ему до лампочки. Шивон посмотрела на Ребуса. На лице его появилось удовлетворение, но зловещее.


– Благодарю вас, мисс Мейкл, – сказал он и начал собирать фотографии.


– Постойте, – почти приказала она и ткнула пальцем в фотографию Джаза Маккалоу. – Этот тоже был в галерее. Чрезвычайно обходительный джентльмен. Я хорошо его запомнила.


– А когда вы видели его в последний раз до этого вечера?


Она задумалась над этим вопросом с таким же усердием, с каким рассматривала фотографии.


– Ну, где-то год назад.


– Примерно в то время, когда мистер Монтроз продавал свою коллекцию? – предположил Ребус.


– Боюсь ошибиться… но, кажется, да, примерно в это время…


– Так что, Маккалоу – это Монтроз? – спросила Шивон, когда они вышли на улицу.


– Монтроз – это вся троица.


– Троица?


– Грей, Маккалоу, Уорд, – После секундной паузы он добавил: – Хотя что Уорд мог делать во всей этой игре, я пока не знаю…


– Так все эти картины были куплены на деньги Берни Джонса?


Ребус кивнул:


– Но как, черт возьми, трудно это доказать!


– А Марбера убил Грей?


Ребус покачал головой:


– Нет, это не Грей. В его задачу входило только наблюдать за Марбером и выяснить, куда он собирается после показа. Когда Марбер сказал, что ему нужно такси, Грей заказал машину…


– И заказал в компании «MG кэбс»?


Ребус кивнул:


– После этого Эллен Демпси должна была передать заказ одному из своих водителей и известить кое-кого, что Марбер едет домой.


Вот теперь Шивон поняла.


– Так это Маккалоу его поджидал?


– Да, Джаз Маккалоу.


Ребус попытался мысленно представить, как все произошло. Марбер перед входной дверью. Джаз его окликает. Марбер, узнав его по голосу и по внешнему виду, успокаивается. Может, он даже ждал этого визита, поскольку Джаз должен был передать ему деньги. Чем воспользовался Маккалоу для убийства? Камнем? Каким-то заранее припасенным предметом? После преступления он должен был избавиться от орудия убийства, а уж он-то хорошо знал, куда его скинуть, чтобы следствие не обнаружило. Но перед этим он взял у Марбера ключи, открыл дверь и отключил сигнализацию на время, необходимое, чтобы вынести картину Веттриано. Это было для него особенно важно…


– С чего начнем? – спросила Шивон.


– Я всегда был сторонником оперативности. Она не была безоговорочной сторонницей такого подхода, однако без лишних слов села в машину.


Телефон Фрэнсиса Грея зазвонил минут за пятнадцать до полуночи. В это время он сидел в баре полицейского колледжа. Он был без галстука, две верхние пуговицы на рубашке расстегнуты. Он курил. Сигарета торчала у него изо рта, когда он шел по коридору и поднимался по лестнице в кабинет, где молодые офицеры постигали науку о том, как представлять суду доказательства и отвечать на вопросы противной стороны, рассчитанные на то, чтобы сбить с толку. Помещение было уменьшенной копией судебного присутствия – вплоть до мельчайших деталей. Ребус сидел один на лавках для публики.


– Немного отдает мелодрамой, Джон. Мы могли бы встретиться в баре, выпили бы…


– Стараюсь по возможности избегать общения с убийцами.


– Господи, опять ты за свое…


Грей повернулся, выказывая намерение уйти.


– Я сейчас говорю не о Дики Даймонде, – холодно произнес Ребус. В этот момент дверь раскрылась и вошел Джаз Маккалоу. – Сегодня ты ночуешь не в Норт-Куинсферри? – спросил его Ребус.


– Нет.


У Маккалоу был вид человека, которого только что вытащили из постели и заставили быстро одеться. Он подошел к столу, под которым стояла аппаратура видео- и звукозаписи и посмотрел на панель управления работой видеокамер и микрофонов.


– Ничего не включено, – успокоил его Ребус.


– И никто не прячется под лавками? – поинтересовался Маккалоу.


Грей нагнулся и проверил.


– Чисто, – объявил он.


– Ты, никак, снова закурил, Фрэнсис? – удивился Ребус.


– Да все из-за стресса, – поморщился Грей. – А ты явился передать нам нашу долю за украденную наркоту?


– Я здесь ни при чем. – Ребус на секунду замолчал. – Не волнуйтесь, я уже не думаю, что это сделали вы.


– Ну, слава богу.


Маккалоу выписывал круги по комнате, словно опасаясь, что Ребус использует какое-то хитрое устройство для записи встречи.


– У тебя есть более серьезная причина для волнения. Джаз, – сказал Ребус.


– Джон, – пояснил Грей, – пришел, чтобы обвинить нас еще в одном убийстве.


– Да это просто какой-то упертый придурок! – вспылил Маккалоу.


– А мне нравится быть таким. Я убедился, что это дает результаты, – отозвался Ребус, не двигаясь со своего места и продолжая все так же держать руки на коленях.


– Скажи-ка, Джон… – Маккалоу подошел совсем близко, их разделяло не более трех футов. – Сколько раз тебе приходилось, ну не то чтобы очень сильно, но все-таки кривить душой в подобных местах? – Он обвел глазами комнату.


– Несколько раз случалось, – признался Ребус.


Маккалоу кивнул:


– Но ведь бывало, что ты на этом не останавливался? Фабриковал дело, чтобы засадить того, кто, по-твоему, был виновен в чем-то другом?


– Без комментариев.


Маккалоу улыбнулся. Ребус пристально посмотрел на него.


– Ты убил Эдварда Марбера, – спокойно объявил он.


– Твои обвинения становятся все более и более нелепыми… – рявкнул Грей.


Ребус повернулся к нему:


– Ты ведь был на закрытом просмотре, Фрэнсис. И именно ты вызвал Марберу такси. Таким образом, Эллен Демпси смогла сообщить Джазу, что Марбер в пути. У меня есть свидетели, которые могут тебя опознать. Звонок в компанию «MG кэбс» зафиксирован в списке звонков с твоего телефона. Да и каракули, оставленные тобой в гостевой книге, наверное, можно идентифицировать – прямо иву даешься, какие чудеса проделывают эти почерковеды. Присяжным очень по душе такие экспертизы…


– А что, если я вызывал такси для себя? – парировал Грей.


– Но ведь ты зарегистрировался в гостевой книге под фамилией Монтроз, и в этом твоя ошибка. И знаешь почему? Потому что у меня есть перечень всех покупок и всех продаж мистера Монтроза. Приблизительно на треть миллиона фунтов. А что стало с остальными миллионами Берни Джонса?


Грей снова рявкнул:


– Да не было там никаких миллионов!


– Мне кажется, Фрэнсис, ты уже и так сказал лишнее, – предостерег его Маккалоу. – Не думаю, что Джон способен…


– Я пришел сюда лишь для того, чтобы воссоздать эту историю для собственного удовлетворения. Из того, что сказал Фрэнсис, я делаю вывод, что Берни Джонс скопил не столько, сколько ожидали. Так что миллионы оказались мифическими. Этого оказалось достаточно, чтобы обеспечить вас стартовым капиталом – но недостаточно, чтобы навлечь подозрения. – Ребус встретился взглядом с Маккалоу. – Это ты из своей доли оказал помощь Эллен Демпси, когда она перебралась в Эдинбург? Ведь иначе, имея всего две машины, как бы она могла создать такой мощный таксопарк… Должно быть, ты помог ей с начальным капиталом. – Он повернулся к Грею. – Ну а что ты, Фрэнсис? Каждый год новая машина?…


Грей промолчал.


– А остальное ты вложил в современное искусство. Кстати, а чья это была идея? – Никто ему не ответил. Ребус перевел пристальный взгляд на Маккалоу. – Должно быть, твоя, Джаз. Вот как это могло выглядеть: Марбер оказался в сауне в Данди в тот вечер, когда ты нагрянул туда с облавой. Думаю, что, если покопаться как следует в отчетах, его имя наверняка всплывет. Или еще одна версия: бабки Берни Джонса были спрятаны неподалеку от города Монтроз. Неплохая шуточка… – Он немного помолчал. – Ну, как вам моя работа?


– Ты не представляешь для нас никакой опасности, Джон, – как можно спокойнее произнес Маккалоу.


Он опустился на одну из скамеек. Грей еще раньше взгромоздился на стол, предназначенный для представителей обвинения, и теперь восседал на нем, болтая ногами и едва сдерживаясь, чтобы не ударить Ребуса ногой в лицо.


– Даймонд рассказал нам про тебя, – прорычал Грей. – и про того, кто изнасиловал жену пастора… Рико Ломакс прятал его в фургоне. Ты чуть-чуть опоздал, он уже смылся. И ты выместил злобу на Ломаксе, а Даймонду велел убираться. Ты ведь не хотел помогать тем двум копам, которые приехали в Эдинбург, чтобы разыскать Даймонда. – Грей засмеялся. – Если мы распутаем дело Ломакса, возьмем в разработку твое имя!


– Он вам это рассказал, и вы все равно его убили?


– Этот гад наставил на меня пистолет, – начал оправдываться Грей. – Пришлось его остановить, иначе он положил бы нас обоих.


– Да это был просто несчастный случай, Джон, – нараспев сказал Маккалоу. – Совсем не то, что произошло с Рико Ломаксом.


– Я не убивал Рико Ломакса.


Лицо Маккалоу растянулось в милейшей улыбке.


– А мы не убивали Эдварда Марбера. Ты здорово закрутил сюжет, Джон, вот только не вижу никаких доказательств. Ну и что с того, что Фрэнсис был на приеме? Что с того, что он звонил в «MG кэбс»?


– Марбер ведь ждал, что ты расплатишься с ним, так? – возразил Ребус. – Он уже получил свою долю – включив ее в стоимость картин при покупке. А ты распродал картины и вложил свои деньги в другое… – Он внезапно замолчал, поняв, что Марбер выдумал свою схему под нажимом Малколма Нельсона. – Какой у вас был план? Держать деньги там, куда вы их вложили, и спокойно дожидаться выхода на пенсию? То есть ждать оставалось меньше года… а что до Уорда, так он еще слишком молод, чтобы получать удовольствие от своей доли…


– Проблема в том, – ответил Маккалоу, снимая приставшую к штанине нитку, – что мы пожадничали, решили поиграть на бирже. Новые технологии…


Ребус заметил, как обмякло лицо Грея.


– И вы, как я понимаю, потеряли все? – предположил он. Теперь до него дошло, почему они проявили такой интерес к ограблению склада. Да и не только это… – И скрыли это от Алана?


Никто не ответил, однако у Ребуса был свой ответ.


– Мы не можем доказать, - произнес после долгой паузы Маккалоу, – что ты убил Рико Ломакса. Но это не помешает распустить слухи в нашей среде. Ведь и у тебя нет никаких доказательств, чтобы повесить на нас убийство Эдварда Марбера.


– Так на чем же порешим? – спросил Грей.


Маккалоу, пристально смотревший в глаза Ребуса, лишь пожал плечами.


– Я думаю, лучше всего не тревожить никаких надгробных памятников, – объявил он своим обычным тихим голосом. Ребус понял, что он имеет в виду: расследование дел тех, кого нет на свете. – Согласен, Джон? Что скажешь? Давай считать, что это ничья?


Ребус глубоко вдохнул и посмотрел на часы.


– Мне надо позвонить.


Грей и Маккалоу застыли словно в столбняке, глядя, как пальцы нажимают на клавиши.


– Шивон? Это я. – По их лицам он заметил, как они, почувствовав облегчение, мгновенно расслабились. – Буду через пять минут.


Ребус выключил телефон. Маккалоу несколько раз беззвучно похлопал, словно аплодируя его находчивости.


– Она ждет тебя в машине? – предположил он. – Лучше подстраховаться.


– Если я не выйду отсюда, – предупредил Ребус, – она сразу свяжется с начальником полиции.


– Будь мы шахматистами, мы бы сейчас пожали друг другу руки, довольные результатом.


– Нет, не пожали бы, – твердо заявил Ребус. – Я коп, а вы убили двух человек. – Он встал, собираясь уйти. – Встретимся в суде, – бросил он на ходу.


Захлопнув за собой дверь, он не сразу направился к машине, а быстрым шагом пошел по коридору, снова набирая номер Шивон.


– Я задержусь минуты на две, – предупредил он ее, заворачивая в гостиничный блок.


Дойдя до одной из дверей, он изо всех сил ударил по ней кулаком и поспешно оглянулся – проверить, не идет ли за ним Маккалоу или Грей.


Дверь с грохотом распахнулась, и на Ребуса уставилась пара чьих-то заспанных глаз, щурившихся от света.


– Какого черта надо? – раздраженно рявкнул Уорд.


Ребус втолкнул его обратно в комнату и закрыл дверь.


– Надо поговорить, – сказал он. – Вернее, говорить буду я, а ты будешь слушать.


– Пошел к черту!


Ребус покачал головой.


– Твои дружки денежки профинтили, – сообщил он.


Глаза Уорда чуть приоткрылись.


– Послушай, не знаю, что у тебя на уме и что ты пытаешься мне впарить…


– Они говорили тебе про Марбера? Думаю, нет. А это, Алан, показывает, насколько они тебе доверяют. Кто зарядил тебя выкачать информацию у Филлиды Хоуз? Джаз? А он не говорил, что надо ему это, потому он спит с Эллен Демпси? – Ребус покачал головой. – Он убил Марбера. Марбер – это дилер, который покупал и продавал ваши картины, то есть управлял вашими вложениями… Да, на беду, Джазу втемяшилось, что, играя на бирже, можно срубить бабок по-крупному. Увы, Алан, должен тебя огорчить. Плакали ваши денежки.


– Да пошел ты. – На этот раз в голосе Уорда уже не слышалось прежней силы.


– Марбер хотел получить свою долю от продажи картин, а у них не было денег ему заплатить. Они боялись, что он начнет трепаться, поэтому и убили его. И нравится тебе это или нет, но ты являешься соучастником.


Уорд смотрел на него не мигая, а затем опустился на расстеленную кровать. На нем была футболка с надписью «Трэвис» на груди и боксерские трусы. Он схватился руками за голову и запустил пальцы в волосы.


– Не знаю, что они там наговорили тебе про ограбление склада, – продолжал Ребус. – Может, что это будут легкие деньги… Им-то они сейчас ой как нужны, ведь через год, когда они начнут оформлять пенсии, ты узнаешь, что делить-то уже нечего… Так что придется поставить крест на всех мечтах…


Уорд беспокойно закрутил головой.


– Нет, – прохрипел он. – Нет, нет, нет…


Ребус приоткрыл дверь, но не больше чем на дюйм.


– Поговори с ними сам, Алан. Они снова тебе наврут. Попроси показать деньги. – Он кивнул, словно подтверждая последнюю фразу. – Пусть покажут… Но когда будешь говорить с ними, старайся смотреть им в глаза. Алан, денег нет. Есть только пара трупов и троица копов, ставших бандитами. – Он приоткрыл дверь пошире, но опять задержался на пороге. – Захочешь поговорить со мной, звони – номер ты знаешь…


Он шел по коридору, понимая, что в любой момент его могут схватить, пырнуть ножом, ударить дубинкой. Увидев Шивон в машине, он впервые за все это время почувствовал облегчение. Она перебралась с водительского сиденья на пассажирское; он открыл дверь и сел за руль.


– Ну? – спросила она, все еще тревожась.


Он лишь пожал плечами.


– Не знаю, – ответил он. – Думаю, все, что нам остается, это ждать и наблюдать. – Он повернул ключ зажигания.


– Хочешь испытать, не намерены ли они убить заодно и нас?


– Мы напишем все, что знаем… опишем все стадии нашего расследования. Копии спрячем в безопасное место.


– Сегодня ночью? – нахмурившись, уточнила она.


– Другого времени не будет, – ответил Ребус, переводя рычаг на первую скорость. – У тебя или у меня?


– У меня, – со вздохом сказала она. – А ты, чтобы я не заснула, рассказывай мне что-нибудь.


– А о чем бы ты хотела послушать?


– О том, куда ты пошел, оставив меня мерзнуть в машине.


Он улыбнулся:


– Ты хочешь узнать о драме, разыгравшейся в аудитории, где проходят тренинги судебных заседаний? Ну так слушай…

31


Утром во вторник Моррис Гордон Кафферти, сидя за столом на кухне, с аппетитом завтракал, время от времени протягивая лоснящиеся от жира кусочки сосиски Кларету, сидящему рядом и не сводящему глаз с жующего рта хозяина. Ребус, сидя напротив, вертел в руках стакан с апельсиновым соком. Ему удалось поспать часа четыре на диване у Шивон, выйти на цыпочках из ее квартиры, не разбудив ее. Без четверти семь он уже был в Туллиаллане, и вот теперь, спустя час, мобилизовав всю волю, вдыхал соблазнительные запахи, струящиеся из тарелки, стоящей перед Кафферти. На кухне хлопотала проворная женщина средних лет когда Ребус отказался от еды, она собиралась приступить к мытью посуды, но Кафферти велел ей повременить.


– Миссис Прентис, будьте добры, почистите диван, там полно шерсти Кларета, – попросил ее Кафферти.


Она, молча кивнув, вышла, оставив их вдвоем.


– Таких, как миссис Прентис, днем с огнем не сыскать, – глядя ей вслед, изрек Кафферти, с хрустом откусывая кусок тоста. – На этот раз, Чучело, ты захватил с собой плавки?


– Я знаю, это ты ограбил склад. А навел тебя Хорек, верно?


Это Ребус вычислил. Клеверхаус нашел грузовик не случайно – его навел Хорек, который спасал своего сына, дни которого в противном случае были бы сочтены. Хотя Эли сидел под арестом, Хорек понимал, что, когда Кафферти узнает обо всем, непременно захочет крови. Ребус предложил сиюминутное половинчатое решение, но по-настоящему спасти Эли можно было только одним: удалить Кафферти со сцены. А это можно было осуществить, только подставив его – то есть рассказать о наркотиках в надежде соблазнить на ограбление. Но Кафферти сам разработал сценарий налета на склад, не посвятив в него Хорька, поэтому намек, который Хорек сделал Ребусу той ночью в саду, прозвучал для него недостаточно ясно. Хорька попросту вывели из игры, а наркотики похитили, в результате чего он – а не сын – теперь становился единственным подозреваемым…


Кафферти покачал головой:


– Ну передохни ты хоть секунду. Выпей кофе, кофе особенно хорош после сока.


– Я знаю даже, как ты это провернул.


Кафферти бросил еще кусок сосиски в разинутую пасть Кларета.


– Окажи мне услугу, – продолжал Ребус. Он достал блокнот, раскрыл, записал адрес, вырвал листок из блокнота и перебросил Кафферти на другую сторону стола. – Если часть наркотиков окажется там, по этому адресу, полиция будет давить на тебя меньше.


– Я не понимаю, из-за чего на меня можно давить, – успокоил его Кафферти с милой улыбкой.


Ребус поднял стакан.


– Хочешь, я расскажу тебе кое-что о Кларете?


– О вине или о собаке?


– Думаю, мой рассказ коснется и того и другого. Их качество так или иначе связано с обонянием. Когда вчера вечером я увидел твою собаку, которая бегала взад-вперед по газону, уткнув нос в землю, я все понял. – Взгляд Ребуса перешел с собаки на ее хозяина. – Это собака-одоролог [43], так ведь?


Улыбка Кафферти стала шире, он нагнулся, чтобы погладить Кларета.


– Таможня и Акцизное управление отправили его на пенсию. А я не желаю, чтобы мои сотрудники баловались наркотиками, поэтому собака может мне пригодиться.


Ребус понимающе кивнул. Он вспомнил видеозапись, сделанную камерой слежения: фургон, въезжающий на склад… заминка из-за того, что никто не знает, где именно товар. Звонок по телефону, и вот в другом фургоне привозят Кларета. Всего несколько минут, и дело в шляпе.


– У тебя не было времени угнать второй фургон, – сказал Ребус, – я предполагаю, что ты приехал на собственном… Вот поэтому-то ты и закрыл номерной знак…


Кафферти взмахнул вилкой.


– А ты знаешь, что случилось? У меня угнали один из фургонов как раз в ночь на субботу… Нашли его в Уэстер-Хэйлсе – уже сгоревшим… – На несколько мгновений наступило молчание, затем Кафферти засопел и, подтянув листок из блокнота ближе к себе, прочитал: – Еще одна услуга, да? – Его глаза вспыхнули. – Чучело, ты вроде продвинулся в деле Рико Ломакса?


– Слухами земля полнится.


– Это точно, особенно в этом городе.


Ребус мысленно вернулся на шесть лет назад. Дики Даймонд рассказал ему, что насильник жены пастора отсиживается в фургоне у Ломакса… Ребус оказался там слишком поздно… Поняв, что негодяй бесследно скрылся, он поджег фургон и поехал в Барлинни – не просить Кафферти об услуге, а рассказать ему суть дела в надежде, что контакты Кафферти помогут найти преступника. Но вышло иначе. Люди Кафферти напали на Рико Ломакса, безжалостно избили его и бросили умирать. Это было совсем не то, о чем просил Ребус. Но Кафферти ему не поверил. Когда вне себя от злости Ребус приехал в тюрьму Барлинни, Кафферти рассмеялся ему в лицо.


Мы должны с осторожностью следовать своим желаниям, Чучело… Эти слова колокольным звоном звучали в ушах Ребуса все эти годы… А сейчас он объявил:


– Дело Ломакса закрыто.


Кафферти взял листок с адресом и положил в карман своей чистой белой рубашки.


– Странно, как подчас закручиваются дела, – задумчиво произнес он.


– А Хорек поди потешается над нашими разговорами? – спросил Ребус.


– Он – уже история, – ответил Кафферти, стряхивая с пальцев крошки. – Думал, его сын может подняться на таких делах. Хорек попытался сделать первый шаг и примириться с мной. А потом смалодушничал, сдал Эли… – Кафферти тщательно стряхнул крошки с рубашки и брюк, затем аккуратно обтер рот накрахмаленной салфеткой. Посмотрел на Ребуса и вздохнул: – Всегда приятно иметь с тобой дело, Чучело…


Ребус встал и в первое мгновение испугался, что ноги откажут. У него было такое чувство, что все тело вот-вот рассыплется в пыль… Рот был словно набит безвкусным вязким прахом.


Я заключил союз с дьяволом, подумал он, вцепившись руками в край кухонного стола. Воскрешение – это удел тех, кто его заслужил; Ребус знал, что он к таковым не относится. Он мог бы пойти в любую церковь и молиться там о чем угодно либо предложить свою исповедь Стрэтерну. В принципе большой разницы нет. Дело в том, как сделана работа и что испытываешь после этого: муки совести, чувство вины или считаешь себя соучастником. С низменными мотивами и коррумпированной моралью. Он шел к двери такими медленными и мелкими шагами, словно ноги были закованы в кандалы.


– До встречи в суде, Кафферти, – сказал он, но эти слова, казалось, не произвели никакого эффекта: казалось, для Кафферти он уже не существует, распад его существа и личности завершился.


– До встречи в суде, – повторил он шепотом, страстно надеясь, что Бог поможет ему…


В то утро Алан Уорд проснулся поздно. По пути в столовую он встретил Стью Сазерленда, пребывавшего в приподнятом настроении, оттого что курс подходит к концу. Стью сказал, что у дежурного для него оставлен какой-то «таинственный конверт». Алан прошел мимо столовой и через двери, соединяющие здания, вошел в приемную, где дежурная в форме вручила ему толстый конверт формата А4. Не отходя от конторки, он вскрыл его и сразу понял, что в нем. Напечатанный отчет о том, что раскрыл Ребус. Решив не ходить на завтрак, Алан сразу же поспешил в свою комнату. Сначала прочитать…

32


Все утро Ребус провел в участке Сент-Леонард в самой спокойной обстановке. Шивон поначалу настаивала, что им необходимо поговорить с Джилл Темплер и убедить ее освободить Малколма Нельсона хотя бы под залог.


– Попозже, – качая головой, сказал Ребус.


– Но почему?


– Я хочу посмотреть, что предпримет Алан Уорд.


Это решение он принял еще в полдень, когда, выскочив на минутку из участка перекусить, услышал сигнал своего мобильника. Алан Уорд, доложил АОН.


– Привет, Алан, – сказал Ребус. – Ну как, уже поговорил со своими подельниками?


– Я все это время читал.


В трубке слышался сильный посторонний шум: Уорд звонил из машины.


– Ну и?…


– Не вижу, что я бы мог им сказать. Вот с тобой поговорить я бы хотел.


– Для протокола?


– Как хочешь.


– Может, приедешь сюда?


– А где ты?


– В Сент-Леонарде.


– Нет, не туда. Давай встретимся где-нибудь в другом месте? Я хочу сначала все выяснить, все обговорить с тобой. Может, встретимся у тебя дома? Я сейчас в западной части города.


– Тогда я запасусь пивом.


– Лучше чем-нибудь безалкогольным. Надо о многом поговорить и многое выяснить… Хочу, чтобы все было нормально.


– Ладно, куплю «Айрн-Брю», – пообещал Ребус.


Шивон он не видел. То ли уже ушла обедать, то ли болтала с подругами в туалете. Дерека Линфорда тоже не было видно. Говорили, что по окончании расследования он со всех ног бросился в Главное управление, чтобы добиться назначения оперуполномоченным. Дэйви Хайндз еще раньше украдкой, как бы невзначай, подошел к Ребусу и пожаловался, что Шивон стала относиться к нему очень холодно.


– Привыкай, – с равнодушным видом посоветовал Ребус. – Такой уж она коп по своей натуре.


– Кажется, я начинаю понимать, откуда это у нее, – пробормотал Хайндз.


В ближайшем магазине Ребус купил шесть банок «Айрн-Брю», четыре банки фанты и рулет с тунцом под майонезом для себя. По пути домой он откусил от него раза два, но понял, что есть не хочет. Он думал о Шивон. Она все больше и больше напоминала ему самого себя. Он не видел в этом ничего хорошего, и все-таки это было ему приятно…


Рядом с домом оказалось свободное место, чтобы припарковать машину: значит, день обещает быть хорошим. На тротуаре стоял красный конус, означающий, что здесь собираются прокладывать кабель или что-то вроде того. У муниципалов, кажется, нет других забот, как разрывать и зарывать Марчмонт-роуд… Он уже собирался закрыть машину, когда за спиной раздались шаги.


– Быстро ты добрался, – услышал он голос Алана Уорда.


– Ты тоже…


Повернувшись, он увидел, что Уорд не один. Он привел с собой приятелей. В следующее мгновение дверь «сааба» снова раскрылась и его втолкнули на заднее сиденье. Он чувствовал, что к боку приставили нож, и нож этот упирался в тело с такой силой, что не оставалось никаких сомнений, что Фрэнсис Грей без колебаний пустит его в ход.


Теперь он понял, откуда на тротуаре красный конус: так они держали для него свободное место для парковки.


Однако это совсем не облегчило ситуацию.


Машина задом рванула с места; Маккалоу изо всех сил крутил руль. Алан Уорд сидел рядом с ним на пассажирском сиденье; Фрэнсис Грей – сзади рядом с Ребусом. Нож был самого жуткого вида, с длинной черной рукояткой и блестящим лезвием с зазубренными краями.


– Похоже на рождественский подарок, а, Фрэнсис? – спросил Ребус, кивком указывая на нож.


– Я бы убил тебя прямо сейчас, чтобы избавить нас от лишних хлопот, – брызгая слюной, злобно прошипел Грей, скаля зубы. Ощутив тупую боль в боку, Ребус понял, что нож уже проткнул кожу. Ощупав саднящее место пальцем, он почувствовал, как хлещет из раны кровь. Шок и адреналин делали свое дело, иначе боль была бы куда сильнее.


– Что, Алан, вы уже помирились? – спросил он Уорда, но тот не ответил. – Учти, это явное безрассудство.


– Теперь это уже не важно, Джон, – слащавым голосом произнес Маккалоу. – Разве цель еще не достигнута?


– Фрэнсис ведь попытался достичь задуманного… – В зеркале заднего вида он увидел глаза Маккалоу. Ему показалось, что в них играет насмешка. – А куда мы едем?


– Будь мы сейчас в Глазго, – ответил ему Грей, – мы отправились бы на «прогулку в Кемпси» – так это у нас называется.


Ребус понял, что он имеет в виду. Кемпси-феллс – это горная гряда за городом.


– Уверен, можно найти местечко не хуже где-нибудь рядом с Эдинбургом, – предположил Маккалоу. – Такое, где неглубокая могила будет неприметна…


– Сначала надо доставить меня туда, – сказал Ребус.


Он знал, что они едут на юг, к глухому и дикому месту, каким считались Пентландские холмы.


– Живого или мертвого, мне без разницы, – прошипел Грей.


– Для тебя ведь это тоже проверка, Алан? – спросил Ребус. – Это будет первое убийство, в котором тебе придется поучаствовать. Надо же когда-нибудь и тебе потерять невинность…


Грей прижимал нож к животу, чтобы его не было видно из проходящих мимо машин. Ребус не видел никакой возможности выбраться из «сааба» без того, чтобы Грей его серьезно не ранил. Глаза у того горели каким-то безумным огнем. Может, это как раз и есть то, о чем говорил Маккалоу – мол, все равно, что будет… Ведь они постоянно переходили грань дозволенного. Если Ребус будет устранен, подозрение так или иначе падет на них, хотя и без каких-либо конкретных доказательств. Но ведь Стрэтерн и его коллеги подозревали их столько лет, и что толку? Может, они действительно верили, что могут избавиться от Ребуса, причем безнаказанно… Возможно, они правы.


– Я заглянул в бумаги, которые ты прислал Алану, – сказал Маккалоу; он словно уловил ход мыслей Ребуса. – И знаешь, не нашел там ничего существенного.


– Так зачем же вы подвергаете себя риску, пытаясь меня убить?


– Да потому, что хотим немного развлечься, а это будет весело, – ответил за всех Грей.


– Для тебя – возможно, – сказал Ребус, – но я не пойму, какая польза от этого Джазу и Алану. Кроме того, что это накрепко повяжет вас и обеспечит уверенность, что никто никого не сдаст…


Он устремил пристальный взгляд в затылок Алана Уорда, мысленно приказывая ему обернуться, чтобы посмотреть ему в глаза, но Уорд, не оборачиваясь, заговорил с Греем.


– Окажи мне любезность, Фрэнсис, прошу тебя. Прикончи его сейчас, чтобы он больше не допекал нас своей трепотней.


Грей негромко засмеялся:


– А хорошо иметь друзей, согласись, Ребус? Кстати о друзьях: твоя подружка, сержант Кларк, наверно, будет следующей. Три убийства… или четыре… с какого-то момента это уже не имеет значения.


– Я знаю, кто увел наркоту со склада, – сказал Ребус, прижав ладонь к боку, поскольку боль стала еще сильнее. – Мы можем забрать у него товар.


– Кто? – спросил Маккалоу.


– Верзила Кафферти.


Грей плотоядно заурчал:


– Вот эта игра мне больше по вкусу.


Ребус взглянул на него.


– Эта игра или другая, ты все равно окажешься у разбитого корыта, правда, так оставишь после себя еще несколько трупов, верно?


– Ура! – закричал Грей с хищной улыбкой.


Они проехали Марчмонт-роуд и Мэйфилд-террас. Еще несколько минут, и они окажутся среди Пентландских холмов.


– Где-то здесь, кажется, есть паб с парковкой, позади которого поле для гольфа, – произнес Маккалоу. Ребус повернул голову, чтобы узнать, что творится за окном. Дождь, начавший моросить час назад, еще усилился. – В это время года здесь затишье. Никто не обратит внимания на четырех мужчин, отправившихся на пешую прогулку.


– В костюмах? Под дождем?


Маккалоу посмотрел на него в зеркало заднего вида.


– Если это недостаточно безопасное место, поищем другое. – Он помолчал. – Тем не менее спасибо за заботу.


Грей через силу притворно засмеялся, плечи его затряслись. Ребус слабел, и ему было не до уловок. Боль в боку не давала сосредоточиться. Ладонь, зажимавшая рану, была вся в крови. Он приложил к ране носовой платок, но кровь просочилась и через четыре слоя ткани.


– Приятная медленная смерть, – утешил Грей.


Ребус откинулся на подголовник. Какая нелепость, мелькнуло у него в голове. Я в любую секунду могу потерять сознание. По шее струился. пот, а кисти рук были холодными как лед. Колени нестерпимо болели: пассажирам на заднем сиденье его «сааба» всегда было тесно…


– Подвинь свое сиденье немного вперед, – попросил он Уорда.


– Да пошел ты, – не оборачиваясь, рявкнул тот.


– Наверное, это его последнее желание, – качая головой, заключил Грей.


Через минуту, а может быть, через две, Уорд нащупал рычаг, и Ребус вдруг почувствовал, что ногам стало просторнее и он может вытянуть их на несколько дюймов вперед.


После этого он отключился…


– Вроде это место.


Включив указатель поворота, Маккалоу круто свернул на мощенную гравием парковку. Этот паб был Ребусу знаком – он приезжал сюда с Джин; во время уик-эндов здесь было многолюдно. Но сейчас, в конце рабочего дня да еще в дождь… парковка была пуста.


– Пусть думают, что мы потеряли тебя здесь, – сказал Грей, наклоняясь к Ребусу.


Маккалоу указывал в дальний угол парковки, за которым начинался поросший травой склон. Пешеходная тропка, огибая игровую зону поля для гольфа, уходила дальше, скрываясь за холмами. Бывало, они – он и Джин – прогуливались по этой тропке после обеда и шли по ней до тех пор, пока она не начинала круто подниматься в гору, и тогда, запыхавшись, они поворачивали назад…


Только когда Уорд вылезал из машины, Ребус заметил в руках у него какой-то предмет. Это была небольшая лопатка, со сложенным вдвое, а то и втрое, черенком. Ребус видел такие лопатки в туристическом магазине… может, и охотничий нож, которым орудовал Грей, был куплен там же.


– Я думаю, придется долго копать яму, чтобы меня зарыть, – заметил Ребус, ни к кому не обращаясь.


Он пощупал живот и почувствовал, что весь перед рубашки пропитан кровью. Грей снял пиджак и набросил на Ребуса.


– Людям не обязательно видеть тебя в таком состоянии, – сказал он; Ребус мысленно с ним согласился.


Они отошли от машины и, поддерживая под руки, помогли ему подняться по склону. Каждый шаг отдавался в боку жгучей пронизывающей болью.


– Далеко еще? – поинтересовался Уорд.


– Надо отойти подальше от дороги, – объяснил Маккалоу.


Он постоянно оглядывался, чтобы еще и еще раз убедиться, что никто не идет следом. У Ребуса все плыло перед глазами, он понял, что они…


Совсем, совсем одни.


– Ну-ка выпей… – Кто-то сунул ему в рот горлышко плоской фляжки. Виски. Ребус сделал глоток, но Маккалоу заставил выпить еще. – Давай, Джон, допивай до конца. Это облегчает и боль, и страдания.


Да, подумал Ребус, и вам будет легче завершить свое дело. Виски он все-таки проглотил, но закашлялся, часть виски вылилась изо рта на рубашку, а часть, попав в носоглотку, вылилась из ноздрей, Из-за кашля он прослезился и не мог ничего толком разглядеть. Им приходилось поддерживать его в вертикальном положении и почти тащить… Один ботинок соскочил с ноги, Уорд, наклонившись, поднял его и понес в руках.


Один башмачок на ноге, а другой башмачок на земле, дили-дон, дили-дон, а сыночек мой Джон…


Он вдруг вспомнил этот стишок, который мама читала ему на ночь. Дождевая вода струилась с волос, щипала глаза, лилась за ворот рубашки. Холодный, до чего же холодный дождь. О дожде написаны десятки песен… сотни… а он не может припомнить ни одной…


– Джон, а как ты оказался в Туллиаллане? – вдруг спросил Маккалоу.


– Я запустил кружкой с чаем…


– Нет… это твоя легенда. Тебя послали туда шпионить за нами, так ведь?


– А, так вот почему вы вломились в мою квартиру! – Ребус глубоко вдохнул, отчего острая боль пронзила все тело. – Ну и что нашли?


– Ты ведь очень хорошо относился к нам, Джон. Скажи, кто втравил тебя в это дело?


Ребус покачал головой.


– Ты хочешь унести это с собой в могилу? Что ж, прекрасно. Но запомни: нас не случайно заставили по новой расследовать дело Ломакса, тебя тоже хотели прощупать. Так что не думай, что они у тебя в долгу.


– Знаю, – сказал Ребус.


Он уже давно все понял. В архиве наверняка должно быть что-то свидетельствующее о его причастности к убийству Рико Ломакса и исчезновению Дики Даймонда. Грей сам ему об этом сказал: Теннант всегда дает разбирать одно и то же дело – убийство в Росите, раскрытое много лет назад. Были определенные причины для того, чтобы дать на повторное расследование дело Ломакса, и такой причиной был сам Ребус. В конце концов, высшее начальство ничего не теряло, а в лучшем случае могло одним выстрелом убить двух зайцев: Ребус мог решать свою задачу, а Дикая орда – свои…


– Сколько еще идти? – недовольно спросил Уорд.


– Уже пришли, – успокоил его Маккалоу.


– Алан, – с трудом произнес Ребус, – вот тебя мне искренне жаль.


– Плевать, – оборвал его Уорд. Он вынул из пластикового чехла лопатку, собрал черенок и закрутил соединительные гайки. – Ну, кто начнет? – спросил он.


– Мне бы очень не хотелось, Алан, чтобы ты в этом участвовал. – снова попытался убедить его Ребус.


– Алан, ты что-то полюбил отлынивать, – зарычал Грей.


– Хочу поправить: я всегда отлыниваю, – оскалившись в улыбке, произнес Уорд и протянул Грею лопатку, которую тот схватил.


– Дай-ка мне нож, – попросил Уорд.


Грей протянул ему нож. Ребус заметил, что на лезвии нет крови. Либо Грей обтер его о рубашку Ребуса, либо кровь смыло дождем. Грей воткнул лопату в землю и надавил на нее ногой.


В следующий миг нож вошел ему в шею чуть выше шейных позвонков. Грей пронзительно вскрикнул и потянул к ножу внезапно задрожавшую руку. Но смог только коснуться рукоятки – и сразу рухнул на колени.


Уорд схватил лопату и замахнулся на Маккалоу.


– Вот, Джаз, я и потерял невинность, доволен? – заорал Алан. – Гад, лжец!


Ребус изо всех сил пытался удержаться на ногах, видя все как в тумане да еще и как бы в замедленном темпе. Он понял, что Алан Уорд все последние часы готовился совершить задуманное. Лезвие лопатки разрубило щеку Маккалоу; из раны хлынула кровь. Маккалоу отшатнулся, не удержался на ногах и упал. Грей перекатился на бок, скорчился и затрясся, словно оса, на которую брызнули инсектицидом.


– Алан, ради бога… – закричал Маккалоу; кровь булькала у него во рту.


– Вы оба всегда были против меня! – кричал Уорд звонким надтреснутым голосом. В углах рта у него белели сгустки пены. – С самого начала!


– Мы это делали ради твоего же блага.


– Благодетели хреновы!


Уорд снова замахнулся лопаткой, но Ребус, стоявший рядом с ним, положил руку ему на плечо.


– Алан, довольно. Хватит…


Уорд остановился, часто заморгал, и его плечи обвисли.


– Звони, – чуть слышно произнес он.


Ребус кивнул; он уже держал телефон в руке.


– А когда ты это решил? – спросил он, давя на клавиши.


– Решил что?


– Оставить меня в живых.


Уорд посмотрел на него:


– Пять, ну, может, десять минут назад.


Ребус поднес телефон к уху.


– Спасибо, – сказал он.


Алан рухнул на мокрую траву. Ребуса неудержимо тянуло лечь рядом с ним и уснуть.


Еще минуту, сказал он себе. Еще минуту…

33


После признания Алана Уорда уже не было никакой необходимости в обнаружении килограмма героина, найденного Клеверхаусом – после анонимного звонка – в квартире, которую снимал Джаз Маккалоу. Но Ребус об этом не знал. Как и следовало ожидать, найденный героин оказался из той самой, похищенной со склада партии, а это, в свою очередь, означало, что Клеверхаус может хоть как-то спасти свою карьеру в Управлении по борьбе с наркотиками, хотя и с понижением в должности. Ребусу было чрезвычайно интересно посмотреть, как Клеверхаус смирится с тем, что ему придется работать под началом Ормистона, долгое время ходившего у него в подчинении…


Самому Ребусу потребовалось переливание крови и семь швов на ране. Когда в него вливалась кровь от неизвестных ему доноров, Ребус чувствовал, что должен каким-то образом отблагодарить их за бесценный подарок, вернувший его к жизни. Кто же они, гадал он, эти люди, давшие ему свою кровь: неверные супруги, неудачники, христиане, расисты?… Важно сделанное ими дело, а вовсе не их убеждения и черты характера. Вскоре он снова был на ногах. А дождь все лил и лил, не переставая. Таксист, везший его на кладбище, сказал, что, по его мнению, дождь этот никогда не кончится.


– А знаете, иногда мне и не хочется, чтобы он перестал, – поделился с ним таксист. – Ведь во время дождя все запахи такие чистые и естественные, замечали?


Ребус согласился. Он попросил таксиста не выключать счетчик, обещая вернуться через пять минут. Свежие надгробия были рядом с воротами. Дики Даймонд уже почти перешел в разряд кладбищенских старожилов. Ребус не чувствовал угрызений совести, что не был на его похоронах. Не было у него с собой и цветов, чтобы возложить на могилу Пса Даймонда – маленький букетик, с которым он сюда пришел, предназначался не ему. Он был уверен, что и сам Дики наверняка отнесся бы к этому равнодушно…


Дальше располагались более ранние могилы, некоторые были аккуратно ухоженными, другие казались забытыми. Супруг Льюис Ходд был еще жив, хотя уже не был пастором шотландской церкви. Ее изнасилование и последующее самоубийство повергли его в такой шок, из которого он выходил медленно и с большими усилиями. На ее могильном камне лежали свежие цветы, Ребус положил свой букетик рядом и минуту постоял на коленях. Это было для него все равно что помолиться. Он помнил, что написано на могильном камне – даты ее рождения и смерти. В девичестве она носила фамилию Филдинг. Прошло уже шесть лет, как она лишила себя жизни. Шесть лет, как умер Рико Ломакс, что было своего рода возмездием. Насильник, Майкл Вейч, тоже мертв; кто-то ничего не знавший о том, какое преступление он совершил, посадил его в тюрьме на перо. Никто этого не планировал, никто не просил об этом. Все получилось само собой.


Отработанный, никому не нужный человеческий материал. Ребус чувствовал покалывание в области шва, напоминающее о том, что он-то еще жив. А все только потому, что Алан Уорд вдруг передумал. Он поднялся с колен, отряхнул землю. с брюк и с ладоней.


Временами он чувствовал себя так, словно воскрес из мертвых. Возможно, и Алан Уорд, у которого в тюрьме будет много времени поразмыслить, когда-нибудь почувствует то же самое.

34


– Ну, так зачем вы здесь? – Сцепив руки, Андреа Томсон оперлась о них подбородком. Специально для этой встречи она попросила предоставить ей кабинет в Главном управлении полиции в Фете. Здесь, в этом кабинете, она обычно встречалась с офицерами полиции Эдинбурга, которым требовались ее консультации. – Только из-за того, что вам кажется, будто победу увели прямо из-под носа?


– Разве я говорила что-то подобное?


– У меня такое чувство, что вы все время порывались это сказать. Может, я ошибаюсь?


– Не знаю… Я привыкла думать, что работа полиции направлена на то, чтобы обеспечивать соблюдение законов… Этому учат в Туллиаллане.


– А сейчас?


Томсон взяла со стола ручку, но даже не сняла с нее колпачка. До самого конца их встречи она так ничего и не записала.


– Сейчас? – Шивон пожала плечами. – Я не уверена, что эти законы безусловно работают.


– Даже в тех случаях, когда вы добиваетесь успешных результатов?


– И чего же я достигла?


– Вы довели до конца расследование, верно? Невиновный человек был освобожден из-под ареста. Я считаю, что это хороший результат.


– Возможно.


– Возможно, средства для достижения этой цели были не совсем хороши? Или вы думаете, что виновата существующая система?


– Возможно, вина целиком на мне. Возможно, я не соответствую…


– Чему?


Она в очередной раз пожал плечами:


– Наверное, способности играть в подобные игры.


Томсон внимательно рассматривала ручку.


– Вы видели смерть. И это не могло на вас не подействовать.


– Только потому, что я допустила это.


– Потому, что вы человек.


– Я не понимаю, как связаны эти обстоятельства, – тряхнув головой, сказала Шивон.


– Вас никто не винит, сержант Кларк. Совсем наоборот.


– Этого я как раз и не заслуживаю.


– Мы все получаем то, чего, как нам кажется, не заслуживаем, – с улыбкой сказала Томсон. – Большинство воспринимает это как нежданные подарки. Ваша карьера в общем-то была успешной. Может, проблема в этом? Вы не хотите легких успехов? Хотите быть аутсайдером, то есть тем, кто нарушает правила, но до известного предела, так, чтобы остаться безнаказанным? – Она секунду помолчала. – Может быть, вы хотите быть такой, как детектив Ребус?


– Я отлично понимаю, что двум подобным людям в одной структуре не ужиться.


– И все-таки?…


Шивон задумалась, но не додумавшись ни до чего, снова пожала плечами.


– Тогда скажите, что именно вам нравится в работе. – Андреа Томсон – до этого она сидела, откинувшись на спинку кресла, – подалась вперед, пытаясь подчеркнуть неподдельный интерес к ожидаемому ответу.


Шивон снова пожала плечами. Томсон была явно разочарована.


– Ну а помимо работы? У вас есть какие-нибудь интересы?


Шивон надолго задумалась.


– Музыка, шоколад, футбол, выпивка. – Она бросила быстрый взгляд на часы. – Если повезет, после нашей встречи у меня будет время доставить себе по крайней мере три из перечисленных удовольствий.


Профессиональная улыбка на лице Томсон заметно потускнела.


– Еще я люблю долгие поездки на машине и доставленную на дом пиццу, – добавила Шивон, глядя на собеседницу теплым взглядом.


– Ну а как насчет отношений? – задала новый вопрос Томсон.


– А что насчет отношений?


– У вас есть с кем-нибудь какие-то особые отношения?


– Только с работой, мисс Томсон… И я не уверена, что она меня еще любит.


– И что вы думаете делать, сержант Кларк?


– Не знаю… Может, смогу затащить ее в свою постель и накормить «Кедбери». Раньше это всегда помогало.


Когда Томсон подняла глаза от простенькой синей шариковой ручки, она увидела, что Шивон улыбается.


– Думаю, на сегодня хватит, – сказала она.


– Похоже, хватит, – согласилась Шивон, вставая со стула. – И спасибо… Я чувствую себя гораздо лучше.


– А я с удовольствием съела бы сейчас большую плитку шоколада, – ответила Андреа Томсон.


– Столовая еще открыта.


Томсон убрала в сумку свой без единой записи блокнот формата А4.


– Так чего же мы ждем? – удивилась она.


Ian Rankin,


RESURRECTION MEN


2001


Примечания

1


Трон Артура – холм вблизи Эдинбурга. (Здесь и далее примеч. перев.)

(обратно)

2


«Улыбайся и терпи» («Grin And Bear It») – песня группы «Импеллитери».

(обратно)

3


«Слипнот» - группа, играющая в стилях «метал» и «нью-метал».

(обратно)

4


Мадам Син (полное имя Синтия Пейн) была хозяйкой элитного публичного дома для высокопоставленных джентльменов; в 1978 г. ее заведение накрыла полиция, она была осуждена и провела 18 месяцев в тюрьме.

(обратно)

5


«Где прячут тела» – название романа Фани Уэнстайн и Мелинды Уилсон, в котором рассказывается история Херба Баумайстера, реально существовавшего серийного убийцы.

(обратно)

6


Кобург-стрит- одна из центральных улиц Глазго со множеством ресторанов, пабов и прочих увеселительных заведений.

(обратно)

7


«Олдсолар» – популярная в Шотландии группа.

(обратно)

8


Феттес-колледж – привилегированная частная школа в Эдинбурге.

(обратно)

9


Первая закладная при покупке жилья дает преимущества по ипотеке.

(обратно)

10


Пристанище (фр.).

(обратно)

11


Речь идет о британской художнице Трейси Эмин и ее работе «Моя кровать», отмеченной Тернеровской премией.

(обратно)

12


Старая коптилка – шутливое название Эдинбурга.

(обратно)

13


Клеймор – шотландский обоюдоострый двуручный меч.

(обратно)

14


Джон Нокс – деятель Реформации в Шотландии, основатель шотландской пресвитерианской церкви, противник Марии Стюарт.

(обратно)

15


Роберт Нокс (1791 – 1862) – врач, естествоиспытатель и путешественник. Его имя связывают с именами убийц Уильяма Берка и Уильяма Хея, продавших в 1827 – 1828 гг. 16 трупов Эдинбургскому медицинскому колледжу для вскрытия и последующего анатомического исследования.

(обратно)

16


Альбом группы «Роллинг Стоунз», выпущенный в 1972 г.

(обратно)

17


Жизнь втроем, «шведская семья» (фр.).

(обратно)

18


Альбом североирландского автора и исполнителя песен Вана Моррисона.

(обратно)

19


Томми Купер – известный британский комедийный актер, которого считают вторым после Чарли Чаплина.

(обратно)

20


Цветок чертополоха – эмблема Шотландии.

(обратно)

21


Стиви Уандер – американский слепой музыкант, певец и автор песен.

(обратно)

22


Адвокат Перри Мейсон – герой 84 романов Э.С.Гарднера и самого «долгоиграющего» в истории американского телевидения «юридического» телесериала, а также шести полнометражных фильмов, радиопостановки и серии комиксов.

(обратно)

23


Тони Джеклин – знаменитый английский гольфист.

(обратно)

24


Стьюартс-Мелвилл – эдинбургский привилегированный колледж для мальчиков 11 -18 лет.

(обратно)

25


Долгое время американцев будоражил судебный процесс по делу знаменитого футболиста О.-Дж. Симпсона, обвиняемого в убийстве жены и ее любовника. До сих пор правда не известна.

(обратно)

26


«Career Opportunities».

(обратно)

27


«Катастрофа», «Холби Сити» – британские телесериалы.

(обратно)

28


Сливки общества (фр.).

(обратно)

29


Мясо с кислой капустой (фр.).

(обратно)

30


Патт – легкий удар паттером (клюшкой для гольфа).

(обратно)

31


«Fun House».

(обратно)

32


«Dirt».

(обратно)

33


Капитан Ахав – главный герой романа Германа Мелвилла «Моби Дик».

(обратно)

34


См.: Мф. 8:26.

(обратно)

35


Почему я стал хладнокровным убийцей? (фр.)

(обратно)

36


Нулевой уровень (фр.)

(обратно)

37


Приятель (исп.)

(обратно)

38


Герои романа Р.Л. Стивенсона «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда», по которому американский режиссер Виктор Флеминг снял фильм «Доктор Джекилл и мистер Хайд».

(обратно)

39


Всем, сообща (фр.).

(обратно)

40


Искаж. фр. tout de suite - немедленно, сейчас же.

(обратно)

41


Элизабет Блэкэддер – шотландская художница и мастер эстампа. Первая женщина, избранная в Шотландскую Королевскую академию и Королевскую академию искусств.

(обратно)

42


Имеется в виду американский комедийный фильм ужасов «Мотель Бейтса» режиссера Ричарда Ротстейна.

(обратно)

43


Собака, натренированная по запаху искать наркотики, взрывчатку, людей.

(обратно)

Оглавление

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34


Иэн Рэнкин

Вопрос крови[a Question of Blood] (Инспектор Ребус - 14)


Памяти Сент-Леонардского отдела уголовного розыска


Случаются вещи, проясняющие загадочное.


Аноним


Перспективы конца не наблюдается.


Джеймс Хаттон, исследователь, 1785


Предисловие


Сложность повествования о реальном городе в реальный отрезок времени заключается в том, что следует принимать в расчет происходящие перемены. Для меня было немыслимо, например, не написать о новом шотландском парламенте, почему и возникла книга «Во тьме». Подобным же образом я уже перевалил за половину чернового варианта «Вопроса крови», когда получил сообщение от приятеля-детектива. Текст был такой: «В Сент-Леонарде нет больше Отдела уголовного розыска. Ха-ха-ха!» Он понимал, что мне придется эвакуировать Ребуса из Сент-Леонарда, если я не хочу, чтобы немногочисленные осведомленные читатели могли упрекнуть меня в огрехах по части реализма. Отсюда и смысл первого эпиграфа к роману: книге этой суждено стать у меня последней, чье действие разворачивается в Сент-Леонарде.


Побудительным толчком к написанию «Вопроса крови» явились для меня слова одной моей поклонницы на встрече с читателями. Она спросила меня, почему я в своих романах не касаюсь эдинбургских частных школ. Ведь около четверти всех эдинбургских старшеклассников посещают платные школы, что составляет процент гораздо более высокий, чем в прочих шотландских городах (а может быть, и в Соединенном Королевстве в целом). В тот вечер я ответил не задумываясь, кажется, что-то вроде того, что не очень знаю жизнь подобных заведений, почему и затруднился бы их описывать. Но слова эти заронили во мне мысль. Романы о Ребусе всегда учитывают двойственную природу Эдинбурга, его джекил-хайдовскую сущность.[1] Частное образование — это не только укорененная особенность города, но и черта, раздражающая обитателей некоторых его кварталов. Я уже тогда планировал в следующей книге потолковать об аутсайдерстве. Ребус, разумеется, является вечным аутсайдером, не способным к слаженной работе в коллективе. Во время моих регулярных и многочисленных визитов на Кокберн-стрит мне приходилось также общаться с подростками-готами, что напомнило мне время, когда и я хотел жить как бы вне общества: подростки называли себя готами, я был панком.


Давая Ребусу армейское прошлое, я внимательно изучал прессу о происшествиях в армии (в том числе и заметку об аварии вертолета вблизи шотландских берегов), и у меня скопилась целая папка сведений о влиянии военных действий на психику солдата. Когда солдаты демобилизуются, многие из них с трудом привыкают к мирной жизни. Некоторые становятся агрессивными, начинают пить и вообще бросают дом, превращаясь в бродяг. Иными словами, и они становятся аутсайдерами. Я решил, что будет интересно придумать историю, где переплетались бы эти столь различные сюжетные нити, и пальба в частной школе показалась мне подходящим решением проблемы. Я перенес действие из Эдинбурга в Саут-Квинсферри частично потому, что не хотел, чтобы реально существующие школы посчитали себя прототипами Академии Порт-Эдгар, а частично потому, что хотел исследовать, как такое вопиющее преступление будет воспринято общественным мнением маленького городка, где все так тесно связаны друг с другом. Ребус, как это явствует, был откомандирован в Локерби непосредственно после истории с «Пан-Америкен-101», и он рассуждает о «тихом достоинстве» городка. Перед моими глазами, конечно, стоял и Данблейн, но писать книгу о Данблейне я не намеревался: я доискивался до причин, по которым такое зверство может происходить среди по виду цивилизованного общества.


Я задумывал этот роман в разгар работы над трехчастным документальным фильмом для четвертого канала, посвященным природе зла, и мои размышления на тему фильма окрасили и «Вопрос крови». Я имел возможность побеседовать с психиатрами, учеными, юристами, криминалистами и убийцами, имел даже разговор с одним любезным экзорцистом. Фильм пытался ответить на три кардинальных вопроса: что мы подразумеваем, говоря о зле, каковы истоки зла и как мы можем победить его? Различные ответы, которые я получил в ходе моих путешествий, сформировали нравственный костяк моего романа. Записная книжка того времени, наряду с августинскими теодицеями и впечатлениями от Освенцима, содержит наметки сюжетных ходов, которые могли быть использованы в романе. С самого начала я замыслил двойственное значение заглавия, имея в виду кровь не только в прямом, но и в генетическом смысле, как родственную общность.


Если все это выглядит мрачновато и несколько напыщенно, то впечатление это ошибочно: писать «Вопрос крови» было очень весело, как, я надеюсь, будет и читать. В предыдущих книгах я часто устраивал своеобразный аукцион, продавая «право на персонаж» за те или иные блага, и «Вопрос крови» содержит некоторых из фаворитов. Например, тут действует кот по имени Боэций лишь потому, что владелец кота заплатил мне за то, чтобы имя это фигурировало в книге (он прислал мне также фотографии и биографическое резюме, дабы увериться, что я ничего не напутаю). Между прочим, один полицейский из Эдинбурга также завоевал право появиться в этой книге — легко и просто, как я думал, пока не выяснил, что он австралиец и имеет докторскую степень по астрономии или какой-то из смежных дисциплин. Зовется он Брендан Иннес, и в книге он коп — ни национальность его, ни ученая степень не упоминаются, — как я ему объяснил, в романах надо быть скрупулезно правдивым, не то что в жизни! Другой персонаж зовется Павлин Джонсон. Он тоже выиграл конкурс за право быть упомянутым. Мне было предложено отыскать его сайт в Интернете, где я обнаружил подозрительного вида мужчину в гавайской рубахе и солнечных очках а-ля Элвис. Его блог зародил во мне сомнения в законности его деятельности. Я послал ему мейл, сообщив, что он мне подходит для роли контрабандиста — торговца оружием. Он ответил, что это будет прекрасно и не мог бы я вдобавок вставить в роман и его дружка — Маленького Злыдню Боба? Я согласился и увлеченно принялся сочинять романного «альтер эго» мистера Джонсона. Завершив это, я сообщил ему о результате.


Мейл не прошел.


Я обратился к его сайту.


Он отсутствовал.


Мне ничего не оставалось, как выследить его. В ходе операции я наткнулся на сообщение, что музыкальная группа «Белль и Себастьян» хочет принять участие в «аукционе». Мне показалось любопытным, что электронные адреса Павлина и одного из участников группы были схожи, а также что бас-гитара группы Стюарт Дэвид славился как любитель розыгрышей. В конце концов он «раскололся». Оказывается, тот, кого я принимал за реального Павлина, с самого начала был выдумкой. А сверх того, Стюарт и сам был автором романа, главного героя которого звали… угадайте, как? Павлин Джонсон!


Похоже, даже выдуманные персонажи могут быть многомерны.

День первый

Вторник

1


— Ничего загадочного, — сказала сержант Отдела уголовного розыска Шивон Кларк. — Просто этот Хердман слетел с катушек, вот и все.


Она сидела возле больничной койки в недавно открытой Королевской лечебнице Эдинбурга. Комплекс был расположен к югу от города, в так называемой «Маленькой Франции». Лечебница обошлась очень недешево и была сооружена в зеленом месте, но уже успели поступить жалобы на тесноту внутренних помещений и отсутствие удобной парковки. Шивон сумела поставить машину, но тут же выяснила, что за подобную привилегию ей придется раскошелиться.


Все это она сообщила инспектору Джону Ребусу, усевшись возле его изголовья в лечебнице. Кисти рук Ребуса были забинтованы по самые запястья. Налив ему тепловатой воды, она глядела, как, поднеся пластмассовый поильник к самому рту, он осторожно пил.


— Видишь? — укорил он ее. — Не пролил ни капельки.


Однако потом он испортил впечатление, уронив поильник, когда попытался поставить его на тумбочку. Поильник стукнулся об пол кромкой основания, но Шивон успела подхватить его.


— Ловко! — похвалил ее Ребус.


— Ничего не произошло. И вообще он был пустой.


После этого она занялась, как оба они понимали, болтовней ни о чем, обходя вопросы, которые ей мучительно хотелось задать, а вместо этого рассказывая ему о смертоубийстве в Саут-Квинсферри.


Трое погибших, один раненый. Тихий приморский городок к северу от Эдинбурга. Частная школа мальчиков и девочек с пяти до восемнадцати лет. Шестьсот учащихся, из числа которых теперь выбыли двое. Третий труп принадлежал стрелявшему, который в заключение обратил свое оружие на себя. Ничего загадочного, как выразилась Шивон.


Непонятно было только одно: причина.


— Он был как ты, — продолжала она. — То есть вернулся из армии. Говорят, что все дело в этом: обида на общество.


Ребус заметил, что руки теперь она держала в карманах пиджака. Ему показалось, что они сжаты в кулаки, хоть сама она и не подозревает об этом.


— Газеты пишут, что у него свой бизнес, — сказал он.


— У него имелся катерок, на котором он возил любителей водных лыж.


— И он был обижен на общество?


Она пожала плечами. Ребус знал, что и она готова была отправиться куда угодно, лишь бы отвлечься от другого расследования, на этот раз внутреннего, — расследования, центром которого была она сама.


Она уперлась глазами в стену, куда-то поверх его головы, словно там находилось нечто иное, помимо картины и вентиляционного отверстия.


— Ты не спросила меня, как я себя чувствую.


Она перевела взгляд на него:


— Как ты себя чувствуешь?


— Начинаю ощущать охоту к перемене мест. Спасибо, что осведомилась.


— Но ты здесь только одну ночь.


— А кажется, что больше.


— А что говорят доктора?


— Никто еще ко мне не являлся. По крайней мере, сегодня. Но что бы они ни сказали, я отсюда удеру.


— И что потом?


— Ты о чем?


— К работе же ты вернуться не можешь. — Она перевела взгляд на его руки. — Ты не способен сейчас ни вести машину, ни напечатать рапорт. Трубку-то телефонную поднять сможешь?


— Исхитрюсь как-нибудь. — Он огляделся, на этот раз сам избегая встретиться с ней глазами. Вокруг были мужчины примерно его возраста, соперничающие с ним в землистой бледности. Было ясно, что шотландские гастрономические пристрастия дают тут свои плоды. Один из парней, кашляя, вымаливал сигаретку. Другой, казалось, с трудом дышал. Перекормленная, одышливая, страдающая гипертрофией печени мужская масса.


Ребус поднял руку, чтобы дотянуться до левой щеки и коснуться ее тыльной стороной кисти; он ощутил колкую небритость. Щетина, как он понимал, будет того же серебристого оттенка, что и стены палаты.


— Исхитрюсь как-нибудь, — повторил он, опуская руку и искренне сожалея, что вздумал поднять ее. Пальцы, когда к ним вновь прихлынула кровь, зашлись искрами боли. — С тобой говорили?


— О чем?


— Брось, Шивон!


Она, не моргнув, выдержала его взгляд. Ее руки покинули свое убежище, когда она подалась вперед на стуле.


— Сегодня у меня очередная встреча.


— С кем?


— С боссом. — Имелась в виду старший суперинтендант Джилл Темплер. Ребус кивнул, довольный, что пока не задействованы чины более высокие.


— И что ты ей скажешь? — осведомился он.


— Мне нечего ей сказать. К смерти Ферстоуна я не имею никакого отношения. — Она сделала паузу, дав еще одному невысказанному вопросу повиснуть между ними: А ты имеешь? Казалось, она ждет, что Ребус скажет ей что-то, но он молчал. — Она станет расспрашивать о тебе, — вновь заговорила Шивон, — о том, как ты очутился здесь.


— Я ошпарился, — сказал Ребус. — Глупо, но так именно и было.


— Я знаю, что так ты объясняешь произошедшее.


— Нет, Шивон, не объясняю, а на самом деле так и было. Спроси у докторов, если мне не доверяешь. — Он опять огляделся. — Полагаю, что когда-нибудь это все-таки станет возможно.


— Небось все еще кружат вокруг лечебницы, ища, где бы припарковаться.


Шутка была натянутой, но, так или иначе, Ребус улыбнулся: Шивон давала ему понять, что не станет долее его мучить. В его улыбке сквозила благодарность.


— Кому поручено Саут-Квинсферри? — спросил он, показывая, что тему он переменил.


— Кажется, инспектор Хоган там.


— Бобби — толковый парень. Если все можно выяснить быстро, он это сделает.


— Газетчики уже принялись за дело. Для связи с ними откомандировали Гранта Худа.


— Тем самым оголив наш отдел, — задумчиво проговорил Ребус. — Тем более мне надо поторопиться.


— Особенно если меня отстранят от работы.


— Не отстранят. Ведь ты же сама сказала, Шивон, что к Ферстоуну не имеешь ни малейшего отношения. Как мне это представляется, произошел несчастный случай. Ну а если всплывет нечто более серьезное, может быть, все само собой и утихнет, так сказать, умрет естественной смертью.


— Несчастный случай, — повторила она за ним.


Он медленно кивнул:


— Так что не беспокойся. Если только, конечно, ты и впрямь не пришила того подонка.


— Джон… — В голосе ее прозвучала настороженность. Ребус опять улыбнулся и постарался лукаво подмигнуть ей.


— Я просто шучу, — сказал он. — Я слишком хорошо знаю, черт возьми, кого Джилл не терпится привязать к делу Ферстоуна.


— Он сгорел во время пожара, Джон.


— То есть это я его убил? — Ребус поднял обе руки и повертел ими так и эдак. — Я ошпарился, Шивон. Ошпарился, и дело с концом. Просто ошпарился.


Она поднялась со стула.


— Ну будь по-твоему, если ты так говоришь.


Она стояла перед ним, когда он опустил руки, сдерживая крик от внезапно нахлынувшей острой боли. К койке направлялась сестра, говорившая что-то о перевязке.


— Я ухожу, — заверила ее Шивон и повернулась к Ребусу: — Ужасно думать, что ты мог сделать подобную глупость, а вдобавок подозревать, что это было ради меня.


Он лишь медленно покачал головой. Она повернулась и пошла к двери.


— Не теряй веры, Шивон, — бросил он ей вслед.


— Ваша дочка? — спросила сестра, занимая его разговором.


— Просто приятельница, коллега.


— Ваша работа как-то связана с церковью?


Ребус поморщился, когда она стала снимать один из бинтов.


— Почему вы так подумали?


— Вы что-то сказали о вере.


— В такой работе, как у меня, без веры не обойтись. Как, наверное, и в вашей, не правда ли?


— В моей? — Она улыбнулась, не отрывая взгляда от бинтов, — некрасивая деловитая коротышка. — Ну, прохлаждаться, ожидая, пока поможет вера, нам не приходится. Как это вас угораздило? — Она говорила о его обожженных руках.


— Обварился кипятком, — сказал он, чувствуя, как бусинка пота начинает катиться вниз по виску. «С болью-то я справлюсь, — решил он, — а вот как с остальным?» — Нельзя ли заменить бинты на что-нибудь полегче? — спросил он.


— Вы хотите получить возможность работать?


— Хочу получить возможность пить из чашки, не роняя ее. — «Или брать телефонную трубку», — подумал он. — А кроме того, наверняка имеется кто-то, кому эта койка нужнее, чем мне.


— Забота о других весьма похвальна. Посмотрим, что скажет доктор.


— И что это будет за доктор?


— Имейте капельку терпения, ладно?


Терпение: как раз на это у него не было времени.


— Может быть, к вам еще посетители заглянут, — прибавила сестра.


Вряд ли. Никто, кроме Шивон, не знал, что он здесь. Он попросил кого-то из персонала позвонить ей, чтобы она сказала Темплер, что он возьмет день, от силы два, по болезни. Но звонок этот заставил Шивон немедленно примчаться к нему. Наверно, он предвидел это: наверно, поэтому он предпочел позвонить ей, а не просто в участок.


Все это было вчера днем. А вчера утром он сдался и отправился в медицинскую часть. Там фельдшер, едва взглянув, велел Ребусу ехать в больницу. В «А2Е» Ребус отправился на такси, и ему было очень неприятно просить шофера самому вынуть деньги за проезд из его брючного кармана.


— Слыхали новость? — спросил таксист. — В школе пальбу устроили.


— Может быть, из газового пистолета?


Таксист лишь мотнул головой:


— Да нет, хуже, по радио сказали…


В «А2Е» Ребусу пришлось ждать очереди. Наконец ему сделали перевязку, ожоги оказались не столь глубокими, чтобы везти его в Ожоговый центр в Ливингстон. Но у него подскочила температура, так что было решено его госпитализировать, и машина скорой помощи отвезла его в Маленькую Францию. Он подозревал, что они сочли за лучшее приглядеть за ним, боясь шока или же опасаясь, не принадлежит ли он к тем, кто сам себе причиняет увечья. Может быть, поэтому они и держали его: ожидали, когда его сможет осмотреть психиатр.


Он подумал о Джин Берчилл — единственной, кто мог обнаружить его внезапное исчезновение из дома. Но в последнее время они охладели друг к другу — проводили вместе ночь раз в дней десять, перезванивались несколько чаще, иногда встречались за чашечкой кофе. Отношения их приобрели характер некоей рутины. Ему вспомнился его недавний короткий роман с медицинской сестрой. Интересно, не уехала ли она еще из городка. Можно было бы расспросить о ней, но как ее звали — выскочило из памяти. Он стал забывать фамилии. Однажды забыл о встрече. Ничего особенного — с годами это неизбежно. Но, выступая в суде, он все чаще ловил себя на том, что вынужден заглядывать в записи. Десять лет назад ему ни записей, ни плана выступления не требовалось. И говорил он увереннее, что всегда производило впечатление на присяжных — это и судейские ему говорили.


— Ну вот. — Сестра выпрямилась. Она наложила новую мазь и марлю на его руки, прибинтовав старыми бинтами. — Так удобнее?


Он кивнул. Кожа теперь не так горела, но он понимал, что это ненадолго.


— Еще болеутоляющего дать?


Вопрос был риторический. Она сверилась с табличкой в ногах его кровати. Еще раньше, после посещения туалета, он и сам взглянул на табличку. Там были записаны его температура и назначенные лекарства, больше ничего. Никакой зашифрованной информации, понятной только посвященным. Никаких следов объяснения, которое он сам предложил им во время первого осмотра.


— Я налил кипяток в ванну… поскользнулся и упал туда.


Доктор издал горлом звук, долженствующий обозначать, что он принял объяснение к сведению, но верить ему вовсе не давал обещания. Масса работы, недосыпает — не его это дело выведывать и вынюхивать. Он ведь доктор, а не детектив.


— Может быть, таблеточку парацетамола? — предложила сестра.


— Если только пивком запить.


Она опять улыбнулась эдакой особой профессиональной улыбочкой. За годы работы в здравоохранении она, наверное, слышала не так уж много оригинальных шуток.


— Посмотрим, может, и удастся.


— Вы просто ангел, — к собственному удивлению, произнес Ребус. Фраза была шаблонной — из тех, что всегда говорят пациенты. Она уже уходила, и он не был уверен, слышала ли она ее. Может, в больницах всегда так. Даже если ты хорошо себя чувствуешь обстановка действует — расслабляет, делает кротким и покладистым. Заставляет смириться. Влияет и цветовая гамма, и фоновые шумы. Играет свою роль и жара в помещении. В Сент-Леонарде у них существовала особая камера для «буйных». Стены там были ярко-розовые, что должно было, по замыслу, этих «буйных» утихомиривать. Почему же подобный метод не мог использоваться здесь? Меньше всего им нужны строптивые пациенты, выкрикивающие несуразицу и то и дело рвущиеся с койки. Отсюда и эти душные одеяла, так заботливо подоткнутые со всех сторон, чтобы ты не смог шевельнуться. Лежи себе в подушках, потей и жмурься от яркого света. И не рыпайся. Он чувствовал, что еще немножко — он и собственное имя забудет. Мир за пределами больницы потеряет для него свою значимость. Исчезнут и работа, на которой так его ждут, и Ферстоун, и тот маньяк, что учинил стрельбу в школе.


Ребус повернулся на бок и, действуя одними ногами, выпутался из простыней. Это было нелегко — фокус, почище гудиниевского, когда тот освобождался от смирительной рубашки. Больной на соседней койке глядел на него, широко раскрыв глаза. Высвободив ноги, Ребус подмигнул ему.


— Давай прорывайся, — сказал он соседу, — а я пойду пройдусь, протрясусь маленько, отряхну прах, так сказать…


Скрытой цитаты товарищ по несчастью, по-видимому, не оценил.


Возвратившись в Сент-Леонард, Шивон задержалась у автомата с напитками. Двое полицейских в форме сидели возле столика в столовой, жуя бутерброды и хрустя чипсами. Автомат с напитками находился рядом в коридоре с видом на парковку. Будь Шивон курильщицей, у нее был бы предлог выйти туда, где Джилл Темплер могла бы ее и не найти, однако курильщицей она не была. Она знала, что у нее есть возможность юркнуть в душный спортзал дальше по коридору. Но ничто не помешало бы Темплер воспользоваться местной системой оповещения, чтобы и там настигнуть жертву. Так или иначе, о появлении ее тут же станет известно. Таков уж Сент-Леонард: в нем не скроешься. Она потянула за кольцо, вскрывая банку кока-колы и понимая, что полицейские за столиком обсуждают то же, что и все другие.


Трое убитых во время пальбы в здании школы.


Она уже изучила все утренние газеты. Там были зернистые, в мелкую точечку, фотографии обоих застреленных подростков — паренькам было по семнадцать лет. В сообщениях то и дело мелькали слова «трагедия», «шок», «потеря», «кровопролитие». Наряду с сообщениями уже появились и аналитические статьи: расцвет преступности в Британии, плохая охрана школьных зданий, исторический экскурс: кто и когда из убийц пускал себе пулю в лоб. Шивон разглядывала фото стрелявшего — по-видимому, журналисты пока что располагали лишь тремя его изображениями. Один из снимков был очень плохого качества — казалось, запечатлел он призрак, а не существо из плоти и крови. На другом снимке мужчина в комбинезоне и с канатом в руке швартовал небольшой катер. Мужчина улыбался, глядя в объектив. Шивон решила, что это рекламный снимок, предназначенный любителям водных лыж.


Третье фото было поясным портретом времен военного прошлого убийцы. Хердман — так его звали. Ли Хердман, возраст тридцать шесть лет, житель Саут-Квинсферри, владелец моторного катерка. Помещены были и снимки причала, где стоял его катерок, — место его работы, находившееся всего в какой-нибудь полумиле от школы, где произошла эта «вопиющая трагедия», как писала одна из газет.


Недавно демобилизованному, наверно, нетрудно было раздобыть оружие. Въехав на территорию школы, он поставил машину рядом со служебными машинами. Дверцу водителя оставил открытой — видимо, очень торопился. Свидетели видели его входящим в школу. Остановку он сделал лишь одну, в комнате отдыха. Там оказалось три человека. Двое из них погибли, один был ранен. Далее последовал выстрел в собственный висок, и все было кончено. Уже прозвучала и критика: как подобное, скажите на милость, оказалось возможным после Данблейна, как мог посторонний беспрепятственно проникнуть в школу? Замечали ли за Хердманом какие-либо признаки надвигающегося психоза? Есть ли в произошедшем вина докторов или социальных работников? Можно ли обвинить в этом правительство? Обвинить хоть кого-нибудь, все равно кого? Должен же быть виноватый! Не Хердмана же обвинять — он мертв. Требуется козел отпущения. Шивон подозревала, что к утру на роль виновника будут выдвинуты обычные кандидатуры — обвинят жестокость современной цивилизации, кино и телевидение, а также стрессы нашей повседневной жизни… Затем все стихнет. На одну статистическую выкладку она уже успела обратить внимание: после Данблейна, вызвавшего ужесточение законов о продаже огнестрельного оружия, количество преступлений с применением такового в Соединенном Королевстве лишь возросло. Реакцию лобби оружейников можно было предвидеть.


Одной из причин, почему это преступление так широко обсуждалось в Сент-Леонарде, стало то, что отец выжившего подростка был членом шотландского парламента. Полгода назад Джек Белл и сам влип в неприятную историю — был задержан полицией во время облавы на любителей снимать девочек с обочины, которая проводилась в веселом районе Лейта. Жители района выходили на демонстрации, требуя от полиции принять соответствующие меры. Полиция отреагировала, устроив как-то вечером рейд, в ходе которого наряду с другими в лапы полицейских попал и член шотландского парламента Джек Белл.


Однако Белл утверждал, что невиновен, что, появившись там, лишь «занимался сбором информации». Его поддержала жена, поддержали и товарищи по партии, в результате чего полицейское начальство сочло за лучшее спустить дело на тормозах. Но не иначе как дав время прессе всласть пополоскать имя Белла, что заставило члена парламента обвинить полицию в сговоре с «желтыми журналистами» и в травле его за его «убеждения».


Волна всеобщего негодования имела следствием ряд выступлений Белла в парламенте. В них он критиковал местные власти за «неэффективность действий» и призывал к переменам. Все вышеизложенное могло, по общему мнению, значительно осложнить ситуацию.


Так как Белл в свое время был задержан той самой командой из Лейта и препровожден в тот самый полицейский участок, который занимался теперь трагическим случаем в Академии Порт-Эдгар.


А Саут-Квинсферри оказался избирательным округом Белла.


И к тому же, на радость сплетникам, одной из жертв маньяка стал, как выяснилось, сын судьи.


Отсюда вытекала и вторая причина нескончаемых разговоров и пересудов в Сент-Леонарде. Здесь сотрудники чувствовали себя выключенными из процесса. Так как дело это скорее касалось Лейта, чем Сент-Леонарда, им ничего не оставалось, как сидеть и ждать, не потребуется ли дополнительная помощь и их отдела. Но Шивон сомневалась, что потребуется. Все было выяснено, тело убийцы лежало в морге неподалеку от тел двух его жертв. Ничего сомнительного, способного отвлечь Темплер от…


— Сержант Кларк — в кабинет начальника! — повелительно прокаркал громкоговоритель, вмонтированный в потолок над ее головой. Полицейские в столовой повернулись и стали глядеть в ее сторону. Она попыталась сохранять внешнее спокойствие, продолжая потягивать колу из жестянки. Но внутри у нее все похолодело, и виной тому был вовсе не ледяной напиток.


— Сержант Кларк — к начальнику!


Перед ней была стеклянная дверь. За дверью в своей нише послушно стоял ее автомобиль. Что сделал бы Ребус — ударился бы в бега или скрылся? Она улыбнулась тут же явившемуся ответу: ни то и ни другое. Вероятнее всего, он, прыгая через ступени, поспешил бы в кабинет начальства, уверенный, что прав он, она же, что бы она ему ни стала говорить, — неправа.


Шивон бросила в урну свою жестянку и направилась к лестнице.


— Ты знаешь, зачем я тебя вызвала? — спросила старший суперинтендант Джилл Темплер. Она сидела за столом в своем кабинете, заваленная срочными бумагами. В качестве старшего суперинтенданта Темплер отвечала за работу всего подразделения В, в которое входили три участка южного района города со штабом в Сент-Леонарде. Нагрузка была не так уж и велика, пока шотландский парламент не переехал в специально отстроенный для него комплекс в нижней части Холируд-роуд. Темплер, как казалось, тратила несообразно много времени на всяческие согласования и совещания по поводу парламентских дел. Шивон понимала, что делает это Темплер с отвращением: никто еще не выбирал работу в полиции из любви к бумажной волоките. Но чем дальше, тем больше во главе угла оказывались финансы, бюджет и отчетность. Офицеры полиции, умевшие вести дела или руководить работой участка, не перерасходуя бюджета, ставились в пример, те же, кто экономил средства, тратя меньше положенного, считались редкими и особо ценными специалистами.


Шивон видела, что для Джилл Темплер это не проходит даром. В ней постоянно чувствовались усталость и раздражение. В ее волосах проглядывала седина, которую она то ли не замечала, то ли не имела теперь времени скрыть. Годы брали свое, что наводило Шивон на размышления о том, какую цену придется заплатить ей за карабканье по карьерной лестнице. Конечно, если считать, что после сегодняшнего лестница эта ей еще светит.


Темплер рылась в ящике стола и, казалось, была целиком поглощена этим занятием. Видимо, сдавшись, она задвинула ящик и сконцентрировала внимание на вошедшей Шивон. При этом она наклонила голову, отчего взгляд ее посуровел, а складки на шее и возле рта, как не могла не отметить Шивон, обозначились четче. Темплер дернулась в кресле, ее пиджак сморщился под грудью, и стало виднее, что начальница потолстела. Сказывается либо злоупотребление фастфудом, либо частые служебные ужины с полицейским командованием. Шивон, которая в шесть часов утра посетила спортзал, выпрямилась в своем кресле и чуть вздернула подбородок.


— Полагаю, что речь пойдет о Мартине Ферстоуне, — сказала она, вызывая Темплер на открытый поединок. Та не шелохнулась, и она заговорила вновь: — Но я не имею к этому…


— Где Джон? — резко перебила ее Темплер.


Шивон чуть не поперхнулась.


— Дома его нет, — продолжала Темплер. — Я посылала узнать, но, по твоим словам, он взял пару дней по болезни. Где же он, Шивон?


— Я…


— Дело в том, что два дня назад Мартина Ферстоуна вечером видели в баре. В этом не было бы ничего примечательного, если б его собутыльник не имел поразительного сходства с инспектором Джоном Ребусом. А через несколько часов Ферстоун заживо сгорел у себя в кухоньке. — Она помолчала. — Если, конечно, предполагать, что к моменту пожара он был еще жив.


— Я, право, не… мэм…


— Джон ухаживает за тобой, не правда ли, Шивон? В этом нет ничего предосудительного. Он ведь рыцарь, не так ли? И в вечных поисках очередного дракона, которого мог бы сокрушить.


— К инспектору Ребусу это не имеет ни малейшего отношения, мэм.


— Тогда почему он прячется?


— Мне неизвестно, прячется ли он вообще…


— Но ты виделась с ним? — Всего лишь вопрос, не больше. Темплер позволила себе с победным видом улыбнуться. — Держу пари, что виделась.


— Он слишком плохо себя чувствует, чтобы прийти на службу, — парировала Шивон, чувствуя, что ее удары начинают терять былую силу.


— Если он не в состоянии прийти сюда, может быть, ты отвезешь меня к нему?


Шивон почувствовала, что оседает в кресле:


— Сначала мне надо переговорить с ним.


Темплер покачала головой:


— Это не обсуждается, Шивон. По твоим словам, Ферстоун тебя преследовал. Подбил тебе глаз, поставив вот этот синяк. — Шивон невольно потянулась к левой скуле. Синяки, как она знала, уже побледнели и походили теперь на тени. Их можно было замазать тоном или же объяснить усталостью. Но в зеркале она их различала. — Теперь он мертв, — продолжала Темплер. — Погиб при пожаре весьма подозрительного свойства. Так что, сама понимаешь, мне необходимо поговорить с тем, кто видел его в последний вечер. — Она опять помолчала. — Когда ты его видела, Шивон?


— Кого, Ферстоуна или инспектора Ребуса?


— Обоих, если тебе будет угодно.


Шивон молчала. Она подняла руки, чтобы сжать подлокотники, но поняла, что подлокотников в кресле нет. Кресло было новое и менее удобное, чем прежнее. Потом она заметила, что и Темплер сидит в новом кресле, несколько более высоком, чем предыдущее. Легкое ухищрение, чтобы почувствовать превосходство над любым визитером. Стало быть, начальнице нужны подобные уловки.


— Думаю, я не готова ответить на этот вопрос, мэм. — Шивон сделала паузу. — Извините. — Она встала, не зная, согласится ли сесть, если ее о том попросят.


— Очень грустно, сержант Кларк. — Тон Темплер был холоден. По имени она ее больше не называла. — Так вы скажете Джону, что нам с ним надо поговорить?


— Если вы мне это поручаете.


— Думаю, вы захотите согласовать показания, прежде чем начнется расследование.


Шивон, кивнув, приняла угрозу. По первому же слову начальства набегут следователи Отдела претензий, замаячат папки с вопросами, начнутся скептические ухмылки. Полное наименование всей этой свистопляски — Отдел жалоб и претензий по служебным преступлениям и случаям превышения власти.


— Спасибо, мэм.


Вот и все, что сказала Шивон, открывая дверь и закрывая ее за собой. Дальше по коридору был туалет, и она вошла в кабинку и немножко посидела там, дыша в вытащенный из кармана бумажный пакетик. В первый раз, когда ее охватил такой приступ паники, она подумала, что у нее вот-вот не выдержит сердце: оно колотилось как бешеное, было трудно дышать, мышцы напряглись, как под электротоком. Доктор сказал тогда, что ей требуется отдых. Она поспешила к нему в кабинет, думая, что он направит ее на обследование, но вместо этого он порекомендовал ей книгу, где описывается ее состояние. Книгу эту она купила в аптеке. Там в первой же главе перечислялись все ее симптомы и говорилось, что надо делать. Сократить потребление кофеина и алкоголя. Поменьше соленого и жирного. А при приближении приступа подышать в бумажный пакетик.


Доктор сказал, что давление у нее несколько повышено и велел заниматься спортом. Она стала приходить на работу на час раньше и проводить этот час в спортзале. Неподалеку был и общественный бассейн, и она дала себе слово заняться и плаванием.


— Питаюсь я хорошо, — сказала она доктору.


— Ведите дневник своего состояния за неделю, — сказал он.


Дневник она все еще не потрудилась начать. И постоянно забывала дома купальник.


Нет ничего проще, чем обвинить во всем Мартина Ферстоуна.


Ферстоун привлекался к суду по двум статьям — нарушение неприкосновенности жилища и нападение. Одна из соседок застукала его, когда он покидал ограбленную им квартиру. Ферстоун, схватив женщину, стукнул ее об стену головой, а потом ударил ногой по лицу так сильно, что на лице отпечатался след его подошвы. Шивон выступала в суде и делала все от нее зависящее. Но злополучного ботинка так и не нашли, и дома у Ферстоуна не обнаружилось ничего из пропавших вещей. Соседка описала своего обидчика, указала на фотографию Ферстоуна, а затем на опознании и на него самого.


Но существовали обстоятельства, на которые не преминуло обратить внимание следствие. Не было свидетелей. Не было ничего, способного связать Ферстоуна с данным преступлением, кроме опознания и того факта, что он был известным взломщиком и неоднократно привлекался за нападения.


— Ботинок очень бы пригодился, — сказал исполняющий обязанности следователя, почесав бороду, и спросил, нельзя ли попытаться снять одно из двух обвинений, а может быть, пойти на мировую.


— И дать ему возможность праздновать победу? — возмутилась Шивон.


На судебном заседании защитник указал Шивон на то, что первоначальное описание преступника соседкой мало напоминает сидящего на скамье подсудимых. Дальнейшие показания были не многим лучше — потерпевшая сама признавала, что не уверена; за эти сомнения ухватилась защита. В своем выступлении Шивон изо всех сил старалась намекнуть на криминальное прошлое подсудимого, так, чтобы довести это до всеобщего сведения. Дело кончилось тем, что судья не мог не внять возражениям защиты.


— Последний раз предупреждаю вас, сержант Кларк, — сказал он. — Если у вас нет причины намеренно уводить в сторону суд, потрудитесь быть аккуратнее в своих показаниях.


Ферстоун бросал на нее злобные взгляды, отлично понимая, куда она клонит. И позднее, после оправдательного приговора, он вылетел из суда как на крыльях или будто в его кроссовки вставили пружины. Попутно он остановил выходившую из зала Шивон, ухватив ее за плечо.


— Это можно расценить как нападение, — сказала она, пытаясь скрыть, насколько огорчена и взбешена.


— Спасибо, что помогли мне выбраться отсюда! — сказал он. — Возможно, представится случай отплатить вам услугой за услугу. А сейчас я отправляюсь в бар — праздновать. Вы что пить предпочитаете?


— Катись ты куда подальше!


— Похоже, я влюбился. — По его худому лицу расплылась улыбка. Его окликнули — девушка, крашеная блондинка в черном тренировочном костюме. В руке пачка сигарет, мобильник возле уха. Обеспечила ему алиби на время нападения. Как и двое его приятелей.


— Похоже, ты пользуешься успехом.


— Это ты пользуешься успехом у меня, Шив.


— Вот как? — Она дождалась его кивка. — Тогда пригласи меня в следующий раз, когда станешь нападать на незнакомого человека.


— Скажи свой телефон.


— Он есть в телефонной книге под рубрикой «полиция».


— Марти! — недовольно вмешалась его подружка.


— Увидимся, Шив! — Все еще улыбаясь, он попятился, потом отвернулся от нее и пошел. Шивон же прямиком направилась в Сент-Леонард, чтобы еще раз проглядеть его досье. Час спустя на коммутатор поступил звонок. Это был он — звонил из бара. Она бросила трубку. Через десять минут он опять позвонил… еще через десять — опять.


На следующий день — так же.


Он названивал ей всю неделю.


Поначалу она не знала, как ей себя вести, и, похоже, молчание ее успеха не имело — оно лишь смешило и раззадоривало его. Шивон искренне надеялась, что ему это надоест и он найдет себе какую-нибудь другую забаву. Потом он заявился в Сент-Леонард и попытался проводить ее до дома. На этот раз она вовремя его заметила и перехватила инициативу, запросив помощь по мобильнику. Его забрала патрульная машина. Но на следующий день он опять попытался ее перехватить возле парковки в задах Сент-Леонарда. Она оставила его там, выйдя через черный ход вместо парадного и добравшись до дома на автобусе.


Однако и тут он не сдался, и она поняла, что начатое как бы в шутку стало носить характер игры более серьезной. Поэтому она решила выложить один из своих козырей. Ребус и так уже заметил неладное: то, что она не отвечает на звонки, частенько поглядывает в окно служебного кабинета; заметил он и как она озирается, когда они вдвоем спешат на задание. В конце концов она все ему рассказала, и они вдвоем заявились в муниципальное жилище Ферстоуна.


С самого начала все не заладилось. Шивон быстро поняла, что ее «козырь» привык играть по собственным правилам, а не подчиняться общепринятым. Началась драка, в ходе которой у кофейного столика подломилась ножка — не выдержала накала страстей. В результате положение Шивон осложнилось и того пуще. Она чувствовала себя слабаком: прибегла к помощи Ребуса, вместо того чтобы самой отшить этого негодяя. От смутного подозрения, что она знала, чем все кончится, и даже стремилась к этому, ее бросало в дрожь.


На обратном пути они сделали остановку, чтобы выпить.


— Думаешь, теперь он отстанет? — спросила Шивон.


— Он сам заварил эту кашу, — отвечал Ребус. — Пусть теперь знает, что будет, если он опять примется за старое.


— Ты хочешь сказать, что хорошенько ему всыплешь?


— Я ведь только защищался, Шивон. Ты же была там и все видела. — Он не сводил с нее глаз, ожидая кивка. Он был прав: Ферстоун первым бросился на него, Ребус оттолкнул его, кинул на столик и пытался удержать на нем, пока у столика не подломилась ножка, после чего оба свалились на пол и, сцепившись, катались, продолжая тузить друг друга. Все это заняло считаные секунды. Голосом, дрожащим от ярости, Ферстоун велел им убираться. Ребус погрозил ему пальцем, вновь повторив, чтобы тот «держался подальше от сержанта Кларк».


— А ну, выметайтесь-ка отсюда, вы оба!


Она тронула Ребуса за плечо:


— Все, все. Идем.


— Думаете, все? — В углах рта у Ферстоуна закипала слюна.


— Лучше пусть будет так, приятель, не то ведь и красным петухом все может окончиться. — Это были последние слова Ребуса, уже напоследок.


Ей хотелось спросить у него, что он имел в виду, но вместо этого она заказала еще по стаканчику. Вечером, улегшись в постель, она долго глядела в темный потолок, потом задремала и вдруг очнулась от приступа страха. Она вскочила, адреналин в крови так и бурлил. Она выползла из спальни на четвереньках, уверенная, что если встанет в полный рост, то тут же и умрет. Мало-помалу страх оставил ее, и она поднялась на ноги, держась за стену. Медленно она вернулась к постели и легла, свернувшись калачиком.


Ваше состояние — вовсе не редкость, как вы могли бы подумать, заверил ее доктор после второго приступа.


Между тем Мартин Ферстоун подал заявление о нападении на него, а потом забрал его и продолжал досаждать ей звонками. Она скрывала их от Ребуса, гоня от себя мысль о том, что могли бы значить загадочные слова о «красном петухе».


В отделе было пусто. Сотрудники разъехались по заданиям или же пропадали в суде, дожидаясь своей очереди, чтобы дать показания. Там вечно приходилось ждать — ждешь и ждешь до обморока или до изменения искового заявления. То присяжный неизвестно почему отсутствует, то заболел основной свидетель. Время уходит в песок, а потом тебя огорошат приговором «невиновен». И даже если вынесут обвинительный приговор, то сведется он к штрафу или отсроченному наказанию. Тюрьмы переполнены, и к заключению под стражу прибегают лишь в крайнем случае. Шивон не считала, что именно это выработало в ней толику цинизма, — просто она научилась здраво смотреть на вещи. Эдинбург теперь нередко обвиняют в том, что полицейских в нем меньше, чем инспекторов дорожного движения. А когда случается что-нибудь наподобие Саут-Квинсферри, тут уж вообще начинается бог знает что: этот в отпуске, тот болен, другой пишет отчеты, еще один — в суде, а ведь сутки не резиновые. Шивон знала, что у нее завал работы: из-за Ферстоуна страдают ее дела. Она все время как бы чувствовала его присутствие, холодела от каждого телефонного звонка, а раз или два ловила себя на том, что направляется к окну посмотреть, нет ли там его машины. Она понимала, что ведет себя неразумно, но ничего не могла с собой поделать. Понимала она и то, что поделиться подобным невозможно, не обнаружив своей слабости.


Опять зазвонил телефон, не на ее столе, а на столе Ребуса. Если никто не ответит, коммутатор переведет звонок на добавочный номер. Она встала и направилась к телефону, мысленно желая, чтобы тот замолчал. Но звонок прекратился, лишь когда она сняла трубку.


— Алло?


— Кто это? — мужской голос, отрывистый, деловой.


— Сержант Кларк.


— Привет, Шив, это Бобби Хоган. — Инспектор Бобби Хоган. Как-то раз она попросила его не называть ее Шив. Многие пытались ее так называть, сокращая имя Шивон, а на письме нередко нещадно его перевирая. Помнится, и Ферстоун пару раз, фамильярничая, назвал ее Шив. Сокращение это она ненавидела и сейчас понимала, что должна поправить Хогана, но не поправила.


— Очень занят? — вместо этого поинтересовалась она.


— Знаешь, что мне поручено дело в Порт-Эдгаре? — Он осекся. — Конечно, знаешь. Глупо было спрашивать.


— Хорошо смотришься по телевизору, Бобби.


— Я всегда падок на лесть. Шив, но это не так.


Она невольно улыбнулась.


— А я тут, считай, прохлаждаюсь, — соврала она, косясь на загромождавшие ее стол папки с делами.


— Если мне потребуется помощь, я тебя позову. Джон рядом?


— Наш Вездесущий? Отпросился по болезни. А зачем он тебе?


— Он дома?


— Я могла бы передать ему. — Она была заинтригована. В голосе Хогана слышалось нетерпение.


— Ты знаешь, где он?


— Да.


— Где же?


— Ты не ответил, зачем он тебе понадобился.


Хоган протяжно вздохнул:


— Потому что мне требуется помощь.


— И подойдет только он?


— Насколько я себе это представляю, да.


— Я просто уничтожена.


Он сделал вид, что не заметил ее иронии.


— Как скоро ты сможешь его известить?


— Возможно, сейчас он не совсем в той форме, чтобы быть тебе полезным.


— Если он не на искусственном дыхании, то он меня устроит.


Она оперлась о стол Ребуса:


— Да что такое происходит, в конце концов?


— Попроси его позвонить мне, хорошо?


— Ты в школе?


— Лучше, если он позвонит мне на мобильник. Пока, Шив.


— Погоди минутку! — Шивон взглянула в сторону двери.


— В чем дело? — Хоган едва сдерживал раздражение.


— Он как раз вошел. Передаю трубку. — И она протянула трубку Ребусу. Одежда как-то странно висела на нем. Сначала она подумала, что он пьян, но потом поняла, в чем тут дело. Ребусу было трудно одеться. Рубашка вылезала из брюк. Галстук болтался на шее. Вместо того чтобы взять протянутую трубку, он приблизился и прижал к ней ухо.


— Это Бобби Хоган, — объяснила Шивон.


— Привет, Бобби.


— Джон? — Видно, он не расслышал.


— Придвинь поближе, пожалуйста, — взглянув на Шивон, сказал Ребус.


Она придвинула трубку к самому его подбородку, попутно заметив, что у него грязная голова — спереди пряди слиплись, на затылке же стояли торчком.


— Так лучше, Бобби?


— Да, так хорошо, Джон. Окажи мне одну услугу.


Трубка дрогнула. Ребус поднял взгляд на Шивон. Она глядела в сторону двери. Он тоже взглянул туда и увидел стоявшую там Джилл Темплер.


— Ко мне в кабинет! — рявкнула она. — Живо!


Кончиком языка Ребус облизнул губы:


— Я тебе перезвоню, Бобби. Начальство к себе требует.


Он выпрямился, слыша, как дребезжит в трубке надсадный крик Хогана. Темплер жестами приказывала ему следовать за ней. Пожав плечами в сторону Шивон, он проследовал вон из комнаты.


— Ушел, — сказала Шивон в трубку.


— Верни его!


— Вряд ли это возможно. Послушай, если б ты хотя бы словом намекнул мне, в чем дело, может быть, я сумела бы хоть как-то…


— Я оставлю ее открытой, если не возражаешь, — сказал Ребус.


— Если хочешь, чтобы все были в курсе, не имею ничего против.


Ребус тяжело опустился в кресло для посетителей.


— Мне просто нелегко управляться с дверными ручками, — и он поднес к глазам Темплер свои руки, тут же увидев, как она изменилась в лице.


— Господи, Джон, что это, черт возьми?


— Обварился вот. На самом деле не так уж страшно, как кажется.


— Обварился? — Она отстранилась, вцепившись в край стола.


Он кивнул:


— Только и всего.


— Несмотря на все мои подозрения?


— Несмотря на все твои подозрения. Налил кипятка в раковину на кухне, чтобы посуду помыть, а долить холодной воды забыл и опустил туда руки.


— И долго так держал?


— Достаточно, чтобы обварить руки, как я думаю. — И он рискнул улыбнуться, посчитав версию с посудой более правдоподобной, нежели версию с наполненной ванной. Однако Темплер он, видимо, далеко не убедил. Зазвонил ее телефон. Она взяла трубку и вновь бросила ее, разъединившись.


— Не тебе одному так не везет. Вот Мартин Ферстоун, тот и вовсе погиб в пламени.


— Да, Шивон мне рассказывала.


— Что именно?


— Оставленная жаровня для чипсов. — Он пожал плечами. — Случается и такое.


— Ты был с ним в воскресенье вечером.


— Правда?


— Вас видели с ним в баре.


Ребус пожал плечами:


— Просто он попался мне.


— Вы вышли из бара вместе?


— Нет.


— Пошли к нему домой?


— Откуда это известно?


— Джон…


— Кто может утверждать, что это не несчастный случай?


Сейчас он говорил на повышенных тонах.


— Эксперты еще не сказали своего слова.


— Удачи им! — Ребус хотел было скрестить руки, но боль заставила его опомниться. Он опять уронил их.


— Больно, наверное, — заметила Темплер.


— Терпимо.


— И случилось все это в воскресенье вечером?


Он кивнул.


— Послушай, Джон. — Она подалась вперед, оперлась локтями о стол. — Ты знаешь, что станут говорить люди. Шивон утверждала, что Ферстоун ее преследовал. Он это отрицал, потом выдвинул встречное обвинение, что вы угрожали ему.


— Он забрал заявление.


— А теперь из слов Шивон выходит, что Ферстоун напал на нее. Ты об этом слышал?


Он покачал головой:


— Пожар — это просто глупое совпадение.


Она опустила взгляд:


— Но выглядит все это довольно скверно, не так ли?


Ребус демонстративно оглядел себя:


— Разве я когда-нибудь так уж интересовался тем, как выгляжу?


Темплер невольно улыбнулась.


— Все, что я хочу, — это чтобы мы не марались в этой грязи.


— Верь моему слову, Джилл.


— Тогда почему не оформить это официально? В письменном виде?


Ее телефон опять зазвонил.


— На этот раз отвечу я, — произнес голос. На пороге, скрестив руки, стояла Шивон. Смерив ее взглядом, Темплер подняла трубку.


— Суперинтендант Темплер у аппарата.


Шивон перехватила взгляд Ребуса и подмигнула ему. Темплер слушала, что говорил ей звонивший.


— Понимаю… да… Думаю, это будет… скажите только, почему именно его?


Внезапно Ребус понял. Это был Бобби Хоган. Возможно, звонил не он сам: Хоган мог через голову Темплер попросить заместителя начальника управления полицией позвонить по поводу него. Насчет той услуги. Хоган сейчас обладал некоей властью, дарованной ему вместе с порученным делом. Интересно, что за услуга ему требовалась.


Темплер положила трубку:


— Отправляйся в Саут-Квинсферри. Кажется, инспектору Хогану требуется твоя помощь, — сказала она, не отрывая взгляда от стола.


— Благодарю вас, мэм, — сказал Ребус.


— Но так или иначе, Ферстоун с тебя не снимается, Джон, помни это. Как только с Хоганом закруглитесь, поступаешь обратно в мое распоряжение.


— Понял.


Темплер взглянула мимо него, туда, где все еще стояла Шивон:


— А пока, возможно, сержант Кларк прольет некоторый свет…


Ребус кашлянул:


— Тут может возникнуть кое-какая загвоздка, мэм.


— В каком смысле?


Ребус вновь поднял руки и медленно покрутил ими в воздухе:


— Возможно, я и сгожусь, чтобы помочь Бобби Хогану, но во всем остальном мне самому требуется помощь. — Он слегка повернулся в кресле. — И хорошо бы я мог на некоторое время позаимствовать сержанта Кларк.


— Я могу прикомандировать к тебе шофера, — отрезала Темплер.


— Но для записей… звонков по телефону требуется полицейский сотрудник. А судя по имеющимся в наличии, выбор у меня невелик. — Он помолчал. — С твоего разрешения, конечно.


— Ладно. Убирайтесь отсюда оба. — Темплер демонстративно потянулась к какой-то бумаге. — Как только следствие по пожару что-нибудь сообщит нам, я дам вам знать.


— Очень любезно с вашей стороны, босс, — сказал Ребус, поднимаясь.


Выйдя из кабинета, он тут же попросил Шивон сунуть руку в карман его пиджака и вытащить оттуда пластмассовый пузырек с таблетками.


— Эти сволочи трясутся над ними, отмеряют, словно на вес золота, — посетовал он. — Налей-ка мне водички, хорошо?


Взяв со своего стола бутылку, она помогла ему запить две таблетки. Когда он потребовал третью, она сверилась с надписью на пузырьке:


— Там велено принимать по две таблетки через каждые четыре часа.


— Одна лишняя таблетка не повредит.


— Но так они быстро кончатся.


— В другом кармане у меня лежит рецепт. По пути заедем в ближайшую аптеку.


Она закрутила крышку пузырька.


— Спасибо, что взял меня с собой.


— Пустяки. — Он помолчал. — Хочешь поговорить о Ферстоуне?


— Не особенно.


— Справедливо.


— Думаю, что оба мы невиновны. — Она впилась в него взглядом.


— Правильно думаешь, — сказал он. — Другими словами, вместо этого мы можем сейчас сосредоточиться на помощи Бобби Хогану. Но прежде нам надо еще кое-что сделать.


— Что?


— Может быть, у тебя получится завязать мне галстук? Медсестра совершенно этого не умеет.


Шивон улыбнулась:


— Долго же я ждала случая обвить руками твою шею!


— Еще одно подобное слово, и я отправлю тебя обратно к начальнице.


Но обратно он ее не отправил, даже когда выяснилось, что завязать под его диктовку галстук она не в состоянии. Дело кончилось тем, что галстук завязала ему женщина в аптеке, куда они заехали за лекарством.


— Я всегда мужу галстуки завязывала, — сказала она. — Царствие ему небесное.


Выйдя из аптеки, Ребус огляделся.


— У меня сигареты кончились, — сказал он.


— Только не воображай, что я стану тебе и спичку подносить. — Шивон скрестила руки на груди. Он смерил ее взглядом. — Я серьезно, — добавила она. — Другого такого подходящего случая бросить курить тебе не представится.


Он нахмурился:


— Тебе это приятно, да?


— Начинаю входить во вкус, — призналась она, широким жестом открывая перед ним дверцу машины.

2


Путь в Саут-Квинсферри был неблизкий. Они проехали через центр и дальше, по Квинсферри-роуд, набрав скорость только на А-90. Городок, куда они направлялись, казалось, угнездился между двумя мостами — автомобильным и железнодорожным, — с двух сторон протянувшимися над заливом Ферт-оф-Форт.


— Тысячу лет здесь не была, — сказала Шивон лишь для того, чтобы нарушить гнетущее молчание. Ребус не дал себе труда ответить. Ему казалось, что весь мир вокруг забинтован и приглушен. Наверное, виной тому были таблетки. Однажды, месяца за два до того, в выходные, он привез сюда Джин. Они пообедали в баре, погуляли по городку. Понаблюдали за работой спасательного катерка. Команда действовала неспешно — возможно, это были учения. Потом они проехали к Хоптун-Хаусу, осмотрели с экскурсоводом затейливые интерьеры этого внушительного здания. Из новостей он знал, что Академия Порт-Эдгар расположена где-то возле Хоптун-Хауса, и ему показалось, что он помнит, как проезжал мимо ее шлагбаума, хотя самого здания с дороги видно и не было. Он стал диктовать Шивон, как ехать, пока они не уперлись в тупик. Резко развернувшись, она уже самостоятельно вырулила на Хоптун-роуд. К шлагбауму было не проехать — так много там толпилось телевизионных фургончиков и репортерских машин.


— Дави их, не стесняйся! — сквозь зубы процедил Ребус. Охранник в форме проверил их документы, затем открыл шлагбаум. Шивон проехала во двор.


— Я думала, она стоит на берегу, судя по названию Порт-Эдгар.


— Есть причал Порт-Эдгар. Наверно, и школа где-то неподалеку от него.


Дорога вилась по склону, и Ребус оглянулся. Он увидел воду и пики мачт, поднимавшиеся из воды. Но потом все это скрылось за деревьями, и после очередного поворота выплыло здание школы, выстроенное в виде шотландского замка — темные каменные глыбы, кровля, увенчанная шпилями и башенками. Андреевский флаг[2] был приспущен. Парковка была запружена служебным транспортом. Путь преграждал полицейский фургон, возле которого толпился народ. Городок мог похвастать только одним крохотным полицейским участком, и конечно, справиться своими силами здешняя полиция не могла. Когда их шины заскрипели по гравию, люди обернулись на звук, пытаясь понять, кто едет. Некоторые лица показались Ребусу знакомыми, его тоже, видимо, узнали. Но не было ни улыбок, ни приветственных взмахов рукой. Машина встала, и Ребус собрался потянуть за дверную ручку, но вынужден был подождать, пока Шивон, выйдя и обогнув машину, не открыла ему дверцу.


— Спасибо, — сказал он, с трудом вылезая из машины. К ним поспешил констебль в форме. Ребус знал, что полицейский этот из Лейта, зовут его Брендан Иннес и родом он из Австралии. Ребусу все недосуг было расспросить Иннеса, каким ветром его занесло в Шотландию.


— Инспектор Ребус? — сказал Иннес. — Инспектор Хоган там, наверху. Просил меня вам сказать.


Ребус кивнул:


— У вас сигаретки не найдется?


— Я не курю.


Ребус огляделся, ища, кого бы еще попросить об одолжении.


— Он сказал, чтобы вы сразу же поднимались, — с нажимом произнес Иннес.


Они оглянулись на шум внутри фургона. Дверца распахнулась, и по трем выносным ступенькам тяжело спустился мужчина. Одет он был как на похороны — темный костюм, белая рубашка, черный галстук. Узнал его Ребус по волосам — по ухоженной роскошной серебристой шевелюре. Член шотландского парламента Джек Белл. Беллу было за сорок. Высокий, крупный, квадратная челюсть, искусственный загар. У него был вид человека, которого крайне изумило бы малейшее нарушение любого его замысла.


— Я имею полное право! — кричал он. — Полнейшее право, черт возьми! Но чего и ожидать от вашей проклятой своры, кроме тупого противодействия!


В проходе возник Грант Худ, назначенный в этом деле ответственным за связи с общественностью.


— Вы, разумеется, можете иметь собственное мнение… — пробовал он увещевать Белла.


— Это не мнение, это совершеннейший и непреложнейший факт! Полгода назад вы сели в лужу и, конечно, помните это, почему и решили взять реванш!


Ребус выступил вперед:


— Простите, сэр…


Белл резко крутанулся, чтобы встретиться с ним взглядом:


— Да? Что такое?


— Я просто подумал, не могли бы вы несколько сбавить тон — чисто из уважения…


Белл уставил палец в Ребуса:


— Не смейте так со мной разговаривать! Да будет вам известно, мой сын чуть не погиб от руки этого ублюдка!


— Мне это известно, сэр.


— Но я представляю здесь своих избирателей и потому требую, чтобы меня впустили! — Белл перевел дух. — Кстати, кто вы такой?


— Инспектор Ребус.


— Тогда вы мне ни на черта не нужны! Мне нужно побеседовать с Хоганом.


— Инспектор Хоган в настоящее время очень занят. Вы ведь, если я не ошибаюсь, хотите осмотреть класс, верно?


— Не ваше дело!


Ребус пожал плечами:


— Я сам как раз иду на встречу с Хоганом. — Повернувшись, он сделал несколько шагов. — Я подумал, что могу замолвить за вас словечко.


— Постойте, — сказал Белл голосом уже не столь раздраженным, — может быть, вы могли бы показать мне…


Но Ребус покачал головой:


— Будет лучше, если вы подождете здесь. Я сообщу вам, что сказал Хоган.


Белл кивнул, но спокойствия его хватило ненадолго:


— Это возмутительно, знаете ли… Как мог проникнуть в здание школы вооруженный человек?


— Как раз это мы и пытаемся выяснить, сэр. — Ребус смерил взглядом члена шотландского парламента. — А сигаретки у вас, случайно, не найдется?


— Что?


— Сигаретки.


Белл покачал головой, и Ребус продолжил свой путь к зданию школы.


— Так я жду, инспектор. И не сойду с этого места.


— Очень хорошо. Место самое подходящее для вас, как я думаю.


Перед школой на склоне был разбит газон, сбоку от него — спортивные площадки. Там не покладая рук трудились полицейские в форме — они отгоняли нарушителей, карабкающихся со всех сторон на стены, окружавшие территорию. Возможно, это были журналисты, но скорее просто жадные до крови упыри — их всегда как магнитом тянет на место, где произошло убийство. Ребус заметил современный корпус, очертания которого выглядывали из-за старого замка. В небе кружил вертолет, но репортерских камер на нем видно не было.


— Это было забавно, — сказала догнавшая его Шивон.


— Всякий раз приятно пообщаться с политиком, — согласился Ребус, — особенно если он так уважает нашего брата.


Главный вход в школу представлял собой резную деревянную дверь с вкраплениями стекла. Вошедший попадал в приемную со стеклянными окошечками, за которыми, видимо, располагались канцелярия и секретариат. Секретарша была на месте — отвечала на вопросы, уткнувшись в большой белый платок, по всей вероятности, одолженный ей сидевшим напротив нее полицейским. Лицо его Ребусу было знакомо, но как его зовут, он не мог вспомнить. Далее шли двери, ведшие уже непосредственно в школу. Они были приоткрыты. Объявление на них гласило, что «каждый посетитель обязан доложить о себе секретарю». Стрелка указывала на стеклянные окошечки.


Шивон махнула рукой в сторону небольшой камеры слежения, установленной в углу под потолком. Кивнув, Ребус прошел в открытую дверь, а оттуда в длинный коридор с лестницей и большим витражным окном в дальнем конце. Полированный паркет скрипел под его шагами. На стенах были развешаны портреты: бывшие педагоги в мантиях, изображенные за столом или же на фоне книжных полок. Далее следовали ряды имен: первых учеников, директоров, выпускников и сотрудников, отдавших жизнь за отечество.


— Удивительно, как он смог так легко пройти сюда, — негромко произнесла Шивон.


Слова ее эхом разнеслись в тишине коридора, и на звук из какой-то двери высунулась голова.


— Долго же ты добирался, — прогремел голос инспектора Бобби Хогана. — Иди-ка взгляни!


Вернувшись на несколько шагов назад, Ребус заглянул в комнату отдыха шестого класса, комнату размером шестнадцать на двенадцать футов с высоко расположенными на стене окнами. Дюжина стульев и стол с компьютером. В углу примостился старомодный магнитофон, здесь же валялись диски и кассеты. На стульях он заметил журналы: «FHM», «Ожог», «М8». Рядом обложкой вверх лежал раскрытый роман. На крючках под окнами висели куртки и рюкзаки.


— Входи, не бойся, — сказал Хоган. — Оперативная группа здесь уже основательно все прошерстила.


Они тихонько вошли. Да, оперативная группа, первой прибывающая на место преступления, уже побывала здесь, потому что именно в этом месте все и произошло. На стене были следы крови — тонкие, тускло-красные брызги. На полу — капли побольше и подобие пятен там, где нечаянно наступали в лужи крови. Белым мелом и желтым скотчем было отмечено место, где собраны улики.


— Он вошел через одну из боковых дверей, — начал объяснять Хоган. — Была перемена, и двери были незаперты. По коридору он прошел прямо сюда. Погода стояла хорошая, и большинство учеников вышли во двор. Здесь он нашел лишь троих. — Хоган подбородком указал место, где находились пострадавшие. — Они слушали музыку и листали журналы. — Казалось, что Хоган говорит сам с собой, надеясь, что, не однажды повторенные, эти слова что-то ему прояснят.


— Но почему сюда? — недоуменно спросила Шивон. Хоган поднял на нее глаза, словно только сейчас ее увидел.


— Привет, Шив, — сказал он, и на лице его выразилось подобие улыбки. — Ты здесь из любопытства?


— Она мне помогает, — сказал Ребус, демонстрируя руки.


— Господи Боже, Джон, что случилось?


— Долго рассказывать, Бобби. А Шивон задала хороший вопрос.


— Ты хотела спросить, почему преступник выбрал именно эту школу?


— Не только это, — сказала Шивон. — Ты сам объяснил, что большинство учеников находились возле школы. Почему бы ему не начать с них?


В ответ Хоган лишь пожал плечами:


— Надеюсь, мы это выясним.


— Так чем мы можем быть тебе полезны, Бобби? — поинтересовался Ребус.


В глубь комнаты он не прошел, в то время как Шивон разглядывала плакаты на стенах: какая-то важная шишка благосклонно одаривал собравшихся вялым рукопожатием, рядом с ним люди в комбинезонах с непроницаемыми туповатыми лицами — статисты из третьеразрядного фильма ужасов.


— Он демобилизованный, Джон, — говорил между тем Хоган. — Более того, он служил в ОЛП. Помнится, ты рассказывал, что тебя готовили в Особое летное подразделение.


— Тому уж тридцать лет с гаком, Бобби.


Но Хоган не слушал его:


— Похоже, он нечто вроде одинокого волка.


— Одинокий волк, затаивший обиду на весь мир? — предположила Шивон.


— Может, и так.


— И ты хочешь, чтобы я о нем порасспрашивал? — догадался Ребус.


Хоган бросил на него взгляд:


— Дружки, которые у него могут быть, верно, такие же выброшенные армией отщепенцы. Если они кому и откроются, то только имеющему с ними нечто общее.


— Этому общему уже тридцать с гаком минуло, — повторил Ребус. — И благодарю покорно за то, что находишь во мне нечто общее с отщепенцами.


— Ах, ну да ты понял, в каком смысле я это говорю… День-другой, Джон, — вот и все, что я у тебя прошу.


Ребус вернулся в коридор и огляделся. Все кругом было так мирно, так спокойно. Но за каких-то несколько мгновений все переменилось. И городку, и школе уже не бывать прежними. В душе каждого, кого это коснулось, поселился страх. Здешняя секретарша так и будет теперь утыкаться в чужой платок. А родные убитых будут вновь и вновь хоронить детей, не способные думать ни о чем, кроме их ужасных последних мгновений.


— Ну, так как же, Джон? — допытывался Хоган. — Поможешь?


Мягкая волглая вата… она оберегает тебя, убаюкивает.


Ничего загадочного… — так выразилась Шивон… — Просто он слетел с катушек.


— Один-единственный вопрос, Бобби.


Бобби Хоган выглядел усталым и слегка растерянным. Лейт всегда означал поножовщину, проституток или сбыт наркотиков — преступления, с которыми Бобби привык иметь дело. Ребусу показалось, что он вызван теперь лишь для того, чтобы рядом с Бобби Хоганом оказался верный товарищ.


— Ну, выкладывай, — сказал Хоган.


— У тебя сигаретки не найдется?


За место в фургоне шла настоящая война. Хоган снабдил Шивон целой кипой бумаг — материалов дела; странички были еще теплые после школьного ксерокса. На газоне собралась стайка серебристых чаек — тоже, очевидно, любопытствовали. Ребус швырнул в них окурок, и они со всех ног поспешили к нему.


— Я доложу о твоей жестокости к пернатым, — сказала Шивон.


— Точно, — ответил он, не отрываясь от бумаг. Грант Худ закончил телефонный разговор и сунул мобильник в карман.


— Где же наш приятель? — спросил его Ребус.


— Ты это о Грязном Джеке? — Ребус улыбнулся прозвищу, мелькнувшему на страницах одного таблоида наутро после задержания Белла.


— О нем.


Худ мотнул головой куда-то вниз, к шлагбауму:


— Какой-то журналист вызвал его для съемок. Поманил постоянным временем на телевидении. Нашего Джека как ветром сдуло.


— Вот тебе и «не сойду с этого места»! Ну а как ведут себя журналисты?


— Будто сам не знаешь!


Ребус ответил одними губами, прошептав ругательство. Тут у Худа опять зазвонил мобильник, и он отвернулся, отвечая на звонок. Ребус стал глядеть, как пытается совладать с кипой бумаг Шивон: открыв багажник, она старалась запихнуть туда бумаги; некоторые из листов падали на землю, и она их подбирала.


— Все? — спросил ее Ребус.


— Пока да. — Она захлопнула багажник. — Куда мы их везем?


Ребус взглянул на небо. Там бежали тучи. Для дождя погода слишком ветреная. Ему показалось, что он различает, как скрипит на ветру оснастка яхт.


— Мы можем взять столик в пабе. Возле железнодорожного моста есть один, называется «У лодочника». — Она недоуменно взглянула на него. Он пожал плечами. — Это ведь эдинбургская традиция — решать важные дела в излюбленном кабачке.


— Зачем так слепо следовать традиции?


— Я всегда предпочитаю проверенные временем методы.


На это она не нашлась, что возразить, а лишь обогнула машину и открыла водительскую дверцу. Сев, она уже сунула ключ в зажигание, как вдруг вспомнила. Чертыхнувшись, она потянулась через сиденье, открывая дверцу Ребусу.


— Весьма любезно с вашей стороны, — сказал он, влезая в машину. Саут-Квинсферри он знал не очень хорошо, но здешние пабы были ему известны. Рос он по ту сторону устья и отлично помнил вид, открывающийся оттуда: если поглядеть на юг, казалось, мосты разбегаются в разные стороны. Тот же полицейский в форме открыл им шлагбаум, выпуская наружу. Проезд загораживал Джек Белл; стоя посреди дороги, он говорил что-то перед камерой.


— Посигналь-ка ему как следует! — распорядился Ребус. Шивон так и сделала. Журналист опустил микрофон и проводил их злобным взглядом. Оператор снял наушники, повесив их на шею. Ребус помахал члену парламента, сопроводив это подобием извиняющейся улыбки. Толпившиеся по сторонам дороги зеваки сомкнули ряды, разглядывая машину.


— Чувствуешь себя каким-то экспонатом, — пробормотала Шивон. Поток машин возле школы полз черепашьим шагом, всем хотелось рассмотреть место, где произошла кровавая драма. Это не было служебным транспортом — простые обыватели спешили сюда с семьями и фотоаппаратами. Когда машина Ребуса поравнялась с крохотным полицейским участком, он сказал, что выйдет и пойдет пешком.


— Встретимся в пабе.


— Куда ты собрался?


— Хочу почувствовать пульс городка. — Он помолчал. — Закажи мне пинту «IPA», если очутишься там раньше меня.


Он поглядел ей вслед, проследив, как ее машина влилась в вереницу туристских автобусов. Остановившись, Ребус поглядел вверх на мост Форт-роуд-бридж, слушая шум легковых машин и грузовиков, доносившийся до него волнами, как шум прибоя. Наверху, на пешеходной полосе, он заметил крохотные фигурки — люди глядели вниз с моста. Он знал, что на противоположной пешеходной полосе людей больше: оттуда обзор территории школы был лучше. Покачав головой, он продолжил путь.


Вся торговля в Саут-Квинсферри располагалась вдоль одной магистрали, шедшей от Хай-стрит до Хоэс-Инн. Но были и новшества. Проезжая по городу в направлении моста, он заметил новый супермаркет и деловой центр. Зазывная надпись на фасаде манила застрявших в пробках: Устали от разъездов? Поступайте на работу к нам. Подразумевалось, что Эдинбург переполнен, ездить по нему с каждым годом все труднее, и Саут-Квинсферри пожелал принять участие в общем движении вон из города. Однако на Хай-стрит обновления вовсе не чувствовалось: мелкие лавчонки местных торговцев, узкие тротуары, путеводители с байками для туристов. Ребус знал несколько сюжетов: пожар на заводе по производству виски — когда горячий продукт тек по улицам, люди пили его и попадали в больницы; ручная обезьянка, которую прислуга додразнила до того, что животное вцепилось ей в горло; местные привидения, такие как Моубрейский пес и Человек-Репей.


Последний удостоился даже ежегодного празднества, когда вывешивались флаги и транспаранты и устраивалось шествие через весь город. До праздника было еще далеко, но Ребус прикинул, будет ли он отмечаться и в этом году.


Ребус прошел мимо башни с часами. Возле нее были сложены венки, оставшиеся со Дня поминовения, — вандалы, видно, пощадили их. Дорога стала такой узкой, что предусмотрены были специальные места для обгона. Слева за домами то тут, то там мелькал залив. На противоположной стороне ряд одноэтажных лавчонок был увенчан открытой площадкой, за которой опять-таки виднелись дома. В дверях одного стояли две пожилые кумушки; скрестив руки на груди, они обсуждали последние слухи и сплетни; глаза их моментально обратились к Ребусу, в котором кумушки признали чужака. Глядели они на него с опаской, как если бы и он был из числа привидений.


На пути ему попался газетный павильон. Собравшаяся внутри группа обсуждала сообщения вечерних газет. По противоположному тротуару торопливо шла стайка репортеров — других, нежели те, что толпились возле школы. Оператор тащил свою камеру, неся на другом плече штатив. Звукооператор тоже волок свою аппаратуру, на шее у него болтались наушники. Микрофон он нес наподобие винтовки. Репортеры искали подходящее место для съемки. Вела их молодая блондинка, совавшая нос во все дворы и закоулки — не найдется ли там чего подходящего. Лицо ее показалось Ребусу знакомым — кажется, он видел ее по телевизору, а значит, решил он, стайка эта, возможно, из Глазго. Репортаж этой блондинки будет начинаться так: «Потрясенные жители городка сейчас пытаются свыкнуться с ужасом, обрушившимся на это некогда безмятежное место… все задаются одними и теми же вопросами, ответы на которые, кажется, ускользают». Ребус знал, что и сам мог бы написать подобный репортаж. Без помощи полиции журналистам остается только докучать местным жителям, выискивая крохи информации, которую они, кажется, готовы выжать из любой каменной глыбы, если та удостоит их вниманием.


Все это он наблюдал в Локерби и не сомневался, что и в Данблейне дела обстояли точно так же. Теперь настала очередь Саут-Квинсферри. Дорога заворачивала, дальше начиналась Эспланада. На секунду остановившись, он оглянулся, чтобы полюбоваться видом на город, но мешали деревья, мешали дома, мешала арка моста, по которому он перед тем проезжал на машине. Он заметил парапет и решил, что, укрывшись за ним, сможет закурить сигарету — еще одну, пожертвованную ему Бобби Хоганом. Сигарета была заткнута у него за правым ухом, и он стал теребить ее, так как не мог одним движением взять ее в руку; сигарета выскользнула, упала на землю и покатилась, подхваченная ветром. Ребус стал шарить по земле, преследуя ее, пока не наткнулся на острый носок блестящего черного полусапожка. Икры ног над полусапожками были утянуты в драные колготки — черные, в сеточку. Ребус выпрямился. Владелице полусапожек можно было дать сколько угодно — от тринадцати до девятнадцати. Крашеные черные волосы висели как пакля и липли к голове. Лицо девушки было смертельно бледным, глаза же и губы были как у индианки племени сиу. На ней была черная кожаная куртка, надетая поверх каких-то черных полупрозрачных тряпок.


— Вы что, себе вены резали? — спросила она, глядя на его бинты.


— Может быть, и порежу, если ты раздавишь мою сигарету.


Она наклонилась, подняла сигарету и приблизилась вплотную, чтобы сунуть ему в рот.


— У меня зажигалка в кармане, — сказал он.


Вынув зажигалку, она зажгла ему сигарету, умело загораживая ладонью пламя и не сводя с него глаз, словно оценивая впечатление, производимое на него ее близостью.


— Прости, — извинился он, — но сигарета у меня одна-единственная.


Курить и одновременно поддерживать беседу было трудно. Кажется, она это поняла, потому что после двух-трех его затяжек она выхватила сигарету у него изо рта и сунула ее в свой собственный. Ее ногти, которые проглядывали сквозь черные кружевные перчатки, тоже были выкрашены в черный цвет.


— Я не очень-то разбираюсь в моде, — сказал Ребус, — но мне почему-то кажется, что это не только траур.


Она улыбнулась так широко, что он мог увидеть ряд мелких и очень белых зубов.


— Никакой это не траур.


— Но ведь ты учишься в Академии Порт-Эдгар, не так ли? — Она недоуменно взглянула на него, не понимая, как он мог догадаться. — Иначе ты бы сейчас находилась на занятиях, — пояснил он. — Распустили ведь только учеников Порт-Эдгара.


— Вы репортер? — Она сунула сигарету обратно ему в рот. Он ощутил вкус губной помады.


— Я коп, — сказал он. — Из Отдела уголовного розыска. — Казалось, сообщение это не произвело на нее ни малейшего впечатления. — Ты, очевидно, не знала погибших?


— Конечно знала! — Она вроде как обиделась — не хотела оставаться в стороне.


— Но не огорчена их смертью.


Она поняла, что он имеет в виду, вспомнив, как сама же сказала: «Никакой это не траур».


— Если уж начистоту, то я им завидую.


И она опять вперилась в него взглядом. А он не мог не задаться вопросом, какой она будет, если стереть с ее лица краску. Хорошенькой, наверное; возможно, даже беззащитной. Ведь ее раскрашенное лицо — это маска, за которой легко укрыться.


— Завидуешь?


— Ведь они же умерли, правда?


И дождавшись его кивка, она передернула плечами. Ребус опустил глаза на сигарету, и она опять отняла ее, сунув в собственный рот.


— Ты хочешь умереть?


— Из любопытства, вот и все. Хочется узнать, каково это. — Она вытянула губы трубочкой и выпустила вьющееся колечко дыма. — Вот вы, наверно, видели мертвяков.


— Слишком часто.


— А как часто? И как умирают, видели?


Отвечать на этот вопрос ему не хотелось.


— Ну, мне пора. — Она сделала движение, чтобы вернуть ему то, что оставалось от сигареты, но он покачал головой. — Кстати, как тебя зовут?


— Тири.


— Терри?


Она сказала по буквам:


— Но можете звать меня «мисс Тири».


Ребус улыбнулся.


— Полагаю, что имя ты себе придумала. Ну, возможно, еще встретимся, мисс Тири.


— В любое время, как только пожелаете, мистер Следователь! — Она повернулась и пошла в сторону центра, уверенно, несмотря на полуторадюймовые каблуки, и поминутно откидывая назад падавшие обратно пряди; потом она коротко махнула ему рукой в кружевной перчатке, зная, что он глядит ей вслед, и наслаждаясь своей ролью. Ребус догадался, что она из числа так называемых готов. Он видел таких в городе возле магазинов, где продают музыкальные диски. Одно время их гнали с Принсес-стрит-гарденс, на этот счет было особое распоряжение городского совета — не то они вытоптали клумбу, не то перевернули мусорную урну. Сообщение в газете вызвало тогда у Ребуса улыбку. Протянулась ниточка к панкам и дальше — к пижонам — подросткам, отстаивавшим свое право вести себя как им вздумается. До армии он и сам нарушал приличия. Слишком маленький, чтобы влиться в ряды первых пижонов, он стал потом парнем в купленной из вторых рук кожаной куртке с бритвой в кармане. Куртка была не совсем правильной — не байкерской, а в три четверти длины. Он подкоротил ее кухонным ножом, после чего из нее торчали нитки и виднелась подкладка.


Своего рода бунтарство.


Мисс Тири скрылась за поворотом, а Ребус направился к пабу «У лодочника», где его ожидала Шивон с заказанным пивом.


— Я уж думала, что придется твое пиво выпить мне, — жалобно сказала она.


— Прости. — Взяв кружку обеими руками, он поднес ее к губам. Шивон отыскала для них уединенный столик в уголке. Перед ней лежали две кипы бумаг, а рядом с ними — содовая с лаймом и открытый пакетик с арахисом.


— Как твои руки? — осведомилась она.


— Беспокоит только мысль, что не играть мне больше на рояле.


— Какая ужасная потеря для мира легкой музыки!


— Ты когда-нибудь слушаешь тяжелый металл, а, Шивон?


— Стараюсь не слушать. — И после паузы: — Если только чуточку «Моторхеда», чтобы разогреть гостей на вечеринке.


— Я имел в виду что-нибудь поновее.


Она покачала головой:


— Ты и вправду считаешь это место подходящим?


Он огляделся:


— По-моему, аборигены нами не заинтересовались. Мы же не снимки, сделанные на вскрытии, по столу раскладываем.


— Однако там есть снимки с места преступления.


— Спрячь их до поры. — Ребус глотнул еще пива.


— Ты уверен, что с твоими таблетками можно пить спиртное?


Проигнорировав этот вопрос, он мотнул головой в сторону одной из кип.


— Итак, — сказал он, — что же мы имеем в результате и насколько мы сможем продлить наше выездное задание?


Она улыбнулась.


— Не очень-то спешишь опять встретиться с начальством?


— Только не уверяй, что ты мечтаешь о встрече!


Она словно бы призадумалась, а потом пожала плечами.


— Радуешься гибели Ферстоуна? — спросил Ребус.


Она кинула на него злобный взгляд.


— Это я так просто, из любопытства, — сказал он, опять вспомнив о мисс Тири. Он мучительно долго пытался придвинуть к себе один из верхних листов в кипе, пока Шивон не догадалась сделать это вместо него, потом они долго сидели бок о бок, не замечая, что смеркается и день постепенно клонится к вечеру.


Шивон отправилась к стойке взять еще выпить. Бармен попробовал расспросить ее о бумагах, но она перевела разговор на другую тему, и кончилось все литературными реминисценциями. Шивон, оказывается, понятия не имела, что название паба «У лодочника» встречается у Вальтера Скотта и Роберта Льюиса Стивенсона.


— Вы не просто в пабе сейчас пьете, — заметил бармен, — вы пьете в историческом месте.


Она чувствовала себя туристкой. Десять миль от центра города, а ощущение совсем другое. И дело тут не только в произошедших убийствах, о которых, как она вдруг поняла, бармен и словом не обмолвился. Жители Эдинбурга склонны воспринимать пригороды как нечто единое: Портобелло, Масселберг, Керри, Саут-Квинсферри — для них это все части города, не больше. На самом деле даже и Лейт, соединенный с центром Эдинбурга безобразной пуповиной Лейт-Уок, из кожи вон лезет, чтобы сохранить свою идентичность. Удивительно, зачем им это так нужно.


Судьба забросила сюда Ли Хердмана. Родился он в Уишоу, в семнадцать лет пошел в армию, служил в Северной Ирландии, потом за границей, потом обучался в школе ОЛП. Восемь лет прослужил в особых частях, а потом вернулся, как мог бы он выразиться, «на гражданку». С женой он расстался, оставив ей двух детей в Херефорде, где располагался их полк, а сам подался на север. Исходная информация была обрывочной — ни слова о том, что сталось с его женой и детьми и почему они расстались. В Саут-Квинсферри он обосновался шесть лет назад. Здесь и погиб, в тридцать шесть лет.


Шивон взглянула на Ребуса, принявшегося за другой бумажный листок. Ребус тоже был в армии и, как она слышала, служил в войсках особого назначения. Что знает она об ОЛП? Только то, что прочитала в этих материалах. Специальное подразделение, база в Херефорде, девиз «Побеждает дерзкий». Отбирают туда самых лучших, которых только можно найти в рядах армии. Создано подразделение во время Второй мировой войны для целей дальней разведки, но прославилось при осаде иранского посольства в 1980 и в Фолклендской кампании 1982 года. Карандашная приписка на одном из листков указывала, что связывались и с бывшими работодателями Хердмана с целью получения возможной информации. Она обратила на это внимание Ребуса, но тот лишь фыркнул, сказав, что не думает, будто работодатели эти были очень уж словоохотливы.


По прошествии некоторого времени после переезда в Саут-Квинсферри Хердман начал собственное дело — принялся возить на своем катерке скибордистов и тому подобное. Шивон не знала, во сколько может обойтись покупка катера, и сделала еще одну пометку на обороте лежавшего перед ней блокнота.


— Не очень-то вы торопитесь, — произнес бармен. Она и не заметила, что он снова вырос возле нее.


— Что?


Он указал глазами на стоявшее перед ней спиртное.


— А, ну да… — сказала она, делая попытку улыбнуться.


— Это ничего. Иной раз так и тянет уплыть в страну мештаний.


Она кивнула, поняв, что под «мештаниями» подразумеваются «мечтания». Сама она говорила на чистом английском и не уснащала речь шотландскими словечками, что не гармонировало бы с ее классическим выговором. Чистоту произношения она считала полезной. Ее английский заставлял собеседника как бы подтягиваться, стимулировал его, что бывало весьма кстати в ряде случаев. Некоторые же, принимая ее за туристку, теряли бдительность, что тоже было ей на руку.


— Я вычислил, кто вы, — говорил между тем бармен. Она внимательно разглядывала его: за двадцать, высокий, широкоплечий, черные волосы коротко острижены, а лицо из тех, что сохраняют скульптурную четкость линий не так уж долго, не в силах противостоять влиянию алкоголя, сигарет и неправильного питания.


— Поделитесь же, — сказала она, опершись о стойку.


— Вначале я принял вас за парочку репортеров, но никаких вопросов вы не задавали.


— Очень они вам досаждают, а? — спросила она.


В ответ он лишь закатил глаза.


— Но по тому, как вы роетесь вот в этом, — движением подбородка он указал на кипу на столе, — я думаю, что вы детективы.


— Сообразительный вы паренек!


— Он захаживал сюда. Это я про Ли говорю.


— Так вы его знали?


— О, ну конечно. Мы с ним болтали — ничего особенного: о футболе и тому подобном.


— Катал он вас на катере?


Бармен кивнул.


— Красота, да и только! Несешься под мостами, а чтобы вверх взглянуть, надо шею скривить вот так, — он показал, как именно. — Любил встряхнуться этот Ли. — Он вдруг осекся. — Я не про наркотики толкую. Просто он от скорости фанател.


— Как вас зовут, мистер Бармен?


— Род Макалистер. — Он протянул ей руку, и она пожала ее. Рука была влажной от бокалов, которые он вытирал.


— Рада была познакомиться с вами, Род. — Она отняла руку и, сунув ее в карман, вытащила оттуда одну из визиток. — Если вам придет в голову что-то, что сможет нам помочь…


Он взял визитку.


— Непременно, — сказал он. — Непременно, Себ…


— Это произносится Шивон.


— Господи, а пишется-то почему так?


— Но вы можете называть меня сержант Кларк.


Кивнув, он сунул визитку в кармашек рубашки.


— Вы долго здесь в городе пробудете?


— Сколько потребуется. А почему вы спрашиваете?


Он пожал плечами:


— На обед у нас бывает тощий хаггис с репой и индийскими специями.


— Я это учту. — Она взяла со стойки очки. — Пока, Род.


— Пока.


Вернувшись к столику, она поставила перед Ребусом, прямо возле открытого блокнота, пинтовую кружку.


— Вот, пожалуйста. Прости, что я так долго, но, оказывается, бармен знал Хердмана, и может статься… — Она села. Ребус не обращал на нее внимания и словно не слышал. Он не сводил глаз с лежавшего перед ним листка бумаги.


— Что это? — спросила она. Взглянув на листок, она поняла, что уже читала его. Там были подробности о семье одного из потерпевших.


— Джон? — окликнула она Ребуса.


Он медленно поднял на нее глаза.


— По-моему, я их знаю, — негромко сказал он.


— Кого? — Она взяла у него листок. — Ты имеешь в виду родителей этого паренька?


Он кивнул.


— Каким же это образом ты знаешь их?


Руки Ребуса потянулись к лицу.


— Родные… — Он увидел, что она не понимает. — Мои родственники, Шивон. Это мои родственники.

3


Дом был стандартный, в ряду других таких же домов, в тупичке современного квартала. Из этого района Саут-Квинсферри мостов не было видно, и никакого намека на старину, хотя старые улочки находились всего в миле отсюда. На подъездных аллеях стояли машины из тех, на которых разъезжают средней руки управленцы, — роверы, БМВ, «ауди». Участки не разделялись изгородями: лужайка и дорожка, ведущая на соседскую лужайку. Шивон поставила машину возле обочины.


Она стояла немного позади Ребуса, пока он звонил. Дверь открыла испуганная девушка. Ее волосы явно нуждались в шампуне и расческе. Глаза были красные и вспухшие.


— Родители дома?


— Они не будут разговаривать, — ответила девушка, сделав движение, чтобы закрыть дверь.


— Мы не репортеры. — Ребус неловко вытащил удостоверение. — Я инспектор Ребус.


Девушка взглянула на удостоверение, перевела взгляд на Ребуса.


— Ребус? — повторила она. Он кивнул:


— Слышала о таком?


— По-моему, да.


Внезапно за ее спиной вырос мужчина. Он протянул Ребусу руку:


— Джон. Давненько не видались!


Ребус кивнул Аллену Реншоу.


— Наверное, лет тридцать, Аллен.


Мужчины изучали друг друга, сопоставляя увиденное с тем, что помнилось.


— Ты взял меня однажды на футбол, — сказал Реншоу.


— Команда Рейта тогда играла, верно? А с кем, не помнишь?


— Лучше войди.


— Видишь ли, Аллен, я здесь по служебной надобности.


— Слыхал, что ты в полиции служишь. Странно, как все иногда складывается. — Пока Ребус следовал за своим кузеном по коридору, Шивон успела представиться девушке, которая, в свою очередь, сказала, что ее зовут Кейт и что она сестра Дерека.


Шивон помнила это имя по материалам дела.


— Вы, кажется, учитесь в университете, Кейт?


— Да, в Сент-Эндрюсе. На факультете английской филологии.


Шивон не приходило в голову ничего, что не показалось бы избитым или же натянутым. Поэтому она молча прошла по длинному узкому коридору мимо стола, усыпанного нераспечатанными конвертами, и очутилась в гостиной. Там повсюду были фотографии — не в рамках и не расставленные на книжных полках, а высыпанные из коробок для обуви прямо на пол и на кофейный столик.


— Может, хоть ты мне поможешь, — сказал Аллен Реншоу, обращаясь к Ребусу. — Я что-то не всегда припоминаю, кого как зовут, хотя лица знакомы. — Он поднял пачку черно-белых снимков. В комнате были и альбомы; раскрытые, они лежали на диване и прослеживали детство и взросление двух детей — Кейт и Дерека. Вначале шли снимки, сделанные, по всей вероятности, на крестинах, далее последовательно были запечатлены летние каникулы, утра Рождества, выходные и праздники. Шивон знала, что Кейт было девятнадцать, на два года больше, чем Дереку. Знала также, что отец их торговал автомобилями на Сифилд-роуд в Эдинбурге. Дважды — в пабе и на пути сюда — Ребус объяснял ей их родство. У его матери была сестра, вышедшая замуж за некоего Реншоу. Аллен Реншоу и был их сыном.


— Вы не общались? — спросила она тогда.


— Так уж повелось у нас в семье, — ответил он.


— Я очень сожалею по поводу Дерека, — говорил он сейчас. Не найдя, куда бы сесть, он стоял у камина. Аллен Реншоу примостился на диванном валике. Он кивнул и тут же увидел, как дочь расчищает место, чтобы гости могли сесть.


— Мы еще не кончили со снимками, — резко бросил он.


— Я просто подумала… — Глаза Кейт наполнились слезами.


— А что, если нам выпить чайку? — поспешила сказать Шивон. — В кухне мы бы все уместились.


Вокруг кухонного стола едва хватило места для четверых, и Шивон тут же вскочила к чайнику и кружкам. Кейт предложила помочь, но Шивон уговорила ее сесть. Над раковиной было окно, из которого открывался вид на малюсенький, чуть ли не с носовой платок, задний дворик, окаймленный живой изгородью. На вертушку было брошено одно-единственное кухонное полотенце, а на лужайке выкошены две полоски, там стояла газонокосилка, а вокруг бушевал бурьян.


Внезапно стукнула дверца кошачьего лаза, и появившийся кот вспрыгнул к Кейт на колени.


— Это Боэций, — сказала Кейт.


— Назван в честь королевы древней Британии? — высказал догадку Ребус.


— Нет, ту звали Бодиция, — поправила его Шивон.


— Боэций, — пояснила Кейт, — был средневековым философом. — Она гладила кота по голове, а Ребус не мог отделаться от впечатления, что пятна на этой голове придают Боэцию сходство с Бэтменом в маске.


— Ваш кумир? — предположила Шивон.


— Он пострадал за свои убеждения, — продолжала Кейт, — а потом написал трактат, в котором попытался объяснить, почему добрые страдают… — Она осеклась и кинула взгляд на отца, но он, казалось, не слышал.


— А злые процветают? — догадалась Шивон. Кейт кивнула.


— Это интересно, — заметил Ребус.


Шивон подала всем чай и села. Ребус не притрагивался к чаю, возможно, не желая привлекать внимания к забинтованным рукам. Аллен Реншоу крепко сжимал ручку своей постоянной кружки, но подносить ее к губам, кажется, не спешил.


— Эллис звонила, — сказал Реншоу. — Помнишь Эллис? — Ребус покачал головой. — Она ведь, кажется, кузина… Господи, с какого же она бока…


— Не важно, папа, — мягко сказала Кейт.


— Нет, важно, Кейт, — возразил он. — В такое время семья — это все!


— Разве у тебя не было сестры, Аллен? — спросил Ребус.


— Тетя Элспет, — ответила Кейт. — Она в Новой Зеландии.


— Ей сообщили?


Кейт кивнула.


— Ну а мама, Кейт?


— Она недавно заезжала, — не отрывая глаз от стола, поспешил ответить Реншоу.


— Она уже год как бросила нас, — пояснила Кейт. — Живет с… — Она осеклась. — Живет теперь снова в Файфе.


Ребус кивнул, понимая, что она чуть было не сказала: «живет с другим мужчиной».


— Как назывался тот парк, куда ты раз повел меня, Джон? — спросил Реншоу. — Мне было тогда всего лет семь или восемь. Мама с папой привезли меня в Боухилл, и ты сказал, что хочешь погулять со мной. Помнишь?


Ребус помнил это. Он был тогда на побывке дома, и у него чесались руки заняться хоть чем-нибудь. Двадцать лет, даже школа ОЛП еще впереди. Дом ему казался тесным, отец — погрязшим в быте. Вот Ребус и взял маленького Аллена и отправился с ним по магазинам. Они купили бутылку сока, недорогой футбольный мяч и пошли в парк немножко поразмяться. Сейчас он глядел на Реншоу. Тому уже было под сорок. Волосы поседели, на макушке явственная проплешина. Лицо обрюзгшее, небритое. Мальчишкой он был кожа да кости, а сейчас нагулял жир, особенно вокруг талии. Ребус с трудом мог уловить в нем сходство с тем мальчиком, с которым играл в футбол, которого взял в Кирколди посмотреть, как команда Рейта сражается не вспомнить с кем. Сидевший перед ним мужчина теперь будет быстро стареть: жена ушла, сына убили. Осталась лишь близкая старость и желание как-то продержаться.


— Кто-нибудь вас навещает? — спросил Ребус у Кейт.


Кивнув, она опять обратила взгляд на Реншоу.


— Я понимаю, Аллен, каким шоком для вас это явилось, но ты в состоянии ответить на несколько вопросов?


— Ну и каково тебе быть полицейским, Джон? Неужели каждый день приходится такое делать?


— Нет, не каждый. Нет.


— Вот я не мог бы. Хотя и машинами торговать — работа незавидная. Глядишь, например, как отъезжает покупатель в классной тачке, рот до ушей, А потом глядь — возвращается: что-нибудь не так, ремонт, то да се, и тачка у него имеет уже совсем другой вид, и улыбка слиняла с лица…


Ребус покосился на Кейт, и та пожала плечами. Похоже, она привыкла выслушивать бессвязные отцовские речи.


— Нас интересует убийца Дерека, — негромко сказал Ребус. — Мы пытаемся понять, что им двигало.


— Сумасшедший, вот и все.


— Но зачем являться в школу? И почему именно в тот день? Ты понимаешь, что я хочу сказать.


— Ты хочешь сказать, что не собираешься с этим мириться и очень хочешь докопаться до истины, а мы хотим только одного — чтобы нас оставили в покое.


— Но нам необходимо знать, Аллен.


— Зачем? — уже запальчиво возразил Реншоу. — Что от этого изменится? Ты вернешь мне Дерека? Не думаю. Мерзавец, который застрелил его, теперь мертв. А остальное все, по-моему, не важно.


— Выпей чаю, папа, — сказала Кейт, коснувшись отцовского плеча. Он взял ее руки в свои и, подняв к губам, поцеловал.


— Теперь нас только двое, Кейт. А остальные значения для нас не имеют.


— По-моему, ты сам только что сказал, что теперь семья для нас — это все. А инспектор — это ведь наша семья, разве не так?


Реншоу опять перевел взгляд на Ребуса, и глаза его наполнились слезами. Он встал и вышел из комнаты. Они помолчали минуту, слушая его шаги вверх по лестнице.


— Пусть побудет один, — сказала Кейт, уверенно и со вкусом ведя свою роль заботливой опекунши. Она выпрямилась на стуле, стиснула руки. — Не думаю, чтобы Дерек был знаком с этим человеком. Конечно, Саут-Квинсферри — это большая деревня, и, может быть, в лицо он его и знал, может быть, знал даже, кто это такой, но не больше.


Ребус кивнул, но ничего не сказал, рассчитывая, что Кейт почувствует необходимость как-то нарушить молчание. Таковы были правила игры, в которую умела играть и Шивон.


— Ведь он не то чтобы выбрал именно их, правда? — опять поглаживая Боэция, продолжала Кейт. — Я хочу сказать, что они просто случайно оказались в неподходящем месте в неподходящее время.


— Ну, насчет случайности говорить пока рано, — отозвался Ребус. — Это была первая комната, куда он вошел, но по пути он ведь проходил другие двери.


Она подняла на него глаза:


— Папа сказал мне, что второй убитый мальчик — сын судьи.


— Ты его знала?


Она покачала головой:


— Почти нет.


— Разве ты не Порт-Эдгар оканчивала?


— Порт-Эдгар, но Дерек был моложе меня на два года.


— Кейт хочет сказать, — пояснила Шивон, — что и все ученики в классе Дерека были на два года младше ее, почему она ими и не интересовалась.


— И это верно, — согласилась Кейт.


— Ну а что насчет Ли Хердмана? Его ты знала?


Выдержав пристальный взгляд Ребуса, она медленно кивнула.


— Один раз он даже пригласил меня. — Она помолчала. — То есть покататься на его катере пригласил. Нас набралась целая куча. Мы думали, что водные лыжи — это сплошной восторг, а оказалось, что это больше на тяжелую работу смахивает, и напугал он меня до полусмерти.


— Каким же это образом?


— Он очень уж мотал того, кто на лыжах, вел катер прямо на опоры моста или несся прямо на остров Инч-Гарви.


— Там, кажется, что-то вроде крепости? — спросила Шивон.


— Там пушки стояли в войну или что-то в этом роде, чтобы не дать противнику высадиться на Форт.


— Значит, Хердман пытался напугать тебя? — переспросил Ребус, желая направить разговор по прежнему руслу.


— Мне кажется, это должно было стать чем-то вроде испытания — посмотреть, крепкие ли у тебя нервы. Мы все посчитали его маньяком. — Она внезапно замолчала, осознав важность того, что сказала. Бледное лицо стало совсем белым. — То есть я не утверждаю, будто могла предположить, что он…


— Никто не мог предположить, Кейт, — заверила ее Шивон.


Потребовалось несколько секунд, чтобы девушка успокоилась.


— Говорят, он был в армии, кажется, даже диверсантом. — Ребус не знал, куда она клонит, но посчитал за лучшее кивнуть. Она потупилась, глядя теперь на кота, который лежал, закрыв глаза и громко мурлыча. — Это может показаться нелепым…


Ребус подался вперед:


— Ты это про что, Кейт?


— Просто это… было первой мыслью, когда я услышала…


— Что именно?


Она перевела взгляд с Ребуса на Шивон, потом обратно:


— Нет. Это глупость.


— Ничего. Я привык, — с улыбкой произнес Ребус. В ответ она тоже, казалось, криво усмехнулась, а потом набрала побольше воздуха:


— Год назад Дерек угодил в автокатастрофу. Он не пострадал, а вот парень, который был с ним и вел машину…


— Погиб? — догадалась Шивон.


Кейт кивнула:


— Ни у того ни у другого не было прав, и оба были выпивши. Дерек очень тяжело переживал свою вину. И не из-за расследования и всякого такого…


— И какое это может иметь отношение к пальбе в школе? — удивился Ребус.


Она пожала плечами:


— Никакого. Просто когда я услышала… когда папа позвонил мне по телефону… я вдруг вспомнила, что сказал мне Дерек через несколько месяцев после катастрофы. Он сказал, что семья погибшего парня его ненавидит. Почему мне это и пришло на память. А когда пришло, в голове само собой возникло слово… месть. — Она встала со стула и, подняв Боэция, посадила его на освободившееся место. — Думаю, мне стоит проверить, как там папа. Я сейчас вернусь.


Вслед за ней поднялась и Шивон.


— Кейт, — сказала она, — вы хорошо себя чувствуете?


— Все в порядке. Не беспокойтесь обо мне.


— Я очень огорчена этой историей с вашей мамой.


— Не огорчайтесь. Папа с ней постоянно ссорился. Сейчас, по крайней мере, прекратились эти ссоры… — И вновь изобразив улыбку, Кейт вышла из кухни.


Ребус взглянул на Шивон и слегка поднял брови, лишь этим показывая, что за последние десять минут услышал нечто примечательное. Он последовал за Шивон в гостиную. За окнами стемнело, и он зажег свет.


— Шторы задернуть? — спросила Шивон.


— Считаешь, утром их кто-нибудь раздвинет?


— Может, и не раздвинет.


— Тогда оставь как есть. — Ребус зажег еще одну лампу. — Дом этот лучше поярче осветить.


Он стал рыться в фотографиях. Размытые лица, места, которые постепенно всплывали в памяти. Шивон изучала фотографии на стенах.


— Мать семейства из фамильной истории вычеркнута, — заключила она.


— И не только это, — как бы между прочим бросил Ребус. Шивон кинула на него быстрый взгляд:


— А что еще?


Он махнул рукой в сторону книжных полок:


— Возможно, это плод моего воображения, но похоже, что снимков Дерека здесь больше, чем снимков Кейт.


Шивон, кажется, поняла, что он имел в виду:


— И что нам это дает?


— Ну, не знаю.


— Возможно, на некоторых из снимков Кейт была также и мать.


— А потом, считается, что младший в семье всегда любимчик родителей.


— Ты это по собственному опыту говоришь?


— У меня тоже был младший брат, если на то пошло.


Шивон на секунду задумалась:


— Как полагаешь, не надо ему это сообщить?


— Кому?


— Твоему брату.


— Что в нем родители всегда души не чаяли?


— Нет, сообщить о том, что произошло.


— Для этого придется вначале выяснить, где он сейчас находится.


— Ты даже не знаешь, где сейчас твой родной брат?


Ребус пожал плечами:


— Ничего не поделаешь, Шивон.


Они услышали шаги на лестнице. В комнату вошла Кейт:


— Спит. Он все время спит.


— Сейчас это для него лучше всего, — сказала Шивон и сама поморщилась от нечаянно вырвавшейся банальности.


— Кейт, — вмешался Ребус, — мы оставим тебя в покое, но напоследок последний вопрос, если не возражаешь.


— Сначала я должна услышать вопрос.


— Вопрос простой: не могла бы ты сказать точно, где и когда потерпела аварию машина Дерека?


Подразделение Д располагалось в добротном, старинной постройки здании в центре Лейта. Поездка из Саут-Квинсферри не отняла много времени: в вечерний час машины по большей части направлялись из города, а не в город. Сотрудники полиции участвовали в расследовании преступления в школе. Он отыскал служащую канцелярии и спросил ее, где могут находиться папки с делами. Шивон между тем тыкала в клавиши компьютера, надеясь отыскать там соответствующие данные. Наконец папка с делом была найдена — она пылилась на одной из архивных полок вместе с сотнями других. Ребус поблагодарил сотрудницу.


— Рада была помочь, — сказала та. — У нас сейчас все вымерло, настоящая пустыня.


— Слава богу, преступники не знают об этом, — заметил, подмигнув ей, Ребус.


Она фыркнула:


— Да у нас и в обычное время не слишком шумно, — сказала она, имея в виду нехватку кадров.


— С меня причитается угостить вас в ресторане, — сказал Ребус, когда та повернулась, чтобы уйти. Шивон видела, как женщина, не оборачиваясь, махнула рукой.


— Ты даже не знаешь, как ее зовут, — сказала Шивон.


— И угощать ее тоже не подумаю.


Ребус плюхнул папку на стол и сел так, чтобы Шивон, подвинув поближе стул, могла вместе с ним знакомиться с документами.


— Все еще встречаешься с Джин? — спросила она, когда он раскрыл папку, и тут же нахмурилась: поверх документов лежала глянцевая цветная фотография места, где произошла авария. Погибшего подростка выбросило с водительского кресла, так что верхняя половина тела оказалась на капоте машины. Были и другие фотографии, сделанные при вскрытии. Ребус сунул их под папку и погрузился в чтение.


Двое приятелей: Дерек Реншоу, шестнадцати лет, и Стюарт Коттер, семнадцати, решили взять машину, принадлежавшую отцу Стюарта, скоростную «ауди ТТ». Отец был в командировке и должен был вернуться домой поздним вечером на такси. У парнишек в запасе была масса времени, и они решили прокатиться в Эдинбург. Они выпили в одном из баров на набережной в Лейте, после чего направились на Саламандер-стрит. Они намеревались проехаться потом по автостраде А-1 и вернуться домой. Но Саламандер-стрит показалась им очень подходящей для гонок. Следователи рассчитали, что они разогнали машину миль до семидесяти в час, когда Стюарт Коттер не справился с управлением. Он пытался затормозить на красный свет, машину занесло, кинуло на тротуар и шмякнуло о кирпичную стену. Лобовой удар. Дерек был пристегнут ремнем безопасности и потому остался жив. Стюарт же, несмотря на подушку безопасности, погиб.


— Ты помнишь этот случай? — спросил Ребус у Шивон. Та покачала головой.


Сам Ребус тоже его не помнил. Возможно, случай пришелся на время его отпуска или когда он был занят чем-то другим. Если ему раньше и попадалось на глаза это заключение, то оно было… как бы объяснить получше… настолько стандартным и непримечательным, что вряд ли зацепило бы его хоть словом. Молодые люди в погоне за глупыми развлечениями… желание казаться взрослым ценою риска… Он мог бы обратить внимание на фамилию Реншоу, но фамилия Реншоу встречается в этих краях так часто. Он поискал фамилию следователя, которому было поручено дело. Сержант Калум Маклеод. Ребус был с ним немного знаком. Хороший коп, то есть дотошный в расследовании.


— Меня одно интересует, — сказала Шивон.


— Что именно?


— Неужели мы всерьез считаем это убийством из мести?


— Нет.


— Я хочу сказать: зачем ждать целый год? Даже больше года — тринадцать месяцев. К чему такое долгое выжидание?


— Совершенно ни к чему…


— Значит, мы не думаем…


— Это мотив, Шивон. И в настоящий момент, как мне кажется, Бобби Хоган ожидает от нас работы именно тут. Ему надо получить возможность заявить, что Ли Хердман просто-напросто спятил и потому решил пришить двух-трех школьников. Хогану вовсе не требуется, чтобы газеты стали писать о преступном сговоре и что, похоже, следствие чего-то недораскрыло. — Ребус вздохнул. — Месть — это популярнейший мотив. Если мы познакомимся с семьей Стюарта Коттера и исключим ее, то одной проблемой станет меньше.


Шивон кивнула:


— Отец Стюарта — бизнесмен. Имеет «ауди ТТ». Наверное, мог себе позволить и нанять кого-то вроде Хердмана.


— Прекрасно. Но зачем убивать сына судьи? Или того, кто оказался ранен? И зачем себя убивать, если уж на то пошло? На наемного убийцу это не похоже.


Шивон пожала плечами.


— Ну, насчет этого ты, видно, лучше меня осведомлен. — Она перелистала еще несколько страниц. — Не указано даже, в какой области бизнеса подвизается этот мистер Коттер… А, вот… венчурные предприятия. Ну, это дело темное и сомнительное.


— А как его полное имя? — Ребус вытащил записную книжку, но удержать в пальцах авторучку не смог. Шивон пришла ему на помощь.


— Уильям Коттер, — сказала она, сделав запись и присовокупив к ней адрес: — Проживают они в Делмини. Где это?


— В двух шагах от Саут-Квинсферри.


— Звучит шикарно: Лонг-Риб-Хаус, Делмини. Ни тебе названия улицы, ни других подробностей.


— Должно быть, неплохо идут дела у венчурных предпринимателей. — Ребус разглядывал написание слова: — По-моему, я и произнести это толком не умею. — Он продолжил чтение: — Имя супруги — Шарлотта. Владеет двумя соляриями в городе.


— Все собиралась начать посещать один из них, — сказала Шивон.


— Вот теперь тебе и карты в руки. — Ребус уже дошел почти до конца страницы. — Имеется дочь по имени Тири, к моменту аварии четырнадцати лет. Стало быть, сейчас ей пятнадцать. — Сосредоточенно нахмурившись, он попытался каким-то образом перелистать оставшиеся страницы.


— Что ты ищешь?


— Семейное фото.


Ему повезло. Сержант Маклеод и впрямь оказался весьма дотошным, подшив в дело вырезки из газет. Одна бульварная газетенка поместила у себя и фото: отец с матерью сидят на диване, сын и дочь пристроились за их спинами, так что видны лишь головы. Ребус был совершенно уверен, что узнал девушку. Тири. Мисс Тири. Как она ему сказала? «В любое время, как только пожелаете».


Что она, черт возьми, имела в виду?


Шивон заметила выражение его лица:


— Еще один знакомый?


— Случайно познакомился с ней по пути в паб «У лодочника». Но здесь она немного другая. — Он вглядывался в свежее, без косметики лицо. Волосы на фотографии были скорее пепельно-русые, чем иссиня-черные. — Теперь она покрасилась, лицо густо напудрено белой пудрой, губы и глаза подведены черным… одета тоже в черное.


— Из готов, что ли? Так поэтому ты спрашивал меня о тяжелом металле?


Он кивнул.


— Думаешь, это имеет какое-то отношение к гибели ее брата?


— Может иметь. Есть и еще одна вещь.


— Какая?


— Ее слова… Что-то насчет того, что она вовсе не огорчена их гибелью.


Они взяли еды на вынос в любимой восточной кулинарии Ребуса на Козуэй-сайд. Пока паковали заказ, соседняя лавочка, торговавшая нелицензионным спиртным, снабдила их шестью бутылками холодного лагера.


— Потратились не слишком, по-моему, — сказала Шивон, поднимая с прилавка тяжелый пакет.


— Уж не думаешь ли, что я возьму с тебя деньги? — возмутился Ребус.


— Все равно заставлю.


Они отвезли провизию на его квартиру в Марчмонте и поставили машину, ухитрившись втиснуть ее в последний свободный промежуток. Квартира была на третьем этаже. Ребус не мог попасть ключом в отверстие дверного замка.


— Дай-ка я открою, — предложила Шивон.


Внутри, в квартире, воздух был спертый и пахло так, как обычно пахнет жилище холостяка, — несвежей едой, винным перегаром, потом. По ковру гостиной были разбросаны кассеты; они протянулись дорожкой между магнитофоном и любимым креслом Ребуса. Оставив продукты на столе, Шивон направилась в кухню взять тарелки и вилки с ножами. В кухне мало что говорило о готовке. В раковине были оставлены две кружки, в сушке стояла открытая банка маргарина с пятнами плесени. На дверце холодильника висела желтая памятка — список необходимых покупок: «хлеб, молоко, марг., бекон, салатн. соус, спиртн., лампочки». Края записки начали завиваться в трубочку, и Шивон подумала: интересно, сколько времени провисел здесь этот список?


Вернувшись в гостиную, она увидела, что Ребус смог поставить музыку — диск, когда-то подаренный ею, — Вайолет Индиана.


— Тебе это нравится? — спросила она. Он пожал плечами:


— Я подумал, может, это нравится тебе.


То есть до этого дня он не удосужился даже послушать ее подарок.


— Ну уж лучше, чем доисторическая дребедень, которую ты ставишь в машине.


— Не забывай, что имеешь дело и с человеком доисторическим.


Она улыбнулась и стала вынимать покупки. Бросив взгляд в сторону магнитофона, она увидела, что Ребус ухватил зубами бинт и словно вгрызается в него.


— Неужели ты так голоден?


— Есть лучше, когда снимешь это все. — Он начал разматывать полоски бинтов — вначале на одной руке, потом на другой. Она заметила, что ближе к концу движения его замедляются. Наконец обнажились обе руки — красные, в волдырях и, видно, воспаленные. Он с усилием пошевелил пальцами.


— Пора еще таблеток глотнуть? — спросила Шивон.


Он кивнул, потом подошел к столу, сел. Шивон открыла две бутылки лагера, и они принялись за еду. Ребусу было нелегко удерживать вилку, но он проявлял настойчивость и, несмотря на брызги соуса на столе, рубашки своей не запачкал. Они ели молча, лишь изредка обмениваясь впечатлениями от еды. Когда трапеза была окончена, Шивон убрала посуду и тщательно протерла стол.


— Хорошо бы тебе в список продуктов добавить еще салфетки, — посоветовала она.


— Какой еще «список продуктов»? — Ребус уселся в свое кресло, примостив себе на бедро вторую бутылку лагера. — Не посмотришь, крема там не осталось?


— Ты это о сладком креме говоришь?


— Нет, я имею в виду, в ванной — обеззараживающий.


Она покорно пошарила в ванном шкафчике, заметив, что ванна полна до краев. Вода по виду была холодной. Она вернулась с синим тюбиком.


— От порезов и воспалений.


— Подойдет.


Взяв у нее тюбик, он наложил на обе руки и втер в них толстый слой крема. Она открыла вторую бутылку для себя и села с ней на диванный валик.


— Может, мне спустить воду?


— Какую воду?


— В ванне. Ты забыл выдернуть пробку. Наверное, это та вода, которой ты ошпарился, когда опрометчиво влез в нее.


Ребус вскинул на нее глаза:


— Кто это тебе рассказал?


— Доктор в лечебнице. Кажется, он тебе не поверил.


— Вот тебе и врачебная тайна, — пробормотал Ребус. — Он, по крайней мере, подтвердил, что это ожоги от кипятка, а не от огня, а? — Шивон лишь пренебрежительно сморщила нос. — Ну спасибо, что решила меня проверить.


— Я только усомнилась в том, что можно так ошпариться, моя посуду. Что же касается воды в ванне…


— Я спущу ее после. — Откинувшись в кресле, он глотнул из пивной бутылки. — А пока… как мы будем вести себя в отношении Мартина Ферстоуна?


Она пожала плечами, пересев с валика на диван.


— А как мы можем себя вести? Совершенно очевидно, что ни ты, ни я его не убивали.


— Всякий пожарный скажет тебе одно: если хочешь кого-нибудь порешить и уйти безнаказанным, напои его до беспамятства, а потом включи жаровню.


— Вот как?


— И любому копу это также известно.


— Что не означает, будто не мог произойти несчастный случай.


— Мы с тобой копы, Шивон, и хорошо знаем: виновен, пока не доказано обратное. А когда этот Ферстоун успел подбить тебе глаз?


— Откуда ты знаешь, что это он? — По выражению лица Ребуса она поняла, что вопросом своим чуть ли не оскорбила его. Она вздохнула: — В последний четверг перед своей гибелью.


— Что же произошло?


— По-видимому, он выслеживал меня. Я выгружала из машины пакеты с продуктами и вносила их в дом. Когда я отвернулась, он ел яблоко из моего пакета, который стоял на обочине. Лицо его расплывалось в широченной улыбке. Я шагнула к нему. Я была в ярости. Ведь теперь он знал, где я живу! И я отвесила ему пощечину… — Она улыбнулась, вспомнив эту сцену. — Яблоко отлетело на середину мостовой.


— Он мог привлечь тебя за нападение.


— Но он этого не сделал. Он молниеносно выбросил вперед руку и ударил меня под правый глаз. Я отшатнулась, налетела на ступеньку и упала, приземлившись прямо на задницу. А он как ни в чем не бывало ушел, не забыв прихватить лежавшее на мостовой яблоко.


— Ты не сообщила об этом?


— Нет.


— И не рассказывала никому, как это произошло?


Она покачала головой. Ей вспомнилось, что и на вопрос Ребуса тогда она покачала головой, прекрасно зная, что долго думать и гадать ему не придется.


— Лишь после того, как я узнала, что он погиб, я пошла к начальнице и рассказала ей.


В комнате нависло молчание. Бутылки у рта, глаза уперлись в глаза. Шивон глотнула и облизнула губы.


— Я не убивал его, — тихо сказал Ребус.


— Он заявил на тебя в полицию.


— И скоренько забрал заявление назад.


— Выходит, что это несчастный случай.


Секунду он молчал, а потом повторил: «Виновен, пока не доказано обратное».


Шивон приподняла бутылку:


— Ну, за виновного!


Ребус выдавил из себя улыбку:


— Это был последний раз, когда ты его видела?


Она кивнула.


— Ну а ты?


— Ты не боялась, что он явится опять? — И перехватив ее взгляд, он тут же поправился: — Ну пускай не «боялась», но опасалась, думала об этом?


— Я принимала меры предосторожности.


— Какие же?


— Обычные. Постоянно оглядывалась. Старалась выходить и входить в дом вечером, только если кто-нибудь был рядом.


Ребус откинулся в кресле. Музыка смолкла.


— Хочешь послушать что-нибудь еще? — спросил он.


— Хорошо бы услышать, что в последний раз ты видел его в тот день, когда между вами произошла драка.


— Это было бы неправдой.


— Так когда же на самом деле ты видел его в последний раз?


Ребус вскинул голову, чтобы встретиться с ней взглядом.


— В тот вечер, когда он погиб. — Он помолчал. — Но ты ведь и раньше это знала, верно?


Она кивнула:


— Мне Темплер сказала.


— Я путешествовал по пабам и в конце концов столкнулся с ним. Мы перекинулись словцом-другим.


— Обо мне?


— О твоем подбитом глазе. Он сказал, что защищался. — Ребус помолчал. — Судя по твоему рассказу, может, так и было.


— В каком же это пабе вы встретились?


Ребус передернул плечами:


— Возле Грейсмаунта, кажется.


— С каких это пор ты пьешь так далеко от Оксфорд-бара?


Он глянул на нее исподлобья:


— Ну, может, я и желал побеседовать с ним.


— Ты за ним охотился?


— Нет, вы только послушайте этого юного прокурора! — Лицо Ребуса залило краской.


— И без сомнения, половина посетителей паба вычислила тебя как сыщика, — уверенно заявила Шивон. — Почему это и стало известно Темплер.


— Разве это — не типичный случай «давления на свидетеля»?


— Знаешь, я достаточно твердо стою на своих двоих, Джон.


— Хоть ему случалось и сбивать тебя с ног. Он настоящий хулиган, Шивон. Ты же видела его досье…


— Но это не давало тебе права…


— При чем тут право? — Ребус вскочил с кресла и бросился к столу за новой бутылкой: — Еще пива хочешь?


— Но если садиться за руль…


— Ты сама так решила.


— Правильно, Джон. Конечно, это я решила. Я, а не ты.


— Я не убивал его, Шивон. Единственное, что я себе позволил, это… — Остальные слова Ребус проглотил.


— Что ты себе позволил? — Шивон всем корпусом вывернулась на диване, чтобы смотреть ему в глаза. — Что ты себе позволил? — повторила она.


— Я пошел к нему домой. — Она лишь глядела на него во все глаза, чуть приоткрыв рот. — Он пригласил меня.


— Он пригласил тебя?


Ребус кивнул. Открывалка задрожала в его руке, и он перепоручил работу Шивон, которая, открыв бутылку, передала ее Ребусу.


— Подонок любил поиграть в игры, Шивон. Сказал, что мы должны пойти к нему и выпить — так сказать, зарыть томагавки в землю.


— Зарыть томагавки?


— Его слова.


— И вы так и сделали?


— Он был настроен поговорить… не о тебе, обо всем, кроме тебя. Служба в армии, тюремные байки, его детство. Обычная слезливая исповедь — отец бил его, матери до него дела не было…


— А ты сидел и слушал?


— Сидел и думал, как хорошо было бы врезать этому мерзавцу по первое число.


— Но не врезал?


Ребус покачал головой:


— Когда я уходил, он уже здорово набрался.


— И оставался не в кухне?


— Нет. В гостиной.


— А в кухне его ты был?


Ребус опять покачал головой:


— Не был.


— Ты рассказывал это Темплер?


Ребус поднял было руку, чтобы потереть лоб, но вовремя спохватился, вспомнив, какой жгучей болью грозит ему это движение.


— Отправляйся-ка домой, Шивон.


— Сначала мне пришлось разнимать вас, а после ты уверяешь, что он пригласил тебя к себе, что вы с ним пили и болтали. И ты думаешь, что я тебе поверю?


— Я не прошу тебя чему бы то ни было верить. Отправляйся лучше домой.


Она встала:


— Я могу…


— Я уже слышал, что ты можешь твердо стоять на своих двоих, — с неожиданной усталостью в голосе сказал Ребус.


— Я хотела сказать, что если ты хочешь, я могу помыть посуду.


— Не надо. Я сам ее вымою утром. Давай-ка лучше заляжем спать. — Он прошел к большому окну в эркере и стал глядеть вниз на пустынную улицу.


— Во сколько мне за тобой заехать?


— В восемь.


— В восемь так в восемь. — Она помедлила. — У такого, как Ферстоун, должны быть враги.


— С большой долей вероятности.


— Возможно, кто-то увидел вас вместе, а потом выждал, когда ты уйдешь, и…


— До завтра, Шивон.


— Он мерзавец, Джон. Я хочу постоянно слышать это от тебя. — Голос ее задрожал. — За его смерть мир только спасибо скажет.


— Не помню, чтоб я так отзывался о нем.


— И тем не менее ты так говорил, и не так давно. — Она направилась к двери. — Ну, до завтра!


Он выжидал, слушая, когда щелкнет дверной замок. Вместо этого откуда-то из глубины квартиры раздалось журчание воды. Он сделал несколько глотков лагера, глядя в окно. На улице она не появилась. Приоткрыв дверь гостиной, он услышал шум наполняемой ванны.


— Ты что, и спинку мне потереть надумала?


— Это, конечно, не входит в мои служебные обязанности. — Она искоса взглянула на него. — Но сменить одежду тебе не мешает. Я помогла бы тебе достать чистую.


Он мотнул головой:


— Ей-богу, я и сам справлюсь.


— Я задержусь, лишь пока ты будешь мыться. Хочу убедиться, что ты сможешь вылезти из ванны.


— Все будет отлично.


— И все-таки я подожду.


Подойдя к нему, она вырвала из его неверных рук бутылку лагера и поднесла к своему рту.


— Не переусердствуй с кипятком, — предупредил ее Ребус.


Она кивнула, не отрываясь от бутылки:


— Меня одно интересует.


— Что именно?


— Как ты управляешься в туалете?


Он прищурился:


— Как и любой другой мужчина.


— Что-то подсказывает мне, что дальнейшие расспросы были бы неуместны. — Она отдала ему бутылку. — Пойду посмотрю, не слишком ли горячая вода на этот раз.


Позже, кутаясь в банный халат, он глядел, как она вышла на улицу, как посмотрела по сторонам, как оглянулась, хотя ее преследователь теперь и оставил ее в покое на веки вечные.


Но Ребус знал, что людей, подобных Мартину Ферстоуну, по улице шатается много. Что их тьма и тьма. В школе их дразнят. Вечно становясь козлами отпущения, они прибиваются к бандам, где их поначалу тоже в грош не ставят. Но, закалившись в должной мере, они и сами начинают тяготеть к насилию и мелкому воровству, так как другой жизни они и не видывали. Ферстоун рассказывал ему свою историю, а Ребус слушал.


— Небось думаешь, мне надо к врачу, башку проверить, да? А я скажу тебе, что одно дело, как ты себя ведешь, и совсем другое — что у тебя внутри в башке происходит. Похоже на бред, да? Может быть, и так, потому что я уже здорово набрался. А ты, если хочешь залакировать, то пожалуйста — виски еще полно. Ты только пальцами щелкни, а то я, знаешь, не очень-то привык угощать, как хозяину положено. Разболтался тут, а ты… ты, если что, не стесняйся. — Он все говорил, говорил, а Ребус слушал, потягивая виски, чувствуя, что больше пить не в силах.


Ферстоуна он нашел лишь в пятом из пабов. И когда монолог собутыльника наконец иссяк, Ребус, подавшись вперед, наклонился к нему. Они сидели в продавленных креслах, разделенные кофейным столиком с картонной коробкой вместо одной ножки. Два стакана, бутылка, переполненная пепельница и Ребус, наклонившийся вперед, чтобы подать наконец голос впервые за эти полчаса:


— Марти, давай забудем эту историю с сержантом Кларк, засунем все это куда подальше, ладно? Ну не нарочно я это, погорячился, вот и все. А у меня есть вопрос, который я все задать тебе хотел…


— Какой? — Ферстоун сидел осовелый в своем кресле с сигаретой, зажатой между большим и указательными пальцами, глаза его слипались.


— Я слыхал, что ты с Павлином Джонсоном знаком. Что о нем скажешь?


Стоя у окна, Ребус прикидывал, сколько еще болеутоляющего осталось в пузырьке. Хотелось выйти и выпить как следует. Отойдя от окна, он направился в спальню. Открыл верхний ящик комода и, роняя на пол галстуки и носки, нашел наконец то, что искал.


Зимние перчатки. Черные кожаные перчатки на нейлоновой подкладке. Совсем новые. Надеваемые впервые.

День второй

Среда

4


Иногда Ребус готов был поклясться, что чувствует запах духов, какими душилась жена, запах, исходящий от холодной подушки. Это было невозможно — ведь со времени их развода прошло двадцать лет. Даже и подушка-то сменилась: на этой жена не спала и к ней не прислонялась. Примешивались и другие запахи — духов других женщин. Он понимал, что ему это только кажется. Что на самом деле ничем не пахнет. Вернее, пахнет отсутствием.


— О чем задумался? — спросила Шивон, кидая машину с полосы на полосу в робких попытках ускорить ее движение: они ехали в густом потоке транспорта утреннего часа пик.


— О подушках, — признался Ребус. Она приготовила кофе для них обоих, и он сжимал в руках свой стаканчик.


— Между прочим, красивые перчатки, — сказала она, и видимо, не в первый раз, — в это время года весьма впечатляют.


— Я ведь, знаешь ли, могу и другого шофера себе нанять.


— Но будет ли он готовить тебе кофе — вот вопрос.


Она резко притормозила перед светофором, чей желтый свет внезапно превратился в красный. Ребус едва не расплескал свой кофе.


— Что это за музыка? — спросил он, кивнув в сторону автомобильного магнитофона.


— Толстяк Слим. Решила, что он немножко встряхнет тебя.


— Что это он там блеял про любовь к родной земле?


Шивон улыбнулась:


— Ты, наверное, не дослышал. Могу поставить что-нибудь более традиционное. Как ты насчет Темпеса?


— Беженец. Годится, — сказал Ребус.


Однокомнатная квартирка Ли Хердмана располагалась в Саут-Квинсферри над баром на Хай-стрит. Вход был через узкую каменную арку, куда не проникало солнце. Стоявший возле двери полицейский сверял фамилии входивших с имевшимся у него списком. Это был Брендан Иннес.


— Скоро сменяешься? — поинтересовался Ребус.


Иннес взглянул на часы:


— Еще часок — и помчусь отсюда со всех ног.


— А что здесь происходит?


— Люди на работу спешат.


— Сколько здесь еще квартир, кроме хердмановской?


— Всего две. Одну занимает учитель и его сожительница, другую — автомеханик.


— Учитель? — поднял бровь Ребус.


Иннес замотал головой:


— К Порт-Эдгару отношения не имеет. Работает в местной начальной школе. Сожительница его — продавщица в магазине.


Ребус знал, что соседей, скорее всего, уже допросили. И что где-то должен быть протокол.


— Ты сам-то с ними говорил? — осведомился он.


— Только на входе и выходе.


— И как они о нем отзываются?


Иннес пожал плечами:


— Как обычно: в меру тихий, вроде бы вполне симпатичный.


— В меру тихий, а не просто тихий?


Иннес кивнул:


— Похоже, у него допоздна засиживались приятели.


— И это злило соседей?


Иннес опять пожал плечами. Ребус повернулся к Шивон:


— Список его знакомств у нас имеется?


Она кивнула:


— Может, пока не совсем полный…


— Вам вот это понадобится, — сказал Иннес. В руках он держал ключ. Шивон взяла его.


— Очень там насвинячили? — спросил Ребус.


— Ну, ребята, которые обыск делали, ведь знали, что хозяин не вернется, — ухмыльнулся Иннес и опустил голову, внося и их фамилии в список.


Нижний холл был маленький, тесный. Всю свежую почту выгребли. Они преодолели два пролета каменных ступеней. На первую площадку выходило несколько дверей, на вторую — только одна. Ничто не говорило о том, кто занимает эту квартиру, — ни фамилии, ни номера на двери не было. Шивон повернула ключ, и они вошли.


— Уйма замков, — заметил Ребус. Кроме замков имелись две внутренние задвижки. — Видно, ценил безопасность.


Решить, как выглядела квартира до того, как ее почистила команда Хогана, было трудно. Ребус пробирался между ворохами одежды и газет на полу, там же валялись книги и безделушки. Помещение было под самой крышей и вызывало чувство клаустрофобии. Головой Ребус едва не упирался в потолок. Окошки были маленькие, немытые. Всего одна двуспальная кровать, гардероб, шкаф с выдвижными полками. На голом, не покрытом ковром полу портативный черно-белый телевизор, а рядом пустая пол-литровая бутылка виски «Белл». В кухне — засаленный желтый линолеум и стол — складной, чтобы можно было хоть повернуться. Тесная, пахнущая плесенью ванная. Два стенных шкафа в передней были, видимо, выпотрошены командой Хогана, после чего вещи в спешке сунули обратно. А вот прибрать в комнате полицейские не успели.


Ребус вернулся в комнату.


— Квартирка невзрачная, правда? — заметила Шивон.


— С точки зрения агентов по продаже недвижимости, несомненно. — Ребус поднял с пола пару кассет: «Линкин Парк» и «Сепултура». — Парень, видно, металлом увлекался, — заметил он, кидая кассеты обратно.


— А еще — своим армейским прошлым, — добавила Шивон, поднося к глазам Ребуса несколько книжек. Это была история подразделения, описание войсковых операций, в которых оно принимало участие, рассказы о жизни особистов после демобилизации. Она указала подбородком на стоявший рядом столик, и Ребус понял, что она имела в виду: альбом с вырезками из газет. Во всех статьях речь шла о солдатах. Пространно обсуждалась одна странная тенденция: бывшие герои-американцы убивали своих жен. Среди прочего были заметки о самоубийствах и исчезновениях. Одна статья была озаглавлена так: «На кладбище ОЛП стало тесно». Эта статья особенно заинтересовала Ребуса. Он знал людей, похороненных на специально выделенном участке кладбища Сент-Мартин, откуда было недалеко и до бывшего военного городка подразделения. Рекламировалось новое место — возле теперешнего расположения части в Креденхилле. В этой же статье говорилось о гибели двух солдат «в ходе учений в Омане», гибель эта могла быть следствием чего угодно, начиная от случайного выстрела и кончая казнью солдат как диверсантов.


Шивон заглянула в пакет из супермаркета. Ребус услышал, как звякнули пустые бутылки.


— Гостеприимный хозяин, — заметила Шивон.


— Вино или что покрепче?


— Текила и красное вино.


— Судя по пустой бутылке в спальне, Хердман предпочитал виски.


— Я же и говорю: гостеприимный хозяин. — Вынув из кармана листок бумаги, Шивон расправила его. — Здесь указывается, что экспертами были найдены и изъяты несколько шприцев, а также остатки кокаина. Они забрали также его компьютер и ряд фотографий из гардероба.


— Что за фотографии?


— Оружия. С моей точки зрения, весьма смахивает на фетишизм — я имею в виду, прикнопить эти снимки на дверцу с внутренней стороны.


— А что за оружие?


— Не указано.


— Ну а стрелял-то он из чего?


Шивон заглянула в протокол:


— «Брокок». Газовый. «МЕ38 магнум», если уж точно.


— Вроде револьвера?


Шивон кивнула.


— Такой можно купить совершенно открыто за сотню с небольшим. С газовым ударником.


— Но у Хердмана он был переделанный?


— Со стальным леером в стволе, чтобы можно было стрелять боевыми двадцать вторыми патронами или же подогнать его и под тридцать восьмой калибр.


— Он стрелял боевыми двадцать вторыми?


Она опять кивнула.


— Стало быть, кто-то приложил руку к его пушке.


— Он мог и сам управиться. Полагаю, что он знал, как такие вещи делаются.


— Самое интересное, как он раздобыл такой пистолет.


— Бывшие солдаты обычно имеют связи.


— Возможно.


Ребус мысленно перенесся в 60 — 70-е годы, когда оружие и взрывчатка сплошь и рядом похищались с баз для нужд той или иной стороны в североирландском конфликте. Многие солдаты тогда прятали у себя подобные «сувениры», и кое-кто знал, где можно без лишних вопросов продать или раздобыть оружие.


— И между прочим, — сказала Шивон, — оружие это у него было не единственным.


— На нем нашли еще что-то?


Она покачала головой:


— Нет, нашли это в его лодочном сарае — «мак-10».


— Штука серьезная.


— Ты с ней знаком?


— «Инграм мак-10» американского производства. Может уложить не один десяток в течение минуты. Такую пушку запросто не купишь.


— Эксперты склоняются к мысли, что и над этим пистолетом в свое время поработали.


— И он тоже был переделан?


— Или же куплен уже переделанным.


— Благодарение Господу, что не его он прихватил в школу. Была бы настоящая бойня.


В наступившей тишине оба предались размышлениям над сказанным, после чего возобновили осмотр квартиры.


— Это интересно, — сказала Шивон и помахала в воздухе книжкой, показывая ее Ребусу. — История солдата, который, свихнувшись, попытался убить свою девушку. — Она изучала текст на суперобложке: — Покончил с собой, выпрыгнув из самолета… Кажется, реальная история… — Из книжки что-то выпало. Это был заложенный между страницами снимок. Подняв снимок, Шивон передала его Ребусу. — Ей-богу, это она!


Это была она. Тири Коттер, снятая, видимо, не так давно. Щелкнули девушку на улице, и в снимок попали случайные фигуры. Улица городская, возможно эдинбургская. Девушка была снята, похоже, сидящей на тротуаре и в одежде, очень похожей на ту, в которой она курила с Ребусом его сигарету. На снимке она показывала язык снимавшему.


— В веселом настроении, кажется, — заметила Шивон.


Ребус разглядывал снимок. Посмотрел обратную сторону — надписи не было.


— Она говорила, что знала погибших мальчиков. А знала ли она убийцу, я не догадался спросить.


— Как насчет догадки Кейт Реншоу, что Хердман мог быть каким-то образом связан с семейством Коттер?


Ребус пожал плечами:


— Может быть, и стоит поинтересоваться его банковским счетом, не отмечено ли там получения каких-либо подозрительных денег. — Внизу хлопнула дверь — Похоже, вернулся кто-то из соседей. Поинтересуемся?


Шивон кивнула, и они покинули квартиру, проверив, не оставили ли дверь открытой. На нижней площадке Ребус приложил ухо сначала к одной, потом к другой двери. Стоя возле второй, он вскоре кивнул. Шивон забарабанила кулаком в дверь. Пока дверь открывали, она успела вытащить свое удостоверение.


На двери значились две фамилии — учителя и его подружки. Она и откликнулась на стук. Невысокая блондинка, которая могла бы показаться хорошенькой, если бы не скошенный чуть на сторону подбородок, придававший ей вид несколько угрюмый и недовольный.


— Я сержант Кларк, а со мной инспектор Ребус, — сказала Шивон. — Не возражаете ответить на несколько вопросов?


Хозяйка квартиры перевела взгляд с Шивон на Ребуса:


— Мы уже рассказали вашим товарищам все, что только знаем.


— И мы очень благодарны вам за это, мисс, — сказал Ребус и увидел, как она скользнула взглядом по его перчаткам. — Вы здесь живете, так?


— Угу.


— Кажется, вы неплохо ладили с мистером Хердманом, хотя он порядком досаждал вам шумом.


— Только когда у него бывали гости. Что ж такого, у нас самих иногда от шума крышу сносит.


— Как и он, любите тяжелый металл?


— Нет, что до меня, так предпочитаю Крошку Робби.


— Это она Робби Уильямса имеет в виду, — пояснила Ребусу Шивон.


— Вообще-то я и сам догадался, — огрызнулся тот.


— Хорошо еще, что он запускал эту дребедень лишь для гостей.


— Вас он тоже приглашал?


Она покачала головой.


— Покажите мисс… — начал было Ребус, обращаясь к Шивон, но осекся и послал соседке лучезарную улыбку. — Простите, не знаю, как вас величать.


— Хейзел Синклер.


Ребус сопроводил улыбку кивком.


— Сержант Кларк, не могли бы вы показать мисс Синклер…


Но Шивон уже достала фотографию и протягивала ее Хейзел Синклер.


— Это мисс Тири, — быстро сказала та.


— Значит, вам знакомо это лицо?


— Конечно. Словно из «Семейки Аддамс» выскочила. Я часто вижу ее на Хай-стрит.


— А в этом доме она бывала?


— В доме? — Синклер задумалась, и от усилия вспомнить подбородок ее совсем уж полез на ухо. Потом она покачала головой: — Я всегда за гея его держала.


— Но у него есть дети, — сказала Шивон, забирая фотографию.


— Одно ведь другому не мешает, верно? У очень многих геев есть жены. А он в армии служил, так там геев как собак нерезаных.


Шивон постаралась сдержать улыбку, а Ребус переступил с ноги на ногу.


— А потом, — продолжала Хейзел Синклер, — к нему вечно парни ходили, так и шныряли взад-вперед по лестнице. — Она помолчала для пущего эффекта. — Молодые парни.


— Такие же красавчики, как Робби?


Синклер горестно покачала головой:


— Да с ним бы я хоть на край света, задницу бы лизала ему!


— Думаю, это мы из протокола можем исключить, — с самым серьезным видом заявил Ребус, в то время как обе женщины так и покатились со смеху.


В машине по пути к причалу Порт-Эдгар Ребус разглядывал фотографии Ли Хердмана. На них Хердман выглядел высоким и крепким, с копной курчавых седоватых волос. Загорелое, а скорее всего, обветренное лицо, на котором с годами обозначились морщины, гусиные лапки возле глаз. Из окна машины было видно, как небо заволокло тучами и оно стало похоже на грязную простыню.


На всех фотографиях Хердман был запечатлен на свежем воздухе — что-то делавшим на своем катерке на берегу или выходившим в устье. На одном снимке он махал кому-то, оставшемуся на суше. На губах его играла широкая улыбка совершенно счастливого человека. Ребус никогда не увлекался катерами и яхтами — на его вкус, лучше всего они смотрелись издали, преимущественно из окна какого-нибудь паба на взморье.


— Ты когда-нибудь выходила в море? — спросил он Шивон.


— Случалось несколько раз плыть на пароме.


— Я имею в виду яхту. Ставить спинакер и так далее.


Она вскинула на него глаза:


— А его разве ставят?


— Убей меня, если я знаю.


Ребус взглянул вверх. Они проезжали под мостом Форт-роуд, дальше к причалу вела узкая дорога между гигантских бетонных опор, которые, казалось, вздымали мост до самых небес. На Ребуса такого рода вещи всегда производили особое впечатление — не природа, но самые крупные достижения человека в его борьбе с природой. Природа ставила задачи — человек находил решения.


— Приехали, — сказала Шивон, направляя машину в открытые ворота. Причал состоял из нескольких зданий — одни поновее, другие ветхие — и двух длинных дамб, далеко выступавших в Ферт-оф-Форт. Возле одной из них были пришвартованы десяток-другой лодок и катеров. Они проехали мимо административного здания и сооружения, называвшегося «Шлюз Босун» и расположенного возле кафетерия.


— Судя по путеводителю, здесь находится яхт-клуб, ремонт яхт и радарных установок, — заметила Шивон, вылезая из машины. Она обошла машину кругом, но Ребус сам смог открыть дверцу.


— Видишь? — сказал он. — Рано меня еще на живодерню-то волочить. — Но пальцы его саднило даже в перчатках.


Он выпрямился и огляделся. Высоко над их головами вздымался мост, но шум машин с него доносился глуше, чем можно было ожидать, он тонул в позвякивании каких-то деталей на яхтах. Может, звук этот и производили те самые спинакеры.


— В чьем ведении все это? — спросил он.


— На воротах значились какие-то «Эдинбургские развлекательные учреждения».


— Иными словами, владеет городской совет, а значит, грубо говоря, также и мы с тобой.


— Грубо говоря, да, — согласилась с ним Шивон. Она деловито изучала нарисованный от руки план. — Лодочный сарай Хердмана — справа, за туалетами. — Она показала пальцем. — Вон там, я думаю.


— Хорошо. Потом подхватишь меня, — сказал Ребус и махнул рукой в сторону кафетерия. — Купи-ка кофе на вынос. Не слишком горячий!


— Не такой, чтоб ошпариться, ты имеешь в виду? — Она направилась к дверям кафетерия. — Ты уверен, что справишься?


Она исчезла, и дверь за ней захлопнулась, а Ребус остался возле машины. Мучительно медленно он достал из кармана сигареты и спички. Открыв пачку, он выудил из нее зубами сигарету, втянув ее прямо в рот. Закуривать при помощи зажигалки было куда легче, чем от спичек, если только суметь загородиться от ветра. Опершись о капот машины, он наслаждался курением, когда перед ним возникла Шивон.


— Вот, пожалуйста, — сказала она, вручая ему наполовину наполненную кружку. — С уймой молока.


Он уставился в светло-серую жижу:


— Спасибо.


Они пошли вместе, пару раз завернули за угол и немного покружили, так и не обнаружив никого вокруг, несмотря на пять-шесть автомобилей, припаркованных в том месте, где поставила машину Шивон.


— Вот сюда, пониже, — сказала она, ведя его чуть ли не к самому мосту. Ребус заметил, что одна из длинных дамб была на самом деле деревянным понтоном для швартовки посторонних плавательных средств.


— Должно быть, это здесь, — сказала Шивон, швырнув в ближайшую урну свою недопитую кружку. Ребус сделал то же самое, хотя выпил всего лишь глоток-другой этого тепловатого молочного пойла. Если тут и содержался кофеин, Ребус его не заметил.


Лодочный сарай выглядел именно сараем, хотя и был лучшим в своем роде. Шириной футов в двадцать, он был склепан из полос жести и деревянных реек. На земле лежали два набора дверных цепочек — свидетельство того, что полиция, входя, перекусывала дужку замка. Цепочки были заменены сине-белой лентой, на двери кто-то повесил и официальное уведомление о том, что вход воспрещен под страхом уголовного наказания. Самодельная вывеска над дверью гласила, что сарай на самом деле является «Пунктом проката водных лыж и катеров» и принадлежит Л. Хердману.


— Внушительное наименование, — задумчиво произнес Ребус, в то время как Шивон, отвязав ленту, толкнула дверь.


— В точности как и указано на вывеске, — отозвалась она.


Это и было предприятием Хердмана, местом, где он обучал моряцким премудростям новичков и пугал до полусмерти клиентов, решивших проехаться на водных лыжах. Ребус разглядел шлюпку, на вид двадцатифутовую. Она стояла на трейлере, шины которого были немного спущены. Было там и несколько катеров, также на трейлерах, их навесные моторы сверкали, как и водные лыжи, по виду — совершенно новые. В сарае было удивительно чисто — как будто его скребли, и даже с чрезмерной тщательностью. К одной из стен был прислонен верстак. Лежавшие на нем, а также на полке над ним инструменты были в идеальном порядке. Лишь одна замасленная тряпка указывала на то, что здесь работают с железом, иначе невнимательный глаз мог принять этот сарай за выставочный павильон.


— Где нашли пистолет? — спросил Ребус.


— В тумбочке под верстаком.


Ребус взглянул: на цементном полу лежал аккуратно вскрытый замок. Дверца тумбочки была открыта, но, кроме разного вида гаечных ключей, там ничего не было.


— Не стоит надеяться, что здесь осталось что-то, нас интересующее, — констатировала Шивон.


— Похоже, что не стоит. — И все же Ребус чувствовал, что заинтересован — заинтересован тем, что может сказать о Ли Хердмане его рабочее место. Пока что оно характеризовало Хердмана как человека усердного и работящего, аккуратно прибиравшего все после себя. Судя по его квартире, дома он не проявлял особого педантизма. Но на работе он в этом смысле мог кому угодно дать сто очков вперед. Что не противоречило его армейскому прошлому. Ведь в армии не важно, неряшлив ли ты дома, важно, чтоб это не мешало твоей службе. Ребус знавал солдат, у которых и дома, и в бараке был полный хаос, а оружие и обмундирование блестели. Как говорил один сержант, армия так тебя прочешет, что ты сам себя не узнаешь.


— Что скажешь? — спросила Шивон.


— Похоже, он готовился к визиту санитарных инспекторов.


— Мне кажется, яхтами своими он дорожил больше, чем квартирой.


— Согласен.


— Признак раздвоения личности.


— Как так?


— Хаос дома и полная ему противоположность на рабочем месте. Убогая обстановка дома и парадные дорогие лодки.


— Кажется, я слышу речь юного психоаналитика! — прогрохотал громкий голос у них за спиной. Он принадлежал приземистой женщине лет пятидесяти, чьи волосы были так туго стянуты в пучок, что лицо казалось выступающим вперед. На женщине были черный костюм-двойка и некрасивые черные туфли, под пиджаком виднелись оливкового цвета блузка и жемчужная нитка на шее. На плече болтался черный рюкзак. Рядом с ней стоял высокий широкоплечий мужчина чуть ли не вдвое моложе ее, черноволосый, коротко стриженный; руки он держал сложенными на животе. Одет он был в темный костюм и белую рубашку с темно-синим галстуком.


— Вы, должно быть, инспектор Ребус? — сказала женщина; она проворно шагнула вперед, словно для рукопожатия, и не слишком смутилась, когда Ребус не заметил ее движения. Лишь голос ее стал тише примерно на один децибел.


— Я Уайтред, а это Симмс. — Маленькие бусинки глаз уперлись в Ребуса. — Наверно, вы и на квартире успели побывать? Инспектор Хоган сказал, что такое возможно… — Голос ее стал глуше, поскольку она прошла теперь вперед, в глубь сарая. Обойдя кругом шлюпку, она окинула ее оценивающим взглядом покупателя.


Выговор у нее английский, подумал Ребус.


— Я сержант Кларк, — подала голос Шивон.


Уайтред задержала на ней взгляд и улыбнулась мимолетнейшей из улыбок.


— Ну да, конечно, — сказала она.


Между тем вперед выступил Симмс. Повторив свою фамилию, он повернулся к Шивон и проделал все ту же процедуру представления, но на этот раз с рукопожатием. Он тоже говорил как англичанин — бесстрастно, делано шутливым тоном.


— Где был обнаружен пистолет? — спросила Уайтред, потом заметила вскрытый замок и, ответив сама себе кивком, направилась к тумбочке и порывистым движением опустилась перед ней на корточки, отчего ее юбка вздернулась, обнажив колени.


— «Мак-10», — сказала она. — Известен как не очень надежный. — Она встала, и юбка вновь обвисла на ней.


— Лучше, чем многое другое из амуниции, — отозвался Симмс. Покончив с предварительными представлениями, он стоял теперь между Ребусом и Шивон, слегка расставив ноги, выпрямившись и по-прежнему сложив руки на животе.


— Не будете ли так любезны предъявить документы? — сказал Ребус.


— Инспектор Хоган знает, что мы здесь, — через плечо бросила Уайтред. Теперь она осматривала рабочую поверхность верстака. Ребус неотступно следовал за ней по пятам.


— Я попросил вас предъявить документы, — повторил он.


— Я прекрасно это слышала, — сказала Уайтред, чье внимание привлекло теперь подобие маленькой конторы в глубине сарая. Она ринулась туда, Ребус — за ней.


— Вы двигаетесь перебежками, — сказал он. — И это как нельзя лучше выдает вас. — Она не ответила. Дверь конторы первоначально, видно, была заперта на замок, но сейчас и он был взломан, а дверь опутывала лента. — Плюс ваш напарник, употребивший слово «амуниция», — продолжал Ребус.


Уайтред сорвала ленту и заглянула внутрь. Письменный стол, кресло, единственный конторский шкаф. Ни для чего другого места не нашлось, если не считать некоего предмета на полке, предмета, похожего на рацию. Ни компьютеров, ни ксероксов, ни факсов. Ящики стола были открыты — содержимое изучалось. Уайтред вытащила кипу бумаг и стала их пролистывать.


— Вы военные, — в тишину конторы сказал Ребус. — Вы можете одеваться в штатское, но все равно вы военные. В Особом летном подразделении, насколько мне известно, женщины не служат, так кто же вы?


Она резко вскинула голову и взглянула на Ребуса:


— Я человек, который может помочь.


— В чем помочь?


— Во всем этом деле. — Она вернулась к прерванному занятию. — Чтобы впредь такого не случалось.


Ребус не сводил с нее глаз. Шивон и Симмс стояли возле самой двери в контору.


— Шивон, будь добра, соедини меня с Бобби Хоганом. Мне надо узнать, что ему известно об этих двоих.


— Ему известно, что мы здесь, — глядя на него, сказала Уайтред. — Он даже предупредил меня, что мы можем столкнуться здесь с вами. Откуда бы иначе мне знать ваши фамилии?


Шивон вытащила мобильник.


— Звони! — приказал ей Ребус.


Уайтред сунула бумаги обратно в ящик и задвинула его.


— Вы так и не попали в подразделение, правда, инспектор Ребус? — Она медленно повернулась к нему лицом. — По тому, что мне довелось слышать, школа оказалась вам не по зубам.


— Как случилось, что вы не в форме? — спросил Ребус.


— Некоторых форма пугает, — ответила Уайтред.


— Вот как? А может быть, это потому, что вы не хотите лишнего шума? — Ребус холодно улыбнулся. — Не очень-то пристало кому-то из ваших терять рассудок, правда? Меньше всего вам хочется тыкать в нос всем и каждому, что он был вашим товарищем.


— Сделанного не воротишь. А предотвратить повторение подобных историй будет очень правильно. — Она помолчала, стоя прямо напротив него. Почти на фут меньше его ростом, она была ему совершенной ровней. — А вообще, зачем вам во все это вдаваться? — И она улыбнулась в ответ на его улыбку. Если от его улыбки веяло холодом, то ее была уж точно из морозилки. — Вы не выдержали испытаний, провалились. Зачем же вспоминать, возвращаться в прошлое, детектив-инспектор?


Вместо «детектив» ему послышалось «дефектив». Возможно, виной тому был ее выговор, а может, она пыталась скаламбурить. Шивон дозвонилась до Хогана, но трубку тот взял не сразу.


— Нам надо осмотреть катер, — сказала Уайтред напарнику и протиснулась в дверь, слегка прижав стоявшего там Ребуса.


— Там есть лестница, — сказал Симмс.


Ребус попытался по выговору определить, откуда он родом. Из Ланкашира или, возможно, Йоркшира. Что же касалось Уайтред, тут дело было посложнее. Похоже, она все-таки шотландка, потому что говорит на английском самого общего свойства, классическом английском, какому обучают в привилегированных школах. Попутно Ребус заметил, что Симмс чувствует себя не очень ловко в своем костюме, как, возможно, и в своей роли. Должно быть, сказывались сословные перегородки либо же просто и одежда эта, и роль были ему внове.


— Между прочим, меня Джоном зовут, — сказал ему Ребус. — А вас?


Симмс покосился на Уайтред.


— Ответь же ему! — бросила та.


— Гэв… Гэвин.


— Гэв — для друзей, а на службе Гэвин? — догадался Ребус.


Тут Шивон протянула ему трубку.


— Бобби, какого черта ты позволил этим двум олухам из армии Ее Величества карабкаться в наше дело? — Он замолчал, слушая, а потом заговорил снова: — Нет, я намеренно употребил это слово, потому что сейчас они собираются карабкаться на катер Хердмана! — Новая пауза. — Но это вряд ли может служить… — И потом: — Ладно, ладно… Отправляемся. — Он сунул мобильник в руку Шивон. Симмс держал лестницу, а Уайтред лезла по ней вверх.


— Мы уходим! — крикнул ей Ребус. — И если нам больше не придется встретиться, я, поверьте, буду содрогаться от внутренних рыданий, улыбка же на моем лице будет лишь данью вежливости воспитанного человека.


Он ждал, как воспримет женщина эту шутку, но она уже была на катере и, казалось, потеряла к Ребусу всякий интерес, а вверх по лестнице, поминутно оглядываясь на детективов, лез теперь Симмс.


— У меня сильное искушение выхватить лестницу и убежать с ней, — шепнул Ребус Шивон.


— Не думаю, чтоб это остановило ее, а ты как считаешь, а?


— Возможно, ты и права, — согласился он. И потом уже громче: — И последнее, Уайтред: тот щенок Гэв вам под юбку заглядывал!


И повернувшись, чтобы уйти, он, глядя на Шивон, слегка пожал плечами, как бы признавая, что шутка получилась плоской.


Плоской, но не безрезультатной.


— Ей-богу, Бобби, что это с тобой приключилось? — Ребус шел по длинному школьному коридору в направлении чего-то, более всего напоминавшего огромный, от пола до потолка, сейф — старомодный, с диском шифра и опрокидывающими устройствами. Сейф был открыт, открыта была и стальная решетка внутри. Хоган остановился перед сейфом и заглянул в него. — Черт побери, дружище, при чем тут эти мерзавцы!


— По-моему, Джон, — негромко проговорил Хоган, — ты еще не знаком с директором, — и размашистым жестом он указал на кого-то, находившегося в хранилище. Там стоял мужчина средних лет на фоне целого арсенала оружия — такого количества хватило бы и для революционного переворота. — Доктор Фогг, — представил мужчину Хоган.


Фогг ступил за порог хранилища. Он был небольшого роста, коренастый и похож на бывшего боксера: одно ухо словно бы вспухло, нос — в пол-лица. Кустистую бровь рассекал рубец — след давней травмы.


— Эрик Фогг, — сказал мужчина, пожимая Ребусу руку.


— Простите мне мое сквернословие в коридоре. Я инспектор Джон Ребус.


— Работая в школе, еще и не то услышишь, — сказал Фогг, сказал как что-то привычное, говоренное им не одну сотню раз.


Нагнавшая их Шивон хотела было представиться, но взгляд ее упал на содержимое хранилища.


— Господи ты боже! — воскликнула она.


— Вот и я так думаю, — поддакнул Ребус.


— Как я уже объяснял инспектору Хогану, — начал Фогг, — многие независимые учебные заведения хранят в своих стенах нечто подобное.


— ОКК — правильно я запомнил, доктор Фогг? — включился Хоган.


Фогг кивнул.


— Объединенный кадетский корпус — кадеты пехотной, военно-морской и летной частей. По пятницам они выходят на парад. — Он помолчал. — Наше нововведение заключается в том, что в этот день ученики могут забыть о школьной форме.


— Ради формы еще более военизированной, не так ли? — заметил Ребус.


— А также ношения автоматического, полуавтоматического и прочего оружия, — добавил Хоган.


— Возможно, случайного взломщика такой парад заставит призадуматься.


— Конечно, — сказал Фогг. — Я уже рассказывал инспектору Хогану, что по малейшему сигналу тревоги, исходящему из школы, дежурные полицейские, как им и предписано, первым долгом направляются в хранилище. Так повелось еще с той поры, когда ИРА и им подобные организации охотились за оружием.


— Не хотите же вы сказать, что здесь и боеприпасы хранятся! — воскликнула Шивон.


Фогг покачал головой:


— Нет, боевых патронов мы в школе не держим.


— Но оружие настоящее? Стрелять из него можно?


— О, самое что ни на есть настоящее. — И он окинул взглядом свои запасы с выражением некоторого отвращения.


— Вы не большой любитель оружия? — догадался Ребус.


— Боюсь, что практика его применения грозит стать несколько шире разумного его использования.


— Вот ответ истинного дипломата, — заметил Ребус, чем вызвал на лице директора принужденную улыбку.


— Хердман, случаем, не здесь свою пушку раздобыл? — спросила Шивон.


Хоган покачал головой.


— Вот еще один вопрос, на который, как я надеюсь, помогут ответить наши военные следователи. — Он быстро взглянул на Ребуса. — Конечно, при условии, что на него не сможете ответить вы.


— Дай нам время, Бобби. Мы ведь всего пять минут как вошли сюда.


— А вы и преподаете здесь, сэр? — обратилась к Фоггу Шивон, надеясь предотвратить возможную перепалку двух старших офицеров.


Фогг покачал головой:


— Когда-то преподавал РНВ — Религиозное и нравственное воспитание.


— Внедряли принципы морали в среду тинейджеров? Нелегкий труд.


— Мне что-то не встречался пока тинейджер — поджигатель войны. — В тоне, каким это было сказано, прозвучала некая фальшь — еще один, заранее заготовленный ответ на частый вопрос.


— Но это лишь потому, что мы не стремимся давать тинейджерам оружие в руки, — заметил Ребус, разглядывая арсенал.


Фогг запер железную решетку.


— Таким образом, пропаж не обнаружено? — спросил Ребус.


Хоган кивнул.


— Однако оба убитых состояли в ОКК.


Ребус перевел взгляд на Фогга, и тот тоже кивком подтвердил сказанное.


— Энтони был очень активным членом. Дерек же не столь рьяным.


Энтони Джарвис, сын судьи. Его отец, Роланд Джарвис, был хорошо известен в шотландских судебных кругах. Ребусу случалось не один десяток раз выступать на заседаниях суда, которые вел лорд Джарвис, вел с остроумием и, как выразился один адвокат, с «истинно орлиной зоркостью». Ребус не так уж хорошо разбирался в зрительных способностях пернатых, но понимал справедливость такой характеристики профессиональных качеств судьи Джарвиса.


— Мы вот тут гадали, — говорила тем временем Шивон, — был ли уже просмотрен банковский счет Хердмана и его счета за квартиру.


Хоган смерил ее взглядом:


— Клерк, ведающий его денежными делами, был очень любезен. Ничего похожего на разорение в данном случае не наблюдается.


— А неожиданных пополнений счета? — поинтересовался Ребус.


Хоган прищурился:


— Почему ты спрашиваешь?


В ответ Ребус указал глазами на директора. Он не думал, что Фогг заметит это, но тот заметил.


— Вы хотите, чтобы я… — произнес он.


— Мы еще не окончили, доктор Фогг, если вы ничего не имеете против. — Хоган встретился взглядом с Ребусом. — Надеюсь, что соображения инспектора Ребуса останутся между нами.


— Разумеется, — подчеркнуто твердо сказал Фогг. Он запер дверь хранилища и теперь вертел диск цифровой комбинации.


— Это касается второго погибшего парня, — принялся пояснять предположение Ребус. — В прошлом году он попал в автомобильную катастрофу. Парнишка, который вел машину, погиб. Так вот, мы подумали, не запоздалая ли это месть в качестве мотива.


— Но это не объясняет последовавшего затем самоубийства Хердмана.


— Может быть, все пошло не так, — скрестив руки на груди, заговорила Шивон. — Пострадали еще двое, и Хердман запаниковал.


— Поэтому-то вы и интересовались банковским счетом Хердмана — не было ли туда в последнее время поступлений?


Ребус кивнул.


— Я пошлю кого-нибудь проверить. Единственная странность, которую мы обнаружили, разбираясь в его служебных счетах, — это видимое отсутствие там компьютера.


— Вот как?


Шивон спросила, не может ли это быть уловкой для ухода от налогов.


— Может, — ответил Хоган. — Но имеется квитанция. Мы разговаривали в фирме, продавшей ему устройство — прекрасный компьютер, из числа лучших.


— Не думаешь, что он сам же его и припрятал? — спросил Ребус.


— Зачем бы ему это понадобилось?


Ребус пожал плечами.


— Может быть, для сокрытия чего-то? — предположил Фогг. Когда они обернулись в его сторону, он потупился: — Конечно, это не мое дело…


— Не стоит извиняться, — заверил его Хоган. — Возможно, ваше предположение имеет основание, — и, потерев рукой глаза, Хоган опять обернулся к Ребусу: — Ну, а еще что?


— Эти мерзавцы военные… — начал было Ребус, но рука Хогана тут же предостерегающе показала вверх:


— Их надо принять как должное, вот и все.


— Да брось ты, ничего они тут не раскроют. Наоборот — только замутят воду. Им надо, чтобы его прошлое в ОЛП было забыто, отсюда и штатское платье, в которое они вырядились. Но черного кобеля…


— Слушай, извини, конечно, если их участие в расследовании тебя задевает…


— А вернее сказать, режет без ножа.


— Послушай, Джон, эти следователи, они важные люди, важнее тебя и меня вместе взятых, важнее всех и вся! — Хоган говорил на повышенных тонах, и голос его слегка дрожал. — И меньше всего я желаю слушать все это дерьмо!


— Следи, пожалуйста, за своей речью, Бобби! — сказал Ребус, многозначительно покосившись на Фогга.


Как Ребус и рассчитывал, Хоган тут же припомнил недавний всплеск самого Ребуса, и лицо его сморщила улыбка:


— Ладно уж, прости, хорошо?


— Мы с тобой квиты, Бобби.


Шивон выступила вперед.


— Единственное, что бы нам хотелось сделать… — Она не обращала внимания на взгляд Ребуса, говоривший, что с ним ее выступление не согласовано: — …это побеседовать с оставшимся в живых парнишкой.


Хоган нахмурился:


— С Джеймсом Беллом? Зачем он вам? — Он обращался к Ребусу, но ответила ему Шивон:


— Затем, что он остался жив, единственный из всех, кто был в той комнате.


— Мы говорили с ним десятки раз. Парень в шоке, бог знает в каком состоянии…


— Мы проявим чуткость, — тихо, но настойчиво сказала Шивон.


— Вы, может быть, и проявите, но беспокоите меня в данном случае не вы. — Он по-прежнему глядел на Ребуса.


— Будет не лишним услышать, как все было, из уст очевидца, — сказал Ребус. — Как вел себя Хердман, что говорил. В то утро его, кажется, никто не видел — ни соседи, ни люди на причале. Нам надо восполнить некоторые пустоты.


Хоган вздохнул:


— Прежде всего, прослушайте записи. — Подразумевались магнитофонные записи бесед с Джеймсом Беллом. — Ну а если и после этого вам захочется встретиться с ним лично… тогда посмотрим.


— Спасибо, сэр, — проговорила Шивон, почувствовав, что настал момент сказать что-нибудь любезное.


— Посмотрим, никаких обещаний я не даю. — Хоган предостерегающе поднял палец.


— И загляни-ка еще раз в его финансовые бумаги, хорошо? — добавил Ребус. — На всякий случай.


Хоган устало кивнул.


— А, вот вы где! — прогремел чей-то голос. К ним по коридору поспешал Джек Белл.


— О господи! — пробормотал сквозь зубы Хоган. Но внимание Белла было сейчас приковано к директору.


— Эрик, — громко заговорил он, — какого черта мне приходится слышать, что вы не желаете выступить с признанием плохой охраняемости школы?


— Школа хорошо охранялась, Джек, — сказал Фогг со вздохом, показывающим, что это не первый их спор на эту тему.


— Полнейшая чепуха, и вы об этом знаете. Послушайте, все, что я пытаюсь сделать, — это доказать, что уроки Данблейна никого ничему не научили. — Он поднял палец. — В наших школах не приняты достаточные меры безопасности. — Вверх последовал второй палец. — Город наводнен оружием. — Он сделал паузу для пущего эффекта. — Надо что-то предпринять, вы должны понимать это! — Он прикрыл веки. — Я чуть сына не лишился!


— Но школа не может быть крепостью, Джек, — умоляюще сказал директор. Результата эти слова не возымели.


— В девяносто седьмом, — продолжал наступать Белл, — как следствие Данблейна было запрещено ручное оружие выше двадцать второго калибра. Законопослушные владельцы сдали свои пистолеты. И что мы имеем в результате? — Он оглядел присутствующих, но ответа не дождался. — Такое оружие сохранили у себя лишь маргиналы, и подонкам стало теперь гораздо легче разжиться любым видом пистолетов, какой им только вздумается!


— Вы выбрали себе неподходящую аудиторию, — сказал Ребус.


Белл уперся в него взглядом.


— Возможно, это и так, — согласился он, опять выставив палец, — потому что все вы пока что демонстрируете полнейшую неспособность справиться с возникшей проблемой!


— Но позвольте, сэр… — попытался возразить Хоган.


— Да пусть его кипятится, Бобби, — прервал его Ребус. — Пар выпустит — в школе теплее станет.


— Как вы смеете! — рявкнул Белл. — Почему вы решили, что имеете право так со мной разговаривать?


— Наверное, право это я получил, когда меня избрали, — парировал Ребус, напирая на последнее слово. Он тем самым намекал на сомнительный способ, каким депутат шотландского парламента получил свой статус.


В наступившей тишине зазвонил мобильник Белла. Едва успев окинуть Ребуса презрительно-насмешливым взглядом, он повернулся на каблуках и, отступив на несколько шагов дальше по коридору, ответил на звонок:


— Да? Что? — Он взглянул на свои часы. — На радио или на телевидении? — Он снова помолчал, слушая. — По радио местному или общенациональному? Я выступаю только по общенациональному. — Он отошел еще дальше, дав возможность своей аудитории несколько расслабиться, обменявшись понимающими взглядами и жестами.


— Так, — сказал директор, — полагаю, мне будет лучше вернуться к…


— Вы не против, если я провожу вас до вашего кабинета, сэр? — осведомился Хоган. — Остались еще два-три дела, которые нам с вами стоит обсудить. — Он кивнул Ребусу и Шивон: — А вы — за работу!


— Да, сэр, — покорно согласилась с ним Шивон. Коридор неожиданно опустел, в нем остались только они с Ребусом. Надув щеки, Шивон с шумом выпустила воздух: — Ну и фрукт этот Белл!


Ребус кивнул:


— Готов урвать для себя максимум возможного даже из несчастья.


— В противном случае он не был бы политиком.


— Волчья свора, верно? Забавно, как всё иной раз оборачивается. Ведь вся его карьера могла полететь к черту после того задержания в Лейте.


— Думаешь, с его стороны это своего рода месть?


— Будь его воля, он бы нас с грязью смешал, с потрохами слопал, так что уж лучше нам быть для него движущимися мишенями.


— Это ты-то «движущаяся мишень», так огрызался?


— Развлечься каждому охота, Шивон. — Ребус кинул взгляд в пустоту коридора. — Как думаешь, Бобби оправится?


— Честно говоря, он был просто на себя не похож. Между прочим, ты не считаешь, что его следует поставить в известность?


— По поводу чего?


— Что семейство Реншоу с тобой в родстве.


Ребус пригвоздил ее взглядом:


— Это грозило бы осложнениями. Не думаю, что Бобби в настоящий момент так остро нуждается в дополнительных сложностях.


— Ну, тебе решать.


— Верно. Решать мне. И оба мы знаем, что я никогда не ошибаюсь.


— Я как-то забыла об этом, — сказала Шивон.


— Счастлив напомнить вам, сержант Кларк. Всегда к вашим услугам.

5


Полицейский участок Саут-Квинсферри помещался в приземистом, по большей части одноэтажном, похожем на коробку здании через дорогу от епископальной церкви. Объявление возле входной двери заверяло заинтересованных лиц, что участок открыт для приема граждан с девяти до пяти во все дни, кроме субботы — воскресенья, и что осуществляет прием «специально выделенный сотрудник». В другом объявлении утверждалось, и это вопреки бытующим слухам, что город все двадцать четыре часа патрулируется полицией. В этом унылом месте и допрашивались свидетели по делу, все, кроме Джеймса Белла.


— Здесь уютненько, правда? — сказала Шивон, войдя через главную дверь. В маленькой и тесной приемной находился один-единственный констебль. Отложив в сторону мотоциклетный журнал, он привстал с места.


— Вольно, — сказал Ребус, в то время как Шивон предъявляла свое удостоверение. — Нам надо только прослушать магнитофонные записи Белла.


Полицейский кивнул и, отперев внутреннюю дверь, провел их в мрачную комнату без окон. Стол и стулья здесь явно знавали лучшие времена. Покоробленный настенный календарь от прошлого года на все лады расхваливал товары местного магазина. На шкафу с картотекой стоял магнитофон. Офицер снял его со шкафа и, поставив на стол, включил. Отперев шкаф, он отыскал в нем прозрачный пакетик с нужной кассетой.


— Это первая из шести, — пояснил он. — За нее вы должны расписаться.


Шивон исполнила эту формальность.


— Пепельницы в пределах досягаемости имеются? — осведомился Ребус.


— Нет, сэр. Здесь курить нельзя.


— Но на такое количество информации я не рассчитывал.


— Так точно, сэр. — Констебль старательно отводил взгляд от перчаток Ребуса.


— Есть хотя бы чайник?


— Нет, сэр. — И после паузы: — Соседи иногда приносят нам термос или что-нибудь вроде куска пирога.


— Шанс, что они сделают это в ближайшие десять минут, у нас имеется?


— Думаю, вряд ли.


— В таком случае — вперед! Совершите набег, и посмотрим, какой оценки заслуживает ваша предприимчивость.


Констебль замялся:


— Но я должен находиться на месте.


— Мы постережем эту крепость, сынок, — сказал Ребус; скинув пиджак, он повесил его на спинку стула.


Констебль недоверчиво окинул их взглядом.


— Мне с молоком, — сказал Ребус.


— Мне тоже, и с сахаром, — добавила Шивон.


Констебль задержался еще на секунду-другую, глядя, как они устраиваются с максимумом комфорта, который только и могла предоставить убогая комната. Затем он попятился вон и прикрыл за собой дверь.


Ребус обменялся с Шивон взглядом заговорщика. Шивон вытащила блокнот с записями, касавшимися Джека Белла, и Ребус еще раз перечитал их, пока она ставила кассету.


Восемнадцать лет… сын депутата шотландского парламента Джека Белла и его супруги Фелисити, администратора театра Траверс. Место проживания семейства — Баритон. Джеймс собирается поступать в университет, где хочет изучать политологию и экономику. По отзывам преподавателей, хорошо успевал в школе. «Своенравный, не очень общительный, но при необходимости умеет быть обаятельным». Активным видам спорта предпочитает шахматы.


По размышлении Ребус решил, что ОКК своих материалов, похоже, не представила.


Беседовавшие с Джеком Беллом полицейские представились как инспектор Хоган и консультант Худ. Взять на интервью Худа в качестве ответственного за связь с общественностью и прессой в этом деле было хитрым ходом. По долгу службы он должен был выслушать оставшегося в живых парня и кое-что из услышанного предложить журналистам в расчете на ответные услуги. Иметь прессу на своей стороне очень важно, не менее важно, чем держать ее, насколько это возможно, под контролем. А к самому Джеймсу Беллу журналистам и на пушечный выстрел не приблизиться. Им придется довольствоваться Грантом Худом.


Голос Бобби Хогана назвал дату и время беседы — вечер понедельника, — а также место, где она проходила: бокс АЕ Королевской лечебницы. Белла ранило в левое плечо. Сквозное ранение, прошившее мышцу, не задело кости, пуля застряла затем в стене комнаты отдыха.


— Ты в состоянии поговорить с нами, Джеймс?


— Думаю, да… болит, как черт.


— Уж наверно. Ну, теперь для записи. Ты Джеймс Эллиот Белл, верно?


— Да.


— Эллиот? — переспросила Шивон.


— Девичья фамилия матери, — пояснил Ребус, сверившись с блокнотом.


Фоновый гул почти отсутствовал: видимо, беседа проходила в отдельной палате. Слышались покашливание Гранта Худа и резкий скрип стула — наверно, микрофон держал Худ и стул его был ближе к кровати. Микрофон обращали то к мальчику, то к Хогану, не всегда успевая вовремя это сделать, поэтому голос иногда звучал глуше.


— Можешь рассказать, как это случилось, Джейми?


— Бога ради, зовите меня Джеймс. Можно мне воды?


Звук положенного на постель микрофона, журчание воды.


— Спасибо. — Пауза, пока чашку не поставили на прикроватную тумбочку. Ребусу вспомнилось, как у него самого выпал из рук поильник и как Шивон его подхватила. Как и Джеймс Белл, он в понедельник вечером был в больнице. — Была утренняя перемена. Она длится двадцать минут. Я находился в комнате отдыха.


— И часто ты проводишь там время?


— Уж лучше там, чем на школьном дворе.


— Но погода была неплохая, теплая.


— Я не любитель прогулок. Как думаете, смогу я играть на гитаре, когда выпишусь?


— Не знаю, — ответил Хоган. — А раньше ты мог играть?


— Вы ударили больного ниже пояса. Как не стыдно!


— Прости, Джеймс! Итак, сколько вас оставалось в комнате отдыха?


— Трое. Тони Джарвис, Дерек Реншоу и я.


— И чем вы там занимались?


— На магнитофоне крутилась музыка… Джарвис, по-моему, делал уроки. Реншоу читал газету.


— Вы так и обращаетесь друг к другу по фамилии?


— Чаще всего да.


— Вы трое дружили?


— Не то чтобы очень.


— Но часто оказывались вместе в комнате отдыха?


— Там бывают десятки учеников. — Пауза. — Вы, кажется, хотите спросить, случайно ли он стрелял именно в нас?


— Да, это нас крайне интересует.


— Почему?


— Потому что случилось все в перемену, очень многие были во дворе…


— А он направился в школу, вошел в комнату отдыха и только потом устроил пальбу?


— Из тебя вышел бы отличный детектив, Джеймс.


— Я не восторге от этой профессии.


— Ты узнал стрелявшего?


— Да.


— Он был тебе знаком?


— Ли Хердман, да, конечно. Его многие из нас знали. Некоторых учеников он учил кататься на водных лыжах. Интересный был парень.


— Интересный?


— Я имею в виду его прошлое. Он ведь, строго говоря, был приучен убивать.


— Он сам тебе это говорил?


— Да. Он служил в специальных частях.


— А Энтони и Дерека он знал?


— Вполне возможно.


— Но тебя он знал, не так ли?


— Мы встречались с ним в разных местах.


— В таком случае ты, вероятно, задаешься тем же вопросом, что и мы.


— Вы хотите сказать, почему он это сделал?


— Да.


— Я слышал, что мужчины, имеющие за плечами то же прошлое, что и он… Они не всегда умеют вписаться в свое окружение, так ведь? А потом что-нибудь происходит, и у них в мозгу заклинивает.


— У тебя есть соображения, отчего могло заклинить в мозгу у Ли Хердмана?


— Нет. — Долгая пауза с микрофоном, уткнутым в одеяло на время короткого совещания двух детективов. И снова голос Хогана:


— Итак, ты можешь, Джеймс, рассказать нам по порядку, что было потом? Вы находились в комнате…


— Я только-только поставил диск. Вот что у нас было разное, так это музыкальные вкусы. Когда дверь открылась, я, по-моему, даже не обернулся. А потом оглушительный взрыв, и Джарвис оседает на пол. Я сидел на корточках перед магнитофоном, но тут я вскочил и обернулся. И увидел этот устрашающего вида пистолет, то есть я не утверждаю, что он был очень большим, но он казался огромным, когда был нацелен теперь на Реншоу… Пистолет был в руках у мужчины, но кто это был, я не видел.


— Из-за дыма?


— Нет… Дыма я не помню. Единственное, на что я смотрел тогда, было пистолетное дуло. Я словно окаменел. Новый взрыв, и Реншоу упал, как кукла на кукольном представлении, — прямо-таки рухнул на пол.


Ребус поймал себя на том, что не в первый раз он представлял себе эту картину.


— А потом он прицелился в меня.


— Ты знал к тому времени, кто это?


— Да. Кажется, знал.


— Ты что-нибудь произнес?


— Не знаю… возможно, я и открыл рот, чтобы что-то сказать… Наверное, я сделал какое-то движение, потому что, когда он выстрелил… ну, он же меня не убил, верно? Похоже было, будто меня сильно толкнули назад и бросили на пол.


— И за все это время он ничего не сказал?


— Ни слова. Правда, у меня в ушах звенело.


— Учитывая, что комната была невелика, это неудивительно. А теперь ты слышишь хорошо?


— Остался какой-то свистящий звук. Но доктора говорят, что это пройдет.


— Так значит, он не произнес ни слова?


— По крайней мере, я ни одного слова не слышал. Я лишь лежал, готовясь к смерти, и когда раздался четвертый выстрел, мне на какую-то долю секунды почудилось, что выстрелили в меня и что я сейчас умру. Но тут я услышал, как упало тело, и вроде как понял…


— И что ты тогда сделал?


— Открыл глаза. Я был на полу и за ножками стула различил его тело. Рука его все еще сжимала пистолет. Я начал потихоньку подниматься. У меня онемело плечо, и я знал, что там течет кровь, но не мог отвести глаз от пистолета. Это может показаться смешным, но мне вспоминались фильмы ужасов… знаете ли.


Голос Худа:


— Это когда все думают, что злодей мертв…


— А он оживает. Да, именно так. А потом в дверях появились люди… кажется, это были учителя. Воображаю, в каком они были потрясении!


— Ну а ты, Джеймс? Ты каким-то образом еще держался?


— Честно говоря, в тот момент меня это как будто не задело — простите за каламбур. Нам всем предложили психологическую помощь. Думаю, что это будет эффективно.


— Ты такое пережил…


— Да уж, наверное… Будет что рассказать внукам, так мне кажется.


— Он так спокойно обо всем рассуждает, — сказала Шивон. Ребус кивнул.


— Мы очень благодарны тебе за то, что ты согласился поговорить с нами. Можно мы оставим тебе блокнот и ручку? Видишь ли, Джеймс, ты, наверное, будешь время от времени возвращаться мыслями к тому, что произошло, как бы прокручивать это в голове. Ничего страшного — так уж мы устроены. Это помогает справиться с ситуацией. И может быть, ты вспомнишь что-то из того, что не помнишь сейчас, и захочешь это записать. Записать — это тоже помогает.


— Да, понимаю.


— Нам еще раз захочется с тобой поговорить.


Голос Худа:


— Так же, как и журналистам захочется. Но тебе решать — будешь ли ты общаться с ними или нет. Я могу помочь тебе, если хочешь.


— Я не хотел бы ни с кем разговаривать день-два. А насчет журналистов не беспокойтесь. Я знаю, как с ними разговаривать.


— Ну, спасибо еще раз, Джейми. По-моему, за дверью ждут твои папа с мамой.


— Видите ли, я немножко устал после всего этого. Не могли бы вы сказать им, что я задремал?


На этом месте кассета замолчала. Еще несколько секунд Шивон дала ей крутиться, потом отключила магнитофон.


— Первое интервью окончено. Послушаешь еще какое-нибудь? — Она кивнула в сторону шкафа с картотекой. Ребус покачал головой.


— Нет, не сейчас, но потом я обязательно к этому вернусь, — сказал он. — Он утверждает, что знал Хердмана. И значит, он нам нужен.


— Он также утверждает, что не знает, почему Хердман это сделал.


— И все-таки.


— Голос звучит так спокойно.


— Может быть, следствие шока. Худ был прав, когда сказал, что нужно время, чтобы все осознать.


Шивон задумалась:


— Почему он не захотел видеть родителей, как ты считаешь?


— Ты что, забыла, что собой представляет его отец?


— Нет, конечно, но все равно… Когда случается нечто подобное, то, независимо от возраста, хочется родственного участия.


Ребус стрельнул в нее глазами:


— Ты это о себе?


— Большинству людей хочется. Я имела в виду нормальных людей.


Раздался стук в дверь. В приоткрывшуюся щель всунулась голова констебля.


— С чаем не удалось, — сказал он.


— Мы, так или иначе, уже закруглились. Спасибо за хлопоты.


Оставив констебля запирать записи в шкаф, они вышли, щурясь на яркий дневной свет.


— Джеймс не слишком-то много нам поведал, правда? — сказала Шивон.


— Правда, — согласился Ребус. Мысленно он проигрывал беседу, ища, за что бы они могли в ней зацепиться. Единственное сколько-нибудь ценное — это то, что Джеймс Белл знал Хердмана. Ну и что такого? Масса людей в городке знала его.


— Поедем по Хай-стрит, поищем там какую-нибудь кафешку.


— Я знаю место, где мы сможем выпить чайку.


— Где?


— Там же, где и вчера.


Аллен Реншоу не брился со вчерашнего дня. Он был один, потому что отослал Кейт к подругам.


— Сидеть со мной взаперти ей не на пользу, — сказал он, провожая их в кухню. Гостиная осталась в том же виде, что и была, — фотографии не разобраны, не рассортированы и не убраны. Ребус заметил, что к фотографиям прибавились и сувенирные открытки. Взяв с дивана пульт, Реншоу выключил телевизор. Там шло видео — какой-то семейный праздник. Ребус решил не заговаривать об этом. Волосы Реншоу были всклокочены, и Ребус подумал, уж не спал ли он одетым. Реншоу тяжело опустился на стул в кухне, предоставив Шивон хлопотать с чайником. Боэций растянулся на кухонном прилавке, и Шивон хотела его погладить, но кот спрыгнул на пол и удалился в гостиную.


Ребус сел напротив кузена.


— Я просто заехал узнать, как ты, — сказал он.


— Прости, что вчера оставил тебя с Кейт.


— Не надо извиняться. Спал хорошо?


— Слишком хорошо. — Реншоу невесело усмехнулся. — Способ забыться, что ли…


— Что с похоронами?


— Нам не выдают тело, все тянут с этим.


— Скоро выдадут, Аллен. Скоро все это кончится.


Реншоу вскинул на него покрасневшие глаза.


— Обещаешь, да, Джон? — и дождавшись кивка Ребуса: — А чего телефон не умолкает, репортеры одолели? Они, кажется, не считают, что скоро все кончится.


— Считают, считают. Потому и лезут к тебе. А через день-другой перекинутся еще на кого-нибудь, вот увидишь. Хочешь, я отошью особенно надоедливого?


— Там есть один парень, с которым Кейт говорила. Вроде бы он очень ее разозлил.


— Как его фамилия?


— Где-то мы ее записывали…


Реншоу поискал глазами вокруг себя, словно записка с фамилией могла находиться непосредственно у него под носом.


— Может быть, это возле телефона? — предположил Ребус. Аппарат стоял на полочке между дверями. Ребус поднял трубку — глухо. Он увидел, что шнур выдернут из розетки — это уже Кейт постаралась. Рядом с аппаратом лежала ручка, но бумаги не было. Он кинул взгляд подальше, к лестнице, и увидел блокнот. На первой странице были нацарапаны фамилии и номера телефонов.


Ребус прошел назад в кухню и положил блокнот на стол.


— Стив Холли! — возгласил он.


— Правильно. Он самый, — подтвердил Реншоу.


Разливавшая чай Шивон застыла с чайником в руке, потом переглянулась с Ребусом. Они оба знали Стива Холли, репортера одного из таблоидов Глазго; репортер этот славился своей настырностью.


— Я скажу ему пару теплых слов, — пообещал Ребус, а рука его поползла в карман за обезболивающим.


Разлив чай по кружкам, Шивон присела.


— Ты как? — спросила она Ребуса.


— Отлично, — солгал тот.


— Что это у тебя с руками, Джон? — спросил Реншоу.


Ребус лишь мотнул головой:


— Пустяки, Аллен. Как тебе чай?


— Очень вкусный. — Но к кружке он даже не притронулся. Ребус глядел на своего двоюродного брата и вспоминал кассету с записью и хладнокровный рассказ Джеймса Белла.


— Дерек не почувствовал боли, — негромко сказал Ребус. — Может быть, даже и не понял ничего.


Реншоу кивнул.


— Если ты мне не веришь… что ж, скоро ты сможешь расспросить Джеймса Белла. Он это подтвердит.


Еще один кивок.


— Мне кажется, я не знаю такого.


— Джеймса?


— У Дерека было много друзей, но такого я что-то не помню.


— Ну а с Энтони-то Джарвисом он дружил? — спросила Шивон.


— Да, с ним — конечно. Тони много времени проводил у нас. Они и уроки вместе делали, и музыку слушали…


— А какую музыку? — спросил Ребус.


— По большей части джаз. Майлза Дэвиса, Колмена, как там его. У меня плохая память на имена. Дерек говорил, что вот поступит в университет, купит себе тенор-саксофон, научится играть…


— Кейт сказала, что Дерек не знал убийцу. А ты его знал, Аллен?


— Встречал в пабе. Немного, как бы это выразиться… нет, нелюдимым его не назовешь — вечно был с компанией, но исчезал иногда, и по нескольку дней его видно не было. Не то он по горам лазил, не то еще куда… А может, в море уходил на этом своем катере.


— Аллен, если тебе это неприятно, то ты имеешь полное право сказать мне «нет».


Реншоу поднял на него глаза:


— Что такое?


— Я подумал, может, ты разрешишь мне заглянуть в комнату Дерека…


Реншоу поднимался по лестнице впереди Ребуса, замыкала шествие Шивон. Реншоу открыл дверь и отступил в сторону, пропуская их вперед.


— Ей-богу, у меня еще не было времени при… — начал он извиняться. — Комната, конечно, не совсем…


Комната была маленькой и темной из-за задернутых штор на окне.


— Ничего, если я раздвину их? — спросил Ребус. Реншоу лишь пожал плечами; он остался на пороге, явно не желая входить. Ребус раздвинул шторы. Окно выходило на задний двор, где на вертушке по-прежнему висело кухонное полотенце, а на лужайке стояла газонокосилка. Стены в комнате были увешаны снимками музыкантов, вырванными из журналов фотографиями элегантных молодых женщин в непринужденных позах. Книжные полки, магнитофон, телевизор с четырнадцатидюймовым экраном и встроенным видео. Письменный стол с ноутбуком, присоединенным к принтеру. В комнате едва хватило места для узкой кровати. Ребус просмотрел названия дисков, обозначенные на корешках футляров: Орнетт Колмен, Колтрен, Джон Зорн, Арчи Шепп, Телониус Монк. Представлена была и классическая музыка. Со спинки стула свисала спортивная куртка, здесь же были брошены шорты и теннисная ракетка в чехле.


— Дерек был спортивным мальчиком? — как бы невзначай спросил Ребус.


— Бегом трусцой увлекался, в туристические походы ходил.


— А в теннис с кем он играл?


— С Тони… ну и с другими тоже. Не в меня он в этом смысле пошел, должен сказать. — Реншоу опустил взгляд к своей раздавшейся талии.


Шивон ответила улыбкой, почувствовав, что он этого ждет. И все же ей во всех его словах чудилось что-то неестественное, как будто в этой беседе задействована была лишь малая часть его мозга, в то время как остальная все еще столбенела в ужасе.


— Он и покрасоваться в форме, видно, любил, — сказал Ребус, поднимая вверх фотографию в рамке — на ней Дерек и Энтони Джарвис были в фуражках и форме ОКК. Реншоу поглядел на фотографию с безопасного расстояния от порога.


— Дерек пошел туда лишь за компанию, из-за Тони, — сказал он. Ребус вспомнил, что и Эрик Фогг говорил примерно то же самое.


— А в море они вместе не выходили? — спросила Шивон.


— Может, и выходили. Кейт вот пробовала водные лыжи… — сказал Реншоу, голос его упал, глаза расширились. — Этот мерзавец Хердман катал ее на своем катере… ее с подругами. Если я его когда-нибудь встречу…


— Он мертв, Аллен, — сказал Ребус и протянул руку, чтобы коснуться плеча кузена. Футбол… там, в Боухилле… в парке… и как Аллен ребенком ободрал себе колено на бетонированной площадке, и Ребус прикладывал к ссадине лист подорожника.


Были и у меня родные, а я растерял их… С женой расстался, дочь — в Англии, брат — бог весть где…


— Узнай, когда его похоронят, — сказал Реншоу. — Очень хочется выкопать его из могилы и убить заново.


Ребус сжал его плечо и увидел, как на глаза мужчины вновь навернулись слезы.


— Давай-ка спустимся, — сказал Ребус, ведя его назад к лестнице. Лестничный пролет был узким, и, спускаясь бок о бок, они касались друг друга плечами. Двое взрослых мужчин, опирающихся друг на друга.


— Аллен, — сказал он, — можно мы на время возьмем ноутбук Дерека?


— Его ноутбук? — Ребус молчал. — А зачем… Ну, не знаю, Джон.


— На день-два. Я верну.


Видимо, Реншоу никак не мог понять смысла этой просьбы.


— Наверно… Если ты считаешь…


— Спасибо, Аллен. — Повернувшись, Ребус кивнул Шивон, и та вновь устремилась вверх по лестнице.


Ребус провел Реншоу в гостиную, усадил на диван. Тот немедленно схватил пригоршню фотографий.


— Мне надо их разобрать, — сказал он.


— А что у тебя с работой? Сколько ты можешь отсутствовать?


— Мне сказали, что я могу вернуться после похорон. Сейчас затишье: не сезон.


— Может, я обращусь к тебе, — сказал Ребус. — Пора мне продать мою старую клячу.


— Я помогу, — пообещал Реншоу, поднимая глаза на Ребуса. — Я буду не я.


В дверях показалась Шивон с ноутбуком под мышкой; провода компьютера волочились за ней.


— Нам пора, — сказал Ребус. — Так я загляну к тебе, Аллен.


— Всегда к твоим услугам, Джон.


Реншоу с трудом поднялся, протянул руку. А потом неожиданно прижал Ребуса к груди и похлопал его обеими руками по спине. Ребус сделал то же самое, подумав, что поза его, наверное, столь же нелепа, как и охватившее его смятение. Шивон отвела взгляд и стала изучать носки своих туфель, словно раздумывая, не нуждаются ли они в ваксе. Когда они уже шли к машине, Ребус понял, что вспотел так, что рубашка липнет к телу.


— Что, в доме так жарко было?


— Не особенно. У тебя, наверное, температура.


— Похоже. — Тыльной стороной руки в перчатке он вытер лоб.


— Зачем тебе вдруг ноутбук?


— Сам толком не знаю. — Ребус, не дрогнув, встретил ее взгляд. — Может быть, отыщется там что-нибудь насчет той автокатастрофы. Что Дерек думал и чувствовал по этому поводу, не обвинял ли кто в ней Дерека.


— Кто-то помимо родителей, ты хочешь сказать?


Ребус кивнул.


— А вдруг… может быть… не знаю. — Он вздохнул.


— Что «может быть»?


— Может быть, мне захотелось просмотреть ноутбук просто для того, чтобы лучше узнать парнишку.


Ему вспомнился Аллен. Сейчас, наверно, он опять включил телевизор и пристроился к нему с пультом в руках, вновь возвращая себе (в звуке и цвете) живого сына — нет, не живого, лишь отображение, копию, неизбежно ограниченную тесными рамками телеэкрана.


Кивнув, Шивон нагнулась, чтобы поставить ноутбук на заднее сиденье.


— Понимаю, — сказала она.


Но Ребус не был уверен, что она поняла.


— Ты поддерживаешь связь со своими? — спросил он ее.


— Звоню неукоснительно каждую субботу-воскресенье.


Он знал, что ее родители живы и живут где-то на юге. Мать Ребуса умерла молодой, отец же последовал за ней, когда Ребусу было уже за тридцать.


— Ты мечтала когда-нибудь иметь брата, сестру? — спросил он.


— Наверно. Надо думать. — Она помолчала. — А с тобой что-то произошло, должно быть, да?


— Произошло?


— Ну, не знаю, конечно. — Она задумалась. — Мне кажется, в какой-то момент ты решил, что иметь родных — это плохо, что это расслабляет.


— Как ты могла уже догадаться, я не большой любитель родственного участия, всех этих объятий и поцелуев.


— Наверно. Но кузена своего ты тем не менее только что обнял.


Он сел на кресло рядом с водительским и захлопнул дверцу. Болеутоляющие обволакивали мозг какой-то пенной жижей.


— Давай-ка трогай, — сказал он.


— И куда же? — Она сунула ключ в зажигание.


Ребус вдруг вспомнил:


— Нет, сначала достань мобильник и позвони в фургон.


Она набрала номер и сунула мобильник в его руку. Дождавшись ответа, Ребус попросил к телефону Гранта Худа.


— Грант, это Джон Ребус. Мне нужен номер Стива Холли!


— По какому-то важному делу?


— Он донимает семью одного из убитых. Я подумал, что стоит немного вразумить его.


Худ кашлянул. Ребус помнил этот звук по записи и решил, что подобная манера прочистить горло могла уже войти у Худа в привычку. Когда тот продиктовал ему номер телефона, Ребус повторил его, чтобы Шивон могла его запомнить.


— Погоди-ка секунду, Джон. Босс хотел поговорить с тобой. — Под «боссом» подразумевался Бобби Хоган.


— Бобби? — сказал в трубку Ребус. — Что-нибудь новенькое на его банковском счете?


— Что?


— Банковский счет Хердмана… Новых крупных поступлений не появилось? У тебя что, совсем уж память отшибло?


— Да не о том сейчас речь! — В голосе Хогана слышалось нетерпение.


— Так о чем же? — сразу насторожился Ребус.


— Похоже, что лорд Джарвис упрятал за решетку одного из старых дружков Хердмана.


— Серьезно? А давно это было?


— Всего лишь в прошлом году. Зовут дружка Роберт Найлс. Тебе это имя что-нибудь говорит?


Ребус нахмурился.


— Роберт Найлс? — повторил он.


Шивон закивала и провела ребром ладони себе по горлу.


— Это тот парень, что перерезал горло своей жене?


— Тот самый. Еще защищался в суде. Но лорд Джарвис был неумолим — приговор «виновен» и пожизненное. Мне тут позвонили — сообщили, что Хердман с тех пор регулярно ходил на свидания к Найлсу.


— Когда же это все… месяцев девять-десять назад?


— Посадили его в Барлинни, но он, видно, спятил — напал на какого-то арестанта, потом стал себя увечить.


— И где же он теперь?


— В Специальной психбольнице в Кабрее.


Ребус задумался.


— Так ты считаешь, что Хердман не случайно выбрал сына судьи?


— Вполне возможно, что так. Из чувства мести и все прочее.


— Да… мести… — Теперь слово «месть» витало уже над двумя убитыми парнишками.


— Я собираюсь повидаться с ним, — сказал Хоган.


— С Найлсом? Разве его состояние это позволяет?


— Да вроде позволяет. Хочешь составить мне компанию?


— Я польщен, Бобби, но почему я?


— Потому что Найлс — тоже бывший ОЛП, Джон. Служил вместе с Хердманом. Если кто-то и знает, что там было в башке у Хердмана, так это Найлс.


— Убийца, запертый в боксе Специальной психбольницы? Ну, видно, дела наши совсем плохи!


— Мое дело предложить, Джон.


— Когда это?


— Да я хотел завтра, прямо с утра. Машиной туда ехать часа два.


— Считай, что я записался.


— Вот молодец! Кто знает, может быть, тебе и удастся что-нибудь выудить из Найлса, сыграть на его… сочувствии, что ли…


— Ты думаешь?


— Мне так представляется. Одного взгляда на твои руки ему будет достаточно, чтобы признать в тебе такого же, как он, страдальца.


Услышав в трубке хихиканье Хогана, Ребус передал мобильник Шивон. Та нажала кнопку, прервав разговор.


— Я слышала почти все, — сказала она, и тут же ее мобильник зачирикал опять.


Это была Джилл Темплер:


— Почему это Ребус не отвечает по своему телефону?


— Наверное, он отключил мобильник, — сказала Шивон, поглядывая на Ребуса. — Ему трудно возиться с кнопками.


— Забавно. Я всегда считала, уж что-что, а возиться с кнопками он умеет. — Шивон улыбнулась. «Особенно с твоими, наверное», — подумала она.


— Дать его? — поинтересовалась она.


— Я требую вас двоих обратно, — сказала Темплер. — Живо и без всяких «но»!


— Что такое?


— Вы вляпались в историю, вот что! Историю — хуже не придумаешь!


Темплер говорила, чеканя слова, с особенной вескостью, и Шивон догадалась, в чем дело.


— Газеты?


— Прямо в точку. Кто-то что-то написал, другие подхватили, и выплыли детали, которые мне было бы желательно с Джоном прояснить.


— Какие детали?


— Джона засекли в пабе с Мартином Ферстоуном, видели даже, как они вместе отправились к нему домой. Видели и как он уходил от него, поздно уходил, перед самым пожаром. Журналист, раскопавший все это, кажется, не собирается на этом останавливаться.


— Мы выезжаем.


— Жду. — Темплер замолкла, и Шивон нажала на стартер.


— Едем в Сент-Леонард, — сказала Шивон, собираясь с духом, чтобы объяснить причину.


— Какая газета написала? — прервал долгое молчание Ребус.


— Я не спросила.


— Позвони ей.


Шивон посмотрела на него в упор, но номер набрала.


— Дай мне телефон, — распорядился Ребус. — Не хочу, чтоб машина полетела в кювет.


Он взял телефон и, прижимая его плечом, попросил, чтобы его соединили со старшим суперинтендантом.


— Это Джон, — сказал он, когда Темплер ответила. — За чьей подписью заметка?


— Репортера по имени Стив Холли. И этот поганец бегает, вынюхивает и роет землю носом, как ищейка между уличных фонарей.

6


— Я знал, что это произведет дурное впечатление, — объяснял начальнице Ребус, — потому ничего и не сказал.


Дело происходило в кабинете Темплер в Сент-Леонарде. Она сидела, Ребус стоял. Она вертела в руке остро отточенный карандаш, разглядывая его кончик, словно прикидывая, годится ли он в качестве боевого копья.


— Ты мне соврал.


— Я только опустил кое-какие подробности, Джилл.


— Кое-какие подробности?


— Незначительные.


— Ты пошел с ним к нему домой?


— Чтобы выпить там с ним еще.


— Выпить с известным уголовником, угрожавшим ближайшей из твоих коллег? Писавшим на тебя заявление о нападении?


— Я беседовал с ним. Мы не ссорились, ничего такого между нами не было. — Ребус хотел было скрестить руки на груди, но кровь так и хлынула в кисти, и он вынужден был опустить руки. — Спроси соседей, узнай, слышали ли они, что разговор шел на повышенных тонах. Заранее скажу — не слышали. Мы просто пили в гостиной виски.


— Не в кухне?


Ребус покачал головой:


— В кухне я даже и не был.


— А ушел ты когда?


— Понятия не имею. Очень может быть, что уже и за полночь.


— Незадолго до пожара, да?


— Задолго.


Она не сводила с него глаз.


— Джилл, парень был пьян в стельку. Все мы отлично знаем, как это бывает: напился, захотелось пожрать, включил жаровню и заснул. Или зажженная сигарета выпала из рук, и диван загорелся.


Темплер потрогала карандашное острие.


— Что мне грозит, какое наказание? — спросил Ребус, чтобы прервать гнетущее молчание.


— Все теперь зависит от Стива Холли. Он заказывает музыку, и плясать на наших костях будет тоже он. Надо, чтобы видели, что начальство приняло меры.


— Например, на время отстранить меня от работы?


— Мне это приходило в голову.


— Не думаю, что я вправе винить тебя за это.


— Какое великодушие. Итак, Джон, зачем ты поперся к нему домой?


— Он так просил меня об этом. Думаю, он просто любил играть в игры, вот и все. Вначале в качестве игрушки использовал Шивон, потом подвернулся я. Он сидел, потчевал меня, расписывал мне свои приключения. Думаю, все это его заводило.


— А тебе-то это было зачем, на что ты рассчитывал?


— В точности сказать не могу. Возможно, рассчитывал отвлечь его от Шивон.


— Она просила тебя помочь?


— Нет.


— Готова держать пари, что нет. Шивон сама умеет за себя постоять.


Ребус кивнул.


— Таким образом, это просто совпадение?


— Ферстоун был чумой у порога, несчастьем, которое вот-вот должно было случиться. Нам повезло еще, что он никого не утянул с собой в могилу.


— Повезло?


— Ну, по крайней мере, горьких слез по поводу этой смерти я проливать не стану и сна не лишусь.


— Конечно. Это значило бы требовать от тебя слишком многого.


Ребус выпрямился, находя опору в молчании, впивая в себя тишину. Тут Темплер вздрогнула. Острие карандаша укололо ее, выдавив бусинку крови из пальца.


— Последнее предупреждение, Джон, — сказала она и опустила руку, явно не желая возиться с ранкой на его глазах, демонстрируя тем самым свою уязвимость.


— Хорошо, Джилл.


— Когда я говорю «последнее», я говорю это серьезно.


— Понял. Хочешь, я раздобуду пластырь? — И он уже потянулся к дверной ручке.


— Хочу, чтобы ты ушел.


— Если ты уверена, что ничего…


— Катись!


Ребус закрыл за собой дверь, чувствуя, как расправляются онемевшие мускулы ног. Шивон стояла невдалеке, вопросительно подняв бровь. Ребус неуклюже изобразил пальцами знак победы, и она медленно покачала головой: дескать, не знаю, как ты выпутаешься из создавшегося положения.


Похоже, он и сам этого не знал.


— Разреши, я тебя угощу, — сказал он. — Кофе в нашей столовой сойдет?


— Вот щедрость так уж щедрость!


— Я отделался последним предупреждением. Но вряд ли это можно назвать победой в финальном матче за футбольный кубок в Хэмпден-Парке.


— Больше смахивает на вбрасывание мяча на Истер-роуд?


Эти слова заставили его улыбнуться, отчего болезненно заныла челюсть — не так легко было размять улыбкой застывшие лицевые мускулы.


Внизу и у дверей была настоящая сумятица. Кругом толпились люди, комнаты для допросов, по-видимому, были переполнены. Ребус заметил несколько знакомых лиц из уголовного розыска Лейта, команды Хогана. Он ухватил кого-то за локоть:


— Что происходит?


Лицо гневно насупилось, но, узнав его, смягчило выражение. Это был констебль по фамилии Петтифер. В уголовном розыске он был всего лишь полгода, но уже неплохо закалился на новой работе.


— Лейт полон под завязку, — объяснил Петтифер, — вот и решили перевести лишних в Сент-Леонард.


Ребус огляделся. Худые, измученные лица, мешковатая одежда, некрасивые стрижки… Самый цвет эдинбургского дна — осведомители, наркодилеры, «жучки» и наводчики, мошенники, взломщики, «быки», алкаши. Участок полнился их запахами, их невнятными, пересыпанными бранью протестами. Они готовы были кинуться в драку с любым и в любой момент. Где их адвокаты? Выпить нечего? А поссать? Какого хрена их сюда притащили? Как насчет прав человека? Власти совсем оборзели, фашисты проклятые!


Детективы и полицейские в формах пытались навести подобие порядка, записывая имена и детали, распределяя всех по комнатам для допросов или углам, где можно было бы снять показания, в которых бы все отрицалось и звучали бы сдержанные жалобы. Те, кто помоложе, вели себя развязно и вызывающе: их еще не согнуло неустанное внимание законников. Несмотря на вывешенные запреты, они курили. Один из них подкатился к Ребусу. На парне была клетчатая бейсбольная кепка с козырьком, так залихватски задранным вверх, что казалось, малейший порыв эдинбургского ветра сорвет ее и она полетит в воздушном океане подобно паруснику.


— Говоришь «нет», а им как об стенку горох! — сказал парень и дернул плечами. — Помоги, да и все тут! Да я с мокрушниками дел не имею, ей-богу, шеф, вот как на духу! Ты уж прости, а? — Он подмигнул Ребусу холодным змеиным глазом. — Тут и всего-то на одну затяжечку! — Имелся в виду скомканный в горсти окурок.


Ребус, кивнув, прошел дальше.


— Бобби ищет того, кто мог снабдить убийцу оружием, — сказал Ребус Шивон. — Собрал известных головорезов.


— По-моему, некоторые лица мне знакомы.


— Точно. И не по конкурсу красоты среди подростков.


Ребус разглядывал этих мужчин — задержанные были исключительно мужчины. Легче всего было посчитать их просто отбросами, гораздо труднее — отыскать в душе каплю сочувствия к ним. В самом деле — судьба их была незавидна, а удача, похоже, решила обойти их стороной; воспитанные на страхе и алчности, они с пеленок привыкли быть гонимыми.


Ребус это понимал. Он видел семьи, где дети с малых лет пускались во все тяжкие, не признавая над собой никаких законов, кроме законов джунглей. Отверженность была у них в крови. Жестокость родит жестоких. В свое время Ребус знавал отцов и дедов некоторых из этих юношей — преступные наклонности здесь передавались по наследству, и лишь годы могли утихомирить рецидивистов. Таковы были непреложные факты. Но проблема состояла в том, что с Ребусом большинство этих людей сталкивались уже сложившимися и в большинстве случаев неисправимыми преступниками. Так что сочувствие к ним становилось неуместно, оно выхолащивалось.


И были среди них такие, как Павлин Джонсон. Имя Павлин, разумеется, было кличкой и происходило от его рубашек, рубашек, при одном взгляде на которые трезвел и столбенел в изумлении даже запойный. Джонсон тяготел к красивой жизни, изображая высший шик. Деньги у него не переводились, и он любил пустить пыль в глаза. Рубашки для него нередко шились на заказ каким-нибудь портным из закоулков Нью-Тауна. Порою Джонсон щеголял в шляпе, лицо его украшали тоненькие черные усики — возможно, он воображал себя Креольчиком. Зубы его были прекрасно запломбированы, что уже выделяло его среди собратьев, и потому он злоупотреблял широкими улыбками. Одним словом, колоритная фигура.


Ребус знал, что Джонсону под сорок, но дать ему можно было и на десять лет больше или же меньше — в зависимости от его настроения и костюма. Его неизменно сопровождал коротышка по имени Маленький Злыдня Боб. Тот всегда был одет одинаково, как в форму: бейсболка, спортивная куртка, мешковатые черные джинсы и огромные, не по размеру, кроссовки. На пальцах его сверкали золотые кольца, обе кисти обвивали браслеты с именем, с шеи свисали цепочки. Круглое прыщеватое лицо с почти всегда приоткрытым, словно в изумлении, ртом. Поговаривали, что Злыдня Боб был братом Павлина. В таком случае генетика тут сыграла злую шутку. Высокий и даже элегантный Павлин и его зверского вида кореш. Что же до истинного зла в Злыдне, то, судя по всему, прозвище было лишь для красного словца.


Ребус наблюдал, как дружков разделили. Бобу предстояло проследовать за полицейским наверх, где внезапно освободилось место. Джонсон же отправлялся в комнату № 1 для допросов в сопровождении констебля Петтифера. Ребус поискал взглядом Шивон, после чего начал протискиваться сквозь толпу.


— Ничего, если я поприсутствую? — спросил он Петтифера.


Молодой человек, по-видимому, смутился. Ребус попытался ободрить его улыбкой.


— Мистер Ребус… — Джонсон протянул ему руку. — Какая приятная неожиданность!


Ребус отстранился от него. Ему не хотелось, чтобы искушенный Джонсон понял, что Петтифер в своем деле новичок. В то же время ему надо было убедить констебля в том, что никто не собирается действовать через его голову и посылать к нему проверяющего. Единственным его оружием в тот момент была улыбка, к ней он и прибег вторично.


— Очень хорошо, — наконец выговорил Петтифер. Втроем они вошли в комнату для допросов. Ребус ткнул указательным пальцем в сторону Шивон, приказывая ей ждать его.


Комната для допросов № 1 была маленькой, душной, впитавшей в себя запахи нескольких предыдущих интервьюируемых. Окна были лишь на одной стене и располагались под потолком, так что открыть их было нельзя. На столике стоял примитивный двухкассетный магнитофон. За ним на уровне плеча находилась кнопка экстренного вызова. Комната просматривалась видеокамерой, висевшей над дверью.


В этот день записи не велись — допросы были неформальными и апеллировали лишь к доброй воле задержанных. Петтифер принес с собой лишь два листа чистой бумаги и дешевую авторучку. Досье Джонсона он изучил, но выставлять это напоказ не намеревался.


— Садитесь, пожалуйста, — сказал Петтифер.


Джонсон не сразу опустился на стул — сперва он с нарочитой брезгливостью, словно не зная, стоит ли садиться, протер сиденье и спинку ярко-алым носовым платком.


Петтифер сел напротив и тут же понял, что Ребусу сесть негде. Он сделал движение встать, но Ребус остановил его, покачав головой.


— Я просто постою, если вы не против, — сказал он и, прислонившись к противоположной стенке, скрестил ноги в лодыжках и сунул руки в карманы. Стоя здесь, он находился в поле зрения Петтифера, в то время как Джонсону, чтобы поглядеть на него, надо было обернуться.


— Вы прямо как кинозвезда, удостоившая своим вниманием провинцию, мистер Ребус, — с широкой улыбкой заметил Джонсон.


— Тебе особая честь, Павлин.


— Павлин ездит только первым классом, — с довольным видом произнес Джонсон и, обхватив себя руками, откинулся на спинку стула.


Волосы у него были иссиня-черные, зачесанные назад и чуть вьющиеся на затылке. У него была привычка ходить с коктейльной палочкой во рту, посасывая ее, как леденец. Но в тот день палочки не было. Вместо нее он перекатывал во рту жвачку.


— Мистер Джонсон, — начал Петтифер, — я полагаю, вы знаете причину, по какой вас доставили сюда?


— Вы опрашиваете всех ребят по поводу убийцы. Я уже объяснял другому копу и скажу во всеуслышание: в такие дела Павлин не суется. Стрелять малолеток, братец, это уж никуда не годится. — Он раздумчиво покачал головой. — Помог бы с удовольствием, только притащили вы меня зря.


— Вы уже попадали в истории из-за огнестрельного оружия, мистер Джонсон. Мы просто подумали, что вы, наверное, много чего знаете. Может быть, в курсе чего-то. Может быть, слушок какой уловили, новость в этой сфере деятельности…


Петтифер говорил уверенно. Возможно, на девяносто процентов это была игра, внутри же он дрожал, как осенний листок на ветру, но внешне все выглядело вполне достойно, и это было главное. Ребусу нравилось, как держится Петтифер.


— Павлин, ваша честь, что называется, не доносчик, но в этом случае скажу прямо: если б слышал чего, первым бы к вам прибежал. Но в смысле новостей ничего такого не было — тишь да гладь. А в протоколе отметьте себе, что торгую я лишь муляжами оружия — для коллекционеров, людей уважаемых, бизнесменов и прочее. Когда наверху и это запретят, будьте уверены, Павлин тут же свернет лавочку.


— И незаконное оружие вы никому не продавали?


— Никогда в жизни.


— И не слыхали, кто мог бы проводить подобные операции?


— Как я уже сказал только что — Павлин не доносчик.


— А переделками этого вашего коллекционного оружия кто мог бы заниматься?


— Чего не знаю, того не знаю, мистер.


Петтифер кивнул и опустил глаза к листам бумаги, таким же первозданно чистым, какими он положил их на стол. Во время этой передышки Джонсон обернулся к Ребусу:


— Ну, а как там в нашем телячьем вагоне, мистер Ребус?


— Не скажу дурного. Вроде как почище стало.


— Ладно, ладно. — Опять эта широченная улыбка, на этот раз сопровождаемая грозящим движением пальца: — Не удастся вашим наглецам-законникам потревожить меня в моем VIP-купе!


— Ты полюбишь Барлинни, Павлин, — сказал Ребус — А можно и переиначить: тамошние парни полюбят тебя, это уж точно. Таких щеголей, как ты, там просто обожают.


— Ах, мистер Ребус, — вздохнул Джонсон, — мстительность — дурная черта и до добра не доводит. Спросите итальянских мафиози.


Петтифер заерзал на стуле, и ноги его шаркнули по полу.


— Может быть, нам стоит вернуться к вопросу происхождения у Ли Хердмана оружия…


— Вообще-то оружие теперь чаще всего из Китая к нам поступает, не правда ли?


— Я имею в виду, — несколько раздраженно поправил Петтифер, — как могло подобное оружие очутиться в руке такого, как Ли Хердман, каким путем?


Джонсон театрально развел руками:


— Обычным, я думаю. Путем сжимания ствола. — Он рассмеялся собственной шутке, и раскаты его смеха гулко разнеслись в молчаливой тишине комнаты. Не поддержанный никем, он поерзал на стуле и попытался принять строгий вид.


— Большинство оружейников в Глазго обосновались. Поспрошайте тамошних ребят.


— Наши товарищи там как раз этим и занимаются, — сказал Петтифер. — Но не могли бы вы для начала сказать, кто первый приходит вам в голову?


Джонсон пожал плечами:


— Ей-богу, хоть выпотрошите меня всего.


— Вот именно, констебль Петтифер, — сказал Ребус, направляясь к двери. — Вам определенно стоит поймать его на слове…


За дверью ситуация была по-прежнему напряженной, и Шивон куда-то запропастилась. Ребус решил, что она в столовой, но вместо того чтобы поискать ее там, он поднялся наверх и, заглянув в две-три комнаты, нашел наконец Злыдню Боба, которого допрашивал одетый в форменную рубашку с короткими рукавами сержант Джордж Сильверс. В Сент-Леонарде он имел прозвище «Хей-хо». Это был равнодушный к службе коп, ожидавший близившегося выхода на пенсию с нетерпением автостопщика, переминающегося с ноги на ногу у обочины. Вошедшего Ребуса он удостоил лишь кивка. В его вопроснике значилось с десяток вопросов, и он горел желанием поскорее получить на них ответы, после чего отправить задержанного на все четыре стороны. Боб смотрел, как Ребус, придвинув стул, поставил его между ним и Сильверсом, так что правое его колено почти касалось левого колена Боба.


— Я только что с допроса Павлина, — сказал Ребус, бесцеремонно прерывая Сильверса. — Его надо бы переименовать в Кенаря.


Боб тупо уставился на него:


— Почему это?


— А ты как думаешь почему?


— Откуда мне знать.


— Ну что делают канарейки?


— Летают… Живут на деревьях.


— В клетке они живут, кретин, у твоей бабки в клетке! Песни распевают, вот что они делают!


Боб переваривал полученную информацию. Ребусу казалось, что он слышит натужный скрип винтиков в его голове. Многие из этих подонков тупость лишь разыгрывают, будучи на самом деле не только хитрыми в житейском смысле, но и умными. Но Боб был либо настоящим Робертом Де Ниро по мастерству игры, либо никаким не актером.


— А какие? — спросил он и, перехватив взгляд Ребуса, добавил: — То есть какие песни-то они распевают?


Значит, не Де Ниро все-таки…


— Боб, — сказал Ребус, опершись локтями о колени и придвигаясь поближе к коротышке, — ведь якшаясь с Джонсоном, ты непременно попадешь за решетку, и очень надолго.


— Да?


— Это тебя не волнует?


Глупый вопрос. Едва задав его, Ребус это понял. Понял это и Сильверс, метнувший на него острый взгляд. В тюрьме Боб будет пребывать все в том же сомнамбулическом полусне, так что бояться тюрьмы ему нечего.


— Мы с Павлином партнеры.


— И конечно, совершенно равноправные, и отстегивает он тебе ровно половину. Брось, Боб. — Ребус заговорщицки улыбнулся. — Ведь он обдирает тебя! Щерится во весь рот, сверкая пломбами, а сам обштопывает тебя как может! А если что пойдет не так, кто ответит, кого он подставит? Да он и держит-то тебя при себе именно для этого! Ты как тот недотепа на кукольном представлении, что всякий раз рожей в кремовый торт попадает. Вы с Джонсоном оружием торгуете, как пить дать. Думаете, мы не доберемся до вас?


— Модельными экземплярами, — забубнил точно вызубренный урок Боб. — Для коллекционеров, чтобы на стенку вешать.


— Ну да, конечно, ведь каждый только и мечтает развесить над камином десяток-другой поддельных «глоков семнадцать» и «вальтеров РРК»! — Ребус выпрямился. Он не знал, чем пронять Боба, как достучаться до его сознания. Должна же быть у этого малого какая-нибудь слабинка, на чем можно было бы сыграть! Но нет — он был как сырое тесто: мни его, верти в руках сколько хочешь, оно так и останется бесформенной массой. Он решил сделать последнюю попытку: — В один прекрасный день какой-нибудь парнишка вытащит одну из ваших моделей, а его и прихлопнут, подумав, что пистолет настоящий. Это лишь вопрос времени.


Ребус чувствовал, что начинает кипятиться и в голосе его проскальзывает волнение. Сильверс уставился на него, не понимая, к чему он клонит. Встретившись с ним взглядом, Ребус пожал плечами и засобирался уходить.


— Подумай об этом на досуге, Боб. Очень советую.


Ему хотелось, чтобы парень посмотрел ему в глаза, но тот безотрывно глядел на лампочки в потолке, словно там рассыпались огни фейерверка.


— Не был я ни на каком кукольном представлении… — услышал он уже в дверях.


Брошенная Ребусом, Шивон поднялась наверх, в отдел. В главном офисе кипела работа, детективы расселись по чужим столам, допрашивая задержанных. На ее столе монитор компьютера был сдвинут, корзина для входящих документов переставлена на пол. Констебль Дэви Хиндс снимал показания у молодого человека. Тот бормотал что-то невнятное, зорко поглядывая на детектива из-под полуприкрытых век.


— А чем тебе твой стол не подходит? — спросила Шивон.


— Сержант Уайли меня оттуда согнала, как старшая по чину. — Хиндс кивнул в сторону сержанта Эллен Уайли, готовившейся к очередному допросу за его столом. Услышав свою фамилию, она подняла глаза, оторвавшись от бумаг, и улыбнулась. Шивон послала ей ответную улыбку. Уайли была в том же чине, что и Шивон, но с большей выслугой лет. Шивон знала, что когда речь зайдет о повышении, они с Уайли могут стать соперницами. Она решила втиснуть в ящик стола свою корзину для входящих. В полицейских участках нередки случаи краж, и кто знает, какую бумагу могут прихватить с собой захватчики.


Подняв корзину, она увидела, что из-под скрепленных докладных высовывается уголок белого конверта. Она вытянула конверт, поместила корзину в единственный глубокий ящик, задвинула его и заперла. Все это под пристальным взглядом Хиндса.


— Твоих бумаг там нет? — спросила Шивон.


Тот покачал головой, ожидая объяснений. Но вместо этого Шивон вышла и спустилась вниз к автомату с напитками. Здесь было поспокойнее. На парковке стояла группа заезжих детективов. Перекуривая, они обсуждали что-то смешное. Ребуса с ними не было, и Шивон туда не пошла, а осталась у автомобиля с банкой холодного, как лед, лимонада. От ледяной сладости напитка заныли сначала зубы, а затем живот. Шивон взглянула на надпись, где указывались компоненты жидкости. Она помнила, что пособия по нервным болезням рекомендовали исключить кофеин, и потому свою любовь к кофе старалась перенаправить в русло кофе без кофеина. Можно приучить себя вообще обходиться без кофеина. Соль: ее тоже следовало избегать. Соль поднимает давление и тому подобное. Алкоголь следовало употреблять умеренно. Интересно, можно ли считать «умеренным» бутылку вина после работы? Вряд ли. Но если выпить полбутылки, остаток к утру уже испортится. Не забыть узнать, продаются ли вина в пол-литровых бутылках.


Она вспомнила о конверте и вытащила его из кармана. Адрес написан от руки, вернее — накорябан. Она поставила банку на верх автомобиля и вскрыла конверт, борясь с охватившим ее дурным предчувствием. Листок бумаги — больше ничего. Ни тебе бритвенных лезвий, ни острых стекляшек… Очередной сумасшедший, желающий поделиться с ней своими соображениями. Она развернула листок. Большие неровные печатные буквы.


ЖДУ НЕ ДОЖДУСЬ СВИДАНИЯ В ЗЛАЧНОМ МЕСТЕ. МАРТИ.


Имя было подчеркнуто. У Шивон заколотилось сердце. Кто был этот Марти, она не сомневалась: Мартин Ферстоун. Но ведь теперь он баночка пепла и костей на полке в лаборатории! Она разглядывала конверт. Адрес, код — все честь по чести… Может быть, это чей-то глупый розыгрыш? Но чей? Кому известна ее история с Ферстоуном? Только Ребусу и Темплер. Она прокручивала в памяти события месячной давности. Кто-то передавал ей сообщения на компьютер. Кто-то из отдела, из ее сослуживцев. Но сообщения прекратились. Ближайшие ее соседи по столу — Дэвид Хиндс и Джордж Сильверс. Нередко еще — Грант Худ. Остальные приходят и уходят. Но никому из них о Ферстоуне она не рассказывала. Спокойно… Когда поступала жалоба от Ферстоуна? Остались ли ее следы в бумагах? Сомнительно. Но полицейский участок — это ведь улей, который вечно гудит от сплетен и слухов.


Она поймала себя на том, что неотрывно смотрит в стекло входной двери и что двое из детективов на парковке, заметив это, удивляются, чем так приворожили ее. Она выдавила из себя улыбку и мотнула головой — дескать, просто «замешталась».


Не зная, чем бы еще заняться, она вытащила мобильник, желая проверить оставленные сообщения, но вместо этого стала набирать номер, отыскав его в записной книжке мобильника.


— Рэй Дафф у телефона.


— Рэй? Ты сейчас очень занят?


Шивон знала, что ответ будет предварен тяжелым вздохом. Дафф был ученым и работал в судебно-экспертной лаборатории в Хоуденхолле.


— Нет, если не считать работы с пулями Порт-Эдгара, из одного ли пистолета они выпущены, анализов кровяных брызг и следов пороха, исследования баллистических траекторий и прочее.


— Ну, по крайней мере, мы не даем тебе скучать. Как твой «М9»?


— Бегает как зверь. — В последний их разговор Дафф сказал, что чинит свою машину 73-го года выпуска. — И это значит, что предложение закатиться куда-нибудь на уик-энд остается в силе.


— Может быть, когда погода станет получше.


— Там, знаешь ли, имеется крыша.


— Ну, это все-таки будет не то, согласен? Послушай, Рэй. Я знаю, что ты по уши в работе из-за всей этой истории в школе, но, может быть, ты не откажешь мне в маленькой любезности…


— Знаешь, Шивон, заранее говорю «нет»! Меня буквально рвут на части.


— Конечно. Я ведь тоже занимаюсь сейчас Порт-Эдгаром.


— Как и вся городская полиция. — Новый вздох. — Ну, а из любопытства — о чем ты хотела попросить?


— Останется между нами, да?


— Разумеется.


Шивон огляделась. Детективы, стоявшие на парковке, потеряли к ней всякий интерес. За столиком метрах в двадцати от нее три констебля пили чай с сандвичами. Она повернулась к ним спиной, встав лицом к автомату.


— Я только что получила письмо. Анонимное.


— С угрозами?


— Можно считать, да.


— Ты должна его кому-нибудь показать.


— Я собираюсь показать его тебе. Может быть, ты тогда понял бы, что это такое.


— Я имел в виду — показать твоей начальнице. Джилл Темплер, кажется?


— Сейчас я у нее не особенно в фаворе. Кроме того, у нее завал работы.


— А у меня что, не завал?


— Только взгляни и реши, серьезно это или пустяк, а Рэй?


— Но ход мыслей у меня правильный?


— Правильный.


— А значит, неправа ты. Тебе угрожают, и ты должна доложить об этом, Шив.


Опять эта кличка, это Шив! Количество так ее называющих, похоже, все увеличивается. Но она решила не говорить Рэю, как ненавидит это имя, — сейчас не время.


— Дело в том, Рэй, что это письмо от покойника.


В трубке — молчание. А потом ленивое:


— Ладно уж, ты разбудила во мне любопытство.


— Муниципальный дом в Грейсмаунте, пожар от жаровни…


— Ах вот оно что! Мартин Ферстоун. Я и над этим делом работать начинал.


— Ну и что в результате?


— Пока рано говорить. Порт-Эдгар заслонил все. Он теперь первым номером в таблице. А котировка Ферстоуна упала на несколько позиций.


Шивон не могла не улыбнуться этой терминологии. Рэй увлекался тест-таблицами, и в их беседах часто проскальзывали «первые тройки» или «пятерки».


Вот и сейчас:


— Кстати, Шив, назови-ка первую тройку среди шотландских рок- и поп-исполнителей.


— Рэй…


— Ну уважь! Думать нельзя, назови тех, кто тут же приходит в голову! Навскидку!


— Род Стюарт? «Биг-кантри»? Трэвис?


— А для Лулу места не нашлось? Или Энни Ленокс?


— Я не очень-то в этом разбираюсь, Рэй.


— Однако Род — выбор интересный.


— Это инспектор Ребус виноват. Дал мне послушать ранние альбомы. — Теперь вздохнула она, тихонько. — Так поможешь мне или нет?


— Когда сможешь передать мне письмо?


— В пределах этого часа.


— Думаю, я мог бы и задержаться. Если это поможет нашим отношениям.


— Говорила я тебе когда-нибудь, какой ты красавец, умница и симпатяга?


— Когда я выполняю твои просьбы.


— Ты ангел, Рэй. Я твоя вечная должница.


— Ну так выбери же наконец время для автомобильной прогулки, — начал было уговаривать Рэй, но она прервала разговор.


Пройдя через столовую, она понесла письмо в расположенный за нею отдел доставки и регистрации.


— Пакетика для собранных улик, случайно, не найдется? — спросила она вахтенного сержанта. Тот, нагнувшись к ящикам, стал рыться в них.


— Могу сверху принести, — сказал он, признав свое поражение.


— Ну а толстого конверта?


Сержант вновь нагнулся и вытащил из-под столешницы конверт из плотной бумаги размером А-4.


— Подойдет, — сказала Шивон и кинула туда свой конверт. Написав на конверте имя Рэя Даффа, она поставила и свое, на всякий случай, и добавила слово «срочно». Затем опять пересекла столовую и вышла на парковку. Курильщики вернулись в здание, а значит, ей не надо было извиняться за недавние пристальные взгляды. Двое полицейских садились в патрульную машину.


— Привет, ребята! — вскричала она.


Подойдя поближе, она увидела, что рядом с водительским креслом уселся констебль Джон Мейсон, которого в участке, естественно, прозвали «Перри». За рулем была Тони Джексон.


— Здорово, Шивон! — сказала Джексон. — Жаль, что тебя не было в пятницу вечером.


Шивон промямлила какое-то извинение. Тони и еще несколько женщин-полицейских любили раз в неделю разрядиться и хорошенько кутнуть. Шивон была единственным детективом, допущенным в их избранный круг.


— Наверное, я много потеряла, — заметила Шивон.


— Очень много. У меня печенка до сих пор отваливается.


— А что вы такое пили? — заинтересовался Мейсон.


— Опыта набираешься? — Джексон подмигнула напарнику и повернулась к Шивон: — Хочешь почту нам подсунуть? — Она кивнула в сторону конверта.


— Можешь отвезти? Это в судебную экспертизу в Хоуденхолле и передать, если удастся, в собственные руки вот ему. — Шивон похлопала по конверту там, где значилось имя Даффа.


— Вызовов немного, а крюк небольшой.


— Я пообещала, что доставят в пределах часа.


— Такому водителю, как Тони, это раз плюнуть, — заметил Мейсон.


Джексон пропустила это мимо ушей.


— Пронесся слух, что тебя в шоферы отрядили, Шивон.


Шивон поджала губы:


— Всего на несколько дней.


— Как это ему удалось сотворить такое с руками?


Шивон пристально посмотрела на Джексон:


— Не знаю, Тони. А что говорят местные сплетники?


— Да много чего говорят. Всякое называют — начиная от драки и кончая жаровнями.


— По-моему, одно вовсе не исключает другого.


— Там, где дело касается инспектора Ребуса, не исключается что бы то ни было. — Джексон криво усмехнулась и протянула руку за конвертом. — А тебе, Шивон, ставим на вид.


— В пятницу буду, если примете.


— Обещаешь?


— Честное сыщицкое.


— Иными словами, еще не ясно?


— Полной ясности не бывает, Тони, ты же знаешь.


Джексон взглянула куда-то за спину Шивон.


— Вот, не поминай лиха… — пробормотала она, вновь садясь за руль.


Шивон обернулась. Стоя в дверях, на нее глядел Ребус. Она не знала, когда он вошел. Видел ли он передачу конверта из рук в руки? Мотор заурчал, она отступила в сторону, машина тронулась. Ребус вскрыл пачку сигарет и теперь зубами выуживал одну.


— Забавно, как легко приспосабливаются люди, — сказала, подходя к нему, Шивон.


— Я собираюсь расширить репертуар, — сказал Ребус. — Попробую играть на пианино носом. — Вытащив зажигалку, он с третьей попытки закурил и стал пускать дым.


— Спасибо, что оставил меня одну, голодную и холодную.


— Здесь не холодно.


— Я имела в виду…


— Знаю, что ты имела в виду. — Он задержал на ней взгляд. — Я просто хотел послушать, как станет выкручиваться Джонсон.


— Джонсон?


— Павлин Джонсон. — Он увидел, что она сосредоточенно щурится. — Он сам так себя называет.


— Почему?


— Ну, ты же видела, как он одет.


— Я про то, почему он тебе понадобился?


— Мне он интересен.


— Есть какая-нибудь особая причина?


Ребус лишь пожал плечами.


— Кто он такой, строго говоря? — спросила Шивон. — И надо ли мне с ним знакомиться?


— Ничтожество, мелкая сошка, но такие и бывают подчас особенно опасными. Продает муляжи оружия всем желающим, похоже, иногда приторговывает и настоящим, укрывает краденое, легкие наркотики у него тоже можно раздобыть — пригоршню гашиша, ну и так далее.


— И где же он промышляет?


Ребус словно бы задумался:


— Где-то в районе Бердихауса.


Но она слишком хорошо знала его, чтобы попасться на эту удочку.


— Бердихауса?


— Ну, в том направлении.


Он смял во рту сигарету.


— Я могла бы, конечно, заглянуть в его досье. — Она выдержала взгляд Ребуса, и он, моргнув, сдался первым:


— Саутхаус, Бердихаус — там где-то…


Колечки дыма возле его рта почему-то привели ей на память быка с кольцом в носу.


— То есть совсем рядом с Грейсмаунтом?


Он пожал плечами:


— Ну при чем тут география!


— Это там, где Ферстоун бывал… его грядка. Два подонка вряд ли не знали друг друга, правда?


— Возможно, и знали.


— Джон…


— Что было в том конверте?


Теперь был ее черед сделать каменное лицо:


— Не переводи разговор на другое.


— Тот разговор окончен. Что было в конверте?


— Одна пустяковина, нечего беспокоиться. Не заморачивайте свою умную голову, инспектор Ребус.


— Вот теперь я по-настоящему забеспокоился.


— Да правда же — пустяк, и больше ничего.


Выждав немного, Ребус медленно кивнул:


— Это все потому, что ты твердо стоишь на своих двоих?


— Именно.


Он наклонил голову, выплевывая окурок. Раздавил его носком ботинка.


— Знаешь, не надо заезжать за мной.


Она кивнула:


— Хорошо. Я найду, чем заняться.


Он попытался найти благовидный предлог, чтобы вернуть все как было, и, не найдя, тут же сдался:


— Ладно. Давай-ка удерем отсюда поскорее, пока Джилл Темплер не придумала, чем бы еще нас уконтрапупить.


— Хорошо, — согласилась Шивон. — А пока я буду за рулем, ты расскажешь мне все о мистере Павлине Джонсоне. — Она помолчала. — Кстати, назови-ка первую тройку в тест-таблице шотландских рок- и поп-исполнителей!


— Почему ты спрашиваешь?


— Быстро! Первые имена, что приходят в голову!


Секунду Ребус собирался с мыслями:


— «Назарет», Алекс Харви, «Деакон блю».


— А Род Стюарт?


— Но он не шотландец…


— И все же при желании включить можно.


— Тогда найдется место и ему сразу же после Яна Стюарта. Но сперва на ум приходят Джон Мартин, Джек Брюс, Ян Андерсон… да, не забыть еще Донована и струнную группу «Невероятные»… Лулу и Мэгги Белл…


Шивон закатила глаза:


— Наверное, поздно говорить, что лучше бы я тебя не спрашивала?


— Конечно, поздно, — отозвался Ребус, пробираясь к своему креслу рядом с водительским. — А еще Фрэнки Миллер… «Простаки» в лучший свой период… И я всегда питал слабость к Пэллас…


Шивон стояла возле дверцы водителя, сжимая ее ручку, но не влезая. Изнутри доносился голос Ребуса, перечислявшего все новые и новые имена. Говорил он громко, так, чтобы она расслышала каждое.


— Не из тех мест, где я обычно провожу время, — пробормотал доктор Керт. Высокого, тощего, его называли гробовщиком. Почти шестидесятилетний, с длинным лицом, обвислыми щеками, под глазами мешки. Есть такие собаки-ищейки, думал Ребус.


Собака гробовщика.


Прозвище казалось весьма уместным, если вспомнить, что он был патологоанатомом, и одним из самых уважаемых в Эдинбурге. С его подачи мертвецы рассказывали свои истории, а иной раз раскрывали секреты; самоубийцы оказывались жертвами насилия, кости — не человеческими костями. Мастерство и интуиция Керта столько раз за долгие годы помогали Ребусу находить решение, что было бы верхом неблагодарности отказаться, когда Керт позвонил и предложил составить ему компанию в каком-нибудь питейном заведении, прибавив напоследок: «Только там, где потише, пожалуйста. Чтобы можно было поговорить без болтовни вокруг».


Вот почему Ребус и выбрал свой постоянный и излюбленный Оксфорд-бар, ютившийся в закоулке на задах Джордж-стрит и удаленный как от места работы Керта, так и от Сент-Леонарда.


Они сидели в заднем зале за столиком у дальней стены. Кругом — ни души. Середина недели и ранний вечер привлекли и в главный-то зал лишь несколько парочек, уже собиравшихся уходить, и одного завсегдатая, который только что вошел. Ребус принес за столик напитки — пинту пива для себя, джин с тоником для патологоанатома.


— Слейнте,[3] — сказал Керт, приподняв стакан.


— Ваше здоровье, док! — Ребус все еще был не в состоянии поднять кружку одной рукой.


— Вы держите ее, как чашу с причастием, — заметил Керт и добавил: — Хотите поделиться, как это вас угораздило?


— Нет.


— Но ходят разные слухи.


— Да по мне, пусть они хоть пачками ходят! Наплевать. Вот ваш звонок меня заинтриговал. Расскажите, в чем дело?


Приехав тогда домой, Ребус отмокал в теплой ванне с музыкой в качестве гарнира. Джеки Ливен пел о мужественных романтиках Файфа — как это Ребус забыл включить его в список! Тут и раздался звонок Керта.


Можно поговорить? А что, если не по телефону? Сегодня вечером?…


Ни словом, ни намеком о причине, просто условились встретиться в пол-восьмого в Оксфорд-баре.


Керт не спеша смаковал свой джин.


— Ну, как жизнь протекает, Джон?


Ребус впился в него взглядом.


Есть люди, разговаривая с которыми нельзя сразу приступать к сути дела: возраст и достигнутое положение обеспечивают им право на известную преамбулу. Он предложил патологоанатому сигарету, тот взял ее.


— Выньте из пачки и для меня тоже, — попросил Ребус. Керт повиновался, и оба мужчины некоторое время молча курили.


— У меня дела в ажуре, док. А как вы поживаете? Часто тянет звонить копам по вечерам и тянуть их в заднюю комнату какого-нибудь затрапезного бара?


— По-моему, «затрапезный бар» выбрали вы, а не я.


Легким кивком Ребус признал справедливость этих слов.


Керт улыбнулся.


— Вы не отличаетесь терпением, Джон.


Ребус передернул плечами:


— Да я готов хоть всю ночь здесь просидеть, но приятнее все-таки было бы знать, о чем речь.


— Речь идет об останках некоего Мартина Ферстоуна.


— Вот как? — Ребус сел поудобнее в своем кресле и положил ногу на ногу.


— Вам, конечно, он знаком, не правда ли? — Когда Керт затягивался, щеки у него совсем вваливались. Курить он начал лишь лет пять назад, словно ему не терпелось проверить, насколько это приблизит его конец.


— Был знаком, — сказал Ребус.


— Ах да, конечно… в прошедшем времени, как это ни прискорбно.


— Не слишком прискорбно. Признаться, не сильно горюю по нему.


— Как бы там ни было, профессор Гейтс и я… словом, мы считаем, что есть кое-какие темные места.


— В пепле и костных остатках, вы имеете в виду?


Керт медленно покачал головой, не желая поддерживать шутку.


— Судебная экспертиза еще прояснит нам многое из того… — Конец фразы он проглотил. — Старший суперинтендант Темплер постоянно теребит нас. Думаю, Гейтс завтра с ней встретится.


— Но какое это все имеет отношение ко мне?


— Она считает, что вы можете оказаться, так или иначе, причастны к убийству этого человека.


Последние слова повисли в облаке сигаретного дыма между ними. Ребусу не было нужды переспрашивать: Керт понял невысказанный вопрос.


— Да, мы рассматриваем возможность убийства, — сказал он, неспешно наклоняя голову. — Есть признаки того, что он был привязан к стулу. Я прихватил с собой фотографии… — Он потянулся к стоявшему рядом на полу портфелю.


— Док, — сказал Ребус, — наверно, вам не полагается показывать их мне.


— Знаю. И ни за что не показал бы их вам, если б считал, что есть хоть малейшая вероятность вашей сопричастности к этому. — Он поднял глаза на Ребуса. — Но я вас знаю, Джон.


Ребус покосился на портфель.


— Многие и раньше заблуждались относительно меня.


— Возможно.


Перед ними на мокрые пивные подставки легла картонная папка. Ребус взял ее, раскрыл. Внутри лежало несколько десятков фотографий, снятых в сгоревшей кухне. На заднем плане еще курился дымок. В Мартине Ферстоуне трудно было признать человека. Он больше напоминал почерневший и облупленный манекен в витрине магазина. Он лежал ничком. Позади него валялся стул — две ножки и то, что осталось от сиденья. Но что удивило Ребуса — это плита: по какой-то непонятной причине поверхность ее почти не пострадала. На конфорке все еще оставалась жаровня. Господи ты боже — ее немножко почистить, и можно пользоваться опять. Трудно представить себе, что жаровня выдержала то, чего не смог выдержать человек.


— Обратите внимание на положение стула. Он упал вперед вместе с жертвой. Весьма вероятно, что человек сначала очутился на коленях, потому что стул опрокинулся, а потом, соскользнув с колен, растянулся на полу. Видите, как он руки держит? Совершенно по швам.


Ребус видел, не понимая, что из этого следует.


— Мы полагаем, что обнаружили остатки веревки… синтетической бельевой веревки. Верхний слой расплавился, но нейлон — материал стойкий.


— В кухне часто хранятся веревки, — сказал Ребус, сказал, просто чтобы поспорить, потому что вдруг понял, к чему все это ведет.


— Согласен. Но профессор Гейтс… ну, он отдал это на экспертизу…


— Потому что считает, что Ферстоуна привязали к стулу?


Керт ограничился кивком.


— На других снимках… на некоторых из них, взятых крупным планом, вы можете заметить куски веревки.


Ребус заметил.


— И вот вам последовательность событий: человек находится в бессознательном состоянии, привязанный к стулу. Он приходит в себя, видит, что кругом бушует огонь, чувствует, что ему трудно дышать от дыма. Он пытается высвободиться, стул опрокидывается, и тут уж он начинает задыхаться по-настоящему. Его душит дым, и он погибает от нехватки воздуха раньше, чем огонь сжигает его путы.


— Это лишь версия, — сказал Ребус.


— Да, конечно, — негромко подтвердил патологоанатом.


Ребус еще раз проглядел снимки.


— Так что же, внезапно выяснилось, что это убийство?


— Или преступная подготовка убийства. Думаю, что адвокат мог бы оспорить убийство, доказывая, что не веревка убила Ферстоуна и что связали его только из желания напугать.


Ребус взглянул на него:


— Видно, вы много думали над этим.


Керт опять поднял свой стакан:


— Профессор Гейтс завтра будет беседовать с Джилл Темплер. Он покажет ей эти снимки. Судебные эксперты скажут свое слово… Кругом шепчутся, что вы там были.


— С вами, случаем, не связывался один репортер? — Ребус увидел кивок Керта. — И звать его Стив Холли? — Опять кивок. Ребус громко выругался как раз в тот момент, когда к столику подошел бармен Гарри убрать пустую посуду. Гарри насвистывал — верный знак, что у него сладилось с очередной бабенкой. Возможно, он собирался этим похвастаться, но неожиданный всплеск эмоций Ребуса заставил его отказаться от этого намерения.


— Каким же образом вы собираетесь?…


Керт не мог подобрать нужных слов.


— Обороняться? — договорил за него Ребус. Он хмуро улыбнулся. — Тут обороняться я не смогу, док. Я действительно был там. Все это знают, а кто не знает, скоро узнает. — Он поднес руку ко рту, хотел вгрызться в ноготь, но вовремя вспомнил, что не сможет этого сделать. Его обуревало желание стукнуть кулаком по столу, но исключалось и это.


— Всё это, конечно, улики косвенные, — сказал Керт. — Почти всё. — Он потянулся через стол и нашарил одну фотографию — снятая крупным планом голова, лицо человека с открытым ртом. Ребус почувствовал, как булькнуло у него в желудке выпитое пиво. Керт указывал на шею Ферстоуна. — Выглядит как лоскут кожи, но это другое. — На шее висело что-то. — На покойном не было галстука или чего-то вроде галстука?


Предположение показалось Ребусу настолько забавным, что он даже рассмеялся.


— Это же муниципальный дом в Грейсмаунте, док, а не какой-нибудь аристократический клуб в Нью-Тауне!


Ребус хотел поднести к губам кружку, но передумал. Он покачал головой, представив себе Мартина Ферстоуна в галстуке. Почему бы уж тогда не в смокинге? И не с дворецким, подающим ему сигареты на подносе?


— Дело в том, — продолжал доктор Керт, — что если на нем не было галстука либо шейного платка или чего-то наподобие этого, повязанного вокруг шеи, то можно заподозрить, что во рту у него был кляп. Вполне вероятно, что рот ему заткнули платком, завязав его на затылке. Но Ферстоун каким-то образом сумел высвободить рот, хотя и слишком поздно, чтобы позвать на помощь. Платок соскользнул и повис на шее.


Ребус увидел эту картину.


Увидел, как сам он пытается выпутаться.


И как понимает, что выпутаться он не может.

7


У Шивон возникла идея.


Ее часто охватывали во сне приступы паники. Возможно, виновата была комната, в которой она спала. Поэтому она решила попробовать спать на диване, очень удобно и даже уютно устроившись на нем под пуховым одеялом, с телевизором в углу, кофе и коробочкой чипсов «Принглс». Трижды за этот вечер она ловила себя на том, что подходит к окну и проверяет, что там внизу, на улице. Если во тьме она замечала движение, она замирала у окна на несколько минут, следя за подозрительным пятном, пока подозрения не рассеивались. Когда Ребус позвонил ей, чтобы рассказать о своем свидании с доктором Кертом, она задала ему вопрос: точно ли был идентифицирован труп?


Он осведомился, что она имеет в виду.


— Останки обуглены, значит, надо проводить анализ ДНК. Это было сделано?


— Шивон…


— Для того чтобы можно было оспорить.


— Он мертв, Шивон. И приучайся не думать больше о нем.


Она закусила губу — тем более сейчас не время тревожить его по поводу письма. С него и так хватает.


Ребус нажал кнопку отбоя. Шивон он позвонил лишь потому, что знал: если завтра все это дерьмо выплывет наружу, его на месте не будет и Темплер придется довольствоваться его заместительницей.


Шивон решила приготовить себе еще кофе — растворимого, без кофеина. Она чувствовала кислый вкус у себя во рту. По пути на кухню она остановилась возле окна и окинула беглым взглядом улицу. Доктор попросил ее записать примерное меню всех ее трапез за неделю, после чего обвел в кружок те продукты, которые, по его мнению, могли провоцировать приступы. О «Принглс» Шивон старалась не думать, сложность заключалась в том, что она любила «Принглс». А также вино, и шипучие напитки, и готовую еду на вынос. Как они и решили с доктором, она отказалась от курения, регулярно занималась гимнастикой. Но надо же иногда как-то выпускать пар…


— Так вы пар выпускаете с помощью выпивки и фастфуда?


— Это моя разрядка по вечерам.


— Может, стоит попробовать ослабить дневной заряд?


— Вы хотите уверить меня, что никогда не курили и в рот не брали спиртного?


Нет, в этом уверить он её конечно же не хотел. Работа у докторов даже напряженнее, чем у копов. Но одну вещь она стала делать по собственной инициативе — погружаться в волны музыки, ставя на проигрыватель диски — Лемон Джелли, «Олд-солар», «Канадские подмостки». Некоторые она забраковала: «Апекс Туин» и «Отекр» показались ей жидковатыми, мало мяса на кости.


Мясо на кости…


Она думала о Мартине Ферстоуне. Вспоминала его запах — от него несло какими-то мужскими химикалиями. Перед глазами всплывало его лицо со стертыми, потемневшими зубами и как он стоял возле ее машины, нагло жуя ее покупку, такой небрежный в этом своем вызове, такой неуязвимый в своей агрессивности. Нет, Ребус был прав, он должен был умереть. А письмо — это чья-то дурная шутка. Но проблема состояла в том, что она не могла понять, кто это так подшутил. Однако был же кто-то, кто это сделал, просто она кого-то упускает из виду.


С чашкой кофе в руках она опять завернула к окну. В доме напротив горел свет. Некоторое время назад оттуда за ней вел наблюдение мужчина… коп по фамилии Линфорд. Он все еще служил в полиции, теперь уже в управлении. Она даже подумывала тогда о переезде, но ей нравился район, нравились улица, ее квартира, нравилось окружение. Маленькие лавочки на углу, молодые семьи и интеллигентные холостяки. Большинство молодых семей составляли люди моложе ее, и она понимала это. Все вокруг донимали ее, спрашивая: «Ну а ты когда подберешь себе пару?» Тони Джексон на их пятничных встречах буквально брала ее в оборот. Выискивала для нее подходящих кандидатов в барах и клубах, не желая слушать отказов, подводила их к столику, где сидела, подперев рукой голову, Шивон.


Возможно, бой-френд и был бы кстати. Отпугивал бы воров. Правда, то же самое могла бы делать и собака. Но что касается собаки…


Заводить собаку Шивон не хотелось. Как не хотелось заводить и любовника. С Эриком Мозом она перестала видеться, когда он стал заговаривать о том, что их отношениям «пора перейти в новую стадию…». Теперь она скучала по нему, по его поздним визитам к ней, совместным ужинам с пиццей и обменом сплетнями. Они бы послушали музыку, может быть, поиграли в компьютерные игры на его ноутбуке. Надо будет вскоре попытаться вернуть его и посмотреть, что из этого выйдет. Вскоре, но не сейчас.


Мартин Ферстоун был мертв. Это знали все. Интересно, кто знал бы, будь он все-таки жив? Возможно, его девушка. Близкие друзья или родные. Жил же он с кем-то, кто помогал ему тратить нажитое и выживать. Может быть, этот Павлин Джонсон был бы в курсе. Ребус говорил, что к этому парню как магнитом притягивает всю окрестную шпану. Сна не было ни в одном глазу, и она решила, что прокатиться было бы ей на пользу. Опять же и музыку послушать на автомобильном магнитофоне. Она взяла мобильник и набрала номер участка в Лейте, зная, что на происшествие в Порт-Эдгаре брошены огромные средства, а значит, там найдутся полуночники, жаждущие пополнить сверхурочными свой банковский счет. На одного из них она тут же и напала, попросив дать ей кое-какую информацию.


— Павлин Джонсон… Настоящего его имени я не знаю, как, впрочем, думаю, не знает и никто другой. Его сегодня допрашивали в Сент-Леонарде.


— И что вы хотите узнать, сержант Кларк?


— Для начала только его адрес, — сказала Шивон.


Ребус взял такси — это было легче, чем вести машину. Но даже и тут, открывая дверцу со стороны пассажира, пришлось сильно нажать на защелку, отчего в большом пальце он почувствовал жжение. Карманы его пузырились от мелочи. Ему было трудно управляться с металлическими деньгами, и он платил всякий раз бумажными купюрами, рассовывая металлическую сдачу по карманам.


Он все еще был под впечатлением от разговора с доктором Кертом. Теперь ему предстояло расследование убийства, расследование тем более серьезное, что в этом убийстве главным подозреваемым выступал он. Шивон расспрашивала его о Павлине Джонсоне, но он ухитрился отвечать уклончиво. Джонсон — это из-за него он сейчас стоял здесь, звоня в дверной звонок. Это из-за него он в тот вечер отправился в гости к Ферстоуну.


Открывшаяся дверь ослепила его лучами света.


— А, это ты, Джон. Вот молодец, входи!


Дом в ряду других стандартных новостроек возле Олнуикхилл-роуд. Энди Каллис жил здесь один после того, как год назад потерял жену. Рак унес ее совсем молодой. В холле висела свадебная фотография в рамке. Каллис — худее эдак фунтов на двадцать, Мэри — сияющая, освещенная солнцем, с цветами в волосах. Ребус хоронил ее. Смотрел, как Каллис кладет венок на ее гроб. Ребус был среди шестерых мужчин, несших этот гроб; в этой шестерке был и Энди. Помнится, он тогда все глаз не мог отвести от венка, когда гроб опускали в могилу.


Прошел год, Энди уже как-то оправился, а потом вдруг это…


— Как поживаешь, Энди? — спросил Ребус.


В гостиной горел электрический камин. Перед телевизором стояло кожаное кресло и такая же кожаная скамеечка для ног. В комнате прибрано, проветрено. За окном — аккуратный, ухоженный садик, сорняки на бордюрах тщательно выполоты. Над каминной полкой еще одна фотография Мэри, сделанная в фотоателье. Та же улыбка, что и на свадебной фотографии, но возле глаз появились морщинки, а лицо пополнело, став лицом зрелой женщины.


— Прекрасно, Джон.


Каллис уселся в кресло. Двигался он по-стариковски, хотя лет ему было всего сорок с небольшим и волосы еще не поседели. Кресло заскрипело, словно приноравливаясь к нему.


— Угощайся, выпей чего-нибудь, ты знаешь, где взять.


— Ладно. Выпью рюмочку.


— Ты не за рулем?


— Нет, я на такси приехал. — Пройдя к бару, Ребус достал бутылку и, приподняв ее, вопросительно взглянул на Каллиса. — Ты еще на таблетках?


— Да, и мешать со спиртным их нельзя.


— Как и мне. — Ребус налил себе двойную порцию виски.


— Что, разве на улице холодно? — спросил Каллис. Ребус мотнул головой. — Тогда почему ты в перчатках?


— Руки повредил. Отсюда и таблетки. — Он поднял стакан. — И другие непрописанные болеутоляющие. — Он отнес стакан к дивану и удобно устроился на нем. Телевизор работал без звука. Шла какая-то мура. — Что там передают?


— Бог его знает.


— Значит, я не оторвал тебя?


— Нет-нет, я очень тебе рад, если только, конечно, ты пришел не для того, чтобы опять давить на меня.


Ребус покачал головой:


— Я это бросил, Энди. Хотя должен признаться, что загружены люди под завязку.


— Все из-за этой школьной истории? — Краем глаза Энди заметил кивок. — Страшное дело, конечно.


— Мне поручили выяснить, почему он это сделал.


— Какой смысл? Дай только людям… возможность, и это произойдет.


Ребус обратил внимание на паузу после «людям». Каллис чуть было не сказал «оружие», но слово не выговорилось. И он назвал случай в Порт-Эдгаре «школьной историей», вместо того чтобы говорить о стрельбе. Значит, травма все еще сказывается.


— Ты по-прежнему ходишь на сеансы к психоаналитику? — спросил Ребус.,


Каллис фыркнул:


— Пользы — целый вагон!


На самом деле психоаналитиком она, конечно, не была, как не было и сеансов лежания на кушетке, и откровений насчет мамочки. Но Ребус с Каллисом превратили это в шутку. Шутливый тон облегчал обращение к этой теме.


— По-видимому, бывают случаи и более тяжелые, чем со мной, — сказал Каллис. — Есть парни, которые не могут ни авторучки в руку взять, ни бутылочки с соусом — все им напоминает… — Он осекся.


«…пистолет», — мысленно закончил за него Ребус. Все им напоминало пистолет.


— Чертовски странная вещь, если подумать, — продолжал Каллис. — Я про то, что ведь мы приучены бояться, знаем же, что такое может быть, правда же? А потом вдруг кто-то, вроде меня, реагирует так, что возникает проблема.


— Проблема возникает, когда вся жизнь меняется, Энди. Ты что, соусом чипсы полить не можешь?


Каллис похлопал себя по животу.


— Да нет, ты бы ничего и не заметил.


Улыбнувшись, Ребус поставил стакан на диванный валик и откинулся на спинку дивана. Он думал о том, знает ли Энди, что левый глаз его дергается, а голос слегка дрожит. Почти три месяца прошло с тех пор, как он оставил службу, взяв отпуск по болезни. До этого он числился патрульным офицером, но прошедшим особую выучку владения оружием. Во всем графстве Лотиан и Пограничном крае таких профессионалов, как он, было раз-два — и обчелся. Заменить каждого было непросто. В Эдинбурге существовала только одна моторизованная группа быстрого реагирования.


— А что твой доктор говорит?


— Какое имеет значение, что он говорит? Все равно меня не пустят обратно без целой кучи испытаний и проверок!


— Ты боишься провалиться?


— Я боюсь, что буду признан годным.


После этих слов они погрузились в молчание и стали смотреть на экран. Передавали, как показалось Ребусу, очередной конкурс на выживаемость: группу экстремалов, которых с каждой неделей становилось все меньше.


— Ну, расскажи же, что там у нас происходит, — попросил Каллис.


— Да там… — Ребус мысленно перебирал варианты ответа. — Строго говоря, ничего особенного.


— Не считая истории в школе?


— Не считая, конечно. Ребята все о тебе спрашивают.


Каллис кивнул:


— Иногда и заглянет какой-нибудь чудак.


Ребус наклонился вперед, опершись на колени:


— Ты не собираешься возвращаться, а?


Каллис устало улыбнулся:


— Ты же знаешь, что нет. Говорят, что это стресс или что-то в этом роде. И теперь я инвалид.


— Сколько лет прошло, Энди?


— С тех пор как я вступил в ряды? — Каллис в задумчивости вытянул губы. — Пятнадцать. Пятнадцать с половиной.


— И за все это время только один несчастный случай! И тебя он так перевернул? Да его и несчастным случаем-то назвать нельзя.


— Погляди на меня, Джон, хорошенько, ладно? Заметил что-нибудь? Что руки дрожат? — Он поднял руку, демонстрируя это Ребусу. — Что сосуд на веке пульсирует? — Для наглядности он прикоснулся к глазу поднятой рукой. — Это не я прошусь в отставку, это мое тело! Подает предупредительные сигналы, а ты советуешь не обращать на них внимания! Знаешь, сколько вызовов у нас было в прошлом году? Почти триста. И за оружие мы хватались в три раза чаще, чем за год до этого.


— Правильно. Это все потому, что жизнь стала жестче.


— Может быть, и так. Только я не стал жестче.


— И не надо. — Ребус задумался. — Давай будем считать, что возвращаться в группу тебе не обязательно. Дежурных в участке тоже не хватает.


Каллис покачал головой:


— Это не для меня, Джон. Бумажная работа на меня всегда тоску наводила.


— Ты мог бы вернуться к патрульной службе.


Каллис уставился куда-то в пространство, явно пропуская его слова мимо ушей.


— Что меня добивает, так это то, что я вот сижу здесь, борюсь с трясучкой, а эти подонки ходят на свободе, бряцают оружием и им это сходит с рук! Ну что же это за сволочная система, Джон! — Он опять повернулся к Ребусу, впился в него взглядом. — На кой мы вообще нужны, если не можем остановить то, что происходит?


— Сидя тут и проливая слезы, дела не поправишь, — негромко сказал Ребус.


Во взгляде друга безнадежности было не меньше, чем гнева. Каллис поднял обе ноги со скамеечки, встал, распрямился.


— Я чайник поставлю. Может, принести тебе чего-нибудь?


На экране группа конкурсантов спорила об условиях игры. Ребус взглянул на часы:


— Нет. Все хорошо. А мне пора.


— Спасибо, что навестил меня, Джон, но если ты думаешь, что обязан…


— Это был всего лишь предлог для набега на твой бар. А когда он опустеет, ты меня фиг увидишь.


Каллис принужденно улыбнулся:


— Позвони, вызови такси, если хочешь.


— У меня мобильник при себе. — И он все-таки сумел набрать номер, правда, не без помощи авторучки.


— Ты уверен, что больше не хочешь?


Ребус покачал головой:


— Завтра у меня трудный день.


— У меня тоже, — заявил Энди Каллис.


Ребус вежливо кивнул. Это был обычный финал всех их бесед: Завтра трудный день, Джон? — Как всегда, трудный, Энди. — У меня тоже.


Ребусу вспомнились темы, которые он собирался обсудить с Энди — стрельба в школе, Павлин Джонсон. Но вряд ли это имело смысл. Со временем они вновь смогут беседовать всерьез, вместо того чтобы перекидываться словами, как шариком в пинг-понге, во что нередко превращался их разговор.


— Не провожай, я сам выйду, — крикнул Ребус в сторону кухни.


— Подожди, пока такси не пришло.


— Мне надо воздуха глотнуть, Энди.


— Ты хочешь сказать «глотнуть сигаретного дыма».


— С такой интуицией, как у тебя, почему ты не подался в детективы? — сказал Ребус, открывая входную дверь.


— Вот уж кем не хотел бы я быть! — раздалось вслед ему.


Уже в такси Ребус решил сделать крюк и велел водителю держать путь на Грейсмаунт, после чего стал направлять его к дому Мартина Ферстоуна. Окна дома были заколочены, на двери висел надежный замок — защита от вандалов. Парочки наркоманов было бы достаточно, чтобы превратить жилище в притон. Кухня находилась в глубине. Именно эта часть дома должна была пострадать больше всего. Кое-что из пожитков и мебели пожарные вытащили прямо на разросшуюся траву газона — стулья, стол, раздолбанный громоздкий пылесос. Вытащили и так и оставили — на такое добро вряд ли кто и польстится. Ребус велел водителю трогать. На автобусной остановке собралась стайка подростков. Было не похоже, чтобы они ожидали автобуса. Просто это укрытие было постоянным местом их встреч. Двое из них забрались на навес, остальные трое прятались под крышей. Водитель остановил машину.


— В чем дело? — спросил Ребус.


— По-моему, в руках у них камни. Если мы проедем мимо, они забросают нас камнями.


Ребус взглянул. Мальчишки на навесе стояли как вкопанные. В руках у них он ничего не заметил.


— Подожди-ка меня секундочку, — сказал Ребус, вылезая из машины.


Водитель резко повернулся:


— Ты взбесился, приятель?


— Нет, а вот если ты тронешься с места, оставив меня здесь, я действительно взбешусь, — пригрозил ему Ребус и, не закрыв за собой дверцу, направился к автобусной остановке. Троица выступила вперед из-под своего навеса. На них были куртки с нахлобученными на голову капюшонами. Края капюшонов плотно облегали лица — так парни спасались от вечерней промозглой сырости. Руки в карманах. Худые гибкие шкеты в мешковатых хлопковых штанах и кроссовках.


Не обращая на них внимания, Ребус уставился на двух парнишек на навесе.


— Что, камушки собираете, да? — крикнул он им. — Я в ваши годы птичьи яйца коллекционировал.


— Чего это ты там плетешь?


Ребус опустил глаза пониже и встретился взглядом с вожаком. Взгляд того был тяжел и неприятен. Судя по всему, парень был действительно вожак-командир, с двумя адъютантами по бокам.


— Я тебя знаю, — сказал Ребус.


Тот не опустил глаз:


— Да?


— А значит, и ты можешь меня помнить.


— Помню. Не забыл. — Парень фыркнул носом, словно хрюкнул.


— А теперь попомнишь, каково со мной связываться.


Один из мальчишек на навесе так и прыснул:


— Нас-то пятеро, ты, голова!


— Молодец, что хоть до пяти считать научился. — Ребус заметил свет фар и услышал гул мотора. Он оглянулся, но водитель, оказывается, просто подрулил к тротуару. Машина притормозила, но потом опять набрала скорость: водитель не желал связываться.


— Пятеро против одного, уж наверное вы меня одолеете. Но говорил я не про то, а про то, что будет после. Потому что после, как пить дать, будет суд, и уж я постараюсь, чтобы вас упрятали за решетку. Ах, вы малолетки? Ладно, тогда извольте побыть несколько годков в каком-нибудь не пыльном исправительном заведении. Но перед этим вас подержат в Сотоне. В его крыле для взрослых заключенных. А это, уж поверьте мне, полная задница. — Ребус помолчал. — Я о ваших задницах говорю, если не поняли.


— Здесь мы хозяева, черт побери! — Один из парнишек сплюнул. — Не вы.


Ребус махнул рукой в сторону.


— Почему я и уезжаю… с вашего позволения. — Он опять перевел взгляд на вожака. Того звали Рэб Фишер, было ему пятнадцать лет, а банда его, как помнилось Ребусу, называлась «Отпетые». За плечами каждого в ней было множество задержаний, но под суд они не попадали. Матери и отцы этих ребят клялись, что делали для них все возможное — «били смертным боем» после первого задержания. «Да я из него чуть душу не вытряс, — признавался отец Рэба, — но как с таким сладишь!»


Ребус мог бы дать ему парочку советов, но с советами он и тогда, видать, опоздал.


— Ну так как же, Рэб? Позволяешь?


Фишер все глядел на него в упор, наслаждаясь моментом превосходства. Весь мир, казалось, ожидал его слова.


— Мне вот перчатки бы подошли… — вымолвил он наконец.


— Не эти, — сказал Ребус.


— А на вид ничего, теплые.


Медленно покачав головой, Ребус стал стягивать с руки перчатку, стараясь не морщиться. И поднес к его глазам руку — в пластырях и волдырях.


— Бери, если захочешь, Рэб, ведь внутри-то вот что было.


— Это уж слишком, ядрена мать, — заметил один из адъютантов.


— Почему и не захочешь их надеть. — Ребус надел перчатку, повернулся и пошел назад к такси. Влез, захлопнул дверцу. — Теперь поезжай, — распорядился он.


Такси опять тронулось. Ребус глядел прямо перед собой, хотя и чувствовал на себе пять пар глаз. Когда водитель набрал скорость, о крышу машины что-то ударилось и на дорогу упала половинка кирпича.


— И всего-то один камушек, — заметил Ребус.


— Вам легко говорить, шеф. Тачка-то не ваша.


Они выехали на шоссе и затормозили на красный свет. На встречной полосе у обочины стояла машина. Внутри ее горел свет и было видно, что человек за рулем склонился над картой.


— Вот недотепа несчастный, — сказал водитель. — Еще бы, кому охота здесь заблудиться!


— Вертай на встречную, — приказал Ребус.


— Чего?


— Развернешься и станешь вон там, перед той машиной.


— С какой стати?


— С такой, что я прошу, — отрезал Ребус.


Всем своим видом и своими телодвижениями водитель демонстрировал нежелание получать деньги за подобные прихоти. Когда зажегся зеленый свет, он просигналил правый поворот и подрулил к тротуару. Ребус уже приготовил деньги.


— Сдачу оставь себе, — сказал он, вылезая.


— Ей-богу, я ее честно заработал, приятель.


Ребус прошел назад к стоявшей машине, открыл дверцу со стороны пассажира и скользнул внутрь.


— Хороший вечерок для прогулки, — сказал он Шивон Кларк.


— А что, разве нет? — Карта уже исчезла, возможно, под сиденьем. Она следила за тем, как водитель, вылезши из такси, осматривает крышу своей машины. — А тебя как занесло бог весть куда?


— Приятеля навещал, — сказал Ребус. — Интересно, чем оправдаешься ты.


— Разве мне надо оправдываться?


Водитель, покачав головой и злобно покосившись на Ребуса, вернулся на свое место за рулем и, сделав обратный разворот, укатил в безопасную часть города.


— Какую улицу искала? — спросил Ребус. Шивон вытаращила глаза, и он улыбнулся: — Я видел, как ты изучала карту. Давай-ка погадаем: искала дом Ферстоуна, да?


Она ответила после паузы:


— Как ты догадался?


Он пожал плечами:


— Назовем это мужской интуицией.


Она вздернула бровь:


— Я под впечатлением. И в свою очередь, выскажу догадку: ты ведь тоже оттуда?


— Я навещал приятеля.


— А имя у приятеля есть?


— Энди Каллис.


— По-моему, мне он неизвестен.


— Энди был одним из наших. А сейчас он в отпуске по болезни.


— Ты сказал «был», что заставляет предположить, что из отпуска он не вернется.


— Теперь мой черед быть под впечатлением. — Ребус переменил положение, заерзав в кресле. — Энди перенес травму. Я имею в виду — психическую.


— И это необратимо?


Ребус пожал плечами:


— Я все думаю… ах, не важно!


— Где он живет?


— В Олнуикхилле, — ответил Ребус и тут же бросил недобрый взгляд на Шивон, поняв, что вопрос был неспроста. Она ответила ему улыбкой.


— Это ведь возле Хоуденхолла, да? — Сунув руку под сиденье, она вытащила карту. — Далековато отсюда!


— Ладно. Признаюсь, что на обратном пути сделал крюк.


— Чтобы взглянуть на дом Ферстоуна?


— Да.


Она удовлетворенно сложила карту.


— Меня обвиняют по этому делу, Шивон, — сказал Ребус. — Так что некоторое любопытство с моей стороны имеет основание. А с твоей?


— Ну, я просто думала… — Теперь роли переменились и выпутывалась она.


— Что ты думала? — Он поднял руку в перчатке. — Ладно, не имеет значения. Больно видеть, как ты стараешься что-то придумать. Скажу, что думаю я.


— Что?


— Думаю, что вовсе не дом Ферстоуна ты искала.


— О-о…


Ребус покачал головой:


— Ты хотела кое-что выведать. Посмотреть, не удастся ли провести собственное маленькое расследование, может быть, отыскать его друзей… Может быть, кого-то вроде Павлина Джонсона. Ну как, похоже на истину?


— Зачем бы мне это делать?


— У меня такое чувство, что ты не совсем веришь в смерть Ферстоуна.


— Опять мужская интуиция?


— Ведь ты на это намекала, когда я позвонил тебе по телефону.


Она закусила нижнюю губу.


— Хочешь, обсудим это? — негромко предложил он.


Она потупилась, глядя куда-то себе в колени.


— Я получила послание.


— Какого рода?


— Подписанное «Марти» и отправленное на Сент-Леонард.


Ребус задумался:


— В таком случае я знаю, как поступить.


— Как?


— Давай возвратимся в город, и я покажу тебе…


Показать ей он собирался Хай-стрит и открытую допоздна «Тратторию Гордона», где подавали крепкий кофе и пасту. Ребус и Шивон юркнули в одну из тесных кабинок и заказали по двойному эспрессо.


— Мне бескофеинного, — вовремя вспомнила Шивон.


— А чем же плох обычный? — поинтересовался Ребус.


— Стараюсь ограничить себя в кофеине.


Он принял это к сведению.


— Что-нибудь съешь или это тоже verboten?[4]


— Я не голодна.


Ребус же посчитал, что голоден, и заказал пиццу с морепродуктами, предупредив Шивон, что ей придется ему помочь. В глубине траттории стояли ресторанные столики, но занят был только один — шумная компания за ним всерьез нагружала желудки, щедро лакируя еду выпивкой. Там же, где расположились Шивон с Ребусом, в кабинках возле двери, подавали лишь легкие закуски.


— Итак, повтори-ка, что говорилось в том послании.


Вздохнув, она повторила.


— А марка была местная?


— Да.


— Дорогая или подешевле?


— Какая разница?


Ребус пожал плечами:


— Ферстоун, судя по всему, пользовался бы дешевыми марками.


Он внимательно смотрел на нее.


Она выглядела усталой и в то же время нервно-деятельной — потенциально опасное сочетание. Перед ним, непрошеный, возник образ Энди Каллиса.


— Возможно, Рэй Дафф прольет некоторый свет, — говорила тем временем Шивон.


— Если кто-то и в состоянии это сделать, то только Рэй.


Прибыл кофе. Шивон поднесла к губам чашку:


— Завтра они собираются приняться за тебя, да?


— Возможно, — сказал Ребус. — Но при любом раскладе ты не должна в это лезть. А это значит, не искать встреч с дружками Ферстоуна. Если Отдел жалоб тебя на этом застукает, они заподозрят заговор.


— Ты определенно считаешь, что Ферстоун погиб в огне?


— Нет причины считать иначе.


— Кроме письма?


— Это не его стиль, Шивон. Он не стал бы посылать письмо, а прямиком направился бы к тебе, явился бы лично, как делал уже не раз.


Она поразмыслила над этими словами.


— Понятно, — сказала она наконец.


Разговор замер, и оба занялись кофе — крепким и горьковатым.


— Ты точно в порядке? — вдруг спросил Ребус.


— В полном.


— Точно?


— Мне что, расписку дать?


— Я хочу услышать правду.


Глаза ее потемнели, но она смолчала. Принесли пиццу; Ребус разрезал ее на куски и уговорил Шивон взять себе один. Ели они опять в молчании. Пьяная компания за столом потянулась к выходу — они шумели и гоготали, пока за ними не захлопнулась дверь. Проводив их, официант возвел глаза к небу, благодарный за вновь установившуюся тишину.


— У вас все в порядке?


— Все хорошо, — ответил Ребус и поглядел на Шивон.


— Все хорошо, — повторила она, выдержав его взгляд.


Потом Шивон сказала, что отвезет его домой. В машине Ребус взглянул на часы — одиннадцать.


— Может, новости послушаем? — предложил он. — Узнаем, будет ли Порт-Эдгар среди них главной.


Она кивнула и включила радио.


…где проходит сегодня всенощное бдение. Наш корреспондент Дженис Грэхем с места события.


«Сегодня потрясенные жители Саут-Квинс-ферри обрели голоса. Прозвучат псалмы и гимны, и сослужить местному пастору шотландской церкви должен школьный капеллан. Со свечами, однако, может возникнуть проблема, так как с Ферт-оф-Форта дует сильный ветер. Несмотря на это, уже сейчас у школы собралась большая толпа. Среди прочих, ожидающих начала бдения, — член шотландского парламента Джек Белл, чей сын пострадал в этой трагедии. Мистер Белл надеется получить поддержку в начатой им кампании по легализации некоторых видов оружия. Вот что было сказано им ранее…»


Бдение проводилось возле школы. Несколько свечей ухитрилось не потухнуть, но большинство собравшихся проявили осмотрительность, принеся с собой фонари. Шивон поставила машину во второй ряд возле фургончика журналистов программы новостей. Те были с головой в работе: возились с телекамерами, микрофонами и импульсными лампами. Но их толпа меркла перед количеством участников и просто любопытствующих.


— Здесь, должно быть, человек четыреста, — заметила Шивон.


Ребус кивнул. Дорога была полностью перекрыта толпой. Несколько констеблей в форме, рассредоточившись по периферии, стояли заложив руки за спину — очевидно, в знак уважения. Ребус увидел, как группа журналистов увлекла в сторону Джека Белла — он начал что-то говорить им, видимо, излагая свою платформу, а те деловито кивали и записывали, заполняя одну за другой страницы блокнотов.


— Уместный штришок, — заметила Шивон.


Ребус понял, что говорит она о траурной повязке на рукаве Белла.


— Тонко задумано, — согласился он.


В этот момент Белл поднял глаза, увидел их и, задержав на них взгляд, продолжал выступление. Ребус стал проталкиваться в толпе и тянуться на цыпочках, пытаясь разглядеть, что происходит впереди. Там был священник — молодой, высокого роста, с хорошим голосом. Рядом с ним стояла женщина, гораздо ниже его, но такая же молодая. Ребус сообразил, что это и есть капеллан Академии Порт-Эдгар. Кто-то тронул его за плечо, и он увидел, что слева от него стоит Кейт Реншоу; закутанная от холода, она прикрывала рот розовым шерстяным шарфом. Кейт улыбалась и кивала ему. Двое мужчин рядом, певшие с большим увлечением, но фальшиво, казалось, пришли сюда непосредственно из ресторана одной из гостиниц. От них несло пивом и сигаретами. Мужчина толкнул другого в бок и указал подбородком на повернутый в их сторону объектив передвижной телекамеры. Оба подтянулись, выпрямились и запели еще громче.


Трудно было сказать, местные это или приезжие. Похоже, экскурсанты. Надеются, что утром за завтраком смогут лицезреть себя на экране телевизора.


Гимн окончился, и капеллан начала короткую проповедь. Слабый голос ее относило порывами ветра с побережья. Ребус опять взглянул на Кейт и сделал ей знак отойти подальше, в задние ряды. Она последовала за ним туда, где стояла Шивон. Оператор забрался на ограду, чтобы снять толпу сверху, но полицейский велел ему слезть.


— Привет, Кейт, — сказала Шивон.


Та опустила шарф пониже.


— Здравствуйте, — сказала она.


— Папы здесь нет? — спросил Ребус.


Кейт покачала головой:


— Он из дома почти не выходит.


Обхватив себя руками, она съежилась и переминалась с ноги на ногу от холода.


— Много народу собралось, — сказал Ребус, оглядывая толпу.


Кейт кивнула:


— Меня потрясло, сколько из них меня знают. Люди подходят, выражают соболезнования по поводу Дерека.


— Такие события обычно сплачивают людей, — заметила Шивон.


— Если б это было не так, то чего бы мы все тогда стоили… — Она отвлеклась при виде кого-то: — Простите, мне надо… — и стала пробираться туда сквозь толпу журналистов. Там стоял Белл, машущий ей и подзывавший ее к себе. Она подошла, он приобнял ее за плечи, и из кустов живой изгороди на заднем плане тут же еще громче застрекотали камеры и еще ярче загорелись огоньки вспышек. К ограде были прислонены букеты цветов с листками записок, трепыхавшимися на ветру, и фотографиями убитых.


— …только благодаря поддержке вот таких людей, я думаю, мы имеем шанс победить. В действительности даже больше чем шанс, потому что подобное не может, не должно иметь место в цивилизованном обществе. Мы не хотим, чтобы это повторилось, вот почему мы и продолжаем эту нашу борьбу.


Когда Белл сделал паузу, чтобы показать журналистам дощечку с прикрепленным к ней текстом петиции у него в руках, посыпались вопросы. Отвечая, он не снимал руки с плеча Кейт, заботливо обнимая ее. Заботливо, думал Ребус, или же по-хозяйски?


— Видите ли, — вступила Кейт, — петиция — это хорошая идея.


— Превосходная идея! — поправил ее Белл.


— …но это лишь начало. На самом деле требуется действие. Власти должны пресечь попадание оружия в дурные руки. — При слове «власти» она бросила взгляд на Ребуса и Шивон.


— Если позволите мне обратиться к цифрам, — опять встрял Белл, помахивая своей дощечкой, — то из них видно, что количество преступлений с применением оружия постоянно растет, что подтверждает факт, и без того нам известный. Но конкретные цифры статистики замалчивают. По одним сведениям количество таких преступлений возрастает на десять процентов в год, по другим — на двадцать и даже на сорок процентов. Но какова бы ни была эта цифра, она является не только позорным пятном в послужном списке наших полицейских и работников правоохранительных органов, но и, что гораздо важнее…


— Можно мне задать вам один вопрос, Кейт? — подал тут голос один из журналистов. — Каким образом вы надеетесь заставить правительство услышать голос пострадавших?


— Я не уверена, что мы сможем заставить их услышать. Возможно, пришло время, не надеясь на правительство, обратиться непосредственно к тем, кто стреляет из этого оружия, к тем, кто занимается его продажей, ввозит его в нашу страну…


Ее голос был перекрыт громовым голосом Белла:


— Еще в девяносто шестом году Министерство внутренних дел подсчитало, что в Соединенное Королевство нелегально ввозится две тысячи стволов в неделю. Вдумайтесь только: в неделю! И главным образом через туннель под Ла-Маншем. С тех пор как вошел в силу запрет, вызванный событиями в Данблейне, количество преступлений с применением ручного огнестрельного оружия увеличилось на сорок процентов…


— Кейт, не могли бы мы узнать ваше мнение…


Ребус повернулся и пошел к машине Шивон. Когда она догнала его, он закуривал сигарету или пытался закурить. От ветра его зажигалка шипела и гасла.


— Поможешь? — спросил он Шивон.


— Нет.


— Спасибо на добром слове.


Но она все-таки сжалилась над ним и, держа раскрытыми полы пальто, соорудила для него нечто вроде укрытия на время, пока он закуривал. Он кивком поблагодарил ее.


— Насладился зрелищем? — спросила она.


— Думаешь, мы вампиры?


Она помолчала, взвешивая его слова, потом покачала головой:


— Нет, просто мы заинтересованная сторона.


— Можно и так сказать.


Толпа стала расходиться. Многие медлили, разглядывая хрупкое святилище возле ограды, другие проходили мимо Ребуса и Шивон. Лица у всех были серьезные, решительные, заплаканные. Одна женщина прижимала к груди двух маленьких детишек, а те явно недоумевали, что такого они сделали, что мама плачет. Старик шел, тяжело опираясь на поручни ходунков, но решительно мотал головой в ответ на многочисленные предложения помочь.


Прошла и группа подростков в форме Академии Порт-Эдгар. Ребус не сомневался, что со времени их появления на церемонии каждого из них запечатлела не одна фотокамера. На лицах девочек были следы размазанной туши. Мальчики конфузились и словно были не рады, что пришли. Ребус поискал глазами мисс Тири, но не увидел ее.


— Это твой приятель, кажется? — спросила Шивон, указывая подбородком на одну фигуру. Ребус вгляделся в толпу и сразу же понял, о ком она говорит.


Павлин Джонсон шел в длинной шеренге направлявшихся в город. А рядом с ним маячил низкорослый, ниже его на целый фут, Злыдня Боб. На время церемонии он снял бейсбольную кепку, обнажив лысеющую макушку, а сейчас нахлобучивал ее опять. Джонсон был одет скромно, с учетом обстоятельств: серая рубашка с искрой, возможно шелковая, а сверху длинный черный плащ. На шее черный галстук-ленточка, скрепленный серебряной булавкой. Головной убор — мягкую серую шляпу — он тоже снял и теперь держал в руках, поминутно поглаживая ее края.


Видимо, Джонсон почувствовал, что на него смотрят. Когда его взгляд встретился со взглядом Ребуса, последний поманил его пальцем. Джонсон сказал что-то своему адъютанту, и парочка стала пробираться сквозь толпу.


— Почли своим долгом поприсутствовать, мистер Ребус, как истинный джентльмен, которым вы, без сомнения, себя считаете?…


— Со мной все ясно, ну а ты здесь почему?


— По той же причине, мистер Ребус, по той же самой причине… — Низкий поясной поклон в сторону Шивон: — Подружка или коллега? — спросил он.


— Второе, — ответила Шивон.


— Как говорится, одно не обязательно исключает другое, — и послав свой оскал Шивон, он вновь нацепил на голову шляпу.


— Видишь того парня? — спросил Ребус, кивком указывая туда, где заканчивал свое интервью Джек Белл. — Сказать ему, кто ты есть, так он здорово посмеется.


— Вы про мистера Белла говорите? Мы, как пришли, первым делом его петицию подписали. — Он взглянул вниз на напарника: — Правда ведь, малыш? — Боб, кажется, ничего не понял, но все равно кивнул. — Так что совесть моя чиста.


— Это никак не объясняет, чего ты здесь потерял. Может только, совесть твою, которая вовсе не так чиста, как ты говоришь, гложет чувство вины…


— Такой удар, смею сказать, ниже пояса. — Джонсон картинно поморщился. — Пожелай же спокойной ночи нашим милым друзьям-детективам, — сказал он, похлопав по плечу Злыдню Боба.


— Спокойной вам ночи, милые друзья-детективы! — глупо ухмыльнулся тот.


Павлин Джонсон опять нырнул в толпу. Он шел в ней, склонив голову, словно в благочестивом размышлении. Боб трусил сзади, шага на два отставая от хозяина — точь-в-точь собака, которую вывели на прогулку.


— Ну и что нам это дает? — поинтересовалась Шивон.


Ребус медленно покачал головой.


— По-моему, твое замечание насчет чувства вины было неуместным.


— Да его вообще бы в порошок стереть за то, что он сделал!


И не замечая недоуменного взгляда Шивон, он вновь все внимание обратил на Джека Белла, что-то шептавшего на ухо Кейт. Та кивнула, и член шотландского парламента стиснул ее плечи.


— Как считаешь, может, она в политику метит? — задумчиво спросила Шивон.


— От всей души надеюсь, что все это только для рекламы, — пробормотал Ребус, ожесточенно втаптывая в землю сигаретный окурок.

День третий

Четверг

8


— Что, мы совсем уж в пропасть катим, что ли? — вопросил Бобби Хоган.


Ребус почувствовал в этих словах известную долю риторики: катили они все-таки по трассе М-74, одной из самых убийственных во всей Шотландии. Грузовики с прицепами обдавали «пассат» Хогана фонтанами брызг, на девять десятых состоявших из мелкого гравия и лишь на одну — из воды. Дворники на стекле работали как сумасшедшие, но все равно не справлялись, Хоган же, несмотря на это, пытался двигаться со скоростью семьдесят километров в час. Но для этого приходилось обгонять грузовики, водители которых наслаждались этой беспрестанной игрой в рывки и подрезки, отчего за каждой машиной выстраивалась длинная очередь желающих обогнать.


С рассветом в городе поднялось туманное солнце, но Ребус знал, что это ненадолго: все небо было словно в дымке, и свет был неясный, как добрые намерения пьяницы. Хоган назначил их встречу в Сент-Леонарде, и к тому времени добрая половина Трона Артура успела скрыться за облаками. Дэвид Копперфилд и тот в своих фокусах не смог бы проявить подобной прыти. Исчезновение Трона Артура неминуемо предвещает дождь, он и полил, еще прежде, чем они выехали из города. Хоган включал и выключал дворники, а потом поставил их в режим постоянной работы, и они замелькали, двигаясь туда-сюда, как ноги Марафонца в мультфильме.


— Я что хочу сказать — погода… пробки на дорогах… почему мы терпим все это?


— Из чувства раскаяния? — предположил Ребус.


— Ну это если считать, что наши грехи заслуживают этого.


— Как ты и сказал, Бобби, должна быть какая-то причина, чтобы нам все еще держаться на плаву.


— Может, мы просто слишком ленивы.


— Погоду изменить не в нашей власти, ограничить количество транспорта на дорогах в какой-то степени мы можем, но эта мера никогда себя не оправдывала. Так спрашивается, чего трепыхаться?


Хоган поднял указательный перст:


— Вот именно! Мы просто не в силах признать, что сидим в жопе.


— Ты думаешь, это наш минус?


Хоган пожал плечами:


— Во всяком случае, не плюс. Разве не так?


— Думаю, нет.


— Все в этой стране — в полном дерьме. На работу берут по Интернету, политики уткнулись рылом в свое корыто и больше знать ничего не знают, дети без всякого чувства… Ну не знаю я! — Он шумно перевел дыхание.


— Ты что, с утра Виктора Мелдрюса наслушался, Бобби?


Хоган покачал головой:


— Я давным-давно так считаю.


— Так спасибо тебе, что пригласил меня в исповедальню.


— Знаешь, Джон, по-моему, ты циничнее меня.


— Неправда.


— Объясни, почему нет. Хотя бы на одном примере.


— Например, я верю в загробную жизнь. Более того, верю, что для нас с тобой она наступит раньше, чем мы ожидаем, если ты сейчас не перестанешь жать на…


Впервые за это утро Хоган улыбнулся и просигналил, переходя на среднюю полосу.


— Так лучше? — осведомился он.


— Лучше, — согласился Ребус.


Через несколько секунд последовал вопрос:


— А ты и вправду веришь, что после смерти нас что-то ждет?


Ребус ответил не сразу — он думал.


— Верю в это как в способ заставить тебя сбавить скорость.


Он нажал кнопку прикуривателя и тут же пожалел об этом. Хоган заметил, как он дернулся от боли:


— Все еще мучишься?


— Сейчас уже лучше стало.


— Расскажи-ка мне еще раз, как это произошло.


Ребус медленно покачал головой:


— Давай лучше обсудим Карбрей. Насколько нам может оказаться полезен Роберт Найлс?


— Если повезет, мы вытянем из него не только его имя, чин и солдатский номер, — сказал Хоган, изготавливаясь для нового обгона.


Специальная больница в Карбрее находилась черт-те где, или, как выразился сам Хоган, «в потной подмышке у самого дьявола». Если верить Хогану, им надо было брать к западу от Дамфри по А-711 и потом ехать прямо, держа курс на Дэлбитти. Но, судя по всему, они пропустили поворот. Хоган на чем свет стоит ругал грузовики, плотная стена которых загородила им знак поворота и сам поворот. В результате с М-74 они съехали только в Локерби, где и повернули к западу на Дамфрис.


— Ты был в Локерби, Джон? — спросил Хоган.


— Только пару деньков.


— Помнишь эту бредятину с телами? Как клали мертвяков на лед катка?


Хоган медленно покачал головой. Ребус помнил: тела примерзли ко льду так, что весь каток пришлось размораживать.


— Вот об этом я и толкую, Джон. В этом вся наша Шотландия, все мы!


Ребус был другого мнения. Ему вспомнилось тихое достоинство, с каким жители городка восприняли катастрофу «Пан-Америкен». Ей-богу, это куда нагляднее характеризовало страну и ее народ. Он все думал, как справятся теперь жители Саут-Квинсферри со всей этой шумихой, наплывом народа, тройным кольцом взявших их в оборот полицейских, журналистов, горластых политиков. Утром, прихлебывая кофе, он просмотрел пятнадцатиминутные новости и выключил звук, завидев на экране Джека Белла, чья рука обвивала Кейт, лицо которой было призрачно-бледным.


Направляясь на встречу с Ребусом, Хоган накупил целую кипу газет. В некоторых, что вышли позже, успели тиснуть фотографии, снятые на всенощной: священника, дирижирующего пением, члена шотландского парламента с петицией в поднятой руке. Газета приводила слова одного из жителей. «Я лишился сна, — сказал он. — Совершенно не могу спать из страха, что за окном кто-то есть».


Страх — вот ключевое слово. Большинство людей проживают жизнь, не сталкиваясь с преступлениями и преступниками, но все равно они испытывают страх, и страх этот — непритворный и всепоглощающий. Полиция, призванная ослабить этот страх, слишком часто обнаруживает свое бессилие, свои промахи — полицейские прибывают слишком поздно, когда преступление уже свершилось, и занимаются они скорее расследованиями, чем профилактикой. А пока в выигрыше оказываются такие, как Джек Белл, люди начинают верить, что этот, по крайней мере, пытается что-то предпринять. Ребус помнил термины, часто фигурировавшие на их семинарских занятиях: проактивность, превалирующая над реактивностью, то есть демонстрация сочувствия в ущерб самому сочувствию. Терминологию эту можно было применить и к газетным статьям. В одном из таблоидов, безоговорочно поддерживавших кампанию Белла вне зависимости от ее результатов, он обнаружил такой пассаж: «Если нашим силам правопорядка оказалась не по плечу эта животрепещущая и все более грозная проблема, значит, ее решать нам — отдельным людям и организациям, чей долг подняться и приостановить волну насилия, грозящую поглотить и увлечь в бездну нашу культуру».


Как легко и просто писать подобные статьи, подумал Ребус: знай пересказывай своими словами речи члена шотландского парламента.


Хоган заглянул в газету.


— Торжество Белла?


— До поры до времени.


— Надеюсь. Меня от этого ханжи с души воротит.


— Попомню тебе эти слова, инспектор Хоган.


— Вот еще наши журналисты — тоже доказательство того, что мы катим в пропасть!


Они сделали остановку в Дамфрис выпить кофе. Кафе представляло собой безобразное сочетание пластмассы с плохим освещением, но это можно было простить за вкуснейшие бутерброды с толстыми рулетами из бекона. Хоган взглянул на часы и подсчитал, что в дороге они уже около двух часов.


— Хоть бы дождь кончился, — заметил Ребус.


— Вывеси флаги, — хмуро отозвался Хоган.


Ребус решил переменить тему:


— Бывал когда-нибудь в этих краях?


— Наверняка проезжал через Дамфрис, но что-то не помню.


— А я однажды здесь отпуск проводил. Путешествовал в фургоне по Солуэй-Фёрт.


— Когда же это? — Хоган слизнул с пальцев потекшее масло.


— Давно… Сэмми была еще в пеленках. — Имелась в виду дочь Ребуса.


— Есть от нее известия?


— Изредка позванивает.


— Она все еще в Англии? — Хоган увидел кивок. — Ну, удачи ей. — Раскрыв рулет, он выковырял оттуда кусочки жира. — Шотландская кухня, еще одно наше проклятие!


— Господи, Бобби, может, поместить тебя в Карбрей? Тебя охотно примут, и будешь ворчать там сколько угодно перед восхищенной аудиторией!


— Я только про то, что…


— Про что? Что и с климатом нам не повезло, и едим мы дерьмо? Может, велим Гранту Худу созвать пресс-конференцию, чтобы твое злобствование достигло ушей каждого из местных идиотов?


Хоган занялся едой, усердно жуя, но не похоже, чтобы глотая.


— Может, всему виной долгая поездка в душной машине? — произнес наконец он.


— Либо ты уж слишком плотно занят Порт-Эдгаром, — возразил Ребус.


— Да я же всего…


— Не важно, сколько времени ты этим занимаешься. Не уверяй, что спишь как убитый, хорошо? И вечером, возвращаясь домой, оставляешь все проблемы на работе! Что способен отключиться, переложить на кого-то ответственность или разделить ее с…


— Понятно. Но я же вот пригласил тебя, верно?


— И хорошо, что пригласил. А то в одиночку мог бы и под откос слететь.


— И…


— И даже оплакать тебя было бы некому. — Ребус покосился на приятеля. — Ну что, легче стало, когда выпустил пар?


Хоган улыбнулся:


— Ты, наверное, прав.


— Ну так учти это при расчете!


Разговор их окончился веселым смехом. Хоган настоял, что платить будет он. Ребус же взял на себя чаевые. Вернувшись в машину, они стали искать дорогу на Дэлбитти. В десяти милях от Дамфрис обнаружился единственный знак правого поворота, и, следуя ему, они съехали на узкий, извилистый, поросший посередине травой проселок.


— Видать, автомобилисты не очень-то жалуют эту дорогу, — заметил Ребус.


— Для туристов слишком удаленная, — согласился Хоган.


Здание в Карбрее строилось в радикальные шестидесятые специально под больницу — длинное, прямоугольное, изобилующее флигелями сооружение. С дороги флигелей не было видно, и обнаруживались они, лишь когда, поставив машину и доложив о своем прибытии, вы в сопровождении служителя вступали под сень толстых бетонных стен. Весь комплекс окружала проволочная ограда с камерами слежения наверху. В проходной им выдали ламинированные пропуска на красной ленточке, которые надлежало повесить на шею. Всюду были развешаны предупреждения о запрете проносить с собой определенные предметы — еду и напитки, газеты и журналы. Исключалось все острое и колющее. Передавать больным что бы то ни было разрешалось только после предварительной консультации с кем-нибудь из персонала. Проносить мобильник тоже не разрешалось. «Наших пациентов может вывести из равновесия любой пустяк, который нормальным людям кажется совершенно безобидным. В сомнительных случаях — спрашивайте».


— Есть у нас шанс вывести из себя Роберта Найлса? — спросил Хоган, встретившись взглядом с Ребусом.


— На нас это не похоже, Бобби, — сказал тот, отключая мобильник.


Тут появился санитар, и они вошли. Они шагали по садовой дорожке, с обеих сторон обсаженной аккуратными цветочными грядками. В некоторых окнах мелькали лица. Никаких решеток видно не было. Ребус ожидал, что здешние санитары будут похожи на вышибал, чьи истинные функции плохо прикрывает минимум благопристойности, что он увидит громил — огромных и молчаливых, обряженных в белые больничные халаты. Но их провожатый Билли оказался веселым парнишкой небольшого роста, в футболке, джинсах и туфлях на мягкой подошве. Ребуса даже осенила ужасная мысль вдруг это сумасшедшие захватили больницу, заперев персонал по палатам? Тогда понятной становилась лучезарная веселость розовощекого Билли. Впрочем, может, он не так давно хлебнул спирта из медицинского шкафчика.


— Доктор Лессер ждет вас в кабинете, — сказал Билли.


— Ну а Найлс?


— С Робертом вы поговорите там. Он не любит, когда посторонние входят к нему в палату.


— Да?


— В этом смысле он чудак. — Билли пожал плечами, словно желая сказать: у каждого свои причуды. Набрав на входной двери цифры кода, он улыбнулся камере слежения, после чего замок щелкнул и они вошли.


Внутри пахло… нет, на запах медикаментов это было не похоже. Так что же это? Ребус определил этот запах как запах новых ковров, в частности синей ковровой дорожки, расстеленной в коридоре. К этому, судя по всему, примешивался и запах свежей краски. Доказательством были и большие банки из-под светло-зеленой краски, которые они углядели в коридоре. Стены украшали картины, прикрепленные изолентой. Ни деревянных рамок, ни гвоздей тут не было. Вокруг царила тишина, которую нарушал лишь шелест их шагов по ковровой дорожке. Ни музыки по радио, ни криков. Билли провел их в холл и остановился возле открытой двери.


— Доктор Лессер?


В кабинете за современного вида столом сидела женщина. Она поглядела на них поверх очков с диоптриями и улыбнулась.


— Значит, добрались все-таки, — констатировала она.


— Простите, что опоздали на несколько минут, — принялся извиняться Хоган.


— Я не о том, — заверила она его. — Просто, приезжая сюда, многие пропускают поворот, а потом звонят сказать, что заблудились.


— Мы не заблудились.


— Вижу. — Выйдя из-за стола, она приветствовала их рукопожатиями. Хоган и Ребус представились.


— Спасибо, Билли, — сказала она. Тот, коротко поклонившись, ретировался. — Войдите же. Я не кусаюсь. — Она опять улыбнулась, и Ребус подумал об этих улыбках, уж не обязательная ли это составляющая работы в Карбрее.


Кабинет был небольшой, уютный. Желтый двухместный диванчик, книжная полка, магнитофон. Никаких шкафов с карточками. Ребус решил, что карточки пациентов, должно быть, хранятся в другом месте, подальше от любопытных глаз. Доктор Лессер предложила называть ее Айрин. Лет ей было под тридцать или за тридцать. Каштановые волосы ниже плеч. Глаза ее были того же цвета, что и облака, заволакивавшие поутру Трон Артура.


— Присаживайтесь, пожалуйста.


Выговор у нее был английский — возможно, ливерпульский, подумал Ребус.


— Доктор Лессер… — начал Хоган.


— Айрин, пожалуйста.


— Конечно. — Хоган замолк, как бы взвешивая, стоит ли обращаться к ней по имени. Если он воспользуется этим, она в ответ сможет начать называть по имени и его, а это было бы интимностью несколько чрезмерной. — Вы понимаете, что нас сюда привело?


Лессер кивнула. Она передвинула стул так, чтобы сесть напротив детективов. Ребус видел, что диванчик узкий: едва вмещает их с Бобби, оставляя очень небольшой зазор между ними.


— А вы, в свою очередь, понимаете, что Роберт имеет право вам не отвечать? Если он разволнуется и начнет нервничать, разговор будет немедленно прекращен. Это безоговорочно.


Хоган кивнул:


— Вы, конечно, будете присутствовать.


Она вздернула бровь:


— Конечно.


Ответ этот был предсказуем и все же огорчителен.


— Доктор, — вступил Ребус, — может быть, вы как-то подготовили бы нас? Чего нам следует ожидать от мистера Найлса?


— Я не люблю прогнозов…


— К примеру, есть ли нечто, чего нам в разговоре следует избегать? Какие-нибудь запретные слова, темы?


Она оценивающе взглянула на Ребуса:


— Он откажется говорить об убийстве жены.


— Мы не это обсуждать приехали.


Она секунду помолчала, думая:


— Он не знает, что друг его погиб.


— Не знает о гибели Хердмана? — переспросил Хоган.


— Новостями наши пациенты, как правило, не интересуются.


— И вы предпочли бы, чтобы мы скрыли это от него? — догадался Ребус.


— Полагаю, что вам не обязательно сообщать ему, чем вызван ваш интерес к мистеру Хердману.


— Вы правы — не обязательно. — Ребус покосился в сторону Хогана. — Только надо следить, чтобы ненароком не проговориться, да, Бобби?


Хоган кивнул, и тут во все еще открытую дверь постучали. Все трое встали. За дверью ждал высокий мускулистый мужчина. Бычья шея. На предплечьях татуировки. На мгновение Ребус подумал, что вот такими как раз и должны быть здешние санитары. Но увидев лицо Лессер, он сообразил, что гигант этот и был Робертом Найлсом.


— Роберт… — Доктор улыбнулась как ни в чем не бывало, но Ребус понимал, что она озабочена тем, как долго Найлс находился за дверью и что он мог слышать из их разговора.


— Билли сказал… — громовым голосом пророкотал Найлс.


— Верно. Входите, входите.


Тот вошел, и Хоган хотел было прикрыть за ним дверь.


— Не надо, — распорядилась Лессер. — Эту дверь мы держим открытой.


Объяснить это можно было двояко: либо как проявление открытости — нам нечего прятать, либо же как допущение возможной агрессии, которую таким образом легче было пресечь.


Лессер указала Найлсу на свой стул, сама же ретировалась на задний план, заняв место за письменным столом. Когда Найлс сел, сели и детективы, втиснувшись на диванчик.


Найлс разглядывал их — скуластое продолговатое лицо, набрякшие веки.


— Эти джентльмены хотят задать вам несколько вопросов, Роберт.


— Что за вопросы?


На Найлсе была ослепительно-белая рубашка и серые спортивные брюки. Ребус старался не глядеть на татуировки — странные, возможно сохранившиеся еще от армии. Когда служил сам Ребус, он, кажется, был единственным солдатом, не ознаменовавшим вступление в ряды парочкой-другой татуировок, которые полагалось иметь к первому увольнению домой. Татуировки Найлса включали в себя чертополох, клубок переплетенных змей и кинжал, обернутый знаменем. Ребус подозревал, что кинжал имел какое-то отношение к службе в ОЛП, хотя в подразделении этом подобные украшения не поощрялись — ведь они были как шрамы, по ним легко устанавливалась личность. Что в случае поимки могло сильно навредить.


Хоган решил взять инициативу на себя:


— Мы хотим спросить у вас о вашем друге Ли.


— Ли?


— Ли Хердмане. Он ведь навещает вас иногда?


— Да, иногда. — Слова рождались не быстро. Интересно, сколько лекарств он принимает, подумал Ребус.


— Вы с ним виделись недавно?


— Несколько недель назад, я думаю… — Найлс повернулся к Лессер. Та ободрила его кивком.


— О чем вы говорите при ваших свиданиях?


— О прошлых деньках.


— Что-нибудь особо запоминающееся?


— Да нет… просто о прошлых деньках. Хорошее было время.


— Ли тоже так считал? — И сказав это, Хоган судорожно вздохнул, вдруг осознав, что употребил прошедшее время.


— Да в чем дело-то? — Найлс опять взглянул на Лессер, напомнив Ребусу дрессированное животное, ждущее очередного распоряжения владельца. — Я обязательно должен здесь оставаться?


— Дверь открыта, Роберт. — Лессер махнула рукой в сторону двери. — Вы это знаете.


— Похоже, что Ли исчез, мистер Найлс, — чуть подавшись вперед, сказал Ребус. — Мы выясняем, что с ним могло произойти.


— Исчез?


Ребус пожал плечами:


— Сюда от Квинсферри путь неблизкий. Вы, наверное, очень дружили.


— Мы служили вместе.


Ребус кивнул:


— В ОЛП. И в одной части?


— В эскадроне С.


— Он мог бы стать и моим. — Ребус выдавил из себя улыбку. — Я был в парашютных частях, меня готовили в ОЛП.


— И что произошло?


Ребус пытался отогнать от себя ужасные видения:


— Не выдержал испытаний.


— И скоро вы провалились?


Легче сказать правду, чем солгать:


— Я все прошел, кроме психологического теста.


На лице Найлса заиграла широкая улыбка:


— Тут-то вы и раскололись!


Ребус кивнул:


— Раскололся как орех, друг. — «Друг» — солдатское словцо.


— Когда же это было?


— В начале семидесятых.


— Незадолго до меня, — Найлс погрузился в размышления. — Наверно, им пришлось изменить допрос, — вспомнил он. — Раньше они действовали круче.


— Вот я и погорел.


— Раскололись на допросе? Что же они такого с вами сделали? — Найлс прищурился. Теперь он был более внимателен, так как спрашивал он.


— Держали меня в одиночке… постоянный шум, свет, крики из соседних камер.


Ребус чувствовал, что сейчас внимание всех присутствующих приковано к нему. Найлс хлопнул в ладоши:


— Вертолет? — спросил он. Когда Ребус кивнул, Найлс опять хлопнул в ладоши и повернулся к доктору Лессер: — Надевают мешок тебе на голову и поднимают в вертолете, потом говорят, что если не станешь отвечать на их вопросы, они выбросят тебя за борт. Когда они выкидывают, ты всего-то в восьми футах над землей, но этого не знаешь! — Он повернулся к Ребусу: — Это действительно дьявольское испытание, — и он протянул Ребусу руку для пожатия.


— Да уж, — согласился тот, стараясь не морщиться от жуткой боли, которую причинило рукопожатие.


— По мне, так это просто варварство, — произнесла Лессер, лицо ее побледнело.


— Оно ломает тебя или закаляет, — поправил ее Найлс.


— Ну, меня-то это сломало, — согласился Ребус, — а вас, Роберт, как?


— Поначалу да. — Оживление Найлса начало спадать. — Но потом, после демобилизации, это дает о себе знать.


— Каким образом?


— Все, что ты делал… — Он погрузился в молчание, застыл как статуя. Включился какой-то новый набор химикалиев? За спиной Найлса Лессер покачала головой — дескать, волноваться не о чем. Гигант просто задумался. — Знавал я кое-кого из парашютистов, — наконец произнес он. — Вот уж крепкие были ребята.


— Я был в стрелковой роте Второго парашютного.


— Значит, и в Ольстере побывали?


Ребус кивнул:


— И в других местах тоже.


Найлс постукивал себя по носу. Ребус представил себе, как эти пальцы сжимают нож, как лезвием его проводят по гладкой белой коже…


— Мама родная, — только и выговорил Найлс.


Но не это слово звучало сейчас в голове у Ребуса, а слово «жена».


— В последний раз, когда вы виделись с Ли, — негромко спросил детектив, — он показался вам в бодром состоянии? Может быть, что-то его волновало?


Найлс покачал головой:


— Ли всегда бодрился. Никогда не видел его угнетенным, подавленным.


— Но вам известно, что иногда с ним такое бывает?


— Нас приучают этого не показывать. Мы мужчины.


— Несомненно, — подтвердил Ребус.


— В армии не место хлюпикам. Хлюпик не сможет застрелить человека либо кинуть в него гранату. А ты должен суметь… ведь тебя готовят для… — Но слова не выговаривались. Найлс ломал руки, словно стараясь помочь этим рождению слов. Он переводил взгляд с Ребуса на Хогана и обратно.


— Иногда… иногда они не знают, как нас остановить.


Хоган подался вперед:


— Вы думаете, что это относится и к Ли?


Найлс взглянул на него в упор:


— Он что-то сделал, да?


Замявшись с ответом, Хоган взглянул на доктора Лессер — может быть, она поможет ему? Но поздно. Найлс уже медленно поднимался со стула.


— Я, пожалуй, пойду, — сказал он и направился к двери.


Хоган открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Ребус тронул его за плечо, успокаивая, так как чувствовал, что тот вполне способен бросить в комнату бомбу: Ваш товарищ погиб сам и прихватил с собой нескольких школьников…


Доктор Лессер встала и прошла к двери, дабы удостовериться, что Найлс не скрылся из пределов видимости. Успокоившись, она села на освободившийся стул.


— У него, кажется, вполне ясная голова, — заметил Ребус.


— Ясная?


— В смысле, что он может управлять своими чувствами. Это что, влияние лекарств?


— Лекарства, конечно, тоже играют свою роль. — Она перекинула одну ногу на другую. Ребус заметил, что на ней полностью отсутствуют украшения: ничего ни на шее, ни на запястьях. Серег в ушах тоже видно не было.


— А когда он… «вылечится…» его переведут обратно в тюрьму?


— Считается, что попасть сюда — это наиболее мягкое из всех решений. Могу заверить вас, что это не так.


— Я не это имел в виду. Просто полюбопытствовал.


— Насколько я помню, — вмешался Хоган, — Найлс так и не дал объяснений, почему он перерезал горло жене. Может, с вами он был более откровенен, доктор?


Она даже не моргнула:


— Это не имеет отношения к теме вашего визита.


Хоган пожал плечами:


— Правильно. Простое любопытство.


Лессер переключила внимание на Ребуса:


— Возможно, это своего рода промывка мозгов.


— Как это? — недоуменно спросил Хоган.


Ответил ему Ребус:


— Доктор Лессер считает так же, как и Найлс. Что в армии людей тренируют на убийство, но не умеют сделать так, чтобы потом, при переходе к мирной жизни, они остановились.


— На этот счет существует множество анекдотических доказательств.


Она уперлась руками в бедра — жест, призванный показать, что аудиенция окончена. Ребус встал, встала и она. Но Хоган не желал идти у нее на поводу.


— Мы проделали большой путь, доктор, — сказал он.


— Не думаю, что вам удастся вытянуть из Роберта что-то еще, по крайней мере сегодня.


— Сомневаюсь, что у нас найдется время повторить визит.


— Как хотите, конечно.


Наконец Хоган поднялся с дивана:


— Как часто вы видите Найлса?


— Каждый день.


— Я имею в виду — приватно?


— Что вы хотите?


— Может быть, в следующий раз вы могли бы расспросить его о его друге Ли.


— Может быть, — согласилась она.


— И если он что-то скажет…


— То это останется между мной и им.


Хоган кивнул.


— Доверие пациента, конечно, — согласился он. — Но существуют семьи, потерявшие недавно сыновей. Может быть, вы подумаете и о жертвах тоже, ради разнообразия. — Тон Хогана стал жестче, и Ребус начал теснить его к двери.


— Я должен извиниться за коллегу, — сказал он Лессер. — Трагизм ситуации, конечно, дает свои плоды.


Лицо Лессер слегка прояснилось:


— Да, конечно. Подождите секунду, я вызову Билли.


— Думаю, мы сами сумеем выбраться отсюда, — сказал Ребус. Но еще в конце коридора они увидели приближающегося к ним Билли. — Спасибо за помощь, доктор. — И он обратился к Хогану: — Поблагодари же любезного доктора, Бобби.


— До свидания, доктор, — нехотя выдавил из себя Хоган. Он пошел по коридору, Ребус приготовился следовать за ним.


— Инспектор Ребус? — окликнула его Лессер. Ребус обернулся. — Вам, наверное, самому нужна помощь. То есть консультация.


— Я демобилизовался тридцать лет назад, доктор Лессер.


Она кивнула.


— Тридцать лет таскать на себе такой тяжелый груз было бы невозможно. — Она скрестила руки. — И все-таки подумайте об этом, хорошо?


Ребус кивнул, помахал ей рукой и направился по коридору, чувствуя на спине ее взгляд. Хоган шел впереди Билли и, казалось, не нуждался в собеседнике. Ребус догнал санитара и пошел рядом с ним.


— Это было полезно, — заметил он, обращаясь к Билли, но так, чтобы и Хоган слышал.


— Я рад.


— Стоило проделать такой путь.


Билли лишь кивнул, довольный, что еще чей-то день оказался столь же лучезарен, как и его собственный.


— Билли, — сказал Ребус, кладя руку на плечо молодого человека, — мы можем ознакомиться с книгой посетителей? — Билли, казалось, растерялся. — Разве вы не слышали, что сказала доктор Лессер? — продолжал наступать Ребус. — Все, что нам надо, — это даты посещений Ли Хердмана.


— Книга хранится в проходной.


— Тогда мы там и взглянем. — Ребус пригвоздил санитара победной улыбкой. — А кофе выпить, пока мы будем знакомиться там с книгой, возможно?


В проходной оказался чайник, и охранник приготовил две кружки растворимого кофе. Билли отправился назад в больницу.


— Думаешь, он сразу к Лессер ринется? — вполголоса проговорил Хоган.


— Давай действовать побыстрее.


Что оказалось непросто — так уцепился за них охранник. Он расспрашивал об уголовно-следственном отделе, очевидно, изнывая от скуки целый день взаперти в своей будке с мониторами и нечастыми машинами, которые следовало пропускать. Хоган уделял ему крохи — истории, которые, как предполагал Ребус, он сам же и выдумал. Книга посетителей была старомодным гроссбухом, разлинованным на графы: дата, время, фамилия посетителя, его адрес, фамилия пациента. Последняя графа делилась — фамилия того, к кому идут, и его лечащего врача. Ребус начал с фамилий посетителей и, водя пальцем, пролистал три страницы, прежде чем наткнуться на Ли Хердмана. Почти в точности месяц назад, так что выкладка Найлса оказалась весьма близка к истине. Еще месяц-другой назад. Ребус быстро записывал детали в свою записную книжку — перо так и бегало по бумаге. По крайней мере, будет с чем вернуться в Эдинбург.


Сделав паузу, он отхлебнул кофе из надтреснутой кружки в цветочек. Кофе был дешевой смесью, из тех, какими торгуют в супермаркетах, — больше цикория, чем кофе. Отец покупал именно такой кофе, экономя несколько пенсов. Однажды, будучи подростком, Ребус принес домой кофе подороже. Отцу не понравилось.


— Хороший кофе, — сказал Ребус охраннику, и тот, казалось, был доволен комплиментом.


— Ну что, закругляешься? — спросил Хоган, уставший рассказывать байки.


Ребус кивнул, но тут взгляд его в последний раз упал на колонку — на этот раз не с фамилиями посетителей, а тех, к кому они направлялись.


— К нам делегация, — предупредил Хоган.


Ребус поднял взгляд. Хоган указывал на экран одного из мониторов. К ним спешила доктор Лессер в сопровождении Билли. Они вышли из больничного здания и шли по дорожке.


Ребус опять обратился к гроссбуху. Там опять значились Найлс и доктор Лессер. Другой посетитель — не Ли Хердман.


Мы же не спросили ее! Ребус готов был кусать себе локти от досады.


— Уходим, Джон, — сказал Бобби Хоган, ставя кружку. Но Ребус не пошевелился. Хоган сделал большие глаза, но Ребус лишь подмигнул ему. Тут дверь распахнулась, и перед ними предстала Лессер.


— Кто разрешил вам, — прошипела она, брызгая слюной, — рыскать по конфиденциальной информации?


— Мы забыли спросить вас о других посетителях, — спокойно отвечал Ребус. Он постучал пальцем по гроссбуху. — Кто этот Дуглас Бримстон?


— Не ваше дело!


— Откуда вы знаете? — Говоря это, Ребус записывал в книжку фамилию.


— Что это вы делаете?


Ребус захлопнул записную книжку и сунул ее в карман. Потом кивнул Хогану.


— Еще раз благодарю, док, — сказал Хоган и приготовился уходить. Не обращая на него внимания, она не сводила злобного взгляда с Ребуса.


— Я доложу об этом, — предупредила она.


Он пожал плечами:


— Меня вечером и так отстранят от работы. Так что еще раз спасибо за помощь, — и протиснувшись мимо нее, он вслед за Хоганом поспешил к парковке.


— Теперь я чувствую себя получше, — признался Хоган. — Может, это и не так уж важно, но под конец один гол мы все-таки забили!


— Не такой важный, но все же гол, — согласился Ребус.


Стоя перед «пассатом», Хоган рылся в кармане в поисках ключей.


— Стало быть, Дуглас Бримстон? — переспросил он.


— Да, еще один, посещавший Найлса, — пояснил Ребус. — Живет в Тернхаусе.


— В Тернхаусе? — Хоган нахмурился. — Но это же аэропорт?


Ребус кивнул.


— И никаких дополнительных уточнений?


— Кроме указания на аэропорт? — Ребус пожал плечами. — Может, стоит поинтересоваться, — сказал он, когда щелкнула открывшаяся средняя дверца автомобиля.


— А что это ты сказал насчет отстранения от работы?


— Надо же было что-то сказать.


— Но почему именно это?


— Господи, Бобби, я-то думал, что с психоаналитиком мы расстались.


— Если есть что-то, чего я не знаю, Джон…


— Этого нет.


— Я привлек тебя к этому делу. И так же легко могу вышвырнуть тебя вон. Помни об этом.


— Ты мастер причинно-следственных связей, Бобби.


И Ребус поплотнее захлопнул дверцу. Путь предстоял долгий.

9


ПРИХОДИ НА СВИДАНИЕ (П. У. М.).


Шивон опять взглянула на записку. Тот же почерк, что и накануне, в этом она не сомневалась. Та же второсортная марка, и тем не менее послание она получила на следующий же день. Адрес совершенно точный, включая даже индекс Сент-Леонарда. Фамилии на этот раз не было, но этого и не требовалось, не правда ли? Вот что хотел подчеркнуть писавший.


Приходи на свидание. Не отсылка ли это на Грязного Гарри? Клинта Иствуда? Кто из ее знакомых носит имя Гарри? Никто. Она даже не была уверена, что писавший предполагал, что она расшифрует П. У. М. Но она тем не менее расшифровала это с ходу: П. У. М. — Приди Умереть Молодой. Она поняла это, потому что так назывался альбом Могуэя, тот самый, что она не так давно приобрела. Кусочек американского молодежного граффити. Кто это знал, кроме нее самой, любившей Могуэя? Несколько месяцев до этого она одалживала Ребусу пару дисков. В отделе ее музыкальных вкусов не знал никто. Несколько раз у нее в гостях был Грант Худ… Как и Эрик Моз. Возможно, и не предполагалось, что она поймет шифровку, во всяком случае так легко поймет ее. Она думала, что поклонники группы должны быть младше ее, подростки или люди лет двадцати с небольшим. К тому же в основном мужчины. Группа играла инструментальную музыку, мешая приятные гитарные мелодии с ужасающими надсадными шумовыми эффектами. Она даже не помнила, вернул ли ей Ребус диски. П. У. М… Не назывался ли так один из них?


Неосознанно она встала из-за стола и подошла к окну, вглядываясь в Сент-Леонард-Лейн. Отдел был пуст, все допросы относительно событий в Порт-Эдгаре завершены. Отчеты будут распечатаны, сопоставлены. Кто-нибудь займется тем, что введет материалы в компьютерную систему, чтобы проверить, не нащупает ли машина каких-либо связей, уловить которые человеческий мозг не в состоянии.


Писавший приглашал ее на свидание с ним. С ним? Возможно, эксперт определит, мужской или женский это почерк. Она подозревала, что почерк был изменен. Отсюда и каракули. Она вернулась к столу и позвонила Рэю Даффу:


— Рэй, это Шивон. У тебя есть что-нибудь для меня?


— Доброго утра и тебе, сержант Кларк. Разве я не сказал, что перезвоню, когда… в случае, если обнаружу что-нибудь?


— Значит, не обнаружил.


— Значит, я по уши в работе. Значит, что за письмо твое даже не принимался и могу только извиниться, сославшись единственно на то, что я тоже человек, существо из плоти и крови!


— Прости, Рэй. — Она вздохнула и ущипнула себя за переносицу.


— Что, еще одно получила? — догадался он.


— Да.


— Вчера и сегодня?


— Именно так.


— Хочешь переслать его мне?


— Нет, думаю, что подержу его у себя, Рэй.


— Как только узнаю что-нибудь, перезвоню.


— Я понимаю. Извини за беспокойство.


— Посоветуйся с кем-нибудь, Шивон.


— Уже посоветовалась. Пока, Рэй.


Затем она набрала номер мобильника Ребуса, но тот не отвечал. Возиться с сообщением она не стала. Сложила записку, сунула ее в конверт, а конверт — в карман. На ее столе стоял ноутбук погибшего мальчика — этим предстояло заняться сегодня. Там было более сотни файлов, несколько компьютерных программ, но главным образом документы, составленные Дереком Реншоу. Кое с чем она уже успела ознакомиться: письма, школьные сочинения. Ничего об аварии, унесшей жизнь его друга. Было похоже, что он пытался основать что-то вроде журнала для любителей джаза. Здесь были целые страницы с набросками планов и макетов. Отсканированные фотографии, некоторые были взяты из Сети. Огромный энтузиазм и отсутствие подлинного журналистского таланта. Майлс был новатором, это бесспорно, но в последующем он действовал скорее как разведчик, выискивая кругом себя новые таланты и используя их в надежде, что со временем что-то само собой вытанцуется и у него… Шивон оставалось надеяться, что в конце концов Майлс все-таки сумел реабилитировать себя. Она сидела перед ноутбуком и глядела на него, пытаясь сосредоточиться. Словечко «П. У. М.» било ей в голову, не давая покоя. Может быть, это отсылка к кому-то с такой фамилией… Но человека с такой фамилией она, похоже, не знала. На секунду ее вдруг пронзила жуткая мысль: Ферстоун жив, а обгорелое тело — это и есть П. У. М. Она отбросила от себя эту нелепую идею, перевела дыхание и вернулась к работе.


И немедленно уткнулась в кирпичную стену. Она не могла просмотреть мейлы Дерека, не зная его пароля. Взяв телефон, она позвонила в Саут-Квинсферри и очень обрадовалась, что на звонок ответила Кейт, а не ее отец.


— Кейт, это Шивон Кларк. — Да.


— У меня тут стоит ноутбук Дерека.


— Да, отец говорил.


— Но я забыла узнать его пароль.


— А зачем вам он?


— Чтобы просмотреть новые мейлы.


— Зачем? — Говорит раздраженно, словно хочет побыстрее покончить со всем этим.


— Потому что так мы обычно работаем, Кейт. — Молчание на линии. — Кейт?


— Что?


— Просто проверяю, не бросили ли вы трубку.


— Ну… ладно. — И тут линия окончательно смолкла: Кейт действительно повесила трубку. Чертыхнувшись про себя, Шивон решила попытаться дозвониться попозже либо попросить об этом Ребуса. В конце концов он им родня. К тому же у нее имелась целая папка со старыми мейлами Дерека, для доступа к ним пароля не требовалось. Занявшись ими, она поняла, что в папке хранились сообщения четырехлетней давности. Лучше бы Дерек оказался аккуратным и вычистил ноутбук от всякого хлама. Проработав пять минут и утомившись бесконечными подсчетами очков в регби и итогами матчей, она вдруг услышала звонок. Это оказалась Кейт.


— Простите меня, пожалуйста, — произнес голос.


— Ничего. Все в порядке.


— Нет, не ничего! Ведь вы просто выполняете свою работу.


— Но это не означает, что вам это должно быть приятно. Как и мне.


— Его пароль — Майлс.


Конечно. Стоило только немножечко подумать.


— Спасибо, Кейт.


— Он любил общаться онлайн. Папа нередко жаловался на колоссальные телефонные счета.


— Вы с Дереком были близки, не правда ли?


— Наверное.


— Не каждый брат сообщает сестре свой пароль.


В ответ — фырканье, даже нечто вроде смеха:


— Я сама догадалась. С четвертой попытки. Он пытался вычислить мой пароль, а я — его.


— А ваш он вычислил?


— Мучил меня по целым дням, прибегая каждый раз с новой идеей.


Левый локоть Шивон опирался о столешницу. Она сжала пальцы в кулак и уткнулась в него головой. Разговор мог превратиться в долгий — такой, какой нужен был Кейт.


Воспоминания о Дереке.


— Вы разделяли его музыкальные пристрастия?


— Да нет же! Он любил все такое созерцательное. Час за часом сидел взаперти в своей комнате, а войдешь — он там с ногами на кровати, а голова где-то в облаках. Я все пыталась вытянуть его в какой-нибудь из городских клубов, но он говорил, что клубы эти на него тоску наводят. — Новое фырканье. — Совсем другой стиль, как я думаю. Его ведь, знаете ли, побили однажды.


— Где?


— В городе. После этого, наверное, он и стал таким домоседом. Каким-то паренькам не по вкусу пришелся его «шикарный» выговор. Такого ведь полно, знаете ли. Мы все сплошняком снобы вонючие, потому что у нас богатые родители, которые платят за наше образование, ну а они несчастные бедняки, которых ожидает только пособие по безработице… Тут-то все и начинается.


— Что начинается?


— Агрессия. Помню, что на последнем году в Порт-Эдгаре мы получили письма, в которых нам «советовали» не носить в городе школьную форму, если за нами никто не приглядывает. — Она тяжело вздохнула. — Мои родители бог знает как жались и экономили, чтобы мы могли учиться в частной школе. Может быть, они и расстались-то…


— Наверняка не из-за этого.


— Но размолвки чаще всего случались из-за денег.


— Даже так…


В трубке наступило молчание, а потом:


— Я лазила по Сети, выискивала разное…


— Что именно выискивали?


— Да что угодно… пыталась понять, что заставило его это сделать.


— Вы имеете в виду Ли Хердмана?


— Существует книжка одного американца. Он психиатр или что-то вроде этого. Знаете, как она называется?


— Как?


— «Дурные люди делают то, о чем хорошие мечтают». Как вы считаете, в этом есть доля истины?


— Может быть. Надо бы прочесть книгу.


— По-моему, он там утверждает, что в нас всех это сидит… потенциальное стремление… ну, вы понимаете.


— В этом я не разбираюсь.


Шивон все еще думала о Дереке Реншоу. Вот и об избиении ни слова в его компьютерных файлах. Столько секретов.


— Кейт, ничего, если я спрошу…


— Что?


— Дерек не был подавлен, в депрессии, в угнетенном состоянии? Я знаю, что он увлекался спортом и так далее.


— Да, но дома… Он предпочитал слушать джаз у себя в комнате и блуждать по Интернету.


— Были ли у него любимые сайты? Отдавал ли он предпочтение каким-нибудь из них?


— Были кое-какие. Он использовал чаты и форумы для общения и переписки.


— А темы, как можно предположить, — джаз и спорт?


— В самую точку. — Пауза. — Помните, что я сказала насчет семьи Стюарта Коттера? Стюарт Коттер — жертва той аварии.


— Помню, — сказала Шивон.


— Вы не подумали, что я сошла с ума? — Кейт постаралась, чтобы слова ее прозвучали легкомысленно.


— Я обязательно займусь этим, не беспокойтесь.


— Я сказала это так, между прочим. На самом деле я не считаю, что эта семья способна на… способна сделать такое.


— Справедливо.


Новое молчание, на этот раз более продолжительное.


— Вы опять прекратили разговор со мной?


— Нет.


— Хотите обсудить еще что-нибудь?


— Мне следует позволить вам вернуться к работе.


— Вы всегда можете мне позвонить, Кейт. В любое время, когда вам захочется поболтать.


— Спасибо, Шивон. Вы хороший товарищ.


— Пока, Кейт.


Завершив разговор, Шивон опять уставилась на экран. Прижала руку к карману пиджака. Ощутила там конверт.


П. У. М.


Внезапно это слово потеряло свою важность.


Она опять погрузилась в работу, включила ноутбук в телефонную розетку и использовала пароль Дерека для доступа к его многочисленным новым мейлам, большинство которых оказались либо чепухой, либо последними спортивными новостями. Было несколько сообщений от лиц, чьи имена она уже знала из папки с информацией о пользователе. Друзья, которых Дерек, скорее всего, никогда не видел, а общался только по компьютеру, друзья по всему земному шару, разделявшие его увлечения. Друзья, не знавшие, что он погиб.


Она выпрямила спину и почувствовала, как хрустнули позвонки. Шея затекла, а часы говорили о том, что с ланчем она опаздывает. Она не была голодна, но знала, что поесть надо. Чего ей действительно хотелось, так это кофе — двойного эспрессо, возможно, еще и с шоколадом. От такой двойной сахарно-кофеинной атаки весь мир пойдет ходуном.


— Нет, я не уступлю, — сказала она себе. Вместо этого она пойдет в «Машинный сарай», где подают натуральную еду и фруктовые чаи. Она выудила из дорожной сумки книжку в бумажном переплете и мобильник, после чего заперла сумку в нижнем ящике стола — в полицейском участке никакая предосторожность не лишняя. Книжка была критическим анализом рока и принадлежала перу одной поэтессы. Она все не могла прикончить эту книгу. На выходе она столкнулась с входящим в офис Джорджем «Хей-хо» Сильверсом.


— Я на ланч, Джордж, — сказала Шивон.


Он оглядел пустую комнату:


— Ты не против, если я присоединюсь?


— Прости, Джордж, но у меня свидание, — безмятежно солгала она. — А кроме того, один из нас должен остаться в конторе.


Она спустилась вниз, вышла из главного входа и свернула на Сент-Леонард-Лейн. Она глядела на крохотный экранчик мобильника, проверяя, не оставлено ли сообщений. На плечо ей тяжело опустилась рука. Громовой низкий голос проревел: «Привет!» Шивон крутанулась вокруг своей оси, уронив и книжку, и телефон. Ухватив незнакомца за кисть, она вывернула ее и потянула вниз так, что напавший очутился на коленях.


— Мать твою! — выдохнул он.


Она видела лишь его макушку. Короткие темные волосы, густо напомаженные, так что торчали отдельными кустиками. Темно-серый костюм. Коренастый, невысокий…


Не Мартин Ферстоун.


— Кто вы? — прошипела Шивон. Она удерживала его кисть высоко за спиной, давила на нее изо всех сил. Она услышала, как открывается и вновь закрывается дверца машины, и увидела спешивших к ней мужчину и женщину.


— Я только хотел поговорить, — задыхаясь, произнес человек. — Я репортер. Холли… Стив Холли.


Шивон выпустила его кисть. Холли поднялся на ноги, прижимая к себе пострадавшую руку.


— Что здесь происходит? — спросила женщина. Шивон узнала ее: Уайтред, военный следователь. С ней был Симмс. На губах его играла слабая улыбка. Он кивал, одобряя быстроту реакций Шивон.


— Ничего, — ответила Шивон.


— А по виду не скажешь, что «ничего». — Уайтред в упор разглядывала Стива Холли.


— Это репортер, — пояснила Шивон.


— Если б мы это знали, — сказал Симмс, — то подождали бы вмешиваться.


— Привет, — пробормотал Холли и потер локоть. Он переводил взгляд с Уайтред на Симмса. — Я встречал вас раньше, возле квартиры Ли Хердмана, если не ошибаюсь. А я думал, что знаю всех в лицо в уголовном розыске. — Он выпрямился и протянул руку Симмсу, очевидно, приняв его за старшего: — Стив Холли!


Симмс покосился на Уайтред, отчего Холли сразу же понял, что ошибся. Он слегка повернулся, направляя руку уже женщине, и представился еще раз. Уайтред проигнорировала его:


— Вы всегда так обращаетесь с четвертой властью, сержант Кларк?


— Иногда я практикую бросок через спину.


— Это правильно — использовать разные приемы, — согласилась Уайтред.


— Потому что противнику тогда труднее предугадать ваше движение, — добавил Симмс.


— Почему у меня такое чувство, будто вы трое ужасно злитесь? — спросил Холли.


Шивон нагнулась, поднимая книжку и телефон. Она оглядела книжку на предмет ущерба.


— Что вам надо?


— Быстро ответить на парочку вопросов.


— Относительно чего именно?


Холли поглядел на военных следователей:


— Я уверен, что вы предпочтете поговорить со мной один на один.


— Я вам все равно ничего не скажу, — заверила его Шивон.


— Откуда вы знаете, если даже не выслушали меня?


— Потому что вы собираетесь говорить со мной о Мартине Ферстоуне.


— Да? — Холли поднял бровь. — Ну вообще-то был у меня такой замысел… Но меня удивляет, почему вы так нервничаете и почему не хотите говорить о Ферстоуне.


Нервничаю из-за Ферстоуна, хотелось крикнуть Шивон. Но вместо этого она лишь пренебрежительно шмыгнула носом. «Машинный сарай» теперь отменялся: ничто не помешало бы Холли последовать туда за ней и занять место рядом.


— Я возвращаюсь на работу, — сказала она.


— Упаси бог того, кто осмелится тронуть вас за плечо, — сказал Холли. — А инспектору Ребусу передайте мои сожаления.


Шивон не купилась на его участливость. Она направилась к двери, но путь ей преградила Уайтред:


— Вы не возражаете — на пару слов?


— У меня обеденный перерыв.


— Я бы тоже что-нибудь съела, — сказала Уайтред и поглядела на своего коллегу, который согласно кивнул. Шивон вздохнула:


— Тогда пойдемте со мной.


Она толкнула вращающуюся дверь. Уайтред — непосредственно за ней. Симмс замыкал шествие. Прежде чем войти, он повернулся к репортеру:


— Вы для газеты работаете? — спросил он.


Холли кивнул.


Симмс улыбнулся:


— Однажды я убил человека одной из таких газет. — Он повернулся и последовал за женщинами.


В столовой мало что оставалось. Уайтред и Шивон выбрали сандвичи, Симмс взял полную тарелку жареной картошки с бобами.


— Что это он хотел сказать про Ребуса? — спросила Уайтред, размешивая сахар в чашке.


— Не важно, — сказала Шивон.


— Вы уверены?


— Послушайте…


— Мы не враги вам, Шивон. Я понимаю, в чем дело. Вы, наверное, не доверяете офицерам других участков, не говоря уж о посторонних, вроде нас, но мы по одну сторону баррикад.


— Я воспринимаю все это совершенно спокойно, но то, что произошло, не имеет никакого отношения к событиям в Порт-Эдгаре, к Ли Хердману или ОЛП.


Уайтред внимательно посмотрела на нее и пожала плечами, словно соглашаясь.


— Так что же вы хотите? — поинтересовалась Шивон.


— Строго говоря, мы надеялись побеседовать с инспектором Ребусом.


— Но его нет на месте.


— Нам так и сказали в Саут-Квинсферри.


— И все-таки вы приехали?


Уайтред демонстративно разглядывала начинку сандвича.


— Как видите.


— Его не оказалось, но вы знали, что найдете меня?


Уайтред улыбнулась:


— Ребуса тренировали для ОЛП, но он не прошел.


— Вы так и говорили.


— Он объяснял вам когда-нибудь, что произошло?


Шивон решила не отвечать — не хотелось признаваться, что он не допускал ее в эту часть своей биографии. Уайтред сочла ее молчание достаточно убедительным ответом.


— Он сломался. Бросил армию вообще. Испытал нервный срыв. Некоторое время жил на море, где-то к северу отсюда.


— В Файфе, — добавил Симмс. Рот его был набит жареной картошкой.


— Откуда вы все это знаете? Ведь интересовал-то вас Хердман.


Уайтред кивнула:


— Дело в том, что Ли Хердман не помечен у нас.


— Не помечен?


— В качестве потенциального психопата, — сказал Симмс. Глаза Уайтред метнули в него молнию, он чуть не поперхнулся, но тут же снова принялся за еду.


— «Психопат» — это не то слово, — поправила его Уайтред, чтобы Шивон стала понятнее суть дела.


— Но Джон у вас помечен? — догадалась Шивон.


— Да, — призналась Уайтред. — Нервный срыв, понимаете ли… А потом он становится полицейским, и фамилия его нередко мелькает в прессе.


И скоро опять замелькает, думала Шивон.


— А все же я не понимаю, какое это может иметь отношение к расследованию, — сказала она, надеясь, что слова ее прозвучат слишком запальчиво.


— Только то, что у инспектора Ребуса могут возникнуть догадки, которые окажутся нам полезными, — пояснила Уайтред. — Инспектор Хоган наверняка думает точно так же. Он ведь взял Ребуса с собой в Карбрей, не правда ли? На встречу с Робертом Найлсом?


— По вашей классификации, еще один явный неудачник, — вырвалось у Шивон.


Уайтред отнеслась к такому замечанию вполне благосклонно; положив на тарелку недоеденный сандвич, она поднесла к губам чашку. Тут у Шивон зазвонил мобильник. Она взглянула на экран: Ребус.


— Простите, — сказала она, поднимаясь из-за стола и отходя к автомату с напитками.


— Как прошло? — спросила она.


— Мы узнали фамилию; можешь начинать проверку.


— Что за фамилия?


— Бримсон. — Ребус сказал по буквам. — Имя Дуглас. Адрес — Тернхаус.


— Это что, аэропорт?


— Насколько нам известно. Он тоже навещал Найлса.


— И живет неподалеку от Саут-Квинсферри, так что имеются шансы, что он знал Ли Хердмана. — Шивон оглянулась на сидевших за столиком Уайтред и Симмса. Они беседовали. — Тут твои армейские товарищи. Хочешь, я расскажу им о Бримсоне на случай, если он тоже был в этих войсках?


— Господи, разумеется, не надо. Они что, слушают?


— Я с ними вместе в столовой. Не беспокойся, они далеко и не слышат.


— Что они здесь делают?


— Уайтред ест сандвич. Симмс пожирает жареную картошку. — Она помолчала. — Но на самом деле они здесь, чтобы насадить на вертел меня.


— Мне полагается засмеяться этой шутке?


— Прости. Негодная попытка. Темплер уже говорила с тобой?


— Нет. В каком она настроении?


— Я ухитрилась все утро не попадаться ей на глаза.


— Наверное, обегала патологов, прежде чем кинуть на сковородку меня.


— Так кто из нас теперь острит?


— Хотелось бы мне, чтоб это была острота, Шивон.


— Когда ты вернешься?


— Не сегодня, если только будет такая возможность. Бобби хочет побеседовать с судьей.


— Зачем?


— Выяснить кое-какие моменты.


— И на это уйдет остаток дня?


— Тебе будет чем заняться и без меня. А пока — ни слова этой страшной парочке.


Страшная парочка. Шивон бросила взгляд в их сторону. Они кончили говорить, кончили есть. Оба глядели на нее.


— Стив Холли тоже здесь ошивается, вынюхивает что-то.


— Полагаю, что ты смогла треснуть его по яйцам и послать куда подальше?


— Вообще-то похоже.


— Поговорим поближе к концу спектакля.


— Я буду здесь.


— Из ноутбука ничего не почерпнула?


— Пока нет.


— Не оставляй попыток.


Телефон замолчал, серия жизнерадостных коротких гудков сказала Шивон, что Ребус отключился. Она вернулась к столу, нацепив на лицо улыбку.


— Мне надо вернуться, — сказала она.


— Мы могли бы вас подвезти, — предложил Симмс.


— Я имею в виду, вернуться на свое рабочее место.


— А в Саут-Квинсферри вы все завершили? — спросила Уайтред.


— Просто имеются кое-какие материалы, с которыми надо еще поработать.


— Материалы?


— Кое-что из того, чем я занималась до всей этой истории.


— Бумажная волокита? — сочувственно проговорил Симмс. Но выражение лица Уайтред говорило, что она не поверила Шивон.


— Я лучше провожу вас, — сказала Шивон.


— Как выглядит офис Отдела уголовного розыска? Меня всегда это крайне интересовало.


— Я проведу с вами экскурсию, — сказала Шивон, — когда мы не будем так загружены работой.


Такой ответ Уайтред была вынуждена принять, но, судя по ее лицу, Шивон могла заключить, что понравился он ей примерно так же, как мог бы понравиться концерт Могуэя.

10


Лорду Джарвису было под шестьдесят. На обратном пути в Эдинбург Бобби Хоган посвятил Ребуса в его семейную историю. После развода с первой женой Джарвис женился вторично. Энтони был его единственным ребенком от второго брака. Семейство жило в Маррейфилде.


— В округе много хороших школ, — заметил Ребус, несколько удивленный расстоянием между Маррейфилдом и Саут-Квинсферри.


— Но Орландо Джарвис и сам окончил Порт-Эдгар. В юности он даже играл в регби за школьную сборную.


— В качестве кого? — спросил Ребус.


— Джон, — отвечал Хоган, — мои познания в регби легко уместятся на окурке.


Хоган ожидал, что судью они застанут дома, потрясенного горем и в трауре. Но после пары звонков выяснилось, что Джарвис находится на работе в шерифском суде на Чеймберс-стрит, напротив музея, где работала Джин Берчилл. Ребус подумал было позвонить ей — у него могло оказаться время для быстрого кофепития. Но она обязательно обратила бы внимание на его руки. Так что лучше не рисковать, пока не заживут. Он до сих пор еще не оправился от рукопожатия, которым одарил его Роберт Найлс.


— Тебе когда-нибудь приходилось иметь дело с Джарвисом? — спросил Хоган, припарковываясь на единственную желтую полоску возле бывшей зубной клиники, преобразованной в ночной клуб с баром.


— Несколько раз приходилось. А тебе?


— Раз-другой тоже.


— Дал ему повод запомнить тебя, как думаешь?


— Это мы как раз и выясним, хорошо? — сказал Хоган, прилепляя на ветровое стекло изнутри бумажку с указанием, что машина принадлежит полиции.


— Штраф может обойтись дешевле, — заметил Ребус.


— Почему это?


— Сам подумай.


Хоган нахмурился, думая, потом кивнул. Не все выходящие из здания суда испытывают сильную любовь к полиции. Штраф обойдется в тридцать фунтов (и после вежливого разговора может быть и отменен). Ремонт же поцарапанной машины влетит в сумму куда большую. Хоган снял бумажку.


Шерифский суд помещался в новом здании, но посетители уже успели нанести ему урон — окна были заплеваны, стены исчерканы. Судья находился в гардеробной, куда и отвели к нему Ребуса и Хогана. Слегка поклонившись, служитель удалился.


Джарвис переодевался — он уже снял судейские одежды и облачился в костюм в тонкую полоску, дополненный цепочкой от часов. Темно-красный галстук был завязан безукоризненным узлом, отлично вычищенные черные уличные башмаки так и сияли. Лицо тоже производило впечатление чистого до блеска, на щеках была заметна сеточка кровеносных сосудов. На длинном столе лежала рабочая одежда других судей — черные мантии, белые воротнички; здесь же были оставлены седые судейские парики. Каждый был подписан.


— Садитесь, если найдете куда, — сказал Джарвис. — Я буду краток. — Он поглядел куда-то поверх их голов, слегка приоткрыв рот, как нередко делал в зале суда. В первый раз, когда Ребусу пришлось давать показания перед Джарвисом, эта привычка судьи слегка смутила его, ему казалось, что судья собирается его прервать. — У меня назначена еще одна встреча, почему я и вынужден принять вас здесь, иначе вообще не смог бы этого сделать.


— Ничего, все в порядке, сэр, — сказал Хоган.


— Откровенно говоря, — добавил Ребус, — учитывая, что вам пришлось перенести, мы удивлены, что вы здесь.


— Нельзя же позволить этим подонкам положить нас на лопатки, правда? — отозвался судья. Казалось, он уже не раз пользовался подобным объяснением. — Так чем я могу быть вам полезен?


Ребус и Хоган переглянулись — обоим было трудно себе представить, что перед ними человек, недавно потерявший сына.


— Дело касается Ли Хердмана, — сказал Хоган. — Похоже, он был другом Роберта Найлса.


— Найлса? — Судья закинул голову. — Помню. Заколол жену, кажется?


— Перерезал ей горло, — уточнил Ребус. — Был в заключении, а сейчас находится в Карбрее.


— Нас интересует, — добавил Хоган, — были ли у вас когда-нибудь основания бояться мести.


Джарвис медленно поднялся, вынул часы, щелкнув крышкой, проверил время.


— Понятно, — сказал он. — Ищете мотив. Почему не предположить, что Ли Хердман мог просто помешаться?


— В конце концов, мы, может быть, и придем к такому заключению, — согласился Хоган.


Судья глядел на свое отражение в большом, в пол, зеркале. Ребус улавливал исходивший от него тонкий запах, он не сразу определил, что это был запах хорошей портняжной мастерской, куда он ходил когда-то вместе с отцом и где с отца снимали мерку для костюма. Джарвис пригладил единственный непокорный волосок. Его виски тронула седина, но, не считая этого, волосы были каштановыми. Слишком каштановыми, решил Ребус, и подумал, уж не красится ли он. Прическа судьи и его аккуратный левый пробор заставляли думать, что стиль он не менял еще со школьных лет.


— Сэр? — напомнил Хоган. — Так как же Роберт Найлс?


— Я никогда не получал угроз в связи с этим делом, инспектор Хоган. И имя Хердмана услышал впервые лишь после стрельбы в школе. — Он отвернулся от зеркала. — Вас удовлетворяет подобный ответ?


— Да, сэр.


— Если Хердман метил в Энтони, зачем было обращать оружие на других мальчиков? Зачем так долго выжидать после вынесения приговора?


— Да, сэр.


— Мотив и результат — не всегда одно и то же.


Неожиданно зазвонивший мобильник Ребуса прозвучал неуместно, как вторгшаяся повседневность. Виновато улыбнувшись, Ребус вышел на красную ковровую дорожку коридора.


— Ребус, — произнес он.


— У меня тут была пара интересных встреч, — сдерживая ярость, сказала Джилл Темплер.


— Вот как?


— После осмотра кухни Ферстоуна судебные эксперты пришли к выводу, что он мог быть привязан и с кляпом во рту. А это уже убийство.


— Или попытка как следует его напугать.


— Ты словно не удивился.


— В последнее время меня мало что удивляет.


— Ты это знал, не так ли? — Ребус промолчал. Впутывать в дело доктора Керта смысла не имело. — Ну а с кем была вторая встреча, можешь догадаться.


— С Карсвеллом, — сказал Ребус. — Колин Карсвелл. Помощник главного констебля.


— Верно.


— И теперь я должен считать себя отстраненным от работы до выяснения?


— Да.


— Прекрасно. Это все, что ты мне собиралась сообщить?


— Тебя ждут для первой беседы в управлении.


— В Отделе жалоб?


— Кажется. А может быть, даже в ППС. — Имелся в виду подотдел профессиональных стандартов.


— А-а… военизированное крыло Отдела жалоб?


— Джон… — в ее тоне угроза мешалась с раздражением.


— Жду не дождусь встречи с ними, — сказал Ребус и окончил разговор: в дверях появился Хоган, благодаривший судью за потраченное на них время. Закрыв за собой дверь, он негромко сказал:


— Хорошо держится.


— Скорее очень замкнут, — сказал Ребус, примеряясь к его шагу. — Между прочим, у меня кое-какие новости.


— Да?


— Я отстранен от работы. Осмелюсь предположить, что Карсвелл пытается сейчас связаться с тобой, чтобы сообщить об этом.


Хоган приостановился и повернулся к Ребусу:


— Как ты и предсказал в Карбрее.


— Я приходил к нему домой. В тот день, когда он сгорел. — Хоган опустил взгляд к перчаткам Ребуса. — Это не имеет к этому отношения, Бобби. Чистое совпадение.


— Так в чем проблема?


— Этот парень приставал к Шивон.


— Ну и?…


— И выглядит все так, что к моменту пожара он был привязан к стулу.


Хоган надул щеки:


— Свидетели?


— Скорее всего, видели, как я вошел с ним вместе в дом.


Зазвонил мобильник Хогана — мелодия была другой, чем у Ребуса. Услышав, кто звонит, Хоган чуть заметно улыбнулся.


— Карсвелл? — догадался Ребус.


— Из управления.


— Вот оно что!


Хоган кивнул и сунул мобильник в карман.


— Нет смысла тянуть с этим, — сказал Ребус.


Но Бобби Хоган покачал головой:


— Очень даже есть смысл тянуть. А потом, тебя отстранили от помощи следствию. Но Порт-Эдгар — особый случай, следствие как таковое тут не ведется. Привлечен к суду никто не будет. Это дело административное.


— Наверно. — Ребус криво улыбнулся.


Хоган похлопал его по плечу:


— Не волнуйся, Джон. Дядя Бобби будет держать все под контролем.


— Спасибо, дядя Бобби, — сказал Ребус.


— …до того момента, когда все это дерьмо действительно всплывет.


К тому времени когда Джилл Темплер вернулась в Сент-Леонард, Шивон уже отыскала координаты Дугласа Бримсона. Отыскать их было несложно, так как он значился в телефонной книге. Там были указаны два адреса с телефонами — домашним и служебным. Темплер удалилась в свой кабинет через коридор и с шумом захлопнула за собой дверь. Джордж Сильверс поднял взгляд от стола.


— Кажется, ступила на тропу войны, — заметил он, засовывая в карман авторучку и готовясь слинять.


С уходом Сильверса Шивон опять осталась одна в офисе. Констебль Прайд был где-то рядом, как и констебль Дэйви Хиндс, но оба ухитрились оставаться невидимыми. Шивон глядела на экран ноутбука Дерека Реншоу, утомленная до полусмерти просеиванием малоинтересной информации. Она не сомневалась, что Дерек был хорошим парнем, хорошим, но скучноватым. Он уже знал, как сложится вся его дальнейшая жизнь, — три или четыре года в университете. Обучение бизнесу и компьютеру, а потом канцелярская работа, возможно, в качестве бухгалтера. Деньги на покупку дома на взморье, скоростного автомобиля и лучшего музыкального центра из всех имеющихся.


И это будущее застыло, остановленное, превратившееся лишь в слова на экране, частички памяти. Эта мысль заставила ее содрогнуться. За какую-то секунду все изменилось. Она уткнулась лицом в ладони, потерла глаза, зная лишь одно: она не хочет находиться здесь, когда в дверях появится Джилл Темплер. Потому что подозревала, что на этот раз выскажет боссу все, а может быть, даже больше. Не в том она настроении, чтобы чувствовать себя жертвой. Она взглянула на телефон, затем в свою записную книжку с координатами Бримсона. Решившись, она сунула в сумку ноутбук, взяла мобильник и записную книжку.


И вышла.


Она заехала домой, где отыскала запись «Приди Умереть Молодой». В дороге она прослушала весь альбом, ища каких-либо направляющих подсказок. Задача нелегкая, учитывая обилие инструментальных кусков.


Жил Бримсон в современном одноэтажном доме с верандой на узкой улице, соединявшей аэропорт с местом, где раньше находилась Гогарбернская больница. Вылезая из машины, Шивон услышала, как вдали рушат здание. Это разбирали больницу. Наверно, участок был куплен каким-нибудь крупным банком, который собирался здесь обосноваться. Дом перед ней скрывался за высокой изгородью с зелеными чугунными воротами. Открыв их, она прошла по хрусткой дорожке розового гравия. Она тронула дверной колокольчик, затем заглянула в окна по обе стороны дома. Одно окно принадлежало гостиной, другое — спальне. Кровать была застелена, гостиная выглядела не очень жилой. На синем кожаном диване валялась пара журналов с изображениями самолетов на обложках. Площадка перед домом была почти сплошь вымощена, если не считать двух клумб с розами. Узкая дорожка отделяла дом от гаража, за калиткой, открывшейся, когда она повернула ручку, находился задний двор: покатая лужайка, а внизу — вспаханная земля. Дом дополнял дощатый флигелек, дверь в который была заперта. В окнах виднелась просторная, очень чистая кухня и еще одна спальня. Никаких следов семейной жизни — ни игрушек в саду, ничего, указывающего на присутствие женщины. И тем не менее все содержалось в безукоризненном порядке. Идя по дорожке обратно, она заметила стеклянную панель в боковой двери гаража. Внутри стояла машина — «ягуар» спортивного типа.


Сев в свою машину, она направилась в аэропорт, где остановилась перед одним из зданий терминала. Охранник предупредил, что парковка здесь запрещена, но когда она показала ему свое служебное удостоверение, он махнул рукой, пропуская ее. В терминале кипела жизнь — люди стояли в длинных очередях. По виду это были туристы, летящие на юг, к теплому солнцу; командированные деловито катили к эскалатору свои чемоданы. Оглядевшись в поисках указателя, Шивон заметила знак справочной и, подойдя туда, спросила, как бы ей повидать мистера Бримсона. Быстрый перестук клавиш — и качание головой:


— Не поняла фамилии.


Шивон сказала по буквам, и женщина кивнула, введя фамилию правильно. Взяв телефонную трубку, она переговорила с кем-то, в свою очередь сказав по буквам фамилию: Б-р-и-м-с-о-н. И, поджав губы, опять покачала головой.


— Вы уверены, что он здесь работает? — спросила она.


Шивон показала ей адрес, переписанный из телефонной книги. Женщина улыбнулась.


— Так здесь написано не «аэропорт», а «летное поле»! — пояснила она. — Вот что вам, оказывается, надо.


Она указала, как проехать, и Шивон поблагодарила ее, покраснев, что допустила ошибку. Летное поле было рядом, и проехать туда можно было, обогнув по периметру пол-аэропорта. Там находились ангары с маленькими самолетами и, судя по надписи над воротами, летная школа. Внизу значился телефонный номер — тот самый, что Шивон переписала из книги. Высокие металлические ворота были закрыты, но здесь же в деревянной будочке стоял старомодный телефон — связь с охраной. Шивон подняла трубку и услышала звонок.


— Алло? — произнес мужской голос.


— Я разыскиваю мистера Бримсона.


— Вы нашли его, милочка. Чем могу быть полезен?


— Мистер Бримсон, я сержант Кларк. Служу в полиции графства Лотиан и Пограничного края. Хотелось бы немного поговорить с вами.


Секундное молчание. А потом:


— Подождите минуточку. Открою ворота.


Шивон хотела было поблагодарить, но трубка замолкла. Перед ней находились ангары и несколько самолетов. На носу одного был один-единственный пропеллер. На другом — по пропеллеру на каждом из крыльев. Самолеты выглядели двухместными, из одного из них выпрыгнула, сев в подержанный, с открытым верхом «лендровер», мужская фигура. Самолет, шедший в это время на посадку в аэропорту, поглотил звук заводимого мотора. «Лендровер» рванул вперед, преодолев метров сто до ворот. Мужчина выпрыгнул на землю. Он был высокий, загорелый, мускулистый. Лет пятидесяти с лишним, морщинистое лицо расплылось в короткой приветливой улыбке. Рубашка с короткими рукавами того же оливкового цвета, что и «лендровер», не скрывала серебристой поросли на руках. Шевелюра Бримсона тоже была серебристой, а в молодости же, вероятно, пепельно-русой. Рубашка была засунута в парусиновые брюки и обтягивала намечающийся животик.


— Приходится держать ворота на замке, — начал он объяснять, позвякивая большой связкой ключей, вынутой из зажигания «лендровера». — Предосторожность.


Шивон кивнула — дескать, понятно. В мужчине было что-то, моментально к себе располагающее. Возможно, благодаря исходившим от него энергии и уверенности, тому, как он поводил плечами, идя к воротам. Или улыбке — мимолетной, очень обаятельной. Но когда он открыл перед ней ворота, она заметила, что он посерьезнел.


— Думаю, это по поводу Ли, — с важностью сказал он. — Этого следовало ожидать раньше или позже… — Он сделал ей знак проезжать. — Припаркуйтесь возле конторы, — сказал он, — а я догоню.


Проезжая мимо него, она не могла не удивляться его словам. «Этого следовало ожидать раньше или позже».


Сидя напротив него в конторе, она не удержалась и спросила.


— Я имел в виду лишь ваш визит, — отвечал он, — которого следовало ожидать раньше или позже.


— Почему?


— Потому что, как я думаю, вас интересует причина, по которой он это сделал.


— И?…


— И вы опрашиваете его друзей, не помогут ли они отыскать эту причину.


— Вы были другом Ли Хердмана?


— Да. — Он нахмурился. — Разве не поэтому вы здесь?


— Можно сказать, поэтому. Нам стало известно, что вы оба, вы и мистер Хердман, ездили в Карбрей.


Бримсон медленно кивнул:


— Разумно, — сказал он.


Чайник, закипев, отключился, и Бримсон, вскочив с кресла, налил две кружки растворимого кофе и предложил одну Шивон. Кабинет был крохотным, едва вмещавшим стол и два кресла. Дверь вела в еще одну комнату, где стояли несколько стульев и два шкафа с картотеками. На стенах были развешаны постеры с моделями самолетов.


— Вы инструктор летной школы, мистер Бримсон?


— Зовите меня Дуг, пожалуйста. — Бримсон поудобнее откинулся в кресле. В оконной раме за стеклом обозначилась фигура. Костяшками пальцев мужчина постучал по стеклу. Бримсон повернулся и помахал ему рукой — жест, повторенный незнакомцем.


— Это Чарли, — пояснил Бримсон. — Пошел сделать круг-другой. Он банкир, но говорит, что завтра же поменялся бы со мной работой, лишь бы летать побольше.


— Значит, вы даете эти самолеты напрокат?


Бримсон, казалось, не сразу понял вопрос.


— Нет-нет, — сказал он наконец. — У Чарли собственный самолет. Он просто держит его здесь.


— Но летное поле — ваше?


Бримсон кивнул:


— В той его части, которую я арендую у аэропорта. Да, это все — мы.


Он широко раскинул руки и опять улыбнулся.


— А давно вы знали Ли Хердмана?


Он уронил руки, и вместе с ними исчезла и улыбка.


— Да уж порядком лет.


— Нельзя ли поточнее?


— Познакомился вскоре после того, как он переехал.


— Значит, шесть лет.


— Наверно, так и есть. — Он помолчал. — Простите, забыл вашу фамилию.


— Сержант Кларк. Вы были близки с ним?


— Близки? — Бримсон пожал плечами. — Вообще Ли не допускал людей к себе слишком близко. То есть держался он дружески, всегда был рад встрече, и так далее…


— Но?


Бримсон сосредоточенно нахмурился:


— Я никогда толком не знал, что у него вот тут. — Он похлопал себя по голове.


— О чем вы подумали, когда услышали про стрельбу?


Он пожал плечами:


— В это было невозможно поверить.


— Вы знали, что у него имеется оружие?


— Нет.


— Но оружием он интересовался.


— Да, верно, но никогда не показывал мне его.


— И не говорил о нем?


— Нет, никогда.


— А о чем вы с ним говорили?


— О самолетах, катерах. О службе. Я семь лет прослужил в военной авиации.


— Летчиком?


Бримсон покачал головой:


— За штурвалом редко приходилось сидеть. Я отвечал за электрообеспечение. Поднимал машины в воздух. — Он наклонился вперед через стол. — Вам приходилось летать?


— Только на каникулы.


Лицо его сморщилось в улыбке:


— Нет, вот как Чарли сейчас летает. — И он ткнул пальцем туда, где мимо окна пробежал, завывая двигателями, маленький самолетик.


— Мне и машину-то водить нелегко.


— С самолетом управиться проще, уж поверьте мне.


— Выходит, все эти рычаги и датчики лишь для фасона?


Он рассмеялся:


— Мы могли бы сейчас попробовать, как вам такая идея?


— Мистер Бримсон…


— Дуг.


— У меня сейчас абсолютно нет времени на урок самолетовождения, мистер Бримсон.


— Тогда, может быть, завтра?


— Посмотрим.


— Но вы будете не при исполнении? И значит, сможете называть меня Дуг? — Он выждал, пока она кивнет. — А как вы разрешите обращаться к вам, сержант Кларк?


— Шивон.


— Ирландское имя?


— Гэльское.


— А говорите вы без гэльского акцента.


— Я здесь не для того, чтобы обсуждать с вами мой акцент.


Он шутливо поднял вверх руки.


— Почему вы сами не вызвались? — спросила она. Он, казалось, не понял. — После стрельбы в школе некоторые друзья мистера Хердмана позвонили, чтобы переговорить с нами.


— Да? А зачем?


— Причины самые разные.


Он задумался над ответом.


— Я не усматривал в этом смысла, Шивон.


— Давайте оставим имена на потом, хорошо?


Бримсон виновато понурился. Внезапно послышались потрескивание и радиоголоса.


— Это с вышки, — пояснил Бримсон и наклонился над столом, уменьшая громкость радио. — Чарли просит коридор. — Он взглянул на часы. — Время подходящее.


Шивон слушала, как голос предупреждал пилота насчет вертолета над городом.


— Проследи, Роджер.


Бримсон сделал громкость еще меньше.


— Мне бы хотелось привезти к вам моего коллегу, — сказала Шивон. — Вы не против?


Бримсон пожал плечами:


— Сами видите, какая у нас запарка. Вот в конце недели — там действительно дело другое.


— Хотелось бы мне иметь возможность сказать то же самое.


— Только не утверждайте, что вы свободны по уик-эндам! Такая хорошенькая молодая женщина…


— Я имела в виду…


Он опять рассмеялся:


— Да я просто дразню вас. Хотя обручального кольца на вас нет. — Он подбородком указал на ее левую руку. — Ну что, подхожу я для уголовного розыска?


— Я вижу, что и вы без кольца.


— Завидный холостяк. Друзья говорят, что это потому, что я витаю в облаках. — Он показал вверх. — А там маловато баров для одиночек.


Шивон улыбнулась и внезапно поняла, что получает удовольствие от этой беседы, — дурной знак. Существовали вопросы, которые она должна была задать, но они как-то отошли на задний план.


— Ну тогда, может быть, завтра, — сказала она, поднимаясь.


— Ваш первый урок за штурвалом?


Она покачала головой:


— Нет, беседа с моим коллегой.


— Но вы тоже придете?


— Если смогу.


Он, казалось, был доволен; выйдя из-за стола, протянул руку:


— Рад был познакомиться, Шивон.


— И мне было приятно, мистер… — Она запнулась, увидев, как он предупреждающе поднял палец. — Дуг! — наконец уступила она.


— Я провожу вас.


— Я и одна справлюсь.


В дверях ей показалось, что расстояние между ними меньше, чем хотелось бы.


— Серьезно? Значит, вы умеете вскрывать замки?


Она вспомнила, что ворота были заперты.


— Ну достаточно, — сказала она, выйдя из ворот вслед за Дугом Бримсоном как раз тогда, когда машина Чарли, кончив разбег, оторвала шасси от земли.


— Ну, Джилл уже обнаружила тебя? — спросила Шивон по телефону на обратном пути в город.


— Ответ положительный, — отвечал Ребус. — Правда, я не то чтобы очень прятался и так далее.


— Ну и каков итог?


— Отстранен от работы. Хотя Бобби и считает по-другому. Он по-прежнему желает, чтобы я ему помогал.


— А это значит, что тебе по-прежнему требуюсь я, так?


— Думаю, при необходимости я сам смогу сесть за руль.


— Но такой необходимости нет.


Он засмеялся:


— Я просто дразню тебя, Шивон. Тачка, если хочешь, в твоем распоряжении.


— Очень хорошо. Потому что я нашла Бримсона.


— Я под впечатлением. И кто он?


— Содержит летную школу в Тернхаусе. — Она помолчала. — Я съездила к нему. Я знаю, что должна была согласовать это с тобой, но твой телефон не отвечал.


— Она ездила к Бримсону, — услышала Шивон в трубке. Ребус сообщал это Хогану. Хоган что-то пробормотал в ответ. — Бобби считает, — сказал Ребус, — что тебе сперва надо было спросить разрешения.


— Он так точно и сказал?


— Именно. И к тому же вытаращил глаза и пару раз выругался, что я опускаю.


— Благодарю, что пощадил мои девичьи ушки.


— Так что же ты извлекла из этого визита?


— Он дружил с Хердманом. В прошлом у них много общего: армия и авиация.


— А каким образом он познакомился с Найлсом?


— Я забыла его спросить об этом. Но сказала, что мы еще приедем для разговора.


— Похоже, нам придется это сделать. Ну а хоть что-нибудь он сказал?


— Сказал, что не знал об оружии, которое было у Хердмана, и не знает, почему тот отправился в школу. Ну а что Найлс?


— Пустой номер.


— И куда же теперь?


— Давай встретимся в Порт-Эдгаре. Надо потолковать с мисс Тири. — Трубка замолчала, и Шивон подумала, что разговор прервался, но затем он спросил: — От нашего друга новых посланий не было?


Он имел в виду записки, но при Хогане специально выражался туманно.


— Была еще одна — дожидалась меня утром.


— Да?


— Почти такая же, что и первая.


— Послала в Хоуденхолл?


— Посчитала бессмысленным.


— Ладно. Хотелось бы взглянуть на нее при встрече. Когда ты будешь?


— Примерно через пятнадцать минут.


— Ставлю пять фунтов, что мы будем раньше!


— Время пошло, — сказала Шивон, нажав на акселератор. Лишь через несколько секунд она осознала, что не знает, откуда он звонил.


Он тут как тут уже стоял на парковке Академии Порт-Эдгар, прислонившись к капоту хогановского «пассата», скрестив руки и заложив ногу за ногу.


— Ты обманул меня, — сказала она, вылезая из машины.


— Заключая пари, надо проявлять бдительность. Будешь должна мне пять фунтов.


— Ни за что.


— Пари есть пари, Шивон. И леди всегда платят долги.


Покачав головой, она сунула руку в карман.


— Между прочим, вот письмо, — сказала она, доставая конверт. Ребус протянул за ним руку. — С тебя пять фунтов за прочтение.


Ребус смерил ее взглядом.


— За право высказать свое просвещенное мнение? — Он постоял с вытянутой рукой, не беря конверта. — Ладно. Договорились, — сказал он наконец, так как любопытство все же возобладало.


Пока Шивон вела машину, он несколько раз прочел записку.


— Пять фунтов потрачены даром, — наконец сказал он. — Кто этот ПУМ?


— По-моему, это означает: «Приди Умереть Молодой». Так называется один американский диск.


— Откуда ты это знаешь?


— Это из альбома Могуэя. Я его тебе давала.


— А может, это имя такое. Буффало Билл, например.


— Имя посредника?


— Не знаю. — Ребус сложил записку, осмотрел складочки, заглянул в конверт.


— Вот оно — заключение Шерлока Холмса.


— Ну а чего еще ты бы от меня хотела?


— Признания своего поражения. — Она протянула руку, и Ребус отдал ей записку в конверте.


— Приходи на свидание… Грязный Гарри?


— Я тоже так думаю, — согласилась Шивон.


— Грязный Гарри был копом…


Она вскинула на него глаза:


— Думаешь, это написал кто-то из моих коллег?


— Не уверяй меня, что эта мысль не приходила тебе в голову!


— Приходила, — созналась она.


— Но это должен быть кто-то, кому известна твоя история с Ферстоуном.


— Да.


— А она известна лишь Джилл Темплер и мне. — Он помолчал. — Думаю, ей ты не одалживала альбомов в последнее время.


Шивон пожала плечами и опять устремила взгляд на дорогу. Она долго молчала, молчал и он, пока, сверившись с адресом в записной книжке, не подался вперед, сказав:


— Приехали.


Лонг-Риб-Хаус оказался узким белёным строением, на вид переделанным из амбара. Строение было одноэтажным, однако с жилым чердаком, на что указывали окна в скате красной черепичной крыши. Въезд загораживали ворота, но они были не закрыты. Толкнув их, Шивон вернулась в машину и проехала несколько метров по гравиевой подъездной аллее. Закрыв за собой ворота, она увидела, что входная дверь открыта и перед ней стоит мужчина.


Ребус вылез из машины и представился.


— А вы, должно быть, мистер Коттер? — спросил он.


— Уильям Коттер, — отвечал отец мисс Тири.


Это был коренастый, невысокого роста мужчина лет сорока с небольшим. Голова его была модно выбрита. Он пожал руку, которую протянула ему Шивон, и, казалось, ничуть не смутился, что Ребус держит по швам свои руки в перчатках.


— Лучше войдите в дом, — сказал он.


Они очутились в длинном, устланном ковровой дорожкой коридоре, украшенном картинами и старинными дедовскими часами. Двери справа и слева были плотно закрыты. Коттер провел их в конец коридора в комнату с окнами на две стороны и кухней за нею. Эта часть дома производила впечатление позднейшей пристройки. Балконные двери выходили в патио, за ним находились задний двор и еще одна пристройка, дощатая, но с большими окнами, через которые можно было видеть внутренность пристройки.


— Закрытый бассейн, — задумчиво проговорил Ребус. — Удобно, наверное.


— Им пользуешься чаще, чем открытым, — улыбнулся Коттер. — Так чем могу быть полезен?


Ребус взглянул на Шивон, но та озиралась, осматривая комнаты: кремовый кожаный диван в форме буквы L, дорогой музыкальный центр, телевизор с плоским экраном. Телевизор был включен, но звук приглушен. Передавали биржевые новости и котировки акций.


— Мы хотели бы переговорить с Тири, — сказал Ребус.


— С ней ничего не случилось?


— Нет-нет, ничего такого, мистер Коттер. Это по поводу Порт-Эдгара. Всего лишь несколько дополнительных вопросов.


Коттер прищурился:


— Может быть, я могу ответить? — Он явно хотел выведать побольше.


Ребус решил присесть на диван. Перед ним стоял кофейный столик с газетами, открытыми на страничках деловых новостей, лежал беспроволочный телефон и валялись очки с диоптриями, ручка и блокнот А4. Здесь же он заметил кружку.


— Вы бизнесмен, мистер Коттер?


— Да. Верно.


- Можно узнать, в какой именно области?


— Венчурные сделки. — Коттер сделал паузу. — Вы знаете, что это такое?


— Инвестирование в новые проекты? — предположила Шивон, выходя в сад.


— Более или менее верно. Я вкладываю деньги, а кто-то идеи.


Ребус картинно огляделся вокруг.


— Должно быть, у вас неплохо это получается. — Он выждал, пока собеседник оценил комплимент. — Тири дома?


— Точно не знаю, — сказал Коттер и, перехватив взгляд Ребуса, виновато улыбнулся. — С Тири это не всегда можно сказать. Иногда у нее тихо, как в могиле. Стукнешь в дверь, она не откликается. — Он пожал плечами.


— Не такая, как другие подростки, да?


Коттер покачал головой.


— Мне так и показалось при нашей первой встрече, — добавил Ребус.


— Значит, вы ее уже видели? — спросил Коттер. Ребус кивнул. — В полном параде?


— Наверное, в школу она в таком виде не ходит.


Коттер опять покачал головой:


— Там даже кольца в носу запрещены. Доктор Фогг проявляет в этом отношении большую строгость.


— А можем мы попробовать постучать в дверь? — спросила, повернувшись к Коттеру, Шивон.


— Полагаю, вреда не будет, — ответил тот. Они прошли вслед за ним обратно по коридору и поднялись вверх на один коротенький лестничный пролет. Там оказался еще один длинный узкий коридор с дверями по бокам, и все эти двери были закрыты.


— Тири? — позвал Коттер, когда они поднялись. — Ты еще тут, дорогая?


Последнее слово он как бы смазал, и Ребус догадался, что дочь запрещала ему так ее называть. Они дошли до последней из дверей, и Коттер, приложив к ней ухо, тихонько постучал.


— Наверное, вздремнула, — вполголоса проговорил он.


— Ничего, если я… — и, не дожидаясь ответа, Ребус повернул дверную ручку. Дверь открылась внутрь. В комнате было темно. Прозрачные черные шторы задернуты. Повсюду были расставлены свечи. Черные свечи, многие из которых оплыли почти до основания. На стенах постеры и гравюры. Ребус узнал некоторые, принадлежавшие X. Р. Гайгеру, которого он знал как оформителя альбома «ELP». Они изображали какой-то безобразный индустриальный ад. Другие картины были не менее мрачного содержания.


— Вот они какие, наши подростки! — единственное, что произнес отец.


Книги Поппи Э. Брайт и Энн Райc. Еще одна с заглавием «Ворота Януса», по всей вероятности, написанная Убийцей мавров Иэном Брэди. Множество дисков — из тех, что пооглушительнее. Простыни на узкой кровати черного цвета, того же цвета и покрывало. Стены выкрашены в кроваво-красный цвет, потолок разделен на четыре квадрата — два черных и два красных. Шивон остановилась возле компьютерного стола. Компьютер выглядел круто: плоский монитор, DVD с жестким диском, веб-камера, сканер.


— Наверное, в черном цвете их не производят, — задумчиво сказала Шивон.


— Иначе у Тири он был бы черным, — согласился Коттер.


— В моей юности, — сказал Ребус, — о готах мы знали только из названия пабов.


Коттер засмеялся:


— Ну да — Готенберги. Популярные пабы были, не правда ли?


Ребус кивнул:


— Если только она не прячется под кроватью, значит, здесь ее нет. Не можете подсказать, где бы нам ее поискать?


— Я могу попробовать позвонить ей по мобильнику.


— А это, случайно, не он? — спросила Шивон, беря в руки маленький глянцево-черный мобильник.


— Да, он, — подтвердил Коттер.


— Подростки обычно не оставляют свои мобильники дома, — раздумчиво произнесла Шивон.


— Да, но… Возможно, мама Тири… — Он передернул плечами, словно вдруг ощутив неловкость.


— Возможно, мама Тири что? — осторожно осведомился Ребус.


— Любит проверять расходы Тири? Вы это имели в виду? — догадалась Шивон.


Коттер кивнул. Он явно чувствовал облегчение оттого, что она взяла на себя труд сформулировать то, что надо было сказать.


— Тири придет попозже, — сказал он. — Если вы не торопитесь.


— Мы бы хотели поскорее покончить с этим делом, мистер Коттер, — пояснил Ребус.


— Ну что ж…


— Время — деньги и все такое прочее, с чем, вероятно, согласитесь и вы.


Коттер кивнул:


— Вы можете попробовать поискать ее на Кокберн-стрит. Там нередко собираются ее приятели.


Ребус взглянул на Шивон.


— Вы должны были бы и сами догадаться, — сказал он, и губы Шивон дернулись в знак согласия. Кокберн-стрит — извилистый проулок между Королевской Милей и вокзалом Уэверли — всегда пользовалась сомнительной репутацией. Несколько десятков лет назад Кокберн-стрит была прибежищем хиппи и всевозможных отщепенцев. Здесь шла торговля сетчатыми рубашками, галстуками и бумагой для самокруток. Ребус некогда облюбовал здесь себе лавочку, торговавшую подержанными дисками. Он захаживал туда, не очень заботясь о костюме. В наши дни улицу монополизировали представители альтернативной культуры. В общем, подходящая улица для имеющих склонность к ужасам или наркотикам.


Идя по коридору к выходу, Ребус заметил на одной из дверей белую фаянсовую табличку: «Комната Стюарта». Он приостановился перед этой дверью.


— Ваш сын?


Коттер медленно кивнул:


— Шарлотта… моя жена… хочет, чтобы все оставалось как прежде, до катастрофы.


— В этом нет ничего странного, сэр, — сказала Шивон, почувствовав замешательство Коттера.


— Да, наверно.


— Скажите, — спросил Ребус, — «готский период» у Тири начался до или после гибели брата?


Коттер взглянул на него:


— Вскоре после нее.


— Они были близки с братом? — спросил Ребус.


— Думаю, да… Но я не понимаю, какое отношение это имеет…


Ребус пожал плечами:


— Простое любопытство, и ничего более. Простите. Издержки профессии.


Коттера, по-видимому, устроило подобное объяснение. Он повел их вниз по лестнице.


— Я покупаю там диски, — сказала Шивон.


Они опять были в машине и ехали на Кокберн-стрит.


— Аналогично, — сказал Ребус.


При этом он часто видел здесь готов, развалившихся на тротуаре и на ступеньках старого здания «Скотсмена», угощавших друг друга сигареткой или торговавших последними хитами любимых групп. Они заполоняли улицу, когда кончались занятия в школах, возможно, едва успевая сменить школьную форму на традиционный черный прикид. Косметика и украшения, помогавшие одновременно и выделиться, и быть «как все». Но дело осложнялось тем, что в наши дни шокировать публику стало труднее. В свое время для этого достаточно было носить длинные волосы. Потом появились пижоны и их пакостное порождение — панки. Ребусу запомнилась одна суббота, когда он отправился за дисками. Поднимаясь по извилистому склону Кокберн-стрит, он увидел там первых панков: разболтанные фигуры с перьями на голове, ухмылки, позвякивание цепями. Вид их совершенно возмутил шедшую вслед за Ребусом пожилую женщину, процедившую: «Неужели не можете ходить как люди?» — замечание, вероятно, доставившее панкам немалое удовольствие.


— Можно припарковаться и подняться пешком, — предложила Шивон, когда они подъехали к Кокберн-стрит.


— Лучше бы припарковаться наверху, а там спуститься, — возразил Ребус.


Им повезло: при их приближении как раз освободилось место, и они смогли припарковаться прямо на Кокберн-стрит в непосредственной близости от группы готов.


— Удача! — воскликнул Ребус, углядев мисс Тири, оживленно беседовавшую с двумя приятелями.


— Сначала еще надо выбраться отсюда, — сказала Шивон. Ребус понял, в чем была загвоздка: на обочине стояли мешки с мусором, ожидавшие отправки; они загораживали дверцу водителя. Ребус вылез и подержал дверцу так, чтобы Шивон смогла кое-как пролезть на тротуар. Раздалось топанье бегущих, и Ребус заметил, что один из мешков вдруг исчез. Подняв голову, он увидел пятерых парней, пронесшихся мимо машины. Они были в куртках с капюшонами и в бейсболках. Один из них швырнул мешок с мусором в группу готов. Мешок лопнул, содержимое рассыпалось по тротуару. Раздались крики и ругательства. В воздух взметнулись кулаки, заработали и ноги. Один гот сильным ударом был брошен головой вниз на каменные ступени. Другой полетел на мостовую под колеса проезжавшего такси. Зеваки выкрикивали угрозы, лавочники вышли к дверям, кто-то уже вызывал полицию. На улице кипело побоище. Людей швыряли в стекла витрин, они сцеплялись в драке. Нападавших было всего пятеро против десятка готов, но парни были крепкие и дрались ожесточенно. Шивон ринулась вперед, чтобы остановить одного из них. Мисс Тири скользнула в лавку, захлопнув за собой дверь. Дверь была стеклянная, и ее преследователь искал, чем бы разбить стекло. Набрав побольше воздуха в легкие, Ребус заорал:


— Рэб Фишер! Эй, Рэб, ты там!


Преследователь замер и оглянулся на Ребуса. Ребус взмахнул рукой в перчатке:


— Не забыл меня, Рэб?


Рот Фишера искривился в ухмылке. Ребус узнал еще одного из шайки.


— Фараоны! — вскричал тот. Другие отморозки услышали этот крик. Они остановились посреди мостовой, тяжело дыша, раздувая грудь.


— Что, в Сотон намылились, ребята? — выступив вперед, громко вопросил Ребус. Четверо из нападавших бросились вниз по улице. Рэб Фишер помедлил, затем, пнув напоследок стеклянную дверь ногой, не спеша направился вслед за приятелями. Шивон помогала встать на ноги двум готам, проверяя, не ранены ли. Но ни ножей, ни камней в ход пущено не было. Дрались в основном врукопашную. Ребус подошел к стеклянной двери. За ней стояла мисс Тири, а с ней — женщина в белом халате, из тех, что носят доктора и аптекари. Ребус увидел сиявшие глянцем кабинки. Это был солярий, судя по виду, лишь недавно открытый. Женщина гладила волосы Тири, а та старалась высвободиться. Ребус толкнул дверь.


— Помнишь меня, Тири? — спросил он.


Она окинула его внимательным взглядом, потом кивнула:


— Вы полисмен, с которым я разговаривала.


Ребус протянул руку женщине:


— А вы, судя по всему, мама Тири. Я инспектор Ребус.


— Шарлотта Коттер, — сказала женщина, пожимая ему руку.


Ей было под сорок, лицо обрамляли вьющиеся пышные пепельно-русые волосы. Слегка загорелая, румяная. Глядя на этих двух женщин, трудно было увидеть хоть какое-то сходство. Если знать, что они родственницы, можно было предположить, что они ровесницы, не родные, но двоюродные сестры. Мать была на дюйм или два ниже дочери, тоньше и спортивнее. Ребус решил, что знает теперь, кто из Коттеров пользуется закрытым бассейном.


— Из-за чего была вся эта потасовка? — спросил он Тири.


Она пожала плечами:


— Да так.


— И часто у вас такие стычки?


— Постоянно, — ответила мать, за что удостоилась злобного взгляда дочери. — Их постоянно оскорбляют, а иногда и бьют.


— Можно подумать, что ты знаешь! — окрысилась дочь.


— Я не слепая.


— Потому ты и открыла здесь свой салон? Чтоб следить за мной? — Тири принялась вертеть в руках висевшую у нее на шее золотую цепочку. Ребус заметил, что на цепочке был бриллиант.


— Все, что я говорю сейчас, Тири… — со вздохом начала Шарлота Коттер, — это…


— Я ухожу, — пробормотала Тири.


— Пока ты не ушла, — прервал ее Ребус, — можно тебя на пару слов?


— Никакого заявления в суд я писать не буду.


— Видите, какая она упрямая! — возмущенно воскликнула Шарлотта Коттер. — Я слышала, вы окликали одного из этих парней, инспектор. Значит, вы знаете этих хулиганов? Вы можете их арестовать?


— Не уверен, что это пойдет на пользу дела, миссис Коттер.


— Но вы же сами все видели!


Ребус кивнул:


— И теперь они предупреждены. Может быть, этого окажется достаточно. Дело в том, что я приехал сюда не случайно. Я хотел поговорить с Тири.


— Да?


— Ну так пойдем, — сказала Тири, хватая его за руку. — Прости, мама, но мне надо помочь полиции в расследовании.


— Погоди, Тири…


Но было поздно. Шарлотте Коттер оставалось только наблюдать, как ее дочь тащит детектива на улицу и на противоположный тротуар, где гроза уже миновала и настроение толпы заметно улучшилось. Готы сравнивали полученные раны. Один парнишка в черной шинели нюхал свои лацканы и морщил нос, показывая, что шинель нуждается в чистке. Мусор из прорванного пакета был собран главным образом благодаря усилиям Шивон, как это понял Ребус. Сейчас она помогала наполнять им целый пакет, пожертвованный кем-то из продавцов.


— Все живы? — вскричала Тири.


Вопрос встретили улыбками и кивками. Ребусу показалось, что ребята наслаждаются моментом. Они вновь были пострадавшими, и это им нравилось. Как в истории с панками и той женщиной, они добились своего. Группа не распалась, а вышла из испытания окрепшей и закалившейся: можно делиться впечатлениями о произошедшей стычке. Другие подростки, не спеша бредущие из школы домой, останавливались послушать. Ребус повел мисс Тири вверх по улице в ближайший бар.


— Таких, как она, не обслуживаем! — отрезала женщина за стойкой.


— Обслуживаете, если она со мной, — отрезал в ответ Ребус.


— Она несовершеннолетняя! — упорствовала женщина.


— Тогда налейте ей что-нибудь полегче. — Он повернулся к Тири: — Чего ты хочешь?


— Водки с тоником.


Ребус улыбнулся:


— Дайте ей кока-колы. А мне «Лафройг» с водой.


— Ты можешь выстоять в драке, — предупредил ее Ребус, — значит, можешь и заплатить за себя.


— Я вполне самостоятельна.


— Видел. Особенно, когда ты побежала к маме, едва появились эти «Отпетые».


Она злобно покосилась на него.


— Между прочим, не такая плохая тактика, — продолжал он. — Оборона — важнейшее в доблести и так далее. Твоя мама правду сказала, что такие драки случаются частенько?


— Не так часто, как она считает.


— И несмотря на это, вы собираетесь на Кокберн-стрит?


— Почему бы и нет?


Он пожал плечами:


— Действительно. Немножко мазохизма никому еще не вредило.


Она взглянула на него, улыбнулась и уставилась в свой стакан.


— Твое здоровье! — сказал он, поднимая свой собственный.


— Вы неточно процитировали: «Самое важное в доблести — осторожность», Шекспир, «Генрих Четвертый», часть первая.


— Но тебя с твоими дружками осторожными не назовешь.


— Стараюсь не осторожничать.


— Тебе это удается. Когда я упомянул «Отпетых», ты не удивилась. Значит, ты их знаешь.


Она опять опустила взгляд, уставившись в стакан. Пряди волос упали на бледное лицо. Пальцы с черными блестящими ногтями поглаживали стакан. Тонкие пальцы, тонкие запястья.


— Сигаретка найдется? — спросила она.


— Зажги и для меня тоже, — сказал Ребус, доставая пачку из кармана пиджака. Она зажгла сигарету и сунула ее ему в рот.


— Пойдут разговоры, — сказала она, выдыхая дым.


— Сомневаюсь, мисс Тири.


Он увидел, как распахнулась дверь и вошла Шивон. Заметив его, она кивнула в сторону туалетной комнаты и подняла руки, показывая, что идет помыть их.


— Тебе нравится быть отщепенкой, правда? — спросил Ребус.


Тири Коттер кивнула.


— И поэтому тебе нравился Ли Хердман, такой же отщепенец, как ты. — Она подняла на него глаза. — У него в квартире нашли твою фотографию, из чего я заключил, что ты была с ним знакома.


— Я была с ним знакома. Можно взглянуть на фотографию?


Ребус вынул фотографию из кармана. Она была в прозрачном полиэтиленовом конвертике.


— Где снималась? — спросил он.


— Прямо тут, — ответила она, указывая на улицу.


— Ты его хорошо знала, да?


— Мы нравились ему. Готы то есть. Никогда не понимала почему.


— Он вас и в гости приглашал, да? — Ребус вспомнил альбомы, которые видел в квартире у Хердмана, — танцевальная музыка для готов.


Тири кивнула, смаргивая слезы.


— Кое-кто из нас бывал у него. — Она взяла в руки фотографию. — Где вы это нашли?


— В книге, которую он читал.


— В какой книге?


— Почему ты спрашиваешь?


Она пожала плечами:


— Просто интересно.


— Это была, по-моему, биография солдата, в конце концов покончившего жизнь самоубийством.


— Думаете, это ключ?


— Ключ?


Она кивнула:


— К причине, по которой Ли убил себя.


— Может быть. Ты встречалась когда-нибудь с его друзьями?


— По-моему, их у него было немного.


— А что насчет Дуга Бримсона? — Вопрос этот задала Шивон. Подойдя, она опустилась на банкетку.


Рот Тири скривился:


— Ага. Его я знаю.


— Ты, кажется, не в большом восторге от него, — заметил Ребус.


— Можно и так сказать.


— Ну и что в нем не так? — допытывалась Шивон.


Ребус видел, что она уязвлена.


Тири лишь пожала плечами.


— Ну а те два парня, что были убиты, — спросил Ребус, — бывали когда-нибудь у него в гостях?


— Да вроде как бывали.


— В каком смысле «вроде как»?


Она взглянула на него:


— Неподходящие они были. Регби, джаз и эта их военная организация. Как будто, кроме этого, ничего в жизни нет.


— Ли заговаривал когда-нибудь о службе в армии?


— Редко.


— Но вы расспрашивали его? — Она медленно кивнула. — Ты знала, что он увлекается оружием?


— Я знала, что у него есть фотографии… — Она прикусила губу, но было поздно.


— В гардеробе, на задней стороне дверцы, — добавила Шивон. — Не каждому это известно, Тири.


— Ну и что из того? — повысила голос Тири. Она вновь принялась крутить свою цепочку.


— Никто тебя ни в чем не подозревает, Тири, — сказал Ребус. — Мы просто хотим выяснить, что заставило его так поступить.


— А мне откуда знать?


— Потому что ты была с ним знакома, а знакомых, кажется, у него было не так уж много.


Тири замотала головой:


— Он никогда мне ничего не рассказывал. Такой уж он был — вечные секреты. Но мне и в голову не приходило, что он может…


— Не приходило?


Она пристально взглянула на Ребуса, но промолчала.


— Он никогда не показывал тебе пистолета, Тири? — спросила Шивон.


— Нет.


— Не намекал, что у него имеется оружие?


Она покачала головой.


— Ты говоришь, что он не был с тобой откровенен… ну а противоположное?


— Вы о чем?


— Тебя он расспрашивал? Ты рассказывала ему о своей семье?


— Может, и рассказывала.


Ребус наклонился к ней:


— Нам было очень больно узнать о твоем брате, Тири.


Шивон тоже подалась вперед:


— Возможно, ты рассказала о катастрофе Ли Хердману?


— Или кто-нибудь из твоих товарищей рассказал? — добавил Ребус.


Тири увидела, что они берут ее в тиски. Некуда было деться от их вопросов и взглядов. Она положила на стол фотографию и сконцентрировала на ней все внимание.


— Это не Ли снимал, — сказала она, словно пытаясь переменить тему разговора.


— С кем еще мы могли бы поговорить, Тири? Из тех, кто бывал на вечеринках у Ли?


— Я не хочу больше отвечать на вопросы.


— Почему же, Тири? — спросила Шивон, нахмурившись, словно бы в искреннем удивлении.


— Не хочу, и все!


— Назови других, — сказал Ребус, — и мы оставим тебя в покое.


Просидев так еще минуту, Тири Коттер поднялась и, встав на банкетку, спрыгнула на пол с другой ее стороны. Ее прозрачные черные юбки заколыхались вокруг ног. Не оглядываясь, она направилась к двери и, распахнув, хлопнула ею за собой. Ребус взглянул на Шивон и улыбнулся недовольной улыбкой.


— С норовом девица, — сказал он.


— Мы напугали ее, — заметила Шивон. — Когда мы заговорили о смерти брата, она запаниковала.


— Может быть, просто они были очень близки, — возразил Ребус. — Ты ведь не считаешь, что она была как-то причастна к его гибели?


— И все равно, — сказала Шивон. — Что-то тут…


Дверь опять распахнулась, и Тири Коттер прошествовала к их столику. Опершись на него обеими руками, она приблизила лицо к следователям.


— Джеймс Белл, — сквозь зубы прошипела она. — Вы просили назвать имя. Вот, пожалуйста.


— Он приходил на вечеринки к Хердману? — спросил Ребус.


Тири Коттер ограничилась кивком, после чего повернулась и пошла к двери. Завсегдатаи, проводив ее взглядами, качали головой, а потом вновь обращались к своим рюмкам.


— В беседе, которую мы слушали, что Джеймс Белл говорил о Хердмане? — спросил Ребус.


— Упоминал, кажется, о водных лыжах.


— Да. И говорил, что встречался с ним в разных местах. Что-то вроде этого.


Шивон кивнула.


— Наверное, нам следует взять это на заметку.


— Нам надо поговорить с ним.


Шивон опять кивнула, глядя на стол, а затем — под стол.


— Ты что-нибудь потеряла? — осведомился Ребус.


— Я — нет, а ты — да.


Ребус тоже оглядел стол, потом догадался: Тири Коттер унесла свою фотографию!


— Думаешь, она за этим и вернулась? — спросила Шивон.


Ребус пожал плечами:


— Наверное, можно считать это ее собственностью, памятью о покойном.


— Они не могли быть любовниками?


— Случаются вещи и более странные.


— В таком случае…


Но Ребус покачал головой:


— …использовала женские уловки, чтобы толкнуть его на убийство? Брось, Шивон!


— Случаются вещи и более странные, — вслед за ним повторила она.


— А если так, может, купишь мне выпить? — И он показал ей пустой стакан.


— Ни за что, — сказала она, поднимаясь. Он угрюмо последовал за ней вон из бара. Она остановилась возле машины, чем-то очень заинтересованная. Ребус не увидел вокруг ничего примечательного. Кругом, как и раньше, толпились готы — те же, но без Тири. «Отпетых» видно не было. Группа туристов остановилась, чтобы сфотографироваться.


— В чем дело? — спросил он.


Она кивком указала на машину, припаркованную напротив.


— По-моему, это «лендровер» Дуга Бримсона.


— Ты уверена?


— Я видела его в Тернхаусе.


Она оглядывала Кокберн-стрит, но Бримсона видно не было.


— Машина в худшем состоянии, чем мой «сааб», — заметил Ребус.


— Да, но в гараже у тебя нет «ягуара».


— «Ягуар» и раздолбанный «лендровер»?


— Думаю, они бывают в чем-то похожи: мальчики и их игрушки. — Она опять оглядела улицу. — Странно, где он может быть.


— Может быть, он выслеживает тебя? — предположил Ребус, но увидев выражение ее лица, пожал плечами, словно извиняясь. Она глядела на машину, все больше убеждаясь, что это машина Бримсона. Совпадение, говорила она себе, это просто совпадение, и ничего больше.


Совпадение.


Но тем не менее номер она все-таки записала.

11


В тот вечер она устроилась на диване и попыталась заинтересоваться тем, что показывали по телевизору. Две крикливо одетые ведущие уверяли свою жертву, что ее одежда совершенно не подходит ей. По другому каналу «расчищали завалы» в доме. Что оставляло Шивон выбор между каким-то унылым фильмом, глупым комедийным сериалом и документальной картиной про тростниковых жаб.


Вот она, плата за то, что не удосуживалась заходить в видеомагазины. Ее коллекция видеофильмов была очень небольшой, «отборной», как предпочитала выражаться она. Каждый из этих фильмов она видела раз пять-шесть, если не больше, помнила наизусть диалоги и содержание каждой сцены. Может быть, стоит поставить музыку, отключив звук у видео, и самой додумывать сценарий унылого фильма. Или даже сочинить историю про тростниковых жаб. Она уже пролистала журнал, взяла и отложила книгу, поела хрустящего картофеля и шоколада, купленных на автозаправке. На столе в кухне стояло недоеденное жаркое. Его можно было бы разогреть в микроволновке. Самое печальное, что в доме кончилось вино — остались только пустые бутылки, которые следовало сдать. В буфете стоял джин, но разбавлять его было нечем, кроме как диетической кока-колой, а это уж последнее дело.


Но не надо отчаиваться.


Можно позвонить друзьям, хотя она знает, что не будет сейчас приятной собеседницей. На мобильнике сообщение от ее подруги Каролины — та интересуется, не хочет ли она выпить. Светловолосая, миниатюрная, Каролина всегда привлекает к себе взгляды, когда они вдвоем выходят в свет. Шивон решила пока что не перезванивать. Она слишком устала, и мысли о Порт-Эдгаре не давали покоя. Она приготовила себе кофе и, сделав глоток, только тут сообразила, что вода была некипяченая. Потом она стала рыскать в поисках сахара, пока не вспомнила, что пьет кофе без сахара. Сахар она перестала добавлять в кофе еще в подростковом возрасте.


— Старческое слабоумие… — пробормотала она вслух. — А разговаривать сама с собой — еще один симптом.


Хрустящий картофель и шоколад не входили в рекомендованную ее врачом диету. Соли, жиров и сахара следовало избегать. Пульс сейчас вроде бы не частил, но она чувствовала, что ей надо успокоиться и как-то расслабиться в преддверии ночи. Она поглядела в окно; прижавшись носом к стеклу, понаблюдала за соседями в доме напротив, за проезжавшими автомобилями. На улице было тихо и темно, тротуар залит оранжевым светом фонарей. Ничего подозрительного, внушающего страх.


Ей вспомнилось, как давным-давно, когда она еще пила кофе с сахаром, у нее был период, когда она боялась темноты. Было ей тогда лет тринадцать-четырнадцать, слишком поздно, чтобы признаться в этом родителям. Она тратила карманные деньги на батарейки для фонарика, который не гасила всю ночь, держа его при себе в постели, и, замирая от страха, слушала, не дышит ли рядом кто-то посторонний. Когда несколько раз родители заставали ее так, они думали, что она просто зачиталась допоздна. Она все не могла решить тогда, что лучше: держать дверь открытой, чтобы при необходимости юркнуть в нее побыстрее, или же запирать ее от нежданных гостей. Каждый день она дважды или трижды заглядывала под кровать, хотя места там было мало и вряд ли кто-нибудь мог уместиться. Под кроватью она держала свои диски. Кошмары, однако, ее не мучили. Когда в конце концов она засыпала, сон ее был глубокий и здоровый. И приступов паники она также не испытывала. Постепенно она забыла, что ее так пугало. Фонарик вернулся на свое место в ящик, а карманные деньги вместо батареек она стала тратить на косметику.


Теперь она уже не помнила, что явилось первым: ее интерес к мальчикам или их интерес к ней.


— Древняя история, девочка моя, — сказала она сейчас себе.


Подозрительных мужчин на улице не было, но не было и рыцарей без страха и упрека, как, впрочем, и других. Она прошла к обеденному столу, где лежали ее записи по делу в Порт-Эдгаре. Лежали они бессистемно — все, что удалось записать в первый день. Протоколы, результаты вскрытия, заключения судебных экспертов, фотографии жертв и места действия. Она разглядывала сейчас два лица — Дерека и Энтони Джарвиса. Оба были красивы, с тонкими чертами. В чуть припухших глазах Джарвиса сквозил ум. Реншоу выглядел не столь уверенным в себе. Возможно, тут играло роль классовое различие. Сказывалось происхождение Джарвиса. Она подумала, что Аллен Реншоу, наверное, гордился дружбой своего сына с сыном судьи. В конце концов, разве не за тем отправляют детей в привилегированные школы, чтобы они обучались там с мальчиками из хороших семей, заводили знакомства, которые впоследствии могли бы оказаться полезными? Она знала офицеров у них в отделе, из кожи вон лезших, чтобы отправить детей в школы, о которых сами они в свое время и мечтать не могли. Все оно — классовое различие… Мысли ее перекинулись на Ли Хердмана. Он был в армии, служил в ОЛП… где им командовали офицеры, учившиеся в привилегированных школах, говорившие на хорошем английском. Неужели все так просто? Мог ли его поступок быть спровоцированным всего лишь острой завистью к элите? Никаких загадок… Вспомнив эти слова, она расхохоталась. Если загадок нет, чего она так беспокоится, так надрывается? Почему не может оставить все как есть и расслабиться?


— Черт побери это все, — произнесла она, садясь за стол, раздвигая бумаги и придвигая к себе ноутбук Дерека Реншоу. Она подключила его к своему телефону. Там оставались еще сообщения — прослушать их все не хватило бы и полночи — и непроверенные файлы. Она знала, что успокоит ее. На то она и работа. Решив в пользу кофе без кофеина, она проследила, чтобы на этот раз чайник был вскипячен. Потом отнесла горячую кружку в гостиную. Набрала пароль «Майлс», но новые сообщения оказались сущей чепухой — не зная о его смерти, Дереку пытались всучить страховку или виагру. Было несколько сообщений от лиц, недоумевавших, почему он исчез с форума и не выходит на связь. Она передвинула курсор на верх экрана и нажала «Избранное». На экране возник список адресов, регулярно посещавшихся Дереком. Там были порталы и форумы наряду с обычными в таких случаях Би-би-си, справочной Дживса. Но один адрес привлек ее внимание, и она, щелкнув мышкой, вошла туда. Соединение заняло считаные секунды.


Добро пожаловать в мой мрак!


Слова были выделены темно-красным шрифтом, буквы словно искрились жизнью. Больше на экране ничего не было. Шивон передвинула курсор к первой букве и дважды щелкнула. На этот раз соединение заняло чуть больше времени. На экране возник интерьер комнаты. Изображение было нечетким. Она попыталась изменить контрастность и яркость, но дело было в самой картинке — прояснить изображение не удавалось. Она различала кровать и зашторенное окно за нею. Она попыталась поводить курсором, но больше никакого указателя не было. Скрестив руки на груди, она откинулась в кресле, недоумевая, что бы это могло означать и что интересного находил в этом изображении Дерек Реншоу. Может быть, это его комната? Может быть, «мрак» — это другая, темная сторона его души? Потом картинка изменилась — странный желтый луч света пронзил мрак. Помеха? Шивон подалась вперед, ухватившись за край стола. Она поняла, что это было. Это был свет фар проехавшей за шторами машины. Значит, это не картинка, не снимок.


— Подключение к Сети, — прошептала она.


Она наблюдала передачу в реальном времени — на экране была спальня. Теперь она знала, чья это спальня. Свет фар сделал свое дело. Она встала, отыскала телефон и позвонила.


Шивон размотала все провода и включила компьютер. Ноутбук стоял на стуле — со стола его кабеля не хватало, чтобы подключить его к телефонной розетке Ребуса.


— Весьма загадочно, — сказал он, внося поднос с двумя кружками кофе. Она уловила запах уксуса — похоже, рыбный ужин. Вспомнила оставшуюся дома свою недоеденную еду и подумала, как много между ними общего: еда на вынос из кафетерия, дома никто не ждет… Он пил пиво — возле стула стояла пустая бутылка «Дюкара» — и слушал музыку — альбом Хоквинда, который она подарила ему на последний день рождения. Возможно, он поставил его специально — показать ей, что не забыл.


— Ну вот, сейчас будет, — сказала она.


Ребус выключил магнитофон и потер глаза воспаленными руками без перчаток. Почти десять. Он дремал в кресле, когда она позвонила, и, похоже, оставался бы так до утра. Все лучше, чем раздеваться, развязывать шнурки, возиться с пуговицами. Принять душ перед сном он не дал себе труда. Шивон хорошо его знала. Но дверь в кухню он прикрыл — чтобы не показывать ей грязной посуды. Если она увидит посуду, она вызовется помыть ее, а этого он не хотел.


— Только дождаться соединения.


Ребус принес из столовой стул, чтобы сесть. Шивон опустилась на корточки перед ноутбуком. Она повернула монитор, и Ребус кивнул — дескать, так ему видно.


Добро пожаловать в мой мрак!


— Это что, клуб фанатов «Элис Купер»? — предположил он.


— Подожди секундочку.


— Королевское общество слепых?


— Если тебе удастся меня рассмешить, разрешаю треснуть меня по башке этим подносом. — Она села поудобнее. — Вот теперь смотри.


Комната больше не была совершенно темной. В ней горели свечи. Черные свечи.


— Это спальня Тири Коттер, — сказал Ребус. Шивон кивнула. Ребус глядел на мигающие свечи. — Это картина?


— По-моему, это реальное подключение.


— С какой целью?


— Ее компьютер подсоединен к Сети. Изображение передается. Когда я в первый раз его увидела, в комнате было темно. Сейчас она, должно быть, пришла домой.


— Предполагается, что это интересно?


— Некоторым это нравится. Есть люди, которые платят, чтобы увидеть нечто подобное.


— Но нам-то платить не надо?


— Похоже, что нет.


— Думаешь, она отключит изображение, когда войдет в комнату?


— Тогда зачем было огород городить?


— И все будет подробно передаваться?


Шивон пожала плечами:


— Посмотрим.


Тири Коттер вошла в кадр — движения ее были резкими, как бы рваными, через паузы.


— Звука нет? — спросил Ребус.


Шивон не думала, что звук должен быть, но на всякий случай увеличила громкость.


— Нет, звука нет, — заключила она.


Тири, скрестив ноги, уселась на кровать, одетая в точности так, как в день их встречи. Она словно бы глядела в объектив камеры, потом вытянулась на кровати, уткнулась подбородком в сложенные руки, еще больше приблизив лицо к камере.


— Похоже на старый немой фильм, — сказал Ребус. Шивон не поняла, что он имеет в виду: качество изображения или отсутствие звука. — Ну и что мы должны делать?


— Мы ее зрители.


— Она знает, что мы смотрим?


Шивон покачала головой:


— Наверно, она не знает, кто именно смотрит и смотрит ли.


— Но Дерек Реншоу смотрел?


— Да.


— Думаешь, она это знает?


Шивон пожала плечами и отхлебнула горького кофе. Кофе был с кофеином, и позже она могла пожалеть об этом, но сейчас ей было все равно.


— И что ты об этом думаешь? — спросил он.


— Молодые девушки нередко бывают склонны к эксгибиционизму. Хотя мне подобное и не встречалось.


— Интересно, кто еще в курсе всего этого.


— Думаю, что родители ее ничего не знают. Стоит задать ей этот вопрос?


Ребус задумался.


— А как попадают туда? — Он указал на экран.


— Существует список домашних страничек. Она дает ссылку, возможно, описание.


— Давай-ка взглянем.


Шивон закрыла страничку и начала поиски в Сети, набрав слова «Мисс» и «Тири», На экране возникли страницы с ссылками, главным образом порносайтов и всевозможных Терри и Тири.


— Это может занять время, — предупредила она.


— Так вот сколько я теряю, не имея модема.


— Вся жизнь человеческая содержится тут, как ни грустно это сознавать.


— Как раз то, что требуется после тяжелого рабочего дня.


Ее лицо сморщилось в подобие улыбки. Ребус демонстративно потянулся к подносу.


— Вот это, по-моему, то, что надо, — несколько минут спустя сказала Шивон. Ребус взглянул туда, где она выделила слова:


Мисс Тири — посетите мою на 100% непорнографическую (простите, ребята!) домашнюю страничку!


— Но почему «Мисс»? — удивился Ребус.


— Возможно, все другие наименования уже были заняты. Мой адрес — 66 Шивон.


— Это потому, что шестьдесят пять других Шивон успели тебя опередить?


Она кивнула:


— А я думала, что имя у меня не самое распространенное.


Шивон щелкнула на ссылку. Домашняя страничка Тири Коттер начала загружаться. Появилась ее фотография в полной готской экипировке, руками она подпирала лицо.


— У нее руки в пентаграммах, — заметила Шивон. Ребус пригляделся: пятиконечные звезды, вписанные в круги. Других фотографий не было, но шел текст с описанием увлечений Тири, говорилось, в какой школе она учится, и шло приглашение «отдать мне дань восхищения на Кокберн-стрит, где меня можно видеть по субботам во второй половине дня». Далее следовали опции: «отправить сообщение», «оставить комментарий в гостевой» и ссылки, в основном на сайты других готов; но один из сайтов был озаглавлен «Темный вход».


— Вот это, наверное, и есть подключение к Сети, — сказала Шивон. Чтобы убедиться, она перешла по ссылке. На экране возникли те же красные буквы: Добро пожаловать в мой мрак! Одно нажатие — и они вновь перенеслись в спальню Тири Коттер. Девушка сменила позу и теперь лежала, согнув ноги в коленях и опираясь головой в доску изголовья. Она что-то писала в растрепанной тетради.


— Домашнее задание делает? — предположила Шивон.


— Или это книга ее любовных приманок, — возразил Ребус. — Все, побывавшие на ее домашней страничке, будут знать ее возраст, в какой школе она учится и как выглядит.


Шивон кивнула:


— И где найти ее в субботу во второй половине дня.


— Опасная забава, — пробормотал Ребус. Он думал о том, как легко она может стать жертвой злоумышленника.


— Возможно, опасность-то ее и привлекает.


Ребус опять потер глаза. Он вспоминал их знакомство, то, как она призналась, что завидует Дереку и Энтони, и ее прощальное: В любое время, как только пожелаете. Теперь он понял, на что намекали эти слова.


— Ну, насмотрелись достаточно? — спросила Шивон, постукивая по экрану.


Он кивнул:


— И что вам первое приходит в голову, сержант Кларк?


— Ну… если, конечно, они с Хердманом были любовниками и если он был ревнив…


— Это только при условии, что Энтони Джарвис знал об этом сайте.


— Дерек и Энтони были близкими друзьями. Разве мог Дерек не поделиться с ним?


— Хороший аргумент. Надо проверить.


— И опять поговорить с Тири?


Ребус медленно кивнул:


— А гостевую книгу открыть мы можем?


Открыть ее было нетрудно, но ценного там оказалось мало. Никаких записей от Дерека Реншоу или Энтони Джарвиса, лишь пустая болтовня поклонников мисс Тири, большинство которых, судя по их английскому, были иностранцы. Ребус глядел, как Шивон закрыла ноутбук.


— Ты видела последний автомобильный номер? — спросил он.


Она кивнула:


— Перед тем как выключить компьютер. Это был номер машины Бримсона.


— Все интереснее и интереснее.


— Как ты управляешься? — спросила она. — Я про одевание и раздевание.


— Вполне хорошо.


— Не спишь в одежде?


— Нет. — Он изобразил негодование.


— Значит, я могу надеяться увидеть на тебе утром свежую рубашку?


— Перестань разыгрывать из себя заботливую мамашу!


Она улыбнулась:


— Могу опять налить тебе ванну.


— Я и сам могу. — Он подождал, пока их взгляды встретились. — Ей-богу!


— Умереть мне на этом месте?


Эти слова заставили Ребуса вспомнить его первое знакомство с Тири Коттер… ее расспросы о том, часто ли он наблюдал смерть… ее интерес к тому, что чувствует умирающий. И этот ее сайт, так похожий на приглашение в какой-то извращенный мир.


— Я хочу показать тебе одну вещь, — сказала Шивон, роясь в сумке. Она вытащила книгу и показала ему обложку. Заглавие книжки было «Я человек», автор — Рут Пейдел. — Это о рок-музыке, — сказала она, открывая книгу на помеченной странице: — «Мечта о героизме зарождается в спальне подростка».


— И что это значит?


— Она рассуждает о том, как подростки используют музыку в качестве своеобразного бунта. Может быть, Тири в этом смысле и использует свою спальню. — Она перелистала несколько страниц. — А вот еще: «Мужчина прибегает к оружию тогда, когда его сексуальность под угрозой». По-моему, примечательное высказывание.


— Ты имеешь в виду, что Хердман все-таки ревновал?


— А ты никогда не ревновал? Никогда не впадал в ярость?


Он секунду помедлил, думая:


— Ну, может, раз-другой.


— Кейт упомянула одну книгу. Называется «Дурные люди делают то, о чем хорошие мечтают». Может быть, ярость Хердмана завела его слишком далеко. — Она поднесла руку ко рту, борясь с зевотой.


— Тебе пора спать, — сказал Ребус. — Утром будет полно времени, чтобы заняться любительским расследованием.


Она вынула из розетки кабель ноутбука, собрала провода. Он довел ее до дверей, а потом стал смотреть из окна, как она идет, пробираясь к безопасности своей машины. Внезапно возле водительской дверцы возникла мужская фигура. Ребус бросился к лестнице и дальше вниз, перепрыгивая через две ступени. Распахнул входную дверь. Мужчина что-то говорил, и голос его заглушал урчание мотора. Он что-то показывал, прижимая это к ветровому стеклу. Газета. Ребус схватил его за плечо, отчего пальцы обожгло огнем. Развернул его лицом к себе. И узнал.


Это был репортер Стив Холли. Ребус понял, что к стеклу тот прижимал, очевидно, завтрашний утренний номер.


— Вас-то я как раз и собирался повидать, — сказал Холли, высвобождая плечо. Сказал и осклабился. — Приятно видеть работников уголовного розыска, навещающих друг друга в нерабочее время. — Он повернулся, чтобы окинуть взглядом Шивон, заглушившую мотор и вылезающую из машины. — Правда, некоторые могут счесть, что для болтовни время позднее.


— Что вам надо? — осведомился Ребус.


— Лишь узнать, как вы отнесетесь вот к этому. — И он показал Ребусу первую страницу газеты, на которой был четко виден заголовок: «Тайна гуляки-копа». — Пока что фамилий мы не называем. Ждем, что, возможно, вы захотите предоставить нам свою версию событий. Я так понимаю, что вас отстранили от работы и начали внутреннее расследование? — Холли сложил газету и достал из кармана диктофон. — Ужасный вид. — Он кивнул в сторону голых, без перчаток, рук Ребуса. — Ожоги не так быстро заживают, верно?


— Джон, — предостерегающе произнесла Шивон, призывая Ребуса сохранять спокойствие. Ребус упер в репортера распухший, в волдырях, палец:


— Оставьте в покое Реншоу. Если станете к ним лезть, будете иметь дело со мной, ясно?


— В таком случае дайте мне интервью.


— Не дождетесь.


Холли опустил взгляд к газете, которую держал в руке:


— А как вам такой заголовок: «Коп скрывается с места преступления»?


— Весьма поможет моим адвокатам, когда я подам на вас в суд.


— Наша газета всегда открыта для честных дебатов, инспектор Ребус.


— Но тут возникает проблема, — сказал Ребус, зажимая рукой диктофон, — потому что по-честному я вести дебаты не умею.


И выплюнув эти слова, он осклабился, обнажив перед Холли два ряда зубов. Репортер нажал кнопку, останавливая запись:


— Приятно узнать, с кем имеешь дело.


— Не лезьте к родственникам, Холли. Я говорю серьезно.


— Как это ни прискорбно, я вам верю. Приятных сновидений, инспектор. — Слегка поклонившись Шивон, он удалился.


— Подонок! — прошипел Ребус.


— Я бы не стала волноваться по этому поводу, — попыталась успокоить его Шивон. — Все равно газету его читает дай бог четверть жителей города.


Она опять влезла в машину, включила зажигание и задом выехала с парковки. Помахав Ребусу, она исчезла из виду. Исчез за углом и Холли, направившись к Марчмонт-роуд. Ребус взбежал по лестнице. Войдя в квартиру, взял ключи от машины, надел перчатки. Выходя, на два оборота запер дверь.


Улицы были пустынны. Ни следа Стива Холли. Да и не он был ему нужен. Ребус сел в свой «сааб» и попытался, ухватив руль, повернуть его вправо и влево. И решил, что справится. Он двинулся по Марчмонт-роуд и дальше, к Мелвилл-драйв по направлению к Трону Артура. Музыку он не включил, вместо этого прокручивая в голове все, что произошло, перебирая в памяти разговоры и впечатления.


Айрин Лессер: Вам, наверное, самому нужна помощь. То есть консультация… Тридцать лет таскать на себе такой тяжелый груз…


Шивон, цитирующая книжку.


Кейт: Дурные люди делают…


Боэций: Хорошие люди страдают…


Дурным человеком он себя не считал, но и как о хорошем о себе не думал.


«Я человек» — название старого блюза.


Роберт Найлс оставил службу в ОЛП, но душой все еще был там. Ли Хердман также все еще тащил этот груз. Ребус подозревал, что, пойми он Хердмана, поймет получше и себя.


На Истер-роуд было тихо. Бары еще работали. Перед дешевой закусочной стала выстраиваться очередь. Ребус направлялся в полицейский участок Лейта. Ехал он легко, боль в руках была терпимой. Кожа словно натянулась, как бывает после солнечного ожога. Метрах в пятидесяти от входа в участок у тротуара было свободное место, и он решил занять его. Вылез, запер машину. На противоположной стороне улицы толпились журналисты с камерами. Возможно, использовали здание участка как фон для выступающего. Потом Ребус увидел, кто был этот выступающий, — Джек Белл. Белл повернул голову и узнал Ребуса. Указав на него, он продолжал выступление. Ребус поймал слова: «В то время как офицеры уголовного розыска, как вот этот, что маячит сейчас за моей спиной, постоянно преследуя меня, умывают руки, будучи не в силах выдвинуть хоть сколько-нибудь пригодных версий…».


— Стоп, — сказал режиссер. — Простите, Джек, — и он кивнул в сторону Ребуса, который, перейдя улицу, стоял теперь непосредственно за Беллом.


— Что здесь происходит? — спросил Ребус.


— Мы делаем передачу о насилии в обществе, — отрывисто отвечал Белл, раздосадованный тем, что его прервали.


— А я думал, снимают учебный фильм, — лениво протянул Ребус.


— В каком смысле?


— Нечто вроде инструктажа, как знакомиться с уличными проститутками. Правда, сейчас большинство этих девиц немного подальше стоят. — И Ребус кивнул в направлении Саламандер-стрит.


— Что вы себе позволяете! — зашелся от ярости член шотландского парламента. — Он повернулся к режиссеру: — Весьма характерно для обсуждаемой проблемы: полиция самоустранилась, превратившись в скопище мелких и мстительных ничтожеств.


— Чем уж, конечно, так отличается от вас, — парировал Ребус. Он только сейчас заметил в руках у Белла фотографию. Белл поднял ее повыше:


— Томас Гамильтон! — произнес он. — Никто не считал его чем-то исключительным. А оказался он воплощением зла, явившись в школу в Данблейне.


— Ну и как полиция могла бы это предотвратить? — спросил, скрестив руки, Ребус.


Не дав Беллу времени ответить, режиссер обратился с вопросом к Ребусу:


— А дома у Хердмана нашли какие-нибудь видео или журналы? Фильмы со сценами насилия?


— Признаков, что он увлекался подобными вещами, не обнаружено. Ну а если бы и нашли, что из того?


Режиссер лишь пожал плечами, поняв, что не получит от Ребуса желаемого.


— Может быть, Джек, мы сейчас снимем вашу маленькую беседу с… простите, я не расслышал вашей фамилии… — с улыбкой обратился он к Ребусу.


— Фамилия моя На хуй, — с ответной улыбкой отвечал Ребус.


Он перешел обратно на противоположный тротуар и толкнул дверь полицейского участка.


— Вы мерзавец! — выкрикнул вслед ему Джек Белл. — Мерзавец, и больше ничего! Не думайте, что я оставлю это без последствий!


— Опять за дружеской беседой? — осведомился дежурный.


— Кажется, это уже входит для меня в привычку, — ответил Ребус и поднялся по лестнице в Отдел уголовного розыска. По делу Хердмана можно было получить сверхурочные, почему в отделе в столь поздний час еще находились люди. Они печатали на компьютерах рапорты или просто распивали чаи, обмениваясь сплетнями. Ребус приметил констебля Марка Петтифера и направился к нему.


— Мне кое-что нужно, Марк, — сказал он.


— Что именно, Джон?


— Одолжи мне ноутбук.


Петтифер улыбнулся:


— А я думал, ваше поколение предпочитает бумагу и авторучку.


— С одним условием, — добавил Ребус, пропуская мимо ушей последнюю фразу. — Он должен иметь выход в Интернет.


— Думаю, я смогу тебе это устроить.


— Ну, а пока устраиваешь… — Ребус поближе наклонился к нему и понизил голос: — Помнишь, как был задержан Джек Белл за то, что снимал девочек? Это ведь твои ребята этим занимались?


Петтифер медленно кивнул:


— Я не думаю, что сохранились протоколы.


— И я не думаю. Ведь дело до суда так и не дошло, верно?


Ребус задумался:


— Ну а что насчет ребят, задержавших его машину? Могу я переговорить с кем-нибудь из них?


— А зачем тебе это?


— Ну, будем считать меня просто любопытствующим, — отвечал Ребус.


Однако выяснилось, что молодой констебль, занимавшийся в свое время этим делом, теперь был переведен на Торфихен-стрит. В конце концов Ребус раздобыл номер его мобильника. Звали парня Гарри Чеймберс.


— Простите, что беспокою, — сказал Ребус, представившись.


— Ничуть не беспокоите. Я возвращаюсь домой с попойки.


— Надеюсь, с толком провели время?


— Резались в пул. Я вышел в полуфинал.


— Молодец. Я звоню по поводу Джека Белла.


— Что на этот раз натворил этот скользкий тип?


— Он ставит нам палки в колеса в расследовании происшествия в Порт-Эдгаре. — Что было правдой, хотя и не полной. Ребус не счел необходимым делиться с Чеймберсом своим желанием оторвать Кейт от члена шотландского парламента.


— Да наплюйте вы на него, — сказал Чеймберс. — Другого он не стоит.


— Чувствуется, что он чем-то досадил вам, Гарри.


— После задержания он попытался разжаловать меня в рядовые. А уж как себя выгораживал! Сначала, дескать, просто проезжал мимо. Потом, когда выяснилось, что концы с концами не сходятся, занимался «расследованием», — что изучал эту проблему, ну, это, положим, верно. Девка, с которой он беседовал, дала мне показания, что они уже столковались насчет цены.


— Думаете, это был его первый опыт?


— Понятия не имею. Единственное, что я знаю твердо — и я стараюсь быть тут объективным, — что это скользкий тип, врун и мстителен, как черт. Одним словом, законченная свинья. Не пойму только, почему этот Хердман не удружил нам всем, шлепнув его вместо несчастных мальчиков!


Вернувшись домой и усевшись за компьютер, Ребус попытался вспомнить инструкции Петтифера. Модель старая, предупредил тот. «Если тебе покажется, что он работает слишком медленно, подбрось в топку угольку». Ребус поинтересовался, сколько лет ноутбуку. Ответ был: два года, почти что древность, черт его дери.


Ребус решил, что с таким раритетом следует обращаться почтительно. Он протер клавиатуру и экран влажной тряпкой. Как и он сам, компьютер был ветераном.


— Ладно, старичок, — сказал он, — посмотрим, на что ты способен.


После нескольких ни к чему не приведших попыток он позвонил Петтиферу на мобильник, застав того на пути домой. После новой порции инструкций Ребус, не прерывая связи с Петтифером, все-таки добился желаемого.


— Ну, поздравь меня, Марк, — сказал он, нажимая кнопку отбоя. Он переставил кресло так, чтобы расположиться в нем поудобнее. Сел, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, и, склонив голову чуть набок, стал смотреть на спящую Тири Коттер.

День четвертый

Пятница

12


— Ты спал не раздеваясь, — заметила Шивон, заехав за ним утром.


Ребус не счел нужным отвечать. На сиденье рядом с водительским лежала газета — та самая, что показывал накануне вечером Стив Холли.


Тайна гуляки-копа


— Малоубедительный материал, — успокоила его Шивон. Она была права. В статье было много домыслов и мало фактов. И тем не менее Ребус не ответил на звонки в 7 часов, 7.15 и 7.30. Он знал, кто это мог быть: Отдел жалоб, пытающийся назначить встречу, чтобы начать расследование. Он ухитрялся переворачивать страницы, смачивая пальцы перчаток.


— Сент-Леонард гудит слухами, — добавила Шивон. — Ферстоун был найден с кляпом во рту и привязанным к стулу. Всем известно, что ты там был.


— Разве я утверждал обратное? — Она вскинула на него глаза. — Но я ушел, оставив его живехоньким, когда он клевал носом на диване. — Он перелистал еще несколько страниц, ища чего-нибудь отдохновительного. Такое предоставилось в заметке о собаке, проглотившей обручальное кольцо, — единственный луч света среди мрачных заголовков: поножовщина в баре, знаменитости, брошенные любовницами, нефтяные пятна в Атлантике и торнадо в Америке.


— Смешно, что телевизионный магнат удостоился более длинной колонки, чем экологическая катастрофа, — заметил Ребус, складывая газету и кидая ее через плечо. — И куда же мы едем?


— Я подумала, может быть, на встречу с Джеймсом Беллом?


— Неплохая мысль. — Опять зазвонил его мобильник, но он не стал вынимать его из кармана.


— Приятели по фан-клубу? — высказала догадку Шивон.


— Издержки популярности. Как это ты узнала о сплетнях в Сент-Леонарде?


— Заезжала туда до того, как приехать за тобой.


— Любопытство до добра не доводит.


— Я в спортзале занималась.


— Ты всегда этим оправдываешься.


Она улыбнулась. Когда зазвонил ее собственный мобильник, она кинула взгляд на Ребуса. Он пожал плечами, и она проверила на экранчике номер звонившего.


— Бобби Хоган, — сказала она Ребусу и ответила на звонок. Ребус мог слышать только ее слова.


— Мы в пути. А что такое? — Она покосилась на Ребуса. — Он здесь, рядом… наверное, телефон разрядился… Хорошо. Передам.


— Пора тебе возвращаться к такой работе, чтобы руки были свободны, — сказал Ребус, едва она завершила разговор.


— Неужели я так уж плохо вожу?


— Чтобы я мог подслушивать твои разговоры.


— Бобби говорит, что тебя разыскивает Отдел жалоб.


— Неужели?


— Они просили его передать это тебе. Потому что на звонки ты не отвечаешь.


— Наверно, телефон разрядился. Что еще он говорит?


— Что хочет встретиться с нами на причале.


— Он сказал зачем?


— Возможно, чтобы пригласить на морскую прогулку.


— Да, вероятно. В благодарность за наше усердие и огромную проделанную работу.


— Но не удивляйся, если шкипер окажется сотрудником Отдела жалоб…


— Утреннюю газету видели? — спросил Бобби Хоган. Он вел их по бетонному пирсу.


— Я видел, — сказал Ребус. — А Шивон передала мне сообщение. Но ни то ни другое не объясняет, зачем мы сейчас здесь.


— А еще мне Джек Белл звонил. Он собирается подавать официальную жалобу. — Хоган кинул взгляд на Ребуса. — Что бы ты там ни натворил, не сдавайся.


— Если это приказ, Бобби, то я с радостью повинуюсь.


Ребус увидел, что деревянный спуск к мосткам, возле которых стояли шлюпки и яхты, был огорожен лентой. Под объявлением «Только для пассажиров с местами» был выставлен полицейский кордон. Хоган приподнял ленту, чтобы пройти к самой воде.


— Мы пропустили одну вещь. — Хоган нахмурился. — Непростительная промашка, и ответственен за нее, разумеется, я.


— Разумеется.


— Похоже, Хердман владел еще одним судном. Побольше. Морским.


— Яхтой? — догадалась Шивон.


Хоган кивнул. Они миновали покачивающиеся на воде суда, стоявшие на якоре. Слышалось все то же позвякивание оснастки, крики чаек. Свежий ветерок то и дело брызгал в лицо соленой пеной.


— Яхта слишком большая, чтобы держать ее в сарае. И видимо, была на ходу, иначе он вытащил бы ее на берег. — Он ткнул пальцем в сторону береговой линии; ее окаймляли яхты на платформах, поставленные так, чтобы уберечь суда от губительного воздействия морской воды.


— Ну и что? — удивился Ребус.


— А вот увидишь.


И Ребус увидел. Увидел толпу, в которой различил кое-кого из Таможенной и акцизной службы. И понял причину. Собравшиеся разглядывали что-то, выложенное на кусок полиэтилена. Углы полиэтиленового куска были придавлены башмаками, чтобы полиэтилен не сдуло ветром.


— Чем скорее мы унесем это в помещение, тем будет лучше, — говорил один полицейский.


Другой спорил, что сначала на это должны взглянуть судебные эксперты. Из-за спин склонившихся мужчин Ребус разглядел улов.


— Экстази, — пояснил Хоган. — И большое количество. Хватит на несколько ночей полной отключки. — Таблетки экстази были расфасованы в дюжину прозрачных пакетиков, похожих на те, в которых хранят остатки еды в холодильнике. Хоган подкинул на ладони несколько пакетиков. — Тянет на восемь-десять кусков, если по уличной стоимости.


Таблетки были зеленоватые, вполовину меньше, чем болеутоляющие, которые Ребус принимал утром.


— И кокаин тут тоже имеется, — объяснил Ребусу Хоган. — На тысячу, не больше. Возможно, для личного пользования.


— Мы ведь нашли следы кокаина у него в квартире, правда? — спросила Шивон.


— Правда.


— А это где обнаружено? — осведомился Ребус.


— В рундуке в трюме, — сказал Хоган. — Не очень надежно спрятано.


— А нашел кто?


— Мы.


Ребус обернулся на голос. По узкой доске между яхтой и причалом спускалась Уайтред, а за нею — улыбающийся Симмс, Она подчеркнуто стряхивала пыль с ладоней.


— На остальном судне вроде бы чисто, но вашим полицейским, может быть, стоит проверить.


Хоган кивнул:


— Не беспокойтесь. Проверим.


Ребус стоял лицом к лицу с военными следователями. Уайтред встретила его взгляд.


— Вы, похоже, довольны, — сказал Ребус. — Это из-за того, что найдены наркотики, или потому, что вам удалось обойти нас?


— Если б вы думали главным образом о работе, инспектор Ребус… — Мысленно закончить эту фразу Уайтред предоставила Ребусу.


— Остается вопрос: каким образом?


Рот Уайтред слегка скривился:


— В его конторе мы нашли записи. А после этого оставалось только договориться со смотрителем.


— Вы обыскали яхту? — Ребус оглядел судно. Вид у яхты был далеко не новый. — Сами или с санкции прокурора?


В ответ Уайтред лишь широко улыбнулась. Ребус повернулся к Хогану:


— Бессмысленный вопрос, Бобби. С тем же успехом ты можешь спрашивать себя, почему они устроили обыск без предварительной договоренности с тобой. — Он ткнул пальцем в следователей. — Я доверяю этим людям не больше, чем доверял бы наркотики наркоманам.


— Что дает вам право утверждать подобное? — Симмс улыбался, но глаза его были серьезны. Он смерил Ребуса взглядом. — И кто бы говорил о доверии? Разве это по поводу нас начато расследование…


— Хватит, Гэвин! — прошипела Уайтред.


Молодой человек замолчал. На причале внезапно стало очень тихо.


— Нам все это ни к чему, — сказал Бобби Хоган. — Давайте отправим вещество на освидетельствование.


— Я знаю, кого надо отправить на освидетельствование, — пробормотал Симмс.


— А пока давайте все вместе подумаем, что это дает нам в смысле расследования. Вы согласны? — Хоган взглянул на Уайтред, которая кивнула, видимо, вполне удовлетворенная. Затем она перевела взгляд на Ребуса, и во взгляде ее был вызов. Ребус не опустил глаз, как бы подтверждая этим только что сказанные слова о недоверии.


Затем цепочка автомобилей проследовала в направлении Академии Порт-Эдгар. Перед воротами там теперь было меньше зевак и журналистов, полицейское оцепление по периметру, чтобы прогонять любопытствующих, тоже снято. Полицейский фургон был уже не нужен, и кто-то в конце концов догадался занять для проведения расследования один из классов. Школа не работала уже несколько дней, но даже несмотря на это, комната, где все произошло, оставалась запертой. Все разместились за столами, где в обычное время ученики слушали преподавателя географии. Стены были увешаны картами, схемами количества осадков, изображениями аборигенов, первобытных дубинок и эскимосских иглу. Некоторые из команды предпочли стоять, слегка расставив ноги, скрестив руки на груди. Бобби Хоган стоял возле чистой доски. Рядом висела другая доска с памяткой: «Домашнее задание!!!»


— По-моему, это нам написали, — заметил Хоган, постучав по доске. — Благодаря нашим армейским коллегам, — он кивнул в сторону Уайтред и Симмса, которые предпочли оставаться в дверях, — дело приняло несколько иной оборот: морская яхта и наркотики. Как это понимать?


— Как контрабанду, сэр, — послышался голос. — Можно добавить еще одно. — Говоривший стоял у задней стены. Он был из Таможенной и акцизной службы. — Экстази поступает в Соединенное Королевство главным образом из Голландии.


— Стало быть, придется просмотреть судовые журналы Хердмана, — объявил Хоган. — Взглянуть, куда он плавал.


— Правда, судовые журналы можно и подделать, — добавил таможенник.


— А еще нам надо проконсультироваться в Отделе наркотиков. Выяснить ситуацию с экстази.


— А мы уверены, что это именно экстази? — раздался чей-то тенорок.


— Что бы это ни было, на лекарство от морской болезни оно не смахивает.


Замечание было встречено принужденным смехом.


— Означает ли это, сэр, что дело следует передать в Отдел наркотиков и особо тяжких преступлений, связанных с наркотиками?


— Пока ответить на ваш вопрос не могу. Сейчас надо сконцентрировать все усилия на уже начатой работе.


Хоган оглядел комнату и убедился, что все взгляды прикованы к нему. Лишь один из присутствующих, как он заметил, не глядел в его сторону. Это был Джон Ребус, чье внимание было поглощено двумя фигурами в дверях. Он задумчиво хмурился, разглядывая их.


— Если мы так опростоволосились, нам надо будет тщательнейшим образом осмотреть яхту, — сказал Хоган и увидел, как переглянулись Уайтред и Симмс. — Итак, вопросы? — продолжал он. Вопросы были, но разделался он с ними быстро. Один полицейский интересовался, сколько может стоить такая яхта, как у Хердмана. Ответил на это смотритель: за сорокафунтовую яхту на шесть мест надо выложить шестьдесят тысяч фунтов. И это за подержанную.


— И куплена она, смею вас уверить, не на накопления от его пенсии, — заметила Уайтред.


— Мы уже ознакомились и с банковскими счетами, и с другими доходами Хердмана, — заверил аудиторию Хоган, поглядывая в сторону Ребуса.


— Не возражаете, если и мы примем участие в осмотре яхты? — спросила Уайтред.


Не найдя причины ей отказать, Хоган кивнул. Когда собрание начало расходиться, к нему протиснулся Ребус.


— Бобби, — почти шепотом заговорил он, — эти наркотики могут быть подложенными.


Хоган изумленно вытаращил глаза:


— Зачем же делать такое?


— Не знаю. Но я не доверяю…


— Я уже себе это уяснил.


— Дело, похоже, стало раскручиваться. А это шанс для Уайтред и ее подручного продолжать в него лезть.


— Я так не считаю.


— Ты забываешь, что я хорошо знаю этот сорт людей.


— Может, решил расквитаться по старым счетам? — Хоган старался говорить потише.


— Вовсе нет.


— Тогда зачем городить такое?


— Когда бывший солдат совершает убийство, последние, кого можно ожидать рядом, это его наниматели. Им не нужна публичность. — Собеседники вышли в коридор. Армейского дуэта видно не было. — Более того, они больше всего боятся, что их в чем-то обвинят. Поэтому стараются держаться подальше.


— Ну и что дальше?


— А дальше то, что наш мрачный дуэт прилип к нам, как дерьмо к подошве. И что-то в этом не то.


— Что именно «не то»? — Несмотря на все старания, голос Хогана звучно разнесся по коридору. На них стали оглядываться. — Каким-то образом Хердман смог за эту яхту заплатить…


Ребус пожал плечами:


— Окажи мне любезность, Бобби. Раздобудь послужной список Хердмана. — Хоган удивленно взглянул на него. — Держу пари, что у Уайтред имеется при себе копия. Ты можешь попросить ее. Скажи, что тебе это интересно. Она может охотно дать эту копию.


— Господи боже, Джон.


— Ты ведь хочешь узнать, почему Хердман сделал то, что сделал? Для чего ты и привлек меня, если я не ошибаюсь. — Ребус огляделся вокруг, чтобы убедиться, что никто их не слышит. — В первый раз, когда я их увидел, они ползали по лодочному сараю Хердмана, в следующий раз обнюхивали его яхту. Сейчас они здесь. Похоже, они что-то ищут.


— Что?


Ребус покачал головой:


— Этого я не знаю.


— Джон… Отдел жалоб и претензий вот-вот начнет разнюхивать относительно тебя.


— Да?


— И если есть хоть малейшая возможность быть более… Ну не знаю!


— Ты думаешь, я копаю слишком глубоко?


— Ты находишься под влиянием стресса.


— Бобби, ты либо доверяешь мне эту работу, считая, что я справляюсь с ней, либо не доверяешь. — Ребус скрестил руки на груди. — Так что ты выбираешь?


Опять затрезвонил мобильник Ребуса.


— Ты ответишь?


Ребус покачал головой. И Бобби Хоган вздохнул:


— Хорошо. Я поговорю с Уайтред.


— Не ссылайся на меня. И не проявляй слишком уж сильного стремления заполучить бумаги. Ты действуешь из чистого любопытства, вот и все.


— Я действую из чистого любопытства, — эхом отозвался Хоган. Подмигнув ему, Ребус удалился. В дверях школы стояла Шивон.


— Так едем мы на встречу с Джеймсом Беллом? — спросила она.


Ребус кивнул:


— Но сперва выясним, хороший ли вы специалист, сержант Кларк.


— По-моему, это и без того ясно нам обоим.


— Ладно, задавака. Ты на военной службе. И в высоком чине. И тебя откомандировали из Херефорда в Эдинбург примерно на неделю. Где ты остановишься?


Садясь в машину, Шивон раздумывала над ответом. Сунув ключ в зажигание, она повернулась к Ребусу:


— Может быть, в Редфордских казармах? Или в Замке. Там ведь есть гарнизон, не правда ли?


Ребус кивнул. Ответы были вполне достойные. Но правильными он их не считал.


— Разве Уайтред похожа на человека, который хочет быть на виду? А кроме того, она предпочла бы расположиться поближе к месту действия.


— В таком случае подойдет одна из местных гостиниц.


Ребус кивнул:


— И я так думаю. Либо это, либо ночлег и завтрак при баре.


— «У лодочника» имеются комнаты для ночлега, ведь так?


Ребус медленно кивнул:


— Начнем с них.


— А могу я узнать почему?


Ребус покачал головой:


— Чем меньше будешь знать, тем лучше. Уверяю тебя…


— Тебе не кажется, что у тебя и так достаточно неприятностей?


— Найдется место и для новых. — Он попытался ободряюще улыбнуться ей, но казалось, не убедил ее этим.


«У лодочника» еще не открылись, но, узнав Шивон, бармен впустил их.


— Вы ведь Род, не так ли? — сказала Шивон. — А это мой коллега, инспектор Ребус.


— Привет, — сказал Макалистер.


— Род был знаком с Ли Хердманом, — напомнила Ребусу Шивон.


— Он вам экстази не продавал? — спросил Ребус.


— Простите?


Ребус лишь мотнул головой. Они находились в баре, и он глубоко вдохнул воздух, пахнувший вчерашним пивом и сигаретами, — запах, не скрадываемый запахом политуры. Макалистера они оторвали от бумаг, громоздившихся на стойке. Он залезал рукой под вытянутую футболку и почесывал себе грудь. Футболка была выцветшая и на одном плече порванная по шву.


— Вы поклонник Хоквинда? — спросила Шивон.


Макалистер опустил взгляд к выцветшей надписи на футболке. Там было воспроизведено название альбома «В поисках пространства». — Мы ненадолго, — продолжала Шивон. — Нас лишь интересует, не останавливались ли у вас двое…


Ребус тут же поспешил выложить фамилии, но Макалистер лишь покачал головой. Он глаз не сводил с Шивон, Ребусом же совершенно не интересовался.


Макалистер поскреб свою щетину, напомнив тем самым Ребусу, что его собственное бритье этим утром было весьма и весьма приблизительным.


— У нас немногие останавливаются, — признался Макалистер. — Вы говорили, что кто-то зайдет поговорить со мной о Ли.


— Я так сказала?


— Так вот, никто не заходил.


— Имеете соображения, почему он мог такое сотворить? — внезапно встрял Ребус. Макалистер покачал головой. — Ну, тогда займемся адресами.


— Адресами?


— Барами с ночлегом и завтраком, другими гостиницами.


Макалистер понял. Шивон вытащила записную книжку, и он принялся перечислять названия. Перечислив с полдюжины, он замотал головой, показывая, что больше не знает.


— Может, найдутся и другие, — передернув плечами, признался он.


— И без того теперь есть чем заняться, — сказал Ребус. — Можете продолжать свое важное дело, мистер Макалистер.


— Верно… спасибо.


Слегка поклонившись, он открыл дверь и придержал ее для Шивон. Выйдя, она заглянула в свои записи в книжке:


— Это может занять целый день.


— При желании, — сказал Ребус. — По-моему, ты обзавелась поклонником.


Она взглянула на витрину «У лодочника» и увидела там лицо Макалистера. Он тут же отпрянул от стекла и отвернулся.


— Ты можешь это использовать. Вообрази только — никогда больше не платить за выпивку!


— Твоя голубая мечта.


— Удар ниже пояса. Свою долю я плачу.


— Ну, пусть так. — Она помахала записной книжкой. — Знаешь, есть путь и более простой.


— Назови.


— Спросить Бобби Хогана. Он должен знать, где они остановились.


Но Ребус покачал головой:


— Бобби лучше не впутывать.


— Почему мне это так не нравится?


— Давай-ка вернемся в машину, и ты начнешь обзвон.


Скользнув на свое место за рулем, она повернулась к нему:


— Яхта за шестьдесят тысяч — откуда он взял на нее деньги?


— По всей видимости, от наркотиков.


— Ты так думаешь?


— Я думаю то, что нам полагается думать. Ничто из того, что мы узнали о Хердмане, не говорит о нем как о наркобароне.


— Кроме его странной притягательности для скучающих подростков.


— Разве тебя не научили в колледже?


— Чему?


— Избегать скоропалительных выводов?


— Я забыла, что этим у нас занимаешься ты.


— Еще один удар ниже пояса. Берегись, не то вмешается рефери!


Она внимательно посмотрела на него:


— Ты что-то знаешь, да?


Он выдержал ее взгляд и медленно покачал головой:


— До твоих звонков я ничего не знаю.

13


Им повезло: третий адрес оказался гостиницей в ближайшем пригороде с видом на Роуд-бридж. На парковке было ветрено и безлюдно. Два прибора оптического видения сиротливо ожидали туристов. Ребус тронул один из них и ничего не увидел.


— Туда монетку бросить надо, — пояснила Шивон, указывая на прорезь. Но Ребус пренебрег этим и направился к дежурному.


— А тебе надо оставаться здесь, — предупредил он Шивон.


— И пропустить все удовольствие? — Она последовала за ним, пытаясь скрыть беспокойство. Живет на болеутоляющих и как будто ищет неприятностей. Нехорошо. Ей случалось и раньше наблюдать, как он шел на риск, но он всегда умел это делать, держа ситуацию под контролем, однако сейчас, с еще воспаленными больными руками и Отделом жалоб, готовым вот-вот начать расследование по поводу его возможной причастности к убийству… За конторкой сидела женщина.


— Доброе утро! — приветливо сказала она.


Ребус уже успел вытащить свое удостоверение.


— Управление полиции Лотиана и Пограничного края, — представился он. — У вас остановилась некая Уайтред?


Пальцы женщины пробежались по клавишам компьютера:


— Да, остановилась.


Ребус перегнулся через конторку:


— Мне нужен доступ в ее номер.


Дежурная смутилась:


— Но я не…


— Если вы не уполномочены, то с кем я могу поговорить из вышестоящих?


— Но я не уверена…


— А не лучше ли поступить проще и дать мне ключ от номера?


Женщина смутилась еще больше:


— Мне надо попросить разрешения у администрации.


— Ну так сделайте это! — Ребус заложил руки за спину, изображая нетерпение. Дежурная подняла телефонную трубку, набрала номер, затем — другой и, видимо, не нашла, кого искала. Раздался звук спускающегося лифта, дверцы кабинки раздвинулись. Вышла горничная с пылесосом и аэрозолем. Дежурная положила трубку:


— Придется пойти поискать.


Вздохнув, Ребус поглядел на часы и затем в спину дежурной, исчезнувшей за стеклянными качающимися дверями. Перегнувшись снова через конторку, он повернул к себе монитор.


— Номер двести двенадцать, — сказал он Шивон. — Ты здесь останешься?


Мотнув отрицательно головой, она прошла за ним к лифту. Он нажал кнопку второго этажа. С суховатым скрежетом дверцы лифта закрылись.


— А что, если Уайтред вернется? — спросила Шивон.


— Она занята обыском на яхте. — Ребус с улыбкой взглянул на Шивон. Прозвенел звонок, и двери, содрогнувшись, открылись. Как Ребус и надеялся, уборка на этаже шла полным ходом: в коридоре стояли тележки. Груды снятых простыней и полотенец ожидали отправки в стирку. У него было заготовлено объяснение: забыл одну вещь, ключ внизу у дежурной… может, откроете мне дверь? Если не сработает, можно придумать что-нибудь еще. Но ему продолжало везти: дверь в двести двенадцатый была широко распахнута. Горничная находилась в ванной. Он просунул туда голову.


— Я вернулся, забыл кое-что, — сказал он ей. — Продолжайте уборку, не отвлекайтесь.


Он оглядел комнату. Постель была застелена. На туалетном столике разложены всякие мелочи. Одежда развешана в узком гардеробе. Чемодан Уайтред был пуст.


— Может, она возит все с собой? — шепнула Шивон. — Держит в машине.


Не обращая на нее внимания, Ребус заглянул под кровать, пошарил в обоих ящиках гардероба, выдвинул ящик тумбочки, где обнаружил только гедеоновскую Библию.


— Роешься тут, как Енот из Скалистых гор, — пробормотал он себе под нос. В ванной, куда он заглянул, также ничего не было. Но тут он увидел еще одну дверь — в смежный номер. Он тронул ручку, и дверь открылась. За нею находилась еще одна дверь — без ручки с его стороны. Но значения это не имело, так как дверь была приоткрыта. Ребус толкнул ее и очутился в смежном номере. На обоих стульях была разложена и развешана одежда. На прикроватной тумбочке лежали журналы. Из огромной черной нейлоновой спортивной сумки сыпались носки и галстуки.


— Это номер Симмса, — проговорил Ребус. — И вот она — картонная папка на комоде. — Ребус перевернул ее. В глаза бросились слова: «конфиденциально» и «личное дело». И еще фамилия — Ли Хердман. Осторожность в понимании Симмса — перевернуть папку, и никто не догадается, что это такое.


— Ты это здесь читать собираешься? — спросила Шивон.


Ребус покачал головой: в папке было листов сорок-пятьдесят.


— Может, дежурная отксерит нам ее?


— У меня идея получше, — сказала Шивон, поднимая папку. — Я видела возле дежурной стрелочку, как пройти в канцелярию. Там должен быть ксерокс.


— Тогда пойдем.


Но Шивон замотала головой:


— Один из нас должен остаться. Меньше всего хотелось бы, чтобы горничная исчезла и заперла за собой дверь.


Ребус признал разумность такого довода и кивнул. Таким образом, папку взяла Шивон, а Ребус остался для беглого досмотра номера Симмса. Выбор журналов был самым банальным для мужчины: «FHM», «Загрузка», «GQ». Под матрасом и подушками пусто. Ни одна из личных вещей Симмса не добралась до ящика комода, хотя пара рубашек и костюмов и была повешена в гардероб. Сообщающиеся двери… Он не знал, как к этому отнестись и имеет ли это значение. Дверь Уайтред закрыта, то есть предполагалось, что Симмс прийти к ней в номер не мог. Свою же дверь Симмс оставил слегка приоткрытой… Приглашая ее на ночь? В его ванной лежали зубная паста и электрическая зубная щетка на батарейках. Шампунем он пользовался своим — против перхоти. Бритва с двойным лезвием и баночка крема для бритья. Вернувшись в комнату, Ребус более тщательно осмотрел спортивную сумку. Пять пар носков и трусов. Две рубашки в шкафу, еще две на стуле. Итого пять рубашек. Как раз на неделю. Симмс собрался в недельную поездку. Ребус задумался. Демобилизованный солдат совершает убийства, затем убивает и себя. Армия посылает двух следователей — удостовериться, нет ли тут связи с его армейским прошлым. Но зачем посылать двоих? И кого посылать? Возможно, стоит послать психологов, способных оценить психическое состояние Хердмана. Но ни Уайтред, ни Симмс не произвели на него впечатления опытных психологов, интересующихся состоянием Хердмана.


Они были охотниками, а возможно, и егерями.


У Ребуса не было в этом сомнений.


В дверь тихонько постучали. Ребус приник к глазку: это была Шивон. Он впустил ее и положил папку на ее место на комоде.


— Страницы не перепутаны? — спросил Ребус.


— Все в ажуре.


Она держала желтый пухлый конверт с отксеренными страницами.


— Мы можем ехать?


Ребус кивнул и пошел было вслед за ней к двери, но, остановившись, вернулся. Папка лежала неперевернутая. Он перевернул ее, в последний раз оглядел номер и вышел.


Проходя конторку дежурной, они улыбнулись ей, не удостоив ни единым словом.


— Думаешь, она сообщит Уайтред? — спросила Шивон.


— Сомневаюсь.


И он пожал плечами, потому что, даже и узнав это, Уайтред ничего не могла бы предпринять: в ее комнате не было ничего, что могли бы искать посторонние, и ничего не пропало. В то время как Шивон вела машину по трассе А-90 в направлении Баритона, Ребус углубился в папку. Там было много ненужного: результаты испытаний, характеристики и медицинские справки, награждения и продвижения по службе. Были там и карандашные пометки, касающиеся сильных и слабых сторон Хердмана как солдата. Физическая выносливость его подвергалась сомнению, но список заданий, которые он выполнял, был образцовым: Северная Ирландия, Фолкленды, Средний Восток, тренировочные сборы в Соединенном Королевстве, Саудовской Аравии, Финляндии, Германии. Ребус перевернул страницу и увидел пустой листок с впечатанными словами: «Изъято согласно приказу». Далее стояли неразборчивая подпись и штамп с датой — четыре дня назад, день, когда произошли убийства. Перейдя на следующую страницу, Ребус понял, что она касается последних месяцев армейской службы Хердмана. Он уведомил командование, что хочет оставить службу. Прилагалась копия его докладной. Его пытались уговорить остаться, но безрезультатно. После чего в деле шли официальные бумаги. Докладной был дан ход.


— Это ты видела? — спросил Ребус, постучав пальцем по надписи: «Изъято согласно приказу».


Шивон кивнула:


— И что это означает?


— Означает, что какие-то бумаги вынуты и хранятся где-нибудь в штабе ОЛП.


— Секретная информация? Не для глаз Уайтред и Симмса?


Ребус задумался:


— Может быть.


Он перелистнул страничку назад и стал вчитываться в заключительные параграфы. За семь месяцев до ухода из ОЛП Хердман участвовал в «спасательном десанте» на Джуру. Увидев поначалу «Джура», Ребус решил, что речь идет о тренировочных сборах. Джура — узкая полоска острова у западного побережья. Остров уединенный — дорога и горы. Настоящая пустыня. Во время прохождения службы Ребус и сам там когда-то тренировался. Ему вспомнились невысокие горы — Джурские холмы, болотистые низины, короткий путь на пароме на остров и как в конце сборов их всех провели на завод по производству виски.


Но Хердман находился там вовсе не на тренировочных сборах. Он участвовал в «спасательном десанте». Кого и от чего они спасали?


— А теперь едем вперед? — спросила Шивон, резко тормозя, так как двухполосная дорога здесь обрывалась. Впереди было ответвление Барнтонской развязки.


— Не уверен, — усомнился Ребус.


Точно так же он был не уверен в правильности того, что впутал Шивон в свою проделку. Лучше бы ей оставаться в номере Симмса. Тогда бы в памяти работников канцелярии запечатлелось его лицо и его стали бы они описывать Уайтред, если бы та что-нибудь разнюхала.


— Ну, и стоила ли игра свеч? — говорила тем временем Шивон.


Он лишь передернул плечами, следя за тем, как она свернула влево на развилке, выбралась на подъездную аллею и двинулась по ней.


— Где мы теперь? — спросил он.


— Возле дома Джеймса Белла, — ответила она. — Припоминаешь? Мы собирались поговорить с ним.


Ребус лишь кивнул.


Дом был современный, стандартный, примыкавший к другим таким же — маленькие оконца и стены из искусственного материала. Шивон нажала кнопку звонка и стала ждать. Дверь открыла миниатюрная женщина лет пятидесяти, но хорошо сохранившаяся. Голубые глаза смотрели настороженно, волосы были стянуты назад под черный бархатный бант.


— Миссис Белл? Я сержант Кларк, а это инспектор Ребус. Мы хотели бы поговорить с Джеймсом.


Фелисити Белл проверила оба удостоверения и отступила от двери, впуская их в дом.


— Джека сейчас нет, — сказала она слабым голосом.


— Мы собирались повидаться с вашим сыном, — пояснила Шивон, понизив голос из боязни напугать это маленькое нервное существо.


— Ну, все равно… — Миссис Белл тревожно огляделась вокруг. Потом провела их в гостиную. Пытаясь как-то успокоить женщину, Ребус взял с подоконника стоявшую там семейную фотографию.


— У вас трое детей, миссис Белл? — спросил он. Увидев, что он держит в руках, она подошла к нему и, отняв у него фотографию, постаралась поставить ее в точности на то место, где та стояла раньше.


— Джеймс — самый младший, — сказала она. — Остальные уже имеют свои семьи, разлетелись из гнезда. — Она взмахнула рукой, изображая полет.


— Эта стрельба, наверное, произвела на него ужасное впечатление, — сказала Шивон.


— Ужасное. Поистине ужасное!


Лицо женщины опять выразило тревогу.


— Вы работаете в театре «Траверс», да? — спросил Ребус.


— Правильно. — Она не удивилась тому, откуда он мог это знать. — Сейчас мы новую пьесу ставим… Я должна была бы быть там… помочь, но приходится оставаться здесь, знаете ли.


— Что за пьеса?


— Инсценировка «Ветра в ивах». У вас обоих есть дети?


Шивон покачала головой, а Ребус объяснил, что дочь его слишком взрослая для такого спектакля.


— Слишком взрослых для этого не бывает, — проговорила Фелисити Белл своим дрожащим, неуверенным голосом.


— Полагаю, вы остаетесь дома, чтобы ухаживать за Джеймсом? — спросил Ребус.


— Да.


— Он ведь наверху?


— Да. В своей комнате.


— А сможет он уделить нам несколько минут, как вы считаете?


— Ну, не знаю…


Услышав о «минутах», миссис Белл потянулась к наручным часам. Потом решилась взглянуть на них:


— Господи, уже время ланча!


Она сделала движение вон из комнаты, видимо, в направлении кухни, но вспомнила о двух посторонних:


— Может быть, мне стоит позвонить Джеку…


— Может быть, вам действительно надо позвонить ему, — согласилась Шивон. Она разглядывала фотографию члена шотландского парламента, снятую во время его триумфа на выборах. — Мы будем рады побеседовать с ним.


Миссис Белл вскинула глаза на Шивон. Брови ее сдвинулись.


— А зачем он вам понадобился?


Говорила она с суховатым и отрывистым выговором образованной уроженки Эдинбурга.


— Мы собирались поговорить с Джеймсом, — пояснил, выступая вперед, Ребус. — Он ведь у себя в комнате, да? — Он подождал ее кивка. — Полагаю, это наверху? — Еще один кивок. — Тогда мы вот как сделаем. — Он взял ее за тонкую, как птичья лапка, кисть. — Вы займетесь ланчем, а мы сами пройдем наверх. Так будет проще, не правда ли?


Миссис Белл, казалось, не сразу это поняла, но в конце концов лицо ее осветилось улыбкой.


— Так и сделаем, — сказала она, проходя в холл.


Ребус и Шивон переглянулись и обменялись согласным кивком: женщина явно была с приветом. Они поднялись по лестнице и нашли дверь в комнату Джеймса: на двери были следы от соскребанных наклеек. Остались только концертные билеты — главным образом из английских городов: группы «Борцов Фу» в Манчестере, Рамштайна в Лондоне, «Грязной лужи» в Ньюкасле. Ребус постучал, но ответа не получил. Он повернул дверную ручку и открыл дверь. Джеймс Белл сидел в постели. Белые простыни, пуховое одеяло, белоснежные стены без каких бы то ни было узоров. Бледно-зеленый ковер, наполовину прикрытый половичками. Книги, кое-как втиснутые в книжные полки, компьютер, магнитофон, телевизор. Повсюду раскиданные диски. Одетый в черную футболку, Белл сидел, держа на согнутых коленях журнал. Листал он его одной рукой, так как другая была на перевязи. Темные, коротко подстриженные волосы, бледное лицо, украшенное родинкой. В комнате мало что говорило о подростковом бунтарстве. Когда Ребус был подростком, его комната была полна тайников: коллекция журналов под ковром (матрас для этой цели не годился — ведь время от времени его переворачивали), сигареты и спички за ножкой гардероба, в нижнем ящике шкафа, под свитерами, — спрятанный ножик. Здесь же у него возникло чувство, что в ящиках ничего нет, кроме одежды, а под ковром — лишь толстая подкладка. Из наушников Джеймса Белла лилась музыка. Он не поднял глаз от своего чтения. Ребус решил, что он подумал, будто вошла мать, и предпочел подчеркнуто не обращать на нее внимания. В глаза бросалось сходство сына с отцом. Ребус слегка поклонился, склонив голову набок, и Джеймс Белл наконец-то вскинул глаза и удивленно вытаращил их. Он сбросил наушники и выключил музыку.


— Прости за вторжение, — сказал Ребус, — но твоя мама разрешила нам подняться к тебе.


— Кто вы?


— Мы детективы, Джеймс. Хотели бы просить тебя уделить нам минутку-другую. — Ребус подошел к кровати и встал, стараясь не опрокинуть большую бутыль с водой в изножье. — Чем занимаешься? — Ребус взял в руки лежавший на постели журнал. Он был посвящен коллекционированию оружия. — Забавная тема, — заметил он.


— Я ищу пистолет, из которого он стрелял в меня, — сказал Джеймс.


Шивон взяла журнал из рук Ребуса.


— Думаю, я понимаю тебя. Тебе хочется побольше узнать об этом пистолете.


— Я даже и не видел его толком.


— Так ли это, Джеймс? — усомнился Ребус. — Ли Хердман собирал оружие. — Он кивнул в сторону журнала, который теперь пролистывала Шивон. — Это ведь из его коллекции?


— Что?


— Он не давал его тебе в руки? Мы слышали, что ты с Хердманом знаком был больше, чем утверждал.


— Я никогда не утверждал, что не был с ним знаком.


— «Встречались с ним в разных местах» — вот в точности твои слова, Джеймс. Я слышал их в записи. Сказано так, будто вы с ним сталкивались в пабе или у газетного киоска. — Ребус помолчал. — Однако он рассказал тебе, что служил в ОЛП, а эта информация не для первого встречного, не правда ли? Может быть, вы беседовали с ним об этом на какой-нибудь из его вечеринок? — Новая пауза. — Ты ведь бывал на его вечеринках, да?


— Бывал иногда. Он был занятный парень. — Джеймс кинул на Ребуса недобрый взгляд. — Может, я и упомянул об этом, когда записывали беседу. Может, и рассказал полиции, насколько хорошо знал Ли Хердмана и что бывал на его вечеринках… и даже что он показывал мне этот пистолет.


— Показывал? — Зрачки Ребуса сузились.


— Господи, да вы же прослушивали записи!


Ребус невольно переглянулся с Шивон. Кассет было несколько. Прослушали же они лишь одну.


— А что это был за пистолет?


— Он хранился в лодочном сарае.


— Думаешь, он настоящий? — спросила Шивон.


— На вид — да.


— Кто-нибудь при этом присутствовал?


Джеймс покачал головой.


— А другого пистолета ты у него не видел?


— Лишь когда он выстрелил в меня из него. — Мальчик покосился на раненое плечо.


— В тебя и в двух других, — уточнил Ребус. — Я прав, считая, что Энтони Джарвиса и Дерека Реншоу он не знал?


— Насколько мне это известно, да.


— А тебя он оставил в живых. Как ты думаешь, это просто везение?


Пальцы Джеймса замерли, не прикасаясь к ране.


— Я сам все время думал об этом, — негромко произнес он. — Может быть, в последний момент он узнал меня.


Шивон кашлянула:


— А вообще, почему он так тебя выделял, ты думал?


Джеймс кивнул, но молча.


— Может быть, — продолжала Шивон, — он увидел в тебе нечто, чего не видел в двух других?


— Они были довольно активными членами «Объединенных кадетов». Возможно, причина в этом?


— Что ты имеешь в виду?


— Ну… Ли чуть ли не полжизни провел в армии, а потом ему дали под зад коленкой.


— Это он так тебе сказал? — спросил Ребус.


Джеймс опять кивнул:


— Возможно, он затаил обиду. Я сказал, что он не был знаком с Реншоу и Джарвисом, но это не значит, что он не мог их видеть в городе… и даже одетыми в форму. Что и могло… как бы подтолкнуть его. — Он поднял глаза и улыбнулся. — Я знаю, что не должен вдаваться в психологию, ведь психология — это удел ученых.


— Наоборот, твои наблюдения очень помогают нам, — сказала Шивон не потому, что наблюдения эти были так уж полезны, но потому, что чувствовала необходимость как-то поощрить Джеймса.


— Дело в том, Джеймс, — сказал Ребус, — что, пойми ты, почему он оставил тебя в живых, мы, может быть, также поймем, почему он обрек на смерть двух других мальчиков. Понимаешь?


Джеймс задумался:


— Разве, в конце концов, это так уж важно?


— Мы считаем, да. — Ребус выпрямился. — Кого еще встречал ты на этих вечеринках, Джеймс?


— Вас интересуют фамилии?


— В общем, да.


— Раз от разу гости менялись.


— Тири Коттер? — наугад сказал Ребус.


— Да, иногда приходила и она. И приводила с собой готов.


— А ты, случаем, не гот, Джеймс? — спросила Шивон.


Он издал короткий смешок:


— Разве я похож?


Шивон пожала плечами:


— Но музыка, которую ты слушаешь…


— Это просто рок, и больше ничего.


Она подняла с постели миниатюрный плеер.


— МП-3, — уважительно проговорила она. — А Дугласа Бримсона ты на этих вечеринках не встречал?


— Это который летчик? — Шивон кивнула. — Да, я разговаривал с ним однажды. — Он помолчал. — Послушайте, это ведь не были «вечеринки» в прямом смысле слова, никто ничего не устраивал. Просто люди заходили, выпивали…


— Наркотиками баловались? — как бы между прочим задал вопрос Ребус.


— Иногда, — признался Джеймс.


— Амфетамины? Кока? А может, экстази?


Подросток фыркнул:


— Да какое там!.. Косячок-другой с марихуаной по кругу, да и то если повезет!


— И ничего посущественнее?


— Нет.


Раздался стук в дверь. Это была миссис Белл. Она взглянула на посетителей так, словно совершенно забыла об их присутствии в доме.


— О… — воскликнула она в секундном замешательстве. — Я приготовила сандвичи, Джеймс. Пить что ты будешь?


— Я не голоден.


— Но пора поесть.


— Ты что, хочешь, чтобы меня вырвало?


— Нет… разумеется, нет.


— Я скажу тебе, когда проголодаюсь. — Он говорил на повышенных тонах, но не потому, что сердился, решил Ребус, а потому, что был смущен. — А вот кофе я выпью, только молока лей поменьше.


— Хорошо, — сказала мать и обратилась к Ребусу: — А вы хотите?…


— Нет, мы уже уезжаем, тем не менее спасибо, миссис Белл.


Она кивнула, постояла секунду, словно позабыв, что собиралась сделать, потом повернулась и вышла, неслышно ступая по ковру.


— У твоей мамы проблемы со здоровьем? — спросил Ребус.


— Сами не видите? — Джеймс заерзал в постели. — Столько лет рядом с отцом… не удивительно.


— Вы не ладите с отцом?


— Не особенно.


— Ты в курсе, что он подал жалобу?


Джеймс поморщился.


— Большой смысл… — Он помолчал. — Это Тири Коттер?


— Что «Тири Коттер»?


— Это она наболтала вам, что я бывал у Ли? — Он помолчал. — Наверняка без нее не обошлось. — Он опять заерзал в постели, словно пытаясь лечь поудобнее.


— Может, тебе помочь? — предложила Шивон.


Джеймс покачал головой:


— Наверное, мне надо опять принять болеутоляющее.


Шивон отыскала лежавшую с другого бока от него на разложенной шахматной доске полоску фольги с пилюлями. Она дала ему две штуки, и он запил их водой.


— Последний вопрос, Джеймс, — сказал Ребус, — и мы оставим тебя в покое.


— Какой?


Ребус кивнул в сторону пилюль:


— Дашь мне пару штучек? А то мои кончились…


У Шивон в машине нашлось полбутылки «Айрн-брю», и Ребус проглотил таблетки, после каждой отхлебывая из бутылки.


— Старайся, чтобы это не превратилось в привычку, — сказала Шивон.


— Как тебе все услышанное? — спросил Ребус, меняя тему разговора.


— Может быть, он в чем-то и прав. Объединенный кадетский корпус… ребята, расхаживающие в военной форме…


— Он еще сказал, что Хердману дали под зад коленкой.


— И значит?…


— Значит, либо Хердман наврал ему, либо Джеймс это выдумал.


— Буйная фантазия?


— В такой комнате, как у него, без фантазии не обойтись.


— Но в чем этой комнате не откажешь, так это в аккуратности. — Шивон включила двигатель. — Помнишь, что он сказал насчет Тири Коттер?


— Он прав. Мы действительно узнали это от нее.


— Да, но дело не только в этом.


— А в чем?


Она нажала на газ и тронулась.


— В том, как он это сказал. Знаешь, что означают слишком горячие протесты?


— Иными словами, он отзывается о ней так пренебрежительно, потому что на самом деле она ему нравится? Думаешь, он в курсе ее сайта?


— Не знаю.


Шивон развернула машину.


— Надо будет спросить его.


— Что это? — вопросила Шивон, вглядываясь в ветровое стекло. Патрульная машина, мигая синим сигнальным огнем, стояла поперек подъездной аллеи, загораживая им проезд. Шивон затормозила, и из задней дверцы патрульной машины вылез мужчина в сером костюме. Высокий, с лысым куполом головы и большими, с набрякшими веками глазами. Он встал, расставив ноги и сложив руки перед собой.


— Не волнуйся, — сказал Ребус, обращаясь к Шивон, — это всего лишь мое полуденное свидание.


— Какое еще свидание?


— То самое, на которое я так и не удосужился прибыть, — пояснил Ребус, открывая дверцу и вылезая из машины. Он нагнулся и сунул голову обратно в машину: — Свидание с моим личным палачом.

14


Лысого звали Маллен, и был он ответственным за соблюдение профессиональных стандартов Отдела жалоб. При ближайшем рассмотрении было видно, что кожа его слегка шелушилась, что напомнило Ребусу его собственные руки. Оттянутые мочки ушей наверняка, как подумал Ребус, стоили ему насмешек его школьных товарищей. Но от чего Ребус не мог отвести глаз, так это от ногтей Маллена. Ногти были безукоризненны — розовые, отполированные, с белыми лунками, они так и сияли. За время их часовой беседы Ребусу не раз хотелось в свой черед спросить, делает ли Маллен маникюр в салоне.


Но ограничился он лишь вопросом, можно ли выпить воды. Во рту оставался вкус болеутоляющих пилюль Джеймса Белла. Но дело свое они делали отменно — получше, чем дрянные таблетки, которые прописали ему. Ребус был совершенно спокоен. Его даже не тревожило присутствие в комнате помощника главного констебля Колина Карсвелла — отлично стриженного и надушенного. Конечно, Карсвелл ненавидел его до глубины души, но Ребус даже не мог винить его за это — слишком давно они знали друг друга. Они работали вместе в Управлении полиции на Феттис-авеню, и теперь настал черед Карсвелла немножко поплясать на его костях.


— Какого черта ты так вел себя прошлым вечером?


— Прошлым вечером, сэр?


— С Джеком Беллом и режиссером с телевидения. Они оба требуют, чтобы ты извинился. — Он погрозил Ребусу пальцем. — И сделал это лично!


— Может, мне лучше спустить штаны и показать им голую задницу?


Лицо Карсвелла побагровело.


— Итак, инспектор Ребус, — прервал его Маллен, — вернемся к вопросу: что вас потянуло в дом известного уголовника, заставив провести с ним вечер?


— Наверное, желание выпить.


Карсвелл тихонько свистнул. Он клал ногу на ногу и вновь менял ноги, скрещивал и вновь опускал руки, и так десятки раз на протяжении всей беседы.


— Думаю, что причиной вашего визита было не только это.


Ребус лишь передернул плечами. Курить ему не разрешили, и вместо этого он играл с полупустой пачкой из-под сигарет — крутил ее, щелчком направлял через стол. Он делал это специально, видя, как бесится Карсвелл.


— Когда вы ушли от Ферстоуна?


— До начала пожара.


— Нельзя ли поточнее?


Ребус покачал головой.


— Я ведь был пьян.


Перебрал он тогда порядком. А с тех пор вел себя примерно, словно желая искупить вину.


— Значит, после вашего ухода, — продолжал Маллен, — должен был явиться кто-то, не замеченный соседями, сунуть кляп в рот Ферстоуну и привязать его к стулу, после чего поставить на огонь сковороду и удалиться?


— Не обязательно, — почувствовал необходимость возразить Ребус. — Жаровня могла быть поставлена и до этого.


— Говорил ли мистер Ферстоун, что собирается пожарить что-то в жаровне?


— Может быть, он и упоминал, что проголодался, не помню. — Ребус выпрямился на стуле и почувствовал, как хрустнули позвонки. — Послушайте, мистер Маллен… Я вижу, что вы собрали здесь, — он похлопал по картонной папке, весьма схожей с той, что лежала на комоде у Симмса, — большое количество косвенных свидетельств, позволяющих вам сделать вывод, что я был последним, кто видел Мартина Ферстоуна живым. — Он сделал паузу. — Но этим ведь все и исчерпывается, не правда ли? А этого факта я и не отрицаю. — Ребус откинулся на спинку и замер в ожидании.


— Не считая убийцы, — сказал Маллен так тихо, словно говорил сам с собой. — Правильнее было бы сказать: «Я был последним, кто видел Мартина Ферстоуна живым, не считая убийцы». — Он взглянул на Ребуса из-под набрякших век.


— Я это и имел в виду.


— Но сказали вы иначе, инспектор Ребус.


— Вы должны простить меня за это. Признаться, я не на все сто процентов в…


— Вы принимаете какое-нибудь лекарство?


— Болеутоляющее. Да. Принимаю. — И Ребус поднял руки, показывая Маллену, почему он его принимает.


— И когда вы в последний раз приняли болеутоляющее?


— За минуту до того, как появились вы. — Ребус увидел, как расширились глаза Маллена. — Может, я должен был с самого начала предупредить вас?


Маллен щелкнул по столу обеими руками.


— Разумеется, должны были! — Больше он не говорил сам с собой, он кричал. Он вскочил, толкнув свой стул так, что тот перевернулся. Карсвелл тоже поднялся.


— Я не вижу…


Перегнувшись через стол, Маллен отключил магнитофон.


— Нельзя допрашивать человека, находящегося под воздействием предписанных ему лекарств! — пояснил он, обращаясь к помощнику главного констебля. — Я полагал, что это всем известно.


Карсвелл принялся бормотать, что он, дескать, забыл, упустил из виду, и так далее. Маллен злобно взглянул на Ребуса, и тот подмигнул ему.


— Мы еще поговорим с вами, инспектор Ребус.


— Когда я перестану принимать лекарства? — Ребус сделал вид, что не понял.


— Мне нужна фамилия вашего доктора, чтобы узнать, когда этого примерно можно ожидать. — Маллен раскрыл папку и занес авторучку над пустой страницей.


— Это было в лечебнице, — безмятежно проговорил Ребус, — а фамилию врача я не помню.


— В таком случае выяснить это придется мне. — Маллен захлопнул папку.


— А пока, — подал свой тонкий голос Карсвелл, — мне не надо вам напоминать ни о необходимости извиниться, ни о том, что от работы вы все еще отстранены.


— Я это помню, сэр, — сказал Ребус.


— Что ведет, в частности, к другому вопросу, — негромко проговорил Маллен, — по какой причине я нахожу вас возле дома Джека Белла в компании вашего коллеги-полицейского?


— Она подвозила меня, вот и все. Сержант Кларк заехала к Беллам, чтобы поговорить с их сыном.


Ребус пожал плечами, а Карсвелл снова тихонько присвистнул.


— Мы выясним тут всю подноготную, Ребус. Можете не сомневаться.


— Я не сомневаюсь, сэр. — Ребус встал последним из трех. — Желаю успеха. И получить удовольствие от подноготной, когда вы до нее доберетесь.


Шивон, как он и предполагал, ждала его у машины снаружи.


— Рассчитано верно, — сказала она. Задние сиденья машины были завалены пакетами. — Я подождала десять минут на случай, если ты сразу признаешься насчет лекарств.


— А потом отправилась за покупками?


— Супермаркет в конце улицы. Я собиралась спросить тебя, не хочешь ли ты поужинать со мной.


— Посмотрим, как сложится остаток дня.


Она кивнула в знак согласия.


— Ну и как скоро всплыл вопрос о болеутоляющих?


— Минут пять назад.


— Ты потянул время.


— Хотел узнать, не сообщат ли они мне чего-нибудь новенького.


— Сообщили?


Он покачал головой:


— Похоже, что ты даже не вызываешь у них подозрения.


— Я? А почему бы я вызывала?


— Потому что он выслеживал тебя… потому что каждому копу известен старый фокус с жаровней. — Он пожал плечами.


— Будешь продолжать в том же духе — и ужин отменяется. — Она стала выбираться с парковки. — Следующая остановка в Тернхаусе? — поинтересовалась она.


— Считаешь, что мне надо следующим же рейсом улетать отсюда?


— Мы хотели побеседовать с Дугом Бримсоном.


Ребус покачал головой:


— Ты и поговоришь. А меня перед этим сбрось где-нибудь.


Она вскинула на него глаза:


— Где?


— Сойдет любое место на Джордж-стрит.


Она все еще не отводила от него взгляда:


— Подозрительно близко к Оксфорд-бару.


— Я не имел это в виду, но теперь, когда ты сказала…


— Алкоголь и успокоительные нельзя мешать друг с другом, Джон.


— Я принял пилюли полтора часа назад. А кроме того, я отстранен от службы, помнишь? Так что могу позволить себе нарушить правила.


Ребус ждал Стива Холли в задней комнате Оксфорд-бара.


Заведение это было в числе самых малых пабов в городе — всего два зала размером не больше стандартной гостиной. В заднем зале стояли столики с креслами, и Ребус расположился там в самом темном углу, подальше от окон. Стены были выкрашены той же желтушной краской, что и три десятка лет назад, когда он впервые открыл для себя это место. Суровая старомодность интерьера могла бы отпугнуть новичка, но Ребус мог побиться об заклад, что журналиста это не смутило бы. Он позвонил в редакцию таблоида, которая находилась всего в десяти минутах ходьбы от бара. Он был краток: «Хочу поговорить с вами. Оксфорд-бар. Сейчас же». И он нажал кнопку отбоя, не дав Холли возможности сказать хоть слово. Ребус знал, что тот придет. Придет из любопытства. Из-за статьи, которая требовала продолжения. Придет, потому что такова была его работа.


Ребус услышал, как хлопнула дверь. Сидевшие за соседними столиками беспокойства у него не вызывали. Что бы они ни подслушали, они станут держать это при себе — здесь так принято. Ребус поднес к губам то, что еще оставалось в пинтовой кружке. Удерживать что-то в руке он мог теперь лучше. Сгибать запястье уже не было так мучительно больно. Виски он отверг. Шивон дала ему правильный совет — на этот раз он остережется. Он знал, что ум его должен оставаться ясным: Стив Холли не станет играть по его правилам.


Шаги на лестнице и тень, предшествующая появлению в задней комнате Холли. Журналист вглядывался в полумрак, протискиваясь между кресел к столику Ребуса. В руке у него был стакан, наполненный на первый взгляд лимонадом, правда, может быть, с добавлением водки. Слегка поклонившись, он остался стоять, пока Ребус жестом не пригласил его сесть. Холли сел, поглядывая направо и налево — по-видимому, ему было неуютно сидеть спиной к другим посетителям.


— Никто не выпрыгнет из темноты, чтобы треснуть вас по голове, — ободрил его Ребус.


— Наверное, мне стоит вас поздравить, — сказал Холли. — Я слыхал, что вы сумели утереть нос этому Джеку Беллу.


— Но ваша газета, кажется, поддерживает его кампанию.


Губы Холли дрогнули:


— Что не мешает ему быть мерзавцем. Полиции надо было не отпускать его в тот раз, когда его застукали с блядью. Что бы вам тогда звякнуть нам в газету, мы бы такие снимочки напечатали! Вы с женой его общались? — Ребус кивнул. — Совершенно трехнутая, — продолжал репортер. — Нервы в ужасном состоянии.


— Тем не менее она его защищала.


— Такова участь всех депутатских жен, не правда ли? — примиряюще заметил Холли.


— Мне нужна от вас одна любезность, — сказал Ребус, кладя на стол руки в перчатках.


— Любезность? — Ребус кивнул. — А в обмен на что?


— На особый статус в отношениях.


— В каком же это смысле? — Холли поднес к губам стакан.


— В том, что вы раньше всех будете узнавать от меня, как продвигается дело Хердмана.


Холли фыркнул, после чего должен был вытереть подбородок.


— Насколько я знаю, вы отстранены от дел.


— Что не мешает мне держать руку на пульсе.


— А что такого вы можете сообщить мне о деле Хердмана, чего я не мог бы отыскать десятками других способов?


— Зависит от вашей любезности. Я располагаю кое-чем, что другим неизвестно.


Холли отхлебнул еще из стакана и просмаковал во рту.


— Пытаетесь сбить меня со следа, Ребус? Я здорово прижал вас по поводу Марти Ферстоуна. Это всем известно. И теперь вы просите от меня любезности? — Он хохотнул, но глаза его оставались серьезными. — Лучше бы попросили не стирать вас в порошок.


— Думаете, у вас хватит для этого пороху? — сказал Ребус, приканчивая свою кружку. Опустошив, он подвинул ее через стол к журналисту. — Пинту «IPA», когда пойдете.


Холли взглянул на него, криво усмехнулся и, встав из-за стола, начал протискиваться между кресел обратно к стойке. Ребус поднял его стакан с лимонадом и понюхал: так и есть, водка, определенно водка! Он успел закурить сигарету и выкурить половину к тому времени, как Холли вернулся.


— Бармен не очень-то любезен.


— Может, ему не понравилось то, что вы сказали обо мне? — предположил Ребус.


— Тогда обратитесь в Бюро жалоб Союза журналистов. — Холли передал ему кружку. Для себя он принес новую порцию водки с лимонадом. — Что-то вы не торопитесь это делать, — добавил он.


— Да не стоите вы таких усилий.


— И после этого вы просите меня о любезности?


— Да вы даже не выслушали, какой именно.


— Ну вот, слушаю, весь к вашим услугам. — И Холли широко раскинул руки.


— Операция по спасению, — негромко произнес Ребус, — производилась на Джуре в июне девяносто пятого. Мне надо знать, в чем она состояла.


— По спасению? — Холли сдвинул брови — сыграл его инстинкт репортера. — Может, авария какого-нибудь танкера? Нечто подобное?


Ребус покачал головой:


— Нет, на суше. И задействовано было ОЛП.


— Хердман в том числе?


— Он мог быть причастен.


Холли кусал нижнюю губу, словно пытаясь освободиться от крючка, на который поймал его Ребус.


— И какая тут возможна связь?


— Заранее не скажешь — надо взглянуть.


— А если я соглашусь, что я с этого буду иметь?


— Как я и сказал, первоочередной доступ ко всем новостям. — И после паузы: — Я, может, раздобуду и армейское досье Хердмана.


Брови Холли заметно поползли вверх:


— Там есть что-то стоящее?


Ребус пожал плечами:


— На данной стадии комментировать трудно.


Он видел, что журналист уже втянут в игру, и при этом полностью отдавал себе отчет в том, что ничего, способного заинтересовать читателей таблоида, в досье не содержится. Но откуда мог знать об этом Стив Холли?


— Ну, я думаю, нам пора, — опять поднялся из-за стола Стив Холли. — Надо брать быка за рога.


Ребус оценивающе взглянул на пивную кружку, еще на три четверти полную.


— А зачем так спешить? — удивился он.


— Уж не думаете ли вы, что я собираюсь весь день провести в вашем обществе? — воскликнул Холли. — Я от вас не в таком восторге, Ребус, а доверяю вам уж конечно еще меньше. — Он помолчал. — Не обижайтесь.


— Я не обиделся, — сказал Ребус, поднимаясь и выходя из бара вслед за репортером.


— Да, кстати, — сказал Холли, — меня тут взволновала одна идея.


— Какая же?


— Я разговорился с одним парнем, и он сказал, что знает, как убить с помощью газеты. Слыхали о таком способе?


Ребус кивнул:


— Журнал больше подходит, но и газета сгодится.


Холли вскинул на него глаза:


— Ну и как это делается? Заткнуть этим рот или как?


Ребус покачал головой:


— Вы скатываете ее как можно туже и бьете этим по шее. Достаточно сильно, чтобы повредить дыхательное горло.


Холли изумленно взглянул на него:


— Вы этому в армии научились?


Ребус опять кивнул:


— Как и тот, кто рассказал вам об этом. Кто бы он ни был.


— Я с ним пересекся в Сент-Леонарде… с ним и с этой хмурого вида женщиной.


— По фамилии Уайтред. А парня звали Симмс.


— Армейские следователи? — Холли кивнул сам себе, словно признавая справедливость слов Ребуса. Ребус едва мог сдержать улыбку: перевести стрелку на Уайтред и Симмса было большой удачей.


Они вышли из паба, и Ребус ждал, что они направятся в редакцию, но Холли, вместо того чтобы свернуть направо, свернул налево и, поравнявшись с рядом припаркованных у обочины машин, помахал в воздухе ключами.


— Вы приехали на машине? — спросил Ребус, когда щелкнул замок серебристо-серой «ауди» и дверца ее открылась.


— На что нам и даны ноги, — ответил Холли. — Влезайте.


Ребус влез в узкую щель, думая о том, что за рулем «ауди ТТ» находился брат Тири Коттер в роковую ночь аварии, в то время как Дерек Реншоу сидел с ним рядом на переднем сиденье, том самом, которое занимал сейчас он, Ребус. Ему вспомнились снимки, сделанные на месте катастрофы, безжизненное, похожее на тряпичную куклу тело Стюарта Коттера… Он смотрел, как, сунув руку под сиденье, Стив Холли вытащил тонкий черный ноутбук. Поставив его на колени, он открыл компьютер и, держа в одной руке мобильник, другой забегал по клавиатуре.


— Беспроводное соединение, — пояснил он. — Не пройдет и секунды, как мы будем в Сети.


— А зачем нам выходить в Сеть? — Ребус с трудом отогнал от себя непрошеное видение своего ночного посещения веб-сайта Тири Коттер, ее спальни, он смущался при этом воспоминании.


— Потому что там хранится большая часть нашего газетного архива. Сейчас введу пароль… — Холли ткнул одну за другой с полдюжины клавиш, Ребус старался проследить, куда он нажимает. — Не подглядывайте. Ребус, — остерег его Холли. — Здесь много чего есть: фрагменты незаконченной статьи, архивные данные.


— Фамилии копов, которым вы платите за информацию.


— Неужели я произвожу впечатление такого тупицы?


— Не знаю. Так есть там фамилии?


— Когда люди говорят со мной, они могут быть уверены, что я сохраню это в тайне. Фамилии эти умрут вместе со мной.


Холли опять направил все свое внимание на экран. Ребус не сомневался в том, что компьютер его — настоящее произведение искусства. Соединение было мгновенным, и сейчас страницы мелькали, как в калейдоскопе. Ноутбук, который одолжил ему Петтифер, по сравнению с этим был допотопным паровозом.


— Поисковая система… — бормотал себе под нос Холли. — Вводим месяц и год, ключевые слова… Джура, спасательная операция… Теперь посмотрим, что выдаст нам электронный мозг!


Он нажал последнюю клавишу и, откинувшись на спинку кресла, повернулся к Ребусу, чтобы оценить произведенное на него впечатление. Впечатление это было огромным, однако Ребус надеялся, что виду он не подал.


На экране возникла новая страница.


— Семнадцать статей, — сказал Холли. — Господи, да я же помню это!


Он повернул немного экран, и Ребус, чуть придвинувшись к нему, смог прочитать, что там было. И внезапно Ребус тоже вспомнил, вспомнил тот случай, который он никак не связывал с Джурой. Военный вертолет с десятком высших чинов на борту. И все погибли, включая пилота, когда вертолет рухнул. Тогда высказывались предположения, что вертолет был сбит. Кое-кто в Северной Ирландии праздновал победу, какая-то крохотная группа республиканцев поспешила взять на себя ответственность. Но в конце концов причиной катастрофы была признана «ошибка пилота».


— И ни слова об ОЛП, — заметил Холли.


Вместо этого неопределенное упоминание «команды спасателей», посланной найти обломки вертолета и, что было важнее, тела погибших. Все, что осталось от вертолета, должно было отправиться на анализ в лабораторию, тела же — на вскрытие и только потом на погребение. Далее, долго сменяя друг друга, пошли результаты расследования.


— Семья пилота была очень недовольна, — сказал Холли, быстро проглядевший результаты до самого конца. — «Ошибка пилота» омрачала его образ в их памяти.


— Вернитесь к началу, — попросил Ребус, раздосадованный тем, что Холли читал быстрее, чем он.


Холли повиновался, и на экране вновь возникло начало.


— Значит, Хердман участвовал в спасательной команде, — заключил Холли. — Это понятно — армия посылает своих… — Он повернулся к Ребусу: — Но что это вам может дать?


Ребус вовсе не желал углубляться в этот предмет, почему и ответил, что пока не знает и ни в чем не уверен.


— Тогда я напрасно трачу здесь время, — сказал Холли, нажимая кнопку. Экран потемнел. Затем, изогнувшись, он взглянул в глаза Ребусу: — Тогда что из того, что Хердман был на Джуре? Какая тут, к черту, связь с событиями в школе? Или вы желаете приплести к этому посттравматический синдром?


— Пока я не уверен, — повторил Ребус. Он не отвел глаз. — Но тем не менее спасибо. — И, толкнув дверцу, он стал неловко слезать с низкого сиденья.


— И это все? — возмутился Холли. — Я показал вам, что вы просили, и будь здоров?


— Мои сведения, как оказалось, куда интереснее ваших, приятель.


— Зачем вам понадобился я? — спросил Холли, косясь на свой компьютер. — Полчаса работы в любом поисковике — и вы узнали бы не меньше.


Ребус кивнул:


— Или же я мог обратиться к Уайтред и Симмсу, но не думаю, однако, чтобы они были бы так же сговорчивы.


— Почему же? — недоуменно заморгал Холли.


Наживка проглочена. Ребус лишь подмигнул ему и, захлопнув дверцу, направился в паб, где Гарри уже был готов вылить его пиво в раковину.


— Разреши-ка облегчить тебе работу, — сказал Ребус, протягивая руку за пивом.


Он услышал, как взревел мотор «ауди»: Стив Холли, злой как черт, спешил уехать с проклятой встречи. Ребуса это не тревожило. Что ему требовалось, он получил.


Катастрофа вертолета, к которой оказались причастны высшие чины. Именно это разжигало любопытство военных следователей. Более того, когда Холли проглядывал результаты расследования, Ребус успел увидеть сообщение, что в поисках помогал кое-кто из местных жителей, хорошо знающих эти холмы. Одного из них даже попросили описать место катастрофы. Звали его Рори Моллисон. Ребус прикончил пинту, встал и, подойдя к стойке, стал смотреть на экран телевизора, не видя, что там происходит. Мелькание цветных пятен — вот что означала для него передача. Сознание его было занято другим, оно перенеслось далеко, за море, на остров; оно кружило над горами. Послать ОЛП за телами погибших? Джура не самая гористая местность. И горы там невысокие. Зачем использовать такую специализированную команду?


Сознание скользило, проносясь над долинами и болотистыми пустошами, над заливами и горными кряжами.


Ребус порылся в поисках мобильника и, стащив зубами перчатку, набрал номер, нажимая кнопки ногтем большого пальца. Подождал, когда Шивон ответит.


— Где ты? — спросил он.


— Не важно. Какого черта ты беседовал со Стивом Холли?


Недоуменно заморгав, Ребус ринулся к двери и распахнул ее. Шивон стояла прямо перед ним. Он сунул мобильник в карман. Она, как в зеркале, повторила его движение.


— Ты преследуешь меня! — сказал он с деланым возмущением.


— С тобой без этого нельзя!


— Где ты была? — Он стал опять натягивать перчатку. Она кивнула в сторону Норткасл-стрит:


— Там парковка за углом. А теперь вернемся к моему первоначальному вопросу.


— Не имеет значения. Важно, что на летном поле ты не была.


— Еще не доехала.


— Это хорошо, потому что мне нужно, чтобы ты поговорила с ним.


— С кем? С Бримсоном? — Он кивнул, и она сказала: — А после этого ты поделишься со мной, какие у тебя дела со Стивом Холли?


Ребус смерил ее взглядом и опять кивнул.


— И будет это за стаканчиком, которым ты меня угостишь?


Во взгляде Ребуса мелькнула злоба. Шивон вытащила из кармана мобильник и помахала им перед носом Ребуса.


— Ладно, — проворчал он. — Давай звони этому парню.


Шивон отыскала в книжке номер Бримсона и стала набирать его.


— А что я должна ему сказать?


— Ты должна быть с ним сама любезность — ведь просишь ты о большом одолжении, возможно о ряде одолжений. Но для начала спроси его, есть ли на Джуре взлетная полоса.


Прибыв в Академию Порт-Эдгар, он застал там Бобби Хогана, ссорившегося с Джеком Беллом. Белл был не один, а все с той же группой телевизионщиков. Вдобавок одной рукой он сжимал плечо Кейт Реншоу.


— Я думаю, что мы имеем полное право, — говорил член шотландского парламента, — видеть место, где пострадали дорогие нам люди.


— При всем моем уважении к вам, сэр, этот класс — место происшествия. Никто не должен входить туда без особого на то основания.


— Но мы семья потерпевших. Разве это не особое основание?


Хоган сделал жест в сторону телевизионщиков:


— Слишком уж велика эта ваша семья, сэр.


Режиссер заметил подошедшего Ребуса и тронул Белла за плечо. Тот повернулся с холодной улыбкой.


— Вы пришли, чтобы извиниться? — произнес он.


Ребус никак не отреагировал на эти слова.


— Не участвуй в этом, Кейт, — сказал он, становясь напротив нее. — Это нехорошо.


Она опустила глаза.


— Люди должны знать… — забормотала она. Белл поддержал ее кивками.


— Может быть, и должны, но вот чего им в точности не надо, так это рекламной шумихи. Это дешевка, Кейт, и ты должна это понимать.


Белл переключил внимание на Хогана:


— Я вынужден настаивать, чтобы этого человека удалили отсюда.


— Вынуждены настаивать… — эхом отозвался Хоган.


— Он уже достаточно проявил себя, оскорбляя журналистов и меня лично.


— Жаль, что не проявил себя еще больше, — заметил Ребус.


— Джон… — Хоган взглядом велел ему успокоиться. — Простите, мистер Белл, но я и впрямь не могу впустить вас в ту комнату.


— А без камеры сможете? — предложил режиссер. — С одним звуком?


Хоган покачал головой:


— Нет, тут я непоколебим.


Он скрестил руки, словно говоря этим, что разговор окончен.


Ребус все еще не отходил от Кейт, пытаясь заставить ее взглянуть ему в глаза, но она глядела куда-то мимо, словно ее занимало что-то на спортивной площадке — бродившие там чайки или разметка для регби.


— Хорошо. Ну а где тогда нам можно снимать? — допытывался член парламента.


— Возле ворот, как и всем другим, — отвечал Хоган.


Белл сердито запыхтел:


— Вы еще поплатитесь за ваше упрямство, — пригрозил он.


— Благодарю, сэр, — сказал Хоган, не повышая голоса, хотя глаза его и сверкали.


Из комнаты отдыха была вынесена мебель, не было больше ни стульев, ни магнитофона, ни журналов. Директор, доктор Фогг, стоял в дверях, сложив перед собой руки. Он был одет в строгий темно-серый костюм и белую рубашку с черным галстуком. Глаза его были обведены темными кругами, волосы присыпаны перхотью. Почувствовав у себя за спиной чье-то присутствие, он обернулся к Ребусу со слабой неопределенной улыбкой.


— Пытаюсь определить, как лучше использовать теперь это помещение, — пояснил он. — Капеллан считает, что тут можно сделать нечто вроде часовни, где ученики смогут предаваться размышлениям.


— Неплохая идея, — сказал Ребус.


Директор посторонился, пропуская Ребуса в дверь. Тот вошел. Кровь на полу и стенах подсохла. Ребус старался обходить пятна.


— А еще вы могли бы просто запереть ее на несколько лет. Ученики за это время сменились бы… Несколько слоев краски… Новый ковер…


— Трудно загадывать так далеко вперед, — сказал Фогг, выдавив из себя еще одну улыбку. — Ну… предоставляю вас… вашему… — Он коротко поклонился и направился в свой кабинет.


Ребус вглядывался в пятно крови на одной из стен. Здесь стоял Дерек, его родственник, теперь погибший.


Ли Хердман… Ребус постарался представить его себе в то утро — вот он просыпается, берет пистолет… Что произошло? Что вклинилось в его жизнь? Какие демоны заплясали вокруг его кровати при пробуждении? Какие голоса стали искушать его? Подростки, с которыми он дружил… Симпатия вдруг исчезла, испарилась? К черту, ребята, сейчас я вас пристрелю? И он мчится в школу, так спешит, что даже не паркует толком машину. Оставляет дверцу распахнутой. Вбегает в боковую дверь здания, и камеры слежения не фиксируют его приход. Он идет по коридору, входит в комнату отдыха. Вот и я, мальчики. Энтони Джарвис. Выстрел в голову. Наверное, он был первым. В армии учат целить в грудь, в середину — целить легче, труднее промахнуться, а выстрел обычно бывает смертельным. Но Хердман предпочел целить в голову. Почему? Первый выстрел лишил все дальнейшее элемента неожиданности. Наверное, Дерек Реншоу сделал какое-то движение, отчего получил, к несчастью, выстрел в лицо. Джеймс Белл пригнулся и был ранен в плечо, после чего зажмурился и не увидел, как Хердман выстрелил в себя.


Третий выстрел в голову, на этот раз в собственный висок.


— Но почему, Ли? Это единственное, что мы хотим узнать! — прошептал в тишину комнаты Ребус. Он подошел к двери, потом вернулся, поднял руку в перчатке, словно это был пистолет. Он принимал различные позы, делая вид, что стреляет то так, то эдак. Эксперты делали то же самое — правда, перед своими компьютерами. Воспроизводили сцену в этой комнате, высчитывали углы, под которыми вошла пуля, и положение стрелявшего во время каждого выстрела. Вот так он стоял, потом повернулся, выступил вперед… Если сравнить угол вхождения со следом крови на стене…


Постепенно они восстановят каждое движение Хердмана. Будут вычерчены траектории полета каждой пули. Но ничто не приблизит их к ответу на единственно важный вопрос.


Почему?


— Не стрелять! — раздалось от дверей. Там стоял, подняв руки, Бобби Хоган. С ним были еще двое. Ребус знал их. Клеверхаус и Ормистон. Долговязый Клеверхаус был инспектором. Невысокий, коренастый, вечно шмыгавший носом Ормистон — сержантом. Оба работали в Отделе наркотиков и особо тяжких преступлений, связанных с наркотиками, и подчинялись помощнику главного констебля Колину Карсвеллу. Неподходящий день, чтобы вызывать этих подручных Карсвелла. Ребус только сейчас заметил, что до сих пор держит руку, изображая пистолет.


— Я слыхал, что в этом году моден фашистский прикид, — сказал Клеверхаус, указывая на кожаные перчатки Ребуса.


— А значит, ты всегда на пике моды, — парировал Ребус.


— Хватит, мальчики, — приструнил их Хоган. Ормистон стал разглядывать пятно крови на полу и ковырять его носком ботинка.


— Так что привело вас рыскать здесь? — спросил Ребус, глядя, как коренастый Ормистон проводит тыльной стороной руки под носом, обнюхивая руку.


— Наркотики, — ответил Клеверхаус.


В пиджаке, застегнутом на все три пуговицы, он походил на манекен в витрине магазина.


— Орми, по-моему, уже попробовал их на вкус.


Хоган наклонил голову, скрывая улыбку. Клеверхаус резко повернулся к нему:


— Мне казалось, что инспектор Ребус не должен быть особенно в курсе.


— Новости распространяются быстро, — сказал Ребус.


— Особенно хорошие, — отрывисто бросил Ормистон.


Хоган выпрямился.


— Ну что, задержать вас троих, что ли? — Никто из них не ответил. — А на ваш вопрос, инспектор Клеверхаус, могу сообщить, что Джон находится здесь исключительно в качестве консультанта, учитывая его военное прошлое. Он не «работает» здесь в полном смысле слова.


— Один черт, — пробормотал Ормистон.


— И этот туда же, — отозвался Ребус.


Хоган поднял руку:


— Желтую карточку вам от рефери. Если не прекратите это безобразие, я вышвырну вас отсюда как миленьких! Я не шучу. — Сказано это было жестко, и хотя глаза Клеверхауса и сверкнули, он промолчал. Ормистон принюхивался теперь к пятну крови на стене.


— Вот так, — произнес Хоган в наступившую тишину и тяжело перевел дух. — Так что имеете нам сообщить?


Клеверхаус расценил это как сигнал для своего выхода на ковер:


— Похоже, вещество, обнаруженное на яхте, досконально исследовано: экстази и кокаин. Кокаин высокой концентрации. Может быть, предназначенный для дальнейшей обработки.


— Для крекирования? — спросил Хоган.


Клеверхаус кивнул:


— Мы обнаружили ряд мест — в рыбацких поселках на севере, здесь и в Глазго. Количество стоимостью в штуку после такой операции тянет уже на десять тысяч фунтов.


— Гашиш тоже здесь циркулирует, — добавил Ормистон.


Клеверхаус неодобрительно взглянул на него — неприятно, когда у тебя отнимают привилегию докладчика.


— Орми прав: здесь на улицах гашиш не редкость.


— Ну а экстази? — спросил Хоган.


Клеверхаус кивнул:


— Мы думали, что поступает он из Манчестера. Возможно, и ошибались.


— Из судовых журналов Хердмана явствует, что он то и дело ходил на континент, — сказал Хоган. — И похоже, останавливался в Роттердаме.


— В Голландии производство экстази хорошо налажено, — заметил Ормистон. Он все еще изучал стену перед собой — руки в брюки, чуть покачивается на каблуках, так рассматривают картину в галерее. — И кокаина там пруд пруди.


— А у таможни его прогулки в Роттердам подозрения не вызывали? — спросил Ребус.


Клеверхаус пожал плечами:


— Эти несчастные разрываются на части. Они не могут уследить за каждым рейсом в Европу, особенно теперь, когда открыли границы.


— Иными словами, вы хотите сказать, что упустили Хердмана?


Клеверхаус скрестил свой взгляд со взглядом Ребуса:


— Как и таможня, мы зависим от сведений, поставляемых разведкой.


— Что-то не очень это чувствуется, — возразил Ребус, переводя взгляд с Клеверхауса на Ормистона и обратно. — А что с банковскими счетами Хердмана, Бобби? Их изучили?


Хоган кивнул:


— Никаких следов неожиданных поступлений или снятий.


— Наркодилеры не любят действовать через банки, — заметил Клеверхаус. — Предпочитают работать нелегально, отмывая деньги. Катера Хердмана идеально для этого подходят.


— А что результаты вскрытия? — спросил у Хогана Ребус. — Хердман употреблял наркотики?


Хоган покачал головой:


— Анализ крови дал отрицательный результат.


— Наркодилеры вовсе не всегда сами употребляют наркотики, — прогнусавил Клеверхаус. — Крупные дельцы занимаются этим ради денег. Месяцев шесть назад мы накрыли партию в сто тридцать тысяч таблеток экстази на сумму полтора миллиона по рыночной цене и весом сорок четыре килограмма. И четыре килограмма опиума перехвачено. Летели из Ирана. — Он стрельнул глазами в Ребуса. — Это уж таможня постаралась. И разведка.


— И что по сравнению с этим найденное на яхте Хердмана? — спросил Ребус. — Капля в море, если позволите мне такой каламбур. — Он начал закуривать, но перехватил взгляд Хогана. — Здесь не церковь, Бобби, — сказал он, довершая начатое. — Вряд ли Дерек или Энтони стали бы возражать против сигареты. А Хердман — тот вообще не в счет.


— Возможно, для личного пользования, — предположил Клеверхаус.


— Только сам он наркотиками не баловался. — Ребус выпустил дым из ноздрей в сторону Клеверхауса.


— Может, у него были друзья, которые баловались. Я слыхал, что он устраивал вечеринки.


— Никто из допрошенных не сказал, что он угощал их кокаином или экстази.


— Можно подумать, что они стали бы это рекламировать, — пробурчал Клеверхаус. — Странно, что вы вообще нашли хоть кого-то, кто признал, что был знаком с этим подонком. — И он уставился в пятно крови на полу.


Ормистон опять провел рукой под носом и громко чихнул, обрызгав стену.


— Ты бесчувственная скотина, Орми, — прошипел Ребус.


— По крайней мере, окурков вокруг себя он не разбрасывает, — буркнул Клеверхаус.


— Мне дым нос щекочет, — оправдывался Ормистон.


Ребус шагнул к нему вплотную.


— Это мой родственник, черт подери! — прорычал он, тыча в кровавое пятно на стене.


— Я не нарочно!


— Что это ты такое сказал сейчас, Джон? — Голос Хогана был тих, как дальний рокот грома.


— Ничего, — сказал Ребус.


Но было поздно: рядом с ним выросла фигура Хогана. Сунув руки в карманы, Хоган ждал объяснения.


— Аллен Реншоу — мой двоюродный брат, — признался Ребус.


— А тебе не приходило в голову, что мне неплохо было бы это знать? — Лицо Хогана было пунцовым от ярости.


— Вообще-то нет, не приходило.


За плечами Хогана маячил Клеверхаус. По его худому лицу расползалась широкая улыбка.


Вынув руки из карманов, Хоган попытался сцепить их за спиной. Не помогло. Ребус понимал, что на самом деле хочется сделать Хогану. Стиснуть этими руками горло Ребуса.


— Ведь это же ничего не меняет, — попытался спорить он. — Как ты и сказал, я здесь в качестве консультанта. И мы же не на процессе, Бобби. Ни один прокурор не сможет сослаться на это как на отягчающее обстоятельство.


— Мерзавец занимался контрабандой наркотиков, — прервал их Клеверхаус. — У него должны быть сообщники, которых нам предстоит изловить. Один из них уже намечается…


— Клеверхаус, — устало проговорил Ребус, — сделай всем нам одолжение… — И внезапно он завопил: — Заткнись к такой-то матери!


Клеверхаус выступил вперед. Ребус приготовился дать ему отпор. Хоган встал между ними, понимая, что это вряд ли чему-нибудь поможет. Роль Ормистона были чисто наблюдательская: вмешался бы он лишь в случае, если б его напарнику пришлось туго.


— Инспектора Ребуса к телефону! — внезапно раздалось от дверей. Там стояла Шивон с мобильником в руках. — Думаю, это срочно — звонят из Отдела жалоб.


Клеверхаус отступил, освобождая путь Ребусу. Он сделал даже шутливый жест, означающий «после вас». На лицо его вернулась ухмылка. Ребус опустил взгляд туда, где рука Бобби Хогана все еще сжимала лацканы его пиджака. Хоган опустил руку, и Ребус прошел к двери.


— Хочешь выйти наружу? — предложила Шивон.


Ребус кивнул и протянул руку за телефоном. Но она не выпускала мобильника, выходя с Ребусом из здания. Лишь поглядев по сторонам и убедившись, что они удалились на безопасное расстояние, она протянула ему телефон.


— Лучше сделай вид, что говоришь, — предупредила она. Ребус прижал к уху мобильник. Тишина.


— Звонка не было? — спросил он.


Она покачала головой:


— Просто я подумала, что тебя пора выручать.


Он криво улыбнулся, продолжая прижимать к уху мобильник.


— Бобби узнал насчет Реншоу.


— Я слышала.


— Опять шпионила за мной?


— Оставаться в классе географии было бы скучно. — Они поравнялись с полицейским фургоном. — Чем займемся сейчас?


— Чем бы ни заняться, лучше сделать это подальше от школы. Надо дать Бобби время остыть.


Ребус оглянулся. В дверях школы стояли три фигуры.


— А Клеверхаусу и Ормистону убраться восвояси?


— Ты читаешь мои мысли. — Он помолчал. — А сейчас о чем я думаю?


— О том, что неплохо бы выпить.


— Потрясающе!


— А еще ты думаешь, что тебе надо будет заплатить за выпивку — в благодарность за то, что я спасла твою шкуру.


— Ответ неверный. Но, как говорится… — Они были уже возле машины, и он вернул ей мобильник. — Два из трех — это вовсе неплохой результат.

15


— Итак, на счет Хердмана никаких поступлений не было, — сказала Шивон, — и значит, версию о нем как о наемном убийце мы можем отмести?


— Если только он не перевел деньги в наркотики, — ответил Ребус лишь для того, чтобы поспорить.


Они сидели «У лодочника» в толпе посетителей, наводнивших паб к концу дня. Служащие и рабочие, окончившие работу. Род Макалистер по-прежнему был за стойкой. Ребус спросил его в шутку, не круглые ли сутки он работает.


— Дневная смена, — без тени улыбки отвечал Макалистер.


— Вы истинное украшение бара, — сказал Ребус, принимая из его рук сдачу.


Сейчас он сидел с кружкой пива в полпинты и недопитым виски. Шивон пила какую-то яркую смесь сока лайма с содовой.


— Ты и вправду считаешь, что Уайтред и Симмс могли подложить ему эти наркотики?


Ребус пожал плечами:


— Я считаю, что мало найдется такого, на что не решилась бы Уайтред и ей подобные.


— Но какие основания… — Он лишь бросил на нее взгляд. — Я хочу сказать, что ты всегда так сдержан, кода речь заходит о твоем военном прошлом…


— Это не были самые счастливые мои годы, — признался он. — Кругом были парни, совершенно сломленные этой системой. Я чуть не спятил тогда — у меня был нервный срыв. — Ребус глотнул виски, пытаясь вместе с ним заглотнуть и подступившие к горлу воспоминания. В голову лезли успокоительные шаблонные фразы: что было, то было… нельзя жить прошлым. — Один парень, мой близкий приятель… подорвался на учениях. Его откопали, а предохранитель выдернуть забыли. — Голос его дрогнул.


— И что было?


— Он винил во всем меня… Хотел отомстить. Тебя еще тогда на свете не было, Шивон.


— Значит, ты понимаешь, почему Хердман мог слететь с катушек?


— Понимаю.


— Но ты не считаешь, что это так?


— Обычно это предваряют симптомы. А Хердман слишком не типичен. И арсенала оружия у него дома не было, какой-то один пистолет… — Ребус помолчал. — Мы можем попытаться узнать, где он раздобыл его.


— Пистолет?


Ребус кивнул.


— И тогда узнаем, со специальной ли целью он его покупал.


— Может быть, если он занимался контрабандой наркотиков, ему требовалась какая-то защита. Чем и можно объяснить хранение «мака-10» в лодочном сарае.


Шивон следила глазами за вошедшей в бар блондинкой. Бармен, похоже, знал ее. Он налил ей прежде, чем она успела приблизиться к стойке. Кажется, это был «бакарди» с кока-колой. Без льда.


— Ну а из допросов что, никакого толку? — спросил Ребус.


Шивон покачала головой. Речь шла о беседах со всяким отребьем и торговцами оружием.


— «Брокок» — из старых моделей. Наверное, он привез его с собой, когда переселился на север. Что же до автомата, то кто его знает, трудно что-либо сказать.


Ребус погрузился в задумчивость. Шивон наблюдала, как Род Макалистер, опершись о стойку, увлеченно беседует с блондинкой… блондинкой, которая почему-то ей знакома. Голова бармена склонена чуть набок. Вид недовольный, таким Шивон его, пожалуй, не видела. Женщина курила, пуская к потолку серые перья дыма.


— Будь добра, — внезапно попросил Ребус, — позвони Бобби Хогану.


— Почему я?


— Потому что сейчас он вряд ли захочет говорить со мной.


— А зачем я ему звоню? — спросила Шивон, вынимая мобильник.


— Узнать, появлялась ли Уайтред с армейским досье Ли Хердмана. Ответ, наверное, будет отрицательным, в таком случае ему пришлось связываться с армейским начальством напрямую. Мне надо знать, получилось ли у него что-нибудь.


Кивнув, Шивон принялась нажимать кнопки. Последовал односторонний разговор.


— Инспектор Хоган? Это Шивон Кларк… — Она слушала, поглядывая на Ребуса. — Нет, ни малейшего понятия не имею, в чем там было дело… Думаю, его вызвали на Феттис-стрит. — Она вопросительно округлила глаза, взглянув на Ребуса, и тот кивнул, показывая ей, что она ответила правильно. — Меня вот что интересует: попросили ли вы миссис Уайтред показать нам досье Хердмана? — Она выслушала ответ Хогана. — Нет, Джон говорил мне об этом, и я решила узнать. — Она опять послушала, крепко зажмурив глаза. — Нет, он не слушает разговор. — Она открыла глаза. Ребус подмигнул ей: дескать, она прекрасно все проделала. — М-м… хм… — Она слушала, что говорил ей Хоган. — Кажется, она не так настроена на сотрудничество, как нам хотелось бы… Да, уж наверное вы ей это сказали. — Улыбка. — А она что на это? — Она опять стала слушать. — И вы последовали этому совету? И что сказали в Херефорде? — Имелся в виду штаб ОЛП. — Значит, нам отказали? — Она опять покосилась на Ребуса. — Ну, с ним иногда очень непросто. Мы оба это знаем. — Видно, речь зашла о Ребусе. Наверное, Хоган говорил, что рассказал бы все это ему, если б ситуация в комнате отдыха так не накалилась. — Нет, я совершенно не знала, что они в родстве! — Рот Шивон принял очертания буквы «о». — Нет, так я думаю и буду придерживаться этого убеждения. — Она, в свою очередь, подмигнула Ребусу. Он провел пальцами себе по горлу, на что она покачала головой. Ей начинала нравиться эта игра. — Наверняка и у вас есть кое-какое мнение о нем… Я знаю, что он собой представляет. — Смех. — Нет-нет, вы абсолютно правы. Это так же верно, как то, что его здесь нет. — Ребус попытался выхватить у нее мобильник, но она увернулась. — Серьезно? Ну, спасибо. Нет, это… Да-да, хотелось бы. Ну, может быть… да, когда все это уляжется… Буду ждать с нетерпением… Пока, Бобби.


Она с улыбкой нажала на отбой, поднесла к губам стакан и отпила из него.


— По-моему, суть я уловил, — пробормотал Ребус.


— Мне разрешено звать его Бобби. Он похвалил мою работу.


— Господи…


— И пригласил меня в ресторан, когда мы завершим это дело.


— Он женат.


— Нет.


— Хорошо. Он в разводе — жена его бросила. Все равно он тебе в отцы годится. — Ребус помолчал. — А обо мне что он сказал?


— Ничего.


— Ты засмеялась, когда он сказал это.


— Хотела подразнить тебя.


Ребус бросил на нее сердитый взгляд:


— Я плачу за твою выпивку, а ты еще дразнишься? На этом строятся наши отношения?


— Я предложила угостить тебя ужином.


— Не отрицаю.


— А Бобби знает уютный ресторанчик в Лейте.


— Интересно, какую забегаловку он имеет в виду.


Она хлопнула его по плечу:


— Давай еще по одной!


— И это после такого со мной обращения? — Ребус покачал головой. — Теперь твоя очередь. — Он откинулся в кресле, демонстративно усаживаясь поудобнее.


— Ну, если ты так настроен…


Шивон поднялась из-за стола. Ей, так или иначе, хотелось поближе рассмотреть женщину. Но блондинка уже уходила — совала в сумку сигареты и зажигалку, низко наклонив голову, так что Шивон могла видеть только часть ее лица.


— До скорого! — попрощалась женщина.


— Да, увидимся, — отозвался Макалистер. Он вытирал влажной тряпкой стойку бара. И когда к нему подошла Шивон, улыбка исчезла с его лица.


— Повторить? — спросил он.


Она кивнула.


— Ваша приятельница?


Он отвернулся, отмеряя виски для Ребуса.


— В известном смысле да.


— По-моему, я откуда-то ее знаю.


— Вот как? — Он поставил перед ней заказ. — Полпинты тоже повторить?


Она кивнула.


— И сок лайма с…


— …с содовой. Я помню. Виски чистое, в сок лед.


Прибыл другой заказ с дальнего столика: два лагера, ром и черный кофе. Пробив заказ Шивон и быстро отсчитав ей сдачу, он начал наливать лагеры, всячески изображая занятость и невозможность продолжать пустую болтовню. Шивон постояла еще несколько секунд, но потом решила, что игра не стоит свеч. Она была уже на полпути к столику, когда вдруг вспомнила. Она остановилась так резко, что из кружки Ребуса выплеснулось несколько капель пива.


— Ой, не урони! — остерег ее со своего места Ребус. Она донесла напитки и поставила их на столик. Потом бросилась к окну посмотреть, но блондинки уже и след простыл.


— Я знаю, кто это был, — сказала она.


— Ты про кого?


— Про женщину, которая сейчас ушла. Ты, наверное, обратил на нее внимание.


— Длинные светлые волосы, розовая футболка в обтяжку и короткая кожаная курточка? Черные брюки и рискованной высоты каблуки? — Ребус отхлебнул пива. — Не могу утверждать, что я хорошо рассмотрел ее.


— Ты не узнал ее?


— А с какой стати я должен был ее узнавать?


— Ну, если верить первой странице сегодняшней газеты, ты не кто иной, как тот, кто бросил в огонь ее бой-френда. — И Шивон, держа в руках свою кружку, откинулась в кресле, ожидая, когда слова эти полностью дойдут до сознания Ребуса.


— Так она девушка Ферстоуна? — Ребус прищурился.


Шивон кивнула:


— Я видела ее лишь однажды, когда Ферстоуна освободили.


Ребус кинул взгляд в сторону бара:


— Ты уверена, что это она?


— Вполне уверена. Когда я услышала ее голос… Да, я совершенно уверена. Я видела ее возле суда после конца заседания.


— И только тогда?


Шивон опять кивнула.


— Насчет алиби, которое она устроила своему бой-френду, ее допрашивала не я, а когда я давала показания, в зале ее не было.


— Как ее звать?


Шивон прищурилась, силясь припомнить:


— Рэйчел, а фамилии не помню.


— А где эта «Рэйчел фамилии не помню» живет?


Шивон пожала плечами:


— Думаю, неподалеку от своего бой-френда.


— А значит, это не совсем ее пивная.


— Не совсем.


— И находится милях в десяти от ее дома, чтобы быть точным.


— Примерно так.


Шивон все еще держала кружку, так и не отпив ни глотка.


— Новые письма были?


Она покачала головой.


— Не думаешь, что она может тебя преследовать?


— Ну, не все время. Я бы заметила.


Теперь и Шивон глянула в сторону бара. Приступ деловой активности у Макалистера прошел, и он вновь перемывал рюмки.


— Конечно, не обязательно меня она приходила повидать.


Ребус попросил Шивон сбросить его возле дома Аллена Реншоу и отправляться: обратно в город он возьмет такси или вызовет патрульную машину.


— Я не знаю, сколько пробуду здесь, — сказал он. — Визит не официальный, а просто родственный.


Кивнув, она уехала. Он позвонил в звонок — безуспешно. Заглянул в окно — коробки с фотографиями по-прежнему загромождали гостиную. Никаких признаков жизни. Он тронул дверную ручку, и она повернулась. Дверь была не заперта.


— Аллен? — позвал он. — Кейт?


Он прикрыл за собой дверь. Сверху слышалось какое-то жужжание. Он опять крикнул, но никто не отозвался. Он стал тихонько взбираться по лестнице. Посреди верхнего холла стояла металлическая стремянка, она вела к открытому люку в потолке. Ребус медленно стал подниматься с перекладины на перекладину.


— Аллен?


На чердаке горел свет, жужжание шло оттуда. Ребус просунул голову в люк. Его кузен сидел на полу, скрестив ноги, с панелью радиоуправления в руке и вторил жужжанию игрушечной гоночной машины, которая выписывала восьмерку на треке.


— Я всегда поддавался, разрешая ему выиграть, — произнес Аллен Реншоу, впервые показывая, что замечает присутствие Ребуса. — Я про Дерека. Мы это однажды подарили ему на Рождество.


Ребус увидел открытую коробку и полосы неиспользованной трассы. Кругом громоздились корзины, чемоданы и портпледы с вытащенными оттуда вещами, детская одежда, стопка старых журналов с фотографиями давно забытых телезвезд на обложке. Здесь же валялись декоративные тарелки с содранной защитной пленкой. Некоторые из них были, видимо, подарены еще на свадьбу, но потом мода изменилась, и они были отправлены во мрак чердака. Сложенная детская коляска ждала нового поколения малышей. Ребус ступил на последнюю перекладину и подтянулся на край люка. Аллен Реншоу каким-то образом сумел отыскать на заставленном чердаке местечко для гоночной трассы и теперь следил, как вновь и вновь мчится по ней красный автомобиль.


— Никогда не мог понять, в чем тут прелесть, — заметил Ребус. — Как и с игрушечной железной дорогой.


— Автомобили — дело другое. Тут возникает иллюзия скорости, и можно обгонять. А кроме того… — Палец Реншоу посильнее нажал на кнопку акселератора, — если тебя занесло на повороте и произошла авария… — Автомобильчик, перекувырнувшись, скатился с трассы. Реншоу достал его и вновь поставил на место на полотне дороги. Нажал кнопку и возобновил бесконечную гонку. — Видишь? — сказал он, обернувшись к Ребусу.


— Всегда можно начать сначала? — догадался тот.


— Ничего не случилось и не поломалось, — кивнув, подтвердил Реншоу. — Все по-прежнему.


— Но это лишь иллюзия, — уронил Ребус.


— Утешительная иллюзия, — согласился его кузен. Он помолчал. — А у меня в детстве была такая автоматическая трасса? Я что-то не помню.


Ребус пожал плечами:


— У меня так точно не было. Если они и продавались, то, наверное, очень дорого стоили.


— Сколько денег мы угрохивали на детей, а, Джон? — Лицо Реншоу осветилось улыбкой. — Все самое лучшее — им, для детей ничего не жалели.


— Наверно, дорого тебе обошлось учить двоих в Порт-Эдгаре.


— Да уж, не дешево. У тебя ведь всего одна, если не ошибаюсь?


— Она уже взрослая, Аллен.


— Кейт тоже почти взрослая… у нее теперь другие интересы.


— Кейт — девочка с головой на плечах. — Ребус увидел, как автомобильчик снова слетел с трассы и грохнулся возле него. Он поднял его и поставил на трассу. — Катастрофа, в которую попал тогда Дерек, она ведь не по его вине случилась?


Реншоу покачал головой:


— Стюарт был очень азартным. Счастье еще, что Дерек тогда не пострадал.


Он включил двигатель автомобильчика. Ребус заметил в коробке еще один автомобильчик, синий, и возле левого ботинка кузена другой пульт.


— Что, устроим гонки? — спросил он, беря в руки черную коробочку пульта.


— Почему бы и нет? — согласился Реншоу, ставя автомобиль Ребуса на стартовую линию. Поставил свой автомобильчик, затем переставил подальше, ему наперерез, затем оба автомобильчика ринулись к повороту, но автомобиль Ребуса тут же слетел с трассы. Встав на четвереньки, Ребус достал его и вновь поставил на трассу, но автомобиль Реншоу к этому времени уже успел обогнать его на целый круг.


— У тебя практики было больше, — пожаловался Ребус, отступив от трассы. Из люка тянуло теплым воздухом, и только это обогревало неотапливаемый чердак.


— Давно ты здесь? — спросил Ребус.


Реншоу провел рукой по своей щетине, больше походившей теперь на бороду.


— С утра, — сказал он.


— А где Кейт?


— Помогает члену парламента.


— Входная дверь не заперта.


— Да?


— Кто угодно мог войти. — Ребус подождал, пока автомобиль Реншоу нагонит его, и теперь следил, как обе игрушки бегут по трассе, встречаясь то в одном, то в другом пункте.


— Знаешь, о чем я думал прошлой ночью? — спросил Реншоу. — По-моему, это прошлой ночью было.


— О чем?


— О твоем отце. Я любил его. Он мне фокусы показывал, помнишь?


— Вынимал монетки у тебя из уха?


— А потом они куда-то исчезали. Он говорил, что научился этому в армии.


— Наверно.


— Он служил на Дальнем Востоке, да?


Ребус кивнул. Отец никогда не рассказывал о своем военном прошлом серьезно, всегда это были какие-то анекдоты, забавные истории. Но потом, уже в старости, он поделился тем, какие ужасы приходилось ему видеть.


Это ведь не были профессиональные солдаты, Джон. Это были призывники — банковские служащие, продавцы, рабочие. Война изменила их, всех нас изменила. Да и как могло быть иначе?


— Дело в том, — продолжал Аллен Реншоу, — что, думая о твоем отце, я стал думать о тебе. Помнишь день, когда ты повел меня в парк?


— И мы играли там в футбол?


Реншоу кивнул и слабо улыбнулся.


— Помнишь?


— Может быть, не так отчетливо, как ты.


— О, я-то помню! Мы играли в футбол, а потом подошли какие-то парни, твои знакомые, и мне пришлось играть одному, а ты стал разговаривать с ними. — Реншоу замолчал. Трассы автомобильчиков опять пересеклись. — Вспоминаешь?


— Не очень. Но наверное, так и было. — Приехав домой в отпуск, он уж конечно должен был общаться с друзьями.


— Потом мы пошли домой. Вернее, ты пошел со своими друзьями, а я поплелся следом, таща мяч, который ты купил для нас обоих… Нет, вот это вспоминать не нужно… Не хочу.


— Что вспоминать не нужно? — Внимание Ребуса было занято автомобильчиками.


— То, как мы проходили мимо паба. Помнишь паб на углу?


— «Боухилл-отель»?


— Именно. Мы проходили мимо, и ты, повернувшись ко мне, велел подождать тебя снаружи. И голос у тебя стал другим — жестче, как будто ты не желал показывать этим парням, что мы с тобой друзья.


— Ты уверен в этом, Аллен?


— О, абсолютно уверен. Потому что вы втроем пошли в паб, а я остался сидеть на обочине и ждать. В руках у меня был мяч. Через некоторое время ты вышел, но лишь затем, чтоб вручить мне пакетик чипсов. Ты вернулся в бар, а потом появились твои приятели и один из них выбил мяч у меня из рук. Они убежали с мячом и стали, смеясь, перекидываться им и пинать его ногами. Я плакал, но ты все не выходил, и я понимал, что идти в паб не должен. Поэтому я поднялся и пошел домой один. Я заблудился, но потом спросил у кого-то дорогу. — Автомобильчики спешили к месту, где менялись трассами. Приехав туда одновременно, они оба слетели, перекувырнувшись. Оба мужчины не пошевелились, чтобы прийти им на помощь. На секунду чердак замер в безмолвии.


— Ты пришел домой позднее, — нарушил молчание Реншоу, — и никто ничего не сказал, потому что я никому не рассказал о том, что произошло. Но знаешь, что больше всего меня обидело? Что ты так и не спросил, где мяч, и я понял почему. Не спросил, потому что и думать забыл о нем. Наплевать тебе было на него. — Реншоу помолчал. — И я опять превратился в маленького мальчика, перестав быть твоим другом.


— Господи, Аллен…


Ребус силился вспомнить, как все это было, и не мог. Помнил солнечный день и как они играли в футбол, а больше — ничего.


— Прости меня, — наконец выговорил он.


По щекам Реншоу покатились слезы:


— Я ведь был твоим родным, Джон, а ты обошелся со мной, как будто я тебе никто.


— Аллен, поверь мне, я никогда…


— Вон! — закричал, захлебываясь слезами, Реншоу. — Вон из моего дома!


Он встал на затекших ногах. Ребус тоже поднялся. Они стояли, неловко ссутулясь, упираясь головой в потолочные балки.


— Послушай, Аллен, если ты хоть немного…


Но Реншоу, ухватив его за плечо, стал толкать к люку.


— Хорошо, хорошо, — приговаривал Ребус.


Он попытался вырваться, и Реншоу споткнулся, завис одной ногой над люком и чуть не сверзился вниз. Ребус ухватил его за руку с такой силой, что пальцы обожгло болью. Реншоу удержал равновесие.


— Ты в порядке? — спросил Ребус.


— Не слышал? — Реншоу указывал вниз, на стремянку.


— Ладно, Аллен. Но мы еще потом поговорим, хорошо? Я ведь пришел поговорить, узнать тебя получше.


— У тебя была возможность узнать меня получше, — холодно отвечал Реншоу. Ребус стал спускаться вниз по стремянке и оглянулся на люк, но Реншоу видно не было.


— Ты спускаешься, Аллен? — крикнул Ребус. Ему не ответили.


И опять это жужжание автомобильчика, продолжившего свой путь по треку. Ребус повернулся и спустился вниз. Он не знал, как быть, можно ли оставить Аллена в таком состоянии. Из гостиной он прошел в кухню. Снаружи по-прежнему стояла неубранная газонокосилка. На столе были разложены бумаги — распечатки воззвания с требованием обеспечить безопасность школ. Подписей еще не было, лишь ряды оставленных для них мест. То же самое было и после Данблейна. Ужесточение правил, принятие мер. А результат? На улицах появилось еще больше нелегального оружия. Ребус знал, что в Эдинбурге оружие из-под полы, если иметь соответствующие знакомства, можно раздобыть в течение часа. В Глазго, как считалось, это заняло бы вообще не больше десяти минут. Оружие брали и напрокат — как видеокассеты, брали на день. Если возвращали неиспользованным, вам отдавали деньги обратно, использованным — не отдавали. Простейшая финансовая операция, немногим отличающаяся от тех, что производил Павлин Джонсон. Ребус хотел было поставить свою подпись под воззванием, потом решил, что это будет пустым жестом. Он увидел множество газетных вырезок и ксерокопий журнальных статей на тему губительного влияния, которое оказывает насилие в средствах массовой информации. Глупейшие банальности, вроде уверений, что, насмотревшись видео, двое детей убили младенца. Он огляделся, не оставила ли Кейт свой контактный телефон. Ему хотелось поговорить с ней о ее отце, может, сказать, что Аллену она нужнее, чем Джеку Беллу. Постояв несколько минут возле стремянки и послушав жужжание наверху, он отыскал в телефонной книге номер вызова такси.


— Машина будет в десять, — заверил его голос в телефонной трубке. Веселый женский голос. Этого оказалось достаточно, чтобы напомнить ему о существовании другого мира, непохожего на тот, в котором пребывал он.


Шивон стояла посреди гостиной, поглядывая вокруг. Она подошла к окну и задернула шторы от меркнущего света. Подняла с пола кружку и тарелку: от последней ее домашней трапезы остались крошки. Она проверила, нет ли новых сообщений на телефоне. Была пятница, а значит, ее ждали Тони Джексон и другие женщины-полицейские, но ей меньше всего сейчас хотелось становиться объектом их добродушного подтрунивания и участвовать в не совсем трезвом разглядывании посетителей паба на предмет выискивания подходящих кавалеров. Помыть тарелку и кружку полминуты. Она поставила их сохнуть и заглянула в холодильник. Припасы, из которых она хотела готовить ужин для Ребуса, были еще здесь, и срок их годности далеко не истек. Захлопнув дверцу холодильника, она отправилась в спальню, где положила поровнее одеяло на постели, сказала себе, что в конце недели надо будет обязательно постирать. Войдя в ванную, она взглянула на себя в зеркало, после чего опять вернулась в гостиную и открыла пришедшую за день почту. Два счета и открытка. Открытка была от старинной приятельницы по колледжу. Уже год как они не могли встретиться, хотя и жили в одном городе. Теперь приятельница наслаждалась четырехдневными каникулами в Риме, а может, уже и вернулась, судя по дате на открытке. Рим — там Шивон никогда не была.


Я пошла в бюро путешествий и спросила, что они могут предложить прямо сейчас. Чудесно провожу время — мерзну, брожу из кафе в кафе; когда хочется, осматриваю достопримечательности. С любовью Джеки.


Она поставила открытку на каминную полку и стала вспоминать, когда у нее самой в последний раз были настоящие каникулы. Что можно считать ими — неделю с родителями? Уик-энд в Дублине? Она ездила туда в качестве подружки невесты — своей сослуживицы по отделу. Теперь та уже ждет первенца. Она взглянула на потолок. Сосед наверху мерил шагами комнату. Наверно, не нарочно, но топал он, как слон. Возвращаясь, она встретилась с ним возле дома. Он пожаловался ей, что пришлось выручать автомобиль из муниципального отстойника:


— Оставил на двадцать минут на желтой полосе… а вернулся — увезли, сто тридцать фунтов штраф, можете себе представить? У меня чуть с языка не сорвалось, что эта рухлядь и вся-то того не стоит! — Он упер палец в Шивон. — Вам надо будет что-то делать с этим!


Потому что она коп. Потому что все считают, что коп имеет связи, знает, как действовать, что он разберется и все уладит.


Вам надо будет что-то делать с этим.


Он бушевал у себя в гостиной, как запертый в клетку зверь, готовый вот-вот начать биться о прутья. Он работал в какой-то конторе на Джордж-стрит не то бухгалтером, не то страховым агентом. Ростом не выше Шивон, он носил очки с узкими прямоугольными стеклами и делил квартиру с приятелем. При этом настойчиво уверял Шивон, что он не гей, — информация, за которую она была ему чрезвычайно признательна.


Топ-топ. Бух.


Интересно, есть ли смысл в этих его метаниях? Может, он открывает и закрывает ящики? Или ему просто требуется движение как таковое? А если так, то что думать о ней, стоящей неподвижно и прислушивающейся к его движениям? Одна-единственная открытка на каминной полке, одна кружка и одна тарелка в сушилке. Одно занавешенное окно с дополнительной задвижкой, которой она никогда не пользуется: сойдет и так. Укрывшаяся в коконе, закутанная.


— К черту! — пробормотала она и приготовилась спасаться бегством. В Сент-Леонарде было тихо. Она хотела разрядиться и снять досаду в спортзале, но вместо этого купила в автомате банку чего-то холодного и шипучего и отправилась с этим к себе в отдел, по пути проверив стол с почтой. Новое послание от неизвестного обожателя.


Так нравятся черные кожаные перчатки?


Это о Ребусе, поняла она. Она нашла и записку от Рэя Даффа с просьбой позвонить, но все, что он хотел ей сообщить, — это что успел проверить первое из посланий.


— Новости неутешительные.


— В смысле, что не за что зацепиться?


— Абсолютно. — Она вздохнула. — Прости, что не смог помочь. Может, удастся загладить вину, если я приглашу тебя куда-нибудь?


— Не сейчас.


— Что ж, справедливо. Я еще задержусь здесь на часик-другой. — Под «здесь» имелась в виду лаборатория судмедэкспертизы в Хоуденхолле.


— Все еще Порт-Эдгар не дает покоя?


— Сличаем группы крови, смотрим, какое пятно какой группы.


Шивон сидела на краю стола, зажав трубку между щекой и плечом, и разбирала оставшиеся входящие бумаги. Большинство касалось дел недельной давности… даже фамилии вспоминались с трудом.


— Вот и продолжай в том же духе.


— Ты и сама завалена работой, Шивон. У тебя усталый голос.


— Ты-то знаешь, каково это, Рэй. Пойдем как-нибудь выпьем.


— К тому времени как мы выберемся, думаю, нам без этого будет просто не обойтись.


Она улыбнулась телефонной трубке.


— Пока, Рэй.


— Побереги себя, Шив.


Она положила трубку. Вот опять: ее называют Шив, считая, что такое сокращение внесет нотку интимности. Она не замечала, однако, чтобы кто-нибудь пытался применить подобный способ, разговаривая с Ребусом, называя его Джок, Джонни, Джо-Джо или Джей-А. Нет, он всегда оставался Джоном Ребусом, инспектором Ребусом, а для самых близких друзей — Джоном. И те же самые люди радостно называли ее Шив. Почему? Потому что она женщина? Или же ей не хватает солидности Ребуса, его неизменного нюха на опасность? А может, этим они пытаются найти путь к ее сердцу? Или думают, что, сократив ее имя до клички, сделают ее уязвимее, не такой ершистой, колючей и потенциально опасной?


Шив… На американском сленге это, кажется, значит «нож»? Ну, теперь-то она уж во всяком случае кажется себе не острой, а вполне тупой — тупее не бывает. И тут в комнату вошел носитель еще одной клички — «Хей-хо» Сильверс. Он оглядывался по сторонам, словно искал кого-то определенного. При виде ее он мгновенно решил, что она ему для его целей подойдет.


— Занята? — спросил он.


— А на твой взгляд как?


— Хочешь прокатиться на машине?


— Ты мужчина не моего типа, Джордж.


Сопение.


— У нас труп.


— Где?


— В районе Грейсмаунта. На старых железнодорожных путях. Похоже, сверзился с пешеходного моста.


— Так это несчастный случай? — Как и Ферстоун — пожар от оставленной жаровни. Еще один несчастный случай в Грейсмаунте.


Сильверс пожал плечами, насколько это позволяли тесные рамки пиджака, который был ему узок даже года три назад.


— Слыхал, что за ним была погоня.


— Погоня?


Новое пожатие плечами:


— Это все, что я пока знаю. На месте узнаем больше.


Шивон кивнула:


— Так чего же мы ждем?


Они взяли машину Сильверса. Он расспрашивал ее о Саут-Квинсферри, о Ребусе и пожаре, но она отвечала сдержанно. Потом он получил сообщение, стал крутить радио, насвистывая под традиционный джаз — наименее любимую ею музыку.


— Ты Могуэя слушаешь, Джордж?


— Даже и не слыхал о таком. А почему ты спрашиваешь?


— Просто любопытно.


Припарковаться возле железнодорожных путей было негде. Сильверс подъехал к обочине и встал за патрульной машиной, за автобусной остановкой. Там начиналась травяная пустошь. Они прошли по ней пешком к низкой ограде, заросшей чертополохом и ежевикой. Ограду прорезала металлическая лесенка, ведущая на перекинутый через пути пешеходный мост; на мосту собрались живущие по соседству люди. Полицейский опрашивал каждого, что тот видел или слышал.


— Как нам спуститься, черт возьми? — проворчал Сильверс.


Шивон указала рукой туда, где из пластиковых ящиков из-под молока и шлакобетонных плит было сооружено нечто вроде ступенек, а поверх ограды был брошен сложенный старый матрас. Но когда они приблизились к этим импровизированным ступенькам, Сильверсу хватило одного взгляда, чтобы решить, что это не для него. Он ничего не сказал, только покачал головой. Таким образом, Шивон пришлось одной карабкаться на ограду и через нее и спускаться затем по крутой насыпи, стараясь поглубже всаживать каблуки в рыхлую землю, чтобы не скользить, и чувствовать, как жжет икры крапива и как цепляется за брюки колючий кустарник. Вокруг распростертого на путях тела стояли несколько человек, в которых Шивон признала детективов крейгмилларского участка и судебного медика доктора Керта. Увидев Шивон, он с улыбкой приветствовал ее.


— Нам повезло, что пути еще не открыли, — сказал он. — По крайней мере, тело этого бедняги не разнесло на части.


Она опустила взгляд туда, где в неестественной позе лежало скрученное, переломанное тело. Свободное пальто с капюшоном было распахнуто, обнажая грудь в широкой клетчатой рубашке. Коричневые вельветовые брюки и коричневые мокасины.


— Нам в Крейгмиллар было несколько звонков, — объяснил ей один из детективов. — Говорили, что он кружит по улицам.


— Вряд ли в этом было что-то необычное.


— Кроме того, что он словно преследовал кого-то. И руку держал в кармане, будто придерживал там оружие.


— Оно у него было?


Детектив покачал головой:


— Может быть, выбросил его во время погони. Похоже, его прижали местные ребята.


Шивон переводила взгляд с тела на кучку людей на мосту и обратно.


— Они его поймали?


Детектив пожал плечами.


— А личность его установили?


— У него в заднем кармане карточка видеопроката. Фамилия Каллис. Инициал — Э. Мы поручили сотруднику проверить телефонную книгу. Если там ничего не найдем, узнаем его адрес в прокатном бюро.


— Каллис? — Шивон наморщила лоб. Она силилась вспомнить, где слышала эту фамилию… Потом до нее дошло.


— Энди Каллис, — сказала она, словно обращаясь к себе самой. Но детектив услышал:


— Вы его знаете?


Она покачала головой:


— Но я знаю того, кто может его знать. Если это тот самый Каллис, он жил в Олнуикхолле. — Она уже доставала мобильник. — Да, и еще одно: если это он, это из нашей братии.


— Коп?


Она кивнула. Детектив из Крейгмиллара с шумом втянул в себя воздух и по-новому озабоченно взглянул на людей на мосту.

16


Дома было пусто.


Вот уже почти час Ребус разглядывал комнату мисс Тири. Мрак, мрак, мрак. Совсем как его воспоминания. Он не помнил даже, кого из приятелей встретил тогда в парке. И тем не менее сцена эта оставалась в памяти Аллена Реншоу целых тридцать лет. Неискоренимое воспоминание. Странная это штука — вещи, которые не удается забыть при всем старании, все эти фокусы сознания, когда какой-нибудь запах, какое-нибудь чувство внезапно возвращает к тебе то, что, ты надеялся, давно уже забыто. Аллен Реншоу гневался на него, потому что этот гнев был ему доступен. В самом деле: какой толк гневаться на Ли Хердмана? Хердман все равно об этом не узнает, его нет, в то время как Ребус — вот он, рядом, и на него так удобно излить свои чувства.


Ноутбук перешел в режим ожидания, по экрану поплыли звезды. Он нажал клавишу возврата и опять перенесся в спальню Тири Коттер. Зачем он это смотрит? Может быть, в душе он вуайерист? Ему ведь всегда нравилось тайно проникать в чужие жизни. Интересно, зачем это самой Тири? Это не дает ей денег. Общение с тем, кто смотрит, тоже невозможно — ни он, ни она не могут вступить в контакт друг с другом. Тогда зачем же? Из потребности выставить себя на обозрение? Как и прогулки на Кокберн-стрит — чтобы на тебя глазели, а время от времени и нападали? Она обвиняла мать, что та шпионит за ней, но в минуту опасности, когда на нее кинулись эти отморозки, она немедленно бросилась к ней. Странные отношения, что и говорить.


Собственная дочь Ребуса отроческие годы провела с матерью в Лондоне, оставаясь для Ребуса полной загадкой. Бывшая жена звонила ему пожаловаться на «дурной характер» Саманты, ее «настроения» и, выпустив таким образом пар, бросала трубку.


Телефон.


Телефонный звонок. Звонил мобильник. Он был сунут в розетку на стене — заряжался. Ребус ответил:


— Алло?


— Я пыталась дозвониться по домашнему, — раздался голос Шивон, — но было занято.


Ребус покосился на ноутбук, который был подключен к его телефону.


— Что такое?


— Твой друг… тот самый, которого ты навещал в тот вечер, когда столкнулся со мной. — В мобильнике слышались помехи, словно она говорила с улицы.


— Энди? — проговорил он. — Энди Каллис?


— Ты можешь его описать?


Ребус похолодел:


— Что случилось?


— Послушай, может быть, это еще и не он…


— Где ты находишься?


— Сначала опиши мне его, чтобы тебе не проделывать весь этот путь впустую.


Ребус зажмурился и представил себе Энди Каллиса в гостиной, как он сидит, задрав ноги, перед телевизором.


— Сорок с небольшим, волосы темно-русые, рост пять футов одиннадцать дюймов, вес — стоунов двенадцать…


Шивон секунду помолчала.


— Ладно, — со вздохом проговорила она. — Наверно, тебе стоит приехать.


Ребус уже оглядывался в поисках пиджака. Потом вспомнил про ноутбук и отключился от Интернета.


— Так где ты сейчас? — спросил он.


— Как же ты сюда доберешься?


— Это уж мое дело. — Он пошарил в поисках ключей от автомобиля. — А ты дай мне адрес.


Она ждала его на обочине, глядела, как он тормозит и вылезает с водительского места.


— Как руки? — спросила она.


— Были прекрасно, пока я не сел за баранку.


— Болеутоляющие принимаешь?


Он покачал головой:


— Могу обходиться без них.


Он поглядел по сторонам. Метрах в двухстах дальше по дороге была автобусная остановка, где остановилось его такси в день атаки «Отпетых». Они пошли к пешеходному мосту.


— Он кружил здесь несколько часов, — пояснила Шивон. — Двое или трое звонили в полицию.


— И были приняты меры?


— Не оказалось свободной патрульной машины, — тихо ответила она.


— Если б оказалось, может быть, он остался бы жив, — жестко заметил Ребус.


Она наклонила голову.


— Одна из окрестных жительниц слышала крики. Она считает, что за ним гнались какие-то парни.


— Она кого-то из них видела?


Шивон покачала головой. Они стояли теперь на мосту. Зеваки стали понемногу расходиться. Тело завернули в одеяло, погрузили на носилки и привязали к веревке, на которой собирались вытащить его на насыпь. К ступенькам уже подкатил фургон из морга. Сильверс болтал с водителем, покуривая сигарету.


— Мы просмотрели Каллисов в телефонной книге, — сообщил он Ребусу и Шивон. — Этого Каллиса там нет.


— В телефонной книге он не значится, — сказал Ребус. — Как не значимся и мы с тобой, Джордж.


— Ты уверен, что это тот самый Каллис? — спросил Сильверс. Снизу раздался шум, и водитель фургона, кинув свою сигарету, приготовился тянуть за свой конец веревки. Сильверс продолжал курить, не предлагая помочь, пока водитель не попросил его об этом. Ребус не вынимал рук из карманов. Руки горели как в огне.


— Взяли! — И через минуту носилки были уже по другую сторону ограды. Ребус, подойдя, открыл лицо погибшего. Поглядел, отметив, каким спокойным выглядит мертвый Энди Каллис.


— Это он, — сказал Ребус, отступая, чтобы тело можно было погрузить в фургон. На верху насыпи появился доктор Керт. Его поддерживал под руку детектив из Крейгмиллара. Доктор тяжело дышал после подъема по ступенькам. Когда кто-то вызвался ему помочь, он сквозь зубы процедил, что справится сам, но говорил через силу.


— Это он, — сказал Сильверс вновь прибывшим. — Так говорит инспектор Ребус.


— Энди Каллис? — переспросил кто-то. — Из отряда быстрого реагирования?


Ребус кивнул.


— А свидетели есть? — докапывался детектив из Крейгмиллара.


— Люди слышали голоса, но видеть вроде никто не видел, — ответил один из полицейских.


— Самоубийство? — предположил кто-то.


— Или же он пытался скрыться, — заметила Шивон, видя, что Ребус не расположен включаться в разговор, хотя и знал Энди Каллиса лучше других. А может быть, именно поэтому.


Они смотрели, как фургон из морга, подпрыгивая на колдобинах, выезжает на дорогу, чтобы возвращаться назад. Сильверс спросил Шивон, едет ли она с ним обратно. Она взглянула на Ребуса и покачала головой.


— Джон отвезет меня, — сказала она.


— Как тебе угодно. Все равно делом этим, кажется, займется Крейгмиллар.


Она кивнула, ожидая, когда Сильверс уедет. Потом, оставшись наедине с Ребусом, спросила:


— Ты ничего?


— Я все думаю о той патрульной машине, которая не смогла приехать.


— А еще о чем? — Он взглянул на нее. — Ты ведь еще о чем-то думаешь?


Не сразу, но он кивнул.


— Поделиться не хочешь? — спросила она.


Он на все отвечал кивком. Потом отошел, она — за ним по мосту, через поросшую травой пустошь, туда, где стоял «сааб». Он был не заперт. Ребус открыл водительскую дверцу, но потом передумал и отдал ей ключи.


— Веди лучше ты, — сказал он. — Не думаю, что мне это по плечу.


— Куда едем?


— Покружимся здесь. Может, нам повезет, и мы очутимся в иной реальности.


Она не сразу расшифровала, что он имеет в виду.


— Ты про «Отпетых»? — спросила она.


Ребус кивнул и, обойдя машину, уселся на сиденье рядом с водительским.


— И пока я за рулем, ты мне расскажешь всю эту историю.


— Я расскажу ее тебе, — согласился он.


И рассказал.


Вкратце она сводилась к следующему: Энди Каллис и его напарник патрулировали на автомобиле улицы. Были вызваны к ночному клубу на Маркет-стрит, тому, что позади вокзала Уэверли. Место популярное, и перед входом толпилась очередь желающих попасть в клуб. Кто-то из очереди сообщил в полицию, что какой-то парнишка размахивает пистолетом. Описал он его весьма туманно: подросток, зеленая куртка с капюшоном, с ним три приятеля. В очереди не стояли, но, проходя мимо, парень распахнул куртку, показывая, что у него за поясом.


— К тому времени как Энди прибыл туда, — рассказывал Ребус, — парнишки и след простыл. Отправился куда-то в сторону Нью-стрит. Энди с напарником поехали в том же направлении. Позвонив, они получили разрешение в случае необходимости применить оружие и приготовили его. На них были бронежилеты. Выехала и подмога — на всякий случай. Ты знаешь, в каком месте Нью-стрит пересекает железнодорожный мост?


— Возле Кэлтон-роуд?


Ребус кивнул.


— Там туннели. Мрачноватое местечко и освещено плохо.


Повернувшись к нему, Шивон согласилась, что место это действительно пустынное.


— И закоулки там всякие, — продолжал Ребус. Напарнику Энди Каллиса показалось, что в темноте мелькнуло что-то. Они остановили машину, вылезли, увидели четырех парней… возможно, тех самых. Держась на расстоянии, спросили, есть ли у них оружие. Приказали, если есть, бросить его на землю. Энди рассказывал, что фигуры парней были похожи на тени, зыбкие тени… — Ребус прислонил голову к подголовнику кресла, прикрыл глаза. — У него не было полной уверенности, что это действительно люди из плоти и крови. Он отстегивал от пояса свой фонарик, когда уловил какое-то движение и увидел вытянутую руку. Сняв с предохранителя собственное оружие, он изготовился.


— И что произошло?


— На землю что-то упало. Это был пистолет, муляж, как потом оказалось. Но было поздно…


— Он выстрелил?


Ребус кивнул.


— Нет, он никого не задел. Целил он в землю. Конечно, рикошетом пуля могла отскочить куда угодно…


— Но не отскочила.


— Нет. — Ребус помолчал. — Должно было состояться разбирательство, как всегда бывает, если используется оружие. Напарник поддерживал его, но Энди знал, что это все слова. Он и сам стал сомневаться.


— А тот парнишка с пистолетом?


— Их было четверо. И никто не признавался, что пистолет его. На троих из них были куртки с капюшонами, а тот парень из очереди в клуб не смог опознать того, у кого был пистолет.


— И это были отморозки?


Ребус кивнул:


— Так их зовут в округе. На Кокберн-стрит тогда ты видела их. Главаря зовут Рэб Фишер, его тогда тягали в суд за ношение муляжа оружия, но дело отфутболили — лишь пустая трата времени для юристов. А Энди Каллис между тем все проигрывал это в голове, пытаясь понять, померещилось ему или вправду было.


— И это как раз район «Отпетых»? — спросила она, вглядываясь в ветровое стекло.


Ребус кивнул. Шивон задумалась, а потом спросила:


— Откуда же было оружие?


— Навскидку — от Павлина Джонсона.


— Почему ты и захотел побеседовать с ним, когда его привезли в Сент-Леонард?


Ребус опять кивнул.


— А теперь ты хочешь перекинуться словом с «Отпетыми»?


— Похоже, они разошлись по домам, — сказал Ребус. Отвернувшись, он глядел в свое окошко.


— Думаешь, Каллис специально пришел сюда?


— Может быть.


— Ища встречи с ними?


— Им тогда это сошло с рук. Энди это не доставило особого удовольствия.


Она опять задумалась:


— Так почему мы не сообщили всего этого Крейгмиллару?


— Я им это сообщу. — Он встретился с ней глазами. — Ей-богу. Вот тебе крест.


— Это мог быть несчастный случай. Эти пути — хорошее место, чтобы скрыться.


— Не исключено.


— И ведь никто ничего не видел.


Он повернулся к ней:


— Слушай, плюнь, а?


Она вздохнула:


— Ведь именно так ты и поступаешь, влезая в шкуру потерпевшего.


— Разве я это делаю?


— Иногда.


— Прости, если этим раздражаю тебя.


— Меня это не раздражает… Но иногда… — Она проглотила то, что вертелось на языке.


— Иногда что? — подначил ее Ребус.


Она покачала головой, с шумом выдохнула воздух и, потянувшись, повертела шеей.


— Слава богу, наступают выходные. У тебя уже созрели планы?


— Думал, может, побродить по горам или позаниматься с гантелями в спортзале.


— Это что, попытка сарказма?


— Весьма эфемерная. — Он вдруг увидел что-то. — Притормози-ка. — Он повернулся, разглядывая что-то через заднее стекло. — Дай-ка задний ход.


Она повиновалась. Они находились на улице, застроенной невысокими домишками. Одинокая тележка из супермаркета стояла забытая на тротуаре. Ребус вглядывался в какой-то проулок между домами. Одна… нет, две фигуры. Лишь силуэты, приникшие друг к другу так тесно, что почти сливались. И Ребус сообразил, что они видят.


— Старая добрая стоячка, — заметил Ребус. — Кто сказал, что любовь умерла?


Одна из фигур, заслышав звук невыключенного мотора, повернулась к машине.


— Охота посмотреть, приятель, да? — крикнул грубый мужской голос. — Получше, чем ты дома имеешь?


— Трогай, — приказал Ребус.


Шивон тронулась с места.


Они расстались возле Сент-Леонарда. Шивон, не вдаваясь в детали, объяснила, что там поставлена ее машина. Ребус заверил ее, что прекрасно доберется домой и сам: Арден-стрит была в пяти минутах езды. Но когда он припарковался возле дома, руки его горели. В ванной он щедро смазал их мазью и принял две болеутоляющие таблетки, надеясь урвать несколько часов сна. Помочь ему могло виски, и он, налив в стакан изрядное количество, сел с ним в гостиной. Ноутбук, выйдя из режима ожидания, совсем отключился. Он не захотел его включать, а вместо этого прошел к обеденному столу. Там были разложены кое-какие материалы по ОЛП вместе с копией персонального досье Хердмана.


Он сел перед бумагами.


Охота посмотреть, приятель, да?


Получше, чем ты дома имеешь?


Охота посмотреть?…

День пятый

Понедельник

17


Вид был изумительный.


Шивон сидела впереди, рядом с пилотом. Ребус примостился сзади, рядом с ним было пустое кресло. Шум пропеллера оглушал.


— Мы могли бы взять корпоративный самолет компании, — объяснил Дуг Бримсон, — но счет за горючее был бы внушительный и самолет мог оказаться слишком большим для тамошнего ПП.


ПП — посадочное пространство. Этого термина Ребус не слыхал с самой армии.


— Корпоративный самолет компании? — переспросила Шивон.


— У меня там семиместный. Компании нанимают меня доставлять их на сборища, обычно называемые увеселительными. На уик-энд я летал в Дублин, возил туда группу банкиров на соревнование по регби. Они оплатили мое пребывание.


— Повезло.


— А месяца полтора назад это был Амстердам — холостяцкая вечеринка.


Ребус думал о своем уик-энде. Заехав за ним утром, Шивон спросила, чем он занимался.


— Да ничем особенным. А ты?


— Аналогично.


— Забавно, потому что ребята в Лейте сказали, что ты заезжала к ним.


— Забавно, но про тебя они сказали мне то же самое.


— Ну как, нравится пока что? — спросил Бримсон.


— Пока что да, — ответил Ребус.


Откровенно говоря, высоту он переносил плохо. Но тем не менее он увлеченно рассматривал Эдинбург с воздуха, удивляясь тому, какими неприметными выглядят с птичьего полета такие явные ориентиры, как Замок и Кэлтон-Хилл. Вулканический массив Трона Артура, конечно, выделялся на общем фоне, но здания сливались в сплошную серую массу. Хотя геометрическая правильность планировки Нью-Тауна все же производила впечатление. Потом они пролетели над фортом Саут-Квинсферри, автомобильными и железнодорожными мостами. Ребус поискал глазами Порт-Эдгар и нашел сперва Хоптун-Хаус, а потом примерно в полумиле от него здание школы. Он различил даже стоявший там полицейский фургон. Сейчас они направились к западу, следуя трассе М-8 на Глазго.


Шивон расспрашивала Бримсона, много ли времени отнимает у него работа на компании.


— Зависит от оплаты. Честно говоря, если речь идет о том, чтобы доставить четырех или пятерых служащих компании на дружескую встречу, чартер обойдется дешевле, чем полет обычным бизнес-классом.


— Шивон говорила, что вы служили в военной авиации, мистер Бримсон, — сказал Ребус, наклоняясь вперед, насколько это позволяли ему ремни.


Бримсон улыбнулся:


— Да, я служил в Королевских военно-воздушных силах. А вы, инспектор? Тоже имеете военное прошлое?


Ребус кивнул.


— Даже тренировался для ОЛП, — признался он. — Но не прошел испытаний.


— Редко кто проходит.


— А некоторые слетают с катушек, прослужив там.


Бримсон вскинул на него глаза:


— Вы имеете в виду Ли?


— И Роберта Найлса. Как это вы с ним познакомились?


— Через Ли. Он сказал, что навещает Роберта. И я попросил его когда-нибудь взять меня с собой.


— А после стали навещать его и один?


Ребусу вспомнились записи в журнале посетителей.


— Да. Он интересный парень. Мы вроде как подружились с ним, — Он взглянул на Шивон. — Хотите посидеть за штурвалом, пока я болтаю с вашим коллегой?


— Страшновато.


— Ну, в другой раз. Думаю, вам понравится. — Он подмигнул ей и вновь обратился к Ребусу: — Армия не слишком-то жалует ветеранов, как вы считаете?


— Не знаю. Когда переходишь на гражданку, теперь пособие платят. В мое время этого не было.


— Очень большой процент распавшихся браков, психических расстройств. Среди ветеранов Фолклендов руки на себя наложило больше, чем было убито за время самой операции. И среди бродяг тоже много ветеранов попадается.


— А с другой стороны, — заметил Ребус, — ОЛП сейчас в цене. Можно продать издателю свои мемуары, устроиться в качестве телохранителя. Насколько я слышал, во всех четырех эскадрах ОЛП сейчас не хватает людей. Покидают ряды. А процент самоубийц в ОЛП ниже, чем в целом по армии.


Бримсон, казалось, не слушал:


— Несколько лет тому назад один парень выпрыгнул из самолета… может быть, слыхали. Награжден КМО.


— Королевской медалью за отвагу, — объяснил Ребус, обращаясь к Шивон.


— Пытался зарезать жену, считая, что она хочет убить его. Жесточайшая депрессия… Не выдержал и пустился в свободный полет, простите за каламбур.


— Бывает, — сказал Ребус. Он вспомнил книгу, которую видел в квартире у Хердмана, ту, из которой выпала фотография Тири.


— Бывает, и нередко, — продолжал Бримсон. — Капеллан ОЛП, принимавший участие в осаде иранского посольства, потом тоже покончил самоубийством. Другой бывший ОЛП застрелил свою девушку из пистолета, привезенного с войны в Заливе.


— И нечто подобное случилось с Ли Хердманом, не правда ли? — заметила Шивон.


— Похоже, что так, — согласился Бримсон.


— Но зачем было выбирать школу? — продолжал Ребус. — Вы ведь бывали на его вечеринках, мистер Бримсон, да?


— Он знал в них толк.


— И там всегда ошивались подростки.


Бримсон повернулся к Ребусу:


— Это вопрос или сопутствующее замечание?


— Наркотики там имели хождение?


Казалось, Бримсон полностью поглощен наблюдением за приборами:


— Может быть, чуточку марихуаны и было.


— А посильнее ничего не водилось?


— Это все, что я видел.


— Ответ уклончивый. Вам приходилось слышать, что Ли Хердман промышлял наркотиками?


— Нет.


— Или же занимался контрабандой?


Бримсон бросил взгляд на Шивон:


— Мне что, адвоката вызвать?


Она ободряюще улыбнулась ему.


— Я думаю, инспектор задает эти вопросы просто для поддержания разговора. — И она обернулась к Ребусу: — Ведь так? — Глазами она всячески показывала Ребусу, что надо спустить на тормозах.


— Так, — отвечал Ребус. — Я просто болтаю, и все.


Он старался не вспоминать часы бессонницы, саднящие руки, смерть Энди Каллиса. Вместо этого он сконцентрировался на виде из окна, на меняющихся картинах пейзажа. Скоро они полетят над Глазго, а потом через Ферт-оф-Клайд, к Бьюту и Кинтайру.


— Значит, вы никогда не связывали Ли Хердмана с наркотиками? — спросил он.


— Я никогда не видел у него ничего сильнее марихуаны.


— Это не совсем ответ на мой вопрос. Что вы скажете на то, что на борту одного из катеров Хердмана были найдены наркотики?


— Скажу, что это не мое дело. Ли был моим другом, инспектор. Не ждите, что я стану подыгрывать вам, какую бы игру вы ни затеяли.


— Некоторые из моих коллег полагают, что Ли занимался контрабандой кокаина и экстази в нашу страну.


— Да мне все равно, что там думают ваши коллеги, — пробормотал Бримсон, после чего наступило молчание.


— Я видела вашу машину на Кокберн-стрит на той неделе, — сказала Шивон, пытаясь переменить тему разговора. — Как раз после моего посещения Тернхауса и встречи с вами.


— Возможно, я заезжал в банк.


— К тому времени банки были уже закрыты.


Бримсон задумался.


— Кокберн-стрит? — Потом он кивнул, словно уверившись в чем-то. — У меня там приятели лавочку содержат. Думаю, я к ним заезжал.


— Что за лавочка?


Он взглянул на нее:


— Собственно, это не лавочка. Солярий.


— Владелица Шарлотта Коттер? — Бримсон казался ошарашенным. — Мы беседовали с ее дочерью. Она ведь в Порт-Эдгаре учится.


— Правильно, — подтвердил Бримсон. Он летел в наушниках, один из которых был отодвинут от уха. Но теперь он поправил его и приблизил ко рту микрофон.


— Давай, диспетчер, — сказал он и стал слушать дежурного диспетчера аэропорта Глазго, какой коридор избрать, чтобы избежать столкновения.


Ребус уставился в затылок Бримсона, думая о том, что Тири не называла его другом семьи и говорила о нем так, будто он не очень-то ей нравился.


«Сессна» круто накренилась. Ребус насилу удержался, чтобы не стиснуть ручки кресла. Минутой позже они были над Гриноком, потом перелетели узкую полосу воды, отделявшую его от Дануна. Пейзаж внизу стал менее обжитым — больше леса, меньше поселений. Они пересекли Лох-Файн и теперь были над заливом Джуры. Ветер моментально усилился, и самолет затрясло.


— Я здесь никогда не летал, — признался Бримсон, — и вчера вечером изучал карты. На острове только одна дорога по восточному краю. Чуть ли не половину территории занимают болотистые леса, но есть горы вполне приличной высоты.


— А посадочная полоса найдется? — спросила Шивон.


— Увидим. — Он опять обернулся к Ребусу: — Вы поэзией увлекаетесь, инспектор?


— Неужели я похож на человека, увлекающегося поэзией?


— Честно говоря, нет. А я вот большой поклонник Йейтса. У него есть стихотворение, которое я не так давно перечел:

Я знаю, что с судьбою вдруг

Я встречусь где-то в облаках,

Защитник тех, кому не друг,

Противник тех, кому не враг…[5]


Он покосился на Шивон:


— Грустные строки, верно?


— Вы думаете, что так же чувствовал и Ли? — спросила она.


Он пожал плечами.


— Тот бедолага, что выпрыгнул из самолета, уж точно так чувствовал. — Он помолчал. — Знаете, как называется это стихотворение? «Летчик-ирландец провидит свою гибель». — Он опять устремил взгляд на приборную доску. — Вот мы и над Джурой.


Шивон разглядывала дикую местность внизу. Самолет сделал небольшой круг, и перед ней вновь возникла береговая линия с дорогой, вьющейся по краю. Самолет пошел на снижение, и Бримсон, казалось, искал на дороге какой-то ориентир.


— Я не вижу места, где нам можно было бы сесть, — сказала Шивон. Но тут она заметила человека, как ей показалось, машущего им обеими руками. Бримсон опять набрал высоту и сделал еще один круг.


— Транспорт есть? — произнес он, когда они еще раз пролетели низко над дорогой. Шивон подумала, что он говорит это в микрофон, возможно, какому-нибудь диспетчеру. Но потом поняла, что он обращается к ней, спрашивая про машины на дороге внизу.


— Вы шутите, что ли? — сказала она, оборачиваясь, чтобы посмотреть, разделяет ли Ребус ее веселье. Но тот, казалось, целиком был занят посадкой, усилием воли помогая летчику и его машине. Шасси лязгнули, стукнувшись об асфальтовое покрытие, самолет подпрыгнул в последний раз, словно пытаясь вновь подняться в воздух. Зубы Бримсона были стиснуты, но он улыбался. С победным видом он взглянул на Шивон, выруливая самолет по направлению к ожидавшему их мужчине, который все еще продолжал махать руками, указывая им путь к открытым воротам и скошенному полю за ними. Они запрыгали по рытвинам. Бримсон выключил двигатель и скинул наушники.


Возле поля стоял дом, а на пороге женщина с ребенком на руках, следившая за их приближением. Шивон открыла свою дверцу, расстегнула ремни, выпрыгнула. Земля словно подрагивала под ногами, но она понимала, что это трясется не земля, а ее тело все еще вибрирует после полета.


— Мне еще ни разу не приходилось садиться на дорогу, — говорил Бримсон, широко улыбаясь мужчине.


— А здесь — либо на поле, либо на дорогу, — с густым акцентом проговорил мужчина. Он был высокого роста, мускулистый, с вьющимися каштановыми волосами и смуглым румянцем на щеках.


— Я Рори Моллисон. — Он пожал руку Бримсону, потом был представлен Шивон. Ребус, который в этот момент закуривал, лишь кивнул, но руки не подал.


— Удачное местечко нашли, — сказал Моллисон, словно речь шла о парковке автомобиля.


— Как видите, — сказала Шивон.


— Я знал, что получится, — сказал Моллисон. — Ребята из ОЛП сюда на вертолете прилетали, так их пилот и научил меня: лучше всего на дорогу садиться. Никаких тебе ям и выбоин.


— И он был прав, — сказал Бримсон.


Моллисон был «местным проводником» команды спасателей. Когда Шивон попросила Бримсона оказать ей услугу, доставив ее на самолете на Джуру, он спросил, знает ли она, где там можно приземлиться. Ребус назвал тогда ему Моллисона.


Шивон помахала женщине, которая помахала ей в ответ, но без большого энтузиазма.


— Моя жена Мэри, — сказал Моллисон, — и наша малышка Шона. Может, зайдете выпить чаю?


Ребус демонстративно взглянул на часы.


— Лучше приступим поскорее. — Он повернулся к Бримсону: — Вы поскучаете здесь до нашего возвращения?


— В каком это смысле?


— Нас не будет всего несколько часов.


— Да хоть и больше. Я иду с вами. Не думаю, что миссис Моллисон будет так уж приятна моя хмурая рожа. А после того как я вас сюда доставил, не знаю, как вы можете меня оттолкнуть.


Ребус взглянул на Шивон, после чего, пожав плечами, уступил.


— Вам, наверное, надо зайти переодеться, — сказал Моллисон.


Шивон взяла свою дорожную сумку и кивнула.


— Переодеться? — повторил Ребус.


— В туристское снаряжение. — Моллисон оглядел его с ног до головы. — А больше вы с собой ничего не захватили?


Ребус пожал плечами, а Шивон, раскрыв сумку, показала ему туристские ботинки, куртку с капюшоном и термос.


— Что тебе Мэри Поппинс, — заметил Ребус.


— Вы можете у меня взять все, что вам нужно, — заверил его Моллисон, ведя всех троих к дому.


— Вы ведь не профессиональный проводник? — спросила Шивон.


Моллисон покачал головой:


— Но остров я знаю как свои пять пальцев. Наверное, нет ни кусочка на нем, который я не облазил бы за эти двадцать лет.


Они взяли «лендровер» Моллисона, намереваясь проехать на нем сколько возможно по грязным лесным дорогам. В «лендровере» их так трясло, что казалось, к концу путешествия в зубах не останется ни одной пломбы. Моллисон был либо очень опытным водителем, либо просто сумасшедшим. Временами складывалось впечатление, что дорога вообще кончилась и они едут прямо по целине — мшистому лесному ковру, сбрасывая лишний груз на переправах через речки или на скалах. Но в конце концов даже Моллисон вынужден был сдаться. Дальше надо было идти пешком.


На Ребусе были старые, почтенного вида горные ботинки, кожа которых так задубела, что ему было трудно шевелить пальцами. Моллисон выдал ему непромокаемые, заляпанные засохшей грязью брюки и засаленную куртку. Когда замолк мотор «лендровера», лес опять погрузился в первозданную тишину.


— Видел первый фильм о Рэмбо? — шепотом спросила Шивон. Ребус посчитал ответ излишним и повернулся к Бримсону:


— Почему вы оставили службу в Королевских военно-воздушных силах?


— Наверное, просто устал от нее. Надоело выполнять приказы людей, которых ты в грош не ставишь.


— Ну а Ли? Говорил он когда-нибудь, почему покинул ОЛП?


Бримсон пожал плечами. Глядел он вниз, на землю, чтобы не споткнуться о корни и не угодить в лужу.


— Должно быть, по сходной причине.


— Но сам он этого не говорил?


— Нет.


— Так на какие же темы вы с ним беседовали?


Бримсон вскинул на него глаза:


— На самые разные.


— Он был легок в общении? Ссор между вами не возникало?


— Раза два мы спорили с ним о политике, о том, как устроено у нас все. Я и думать не мог, что он способен съехать с рельсов. Я бы как-нибудь помог ему, если б заметил признаки.


Рельсы. Слово это больно ударило Ребуса, перед ним возникла картина, как стаскивают с рельсов тело Энди Каллиса. Он думал, помогали ли Энди его посещения или же наоборот, лишь служили горьким напоминанием, как хотела сказать, но так и не сказала в машине Шивон накануне вечером. Может быть, она имела в виду, что его потребность лезть в чужую жизнь не всегда приносит пользу.


— И далеко нам еще идти? — спросил Бримсон у Моллисона.


— Еще часик туда и столько же обратно. — У Моллисона на плече болтался рюкзак. Окинув взглядом своих спутников, он задержал его на Ребусе. — А вообще, если быть точным, не час, а наверное, полтора.


Еще в доме Ребус рассказал Бримсону часть истории и спросил, упоминал ли Хердман в разговоре с ним эту свою миссию. Бримсон мотнул головой:


— Но я помню ее из газет. Тогда поговаривали, что вертолет был сбит бойцами ИРА.


Теперь, в начале подъема, подал голос Моллисон:


— Они сказали мне, что ищут доказательства того, что вертолет был сбит снарядом.


— Выходит, их интересовали не поиски тел? — спросила Шивон. Она переоделась в теплые носки и заправила в них брюки. Ее ботинки производили впечатление новых, а может, просто мало ношенных.


— Ну, наверное, и это тоже. Но больше всего их занимала причина катастрофы.


— И сколько их было? — спросил Ребус.


— Человек шесть.


— И они сразу заявились к вам?


— Думаю, они пообщались с горными спасателями, которые порекомендовали меня как отличного проводника. — Он помолчал. — Правду сказать, конкуренция здесь небольшая. — Он вновь помолчал. — Они дали мне подписать договор о неразглашении.


Ребус бросил на него быстрый взгляд:


— До или после?


Моллисон почесал за ухом:


— Да прежде всего. Сказали, что так положено. — Он покосился на Ребуса: — Так что, может, и вам я ничего не должен рассказывать?


— Не знаю… И нашли вы что-нибудь, что, по-вашему, не следует разглашать?


Подумав, Моллисон покачал головой.


— Ну, тогда все в порядке, — заверил его Ребус. — Может, и вправду просто так положено.


Моллисон опять тронулся в путь. Ребус старался идти с ним вровень, хотя ботинки его, казалось, имели на этот счет другое мнение.


— А с тех пор кто-нибудь наведывался к вам?


— Летом здесь бывает много туристов.


— Я имел в виду военных.


Рука Моллисона опять поползла к уху:


— Была одна женщина в середине прошлого года. Думаю, это… Нет, наверное, пораньше это было. Она хотела выглядеть как туристка.


— Но не выглядела, да? — догадался Ребус и описал ему внешность Уайтред.


— В самую точку попали, — подтвердил Моллисон.


— С тем же успехом это мог быть я, — сказал Бримсон. Он остановился, переводя дыхание. — Какое все это имеет отношение к тому, что сделал Ли, а?


— Может быть, и никакого, — признал Ребус. — Но прогулка, во всяком случае, пойдет нам на пользу.


Путь их теперь все время шел в гору, и они замолчали, экономя силы. Внезапно лес кончился. Перед ними возник крутой склон, поросший редкими низкорослыми деревцами. Трава, вереск и папоротники перемежались скалистыми уступами. Идти дальше было невозможно, надо было карабкаться. Ребус закинул голову, ища далекую вершину.


— Не беспокойтесь, — сказал Моллисон, — наверх мы не полезем. Вертолет ударился о скалу где-то на полпути к вершине и рухнул как раз сюда. — Он обвел рукой пространство вокруг. — Большой был вертолет, и винтов на нем, как мне показалось, было больше, чем нужно.


— Это был «Чинук», — объяснил Ребус. — Там два набора вращающихся лопастей — спереди и сзади. — Он взглянул на Моллисона. — Обломков, наверное, было много.


— Да уж. И тела… повсюду лежали. Одно застряло на уступе на высоте метров в сто. Я и еще один парень сняли его оттуда. Они прислали команду, чтобы эвакуировать обломки для исследования. Но один специалист осмотрел их на месте и ничего не обнаружил.


— То есть никакого снаряда пущено не было?


Моллисон покачал головой и указал назад, туда, где начинались лесные заросли:


— И повсюду разлетелись какие-то бумаги. Лес они прочесывали, в основном ища их. Некоторые из бумаг застряли в листве. Так они лезли на деревья, чтобы достать их, представляете?


— Кто-нибудь объяснил, зачем им это надо?


Моллисон опять покачал головой:


— Официально нет, но когда был перерыв на чай, я подслушал их разговор. Вертолет летел в Ольстер, на борту его были майоры, полковники и какие-то бумаги, которых террористы не должны были видеть. Может, этим и объясняется, почему при них было оружие.


— А при них было оружие?


— У спасателей было оружие. Я тогда подумал, что это странно.


— А бумаги эти вы в руках держали? — спросил Ребус.


Моллисон кивнул:


— Но я в них не заглядывал. Лишь собирал в кучу и оттаскивал.


— Жаль, — сказал Ребус, выдавив из себя кривую улыбку.


— Как здесь красиво! — неожиданно воскликнула Шивон, загораживая рукой глаза от солнца.


— Красиво, да? — отозвался Моллисон, и лицо его расцвело улыбкой.


— Кстати о чае, — вклинился Бримсон, — термос ваш при вас?


Шивон, открыв сумку, передала ему термос. Они стали пить по очереди из единственной пластмассовой чашечки. Чай был такой, каким всегда бывает чай из термоса, — горячий, но странноватого вкуса. Ребус обошел подножие склона.


— Вы не заметили некоей странности? — спросил он Моллисона.


— Странности?


— Во всей этой экспедиции… ее целях, людях, принимавших в ней участие?


— Мы провели вместе лишь два дня.


— С Ли Хердманом тогда вы не познакомились? — Ребус достал фотографию и передал ее Моллисону.


— Это тот, кто школьников застрелил? — И, дождавшись кивка Ребуса, Моллисон стал рассматривать фотографию. — Помню его, хорошо помню. Приятный парень. Тихий такой… Не то что называется «командный игрок».


— Это вы о чем?


— Ему больше нравилось бродить по лесу, подбирать там бумаги. Каждый клочок. Другие подшучивали над этим. Когда разливали чай, его приходилось звать по два или три раза.


— Может, это оттого, что он знал: спешить особенно незачем. — Бримсон поморщился, понюхав чашечку.


— Вы хотите сказать, что я плохо заварила чай? — посетовала Шивон. Бримсон поднял руки, как бы сдаваясь.


— И как долго все это продолжалось? — спросил Ребус у Моллисона.


— Два дня. На второй день прибыла команда эвакуаторов, которая еще неделю грузила и вывозила обломки и остатки.


— Вы разговаривали с ними?


Моллисон пожал плечами:


— Парни как парни. Очень работой своей были заняты.


Кивнув, Ребус вступил в лес. Он углубился совсем недалеко, но было поразительно, насколько быстро возникало у него ощущение своей изолированности, оторванности от людей, еще видимых в отдалении, и голосов, еще слышимых. Как назывался этот альбом Брайена Ино? «Другой зеленый мир»? Сначала мир, увиденный с воздуха, и теперь этот, такой же чуждый, такой же живой.


И Ребуса вдруг оглушила мысль: ОЛП невозможно бросить до конца. Остается несмываемая печать на всех твоих чувствах и действиях. Ты приходишь к осознанию, что существуют иные миры, иные ценности. Ты приобретаешь экстремальный опыт. Тебя приучают относиться к жизни как к очередной операции, грозящей тебе минами-ловушками и потенциальными убийцами. Ребус думал о том, смог ли он сам изжить в себе эти дни в десантных войсках, эту подготовку к службе в ОЛП и насколько далеко отошел он от всего этого?


Может, до сих пор находится в свободном полете?


И предвидел ли Хердман, как тот летчик в стихотворении, свою гибель?


Сев на корточки, он провел рукой по земле. Сучья, листья, упругий мох, покров из местной растительности — цветов и трав. Он представил себе, как врезался в скалу вертолет. Отказали приборы или ошибка пилота.


Отказали приборы, ошибка пилота, а может, что-нибудь и похуже. Он увидел, как вспыхнуло небо, когда загорелось топливо, как замедлили вращение изогнувшиеся лопасти. Вертолет камнем рухнул вниз, из него посыпались, разлетаясь в разные стороны, тела. С глухим стуком ударялась о твердую землю человеческая плоть — вот так же, с этим же звуком упал на рельсы и Энди Каллис. Взрывом разнесло бумаги, которые находились в вертолете, края листов покоробились, а некоторые из документов вообще превратились в конфетти. Секретные документы, которые ОЛП во что бы то ни стало хотело вернуть. И Ли Хердман, занятый больше других, все уходил и уходил дальше в лес. Ребус вспомнил, что сказала о Хердмане Тири Коттер: у него словно были какие-то секреты. На память пришел пропавший компьютер, купленный Хердманом для своей конторы. Куда он делся? Кто изъял его? Какие секреты могут там таиться?


— У тебя все в порядке? — раздался голос Шивон. В руках она держала чашечку, до краев наполненную чаем.


Ребус поднялся на ноги:


— В полнейшем.


— Я звала тебя.


— А я не слышал. — Он взял из ее рук чашечку с чаем.


— Нечто сходное с Ли Хердманом? — сказала она.


— Возможно. — Он отхлебнул чай.


— Мы что, надеемся здесь что-то найти?


Он пожал плечами:


— Может быть, нам достаточно будет просто осмотреть это место.


— Думаешь, он что-то нашел здесь, а военные вознамерились вернуть это обратно? — Она заглянула ему в глаза. Это был уже не вопрос, а скорее утверждение. Ребус медленно кивнул.


— И каким же боком это касается нас? — спросила она.


— Возможно, тем, что мы им не симпатизируем, — отвечал Ребус. — Или же, что бы это там ни было, они этого пока что не нашли. А может быть, кто-то и нашел это на прошлой неделе.


— И когда Хердман все это понял, он спятил?


Ребус опять пожал плечами и отдал ей пустую чашечку.


— Тебе нравится Бримсон, да?


Глаз она не отвела, но выдерживать его взгляд ей было трудно.


— Ладно, — с улыбкой сказал он. Неверно истолковав его тон, она бросила на него злобный взгляд.


— Значит, все-таки разрешаешь мне, да?


Теперь настал его черед поднять руки вверх:


— Я просто имел в виду…


Но он понимал, что любые его слова будут бесполезны, и осекся, так и не закончив фразы.


— Между прочим, чай слишком крепкий, — заметил он, идя с ней обратно к скале.


— По крайней мере, я позаботилась о нем, — пробормотала Шивон, вытряхивая из чашечки чаинки.


На обратном пути Ребус молча сидел на заднем сиденье, хотя Шивон и предложила ему поменяться местами. Он не отрывал глаз от окна, словно зачарованный менявшимися пейзажами, тем самым давая Шивон и Бримсону возможность беспрепятственно болтать. Бримсон показывал ей приборы, объяснял их назначение и заставил ее дать слово поучиться у него вождению самолета. Казалось, они совсем забыли о Ли Хердмане и, может быть, как размышлял Ребус, в чем-то были и правы. Многим семьям в Саут-Квинсферри и даже родным погибших мальчиков хотелось продолжать жить. Что было, то было, этого не изменишь, ничего не повернешь вспять. Значит, пройдет время, и все улетучится из памяти.


Если улетучится.


Ребус жмурился от яркого солнечного сияния. Солнце заливало его лицо теплом и светом. Он понимал, что измучен и вот-вот погрузится в сон, и точно так же понимал, что это не имеет никакого значения. Сон был блаженством. Но через несколько минут он, вздрогнув, проснулся. Ему приснилось, что он в незнакомом городе один, одетый в старомодную полосатую пижаму. Он бос, и у него нет денег, и он ищет, кто бы мог оказать ему помощь; в то же время он старается не слишком выделяться в толпе. Вглядываясь в стеклянную витрину кафе, он видит внутри человека, держащего под столом на коленях пистолет. Ребус понимает, что войти в кафе, да еще без денег, он не может. И он остается снаружи, стоит, прижав руки к стеклу, и наблюдает, пытаясь не поднимать паники.


Вновь сфокусировав зрение, он видит, что они летят над Ферт-оф-Фортом и, значит, скоро Эдинбург. Бримсон все говорил:


— Я часто думаю, какие разрушения мог бы причинить террорист даже на такой крохе, как «Сессна». Ведь здесь и верфь, и паром, и авто- и железнодорожный мосты… и аэропорт совсем рядом.


— Есть из чего выбирать, — поддакнула Шивон.


— В городе есть кварталы, которые, на мой взгляд, сровнять с землей — самое милое дело, — заметил Ребус.


— Ах, вы опять с нами, инспектор. Мне остается только извиниться за то, что наше общество было для вас не столь искрометным. — И Бримсон с Шивон обменялись взглядами, говорившими о том, что в отсутствие Ребуса они не слишком по нему скучали.


Посадка была плавной. Бримсон подрулил туда, где их ожидала машина Шивон. Ребус вылез из самолета и пожал руку Бримсону.


— Спасибо, что позволили мне увязаться с вами, — сказал Бримсон.


— Нет, это я должен вас благодарить. Пришлите нам счет за горючее и потраченное время.


Бримсон лишь пожал плечами и, повернувшись к Шивон, сжал ее руку, задержав ее в своей чуть дольше, чем следовало бы, и погрозил ей пальцем свободной руки:


— Помните же: я вас буду ждать.


Она улыбнулась:


— Я же обещала. А пока, если вы простите мне мое нахальство…


— Выкладывайте.


— Я только подумала, нельзя ли мне одним глазком взглянуть на корпоративный самолет. Посмотреть, как живут те, кто не нам чета.


На секунду он задержал на ней взгляд, потом улыбнулся ответной улыбкой.


— Проще простого. Самолет в ангаре, — и Бримсон пошел впереди Шивон. — Вы с нами, инспектор?


— Я подожду здесь, — сказал Ребус.


После их ухода он ухитрился закурить, укрывшись за корпусом «Сессны». Через пять минут они вернулись, и все добродушие Бримсона моментально испарилось, когда он увидел недокуренную сигарету Ребуса.


— Это строго запрещено, — сказал он. — Противопожарная безопасность, как вы понимаете.


Ребус, смущенно дернув плечами, тут же выхватил изо рта сигарету и раздавил ее ботинком. Он последовал за Шивон к машине, в то время как Бримсон, сев в «лендровер», приготовился ехать открыть для них ворота.


— Приятный парень, — сказал Ребус.


— Да, — согласилась Шивон, — приятный.


— Ты и вправду так думаешь?


Она взглянула на него:


— А ты как, не вправду?


Ребус пожал плечами.


— Я не могу отделаться от чувства, что он коллекционер.


— Коллекционер чего?


Ребус с минуту подумал:


— Интересных экземпляров… людей вроде Хердмана и Найлса.


— Он и Коттеров знает, не забывай об этом. — Раздражение Шивон все еще давало о себе знать.


— Послушай, я же не говорю…


— Ты предостерегаешь меня от него, да?


Ребус промолчал.


— Предостерегаешь? — повторила она.


— Просто не хочу, чтобы блеск этого корпоративного самолета вскружил тебе голову. — Он помолчал. — Ну, и какой он из себя, этот самолет?


Она злобно покосилась на него, но потом смилостивилась:


— Небольшой. Кожаные кресла. Во время рейса там подают шампанское и горячее.


— Не примеряй это на себя.


Скривившись, она спросила, куда ехать, и он сказал: в полицейский участок Крейгмиллара. Фамилия дежурного следователя в участке была Блейк. Он был констеблем, лишь год назад произведенным из рядовых.


Ребуса это не смущало: это значило, что он будет стараться, чтобы произвести хорошее впечатление. И Ребус рассказал ему все, что знал про Энди Каллиса и «Отпетых». Блейк сидел, сохраняя на всем протяжении рассказа выражение глубочайшего внимания, и, время от времени прерывая Ребуса вопросом, записывал что-то в большой, формата А-4, блокнот. Шивон сидела тут же, скрестив руки на груди и уставившись в стену напротив. Ребусу показалось, что мысли ее заняты предвкушением самолетных прогулок.


Под конец беседы Ребус спросил, удалось ли уже что-либо выяснить.


— Свидетелей нет как нет. Доктор Керт сегодня днем делает вскрытие. — Блейк взглянул на часы. — Мне пора спускаться туда. Вы тоже можете присутствовать.


Но Ребус покачал головой. У него не было желания видеть, как режут тело его друга.


— Вы допросите Рэба Фишера?


Блейк кивнул:


— Об этом не беспокойтесь. Я с ним переговорю.


— Не ждите от него слишком много в плане сотрудничества, — предупредил Ребус.


— Я побеседую с ним. — Тон, каким это было сказано, заставил Ребуса усомниться в том, правильно ли он вел разговор, не слишком ли давил на молодого детектива.


— Никто не любит, когда его учат, как надо работать, — сказал Ребус с извиняющейся улыбкой.


— Особенно когда никакой ошибки еще не сделано.


Блейк поднялся. За ним поднялся и Ребус. Они пожали друг другу руки.


— Хороший парень, — сказал Ребус Шивон, идя с ней обратно к машине.


— Слишком самонадеян, — отозвалась она. — Не допускает даже мысли, что может когда-нибудь ошибиться.


— Нелегко ему придется.


— Надеюсь. От всей души надеюсь, что жизнь его обломает.

18


Они собирались поехать к Шивон, чтобы она могла приготовить давно обещанный ужин. Они ехали в тишине и, когда добрались до места, где Лейт-стрит выходит на Йорк-Плейс, остановились перед светофором. Ребус повернулся к Шивон:


— Сначала выпьем?


— И ты предлагаешь это мне, официально назначенному водителю?


— Потом ты могла бы взять такси, а машину забрать утром.


Она раздумывала, глядя на красный свет. Когда он сменился на зеленый, она просигналила, меняя полосу, и направила машину на Куин-стрит.


— Полагаю, мы окажем милость «Оксу» нашим драгоценным присутствием, — сказал Ребус.


— Может, какое-нибудь другое заведение сможет удовлетворить строгие требования господина инспектора?


— Я вот что тебе скажу — выпьем по стаканчику здесь, а дальше право выбора предоставляется тебе.


— Заметано.


Таким образом, первый свой заказ они сделали в дымном переднем зале Оксфорд-бара, гудевшем голосами посетителей, отмечавших здесь конец рабочего дня, так как день уже клонился к вечеру. По телевизору показывали что-то научно-познавательное про Древний Египет. Шивон стала разглядывать завсегдатаев — все лучше, чем смотреть телевизор. Она заметила, что бармен Гарри, обычно угрюмый, улыбается.


— Сегодня он как-то по-новому оживлен, — сказала она Ребусу.


— Думаю, что наш старина Гарри влюбился.


Ребус пытался растянуть свою пинту. До сих пор Шивон еще и словом не обмолвилась, где они выпьют по второй. Себе она заказала полпинты сидра, и кружка ее была почти пуста.


— Хочешь еще полпинты? — спросил он, кивая на ее кружку.


— Ты говорил «выпьем по одной».


— Ну, за компанию! — И он показал ей свою почти пустую кружку. Но она лишь покачала головой.


— Я знаю, куда ты клонишь, — сказала она, и Ребус попытался принять вид оскорбленной невинности, отлично понимая, что ни на секунду не обманет ее этим. В общую сумятицу влились еще несколько завсегдатаев. В заднем зале за столиком сидели трое женщин, и, кроме них, посетителей не было, зато в переднем из женщин была только Шивон. Она морщила нос от всей этой толчеи и шума, с каждой минутой становившегося все оглушительней. Потом она поднесла к губам свою кружку, осушив ее до конца.


— Ну идем же! — сказала она.


— Куда? — Ребус притворно нахмурился, но она лишь покачала головой. — Я сдал свой пиджак. — Пиджак он сдал из дипломатических соображений, надеясь показать, как ему хорошо и вольготно в этом баре.


— Тогда сходи за ним, — распорядилась она.


Он повиновался и, прежде чем сопроводить ее на улицу, не забыл выглотать остатки из своей кружки.


— Продышимся, — сказала она.


Машина была припаркована на Норт-Касл-стрит, но они миновали ее и пешком направились на Джордж-стрит. Прямо перед ними высилась освещенная громада Замка, ярко выделяясь на фоне чернильной темноты неба. У Ребуса ныли ноги — последствие его прогулки по Джуре.


— Многовато свежего воздуха на один раз, как мне кажется.


— Держу пари, что для тебя сегодняшняя прогулка была самой долгой за весь год, — с улыбкой ответила Шивон.


— За десять лет, — поправил ее Ребус. Замешкавшись перед ступеньками лестницы, она стала спускаться. Выбранный ею бар примостился внизу, ниже уровня тротуара, а над ним располагался магазин. Интерьер был элегантный — полумрак и тихая музыка.


— Ты впервые здесь? — осведомилась Шивон.


— А ты как думаешь?


Он направился к барной стойке, но она потянула его за руку, указывая на кабинку.


— Здесь обслуживают официанты, — сказала она, когда они уселись. Официантка уже стояла наготове. Шивон заказала джин с тоником, Ребус — солодовый напиток. Когда напиток прибыл, он поднял стакан, разглядывая его и словно не одобряя количества в нем алкоголя. Шивон помешивала в стакане, давя ломтик лайма о кубики льда.


— Счет пока не закрывать? — спросила официантка.


— Да, пожалуйста, — сказала Шивон. И потом, когда официантка удалилась, спросила: — Ну что, продвинулись мы в понимании, почему Хердман застрелил мальчишек?


Ребус пожал плечами:


— Похоже, мы выясним это лишь в самом конце.


— А до этого момента…


— Полезным может оказаться что угодно, — заметил Ребус, понимая, что Шивон собиралась сказать нечто иное. Он поднес к губам стакан, но тот уже был пуст. Официантки видно не было. За стойкой один из служащих смешивал коктейль.


— Вечером в пятницу, когда мы шли от железнодорожных путей, — заговорила Шивон, — Сильверс сказал мне одну вещь. — Она сделала паузу. — Он сказал, что дело Хердмана передано на контроль в управление, в Отдел ДМС.


— Что ж, разумно, — буркнул Ребус. Но расследование, которое вели Клеверхаус и Ормистон, исключало всякое касательство к нему его и Шивон. — Кажется, группа такая была — «ДМС» или так называлась компания звукозаписи Элтона Джона?


Шивон энергично закивала:


— Группа «ДМС», пела рэп.


— И неплохо вроде пела.


— Да уж получше, чем «Роллинг стоунз».


— Не обижайте «Роллингов», сержант Кларк. Никого из твоих любимцев и на свете не было бы, если б не они.


— Думаю, тебе не раз приходилось спорить насчет этого, отстаивая честь «Роллингов».


Она опять принялась помешивать напиток. Официантка по-прежнему не появлялась.


— Пойду попрошу налить, — сказал он, вылезая из кабинки. Напрасно Шивон упомянула железнодорожные пути и вечер пятницы. Всю неделю он не мог отделаться от мыслей об Энди Каллисе, думал о том, как маленькие перестановки в последовательности событий, их времени и места могли бы спасти его. Возможно, это же могло бы спасти и Ли Хердмана… И помешало бы Роберту Найлсу убить жену.


И Ребус не ошпарил бы рук.


Все сводится к мелким случайностям; стоит поправить одну какую-нибудь мелочь, и будущее меняется как по волшебству. Он знал, что ученые открыли что-то о тропических бабочках, как те передают сообщения, махая крыльями. Может, и ему стоит помахать руками, и тогда наконец его обслужат. Бармен, отвернувшись от Ребуса, наливал в стакан жидкость ярко-розового цвета. Стойка была двойной, делившей зал пополам. В другой половине народу было не так много. И клиенты, и убранство зала там были в точности такие же — мягкие кресла, кабинки. Ребус понимал, что опоздал сюда лет на тридцать. Там на банкетке развалился молодой человек — руки за спиной, ноги скрещены. Развязный, уверенный в себе, он хотел, чтобы его видели все.


Все, но не Ребус. Бармен изъявил готовность принять у Ребуса его заказ, но тот, покачав головой, прошел в конец стойки, а оттуда в короткий коридорчик, ведший в другую половину зала. И вот он уже перед Павлином Джонсоном.


— Мистер Ребус… — Джонсон уронил руки и поглядел по сторонам, словно ожидая увидеть дополнительные полицейские силы. — Наш щеголь-инспектор собственной персоной! Ищете кого-то из своих?


— Да не то чтобы очень… — Ребус скользнул на место напротив Джонсона. В полумраке гавайская рубашка Джонсона не казалась столь уж безвкусно-яркой. Подошла новая официантка, и Ребус заказал двойную порцию виски.


— За счет моего друга, — добавил он, кивнув через стол.


Джонсон, великодушно пожав плечами, заказал для себя еще бокал «мерло».


— Значит, наша встреча — это чистая случайность и совпадение? — спросил он.


— Где твоя шавка? — Ребус поглядел по сторонам.


— Маленький Злыдня рылом не вышел посещать заведения такого ранга.


— Ты привязал его снаружи у входа?


Джонсон осклабился:


— Нет, время от времени я спускаю его с поводка.


— Хозяин за это может поплатиться штрафом.


— Нет, кусает он, лишь когда Павлин говорит «фас».


Джонсон допил остатки вина, потому что прибыл новый заказ. Между стаканами официантка поставила вазочку с рисовыми крекерами.


— Ну, так будем здоровы! — Джонсон приподнял стакан.


Ребус пропустил эти слова мимо ушей.


— Признаться, я думал о тебе.


— И думал самое хорошее, как я полагаю.


— Как ни смешно, нет. — Ребус наклонился через стол и понизил голос. — Можно даже сказать, что, умей ты читать чужие мысли, от моих ты пришел бы в ужас. — Слова эти насторожили Джонсона. Теперь он был весь внимание. — Знаешь, кто погиб в прошлую пятницу? Энди Каллис. Помнишь его, а?


— Да вряд ли.


— Коп из отряда быстрого реагирования, задержавший твоего друга Рэба Фишера.


— Рэб мне не столько друг, сколько случайный знакомый.


— Но знакомый достаточно, чтобы толкнуть ему пистолет!


— Муляж пистолета, разрешите вам напомнить. — Джонсон запустил пальцы в вазочку с крекерами и стал поедать их один за другим, набивая рот так, что оттуда посыпались кусочки, когда он сказал: — Дело неподсудное, и всякое противоположное мнение я готов опровергнуть.


— Но Фишер бродил по городу, пугал людей, за что и сам едва избежал пули.


— Дело неподсудное, — повторил Джонсон.


— Он довел до нервного срыва моего друга, и теперь друг этот мертв. Ты продал кому-то пушку, из-за чего в результате умирает другой.


— Муляж пушки, что в то время и в том месте считалось совершенно законным. — Джонсон, делая вид, что не слушает, потянулся за новой пригоршней крекеров. Ребус ударил его по руке, уронив вазочку и рассыпав ее содержимое. Он ухватил молодого человека за кисть и больно сжал ее.


— Ты все делаешь законно, но таких мерзавцев, как ты, еще поискать!


Джонсон попытался высвободить руку.


— А вы, конечно, чисты, как ангел небесный, хотите сказать? Все знают, что вы творите, Ребус!


— Что же такого я творю?


— Да на что угодно идете, чтобы только меня прищучить! Мне известно, как вы пытались подвести меня под монастырь, крича на всех углах, что я начиняю небоеспособные муляжи!


— Кто это говорит? — спросил Ребус, выпуская его кисть.


— Да кто угодно! — На подбородке Джонсона капельки слюны мешались с крошками от крекеров. — Глухим надо быть, чтобы этого не слышать!


Что было правдой. Ребус зондировал почву. Ему требовался Павлин Джонсон. Это было необходимо в качестве расплаты за уход из полиции Энди Каллиса. И хотя допрашиваемые на все лишь качали головой, бормоча такие слова, как «небоеспособные муляжи», «трофеи» и «деактивированные», Ребус не оставлял своих попыток.


И каким-то образом Джонсон узнал про это.


— И давно ты знаешь? — спросил его сейчас Ребус.


— Что?


— Знаешь давно?


Но Джонсон лишь вцепился в свой бокал и глядел на Ребуса безумными глазами, видимо, ожидая, что тот вышибет бокал у него из рук. Вместо этого Ребус поднял свой стакан и залпом осушил его.


— Должен предупредить тебя, — неспешно проговорил он. — Я могу затаить злобу надолго, хоть на всю жизнь, так что берегись.


— Если далее я ни в чем не виноват?


— О, ты будешь виноват, уж поверь. — Ребус сделал движение встать. — Пока что я просто не нашел, в чем именно состоит твоя вина. — И, подмигнув, он пошел прочь. Услышав за спиной звук отодвигаемого стола, он обернулся. Джонсон стоял, сжимая кулаки.


— Может, поквитаемся сейчас? — проорал он.


Ребус сунул руки в карманы.


— Предпочитаю дождаться судебного разбирательства, если ты не против, — сказал он.


— Нет уж! Надоело!


— Ладно. — Ребус увидел, как в коридорчике показалась Шивон. Она недоверчиво поглядела на Ребуса, но потом, возможно, решила, что он отправился в туалет. Глаза ее, казалось, говорили: «Вот стоит оставить хоть на пять минут…».


— Что здесь происходит? — Вопрос этот прозвучал из уст не Шивон, а охранника, толстошеего, одетого в черный костюм поверх водолазки. Он был оснащен рацией, и бритая голова его поблескивала даже в полумраке.


— Поспорили немножко, — успокоил его Ребус. — Может быть, даже вы способны разрешить наш спор. Как называлась бывшая студия звукозаписи Элтона Джона?


Охранник остолбенело глядел на него. Но бармен поднял руку, и Ребус кивнул ему.


— «DJM», — сказал бармен.


Ребус щелкнул пальцами:


— Вот именно! Налейте себе что-нибудь выпить. На ваш вкус. — Он прошел в коридор, указав пальцем назад, на стоявшего Павлина Джонсона. — И за счет этого прохвоста.


— Ты почти ничего не рассказываешь о своем армейском прошлом, — сказала Шивон, внося из кухни две тарелки.


Перед Ребусом уже стоял подносик с вилкой и ножом. На полу, возле ножки стола, расположились специи. Он кивком поблагодарил Шивон, принимая из ее рук тарелку с жаренной на гриле свиной отбивной с печеной картошкой и кукурузой.


— Выглядит потрясающе аппетитно, — сказал он, подымая рюмку с вином. — Моя признательность шеф-повару.


— Картошка из микроволновки, кукуруза из морозилки.


Ребус приложил палец к губам:


— Никогда не делитесь своими секретами.


— Похоже, урок этот усвоен тобою прочно. — Она подула на вилку с куском свинины. — Мне повторить мой вопрос?


— Дело в том, Шивон, что это был никакой не вопрос.


Поразмыслив, она признала, что он прав.


— И тем не менее, — сказала она.


— Ты хочешь, чтобы я ответил?


И дождавшись ее кивка, он пригубил вино. Это было красное чилийское, как она ему сказала. Три фунта бутылка.


— Можно я сначала поем?


— Ты можешь есть и говорить одновременно.


— Это проявление невоспитанности, как всегда говорила мне мама.


— А ты всегда слушался родителей?


— Всегда.


— И свято следовал их советам? — Он кивнул, жуя картофельную кожицу. — Тогда как могло случиться, что мы беседуем за столом?


Ребус глотнул еще вина.


— Ладно. Сдаюсь. Ответом на незаданный вопрос будет: да.


Она ждала, что он скажет что-нибудь еще, но он опять занялся едой.


— В каком смысле «да»?


— Да, это правда, что я почти ничего не рассказываю о своем армейском прошлом.


Шивон шумно перевела дух.


— Легче разговорить наших клиентов в морге! — Она осеклась и на секунду прикрыла глаза: — Прости, не надо было мне так говорить.


— Ничего. — Однако движения челюстей Ребуса замедлились. Двое из недавних «клиентов» были его близкими людьми — родственник и бывший коллега. Странно воображать их лежащими по соседству на одинаковых металлических поддонах в холодильнике морга. — О моем армейском прошлом могу сказать, что я потратил долгие годы в попытках забыть его.


— Почему?


— По множеству причин. Во-первых, я не должен был ставить свою подпись под документом о поступлении на службу. Не успел я опомниться, как уже очутился в Ольстере, где стрелял из винтовки в таких же, как я, ребят, вооруженных коктейлем Молотова. Потом эти испытания для ОЛП, на которых я чуть не свихнулся. — Он пожал плечами. — Так что вспоминать особенно нечего.


— А в полицию зачем ты пошел?


Он поднес к губам рюмку.


— А куда бы еще меня взяли? — Он отодвинул подносик и наклонился, чтобы налить себе еще вина. Подняв бутылку, он вопросительно взглянул на Шивон, но она мотнула головой. — Теперь ты знаешь, почему меня не заманишь в армию.


Она взглянула на его тарелку. Большая часть отбивной оставалась нетронутой.


— Ты ешь только овощи?


Он похлопал себя по животу.


— Очень вкусно, но, наверное, я не слишком-то голоден.


Она секунду подумала.


— Это из-за мяса, да? Рукам больно, когда режешь отбивную?


Он покачал головой:


— Просто я наелся, вот и все.


Но он видел, что она не поверила ему. Она опять принялась за еду, а он больше налегал на вино.


— По-моему, в тебе есть большое сходство с Ли Хердманом, — наконец заговорила она.


— Более сомнительного комплимента мне не приходилось слышать.


— Окружающие думали, что знают его, а на самом деле не знали. Он много чего таил в себе.


— И в этом он похож на меня?


Она кивнула, выдержав его взгляд.


— Зачем ты отправился домой к Мартину Ферстоуну? У меня есть подозрение, что дело было не только во мне.


— У тебя «есть подозрение»? — Он устремил взгляд на рюмку, разглядывая в ней свое красное колеблющееся отражение. — Но я же знал, что он подбил тебе глаз!


— Что и дало тебе повод пойти поговорить с ним. Но что тебе было от него нужно на самом деле?


— Ферстоун и Джонсон были друзьями. Мне требовалось раздобыть компромат на Джонсона. — Он помолчал, понимая, что слово «компромат» в данном случае может показаться несколько грубым.


— Ну, и раздобыл?


Ребус покачал головой:


— Ферстоун и Павлин поссорились. Ферстоун несколько недель не виделся с ним.


— А из-за чего они поссорились?


— Этого он мне точно не сказал. У меня возникло впечатление, что тут была замешана женщина.


— У Павлина есть подружка?


— И каждый день — новая.


— Так, может, это была девушка Ферстоуна?


Ребус кивнул.


— Та блондинка из паба «У лодочника». Кстати, как ее зовут?


— Рэйчел.


— И каким ветром ее вдруг занесло в пятницу в Саут-Квинсферри?


Шивон непонимающе покачала головой.


— Если только не тем же, что принес тогда в городок и Павлина.


— Совпадение?


— А как иначе? — сухо проговорил Ребус. Он встал, забрав с собой бутылку. — Лучше помоги мне прикончить это. — Налив ей вина, он выплеснул в свою рюмку остатки и, не садясь, подошел к окну.


— Ты и вправду думаешь, что я похож на Ли Хердмана?


— Я думаю, что вам обоим так и не удалось расстаться с прошлым.


Он обернулся к ней. Она подняла бровь, приглашая его вернуться к столу, но он лишь улыбнулся и стал глядеть в темноту за окном.


— А может быть, в тебе есть некоторое сходство и с Дугом Бримсоном, — продолжала она. — Помнишь, что ты сказал о нем?


— Что?


— Что он коллекционирует людей.


— И этим же занимаюсь я?


— Что может объяснить и твой интерес к Энди Каллису, и твое раздражение при виде Кейт с Джеком Беллом.


Он медленно, скрестив руки, повернулся к ней:


— Это делает и тебя одним из моих экземпляров?


— Не знаю. А ты как считаешь?


— Считаю, что ты слишком крутая для моей коллекции.


— Вот и думай так, — сказала она с легкой улыбкой.


Вызывая такси, он назвал адрес на Арден-стрит, но сделал это исключительно для Шивон. В такси он сказал шоферу, что передумал и план изменился: сначала на минуточку он заедет в полицейский участок Лейта, а потом они поедут в Саут-Квинсферри. В конце поездки он попросил шофера выписать ему счет — ему пришло в голову попробовать приплюсовать эти деньги к расходам на следствие. Но тут приходилось действовать быстро, так как он не думал, чтобы Клеверхаус одобрил бы поездку на такси за двадцать фунтов.


Он прошел пешком по темному проулку и толкнул входную дверь в здание. Полицейская охрана была снята, никто не регистрировал больше входящих в квартиру Ли Хердмана и выходящих из нее. Ребус поднялся по лестнице, прислушиваясь к звукам, несшимся из двух других квартир. Ему показалось, что он слышит телевизор. Вот запахи вечерней трапезы доносились явственно. Бурчанье в животе навело его на мысль, что, может быть, стоило пренебречь болью и съесть за ужином побольше свинины. Он вытащил ключ от квартиры Хердмана, взятый в полицейском участке, — это был блестящий новенький слепок с оригинала — и немножко повозился, вставляя его в замочную скважину. Войдя, он запер за собой дверь и зажег свет в холле. В квартире было холодно. Электричество еще работало, но центральное отопление кто-то догадался отключить. Вдову Хердмана спросили, не желает ли она приехать и забрать из квартиры вещи, но она отклонила это предложение. Разве у этого мерзавца может быть хоть что-то из того, что мне нужно?


Хороший вопрос, и, проникнув в квартиру, Ребус хотел попытаться ответить на него. Что-то у Хердмана несомненно было, и что-то людям весьма нужное. Он внимательно осмотрел заднюю сторону двери. Две задвижки — верхняя и нижняя, два врезных замка и еще один — американский автоматический. Врезные — от грабителей, задвижки же на то время, когда Хердман находился дома. Чего он так боялся? Скрестив руки на груди, Ребус отступил на несколько шагов от двери. Первое, что приходило в голову, — это что промышлявший наркотиками Хердман боялся облавы. Но Ребусу за время его службы не раз приходилось иметь дело с наркодилерами. Обычно они жили в многоэтажных и многоквартирных муниципальных домах за обшитыми стальными листами дверями и об опасности своей заботились куда лучше. Ребус решил, что все меры безопасности Хердмана могли обеспечить ему лишь некоторое время, оттянув момент вторжения. Возможно, он успел бы уничтожить улики. Но Ребусу казалось, что вряд ли в этом была необходимость: ничто не говорило о том, что в квартире производились или хранились наркотики. А кроме того, у Хердмана было полно мест, где он мог бы их спрятать: лодочный сарай, да и сами катера. Зачем бы он стал использовать для этого квартиру? А тогда что? Повернувшись, Ребус направился в гостиную, где поискал и нащупал штепсель.


Тогда что?


Он попытался вообразить себя Хердманом и понял, что в этом нет нужды: разве Шивон не сказала, что они похожи? Закрыв глаза, он представил эту комнату своей. Это его мир. Он тут хозяин. А если попытается проникнуть… незваный гость, он это услышит. Может быть, они вскроют замки, но их удержат задвижки. Так что им придется дверь эту выломать. И у него будет время достать из тайника пистолет. «Мак-10» хранился в лодочном сарае на случай, если кто-нибудь заявится туда. Но «брокок» находился здесь, в шкафу, в окружении коллекции снимков. Маленькое оружейное святилище Хердмана. Пистолет даст ему преимущество, ведь он не предполагал, что вломившиеся будут вооружены. Они могут допрашивать его, могут даже захотеть увезти его с собой. Но «брокок» не позволит им этого.


Ребус знал, кого ожидал Хердман: возможно, не Симмса и Уайтред как таковых, но людей, с ними схожих, которые пожелали бы увезти его для допросов… насчет Джуры, рухнувшего вертолета, бумаг, осевших на деревьях. Что-то, унесенное Хердманом с места катастрофы… не мог ли это украсть один из ребят? Возможно, на вечеринке? Но погибшие мальчики с Хердманом знакомы не были и на вечеринках не присутствовали. Присутствовал лишь Джеймс Белл, единственный оставшийся в живых. Ребус сел в кресло Хердмана, положил руки на подлокотники. Застрелить двух других, чтобы напугать Джеймса? Чтобы тот признался? Нет, нет и еще раз нет, потому что тогда зачем стрелять в себя? Джеймс Белл… такой сдержанный, такой на вид невозмутимый… листает журналы, посвященные оружию, изучает модель, которая ранила его. Еще один интересный экземпляр.


Ребус тихонько потер лоб рукой в перчатке. Он чувствовал, что ответ где-то близко, так близко, что он почти пробует его на вкус. Он опять встал и, пройдя в кухню, открыл холодильник. Там была еда — нетронутый пакетик сыра, несколько ломтиков бекона и упаковка яиц. Еда мертвеца, подумал он. Нет, есть ее я не могу. Вместо этого он направился в спальню. Света там он не стал зажигать — достаточно и того, что падал из открытой двери.


Кто был Ли Хердман? Человек, пренебрегший карьерой и семьей и бежавший на север. В одиночку начавший здесь дело, живший в маленькой квартирке, проводивший время на берегу, где его катера при необходимости всегда могли помочь ему скрыться. Никаких тесных контактов. Кажется, Бримсон был единственным другом Хердмана среди близких ему по возрасту. Вместо этого он тянулся к обществу подростков, потому что знал, что они будут откровенны с ним, знал, что с ними он найдет общий язык, что будет внушать им уважение. Но не все подростки подходили ему, а только одиночки, аутсайдеры, одного с ним поля ягоды. Ребуса вдруг осенила мысль, что и Бримсон работал в одиночку и мало с кем был связан, если вообще был с кем-то связан. И столько же времени проводил в отдалении от мира. И тоже бывший военнослужащий.


Внезапно Ребус услышал легкий стук. Он замер, пытаясь определить его источник. Стучат внизу? Нет, в дверь. Кто-то стучал в дверь. Ребус на цыпочках прошел через холл и приник к глазку. Лицо было ему знакомо, и он открыл дверь.


— Добрый вечер, Джеймс, — сказал он. — Рад видеть тебя вновь на ногах.


Джеймс Белл не сразу узнал Ребуса, но через секунду уже кивнул, глядя через его плечо дальше в холл.


— Я увидел свет и удивился, кто бы это мог быть.


Ребус открыл дверь пошире:


— Войдешь?


— А можно?


— Кроме меня, тут никого нет.


— Я просто подумал, может, вы обыск производите или что-нибудь…


— Нет-нет, ничего такого. — Движением подбородка Ребус пригласил его войти, и тот вошел.


Левая рука мальчика все еще была на перевязи, и правой рукой он поддерживал ее. На плечи было накинуто длинное черное пальто, которое, распахиваясь при ходьбе, обнаруживало малиновую подкладку. — Как это тебя сюда занесло?


— Просто гулял.


— Далековато от дома, надо сказать.


Джеймс быстро взглянул на него:


— Вы были у меня дома… так что можете понять.


Ребус кивнул, опять запирая дверь:


— Хотелось уйти подальше от мамы?


— Да. — Джеймс оглядел холл с таким видом, будто видел его в первый раз. — И от отца тоже.


— Отец по-прежнему весь в делах?


— Да кто его знает…


— По-моему, я так и не спросил у тебя одну вещь… — сказал Ребус.


— Какую?


— Сколько раз ты бывал здесь?


Джеймс пожал правым плечом:


— Не так чтобы очень много.


Ребус повел его в гостиную.


— И все-таки ты не ответил, что привело тебя сюда.


— По-моему, я сказал.


— Слишком кратко.


— По-моему, гулять в Саут-Квинсферри ничуть не хуже, чем в других местах.


— Но не пешком же ты пришел сюда из Баритона?


Джеймс покачал головой:


— Я пересаживался с автобуса на автобус — хотелось убраться подальше. Один из них в конце концов и привез меня сюда. А когда я увидел свет в окнах…


— Ты подумал: кто бы это мог быть? И кого же ты ожидал здесь увидеть?


— Наверно, полицию. Кого же еще? — Он оглядывал комнату. — Вообще-то была здесь одна вещь…


— Да?


— Моя книжка. Ли взял ее у меня, и я подумал, что хорошо бы ее забрать, пока… ну, пока из квартиры все не вынесут.


— Правильная мысль.


Рука Джеймса поползла к раненому плечу.


— Свербит как черт, можете поверить?


— Могу.


Джеймс вдруг улыбнулся:


— Мне как-то неудобно… по-моему, я забыл вашу фамилию.


— Ребус. Детектив-инспектор.


Парень кивнул:


— Отец упоминал вашу фамилию.


— И конечно, в самом лестном контексте. Было трудно, глядя в глаза сына, не видеть за его спиной фигуры отца.


— Боюсь, что ему всюду мерещится некомпетентность. Родственники тоже не представляют исключения.


Ребус примостился на боковину дивана, указав Джеймсу на кресло, но тому, видно, было удобнее оставаться на ногах.


— Ты нашел тот пистолет? — спросил Ребус. Вопрос этот, казалось, озадачил Джеймса. — Когда я был у тебя дома, ты листал журнал, ища в нем «брокок».


— А, ну да. — Джеймс кивнул, словно сам себе. — Я же видел фотографии в газетах. Отец собирает все эти материалы, думает начать кампанию.


— Кажется, ты не очень это одобряешь?


Взгляд Джеймса посуровел.


— Может быть, это из-за того… — Он осекся.


— Из-за чего?


— Из-за того, что он заинтересовался мною не потому, что я есть я, а после этого случая. — Рука Джеймса опять поползла к плечу.


— Политикам доверять трудно, — сочувственно проговорил Ребус.


— Ли однажды сказал мне занятную вещь. Он сказал: «Если оружие сделают вне закона, то и доступ к нему будет только у тех, кто вне закона». — Джеймс улыбнулся при этом воспоминании.


— Похоже, и сам он был не очень-то в ладах с законом. По меньшей мере, два пистолета без разрешения. Он когда-нибудь говорил, зачем ему оружие?


— Я просто считал, что он интересуется оружием… все его прошлое и вообще…


— Тебе никогда не казалось, что он ожидает неприятностей?


— Неприятностей какого рода?


— Не знаю какого, — признался Ребус.


— Вы хотите сказать, что у него были враги?


— Я удивляюсь, зачем ему понадобилось столько замков на двери.


Джеймс прошел к двери и выглянул в холл.


— Это опять же можно объяснить его прошлым. Как и то, что в пабе он всегда садился в угол лицом к двери.


Ребус невольно улыбнулся: он и сам делал точно так же.


— Чтобы следить, кто входит?


— Он так и говорил мне.


— Похоже, вы были очень близки.


— Так близки, что в конце концов он решил меня пристрелить.


— Ты крал у него что-нибудь, Джеймс?


Молодой человек нахмурился:


— Зачем бы я стал это делать?


Ребус лишь пожал плечами.


— Так крал или нет?


— Никогда.


— А Ли не говорил о какой-нибудь пропаже? Не производил впечатления возбужденного, взволнованного?


Парень покачал головой:


— Я не очень понимаю, куда вы клоните?


— Расспрашиваю про его паранойю. Хочу узнать, насколько далеко она простиралась.


— Я ни слова не сказал о том, что он якобы был параноиком.


— Ну как же? Замки, место в углу…


— Это просто осторожность. Не считаете?


— Может быть. — Ребус помолчал. — Тебе он нравился, не правда ли?


— Наверно, больше, чем я ему.


Ребусу вспомнилась их последняя встреча с Джеймсом Беллом и что сказала после нее Шивон.


— Ну, а о Тири Коттер что скажешь? — спросил он.


— А при чем тут Тири Коттер?


Джеймс сделал несколько шагов обратно в комнату.


— Мы считаем, что у Хердмана с Тири был роман.


— Вот как?


— Ты знал об этом?


Джеймс хотел пожать плечами, но лишь вздрогнул от боли.


— На минуту забыл о ране, да? — заметил Ребус. — Помнится, у тебя в комнате стоит компьютер. Ты посещал когда-нибудь веб-сайт Тири?


— Понятия не имел о существовании такого сайта.


Ребус медленно кивнул:


— Что, Дерек Реншоу не говорил об этом?


— Дерек?


Ребус опять кивнул:


— По-моему, Дерек увлекался этим. Ты часто оставался в комнате отдыха с ним и Тони Джарвисом. Я подумал, может, они заговаривали об этом.


Джеймс покачивал головой. Казалось, он думал.


— Я что-то не помню, — сказал он.


— Ну и не беспокойся об этом. — Ребус сделал движение встать. — Эта твоя книга… помочь тебе ее поискать?


— Книга?


— Та, которую ты хотел забрать.


Джеймс улыбнулся своей непонятливости.


— Да, конечно. Буду вам очень благодарен. — Он оглядел захламленную комнату и подошел к письменному столу. — Погодите-ка, — сказал он. — Да вот же она! — Он поднял книжку в бумажной обложке, показывая ее Ребусу.


— О чем эта книжка?


— Про сошедшего с катушек солдата.


— Который пытался убить жену, а в результате сам выпрыгнул из самолета?


— Вы ее знаете?


Ребус кивнул. Джеймс пролистал страницы, потом похлопал книжкой по бедру.


— Похоже, я нашел, что искал, — сказал он.


— Может, еще что-нибудь хочешь забрать? — Ребус поднял магнитофон. — Честно говоря, наверное, это пойдет в мусорную корзину.


— Серьезно?


— Его жена, кажется, ничем здесь не заинтересовалась.


— Какое расточительство! — Ребус протянул ему магнитофон, но Джеймс покачал головой:


— Не могу. Это было бы нехорошо.


Ребус кивнул, вспомнив, как и сам не взял еду из холодильника.


— А теперь я оставлю вас, инспектор.


Джеймс сунул книгу под мышку и протянул Ребусу правую руку. Пальто соскользнуло с его плеч и упало на пол. Зайдя Джеймсу за спину, Ребус поднял пальто, накинул его на плечи юноши.


— Спасибо, — сказал Джеймс Белл. — Провожать меня не надо.


Ребус остался сидеть в гостиной, уткнувшись подбородком в руку в перчатке. Он слушал, как открылась и вновь закрылась входная дверь. Джеймс оказался так далеко от дома… его привлек огонек в окнах погибшего. Ребус все думал о том, что ожидал увидеть здесь этот паренек. Приглушенные шаги на каменной лестнице. Ребус подошел к письменному столу и перебрал оставшиеся книги. Все они, так или иначе, были про войну, но Ребус был уверен, что знает, какую книгу взял парень.


Ту самую, на которую случайно наткнулась Шивон в их первое посещение квартиры.


Ту самую, из которой выпала фотография Тири Коттер.

День шестой

Вторник

19


Во вторник утром Ребус, выйдя из дома, прошел в конец Марчмонт-роуд и пересек Медоус — поросшую травой пустошь перед университетом. Его обгоняли студенты, некоторые на стареньких скрипучих велосипедах, другие сонно волочились пешком. День был пасмурный, небо отражало цвет серых крыш. Ребус направился к мосту Георга Четвертого. Он уже успел изучить томительную процедуру, предварявшую занятия в Национальной библиотеке. Охранник пропустит его, но дальше придется карабкаться по лестнице и убеждать дежурного библиотекаря, что дело его не терпит отлагательств и никакая другая библиотека ему не поможет. Ребус показал свой пропуск, объяснил, что ему требуется, и был направлен в зал микрофильмов. Старые газеты теперь можно получить только в виде микрофильмов. А было время, когда Ребус, работая над одним делом, посиживал в читальном зале и служитель безотказно подкатывал к его столу неподъемную тележку с переплетенными газетными подшивками. Теперь же приходилось глядеть на экран и кадр за кадром разматывать пленку, проводя ее через проектор.


Точных дат Ребус не имел в виду, он решил просмотреть газеты за целый месяц перед катастрофой на Джуре, чтобы уяснить себе обстановку, в которой она произошла. Дойдя до дня катастрофы, он уже был в курсе всех событий того времени. Сообщение о катастрофе было помещено на первой странице «Скотсмена» вместе с фотографиями двух жертв — бригадного генерала Стюарта Филлипса и майора Кевина Спарка. На следующий день газета поместила пространный некролог генерала, шотландца по рождению. Ребус узнал множество ненужных ему подробностей о том, где учился Филлипс и какие профессиональные успехи за ним числились. Проверив сделанные записи, он досмотрел пленку до конца, а затем вернулся к той, где были зафиксированы предыдущие две недели, в том числе и записанная им дата перемирия в Северной Шотландии; ИРА прекратила военные действия, и большую роль в прошедших переговорах сыграл бригадный генерал Стюарт Филлипс. Ему удалось достигнуть соглашения в предварительных обсуждениях условий, преодолеть недоверчивость руководителей боевых отрядов как той, так и другой стороны, утихомирить раскольников и так далее. Ребус постукивал по зубам авторучкой, пока не заметил, как хмурится его сосед. Пробормотав извинения, Ребус стал просматривать другие материалы газет: встречи в верхах, военные конфликты за рубежом, итоги футбольных матчей и их обсуждение… Лик Христа, запечатленный в плоде граната; кошка, заблудившаяся, но сумевшая найти хозяев несмотря на то, что за время ее отсутствия они успели переехать в другое место.


Фотография кошки напомнила ему о Боэции. Он прошел в главный зал и спросил, где у них выставлены энциклопедии. И нашел статью про Боэция. Римский философ, переводчик, политический деятель… обвиненный в измене, он в ожидании казни написал трактат «Утешение философией», где утверждал, что все переменчиво и зыбко… все, кроме добродетели. Ребус прикинул, не поможет ли ему эта книга разобраться в судьбе Дерека Реншоу и в том, как повлияла она на его близких. Однако в помощи этой он усомнился. Слишком часто в его мире виновные уходили от наказания, а жертвы оставались неведомыми. Хорошие люди страдали, плохие же — нет. Если Господь так и замысливал, то этот старый пройдоха обладал неким извращенным чувством юмора. Легче думать, что никакого предварительного умысла тут не было, что в школу Ли Хердмана привел слепой случай.


Но Ребус подозревал, что и это не так.


Он решил направиться к мосту Георга Четвертого, выпить кофе и покурить. Предварительно он позвонил Шивон, чтобы сообщить, что у него дела в городе и заезжать за ним не надо. Судя по ее голосу, она восприняла его слова довольно равнодушно и даже не проявила любопытства. Похоже, что она начала отдаляться от него, и винить ее за это было трудно. Он всегда как бы притягивал к себе несчастья, что не пошло бы на пользу ее карьере. И все-таки, думал он, дело было не только в этом. Может быть, она всерьез видит в нем коллекционера, норовящего слишком близко подойти к тем, кто ему нравится или интересен. А такая близость не всегда удобна и уместна. Он думал о веб-сайте мисс Тири, о том, как с помощью этого сайта создавалась иллюзия известной связи. Но отношения оставались односторонними: наблюдатели видели ее, она же их — нет. Может быть, и она была одним из «экземпляров» коллекции?


Сидя в кафетерии «Слон» и потягивая из большой, чашки кофе с молоком, Ребус вытащил мобильник. Сигарету он выкурил перед входом: он вечно забывал, по каким дням разрешено курение в кафе, а по каким — нет. Нажимая кнопки ногтем большого пальца, он набрал номер мобильника Бобби Хогана.


— Что, наши Воплощения добродетели уже прибрали дело к рукам? — спросил Ребус.


— Не до конца. — Хоган сразу понял, что речь идет о Клеверхаусе и Ормистоне.


— Но ошиваются рядом?


— Общаются с твоей подругой.


Ребусу потребовалась лишь секунда, чтобы сообразить.


— С Уайтред? — догадался он.


— Именно.


— Ничто не доставит Клеверхаусу большего удовольствия, чем послушать сплетни обо мне.


— Может, этим и объясняется улыбка сладострастия на его лице.


— И в какой же степени теперь, по твоему мнению, я стал персоной нон грата?


— Никто ничего не сказал. Где, между прочим, ты находишься? На заднем плане я слышу шипение кофейной машины.


— У меня утренний перерыв, начальник. Только и всего. А вообще я копаюсь в послужном списке Хердмана.


— Ты знаешь, что с этим я потерпел фиаско?


— Не переживай, Бобби. Я еще не помню случая, чтобы чье-нибудь личное дело командование ОЛП отдало без ожесточенной борьбы.


— Как же тебе удалось заполучить дело?


— Окольными путями. Так можно выразиться.


— Не собираешься просветить меня поподробнее?


— Не раньше, чем обнаружу что-нибудь.


— Знаешь, Джон, угол расследования теперь несколько меняется.


— А если перевести это на простой английский?


— Вопрос «почему» теряет свою актуальность.


— По сравнению с куда более значимым вопросом о наркотиках? — догадался Ребус. — Так что в моих услугах ты больше не нуждаешься, Бобби, и мою часть расследования собираешься прикрыть?


— Это не мой стиль, Джон, как тебе известно. Я хочу сказать, что расследование может уплыть из моих рук.


— А Клеверхаус в клубе моих поклонников не числится?


— И даже не рассматривается как кандидатура.


Ребус задумался. Молчание нарушил Хоган:


— По тому, как обстоят дела сейчас, я вполне мог бы попивать с тобой кофеек.


— Тебя ограничивают в действиях?


— Переводят из рефери в четвертого запасного.


Ребус не мог не улыбнуться такой метафоре: Клеверхаус в качестве рефери, а Ормистон и Уайтред — как судьи на линии.


— А еще что нового? — спросил он.


— Яхта Хердмана. Та самая, где были найдены наркотики. Похоже, что, покупая ее, он большую часть суммы заплатил наличными, а точнее, долларами, интернациональной валютой, не совсем законной внутри страны. За прошлый год он несколько раз ходил на ней в Роттердам, что пытался утаить.


— Хорошенькое дело!


— Клеверхаус думает, что здесь не обошлось и без порнографии.


— Кто знает этого Хердмана. Чужая душа потемки, если не сказать — сточная канава.


— И может статься, он не далек от истины: такие места, как Роттердам, наводнены самым жестким порно. А наш друг Хердман оказался тем еще фруктом.


Ребус прищурился:


— В каком смысле?


— Мы взяли его компьютер, когда были у него дома, помнишь? — Ребус помнил: ко времени первого его посещения квартиры Хердмана компьютера там уже не было. — Экспертам в Хоуденхолле удалось выделить сайты, которые он посещал. Множество этих сайтов предназначалось любителям подсматривать.


— Ты имеешь в виду вуайеристов?


— Именно. Мистер Хердман любил наблюдать. И как тебе такая подробность: некоторые из сайтов родом из Нидерландов. Хердман расплачивался за них с помощью кредитной карточки.


Ребус глядел в окно. Начался дождь — мелкий и косой. Прохожие наклоняли головы и убыстряли шаги.


— Ты слышал когда-нибудь, чтобы порнобарон платил за проглядывание продукции, а, Бобби?


— Я вообще не знал, что есть такая штука.


— Есть, есть, уж поверь мне… — Ребус помолчал, потом прищурился. — Ты проглядывал эти сайты?


— По долгу службы мне полагается знакомиться с уликами.


— Опиши-ка мне их.


— Тебе нравятся такие дешевые зрелища?


— За ними я отправляюсь к Фрэнку Заппе. Ну, сделай мне одолжение, Бобби!


— Девушка сидит на кровати, в чулках с подтяжками, и всякое такое, а ты пишешь ей, чего ты хочешь, чтобы она сделала.


— И мы знаем, чего хотел Хердман?


— Боюсь, что нет. Видимо, эксперты смогли извлечь только то, что извлекли.


— А список этих сайтов, Бобби, у тебя имеется? — Ребусу пришлось слушать, как тихо хохотнула трубка. — Тогда я рискну сам догадаться. Был среди них сайт мисс Тири, озаглавленный «Проникновение во мрак»?


На другом конце — молчание, а потом:


— Как это ты узнал?


— В прошлой жизни умел читать чужие мысли.


— Нет, правда, Джон! Как ты узнал?


— Видишь ли, я понимал, что ты обязательно у меня это спросишь. — Ребус решил пожалеть несчастного Хогана. — «Мисс Тири» — это Тири Коттер. Учится в Порт-Эдгаре.


— А в свободное время промышляет порнографией?


— Ее сайт не порнография, Бобби… — Ребус осекся, но было поздно.


— Так ты его видел?


— Веб-сайт переносит в ее комнату, — признался Ребус, — которую можно наблюдать все двадцать четыре часа.


Он поморщился, лишний раз осознав, что сказал слишком много.


— А сколько времени наблюдал эту комнату ты, если можешь говорить так уверенно?


— Не думаю, что это имеет большое отношение к…


Хоган оставил эти слова без внимания.


— Мне необходимо сообщить это Клеверхаусу.


— Нет, не надо.


— Послушай, Джон, если Хердман втюрился в эту девку…


— Если ты собираешься допрашивать ее, я хочу присутствовать при допросе.


— Я не считаю, что ты…


— Информацию эту тебе дал я, Бобби! — Ребус огляделся, вдруг поняв, что говорит слишком громко. Он сидел за общей стойкой возле окна и увидел, как две молодые женщины, по виду служащие на обеденном перерыве, отвели взгляд. Как давно они подслушивают? Ребус понизил голос. — Я должен присутствовать, Бобби! Обещай мне это!


— Я-то обещаю, хоть и не думаю, что мои обещания чего-то стоят, — сказал Хоган уже не столь сурово. — Вряд ли Клеверхаус санкционирует это.


— А ты уверен, что должен испросить его санкции?


— Как же иначе?


— Мы вдвоем и допросили бы ее, Бобби.


— Так работать не в моих правилах, Джон. — Голос в трубке опять посуровел.


— Да уж наверно. — В голову Ребуса вдруг закралась мысль: — Шивон с тобой?


— Я считал, что она с тобой.


— Ладно, не важно. Так дашь мне знать, когда состоится беседа?


— Да. — Слово растворилось в глубоком вздохе.


— До скорого, Бобби. Я твой должник.


Ребус нажал кнопку окончания разговора и вышел, не допив кофе. Выйдя, он закурил еще одну сигарету. Женщины о чем-то шушукались, прикрывая рот рукой — видимо, на случай, если он умеет читать по губам. Они старались не встречаться с ним глазами. Выдохнув дым прямо в открытое окно, он направился обратно в библиотеку.


Шивон, приехав в Сент-Леонард довольно рано, позанималась в спортзале, потом поднялась в отдел. Там была кладовка, где хранились старые дела, но, изучив корешки порыжелых картонных папок, она поняла, что одна папка изъята. На ее место была вставлена бумажка:


Мартин Ферстоун. Изъято согласно распоряжению. И подпись: Джилл Темплер.


Разумно. Смерть Ферстоуна не была случайностью. Спровоцировано расследование убийства вкупе с внутренним расследованием. Темплер вынула папку для того, кому это потребовалось. Шивон опять прикрыла дверь и заперла ее, прошла в коридор и, подойдя к двери Темплер, прислушалась. Ничего не было слышно, кроме звонившего в отдалении телефона. Она огляделась по сторонам. В отделе находились двое: констебль Дэйви Хиндс и «Хей-хо» Сильверс. Хиндс был еще слишком неопытен, чтобы подвергать сомнению ее действия, но если ее застукает Сильверс…


Сделав глубокий вдох, она постучала, выждала, а затем, повернув дверную ручку, вошла.


Дверь была не заперта. Прикрыв ее за собой, она на цыпочках пересекла кабинет начальницы. На самом столе ничего не было, ящики же его были не столь вместительны. Она уставилась на зеленый, в четыре ящика, картотечный шкаф.


— Игра стоит свеч, — сказала она себе, открывая верхний ящик. Там было пусто. Три других были набиты всевозможными бумагами, но того, что она искала, в ящике не оказалось. Переведя дух, она оглядела кабинет. Кого она обманывает? Никаких тайников и укромных мест здесь быть не могло. Все в кабинете было утилитарно и отвечало лишь своей прямой цели. В свое время Темплер поместила на подоконнике два комнатных растения, но потом исчезли и они, не то засохли от небрежения, не то очутились в мусорной корзине в результате уборки. Предшественник Темплер расставил на своем столе фотографии своего многочисленного семейства, теперь же ничто не говорило даже о принадлежности кабинета женщине. Уверившись, что она ничего не пропустила, Шивон открыла дверь и сразу же за порогом увидела нахмуренное лицо.


— Вы-то мне и нужны, — проговорил мужчина.


— Я только… — Шивон обернулась в кабинет, словно ища там правдоподобное окончание фразы.


— Старший суперинтендант Темплер на совещании, — пояснил мужчина.


— Именно так я и поняла, — сказала Шивон, стараясь, чтобы голос ее звучал твердо. Она щелкнула закрываемой дверью.


— Между прочим, — произнес мужчина, — фамилия моя…


— Маллен. — Шивон выпрямилась, увеличив тем самым свой рост на несколько дюймов.


— Разумеется, — сказал Маллен с легчайшей из улыбок, — вы были водителем инспектора Ребуса в тот день, когда мне удалось положить его на обе лопатки.


— Теперь же вы хотите расспросить меня о Мартине Ферстоуне.


— Правильно. — Он помолчал. — Надеюсь, вы не откажетесь уделить мне несколько минут.


Шивон пожала плечами и улыбнулась, словно говоря, что вряд ли для нее может найтись занятие приятней.


— Тогда, будьте добры, пройдемте со мной, — сказал Маллен.


Проходя мимо открытой двери отдела, Шивон заглянула внутрь и увидела Хиндса и Сильверса, стоявших рядом. Головы обоих были втянуты в плечи, так что галстуки казались повязанными поверх подбородков, а шеи вывернутыми, словно у повешенного.


Последнее, что они увидели, был поднятый средний палец их жертвы, после чего она исчезла.


Она проследовала за служащим Отдела жалоб вниз по лестнице и дальше через приемную. Маллен отпер дверь комнаты для допросов № 1.


— Полагаю, у вас были веские основания находиться в кабинете старшего суперинтенданта Темплер, — сказал он, скидывая пиджак и вешая его на спинку одного из двух стульев этой комнаты. Шивон села, глядя на то, как он усаживается напротив, через стол от нее. Стол был покарябан и испачкан чернилами. Наклонившись, Маллен поднял с пола картонную коробку.


— Да, были, — сказала она, наблюдая, как он снимает с коробки крышку. Первое, что бросилось ей в глаза, была фотография Мартина Ферстоуна, снятая вскоре после его ареста. Маллен вытащил фотографию и поднял ее для обозрения. Шивон не могла не отметить, что ногти его были безукоризненно ухожены.


— Вы считаете, что этот человек достоин смерти?


— На этот счет я не имею определенного мнения.


— Как вы понимаете, это останется между нами. — Маллен чуть опустил фотографию, так что над нею показалась верхняя половина его лица. — Ни магнитофонной записи, ни третьих лиц… все очень конфиденциально и неформально.


— Вы и пиджак сняли для пущей неформальности?


Он предпочел не ответить.


— Я опять задаю вам тот же вопрос, сержант Кларк: заслужил ли этот человек такую судьбу?


— Если вы спрашиваете меня, хотела ли я его смерти, ответом будет «нет». Мне попадались говнюки и похлеще.


— Вы бы определили его как мелкий и ничтожный раздражающий фактор?


— Я вообще не даю себе труда его определять.


— Он умер страшной смертью, знаете ли. Проснуться в пламени, задыхаясь от дыма, пытаться высвободиться, оторваться от этого проклятого стула… Не хотел бы я так окончить свои дни.


— Уж наверное.


Взгляды их скрестились, и Шивон поняла, что он уже готов встать и начать кругами метаться по комнате, действуя ей на нервы. Она вынуждала его так поступить. Скрипнув стулом, она встала со скрещенными на груди руками и прошла к дальней стене, чтобы Маллен, дабы видеть ее, обернулся.


— Похоже, вы можете сделать неплохую карьеру, сержант Кларк, — сказал Маллен. — Через пять лет инспектор, возможно, еще до сорока будете старшим инспектором… это дает вам целых десять лет, чтобы догнать старшего суперинтенданта Темплер. — Он сделал эффектную паузу. — Вот что ожидает вас, если вы сумеете лавировать, избегая неприятностей.


— Смею думать, у меня хорошая навигационная система.


— Искренне надеюсь, для вашей же пользы, что вы правы. А вот инспектор Ребус… не кажется ли вам, что его компас неизменно направлен в сторону печалей и неприятностей?


— Не имею определенного мнения.


— В таком случае пора его заиметь, учитывая карьеру, которая вам, по-видимому, предстоит. Вам следует проявлять большую осмотрительность в выборе знакомств.


Шивон прошлась вдоль другой стены и, дойдя до двери, обернулась:


— Наверняка можно найти множество других кандидатур на роль того, кто пожелал смерти Ферстоуну.


— Надеюсь, что следствие их и обнаружит, — сказал Маллен, дернув плечами. — А пока…


— А пока вы привязались к инспектору Ребусу?


Маллен внимательно разглядывал ее:


— Почему бы вам не сесть?


— Я вас нервирую? — Она склонилась над ним, вцепившись в край стола.


— Вы именно этого хотите добиться, как я начинаю подозревать?


Она выдержала его взгляд, но потом сдалась и села.


— Скажите мне, — негромко начал он, — когда вы впервые узнали, что инспектор Ребус был дома у Мартина Ферстоуна в вечер его гибели, что вы подумали?


Ответом было лишь пожатие плечами, не больше.


— По одной версии, — вкрадчиво продолжал голос, — кто-то хотел напугать Ферстоуна. Но произошла осечка, вот и все. Могло быть так, что инспектор Ребус пришел в дом к Ферстоуну, пытаясь его спасти… — Голос стих. — Нам позвонила доктор-психиатр по имени Айрин Лессер. Она недолго общалась с инспектором Ребусом по другому поводу и хотела пожаловаться, что он нарушил принятые у них правила конфиденциальности. В конце разговора она высказала мнение, что Джона Ребуса «терзают призраки». — Маллен наклонился над столом. — Согласны ли вы с этим, сержант Кларк?


— Иногда он слишком близко принимает к сердцу следственные дела, — признала Шивон. — Однако не думаю, что это одно и то же.


— На мой взгляд, доктор Лессер имела в виду, что ему нелегко жить в настоящем… в нем бушует ярость, что-то скрытое, запертое еще с давних времен.


— Не понимаю, при чем тут Мартин Ферстоун.


— Вот как? Не понимаете? — Маллен грустно улыбнулся. — Вы считаете инспектора Ребуса своим другом, с которым можно общаться помимо работы?


— Да.


— И много времени вы с ним проводите?


— Достаточно.


— И делитесь с ним своими проблемами?


— Иногда.


— Но Мартин Ферстоун такой проблемой не являлся?


— Нет.


— Для вас — во всяком случае. — Маллен выдержал паузу, после чего опять откинулся на спинку стула. — Чувствуете ли вы когда-нибудь потребность защитить Ребуса, сержант Кларк?


— Нет.


— Но вы пошли к нему в водители, когда у него было плохо с руками.


— Это другое дело.


— Дал ли он вам правдоподобное объяснение того, как получил столь сильный ожог?


— Он ошпарил руки, опустив их в воду, которая оказалась кипятком.


— Я подчеркнул слово «правдоподобное».


— Я считаю это правдой.


— Вам не кажется, что было бы вполне в его духе, увидев вас с подбитым глазом и сложив два и два, начать охоту на Ферстоуна?


— Они вместе мирно сидели в пабе… Никто не давал показаний, что между ними происходила ссора или драка.


— На людях, может быть, и не происходила, но когда инспектор Ребус выманил у него приглашение к нему домой… то там, с глазу на глаз…


Шивон покачала головой:


— Ничего этого не было.


— Хотел бы я, чтоб вы чувствовали ко мне большее доверие.


— Чтобы отплатить мне за него высокомерным самодовольством?


Маллен словно бы задумался над этими словами. Потом он улыбнулся и положил фотографию обратно в коробку.


— Думаю, что на сегодня хватит.


Шивон не сделала ни малейшей попытки встать.


— Но может быть, у вас есть еще какая-нибудь тема для обсуждения? — В глазах Маллена зажегся огонек.


— Вообще-то есть. — Она кивнула в сторону коробки. — Из-за этого вы и застали меня в кабинете старшего суперинтенданта Темплер.


Маллен тоже покосился на коробку.


— Вот как? Это интересно.


— К самому Ферстоуну это не имеет никакого отношения, а касается расследования событий в Порт-Эдгаре. — Она решила, что ничего не теряет, если поделится с ним. — Девушку Ферстоуна видели в Саут-Квинсферри. — Шивон тихонько глотнула, прежде чем выговорить свою маленькую ложь во спасение. — Инспектор Хоган хочет вызвать ее на допрос, но я не помню ее адреса.


— А адрес ее здесь, да? — Маллен похлопал по коробке и, помедлив секунду, опять снял крышку. — Не вижу в том большого вреда, — сказал он, придвигая к ней коробку.


Блондинку звали Рэйчел Фокс, и работала она в супермаркете возле Лейт-Уок. Шивон катила по ней вниз мимо неприглядных баров, лавок додержанных вещей и салонов татуировок. Лейт, как ей казалось, вечно тяготел к обновлению. Когда склады превращались в «мансардные жилые дома», открывался новый многозальный кинотеатр или же старенькая яхта королевы отдавалась туристам, все это воспринималось как знак начавшегося «обновления» порта. Но на ее взгляд, никакого обновления в сущности не происходило: все тот же старый Лейт и те же его обитатели. Здесь она всегда чувствовала себя в безопасности, даже ночью, стучась в двери борделей и наркопритонов. При всем при том от городка этого веяло унынием, а улыбка на лице изобличала в тебе приезжего.


На парковке возле супермаркета свободного места не было, но она, сделав круг, заметила женщину, загружавшую провизией багажник своей машины. Шивон стала ждать, не выключая двигателя. Женщина кричала на рыдавшего мальчишку лет пяти. Из ноздрей мальчугана к верхней губе протянулись две светло-зеленые ниточки. Он горбился и икал после каждого вопля. На нем была серебристая дутая спортивная куртка от Лекока размера на два больше, чем нужно, отчего казалось, что кисти рук у него отрублены. Он попытался вытереть нос о рукав куртки, чем вызвал у женщины взрыв гнева: кинувшись к мальчику, она принялась трясти его за плечи. Шивон поймала себя на том, что пальцы ее уже сжимают ручку дверцы. Но из машины она не вышла, зная, что от ее вмешательства ребенку будет только хуже: женщина не прозреет и не раскается, если какая-то незнакомка станет приставать к ней с нравоучениями. Багажник был заполнен, ребенка втолкнули в машину, обходя которую, чтобы сесть за руль, женщина взглянула на Шивон и слегка пожала плечами, словно приглашая посочувствовать тому, что, видимо, считала тяжким бременем родительского долга. Вот, сами можете понять, каково мне приходится, казалось, говорил этот жест. В ответ Шивон лишь смерила ее злобным взглядом, всю бессмысленность которого продолжала ощущать, паркуясь, хватая тележку и вкатывая ее в супермаркет.


И вообще, что она здесь делает? Что привело ее сюда — Ферстоун, записки или появление Рэйчел Фокс в пабе «У лодочника»? Может быть, и то, и другое, и третье. Фокс работала на кассе, и, оглядев их ряды, Шивон почти сразу увидала ее. На ней был такой же синий форменный халатик, что и на других служащих здесь женщинах, а волосы она убрала в высокую прическу, выпустив над ушами по завитку. С отсутствующим видом она одну за другой откладывала покупки, когда цена появлялась на экране. Табличка над ее кассой гласила: «Не больше девяти наименований». Шивон прошлась по первому проходу, не увидев ничего, что было бы ей нужно. Толкаться в очередях возле мясного и рыбного прилавков она не хотела. Хорошо бы Фокс вышла из-за кассы, устроив себе передышку, или кончила работу пораньше. В тележку полетели два шоколадных батончика, за ними последовало кухонное полотенце и жестянка шотландского супа с перловкой и овощами. Четыре наименования. Ступив во второй проход, Шивон проверила, за кассой ли еще Фокс. Та была на месте, и три пенсионера ждали своей очереди в кассу. Шивон прибавила к покупкам тюбик томатной пасты. Мимо прожужжал моторчик электрической коляски. Женщина на ней ехала очень быстро, так что муж еле поспевал за коляской. Женщина выкрикивала ему директивы: «Зубную пасту! И не в тюбике, а с поршнем! Про огурец не забыл?» При последних ее словах мужчина дернулся и поморщился, тем самым давая понять Шивон, что огурец он действительно забыл и ему придется возвращаться.


Другие покупатели еле-еле плелись, словно пытаясь продлить удовольствие. Возможно, прогулку по супермаркету они окончат в здешнем кафе, взяв чаю с куском сладкого пирога. Пирог они тоже станут жевать очень медленно, а чай пить мелкими глотками. А потом домой, к дневной кулинарной передаче.


Пакет макарон. Шесть наименований. Возле кассы Фокс теперь остался лишь один пенсионер. Шивон встала за ним. Он поздоровался с Фокс, и она лениво бросила «привет», отсекая этим возможность продолжать беседу.


— Хороший денек, — все-таки рискнул мужчина. Во рту у него явно не хватало протезов, и мокрый язык пролезал в дырки. Фокс лишь кивнула, видимо, занятая тем, чтобы как можно быстрее подсчитать стоимость его покупок. Взглянув на ленту конвейера, Шивон отметила про себя две вещи. Первая — это что у старика было целых двенадцать наименований. Вторая — что и ей не помешало бы купить яиц.


— Восемь восемьдесят, — сказала Фокс. Рука старика медленно выползла из кармана и стала пересчитывать монеты. Нахмурившись, он пересчитал их заново. Фокс протянула руку и взяла деньги.


— Пятидесяти пенсов не хватает, — объявила Фокс.


— А?


— Здесь не хватает пятидесяти пенсов. Вам придется что-нибудь вернуть.


— Вот, возьмите, пожалуйста, — сказала Шивон, прибавляя к горстке монет еще одну. Старик взглянул на нее, беззубо улыбнулся и поклонился ей. Потом поднял свою сумку и поплелся к выходу.


Рэйчел Фокс принялась обслуживать следующего покупателя.


— Вот вы думаете, бедный старик, — сказала она, не поднимая глаз. — Но он чуть ли не каждую неделю пытается нас обмануть.


— Ну так насчитайте мне побольше, — сказала Шивон. — Это стоило сделать хотя бы ради того, чтобы он больше не тянул время с новым пересчетом.


Фокс подняла взгляд и вновь опустила его к движущейся ленте конвейера.


— Я где-то вас видела.


— Может, когда посылали мне письма, а, Рэйчел?


Рука, державшая пакет макарон, замерла:


— Откуда вы знаете, как меня зовут?


— Ну, во-первых, это написано на вашем нагрудном значке.


Но Фокс уже вспомнила. Прищурив густо накрашенные глаза, она глядела на Шивон:


— Вы тот коп, что хотела упрятать Марти за решетку.


— Я давала свидетельские показания в суде, — признала Шивон.


— Да, помню… И подговорили одного из ваших запалить пожар.


— Не надо верить бульварным газетам, Рэйчел.


— Но вы ведь ссорились с ним, правда?


— Нет.


— Он говорил мне о вас, сказал, что вы держите на него зуб.


— Уверяю вас, что никакого зуба я на него не держала.


— Тогда как же получилось, что он мертв?


Последняя из покупок Шивон была отложена в сторону, и она уже приготовила десятифунтовую банкноту. Кассирша из соседней кассы застыла, прекратив работу, и, как и ее клиент, прислушивалась к их разговору.


— Могу я поговорить с вами где-нибудь в другом месте, Рэйчел? — Шивон поглядела по сторонам. — Более уединенном?


Но глаза Фокс наполнились слезами. Сейчас в ней появилось неожиданное сходство с тем мальчиком у супермаркета. В каком-то отношении, подумала Шивон, мы так и остаемся детьми. Эмоционально мы не взрослеем.


— Рэйчел… — начала она. Но Фокс открыла ящичек кассы, чтобы дать Шивон сдачу, и медленно покачала головой.


— Мне не о чем говорить с вашей братией.


— А о записках, которые я получаю, что скажешь? Можешь поговорить о них?


— Не знаю, о чем вы толкуете.


По жужжанию электрического моторчика Шивон поняла, что женщина в коляске находится непосредственно за ее спиной. Можно было не сомневаться, что в тележке, которую вез ее муж, ровно девять наименований. Обернувшись, Шивон увидела, что в ручной корзинке, которую прижала к себе женщина, покупок тоже по меньшей мере девять. Женщина бросила на Шивон сердитый взгляд, видимо, пожелав ей провалиться сквозь землю.


— Я видела вас в пабе «У лодочника», — сказала Шивон. — Что вы там делали?


— Где?


— В пабе «У лодочника» в Саут-Квинсферри.


Фокс протянула Шивон сдачу и чек и громко шмыгнула носом:


— Там Род работает.


— Он ваш… друг, наверно?


— Он мой брат. — Фокс вскинула глаза на Шивон. Теперь в них не было слез, в них сверкал огонь: — Что, хотите и с ним разделаться, да?


— Может быть, попробуем другую кассу, Дэйви? — сказала мужу женщина в коляске. Она попятилась, когда Шивон, схватив свой пакет, ринулась к выходу. Вслед ей неслись крики:


— Убийца! Сука проклятая! Что он тебе сделал? Убийца!


Шивон, кинув пакет на кресло рядом с водительским, села за руль.


— Грязная тварь ты, и больше ничего! — Рэйчел Фокс приближалась к машине. — Да на тебя мужчина и не взглянет, как ни старайся!


Шивон включила зажигание и, выбираясь с парковки, дала задний ход в тот момент, когда Фокс изготовилась пнуть ногой фару со стороны водителя. На ней были кроссовки, и нога лишь скользнула по стеклу. Шивон, вывернув шею, посмотрела, не сбила ли она кого-нибудь сзади. Повернувшись обратно, она увидела, что Фокс вооружилась тележками. Шивон рванула машину вперед, сильно нажав на педаль, и услышала за собой грохот пролетевших мимо тележек. Она поглядела в заднее стекло — тележки стояли поперек дороги, передняя же врезалась в припаркованного там «жука».


Рэйчел Фокс, все еще кипя гневом, потрясала кулаками; она ткнула пальцем вслед отъезжавшей машине, а потом провела этим пальцем себе по горлу, медленно кивнув Шивон, чтобы та не сомневалась: Фокс настроена серьезно.


— Молодец, Рэйчел, — пробормотала, выезжая с парковки, Шивон.

20


Это стоило Бобби Хогану немалых усилий и потребовало всего его умения убеждать, так что пусть Ребус помнит об этом. Взгляд, которым он окинул Ребуса, сказал тому многое: во-первых, ты мой должник, во-вторых, не испорти все дело.


Они находились в одном из кабинетов Большого дома, что на Феттис-авеню, — Управления полиции графства Лотиан и Пограничного края. Здесь расположился Отдел наркотиков и особо тяжких преступлений, связанных с наркотиками, и сюда из милости был допущен и Ребус. Ребус не знал подробностей того, каким образом Хогану удалось убедить Клеверхауса позволить Ребусу присутствовать при допросе, но, так или иначе, он был с ними. Ормистон тоже присутствовал, сопел, мигая и щурясь. Тири Коттер сопровождал отец, здесь же сидела женщина-констебль.


— Вы уверены, что хотите присутствия вашего отца? — скучным голосом осведомился Клеверхаус. Тири лишь окинула его взглядом. Она была при полном готском параде, в высоких до колен сапожках, украшенных многочисленными пряжками.


— Вы так говорите, что, может быть, мне стоило пригласить и моего адвоката? — сказал мистер Коттер.


Клеверхаус лишь пожал плечами.


— Я задал этот вопрос лишь потому, что не хотел бы, чтобы Тири смущалась в вашем присутствии. — Он замолк, глядя на Тири.


— Смущалась? — как эхо повторил мистер Коттер. Он глядел на дочь и потому не видел жеста Клеверхауса, изобразившего движения пальцев по клавиатуре. Однако Тири этот жест увидела и поняла, что он означал.


— Папа, — сказала она, — может быть, лучше будет, если ты подождешь снаружи?


— У меня нет уверенности, что…


— Папа, — она коснулась рукой руки отца, — все нормально. После я все объясню тебе… честное слово, объясню! — Она заглядывала в глаза отцу.


— Ну… не знаю. — Коттер озирался по сторонам.


— Все будет отлично, сэр, — заверил его Клеверхаус, откидываясь в кресле и закидывая ногу за ногу. — Беспокоиться не о чем. Нам просто надо выяснить некоторые обстоятельства, в чем, мы думаем, Тири сможет нам помочь. — Он кивнул Ормистону. — Сержант Ормистон проводит вас в кафетерий, где вы выпьете чашечку чего-нибудь, и не успеете оглянуться, как мы уже завершим беседу.


Ормистон встал с несчастным видом и метнул взгляд в сторону Ребуса и Хогана, словно желая спросить своего напарника, почему не одного из них, а его, Ормистона, он выбрал. Коттер опять посмотрел на дочь:


— Не нравится мне оставлять здесь тебя одну…


Но это были уже слова побежденного, и Ребус усомнился в том, что этот человек мог когда-нибудь противостоять Тири или жене. Вольготнее он себя чувствовал среди цифр, колебаний биржевого курса — вещей, которые он умел прогнозировать и держать под контролем. Возможно, автокатастрофа и гибель сына лишили его веры в себя, выставив всю его беспомощность и слабость перед лицом слепого случая. Он уже поднимался на ноги. Ормистон ждал в дверях. Вместе они вышли. Ребус внезапно подумал об Аллене Реншоу и о том, что может сделать с человеком гибель сына.


Клеверхаус лучезарно улыбнулся Тири Коттер, в ответ она скрестила руки, приняв оборонительную позу.


— Вы знаете, почему вы здесь, Тири?


— А должна?


Клеверхаус повторил свой жест — движения пальцев по клавиатуре.


— Но что означает это, вы поняли?


— Почему бы вам самим не объяснить мне?


— Это означает, что вы имеете веб-сайт, Тири. Что посторонние люди могут наблюдать вас в вашей спальне в любое время дня и ночи. Сидящий здесь инспектор Ребус, похоже, один из ваших поклонников. Еще одним был Ли Хердман. — Клеверхаус сделал паузу, пристально глядя ей в лицо. — Кажется, вы не очень удивлены.


Она пожала плечами.


— Мистер Хердман имел некоторую склонность к вуайеризму. — Клеверхаус покосился на Ребуса, как будто прикидывал, подходит ли он под это определение. — У него был целый набор посещаемых им сайтов такого рода. За большинство из них он заплатил кредитной карточкой…


— Да?


— Ну, а ваш сайт он наблюдал бесплатно.


— Я не такая, как они! — возмутилась Тири.


— А какая вы? И что у вас за сайт?


Тири словно хотела что-то сказать, но прикусила язык.


— Вам нравится, когда за вами подсматривают? — предположил Клеверхаус. — А Хердману нравилось подсматривать. Значит, вы с ним вполне совместимы.


— Он трахал меня несколько раз, если вы это имеете в виду, — холодно отозвалась Тири.


— Я не стал бы употреблять таких слов.


— Тири, — сказал Ребус, — Хердман покупал компьютер, который пропал, и мы не можем обнаружить следов… Это потому, что он находится в твоей спальне?


— Может быть.


— Он купил его для тебя и установил у тебя.


— Неужели?


— Показал тебе, как создать и оформить сайт, как зарегистрировать его в Сети.


— Зачем вы спрашиваете меня, если все знаете?


— И что сказали на это родители?


Она смерила его взглядом:


— У меня есть свои деньги.


— Они подумали, что оплатила компьютер ты? Они не знали про тебя и Ли?


По ее взгляду было ясно, что она считает его вопросы верхом глупости.


— Ему нравилось наблюдать за вами, — сказал Клеверхаус. — Хотелось знать, где вы и что делаете. Для этого вам и понадобился сайт?


Она замотала головой:


— «Темный вход» предназначался всем желающим.


— Это была ваша идея или его? — поинтересовался Хоган.


Она разразилась пронзительным хохотом.


— Я что — Красная Шапочка, а он в роли Серого Волка? — Она перевела дух. — Ли только подарил мне компьютер и сказал, что, может быть, мы сумеем общаться по Интернету. А «Темный вход» придумала я. Я, и никто другой!


Она ткнула в себя пальцем, в кусочек голого тела между грудями. В низком вырезе ее черного кружевного топа болтался бриллиант на золотой цепочке, и она рассеянно тронула его пальцем и покачала из стороны в сторону.


— И это тоже его подарок? — спросил Ребус.


Она опустила взгляд к цепочке и, кивнув, опять скрестила руки на груди.


— Тири, — негромко проговорил Ребус, — ты знаешь, кто еще заходил на твой сайт?


Она покачала головой:


— В анонимности самый смак.


— Однако ты сама анонимом не осталась, сообщив всем желающим подробные сведения о себе.


Подумав, она пожала плечами.


— Кто-нибудь из твоих однокашников в школе был в курсе? — спросил Ребус.


Еще одно пожатие плечами.


— Я назову тебе одного, который знал… Дерек Реншоу.


Ее глаза расширились, а рот приоткрылся в форме буквы «о».


— А Дерек уж наверное поделился с лучшим своим другом Энтони Джарвисом, — продолжал Ребус.


Клеверхаус вытянулся на своем стуле и поднял руку.


— Подождите-ка… — Он покосился на Хогана, который лишь пожал плечами, потом опять обратился к Ребусу: — Я впервые об этом слышу!


— В его компьютере была ссылка на сайт Тири, — объяснил Ребус.


— И другие ребята тоже знали? Жертвы Хердмана?


— Я бы сказал, что это вполне вероятно.


Клеверхаус вскочил и подергал себя за нижнюю губу.


— Тири, — сказал он, — а что, Ли Хердман был ревнивым?


— Понятия не имею.


— Он ведь знал о сайте… Думаю, что вы рассказали ему.


Он стоял теперь, нависая над ней.


— Да, — подтвердила она.


— И как он реагировал? Как отнесся к тому, что любой — кто угодно — может наблюдать за вами вечером в спальне?


— Думаете, из-за этого он и застрелил их? — голос Тири упал до шепота.


Клеверхаус низко склонился к ней, приблизив лицо к самому лицу Тири.


— Как вам такая версия, Тири? Считаете ее возможной? — и не дожидаясь ответа, резко повернулся на каблуках и хлопнул в ладоши. Ребус прочитал его мысли: он думал, что именно он, инспектор Чарли Клеверхаус, только что раскрыл дело, раскрыл в первый же день, как приступил к нему. И он прикидывал, как скоро можно будет трубить победу, доложив начальству о своем триумфе. Он кинулся к двери, распахнул ее и оглядел коридор — к его разочарованию, там было пусто. Ребус воспользовался представившейся возможностью, чтобы встать со своего места и пересесть на стул Клеверхауса. Тири сидела понурившись, по-прежнему теребя цепочку.


— Тири, — тихо окликнул он ее. Она подняла на него глаза. Тушь и подводка не могли скрыть их красноты. — Ты в порядке? — Она медленно кивнула. — Точно? Может быть, принести тебе чего-нибудь?


— Все нормально.


Он кивнул, словно убеждая в этом себя самого. Хоган тоже переменил местоположение. Он стоял теперь в дверях рядом с Клеверхаусом, положив руку ему на плечо и как бы успокаивая его. Ребус не мог разобрать, что они там говорят, да и не очень интересовался этим.


— Не могу поверить, что эта сволочь следила за мной.


— Кто? Ли?


— Дерек Реншоу, — сквозь зубы процедила она. — Он ведь, можно сказать, убил моего брата! — Теперь она почти кричала, и Ребус, заговорив, попытался сделать это возможно тише.


— Насколько я знаю, он находился в машине с твоим братом, но это не означает, что он виноват! — Перед его глазами, непрошеная, вдруг возникла картина: мальчик, брошенный, сидящий на обочине тротуара с футбольным мячом, прижатым к груди, как единственная драгоценность, а мимо проносится вся сутолока жизни. — Тебе кажется, что Ли был способен войти в школу и застрелить двоих парней из ревности?


Подумав, она покачала головой.


— Вот и я думаю, что не способен, — сказал Ребус. Она глядела на него. — Во-первых, — продолжал он, — откуда бы ему узнать? С парнями этими он, по-видимому, не был знаком. Почему бы ему удалось их вычислить? — Он наблюдал, как она усваивает его доводы. — А потом, стрелять — это немного чересчур, не правда ли? К тому же в общественном месте. Надо совсем уж обезуметь от ревности, потерять всякий разум.


— Так… что же произошло?


Ребус посмотрел в дверной проем. Ормистон вернулся из кафетерия, и Клеверхаус сжимал его в объятиях и был готов чуть ли не качать его, если б мог приподнять крупного Ормистона над землей. Ребус уловил свистящее «победа!», а вслед за этим опасливое бормотание Хогана.


— Пока что я не уверен, — сказал Ребус, отвечая на вопрос Тири. — Мотив, конечно, вполне веский. Вон инспектор Клеверхаус как радуется.


— Вам он не нравится, правда? — На ее лице промелькнула мимолетная улыбка.


— Не волнуйся, чувство это взаимно.


— Когда вы зашли на мой сайт… — Она опять потупилась. — Я была чем-нибудь занята?


Ребус покачал головой.


— Комната была пуста. — Не станет же он рассказывать ей, что наблюдал ее спящей. — Можно я задам тебе один вопрос? — Он опять взглянул в сторону дверного проема, проверяя, не слушает ли кто-нибудь их разговор. — Дуг Бримсон утверждает, что он друг вашей семьи, но у меня зародилось подозрение, что ты не очень-то ему симпатизируешь.


У Тири вытянулось лицо.


— Мама завела с ним роман, — сказала она, словно снимая с души камень.


— Ты уверена?


Она кивнула, не поднимая глаз.


— А папа знает?


Она вскинула глаза, в которых теперь был неподдельный ужас:


— Ну зачем же ему знать, верно?


Ребус поразмыслил:


— Допустим, что ты права. Ну а ты откуда это знаешь?


— Женская интуиция, — без тени иронии заявила она.


Ребус откинулся на спинку стула и задумался. Он думал о Тири, Ли Хердмане и «Проникновении во мрак», прикидывая, не может ли что-нибудь из этого всего или все разом быть попыткой отомстить матери.


— Тири, а ты точно не могла знать, кто наблюдает за тобой? Никто из других учеников никогда не намекал?…


Она покачала головой:


— Сообщения я получала, но от знакомых — никогда.


— А были какие-нибудь из этих сообщений… ну, необычными, что ли?


— Такие мне особенно нравятся. — Она слегка наклонила голову набок, разыгрывая роль «мисс Тири», но было уже поздно. Ребусу случилось увидеть ее простой и незамысловатой Тири Коттер, и такой ей и суждено было впредь оставаться в его глазах. Он потянулся, разминая спину и шею.


— Догадайся, кого я видел вчера вечером, — словоохотливо начал он.


— Кого?


— Джеймса Белла.


— И что? — спросила Тири, не отрывая взгляда от черных глянцевых ногтей.


— А то, что я подумал: эта твоя фотография… помнишь? Ты еще стибрила ее, когда мы были в пабе на Кокберн-стрит.


— Она же моя!


— Не спорю. Помнишь, когда ты увидела ее на столе, ты рассказывала мне о Джеймсе и о том, что он частенько бывал у Ли на вечеринках.


— А он говорит, что не бывал?


— Наоборот. Выходит, что эти двое отлично ладили друг с другом. Или ты другого мнения?


Три детектива — Клеверхаус, Хоган и Ормистон — возвращались по местам. Ормистон похлопывал Клеверхауса по плечу, теша тем самым его самолюбие.


— Ли ему нравился, — сказала Тири. — И это несомненно.


— Но отвечал ли ему взаимностью Ли?


Она нахмурилась:


— Считаете, что Джеймс Белл мог указать Ли на Реншоу и Джарвиса, да?


— Но это не объясняло бы, почему Ли потом сам застрелился… Я про другое… — Ребус знал, что через считаные секунды ведение допроса опять вырвут у него из рук. — Та твоя фотография… ты говорила, что снимали тебя на Кокберн-стрит. Что меня интересует, так это кто снимал?


Она словно пыталась сообразить, с какой целью был задан вопрос. Клеверхаус уже стоял перед ними, пощелкивая пальцами и всем своим видом показывая Ребусу, что тому пора освободить стул. Ребус медленно поднялся, не сводя глаз с Тири.


— Джеймс Белл? — спросил он ее. — Это был он?


Она кивнула, так и не увидев причины это скрывать.


— Он приходил к тебе на Кокберн-стрит?


— Он всех снимал — задание от школы.


— О чем речь? — спросил Клеверхаус, весело плюхнувшись в кресло.


— Меня расспрашивают о Джеймсе Белле, — сухо отвечала Тири.


— Да? И что же Джеймс Белл?


— А ничего. — Она подмигнула уходящему Ребусу. Клеверхаус дернулся на стуле, заерзал, но и Ребус ограничился только улыбкой и пожатием плеч. Когда Клеверхаус отвернулся опять, Ребус опустил вниз указательный палец, давая понять Тири, что признателен ей. Он понимал, как интерпретировал бы Клеверхаус эту информацию: Джеймс Белл одалживает Ли Хердману книгу, забыв в ней фотографию Тири, возможно, используемую в качестве закладки… Хердман находит ее и чувствует ревность… Что дает ему повод ранить Джеймса — ведь на убийство такая малость явно не тянет! А кроме того, Джеймс — друг…


Как бы то ни было, расследование Клеверхаус сегодня закруглит. И прямиком к начальству — получать золотую звезду героя. Полиция покинет Академию Порт-Эдгар, и офицеры вернутся к обычным своим делам.


А Ребус — к временному отстранению от службы.


И все-таки по-настоящему картина не складывалась. Теперь Ребус знал это доподлинно. Как знал, что улика находится где-то рядом, буквально бросаясь в глаза. Он взглянул на Тири Коттер, опять игравшую со своей цепочкой, и понял, где эта улика. Ведь не только порнографией и наркотиками славится Роттердам.


Ребус дозвонился Шивон, которая была в пути:


— Где ты находишься?


— На трассе А-90. Еду в Саут-Квинсферри. А ты где?


— Стою у светофора на Квинсферри-роуд.


— За рулем и говоришь по телефону? Видно, с руками у тебя получше?


— Заживают. Чем занимаешься?


— Беседовала с девушкой Ферстоуна.


— Получила удовлетворение?


— Своеобразное. Ну а ты?


— Присутствовал на допросе Тири Коттер. Клеверхаус считает, что нашел мотив.


— Ну да?


— Хердман приревновал, потому что убитые им парнишки заходили на сайт Тири Коттер.


— А Джеймс Белл просто случайно попался ему под руку?


— Уверен, что Клеверхаус решит именно так.


— И что теперь?


— Расследование закрывается.


— А как же Уайтред и Симмс?


— Ты права. Им это не придется по вкусу.


Он увидел, что красный свет сменился на зеленый.


— Потому что они уйдут с пустыми руками?


— Да. — Ребус помолчал секунду, зажимая мобильник между плечом и подбородком, так как надо было переключить скорость. Потом спросил: — А в Квинсферри у тебя что за дела?


— С барменом «У лодочника». Он брат Фокс.


— Кого?


— Девушки Ферстоуна.


— Теперь понятно, почему она оказалась в баре…


— Да.


— И о чем ты с ней говорила?


— Так… Обменялись парочкой комплиментов.


— Она упоминала Павлина Джонсона, говорила, была ли связана с ней их ссора с Ферстоуном?


— Забыла спросить.


— Забыла?


— Говорить с ней стало… не совсем… просто. Так что я решила лучше обсудить это с ее братом.


— Ты считаешь, он был в курсе ее романа с Павлином?


— Не знаю, пока не расспрошу.


— Почему бы нам не объединить наши усилия? Я наметил подъехать к причалу.


— Хочешь начать с этого?


— Тогда мы могли бы закончить день заслуженной выпивкой.


— В таком случае встретимся у катеров.


Она нажала кнопку окончания разговора и съехала с двухполосной дороги на последний объезд перед мостом Форт-роуд. Спустилась вниз к Саут-Квинсферри, после чего повернула налево, на Приморское шоссе. Ее мобильник опять зазвонил.


— План изменился? — спросила она.


— Для того чтобы менять план, надо сначала его иметь, с чем я и звоню.


Она узнала голос: Дуг Бримсон.


— Простите. Думала, что звонит другой человек. Чем могу быть полезна?


— Я просто подумал, не готовы ли вы уже взмыть в заоблачную высь?


Она улыбнулась самой себе:


— Может быть, и готова.


— Чудесно! Как насчет завтра?


Она секунду подумала.


— Наверное, я могла бы выкроить часок. — Поближе к вечеру? На закате?


— Ладно.


— И на этот раз вы не побоитесь сесть за штурвал?


— Думаю, я дам себя уговорить.


— Чудесно. Как вам шестнадцать ноль-ноль?


— Примерно так же, как и четыре часа дня.


Он засмеялся:


— Тогда до встречи, Шивон.


— До свидания, Дуг.


Она положила телефон на пассажирское сиденье и через стекло стала глядеть на небо. Вообразила себя за штурвалом. И как вдруг посреди полета ее охватывает приступ паники. Нет, вряд ли это с ней случится. Тем более, если рядом будет Дуг Бримсон. Волноваться незачем.


Припарковавшись возле кафетерия на набережной, она вошла внутрь и вернулась с батончиком «Марс». Кидая в урну обертку, она заметила «сааб» Ребуса. Проехав мимо нее, он встал с другой стороны парковочной площадки ярдов на пятьдесят ближе к лодочному сараю Хердмана. Пока он вылезал и запирал машину, она успела оказаться рядом.


— Так что же мы здесь делаем? — спросила она, проглатывая последний кусочек приторной массы.


— Не считая того, что портим зубы? — парировал Ребус. — Хочу в последний раз взглянуть на сарай.


— Зачем?


— Да так.


Ворота были закрыты, но не заперты. Ребус приоткрыл их. Симмс скорчился на борту стоявшей на платформе шлюпки. Он недовольно взглянул на прервавшего его занятие человека. Ребус кивнул в сторону ломика в руке у Симмса:


— Разбираете на составные части?


— Никогда не знаешь, что удастся найти, — сказал Симмс. — Пока что в этой части мы оказались удачливее вас.


На их голоса из конторы вышла Уайтред. В руках у нее был лист бумаги.


— Время поджимает, да? — сказал, подойдя к ней, Ребус. — Клеверхаус уже готов праздновать победу и играть отбой, что будет не так приятно вашим ушкам, не правда ли?


Уайтред улыбнулась легкой холодной улыбкой. Ребус, который думал, чем бы ее смутить, решил, что идея его удачна.


— Полагаю, это вы наслали на нас прессу, — сказала Уайтред. — Этот журналист хочет узнать о катастрофе вертолета на Джуре. Что навело меня на мысль…


— Продолжайте, — сказал Ребус.


— У меня был интересный разговор сегодня утром, — растягивая слова, сказала она, — с неким Дугом Бримсоном. Похоже, вы втроем предприняли маленькое путешествие. — Она стрельнула глазами в Шивон.


— Да? — сказал Ребус и остановился, но Уайтред не последовала его примеру. Она наступала на него, пока ее лицо не очутилось в нескольких сантиметрах от его.


— Он отвез вас на Джуру. Прилетев, вы отправились на поиски места катастрофы. — Она буравила взглядом его лицо, надеясь найти признак слабости. Глаза Ребуса метнули молнию в сторону Шивон.


Какого черта этот мерзавец все им рассказал? Щеки Шивон залила краска.


— Да? — Кроме этого, Ребус не нашел что сказать.


Уайтред встала на цыпочки, и теперь лицо ее было вровень с его собственным.


— Меня вот что интересует, инспектор Ребус: каким образом вы об этом узнали?


— О чем?


— Такая информация могла быть получена, только если бы вы имели доступ к секретным бумагам.


— Серьезно? — Ребус глядел, как, все еще не выпуская из рук свой ломик, спускается с лодки Симмс. Ребус пожал плечами, — Ну, если бумаги эти, как вы говорите, секретные, значит, видеть их я не мог, не так ли?


— Если только не путем взлома и проникновения… — Уайтред переключила внимание на Шивон. — Не говоря уже о ксерокопировании. — Склонив голову набок, она пристально вглядывалась в лицо Шивон. — Вы что, загорали, сержант Кларк? Во всяком случае, ваши щеки горят. — Шивон молчала, не двигаясь. — Язык проглотили?


Симмс ухмылялся, наслаждаясь замешательством обоих детективов.


— Ходят слухи, что вы боитесь темноты, — сказал ему Ребус.


— Что? — Симмс нахмурился.


— Этим и объясняется ваше пристрастие оставлять дверь приоткрытой. — И, подмигнув ему, Ребус опять повернулся к Уайтред: — Не думаю, что вы дадите этому ход. Если только не желаете, чтобы все участники расследования узнали истинную причину вашего пребывания здесь.


— Насколько мне известно, вы уже сейчас отстранены от службы и в любую минуту можете предстать перед судом, по обвинению в убийстве. — Зрачки Уайтред превратились в темные сверкающие точки. — Могу к этому лишь прибавить, что психиатр из Карбрея утверждает, что вы, за ее спиной и не имея на то разрешения, знакомились с записями. — Она замолчала. — По-моему, вы по уши в дерьме, Ребус. И не могу только понять, зачем вам множить число неприятностей, которых и без того у вас предостаточно. Но вот вы, как ни в чем не бывало, являетесь сюда и полны желания сразиться со мной. Хочу, чтобы вы уяснили себе, — она подалась вперед так, что губы ее оказались возле самого его уха: — Шансов у вас нет ни малейших, — тихо сказала она и медленно отступила, чтобы получше оценить его реакцию. Ребус поднял вверх руку в перчатке. Она не сразу поняла, что означал этот жест. Лоб ее прорезали морщины озабоченности. Но потом она увидела, что держал он между большим и средним пальцами. Увидела, как это сверкает и переливается. Бриллиант.


— Какого черта!.. — пробормотал Симмс.


Ребус зажал бриллиант в горсти.


— Кто нашел, того и вещь, — сказал он и, повернувшись, пошел прочь. Шивон, нагнав его, пошла с ним рядом и, выждав, пока они очутились на улице, спросила:


— Зачем все это было?


— Небольшая рыболовецкая экспедиция.


— Но в чем ее смысл? И откуда вдруг явился этот бриллиант?


Ребус улыбнулся:


— У меня есть приятель, хозяин ювелирной лавки на Квинсферри-роуд.


— И что дальше?


— Я уговорил его дать мне бриллиант напрокат. — Ребус запихнул бриллиант в карман. — Тут смысл в том, что они-то этого не знают.


— Но мне ты объяснишь подоплеку?


Ребус неспешно кивнул:


— Сразу же, как только выясню, что именно попалось мне на крючок.


— Джон… — проговорила она не то предостерегающе, не то с мольбой.


— Ну так мы идем выпивать или нет?


Она не ответила, лишь попыталась заглянуть ему в глаза по пути к его машине. Она не сводила с него взгляда все время, пока он отпирал дверцу и забирался в машину. Он завел мотор, включил передачу и опустил стекло водительского окошка.


— Ну, встретимся там, — вот и все, что он сказал ей, отъезжая. Шивон все еще не двигалась с места, но он махнул ей рукой. Мысленно чертыхаясь, она побрела к своей машине.

21


Ребус сидел за столиком возле окна паба «У лодочника», читая CMC от Стива Холли.


Име и те что-то для меня? Вслу чае от суд ствия мо гувер нутся кис тории с жаровней


Ребус прикинул, отвечать ли, но потом стал нажимать кнопки:


джура аварии хердман нашел нечто армия хочет вернуть расспросите уайтреда опять


У него не было уверенности, что Холли поймет послание. Ребус еще не научился расставлять знаки препинания и заглавные буквы в тексте своих посланий. Но это займет репортера на некоторое время, а если он в конце концов все-таки вступит в конфликт с Уайтред и Симмсом, тем лучше. Пусть думают, что кольцо вокруг них сжимается. Приподняв полупинтовую кружку, Ребус мысленно произносил тост, когда прибыла Шивон. До этого он никак не мог решить, стоит ли передавать ей то, что он узнал от Тири, — о связи ее матери с Бримсоном. Он не был уверен, что Шивон сумеет похоронить это в себе. На следующей же встрече с Бримсоном тот может понять все по ее лицу, тону и бегающим глазам. Что было бы не в интересах Ребуса, да и всех других, по крайней мере, на этой стадии расследования. Шивон брякнула на стол сумку и бросила взгляд на стойку бара, за которой разливала пиво женщина, которую она видела впервые.


— Не волнуйся, — сказал Ребус. — Я все выяснил. Макалистер сменит ее с минуты на минуту.


— А пока можешь успеть просветить меня. — Шивон скинула пальто, и Ребус поднялся из-за столика.


— Разреши мне сперва принести тебе выпить. Чего желаешь?


— Лайма с содовой.


— А чего-нибудь покрепче?


Она бросила хмурый взгляд на его уже почти пустую кружку:


— Кто-то, кажется, за рулем.


— Не волнуйся. Больше одной я не выпью. — Он прошел к бару и вернулся с двумя напитками: лаймом с содовой для Шивон и колой для себя. — Вот видишь, я сама добродетель, когда того желаю.


— Все лучше, чем садиться пьяным за руль.


Вынув из стакана соломинку, она положила ее в пепельницу и, откинувшись в кресле, подбоченилась:


— Ну вот, я готова, теперь дело за тобой.


Но тут скрипнула дверь.


— Скажешь «черт», и он… — пробормотал Ребус при виде вошедшего Макалистера. Тот почувствовал на себе их взгляды. Когда он посмотрел в их сторону, Ребус поманил его. Макалистер расстегнул молнию кожаной куртки, стянул с шеи черный шарф и сунул его в карман.


— Меня работа ждет, — сказал он, когда Ребус похлопал рукой по свободному стулу.


— Это займет лишь минуту, — с улыбкой сказал Ребус. — Сьюзи не будет возражать, — кивком он указал на барменшу.


Макалистер колебался, но затем сел, утвердив локти на худых коленях и подперев руками подбородок.


— Это по поводу Ли? — высказал он догадку.


— Строго говоря, нет, — отвечал Ребус. Он бросил взгляд на Шивон.


— Мы, может быть, вырулим и на него, — заговорила она, — но пока что нас больше интересует ваша сестра.


Он переводил взгляд с Шивон на Ребуса и обратно:


— Какая из них?


— Рэйчел Фокс. Странно, что у вас разные фамилии.


— Нет, фамилии у нас были одинаковые. — Взгляд Макалистера по-прежнему метался туда-сюда между детективами. Он никак не мог решить, к кому должен обращаться. Шивон помогла ему, щелкнув пальцами, после чего он повернулся к ней и чуть прищурился. — Она сменила свою не так давно, когда думала стать моделью. А какое полиции может быть дело до нее?


— Не знаете?


Он передернул плечами.


— Ну, а Марти Ферстоун? — подсказала Шивон. — Не станете же вы уверять, что она вас с ним не познакомила?


— Да. Я знал Марти. И меня здорово ошарашило, когда все это случилось.


— А парня по фамилии Джонсон вы знали? — спросил Ребус. — Прозвище у него Павлин, друг Марти…


— Так что он?


— Приходилось сталкиваться?


Макалистер, казалось, задумался.


— Не помню что-то, — после паузы ответил он.


— Нам кажется, — вступила Шивон, она наклонила голову к плечу, чтобы привлечь к себе внимание Макалистера, — что у Павлина и Рэйчел может быть роман.


— Серьезно? — Макалистер вскинул бровь. — Для меня это новость!


— Она никогда не упоминала его имени?


— Нет.


— Они вместе наезжали к вам в город.


— Сюда много кто наезжает в последнее время. Вот хотя бы и вас взять, например. — Он откинулся в кресле, выгнул позвоночник и взглянул на часы над стойкой. — Не хочу попасть у Сьюзи в черные списки.


— Поговаривают, что Ферстоун поссорился с Джонсоном и что размолвка вышла из-за Рэйчел.


— Неужели?


— Если обсуждать подобные вопросы вам кажется неудобным, то вы, мистер Макалистер, так и скажите.


Шивон между тем глядела на футболку Макалистера. Теперь, когда он распрямился, на ней отчетливо был виден логотип — название альбома, ей хорошо известного.


— Вы поклонник Могуэя, Род?


— Как и всякой громкой музыки. — Он опустил взгляд вниз на название, написанное на груди.


— Это ведь его роковый альбом, да?


— Верно.


Макалистер сделал движение, чтобы встать, и повернулся к бару. Шивон скрестила взгляд со взглядом Ребуса и медленно кивнула.


— Род, — сказала она, — при первом нашем знакомстве, помните, я дала вам свою визитку.


Макалистер кивнул, отходя от нее, но Шивон поднялась и последовала за ним, продолжая уже на повышенных тонах:


— Там значился мой адрес, верно, Род? А когда вы увидели мою фамилию, вы сразу поняли, кто я такая, потому что Марти говорил обо мне… А может быть, Рэйчел. А предыдущий альбом Могуэя, Род, ты помнишь?


Макалистер откинул прилавок и, скользнув за стойку, быстро и с грохотом закрыл за собой проход. Барменша во все глаза глядела на него. Шивон вновь откинула прилавок.


— Эй, сюда только сотрудникам, — сказала Сьюзи, но Шивон не слышала ни этих слов, ни даже того, что Ребус, встав из-за стола, направился к бару. Она ухватила Макалистера за рукав форменной куртки. Он попытался стряхнуть с себя ее руку, но Шивон повернула его к себе лицом.


— Помнишь, как он назывался, Род? ПРИДИ УМЕРЕТЬ МОЛОДОЙ — П.У.М. Буквы те же самые, что и во второй из твоих записок!


— Пошла ты к черту! — завопил Макалистер.


— Хотите выяснять отношения, делайте это на улице, — вмешалась Сьюзи.


— Это серьезное преступление, Род, — письма с подобными угрозами.


— Отстань, сука! — Он вырвался и, размахнувшись той же рукой, врезал Шивон по щеке. От удара ее швырнуло об полку, с которой посыпались бутылки. Просунув руку за стойку, Ребус вцепился в волосы Макалистера и пригнул его голову так низко, что она больно стукнулась о ведро для отходов. Макалистер молотил руками в воздухе, издавая невнятное мычание, но Ребус держал его крепко и не собирался отпускать.


— Наручники есть? — спросил он у Шивон. Та, спотыкаясь, выбралась из-за стойки, хрустя разбитым стеклом, и, бросившись к сумке и быстро вывалив на стол все ее содержимое, нашла наручники. Макалистер успел раз-другой ударить ее по щиколоткам каблуками своих ковбойских сапожек, но она крепко сжала его запястья наручниками, уверенная, что теперь уж вырваться он не сможет. Потом отошла от него, чувствуя подступившую к горлу тошноту и гадая, от удара ли это, от возбуждения или винных паров, которые источали осколки полудюжины разбитых бутылок.


— Задержан! — прошипел Ребус, все еще не выпуская из рук пленника. — Ночь в камере предварительного заключения этому мерзавцу не повредит.


— Послушайте, но это ж невозможно! Кто будет работать вместо него в его смену?


— Это уж не наша забота, милочка, — сказал Ребус, посылая ей нечто, принимаемое им самим за извиняющуюся улыбку.


Они отвезли Макалистера в участок Сент-Леонарда, поместив его в единственную свободную камеру. Ребус спросил Шивон, станут ли они предъявлять ему официальное обвинение. Она лишь пожала плечами.


— Сомневаюсь, что он будет и дальше посылать свои письма. — Щеку все еще саднило в том месте, куда ее ударил Макалистер, но было не похоже, что образуется синяк.


На парковке они разошлись в разные стороны. Прощальными словами Шивон были: «Ну а что там с бриллиантом?» Махнув ей рукой, Ребус укатил прочь. Он отправился на Арден-стрит, не отвечая на звонки мобильника: опять Шивон все с тем же вопросом. Не найдя места на парковке, он решил, что слишком возбужден, чтобы усидеть дома. И принялся колесить по городу в его южной части, пока не очутился в Грейсмаунте, возле того самого навеса автобусной остановки, где он столкнулся с «Отпетыми», как казалось, целую вечность назад, хотя произошло это — подумать только! — всего лишь в среду вечером. Теперь под навесом никого не было. Ребус тем не менее припарковался у обочины и, опустив стекло, выкурил сигарету. Он не знал, как поступит с Рэбом Фишером, если отыщет его, только единственное, что он собирался сделать, — это допросить его насчет смерти Энди Каллиса. Драка в баре раззадорила его. Он взглянул на свои руки. Их все еще саднило после того, как он сцепился с Макалистером, но ощущение это было даже не без приятности.


Автобусы проносились мимо, не замедляя хода, — никто не садился на остановке, никто не сходил. Ребус включил зажигание и углубился в лабиринт улиц, кружа и пробуя то один маршрут, то другой, иногда оказываясь в тупике, из которого приходилось выбираться задним ходом. Ребята гоняли в футбол в уже сумеречном чахлом скверике. Другие мчались на скейтбордах, устремляясь к подземному переходу. Это был их мир и их время суток. Ребус мог бы спросить у них об «Отпетых», но понимал, что эти мальчишки уже усвоили некие непреложные правила: они не станут выдавать членов банды, тем более потому, что голубой мечтой их жизни, возможно, было и самим попасть в нее. Припарковавшись возле квартала невысоких домов, он выкурил вторую сигарету. Ему срочно требовалось отыскать магазинчик, где он мог бы пополнить свой запас, или бар, где выпивохи охотно продали бы ему, и по недорогой цене, несколько штук скверных сигарет. Он покрутил радио — не передают ли что-нибудь сносное, но смог найти только рэп и танцевальную музыку. В магнитофон у него была вставлена кассета, но это был «Сглаз» Рори Галлахера, а он был не в том настроении. Он вспомнил, что одна из вещей называлась «Черт меня дернул». В наши дни такая отговорка в суде уже не котируется, зато появилось множество других. Нет теперь необъяснимых преступлений. Всегда найдется какой-нибудь ученый-психолог, который будет рассуждать о генах, перенесенных в детстве жестокостях, травмах и давлении со стороны взрослых. Всегда разумно и всегда можно использовать как оправдание.


Но почему же погиб Энди Каллис? И почему отправился в ту комнату Ли Хердман?


Ребус молчаливо выкурил сигарету, потом вытащил бриллиант и принялся было его разглядывать, но тут же спрятал в карман, заслышав снаружи какой-то шум. Мальчишка катил приятеля в тележке из супермаркета. Оба посмотрели на него так, словно он был какой-то диковинкой. Впрочем, может быть, он и был здесь ею. Через несколько минут они покатили обратно. И Ребус до упора опустил стекло вниз.


— Ищете чего, мистер? — Катившему тележку было лет девять, возможно, десять — бритоголовый, скуластый.


— Собирался вот с Рэбом Фишером встретиться. — Ребус сделал вид, что смотрит на часы. — А мерзавца этого нет как нет!


Мальчишки были осторожны, но еще не до такой степени, какой достигнут через год-другой.


— Да был он здесь, если только пораньше, — заметил мальчик в тележке.


Урок английской грамматики Ребус решил на этот раз опустить.


— Я ему денег должен, — вместо этого пояснил он. — Думал, он сюда явится. — И Ребус демонстративно огляделся, словно Фишер мог вдруг возникнуть как из-под земли.


— Дайте нам, мы можем передать, — сказал кативший тележку.


— Да что, у меня голова задом наперед или еще что-нибудь не так? — с улыбкой проговорил Ребус.


— Не хотите — не надо, — пожал плечами мальчишка.


— Попробуйте свернуть вон туда, через две улицы. Устроим гонки.


Ребус опять включил зажигание. Устраивать гонки он не хотел. Он и так достаточно приметен, без сопровождения грохочущей тележки.


— Держу пари, что вы сможете раздобыть мне сигарет, — сказал он, вынимая из кармана пятифунтовую банкноту. — Любых, самых дешевых, а сдачу возьмете себе.


Банкнота была буквально вырвана из его рук.


— А что это вы в перчатках, мистер?


— Отпечатки пальцев, знаете ли… — Ребус подмигнул мальчишкам и нажал на газ.


Но и через две улицы ничего не произошло. Доехав до перекрестка и поглядев влево и вправо, он увидел стоявшую у обочины машину и группу людей, заглядывавших внутрь. Ребус притормозил у знака «Уступи дорогу», подумав, что в машину лезут воры. Но потом он понял, что парни просто разговаривают с водителем. Их было четверо. А в машине виднелась лишь голова. Похоже, это были отморозки, и разговор вел в основном Рэб Фишер. Мотор машины издавал тихое урчание даже в нейтральном положении. Не то у него форсированный двигатель, не то выхлопная труба барахлила. Ребус подозревал, что вернее первое предположение. Над машиной потрудились: большой стоп-сигнал сзади, к багажнику прикреплен спойлер. На водителе была бейсболка. Хорошо бы он подвергался нападению, чтобы его душили или ему угрожали. Что-нибудь такое, из-за чего Ребус мог бы немедленно вмешаться, меча громы и молнии. Но это был не тот случай. Ребус различал смех и подумал, что там травят анекдоты.


Один из шайки поглядел в его сторону, и Ребус понял, что слишком замешкался на этом пустом перекрестке. Он свернул на близлежащую улицу новостроек и, проехав ярдов пятьдесят, встал задом к какой-то машине. Он притворился, что смотрит вверх, на окна многоквартирного дома… приезжий, возможно, заехавший за приятелем. Два неторопливых гудка довершили впечатление: отморозки мельком взглянули на него и отвернулись. Ребус приложил к уху мобильник, словно звонил запропастившемуся другу.


А сам смотрел в зеркало заднего вида.


Он видел, как оживленно жестикулирует Рэб Фишер, видимо, желая произвести впечатление на водителя интересным рассказом. Он слышал музыку — бас-гитару, — радио водителя было настроено на одну из тех станций, которые Ребус отверг. Он прикинул, как долго сможет вот так притворяться и что будет, если все-таки появятся мальчики с тележкой и сигаретами для него.


Но вот Фишер выпрямился и отошел от дверцы водителя. Дверца открылась, и водитель вылез наружу.


И Ребус увидел, что это Злыдня Боб. Боб на собственной машине разыгрывал роль крутого парня. Играя плечами, он прошел к багажнику и отпер его. Он хотел что-то показать «Отпетым», что-то находившееся в багажнике. Шайка сгрудилась, образовав полукруг и загораживая Ребусу обзор.


Злыдня Боб… Оруженосец и прихлебатель Павлина. Нет, сейчас он выступал в ином качестве, потому что, не являясь самой яркой свечой на рождественском древе, он был подвешен все-таки выше, чем какая-нибудь ничтожная побрякушка вроде Фишера.


Дело неподсудное.


Ребус вспоминал, что происходило в комнате для допросов в Сент-Леонарде в день, когда туда свезли, взяв за грудки, здешних подонков. Боб, совершенно по-детски сетовавший, что никогда не был на кукольном представлении, выглядел тогда ребенком, так и не сумевшим вырасти. Павлин потому и держал его возле себя, обращаясь с ним как с собакой, домашним животным, обученным делать ему на потеху разные штуки.


И сейчас перед глазами Ребуса вдруг всплыло еще одно лицо. Матери Джеймса Белла. «Ветер в ивах». Никогда не поздно. И пригрозила ему пальцем. Никогда не поздно.


С видом полного отчаяния он в последний раз выглянул в боковое оконце и рванул с места, резко наращивая обороты, словно был крайне раздосадован, что друг так и не появился. Свернув у следующего перекрестка, он сбавил скорость, приостановился и позвонил по мобильнику. Записал продиктованный ему номер и сделал еще один звонок. Покружил по кварталу, не найдя следов тележки и своих денег. Впрочем, другого он и не ожидал. Круг он завершил возле другого знака «Уступи дорогу» в ста ярдах перед машиной Боба. Ребус выжидал. Вот багажник захлопнулся, и отморозки вернулись на тротуар, а Боб занял место за рулем своей машины. У его машины была музыкальная сирена, сыгравшая «Дикси», когда он, тронув ручной тормоз, двинулся с места, пронзительно взвизгнув шинами и пуская в воздух завитки дыма. Ребуса он миновал уже на скорости около пятидесяти километров в час. Сирена вновь заиграла «Дикси». Ребус поехал следом.


Он был спокоен и целеустремлен и решил, что пришло время последней сигареты в его пачке. А может быть, даже и нескольких минут Рори Галлахера. Он вспомнил, как был на концерте Рори в семидесятых. Ашер-холл тогда был полон клетчатых юбок и выцветших хлопковых рубах. Рори играл «Грешника» и «Я спешу»… Один грешник уже маячил перед Ребусом, двух других он надеялся заманить в ловушку.


И вдруг надежды Ребуса начали сбываться. Счастье, воплощенное в двух оранжевых хвостовых огнях, улыбалось в виде красного огонька светофора. Боб вынужден был остановиться на красный свет. Ребус подъехал к нему сзади, затем обогнул и встал впереди него, загородив дорогу. Открыв дверцу водителя, Ребус вылез из машины. Сирена угрожающе провыла «Дикси». Рассерженный Боб тоже вылез из машины, готовый начать ругаться. Ребус поднял руки, как бы сдаваясь.


— Добрый вечер, Бобо, — сказал он. — Помнишь меня?


Боб узнал его с первого взгляда.


— Меня Бобом зовут, — заявил он.


— Верно говоришь.


Сигнал светофора сменился на зеленый, и Ребус махнул рукой задним машинам, делая им знак объезжать их.


— Что такое? — сказал Боб. Ребус осматривал его машину: возможный покупатель, оценивающий перспективу сделки. — Я ничего такого себе не позволил.


Ребус подошел к багажнику и постучал по нему костяшками пальцев:


— Не возражаешь, если я быстренько осмотрю содержимое?


Боб выпятил челюсть:


— А ордер на обыск имеется?


— По-твоему, я из тех, кого волнуют подобные тонкости? — Бейсболка прикрывала лицо Боба. Ребусу пришлось согнуть ноги в коленях, чтобы заглянуть под кепку. — Думай, что говоришь! Но вообще-то… — Он выпрямился. — Я хотел только, чтобы мы с тобой отправились в одно место.


— Я ничего такого себе не позволил… — вновь заканючил парень.


— Не волнуйся… Камеры предварительного заключения в Сент-Леонарде и без тебя полны под завязку.


— Так куда же мы едем?


— Хочу доставить тебе удовольствие. — Ребус мотнул головой в сторону «сааба». — Я сейчас подрулю к тротуару, а ты встанешь и будешь меня ждать. Понял? И не дай тебе бог вытащить мобильник!


— Я ничего такого себе не позво…


— Это я уже слышал, — прервал его Ребус, — а сейчас вот позволишь. И будет это что-то приятное. Обещаю.


Ребус поднял средний палец, а потом отступил к своей машине. Злыдня Боб послушно припарковался сзади, тихий как овечка, и ждал, пока Ребус, сев на пассажирское место, не велел ему трогать.


— Куда поедем-то?


— В Джабсхолл! — бросил Ребус, тыча пальцем вперед.

22


Первый акт они пропустили, но билеты на второй ждали их в кассе театра «Траверс».


Публика состояла из родителей с детьми, автобуса пенсионеров и толпы одинаково одетых в голубые свитера подростков, участников по меньшей мере одной школьной экскурсии. Ребус и Боб сели в задний ряд.


— Это не кукольное представление, — объяснил Бобу Ребус, — но это тоже очень хороший спектакль.


Свет уже гас — начинался второй акт. Ребус знал, что в детстве он, конечно, читал «Ветер в ивах», но сюжета не помнил. Но Бобу это было все равно. Опасливость его улетучилась, как только софиты осветили декорации и на сцене появились актеры. К началу второго акта Джабса заключили в темницу.


— И наверняка по сфабрикованному делу, — прошептал Ребус, но Боб его не слушал: вместе с детьми он кричал и топал ногами, а в решающий момент, когда Джабс вместе с друзьями обращает в бегство злых Ласок, он вскочил на ноги и завопил, выражая тем свой восторг и поддержку. Он покосился на спокойно сидевшего Ребуса, и лицо его осветилось широченной улыбкой.


— Видишь? Все, как я и сказал, — заметил Ребус, когда в зале зажегся свет и дети потянулись к выходу, — не совсем кукольная комедия, но в чем тут суть, ты уловил.


— И все это только из-за того, что я сказал тогда на допросе? — С окончанием спектакля к Бобу стала возвращаться его недоверчивость.


— Ну, может, еще и оттого, что я не считаю тебя прирожденной Лаской.


В фойе Боб остановился, глядя по сторонам, — казалось, ему не хочется уходить из театра.


— Ты всегда можешь прийти сюда опять, — сказал Ребус. — Для этого не надо особого повода.


Подумав немного, Боб кивнул и дал Ребусу увести себя на шумную улицу. Он уже вытащил из кармана ключи, когда Ребус сказал, потирая руки:


— Чипсов поедим? В завершение хорошего вечера?


— Плачу я, — решительно сказал Боб. — Вы и так потратились на билеты.


— Ну, в таком случае пусть это будет рыба с картошкой.


В кафетерии было тихо: еще не начался отток посетителей из пабов. Они отнесли теплые пакетики в машину, окна которой моментально запотели, и, удобно расположившись, принялись за еду. Боб вдруг хмыкнул разинутым ртом:


— А Джабс — глупый хвастун, верно?


— Вроде как твой дружок Павлин, — заметил Ребус. Перчатки, чтобы не замаслить их, он снял, зная, что в темноте Бобу не будет видно его рук. Они запаслись и банками сока. Боб хлюпал соком из своей банки и молчал. Поэтому Ребус сделал новый заход:


— Я вечером пораньше видел тебя с Рэбом Фишером. Как он тебе?


Боб пожевал, подумал:


— Нормальный парень.


— Павлин такого же мнения?


— Почем я знаю?


— Иными словами, он не говорит о нем?


Боб был полностью поглощен едой, и Ребус понял, что нашел ту трещину, которую искал.


— Ну да, — продолжал Ребус, — Рэб, что ни день, растет в его глазах. А по мне, так ему просто везет. Помнишь, когда мы его замели за тот пугач? Дело было выброшено в корзину, и можно подумать, что это Рэб нас перехитрил. — Ребус покачал головой, пытаясь не давать мыслям об Энди Каллисе отвлечь его. — А на самом деле ничего подобного, просто ему повезло. А когда тебе везет, вот как ему, окружающие начинают смотреть на тебя снизу вверх. Начинают думать, что ты не чета другим. — Ребус помолчал, давая сказанному как-то уложиться в голове Боба. — Но я вот что скажу тебе, Боб: боевое оружие эти муляжи или не боевое — не так важно. Они слишком хорошо сделаны, от настоящих не отличить. А это значит, что раньше или позже, но парень с таким пугачом непременно будет убит. И его кровь будет на твоей совести.


Боб, который в этот момент слизывал кетчуп с пальцев, замер. Ребус глубоко вздохнул, откинувшись на подголовник.


— Судя по всему, — как бы невзначай бросил он, — Рэб и Павлин станут сближаться все больше и больше.


— Рэб нормальный парень, — повторил Боб, но на этот раз его слова прозвучали как-то глуше.


— Еще бы! Прелесть, да и только! — ухмыльнулся Ребус. — Ведь он покупает у вас ваши изделия, верно?


Боб бросил на него хмурый взгляд, и Ребус отступил:


— Ладно, ладно… Не мое это дело. Притворимся, что у тебя в багажнике нет пистолета или чего другого, завернутого в одеяло.


У Боба вытянулось лицо.


— Я правду говорю, сынок. — Последнее слово Ребус особо выделил, мимоходом прикинув, что за отец мог быть у Боба. — Нет причины показывать мне, что у тебя там в багажнике. — Он бросил в рот очередной картофельный ломтик и с довольным видом улыбнулся: — Что может быть вкуснее рыбы с жареной картошкой!


— Картошка классная!


— От домашней почти не отличишь.


Боб кивнул:


— Павлин лучше всех чипсы жарит. Таких я нигде больше не ел. С хрустинкой.


— Так Павлин и готовить умеет?


— В последний раз, правда, пришлось уйти, не дожарив.


Ребус осоловело глядел прямо перед собой, в то время как Боб один за другим продолжал отправлять в рот чипсы. Ребус взял банку с соком и держал ее, просто чтобы было чем занять руки. Сердце колотилось, прыгая где-то в горле, сжимаясь, не давая дышать. Он откашлялся.


— У Марти в кухне дело было, да? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.


Боб кивнул, вылизывая углы картонки в погоне за остатками еды.


— Я считал, что они повздорили из-за Рэйчел.


— Верно. Но когда Павлину позвонили…


Боб перестал жевать, глаза его наполнились ужасом. Он вдруг осознал, что болтает не с приятелем.


— Что это был за звонок? — спросил Ребус.


В голосе его был холодок, который он и не пытался скрыть.


Боб замотал головой. Ребус толкнул дверцу и, выхватив ключи из зажигания, просыпая на дорогу чипсы, кинулся вон из машины и вокруг нее — к багажнику. Боб — за ним. Ребус открыл багажник.


— Нельзя! Вы же сказали… Вы же сами, мать вашу… сказали!..


Отодвинув запасную покрышку, Ребус увидел пистолет — ни во что не завернутый «вальтер ППК».


— Это же подделка, — запинаясь, вымолвил Боб.


Ребус взвесил пистолет на руке.


— Нет, не подделка, — сквозь зубы прошипел он. — Ты это знаешь, как знаю и я. Ты будешь отправлен за решетку, Боб, и следующее твое посещение театра будет не раньше чем через пять лет. Надеюсь, оно тебе тоже понравится. — Не снимая руки с пистолета, он положил другую руку Бобу на плечо. — Так что за звонок был? — повторил он свой вопрос.


— Не знаю… — Боб дрожал, шмыгая носом. — Какой-то парень из паба позвонил… и мы тут же сели в машину.


— И что сказал этот парень из паба?


Боб замотал головой еще отчаяннее:


— Павлин не рассказывал.


— Нет?


Голова заходила из стороны в сторону, глаза вдруг наполнились слезами. Ребус покусывал губу и глядел по сторонам. Никто вроде бы не обращал на них внимания. По Лотиан-роуд мчались автобусы и такси. В дверях ночного клуба немного впереди них маячила фигура вышибалы. Но все это было как в тумане — голова у Ребуса шла кругом.


Позвонить в тот вечер мог любой завсегдатай паба, застукавший его за долгой беседой с Ферстоуном, беседой по виду слишком уж дружеской, и решивший, что Павлину Джонсону неплохо бы об этом узнать. Ведь Павлин считался некогда другом Ферстоуна. А потом произошла ссора из-за Рэйчел Фокс. И… И что дальше? Павлин забеспокоился, что Мартин Ферстоун предаст его? Потому что тот знал что-то такое, чем мог крайне интересоваться Ребус.


Вопрос только: что именно он знал?


— Боб… — Теперь голос Ребуса был тих и ласков. Ребус старался успокоить Боба. — Ты не волнуйся. Незачем волноваться. Мне просто надо знать, чего хотел Павлин от Мартина.


И опять Боб замотал головой, на этот раз не так энергично, скорее обреченно.


— Он убьет меня, — тихо сказал он. — Вот что он сделает!


Боб глядел на Ребуса, и в глазах его была укоризна.


— Тогда помочь тебе могу я, Боб. Помочь тебе как друг. Потому что, если ты пойдешь мне навстречу, в тюряге окажется Павлин, а не ты. Ты будешь в порядке.


Молодой человек молчал, словно пытаясь вникнуть в эти слова. А Ребус думал, как воспримет Боба сколько-нибудь профессиональный адвокат. Под вопрос будет поставлена его умственная полноценность, станут оспаривать его способность выступать в качестве свидетеля.


Но других свидетелей у Ребуса не было.


Обратный путь к тому месту, где был припаркован автомобиль Джона, прошел в молчании. Боб припарковался в боковой улице и сел в машину Ребуса.


— Переспать тебе сегодня лучше у меня, — пояснил Ребус. — Так мы оба будем уверены в твоей безопасности. — Безопасность — какой милый эвфемизм! — А завтра мы с тобой поболтаем, ладно? — Поболтаем — еще один эвфемизм.


Боб кивнул, не говоря ни слова. Поставив машину в начале Арден-стрит, где только и нашлось свободное место, Ребус повел Боба к парадному входу. Он толкнул дверь подъезда, тут же заметив, что света на лестнице нет, но слишком поздно осознав, что бы это могло значить… потому что чьи-то руки ухватили его за лацканы и швырнули об стенку. Чье-то колено целило ему в пах, но Ребус сумел ловко увернуться, так что удар пришелся по бедру. Он боднул неизвестного лбом, угодив ему в скулу. Рука незнакомца сжимала ему шею, ища сонную артерию. Если найдет — беда: Ребус начнет терять сознание. Сжав кулаки, Ребус стал молотить незнакомца по почкам, но удары в основном принимала на себя кожаная куртка.


— Тут еще и другой, — прошипел женский голос.


— Что? — Голос был мужской, выговор английский.


— С ним кто-то есть!


Пальцы на горле Ребуса слегка разжались, бандит попятился. Свет фонарика выхватил из мрака полуоткрытую дверь и стоявшего в ней изумленного Боба.


— Черт! — выругался Симмс.


Фонарик направляла Уайтред. Его луч переметнулся к лицу Ребуса.


— Простите за инцидент. Гэвин иной раз проявляет излишнее рвение.


— Извинение принято, — сказал, отдуваясь, Ребус и размахнулся, чтобы отвесить удар. Но Симмс ловко отступил, в свою очередь подняв кулак.


— Мальчики, мальчики! — строго сказала Уайтред. — Мы же не на игровой площадке!


— Боб, — приказал Ребус, — поднимайся за мной! — И он стал карабкаться вверх по лестнице.


— Нам надо поговорить, — спокойно, как ни в чем не бывало, заявила Уайтред.


Миновав Уайтред, Боб устремился вдогонку за Ребусом.


— Нам очень нужно поговорить! — крикнула, задрав голову, Уайтред. Она обращалась к силуэту Ребуса, обозначившемуся на первой площадке.


— Прекрасно, — ответил наконец Ребус, — но сначала включите свет, который вы вырубили.


Он отпер дверь, провел Боба по коридору, показал ему кухню и ванную, а потом свободную спальню, где стояла узкая кровать, предназначенная нечастым гостям. Тронул батарею — холодная. Сев на корточки, он покрутил колесико термостата.


— А что это было внизу? — полюбопытствовал, но как-то не слишком заинтересованно, Боб. Жизнь приучила его не лезть в чужие дела.


— Тебе беспокоиться не о чем. — Встав, Ребус ощутил прилив крови к голове. Он пошатнулся, но сохранил равновесие. — Побудь лучше здесь, подожди, пока я с ними поговорю. Дать тебе книгу или еще что-нибудь?


— Книгу?


— Почитать.


— Я не большой любитель читать.


Боб присел на краешек кровати. А Ребус услышал, как хлопнула входная дверь, что означало появление в прихожей Уайтред и Симмса.


— Подожди здесь, хорошо? — сказал он Бобу. Тот утвердительно кивнул, оглядывая комнату, словно тюремную камеру. Скорее наказание, чем убежище на ночь.


— Телевизора нет? — спросил он.


Ребус не ответил и вышел из комнаты. Кивком пригласил Уайтред и Симмса пройти за ним в гостиную. На обеденном столе лежала фотокопия дела Хердмана, но Ребуса это не беспокоило — пусть видят. Он налил себе стаканчик, не потрудившись предложить им. Бутылку он поставил возле окна, там, где стоял сам, наблюдая их отражения.


— Где вы раздобыли бриллиант? — сцепив пальцы перед собой, заговорила Уайтред.


— Так вот в чем, оказывается, все дело! — Ребус мысленно улыбнулся. — Все эти предосторожности, хитрые замки… Хердман знал, что в один прекрасный день явитесь вы.


— Вы нашли его на Джуре? — высказал предположение Симмс. Выглядел он спокойным, невозмутимым.


Ребус покачал головой:


— Я придумал все это. Понимал, что стоит помахать у вас перед носом этим бриллиантом — и вы начнете делать скоропалительные выводы. — Он приподнял пустой стакан, махнув им в сторону Симмса. — Что и произошло. К моей радости.


Уайтред прищурилась:


— Это ничего не доказывает.


— Вы стремглав примчались сюда. Доказательство, на мой взгляд, достаточное. Кроме того, в прошлом году вы посетили Джуру, где не смогли правдоподобно сыграть роль туристки. — Ребус налил себе еще виски, отпил. С этим стаканом он спешить не будет. — Армейские высокие чины, летящие на переговоры в Северную Ирландию… Понятно, что за урегулирование повстанцам предлагалась плата. Народ это жадный и несговорчивый. Было решено подкупить их бриллиантами. Но, к несчастью, происходит авария — бриллианты падают вниз вместе с вертолетом. ОЛП посылает бригаду на их поиски. Люди вооружены до зубов на случай, если и террористам придет в голову поискать бриллианты. — Ребус помолчал. — Ну, как вам пока что мое объяснение?


Уайтред не шевелилась. Симмс, примостившись на валике дивана, поднял брошенные листы воскресного приложения и скатывал их в трубку. Ребус указал на него пальцем.


— Хотите мне перебить дыхательное горло? Не забывайте, Симмс, что за дверью свидетель.


— Наверное, не всякое желание уже есть действие, — отвечал Симмс. Глаза его вспыхнули, но слова прозвучали холодно.


Ребус повернулся к Уайтред. Та сидела за столом, положив руку на персональное дело Хердмана.


— Вы не могли бы унять пыл этого проказника?


— Кажется, вы плели нам что-то по поводу бриллиантов, — сказала Уайтред.


— Я не могу поверить, что Хердман наркодилер, — продолжал Ребус. — Это вы подложили наркотики на его яхту? — Она медленно покачала головой. — Значит, это сделал кто-то другой. Что же касается этих рейсов по Северному морю… Роттердам — отличное место для сбыта бриллиантов. Я представляю дело так: Хердман нашел бриллианты, но не собирался оставлять их у себя. Он либо взял их тогда же, либо спрятал в тайнике, вернувшись за ними позже, через некоторое время после своего неожиданного решения не возобновлять контракта. Следуем дальше: армию интересует, что сталось с бриллиантами, а тут Хердман, который неожиданно начинает мозолить вам глаза. У него появляются деньги, он открывает свой бизнес — прокат катеров. Однако не пойман — не вор. — Ребус замолчал, потягивая из стакана. — Как вы думаете, много там чего осталось или он все потратил? — Ребусу вспомнились катера и яхты, за которые было заплачено наличными и в долларах — валюте, принятой на рынке бриллиантов. Вспомнился бриллиант на шее у Тири Коттер, ознаменовавший перелом в расследовании, тот самый перелом, которого он так ждал. Ребус выждал, давая Уайтред время ответить. Но она молчала. — В последнем случае ваша миссия здесь — уменьшить нанесенный ущерб, обеспечить конфиденциальность, чтобы никто ничего не узнал и все было бы шито-крыто. Каждое правительство уверяет, что с террористами переговоров не ведет. Может быть, и так, но однажды случилась попытка подкупа. Так неужели же столь пикантную историю не подхватят газетчики? — Он пристально глядел на Уайтред поверх края своего стакана. — Похоже на истину, не так ли?


— А тот бриллиант? — спросила она.


— Взял напрокат у приятеля.


Она молчала чуть ли не минуту. Ребус тоже не спешил, думая, что, не привези он домой Боба… все могло бы сложиться далеко не столь удачным образом. Он все еще чувствовал на шее хватку Симмса — когда он делал глоток, горло сжималось.


— А что, Стив Холли больше не появляется? — спросил он, прервав наступившее молчание. — Помните, если что со мной случится, вся эта история попадет к нему.


— Думаете, этого достаточно, чтобы обезопасить себя?


— Заткнись, Гэвин! — оборвала подчиненного Уайтред. Она медленно сложила руки на груди. — Что вы собираетесь делать? — спросила она Ребуса.


Он пожал плечами:


— Насколько я понимаю, это дело не мое. И я не стану вмешиваться при условии, что вы будете держать на привязи эту вашу ручную обезьяну.


Симмс вскочил, и рука его поползла в карман куртки. Обернувшись, Уайтред хлопнула его по руке. Движение было столь стремительным, что, моргни Ребус в этот момент, он бы его не заметил.


— Вот чего я желаю, — спокойно сказал он, — это чтобы к утру парочки вашей и духу здесь не было. В противном же случае мне придется рассмотреть перспективу обращения к моему приятелю как представителю четвертой власти.


— Где гарантии, что вам можно верить?


Ребус опять дернул плечами.


— Не думаю, что кто-либо из нас хочет письменных свидетельств. — Он опустил стакан. — А теперь, если мы утрясли наши дела, мне пора заняться моим гостем.


Уайтред бросила взгляд в сторону двери.


— Кто он такой?


— Не волнуйтесь, он не из болтливых.


Она медленно кивнула и собралась уходить.


— И последнее, Уайтред. — Она остановилась и повернулась к нему лицом. — Почему, вы думаете, Хердман это сделал?


— Из жадности.


— Нет, я имел в виду — почему он явился в школу?


Ее глаза сверкнули:


— Да какое мне дело! — И с этими словами она вышла. Симмс все еще не сводил глаз с Ребуса. Тот, нагло помахав ему рукой, опять отвернулся к окну. Симмс вытащил из-под пиджака автоматический пистолет и прицелился Ребусу в спину. Потом, тихонько присвистнув сквозь зубы, сунул пистолет обратно в карман.


— Однажды, — сказал он голосом едва ли громче шепота, — не знаю, правда, где и когда, но мое лицо будет последним, что ты увидишь на этой земле.


— Потрясающе! — вздохнул Ребус. — Потратить последние мгновения жизни на то, чтобы глядеть в лицо полному кретину!


Он услышал удаляющиеся шаги по коридору и хлопанье двери. Прошел к двери, чтобы убедиться, что они действительно ушли. Боб выходил из кухни.


— Я себе чашку чая наливал. Между прочим, молоко у вас кончилось.


— У прислуги выходной. Постарайся вздремнуть. Завтра день будет длинный.


Кивнув, Боб прошел к себе в комнату и прикрыл за собой дверь.


Ребус налил себе третий стаканчик, на этот раз уж точно последний, и тяжело опустился в кресло, поглядывая на скатанный в трубку журнал, лежавший на диване напротив. Почти незаметно, но все стало раскручиваться. Ребус думал о Ли Хердмане и его искушении бриллиантами, представлял, как тот закапывает их, а потом выходит из леса, поводя плечами, но, может быть, потом все-таки мучается виной, а также страхом. Потому что подозрения будут сопровождать его, начнутся расспросы и допросы, возможно, проводимые и Уайтред. Пройдут годы, но армия ему этого не забудет. Меньше всего там любят неопределенный финал, в особенности если он грозит холостым выстрелом. Страх душил его, почему он и свел к минимуму все свои знакомства. Вот подростки ему подходили — эти не могли быть переодетыми шпионами. И Дуг Бримсон, тот тоже, видимо, ему подходил. Все эти замки, на которые он запирался, отгораживаясь от жизни. Что ж удивляться, что он оборвал ее.


Но оборвать ее так, как это сделал он? Ребус не мог этого постигнуть и не считал, что причиной тут простая ревность.


Джеймс Белл, фотографировавший мисс Тири на Кокберн-стрит…


Дерек Реншоу и Энтони Джарвис, заходившие на ее веб-сайт…


Тири Коттер, любопытствующая насчет смерти, с любовником, бывшим солдатом.


Реншоу и Джарвис, неразлучные друзья, такие непохожие на Тири, на Джеймса Белла. Любят джаз, предпочитая его металлу, носят военную форму, участвуют в парадах, занимаются спортом. В отличие от Тири.


Совсем не как Джеймс Белл.


И если уж на то пошло, то что общего между Хердманом и Дугом Бримсоном, кроме их военного прошлого? Ребусу все это представлялось в виде какого-то причудливого старинного танца, когда меняются партнерами. Он уткнулся лицом в ладони, загородившись от света, стал вдыхать запах кожи, смешанный с запахом спиртного из стакана, а танцоры все кружились и кружились перед его глазами.


Когда, проморгавшись, он опять открыл глаза, предметы в комнате были как в тумане. Первым прояснился узор на обоях, но вспоминались ему пятна крови — крови, пролитой в комнате для отдыха.


Два роковых выстрела и еще один — ранение.


Нет, три роковых выстрела.


Нет! Он понял, что произнес это слово вслух. Два роковых выстрела. Потом еще один, приведший к ранению. А потом третий роковой выстрел.


Кровь, окропившая стены и пол.


Кровь, повсюду кровь.


Кровь, плетущая свои истории и интриги.


Недолго думая он налил себе четвертый стакан, поднес к губам, но потом опомнился. Аккуратно вылил содержимое стакана в горлышко бутылки, заткнул пробкой. До того дошел, что поставил бутылку на каминную полку.


Кровь, плетущая свои истории и интриги.


Он взял в руку телефонную трубку. Не думая застать кого-нибудь в этот час в лаборатории судебной экспертизы, он все-таки позвонил. Тут не угадаешь, чудаков много и у каждого свои маленькие проблемы, которые необходимо решить не потому, что это так уж важно для дела, и не из профессионального тщеславия, но для собственных, чисто личных нужд.


Как и Ребусу, им было трудно что-то оставить незавершенным. Ребус сомневался теперь, не зная, хорошая это черта или плохая, но так уж он был устроен. Телефон звонил, ответа не было.


— Сволочи ленивые, — пробормотал он себе под нос и увидел, что в комнату всунулась голова Боба.


— Простите. — Он вошел, волоча ноги. Пальто он снял, оказавшись под ним в серой вытянутой футболке, не скрывавшей его рук — безволосых, с дряблыми мышцами. — Что-то мне не лежится.


— Посиди здесь, если хочешь. — Ребус кивком указал на диван. Боб сел, но, видно, испытывая неловкость. — Телевизор здесь включи, если хочешь.


Боб кивнул, продолжая бегать глазами по комнате. Увидев полку с книгами, он подошел к ней поближе.


— Может, мне…


— Пожалуйста. Выбирай любую.


— Этот спектакль, что мы смотрели. Вы говорили, что книжка такая есть?


Ребус повернулся к нему:


— Да, есть, но на полке ты ее не найдешь.


Секунд пятнадцать Боб вслушивался в звенящую тишину, потом сдался:


— Простите, я, наверное, мешаю, — сказал он, все еще не прикасаясь ни к одной книге, по-видимому, считая их драгоценностями, которыми можно любоваться, а брать в руки — нельзя.


— Ничуть. — Ребус встал. — Подожди-ка минутку. — Он прошел в холл, отпер кладовку. Там высились чуть ли не до самого потолка горы картонных коробок. Он снял с полки одну — старый хлам, игрушки его дочери — куклы, коробочки с красками, какие-то открытки, морские камушки. В голову полезли мысли об Аллене Реншоу, об узах, которые должны были связывать их, но оказались столь непрочными. Аллен с его коробками фотографий, его чердак, полный воспоминаний. Ребус поставил на место коробку и снял с полки следующую. Там лежали старые детские книжки: подарки фирмы «Ледиберд», книжки с исчерканными или порванными бумажными обложками, а среди них некоторые особенно любимые — в твердых переплетах. Да, вот она: зеленый супер, желтый корешок с изображением мистера Джабса. Кто-то пририсовал к нему слова «пиф-паф», вылетающие из его рта. И опять явилась мысль об Аллене и вспомнилось, как он разбирал фотографии, пытаясь понять, кто где изображен, вглядываясь в лица давно ушедших людей.


Ребус поставил коробку на прежнее место, запер кладовку и отнес книгу в гостиную.


— Вот, возьми, — сказал он, протягивая ее Бобу. — Здесь ты найдешь то, что мы пропустили в первом акте.


Боб, казалось, обрадовался, но взял книгу опасливо, словно не очень хорошо знал, как с ней обращаться. После чего он удалился к себе в комнату.


Ребус опять вернулся к окну и постоял там, вглядываясь в темноту, думая о том, уж не пропустил ли он чего — не в спектакле, а раньше, с самого начала расследования.

День седьмой

Среда

23


Проснулся он, когда уже ярко светило солнце. Взглянув на часы, кубарем скатился с кровати, умылся, потом наскоро побрился электробритвой. Прислушался, не встал ли в спальне Боб. Тишина. Он постучал в дверь, подождал, потом, пожав плечами, отправился в гостиную. Набрал номер лаборатории. По-прежнему никто не ответил.


— Вот лентяи паршивые!


Кстати о лентяях… На этот раз он сильнее постучал в дверь Боба и приоткрыл ее — пора явиться на свет божий! Шторы были раскрыты, постель пуста.


Тихонько ругаясь на чем свет стоит, Ребус вошел в комнату. Но спрятаться в ней было попросту негде. На подушке лежала книга «Ветер в ивах». Ребус пощупал постель — как ему показалось, еще теплая. Заглянув в холл, он увидел, что дверь защелкнута иначе. Надев башмаки и куртку, Ребус вышел на разведку. Боб, несомненно, первым долгом отправится за автомобилем. После чего, если в голове у него есть хоть капля мозгов, он улепетнет на юг. Вряд ли у него имеется паспорт. Ребус пожалел, что не записал номер его водительской лицензии. Найти, конечно, можно, но это займет время…


«Не распускаться!» — сказал он себе. Он вернулся в комнату, где ночевал Боб, взял в руку книжку. Боб использовал форзац в качестве закладки. Зачем бы ему это делать, если он… Открыв входную дверь, Ребус вышел на площадку. Кто-то шаркал вверх по лестнице.


— Я вас не разбудил? — спросил Боб и поднял к глазам Ребуса пакет с покупками. — Вот: чайные пакетики, молоко, четыре булочки и сосиски.


— Молодец, — сказал Ребус, надеясь, что это прозвучало спокойнее, чем чувства, кипевшие у него внутри.


Позавтракав, они в автомобиле Ребуса отправились в Сент-Леонард. Джон пытался делать вид, что ничего особенного в этом нет, в то же время не скрывая, что почти весь день им предстоит провести в комнате для допросов, оснащенной двухкассетным аудиомагнитофоном и видео.


— Хочешь соку или еще чего-нибудь, пока мы не начали? — спросил Ребус.


Боб привез с собой утренний таблоид. Разложив газету на столе, он читал ее, шевеля губами. На вопрос Ребуса он лишь покачал головой.


— В таком случае я на секундочку.


Ребус открыл дверь и, закрыв ее за собой, запер на замок. И поднялся в комнату уголовного розыска. Шивон была на месте.


— Трудный день впереди? — спросил он ее.


— У меня будет первый урок самолетовождения, — сказала она, оторвав взгляд от компьютера.


— Это Дуг Бримсон тебя обхаживает? — Ребус заглянул ей в глаза, и она кивнула. — Ну, и как это тебе?


— Вреда не вижу.


— Макалистера уже отпустили?


Шивон взглянула на висевшие над дверью часы:


— Думаю, мне пора это сделать.


— Не предъявляя обвинения?


— Ты считаешь, надо предъявить?


— Ребус покачал головой:


— Но прежде чем ты позволишь ему упорхнуть отсюда, все-таки стоит задать ему несколько вопросов.


Откинувшись в кресле, она воззрилась на него:


— Какие, например?


— У меня там внизу сидит Злыдня Боб. Утверждает, что Ферстоуна поджег Павлин Джонсон. Поставил на огонь жаровню для чипсов и так оставил.


Глаза Шивон несколько округлились.


— А он объясняет почему?


— Мне кажется, Джонсон решил, что Ферстоун стал стукачом. Они и так уже недолюбливали друг друга, а тут Джонсону позвонили и донесли, что тот сидит в баре и дружески беседует со мной.


— И за это он его убил?


— Наверное, у него была причина так беспокоиться.


— А какая, ты не знаешь?


— Пока нет. Может быть, он хотел просто попугать Ферстоуна.


— А что по-твоему, этот странный Боб может нам помочь?


— Я думаю, влиянию он поддается.


— А какую роль в этом калейдоскопе ты отводишь Макалистеру?


— Неясную, пока ты не испробуешь на нем свой незаурядный талант детектива.


Шивон щелкнула мышкой, сохраняя работу.


— Посмотрим, на что я способна. Ты со мной?


Но он отказался:


— Мне надо вернуться в комнату для допросов.


— А этот разговор с корешем Джонсона… официальный допрос?


— Неофициально официальный, так бы я выразился.


— Тогда ты должен пригласить на него кого-нибудь. — Она взглянула на него. — Постарайся хоть раз в жизни соблюдать правила.


Он понимал, что она права.


— Я могу подождать, пока ты разберешься с этим барменом, — предложил он.


— Как мило, что ты приглашаешь меня! — Она оглядела комнату. Сержант Дэйви Хиндс держал телефонную трубку, слушая и что-то записывая. — Дэйви — вот кто тебе нужен! — сказала она. — Он гибче, чем Джордж Сильверс.


Ребус взглянул в направлении стола Хиндса. Тот окончил разговор и клал трубку, продолжая другой рукой делать записи. Хиндс почувствовал, что на него смотрят, и вопросительно поднял бровь. Ребус кивнул и поманил его пальцем. Он плохо знал Хиндса, редко сталкивался с ним по работе, да и работал тот в отделе, по существу, всего ничего, но он доверял мнению Шивон.


— Дэйви, — сказал он, дружески кладя руку на плечо молодого человека, — давай-ка пройдемся, хорошо? Хочу рассказать тебе кое-что о парне, которого мы сейчас с тобой допросим. — Он помолчал. — И захвати-ка лучше свою записную книжку.


Однако через двадцать минут после начала допроса, когда Боб еще не перешел к частностям, в дверь постучали. Ребус открыл дверь — там стояла женщина в полицейской форме.


— В чем дело? — спросил Ребус.


— Вас просят к телефону. — Она махнула рукой в сторону приемной.


— Но я занят.


— Это инспектор Хоган. Он говорит, что это срочно и что позвать вас требуется при всех обстоятельствах, если только вы не на операционном столе.


Ребус невольно улыбнулся:


— Он так и сказал?


— Так и сказал, — эхом откликнулась женщина.


Ребус вернулся в комнату сказать Хиндсу, что ненадолго отлучится. Хиндс выключил аппаратуру.


— Тебе что-нибудь нужно, Боб? — спросил Ребус.


— Думаю, мне нужен адвокат.


Ребус внимательно посмотрел на него.


— Он будет также и адвокатом Павлина, да?


Боб обдумывал эти слова.


— Нет, наверное, пока не надо, — сказал он.


— Пока не надо, — согласился Ребус и вышел.


Сказав женщине, что знает, как пройти в приемную и без нее, он прошел через открытую дверь к коммутатору и взял лежавшую на столе телефонную трубку.


— Алло?


— Господи, Джон, ты что, в монастырь удалился, что ли? — тон у Бобби Хогана был явно недовольный. Перед глазами Ребуса маячили экраны — чуть ли не с десяток видов Сент-Леонарда снаружи и внутри с разных наблюдательных точек; каждые тридцать секунд изображения менялись, так как переключались камеры.


— Чем я могу помочь, Бобби?


— Эксперты в лаборатории наконец-то позвонили насчет выстрелов.


— Да? — Ребус поморщился: он ведь намеревался позвонить им еще раз.


— Я собираюсь туда и вдруг вспомнил, что проезжаю мимо Сент-Леонарда.


— Они что-то нарыли, правильно, Бобби?


— Говорят, что картина странная и немного загадочная… — Хоган осекся. — Ты это знал, да?


— Ну не то чтобы знал… Их смущает что-то в траекториях, верно? — Ребус взглянул на один из экранов. Там было видно, что в здание входит главный суперинтендант Джилл Темплер. Она несла портфель, а с ее плеча свисала какая-то, по виду тяжелая, сумка.


— Ты прав. Кое-какие… ненормальности.


— Ненормальности… Хорошее слово. Под него можно подвести множество грехов.


— Я подумал, может, ты хочешь поехать со мной?


— А что говорит Клеверхаус?


Молчание в трубке. А затем негромкое:


— Клеверхаус ничего не узнает. Позвонили мне.


— Почему же ты не доложил ему, Бобби?


Опять молчание.


— Не знаю.


— Может, это дурное влияние одного сотрудника?


— Может быть.


Ребус улыбнулся.


— Подхвати меня, когда соберешься, Бобби.


В зависимости от того, что скажут эксперты, у меня тоже могут оказаться к ним вопросы.


Открыв дверь туда, где сидели Хиндс с Бобом, он поманил Хиндса в коридор.


— Подожди минутку, Боб. Мы сейчас. — И прикрыв дверь, он повернулся лицом к Хиндсу. Руки его были скрещены на груди.


— Мне надо в Хоуденхолл. Приказ свыше.


— Хотите посадить его в камеру, пока вы не…


Но Ребус замотал головой, даже не дослушав:


— Нет, я хочу, чтобы ты продолжал допрос без меня. Думаю, что я ненадолго. Если что-то пойдет не так, звони мне на мобильник.


— Но…


— Дэйви, — Ребус положил руку ему на плечо, — пока что ты все делал правильно. Ты справишься и без меня.


— Но нужен второй полицейский, — возразил Хиндс.


Ребус окинул его взглядом.


— Это что, Шивон тебя так натаскала, Дэйви? — Он поджал губы, потом подумал и кивнул. — Ты прав, — сказал он. — Попроси главного суперинтенданта Темплер поприсутствовать.


Хиндс вскинул брови так высоко, что они соприкоснулись с челкой:


— Но начальница не будет…


— Будет. Скажи ей только, что речь идет о Ферстоуне, и она с радостью выполнит твою просьбу.


— Но сначала ее нужно ввести в курс дела.


Рука Ребуса, лежавшая на плече Хиндса, теперь похлопала его по плечу.


— Вот и сделай это.


— Но, сэр…


Ребус медленно покачал головой.


— Это твой шанс показать, на что ты способен, Дэйви, и чему ты научился, наблюдая за тем, как работает Шивон. — Ребус снял руку с его плеча и сжал ее в кулак. — Пришло время все это использовать и применить на деле.


Хиндс словно бы вытянулся и расправил плечи. Потом кивнул: дескать, согласен.


— Молодец, — похвалил его Ребус. Он уже собрался уходить, но вдруг остановился. — Да, и еще, Дэйви…


— Что?


— Скажи главному суперинтенданту, что ей надо разыграть из себя мамочку.


— Мамочку?


Ребус кивнул:


— Ты только скажи. — И он направился к выходу.


— Забудь о «XJK». Любая модель «порше» обставит ваши «ягуары».


— А я все-таки считаю «ягуар» более красивой машиной, — возразил Хоган, чем заставил Рэя Даффа поднять глаза от работы. — И более классической.


— Ты хочешь сказать — старомодной? — Дафф сортировал целую кипу фотографий с места преступления, прислоняя их ко всем возможным вертикальным поверхностям. Комната, в которой они находились, напоминала заброшенную учебную лабораторию с пустыми, сдвинутыми к центру столами. На фотографиях была комната отдыха в Порт-Эдгаре, снятая со всех точек и во всех ракурсах, с особенным упором на пятна крови на стенах и полу и расположении тел.


— Ну, так можете считать меня традиционалистом, — сказал Хоган, скрещивая руки на груди в надежде положить этим конец дискуссии.


— Давай-ка назови пять лучших британских автомобилей!


— Я не такой уж знаток, Рэй.


— А я вот люблю мой «сааб», — вмешался Ребус, подмигнув Хогану в ответ на его недобрый взгляд.


Дафф издал какой-то утробный смешок:


— Лучше не заводите меня по поводу шведов!


— Ладно. Как вы насчет того, чтобы заняться все-таки Порт-Эдгаром? — Ребусу вспомнился Дуг Бримсон, еще один любитель «ягуаров».


Дафф озирался, куда бы поставить ноутбук. Воткнув его провод в розетку на одном из рабочих столов, он включил его и сделал знак обоим детективам подойти поближе.


— Ну, а пока мы ждем, — сказал он, — как там поживает Шивон?


— Прекрасно, — заверил его Ребус. — Ее небольшая проблема…


— Да?


— Разрешилась.


— Что такое? Какая проблема? — встрепенулся Хоган. Ребус пропустил этот вопрос мимо ушей.


— Сегодня у нее урок самолетовождения.


— Серьезно? — поднял бровь Рэй Дафф. — Это ведь дорогое удовольствие.


— Думаю, платить она не будет. Это любезность со стороны владельца летного поля и «ягуара».


— Бримсона? — догадался Хоган.


Ребус кивнул.


— Уж конечно, мое приглашение покатать ее на «М9» бледнеет по сравнению с этим, — проворчал Дафф.


— Куда тебе до этого парня! У него еще есть так называемый корпоративный самолет.


Дафф присвистнул:


— Так он богач! Такие несколько миллионов стоят.


— Ну да, — произнес Ребус, желая, чтобы разговор этот поскорее закончился.


— Нет, серьезно! — продолжал Дафф. — И это если подержанный.


— Ты говоришь о миллионе фунтов? — раздался голос Бобби Хогана. Дафф кивнул. — Должно быть, дела у него идут лучше некуда, верно?


Верно, думал Ребус. Действительно, куда уж лучше, если можешь себе позволить устроить выходной, слетав на Джуру.


— Ну вот, начинаем, — сказал Дафф, указывая на экран ноутбука. — Здесь есть почти все, что мне могло понадобиться. — Он восхищенно обвел пальцем экран. — Мы можем воспроизвести предполагаемую картину: как летела пуля с того или иного расстояния, как вошла в тело или голову. — Он начал нажимать клавиши, и Ребус услышал, как затрещал дисковод. Появилось изображение — схематичная фигура, стоящая боком к стене. — Видите? — стал объяснять Дафф. — Цель находится в двадцати сантиметрах от стены, пуля выпущена с расстояния два метра… входное отверстие, выходное и… бум!


Они следили за тем, как черточка, словно бы пронзив череп, появлялась опять уже в виде пунктира. Палец Даффа прошелся по клавиатуре, выделяя помеченное место стены, которое затем появилось на экране в увеличенном виде.


— И вот какую прекрасную картинку мы получаем, — с улыбкой сказал он.


— Рэй, — негромко проговорил Хоган, — учти только, что у Ребуса в этой комнате погиб родственник.


Улыбка моментально слиняла с лица Даффа:


— Я не в том смысле, не подумайте, что подшучиваю…


— Ну, может быть, продолжим, — холодно заметил Ребус. Даффа он не винил, да и за что? Человек не знал. Но надо было поторапливаться.


Дафф сунул руки в карманы белого халата и повернулся к фотографиям.


— А теперь придется посмотреть сюда, — сказал он, глядя на Ребуса.


— Очень хорошо, — кивнул тот. — Так давайте же сделаем это!


В голосе Даффа, когда он вновь заговорил, уже не было прежнего воодушевления.


— Первой жертвой стал тот, кто был ближе к двери. Энтони Джарвис. Войдя, Хердман прицеливается в того, кто ближе, — чего и следовало ожидать. По показаниям свидетеля, эти двое находились друг от друга примерно в двух метрах. Никакого наклона у траектории, видимо, быть не может — рост у них почти одинаковый. Пуля прошивает череп горизонтально. Брызги крови на стене — вполне прогнозируемые. Затем Хердман поворачивается. Вторая жертва стоит немного дальше, метрах в трех. Хердман, перед тем как выстрелить, мог сократить этот промежуток, однако не сильно. На этот раз пуля проходит сквозь череп несколько наклонно — возможно, Дерек Реншоу пытался увернуться. — Дафф взглянул на слушателей: — Пока все понятно? Следите за моей мыслью? — Ребус и Хоган кивнули, и все трое двинулись вдоль стены. — Следы крови на полу тоже вполне объяснимы. Ничего необычного. — Дафф помолчал.


— Пока что? — догадался Ребус. Эксперт кивнул.


— Мы располагаем обширной информацией касательно оружия, его разрушительного воздействия на человеческий организм и на все то, с чем оно соприкасается.


— Но Джеймс Белл в этом смысле задал вам задачу?


Дафф кивнул:


— Да. Некоторую.


Хоган переводил взгляд с Даффа на Ребуса и обратно:


— Как это? Почему?


— По утверждению Белла, пуля настигла его в движении, а именно — когда он бросился на пол. Видимо, он считал, что этим можно объяснить, почему он остался в живых. Еще он сказал, что Хердман находился примерно в трех с половиной метрах от него. — Дафф вновь подошел к компьютеру и вывел на экран 3D изображение: комнату и в ней фигуры — стрелявшего и мальчика. — И опять-таки потерпевший того же роста, что и Хердман. Но на этот раз траектория направлена как бы вверх. — Дафф помолчал, словно подчеркивая важность сказанного. — Такое впечатление, что стреляет человек, съежившийся на полу. — Он сел на корточки, делая вид, что целится, потом встал и перешел к другому из четырех рабочих столов. На столе стоял проектор, и Дафф включил его, направив лучи так, как летела пуля, ранившая в плечо Джеймса Белла. — Входная рана спереди, выходная — в спине. Вы ясно видите траекторию. — Дафф очертил ее пальцем.


— Ну, значит, Хердман присел на корточки, — сказал Бобби Хоган, пожав плечами.


— У меня подозрение, что Рэй еще не закончил, — негромко заметил Ребус, а сам подумал, что вряд ли у него родится много вопросов к эксперту.


Переглянувшись с Ребусом, Дафф вернулся к фотографиям.


— Брызг крови на стене нет, — сказал он, обводя кружок на стене. — Однако это не совсем так. Брызги есть, но такие мелкие, что их не различить.


— И что это означает? — спросил Хоган, не скрывая нетерпения.


— Означает это то, что Джеймс Белл, когда в него стреляли, стоял не на том месте, как говорил. Он стоял гораздо дальше, а следовательно, ближе к Хердману.


— И при этом существует эта странная, направленная вверх траектория, — заметил Ребус.


Дафф кивнул, после чего вытянул ящик, а из него — пакет. Пакет был из прозрачного полиэтилена с твердым картонным ободком. Пакет для вещдоков. Внутри лежала сложенная рубашка с пятнами крови, на ее плече отчетливо виднелась дырка.


— Рубашка Джеймса Белла, — объявил Дафф. — И здесь мы находим еще кое-что.


— Следы от пороха, — тихо сказал Ребус.


Хоган повернулся к нему.


— Как это получилось, что ты уже знаешь это? — сквозь зубы процедил он.


Ребус лишь пожал плечами:


— Я мало общаюсь и редко где бываю, Бобби. Мне только и остается, что сидеть и думать о разных вещах.


Хоган кинул на него сердитый взгляд, чтобы Ребус понял, что его ответом он, Хоган, не удовлетворен.


— Инспектор Ребус попал в самую точку, — сказал Дафф, вновь обращая на себя все их внимание. — На телах двух других жертв следов от пороха быть не может. Они были застрелены с некоторого расстояния. Порох оставляет следы, когда дуло пистолета придвинуто к коже или одежде жертвы.


— А у самого Хердмана были такие следы? — осведомился Ребус.


Дафф кивнул:


— Они соответствуют тому, как если бы он приставил пистолет к виску и выстрелил.


Ребус не спеша прошелся вдоль ряда выставленных фотографий. Они мало что говорили ему, в чем и было, собственно, все дело. Лишь проникнув взглядом за поверхность вещей, можно было различить очертания истины. Хоган почесал в затылке.


— Нет, я все-таки не понимаю, — сказал он.


— Странная история, — согласился и Дафф. — Трудно совместить рассказ свидетеля и вещественное доказательство.


— Ну, это с какой точки зрения смотреть. Правда, Рэй?


И опять взгляды их скрестились, а Дафф кивнул.


— Объяснение всегда найдется.


— Тогда не торопись. — Хоган шлепнул ладонями по столу. — Все равно сегодня это для меня самое интересное.


— Попробуем представить дело так, — сказал Ребус. — В Джеймса Белла стрелял почти в упор…


— Человек ростом с садового гнома, — кисло докончил Хоган.


Ребус покачал головой:


— Просто это никак не мог быть Хердман, вот и все.


Хоган вытаращил глаза:


— Погоди-ка…


— Я прав, Рэй?


— Это единственно возможное объяснение. — Дафф потер подбородок:


— Не мог быть Хердман? — эхом откликнулся Хоган. — Ты считаешь, что там был кто-то еще? Соучастник?


Ребус покачал головой:


— Я считаю возможным и даже вероятным, что Ли Хердман застрелил лишь одного человека в этой комнате.


Хоган прищурился:


— И кого же?


Ребус повернулся к Рэю Даффу, и на вопрос ответил тот:


— Себя самого, — сказал он так, словно ответ этот был само собой разумеющимся.

24


Ребус и Хоган сидели в машине Хогана. Мотор работал на холостом ходу. Они молчали вот уже несколько минут. Окошко над передним сиденьем рядом с водительским было открыто, и Ребус курил в него, в то время как пальцы Хогана постукивали по рулю.


— Ну, и что будем делать? — спросил Хоган.


Ответ на этот вопрос у Ребуса уже был готов:


— Тебе же знакома моя излюбленная тактика, Бобби.


— Слона в посудной лавке?


Ребус неспешно кивнул, докурил сигарету и выбросил окурок на дорогу.


— В прошлом она не раз выручала меня.


— Но сейчас дело другое, Джон. Джек Белл — член парламента.


— Джек Белл — шут гороховый.


— Ты его недооцениваешь.


Ребус резко повернулся лицом к коллеге:


— Ты что, колеблешься, Бобби?


— Я просто подумал, что, может быть, мы должны…


— Поберечь свою шкуру?


— В отличие от тебя, Джон, я не большой любитель вламываться, как слон в посудную лавку!


Взгляд Ребуса был устремлен в ветровое стекло.


— Я все равно поеду туда, Бобби. Ты это знаешь. С тобой или без тебя — это уж как ты решишь. Ты всегда можешь позвонить Клеверхаусу и Ормистону, доложить им расстановку сил и как обстоит все дело. Только разреши уж мне собственными ушами это слышать. — Он опять повернулся к Хогану, глаза его блестели: — Ну что, не удалось мне тебя соблазнить?


Бобби Хоган облизнул губы, сначала по часовой, потом против часовой стрелки. Пальцы его сжали руль.


— К черту! — воскликнул он. — Что значит немного побитой посуды, если на кону дружба!


В «Барнтон-Хаусе» дверь им открыла Кейт Реншоу.


— Привет, Кейт, — с непроницаемым лицом поздоровался с девушкой Ребус. — Как папа?


— Ничего.


— Не считает, что лучше бы ты больше времени уделяла ему?


Она широко открыла дверь, впуская их в дом. Предварительно Хоган позвонил сообщить об их визите.


— Я здесь тоже полезные дела делаю, — возразила Кейт.


— Оказываешь поддержку любителю девиц легкого поведения?


Глаза Кейт вспыхнули молниями, но Ребус сделал вид, что ничего не заметил. Через стеклянную дверь справа он различил столовую; на столе были разложены бумаги для начатой Беллом кампании. Сам Белл спустился с лестницы, потирая руки, словно он только что их вымыл.


— Офицеры полиции, — констатировал он, не давая себе труда проявить гостеприимство. — Надеюсь, что это не займет много времени.


— Как надеемся и мы, — парировал Хоган.


Ребус поглядел по сторонам:


— А миссис Белл дома?


— Она в гостях. Вы хотели что-нибудь лично ей…


— Только сказать, что вчера вечером посмотрел «Ветер в ивах». Прекрасный спектакль!


Член шотландского парламента поднял одну бровь:


— Я ей передам.


— Вы предупредили сына о нашем приезде? — спросил Хоган.


Белл кивнул:


— Он смотрит телевизор. — Белл махнул рукой в сторону гостиной.


Не дожидаясь приглашения, Хоган прошел к двери и открыл ее. Джеймс Белл лежал на кожаном, орехового цвета диване, скинув туфли, подперев голову здоровой рукой.


— Джеймс, — сказал ему отец. — Полиция прибыла.


— Вижу. — Джеймс спустил ноги с дивана на ковер.


— Вот мы и встретились, Джеймс, — сказал Хоган. — Думаю, инспектора Ребуса ты знаешь…


Джеймс кивнул.


— Ничего, если мы присядем? — осведомился Хоган. Вопрос был адресован скорее сыну, чем отцу, но ждать разрешения Хоган, по-видимому, не собирался. Он удобно расположился в кресле, Ребус же удовольствовался стоянием у камина. Джек Белл уселся рядом с сыном и положил руку ему на колено, но мальчик скинул ее. Наклонившись, Джеймс поднял с пола стоявший там стакан воды и, поднеся его к губам, стал пить маленькими глотками.


— Мне все-таки хотелось бы знать, что происходит, — нетерпеливо проговорил Джек Белл — занятой человек, которому недосуг заниматься всякой ерундой. У Ребуса зазвонил мобильник; извинившись, он вынул его из кармана. Поглядел на дисплей и, извинившись еще раз, вышел из комнаты.


— Джилл? — сказал он. — Ну, как там у вас с Бобом?


— Если уж ты поинтересовался, могу сообщить, что он кладезь интересной информации. — Ребус заглянул в столовую. Кейт видно не было.


— Насчет того, что жаровню собираются оставить на огне, он ничего не знал.


— Согласна.


— Так что он еще сказал?


— Он, кажется, точит зубы на Рэба Фишера, совершенно не подозревая, какую дурную услугу оказывает этим своему другу Павлину.


Ребус наморщил лоб:


— Как так? Почему?


— Фишер не просто прогуливался возле ночного клуба, демонстрируя ожидавшим в очереди свой пистолет…


— Да?


— При этом он пробовал сбывать наркотики.


— Наркотики?


— Работая на твоего друга Джонсона.


— Было время, Павлин торговал марихуаной, но не так плотно, чтобы иметь нужду в помощнике.


— Боб не назвал это точно, но я думаю, что речь шла о кокаине.


— Господи… но откуда он мог его брать? Где источник?


— Я посчитала это совершенно очевидным. — Она издала короткий смешок. — Второй твой дружок, тот, что с катерами.


— Не думаю, — сказал Ребус.


— Давай-ка вспомним, разве не нашли на его яхте кокаин?


— И все-таки нет.


— Ну значит, источник надо искать где-то в другом месте. — Она вздохнула. — Во всяком случае, для начала неплохо. Согласен?


— Должно быть, тут сыграла роль мягкая женская рука.


— Он действительно нуждается в материнской ласковой заботе. Спасибо за совет, Джон.


— Это значит, что я выхожу из подполья?


— Это значит, что я должна связаться с Малленом и доложить ему то, что нам стало известно.


— Но ты больше не считаешь меня убийцей Мартина Ферстоуна?


— Скажем так: я поколеблена в этом убеждении.


— Спасибо за поддержку, босс. Сообщишь мне, если узнаешь еще что-нибудь новенькое?


— Попробую. А ты что нового задумал? Пора мне уже опять начинать волноваться?


— Может быть… Поглядывай в сторону Баритона — не зажжется ли там небо фейерверком. — Он нажал на отбой, проверил, выключен ли мобильник, и вернулся в гостиную.


— Уверяю вас, мы будем кратки как только возможно, — говорил Хоган. Он взглянул на вошедшего Ребуса. — А теперь я передаю все в руки моего коллеги.


Ребус сделал вид, что думает, как сформулировать первый вопрос. Потом в упор посмотрел на Джеймса Белла:


— Зачем ты сделал это, Джеймс?


— Чего?


Джек Белл качнулся вперед:


— Полагаю, мне следует выразить протест по поводу вашего тона…


— За это простите, сэр. Я иногда проявляю горячность, когда сталкиваюсь с ложью. Ложью не только мне, но всем: следствию, родителям, журналистам… всем и каждому.


Джеймс так же в упор глядел на него. Ребус скрестил руки на груди:


— Видишь ли, Джеймс, мы стали сопоставлять и складывать в общую картину частички того, что действительно имело место, и могу сообщить тебе нечто новое. Когда стреляешь из пистолета, на коже остаются следы. Они довольно въедливы, могут оставаться неделями, и их не смоешь, не соскребешь. Они и на манжетах остаются. Не забудь, что рубашка, в которой ты был тогда, находится у нас.


— Что это вы такое городите? — рявкнул, побагровев, Джек Белл. — Думаете, я позволю вам явиться ко мне в дом и обвинить восемнадцатилетнего мальчика в?… Это что, новая мода такая в полиции?


— Папа…


— Это все из-за меня, да? Желаете добраться до меня, действуя через сына? Сделали в свое время вопиющую ошибку, чуть было не стоившую мне карьеры, пошатнувшую мой брак, и теперь…


— Папа… — чуть повысил голос Джеймс.


— …когда происходит настоящая трагедия, все, на что вы способны…


— О мести мы и не помышляли, сэр, — запротестовал Хоган.


— Хотя задержавший вас офицер из Лейта и не простил вам вашего тогдашнего поведения, — не вытерпел Ребус.


— Джон… — предостерег его Хоган.


— Видите? — Голос Джека Белла задрожал от гнева. — Видите, что происходило и что происходит? Вы же напыщенные индюки, вы…


Джеймс вскочил:


— Да заткнешься ты наконец, мать твою? Раз в твоей вонючей жизни ты можешь заткнуться или нет?


В комнате наступило молчание, хотя отзвук слов, произнесенных Джеймсом, еще витал в воздухе. Джеймс Белл медленно сел на место.


— Может быть, — негромко сказал Хоган, — нам стоит теперь выслушать Джеймса? — Он обращал свой вопрос к члену шотландского парламента, который сидел потрясенный, глядя на своего сына, представшего перед ним в совершенно новом свете. Таким сына он не знал.


— Ты не можешь так со мной говорить, — еле слышно произнес он, не сводя глаз с Джеймса.


— И однако ж, говорю, в чем ты мог сейчас убедиться, — отвечал Джеймс и, взглянув на Ребуса, сказал: — Давайте же побыстрее покончим с этим.


Ребус облизнул губы:


— Пока что, Джеймс, наверное, единственное, что мы можем доказать, это что ранен ты выстрелом в упор — а это в корне противоречит твоей версии событий, — и что, судя по углу выстрела, ты предположительно стрелял в себя сам. Однако ты сам признал, что, по крайней мере, один из пистолетов Ли Хердмана был тебе знаком, почему я думаю, что ты взял «брокок» с намерением убить из него Энтони Джарвиса и Дерека Реншоу.


— Онанисты паршивые. Оба.


— И только поэтому их надо было убить?


— Джеймс, — остерег сына Джек Белл, — я не хочу, чтобы ты вообще разговаривал с этими людьми!


Сын отмахнулся от него:


— Они достойны смерти.


Рот Белла приоткрылся, но из него не вылетело ни звука. Внимание Джеймса было поглощено стаканом, который он все вертел и вертел в руке.


— Почему они достойны смерти? — тихо спросил Ребус.


— Я же сказал.


— Тебе они не нравились, и всё? Другой причины нет?


— Масса людей постарше убивают и не по таким причинам. Вы что, новостей по телевизору не смотрите? Америка, Германия, Йемен… Иногда убивают, просто встав не с той ноги.


— Помоги мне все-таки разобраться, Джеймс. Я знаю, что у вас были разные вкусы в музыке.


— Не только в музыке. Во всем!


— Разное мировоззрение? — предположил Хоган.


— Возможно, — сказал Ребус, — ты подсознательно хотел произвести впечатление на Тири Коттер?


Джеймс бросил на него злобный взгляд:


— Она тут ни при чем. Ее не касайтесь.


— Вряд ли это получится, Джеймс. В конце концов, ведь это от Тири ты узнал о ее увлечении смертью? — Джеймс молчал. — Думаю, ты немного влюбился в Тири.


— С чего вы это взяли? — насмешливо протянул подросток.


— Ну, для начала, ты приехал на Кокберн-стрит, чтобы снять ее на фото.


— Я много фотографий делал.


— Но ее фотографию ты заложил в книгу, которую потом дал почитать Ли. Тебе не нравилось, что Тири с ним спит, да? Не понравилось, когда Джарвис и Реншоу сказали тебе, что обнаружили ее веб-сайт, где можно наблюдать ее в спальне. — Ребус помолчал. — Ну как, я прав?


— Вам многое известно, инспектор.


Ребус покачал головой:


— Но сколько же мне еще остается неизвестным, Джеймс! Я надеюсь, что, может быть, ты поможешь мне заполнить пробелы.


— Тебе не следует ничего говорить, Джеймс, — прохрипел отец. — Ты несовершеннолетний… есть законы, которые защищают тебя. Ты перенес травму… Ни один наш суд не станет… — Он взглянул на детективов. — Без сомнения, ему необходимо присутствие адвоката, не так ли?


— Мне не нужен адвокат, — отрезал Джеймс.


— Но он должен у тебя быть! — Слова Джеймса, казалось, ошеломили Белла.


Сын нагло улыбнулся:


— Знаешь, папа, сейчас речь идет уже не о тебе. Дело во мне. Только из-за меня ты попадешь на первые страницы газет, но слава эта будет дурная. А на случай, если ты запамятовал или не обратил на это внимания, я больше не несовершеннолетний — мне восемнадцать. Возраст достаточный, чтобы голосовать и делать еще множество других вещей. — Джеймс, казалось, ждал возражения, но его не последовало. И он опять повернулся к Ребусу: — Так что вам надо узнать?


— Я прав относительно Тири?


— О том, что она спит с Ли, мне было известно.


— Когда ты дал ему эту книгу, ты намеренно вложил в нее фото?


— Должно быть.


— В надежде, что он увидит фотографию, а дальше? — Ребус смотрел, как пожимает плечами Джеймс. — Возможно, тебе было достаточно дать ему понять, что тебе она тоже нравится? — Ребус помолчал. — Но почему именно эту книгу ты выбрал?


Джеймс смерил его взглядом:


— Потому что Ли хотел ее прочитать. Он знал об этой истории, как парень выбросился из самолета навстречу своей смерти. Он не был… — Казалось, Джеймс не мог подобрать слов. Он перевел дух. — Он был глубоко несчастным человеком, вы должны это понять.


— В каком смысле «несчастным»?


Нужное слово наконец-то явилось Джеймсу.


— Терзаемым призраками, — сказал он. — У меня всегда было такое чувство, что его терзают призраки.


В комнате на секунду наступило молчание, которое прервал Ребус:


— Ты добыл пистолет в квартире Ли?


— Да.


— Без его ведома?


Джеймс мотнул головой.


— Тебе было известно о «брококе»? — спросил Бобби Хоган, стараясь не выдать голосом волнения. Джеймс кивнул.


— Но как случилось, что Ли явился в школу? — спросил Ребус.


— Я оставил ему записку, но не ожидал, что он так быстро обнаружит ее.


— Тогда каков же был твой план, Джеймс?


— Просто войти в комнату отдыха — обычно в ней находились только эти двое — и убить их.


— Совершенно хладнокровно убить?


— Да.


— Двух ребят, не сделавших тебе ничего дурного?


— Ну, двумя будет меньше на этой планете. В сравнении с тайфунами, ураганами, землетрясениями, голодом…


— И ты потому так и сделал, что это не имеет никакого значения?


Джеймс подумал:


— Может быть.


Ребус опустил взгляд вниз, на лежавший на полу ковер, пытаясь совладать с нараставшим в нем гневом. Мои родные, моя кровь.


— Все произошло так быстро, — продолжал Джеймс. — Меня поразило, как спокоен я был. Пиф-паф — и вот тебе два тела… Ли вошел, когда я выстрелил во второго. Он просто стоял и смотрел. Я тоже. Мы оба не совсем знали, что же теперь делать. — Джеймс улыбнулся при этом воспоминании. — Потом он протянул руку за пистолетом, и я отдал ему его. — Улыбка исчезла с его лица. — Меньше всего я ожидал, что этот недоумок направит его себе в голову.


— Как ты думаешь, почему он это сделал?


Джеймс медленно покачал головой.


— Я все время, с первого же момента, пытаюсь это понять… А вы знаете почему? — Он спросил это даже как-то жалобно. У Ребуса было на этот счет несколько теорий: потому что пистолет принадлежал ему, ждал, что набегут профессионалы, включая военных, начнут вынюхивать и выпытывать, потому что это был выход…


Потому что хотел избавиться от терзавших его призраков.


— И ты взял пистолет, выстрелил себе в плечо, — тихо произнес Ребус, — а потом вложил пистолет обратно ему в руку.


— Да. В другой руке у него была моя записка. Я взял и ее.


— Ну а отпечатки пальцев?


— Я сделал так, как делают в фильмах, — обтер пистолет моей рубашкой.


— Но ведь когда ты входил в ту комнату, ты, наверное, был готов к тому, что все узнают о твоем поступке. Почему же ты неожиданно решил это скрыть?


Подросток передернул плечами:


— Может быть, потому, что представился случай. Да разве поймешь, почему в трудный момент поступаешь так, а не иначе? — Он повернулся к отцу: — Тут уж вступают в дело инстинкты. Эти странные темные полумысли…


И именно в это мгновение отец не выдержал. Он бросился на Джеймса, ухватил его за шею и с ним вместе повалился поперек дивана, а затем — на пол.


— Ах ты, маленький мерзавец! — вопил Джек Белл. — Да ты понимаешь, что наделал? Ты уничтожил меня! Растерзал на клочки! На мелкие клочки!


Ребус с Хоганом разняли их. Отец все не мог угомониться — продолжал рычать и выкрикивать ругательства. По сравнению с ним сын казался безмятежно спокойным. Он глядел, как неистовствует отец, словно этому предназначено было стать дорогим воспоминанием на долгие-долгие годы. Открылась дверь, и в ней возникла Кейт. Ребусу хотелось, чтобы Джеймс Белл рухнул перед девушкой на колени, вымаливая прощение. Кейт окидывала взглядом присутствующих, пытаясь понять, что происходит.


— Джек? — мягко и вопросительно произнесла она.


Джек Белл взглянул на нее, словно не узнавая. Ребус все еще крепко сжимал члена парламента, обхватив его сзади.


— Уходи отсюда, Кейт, — попросил девушку Ребус. — Иди домой.


— Но я не понимаю…


Джеймс Белл, совершенно равнодушно воспринимавший державшие его руки Хогана, взглянул на дверь, потом туда, где стояли его отец и Ребус. По лицу его расползлась улыбка:


— Вы ей скажете или надо мне?…

25


— Не могу поверить! — уже не в первый раз воскликнула Шивон. Звонок Ребуса застал ее в машине. Телефонный разговор длился весь путь от Сент-Леонарда до летного поля.


— Мне и самому было трудно свыкнуться с этой мыслью.


Она ехала по А-8, направляясь к западу от города. Поглядев в зеркало заднего вида и просигналив, она выехала из ряда, чтобы обогнать такси. На его заднем сиденье бизнесмен, видимо тоже ехавший в аэропорт, спокойно читал газету. Шивон захотелось ощутить твердую почву под ногами, стремглав выскочить из своей машины и закричать, чтобы выпустить пар, ослабить то не совсем понятное, что она сейчас чувствовала.


Было ли это нетерпеливым желанием скорее получить результат? Вернее, два результата — по делу Хердмана и убийству Ферстоуна. Или же она расстроилась, что ее нет там сейчас, в то время как все раскручивается?


— А не мог ли он и Хердмана застрелить? — спросила она.


— Кто? Молодой Белл? — Она услышала, как, отведя трубку, Ребус передает ее вопрос Бобби Хогану.


— Он оставляет записку, зная, что Хердман помчится за ним, — продолжала Шивон. Мысли ее беспорядочно метались, обгоняя одна другую. — Он убивает всех троих и хочет застрелиться сам.


— Это все теория. — В трубке поскрипывало, и голос Ребуса в ней звучал недоверчиво. — Что это за шум?


— Мой телефон разряжается. — Она съехала с трассы на дорогу, ведущую к аэропорту. В ее зеркале все еще было видно такси.


— Я могла бы отменить его, — Шивон имела в виду урок.


— Какой смысл? Нет никаких особых дел.


— Ты едешь в Квинсферри?


— Уже приехал. Бобби въезжает в школьные ворота. — Он опять отвел трубку, что-то говоря Хогану. Похоже, о том, что хочет присутствовать, когда Хоган начнет все докладывать Клеверхаусу и Ормистону. Шивон уловила слова: «в особенности, что наркотиками он промышлял давно».


— Кто же подложил наркотики на яхту? — спросила она.


— Не слышу, Шивон.


Она повторила вопрос:


— Считаешь, это сделала Уайтред, чтобы растянуть расследование?


— Не думаю, что даже у нее хватило бы духу так оклеветать человека. Мы тут по мелочи подняли кое-какой шум. Патрульные машины уже начали розыск Рэба Фишера и Павлина Джонсона. Бобби сейчас намеревается все доложить Клеверхаусу.


— Хотела бы я это слышать.


— Перехвати нас потом. Мы перейдем в паб.


— «У лодочника»?


— Нет, я подумывал опробовать соседний… ну, просто для разнообразия.


— Урок займет лишь час или час с небольшим.


— Не торопись. Не думаю, что мы куда-нибудь денемся. Привози с собой Бримсона, если хочешь.


— Мне рассказать ему про Джеймса Белла?


— На твое усмотрение. В газетах это появится, как только все прояснится.


— Ты имеешь в виду Стива Холли?


— Считаю, что я обязан бросить ему хоть эту кость. По крайней мере, не доставлю Клеверхаусу удовольствия первому сообщить прессе. — Он помолчал. — Ну как, удалось тебе как следует припугнуть Рода Макалистера?


— Он все еще отрицает, что писал эти письма.


— Достаточно, что ты это знаешь, а он знает, что ты знаешь. Как чувствуешь себя перед уроком?


— Думаю, что не струшу.


— Может быть, мне стоит предупредить авиадиспетчеров, чтоб были настороже? — Она услышала, как на заднем плане Хоган что-то проговорил, и Ребус засмеялся.


— Что он сказал? — спросила она.


— Бобби предлагает лучше предупредить береговую охрану.


— Но тогда его приглашение на ужин аннулируется.


Она слышала, как Ребус передает ее слова Хогану. Потом он сказал:


— Ладно, Шивон. Мы уже на парковке. Надо идти докладывать Клеверхаусу.


— Есть шанс, что ты не выйдешь из себя?


— Не беспокойся, я буду хладнокровен, невозмутим и сосредоточен.


— Неужели?


— Как только ткну его мордой в его дерьмо.


Она улыбнулась и нажала кнопку отбоя. Потом решила отключить телефон. Вряд ли он понадобится ей на высоте пять тысяч футов… Взглянув на часы на приборной доске, она увидела, что приехала рано. Наверное, Бримсон не будет за это на нее в претензии. Она попыталась выкинуть из головы все, что услышала.


Ли Хердман тех мальчиков не убивал.


Джон Ребус не поджигал дом Мартина Ферстоуна.


Ей было стыдно, что она подозревала Ребуса, но он сам виноват — не надо быть таким скрытным. И Хердман тоже скрытничал: эта его уединенная жизнь, эти постоянные страхи… Пресса будет вынуждена утереться и извиниться, а всю свою ярость перенаправить на самую легкую из доступных мишеней: на Джека Белла.


Что можно счесть почти счастливым концом.


От ворот летного поля, когда она приблизилась к ним, как раз отъезжал автомобиль. Выскочивший из него с пассажирской стороны Бримсон со сдержанной улыбкой отпер и открыл ворота автомобилю. Подождал, пока тот на большой скорости миновал Шивон. На водительском месте хмурился человек. Бримсон кивнул Шивон, чтобы проезжала. Она въехала в ворота, после чего он их запер. Потом, открыв пассажирскую дверцу, сел в ее машину.


— Не ждал вас так рано, — сказал он.


Шивон сняла ногу с сцепления.


— Простите, — тихо сказала она, глядя прямо перед собой в ветровое стекло. — Кто это у вас был?


Бримсон наморщил лоб:


— Да так, один тип, который тоже интересуется уроками самолетовождения.


— А не похоже.


— Вы это по его рубашке решили? — Бримсон засмеялся. — Немножко ярковата, да?


— Немножко.


Они были теперь возле его конторы. Шивон потянула за ручной тормоз. Бримсон вылез. Она продолжала сидеть, глядя на него. Он обошел машину и открыл ей дверцу, как будто только этого она и ждала.


— Нам надо подписать кое-какие документы, — сказал он. — Степень ответственности, отказ от претензий и всякое такое. — Он двинулся к открытой двери конторы.


— А что, у вашего клиента есть фамилия? — спросила она, следуя за ним.


— Джексон… Джонсон… что-то вроде этого.


Войдя в контору, он плюхнулся в свое кресло и стал перебирать бумаги. Шивон осталась стоять.


— Это должно быть в ваших бумагах, — сказала она.


— Что?


— Если он приезжал по поводу уроков, то, полагаю, вы записали его данные?


— Ах да… конечно… Где-то здесь это должно быть записано… — Он все рылся в бумагах, шурша листами. — Пора мне подумать о секретаре, — сказал он с деланой улыбкой.


— Его зовут Павлин Джонсон, — тихо сказала Шивон.


— Правда?


— И приезжал он не для уроков самолетовождения. Он что, просил вас помочь ему улететь из страны?


— А, выходит, вы его знаете?


— Я знаю, что его разыскивает полиция по обвинению в убийстве мелкого уголовника Мартина Ферстоуна. И что Павлин запаниковал, потому что не может найти свое доверенное лицо и помощника и, возможно, догадывается, что человек этот находится у нас.


— Все это для меня совершенная новость.


— Но кто такой Джонсон и что он такое, вы знаете.


— Нет. Я же сказал, что он всего лишь хотел поучиться водить самолет.


Руки Бримсона еще деловитее стали рыться в бумагах.


— Могу сообщить вам один секрет, — сказала Шивон. — Расследование дела Порт-Эдгара прекращено. Ли Хердман не убивал этих мальчиков. Их застрелил сын члена шотландского парламента.


— Что? — Казалось, Бримсон не воспринимает ее слова.


— Джеймс Белл застрелил их, а потом, когда Ли покончил самоубийством, выстрелил в себя.


— Правда?


— Чем вы заняты, Дуг? Ищете что-то нужное или роете себе лаз через письменный стол?


Он вскинул на нее глаза и улыбнулся.


— Я говорила вам о том, — продолжала она, — что Ли мальчиков не убивал.


— Ну да.


— А значит, единственной загадкой остаются наркотики на его яхте. Полагаю, что вам известно о его яхте, которую он держал пришвартованной у берега?


Выдерживать ее взгляд долее он не смог:


— Почему бы мне знать об этом?


— А почему бы нет?


— Послушайте, Шивон… — Бримсон демонстративно взглянул на часы. — Может, оставим на потом всю эту бумажную волокиту? Нехорошо будет, если наш коридор займут…


Она оставила это без внимания.


— Яхта имела очень парадный вид, потому что Ли плавал в Европу, но, как мы теперь знаем, продавал он там бриллианты.


— И покупал наркотики?


Она покачала головой.


— Вы и о яхте его знали, и о том, что он плавал на континент. — Шивон шагнула к столу. — Это все ваши корпоративные полеты, да, Дуг? Ваши собственные полеты на континент, куда вы возили бизнесменов на деловые встречи и просто встряхнуться… Там вы и добывали наркотики.


— Все это теперь летит к чертям собачьим, — сказал он со спокойствием, несколько чрезмерным. Он откинулся в кресле, устремив взгляд к потолку, пригладил волосы. — Я велел этому тупице больше сюда не являться.


— Вы это про Павлина?


Он замялся, но кивнул.


— Зачем же было подбрасывать наркотики? — спросила Шивон.


— Ну а почему бы и не подбросить? — Он засмеялся. — Ли был мертв, и мне пришло в голову переключить таким образом все внимание на него.


— Отведя подозрения от себя? — Она решилась сесть. — Но дело в том, что вас никто и не подозревал.


— Шарлотта считала, что подозревают. Ваши обшаривали все углы и щели, вынюхивали, говорили с Тири, со мной.


— Шарлотта Коттер причастна?


Бримсон взглянул на нее так, словно счел ее полной идиоткой.


— Дело-то денежное… всегда нужно прикрытие.


— И вы отмывали деньги через солярий? — Шивон кивнула, показывая, что поняла схему. Бримсон и мать Тири были, оказывается, деловыми партнерами.


— У Ли, знаете ли, тоже было рыльце в пуху, — сказал Бримсон. — Ведь это он познакомил меня с Павлином Джонсоном.


— Ли знал Павлина Джонсона? Так отсюда и оружие?


— Я собирался сказать вам одну вещь, не знал только как…


— Какую вещь?


— У Джонсона были эти его небоеспособные муляжи, и ему нужен был человек, умевший вставлять в них ударник и всякое такое.


— И этим занимался Ли Хердман? — Шивон вспомнила хорошо оснащенную мастерскую в лодочном сарае. Да, работа несложная, если иметь инструменты и обладать соответствующим умением. У Хердмана было и то и другое.


Бримсон помолчал секунду, потом сказал:


— Мы все еще можем подняться в воздух, жаль не использовать коридор.


— Я не захватила паспорт. — Она потянулась к телефону. — А сейчас мне надо позвонить, Дуг.


— Я обо всем договорился… договорился с диспетчерами. Я собирался так много вам показать…


Встав, она взяла трубку.


— Может, в другой раз?


Но оба знали, что другого раза не будет. Бримсон оперся ладонями о стол. Шивон, прижав к уху трубку и уже начав набирать номер, сказала:


— Мне очень жаль, Дуг.


— И мне, Шивон. Поверьте. — И, оттолкнувшись от стола, он перепрыгнул через него, сбросив на пол все бумаги. Она уронила трубку, попятившись, наткнулась на стоявший сзади стул, потеряла равновесие и, перекувырнувшись, очутилась на полу. Руками она загораживалась от удара.


Дуг Бримсон всей своей тяжестью навалился на нее, придавил к полу, не давая вздохнуть.


— Пора в полет, Шивон, — прорычал он, сжимая ее кисти. — Пора в полет…

26


— Ну что, доволен, Бобби? — спросил Ребус.


— С ума сойти как доволен, — отвечал Бобби Хоган.


Они входили в бар возле причала Саут-Квинсферри. Приезд в Академию Порт-Эдгар они рассчитали очень удачно, прервав своим появлением доклад Клеверхауса помощнику главного констебля Колину Карсвеллу.


Набрав в рот побольше воздуха, Хоган сообщил, что все результаты, о которых докладывал Клеверхаус, — сущая чепуха, после чего подробно разъяснил почему.


Встреча окончилась тем, что Клеверхаус, не сказав ни слова, покинул помещение, предоставив коллеге Ормистону удовольствие жать Хогану руку и говорить, что его работа заслуживает поощрения.


— Что не означает, что поощрение это ты получишь, Бобби, — сказал тогда Ребус. Однако по плечу он Ормистона похлопал, давая понять, что великодушный его жест он оценил. Он даже пригласил того выпить с ними. Но Ормистон покачал головой:


— Думаю, это ты лишь по долгу службы, — сказал он.


Так что в бар Ребус и Хоган отправились вдвоем. Пока они ожидали своей очереди, приподнятое настроение Хогана несколько сникло. Обычно по окончании дела вся команда собиралась в убойном отделе, куда пиво таскали ящиками. Начальство могло выставить и бутылочку шампанского, и виски — для традиционалистов. Теперь же все было по-другому. Они были вдвоем — команда, в которой они начинали дело, уже разбрелась кто куда.


— Что будет на этот раз? — спросил Хоган, изображая веселье.


— Может быть, «Лафройг», Бобби?


— Что-то мерки у них маловаты, — заметил Хоган, окидывая стойку взглядом знатока. — Лучше удвоить.


— И решить сейчас, кто сядет потом за руль.


Рот Хогана дрогнул в сдерживаемой улыбке:


— По твоим словам, к нам должна была присоединиться Шивон.


— Это жестоко, Бобби. — Ребус сделал паузу. — Жестоко, но справедливо.


Бармен был готов принять их заказ. Хоган заказал виски для Ребуса и пинту лагера для себя.


— И две сигары, — добавил он. Повернувшись к Ребусу, он словно изучал его. Потом облокотился на краешек стойки. — Такой результат, Джон, навел меня на мысль подать в отставку, пока я на взлете.


— Господи, Бобби, да ты еще хоть куда.


Хоган фыркнул:


— Пять лет назад я бы с тобой согласился. — Он вынул из кармана пачку купюр и отложил десятку. — Но теперь с меня хватит.


— А что изменилось?


Хоган пожал плечами:


— Мальчишка, который мог вот так войти и застрелить двух своих одноклассников без всякой веской причины. То есть причины, веской в моих глазах… Мир изменился, это уже не мой мир, Джон.


— И это значит, что мы тем более востребованы.


Хоган опять фыркнул:


— В том смысле, что на нас охотятся как на раритеты?


— Нет, только в том смысле, что мы нужны как никогда.


— Кому нужны? Людям типа Карсвелла, потому что с нами они кум королю? Или Клеверхаусу, чтобы не кривить рожу сильнее, чем он это делает?


— Ну, хотя бы и им, — улыбнулся Ребус. Он плеснул воды в стоявший перед ним стакан — совсем чуть-чуть, чтобы допить остаток. Принесли две тонкие сигары, и Хоган стал разворачивать свою.


— А толком мы этого так и не знаем, правда?


— Чего «не знаем»?


— Почему Хердман сделал это… Шлепнул себя.


— А ты надеялся узнать? У меня такое ощущение, что ты привлек меня к этому делу, потому что молодежь тебя пугает. Тебе захотелось, чтобы рядом был другой такой же динозавр.


— Ты не динозавр, Джон! — Хоган поднял свою кружку и чокнулся с Ребусом. — За нас двоих!


— Не забудь Джека Белла, без чьего присутствия Джеймс, возможно, осознал бы, что стоит помалкивать и все будет шито-крыто.


— Тоже справедливо, — с широкой улыбкой заметил Хоган. — Ах уж эти мне семьи, да, Джон? — И он покачал головой.


— Да… семьи, — согласился Ребус, поднося к губам стакан.


Когда у него зазвонил мобильник, Хоган велел ему не отвечать. Однако Ребус взглянул на дисплей, думая, уж не Шивон ли это. Это оказалась не Шивон. Ребус показал рукой Хогану, что выйдет поговорить туда, где потише. Перед входом был так называемый «садик» — открытая заасфальтированная площадка со столиками, из-за ветреной погоды пустовавшими. Ребус поднес к уху мобильник.


— Джилл? — сказал он.


— Ты хотел, чтобы я держала тебя в курсе.


— Молодой Боб все еще поет соловьем?


— Я уже, кажется, хочу, чтобы он заткнулся, — со вздохом сказала Джилл Темплер. — Мы уже знаем все про его детство, и как его дразнили в школе, и как он писался… перескакивает то туда, то сюда, как блоха. Трудно понять, когда что произошло, на прошлой неделе или десять лет назад. Просит достать ему «Ветер в ивах».


Ребус улыбнулся:


— Книжка у меня дома. Я ему привезу.


Вдали послышался гул легкого самолета. Заслоняя глаза от яркого света, Ребус вгляделся вверх. Самолет был над мостом Форт-роуд-бридж, слишком далеко, чтобы понять, тот ли это самолет, на котором они летели на Джуру, или другой. По размеру вроде похож. Самолет лениво полз на высоте.


— Что тебе известно о соляриях? — допытывалась Джилл Темплер.


— А в чем дело?


— Он все время сворачивает на них. Тут какая-то связь с Джонсоном и наркотиками…


Ребус не отрывал взгляда от самолета. Тот внезапно нырнул вниз, гул изменил свой тембр. Затем самолет выровнялся, болтая крыльями вверх-вниз. Если это Шивон, то урок ей дается нелегко.


— Мать Тири Коттер владеет несколькими соляриями. Это все, что я знаю.


— Могут они быть прикрытием?


— Не думаю. В смысле, откуда бы она доставала?… — Сказал и осекся. Машина Бримсона, припаркованная на Кокберн-стрит, где располагался один из соляриев мамаши Тири… Оброненные Тири слова, что у матери роман с Бримсоном…


Дуг Бримсон, приятель Ли Хердмана… Бримсон со своими самолетами. Откуда он, черт возьми, раздобыл на них деньги? Миллионы, так сказал Рэй Дафф. Ребус тогда насторожился, но история с Джеймсом Беллом отвлекла его. Миллионы… Законный бизнес такие деньжищи вряд ли может принести, а вот незаконный — легко.


Ребус вспомнил слова, сказанные Бримсоном на обратном пути с Джуры:


Я часто думаю о том, какие разрушения мог бы причинить террорист даже на такой крохе, как «Сессна». Ведь здесь и верфь, и паром… и авто- и железнодорожный мосты… и аэропорт совсем рядом…


Рука Ребуса упала. Щурясь, он неотрывно глядел на самолет.


— Господи Боже… — бормотал он.


— Джон? Ты еще слушаешь?


Но к тому времени, когда она произнесла эти слова, он уже не слушал. Он вбежал в бар, выволок оттуда Хогана:


— Нам надо ехать к летному полю!


— Да зачем?


— Времени нет объяснять!


Хоган открыл машину, и Ребус сел за руль:


— Поведу я!


Хоган не посмел возразить, и Ребус, взвизгнув шинами, выехал с парковки, но тут же ударил по тормозам и остановился, глядя вверх в окошко пассажира.


— Господи, нет…


Спотыкаясь, он вывалился из машины и встал посреди дороги, глядя в небо. Самолет опять нырнул, но выровнялся…


— Что происходит? — заорал с пассажирского сиденья Хоган.


Ребус опять влез на место водителя и тронул, держа курс на самолет, который, пролетев над железнодорожным мостом, сделал крутой вираж над береговой линией Файфа и двинулся назад к мостам.


— С этим самолетом что-то неладно, — констатировал Хоган.


Ребус снова остановил машину, наблюдая.


— Это Бримсон, — сквозь зубы процедил он. — А с ним Шивон.


— Похоже, он хочет разрушить мост!


Оба выскочили из машины. Они были не одиноки. Другие машины тоже останавливались, чтобы посмотреть. Пешеходы указывали на самолет, переговаривались. Гул двигателя стал громче, прерывистее.


— Господи! — ахнул Хоган, когда самолет пролетел под мостом в каком-нибудь футе от поверхности воды. Он круто, почти вертикально набрал высоту, выровнялся и вновь нырнул. На этот раз он пролетел под центральным пролетом автодорожного моста.


— Он что, пускает ей пыль в глаза или старается напугать до смерти? — проговорил Хоган.


Ребус покачал головой. Он подумал о Ли Хердмане, о том, как тот пугал своих клиентов-подростков, испытывая их.


— Это Бримсон подложил те наркотики. Он ввозил их в страну на самолете, Бобби, и я подозреваю, что Шивон это известно.


— Так за каким дьяволом он сейчас все это проделывает?


— Может быть, чтобы напугать ее. Надеюсь, что только за этим…


Он подумал о Ли Хердмане, приставившем к своему виску пистолет, о бывшем солдате ОЛП, выпрыгнувшем из самолета навстречу своей гибели.


— А парашюты у них есть? — спрашивал Хоган. — Выпрыгнуть она может?


Ребус не отвечал. Челюсти его были крепко сжаты.


Самолет проделывал теперь петлю, но все еще в опасной близости от моста. Одним крылом он оборвал висящий там кабель и кувыркнулся вниз. Ребус невольно сделал шаг вперед и заорал «Нет!», когда самолет рухнул в воду.


— Черт его дери! — вскрикнул Хоган.


Ребус все глядел на то место, где поначалу виднелись искореженные обломки, от которых поднимался дым и где вскоре все скрылось.


— Нам надо туда, вниз! — кричал Ребус.


— Каким образом?


— Не знаю… возьмем моторку! В Порт-Эдгаре есть люди.


Они бросились обратно в машину и, с визгом развернувшись, помчались к дамбе, где уже завывала сирена и сбегались матросы и служащие порта. Ребус припарковался, и они бегом ринулись вниз, к самой воде, мимо лодочного сарая Хердмана, где Ребус краем глаза уловил какое-то движение — движущееся яркое пятнышко. Но ему было не до этого — он торопился. На причале мужчина отвязывал скутер. Они показали ему свои удостоверения.


— Подвезите!


Мужчине было под шестьдесят, лысый, седобородый. Он смерил их взглядом:


— Вам нужны спасательные жилеты.


— Не нужны. Только доставьте нас туда, — сказал Ребус и после паузы добавил: — Пожалуйста!


Мужчина бросил на него еще один взгляд и кивнул, соглашаясь. Ребус и Хоган влезли в лодку и вцепились в ее борта, когда владелец на бешеной скорости вывел ее из гавани. Другие мелкие суда уже обступили жирное пятно керосина на поверхности воды, а со стороны Саут-Квинсферри подходил спасательный катер. Ребус вглядывался в воду, понимая всю бесполезность этого занятия.


— Может, это не они, — сказал Хоган. — Может, она не полетела.


Ребус кивнул, желая, чтобы он заткнулся. Если что и оставалось, это уже разбросано течением и бурлящими в воде моторами катеров.


— Нужны водолазы, Бобби… ныряльщики, сколько бы это ни стоило…


— Об этом позаботятся, Джон. Здесь же есть специальная служба.


Ребус почувствовал, как рука Хогана сжала его плечо.


— Господи, еще эта моя идиотская шутка насчет береговой охраны…


— Ты не виноват, Бобби.


Хоган подумал:


— От нас уже ничего не зависит, правда?


Ребус вынужден был признать поражение и расписаться в собственном бессилии. Они попросили шкипера доставить их на берег, что тот и сделал.


— Ужасный случай, — прокричал он, перекрывая гул навесного мотора.


— Да. Ужасный, — подтвердил Хоган. Ребус лишь глядел на кипение воды за бортом.


— Мы все-таки едем на летное поле? — спросил Хоган, когда они выбрались на сушу.


Ребус, кивнув, направился к «пассату». Проходя, он замедлил шаг возле лодочного сарая Хердмана — его внимание привлек другой сарай, гораздо меньший, расположенный рядом. Возле него стояла машина. Это был старый БМВ седьмой модели тускло-черного цвета. Машина была ему незнакома. Откуда же то яркое пятно, что промелькнуло? Он поглядел на ворота. Ворота заперты. Были ли они открыты, когда они здесь пробегали? Может, яркое пятно мелькнуло в воротах? Ребус подошел к ним, толкнул. Ворота не поддались. Кто-то стоял за ними, придерживая их. Ребус отошел на несколько шагов и сильно ударил в ворота ногой, поддав еще и плечом. Ворота открылись, сбив с ног стоявшего за ними человека. Тот растянулся на земляном полу. Красная, с короткими рукавами рубашка. Пальмы на спине. Лицо, поднятое навстречу Ребусу.


— Мать твою… — пробормотал Бобби Хоган, глядя на вываленный на одеяло целый арсенал оружия. Содержимое двух шкафчиков, сейчас раскуроченных и зиявших пустотой. Пистолеты, револьверы, автоматы…


— Воевать задумал, Павлин? — спросил Ребус. Тот, встав на четвереньки, потянулся к ближайшему пистолету. Тогда Ребус, сделав всего один шаг, занес ногу и ударом ноги по лицу повалил его обратно на землю. Джонсон в беспамятстве распластался возле него.


Хоган все качал головой.


— Как же мы, черт побери, могли все это не обнаружить? — сокрушался он, вопрошая не то себя, не то Ребуса.


— Может, именно потому, что это было у нас под носом, как и все прочее в этом поганом деле.


— Но что означает такое количество оружия? Зачем оно?


— Предлагаю тебе расспросить об этом нашего общего друга самому, — сказал Ребус, — как только он очухается. — И он повернулся, чтобы уйти.


— Куда ты?


— На летное поле. А ты оставайся здесь с ним. Попроси подмоги.


— Джон… Ну какой смысл?


Ребус приостановился. Он понимал, что имел в виду Хоган: какой смысл отправляться на летное поле? Но затем он продолжил путь — просто потому, что не знал, куда еще себя деть. Он набрал на мобильнике номер Шивон, но ответ был, что «абонент временно недоступен. Попробуйте позвонить позднее». Он набрал этот номер позднее — все тот же ответ. Кинув оземь эту серебристую коробочку, он наступил на нее ногой и стал сильно, как только мог, давить каблуком.


Уже спустились сумерки, когда Ребус оказался возле запертых ворот, ведших на летное поле.


Он вылез из машины и попробовал позвонить в звонок, но никто не ответил. Через ограду ему была видна машина Шивон, стоявшая возле входа в контору. Дверь конторы оставлена открытой, словно второпях. А возможно, здесь происходила борьба, вот дверь закрыть и забыли.


Ребус толкнул ворота, надавив плечом. Цепочка загремела, но не поддалась. Он лягнул ворота, встав к ним задом. Еще раз и еще. Давил плечом, бил кулаками. Потом, жмурясь от боли, бодал головой.


— Шивон… — Голос его срывался.


Он знал, что ему нужно: кусачки. Патрульная машина привезла бы их, если бы Ребус мог каким-то образом вызвать ее.


Бримсон… Теперь все было понятно. Понятно, что Бримсон занимался наркоторговлей, что он и подложил наркотики на яхту погибшего друга. Неясно — зачем, но он это выяснит. Шивон удалось узнать истину, за что она и поплатилась жизнью. Наверное, она боролась с ним, чем и объясняются странности полета.


Он широко открыл глаза, сморгнул слезы.


Вгляделся через ворота.


Опять проморгался.


Потому что там кто-то был. В дверях стояла фигура. Одна рука была прижата к голове, другая — к животу. Ребус еще раз моргнул, чтобы удостовериться.


— Шивон! — вскрикнул он. Подняв руку, она помахала ему. Ребус ухватился за ограду, приник к ней, выкрикивая имя Шивон. Она скользнула в здание.


Он хрипел, срывая голос. Неужели ему померещилось? Нет, вот она опять выходит из дверей, садится в машину, проезжая короткое расстояние до ворот. Когда она приблизилась, Ребус увидел, что это и вправду она. Целая и невредимая.


Машина встала, и она вышла.


— Бримсон, — заговорила она, — вот кто главный наркодилер, в доле с Джонсоном и матерью Тири…


Шивон привезла ключи Бримсона и сейчас подбирала в связке ключ от ворот, чтобы отпереть замок.


— Мы это знаем, — сказал Ребус, но она не слушала:


— Должно быть, спешил в рейс за товаром… сбил меня с ног, совершенно вывел из строя… я очнулась, только когда раздался звонок. — Нажав, она рванула замок, он отлетел вместе с цепочкой. Ворота открылись.


И ее подхватил Ребус. Приподняв, он крепко обнял ее.


— О-о-о! — воскликнула она, вынуждая его ослабить хватку. — У меня же синяки, — пояснила она. Взгляды их скрестились, и, не удержавшись, он прижался губами к ее губам. Поцелуй был продолжительным, и он закрыл глаза, в то время как ее все время оставались широко распахнутыми. Она отстранилась, отступив на шаг, еле переводя дыхание.


— Я, конечно, под впечатлением и все такое, но можно узнать, что случилось?

27


Теперь настала очередь Ребуса навестить Шивон в лечебнице. У нее нашли сотрясение мозга и оставили на ночь.


— Это смешно! — возмущалась она. — Я прекрасно себя чувствую.


— Нет уж, молодая леди. Вам придется остаться здесь.


— Вот как? Помнишь, как ты сам оставался?


И будто в качестве дополнительного аргумента та медицинская сестра, что меняла бинты Ребусу, прошла мимо, катя пустую тележку. Ребус подвинул стул и сел.


— Ты ничего не принес мне? — спросила она.


— Торопился немного. Ты же знаешь, как это бывает.


— Что там Павлин?


— Замкнулся, как раковина. Но не поможет. Джилл Темплер представляет дело так, что Хердман не хотел держать оружие в своем лодочном сарае, вот Павлин и арендовал тот, что по соседству. Там Хердман и колдовал над оружием, приспосабливал, переделывая в боевое. Когда он пустил себе пулю в голову, дело запахло бы жареным, если не перетащить все в другое место.


— Так Павлин запаниковал?


— Либо это, либо готовил оснащение для неизбежной встречи.


Шивон прикрыла веки:


— Слава Богу, что все, так или иначе, кончилось.


Минуту-другую они молчали, потом она спросила:


— А Бримсон?


— Что «Бримсон»?


— То, как он решил поставить точку…


— Думаю, он был пьян, во всяком случае в финале.


Она открыла глаза:


— Или же наоборот — пришел в себя и, не пожелав впутывать еще кого-то, решил все сам и один.


Ребус пожал плечами:


— Как бы там ни было, вот и еще один пример для армейских статистиков.


— Возможно, они посчитают это несчастным случаем.


— И такое возможно. Вдруг он хотел сделать мертвую петлю, а потом плюхнуться прямо на проезжую часть и выйти из самолета в сиянии славы и доблестных ранах?


— Предпочитаю собственную версию.


— Тогда уж держись за нее.


— А Джеймс Белл?


— Что именно тебя в нем интересует?


— Считаешь, мы когда-нибудь поймем его мотив?


Ребус снова пожал плечами:


— Единственное, что я знаю, — это что газетчики из его отца котлету сделают.


— И тебе это будет приятно?


— Ничего не имею против.


— Джеймс и Ли Хердман… Непостижимо!


Ребус немного подумал:


— Возможно, Джеймс считал, что нашел себе героя для подражания, так непохожего на отца, героя, чье уважение он мечтал заслужить.


— Чем угодно, вплоть до убийства?


Ребус улыбнулся, встал, похлопал ее по плечу.


— Уже уходишь?


— Дел много. Ведь в участке одним полицейским сегодня меньше.


— А дела не могут подождать до завтра?


— Правосудие не дремлет, Шивон. Что не означает, будто и ты должна не спать. Что-нибудь принести тебе до моего ухода?


— Может быть, радость достигнутой цели?


— Не думаю, чтоб в автомат заряжали подобные вещи, но попробую что-нибудь предпринять в этом плане.


И он опять напился.


Не рассчитал, выпив слишком много, рухнул на толчок в своей квартире, бросив пиджак на пол в холле. Сидел ссутулившись, подперев голову руками…


В прошлый раз… В прошлый раз это было в тот вечер, когда погиб Мартин Ферстоун. Ребус слишком много времени провел в пабах, выслеживая жертву. Добавил еще в доме Ферстоуна и приехал на такси домой. На Арден-стрит водитель с трудом растолкал его. Насквозь прокуренный, Ребус мечтал смыть с себя все это. Набрал ванну, включив лишь горячий кран, думая добавить холодную воду после. Сидел на толчке, закрыв глаза, полуодетый, придерживая голову руками.


Мир вокруг кренился, плыл, покачиваясь на своей оси, увлекая его вперед, пока голова не стукнулась о край ванны… очнулся уже на коленях, с обожженными руками.


Кисти рук свесились в ванну, и их ошпарило кипятком.


Ошпарило.


И ничего загадочного.


Такая вещь может случиться с кем угодно.


Не правда ли?


Но не сегодня. Он поднялся, выпрямился и, стараясь не шататься, прошел в гостиную к своему креслу. Ногами придвинул его к окну. Вечер был тих и спокоен. В домах напротив светились огоньки. Супруги отдыхали, занимались детьми. Холостяки ожидали доставки пиццы или сидели, просматривая взятый напрокат диск. Студенты спорили в пабах, обсуждая еще не написанные рефераты.


Ничего загадочного большинство из них, если не все они, в себе не таили. Страхи — да. Сомнения — наверняка. Возможно даже, раскаяние за мелкие грехи и дурные поступки.


Но ничего похожего на то, что испытывал Ребус и ему подобные. Нет, только не сегодня. Пальцами он обшаривал пол в поисках телефона. Потом взял телефон к себе на колени, раздумывая, не позвонить ли Аллену Реншоу. Так много нужно ему сказать.


Он думал о семьях, о родственниках, не только своих, а всех, причастных к этому делу. Ли Хердман, бросивший семью; Джеймс и Джек Белл, не связанные ничем, кроме уз крови. Тири Коттер и ее мать… И сам Ребус, заменивший родственные связи дружбой с коллегами, такими, как Шивон и Энди Каллис, — дружбой, по-видимому, более прочной, чем любые кровные узы.


Поглядев на стоявший на его коленях телефон, он решил, что, пожалуй, звонить кузену поздновато. Передернув плечами, он шепнул себе: «завтра». И улыбнулся, вспомнив, как оторвал от земли, заключив в свои объятия, Шивон.


Он решил проверить, сможет ли добраться до кровати. Ноутбук был в режиме ожидания. Ему не хотелось включать его. Вместо этого он выдернул шнур из розетки. Надо будет завтра отнести его в участок.


В коридоре он сделал остановку, завернув в комнату для гостей. Поднял книжку — «Ветер в ивах». Он положит ее рядом с собой, чтобы не забыть. Завтра он сделает Бобу подарок.


Завтра. Если Богу или дьяволу будет угодно.

Эпилог


На предварительную организацию защиты сына Джек Белл не поскупился. Но Джеймс этого словно не замечал. Он твердо стоял на своем, говоря, что оспаривать ничего не будет. Он виноват, о чем и заявит в суде.


Однако нанятый Джеком Беллом адвокат считался лучшим в Шотландии. Жил он в Глазго, и плату за свой проезд из Глазго в Эдинбург он взял по своей стандартной цене. Безукоризненно одетый — костюм в белую полосочку, темно-красный галстук-бабочка, он закуривал трубку, как только представлялась такая возможность, или держал эту трубку в левой руке все остальное время, когда подобной возможности не представлялось.


Сейчас он сидел напротив Джека Белла, положив ногу на ногу и уставившись куда-то в стену, поверх головы члена шотландского парламента. Белл успел свыкнуться с его манерами и знал, что это не проявление рассеянности, а скорее знак сосредоточенного внимания к делу, за которое он взялся.


— Мы имеем шанс, — заговорил адвокат, — и я бы даже сказал, шанс весьма благоприятный.


— Правда?


— О да. — Адвокат осмотрел черенок своей трубки, словно ища в нем скрытые дефекты. — И сводится он к тому, видите ли, что инспектор состоит в родстве с семейством Дерека Реншоу, приходясь им кузеном, чтобы быть точным. А следовательно, его нельзя было и близко подпускать к этому делу.


— То есть он заинтересованная сторона? — догадался Джек Белл.


— И это очевидно. Невозможно, чтобы подозреваемых допрашивал родственник одной из жертв. А к тому же здесь примешивается еще и проблема временного отстранения от службы, вы этого не знаете, но в то время, когда расследовались события в Порт-Эдгаре, инспектора Ребуса самого допрашивала полиция. — Теперь внимание адвоката переключилось на чашечку трубки; он вертел ее, изучая внутреннюю поверхность. — Рассматривался вопрос о возбуждении против него дела по обвинению в убийстве.


— Еще того не легче!


— Потом вопрос был снят, но тем не менее приходится лишь удивляться действиям полиции графства Лотиан и Пограничного края. Это неслыханно, чтобы временно отстраненный от службы офицер полиции мог в открытую участвовать в другом расследовании.


— Следовательно, это противозаконно?


— Это вопиюще, так бы я выразился. Что заставляет очень серьезно усомниться в юридической правомочности всех пунктов обвинения. — Адвокат замолчал, закусив черенок трубки, и губы его растянулись в подобие улыбки. — Таким образом, обилием всевозможных возражений против несоблюдения профессиональных формальностей мы можем заставить обвинителя отступить уже на стадии предварительной беседы.


— Другими словами, дело будет прекращено?


— Это вполне реально. Смею сказать, что позиции наши весьма сильны. — Адвокат сделал эффектную паузу. — Но это только в том случае, если Джеймс заявит о своей невиновности.


Джек Белл кивнул, и глаза обоих мужчин впервые встретились, после чего и адвокат, и Джек Белл повернулись лицом к Джеймсу.


— Ну, Джеймс, — обратился к нему адвокат, — что вы на это скажете?


Казалось, подросток обдумывает предложение. Отец глядел на него, а он — на отца, пожирая его глазами, словно был страшно голоден и только одна эта пища могла утолить его голод.

Примечания

1


Имеется в виду повесть Р.-Л. Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», где речь идет о двойничестве.

(обратно)

2


Святой Андрей считается покровителем Шотландии.

(обратно)

3


Ваше здоровье (гэльск.).

(обратно)

4


Запрещено (нем.).

(обратно)

5


Перевод А. Сергеева.

(обратно)

Оглавление

Предисловие

День первый Вторник

1

2

3

День второй Среда

4

5

6

7

День третий Четверг

8

9

10

11

День четвертый Пятница

12

13

14

15

16

День пятый Понедельник

17

18

День шестой Вторник

19

20

21

22

День седьмой Среда

23

24

25

26

27

Эпилог


Мясной рынок закрыт (Inspector Rebus #15)


Оглавление

Благодарности

День первый

1

2

День второй

3

4

5

День третий

6

7

8

9

10

День четвертый

11

12

13

14

День пятый

15

16

17

18

19

Дни шестой и седьмой

20

21

День восьмой

22

23

24

25

День девятый

26

27

28

29

День десятый

30

31

32

Эпилог

Fleshmarket Мясной рынок закрыт

РОМАН «ИНСПЕКТОР РЕБУС»

ЯН РАНКИН


В память о двух подругах, Фионе и Энни, которых нам очень не хватает.


Именно в Шотландии мы ищем наше представление о цивилизации.

(Вольтер)

Климат Эдинбурга таков, что слабые уступают молодым ... а сильные им завидуют.

(Доктор Джонсон Босвеллу)


Благодарности


Я выражаю благодарность Сенай Бозтас и всем другим журналистам, которые помогли мне исследовать проблемы просителей убежища и иммиграции, а также Робине Куреши из организации Positive Action In Housing (PAIH) за информацию о тяжелом положении просителей убежища в Глазго и в центре содержания под стражей Дангавел.

Деревня Банехолл не существует, поэтому, пожалуйста, не корпите над картами в поисках ее. Вы также не найдете исправительный центр под названием Уайтмайр в какой-либо части Западного Лотиана или поместье под названием Ноксленд на западной окраине Эдинбурга. На самом деле, я украл свое вымышленное поместье у моего друга, писателя Брайана Маккейба. Он когда-то написал блестящий рассказ под названием «Ноксленд».

Дополнительную информацию по некоторым вопросам, затронутым в этой книге, можно найти в следующих источниках:

www.paih.org

www.closedungavelnow.com

www.scottishrefugeecouncil.org.uk

www.amnesty.org.uk/scotland

OceanofPDF.com


День первый


Понедельник

OceanofPDF.com


1

«Я не должен был здесь находиться», — сказал детектив-инспектор Джон Ребус. Не то чтобы кто-то его слушал.

Ноксленд был жилищным проектом на западной окраине Эдинбурга, за пределами участка Ребуса. Он был там, потому что ребята из Вест-Энда были в дефиците. Он был там также потому, что его собственные боссы не могли придумать, что с ним делать. Это был дождливый понедельник, и ничто в этом дне не предвещало ничего, кроме плохого для оставшейся рабочей недели.

Старый полицейский участок Ребуса, его счастливое охотничье угодье в течение последних восьми или около того лет, был реорганизован. В результате он больше не мог похвастаться офисом CID, что означало, что Ребус и его коллеги-детективы были брошены на произвол судьбы, отправлены в другие участки. Он оказался на площади Гейфилд, недалеко от Лейт-Уок: по мнению некоторых, удобное место. Площадь Гейфилд находилась на периферии элегантного Нового города, за фасадами восемнадцатого и девятнадцатого веков могло происходить что угодно, и никто снаружи не мог этого заметить. Это определенно казалось далеким от Ноксленда, дальше, чем три фактические мили. Это была другая культура, другая страна.

Ноксленд был построен в 1960-х годах, по-видимому, из папье-маше и пробкового дерева. Стены были настолько тонкими, что можно было слышать, как соседи стригут ногти на ногах, и чувствовать запах их ужина на плите. Пятна сырости расцвели на его серых бетонных стенах. Граффити превратили это место в «Хард Нокс». Другие украшения предупреждали «Пакистанцев» «Убирайтесь», а каракули, которым, вероятно, было всего час или около того, несли надпись «Одним меньше».

Магазины, которые там были, прибегли к металлическим решеткам на окнах и дверях, даже не потрудившись снять их в рабочее время. Само место было изолировано, зажато двусторонними проезжими частями с севера и запада. Светлоглазые застройщики вырыли подземные переходы под дорогами. Вероятно, в их первоначальных чертежах это были чистые, хорошо освещенные пространства, где соседи останавливались, чтобы поболтать о погоде и новых занавесках в окне дома номер 42. В действительности они стали запретными зонами для всех, кроме безрассудных и склонных к самоубийству, даже днем. Ребус постоянно видел сообщения о вырывании сумок и грабежах.

Вероятно, именно этим самым проницательным застройщикам и пришла в голову идея назвать многочисленные высотные дома поместья именами шотландских писателей и прибавить к каждому названию слово «Дом», просто чтобы подчеркнуть, что это совсем не настоящие дома.

Дом Барри.

Дом Стивенсона.

Скотт Хаус.

Дом Бернса.

Возвышаясь в небесах со всей тонкостью однозначных салютов. Он огляделся в поисках места, куда можно было бы поставить полупустую чашку кофе. Он остановился у пекарни на Горги-роуд, зная, что чем дальше от центра города он едет, тем меньше вероятность найти что-то хотя бы отдаленно пригодное для питья. Не лучший выбор: кофе сначала был обжигающим, но быстро становился теплым, что только подчеркивало отсутствие в нем чего-либо, напоминающего вкус. Поблизости не было мусорных баков; на самом деле, их вообще не было. Однако тротуары и обочины газонов изо всех сил старались угодить, поэтому Ребус добавил свой мусор к мозаике, затем выпрямился и засунул руки глубоко в карманы пальто. Он мог видеть свое дыхание в воздухе.

«Газеты будут в восторге от этого», — пробормотал кто-то. В крытом переходе между двумя высотными зданиями бродило около дюжины фигур. В этом месте слабо пахло мочой, человеческой или какой-то другой. Поблизости было много собак, одна или две даже носили ошейники. Они подходили и обнюхивали вход в переход, пока их не прогонял один из полицейских. Теперь оба конца прохода были перекрыты лентой, ограждающей место преступления. Дети на велосипедах вытягивали шеи, чтобы рассмотреть. Полицейские фотографы собирали улики, соперничая за место с командой криминалистов. Они были одеты в белые комбинезоны, головы покрыты. Рядом с полицейскими машинами на грязной игровой площадке снаружи был припаркован неизвестный серый фургон. Его водитель жаловался Ребусу, что какие-то дети требовали у него денег, чтобы присматривать за ним.

«Кровавые акулы».

Вскоре этот водитель отвезет тело в морг, где будет проведено вскрытие. Но они уже знали, что имеют дело с убийством. Множественные ножевые ранения, в том числе одно в горло. След крови показал, что жертву атаковали на десять или двенадцать футов дальше в проходе. Вероятно, он пытался убежать, ползком к свету, а его нападавший делал больше выпадов, когда он спотыкался и падал.

«В карманах ничего, кроме мелочи», — говорил другой детектив. «Будем надеяться, что кто-нибудь знает, кто он…»

Ребус не знал, кто он, но он знал, что он: он был случаем, статистикой. Более того, он был историей, и даже сейчас городские журналисты будут чуять это, как стая, почуявшая свою добычу. Ноксленд не был популярным поместьем. Он, как правило, привлекал только отчаявшихся и тех, у кого не было выбора в этом вопросе. В прошлом он использовался как свалка для арендаторов, которых совету было трудно разместить в другом месте: наркоманов и неуравновешенных. Совсем недавно иммигранты были катапультированы в его самые сырые, наименее гостеприимные углы. Просители убежища, беженцы. Люди, о которых никто не хотел думать или с которыми никто не хотел иметь дело. Оглядевшись, Ребус понял, что бедолаги, должно быть, чувствуют себя как мыши в лабиринте. Разница была в том, что в лабораториях было мало хищников, тогда как здесь, в реальном мире, они были повсюду.

Они носили ножи. Они бродили где хотели. Они заправляли улицами.

А теперь они убили.

Подъехала еще одна машина, из нее вышла фигура. Ребус узнал это лицо: Стив Холли, местный писака для таблоида Глазго. Полный и суетливый, волосы уложены гелем в шипы. Перед тем как запереть машину, Холли сунул ноутбук под мышку, готовый взять его с собой. Уличный смекалистый, вот кто был Стив Холли. Он кивнул Ребусу.

«Есть что-нибудь для меня?»

Ребус покачал головой, и Холли начала оглядываться в поисках других, более вероятных источников. «Слышал, тебя выгнали из Сент-Леонарда», — сказал он, словно поддерживая разговор, глядя куда угодно, только не на Ребуса. «Только не говори мне, что тебя вышвырнули сюда?»

Ребус знал, что лучше не подниматься, но Холли начинал получать удовольствие. «Свалка как раз описывает это место. Школа суровых ударов, а?» Холли начала закуривать сигарету, и Ребус понял, что он думает о рассказе, который напишет позже: придумывая каламбурные предложения и обрывки двухпенсовой философии.

«Азиат, я слышал», — наконец сказал журналист, выпуская дым и протягивая пачку Ребусу.

«Мы пока не знаем», — признался Ребус: его слова — цена сигареты. Холли прикурила ему. «Загорелый… может быть откуда угодно».

«Где угодно, кроме Шотландии», — с улыбкой сказала Холли. «Но расовые преступления должны быть. Только вопрос времени, когда они у нас появятся». Ребус знал, почему он подчеркнул «мы»: он имел в виду Эдинбург. В Глазго было по крайней мере одно расовое убийство, беженец, пытавшийся прожить свою жизнь в одном из толстокожих поместий этого города. Зарезанный, как и жертва перед ними здесь, которую обыскали, изучили и сфотографировали, а теперь помещали в мешок для трупов. Во время процедуры воцарилась тишина: кратковременный знак уважения со стороны профессионалов, которые затем продолжат работу по поиску убийцы. Мешок подняли на тележку, затем провезли под оцеплением мимо Ребуса и Холли.

«Ты главный?» — тихо спросила Холли. Ребус снова покачал головой, наблюдая, как тело загружают в фургон. «Тогда дай мне подсказку, с кем мне следует поговорить?»

«Мне вообще не следовало здесь находиться», — сказал Ребус, отворачиваясь, чтобы спрятаться в относительной безопасности своей машины.

«Я одна из счастливиц», — думала про себя детектив-сержант Сиобхан Кларк, имея в виду, что ей, по крайней мере, дали собственный стол. Джону Ребусу, старшему по званию, не так повезло. Не то чтобы удача, хорошая или плохая, имела к этому какое-то отношение. Она знала, что Ребус воспринял это как знак свыше: у нас нет для тебя места; пора тебе подумать о том, чтобы его выбросить. К этому времени он уже будет на полной полицейской пенсии — офицеры моложе его, с меньшим стажем работы, бросали карты и готовились обналичить свои фишки. Он точно знал, какое сообщение хотели передать ему боссы. Так же, как и Сиобхан, которая предложила ему свой собственный стол. Он, конечно, отказался, сказав, что с радостью разделит любое свободное место, что означало столик у ксерокса, где хранились кружки, кофе и сахар. Чайник стоял на соседнем подоконнике. Под столом стояла коробка с копировальной бумагой, а также сломанный стул, который жалобно скрипел, когда на него садились. Телефона не было, даже розетки для него не было. Компьютера не было.

«Временно, конечно», — объяснил главный инспектор Джеймс Макрей. «Нелегко, пытаться освободить место для новых тел…»

На что Ребус ответил улыбкой и пожал плечами, Сиобхан поняла, что он не осмеливается говорить: собственная особая форма управления гневом Ребуса. Придержать все это на потом. Те же проблемы с пространством объясняли, почему ее стол был в одном кабинете с детективами-констеблями. Для детективов-сержантов был отдельный кабинет, который они делили с помощником клерка, но там не было места для Сиобхан или Ребуса. Тем временем у детектива-инспектора был свой небольшой кабинет между ними двумя. Но вот в чем загвоздка: у Гейфилда уже был инспектор; другой ему был не нужен. Его звали Дерек Старр, он был высоким, светловолосым и красивым. Проблема была в том, что он это знал. Однажды в обеденное время он повел Сиобхан на обед в свой клуб. Он назывался The Hallion и находился в пяти минутах ходьбы. Она не осмелилась спросить, сколько стоит вступить в клуб. Оказалось, он водил туда и Ребуса.

«Потому что он может», — подытожил Ребус. Старр был на пути к вершине и хотел, чтобы оба новичка знали об этом.

Ее собственный стол был в порядке. У нее был компьютер, которым Ребус мог пользоваться, когда ему вздумается. И у нее был телефон.

Напротив нее сидела детектив-констебль Филлида Хоуз. Они работали вместе над парой дел, хотя и были в разных подразделениях. Сиобхан была на десять лет младше Хоуз, но старше ее по званию. Пока что это не казалось проблемой, и Сиобхан надеялась, что так и останется. В комнате был еще один детектив-констебль. Его звали Колин Тиббет: около двадцати пяти, как прикинула Сиобхан, что делало его на несколько лет моложе ее. Милая улыбка, которая часто показывала ряд небольших, округлых зубов. Хоуз уже обвиняла ее в том, что она увлекается им, придавая этому шутливый оттенок, но только слегка.

«Я не занимаюсь кражей детей», — ответила Шивон.

«Так тебе нравится более зрелый мужчина?» — поддразнил Хоуз, поглядывая в сторону ксерокса.

«Не будь глупой», — сказала Сиобхан, зная, что она имела в виду Ребуса. В конце дела несколько месяцев назад Сиобхан оказалась в объятиях Ребуса, и он ее поцеловал. Никто больше не знал, и они никогда не обсуждали это. Тем не менее, это нависало над ними, когда они оставались наедине. Ну… нависало над ней в любом случае; с Джоном Ребусом никогда нельзя было сказать наверняка.

Филлида Хоуз как раз шла к копировальному аппарату, спрашивая, куда исчез инспектор Ребус.

«Позвонили, — ответила Сиобхан. Это было все, что она знала, но взгляд Хоуза показал, что она думала, что Сиобхан сдерживается. Тиббет прочистил горло.

«В Ноксленде нашли тело. Это только что высветилось на компьютере». Он постучал по экрану, словно для подтверждения. «Надеюсь, это не война за территорию».

Шивон медленно кивнула. Меньше года назад банда наркоторговцев попыталась прорваться в поместье, что привело к серии ножевых ранений, похищений и репрессий. Прибывшие были из Северной Ирландии, ходили слухи о связях с военизированными формированиями. Большинство из них сейчас в тюрьме.

«Это не наша проблема, не так ли? — говорил Хоуз. — Это одно из немногих дел, которые у нас тут есть… никаких схем, подобных Ноксленду, поблизости».

Что было правдой. Площадь Гейфилд в основном была городским центром: воры и нарушители порядка на Принсес-стрит; пьяницы по субботам; кражи со взломом в Новом городе.

«У тебя сейчас как будто праздник, а, Шивон?» — добавил Хоуз с усмешкой.

«В Сент-Леонардсе были свои моменты», — вынуждена была согласиться Шивон.

Когда объявили о переезде, ходили слухи, что она окажется в штаб-квартире. Она не знала, как возник этот слух, но примерно через неделю он начал казаться реальным. Но затем старший суперинтендант детективов Джилл Темплер попросила о встрече с ней, и внезапно она отправилась на Гейфилд-сквер. Она старалась не воспринимать это как удар, но это было именно так. Сама Темплер, с другой стороны, направлялась в штаб-квартиру. Другие были разбросаны по таким далеким местам, как Балерно и Восточный Лотиан, некоторые решили уйти на пенсию. Только Шивон и Ребус переедут на Гейфилд-сквер.

«И как раз когда мы начали привыкать к работе», — пожаловался Ребус, высыпая содержимое ящиков стола в большую картонную коробку. «Но все же, посмотри на это с другой стороны: утром тебя ждет более долгая ложь».

Правда, ее квартира была в пяти минутах ходьбы. Больше не нужно было ездить в час пик через центр города. Это был один из немногих бонусов, которые она могла придумать... может быть, даже единственный. Они были командой в St Leonard's, и здание было в гораздо лучшем состоянии, чем нынешнее унылое сооружение. Комната CID была больше и светлее, а здесь был... Она глубоко вдохнула через ноздри. Ну, запах . Она не могла точно определить его. Это был не запах тела или пакета сэндвичей с сыром и солеными огурцами, которые Тиббет приносил с собой на работу каждый день. Казалось, он исходил от самого здания. Однажды утром, оставшись одна в комнате, она даже приложила нос к стенам и полу, но, похоже, не обнаружила конкретного источника запаха. Были даже времена, когда он полностью исчезал, только чтобы постепенно появиться снова. Радиаторы? Изоляция? Она оставила попытки объяснить это и ничего никому не сказала, даже Ребусу.

У нее зазвонил телефон, и она сняла трубку. «CID», — сказала она в микрофон.

«Здесь стойка регистрации. Тут пара хочет поговорить с детективом Кларком».

Шивон нахмурилась. «Спросила конкретно меня?»

'Это верно.'

«Как их зовут?» Она потянулась за блокнотом и ручкой.

«Мистер и миссис Джардин. Они просили передать вам, что они из Бейнхолла».

Шивон перестала писать. Она знала, кто они. «Скажи им, что я сейчас буду». Она закончила разговор и сняла куртку со спинки стула.

«Еще один дезертир?» — спросил Хоуз. «Кто-нибудь мог подумать, что наша компания не нужна, полковник». Она подмигнула Тиббету.

«Ко мне пришли гости», — объяснила Шивон.

«Приводите их», — пригласила Хоуз, широко распахивая объятия. «Чем больше, тем веселее».

«Посмотрю», — сказала Сиобхан. Когда она вышла из комнаты, Хоуз снова нажимал на кнопку ксерокса, Тиббет что-то читал на экране компьютера, беззвучно шевеля губами. Она ни за что не привезет сюда Jardines. Этот фоновый запах, и затхлость, и вид на парковку… Jardines заслуживали чего-то лучшего.

«Я тоже», — невольно подумала она.

Прошло три года с тех пор, как она их видела. Они не очень хорошо постарели. Волосы Джона Джардина почти полностью выпали, и то немногое, что осталось, было седым с солью и перцем. У его жены Элис тоже было немного седины в волосах. Они были завязаны сзади, отчего ее лицо казалось большим и строгим. Она немного поправилась, и ее одежда выглядела так, будто она выбирала ее наугад: длинная коричневая вельветовая юбка с темно-синими колготками и зелеными туфлями; клетчатая блузка с красным клетчатым пальто, наброшенным поверх всего этого. Джон Джардин приложил немного больше усилий: костюм с галстуком и рубашка, которая недавно видела гладильную доску. Он протянул руку, чтобы Сиобхан взяла ее.

«Мистер Джардин», — сказала она. «Я вижу, у вас все еще есть кошки». Она выдернула пару волосков из его лацкана.

Он коротко и нервно рассмеялся, отступая в сторону, чтобы его жена могла подойти и пожать руку Сиобхан. Но вместо того, чтобы пожать, она сжала руку Сиобхан и держала ее неподвижно в своей. Ее глаза покраснели, и Сиобхан почувствовала, что женщина надеется что-то прочитать в них.

«Нам сказали, что вы теперь сержант», — говорил Джон Джардин.

«Детектив-сержант, да», — Шивон все еще не сводила глаз с Элис Жардин.

«Поздравляю с этим. Сначала мы пошли к вам домой, и нам сказали приехать сюда. Что-то о реорганизации CID…?» Он потирал руки, словно мыл их. Сиобхан знала, что ему за сорок, но выглядел он на десять лет старше, как и его жена. Три года назад Сиобхан предложила семейную терапию. Если бы они последовали ее совету, он бы не сработал. Они все еще были в шоке, все еще ошеломлены, сбиты с толку и в трауре.

«Мы потеряли одну дочь», — тихо сказала Элис Джардин, наконец отпустив ее. «Мы не хотим потерять еще одну… поэтому нам нужна ваша помощь».

Сиобхан переводила взгляд с жены на мужа и обратно. Она знала, что дежурный сержант наблюдает за ней; знала также об облупившейся краске на стенах, забитых граффити и плакатах «Разыскивается».

«Как насчет кофе?» — сказала она с улыбкой. «Там есть одно местечко прямо за углом».

Вот куда они пошли. Кафе, которое в обеденное время также служило рестораном. За одним из столиков у окна сидел бизнесмен, заканчивая поздний ужин, разговаривая по мобильному телефону и просматривая документы в портфеле. Шивон провела пару к кабинке, не слишком близко к настенным динамикам. Это была инструментальная музыка, фоновая папка, чтобы заполнить тишину. Вероятно, она должна была быть немного итальянской. Однако официант был на сто процентов местным.

'Что-нибудь поесть с этим?' Его гласные были плоскими и носовыми, а на животе его белой рубашки с короткими рукавами была почтенная ложка соуса болоньезе. Его руки были толстыми и показывали выцветающие татуировки чертополоха и сальтира.

«Только кофе», — сказала Сиобхан. «Если только…?» Она посмотрела на пару, сидевшую напротив нее, но они покачали головами. Официант направился к кофемашине, но его отвлек бизнесмен, который тоже чего-то хотел и, очевидно, заслуживал уровня обслуживания, на который заказ из трех кофе не мог и надеяться. Ну, Сиобхан не то чтобы очень спешила вернуться к своему столу, хотя она не была уверена, что получит много удовольствия от предстоящего разговора.

«Ну, как у тебя дела?» — сочла нужным спросить она.

Пара переглянулась, прежде чем ответить. «Трудно», — сказал мистер Жардин. «Все было… трудно».

«Да, я уверен».

Элис Джардин наклонилась вперед через стол. «Это не Трейси. Я имею в виду, мы все еще скучаем по ней...» Она опустила глаза. «Конечно, скучаем. Но мы беспокоимся об Ишбель».

«Я ужасно волнуюсь», — добавил ее муж.

«Потому что она ушла, понимаете. И мы не знаем, почему и куда». Миссис Джардин разрыдалась. Сиобхан посмотрела на бизнесмена, но он не обращал внимания ни на что, кроме своего собственного существования. Официант, однако, остановился у кофемашины. Сиобхан уставилась на него, надеясь, что он поймет намек и поторопится с их напитками. Джон Джардин обнимал жену за плечи, и именно это вернуло Сиобхан на три года назад, к почти идентичной сцене: таунхаус в деревне Банехолл в Западном Лотиане, и Джон Джардин, утешающий жену, как только может. Дом был аккуратным и опрятным, место, которым его владельцы могли гордиться, воспользовавшись схемой права покупки, чтобы купить его у местного совета. Улицы почти одинаковых домов вокруг, но можно было отличить те, которые находятся в частной собственности: новые двери и окна, ухоженные сады с новым ограждением и коваными воротами. Когда-то Банхолл процветал за счет добычи угля, но эта отрасль давно исчезла, а вместе с ней и большая часть духа города. Проезжая по Мэйн-стрит в первый раз, Шивон заметила заколоченные магазины и таблички «Продается»; людей, медленно двигающихся под тяжестью пакетов; детей, слоняющихся вокруг военного мемориала, которые игриво пинают друг друга.

Джон Джардин работал водителем-экспедитором; Элис работала на производственной линии на заводе электроники на окраине Ливингстона. Они стремились к благополучию для себя и своих двух дочерей. Но на одну из этих дочерей напали ночью в Эдинбурге. Ее звали Трейси. Она пила и танцевала с компанией друзей. Ближе к концу вечера они набились в такси, чтобы поехать на какую-то вечеринку. Но Трейси была отстающей, и адрес вечеринки вылетел у нее из головы, пока она ждала такси. Батарея на ее мобильном телефоне села, поэтому она вернулась в дом, попросила одного из парней, с которыми она была на танцах, одолжить ей свой. Он вышел с ней на улицу, пошел с ней, сказав, что вечеринка не так уж и далеко.

Начал целовать ее, не принимая ответа "нет". Дал ей пощечину, ударил кулаком, затащил в переулок и изнасиловал.

Все это Сиобхан уже знала, когда сидела в доме в Банхолле. Она работала над делом, разговаривала с жертвой и родителями. Нападавшего было несложно найти: он сам был из Банхолла, жил всего в трех или четырех дорогах отсюда, по другую сторону Мэйн-стрит. Трейси знала его по школе. Его защита была довольно типичной: слишком много выпил, не мог вспомнить... и она в любом случае была достаточно согласна. Изнасилование всегда было тяжелым преследованием, но, к облегчению Сиобхан, Дональд Крукшанк, известный своим друзьям как Донни, с лицом, навсегда изуродованным ногтями его жертвы, был признан виновным и приговорен к пяти годам.

Что должно было бы положить конец участию Шивон в семье, если бы через несколько недель после окончания суда не пришло известие о самоубийстве Трейси, ее жизнь закончилась в девятнадцать лет. Передозировка таблеток, найденная в ее спальне ее сестрой Ишбель, которая была на четыре года моложе ее.

Сиобхан навестила родителей, прекрасно понимая, что никакие ее слова ничего не изменят, но все еще чувствуя потребность что-то сказать . Их подвела не столько система, сколько сама жизнь. Единственное, чего Сиобхан не сделала — то, от чего ей пришлось стиснуть зубы, чтобы не сделать — это навестить Крукшенка в тюрьме. Она хотела, чтобы он почувствовал ее гнев. Она вспомнила, как Трейси давала показания в суде, ее голос постепенно исчезал, когда фразы заикались; она ни на кого не смотрела; ей было почти стыдно там находиться. Она не хотела прикасаться к упакованным в пакеты доказательствам: ее порванному платью и нижнему белью. Вытирая безмолвные слезы. Судья проявил сочувствие, обвиняемый старался не выглядеть пристыженным, играя роль настоящей жертвы: раненый, большая муслиновая заплата закрывала одну щеку; он качал головой в недоумении, поднимая глаза к небу.

А после вынесения вердикта присяжным разрешили выслушать его предыдущие судимости: две за нападение, одна за попытку изнасилования. Донни Крукшанку было девятнадцать лет.

«У этого ублюдка вся жизнь впереди», — сказал Джон Джардин Сиобхан, когда они уходили с кладбища. Элис обеими руками обнимала свою выжившую дочь. Ишбель плакала на плече матери. Элис смотрела прямо перед собой, что-то умирало за ее глазами…

Принесли кофе, вернув Сиобхан в настоящее. Она подождала, пока официант не ушел, чтобы принести счет бизнесмену. «Так расскажи мне, что случилось», — сказала она.

Джон Джардин высыпал в чашку пакетик сахара и начал помешивать. «Ишбель ушла из школы в прошлом году. Мы хотели, чтобы она поступила в колледж, получила какую-то квалификацию. Но она посвятила себя парикмахерскому искусству».

«Конечно, для этого тоже нужна квалификация», — прервала его жена. «Она учится на неполной ставке в колледже в Ливингстоне». Шивон просто кивнула.

«Ну, она была такой, пока не исчезла», — тихо заявил Джон Джардин.

«Когда это было?»

«Сегодня ровно неделя назад».

«Она просто встала и ушла?»

«Мы думали, что она, как обычно, ушла на работу — она в салоне на Мейн-стрит. Но они позвонили, чтобы узнать, не заболела ли она. Часть ее одежды исчезла, ее хватило бы, чтобы заполнить рюкзак. Деньги, карты, мобильный телефон. «Мы пытались дозвониться до него бесчисленное количество раз», — добавила его жена, — «но он всегда выключен».

«Ты говорила с кем-нибудь, кроме меня?» — спросила Шивон, поднося чашку к губам.

«Все, кого мы могли вспомнить, — ее приятели, старые школьные подруги, девушки, с которыми она работала».

«Колледж?»

Элис Жардин кивнула. «Они тоже ее не видели».

«Мы отправились в полицейский участок в Ливингстоне», — сказал Джон Джардин. Он все еще помешивал содержимое своей чашки, не проявляя никакого желания пить ее. «Они сказали, что ей восемнадцать, так что она не нарушает закон. Собрала сумку, так что это не похоже на то, что ее похитили».

«Боюсь, это правда». Сиобхан могла бы добавить еще кое-что: что она все время видела беглецов; что если бы она сама жила в Бэйнхолле, то, возможно, тоже сбежала бы... «Дома не было драк?»

Мистер Джардин покачал головой. «Она копила на квартиру… уже составляя списки вещей, которые она для нее купит».

«Есть ли у тебя парни?»

«Был один, пока пару месяцев назад. Раскол был... Мистер Джардин не смог подобрать нужное слово. «Они все еще были друзьями».

«Это было по-дружески?» — предположила Шивон. Он улыбнулся и кивнул: она нашла для него подходящее слово.

«Мы просто хотим знать, что происходит», — сказала Элис Джардин. «Я уверена, что вы знаете, и есть люди, которые могут помочь... агентства, которые присматривают за такими людьми, как Ишбель, которые ушли из дома по какой-либо причине». Сиобхан поняла, что слова давались ей слишком легко: она столько раз говорила их встревоженным родителям. Элис смотрела на мужа.

«Передай ей то, что тебе сказала Сьюзи», — сказала она.

Он кивнул, наконец, положив ложку обратно на блюдце. «Сьюзи работает с Ишбель в салоне. Она сказала мне, что видела, как Ишбель садилась в шикарную машину… она подумала, что это может быть BMW или что-то в этом роде».

«Когда это было?»

«Пару раз… машина всегда была припаркована немного дальше по улице. За рулем был парень постарше». Он помолчал. «Ну, по крайней мере, моего возраста».

«Сьюзи спросила Ишбель, кто он?»

Он кивнул. «Но Ишбель не сказала».

«Так что, возможно, она уехала к своей подруге». Шивон допила кофе, но не захотела еще.

«Но почему бы нам не рассказать?» — жалобно спросила Алиса.

«Я не уверен, что смогу помочь вам ответить на этот вопрос».

«Сьюзи упомянула еще кое-что», — сказал Джон Джардин, еще больше понизив голос. «Она сказала, что этот человек… она сказала нам, что он выглядел немного подозрительно».

«Теневой?»

«На самом деле она сказала, что он был похож на сутенера». Он взглянул на Шивон. «Знаете, как из фильмов и телевидения: солнцезащитные очки и кожаная куртка… шикарная машина».

«Я не уверена, что это поможет нам продвинуться дальше», — сказала Шивон, тут же пожалев об использовании слова «нас», связывающего ее с их делом.

«Ишбель настоящая красавица», — сказала Элис. «Ты и сам это знаешь. Почему она просто так сбежала, не сказав нам? Почему она держала этого мужчину в секрете от нас?» Она медленно покачала головой. «Нет, тут должно быть что-то еще».

На несколько мгновений на столе воцарилась тишина. Телефон бизнесмена снова зазвонил, пока официант придерживал для него дверь. Официант даже слегка поклонился: то ли мужчина был постоянным клиентом, то ли приличные чаевые перешли из рук в руки. Теперь в заведении осталось всего три клиента, не самая захватывающая перспектива.

«Я не вижу способа вам помочь», — сказала Шивон семье Jardines.

«Знаешь, я бы, если бы мог…»

Джон Джардин взял жену за руку. «Ты была очень добра к нам, Шивон. Сочувствовала и все такое. Мы это ценили в то время, и Ишбель тоже… Вот почему мы подумали о тебе». Он пристально посмотрел на нее своими молочно-белыми глазами. «Мы уже потеряли Трейси. Ишбель — все, что у нас осталось».

«Послушай…» — Шивон глубоко вздохнула. «Возможно, я смогу пустить ее имя в оборот, посмотреть, появится ли она где-нибудь».

Его лицо смягчилось. «Это было бы здорово».

««Отлично» — это преувеличение, но я сделаю все, что смогу». Она увидела, что Элис Джардин снова собирается протянуть ей руку, поэтому начала вставать из-за стола, поглядывая на часы, словно ее ждала какая-то срочная встреча на станции. Подошел официант, Джон Джардин настоял на том, чтобы заплатить. Когда они наконец собрались уходить, официанта нигде не было видно. Сиобхан открыла дверь.

«Иногда людям просто нужно немного времени для себя. Ты уверен, что у нее не было никаких проблем?»

Муж и жена переглянулись. Заговорила Элис. «Его больше нет, ты знаешь. Он вернулся в Бэйнхолл, смелый как медь. Может, это как-то связано».

'ВОЗ?'

«Круикшанк. Три года, вот и все, что он отсидел. Я увидел его однажды, когда был в магазине. Мне пришлось спуститься в переулок, чтобы вырвать».

«Вы говорили с ним?»

«Я бы даже не плюнул на него».

Шивон посмотрела на Джона Джардина, но он покачал головой. «Я бы убил его», — сказал он. «Если бы я когда-нибудь его встретил, мне пришлось бы его убить».

«Осторожнее с тем, кому вы это говорите, мистер Джардин». Сиобхан на мгновение задумалась. «Ишбель знала об этом? Знала, что его нет, я имею в виду?»

«Весь город знал. А вы знаете, как это бывает: парикмахеры первыми распространяют сплетни».

Шивон медленно кивнула. «Ну… как я уже сказала, я сделаю несколько звонков. Фотография Ишбель может помочь».

Миссис Джардин порылась в сумочке и достала сложенный лист бумаги. Это была фотография, увеличенная на листе А4, распечатанная с компьютера. Ишбель на диване, в руке напиток, щеки румяные от алкоголя.

«Это Сьюзи из соседнего салона», — сказала Элис Джардин. «Джон сделал это на вечеринке, которая у нас была три недели назад. Это был мой день рождения».

Сиобхан кивнула. Ишбель изменилась с тех пор, как она видела ее в последний раз: отпустила волосы и перекрасилась в блондинку. Еще больше макияжа и затвердение вокруг глаз, несмотря на ухмылку. Намек на двойной подбородок. Волосы были разделены на пробор по центру. Сиобхан потребовалась секунда, чтобы понять, кого она ей напоминает. Это была Трейси: длинные светлые волосы, этот пробор, синяя подводка для глаз.

Она была похожа на свою умершую сестру.

«Спасибо», — сказала она, кладя фотографию в карман.

Шивон проверила, что они по-прежнему используют тот же номер телефона. Джон Джардин кивнул. «Мы переехали на одну улицу дальше, но нам не пришлось менять номера».

Конечно, они переехали. Как они могли продолжать жить в том доме, в котором Трейси приняла смертельную дозу? Пятнадцать было Ишбель, когда она нашла безжизненное тело. Сестра, которую она обожала, боготворила. Ее образец для подражания.

«Я свяжусь с вами», — сказала Шивон, развернулась и ушла.

OceanofPDF.com


2

«Так чем ты занимался весь день?» — спросила Сиобхан, поставив пинту IPA перед Ребусом. Когда она села напротив, он выпустил немного сигаретного дыма в потолок: его идея уступки любому некурящему компаньону. Они были в задней комнате бара Oxford, и каждый столик был заполнен офисными работниками, которые остановились, чтобы заправиться перед походом домой. Сиобхан не долго была в офисе, когда на ее мобильном появилось текстовое сообщение от Ребуса:

выпей, я в быке

Он наконец-то освоил отправку и получение текстовых сообщений, но еще не разобрался, как добавлять знаки препинания.

Или заглавные буквы.

«В Ноксленде», — сказал он сейчас.

«Кол сказал мне, что нашли тело».

«Убийство», — заявил Ребус. Он отпил из своего напитка, нахмурившись, глядя на тонкий безалкогольный стаканчик Шивон с лаймом и содовой.

«Так как же ты там оказался?» — спросила она.

«Мне позвонили. Кто-то в штаб-квартире сообщил в Вест-Энде, что я не соответствую требованиям на площади Гейфилд».

Шивон поставила стакан. «Они этого не говорили?»

«Тебе не нужно увеличительное стекло, чтобы читать между строк, Шив».

Сиобхан давно уже отказалась от попыток заставить людей использовать ее полное имя вместо этой сокращенной формы. Точно так же Филлиду Хоуз называли «Фил», а Колина Тиббета «Кол». Видимо, Дерека Старра иногда называли «Дик», но она никогда не слышала, чтобы так называли. Даже старший инспектор Джеймс Макрей просил ее называть его «Джим», если только они не были на какой-то официальной встрече. Но Джон Ребус… с тех пор, как она его знала, он был «Джон»: не Джок или Джонни. Как будто люди, просто глядя на него, знали, что он не из тех, кто терпит прозвища. Прозвища делали вас дружелюбным, более доступным, более склонным подыгрывать. Когда старший инспектор Макрей говорил что-то вроде: «Шив, у вас есть минутка?», это означало, что он хочет попросить о чем-то. Если это становилось: «Сиобхан, мой кабинет, пожалуйста», то она больше не была у него на хорошем счету; произошло какое-то правонарушение.

«Пенни за них», — сказал Ребус. Он уже уничтожил большую часть пинты, которую она ему только что купила.

Она покачала головой. «Просто интересно, что случилось с жертвой».

Ребус пожал плечами. «Азиатского вида, или как там сейчас политически корректно называется эта неделя». Он погасил сигарету. «Может быть, средиземноморская или арабская… Я не очень-то приблизился. Опять излишки». Он потряс пачкой сигарет. Обнаружив, что она пуста, он раздавил ее и допил пиво. «Опять то же самое?» — сказал он, вставая.

«Я едва начал это».

«Тогда отложи это в сторону и выпей как следует. Больше ничего сегодня вечером не намечено, да?»

«Это не значит, что я готов провести вечер, помогая тебе напиться». Он стоял на своем, давая ей время передумать. «Тогда давай: джин с тоником».

Ребус, казалось, удовлетворился этим и вышел из комнаты. Она слышала голоса из бара, приветствовавшие его прибытие туда.

«Что ты делаешь, прячась наверху?» — спросил один из них. Она не слышала ответа, но все равно знала его. Передний бар был вотчиной Ребуса, местом, где он мог вершить суд со своими товарищами по выпивке — все они были мужчинами. Но эта часть его жизни должна была оставаться отличной от любой другой — Шивон не была уверена почему, это было то, чем он просто не хотел делиться. Задняя комната была для встреч и «гостей». Она откинулась назад и подумала о Жардинс и о том, действительно ли она готова участвовать в их поисках. Они принадлежали ее прошлому, а прошлые дела редко всплывали так ощутимо. Это было в природе работы, когда ты становишься вовлеченным в жизнь людей интимно — интимнее, чем многим из них хотелось бы — но только на короткое время. Ребус однажды проговорился ей, что чувствует себя окруженным призраками: прерванной дружбой и отношениями, плюс все те жертвы, чьи жизни закончились до того, как он заинтересовался ими.

Это может сыграть с тобой злую шутку, Шив…

Она никогда не забывала эти слова; in vino veritas и все такое. Она слышала, как в передней комнате звонил мобильный телефон. Это побудило ее достать свой собственный, чтобы проверить сообщения. Но сигнала не было, что-то, о чем она забыла в этом месте. Оксфордский бар находился всего в минуте ходьбы от магазинов в центре города, но каким-то образом в задней комнате никогда не ловился сигнал. Бар был спрятан в узком переулке, над ним располагались офисы и квартиры. Толстые каменные стены, построенные, чтобы пережить века. Она наклоняла трубку в разные стороны, но на экране по-прежнему вызывающее сообщение «Нет сигнала». Но теперь сам Ребус стоял в дверях, без напитков в руках. Вместо этого он махал ей своим собственным мобильным.

«Нас разыскивают», — сказал он.

'Где?'

Он проигнорировал ее вопрос. «Ты на своей машине?»

Она кивнула.

«Лучше пусть ты ведешь. Повезло, что ты привязалась к мягкому, а?» Она снова надела куртку и взяла сумку. Ребус покупал сигареты и мятные леденцы за стойкой бара. Он засунул один леденец себе в рот.

«Так это будет таинственный тур или что?» — спросила Шивон.

Он покачал головой, хрустя зубами. «Флэшмаркет близко», — сказал он ей. «Пара тел, которые могут нас заинтересовать». Он распахнул дверь во внешний мир. «Только не такие свежие, как в Ноксленде…»

Fleshmarket Close был узким переулком, предназначенным только для пешеходов, соединяющим High Street с Cockburn Street. Вход на High Street был примыкал к бару и фотомагазину. Парковочных мест не осталось, поэтому Сиобхан свернула на саму Cockburn Street, припарковавшись снаружи аркады. Они пересекли дорогу и направились в Fleshmarket Close. Этот конец, его вход мог похвастаться букмекерской конторой с одной стороны и магазином напротив, продающим кристаллы и «ловцов снов»: старый и новый Эдинбург, подумал Ребус. Конец закрытия на Cockburn Street был открыт стихиям, в то время как другая половина была покрыта пятью этажами того, что он предположил как квартиры, их неосвещенные окна бросали зловещие взгляды на происходящее внизу.

В самом переулке было несколько дверных проемов. Один вел к квартирам, а другой, прямо напротив, к телам. Ребус увидел некоторые из тех же лиц с места преступления в Ноксленде: SOCO в белых костюмах и полицейские фотографы. Дверной проем был узким и низким, относящимся к нескольким сотням лет, когда местные жители были намного ниже ростом. Ребус пригнулся, когда вошел, Шивон сразу за ним. Освещение, обеспечиваемое скудной сорокаваттной лампочкой на потолке, было в процессе усиления дуговой лампой, как только удалось найти кабель, чтобы протянуть его к ближайшей розетке.

Ребус колебался, пока один из спецназовцев не сказал ему, что все в порядке.

«Тела лежат здесь уже некоторое время; маловероятно, что мы потревожим какие-либо улики».

Ребус кивнул и приблизился к тесному кругу, составленному из белых костюмов. Под их ногами был потертый бетонный пол. Рядом лежала кирка. В воздухе все еще была пыль, цеплявшаяся за заднюю часть горла Ребуса.

«Бетон снимали», — объяснял кто-то. «Не похоже, что он там долго лежал, но по какой-то причине они хотели опустить пол».

«Что это за место?» — спросил Ребус, оглядываясь по сторонам. Там были упаковочные ящики, полки, заполненные еще большим количеством коробок. Старые бочки и рекламные вывески пива и спиртных напитков.

«Принадлежит пабу наверху. Они использовали его как склад. Подвал прямо за этой стеной». Рука в перчатке указала на полки. Ребус слышал скрип половиц над собой и приглушенные звуки музыкального автомата или телевизора. «Рабочий начинает разбирать вещи, и вот что он находит…»

Ребус повернулся и посмотрел вниз. Он уставился на череп. Там были и другие кости, и он не сомневался, что они составят целый скелет, как только будет удален весь остальной бетон.

«Возможно, он был здесь некоторое время», — предположил сотрудник, проводивший расследование.

«Для кого-то это будет чертовски трудная работа».

Ребус и Шивон обменялись взглядами. В машине она вслух задавалась вопросом, почему звонок пришел именно им, а не Хоузу или Тиббету. Ребус поднял бровь, показывая, что он чувствует, что теперь она получила ответ.

«Это просто свинья», — повторили в SOCO.

«Вот почему мы здесь», — тихо сказал Ребус, вызвав кривую улыбку у Шивон — в его словах было больше одного смысла. «Где владелец кирки?»

«Наверху. Он сказал, что рюмка может помочь ему прийти в себя». СОКО поморщился, словно только сейчас уловив в затхлом воздухе нотку мяты.

«Тогда, пожалуй, нам лучше поговорить с ним», — сказал Ребус.

«Я думала, это слово «тела» во множественном числе?» — спросила Шивон.

SOCO кивнул в сторону белого полиэтиленового пакета, лежащего на полу рядом с разбитым бетоном. Один из его коллег поднял пакет на несколько дюймов. Сиобхан втянула воздух. Там был еще один скелет, едва ли какого-то размера. Она издала шипение.

«Это было единственное, что у нас было под рукой», — извинился SOCO. Он имел в виду пакет. Ребус тоже уставился на крошечные останки.

«Мать и дитя?» — догадался он.

«Я бы оставил подобные домыслы профессионалам», — заявил новый голос. Ребус повернулся и обнаружил, что пожимает руку патологоанатому, доктору Курту. «Боже, Джон, ты еще тут? Я слышал, тебя выгоняют на связь».

«Ты для меня пример для подражания, Док. Когда ты уходишь, я ухожу».

«И ликование будет долгим и искренним. Добрый вечер тебе, Шивон». Курт слегка наклонил голову вперед. Если бы он был в шляпе, Ребус не сомневался, что снял бы ее в присутствии дамы. Казалось, он принадлежал к другой эпохе, в своем безупречном темном костюме и начищенных брогах, жесткой рубашке и полосатом галстуке, последнее, вероятно, указывало на принадлежность к какому-то почтенному учреждению Эдинбурга. Его волосы были седыми, но это только делало его еще более благородным. Они были зачесаны назад ото лба, ни одна прядь не выбивалась. Он всматривался в скелеты.

«Проф будет в восторге», — пробормотал он. «Ему нравятся эти маленькие головоломки». Он выпрямился, осматривая окрестности. «И свою историю тоже».

«Ты думаешь, они уже давно здесь?» — Шивон совершила ошибку, спросив. Глаза Курта блеснули.

«Определенно, они были здесь до того, как был уложен бетон… но, вероятно, не так уж и задолго до этого. Люди не склонны заливать тела свежим бетоном без веской причины».

«Да, конечно». Шивон не покраснела бы, если бы внезапно не вспыхнула яркая лампа, отбрасывающая огромные тени на стены и низкий потолок.

«Так-то лучше», — заявили в SOCO.

Шивон посмотрела на Ребуса и увидела, что он потирает щеки, словно ей нужно было сказать, что ее лицо покраснело.

«Наверное, мне стоит пригласить сюда профессора», — говорил себе Курт. «Думаю, он захочет увидеть их на месте …» Он полез во внутренний карман за мобильным телефоном. «Жаль беспокоить старика, когда он собирается в оперу, но долг зовет, не так ли?» Он подмигнул Ребусу, который ответил улыбкой.

«Совершенно верно, док».

Профессором был профессор Сэнди Гейтс, коллега и непосредственный начальник Курта. Оба работали в университете, преподавали патологию, но постоянно выезжали на места преступлений.

«Вы слышали, что в Ноксленде произошло нападение с ножом?» — спросил Ребус, пока Курт нажимал кнопки на своем телефоне.

«Я слышал», — ответил Курт. «Мы, вероятно, взглянем на него завтра утром. Пока не уверен, что наши клиенты требуют такой срочности». Он снова посмотрел на скелет взрослого человека. Младенца снова накрыли, на этот раз не сумкой, а курткой Сиобхан, которую она накинула на останки с величайшей осторожностью.

«Лучше бы ты этого не делал», — пробормотал Курт, поднося телефон к уху. «Значит, нам придется оставить твое пальто, чтобы мы могли сравнить его с любыми волокнами, которые найдем».

Ребус не мог смотреть, как Сиобхан снова начинает краснеть. Вместо этого он указал на дверь. Когда они выходили, было слышно, как Курт разговаривает с профессором Гейтсом.

«Ты что, весь в фраке и кушак, Сэнди? Потому что если нет — и даже если да — я думаю, что у меня есть для тебя альтернативное развлечение ce soir …»

Вместо того чтобы направиться по переулку к пабу, Шивон направилась вниз.

«Куда ты?» — спросил Ребус.

«У меня в машине ветровка», — объяснила она. К тому времени, как она вернулась, Ребус уже закурил.

«Рад видеть тебя с румянцем на щеках», — сказал он ей.

«Боже, ты что, сам это придумал?» Она издала раздраженный звук и прислонилась к стене рядом с ним, скрестив руки. «Я просто хочу, чтобы он не был таким…»

«Что?» — Ребус разглядывал тлеющий кончик своей сигареты.

«Не знаю…» Она огляделась, словно в поисках вдохновения. На улице гуляки, петляющие по пути к следующей гостинице. Туристы фотографировали друг друга возле Starbuck's, на фоне подъема к Замку. Старое и новое, снова подумал Ребус.

«Для него это просто игра», — наконец сказала Шивон. «Я не совсем это имела в виду, но придется смириться».

«Он один из самых серьезных мужчин, которых я знаю», — сказал ей Ребус. «Это способ справляться с этим, вот и все. Мы все делаем это по-своему, не так ли?»

«Правда?» Она посмотрела на него. «Полагаю, твой способ подразумевает употребление большого количества никотина и алкоголя?»

«Никогда не стоит вмешиваться в выигрышную комбинацию».

«Даже если это смертельная комбинация?»

«Помнишь историю о том старом короле? Принимал немного яда каждый день, чтобы стать невосприимчивым?» Ребус выдохнул дым в вечернее небо цвета синяков. «Подумай об этом. А пока ты думаешь, я куплю рабочему выпить… и, может быть, выпью сам». Он толкнул дверь в бар, позволив ей захлопнуться за ним. Шивон постояла там еще несколько мгновений, прежде чем присоединиться к нему.

«Разве этого короля в конце концов не убили?» — спросила она, пока они шли по бару.

Место называлось The Warlock и, судя по всему, было рассчитано на туристов, которые ходят в обуви. Одна стена была покрыта фреской, рассказывающей историю майора Вейра, который в семнадцатом веке признался в колдовстве, назвав свою сестру сообщницей. Пара была казнена на холме Калтон.

«Здорово», — был единственный комментарий Шивон.

Ребус указал на фруктовый автомат, в котором играл грузный мужчина в пыльном синем комбинезоне. Наверху автомата стоял пустой бокал из-под бренди.

«Вам еще?» — спросил Ребус мужчину. Лицо, повернувшееся к нему, было таким же призрачным, как у майора Вейра на фреске, густые темные волосы, усыпанные штукатуркой. «Кстати, я инспектор Ребус. Надеюсь, вы ответите на несколько вопросов. Это мой коллега, детектив-сержант Кларк. Теперь насчет этого напитка — бренди, я прав?»

Мужчина кивнул. «Но у меня есть фургон… его нужно отвезти обратно во двор».

«Мы найдем кого-нибудь, кто тебя отвезет, не волнуйся». Ребус повернулся к Шивон. «Обычно для меня, большой бренди для мистера…»

«Эванс. Джо Эванс».

Шивон ушла без суеты. «Как успехи?» — спросил Ребус.

Эванс посмотрел на четыре неумолимых колеса игрового автомата.

«Я потерял три фунта».

«Не твой день, да?»

Мужчина улыбнулся. «Я испытал самый большой шок в своей жизни. Первой мыслью было, что это римляне или что-то в этом роде. Или, может быть, какое-то старое кладбище».

«Ты передумал?»

«Тот, кто укладывал этот бетон, должен был знать, что они там были».

«Из вас получился бы хороший детектив, мистер Эванс». Ребус бросил взгляд в сторону бара, где обслуживали Шивон. «Как долго вы там работаете?»

«Начал только на этой неделе».

«Используете кирку вместо дрели?»

«В таком помещении нельзя использовать дрель».

Ребус кивнул, как будто прекрасно понял. «Сам работаешь?»

«Я думал, что это сделает один человек».

«Вы уже там были?»

Эванс покачал головой. Почти не думая, он вставил еще одну монету в автомат, нажал кнопку запуска. Множество мигающих огней и звуковых эффектов, но никакой выплаты. Он снова нажал кнопку.

«Есть ли у вас идеи, кто укладывал бетон?»

Еще один вздох; еще одна монета вставлена в щель. «У владельцев должно быть досье». Он помолчал. «Я не имею в виду судимость — записку о том, кто выполнил работу, счет или что-то в этом роде».

«Хорошее замечание», — сказал Ребус. Шивон вернулась с напитками, раздала их. Она снова пила лайм и содовую.

«Поговорила с барменом», — сказала она. «Это связанный паб». То есть он принадлежал одной из пивоварен. «Владелец дома ушел в магазин за наличные, но сейчас возвращается».

«Он знает, что случилось?»

Она кивнула. «Его вызвал бармен. Должен быть здесь через несколько минут».

«Вы хотите нам что-нибудь еще сказать, мистер Эванс?»

«Просто вызовите Отдел по борьбе с мошенничеством. Эта машина грабит меня до нитки».

«Есть преступления, которые мы бессильны предотвратить». Ребус на мгновение задумался. «Есть ли у вас идеи, почему хозяин дома изначально хотел выкопать пол?»

«Он сам тебе расскажет», — сказал Эванс, осушая свой стакан. «Это он как раз сейчас входит». Хозяин увидел их и направился к автомату. Он засунул руки глубоко в карманы длинного черного кожаного пальто. Кремовый свитер с V-образным вырезом оставлял его шею открытой, демонстрируя единственный медальон на тонкой золотой цепочке. Его волосы были короткими, с гелем спереди. Он носил очки с прямоугольными оранжевыми линзами.

«С тобой все в порядке, Джо?» — спросил он, сжимая руку Эванса.

«Соберитесь, мистер Мэнголд. Эти двое — детективы».

«Я владелец этого дома. Меня зовут Рэй Мэнголд». Ребус и Шивон представились. «Пока что я немного в неведении, офицеры. Скелеты в подвале — не могу решить, хорошо это для бизнеса или нет». Он ухмыльнулся, показав слишком белые зубы.

«Я уверен, что жертвы были бы тронуты вашей заботой, сэр». Ребус не был уверен, почему он так быстро настроился против этого человека. Возможно, это было из-за тонированных очков. Ему не нравилось, когда он не мог видеть чьи-то глаза. Словно прочитав его мысли, Мангольд стащил очки с носа и начал протирать их белым носовым платком.

«Извините, если я прозвучал немного грубо, инспектор. Это просто слишком».

«Я уверен, что это так, сэр. Вы давно здесь хозяин?»

«Приближается первая годовщина». Он сузил глаза до щелочек.

«Вы помните, как укладывали пол?»

Мангольд задумался на мгновение, затем кивнул. «Я думаю, это произошло как раз в тот момент, когда я принимал управление».

«Где ты был раньше?»

«У меня был клуб в Фолкерке».

«Обанкротился, да?»

Мангольд покачал головой. «Просто надоели все эти хлопоты: проблемы с персоналом, местные банды, пытающиеся разнести это место…»

«Слишком много обязанностей?» — предположил Ребус.

Мангольд снова надел очки. «Полагаю, именно к этому все и сводится. Кстати, очки не просто для красоты». И снова он словно мог прочитать мысли Ребуса. «Моя сетчатка сверхчувствительна; не выдерживает яркого света».

«Именно поэтому вы основали клуб в Фолкерке?»

Мангольд ухмыльнулся, обнажив еще больше зубов. Ребус подумывал о том, чтобы взять себе несколько оранжевых стаканов. Прямо тогда, подумал он, если ты можешь читать мои мысли, спроси, не хочу ли я выпить.

Но бармен позвонил, и ему нужно было, чтобы его босс с этим разобрался. Эванс проверил время и сказал, что он пойдет, если больше нет вопросов. Ребус спросил, нужен ли ему водитель, но он отказался.

«Сержант Кларк просто запишет ваши данные, на случай, если нам понадобится связаться». Пока Сиобхан рылась в сумке в поисках блокнота, Ребус подошел к Мангольду, наклонившемуся над стойкой, чтобы бармену не пришлось повышать голос. Группа из четырех американских туристов, догадался Ребус, стояла в центре комнаты, сияя чрезмерно дружелюбными улыбками. В остальном место было мертвым. Прежде чем Ребус добрался до него, Мангольд закончил разговор: глаза на затылке, возможно, в дополнение к телепатии.

«Мы еще не закончили», — только и сказал Ребус, упираясь локтями в стойку.

«Я думал, что так и есть».

«Извините, если я произвел такое впечатление. Я хотел спросить о работе в подвале. Для чего именно она нужна?»

«План состоит в том, чтобы открыть его как расширение этого места».

«Он крошечный».

«В этом и суть: дать людям почувствовать, как выглядели традиционные питейные заведения Эдинбурга. Там будет уютно и комфортно, несколько мягких сидений... никакой музыки или чего-то еще, самое тусклое освещение, которое мы можем получить. Я думал о свечах, но Министерство здравоохранения и безопасности отбросило эту идею». Он улыбнулся собственной шутке. «Сдается в частную аренду: как будто у вас есть собственная квартира в самом сердце Старого города».

«Это была ваша собственная идея или пивоварни?»

«Все это моя собственная работа», — Мангольд едва не поклонился.

«И вы наняли мистера Эванса?»

«Он хороший работник. Я уже пользовался его услугами».

«А что насчет бетонного пола: есть идеи, кто его клал?»

«Как я уже сказал, до моего переезда все было под контролем».

«Но завершено после вашего прибытия — вы ведь так сказали, не так ли? А это значит, что у вас где-то будет какая-то документация… счет-фактура, по крайней мере?» Ребус тоже улыбнулся. «Или это были наличные на руки и никаких вопросов?»

Мангольд ощетинился. «Да, будут бумаги». Он помолчал. «Конечно, их могли выбросить, или пивоварня могла спрятать их где-нибудь…»

«А кто был здесь главным до того, как вы заняли это место, мистер Мэнголд?»

«Я не помню».

«Он не показал тебе, в чем суть? Я думал, обычно есть период перехода?»

«Возможно, был… Я просто не могу вспомнить его имени».

«Я уверен, что это вернется к тебе, если приложить немного усилий». Он достал одну из своих визиток из нагрудного кармана пиджака. «И ты позвонишь мне, когда это произойдет».

«Достаточно справедливо». Мангольд принял карточку и сделал вид, что изучает ее. Ребус увидел, что Эванс уходит.

«И последнее на данный момент, мистер Мангольд…?»

«Да, детектив-инспектор?»

Сиобхан теперь стояла рядом с Ребусом. «Мне просто интересно, как называется ваш клуб».

«Мой клуб?»

«Тот, что в Фолкерке… разве у вас было больше одного?»

«Его называли Albatross. В честь песни Fleetwood Mac».

«Ты тогда не знала это стихотворение?» — спросила Шивон.

«Не раньше, чем позже», — процедил Мангольд сквозь стиснутые зубы.

Ребус поблагодарил его, но не пожал руки. Выйдя на улицу, он оглядел улицу, словно размышляя, где бы выпить в следующий раз.

«Какое стихотворение?» — спросил он.

« Сказание о старом мореплавателе . Моряк стреляет в альбатроса, и это накладывает проклятие на лодку».

Ребус медленно кивнул. «Как альбатрос на твоей шее?»

«Полагаю, что так…» Ее голос затих. «Что ты о нем думаешь?»

«Возомнит себя».

«Как вы думаете, он пытался создать образ из «Матрицы» с помощью этого пальто?»

«Бог знает. Но нам нужно продолжать его донимать. Я хочу знать, кто и когда уложил этот бетон».

«Это ведь не может быть подставой, правда? Чтобы сделать бару рекламу?»

«Если это так, то все спланировано заранее».

«Может быть, бетон не такой уж старый, как кто-то говорит».

Ребус уставился на нее. «Читала ли ты в последнее время какие-нибудь хорошие триллеры о заговоре? Королевская семья убивает принцессу Диану? Мафия и Кеннеди…?»

«Кто выпустил мистера Ворчуна поиграть?»

Его лицо только начинало смягчаться, когда он услышал рев со стороны Fleshmarket Close. Была выставлена униформа, чтобы остановить любого прохожего, использующего проход. Но он знал Ребуса и Шивон и кивнул им, чтобы они прошли. Когда Ребус собирался переступить порог подвала, изнутри в него ворвалась фигура. Она была одета в деловой костюм и галстук-бабочку.

«Добрый вечер, профессор Гейтс», — сказал Ребус, как только отдышался. Патологоанатом остановился и нахмурился. Это был взгляд, который мог бы сморщить студента на расстоянии двадцати шагов, но Ребус был сделан из более крепкого материала.

«Джон…» Наконец узнав его, он спросил: «Ты участник этой чертовой шарады?»

«Я буду, как только ты скажешь мне, что это такое».

Доктор Курт смущенно наклонился в сторону прохода. «Этот ублюдок, — сердито бросил Гейтс, указывая на коллегу, — заставил меня пропустить первый акт «Богемы» — и все из-за какой-то чертовой студенческой шутки!»

Ребус посмотрел на Курта в поисках объяснений.

«Они поддельные?» — предположила Шивон.

«Так оно и есть», — сказал Гейтс, постепенно успокаиваясь. «Без сомнения, мой уважаемый друг здесь посвятит вас в детали… если только это тоже окажется для него непостижимым. А теперь, если вы меня извините…» Он промаршировал к верху прохода, униформа наверху давала ему все необходимое пространство. Курт жестом велел Ребусу и Шивон следовать за ним обратно в подвал. Несколько SOCO все еще были там, пытаясь скрыть свое смущение.

«Если мы ищем оправдания», — начал Курт, — «мы могли бы упомянуть изначальное неадекватное освещение. Или тот факт, что мы имели дело со скелетами, а не с плотью и кровью, последнее потенциально гораздо интереснее…»

«Что с «мы»?» — поддразнил Ребус. «Так они пластиковые или как?» Он присел возле скелетов. Куртка Шивон была отброшена профессором в сторону. Ребус вернул ее ей.

«Младенец — да. Пластик или какой-то композит. Я бы заметил это в тот момент, когда бы прикоснулся к любой его части».

«Конечно, ты бы так и сделал», — сказал Ребус. Он видел, что Шивон не пытается выказать ни малейшей тени удовольствия от падения Курта.

«С другой стороны, взрослый человек — это настоящий скелет», — продолжил Курт. «Но, вероятно, очень старый и используемый в учебных целях». Патологоанатом присел рядом с Ребусом, к ним присоединилась Шивон.

'Что ты имеешь в виду?'

«Отверстия, просверленные в костях… вы их видите?»

«Нелегко, даже при таком освещении».

'Довольно.'

«А смысл этих отверстий в том, что…?»

«Там должны были быть какие-то соединительные устройства, винты или провода. Чтобы соединить одну кость с соседней». Он поднял бедренную кость и указал на два аккуратно просверленных отверстия. «Вы найдете их в музейных экспонатах».

«Или учебные больницы?» — предположила Шивон.

«Совершенно верно, сержант Кларк. В наши дни это забытое искусство. Раньше этим занимались специалисты, называемые артикуляторами». Курт поднялся на ноги, отряхивая руки, словно пытаясь стереть все следы своей прежней ошибки. «Раньше мы часто использовали их со студентами. Сейчас не так часто. Уж точно не настоящие. Скелеты могут быть реалистичными, не будучи настоящими».

«Как только что было продемонстрировано», — не удержался Ребус. «И что же это нам дает? Ты считаешь, что профессор прав, это какая-то серьезная шутка?»

«Если так, то кто-то приложил непомерные усилия. Удаление винтов, кусков проволоки и тому подобного заняло бы несколько часов».

«Кто-нибудь сообщал о пропаже скелетов из университета?» — спросила Шивон.

Курт, казалось, колебался. «Насколько я знаю, нет».

«Но это ведь специализированный товар, верно? Вы же не можете просто зайти в местный Safeway и купить его?»

«Я предполагаю, что это так… Я давно не был в Safeway».

«Все равно чертовски странно», — пробормотал Ребус, вставая. Однако Шивон осталась сидеть на корточках над младенцем.

«Это ужасно», — сказала она.

«Возможно, ты был прав, Шив», — Ребус повернулся к Курту. «Всего пять минут назад она задавалась вопросом, не является ли это рекламным трюком».

Сиобхан покачала головой. «Но, как ты и сказал, это требует больших усилий. Должно быть, это нечто большее». Она прижимала к себе пальто, словно баюкая младенца. «Есть ли у тебя шанс осмотреть скелет взрослой особи?» Она уставилась на Курта, который пожал плечами.

«Что именно ищете?»

«Все, что может дать нам подсказку о том, кто это, откуда он взялся... какое-то представление о его возрасте».

«С какой целью?» Курт прищурил глаза, показывая, что он заинтригован.

Шивон встала. «Может быть, профессор Гейтс не единственный, кому нравятся головоломки с небольшой историей».

«Лучше бы тебе сдаться, Док», — сказал Ребус с улыбкой. «Это единственный способ избавиться от нее».

Курт посмотрел на него. «Кого же это мне напоминает?»

Ребус широко развел руки и пожал плечами.

OceanofPDF.com


День второй


Вторник

OceanofPDF.com


3

За неимением лучшего занятия Ребус на следующее утро оказался в морге, где уже шло вскрытие пока еще не идентифицированного трупа Ноксленда. Смотровая галерея состояла из трех ярусов скамеек, отделенных стеклянной стеной от вскрытия. Это место вызывало у некоторых посетителей тошноту. Возможно, дело было в клинической эффективности всего этого: столы из нержавеющей стали с дренажными отверстиями; банки и флаконы для образцов. Или то, как вся операция слишком напоминала навыки, которые можно увидеть в любой мясной лавке — разделку и филетирование мужчинами в фартуках и резиновых сапогах. Напоминание не только о смертности, но и о животной инженерии тела, человеческий дух, сведенный к мясу на плите.

Там присутствовали еще двое зрителей — мужчина и женщина. Они кивнули в знак приветствия Ребусу, женщина слегка пошевелилась, когда он сел рядом с ней.

«Доброе утро», — сказал он, махнув рукой через стекло в сторону Курта и Гейтса, занятых работой. Правила подтверждения подразумевали, что на каждом вскрытии должны были присутствовать два патолога, растягивая службу, которая уже перешла критическое положение.

«Что привело вас сюда?» — спросил мужчина. Его звали Хью Дэвидсон, известный всем по прозвищу «Шуг». Он был детективом-инспектором в полицейском участке Вест-Энда в Торфичен-Плейс.

«Похоже, ты так и считаешь, Шуг. Это как-то связано с нехваткой высокопоставленных офицеров».

Лицо Дэвидсона дернулось в том, что можно было бы принять за улыбку. «А когда ты получил лицензию пилота, Джон?»

Ребус проигнорировал это, решив вместо этого сосредоточиться на спутнице Дэвидсона. «Давненько тебя не видел, Эллен».

Эллен Уайли была детективом-сержантом, Дэвидсон — ее начальником. На коленях у нее лежала открытая коробка с папкой. Она выглядела совершенно новой и содержала всего несколько листов бумаги. Номер дела был написан вверху первой страницы. Ребус знал, что скоро она разбухнет и заполнится отчетами, фотографиями, списками дежурств сотрудников. Это была «Книга убийств»: «Библия» предстоящего расследования.

«Я слышал, что вчера ты была в Ноксленде», — сказала Уайли, устремив взгляд вперед, словно смотрела фильм, который потеряет смысл, как только ее внимание ослабнет. «Веду приятную долгую беседу с представителем четвертой власти».

«А для наших англоговорящих зрителей…?»

«Стив Холли, — заявила она. — И в контексте этого текущего расследования фраза «англоговорящий» может быть истолкована как расистская».

«Это потому, что в наши дни все расистское или сексистское, дорогая». Ребус помедлил, ожидая реакции, но она не собиралась подчиняться. «Последнее, что я слышал, нам не разрешается говорить «черное пятно аварии» или «бабье лето».

«Или «крышка люка»», — добавил Дэвидсон, наклонившись вперед, чтобы встретиться взглядом с Ребусом, который покачал головой, осознавая безумие происходящего, прежде чем откинуться на спинку кресла и посмотреть на происходящее через стекло.

«Ну и как там Гейфилд-сквер?» — спросил Уайли.

«Вот-вот его название изменят из-за политической некорректности».

Это вызвало смех Дэвидсона, достаточно громкий, чтобы лица за стеклом повернулись к нему. Он поднял руку в знак извинения, прикрывая рот другой рукой. Уайли что-то нацарапал в Книге убийств.

«Похоже, тебя ждет наказание, Шуг», — предложил Ребус. «Ну как дела? Есть какие-нибудь идеи, кто это?»

Ответил Уайли. «В карманах мелочь… даже не связка ключей от дома».

«И никто не заявил на него свои права», — добавил Дэвидсон.

«От двери к двери?»

«Джон, мы говорим о Ноксленде». То есть никто не разговаривал. Это было племенное явление, передаваемое от родителя к ребенку. Что бы ни случилось, вы ничего не дали полиции.

«А СМИ?»

Дэвидсон протянул Ребусу сложенный таблоид. Убийство не попало на первую страницу; подпись на пятой странице была Стивом Холли: ЗАГАДКА СМЕРТИ В УБЕЖИЩЕ. Пока Ребус просматривал абзацы, Уайли повернулся к нему.

«Интересно, кто упомянул просителей убежища?»

«Не я», — ответил Ребус. «Холли просто выдумывает все это. «Источники, близкие к расследованию». Он фыркнул. «Кого из вас он имеет в виду? Или, может быть, обоих?»

«Ты здесь не заведешь друзей, Джон».

Ребус вернул газету. «Сколько теплых тел у вас работает над этим делом?»

«Недостаточно», — признал Дэвидсон.

«Вы и Эллен?»

«Плюс Чарли Рейнольдс».

«И, судя по всему, вы сами», — добавил Уайли.

«Я не уверен, что мне нравятся шансы».

«Есть несколько энтузиастов, которые работают от двери к двери», — сказал Дэвидсон, защищаясь.

«Нет проблем — дело решено». Ребус увидел, что вскрытие подходит к концу. Труп будет сшит обратно одним из помощников. Курт жестом показал, что встретится с детективами внизу, а затем исчез за дверью, чтобы переодеться в халат.

У патологоанатомов не было своего кабинета. Курт ждал в мрачном коридоре. Из комнаты для персонала доносились звуки: закипающий чайник, игра в карты, достигшая своего рода кульминации.

«Проф сбежал?» — догадался Ребус.

«У него через десять минут занятие».

«Так что у вас есть для нас, доктор?» — спросила Эллен Уайли. Если у нее когда-либо и был дар к светской беседе, то он был уничтожен некоторое время назад.

«Всего двенадцать отдельных ран, почти наверняка дело рук одного и того же лезвия. Возможно, кухонный нож, с зазубренным краем, шириной всего в сантиметр. Самое глубокое проникновение было пять сантиметров». Он сделал паузу, как будто давая возможность пошлым шуткам поблизости. Уайли предупреждающе прочистила горло. «Тот, что попал в горло, вероятно, положил конец его жизни. Задел сонную артерию. Кровь в легких говорит о том, что он, возможно, подавился этой штукой».

«Есть ли какие-нибудь ранения, полученные при обороне?» — спросил Дэвидсон.

Курт кивнул. «Ладонь, кончики пальцев и запястья. Кто бы они ни были, он отбивался от них».

«Но вы думаете, что нападавший был один?»

«Всего лишь один нож», — поправил Дэвидсона Курт. «Не совсем то же самое».

«Время смерти?» — спросила Уайли. Она записывала столько информации, сколько могла.

«На месте происшествия была измерена температура тела. Вероятно, он умер за полчаса до того, как вас предупредили».

«Кстати», — спросил Ребус, — «кто нас предупредил?»

«Анонимный звонок в тринадцать пятьдесят», — ответил Уайли.

«Или десять к двум старыми деньгами. Звонивший мужчина?»

Уайли покачала головой. «Женщина, звонит из телефонной будки».

«И у нас есть номер?»

Еще кивки. «К тому же разговор был записан. Мы отследим звонившего, если будет время».

Курт посмотрел на часы, желая поскорее отправиться в путь.

«Что-нибудь еще вы можете нам рассказать, доктор?» — спросил Дэвидсон.

"Жертва, похоже, была в целом здорова. Немного недоедала, но с хорошими зубами — либо не выросла здесь, либо никогда не поддавалась шотландской диете. Образец содержимого желудка — то, что там было — сегодня отправится в лабораторию. Его последняя еда, похоже, была не слишком сытной: в основном рис и овощи.

«Есть ли у вас какие-либо соображения о его расе?»

«Я не эксперт».

«Мы это ценим, но все равно…»

«Ближневосточная? Средиземноморская…?» — голос Курта дрейфовал.

«Ну, это сужает круг предположений», — сказал Ребус.

«Никаких татуировок или отличительных черт?» — спросил Уайли, продолжая яростно писать.

«Ни одного». Курт помолчал. «Все это будет напечатано для вас, сержант Уайли».

«Это просто даст нам возможность поработать в это время, сэр».

«Такая преданность делу в наши дни встречается редко». Курт улыбнулся ей. Она не очень подходила к его изможденному лицу. «Ты знаешь, где меня найти, если возникнут еще какие-то вопросы…»

«Спасибо, доктор», — сказал Дэвидсон. Курт повернулся к Ребусу.

«Джон, на пару слов, если можно…?» Его глаза встретились с глазами Дэвидсона. «Скорее личное, чем деловое», — объяснил он. Он подтолкнул Ребуса за локоть к дальней двери и через нее в главную зону хранения морга. Вокруг никого не было; по крайней мере, никого с пульсом. Перед ними была стена металлических ящиков; напротив нее находился погрузочный отсек, куда флот серых фургонов должен был сбрасывать непрекращающуюся перекличку мертвецов. Единственным звуком был фоновый гул холодильной установки. Несмотря на это, Курт посмотрел налево и направо, словно опасаясь, что их могут подслушать.

«По поводу маленькой просьбы Шивон», — сказал он.

'Да?'

«Возможно, ты мог бы дать ей знать, что я готов согласиться». Лицо Курта приблизилось к лицу Ребуса. «Но только при условии, что Гейтс никогда об этом не узнает».

«Как думаешь, у него и так слишком много боеприпасов против тебя?»

В левом глазу Курта дернулся нерв. «Я уверен, он уже выболтал эту историю всем, кто готов был его слушать».

«Мы все были очарованы этими костями, Док. И не только ты».

Но Курт казался потерянным. «Слушай, просто скажи Шивон, что это делается втихую. Я единственный, с кем она должна об этом поговорить, поняла?»

«Это будет наш секрет», — заверил его Ребус, положив руку ему на плечо. Курт тоскливо уставился на руку.

«Почему ты напоминаешь мне одного из утешителей Иова?»

«Я слышу, что ты говоришь, Док».

Курт посмотрел на него. «Но ты же не понимаешь ни слова, я прав?»

«Как всегда, Док. Как всегда».

Сиобхан поняла, что она пялилась на экран своего компьютера в течение последних нескольких минут, не видя, что там написано. Она встала и подошла к столу с чайником на нем, тому, где должен был сидеть Ребус. Старший инспектор Макрей заходил в комнату пару раз, и оба раза, казалось, был почти удовлетворен тем, что Ребуса нигде не было видно. Дерек Старр был в своем кабинете, обсуждая дело с кем-то из отдела фискального прокурора.

«Хочешь кофе, Кол?» — спросила Шивон.

«Нет, спасибо», — ответил Тиббет. Он поглаживал горло, задержавшись пальцами на том, что выглядело как ожог от бритвы. Его глаза не отрывались от экрана компьютера, а голос, когда он говорил, был потусторонним, как будто он едва был связан с настоящим.

«Что-нибудь интересное?»

«Не совсем. Пытаюсь выяснить, есть ли какая-то связь между недавними кражами в магазинах. Думаю, они могут быть связаны с расписанием поездов…»

'Как?'

Он понял, что сказал слишком много. Если вы хотите быть уверены, что заберете себе всю славу, вам придется держать информацию при себе. Это было проклятием трудовой жизни Шивон. Полицейские не хотели делиться; любое сотрудничество обычно сопровождалось недоверием. Тиббет игнорировал ее вопрос. Она постучала кофейной ложкой по зубам.

«Дай-ка угадаю», — сказала она. «Под гулянкой, вероятно, подразумевается одна или несколько организованных банд… Тот факт, что ты смотришь на расписание поездов, предполагает, что они приезжают из-за пределов города… Так что гулянка не может начаться, пока не прибудет поезд, и прекратится, как только они вернутся домой?» Она кивнула сама себе. «Как у меня дела?»

откуда они пришли », — раздраженно сказал Тиббет.

«Ньюкасл?» — предположила Сиобхан. Язык тела Тиббет подсказал ей, что она забила булл и выиграла матч. Чайник закипел, и она наполнила кружку, отнеся ее обратно на стол.

«Ньюкасл», — повторила она, снова садясь.

«По крайней мере, я делаю что-то конструктивное, а не просто сижу в Интернете».

«Ты думаешь, я именно это и делаю?»

«Это то, что вы , судя по всему, делаете».

«Ну, к вашему сведению, я работаю над поиском пропавшего человека… просматриваю любые сайты, которые могут помочь».

«Я не помню, чтобы сюда приходил MisPer».

Шивон молча выругалась: она попала в свою собственную ловушку, ее заставили сказать слишком много.

«Ну, я в любом случае работаю. И могу ли я напомнить вам, что я здесь старший по званию?»

«Ты говоришь мне не лезть не в свое дело?»

«Вот именно, детектив Тиббет, я такой. И не волнуйтесь — Ньюкасл ваш и только ваш».

«Возможно, мне придется поговорить с местными следователями, узнать, что у них есть на местные банды».

Шивон кивнула. «Делай, что считаешь нужным, полковник».

«Справедливо, Шив. Спасибо».

«И никогда больше не называй меня так, иначе я оторву тебе голову».

«Все остальные называют тебя Шивом», — запротестовал Тиббет.

«Это правда, но ты нарушишь шаблон. Ты будешь называть меня Шивон».

Тиббет на мгновение замолчал, и Шивон подумала, что он снова вернулся к проверке своей теории расписания. Но затем он снова заговорил. «Тебе не нравится, когда тебя называют Шив… но ты никогда никому об этом не говорил. Интересно…»

Сиобхан хотела спросить его, что он имел в виду, но решила, что это только продлит конфликт. Она посчитала, что и так знает: что касается Тиббета, эта свежая информация давала ему некоторую силу: немного зажигательной информации, которую он мог припрятать на потом. Бесполезно беспокоиться об этом, пока не придет время. Она сосредоточилась на своем экране, решив провести новый поиск. Она посещала сайты, поддерживаемые группами, которые искали пропавших людей. Часто эти MisPers не хотели, чтобы их находили их ближайшие родственники, но тем не менее хотели, чтобы они знали, что с ними все в порядке. Сообщениями можно было обмениваться с группами как с посредниками. У Сиобхан был текст, который она разработала в течение трех черновиков и теперь отправила на различные доски объявлений.

Ишбель — Мама и Папа скучают по тебе, и девочки в салоне тоже. Свяжитесь с нами, чтобы сообщить, что с тобой все в порядке. Нам нужно, чтобы ты знала, что мы тебя любим и скучаем по тебе.

Сиобхан посчитала, что этого будет достаточно. Это не было ни слишком безличным, ни слишком сентиментально-безумным. Это не намекало на то, что кто-то извне ближайшего окружения Ишбель занимался поисками. И даже если Джардины лгали и дома были трения, упоминание девушек в салоне могло заставить Ишбель почувствовать себя виноватой за то, что она отвергла таких друзей, как Сьюзи. Сиобхан положила фотографию рядом со своей клавиатурой.

«Твои друзья?» — спросил Тиббет ранее, звуча заинтересованно. Они были симпатичными девушками, веселыми на вечеринках и в пабе. Жизнь для них была немного смешной… Шивон знала, что никогда не сможет понять, что могло бы мотивировать их, но это не остановит ее от попыток. Она отправила еще несколько писем: в этот раз в полицейские управления. Она знала детективов в Данди и Глазго и пометила для них Ишбель — только имя и общее описание, вместе с запиской, в которой говорилось, что она будет им очень обязана, если они смогут помочь. Почти сразу же зазвонил ее мобильный. Это была Лиз Хетерингтон, ее контакт в Данди, детектив-сержант из полиции Тейсайда.

«Давно не слышали», — сказал Хетерингтон. «Что в этом особенного?»

«Я знаю эту семью», — сказала Шивон. Она никак не могла говорить так тихо, чтобы Тиббет не услышал, поэтому она встала из-за стола и вышла в коридор. Запах был и здесь, как будто станция гнила изнутри. «Они живут в деревне в Западном Лотиане».

«Ну, я сообщу подробности. Почему вы думаете, что она пошла в этом направлении?»

«Назовите это упражнением в хватании за соломинку. Я обещал ее родителям, что сделаю все, что смогу».

«Вы не думаете, что она могла пойти на игру?»

«Что заставляет вас так говорить?»

«Девушка покидает деревню, направляется к яркому свету… вы будете удивлены».

«Она парикмахер».

«Для них полно вакансий», — признал Хетерингтон. «Это почти такая же мобильная карьера, как и уличная проституция».

«Хотя это забавно», — сказала Шивон. «Был какой-то парень, с которым она встречалась. Одна из ее подруг сказала, что он был похож на сутенера».

«Вот и все. У нее есть друзья, у которых она могла бы остановиться?»

«Я пока не зашел так далеко».

«Ну, если кто-то из них живет таким образом, дайте мне знать, и я навещу его».

«Спасибо, Лиз».

«И приходи к нам как-нибудь, Шивон. Я покажу тебе, что Данди — не то гетто, каким вы, южане, его считаете».

«В один из этих выходных, Лиз».

'Обещать?'

«Обещаю». Сиобхан завершила разговор. Да, она поедет в Данди… когда это будет более привлекательно, чем провести выходные, развалившись на диване, в компании шоколада и старых фильмов; позавтракать в постели с хорошей книгой и первым альбомом Goldfrapp на hi-fi… пообедать в ресторане, а потом, может быть, сходить в кино в Dominion или Filmhouse, а дома ее будет ждать бутылка холодного белого вина.

Она обнаружила, что стоит у своего стола. Тиббет смотрел на нее.

«Мне нужно выйти», — сказала она.

Он взглянул на часы, словно собираясь записать время ее ухода. «Есть ли у вас какие-либо соображения, как долго вы будете здесь?»

«Пару часов, если вас это не затруднит, детектив Тиббет».

«На всякий случай, если кто-то спросит», — презрительно пояснил он.

«Ну ладно», — сказала Шивон, подбирая куртку и сумку. «Там есть кофе, если хочешь».

«Ого, спасибо».

Она вышла, не сказав больше ни слова, спустилась вниз по склону на свою улицу и отперла свой Peugeot. Машины впереди и сзади не оставляли много места. Ей потребовалось полдюжины маневров, чтобы вырваться из этого пространства. Хотя она находилась в жилой зоне, она заметила, что машина впереди была нарушителем и уже получила штраф за парковку. Она остановила Peugeot и нацарапала слова ПОЛИЦИЯ УВЕДОМЛЕНА на странице из своего блокнота. Затем она вышла и засунула его под дворник BMW. Почувствовав себя лучше, она вернулась в Peugeot и уехала.

Движение в городе было оживленным, и не было никакого разумного маршрута к М8. Она постукивала пальцами по рулю, напевая Джеки Левен: подарок на день рождения от Ребуса, который сказал ей, что Левен приехал из той же части света, что и он.

«И это должно быть рекомендацией?» — ответила она. Ей альбом понравился, но она не могла сосредоточиться на текстах. Она думала о скелетах в Fleshmarket Close. Ее раздражало, что она не могла придумать им объяснения; раздражало и то, что она так аккуратно накинула свое пальто на поддельное…

Банхолл находился на полпути между Ливингстоном и Уитберном, к северу от автомагистрали. Съезд проходил мимо деревни, на указателе была надпись «Местные услуги» с рисунками, изображающими бензоколонку, нож и вилку. Шивон сомневалась, что многие путешественники потрудятся сделать крюк, так как они видели Банхолл с проезжей части. Место выглядело уныло: ряды домов, датируемых началом 1900-х годов, заколоченная церковь и заброшенная промышленная зона, которая не показывала никаких признаков того, что когда-либо была действующим предприятием. Автозаправочная станция — теперь уже не действующая, сорняки пробиваются через переднюю часть — была первым, что она проехала после знака «Добро пожаловать в Банхолл». Этот знак был испорчен, чтобы читать «Мы — Бэйн». Местные жители, не только подростки, называли это место «Бэйн» без всякого чувства иронии. Знак дальше был изменен с «Дети — будьте бдительны!» на «Дети — война!» Она улыбнулась этому, проверяя обе стороны улицы в поисках парикмахерской. Так мало предприятий все еще работали, что это не представляло никаких проблем. Магазин так и назывался — Салон. Сиобхан решила проехать мимо него, пока не достигла дальнего конца Мэйн-стрит. Затем она развернула машину и поехала обратно по своему маршруту, на этот раз свернув на боковую улицу, которая вела к жилому комплексу.

Она довольно легко нашла дом Джардинов, но там никого не было. Никаких признаков жизни в соседних окнах. Несколько припаркованных машин, детский трехколесный велосипед без одного из задних колес. Множество спутниковых тарелок, прикрепленных к стенам. Она увидела самодельные плакаты в некоторых окнах гостиной: ДА В УАЙТМАЙР. Уайтмайр, как она знала, был старой тюрьмой в паре миль от Банхолла. Два года назад его превратили в иммиграционный центр. К настоящему времени это был, вероятно, крупнейший работодатель Банхолла… и он был отмечен для дальнейшего развития. Вернувшись на Мейн-стрит, единственный паб деревни носил название The Bane. Сиобхан не прошла мимо ни одного кафе, только одинокая закусочная с чипсами. Усталый путник, надеясь воспользоваться ножом и вилкой, был вынужден зайти в паб, хотя там не было никаких признаков того, что там будет еда. Сиобхан припарковалась у обочины и перешла дорогу к Salon. Здесь в окне также висел плакат в поддержку Уайтмайра.

Две женщины сидели, пили кофе и курили сигареты. Клиентов не было, и никто из персонала не выглядел взволнованным возможным приходом одного из них. Шивон достала свое удостоверение личности и представилась.

«Я тебя узнаю», — сказал младший из двоих. «Ты тот коп с похорон Трейси. Ты обнимал Ишбель в церкви. Я потом спросил ее маму».

«У тебя хорошая память, Сьюзи», — ответила Сиобхан. Никто не потрудился встать, и Сиобхан негде было сесть, кроме как на одно из парикмахерских кресел. Она осталась стоять.

«Я бы не отказалась от кофе, если кто-то хочет выпить», — сказала она, стараясь казаться дружелюбной.

Пожилая женщина медленно поднималась. Сиобхан заметила, что ее ногти были украшены замысловатыми цветными завитками. «Молока не осталось», — предупредила женщина.

«Я возьму черный».

«Сахар?»

'Нет, спасибо.'

Женщина прошаркала в нишу в задней части магазина. «Меня, кстати, зовут Энджи», — сказала она Шивон. «Владелица и стилист звезд».

«Это про Ишбель?» — спросила Сьюзи.

Сиобхан кивнула, садясь на освободившееся место на мягкой скамейке. Сьюзи тут же встала, словно в ответ на близость Сиобхан, и потушила сигарету в пепельнице, ее последняя затяжка теперь выходила из ноздрей. Она подошла к одному из других стульев и села в него, покачивая его взад-вперед ногами, проверяя свои волосы в зеркале. «Она не выходила на связь», — заявила она.

«И вы не знаете, куда она могла пойти?»

Пожимание плечами. «Ее мама и папа — большие молодцы, вот и все, что я знаю».

«А что насчет того мужчины, с которым вы видели Ишбель?»

Еще одно пожатие плечами. Она поиграла челкой. «Низкорослый парень, коренастый».

'Волосы?'

«Не помню».

«Может быть, он был лысым?»

«Я так не думаю».

'Одежда?'

«Кожаная куртка… солнцезащитные очки».

«Не отсюда?»

Качание головой. «Еду на крутой тачке… на чем-то быстром».

«БМВ? Мерседес?»

«Я не разбираюсь в машинах».

«Большой он был, маленький… была ли у него крыша?»

«Средний… с крышей, но это мог быть и кабриолет». Энджи возвращалась с кружкой. Она отдала ее и села на освободившееся место Сьюзи.

Шивон кивнула в знак благодарности. «Сколько ему было лет, Сьюзи?»

«Старый… сороковых или пятидесятых».

Энджи фыркнула. «Для тебя, может быть, и старая». Ей самой, наверное, было лет пятьдесят, а волосы выглядели на двадцать лет моложе.

«Когда вы спросили ее о нем, что она ответила?»

«Просто сказал мне заткнуться».

«Есть ли у вас какие-либо идеи, как она могла с ним познакомиться?»

'Нет.'

«Куда она ходит?»

«В Ливингстон… может быть, иногда в Эдинбург или Глазго».

«Только пабы и клубы».

«С кем-нибудь, кроме тебя, она могла бы встречаться?»

Сьюзи упомянула несколько имен, которые Шивон записала. «Сьюзи уже поговорила с ними», — предупредила Энджи. «От них никакой помощи».

«В любом случае спасибо». Шивон демонстративно оглядела салон. «Там всегда так тихо?»

«Сначала к нам приходит несколько клиентов. Позже на неделе людей становится больше».

«Но разве отсутствие Ишбель здесь не проблема?»

«Мы справляемся».

«Заставляет меня задуматься…»

Энджи прищурилась. «Что?»

«Зачем вам нужны два стилиста».

Энджи взглянула на Сьюзи. «Что еще я могла сделать?»

Шивон почувствовала, что понимает. Энджи сжалилась над Ишбель после самоубийства. «Как вы думаете, есть ли причина, по которой она так внезапно ушла из дома?»

«Может быть, ей предложили более выгодное предложение… Многие люди уходят из Бэйна и никогда не оглядываются назад».

«Ее таинственный мужчина?»

Настала очередь Энджи пожать плечами. «Удачи ей, если она этого хочет».

Шивон повернулась к Сьюзи. «Ты сказала маме и папе Ишбель, что он похож на сутенера».

«Я?» Она, казалось, искренне удивилась. «Ну, может быть, и так. Очки и куртка… как в фильме». Ее глаза расширились. « Таксист! » — сказала она. «Сутенер в этом… как его зовут? Я видела это по телику пару месяцев назад».

«И вот на кого был похож этот человек?»

«Нет… но он был в шляпе. Вот почему я не могла вспомнить его волосы!»

«Какая шляпа?»

Энтузиазм Сьюзи улетучился. «Не знаю… просто шляпа».

«Бейсболка? Берет?»

Сьюзи покачала головой. «У него был ободок».

Сиобхан посмотрела на Энджи в поисках помощи. «Федора?» — предложила Энджи. «Хомбург?»

«Я даже не знаю, что это такое», — сказала Сьюзи.

«Что-то вроде того, что носил бы гангстер в старом фильме?» — продолжила Энджи.

Сьюзи задумалась. «Может быть», — признала она.

Шивон записала номер своего мобильного телефона. «Это здорово, Сьюзи. А если что-то еще вспомнишь, может, перезвонишь мне?»

Сьюзи кивнула. Она была вне досягаемости, поэтому Шивон передала записку Энджи. «То же самое относится и к тебе». Энджи кивнула и сложила записку пополам.

Дверь с грохотом открылась, и вошла сгорбленная пожилая женщина.

«Миссис Прентис», — поприветствовала ее Энджи.

«Немного раньше, чем я тебе сказала, Энджи, дорогая. Ты можешь меня туда втиснуть?» Энджи уже была на ногах. «Для вас, миссис Прентис, я уверена, что смогу перетасовать свой дневник». Сьюзи уступила стул, чтобы миссис Прентис могла сесть на него, как только снимет пальто. Шивон тоже встала. «И последнее, Сьюзи», — сказала она.

'Что?'

Сиобхан направилась в альков, Сьюзи последовала за ней. Сиобхан понизила голос, когда заговорила. «В Джардинс мне сказали, что Дональд Крукшанк вышел из тюрьмы».

Лицо Сьюзи посуровело.

«Ты его видел?» — спросила Шивон.

«Раз или два… мерзавец он и есть».

«Вы говорили с ним?»

«Как будто я бы это сделал! Совет дал ему собственное место — можете себе представить? Его мама и папа не хотели иметь с ним ничего общего».

«Ишбель вообще упоминала его?»

«Просто она чувствовала то же, что и я. Думаешь, это ее выгнало?»

'Ты?'

«Это его нам следует выгнать из города», — прошипела Сьюзи.

Шивон кивнула в знак согласия. «Ну», — сказала она, закидывая сумку на плечо, — «не забудь позвонить мне, если что-то еще придет тебе в голову».

«Конечно», — сказала Сьюзи. Она изучала волосы Сиобхан. «Не могу же я что-то с этим сделать, правда?»

Правая рука Шивон невольно потянулась к голове. «Что с ней не так?»

«Я не знаю... Просто... это заставляет тебя выглядеть старше, чем ты есть на самом деле».

«Может быть, именно к такому образу я и стремлюсь», — оборонительно ответила Шивон, направляясь к двери.

«Перманент и подкраска?» — спрашивала Энджи свою клиентку, когда Сиобхан вышла на улицу. Она постояла немного, размышляя, что дальше. Она собиралась спросить Сьюзи о бывшем парне Ишбель, с которым она все еще дружила. Но она не хотела возвращаться и решила, что это может подождать. Там был открыт газетный киоск. Она подумала о шоколаде, но вместо этого решила заглянуть в паб. Это дало бы ей что-то, что можно рассказать Ребусу; возможно, даже принесло бы ей очки, если бы это оказался один из немногих баров в Шотландии, который не считал его разовым клиентом.

Она толкнула черную деревянную дверь и столкнулась с рябым красным линолеумом и соответствующими флоковыми обоями. Дизайнерский журнал назвал бы это «китчем» и с энтузиазмом отнесся к возрождению безвкусицы семидесятых… но это было настоящее, нереконструированное явление. На стенах висели медные бронзовые медные доски и карикатуры в рамках, на которых собаки мочились, как парни, на стену. Скачки по телевизору и дымка сигаретного дыма между ней и стойкой бара. Трое мужчин оторвались от игры в домино. Один из них встал и зашел за стойку бара.

«Что я могу тебе подарить, дорогая?»

«Лаймовый сок и газировка», — сказала она, облокотившись на барный стул. На мишень для дартса был накинут шарф «Глазго Рейнджерс», рядом стоял бильярдный стол с рваным и залатанным сукном. И ничего, что оправдывало бы нож и вилку на знаке съезда с автострады.

«Восемьдесят пять пенсов», — сказал бармен, ставя перед ней напиток. В этот момент она знала, что у нее есть только один гамбит — Ишбель Джардин когда-нибудь заходит? — и не могла понять, что она от этого выиграет. Во-первых, бар будет предупрежден о том, что она полицейская. Во-вторых, она сомневалась, что эти люди добавят что-либо к ее суммарным знаниям, даже если они знали Ишбель. Она поднесла стакан к губам и поняла, что в нем слишком много ликера. Напиток был приторно-сладким и недостаточно газированным.

«Все в порядке?» — сказал бармен. Это был скорее вызов, чем вопрос.

«Хорошо», — ответила она.

Удовлетворенный, он вернулся из-за бара и продолжил игру. На столе стоял горшок с мелочью, десятипенсовые и двадцатипенсовые монеты. Мужчины, с которыми он играл, выглядели как пенсионеры. Они с преувеличенной силой шлепали по каждой костяшке домино, стучали три раза, если не могли пойти. Они уже потеряли к ней интерес. Она огляделась в поисках женского туалета, заметила его слева от мишени и направилась внутрь. Теперь они подумают, что она зашла только пописать, безалкогольный напиток — деньги совести. Туалет был чистым, хотя зеркало над раковиной исчезло, его заменили написанные ручкой граффити.

Шон — трахальщик

Булочки у Кенни Райли!!!

Шлюхи, объединяйтесь!

Бэйн Банни Рул

Сиобхан улыбнулась и пошла в единственную кабинку. Замок был сломан. Она села, готовая развлечься еще большим количеством граффити.

Донни Крукшанк — Ходячий мертвец

Донни Перво

Поджарить этого ублюдка

Приготовьте Cruik

Заявка пролита кровью, сестры!!!

Да благословит Бог Трейси Джардин

Было еще больше — гораздо больше — и ни в коем случае не все это было написано одной рукой. Черный маркер, синяя шариковая ручка, золотой фломастер. Сиобхан решила, что три восклицательных знака, должно быть, принадлежат тому же человеку, что и над раковиной. Когда она вошла, она считала себя редким примером женщины-покупателя; теперь она знала, что это не так. Она задавалась вопросом, исходили ли какие-либо из этих чувств от Ишбель Жардин: сравнение почерков показало бы это. Она порылась в своей сумке, но поняла, что ее цифровая камера была в бардачке Peugeot. Ну, она просто пойдет и возьмет ее. К черту, что подумают игроки в домино.

Открыв дверь, она заметила, что пришел новый клиент. Он опирался локтями на барную стойку, низко опустив голову и покачивая бедрами. Ее табурет стоял прямо рядом с ним. Он услышал скрип двери туалета и повернулся к ней. Она увидела бритую голову, белое лицо с подбородком, двухдневную щетину.

Три линии на правой щеке — рубцовая ткань.

Донни Крукшанк.

В последний раз она видела его в зале суда в Эдинбурге. Он не мог ее узнать. Она не давала показаний, у нее никогда не было возможности взять у него интервью. Она была рада видеть его таким рассеянным. Его короткого срока в тюрьме все равно хватило, чтобы лишить его молодости и жизненной силы. Она знала, что в каждой тюрьме есть иерархия, и что сексуальные преступники находятся в самом низу дерева. Его рот открылся в вялой ухмылке, игнорируя пинту, которую только что поставили перед ним. Бармен стоял с каменным лицом, протягивая руку для оплаты. Сиобхан было ясно, что он не в восторге от присутствия Крукшенка в своем пабе. Один из глаз Крукшенка был налит кровью, как будто его ударили, и он не зажил.

«Все в порядке, дорогая?» — крикнул он. Она пошла к нему.

«Не называй меня так», — холодно сказала она.

«Ох! «Не называй меня так». Попытка подражания была гротескной; смеялся только Крукшанк. «Мне нравится кукла с яйцами».

«Продолжайте говорить, и вскоре вы начнете скучать по себе».

Крукшенк не мог поверить своим ушам. После ошеломленного мгновения он запрокинул голову и завыл.

«Ты когда-нибудь слышал что-то подобное, Малки?»

«Завязывай, Донни», — предупредил бармен Малки.

«Или что? Ты снова дашь мне красную карточку?» Он огляделся. «Да, я определенно буду скучать по этому месту». Его взгляд остановился на Сиобхан, охватывая каждый дюйм ее тела. «Конечно, в последнее время дела на цыпочках пошли в гору…»

Тюремное заключение подорвало его физически, но дало ему нечто взамен — своего рода браваду и излишнюю харизму.

Сиобхан знала, что если она останется, то в итоге набросится на него. Она знала, что способна причинить ему боль; но знала также, что причинение ему физической боли не повредит ему никаким другим способом. То есть он бы победил, сделав ее слабой. Поэтому вместо этого она пошла, пытаясь не слышать его слов в свою удаляющуюся спину.

«Что за задница, а, Малки? Возвращайся, красотка, у меня для тебя сюрприз!»

Снаружи Сиобхан направилась к своей машине. Адреналин влился в нее, сердцебиение участилось. Она села за руль и попыталась взять под контроль дыхание. Ублюдок , думала она. Ублюдок, ублюдок, ублюдок ... Она взглянула на бардачок. Ей придется вернуться в другой раз, чтобы сделать фотографии. Зазвонил ее мобильный, и она выудила его. На экране был номер Ребуса. Она глубоко вздохнула, не желая, чтобы он услышал что-либо в ее голосе.

«Что случилось, Джон?» — спросила она.

«Шивон? Что с тобой?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Ты говоришь так, будто бегал трусцой вокруг Артурс-Сит».

«Просто помчалась обратно к машине». Она посмотрела на бледно-голубое небо. «Здесь идет дождь».

«Дождь? Где ты, черт возьми?»

«Бейнхолл».

«А где это, когда оно дома?»

«Западный Лотиан, сразу за автомагистралью, не доезжая до Уитберна».

«Я знаю это — паб под названием «Бэйн»?»

Она невольно улыбнулась. «Вот оно самое место», — сказала она.

«Что вас туда привело?»

«Это долгая история. Что ты задумал?»

«Ничего такого, что нельзя было бы отложить в сторону, если речь идет о длинной истории».

Ты возвращаешься в город?

'Да.'

«Тогда вы фактически будете проезжать мимо Ноксленда».

«И там я тебя найду?»

«Вы меня не пропустите — мы расставили фургоны по кругу, чтобы держать туземцев на расстоянии».

Сиобхан увидела, что дверь в паб открывается изнутри, Донни Крукшанк бросает проклятия обратно в это место. Двупальцевое приветствие, за которым последовал залп слюны. Похоже, Малки был сыт им по горло. Сиобхан повернула зажигание.

«Увидимся минут через сорок».

«Принеси боеприпасы, ладно? Сорок «Бенсонс Голд».

«Я не курю, Джон».

«Последняя просьба умирающего, Шив», — взмолился Ребус. Наблюдая за смесью гнева и отчаяния на лице Донни Крукшанка, Шивон не смогла сдержать улыбку.

OceanofPDF.com


4

«Круговые вагончики» Ребуса на самом деле состояли из однокомнатного вагончика, размещенного на парковке рядом с ближайшей многоэтажкой. Он был темно-зеленого цвета снаружи, с решеткой, защищающей единственное окно, и укрепленной дверью. Когда он припарковал свою машину, вездесущая толпа детей попросила денег, чтобы присмотреть за ней. Он указал на них пальцем.

«Если воробей пукнет мне на лобовое стекло, тебе придется его слизывать».

Он стоял в дверях Portakabin и курил сигарету. Эллен Уайли печатала на ноутбуке. Это должен был быть ноутбук, чтобы они могли отключить его в конце дня и забрать с собой. Либо это, либо поставить ночного охранника у двери. Никакой возможности подключить телефонную линию не было, поэтому они пользовались мобильными. Детектив Чарли Рейнольдс, известный за спиной как «Крысозадый», приближался с одной из высоток. Ему было около сорока, он был почти таким же широким, как и высоким. Когда-то он играл в регби, в том числе на национальном уровне в составе полицейской команды. В результате его лицо представляло собой мешанину из некачественного ремонта, разрывов и порезов. Такая стрижка не смотрелась бы неуместно на уличном мальчишке примерно в 1920-х годах. Рейнольдс имел репутацию заводного торговца, но сейчас он не улыбался.

«Чертова трата времени», — прорычал он.

«Никто не разговаривает?» — догадался Ребус.

«Проблема в тех, кто говорит ».

«Как так?» Ребус решил предложить Рейнольдсу сигарету, которую здоровяк принял без всякой благодарности.

«Они не говорят по-английски, черт возьми, да? Пятьдесят семь чертовых сортов там наверху». Он указал на высотку. «И запах... Бог знает, что они готовят, но я не заметил много кошек поблизости». Рейнольдс увидел выражение лица Ребуса. «Не пойми меня неправильно, Джон, я не расист. Но ты должен задаться вопросом...»

'О чем?'

«Вся эта история с убежищем. Я имею в виду, скажем, вам пришлось покинуть Шотландию, верно? Вас пытали или что-то в этом роде... Вы бы отправились в ближайшую безопасную страну, верно, потому что вы бы не хотели быть слишком далеко от старой родины. Но эти...» Он уставился на многоквартирный дом, затем покачал головой. «Но вы понимаете мою точку зрения, а?»

«Думаю, да, Чарли».

«Половина из них даже не может быть готова выучить язык… просто забирайте свои деньги у правительства, большое спасибо». Рейнольдс сосредоточился на своей сигарете. Он курил с некоторой яростью, сжимая фильтр зубами, глубоко втягивая воздух ртом. «По крайней мере, вы можете свалить обратно в Гейфилд, когда захотите; некоторые из нас застряли здесь на время».

«Подожди, пока я схожу за своей скрипкой, Чарли», — сказал Ребус. Рядом подъезжала еще одна машина: Шуг Дэвидсон. Он был на встрече, чтобы согласовать бюджет расследования, и, похоже, не был в восторге от результата.

«Нет переводчиков?» — догадался Ребус.

«О, мы можем иметь столько переводчиков, сколько захотим», — ответил Дэвидсон. «Дело в том, что мы не можем им платить. Наш уважаемый помощник начальника полиции говорит, что нам следует поспрашивать вокруг, может быть, посмотреть, сможет ли совет предоставить одного или двух бесплатно».

«Как и все остальное», — пробормотал Рейнольдс.

«Что это?» — резко спросил Дэвидсон.

«Ничего, Шуг, ничего». Рейнольдс топтал остатки сигареты, словно гоняясь за мячом.

«Чарли считает, что местные жители слишком полагаются на подачки», — объяснил Ребус.

«Я этого не говорил».

«Иногда я умею читать мысли. Это семейное, передается от отца к сыну. Наверное, мой дедушка передал это моему отцу…» Ребус погасил свою сигарету. «Кстати, он был поляком, мой дедушка. Мы нация ублюдков, Чарли, привыкай». Ребус подошел поприветствовать еще одну прибывшую: Шивон Кларк. Она провела несколько минут, изучая окружающую обстановку.

«Бетон был таким привлекательным вариантом в шестидесятые», — прокомментировала она. «А что касается фресок…»

Ребус перестал их замечать: WOGS OUT … PAKIS ARE SHIT … WHITE POWER … Какой-то остряк попытался вставить «d» в «power», чтобы сделать «powder». Ребус задавался вопросом, насколько сильна власть наркоторговцев здесь. Может быть, еще одна причина всеобщего недовольства: иммигранты, вероятно, не могли позволить себе наркотики, даже если бы они хотели их. ШОТЛАНДИЯ ДЛЯ ШОТЛАНДЦЕВ … Почтенное граффити было изменено с JUNKIE SCUM на BLACK SCUM.

«Выглядит уютно», — сказала Шивон. «Спасибо, что пригласили меня».

«Вы принесли приглашение?»

Она протянула пачки сигарет. Ребус поцеловал их и сунул в карман. Дэвидсон и Рейнольдс исчезли внутри каюты.

«Ты расскажешь мне эту историю?» — спросил он.

«Вы собираетесь провести для меня экскурсию?»

Ребус пожал плечами. «Почему бы и нет?» Они пошли. В Ноксленде было четыре главных высотных здания, каждое высотой в восемь этажей, и они располагались как бы по углам квадрата, глядя вниз на центральную, опустошенную игровую площадку. На каждом этаже были открытые проходы, и в каждой квартире был балкон с видом на двухполосную дорогу.

«Множество спутниковых тарелок», — заметила Шивон. Ребус кивнул. Он размышлял об этих тарелках, о версиях мира, которые они транслировали в каждую гостиную и жизнь. Днем реклама будет о компенсации за несчастный случай; ночью — об алкоголе. Поколение, выросшее с верой в то, что жизнью можно управлять с помощью пульта от телевизора.

Теперь вокруг них кружили дети на велосипедах. Другие собирались у стены, делили сигарету и что-то в бутылке из-под лимонада, что не было похоже на лимонад. Они носили бейсболки и кроссовки, мода, пришедшая к ним из другой культуры.

«Он слишком стар для тебя!» — рявкнул один голос, за которым последовал смех и обычное свиное хрюканье.

«Я молод, но я вешаю шишки, йа хоор!» — раздался тот же голос.

Они продолжали идти. Один из полицейских стоял по обе стороны от места убийства, демонстрируя убывающее терпение, когда местные жители спрашивали, почему они не могут воспользоваться проходом.

«Просто потому, что какой-то китайчик попался, чувак…»

«Я слышал, что он китайская… голова с полотенцем».

Голоса нарастают. «Эй, мужик, как так получается, что они прошли мимо тебя, а мы нет? Чистейшая дискриминация, между прочим…»

Ребус повел Сиобхан за униформу. Не то чтобы там было на что посмотреть. Земля все еще была испачкана; в этом месте все еще чувствовался слабый запах мочи. Каракули покрывали каждый дюйм пространства на стенах. «Кем бы он ни был, кто-то скучает по нему», — тихо сказал Ребус, заметив небольшой пучок цветов, отмечающий это место. За исключением того, что это были не настоящие цветы, а просто несколько прядей дикой травы и несколько одуванчиков. Сорванных с пустыря.

«Пытаешься нам что-то сказать?» — догадалась Шивон.

Ребус пожал плечами. «Может быть, они просто не могли позволить себе цветы… или не знали, как их купить».

«Неужели в Ноксленде действительно так много иммигрантов?»

Ребус покачал головой. «Вероятно, не больше шестидесяти или семидесяти».

«Что было бы на шестьдесят или семьдесят больше, чем несколько лет назад».

«Надеюсь, ты не превращаешься в крысозадого Рейнольдса».

«Просто думаю с точки зрения местных жителей. Люди не любят приезжих: иммигрантов, путешественников, всех, кто хоть немного отличается… Даже английский акцент, как у меня, может доставить вам неприятности».

«Это другое. У шотландцев было много веских исторических причин ненавидеть англичан».

«И наоборот, очевидно».

Они вышли из дальнего конца прохода. Здесь было скопление малоэтажных домов, высотой в четыре этажа, а также несколько рядов террасных домов.

«Дома были построены для пенсионеров, — пояснил Ребус. — Это было сделано для того, чтобы они оставались в обществе».

«Хороший сон», как сказал бы Торн Йорк.

Это был Ноксленд, все верно: славная мечта. В городе полно таких же. Их архитекторы так гордились бы масштабными чертежами и картонными моделями. В конце концов, никто никогда не ставил себе целью проектировать гетто.

«Почему Ноксленд?» — спросила наконец Шивон. «Не в честь Нокса-кальвиниста, конечно».

«Я бы так не подумал. Нокс хотел, чтобы Шотландия стала новым Иерусалимом. Сомневаюсь, что Ноксленд подходит под это определение».

«Все, что я знаю о нем, это то, что он не хотел, чтобы в его церквях были статуи, и он не был в восторге от женщин».

«Он также не хотел, чтобы люди развлекались. Виновных ждали ныряющие табуретки и суды над ведьмами…» Ребус сделал паузу. «Так что у него были свои хорошие стороны».

Ребус не знал, куда они идут. Сиобхан, казалось, была вся издерганная энергия, нечто, что нужно было как-то заземлить. Она повернулась и пошла к одной из более высоких башен.

«Пойдем?» — сказала она, пытаясь открыть дверь. Но она была заперта.

«Недавнее дополнение», — объяснил Ребус. «Также камеры видеонаблюдения возле лифтов. Пытаемся не допустить варваров».

«Камеры?» Сиобхан наблюдала, как Ребус набирает четырехзначный код на клавиатуре двери. Он покачал головой в ответ на ее вопрос. «Оказывается, они никогда не включаются. Совет не мог позволить себе охранника, который следил бы за ними». Он распахнул дверь. В вестибюле было два лифта. Оба работали, так что, возможно, клавиатура делала свое дело.

«Верхний этаж», — сказала Шивон, когда они вошли в левый лифт. Ребус нажал кнопку, и двери одновременно содрогнулись.

«Теперь, насчет этой истории…» — сказал Ребус. И она рассказала ему. Это не заняло много времени. К тому времени, как она закончила, они были на одной из дорожек, прислонившись к ее низкой стене. Ветер свистел и порывисто дул вокруг них. Оттуда открывались виды на север и восток, мелькали Корсторфин-Хилл и Крейглокхарт.

«Посмотрите на все это пространство», — сказала она. «Почему они просто не построили дома для всех?»

«Что? И разрушить чувство общности?» Ребус повернулся к ней всем телом, чтобы она знала, что он уделяет ей все свое внимание. У него даже не было сигареты в руке. «Вы хотите привести Крукшенка на допрос?» — спросил он. «Я мог бы подержать его, пока вы хорошенько его пинайте».

«Старомодная охрана порядка, да?»

«Эта идея всегда казалась мне освежающей».

«Ну, в этом нет необходимости: я уже устроила ему взбучку... здесь». Она постучала себя по голове. «Но спасибо за мысль».

Ребус пожал плечами, отвернувшись, чтобы полюбоваться пейзажем. «Ты же знаешь, что она появится, если захочет?»

'Я знаю.'

«Она не подходит под категорию MisPer».

«И ты никогда не делал одолжения другу?»

«Ты права, — признал Ребус. — Просто не жди результата».

«Не волнуйтесь». Она указала на многоквартирный дом, расположенный по диагонали от того, в котором они стояли. «Заметили что-нибудь?»

«Ничего такого, что я не хотел бы сжечь за цену пинты».

«Почти нет граффити. Я имею в виду, по сравнению с другими кварталами».

Ребус посмотрел вниз, на уровень земли. Это было правдой: крашеные стены этого блока были чище, чем у других. «Это Стивенсон-Хаус. Может, у кого-то в совете остались приятные воспоминания об Острове Сокровищ . В следующий раз, когда кто-то из нас заберет штраф за парковку, у него будет залог за еще одну партию эмульсии». Двери лифта позади них раздвинулись, и появились двое в форме, без энтузиазма и с планшетами.

«По крайней мере, это последний этаж», — проворчал один из них. Он заметил Ребуса и Шивон. «Вы здесь живете?» — спросил он, готовясь добавить их в свой список в буфере обмена.

Ребус поймал взгляд Шивон. «Мы, должно быть, выглядим более отчаянными, чем я думал». Затем, обращаясь к униформе: «Мы из CID, сынок».

Другой униформист фыркнул на ошибку своего напарника. Он уже стучал в первую дверь. Ребус слышал, как по коридору к ней приближались голоса. Дверь распахнулась изнутри.

Мужчина уже был в ярости. Его жена стояла позади него, сжав кулаки. Узнав полицейских, мужчина закатил глаза. «Последнее, что мне нужно, ублюдок».

«Сэр, если вы просто успокоитесь…»

Ребус мог бы сказать молодому констеблю, что с нитроглицерином так обращаться нельзя: нельзя говорить ему, что это такое.

«Спокойно? Тебе легко говорить, придурок. Это тот ублюдок, который сам себя убил, я прав? Люди могли бы кричать «Убийство», машины гореть, наркоманы шататься по всему месту… Мы видим вас, ребят, только когда кто-то из них начинает причитать. Это справедливо?»

«Они заслуживают того, что им предстоит», — выплюнула его жена. Она была одета в серые спортивные штаны и соответствующий топ с капюшоном. Не то чтобы она выглядела спортивной: как и офицеры перед ней, она была одета в своего рода униформу.

«Могу ли я напомнить вам, что кого-то убили?» Кровь бросилась в щеки констебля. Они разозлили его, и теперь они это узнают. Ребус решил вмешаться.

«Детектив-инспектор Ребус», — сказал он, показывая свое удостоверение личности. «У нас тут есть работа, вот такая простая, и мы будем признательны за ваше сотрудничество».

«И что мы получим в результате?» Женщина поравнялась с мужем, и они вдвоем заполнили собой весь дверной проем. Казалось, будто их собственный спор никогда и не происходил: теперь они были командой, плечом к плечу против всего мира.

«Чувство гражданской ответственности», — ответил Ребус. «Внести свой вклад в поместье… Или, может быть, тебя не беспокоит мысль о том, что по этому месту разгуливает убийца, как будто оно ему принадлежит».

«Кто бы он ни был, он ведь не за нами гонится, не так ли?»

«Он может делать это столько раз, сколько захочет… отпугивать их», — согласился ее муж.

«Не могу поверить, что слышу это», — пробормотала Шивон. Может, она не хотела, чтобы они услышали, но они все равно ее заметили.

«А ты кто, черт возьми, такой?» — сказал мужчина.

«Она моя гребаная коллега», — парировал Ребус. «А теперь посмотрите на меня…» Он внезапно стал больше, и пара действительно посмотрела на него. «Мы делаем это легким или сложным способом — выбирайте сами».

Мужчина оценивал Ребуса. Наконец, его плечи немного расслабились. «Мы ничего не знаем», — сказал он. «Довольны?»

«Но вам не жаль, что погиб невинный человек?»

Женщина фыркнула. «Как он себя вел, удивительно, что это не случилось раньше...» Ее голос затих, когда взгляд мужа достиг цели.

«Тупая сука», — тихо сказал он. «Теперь мы будем здесь всю ночь». Он снова посмотрел на Ребуса.

«Выбирай, — сказал Ребус. — Либо в твоей гостиной, либо на станции».

Муж и жена решили как один. «Гостиная», — сказали они.

В конце концов место стало переполненным. Констеблей отпустили, но приказали продолжать обход по домам и держать рты закрытыми о том, что произошло.

«Что, вероятно, означает, что вся станция узнает об этом до того, как мы вернемся», — признал Шуг Дэвидсон. Он взял на себя допрос, Уайли и Рейнольдс играли второстепенные роли. Ребус отвел Дэвидсона в сторону.

«Убедись, что Крысозадый поговорит с ними». Глаза Дэвидсона искали объяснения. «Скажем так, они могут открыться ему. Я думаю, они разделяют определенные социальные и политические взгляды. Крысозадый делает это менее «нашим» и «их».

Дэвидсон кивнул, и пока это работало. Почти на все, что они говорили, Рейнольдс кивал в знак понимания. «Это своего рода конфликт культур», — соглашался он. Или: «Я думаю, мы все понимаем твою точку зрения».

Комната вызывала клаустрофобию. Ребус сомневался, что окна когда-либо открывались. Они были с двойным остеклением, но между стеклами собирался конденсат, оставляя следы, похожие на слезы. Там был включен электрический камин. Лампочки, контролирующие его угольный эффект, давно перегорели, отчего комната казалась еще мрачнее. Три предмета мебели заполняли помещение: огромный коричневый диван, окруженный огромными коричневыми креслами. В последних муж и жена устроились поудобнее. Чай или кофе не предлагали, а когда Шивон изобразила, что пьет из чашки, Ребус покачал головой: не зная, какому риску для здоровья они подвергаются. Большую часть интервью он простоял у настенного шкафа, изучая содержимое его полок. Видеокассеты: романтические комедии для леди; непристойные стендапы и футбол для джентльмена. Некоторые из них были пиратскими копиями, обложки даже не пытались убедить. Было также несколько книг в мягкой обложке: биографии актеров и том о похудении, который, как утверждалось, «изменил пять миллионов жизней». Пять миллионов: население Шотландии, плюс-минус. Ребус не увидел никаких признаков того, что это изменило чьи-либо жизни в этой комнате.

Все сводилось к следующему: жертва жила по соседству. Нет, они никогда с ним не разговаривали, кроме как просили его заткнуться. Почему? Потому что он орал на все место по ночам. Все время он топал вокруг. Ни у кого из друзей или родственников, о которых они знали, никогда не было посетителей, которых они слышали или видели.

«Заметьте, он мог бы собрать там команду по танцам на деревянных сабо, судя по тому, какой шум он производил».

«Шумные соседи могут стать настоящим кошмаром», — согласился Рейнольдс без тени иронии.

Больше ничего не было: квартира пустовала до его приезда, и они не были уверены, когда именно это произошло... может быть, пять, шесть месяцев назад. Нет, они не знали его имени, или работал ли он - «Но есть вероятность, что он не... мусорщики, все они».

В этот момент Ребус вышел на улицу за сигаретой. Либо это было так, либо ему пришлось бы спросить: «А чем именно вы занимаетесь? Что вы добавляете к сумме человеческих усилий?» Глядя на поместье, он подумал: я не видел никого из этих людей, людей, на которых все так злы. Он предположил, что они прячутся за дверями, прячутся от ненависти, пытаясь создать свое собственное сообщество. Если им это удастся, ненависть умножится. Но это может и не иметь значения, потому что если им это удастся, возможно, они вообще смогут уехать из Ноксленда. И тогда местные жители снова смогут быть счастливы за своими баррикадами и шорами.

«В такие моменты мне хочется курить», — сказала Шивон, присоединяясь к нему.

«Никогда не поздно начать». Он полез в карман, словно за пачкой, но она покачала головой.

«Хотя выпить было бы неплохо».

«Тот, который ты не получил вчера вечером?»

Она кивнула. «Но дома... в ванной... может быть, со свечами».

«Ты думаешь, что сможешь так отмывать людей?» — Ребус указал на квартиру.

«Не волнуйся, я знаю, что не смогу».

«Все это часть богатого гобелена жизни, Шив».

«Разве это не приятно знать?»

Двери лифта открылись. Еще больше униформы, но другой: куртки, защищающие от ударов ножом, и защитные шлемы. Четверо из них, обученные быть подлыми. Призванные из отдела тяжких преступлений. Это был отдел по борьбе с наркотиками, и они несли с собой инструмент своего ремесла: «ключ», по сути, кусок железной трубы, который служил тараном. Его задача заключалась в том, чтобы как можно быстрее доставить их в укрепленные дома торговцев, прежде чем улики успеют смыть.

«Хороший пинок, наверное, сработает», — сказал им Ребус. Лидер уставился на него, не мигая.

«Какая дверь?»

Ребус указал на него. Мужчина повернулся к своей команде и кивнул.

Они подошли, установили цилиндр и повернули его.

Дерево треснуло, и дверь открылась.

«Я только что вспомнила кое-что», — сказала Шивон. «У жертвы не было при себе никаких ключей…»

Ребус проверил расколотый дверной косяк, затем повернул ручку. «Не заперто», — сказал он, подтверждая ее теорию. Шум привлек людей на лестничную площадку: не только соседей, но и Дэвидсона с Уайли.

«Посмотрим», — предложил Ребус. Дэвидсон кивнул.

«Погодите-ка», — сказал Уайли. «Шив даже не является частью этого».

«Именно такой командный дух мы и искали в тебе, Эллен», — парировал Ребус.

Дэвидсон дернул головой, давая Уайли понять, что он хочет, чтобы она вернулась на собеседование. Они скрылись внутри. Ребус повернулся к руководителю группы, который как раз выходил из квартиры жертвы. Там было темно, но группа несла факелы.

«Все чисто», — сказал лидер.

Ребус потянулся в коридор и попробовал включить свет: ничего. «Не возражаете, если я одолжу фонарик?» Он видел, что лидер очень возражает. «Я принесу его обратно, обещаю». Он протянул руку.

«Алан, отдай ему свой факел», — рявкнул лидер.

«Да, сэр». Факел был передан.

«Завтра утром», — приказал лидер.

«Я отдам его первым делом», — заверил его Ребус. Лидер нахмурился, затем дал знак своим людям, что их работа выполнена. Они двинулись обратно к лифтам. Как только двери за ними закрылись, Сиобхан фыркнула.

«Они настоящие?»

Ребус попробовал факел, нашел его удовлетворительным. «Не забывайте, с каким дерьмом им приходится иметь дело. Дома, полные оружия и шприцев: на кого бы вы предпочли напасть первым?»

«Беру свои слова обратно», — извинилась она.

Они вошли внутрь. Там было не только темно, но и холодно. В гостиной они нашли старые газеты, которые выглядели так, будто их вытащили из мусорных баков, а также пустые банки из-под еды и пакеты из-под молока. Никакой мебели. Кухня была грязной, но опрятной. Сиобхан указала на стену повыше. Монетный счетчик. Она достала из кармана монету, вставила ее в щель и повернула циферблат. Зажегся свет.

«Лучше», — сказал Ребус, ставя факел на столешницу. «Не то чтобы там было на что смотреть».

«Не думаю, что он много готовил». Шивон открыла шкафы, вытащив несколько тарелок и мисок, пакетики с рисом и приправами, две щербатые чашки и чайную банку, наполовину наполненную листовым чаем. На столешнице рядом с раковиной стоял пакетик сахара, из него торчала ложка. Ребус заглянул в раковину, увидел морковную стружку. Рис и овощи: последняя трапеза покойного.

В ванной комнате, похоже, была предпринята какая-то элементарная попытка стирки одежды: рубашки и трусы были сброшены с края ванны, рядом с куском мыла. Зубная щетка стояла у раковины, но зубной пасты не было.

Оставалась только спальня. Ребус включил свет. Опять же, мебели не было. Спальный мешок лежал развернутым на полу. Как и в гостиной, там был серовато-коричневый ковер, который, казалось, не желал расставаться с подошвами обуви Ребуса, когда он приближался к спальному мешку. Занавесок не было, но из окна виднелась только другая высотка в семидесяти или восьмидесяти футах от него.

«Здесь мало что могло бы объяснить издаваемый им шум», — сказал Ребус.

«Я не уверен… Если бы мне пришлось здесь жить, я бы, наверное, тоже впал в истерику».

«Хорошее замечание». Вместо комода мужчина использовал полиэтиленовый мешок для мусора. Ребус перевернул его и увидел аккуратно сложенную рваную одежду. «Вещи, должно быть, с распродажи», — сказал он.

«Или благотворительная организация — множество тех, кто работает с просителями убежища».

«Вы думаете, он был именно таким?»

«Ну, скажем так, он не выглядит здесь обосновавшимся. Я бы сказал, что он прибыл с минимальным количеством личных вещей».

Ребус поднял спальный мешок и встряхнул его. Он был старомодного типа: широкий и тонкий. Из него вывалилось полдюжины фотографий. Ребус поднял их. Снимки, смягченные по краям от регулярного обращения. Женщина и двое маленьких детей. «Жена и дети?» — догадалась Шивон.

«Как вы думаете, куда их отвезли?»

«Не Шотландия».

Нет, из-за фона: гипсово-белые стены квартиры, окно, выходящее на крыши города. Ребусу показалось, что это жаркая страна, безоблачное темно-синее небо. Дети выглядели озадаченными; один держал пальцы во рту. Женщина и ее дочь улыбались, обнявшись.

«Я полагаю, кто-то может их узнать», — предположила Шивон.

«Возможно, им и не придется этого делать», — заявил Ребус. «Это муниципальная квартира, помнишь?»

«Значит ли это, что совет узнает, кем он был?»

Ребус кивнул. «Первое, что нам нужно сделать, это снять отпечатки пальцев с этого места, чтобы убедиться, что мы не торопимся с выводами. А затем совет должен будет дать нам имя».

«И приближает ли это нас к поимке убийцы?»

Ребус пожал плечами. «Кто бы это ни сделал, они вернулись домой в крови. Они не могли пройти через Ноксленд незамеченными». Он помолчал. «Это не значит, что кто-то собирается выступить».

«Он может быть убийцей, но он их убийца?» — предположила Шивон.

«Либо они его просто боятся. В Ноксленде полно сложных случаев».

«Итак, мы не продвинулись дальше».

Ребус поднял одну из фотографий. «Что ты видишь?» — спросил он.

«Семья».

Ребус покачал головой. «Вы видите вдову и двух детей, которые больше никогда не увидят своего отца. Это о них мы должны думать, а не о себе».

Шивон кивнула в знак согласия. «Думаю, мы всегда можем опубликовать эти фотографии».

«Я думал о том же самом. Мне даже кажется, что я знаю человека, который подойдет для этой работы».

«Стив Холли?»

«Газета, в которой он пишет, может быть и грязная, но ее читает множество людей». Он огляделся. «Достаточно увидел?» Сиобхан снова кивнула. «Тогда пойдем и расскажем Шугу Дэвидсону, что мы обнаружили…»

Дэвидсон связался по телефону с группой по снятию отпечатков пальцев, и Ребус убедил его оставить себе одну из фотографий, чтобы передать ее СМИ.

«Не могу навредить», — не слишком восторженно отреагировал Дэвидсон. Однако его воодушевило осознание того, что в договоре аренды будет указано название Council Housing.

«И кстати», сказал Ребус, «сколько бы ни было в бюджете, он только что уменьшился на фунт». Он указал на Шивон. «Пришлось положить деньги в счетчик».

Дэвидсон улыбнулся, полез в карман и достал пару монет. «Вот тебе, Шив. Купи себе выпить на сдачу».

«А как же я?» — пожаловался Ребус. «Это что, дискриминация по половому признаку или что?»

«Ты, Джон, собираешься передать эксклюзив Стиву Холли. Если он не купит тебе пару кружек пива за это, его следует выгнать из профессии…»

Когда Ребус выезжал из поместья, он вдруг вспомнил кое-что. Он позвонил Шивон на мобильный. Она тоже направлялась в город.

«Вероятно, я увижу Холли в пабе, — сказал он, — если ты захочешь присоединиться».

«Как бы заманчиво это предложение ни звучало, мне нужно быть в другом месте. Но спасибо, что спросили».

«Я не поэтому звонил… А ты не хочешь заскочить обратно в квартиру жертвы?»

«Нет». Она помолчала мгновение, а потом ее осенило. «Ты обещал, что заберешь этот факел обратно!»

«Вместо этого он лежит на столешнице на кухне».

«Позвони Дэвидсону или Уайли».

Ребус сморщил нос. «Ах, это может подождать. Я имею в виду, что с ним будет — лежать на открытом воздухе в пустой квартире со сломанной дверью? Я уверен, что они все честные, богобоязненные души…»

«Ты действительно надеешься, что это пойдет наперекосяк, не так ли?» Он почти слышал, как она ухмыляется. «Просто чтобы посмотреть, что они с этим сделают».

«Что вы думаете: утренний рейд, бегущий по моему коридору в поисках чего-то, чем можно было бы его заменить?»

«В тебе есть злая жилка, Джон Ребус».

«Конечно, есть — у меня нет причин отличаться от других».

Он закончил разговор, поехал в Оксфордский бар, где медленно осушил одну пинту Deuchar's, запив ею последний рулет с солониной и свеклой на полке. Бармен Гарри спросил его, знает ли он что-нибудь о сатанинском ритуале.

«Какой сатанинский ритуал?»

«Тот, что в Fleshmarket Close. Какой-то шабаш…»

«Господи, Гарри, ты веришь каждой истории, которую тебе здесь рассказывают?»

Гарри старался не выглядеть разочарованным. «Но скелет ребенка…»

«Подделка… подброшенная туда».

«Зачем кому-то это делать?»

Ребус искал ответ. «Может быть, ты прав, Гарри, — это мог быть бармен, продавший душу дьяволу».

Уголок рта Гарри дернулся. «Как думаешь, на мой стоило бы заключить сделку?»

«Ни малейшего шанса на успех», — сказал Ребус, поднося пинту ко рту. Он подумал о Сиобхан « Мне нужно быть в другом месте» . Вероятно, она имела в виду, что планировала прижать доктора Курта. Ребус достал телефон, проверяя, достаточно ли сигнала, чтобы позвонить. Номер репортера был у него в бумажнике. Холли тут же ответила.

«Инспектор Ребус, неожиданная радость…» Это означало, что у него был определитель номера, и он был в компании, давая понять тем, с кем он был, что за человек может позвонить ему внезапно, желая произвести на них впечатление…

«Извините, что прерываю вас, когда вы на встрече с редактором», — сказал Ребус. Телефон молчал несколько мгновений, и Ребус позволил себе милую широкую улыбку. Холли, казалось, извинялся, выходя из комнаты, в которой он находился. Его голос превратился в приглушенное шипение.

«За мной следят, да?»

«О да, Стив, ты в одном ряду с этими репортерами Уотергейта». Ребус помолчал. «Я просто предположил, вот и все».

«Да?» — голос Холли звучал далеко не убежденно.

«Послушай, у меня есть кое-что для тебя, но это может подождать, пока ты не избавишься от своей паранойи».

«Ого, погоди… что это?»

«Мы нашли фотографию жертвы из Ноксленда — похоже, у него были жена и дети».

«И вы передаете это прессе?»

«В данный момент вы единственный, кому это предлагается. Если вы хотите, вы можете распечатать это, как только экспертиза подтвердит, что это принадлежало жертве».

«Почему я?»

«Хотите узнать правду? Потому что эксклюзив означает больше освещения, больше шума, первую страницу, надеюсь…»

«Никаких обещаний», — поспешила сказать Холли. «А через какое время все остальные это поймут?»

«Двадцать четыре часа».

Репортер, казалось, обдумывал это. «Я снова должен спросить: почему я?»

Это не ты, хотел сказать Ребус, это твоя газета, или, точнее, тираж твоей газеты. Вот кто получает фотографию, историю... Вместо этого он промолчал и услышал, как Холли шумно выдохнула.

«Хорошо, отлично. Я в Глазго: можешь подвезти меня на велосипеде?»

«Я оставлю его за стойкой в «Оксе» — можешь прийти и забрать его. Кстати, там также будет счет, за который тебе придется заплатить».

«Естественно».

«Тогда пока». Ребус закрыл телефон и занялся закуриванием сигареты. Конечно, Холли сделает снимок, потому что если он откажется, а конкуренты — нет, ему придется отвечать перед своим боссом.

«Еще один?» — спрашивал Гарри. Ну, мужчина уже держал в руке сверкающий стакан, готовый начать его наполнять. Как Ребус мог отказаться, не обидев никого?

OceanofPDF.com


5

«При беглом осмотре женского скелета я бы сказал, что он довольно старый».

«Поверхностно?»

Доктор Курт ерзал на стуле. Они сидели в его кабинете на медицинском факультете университета, спрятанном во дворе за Макьюэн-холлом. Время от времени — обычно когда они вместе сидели в баре — Ребус напоминал Сиобхан, что многие из величественных зданий Эдинбурга — в первую очередь Ашер-холл и Макьюэн-холл — были построены династиями пивоваров, и что это было бы невозможно без таких пьющих, как он. «Курсори?» — повторила она в тишине. Курт демонстративно поправил несколько ручек на своем столе.

«Ну, я не могла попросить о помощи... Это своего рода обучающий скелет, Шивон».

«Но это реально ?»

«Очень даже. В менее брезгливые времена, чем наши, преподавание медицины зависело от таких вещей».

«Тебе больше не нравится?»

Он покачал головой. «Новые технологии заменили многие старые способы». Он звучал почти задумчиво.

«Значит, этот череп не настоящий?» Она имела в виду череп на полке позади него, покоящийся на зеленом войлоке в коробке из дерева и стекла.

«О, он вполне подлинный. Когда-то принадлежал анатому доктору Роберту Ноксу».

«Тот, кто был в сговоре с похитителями тел?»

Курт поморщился. « Он не помогал им , они его уничтожили ».

«Ладно, в качестве учебных пособий использовались настоящие скелеты…» Шивон увидела, что мысли Курта теперь были заняты его предшественником.

«Как давно эта практика прекратилась?»

«Возможно, пять или десять лет назад, но мы сохранили некоторые из… образцов еще некоторое время».

«А наша загадочная женщина — один из ваших экземпляров?»

Курт открыл рот, но ничего не сказал.

«Простых «да» или «нет» будет достаточно», — настаивала Шивон.

«Я не могу предложить ни того, ни другого… Я просто не могу быть уверен».

«И как же от них избавились?»

«Послушай, Шивон…»

«Что вас беспокоит, доктор?»

Он уставился на нее и, казалось, принял решение. Он положил руки на стол перед собой, сцепив ладони. «Четыре года назад… вы, вероятно, не помните… в городе были найдены какие-то части тела».

«Части тела?»

«Рука здесь, нога там… При проверке оказалось, что они были законсервированы в формальдегиде».

Шивон медленно кивнула. «Я помню, что слышала об этом».

«Оказалось, их вывезли из одной из лабораторий в качестве розыгрыша. Не то чтобы кого-то поймали, но мы получили массу ненужного внимания прессы, а также различные жесткие упреки от всех, начиная с вице-канцлера».

«Я не вижу связи».

Курт поднял руку. «Прошло два года, и из коридора возле кабинета профессора Гейтса пропал экспонат…»

«Женский скелет?»

Настала очередь Курта кивнуть. «Мне жаль говорить это, но мы замяли это. Это было в то время, когда мы избавлялись от множества старых учебных пособий…» Он взглянул на нее, прежде чем снова перевести взгляд на свою расстановку ручек. «В то время, я думаю, мы, возможно, выбросили несколько пластиковых скелетов».

«Включая фотографию младенца?»

'Да.'

«Вы сказали мне, что никакие экспонаты не пропадали». Он лишь пожал плечами. «Вы солгали мне, доктор».

« Моя вина , Шивон».

Она на мгновение задумалась, потерла переносицу. «Я все еще не уверена, что понимаю это. Почему женский скелет сохранили в качестве экспоната?»

Курт снова заерзал. «Потому что так решила одна из предшественников профессора Гейтса. Ее звали Мэг Леннокс. Вы слышали о ней?»

Шивон покачала головой. «Мэг Леннокс считалась ведьмой — это было двести пятьдесят лет назад. Ее убили горожане, которые не хотели ее хоронить — что-то вроде страха, что она вылезет из гроба. Ее телу дали сгнить, и те, кому было интересно, могли свободно изучать останки, выискивая признаки присутствия дьявола, я полагаю. Александр Монро в конце концов стал владельцем скелета и завещал его медицинской школе».

«А потом кто-то украл его, и вы об этом молчали?»

Курт пожал плечами и откинул голову назад, глядя в потолок.

«Есть ли у вас идеи, кто это сделал?» — спросила она.

«О, у нас были идеи… Студенты-медики славятся своим черным юмором. История была, она украшала гостиную коммунальной квартиры. Мы договорились с кем-то, чтобы расследовать…» Он посмотрел на нее. «Расследовать в частном порядке , вы понимаете…»

«Частный детектив? Боже мой, доктор». Она покачала головой, разочарованная его выбором действий.

«Такого предмета не обнаружено. Конечно, они могли просто избавиться от него…»

«Закопав его в районе Флешмаркет-Клоуз?»

Курт пожал плечами. Такой сдержанный человек, такой щепетильный человек... Шивон видела, что этот разговор причиняет ему почти физическую боль. «Как их звали?»

«Двое молодых людей, почти неразлучные… Альфред Макатир и Алексис Кейтер. Я думаю, они списали себя с персонажей из телешоу MASH. Вы его знаете?»

Шивон кивнула. «Они все еще здесь студенты?»

«Сейчас мы находимся в госпитале. Да поможет нам всем Бог».

«Алексис Кейтер… есть ли у вас родственники?»

«Похоже, его сын».

Губы Сиобхан сложились в букву О. Гордон Кейтер был одним из немногих шотландских актеров своего поколения, добившихся успеха в Голливуде. В основном характерные роли, но в прибыльных блокбастерах. Ходили слухи, что одно время он был первым выбором на роль Джеймса Бонда после Роджера Мура, но его обогнал Тимоти Далтон. В свое время он был бунтарем, и большинство женщин посмотрели бы этот фильм, каким бы плохим он ни был.

«Я так понимаю, ты фанат», — пробормотал Курт. «Мы старались не разглашать, что Алексис учится здесь. Он сын Гордона от второго или третьего брака».

«И вы думаете, он украл Мэг Леннокс?»

«Он был среди подозреваемых. Понимаете, почему мы не стали проводить официальное расследование?»

«Ты имеешь в виду, что это заставит тебя и профессора снова выглядеть безответственными?» Сиобхан улыбнулась, увидев смущение Курта. Словно раздраженный ими, Курт внезапно схватил ручки и бросил их в ящик.

«Это вы так выражаете свою агрессию, доктор?»

Курт мрачно посмотрел на нее и вздохнул. «Есть еще одна потенциальная ложка дегтя. Какая-то местная историк… судя по всему, она писала в газетах, что, по ее мнению, существует сверхъестественное объяснение скелетов на Флешмаркет-Клоуз».

«Сверхъестественное?»

«Некоторое время назад во время раскопок во дворце Холируд были обнаружены скелеты… были теории, что их принесли в жертву».

«Кто? Мария, королева Шотландии?»

«Как бы то ни было, этот «историк» пытается связать их с Флешмаркет Клоуз… Возможно, имеет значение, что в прошлом она работала на одной из экскурсий по привидениям на Хай-стрит».

Сиобхан была на одном из них. Несколько компаний проводили пешеходные экскурсии по Королевской Миле и ее переулкам, смешивая кровавые истории с более легкими моментами и спецэффектами, которые не посрамили бы ярмарочный поезд-призрак.

«Значит, у нее есть скрытый мотив?»

«Я могу только предполагать». Курт взглянул на часы. «Вечерняя газета могла напечатать часть ее чепухи».

«Вы уже имели с ней дело?»

«Она хотела узнать, что случилось с Мэг Леннокс. Мы сказали ей, что это не ее дело. Она пыталась заинтересовать газеты…» Курт махнул рукой перед собой, отгоняя воспоминания.

'Как ее зовут?'

«Джудит Леннокс… и да, она утверждает, что является потомком». Сиобхан записала имя под именами Альфреда Макатира и Алексис Катер. Через мгновение она добавила еще одно имя — Мэг Леннокс — и соединила его с Джудит Леннокс стрелкой.

«Мои испытания подходят к концу?» — протянул Курт.

«Я так думаю», — сказала Шивон. Она постучала ручкой по зубам. «И что ты собираешься делать со скелетом Мэг?»

Патологоанатом пожал плечами. «Кажется, она снова вернулась домой, не так ли? Может, мы вернем ее в ее дело».

«Вы уже рассказали профессору?»

«Я отправил ему электронное письмо сегодня днем».

«Электронное письмо? Он в двадцати ярдах по коридору…»

«Тем не менее, именно это я и сделал», — Курт начал подниматься на ноги.

«Ты ведь его боишься, да?» — поддразнила Шивон.

Курт не удостоил это замечание ответом. Он придержал для нее дверь, слегка наклонив голову. Может быть, это были старомодные манеры, подумала Сиобхан. Скорее всего, он просто не хотел встречаться с ней глазами.

Ее путь домой пролегал по мосту Георга IV. Она повернула направо на светофоре, решив сделать небольшой крюк по Хай-стрит. Возле собора Святого Джайлса были сэндвич-борды, рекламирующие вечерние экскурсии с привидениями. Они начнутся только через пару часов, но туристы уже просматривали их. Дальше, за пределами старого Tron Kirk, еще больше сэндвич-бордов, еще больше соблазнов ощутить «призрачное прошлое Эдинбурга». Сиобхан больше беспокоило его призрачное настоящее. Она бросила взгляд на Fleshmarket Close: никаких признаков жизни. Но разве экскурсоводы не хотели бы иметь возможность добавить его в свои маршруты? На улице Бротон она остановилась у обочины и зашла в местный магазин, выйдя оттуда с сумкой продуктов и последним оттиском вечерней газеты. Ее квартира была неподалеку: в зоне для жильцов не осталось парковочных мест, но она оставила свой Peugeot на желтой линии, уверенная, что уберет его до того, как стражи порядка начнут свою утреннюю смену.

Ее квартира находилась в общем четырехэтажном многоквартирном доме. Ей повезло с соседями: никаких ночных вечеринок или начинающих рок-барабанщиков. Она знала нескольких из них в лицо, но никого по имени. Эдинбург не ожидал от вас чего-то большего, чем мимолетное знакомство с соседями, если только не было какой-то общей проблемы, требующей решения, вроде протекающей крыши или треснувшего желоба. Она вспомнила Ноксленд с его тонкими, как бумага, перегородками, позволяющими всем слышать друг друга. Кто-то в многоквартирном доме держал кошек: это была ее единственная жалоба. Она чувствовала их запах на лестничной клетке. Но как только она заходила в квартиру, внешний мир растворялся.

Она поставила ведро с мороженым в морозилку, молоко в холодильник. Развернула готовое блюдо и поставила его в микроволновку. Оно было обезжиренным, что должно было искупить возможность последующего желания объесться шоколадной мятной крошкой. На сушилке стояла бутылка вина. Закупоренная, с парой недостающих стаканов. Она налила немного, попробовала, решила, что это ее не отравит. Она села с газетой, ожидая, пока разогреется ее ужин. Она почти никогда ничего не готовила с нуля, особенно когда ела одна. Сидя за столом, она осознавала, что несколько набранных ею за последнее время фунтов говорят ей, что нужно расстегнуть брюки. Ее блузка тоже была тесной под мышками. Она встала из-за стола и вернулась через пару минут в тапочках и халате. Еда была готова, поэтому она отнесла ее в гостиную на подносе вместе со своим стаканом и газетой.

Джудит Леннокс добралась до внутренних страниц. Там была ее фотография у входа в Fleshmarket Close, вероятно, сделанная тем днем. Голова и плечи, демонстрирующие объемные темные вьющиеся волосы и яркий шарф. Сиобхан не знала, какой образ она пыталась создать, но ее губы и глаза говорили только одно: самодовольная. Любящая внимание камеры и готовая принять любую позу, которую от нее потребуют. Рядом был еще один постановочный снимок, на этот раз Рэя Мэнголда, скрестившего руки по-хозяйски, когда он стоял у Warlock.

Была фотография поменьше с археологического памятника на территории Холируда, где были обнаружены другие скелеты. Кто-то из Historic Scotland был опрошен и высмеял предположение Леннокса о том, что в этих смертях или в том, как были разложены тела, было что-то ритуальное. Но это было в последнем абзаце истории, и наибольшее внимание было уделено утверждению Леннокса о том, что независимо от того, были ли скелеты Fleshmarket настоящими или нет, вполне возможно, что они были помещены в те же положения, что и в Холируде, и что кто-то имитировал те более ранние захоронения. Сиобхан фыркнула и продолжила есть. Она пролистала остальную часть газеты, проведя большую часть времени на странице с телевизором. Ей стало ясно, что нет никаких программ, которые могли бы занять ее до сна, а именно музыка и книга вместо этого. Она проверила свой телефон на предмет несуществующих сообщений, начала заряжать свой мобильный и принесла книгу и одеяло из спальни. Джон Мартин на CD-плеере: Ребус одолжил ей альбом. Она задавалась вопросом, как он проведет свой вечер: в пабе со Стивом Холли, может быть; или там, или в пабе один. Ну, она проведет тихую ночь, и утром будет лучше. Она решила, что прочтет две главы, прежде чем нападать на мороженое…

Когда она проснулась, у нее зазвонил телефон. Она встала с дивана и подняла трубку.

'Привет?'

«Я ведь тебя не разбудил?» — Это был Ребус.

«Который час?» Она попыталась сосредоточиться на часах.

«Половина двенадцатого. Извините, если вы были в постели…»

«Я не был. Так где же огонь?»

«Не совсем пожар; скорее тление. Пара, у которой ушла дочь…»

«А что с ними?»

«Они спрашивали о тебе».

Она провела рукой по лицу. «Я не уверена, что понимаю».

«Их забрали в Лейте».

«Вы имеете в виду арест?»

«Приставал к уличным девчонкам. Мать была в истерике… Отвезли в полицейский участок в Лейте, чтобы убедиться, что с ней все в порядке».

«А откуда ты все это знаешь?»

«Лейт звонил сюда, искал тебя».

Шивон нахмурилась. «Ты все еще на Гейфилд-сквер?»

«Хорошо, когда тихо — я могу сесть за любой стол, какой захочу».

«Тебе придется как-нибудь съездить домой».

«На самом деле, я как раз собирался ехать, когда мне позвонили». Он усмехнулся. «Знаете, чем занимается Тиббет? На его компьютере ничего, кроме расписания поездов».

«Так что на самом деле ты шпионишь за остальными из нас?»

«Мой способ познакомиться с новой обстановкой, Шив. Хочешь, чтобы я приехал за тобой или встретимся в Лейте?»

«Я думал, ты едешь домой».

«Это звучит гораздо интереснее».

«Тогда встретимся в Лейте».

Сиобхан положила трубку и пошла в ванную, чтобы одеться. Оставшаяся половина банки шоколадно-мятного мороженого превратилась в жидкость, но она положила ее обратно в морозильник.

Полицейский участок Лейта находился на улице Конституции. Это было мрачное каменное здание, суровое, как и его окрестности. Лейт, некогда процветающий судоходный порт, с характером, отличным от характера города, в последние несколько десятилетий пережил тяжелые времена: промышленный упадок, наркокультура, проституция. Часть его была перестроена, а другие приведены в порядок. Сюда приезжали новички, и они не хотели старого, запятнанного Лейта. Шивон подумала, что будет жаль, если характер района будет утерян; с другой стороны, ей не обязательно было там жить…

Лейт на протяжении многих лет обеспечивал «зону терпимости» для проституток. Не то чтобы полиция закрывала глаза, но они также не лезли из кожи вон, чтобы вмешаться. Но этому пришел конец, и уличные проститутки рассеялись, что привело к большему количеству случаев насилия по отношению к ним. Некоторые попытались вернуться в свое старое пристанище, в то время как другие направились по улице Саламандр или по Лейт-Уок к центру города. Шивон думала, что знает, чем занимались Джардины; тем не менее, она хотела услышать это от них.

Ребус ждал ее в приемной. Он выглядел уставшим, но он всегда выглядел уставшим: темные мешки под глазами, нечесаные волосы. Она знала, что он носил один и тот же костюм всю неделю, а затем каждую субботу отдавал его в химчистку. Он болтал с дежурным офицером, но прервался, увидев ее. Дежурный офицер провел их через запертую дверь, которую Ребус держал открытой для нее.

«Их не арестовали или что-то в этом роде», — подчеркнул он. «Просто привели для беседы. Они здесь…»

«Здесь» — это комната для интервью IR1 1. Это было тесное помещение без окон, в котором стоял стол и два стула. Джон и Элис Джардин сидели друг напротив друга, вытянув руки так, чтобы держаться за них. На столе стояли две пустые кружки. Когда дверь открылась, Элис вскочила на ноги, опрокинув одну из них.

«Ты не можешь держать нас здесь всю ночь!» Она замолчала, открыв рот, когда увидела Сиобхан. Ее лицо немного расслабилось, а ее муж смущенно улыбнулся, снова поставив кружку вертикально.

«Извините, что заставил вас здесь стоять», — сказал Джон Джардин. «Мы подумали, что, если мы назовем ваше имя, они просто отпустят нас».

«Насколько мне известно, Джон, тебя не задерживают. Кстати, это инспектор Ребус».

Раздались приветственные кивки. Элис Джардин снова села. Сиобхан стояла рядом со столом, скрестив руки.

«Насколько я знаю, вы терроризируете честных, трудолюбивых женщин Лейта».

«Мы просто задавали вопросы», — возразила Элис.

«К сожалению, они не зарабатывают на болтовне», — сообщил Ребус паре.

«Вчера вечером это был Глазго», — тихо сказал Джон Джардин. «Кажется, все прошло нормально…»

Сиобхан и Ребус обменялись взглядами. «И все это потому, что Сьюзи сказала тебе, что Ишбель встречалась с мужчиной, похожим на сутенера?» — спросила Сиобхан. «Слушай, позволь мне рассказать тебе кое-что. У девушек в Лейте может быть пристрастие к наркотикам, но это все, что они поддерживают — никаких сутенеров, подобных тем, что вы видите в голливудских фильмах».

«Мужчины постарше, — сказал Джон Джардин, глядя на столешницу. — Они забирают девушек, таких как Ишбель, и эксплуатируют их. Вы все время об этом читаете».

«Значит, вы читаете не те газеты», — сообщил им Ребус.

«Это была моя идея», — добавила Элис Жардин. «Я просто подумала…»

«Что заставило тебя потерять тряпку?» — спросила Шивон.

«Две ночи попыток заставить проституток поговорить с нами», — объяснил Джон Джардин. Но Элис покачала головой.

«Мы говорим с Шивон», — упрекнула она его. Затем, обращаясь к Шивон: «Последняя женщина, с которой мы говорили… она сказала, что, по ее мнению, Ишбель может быть… Мне нужно вспомнить ее точные слова…»

Джон Джардин помог ей выбраться. «Вверх по лобковому треугольнику», — сказал он. Его жена кивнула сама себе. «А когда мы спросили ее, что это значит, она просто рассмеялась… велела нам идти домой. Вот тут-то я и вышел из себя».

«Случайно проезжала полицейская машина», — добавил ее муж, пожав плечами. «Они привезли нас сюда. Мне жаль, что мы доставляем неудобства, Шивон».

«Это не так», — заверила его Шивон, лишь наполовину веря собственным словам.

Ребус сунул руки в карманы. «Лобковый треугольник находится недалеко от Лотиан-роуд: бары с танцами на коленях, секс-шопы…» Шивон бросила на него предостерегающий взгляд, но было слишком поздно.

«Может быть, она там и находится», — сказала Элис, голос ее дрожал от волнения. Она схватилась за край стола, словно собираясь встать и отправиться в путь.

«Подожди секунду». Шивон подняла руку. «Одна женщина, вероятно, в шутку сказала тебе, что Ишбель, возможно, работает танцовщицей на коленях… и ты собираешься просто так вломиться?»

«Почему бы и нет?» — спросила Элис.

Ребус дал ей ответ: «Некоторые из этих мест, миссис Джардин, не всегда управляются самыми добросовестными людьми. Маловероятно, что они будут терпеливыми, когда кто-то приходит и сует свой нос…»

Джон Джардин кивнул.

«Могло бы помочь, — добавил Ребус, — если бы молодая леди имела в виду одно конкретное заведение…»

«Я всегда думала, что она не просто так тебя разыгрывает», — предупредила Шивон.

«Есть один способ узнать», — сказал Ребус. Шивон повернулась к нему лицом.

«Твоя машина или моя?»

Они взяли ее, Jardines на заднем сиденье. Они не успели уйти далеко, как Джон Jardine указал, что "молодая леди" стоит по ту сторону дороги, у стены заброшенного склада. Теперь ее не было видно, хотя один из ее коллег мерил шагами тротуар, сгорбившись от холода.

«Мы дадим ей десять минут», — сказал Ребус. «Сегодня вечером не так много игроков. Если повезет, она скоро вернется».

Итак, Сиобхан поехала по Сифилд-роуд, до самого кругового перекрестка Портобелло, повернула направо на Инчвью-террас и еще раз направо на Крейгентинни-авеню. Это были тихие жилые улицы. Свет в большинстве бунгало был выключен, хозяева лежали в постелях.

«Мне нравится водить машину в это время суток», — непринужденно сказал Ребус.

Мистер Жардин, похоже, согласился. «Место становится совершенно другим, когда нет движения. Немного более расслабленным».

Ребус кивнул. «К тому же, так легче заметить хищников…»

После этого на заднем сиденье стало тихо, пока они не вернулись в Лейт. «Вот она», — сказал Джон Джардин.

Худая, короткие черные волосы, большая часть которых с каждым порывом ветра задувала ей в глаза. На ней были сапоги до колен, черная мини-юбка и джинсовая куртка на пуговицах. Никакого макияжа, лицо бледное. Даже с такого расстояния на ногах были видны синяки.

«Знаешь ее?» — спросила Шивон.

Ребус покачал головой. «Похоже, новый парень в городе. Тот другой…» — он имел в виду женщину, мимо которой они прошли ранее, — «не может быть дальше, чем в двадцати футах, но они не разговаривают».

Сиобхан кивнула. Не имея ничего другого, городские проститутки часто проявляли солидарность друг с другом, но не здесь. Это означало, что пожилая женщина почувствовала, что ее поле было захвачено приезжим. Проехав мимо, Сиобхан сделала поворот на три пункта и остановилась рядом с обочиной. Ребус опустил стекло. Проститутка шагнула вперед, опасаясь количества людей в машине.

«Никаких групповых вещей», — сказала она. Затем она узнала лица сзади. «Боже, опять не вы двое». Она повернулась и пошла прочь. Ребус вылез из машины и схватил ее за руку, развернув к себе. В другой руке он открыл удостоверение личности.

«CID», — сказал он. «Как тебя зовут?»

«Шейанн». Она подняла подбородок. «Не то чтобы я стеснялась». Пытаясь казаться жестче, чем была на самом деле.

«И это твоя болтовня, да?» — спросил Ребус, не убедившись. «Как давно ты в городе?»

«Достаточно долго».

«Это акцент Бирмингема?»

'Не ваше дело.'

«Я мог бы сделать это своим делом. Возможно, мне придется проверить ваш настоящий возраст, для начала…»

«Мне восемнадцать!»

Ребус продолжал, как будто она ничего не говорила. «Это означало бы, что нужно посмотреть твое свидетельство о рождении, а это означало бы поговорить с твоими родителями». Он сделал паузу. «Или ты могла бы нам помочь. Эти люди потеряли свою дочь». Он кивнул в сторону машины и ее пассажиров. «Она сбежала».

«Удачи ей». Звучит угрюмо.

«Но ее родители заботятся о ней... может быть, как вы хотели бы, чтобы заботились о ваших». Он сделал паузу, чтобы это дошло до него, изучая ее, но не показывая этого: никаких явных признаков недавнего употребления наркотиков, но, возможно, это потому, что она еще не заработала достаточно денег на дозу. «Но это ваша счастливая ночь», продолжил он, «потому что вы можете помочь им... всегда предполагая, что вы не ворошете им ниточки о лобковом треугольнике».

«Все, что я знаю, это то, что на работу приняли несколько новых девушек».

«Где именно?»

«The Nook. Я знаю, потому что я спрашивал… сказал, что я слишком худой».

Ребус повернулся к заднему сиденью машины. Джардины опустили окно. «Вы показали Шайанн фотографию Ишбель?» Элис Джардин кивнула, и Ребус снова повернулся к девушке, чье внимание уже было рассеяно. Она посмотрела налево и направо, словно в поисках потенциальных клиентов. Женщина, стоявшая дальше, делала вид, что не замечает ничего, кроме дороги перед собой. «Вы узнали ее?» — спросил он Шайанн.

«Кто?» Все еще не глядя на него.

«Девушка на фотографии».

Она резко покачала головой, а затем ей пришлось откинуть волосы с глаз.

«Не слишком ли интересна эта карьера?» — сказал Ребус.

«Сейчас мне хватит», — она попыталась засунуть руки в тесные карманы куртки.

«Можете ли вы нам что-нибудь еще рассказать? Что-нибудь, что могло бы помочь Ишбель?»

Шайенн снова покачала головой, сосредоточив взгляд на дороге впереди. «Просто… извини за то, что было раньше. Не знаю, что заставило меня рассмеяться… иногда такое случается».

«Береги себя», — крикнул Джон Джардин с заднего сиденья. Его жена держала в руках их фотографию Ишбель из окна.

«Если ты ее увидишь…», — сказала она, замолчав.

Чейанн кивнула и даже приняла одну из визиток Ребуса. Он вернулся в машину и закрыл дверь. Сиобхан подала сигнал на дорогу и сняла ногу с тормоза.

«Где вы припарковались?» — спросила она у Джардин. Они назвали улицу на другом конце Лейта, поэтому она сделала еще один поворот, снова проехав мимо Чейанн. Девушка проигнорировала их. Женщина, стоявшая дальше, уставилась на них. Она шла к Чейанн, готовая спросить, что только что произошло.

«Это могло бы стать началом прекрасной дружбы», — размышлял Ребус, скрестив руки на груди. Шивон не слушала. Она уставилась в зеркало заднего вида.

«Тебе туда не ходить, понял?»

Никто не ответил.

«Лучше всего, если я и инспектор Ребус заступимся за вас. Конечно, если инспектор Ребус захочет».

«Я? Пойти в бар с танцами на коленях?» Ребус попытался надуть губы. «Ну, если вы действительно считаете это необходимым, сержант Кларк…»

«Тогда мы пойдем завтра», — сказала Шивон. «Незадолго до открытия». Только сейчас она посмотрела на него.

И улыбнулся.

OceanofPDF.com


День третий


Среда

OceanofPDF.com


6

Детектив-констебль Колин Тиббет пришел на работу следующим утром и обнаружил, что кто-то положил игрушечный локомотив на коврик для мыши. Сама мышь была отсоединена и помещена в один из ящиков его стола... запертый ящик, к тому же запертый, когда он ушел с работы прошлым вечером, и его нужно было открыть этим утром... но каким-то образом удерживающий его мышь. Он уставился на Сиобхан Кларк и собирался что-то сказать, когда она заставила его замолчать, покачав головой.

«Что бы это ни было, — сказала она, — это может подождать. Я ухожу отсюда».

Так оно и было. Она выходила из кабинета инспектора, когда прибыл Тиббет. Тиббет услышал последние слова Дерека Старра: «День или два, Шивон, не больше…» Тиббет предположил, что это как-то связано с Fleshmarket Close, но не мог угадать, с чем именно. Одно он знал наверняка: Шивон знала, что он изучает расписания поездов. Это делало ее главным подозреваемым. Но были и другие возможности: сама Филлида Хоуз не чуралась странных розыгрышей. То же самое можно было сказать о детективе Пэдди Коннолли и детективе Томми Дэниелсе. Может, детектив Макрей решился на школьную шутку? Или как насчет мужчины, потягивающего кофе за маленьким складным столиком в углу? Тиббет на самом деле знал Ребуса только по репутации, но эта репутация была внушительной. Хоуз предупредил его не поддаваться благоговению перед звездами.

«Правило номер один с Ребусом», — сказала она: «Не одалживай ему денег и не покупай ему выпивку».

«Разве это не два правила?» — спросил он.

«Не обязательно… в пабах, скорее всего, произойдет и то, и другое».

Сегодня утром Ребус выглядел достаточно невинно: сонные глаза и седая щетина на шее, которую пропустила бритва. Он носил галстук, как некоторые школьники, — из терпения. Каждое утро он, казалось, приходил на работу, насвистывая какую-то раздражающую припевку из старой поп-песни. К середине утра он бы прекратил это делать, но было бы слишком поздно: Тиббет насвистывал бы ее за него, не в силах избавиться от пагубного припева.

Ребус услышал, как Тиббет напевает первые несколько тактов «Wichita Linesman», и постарался не улыбаться. Его работа здесь была сделана. Он встал из-за стола, натягивая пиджак.

«Надо же где-то быть», — сказал он.

'Ой?'

«Хороший поезд», — прокомментировал Ребус, кивнув в сторону зеленого локомотива. «Твое хобби?»

«Подарок от одного из моих племянников», — солгал Тиббет.

Ребус кивнул, тихо впечатленный. Лицо Тиббета ничего не выдало. Парень был сообразительным и правдоподобным: оба полезных навыка для детектива.

«Ну, увидимся позже», — сказал Ребус.

«А если кто-то захочет, чтобы ты…?» Надеясь узнать немного больше подробностей.

«Поверьте мне, они этого не сделают». Он подмигнул Тиббету и вышел из кабинета. Старший инспектор Макрей был в холле, сжимая в руках документы, и направлялся на совещание.

«Куда ты направляешься, Джон?»

«Дело Ноксленда, сэр. По какой-то причине я, кажется, стал полезен».

«Несмотря на все ваши усилия, я уверен».

'Абсолютно.'

«Тогда иди, но не забывай: ты наш , а не их. Что бы здесь ни случилось, мы можем вернуть тебя через минуту».

«Постарайтесь удержать меня подальше, сэр», — сказал Ребус, роясь в карманах в поисках ключей от машины и направляясь к выходу.

Он был на парковке, когда зазвонил его мобильный. Это был Шуг Дэвидсон.

«Джон, ты видел сегодняшнюю газету?»

«Есть ли что-нибудь, о чем мне следует знать?»

«Возможно, вам будет интересно узнать, что говорит о нас ваш друг Стив Холли».

Лицо Ребуса напряглось. «Я вам перезвоню», — сказал он. Пять минут спустя он съехал на обочину и врезался в газетный киоск. Он сосредоточенно изучал газетную бумагу на водительском сиденье. Холли распечатала фотографию, но окружила ее статьей о более грубых методах фальшивых просителей убежища. Упоминались подозреваемые террористы, которые въехали в Британию в качестве беженцев. Были анекдотичные свидетельства о тунеядцах и шарлатанах, а также цитаты жителей Ноксленда. Сообщение было двойным: Британия — легкая цель, и мы не можем позволить ситуации продолжаться.

В то же время фотография выглядела не более чем показушной.

Ребус позвонил Холли на свой мобильный, но услышал ответ автоответчика.

После серии благоразумных ругательств он повесил трубку.

Он поехал в жилищный отдел совета на Ватерлоо-Плейс, где договорился о встрече с миссис Маккензи. Она была маленькой, суетливой женщиной лет пятидесяти. Шуг Дэвидсон уже отправил ей по факсу свой официальный запрос на информацию, но она все еще была недовольна.

«Это вопрос конфиденциальности», — сказала она Ребусу. «В наши дни существует множество правил и ограничений». Она вела его через офис с открытой планировкой.

«Я не думаю, что покойный будет жаловаться, миссис Маккензи, особенно если мы поймаем его убийцу».

«Ну, все равно…» Она отвела их в крошечное помещение со стеклянными стенами, которое, как понял Ребус, было ее кабинетом.

«А я думал, что стены в Ноксленде тонкие». Он постучал по стеклу. Она перекладывала бумаги со стула, жестом приглашая его сесть. Затем она протиснулась вокруг стола и села в свое кресло, надев очки-полумесяцы и просматривая бумаги.

Ребус не думал, что обаяние сработает с этой женщиной. Может, и к лучшему, ведь он никогда не получал высоких оценок на этих тестах. Он решил обратиться к ее профессионализму.

«Послушайте, миссис Маккензи, мы обе хотим видеть, что любая работа, которую мы делаем, выполняется должным образом». Она посмотрела на него поверх очков. «Моя работа сегодня — расследование убийства. Мы не можем начать расследование должным образом, пока не узнаем, кто был жертвой. Первым делом сегодня утром пришли результаты проверки отпечатков пальцев: жертвой определенно был ваш арендатор…»

«Ну, видите ли, инспектор, это только моя проблема. Бедняга, который умер, не был одним из моих арендаторов».

Ребус нахмурился. «Я не понимаю». Она протянула ему лист бумаги.

«Вот данные арендатора. Я полагаю, что ваша жертва была азиаткой или чем-то вроде того. Вероятно ли, что его звали Роберт Бэрд?»

Глаза Ребуса были прикованы к этому имени. Номер квартиры был правильным... и правильная высотка. Роберт Бэрд был указан как арендатор.

«Он, должно быть, переехал».

Маккензи покачала головой. «Эти записи актуальны. Последние деньги за аренду мы получили только на прошлой неделе. Их заплатил мистер Бэрд».

«Вы думаете, он сдал квартиру в субаренду?»

Широкая улыбка озарила лицо миссис Маккензи. «Что строго запрещено договором аренды», — сказала она.

«Но люди это делают?»

«Конечно, они это делают. Дело в том, что я решила провести собственное расследование...» Она звучала довольной собой. Ребус наклонился вперед в своем кресле, теплея к ней.

«Расскажи», — сказал он.

«Я проверил другие жилые районы города. В списке есть несколько Робертов Бэрдов. Плюс другие имена, все с фамилией Бэрд».

«Некоторые из них могут быть подлинными», — сказал Ребус, играя роль адвоката дьявола.

«А некоторые — нет».

«Вы думаете, этот парень, Бэрд, подавал заявки на муниципальное жилье в больших масштабах?»

Она пожала плечами. «Есть только один способ убедиться…»

Первый адрес, который они попробовали, был высотным зданием в Дамбидайкс, недалеко от старого полицейского участка Ребуса. Женщина, которая открыла дверь, выглядела как африканка. За ней сновали маленькие дети. «Мы ищем мистера Бэрда», — сказала Маккензи. Женщина только покачала головой. Маккензи повторила имя.

«Человек, которому ты платишь аренду», — добавил Ребус. Женщина продолжала качать головой, медленно, но целенаправленно закрывая за ними дверь. «Думаю, мы куда-то движемся», — сказала Маккензи. «Пошли». Выйдя из машины, она была резва и деловита, но на пассажирском сиденье она расслабилась, расспрашивая Ребуса о его работе, где он живет, женат ли он.

«Расстались», — сказал он ей. «Давным-давно. А ты?»

Она подняла руку, чтобы показать ему свое обручальное кольцо.

«Но иногда женщины просто носят его, чтобы доставлять себе меньше хлопот», — сказал он.

Она фыркнула. «А я-то думала, что у меня подозрительный ум».

«Полагаю, это подходит для нашей работы».

Она вздохнула. «Без них моя работа была бы намного проще».

«Вы имеете в виду иммигрантов?»

Она кивнула. «Иногда я смотрю им в глаза и вижу, через что им пришлось пройти, чтобы попасть сюда». Она помолчала. «И все, что я могу им предложить, — это такие места, как Ноксленд...

«Лучше, чем ничего», — сказал Ребус.

'Я надеюсь, что это так…'

Их следующей остановкой был многоквартирный дом в Лейте. Лифты не работали, поэтому им пришлось подниматься на четыре этажа, Маккензи мчалась вперед в своих шумных туфлях. Ребус на мгновение отдышался, затем кивнул, давая ей знать, что она может постучать в дверь. Ответил мужчина. Он был смуглый и небритый, в белом жилете и спортивных штанах. Он провел пальцами по густым темным волосам.

«Кто ты, черт возьми, такой?» — сказал он по-английски с сильным акцентом.

«Вот это у тебя учитель ораторского искусства», — сказал Ребус, голос его стал жестче, чтобы соответствовать голосу мужчины. Мужчина уставился на него, не понимая.

Маккензи повернулась к Ребусу. «Славянский, может быть? Восточноевропейский?» Она повернулась к мужчине. «Откуда вы?»

«Иди на хуй», — ответил мужчина. В этом, казалось, было мало злобы; он пробовал слова, либо чтобы отметить их эффект, либо потому, что они работали для него в прошлом.

«Роберт Бэрд», — сказал Ребус. «Ты его знаешь?» Глаза мужчины сузились, и Ребус повторил имя. «Ты платишь ему деньги». Он потер большой палец и остальные пальцы вместе, надеясь, что мужчина поймет. Вместо этого он разволновался.

«Отъебись сейчас же!»

«Мы не просим у вас денег», — попытался объяснить Ребус. «Мы ищем Роберта Бэрда. Это его квартира». Ребус указал на интерьер.

«Хозяин», — попытался Маккензи, но ничего не вышло. Лицо мужчины дергалось, на лбу выступил пот. «Никаких проблем», — сказал ему Ребус, подняв руки и показывая мужчине свои ладони — надеясь, что этот знак до него дойдёт. Внезапно он заметил ещё одну фигуру в тени коридора. «Вы говорите по-английски?» — крикнул он.

Мужчина повернул голову, что-то гортанно пролаял. Но фигура продолжала приближаться, пока Ребус не увидел, что это был подросток.

«Говорите по-английски?» — повторил он.

«Маленький», — признался парень. Он был худой и красивый, одетый в синюю рубашку с короткими рукавами и джинсы.

«Вы иммигранты?» — спросил Ребус.

«Вот наша страна», — защищаясь, заявил мальчик.

«Не волнуйся, сынок, мы не из иммиграционной службы. Ты ведь платишь деньги, чтобы жить здесь, не так ли?»

«Мы платим, да».

«Человек, которому ты даешь деньги, — это тот, с кем мы хотели бы поговорить». Мальчик перевел часть этого отцу. Отец уставился на Ребуса и покачал головой.

«Передай отцу, — сказал Ребус мальчику, — что можно организовать визит иммиграционной службы, если он предпочтет поговорить с ними».

Глаза мальчика расширились от страха. На этот раз перевод занял больше времени. Мужчина снова посмотрел на Ребуса, на этот раз с каким-то грустным смирением, словно он привык к тому, что его пинает начальство, но надеялся на передышку. Он что-то пробормотал, и мальчик побрел обратно по коридору. Он вернулся со сложенным листком бумаги.

«Он приходит за деньгами. Если у нас проблемы, мы это…»

Ребус развернул записку. Номер мобильного телефона и имя: Гарет. Ребус показал записку Маккензи.

«Гарет Бэрд — одно из имен в списке», — сказала она.

«Не может быть, чтобы их было так много в Эдинбурге. Скорее всего, это тот же самый». Ребус забрал записку обратно, размышляя о том, какой эффект произведет телефонный звонок. Он увидел, что мужчина пытается предложить ему что-то: горсть наличных.

«Он пытается нас подкупить?» — спросил Ребус у мальчика. Сын покачал головой.

«Он не понимает». Он снова обратился к отцу. Мужчина что-то пробормотал, затем уставился на Ребуса, и Ребус тут же вспомнил, что сказала Маккензи в машине. Это была правда: глаза красноречиво выражали боль.

«Сегодня», — сказал мальчик Ребусу. «Деньги… сегодня».

Глаза Ребуса сузились. «Гарет придет сюда сегодня, чтобы забрать арендную плату?»

Сын посоветовался с отцом и кивнул.

«Во сколько?» — спросил Ребус.

Еще одно обсуждение. «Может быть, сейчас… скоро», — перевел мальчик.

Ребус повернулся к Маккензи. «Я могу вызвать машину, чтобы отвезти тебя обратно в офис».

«Ты собираешься его ждать?»

«Вот такой план».

«Если он злоупотребляет своими правами на аренду, я тоже должен быть здесь».

«Ждать придется долго… Буду держать тебя в курсе. Альтернатива — торчать со мной весь день». Он пожал плечами, сказав ей, что это ее выбор.

«Ты мне позвонишь?» — спросила она.

Он кивнул. «Тем временем вы могли бы заняться некоторыми другими адресами».

Она увидела в этом смысл. «Хорошо», — сказала она.

Ребус достал мобильный. «Я вызову патрульную машину».

«А что, если это его отпугнет?»

«Хорошее замечание… тогда такси». Он позвонил, и она спустилась вниз, оставив Ребуса лицом к лицу с отцом и сыном.

«Я подожду Гарета», — сказал он им. Затем он заглянул в коридор. «Не против, если я войду?»

«Пожалуйста», — сказал мальчик. Ребус вошел внутрь.

Квартиру нужно было украсить. Полотенца и полоски ткани были прижаты к щелям в оконных рамах, чтобы минимизировать сквозняки. Но мебель была, и место было чистым. Один узкий элемент газового камина в гостиной был зажжен.

«Кофе?» — спросил мальчик.

«Пожалуйста», — ответил Ребус. Он указал на диван, прося разрешения сесть. Отец кивнул, и Ребус сел. Затем он снова встал, чтобы рассмотреть фотографии на каминной полке. Три или четыре поколения одной семьи. Ребус повернулся к отцу, улыбаясь и кивая. Лицо мужчины немного смягчилось. В комнате больше ничего не привлекало внимание Ребуса: никаких украшений или книг, никакого телевизора или стереосистемы. На полу у кресла отца стояло небольшое портативное радио. Оно было заклеено скотчем, по-видимому, чтобы не развалилось. Ребус не мог видеть пепельницу, поэтому держал сигареты в кармане. Когда мальчик вернулся из кухни, Ребус принял от него крошечную чашку. Молока не было. Напиток был густым и черным, и когда Ребус сделал свой первый глоток, он не мог решить, был ли его током кофеин или сахар. Он кивнул, давая понять хозяевам, что это было хорошо. Они пялились на него, как на экспонат. Он решил спросить имя мальчика и немного истории семьи. Но тут зазвонил его мобильный. Он пробормотал что-то похожее на извинение, когда ответил на звонок.

Это была Шивон.

«Что-нибудь потрясающее?» — спросила она в телефон. Она сидела в каком-то зале ожидания. Она не ожидала, что сможет сразу же увидеть врачей, но предвкушала кабинет или приемную. Здесь она была с амбулаторными пациентами и посетителями, шумными малышами и персоналом, который игнорировал всех посторонних, покупая закуски в двух торговых автоматах. Шивон провела много времени, изучая содержимое этих автоматов. В одном был ограниченный ассортимент сэндвичей — треугольники тонкого белого хлеба со смесями салата, помидоров, тунца, ветчины и сыра. Другой был более популярным: чипсы и шоколад. Там также был автомат с напитками, но на нем была надпись «Не работает».

Когда соблазн машин прошел, она пролистала материалы для чтения на журнальном столике — устаревшие женские журналы, страницы которых едва держались вместе, за исключением тех, где фотографии и предложения были вырваны. Там было также несколько детских комиксов, но она приберегала их на потом. Вместо этого она начала прибираться в телефоне, удаляя ненужные текстовые сообщения и записи звонков. Затем она отправила сообщения паре друзей. И, наконец, она окончательно сдалась и позвонила Ребусу.

«Нельзя ворчать», — только и сказал он. «Что ты задумал?»

«Толкаешься в лазарете. А ты?»

«Ошиваюсь в Лейте».

«Можно было бы подумать, что нам не нравится Гейфилд».

«Но мы же знаем, что они неправы, не так ли?»

Она улыбнулась этому. Вошел еще один ребенок, едва достаточно взрослый, чтобы толкнуть дверь. Он встал на цыпочки, чтобы положить монеты в шоколадный автомат, но потом не смог решиться. Он прижался носом и руками к стеклянному дисплею, завороженный.

«Мы все еще встретимся позже?» — спросила Шивон.

«Если нет, я дам вам знать».

«Только не говорите мне, что вы ожидаете лучшего предложения».

«Никогда не знаешь наверняка. Ты видел тряпку Стива Холли сегодня утром?»

«Я читаю только газеты для взрослых. Он напечатал фотографию?»

«Он это сделал… а затем он отправился в город к просителям убежища».

«О, черт».

«Так что если еще какой-нибудь бедняга окажется в морозилке, мы будем знать, кого винить».

Дверь в зал ожидания снова открылась. Сиобхан подумала, что это может быть мама ребенка, но вместо этого это была женщина из регистратуры. Она жестом пригласила Сиобхан следовать за ней.

«Джон, нам придется поговорить позже».

«Это ты мне звонил, помнишь?»

«Извините, но, похоже, меня разыскивают».

«И вдруг меня больше нет? Спасибо, Шивон».

«Увидимся сегодня днём…»

Но Ребус уже повесил трубку. Сиобхан последовала за регистратором сначала по одному коридору, потом по другому, женщина шла быстро, так что между ними не было возможности поговорить. Наконец она указала на дверь. Сиобхан кивнула в знак благодарности, постучала и вошла.

Это был какой-то офис: ряды полок, стол и компьютер. Один врач в белом халате сидел, разворачиваясь, на единственном стуле. Другой опирался на стол, вытянув руки над головой. Оба были красивы и знали это.

«Я — детектив-сержант Кларк», — сказала Шивон, пожимая руку первому.

«Альф Макатир», — сказал он ей, его пальцы коснулись ее пальцев. Он повернулся к своему коллеге, который вставал со стула. «Разве это не признак того, что ты стареешь?» — спросил он.

'Что?'

«Когда полицейские начинают вести себя более восхитительно».

Другой ухмылялся. Он сжал руку Шивон. «Я Алексис Кейтер. Не беспокойся о нем, Виагра почти закончилась».

«Так ли это?» — Макатир был в ужасе. «Тогда пришло время для другого рецепта».

«Послушай, — говорила Кейтер Шивон, — если речь идет о детской порнографии на компьютере Альфа…»

Сиобхан выглядела суровой. Он наклонил свое лицо к ней.

«Шучу», — сказал он.

«Ну», — ответила она, — «мы могли бы отвезти вас обоих в участок… конфисковать все ваши компьютеры и программное обеспечение… это может занять несколько дней, конечно». Она помолчала. «И, кстати, полиция, возможно, становится красивее, но нас также обходят стороной в плане чувства юмора в первый рабочий день…»

Они смотрели на нее, стоя плечом к плечу, оба прислонились к краю стола.

«Это нам сказали», — сказал Кейтер своему другу.

«Совершенно верно», — согласился Макатир.

Они были высокими и стройными, расширяющимися в плечах. Частные школы и регби, предположила Сиобхан. Зимние виды спорта тоже, судя по их загару. Макатир был более смуглым из них двоих: густые брови, почти сходившиеся посередине, непослушные черные волосы, лицо нуждалось в бритье. Кейтер был светловолосым, как его отец, хотя ей показалось, что он, возможно, красил их. Уже проступала легкая лысина по мужскому типу. Те же зеленые глаза, как у его отца, но в остальном сходства было мало. Легкое обаяние Гордона Кейтера сменилось чем-то гораздо менее выигрышным: абсолютной уверенностью в том, что Алексис всегда будет одним из победителей жизни, не из-за того, кем он был, каких-либо качеств, которыми он мог обладать, а из-за этой родословной.

Макатир повернулся к своему другу. «Должно быть, это записи наших филиппинских горничных…»

Кейтер похлопал Макатира по плечу, не сводя глаз с Шивон.

«Нам любопытно », — сказал он ей.

«Говори за себя, милая», — сказал Макатир, напуская на себя манерность.

В этот момент Шивон увидела, как работают их отношения:

Макатир работал над этим постоянно, почти как королевский шут в старину, нуждающийся в покровительстве Кейтера. Потому что у Кейтера была власть: все хотели быть его друзьями. Он был магнитом для всего, чего жаждал Макатир, приглашений и девушек. Как будто для того, чтобы подтвердить это, Кейтер бросил на своего друга взгляд, и Макатир сделал вид, что закрывает рот на замок.

«Что мы можем сделать для вас?» — спросила Кейтер с почти преувеличенной вежливостью. «У нас действительно всего несколько минут между пациентами…»

Это был еще один хитрый ход: укрепление его репутации — я сын звезды, но здесь моя работа — помогать людям, спасать жизни. Я необходимость, и вы ничего не можете сделать, чтобы это изменить…

«Мэг Леннокс», — сказала Шивон.

«Мы в темноте», — сказал Катер. Он отвел взгляд и закинул ногу на ногу.

«Нет, ты не такой», — сказала ему Шивон. «Ты украл ее скелет из медицинской школы».

«Мы это сделали?»

«А теперь она снова появилась… похороненная в районе Флешмаркет-Клоуз».

«Я видел эту историю», — сказал Кейтер, едва заметно кивнув. «Ужасная находка, не правда ли? Я думал, в статье говорилось, что это как-то связано с вызовом дьявола?»

Шивон покачала головой.

«В этом городе полно дьяволов, а, Лекс?» — сказал Макатир.

Кейтер проигнорировал его. «Так вы думаете, мы забрали скелет из медицинской школы и закопали его в подвале?» Он сделал паузу. «Об этом сообщили в полицию в то время…? Только я не помню, чтобы видел эту конкретную историю. Конечно, университет должен был сообщить об этом соответствующим органам». Макатир согласно кивнул.

«Ты же знаешь, что этого не произошло», — тихо сказала Шивон. «Они все еще были в грязи, позволив тебе выйти из патологоанатомической лаборатории с набором частей тела».

«Это серьезные обвинения». Катер улыбнулся. «Должен ли присутствовать мой адвокат?»

«Мне нужно только знать, что вы сделали со скелетами».

Он уставился на нее, вероятно, тем же взглядом, который смущал многих молодых женщин. Сиобхан даже не моргнула. Он шмыгнул носом и сделал глубокий вдох.

«Насколько тяжким преступлением является захоронение музейного экспоната под пабом?» Он попытался ответить ей еще одной улыбкой, склонив голову набок. «Разве нет никаких наркоторговцев или насильников, которых вам следовало бы преследовать вместо этого?»

Ей вспомнился Донни Крукшенк, его изуродованное лицо не было ни малейшей расплатой за его преступление...

«Ты не в беде», — сказала она наконец. «Все, что ты мне скажешь, останется между нами».

«Как разговоры в постели?» — не удержался Макатир. Его смех замер при очередном взгляде Кейтер.

«Это значит, что мы окажем вам услугу, детектив Кларк. Услугу, за которую, возможно, придется отплатить».

Макатир ухмыльнулся комментарию своего друга, но промолчал.

«Это будет зависеть от обстоятельств», — сказала Шивон.

Кейтер слегка наклонился к ней. «Пойдем со мной сегодня вечером выпьем, тогда и расскажу».

«Скажи мне сейчас».

Он покачал головой, не сводя с нее глаз. «Сегодня вечером». Макатир выглядел разочарованным: по-видимому, какая-то предыдущая договоренность вот-вот будет нарушена.

«Я так не думаю», — сказала Шивон.

Кейтер взглянул на часы. «Нам нужно вернуться в палату…» Он снова протянул руку. «Было интересно познакомиться с вами. Держу пари, нам было бы о чем поговорить…» Когда она настояла на своем, отказавшись взять его за руку, он поднял бровь. Это был любимый прием его отца, она видела его в полудюжине фильмов. Слегка озадаченный и разочарованный…

«Всего один напиток», — сказала она.

«И две соломинки», — добавила Кейтер. К нему возвращалось чувство собственной силы: ей не удалось его отвергнуть. Еще одна победа на счету.

«Opal Lounge в восемь?» — предложил он.

Она покачала головой. «Оксфордский бар в семь тридцать».

«Я не… Это новое?»

«Как раз наоборот. Поищи в телефонной книге». Она открыла дверь, чтобы уйти, но остановилась, словно только что о чем-то подумала. «И оставь своего шута в его ложе». Кивнув в сторону Альфа Макатира.

Алексис Кейтер смеялась, выходя.

OceanofPDF.com


7

Мужчина по имени Гарет смеялся в свой мобильный телефон, когда дверь открылась. На каждом его пальце были золотые кольца, цепи свисали с шеи и запястий. Он был невысоким, но широким. Ребусу показалось, что большая его часть была толстой. Живот свисал над поясом. Он сильно лысел и позволил волосам расти нестриженными, так что они свисали до воротника и ниже. На нем был черный кожаный плащ и черная футболка, мешковатые джинсы и потертые кроссовки. Он уже протянул свободную руку за деньгами, не ожидая, что другая рука схватит ее и втащит его в квартиру. Он выронил телефон, выругавшись и, наконец, обратив внимание на Ребуса.

«Кто ты, черт возьми?»

«Добрый день, Гарет. Извините, если я был немного резок… иногда три чашки кофе меня так делают».

Гарет собирался с мыслями, решив, что его не собираются обыгрывать. Он наклонился за телефоном, но Ребус наступил на него, покачав головой.

«Позже», — сказал он, вышвыривая телефон за дверь и захлопывая ее за собой.

«Что здесь происходит?»

«Мы просто болтаем, вот что».

«Ты кажешься мне мерзостью».

«Ты хорошо разбираешься в людях». Ребус махнул рукой в сторону коридора и пригласил Гарета пройти в гостиную, прижав руку к спине молодого человека. Проходя мимо отца и сына в дверях кухни, Ребус посмотрел на сына и получил кивок, что означало, что он нашел нужного человека. «Сядь», — приказал Ребус. Гарет опустился на подлокотник дивана. Ребус встал перед ним. «Это твоя квартира?»

«А какое тебе дело?»

«Только в договоре аренды указано не ваше имя».

«Разве нет?» — Гарет поиграл с цепями на левом запястье.

Ребус наклонился над ним и ударил его прямо в лицо.

«Бэрд — твоя настоящая фамилия?»

«Да». Его тон бросал вызов Ребусу, чтобы тот назвал его лжецом. Затем: «Что смешного?»

«Просто маленькая хитрость, Гарет. Видишь ли, я на самом деле не знал твоей фамилии». Ребус помолчал и снова выпрямился. «Но теперь знаю. Роберт — кто — твой брат? Папа?»

«О ком мы говорим?»

Ребус снова улыбнулся. «Немного поздновато для всего этого, Гарет».

Гарет, похоже, согласился. Он ткнул пальцем в сторону кухни. «Они что, нас сдали? Неужели?»

Ребус покачал головой, подождал, пока Гарет полностью сосредоточит на нем свое внимание.

«Нет, Гарет», — сказал он. «Это сделал мертвец…»

После чего он дал молодому человеку медленно кипеть в течение пяти минут, как разогретый кукареку. Ребус устроил представление, проверяя текстовые сообщения на своем мобильном. Открыл новую пачку сигарет и сунул одну незажженную между губ.

«Могу ли я взять один из них?» — спросил Гарет.

«Абсолютно… как только ты мне скажешь: Роберт твой брат или отец? Я предполагаю, что отец, но я могу ошибаться. Кстати, я не могу даже начать подсчитывать, сколько уголовных обвинений сейчас нависло над тобой. Сдача в субаренду — это только начало. Роберт декларирует все эти незаконные доходы? Видишь ли, как только налоговый инспектор вцепится когтями тебе в пасть, он станет хуже бенгальского тигра. Поверь мне — я видел результаты». Он сделал паузу. «А потом еще и требование денег с угрозами… вот где ты появляешься конкретно».

«Я никогда ничего не делал!»

'Нет?'

«Ничего подобного… Я просто коллекционирую, вот и все». В его голосе послышались умоляющие нотки. Ребус догадался, что Гарет был медлительным, неуклюжим ребенком в школе — у него не было настоящих друзей, просто люди, которые терпели его из-за его размеров, используя эти размеры, когда того требовали обстоятельства.

«Меня интересует не ты», — заверил его Ребус. «Не тогда, когда у меня будет адрес твоего отца — адрес, который я все равно получу. Я просто пытаюсь избавить нас обоих от этой суеты…»

Гарет поднял глаза, размышляя об этой «паре из нас». Ребус пожал плечами, извиняясь.

«Видишь, ты поедешь со мной обратно в участок. Держу тебя под стражей, пока не получу адрес... потом нанесем визит...»

«Он живет в Порти», — выпалил Гарет. Имея в виду Портобелло: на берегу моря к юго-востоку от города.

«И он твой отец?»

Гарет кивнул.

«Вот так», сказал Ребус, «это было не так уж и плохо. Теперь вставай…»

'Зачем?'

«Потому что мы с тобой собираемся нанести ему визит».

Гарету это не понравилось, Ребус мог сказать, но он не оказал никакого сопротивления, после того как Ребус заставил его подняться на ноги. Ребус пожал руки хозяевам, поблагодарил их за кофе. Отец начал предлагать Гарету банкноты, но Ребус покачал головой.

«Больше не нужно платить за аренду», — сказал он сыну. «Разве не так, Гарет?»

Гарет мотнул головой, ничего не сказал. Снаружи его мобильный телефон уже забрали. Ребусу напомнили о факеле…

«Кто-то прикарманил его», — пожаловался Гарет.

«Тебе придется сообщить об этом», — посоветовал Ребус. «Убедись, что страховая позаботится об этом». Он увидел выражение лица Гарета. «Всегда предполагаю, что его изначально не украли».

На уровне земли японский спортивный автомобиль Гарета окружили полдюжины детей, чьи родители отказались от возможности отправить их в школу. «Сколько он вам дал?» — спросил их Ребус.

«Два бара». То есть два фунта.

«И сколько времени это ему даст?»

Они просто уставились на Ребуса. «Это не паркомат», — сказал один из них. «Мы не выписываем штрафы». Его приятели присоединились к смеху.

Ребус кивнул и повернулся к Гарету. «Мы берем мою машину», — сказал он ему. «Просто надеюсь, что твоя будет еще здесь, когда ты вернешься…»

«А если нет?»

«Возвращаемся в полицейский участок за рекомендацией, которая поможет с иском о страховании… Всегда предполагая, что вы застрахованы».

«Всегда предполагаю», — смиренно сказал Гарет.

До Портобелло ехать было недолго. Они выехали на Сифилд-роуд, никаких признаков дневной смены проституток. Гарет направил Ребуса на боковую дорогу около набережной. «Нам нужно припарковаться здесь и пройтись», — объяснил он. Так они и сделали. Море было цвета сланца. Собаки гонялись за палками по пляжу. Ребус чувствовал себя так, будто он перенесся назад во времени: в магазины чипсов и игровые автоматы. Много лет, когда он был ребенком, родители возили его и его брата в караван в Сент-Эндрюсе на лето или в дешевую гостиницу типа «постель и завтрак» в Блэкпуле. С тех пор любой приморский городок мог вернуть его в те дни.

«Ты вырос здесь?» — спросил он Гарета.

«Многоквартирный дом в Горги, там я вырос».

«Ты достиг больших высот в мире», — сказал ему Ребус.

Гарет просто пожал плечами и толкнул ворота. «Вот и всё».

Садовая дорожка вела к входной двери четырехэтажного двухэтажного террасного дома. Ребус на мгновение замер. Из каждого окна открывался ничем не заслоненный вид на пляж.

«Немного отошел от Горги», — пробормотал он, следуя за Гаретом по тропинке. Молодой человек отпер дверь и крикнул, что он дома. Коридор был коротким и узким, без дверей и лестницы. Гарет не стал заглядывать ни в одну из комнат. Вместо этого он направился на первый этаж, Ребус все еще не отставал.

Они вошли в гостиную. Двадцать шесть футов в длину, с эркером от пола до потолка. Место было со вкусом оформлено и обставлено, но слишком современно: хром, кожа и абстрактное искусство. Форма и размеры комнаты не подходили ни к чему из этого. Остались оригинальная люстра и карнизы, давая представление о том, что могло бы быть. У окна стоял латунный телескоп, поддерживаемый деревянным штативом.

«Что, черт возьми, ты сюда приплел?»

За столом у телескопа сидел мужчина. На шее у него висели очки на шнурке. Волосы у него были серебристо-серые, аккуратно подстриженные, лицо было изборождено морщинами скорее от непогоды, чем от возраста.

«Мистер Бэрд, я детектив-инспектор Ребус…»

«Что он натворил на этот раз?» Бэрд закрыл газету, которую читал, и уставился на сына. В его голосе звучало скорее смирение, чем гнев. Ребус догадался, что дела у Гарета в маленьком семейном предприятии идут не так, как он надеялся.

«Дело не в Гарете, мистер Бэрд... дело в вас».

'Мне?'

Ребус обошел комнату. «Совет определенно стал лучше сдавать жилье в аренду в последнее время».

«О чем ты?» — вопрос был адресован Ребусу, но глаза Бэрда тоже просили объяснений у сына.

«Он ждал меня, папа», — вырвалось у Гарета. «Заставил меня оставить там машину и все такое».

«Мошенничество — это серьезное дело, мистер Бэрд», — говорил Ребус. «Всегда меня это озадачивает, но суды, похоже, ненавидят это больше, чем взлом или грабеж. Я имею в виду, кого вы обманываете, в конце концов? Не человека, не совсем… просто эту большую анонимную каплю, называемую «советом». Ребус покачал головой. «Но они все равно свалятся на вас, как дерьмо с неба».

Бэрд откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. «Заметьте, — добавил Ребус, — вы не удовлетворились мелочами... Сколько квартир вы сдаете в субаренду — десять? Двадцать? Я бы сказал, вы втянули в это всю семью... может быть, даже несколько умерших тетушек и дядюшек в документах».

«Вы здесь, чтобы арестовать меня?»

Ребус покачал головой. «Я готов на цыпочках уйти из твоей жизни в ту минуту, как получу то, за чем пришел».

Бэрд вдруг заинтересовался, увидев человека, с которым можно было бы вести дела. Но он не был полностью убежден.

«Гарет, с ним есть еще кто-нибудь?»

Гарет покачал головой. «Ждет меня в квартире…»

«Никого нет снаружи? Ни водителя, ни кого-нибудь еще?»

Все еще качая головой. «Мы приехали сюда на его машине... только я и он».

Бэрд задумался. «И сколько же мне это будет стоить?»

«Ответы на несколько вопросов. Один из ваших арендаторов недавно погиб».

«Я говорю им, чтобы они держались сами по себе», — начал спорить Бэрд, готовый защищаться от любых намеков на то, что он нерадивый домовладелец. Ребус стоял у окна, глядя на пляж и набережную. Мимо них прошла пожилая пара, держась за руки. Его раздражало, что они, возможно, субсидируют аферы такой акулы, как Бэрд. Или, может быть, их внуки томятся в очереди на муниципальную квартиру.

«Я уверен, это очень заботливо с вашей стороны», — сказал Ребус. «Мне нужно знать его имя и откуда он родом».

Бэрд фыркнул. «Я не спрашиваю, откуда они взялись, — однажды совершил эту ошибку и получил за свои грехи. Меня беспокоит то, что им всем нужна крыша над головой. И если совет не захочет или не сможет помочь… ну, я помогу».

«За определенную цену».

« Справедливая цена».

«Да, ты весь такой сердечный. Так ты никогда не знал его имени?»

«Использовал имя Джим».

«Джим? Это была его идея или твоя?»

'Мой.'

«Как вы его нашли?»

«У клиентов есть способ найти меня. Можно сказать, «сарафанное радио». Этого бы не произошло, если бы им не нравилось то, что они получают».

«Они получают муниципальные квартиры… и платят вам сверх нормы за эту привилегию». Ребус тщетно ждал, что Бэрд что-нибудь скажет; он знал, что говорят ему глаза этого человека — Ты это снял с души? «И ты понятия не имеешь о его национальности? Откуда он? Как он сюда попал…?» Бэрд покачал головой.

«Гарет, принеси нам пива из холодильника». Гарет быстро подчинился. Ребуса не смутило множественное число «нас» — он знал, что выпивки ему не предоставят.

«Так как же вы можете общаться со всеми этими людьми, если не знаете их языка?»

«Есть способы. Несколько знаков и немного мимики...» Гарет вернулся с одной банкой, которую он передал отцу. «Гарет изучал французский в школе, я подумал, что это может нам пригодиться». Его голос понизился в конце предложения, и Ребус предположил, что Гарет снова не оправдал ожиданий.

«Джиму не нужно было подражать», — добавил мальчик, желая внести хоть что-то в разговор. «Он немного говорил по-английски. Не так хорошо, как его приятель, заметьте…» Отец сердито посмотрел на него, но Ребус встал между ними.

«Какой приятель?» — спросил он Гарета.

«Просто какая-то женщина… примерно моего возраста».

«Они жили вместе?»

«Джим жил один. У меня было такое чувство, что она была просто кем-то, кого он знал».

«Из поместья?»

'Я полагаю … '

Но теперь Бэрд был на ногах. «Послушай, ты получил то, за чем пришел».

«А я?»

«Хорошо, я скажу по-другому: ты получил все, что получил».

«Это мне решать, мистер Бэрд». Затем сыну: «Как она выглядела, Гарет?»

Но Гарет понял намек. «Не могу вспомнить».

«Что? Даже цвет ее кожи неизвестен? Ты, кажется, помнишь, сколько ей лет».

«Кожа гораздо темнее, чем у Джима… это все, что я знаю».

«Но она говорила по-английски?»

Гарет попытался обратиться к отцу за советом, но Ребус изо всех сил старался не попадаться ему на глаза.

«Она говорила по-английски и была подругой Джима», — настаивал Ребус. «И она жила в поместье… Просто дайте мне еще немного».

«Это все».

Бэрд прошел мимо Ребуса и обнял сына за плечи. «Ты совсем запутал мальчика», — пожаловался он. «Если он вспомнит что-нибудь еще, он даст тебе знать».

«Я уверен, что так и будет», — сказал Ребус.

«И ты имел в виду то, что сказал, что оставил нас в покое?»

«Каждое слово, мистер Бэрд... Конечно, у Департамента жилищного строительства могут быть свои собственные чувства по этому вопросу».

Лицо Бэрда исказила ухмылка.

«Я выйду сам», — сказал Ребус.

На набережной дул сильный ветер. Ему потребовалось четыре попытки, чтобы зажечь сигарету. Он постоял там некоторое время, уставившись в окно гостиной, затем вспомнил, что пропустил обед. На Хай-стрит было много пабов, поэтому он оставил машину там, где она была, и прогулялся до ближайшего. Позвонил миссис Маккензи и рассказал ей о Бэрде, закончив разговор, когда он толкнул дверь паба. Заказал половину IPA, чтобы запить куриный салат-ролл. Ранее они подавали суп и stovies, и аромат сохранялся. Один из постоянных клиентов попросил бармена найти канал скачек. Переключив пульт от телевизора через дюжину каналов, он пропустил тот, который заставил Ребуса перестать жевать.

«Возвращайтесь», — приказал он, и изо рта у него вылетели обломки.

'Который из?'

«Ого, прямо там». Это была местная новостная программа, внешняя трансляция демонстрации в том, что было узнаваемо в Ноксленде. Наспех сделанные баннеры и плакаты:

ПРЕНЕБРЕЖЕННЫЙ

МЫ НЕ МОЖЕМ ТАК ЖИТЬ

МЕСТНЫМ ЖИТЕЛЯМ ТАКЖЕ НУЖНА ПОМОЩЬ…

Репортер брал интервью у пары из квартиры по соседству с жертвой. Ребус уловил странное слово и фразу: совет несет ответственность... чувства игнорируются... свалка... никаких консультаций ... Это было почти так, как будто их проинструктировали, какие модные словечки использовать. Репортер повернулся к хорошо одетому мужчине азиатской внешности в очках в серебряной оправе. Его имя появилось на экране как Мохаммад Дирван. Он был из чего-то под названием Glasgow New Citizens Collective.

«Там полно психов», — заметил бармен.

«Они могут запихнуть в Ноксленд столько, сколько им нужно», — согласился завсегдатай. Ребус повернулся к нему.

«Столько чего?»

Мужчина пожал плечами. «Называйте их как хотите — беженцами или мошенниками. Кем бы они ни были, я прекрасно знаю, кто в итоге за них заплатит».

«Правильно, Мэтти», — сказал бармен. Затем Ребусу: «Насмотрелся?»

«Более чем достаточно», — сказал Ребус, не притронувшись к остаткам своего напитка, и направился к двери.

OceanofPDF.com


8

Ноксленд не успел успокоиться к моменту прибытия Ребуса. Фотографы были заняты сравнением снимков, сгрудившись вокруг экранов своих цифровых камер. Радиожурналист брал интервью у Эллен Уайли. Крысозадый Рейнольдс покачал головой, идя по пустырю к своей машине.

«Что случилось, Чарли?» — спросил Ребус.

«Возможно, ситуация немного разрядилась бы, если бы мы предоставили им возможность заняться этим», — прорычал Рейнольдс, захлопывая дверцу машины и хватая уже открытую пачку чипсов.

Возле Portakabin произошла свалка. Ребус узнал лица по телевизионным картинкам: плакаты уже начали потрескаться. На них указывали пальцами, пока местные жители и Мохаммад Дирван продолжали спорить. Вблизи Дирван показался Ребусу адвокатом: новое черное шерстяное пальто, начищенные туфли, серебряные усы. Он жестикулировал руками, повышая голос, чтобы перекричать шум. Ребус заглянул через сетчатую решетку, закрывающую окно Portakabin. Как и предполагалось, дома никого не было. Он огляделся и в конце концов пошел по дорожке к другой стороне многоквартирного дома. Он вспомнил небольшой букетик цветов на месте убийства. Теперь они были разбросаны, растоптаны. Может, их оставил друг Джима…

Транзитный фургон стоял сам по себе в оцепленной зоне, которая обычно предоставляла бы парковку для жителей. Спереди никого не было, но Ребус постучал в задние двери. Окна были затемнены, но он знал, что его можно увидеть изнутри. Дверь открылась, и он забрался внутрь.

«Добро пожаловать в ящик с игрушками», — сказал Шуг Дэвидсон, снова садясь рядом с оператором. Задняя часть фургона была заполнена записывающим и контрольным оборудованием. Полиция любила вести записи о любых гражданских беспорядках в городе. Это было полезно для идентификации нарушителей порядка и для составления дела, если это было необходимо. С видеоэкрана Ребусу показалось, что кто-то снимал с площадки второго или третьего этажа. Кадры увеличивались и уменьшались, размытые крупные планы внезапно становились резкими.

«Пока что не было никакого насилия», — пробормотал Дэвидсон. Затем, обращаясь к оператору: «Вернись немного назад… вот сюда… останови это, ладно, Крис?»

На неподвижном изображении было какое-то мерцание, которое Крис попытался исправить.

«Кто тебя беспокоит, Шуг?» — спросил Ребус.

«Проницательный, как всегда, Джон…» Дэвидсон указал на одну из фигур в конце демонстрации. Мужчина был одет в оливково-зеленую парку, капюшон был натянут на голову, так что были видны только подбородок и губы. «Я думаю, он был здесь несколько месяцев назад… У нас была банда из Белфаста, пытавшаяся захватить наркоторговлю».

«Ты ведь их убрал, да?»

«Большинство из них находятся под стражей. Несколько человек отправились домой».

«Так почему же он вернулся?»

'Не уверен.'

«Вы пробовали спросить его?»

«Он скрылся, увидев наши камеры».

'Имя?'

Дэвидсон покачал головой. «Мне придется немного покопаться…» Он потер лоб. «И как прошел твой день, Джон?» Ребус рассказал ему о Роберте Бэрде.

Дэвидсон кивнул. «Хорошая штука», — сказал он, не совсем справившись с энтузиазмом.

«Я знаю, что это не поможет нам продвинуться дальше…»

«Извини, Джон, я просто...» Дэвидсон медленно покачал головой. «Нам нужно, чтобы кто-то вышел вперед. Оружие должно быть где-то там, кровь на одежде убийцы. Кто-то знает ».

«У девушки Джима могут быть какие-то идеи. Мы могли бы пригласить Гарета, посмотреть, сможет ли он ее заметить».

«Это идея», — размышлял Дэвидсон. «А пока мы наблюдаем, как взрывается Ноксленд…»

Фильм шел на четырех разных экранах. На одном из них была замечена толпа молодежи, стоящая в глубине толпы. Они носили шарфы на губах, капюшоны подняты. Заметив оператора, они повернулись и показали ему свои задницы. Один из них поднял камень и бросил его, но он не долетел.

«Видите ли», — сказал Дэвидсон, — «что-то подобное может поджечь фитиль...

«Были ли реальные нападения?»

«Просто словесные разговоры». Он откинулся назад и потянулся. «Мы закончили от двери к двери… Ну, мы закончили всех тех, кто хотел с нами поговорить». Он помолчал. «Сделай так, чтобы они могли с нами поговорить. Это место похоже на Вавилонскую башню… отряд переводчиков был бы для начала». Его желудок заурчал, и он попытался скрыть это, изогнувшись на скрипучем стуле.

«Время для перерыва?» — предложил Ребус. Дэвидсон покачал головой.

«А что насчет этого парня, Дирвана?»

«Он адвокат из Глазго, работал с некоторыми беженцами в местных поместьях».

«Так что же привело его сюда?»

«Помимо рекламы, возможно, он думает, что сможет заполучить целую кучу новых клиентов. Он хочет, чтобы лорд-провост сама приехала посмотреть на Ноксленд, хочет встречи политиков с иммигрантским сообществом. Он много чего хочет».

«Сейчас он в меньшинстве, его голос составляет один».

'Я знаю.'

«Ты рад скормить его львам?»

Дэвидсон уставился на него. «У нас там есть люди, Джон».

«Становилось довольно жарко».

«Ты предлагаешь себя в качестве телохранителя?»

Ребус пожал плечами. «Я делаю все, что ты мне скажешь, Шуг. Это твое шоу…»

Дэвидсон снова потер лоб. «Извини, Джон, извини…»

«Сделай перерыв, Шуг. Глоток воздуха, хотя бы…» Ребус открыл заднюю дверь.

«О, Джон, тебе сообщение. Ребята из отдела по борьбе с наркотиками хотят вернуть свой факел. Мне сказали передать тебе, что это срочно».

Ребус кивнул, вышел и снова закрыл дверь. Он направился в квартиру Джима. Дверь распахнулась. Никаких признаков факела на кухне или где-либо еще. Судебно-медицинская группа была там, но он сомневался, что они его забрали. Когда он выходил, Стив Холли выходил из соседней квартиры, держа свой диктофон у уха, чтобы проверить, работает ли он.

Мягкость на ощупь — вот в чем проблема этой страны…

«Я полагаю, вы с этим согласны», — сказал Ребус, напугав репортера. Холли остановила запись и убрала диктофон в карман.

«Объективная журналистика, Ребус, — изложение аргументов обеих сторон».

«Ты разговаривал с некоторыми из бедолаг, которых бросили в это логово льва?»

Холли кивнула. Он заглядывал через стену, размышляя, не следует ли ему знать о том, что происходит на уровне земли. «Мне даже удалось найти Ноксеров, которые не против всех этих новоприбывших — спорю, ты удивлен этим... Я был определенно удивлен». Он закурил сигарету и предложил одну Ребусу.

«Только что закончил одну», — солгал Ребус, покачав головой.

«Есть ли уже какой-нибудь результат по напечатанной нами фотографии?»

«Возможно, никто не заметил, что он там спрятан… слишком заняты чтением о неплательщиках налогов, выплатах и льготном жилье».

«Все это правда», — запротестовала Холли. «Я никогда не говорила, что это применимо здесь, но в некоторых местах это применимо».

«Если бы ты был ниже, я бы мог сбить мяч для гольфа с твоей головы».

«Неплохая линия», — ухмыльнулась Холли. «Может, я ею воспользуюсь…» Зазвонил его мобильный, и он принял вызов, отвернувшись от Ребуса, и ушел, словно детектива больше не существовало.

Ребус предположил, что именно так и работает кто-то вроде Холли. Живя настоящим, сосредоточившись только на этой конкретной истории. Как только она была написана, это была вчерашняя новость, и что-то другое должно было заполнить образовавшийся вакуум. Трудно было не сравнить этот процесс с тем, как работали некоторые его коллеги: дела стирались из памяти, новые ждали, надеясь на что-то необычное или интересное. Он знал, что есть и хорошие журналисты: они не все были похожи на Стива Холли. Некоторые из них не выносили этого человека.

Ребус последовал за Холли вниз и вышел в утихающую бурю. Менее дюжины ярых энтузиастов остались, чтобы обсудить свои претензии с адвокатом, к которому присоединились несколько иммигрантов. Это было сделано для новой фотосессии, и камеры снова были заняты, некоторые иммигранты закрывали лица руками. Ребус услышал шум позади себя, кто-то крикнул: «Давай, Хауи!» Он обернулся и увидел юношу, целенаправленно идущего к толпе, его друзья подбадривали его с безопасного расстояния. Юноша не обратил внимания на Ребуса. Он закрыл лицо, засунув руки в карман на передней части куртки. Его темп увеличивался, когда он проходил мимо Ребуса. Ребус слышал его хриплое дыхание, почти чувствовал исходящий от него адреналин.

Он схватил руку и дернул ее назад. Юноша развернулся, выхватив руки из сумки. Что-то покатилось по земле: небольшой камень. Юноша вскрикнул от боли, когда Ребус вывернул его руку выше за спину, заставив его упасть на колени. Толпа обернулась на звук, камеры щелкали, но глаза Ребуса были прикованы к банде, проверяя, не собираются ли они напасть скопом. Они не собирались: вместо этого они уходили, не собираясь спасать своего павшего товарища. Мужчина садился в помятый красный BMW. Мужчина в парке оливкового цвета.

Захваченный юноша теперь ругался между мучительными жалобами. Ребус знал, что над ним стоят офицеры в форме, один из них надевает наручники на юношу. Когда Ребус выпрямился, он встретился глазами с Эллен Уайли.

«Что случилось?» — спросила она.

«У него в кармане был камень… он собирался напасть на Дирвана».

«Это ложь», — выплюнул юноша. «Меня здесь подгоняют!» Капюшон был стянут с его головы, шарф — со рта. Ребус увидел выбритый череп, лицо, изуродованное прыщами. Один центральный зуб отсутствовал, рот был открыт в недоумении от того, как обернулись события. Ребус наклонился и поднял камень.

«Еще теплый», — сказал он.

«Отведите его на станцию», — приказал Уайли полицейским. Затем, обращаясь к юноше, он спросил: «Есть ли у вас что-нибудь острое, прежде чем мы обыщем ваши карманы?»

«Я вам ничего не говорю».

«Парни, посадите его в машину».

Молодого человека увели, камеры следовали за ним, пока он возвращался к своим жалобам. Ребус понял, что адвокат стоит перед ним.

«Вы спасли мне жизнь, сэр!» Он сжал руки Ребуса в своих.

«Я бы не заходил так далеко…»

Но Дирван повернулся к толпе. «Видишь? Видишь, как эта ненависть капает от отца к сыну? Это как медленный яд, загрязняющий саму землю, которая должна нас питать!» Он попытался обнять Ребуса, но встретил сопротивление. Казалось, это его не смутило. «Ты ведь полицейский, да?»

«Детектив-инспектор», — признал Ребус.

«Зовут Ребус!» — раздался голос. Ребус уставился на ухмыляющегося Стива Холли.

«Господин Ребус, я ваш должник, пока мы не погибнем на этой земле. Мы все у вас в долгу». Дирван имел в виду группу иммигрантов, стоявших неподалеку, по-видимому, не осознававших, что только что произошло. И вот в поле зрения появился Шуг Дэвидсон, ошеломленный зрелищем перед ним и сопровождаемый ухмыляющимся Крысозадом Рейнольдсом.

«Как всегда, Джон в центре внимания», — сказал Рейнольдс.

«Что это за история?» — спросил Дэвидсон.

«Здесь один пацан собирался ударить мистера Дирвана», — пробормотал Ребус. «Поэтому я его остановил». Он пожал плечами, как будто давая понять, что теперь жалеет об этом. Возвращался один из тех, кто увел юношу.

«Лучше взгляните на это, сэр», — сказал он Дэвидсону. Он держал полиэтиленовый пакет для улик. Внутри было что-то маленькое и угловатое.

Шестидюймовый кухонный нож.

Ребусу пришлось присматривать за своим новым лучшим другом.

Они находились в офисе CID в Torphichen Place. Молодого человека допрашивали в одной из комнат для допросов Шуг Дэвидсон и Эллен Уайли. Нож увезли в криминалистическую лабораторию в Howdenhall. Ребус пытался отправить текстовое сообщение Сиобхан, сообщая ей, что им придется перенести встречу. Он предложил шесть часов.

Дав показания, Мохаммад Дирван потягивал сладкий черный чай за одним из столов, не сводя глаз с Ребуса.

«Я так и не освоил все тонкости этих новых технологий», — заявил он.

«Я тоже», — признался Ребус.

«И все же каким-то образом они стали неотъемлемой частью нашего образа жизни».

«Я так полагаю».

«Вы немногословны, инспектор. Либо это так, либо я заставляю вас нервничать».

«Мне просто нужно перенести встречу, мистер Дирван».

«Пожалуйста…» Адвокат поднял руку. «Я же просил называть меня Мо». Он ухмыльнулся, обнажив ряд безупречных зубов. «Люди говорят мне, что это женское имя — они ассоциируют его с персонажем из EastEnders . Знаете его?» Ребус покачал головой. «Я говорю им: вы не помните футболиста Мо Джонстона? Он играл и за «Рейнджерс», и за «Селтик», дважды становясь героем и злодеем — трюк, на который даже лучший адвокат не мог надеяться».

Ребус выдавил улыбку. «Рейнджерс» и «Селтик»: протестантская команда и католическая. Он что-то задумался. «Скажите, мистер…» Сердитый взгляд Дирвана. «Мо… скажите, вы имели дело с беженцами в Глазго, верно?»

'Правильный.'

«Один из демонстрантов сегодня… мы думаем, что он может быть из Белфаста».

«Меня это не удивило бы. То же самое происходит в поместьях Глазго. Это следствие проблем в Северной Ирландии».

'Как же так?'

«Иммигранты начали переезжать в такие места, как Белфаст, — они видят там возможности. Те люди, которые вовлечены в религиозный конфликт, не так уж и заинтересованы в этом. Они видят все с точки зрения католиков и протестантов… может быть, эти новые приходящие религии пугают их. Были физические нападения. Я бы назвал это основным инстинктом, этой потребностью отчуждать то, что мы не можем понять». Он поднял палец. «Что не значит, что я это одобряю».

«Но что привело этих людей из Белфаста в Шотландию?»

«Может быть, они хотят привлечь недовольных местных жителей на свою сторону». Он пожал плечами. «Некоторым людям беспорядки могут показаться самоцелью».

«Полагаю, это правда». Ребус видел это сам: потребность разжигать смуту, ворошить события; ни по какой другой причине, кроме чувства власти.

Адвокат допил свой напиток. «Как вы думаете, этот мальчик — убийца?»

«Может быть».

«Кажется, в этой стране все носят с собой ножи. Вы знаете, что Глазго — самый опасный город в Европе?»

«Я так и слышал».

«Ножевые ранения... всегда ножевые ранения». Дирван покачал головой. «И все же люди все еще испытывают трудности, чтобы приехать в Шотландию».

«Вы имеете в виду иммигрантов?»

«Ваш первый министр говорит, что он обеспокоен сокращением населения. Он прав в этом. Нам нужны молодые люди, чтобы заполнить рабочие места, иначе как мы можем надеяться поддержать стареющее население?

Нам также нужны люди с навыками. Но в то же время правительство так затрудняет иммиграцию... а что касается просителей убежища... Он снова покачал головой, на этот раз медленно, словно не веря своим глазам. «Вы знаете Уайтмайр?»

«В следственном изоляторе?»

«Какое забытое богом место, инспектор. Мне там не рады. Вы, возможно, понимаете, почему».

«У вас есть клиенты в Уайтмайре?»

«Несколько, и все они подали апелляцию. Раньше это была тюрьма, знаете ли, а теперь там живут семьи, люди, напуганные до смерти… люди, которые знают, что возвращение на родину — это смертный приговор».

«И их держат в Уайтмайре, потому что в противном случае они проигнорировали бы решение суда и сбежали».

Дирван посмотрел на Ребуса и криво усмехнулся. «Конечно, вы являетесь частью того же государственного аппарата».

«Что это должно значить?» — ощетинился Ребус.

«Простите мой цинизм… но вы ведь верите, не так ли, что нам следует просто отправить всех этих черных ублюдков домой? Что Шотландия была бы утопией, если бы не пакистанцы, цыгане и самбо?»

«Христос всемогущий…»

«Может быть, у вас есть друзья-арабы или африканцы, инспектор? Азиаты, с которыми вы ходите выпить? Или это просто лица за кассой вашего местного газетного киоска…?»

«Я не собираюсь в это вмешиваться», — заявил Ребус, выбрасывая пустой стакан из-под кофе в мусорное ведро.

«Это, конечно, эмоциональная тема… и тем не менее, мне приходится сталкиваться с ней каждый день. Я думаю, Шотландия много лет была самодовольной: у нас нет места расизму, мы слишком заняты фанатизмом! Но это не так, увы».

«Я не расист».

«Я просто хотел донести мысль. Не расстраивайтесь».

«Я не расстроен».

«Извините... Мне трудно отключиться». Дирван пожал плечами. «Это входит в работу». Его взгляд метался по комнате, словно пытаясь сменить тему. «Вы думаете, убийцу найдут?»

«Мы сделаем все возможное».

«Это хорошо. Я уверен, что вы все преданные своему делу и профессиональные люди».

Ребус подумал о Рейнольдсе, но ничего не сказал.

«И вы знаете, если я лично могу чем-то вам помочь…»

Ребус кивнул, потом задумался на мгновение. «На самом деле…»

'Да?'

«Ну, похоже, у жертвы была девушка… или, по крайней мере, молодая женщина, которую он знал. Нам бы не помешало ее отследить».

«Она живет в Ноксленде?»

«Возможно. Она более смуглая, чем жертва; вероятно, говорит по-английски лучше, чем он».

«Это все, что ты знаешь?»

«Это все, что я знаю», — подтвердил Ребус.

«Я могу поспрашивать... приезжие, возможно, не будут так бояться говорить со мной». Он сделал паузу. «И спасибо, что обратились ко мне за помощью». В его глазах было тепло. «Вы можете быть уверены, я сделаю все, что смогу».

Оба мужчины обернулись, когда Рейнольдс, тяжело ступая, вошел в комнату, жуя песочное печенье, от которого на его рубашке и галстуке остались крошки.

«Мы предъявим ему обвинение», — сказал он, сделав эффектную паузу. «Но не в убийстве. Лаборатория утверждает, что это был не тот нож».

«Это было быстро», — прокомментировал Ребус.

«Вскрытие показало, что лезвие было зазубренным, а у этого — гладким. Они все еще собираются проверить на наличие крови, но это не многообещающе». Рейнольдс взглянул в сторону Дирвана. «Возможно, мы сможем привлечь его за попытку нападения и ношение скрытого оружия».

«Такова справедливость», — со вздохом сказал адвокат.

«Что вы хотите, чтобы мы сделали? Отрубили ему руки?»

«Это замечание было адресовано мне?» — Адвокат поднялся на ноги. «Трудно понять, когда вы отказываетесь смотреть на меня».

«Я сейчас смотрю на тебя», — парировал Рейнольдс.

«И что ты видишь?»

Ребус вмешался: «То, что видит или не видит детектив Рейнольдс, не имеет значения».

«Я скажу ему, если он захочет», — сказал Рейнольдс, и кусочки печенья вылетели у него изо рта.

Ребус, однако, вел его к двери. «Спасибо, детектив Рейнольдс». Делал все, кроме того, чтобы вытолкнуть его в коридор. Рейнольдс бросил последний сердитый взгляд на адвоката, затем повернулся и ушел.

«Скажи мне», — спросил Ребус Дирвана, — «ты когда-нибудь заводишь друзей или только врагов?»

«Я сужу о людях по своим стандартам».

«И двухсекундного слушания вам достаточно, чтобы принять решение?»

Дирван задумался. «На самом деле, да, иногда так и есть».

«Значит, ты уже принял решение обо мне?» — Ребус скрестил руки.

«Это не так, инспектор… вас трудно поймать».

«Но все копы — расисты?»

«Мы все расисты, инспектор... даже я. Важно то, как мы справляемся с этим отвратительным фактом».

На столе Уайли зазвонил телефон. Ребус ответил.

«Уголовное расследование, говорит инспектор Ребус».

«О, привет…» — неуверенный женский голос. «Вы расследуете это убийство? Просителя убежища в жилом комплексе?»

'Это верно.'

«В газете сегодня утром…»

«Фотография?» Ребус поспешно сел, потянулся за ручкой и бумагой.

«Я думаю, я знаю, кто они... Я имею в виду, я действительно знаю, кто они», — ее голос был таким ломким, что Ребус боялся, что она испугается и повесит трубку.

«Что ж, мы были бы очень заинтересованы в любой помощи, которую вы можете оказать, мисс…?»

'Что?'

«Мне нужно твое имя».

'Почему?'

«Потому что звонящих, которые не называют своего имени, обычно не воспринимают всерьез».

«Но я…»

«Это останется только между нами, уверяю вас».

На мгновение повисла тишина. Затем: «Эйлот, Джанет Эйлот».

Ребус записал имя заглавными буквами.

«А могу ли я спросить, откуда вы знаете людей на фотографии, мисс Эйлот?»

«Ну… они здесь».

Ребус пристально смотрел на адвоката, но на самом деле не видел его.

«Где здесь?»

«Послушайте… может быть, мне стоило сначала спросить разрешения».

Ребус знал, что он близок к тому, чтобы потерять ее. «Вы поступили абсолютно правильно, мисс Эйлот. Мне просто нужно еще несколько подробностей. Мы хотим поймать того, кто это сделал, но сейчас мы находимся в неведении, и, похоже, вы держите в руках единственную свечу». Он пытался говорить беззаботным тоном; он не мог рисковать, отпугивая ее.

«Их зовут…» Ребусу потребовалось усилие воли, чтобы не выкрикнуть слова поддержки. «Юргии». Он попросил ее произнести это по буквам и записал, пока она это делала.

«Звучит по-восточноевропейски».

«Это турецкие курды».

«Вы работаете с беженцами, мисс Эйлот?»

«В некотором смысле». Теперь, когда она назвала ему имя, ее голос звучал немного увереннее. «Я звоню из Уайтмайра — ты его знаешь?»

Глаза Ребуса сосредоточились на Дирване. «Как ни странно, я как раз об этом и говорил. Полагаю, вы имеете в виду центр заключения?»

«На самом деле мы являемся Центром по высылке иммигрантов».

«А семья на фотографии… они там с вами?»

«Мать и двое детей, да».

«А муж?»

«Он сбежал как раз перед тем, как семью забрали и привезли сюда.

Иногда такое случается.

«Я уверен, что это так…» Ребус постучал ручкой по блокноту. «Слушай, могу я записать твой контактный номер?»

'Хорошо … '

«Работа или дом, как вам удобно».

'Я не … '

«Что такое, мисс Эйлот? Чего вы боитесь?»

«Мне следовало сначала поговорить с моим боссом». Она помолчала. «Ты ведь придешь сюда, не так ли?»

«Почему ты не поговорил со своим боссом?»

'Я не знаю.'

«Будет ли ваша работа под угрозой, если об этом узнает ваш начальник?»

Она, казалось, обдумывала это. «Они должны знать, что это я тебе звонила?»

«Нет, совсем нет», — сказал Ребус. «Но я все равно хотел бы иметь возможность связаться с вами».

Она смягчилась и дала ему свой номер мобильного. Ребус поблагодарил ее и предупредил, что ему, возможно, придется поговорить с ней еще раз.

«По секрету», — успокоил он ее, совсем не уверенный, что это действительно так. Закончив звонок, он вырвал лист из блокнота.

«У него есть семья в Уайтмайре», — заявил Дирван.

«Я бы попросил вас пока оставить это при себе».

Адвокат пожал плечами. «Вы спасли мне жизнь — это самое меньшее, что я могу сделать. Но хотите, чтобы я пошел с вами?»

Ребус покачал головой. Последнее, что ему было нужно, это спарринг Дирвана с охранниками. Он отправился на поиски Шуга Дэвидсона, нашел его беседующим с Эллен Уайли в коридоре рядом с комнатой для допросов.

«Рейнольдс тебе сказал?» — спросил Дэвидсон.

Ребус кивнул. «Это не тот нож».

"Мы еще немного попотеем этого мелкого ублюдка; может, он знает что-то, что нам пригодится. У него на руке свежая татуировка — красная ладонь и буквы UVF". Имеются в виду Добровольческие силы Ольстера.

«Не обращай внимания, Шуг». Ребус поднял записку. «Наша жертва сбежала из Уайтмайра. Его семья все еще там».

Дэвидсон уставился на него. «Кто-нибудь видел фотографию?»

«Бинго. Пора нанести визит, как думаешь? Твоя машина или моя?»

Но Дэвидсон потирал челюсть. «Джон…»

«Что?» «Жена… дети… они ведь не знают, что он умер, не так ли? Ты правда думаешь, что подходишь для этой работы?»

«Я могу предложить вам чай и сочувствие».

«Я уверена, что ты сможешь, но Эллен пойдет с тобой. Ты согласна, Эллен?»

Уайли кивнула, затем повернулась к Ребусу. «Моя машина», — сказала она.

OceanofPDF.com


9

Ее машина была Volvo S40 с пробегом всего в пару тысяч миль. На пассажирском сиденье лежали компакт-диски, которые Ребус пролистал.

«Если хочешь, надень что-нибудь», — сказала она.

«Сначала мне нужно написать Шивон», — возразил он: его оправдание, что ему не нужно выбирать между Норой Джонс, Beastie Boys и Мэрайей Кэри. Ему потребовалось несколько минут, чтобы отправить сообщение: извините, не могу сделать шесть, может быть, справлюсь с восемью . Потом он задался вопросом, почему он просто не позвонил ей вместо этого, предположив, что это заняло бы в два раза меньше времени. Почти сразу же она перезвонила.

«Ты издеваешься?»

«Я направляюсь в Уайтмайр».

«В следственном изоляторе?»

«На самом деле, у меня есть надежные данные, что это Центр высылки иммигрантов. Там также проживают жена и дети жертвы».

Она помолчала немного. «Ну, я не могу в восемь. Я встречаюсь с кем-то, чтобы выпить. Я надеялась, что ты тоже там будешь».

«Вероятность того, что так и будет, если ты этого хочешь, велика. Потом мы можем заняться лобковым треугольником».

«Вы имеете в виду, когда становится оживленно?»

«Просто так совпало время, Шивон, вот и все».

«Ну… будьте с ними полегче, а?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Я предполагаю, что вы собираетесь принести плохие новости в Уайтмайр».

«Почему никто не думает, что я способен на сочувствие?» Уайли взглянул на него и улыбнулся. «Я могу быть заботливым полицейским нового поколения, когда захочу».

«Конечно, Джон. Увидимся в «Оксе» около восьми».

Ребус убрал телефон и сосредоточился на дороге впереди. Они ехали на запад от Эдинбурга. Уайтмайр находился между Банехоллом и Бо'нессом, примерно в шестнадцати милях от центра города. Это была тюрьма вплоть до конца 1970-х годов, Ребус посетил ее всего один раз, вскоре после того, как присоединился к полиции. Это он рассказал Эллен Уайли.

«Это было до меня», — прокомментировала она.

«Вскоре их закрыли. Единственное, что я помню, это то, что кто-то показывал мне, где раньше вешали».

«Прекрасно». Уайли нажал на тормоза. Они были в середине часа пик, пассажиры ползли домой в свои города и деревни. Никакого разумного маршрута или короткого пути, все светофоры, казалось, были против них.

«Я не мог делать это каждый день», — сказал Ребус.

«Хотя жить в деревне все равно приятно».

Он посмотрел на нее. «Почему?»

«Больше места, меньше собачьего дерьма».

«Они что, запретили держать собак в сельской местности?»

Она снова улыбнулась. «К тому же за цену двухкомнатной квартиры в Новом городе можно было бы получить дюжину акров и бильярдную».

«Я не играю в бильярд».

«Я тоже, но я могу научиться». Она помолчала. «И какой план, когда мы туда доберемся?»

Ребус обдумывал это. «Нам может понадобиться переводчик».

«Я об этом не подумал».

«Может быть, у них есть такой в штате… они могли бы сообщить эту новость…»

«Ей придется опознать мужа».

Ребус кивнул. «Переводчик тоже может ей это сказать».

«После того, как мы уйдем?»

Ребус пожал плечами. «Мы задаем свои вопросы, уходите оттуда побыстрее».

Она посмотрела на него. «А люди говорят, что ты не умеешь сочувствовать…»

После этого они ехали молча, Ребус нашел новостной канал по радио. О драке в Ноксленде ничего не было. Он надеялся, что никто не обратит на это внимания. В конце концов, знак указал на поворот на Уайтмайр.

«Я только что подумал об этом», — сказал Уайли. «Разве мы не должны были предупредить их о нашем прибытии?»

«Немного поздновато». Дорога превратилась в одноколейку с выбоинами. Знаки предупреждали нарушителей, что они будут привлечены к ответственности. Двенадцатифутовый периметр ограждения был дополнен полосами бледно-зеленого гофрированного железа.

«Значит, никто не сможет заглянуть внутрь», — прокомментировал Уайли.

«Или наружу», — добавил Ребус. Он знал, что против центра содержания были демонстрации, и предполагал, что именно они стали причиной недавно установленной облицовки.

«И что это, черт возьми, такое?» — спросил Уайли. На обочине дороги стояла одинокая фигура. Это была женщина, плотно закутанная от холода. За ней стояла палатка, как раз достаточно большая для одного человека, а рядом с ней тлеющий костер с котлом над ним. Женщина держала свечу, обхватив свободной рукой потрескивающее пламя. Ребус уставился на нее, когда они проезжали. Она не отрывала глаз от земли перед собой, ее губы слегка шевелились. В пятидесяти ярдах стояла сторожка. Уайли остановил машину и посигналил, но никто не появился. Ребус вышел и подошел к будке. Охранник сидел за окном, жуя сэндвич.

«Вечер», — сказал Ребус. Мужчина нажал кнопку, его голос раздался из динамика.

«У тебя назначена встреча?»

«Мне это не нужно». Ребус показал удостоверение. «Полицейский».

Мужчина, похоже, не был впечатлен. «Пропустите его».

Ребус положил карточку в металлический ящик и наблюдал, как охранник поднял ее и изучил. Был сделан телефонный звонок, Ребус не мог ничего услышать. После этого охранник записал данные Ребуса и снова нажал кнопку.

«Регистрация автомобиля».

Ребус подчинился, заметив, что последние три буквы — WYL. Уайли купила себе туалетный столик.

«Есть еще кто-нибудь с вами?» — спросил охранник.

«Детектив-сержант Эллен Уайли».

Охранник попросил его произнести имя Уайли, затем записал и эти детали. Ребус оглянулся на женщину на обочине дороги.

«Она всегда здесь?» — спросил он.

Охранник покачал головой.

«У нее внутри семья или что-то в этом роде?»

«Просто псих», — сказал охранник, просовывая удостоверение личности Ребуса обратно. «Припаркуйся на одном из мест для посетителей на парковке. Кто-нибудь выйдет тебя встретить».

Ребус кивнул в знак благодарности и пошел обратно к Volvo. Шлагбаум открылся автоматически, но охраннику пришлось выйти наружу, чтобы отпереть ворота. Он махнул им рукой, чтобы они проезжали, Ребус указал Уайли в сторону их парковочного места.

«Я вижу, у вас есть туалетный столик», — прокомментировал он.

'Так?'

«Я думал, это игрушки для мальчиков».

«Подарок от моего парня», — призналась она. «А что еще мне было с ним делать?»

«Так кто же этот парень?»

«Не твое дело», — сказала она, бросив на него взгляд, давший ему понять, что тема закрыта.

Автостоянка была отделена от основного комплекса другим забором. Там велись строительные работы, закладывался фундамент. «Приятно видеть хотя бы одну растущую отрасль в Западном Лотиане», — пробормотал Ребус.

Из главного здания вышел охранник. Он открыл калитку в заборе и спросил, заперла ли Уайли свои двери.

«И поставил сигнализацию», — подтвердила она. «Здесь много автомобильных преступлений?» Он не понял шутки. «У нас тут несколько довольно отчаянных людей». Затем он повел их к главному входу. Там стоял мужчина, одетый в костюм, а не в серую форму охранника. Мужчина кивнул охраннику, давая ему знать, что он возьмет на себя управление. Ребус изучал неукрашенное каменное здание с маленькими окнами, расположенными высоко в стенах. Слева и справа были гораздо более новые побеленные пристройки.

«Меня зовут Алан Трейнор», — говорил мужчина. Он пожал руку сначала Ребусу, а затем Уайли. «Чем я могу быть полезен?»

Ребус вытащил из кармана копию утренней газеты. Она была сложена и раскрыта на фотографии.

«Мы думаем, что этих людей держат здесь».

«Правда? И как вы пришли к такому выводу?»

Ребус не ответил. «Фамилия семьи — Юргий».

Трейнор снова изучил фотографию, затем медленно кивнул. «Тебе лучше пойти со мной», — сказал он.

Он провел их в тюрьму. На взгляд Ребуса, это было именно то, чем она была, несмотря на измененное описание работы. Трейнор объяснял меры безопасности. Если бы они были обычными посетителями, у них сняли бы отпечатки пальцев и сфотографировали бы, а затем обыскали металлоискателями. Сотрудники, мимо которых они проходили, были одеты в синюю униформу, цепочки ключей звенели по бокам. Прямо как в тюрьме.

Трейнору было около тридцати. Темно-синий костюм можно было сшить под его стройную фигуру. Его темные волосы были зачесаны налево, достаточно длинные, чтобы ему приходилось время от времени откидывать их с глаз. Он сказал им, что он заместитель, а его босс взял больничный.

'Ничего серьезного?'

«Стресс». Трейнор пожал плечами, показывая, что этого следовало ожидать. Они последовали за ним наверх по лестнице и через небольшой офис с открытой планировкой. Молодая женщина сидела, сгорбившись, над компьютером.

«Опять работаешь допоздна, Джанет?» — спросил Трейнор с улыбкой. Она не ответила, но наблюдала и ждала. Ребус, невидимый Трейнору, наградил Джанет Эйлот подмигиванием.

Офис Трейнора был небольшим и функциональным. За стеклом располагался ряд экранов видеонаблюдения, переключающихся между десятком точек на объекте. «Только один стул, я боюсь», — сказал он, отступая за свой стол.

«Я прекрасно стою, сэр», — сказал ему Ребус, кивнув Уайли, чтобы она села. Но она тоже решила встать. Трейнор, опустившись на свой стул, теперь обнаружил, что ему приходится смотреть на детективов.

«Юргии здесь?» — спросил Ребус, притворяясь, что его интересует экран видеонаблюдения.

«Да, это так.

«А муж нет?»

«Ускользнул…» Он пожал плечами. «Не наша проблема. Это иммиграционная служба облажалась».

«И вы не являетесь сотрудником иммиграционной службы?»

Трейнор фыркнул. «Whitemire управляется Cencrast Security, которая, в свою очередь, является дочерней компанией ForeTrust».

«Другими словами, частный сектор?»

'Точно.'

«ForeTrust — американская компания, не так ли?» — добавил Уайли.

«Совершенно верно. В Соединенных Штатах у них есть частные тюрьмы».

«А здесь, в Британии?»

Трейнор признал это, кивнув головой. «Теперь о Юргисе…» Он поиграл ремешком своих часов, намекая, что у него есть дела поважнее.

«Ну, сэр», начал Ребус, «я показал вам эту статью в газете, и вы даже глазом не моргнули… вас не заинтересовал заголовок или история». Он помолчал. «Что дает мне ощущение, что вы уже знаете, что произошло». Ребус прижал костяшки пальцев к столу и наклонился. «И это заставляет меня задуматься, почему вы не вышли на связь».

Трейнор на секунду встретился взглядом с Ребусом, а затем переключил свое внимание на экраны видеонаблюдения. «Знаете, сколько негатива мы получаем в прессе, инспектор? Больше, чем заслуживаем — чертовски больше. Спросите инспекционные группы — нас проверяют ежеквартально. Они скажут вам, что это место гуманное и эффективное, и мы не экономим на ерунде». Он указал на экран, на котором была изображена группа мужчин, играющих в карты за столом. «Мы знаем , что это люди, и относимся к ним соответственно».

«Мистер Трейнор, если бы мне нужна была брошюра, я бы мог ее заказать». Ребус наклонился еще ниже, чтобы молодой человек не мог скрыться от его взгляда. «Читая между строк, я бы сказал, что вы боялись, что Уайтмайр станет частью истории. Вот почему вы ничего не сделали... и это, мистер Трейнор, считается воспрепятствованием. Как вы думаете, как долго Cencrast будет держать вас с судимостью?»

Лицо Трейнора начало краснеть от шеи и выше. «Вы не можете доказать, что я что-то знал», — забушевал он.

«Но я могу попытаться, не так ли?» Улыбка Ребуса была, пожалуй, самой неприятной из всех, что когда-либо встречались молодому человеку. Ребус выпрямился и повернулся к Уайли, одарив ее совершенно другой улыбкой, прежде чем снова обратить внимание на Трейнора.

«А теперь давайте вернемся к Юргису, ладно?»

«Что вы хотите знать?»

'Все.'

«Я не знаю историю жизни каждого», — оправдывался Трейнор.

«Тогда вам, возможно, стоит обратиться к их досье».

Трейнор кивнул и встал, направляясь к Джанет Эйлот, чтобы попросить у нее соответствующие документы.

«Отлично», — пробормотала Уайли себе под нос.

«И в придачу много веселья».

Лицо Ребуса снова стало жестким, когда Трейнор вернулся. Молодой человек сел и пролистал листы бумаги. История, которую он рассказал, была достаточно простой на первый взгляд. Семья Юргии была турецкими курдами. Они прибыли в Германию первыми, утверждая, что подвергались угрозам в своей собственной стране. Члены семьи исчезли. Отец назвал свое имя как Стеф... Трейнор поднял глаза на это.

«У них не было никаких документов, ничего, что могло бы доказать, что он говорил правду. Не очень-то похоже на курдское имя, не правда ли? С другой стороны… здесь говорится, что он был журналистом…»

Да, журналист, пишущий статьи, критикующие правительство. Работающий под разными псевдонимами, чтобы защитить свою семью. Когда пропали дядя и кузен, предполагалось, что их арестовали и будут пытать, чтобы узнать подробности о Стефе.

«Сообщается, что ему двадцать девять лет… конечно, он тоже может там лежать».

Жена, двадцать пять, дети, шесть и четыре. Они сообщили властям в Германии, что хотят жить в Великобритании, и немцы согласились — на четверых беженцев меньше, о которых им стоит беспокоиться. Однако, выслушав дело семьи, иммиграционная служба Глазго решила, что их следует депортировать: сначала обратно в Германию, а оттуда, вероятно, в Турцию.

«Есть ли какая-то причина?» — спросил Ребус.

«Они не доказали, что не являются экономическими мигрантами».

«Тяжело», — сказала Уайли, скрестив руки на груди. «Как доказать, что ты не ведьма…»

«Эти вопросы рассматриваются с большой тщательностью», — защищаясь, сказал Трейнор.

«И как долго они здесь?» — спросил Ребус.

«Семь месяцев».

«Это долго».

«Госпожа Юрги отказывается уходить».

«Она может это сделать?»

«У нее есть работающий на нее адвокат».

«Не Мо Дирван?»

«Как ты догадался?»

Ребус тихо выругался: если бы он принял предложение Дирвана, он мог бы сообщить эту новость вдове. «Миссис Юрги говорит по-английски?»

'Немного.'

«Ей нужно приехать в Эдинбург для опознания тела. Поймет ли она это?»

«Понятия не имею».

«Есть ли кто-нибудь, кто мог бы перевести?»

Трейнор покачал головой.

«Ее дети остаются с ней?» — спросил Уайли.

'Да.'

«Весь день?» Она наблюдала, как он кивнул. «Они что, не ходят в школу или что-то в этом роде?»

«Сюда приходит учитель».

«Сколько именно детей?»

«От пяти до двадцати, в зависимости от того, кого здесь держат».

«Все разного возраста, разных национальностей?»

«Нигерийцы, русские, сомалийцы…»

«И только один учитель?»

Трейнор улыбнулся. «Не верьте сообщениям СМИ, детектив-сержант. Я знаю, что нас называли «Шотландским лагерем X-Ray»… протестующие окружили периметр, взявшись за руки…» Он замолчал, внезапно посмотрев на него устало. «Мы просто обрабатываем их, вот и все. Мы не монстры, и это не лагерь для военнопленных. Те новые здания, которые вы видели, когда вошли, — специально построенные семейные блоки. Телевизоры и кафетерий, настольный теннис и автоматы с закусками…»

«А что из этого не получишь в тюрьме?» — спросил Ребус.

«Если бы они покинули страну, когда им сказали, их бы здесь не было». Трейнор похлопал по папке. «Чиновники приняли решение». Он глубоко вздохнул. «Теперь, я предполагаю, вы хотели бы увидеть миссис Юргии…»

«Через минуту», — сказал Ребус. «Во-первых, что говорят тебе твои заметки о том, что Стеф совершает побег?»

«Просто когда офицеры пошли в квартиру Юргиса…»

«Кто где был?»

«Сайтхилл в Глазго».

«Веселое местечко».

«Лучше, чем некоторые, инспектор… В любом случае, когда они приехали, господина Юрия не было дома. По словам его жены, он уехал прошлой ночью».

«Он пронюхал, что ты придешь?»

«Это не было секретом. Решение было вынесено; их адвокат сообщил им об этом».

«Были ли у него какие-либо средства к существованию?»

Трейнор пожал плечами. «Нет, если только Дирван ему не помог».

Ну, это был вопрос, который Ребус мог задать адвокату. «Он не пытался связаться со своей семьей?»

«Насколько мне известно, нет».

Ребус задумался на мгновение, поворачиваясь к Уайли, чтобы узнать, есть ли у нее вопросы. Когда она только дернула губами, Ребус кивнул. «Ладно, мы сейчас пойдем к миссис Юргии…»

Ужин только что закончился, и кафетерий пустел.

«Все едят в одно и то же время», — прокомментировал Уайли.

Охранник в форме спорил с женщиной, голова которой была покрыта шалью. Она несла на плече младенца. Охранник держал в руках фрукт.

«Иногда они проносят еду в свои комнаты», — объяснил Трейнор.

«И это не разрешено?»

Он покачал головой. «Я их здесь не вижу… должно быть, уже закончили. Сюда…» Он повел их по коридору, оборудованному камерой видеонаблюдения. Здание могло быть чистым и новым, но в представлении Ребуса это был комплекс в комплексе.

«А самоубийства уже были?» — спросил он.

Трейнор сердито посмотрел на него. «Одна или две попытки. Голодовщик тоже. Приходит с территорией...» Он остановился у открытой двери, жестикулируя рукой. Ребус заглянул внутрь. Комната была пятнадцать на двенадцать футов — сама по себе не маленькая, но в ней были двухъярусная кровать, односпальная кровать, шкаф и письменный стол. Двое маленьких детей работали за столом, рисуя мелками картинки и перешептываясь друг с другом. Их мать сидела на кровати, уставившись в пространство, положив руки на колени.

«Миссис Юргии?» — сказал Ребус, продвигаясь немного дальше в комнату. На рисунках были изображены деревья и шары желтого солнца. Комната была без окон, проветривалась через решетку на потолке. Женщина посмотрела на него пустыми глазами.

«Госпожа Юргий, я офицер полиции». Теперь он завладел интересом детей. «Это мой коллега. Может, нам поговорить отдельно от детей?»

Не моргая, она не отрывала от него глаз. Слезы текли по ее лицу, губы были сжаты, чтобы сдержать рыдания. Дети подошли к ней, предлагая утешение своими руками. Это выглядело так, будто они делали это регулярно. Мальчику должно было быть шесть или семь лет. Он поднял глаза на вторгшихся взрослых с лицом, ожесточенным не по годам.

«Иди сейчас же, не делай этого для нас».

«Мне нужно поговорить с твоей матерью», — тихо сказал Ребус.

«Это не разрешено. Убирайтесь немедленно». Он четко произнес эти слова, с легким местным акцентом — Ребус догадался, что он перенял его у охранников.

«Мне действительно нужно поговорить с…»

«Я знаю все», — внезапно сказала госпожа Юргий. «Он… не…» Ее глаза умоляли Ребуса, но он мог только кивнуть. Она прижала к себе детей. «Он нет», — повторила она. Девочка тоже начала плакать, но не мальчик. Он словно знал, что его мир снова изменился, принеся с собой еще один вызов.

«Что это?» Женщина из кафетерия стояла прямо за дверью.

«Вы знаете миссис Юрги?» — спросил Ребус.

«Она моя подруга». Младенец сполз с плеча женщины, оставив там пятно засыхающего молока или слюны. Она протиснулась в комнату и присела перед вдовой.

«Что случилось?» — спросила она. Голос ее был глубоким и повелительным.

«Мы принесли плохие новости», — сказал ей Ребус.

«Какие новости?»

«Речь идет о муже миссис Юрги», — прервал ее Уайли.

«Что случилось?» Теперь в глазах был страх, надвигалось осознание.

«Это нехорошо», — подтвердил Ребус. «Ее муж умер».

'Мертвый?'

«Его убили. Кто-то должен опознать тело. Вы знали семью до того, как приехали сюда?»

Она посмотрела на него, как на идиота. «Никто из нас не знал других до этого места». Она выплюнула последнее слово, словно это был хрящ.

«Можете ли вы передать ей, что ей нужно опознать мужа? Мы можем прислать за ней машину завтра утром…»

Трейнор поднял руку. «В этом нет необходимости. У нас есть транспорт…»

«О, да?» — скептически сказал Уайли. «С решетками на окнах?»

«Госпожа Юргий отмечена как потенциальный побег. Она остается под моей ответственностью».

«Вы отвезете ее в морг в кузове автозака?»

Он сердито посмотрел на Уайли. «Охранники ее сопроводят».

«Я уверен, что это успокоило общество».

Ребус положил руку на локоть Уайли. Она, казалось, собиралась что-то добавить, но вместо этого отвернулась и пошла по коридору. Ребус слегка пожал плечами.

«Десять утра?» — спросил он. Трейнор кивнул. Ребус дал ему адрес морга. «Есть ли шанс, что подруга миссис Юргии сможет поехать с ней?»

«Не вижу причин для этого», — признал Трейнор.

«Спасибо», — сказал Ребус. Затем он последовал за Уайли на парковку. Она мерила шагами землю, пиная воображаемые камни, за ней наблюдал охранник, который патрулировал периметр с фонариком, несмотря на яркий свет прожектора. Ребус закурил.

«Теперь тебе лучше, Эллен?»

«Чему тут можно порадоваться?»

Ребус поднял обе руки в знак капитуляции. «Я не тот, на кого ты злишься».

Звук, вырвавшийся из ее рта, начался как рычание, но закончился вздохом. «Вот в чем проблема: на кого я злюсь ?»

«Люди, которые всем заправляют?» — предположил Ребус. «Те, кого мы никогда не видим». Он подождал, согласится ли она. «У меня есть одна теория», — продолжил он. «Мы проводим большую часть времени, преследуя нечто, называемое «преисподней», но на самом деле нам следует следить за верхним миром ». Она задумалась об этом, едва заметно кивнув. Охранник шел к ним.

«Не курить», — рявкнул он. Ребус просто уставился на него. «Это запрещено».

Ребус сделал еще один вдох, прищурив глаза. Уайли указал на бледную желтую линию на земле.

«Зачем это?» — пытаясь отвлечь внимание от Ребуса.

«Зона содержания», — ответил охранник. «Заключенным запрещено ее пересекать».

«Почему бы и нет?»

Он перевел взгляд на нее. «Они могут попытаться сбежать».

«Ты в последнее время смотрел на эти ворота? Высота забора тебе что-нибудь говорит? Колючая проволока и гофрированное железо…» Она медленно приближалась к нему. Он начал пятиться. Ребус снова потянулся, чтобы коснуться ее руки.

«Я думаю, нам пора уходить», — сказал он, стряхивая сигарету так, что она отскочила от полированного носка охранника, высекая несколько кратких искр в ночь. Когда они выезжали из лагеря, одинокая женщина наблюдала за ними из своего костра.

OceanofPDF.com


10

«Ну, это… простовато», — Алексис Кейтер посмотрела на стены цвета никотина в задней комнате бара «Оксфорд».

«Я рад, что вы снизошли до одобрения».

Он погрозил пальцем. «В тебе есть огонь — мне это нравится. В свое время я погасил несколько пожаров, но только после того, как сначала их разжег». Он ухмыльнулся, поднося стакан к губам, и поплескал пиво во рту, прежде чем проглотить. «Неплохая пинта, заметьте, и чертовски дешевая. Мне, пожалуй, придется запомнить это место. Это ваше местное?»

Она покачала головой, как раз когда появился бармен Гарри, чтобы убрать пустые стаканы. «Все в порядке, Шив?» — крикнул он. Она кивнула в ответ.

Кейтер ухмыльнулся. «Твое прикрытие раскрыто, Шив».

«Шивон», — поправила она его.

«Вот что я тебе скажу: я буду называть тебя Шивон, если ты будешь называть меня Лекс».

«Вы пытаетесь заключить сделку с полицейским?»

Его глаза сверкнули над краем стекла. «Трудно представить вас в форме… но все равно это того стоит». Она решила сесть на одну из скамеек, полагая, что он займет стул напротив, но он скользнул на скамейку рядом с ней и постепенно подкрадывался ближе.

«Скажи мне», — сказала она, — «это твое наступление чар когда-нибудь срабатывает?»

«Не могу жаловаться. Заметьте...» — он взглянул на часы, — «мы здесь уже около десяти минут, а вы еще не спросили меня о моем отце — это, наверное, рекорд».

«То есть ты хочешь сказать, что женщины потакают тебе из-за того, кто ты есть?»

Он поморщился. «Ощутимый удар».

«Вы помните, почему мы проводим эту встречу?»

«Боже, как это звучит официально».

«Если вы хотите увидеть «официальную» встречу, мы можем продолжить разговор на площади Гейфилд».

Он приподнял бровь. «Ваша квартира?»

«Мой полицейский участок», — поправила она его.

«Чёрт возьми, это тяжелая работа».

«Я как раз подумал о том же».

«Мне нужна сигарета», — говорил Кейтер. «Вы курите?» Сиобхан покачала головой, и он посмотрел в другую сторону. Пришел еще один выпивоха, занял столик напротив них, разложив вечернюю газету. Кейтер уставился на пачку сигарет, лежащую рядом с газетой. «Извините», — крикнул он. «У вас случайно нет лишней сигареты?»

«Не запасные, нет», — сказал мужчина. «Мне нужны все, до которых я смогу дотянуться». Он вернулся к чтению. Кейтер повернулся к Шивон. «Хорошая клиентура».

Шивон пожала плечами. Она не собиралась сообщать ему, что за углом, рядом с туалетами, стоит автомат.

«Скелет», — напомнила она ему.

«Что с того?» Он откинулся назад, словно желая оказаться в другом месте.

«Вы взяли это снаружи кабинета профессора Гейтса».

'Ну и что?'

«Я хотел бы узнать, как он оказался на бетонном полу в районе Флешмаркет-Клоуз».

«Я тоже», — фыркнул он. «Может, я смогу продать идею папе для мини-сериала».

«После того, как ты его приняла…» — подсказала Шивон.

Он взболтал свой стакан, и на поверхности пинты образовалась свежая пена. «Ты принимаешь меня за дешевого парня — один бокал, и ты думаешь, что я проболтаюсь?»

«Тогда ты права...» — Шивон начала подниматься на ноги.

«Хотя бы допить свой напиток», — запротестовал он.

'Нет, спасибо.'

Он покрутил головой влево и вправо. «Ладно, все понятно…» — сделал жест рукой. «Сядь снова, и я тебе расскажу». Она помедлила, затем отодвинула стул напротив него. Он подвинул к ней ее стакан. «Боже, — сказал он, — ты настоящая королева драмы, когда начинаешь действовать».

«Я уверена, что ты тоже». Она подняла тоник. Войдя в бар, Кейтер заказала ей джин с тоником, но она успела подать знак Гарри, что не хочет джин. Ей дали чистый тоник — вот почему раунд был таким дешевым…

«Если я скажу тебе, мы сможем перекусить потом?» Она сердито посмотрела на него. «Я голоден», — настаивал он.

«На Бротон-стрит есть хорошая забегаловка».

«Это где-то рядом с твоей квартирой? Мы могли бы отнести туда рыбный ужин…»

На этот раз ей пришлось улыбнуться. «Ты никогда не сдаешься, не так ли?»

«Нет, пока я не буду действительно уверен».

«Уверен в чем?»

«Что женщина не заинтересована». Он одарил ее сияющей улыбкой. Тем временем, за ее спиной, мужчина за соседним столиком прочистил горло, перелистывая страницу.

«Посмотрим», — ответила она. А затем: «Так расскажите мне о костях Мэг Леннокс…»

Он уставился в потолок, предаваясь воспоминаниям. «Дорогая старая Мэгс…» Затем он замолчал. «Это, естественно, не для протокола?»

'Не волнуйся.'

«Ну, ты, конечно, права... мы решили «позаимствовать» Мэгс. Мы устраивали вечеринку и решили, что будет весело, если Мэгс будет председательствовать на ней. Эту идею мы взяли с вечеринки одного студента-ветеринара: он вынес из лаборатории мертвую собаку, посадил ее в свою ванну, так что каждый раз, когда кому-то понадобится...»

«Я понял».

Он пожал плечами. «То же самое и с Мэгс. Посадил ее на стул во главе стола во время ужина. Позже, я думаю, мы даже танцевали с ней. Это было просто немного хорошего настроения, миледи. Мы планировали потом забрать ее обратно…»

«Но вы этого не сделали?»

«Ну, когда мы проснулись на следующее утро, она ушла по собственной воле».

«Я не думаю, что это вероятно».

«Ладно, тогда кто-то ушел с ней».

«И с ребенком тоже — ты его получил, когда департамент его выбрасывал?» Он кивнул. «Ты когда-нибудь узнал, кто их забрал?»

Он покачал головой. «Нас было семеро на ужине, но после этого началась настоящая вечеринка, и там было, должно быть, двадцать или тридцать человек. Это мог быть любой из них».

«Есть ли главные подозреваемые?»

Он обдумал это. «Пиппа Гринлоу привезла с собой немного грубости. Оказалось, что это была связь на одну ночь, и больше о нем никто не слышал».

«У него было имя?»

«Я так думаю». Он уставился на нее. «Хотя, наверное, не такой сексуальный, как твой».

«А как же Пиппа? Она тоже медик?»

«Боже, нет. Работает в сфере связей с общественностью. Если подумать, так она и встретила своего кавалера. Он был футболистом». Он помолчал. «Ну, хотел стать футболистом».

«У тебя есть номер Пиппы?»

«Где-то… может быть неактуально…» Он наклонился вперед. «Конечно, у меня его нет с собой. Полагаю, это значит, что нам понадобится еще одно рандеву».

«Это значит, что ты позвонишь мне и скажешь это». Она протянула свою визитку. «Ты можешь оставить сообщение на станции, если меня там не будет».

Его улыбка смягчилась, когда он посмотрел на нее, наклонив лицо то в одну, то в другую сторону.

«Что?» — спросила она.

«Мне просто интересно, насколько эта рутина Ice Maiden — просто рутина. Ты когда-нибудь выходишь из образа?» Он потянулся через стол и схватил ее за запястье, поднося к губам. Она вырвалась. Он снова откинулся назад, выглядя удовлетворенным.

«Огонь и лед, — размышлял он. — Это хорошее сочетание».

«Хотите увидеть еще одну хорошую комбинацию?» — спросил мужчина за соседним столиком, складывая газету. «Как насчет удара в лицо и пинка под зад?»

«Черт возьми, это сэр Галахад!» — рассмеялся Кейтер. «Извини, приятель, в этих краях нет девиц, которым нужны твои услуги».

Мужчина встал на ноги, шагнув в середину тесной комнаты. Шивон встала, загородив ему вид на Кейтер.

«Все в порядке, Джон», — сказала она. Затем, обращаясь к Кейтер: «Я думаю, тебе лучше удрать».

«Вы знаете этого примата?»

«Один из моих коллег», — подтвердила Шивон.

Ребус вытянул шею, чтобы лучше видеть Кейтер. «Лучше дай ей номер телефона, приятель. И больше никаких твоих махинаций».

Кейтер был на ногах. Он сделал вид, что остановился достаточно надолго, чтобы допить свой напиток. «Это был восхитительный вечер, Шивон… мы должны повторить его как-нибудь снова, с обезьянкой-танцовщицей или без нее».

Бармен Гарри стоял в дверях. «Это твой «Астон» снаружи, приятель?»

Лицо Кейтера смягчилось. «Хорошая машина, не правда ли?»

«Я не знаю, но некоторые посетители просто приняли это за писсуар…»

Кейтер ахнула и сбежала по ступенькам к выходу. Гарри подмигнул и вернулся в бар. Шивон и Ребус обменялись взглядами, затем улыбнулись.

«Вкрадчивый маленький ублюдок», — прокомментировал Ребус.

«Возможно, вы бы тоже так думали, учитывая, кто его отец».

«Серебряная ложка в носу с рождения, я осмелюсь сказать». Ребус снова сел за свой стол, Шивон повернула свой стул к нему лицом.

«Может быть, это просто его рутина».

«Нравится ли вам «Ледяная дева»?»

«И ваш мистер Злой».

Ребус подмигнул и поднес стакан ко рту. Она уже замечала, как он открывает рот, когда пьет, — словно нападает на жидкость, показывая ей зубы. «Хочешь еще?» — спросила она.

«Пытаетесь отсрочить недобрый момент? — поддразнил он. — Ну, почему бы и нет? Здесь должно быть дешевле, чем там».

Она принесла напитки. «Как все прошло в Уайтмайре?»

«Как и ожидалось. Эллен Уайли ушла на один». Он описал визит, закончившийся Уайли и охранником. «Как вы думаете, почему она это сделала?»

«Врожденное чувство несправедливости?» — предположила Шивон. «Может быть, она из иммигрантской семьи».

«Ты имеешь в виду, как я?»

«Кажется, ты говорил мне, что приехал из Польши».

«Это не я: мой дедушка».

«У тебя, наверное, там все еще есть семья».

«Христос знает».

«Ну, не забывайте, я тоже иммигрант. Родители оба англичане… выросли к югу от границы».

«Но ты же здесь родился».

«И снова унесло, прежде чем я успела надеть подгузники».

«Все равно остаешься шотландцем — перестань пытаться от этого отвертеться».

«Я просто говорю…»

«Мы — смешанная нация, всегда ею были. Нас заселили ирландцы, нас насиловали и грабили викинги. Когда я был ребенком, все магазины, торгующие чипсами, как мне показалось, принадлежали итальянцам. Одноклассники с польскими и русскими фамилиями...» Он уставился в свой стакан. «Я не помню, чтобы кого-то из-за этого пырнули ножом».

«Но ты же вырос в деревне».

'Так?'

«Так что, возможно, Ноксленд другой, вот все, что я хочу сказать».

Он кивнул в знак согласия, допил свой напиток. «Пошли», — сказал он.

«У меня еще осталось полстакана».

«Вы теряете свою бутылку, сержант Кларк?»

Из ее горла вырвался крик, но она все равно поднялась на ноги.

«Вы уже бывали в одном из этих мест?»

«Пару раз», — признался он. «Мальчишники».

Они припарковали машину на Бред-стрит, возле одного из самых шикарных отелей города. Ребус задавался вопросом, что думают посетители, выходя из своих апартаментов в лобковый треугольник. Район простирался от шоу-баров Толкросс и Лотиан-роуд до Леди-Лоусон-стрит. Бары рекламировали «самые большие сиськи» в городе, «VIP-танцы на столе» и «непрерывное действие». Пока что был только один скромный секс-шоп, и никаких признаков того, что кто-то из уличных проституток Лейта поселился там.

«Это возвращает меня немного назад», — признался Ребус. «В семидесятые-то вы тут не были, да? Танцовщицы гоу-гоу в пабах в обеденное время… голубой кинотеатр возле университета…»

«Рада слышать, что ты так ностальгируешь», — холодно сказала Сиобхан. Их пунктом назначения был отремонтированный паб прямо через дорогу от заброшенного магазина. Ребус мог вспомнить несколько его прежних названий: «Laurie Tavern», «The Wheaten Inn», «The Snakepit». Но теперь это был «The Nook». Вывеска на большом затемненном окне гласила: «Ваша первая остановка для нюни в городе», и предлагала «немедленное членство со статусом gold». Дверь от пьяных и нежелательных лиц охраняли двое вышибал. Оба были полными и бритыми наголо. Они были одеты в одинаковые угольные костюмы и черные рубашки с открытым воротом, а также носили наушники, чтобы предупреждать их о любых проблемах внутри.

«Труляля и Труляля», — пробормотала себе под нос Сиобхан. Они смотрели на нее, а не на Ребуса, поскольку женщины не были целевой аудиторией Nook.

«Извините, пар нет», — сказал один из них.

«Привет, Боб», — ответил Ребус. «Как долго ты был без сознания?» Вышибале потребовалось время, чтобы узнать его. «Вы хорошо выглядите, мистер Ребус».

«Ты тоже: должно быть, пользовался спортзалом в Сотоне». Ребус повернулся к Шивон. «Позволь мне представить Боба Доддса. Боб отсидел шесть за довольно серьезное нападение».

«Сумма была уменьшена после апелляции», — добавил Доддс. «И этот ублюдок заслужил это».

«Он бросил твою сестру... вот и все, не так ли? Ты набросился на него с бейсбольной битой и ножом Стэнли. И вот ты здесь, большой как жизнь». Ребус широко улыбнулся. «И выполняешь полезную функцию в обществе».

«Вы коп?» — наконец догадался другой вышибала.

«Я тоже», — сказала ему Шивон. «И это значит, что, есть пары или нет, мы идем».

«Хотите увидеть менеджера?» — спросил Доддс.

«Это общая идея».

Доддс полез в карман куртки и достал рацию. «Дверь в офис».

Послышался какой-то шум, а затем потрескивающий ответ. «Что, черт возьми, теперь происходит?»

«Вас хотят видеть двое полицейских».

«Они что, ищут пробку?»

Ребус взял рацию у Доддса. «Мы просто хотим поговорить по душам, сэр. Однако, если вы предлагаете нам взятку, это то, что нам придется обсудить на станции…»

«Это была шутка, ради Христа. Пусть Боб приведет тебя сюда». Ребус вернул рацию. «Полагаю, это делает нас членами с золотым статусом», — сказал он.

За дверью была тонкая перегородка, построенная для того, чтобы никто извне не мог осмотреть место, прежде чем расстаться с платой за вход. За стойкой администратора сидела женщина средних лет со старомодным кассовым аппаратом. Ковровое покрытие было малиновым и фиолетовым, стены черными, с крошечными нитями освещения, чьей целью было либо напоминать ночное небо, либо отпугивать пьющих от подробного изучения цен и мер бара. Сам бар был таким, каким Ребус помнил его со времен Laurie Tavern. Однако там не было разливного пива, только более прибыльный бутылочный сорт. В центре комнаты была сооружена небольшая сцена, от которой до потолка тянулись два блестящих серебряных шеста. Молодая темнокожая женщина танцевала под чрезмерно усиленную инструментальную композицию, за ней наблюдало, может быть, полдюжины мужчин. Шивон заметила, что она все время держала глаза закрытыми, сосредоточившись на музыке. Еще двое мужчин сидели на соседнем диване, а еще одна женщина танцевала топлес между ними. Стрелка указывала путь к «Частной VIP-кабине», отгороженной от остальной части комнаты черными шторами. Три бизнесмена в костюмах сидели на табуретах у бара, распивая бутылку шампанского.

«Позже все оживляется», — сказал Доддс Ребусу. «Место становится сумасшедшим в выходные…» Он провел их по этажу, остановившись у двери с надписью «Частное» и набрав цифры на клавиатуре рядом. Он толкнул дверь и кивнул им, пропуская их.

Они были в коротком узком коридоре с дверью в конце. Доддс постучал и подождал.

«Если ты должен!» — раздался голос с другой стороны. Ребус кивнул головой, давая понять Доддсу, что теперь они могут обойтись без него. Затем он повернул ручку.

Офис был не намного больше кладовки, и то пространство, что там было, было заполнено почти до отказа. Полки стонали под бумагами и кусками выброшенного оборудования — от отсоединенного пивного насоса до пишущей машинки для гольфа. Журналы были сложены на линолеумном полу: в основном торговые. Нижняя половина кулера для воды стала подставкой для упакованных в термоусадочную пленку коллекций пивных подставок. Почтенного вида зеленый сейф был открыт, открывая коробки с трубочками для питья и пачки бумажных салфеток. За столом было крошечное зарешеченное окно, которое, как предположил Ребус, давало минимум естественного света в дневное время. Свободное пространство на стене было заполнено вырезками из газет в рамках: фотографиями в стиле папарацци мужчин, выходящих из Nook. Ребус узнал пару футболистов, чья карьера зашла в тупик.

Сидевшему за столом мужчине было лет тридцать. На нем была обтягивающая белая футболка, подчеркивающая его мускулистый торс и руки. Лицо было загорелым, коротко подстриженные волосы — черными как смоль. Никаких украшений, кроме золотых часов с большим количеством циферблатов, чем необходимо. Его голубые глаза сияли даже в тусклом свете этой комнаты. «Стюарт Буллен», — сказал он, протягивая руку, не утруждая себя тем, чтобы встать.

Ребус представился, затем Сиобхан. Рукопожатия завершены, Буллен извинился за отсутствие стульев.

«Для них нет места», — пожал он плечами.

«У нас все в порядке, мистер Буллен», — заверил его Ребус.

«Как видите, Nook нечего скрывать… что делает ваш визит еще более интригующим».

«Это не местный акцент, мистер Буллен», — прокомментировал Ребус.

«Я родом с западного побережья».

Ребус кивнул. «Кажется, я знаю это имя…»

Рот Буллена дернулся. «Чтобы вы успокоились, да, мой отец был Раб Буллен».

«Гангстер из Глазго», — объяснил Ребус Шивон.

«Уважаемый бизнесмен », — поправил Буллен.

«Кто погиб, когда кто-то выстрелил в него в упор на пороге его собственного дома», — добавил Ребус. «Когда это было — пять, шесть лет назад?»

«Если бы я знал, что ты хочешь поговорить о моем отце...» Буллен пристально посмотрел на Ребуса.

«Это не так», — перебил Ребус.

«Мы ищем девушку, мистер Буллен», — сказала Шивон. «Беглую по имени Ишбель Жардин». Она протянула ему фотографию. «Может быть, вы ее видели?»

«А зачем мне было ее видеть?»

Шивон пожала плечами. «Ей могут понадобиться деньги. Мы слышали, что вы нанимаете танцовщиц».

«Каждый клуб в городе нанимает танцоров». Теперь настала его очередь пожать плечами. «Они приходят и уходят… Все мои танцоры — настоящие, и танцы — это то, что нужно».

«Даже в VIP-ложе?» — спросил Ребус.

«Мы говорим о домохозяйках и студентках... женщинах, которым нужны легкие деньги».

«Пожалуйста, посмотрите на фотографию», — сказала Шивон. «Ей восемнадцать лет, и ее зовут Ишбель».

«Никогда в жизни ее не видел». Он потянулся, чтобы вернуть фотографию. «Кто тебе сказал, что я нанимаю?»

«Информация получена», — сообщил ему Ребус.

«Я видел, как ты рассматривал мою маленькую коллекцию». Буллен кивнул в сторону фотографий на стене. «Это классное место, нам нравится думать, что мы немного выше других клубов в округе. Это значит, что мы разборчивы в выборе девушек, которых нанимаем. Мы не берем наркоманок».

«Никто не говорил, что она наркоманка. И я очень сомневаюсь, что это заведение можно когда-либо назвать «классным».

Буллен откинулся назад, чтобы лучше его изучить. «Вы не можете быть слишком далеки от выхода на пенсию, инспектор. Я с нетерпением жду того дня, когда смогу иметь дело с такими полицейскими, как ваш коллега». Он улыбнулся в сторону Шивон. «Гораздо более приятная перспектива».

«Как давно ты владеешь этим местом?» — спросил Ребус. Он достал сигареты.

«Не курите здесь», — сказал ему Буллен. «Это пожароопасно». Ребус помедлил, затем снова убрал пачку. Буллен слегка кивнул в знак благодарности. «Отвечая на ваш вопрос: четыре года».

«Что заставило вас покинуть Глазго?»

«Ну, убийство моего отца может дать вам подсказку».

«Убийцу так и не поймали, да?»

«Разве «они» не должны быть «мы»?»

«Полиция Глазго и Эдинбурга — мел и сыр».

«Ты хочешь сказать, что тебе повезло бы больше?»

«Удача тут ни при чем».

«Ну, инспектор, если это все, за чем вы пришли… Я уверен, что у вас есть еще какие-то помещения для посещения?»

«Не возражаете, если мы поговорим с девочками?» — внезапно спросила Шивон.

'Зачем?'

«Просто чтобы показать им фото. Есть ли у них раздевалка, которой они пользуются?» Он кивнул. «Через черную занавеску. Но они ходят туда только между сменами».

«Тогда мы поговорим с ними там, где их найдем».

«Если вы должны», — резко бросил Буллен.

Она повернулась, чтобы уйти, но резко остановилась. За дверью висела черная кожаная куртка. Она потерла воротник пальцами. «Какую машину ты водишь?» — резко спросила она.

«Какое вам до этого дело?»

«Это достаточно простой вопрос, но если вы хотите сделать это по-сложному…» Она пристально посмотрела на него.

Буллен вздохнул. «BMW X5».

«Звучит спортивно».

Буллен фыркнул. «Это внедорожник, полноприводный. Огромный танк».

Она понимающе кивнула. «Это те машины, которые мужчины покупают, когда им нужно что-то компенсировать…» На этом она ушла. Ребус улыбнулся Буллену.

«Как она оценивает эту «более приятную перспективу», о которой вы говорили?»

«Я тебя знаю», — ответил Буллен, грозя пальцем. «Ты тот коп, которого Джер Кафферти держит в своем кармане».

«Это правда?»

«Все так говорят».

«Тогда я не могу с этим спорить, не так ли?»

Ребус повернулся, чтобы последовать за Шивон. Он посчитал, что поступил правильно, не поддавшись на уговоры молодого хрена. Большой Джер Кафферти много лет был королем преступного мира Эдинбурга. В эти дни он жил более тихой жизнью: по крайней мере, на поверхности. Но с Кафферти никогда не скажешь. Ребус действительно его знал. На самом деле, Буллен только что подал Ребусу идею, потому что если и был человек, который мог знать, что, черт возьми, делает такой ничтожество из Глазго, как Стюарт Буллен, на другом конце страны, из своего родного логова, то этим человеком был Моррис Джеральд Кафферти.

Сиобхан села на табурет у бара, а бизнесмены пересели за столик. Ребус присоединился к ней, успокоив бармена: ему, вероятно, никогда раньше не приходилось обслуживать одну женщину.

«Бутылку вашего лучшего пива», — сказал Ребус. «И все, что выберет леди».

«Диетическая кола», — сказала она бармену. Он принес им напитки.

«Шесть фунтов», — сказал он.

«Мистер Буллен говорит, что они за счет заведения», — сообщил ему Ребус, подмигнув. «Он хочет, чтобы мы оставались довольны».

«Вы когда-нибудь видели здесь эту девушку?» — спросила Шивон, показывая фотографию.

«Выглядит знакомо… но ведь многие девушки выглядят именно так».

«Как тебя зовут, сынок?» — спросил Ребус.

Бармен ощетинился, услышав это слово «сын». Ему было чуть больше двадцати, он был невысоким и жилистым. Белая футболка, возможно, он пытался скопировать стиль своего босса. Волосы были взбиты гелем. Он носил тот же наушник, что и вышибалы. В другом ухе у него висели две серьги-гвоздики.

«Барни Грант».

«Ты давно здесь работаешь, Барни?»

«Пару лет».

«В таком месте, как это, вы, вероятно, можете быть приговорены к пожизненному заключению».

«Никто не пробыл здесь так долго, как я», — согласился Грант.

«Могу поспорить, вы кое-что видели».

Грант кивнул. «Но чего я не видел за все это время, так это чтобы Стюарт предлагал бесплатные напитки». Он протянул руку. «Шесть фунтов, пожалуйста».

«Я восхищаюсь твоей настойчивостью, сынок». Ребус протянул деньги. «Какой у тебя акцент?»

«Австралиец. И я скажу тебе еще кое-что — у меня хорошая память на лица, и, кажется, я знаю твое».

«Я был здесь несколько месяцев назад… мальчишник. Долго не задержался».

«Итак, возвращаясь к Ишбель Жардин», — уговаривала Шивон, — «как думаешь, ты ее видел?»

Грант еще раз взглянул на фото. «Хотя его могло и не быть здесь. Множество клубов и пабов… могли быть где угодно». Он отнес деньги в кассу. Сиобхан обернулась, чтобы осмотреть комнату, и почти пожалела, что сделала это. Одна из танцовщиц вела костюм к VIP-ложе. Другая, которую она видела ранее, сосредоточенная на музыке, теперь скользила вверх и вниз по серебряному шесту, без стрингов.

«Боже, это грязно», — прокомментировала она Ребусу. «Какую, черт возьми, выгоду ты от этого получаешь?»

«Облегчение кошелька», — ответил он.

Шивон снова повернулась к Гранту. «Сколько они берут?»

«Десять за танец. Длится пару минут, прикосновения запрещены».

«А в VIP-ложе?»

«Не могу вам сказать».

'Почему нет?'

«Никогда не был. Хотите еще выпить?» Он указал на ее стакан, который был полон льда, как и тогда, когда его принесли, но в остальном пуст.

«Трюк ремесла», — сказал ей Ребус. «Чем больше льда вы кладете, тем меньше места остается для самого напитка».

«Я в порядке, спасибо», — сказала она Гранту. «Как думаешь, кто-нибудь из девушек захочет с нами поговорить?»

«Зачем им это?»

«А если я оставлю вам фотографию… вы ее покажете?»

«Может быть».

«И мою карточку». Она протянула ее вместе с фотографией. «Если будут какие-то новости, можете позвонить мне».

«Ладно». Он положил оба предмета под стойку. Затем, обращаясь к Ребусу: «А ты? Хочешь еще?»

«Не по таким ценам, Барни, все равно спасибо».

«Помни», — сказала Сиобхан, «позвони мне». Она соскользнула с табурета и направилась к выходу. Ребус остановился, чтобы изучить еще один ряд фотографий в рамках — копии газетных вырезок в офисе Буллена. Он постучал по одной из них. Сиобхан присмотрелась: Лекс Кейтер и его отец-кинозвезда, их лица стали призрачно-белыми из-за вспышки фотографа. Гордон Кейтер поднес руку к лицу, но слишком поздно. Его глаза выглядели затравленными, но его сын ухмылялся, счастливый от того, что его запечатлели для потомков.

«Посмотрите на подпись», — сказал ей Ребус. Каждая история сопровождалась тегом «эксклюзив», а под заголовками стояло одно и то же жирным шрифтом имя: Стив Холли.

«Забавно, как он всегда оказывается в нужном месте в нужное время», — сказала Шивон.

«Да, не так ли?» — согласился Ребус.

Снаружи он остановился, чтобы закурить. Шивон продолжила идти, отперев машину и сев в нее, сев там, сжав руками руль. Ребус шел медленно, глубоко затягиваясь. К тому времени, как он добрался до Peugeot, у него все еще оставалось полсигареты, но он бросил ее на дорогу и забрался на пассажирское сиденье.

«Я знаю, о чем ты думаешь», — сказал он.

«А ты?» Она дала знак отойти от обочины.

Он повернулся к ней. «Не один вид рынка мяса», — заявил он. «Почему вы спросили о его машине?»

Шивон обдумала свой ответ. «Потому что он был похож на сутенера», — сказала она, прокручивая в голове слова Ребуса:

Более чем один вид рынка мяса…

OceanofPDF.com


День четвертый


Четверг

OceanofPDF.com


11

На следующее утро Ребус вернулся в Ноксленд. Некоторые из баннеров и плакатов предыдущего дня были разбросаны повсюду, их лозунги были размыты следами ног. Ребус был в вагончике, пил кофе, который принес с собой, и дочитывал газету. Имя Стефа Юрги было раскрыто СМИ на пресс-конференции вчера вечером. Оно удостоилось лишь одного упоминания в таблоиде Стива Холли, в то время как Мо Дирвану досталось несколько абзацев. Также была серия фотографий Ребуса: борющегося с юношей на земле, провозглашенного героем Дирваном с поднятыми руками и наблюдающего за последователями Дирвана. Заголовок — почти наверняка работа самого Холли — состоял из одного слова STONED!

Ребус бросил бумагу в мусорное ведро, понимая, что кто-то, по всей вероятности, просто вытащит ее обратно. Он нашел чашку, наполовину полную холодных помоев, и вылил ее на газетную бумагу, чувствуя себя лучше. Его часы показывали девять пятнадцать. Ранее он сделал запрос на патрульную машину, чтобы отправиться в Портобелло. По его расчетам, она будет здесь с минуты на минуту. В Portakabin было тихо. Мудрый совет решил, что было бы глупо привозить компьютер в Ноксленд, поэтому вместо этого все отчеты о поквартирных обходах собирались в Торфичене. Подойдя к окну, Ребус соскреб несколько осколков стекла в кучу. Несмотря на решетку, окно было разбито: какой-то палкой или тонким металлическим стержнем. Затем через окно было распылено что-то липкое, испачкав пол и ближайший стол. Чтобы добавить последний штрих, на каждой доступной поверхности снаружи было написано слово FILTH. К концу сегодняшней игры Ребус знал, что окно будет заколочено. Фактически, Portakabin, возможно, даже был объявлен излишним для требований. Они почерпнули все, что могли, взяли все имеющиеся доказательства. Ребус знал, что у Шуга Дэвидсона была одна главная стратегия: пристыдить поместье, чтобы оно указало пальцем. Так что, возможно, истории Холли были не так уж плохи.

Ну, было бы приятно так думать, но Ребус сомневался, что многие люди в Ноксленде прочтут о расизме и почувствуют что-то, кроме полного оправдания. Однако Дэвидсон рассчитывал на то, что свет увидит только один человек — ему был нужен всего один свидетель.

Одно имя.

Была бы кровь; оружие, которое нужно было бы уничтожить; одежда, которую нужно было бы сжечь или выбросить. Кто-то знал. Спрятались бы в одном из этих блоков, надеюсь, с чувством вины, терзающим их. Кто-то знал.

Ребус первым делом позвонил Стиву Холли и спросил его, почему тот всегда оказывается снаружи «Нука», когда оттуда, спотыкаясь, выходит какая-нибудь знаменитость.

«Просто хорошее журналистское расследование. Но вы говорите о древней истории».

'Как же так?'

«Когда место открылось, там несколько месяцев было жарко. Вот тогда и были сделаны эти фотографии. Вы часто туда ходите, не так ли?»

Ребус повесил трубку, не ответив.

Теперь он услышал приближающуюся машину, заглянул через треснувшее стекло и увидел ее. Позволил себе слегка улыбнуться, пока допивал кофе.

Он вышел навстречу Гарету Бэрду, кивнув в знак приветствия двум патрульным, которые его сюда привели.

«Доброе утро, Гарет».

«В чем тогда игра?» Гарет засунул кулаки в карманы.

«Преследование, это что?»

«Вовсе нет. Просто ты ценный свидетель. Помни, ты тот, кто знает, как выглядит девушка Стефа Юрги».

«Господи, я ее едва заметил!»

«Но она говорила», — спокойно сказал Ребус. «И у меня есть подозрение, что ты узнаешь ее, если увидишь снова».

«Хотите, чтобы я сделал для вас фоторобот, да?»

«Это будет позже. Сейчас вы отправитесь на разведку с этими двумя офицерами».

«Разведка?»

«От двери к двери. Дадим вам почувствовать вкус работы полиции».

«Сколько дверей?» Гарет осматривал многоэтажки.

«Все они».

Он уставился на Ребуса широко раскрытыми глазами, как ребенок, которого оставили после уроков из-за шатких улик.

«Рано вы начнете...» Ребус похлопал молодого человека по плечу. Затем, обращаясь к мундирам: «Уведите его, ребята».

Наблюдая, как Гарет бредет, опустив голову, к первому из блоков, зажатый двумя констеблями, Ребус почувствовал прилив удовлетворения. Было приятно знать, что работа все еще может предложить странные бонусы…

Подъезжали еще две машины: Дэвидсон и Уайли в одной, Рейнольдс в другой. Вероятно, они ехали в колонне из Торфичена. Дэвидсон вез с собой утреннюю газету, сложенную в СТОНЕ!

«Видели это?» — спросил он.

«Я бы не стал унижаться, Шуг».

«Почему бы и нет?» Рейнольдс ухмыльнулся. «Ты новый герой для любителей полотенец». Щеки Дэвидсона покраснели. «Еще один такой выпад, Чарли, и я запишу тебя в протокол — ясно?»

Рейнольдс выпрямился. «Оговорился, сэр».

«Ты собрал больше талонов, чем мусорное ведро букмекера. Не позволяй этому случиться снова».

'Сэр.'

Дэвидсон на мгновение выдержал тишину, а затем решил, что он высказал свою точку зрения. «Есть ли что-то полезное, что вы можете сделать?»

Рейнольдс немного расслабился. «Внутри дома… в одной из квартир женщина заваривает чай и печет печенье».

'О, да?'

«Встретил ее вчера, сэр. Она сказала, что не будет против сварить нам по кружке пива, когда и как только».

Дэвидсон кивнул. «Тогда иди за ним». Рейнольдс двинулся было прочь. «О, и Чарли? Часы идут — не устраивайся там слишком удобно…»

«Я останусь профессионалом, сэр, не волнуйтесь», — он с ухмылкой посмотрел на Ребуса, проходя мимо него.

Дэвидсон повернулся к Ребусу. «Кто это был в форме?» Ребус закурил сигарету. «Гарет Бэрд. Он собирается проверить, не прячется ли подруга жертвы за одной из этих дверей».

«Иголка в стоге сена?» — прокомментировал Дэвидсон.

Ребус только пожал плечами. Эллен Уайли исчезла в вагончике. Дэвидсон только сейчас заметил свежие следы. «Грязь, а? Я всегда думал, что люди, которые нас так называют, — это они». Он откинул волосы со лба, почесав кожу на голове. «Что-нибудь еще сегодня?»

«Жена жертвы опознает тело. Я подумал, что, может быть, поприсутствую». Он сделал паузу. «Если только вы не хотите этого сделать».

«Это все твое. Значит, тебя больше ничего не ждет в Гейфилде?»

«Даже нормального стола нет».

«Они надеются, что вы поймете намек?»

Ребус кивнул. «Думаешь, мне стоит?»

Дэвидсон выглядел скептически. «Что ждет тебя, когда ты выйдешь на пенсию?»

«Болезнь печени, наверное. Я уже внесла первоначальный взнос…»

Дэвидсон улыбнулся. «Ну, я бы сказал, что у нас все еще не хватает людей, а это значит, что я рад, что ты останешься». Ребус собирался что-то сказать — может быть, спасибо, — но Дэвидсон поднял палец. «Если только ты не будешь отклоняться от темы, понял?»

«Совершенно ясно, Шуг».

Оба мужчины обернулись на внезапный рев с двух этажей выше: «Доброе утро, инспектор!» Это был Мо Дирван, махавший Ребусу с дорожки. Ребус нерешительно помахал в ответ, но потом вспомнил, что у него есть несколько вопросов к адвокату. «Оставайтесь там, я поднимаюсь!» крикнул он.

«Я в квартире два-ноль-два».

«Дирван работал на семью Юргии», — напомнил Ребус Дэвидсону. «Мне нужно прояснить с ним несколько вещей».

«Не позволяй мне останавливать тебя». Дэвидсон положил руку на плечо Ребуса. «Но больше никаких фотосессий, а?»

«Не волнуйся, Шуг, этого не будет».

Ребус поднялся на лифте на второй этаж и подошел к двери с номером 202. Посмотрев вниз, он увидел, что Дэвидсон изучает повреждения снаружи Portakabin. Рейнольдса с обещанным чаем не было видно.

Дверь была приоткрыта, поэтому Ребус вошел. Место было устлано чем-то вроде обрезков. У стены вестибюля стояла метла. Из-за проблем с сантехникой на кремовом потолке осталось большое коричневое пятно.

«Сюда», — крикнул Дирван. Он сидел на диване в гостиной. Окна снова были покрыты конденсатом. Обе планки электрического камина светились. Из магнитофона тихо играла этническая музыка. Перед диваном стояла пожилая пара.

«Присоединяйтесь ко мне», — сказал Дирван, хлопнув по подушке рядом с собой одной рукой, сжимая чашку и блюдце в другой. Ребус сел, пара слегка поклонилась в ответ на его улыбчивое приветствие. Только когда он сел, он понял, что других стульев нет, и паре нечего делать, кроме как стоять там. Не то чтобы это беспокоило адвоката.

«Мистер и миссис Сингх живут здесь уже одиннадцать лет», — говорил он.

«Но это ненадолго».

«Мне жаль это слышать», — ответил Ребус.

Дирван усмехнулся. «Их не депортируют, инспектор: их сын преуспел в бизнесе. Большой дом в Барнтоне…»

«Крамонд», — поправил г-н Сингх, назвав один из лучших районов города.

«Большой дом в Крамонде», — продолжал адвокат. «Они переезжают к нему».

«В квартиру бабушки», — сказала миссис Сингх, по-видимому, наслаждаясь этой фразой. «Хотите чаю или кофе?»

«На самом деле я в порядке», — извинился Ребус. «Но мне нужно поговорить с мистером Дирваном».

«Вы хотите, чтобы мы ушли?»

«Нет, нет… поговорим снаружи». Ребус многозначительно посмотрел на Дирвана. Адвокат передал свою чашку миссис Сингх.

«Передай своему сыну, что я желаю ему всего, чего он мог бы пожелать сам», — рявкнул он, и его голос, казалось, был совершенно несоразмерен тому, что было необходимо. Комната отозвалась эхом, когда он остановился.

Сингхи снова поклонились, и Ребус поднялся на ноги. Прежде чем Ребус смог вывести Дирвана на дорожку, ему пришлось пожать руки. «Прекрасная семья, согласитесь», — сказал Дирван после того, как дверь закрылась. «Иммигранты, как видите, могут внести существенный вклад в общество в целом».

«Я никогда в этом не сомневался. Вы знаете, что у нас есть имя жертвы? Стеф Юргий».

Дирван вздохнул. «Я узнал об этом только сегодня утром».

«Вы не видели фотографии, которые мы разместили в таблоидах?»

«Я не читаю бульварную прессу».

«Но вы собирались прийти и поговорить с нами, чтобы дать нам знать, что вы его знаете?»

«Я его не знал. Я знаю его жену и детей».

«И вы не контактировали с ним? Он не пытался передать сообщение своей семье?»

Дирван покачал головой. «Не через меня. Я бы не колеблясь сказал тебе». Он устремил взгляд на Ребуса. «Ты должен поверить мне в этом, Джон».

«Только мои лучшие друзья называют меня Джоном, — предупредил Ребус, — а доверие нужно заслужить, мистер Дирван». Он сделал паузу, чтобы донести это. «Вы не знали, что он в Эдинбурге?»

'Я не.'

«Но вы работали над делом жены?»

Адвокат кивнул. «Это неправильно, ты знаешь: мы называем себя цивилизованными, но рады позволить ей гнить с ее детьми в Уайтмайре. Ты их видел?» Ребус кивнул. «Тогда ты узнаешь — никаких деревьев, никакой свободы, минимум образования и питания…»

«Но это не имеет никакого отношения к расследованию», — счел нужным сказать Ребус. «Боже мой, я не верю, что только что это услышал! Вы своими глазами увидели проблемы с расизмом в этой стране».

«Кажется, это не наносит вреда Сингхам».

«То, что они улыбаются, ничего не значит». Он внезапно замолчал и начал потирать затылок. «Мне не следует пить так много чая. Он, знаешь ли, разогревает кровь».

«Послушай, я ценю то, что ты делаешь, разговариваешь со всеми этими людьми…»

«Хотите узнать, что мне удалось узнать по этому поводу?»

'Конечно.'

«Я стучался в двери весь прошлый вечер, и с самого утра... Конечно, не все были мне интересны или не все хотели со мной разговаривать».

«В любом случае спасибо за попытку».

Дирван принял похвалу кивком головы. «Вы знаете, что Стеф Юрги был журналистом в своей собственной стране?»

'Да.'

«Ну, люди здесь — те, кто его знал — этого не знали. Однако он хорошо умел знакомиться с людьми, заставлять их говорить — это в природе журналиста, да?»

Ребус кивнул.

«Итак, — продолжил адвокат, — Стеф разговаривал с людьми об их жизни, задавая много вопросов, но не раскрывая при этом многого из своего прошлого».

«Вы думаете, он собирался об этом написать?»

«Это возможно».

«А как же девушка?»

Дирван покачал головой. «Кажется, никто о ней не знает. Конечно, учитывая семью в Уайтмайре, вполне возможно, что он хотел бы, чтобы ее существование осталось в тайне».

Ребус снова кивнул. «Что-нибудь еще?» — спросил он.

«Пока нет. Ты хочешь, чтобы я продолжал стучаться в двери?»

«Я знаю, это тяжелая работа…»

«Но это совсем не то! Я начинаю чувствовать это место и встречаюсь с людьми, которые, возможно, захотят создать свой собственный коллектив».

«Как в Глазго?»

«Именно так. Люди сильнее, когда действуют сообща». Ребус задумался. «Что ж, удачи вам — и еще раз спасибо». Он пожал протянутую руку, не уверенный, насколько доверяет Дирвану. В конце концов, этот человек был юристом; к тому же у него были свои собственные планы.

Кто-то шел им навстречу. Им пришлось подвинуться, чтобы пропустить его. Ребус узнал вчерашнего юношу, того, с камнем. Юноша просто уставился на двух мужчин, не уверенный, кто из них больше заслуживает его презрения. Он остановился у подъемников и нажал кнопку.

«Я слышал, тебе нравятся татуировки», — крикнул Ребус. Он кивнул Дирвану, давая понять адвокату, что они закончили. Затем он подошел к юноше, который отступил, словно опасаясь заражения. Как и юноша, Ребус не сводил глаз с дверей лифта. Дирван тем временем не получал ответа по номеру 203; отошел подальше, чтобы попробовать номер 204.

«Чего ты хочешь?» — пробормотал юноша.

«Просто приятно провести время. Это то, что делают люди, вы знаете: общаются друг с другом».

«К черту это».

«Мы делаем еще кое-что: принимаем чужое мнение. В конце концов, мы все разные». Раздался глухой стук, когда двери левого лифта содрогнулись и открылись. Ребус сделал шаг вперед, но увидел, что юноша собирается остаться. Ребус схватил его за куртку и втащил внутрь, держал, пока двери снова не закрылись. Юноша оттолкнул его, попытался нажать кнопку «Открыть дверь», но было поздно. Лифт начал медленно спускаться.

«Тебе нравятся военизированные формирования?» — продолжал Ребус. «UVF, вся эта толпа?» Юноша захлопнул рот, втянув губы за зубы.

«Дает тебе что-то, за чем можно спрятаться, я полагаю», — сказал Ребус, как будто сам себе. «Каждому трусу нужен какой-то щит… Они будут прекрасно смотреться потом, эти татуировки, когда ты женишься и у тебя будут дети… Соседи-католики и босс-мусульманин…»

«Ага, конечно, как будто я позволил этому случиться».

«С тобой произойдет много вещей, которые ты не сможешь контролировать, сынок. Поверь ветерану».

Лифт остановился, его двери не открылись достаточно быстро для подростка, который начал пытаться раздвинуть их, вылезая и убегая. Ребус наблюдал, как он пересекает площадку для игр. Шуг Дэвидсон тоже наблюдал из дверного проема вагончика.

«Общались с местными?» — спросил он.

«Небольшой совет по образу жизни», — признал Ребус. «Кстати, как его зовут?»

Дэвидсону пришлось задуматься. «Говард Слоутер… называет себя Хоуи».

'Возраст?'

«Почти пятнадцать. Министерство образования преследует его за прогулы. Молодой Хауи катится вниз по большой дороге». Дэвидсон пожал плечами. «И мы ничего не можем с этим поделать, пока он не сделает что-нибудь действительно глупое».

«Что может произойти в любой день», — сказал Ребус, не сводя глаз с быстро удаляющейся фигуры и следуя за ней, пока она спускалась по склону к подземному переходу.

«В любой день», — согласился Дэвидсон. «Во сколько у вас встреча в морге?»

«Десять». Ребус посмотрел на часы. «Время, когда я собирался идти».

«Помните: оставайтесь на связи».

«Я отправлю тебе открытку, Шуг: «Хотел бы я, чтобы ты был здесь».

OceanofPDF.com


12

У Сиобхан не было причин думать, что «сутенером» Ишбель был Стюарт Буллен: Буллен казался слишком молодым. У него была кожаная куртка, но не было спортивной машины. Она посмотрела на X5 в интернете, и он был каким угодно, но только не спортивным.

С другой стороны, она задала ему конкретный вопрос: на какой машине он ездит? Может, у него их больше одной: X5 для повседневных дел и что-то еще в гараже на ночь и выходные. Стоит ли это проверить? Стоит ли еще раз посетить Nook? Сейчас она так не думала.

Втиснувшись в пространство на Кокберн-стрит, она шла по Флешмаркет-Клоуз. Пара туристов среднего возраста пялилась на дверь подвала. Мужчина держал видеокамеру, женщина — путеводитель.

«Простите», — спросила женщина. У нее был акцент Мидлендса, может быть, Йоркшира. «Вы не знаете, здесь ли были найдены скелеты?»

«Совершенно верно», — сказала ей Шивон.

«Нам об этом рассказал гид, — объяснила женщина. — Вчера вечером».

«Одна из экскурсий с привидениями?» — предположила Шивон.

«Вот и все, малыш. Она сказала нам, что это колдовство».

«Это правда?»

Муж уже начал снимать деревянную дверь с шипами. Сиобхан обнаружила, что извиняется, когда проходит мимо. Паб еще не открылся, но она посчитала, что там кто-то будет, поэтому она постучала в дверь ногой. Нижняя половина была сплошной, но верхняя состояла из зеленых стеклянных кругов, похожих на донышки винных бутылок. Она наблюдала, как тень двигалась за стеклом, щелчок поворачиваемого ключа.

«Мы открываемся в одиннадцать».

«Мистер Мангольд? Сержант Кларк… помните меня?»

«Господи, что теперь?»

«Есть ли шанс, что я смогу зайти?»

«Я на совещании».

«Это не займет много времени…»

Мангольд помедлил, затем открыл дверь.

«Спасибо», — сказала Шивон, входя в комнату. «Что случилось с твоим лицом?»

Он коснулся синяка на левой щеке. Глаз над ним распух. «Небольшая размолвка с клиентом», — сказал он. «Одна из опасностей работы».

Шивон посмотрела на бармена. Он перекладывал лед из одного ведерка в другое, кивнул ей в знак приветствия. Пахло дезинфицирующим средством и полиролем для дерева. В пепельнице на барной стойке тлела сигарета, рядом стояла кружка кофе. Там также были бумаги: судя по всему, утренняя почта.

«Похоже, ты легко отделался», — сказала она. Бармен пожал плечами.

«Это была не моя смена».

Она заметила еще две кружки кофе на угловом столике, женщина держала одну из них обеими руками. Перед ней лежала небольшая стопка книг. Шивон смогла разобрать несколько названий: «Призраки Эдинбурга» и «Город над и под».

«Давай побыстрее, ладно? Сегодня я по самые глаза». Мангольд, казалось, не спешил представлять своего другого посетителя, но Сиобхан все равно улыбнулась ей, на что женщина ответила улыбкой. Ей было за сорок, с вьющимися темными волосами, завязанными сзади черным бархатным бантом. Она не сняла афганское пальто. Сиобхан видела голые лодыжки и кожаные сандалии под ними. Мангольд стоял, скрестив руки и расставив ноги, в центре комнаты.

«Ты собирался заняться документами», — напомнила ему Шивон.

«Бумажная работа?»

«Для укладки пола в подвале».

«В сутках недостаточно часов», — пожаловался Мангольд.

«Именно так, сэр…»

«Два фальшивых скелета — где огонь?» Он протянул руки в мольбе.

Шивон поняла, что женщина приближается к ним.

«Вас интересуют захоронения?» — спросила она тихим, шипящим голосом.

«Вот именно», — сказала Сиобхан. «Я — детектив-сержант Кларк, а вы — Джудит Леннокс». Леннокс широко раскрыла глаза. «Я узнала вас по вашей фотографии в газете», — объяснила Сиобхан.

Леннокс взял руку Шивон, скорее сжав ее, чем пожав.

«Вы полны энергии, мисс Кларк. Это как электричество».

«А вы преподаете мистеру Мэнголду урок истории».

«Совершенно верно». Глаза женщины снова расширились.

«Названия на корешках», — объяснила Шивон, кивнув в сторону книг. «Небольшая подделка».

Леннокс посмотрел на Мэнголда. «Я помогаю Рэю разработать его новый тематический бар… это очень волнительно».

«Подвал?» — предположила Шивон.

«Ему нужно некоторое представление об историческом контексте».

Мангольд кашлянул, прерывая его. «Я уверен, что у детектива-сержанта Кларк есть дела поважнее…» Намекнув, что он тоже был человеком, у которого были дела. Затем, обращаясь к Сиобхан: «Я быстро поискал что-нибудь, связанное с работой, но ничего не нашел. Возможно, это были наличные. Там полно ковбоев, которые положат пол, не задавая вопросов, ничего в письменном виде…»

«Ничего письменного?» — повторила Шивон.

«Вы были здесь, когда были найдены скелеты?» — спросила Джудит Леннокс.

Сиобхан попыталась проигнорировать ее, сосредоточившись на Мэнголде. «Ты пытаешься сказать мне...»

«Это была Мэг Леннокс, не так ли? Это ее скелет вы нашли».

Шивон уставилась на женщину. «Что заставляет тебя так говорить?»

Джудит Леннокс крепко зажмурилась. «У меня было предчувствие. Я пыталась организовать экскурсии по медицинскому факультету... они не пускали меня. Даже не пускали меня посмотреть на скелет...» Ее глаза горели рвением. «Я ее потомок, вы знаете».

'Ты?'

«Она прокляла эту страну и любого, кто причинит ей вред или зло», — кивнула Леннокс.

Сиобхан подумала о Кейтере и Макатире: не было никаких признаков проклятия, которое могло бы их постичь. Она хотела сказать это, но вспомнила свое обещание Курту.

«Все, что я знаю, это то, что скелеты были поддельными», — подчеркнула Шивон.

«Я именно это и имею в виду», — вмешался Мангольд. «Так почему же вас это так, черт возьми, интересует?»

«Было бы неплохо получить объяснение», — тихо сказала Шивон.

Она вспомнила сцену в подвале, как все ее тело сжалось при виде младенца... и как она осторожно накинула пальто на кости.

«Они нашли скелеты на территории Холируда, — говорил Леннокс. — Они были вполне реальными. И шабаш в Гилмертоне».

Шивон знала о «ковене»: ряде комнат, погребенных под букмекерской конторой. Но в последний раз, когда она слышала, было доказано, что они принадлежали кузнецу. Она предполагала, что историк не разделяет эту точку зрения.

«И это все, что вы можете мне рассказать?» — вместо этого спросила она Мангольда.

Он снова раскрыл руки, и золотые браслеты скользнули по его запястьям.

«В таком случае», — сказала Шивон, — «я позволю вам вернуться к работе. Было приятно познакомиться с вами, мисс Леннокс».

«И ты», — сказала историк. Она выставила вперед ладонь. Сиобхан отступила на шаг. Леннокс снова закрыла глаза, ее ресницы затрепетали. «Используй эту энергию. Она восполнима».

«Приятно слышать».

Леннокс открыла глаза, сосредоточившись на Сиобхан. «Мы отдаем часть своей жизненной силы нашим детям. Они — истинное восполнение…»

Взгляд, который Мэнголд бросил на Шивон, был в основном виноватым, отчасти жалеющим себя: в конце концов, его время с Джудит Леннокс еще должно было закончиться…

Ребус никогда раньше не видел детей в морге, и это зрелище оскорбило его. Это было место для профессионалов, для взрослых, для вдов. Это было место для нежеланных истин о человеческом теле. Это была антитеза детства.

С другой стороны, чем было детство для детей Юрги, как не смятением и отчаянием?

Что не помешало Ребусу прижать одного из охранников к стене. Не физически, конечно, не руками. А тем, что он сам приблизился к человеку на устрашающую дистанцию, а затем медленно продвигался вперед, пока охранник не оказался спиной к стене зала ожидания.

«Ты привел сюда детей?» — выплюнул Ребус.

Охранник был молод; его плохо сидящая униформа не защищала от кого-то вроде Ребуса. «Они не остались», — пробормотал он. «Рыча и хватаясь за нее...» Ребус повернул голову, чтобы посмотреть, как сидящая мать прижимала к себе детей, не проявляя никакого интереса к этой сцене, и в свою очередь была обнята своей подругой в платке, той самой из Уайтмайра.

Мальчик, однако, внимательно наблюдал. «Мистер Трейнор посчитал, что лучше позволить им прийти».

«Они могли бы остаться в фургоне». Ребус видел его снаружи: синий, как у тюремщика, с решетками на окнах, закаленной решеткой между передними сиденьями и скамейками сзади.

«Не без мамы…»

Дверь открывалась, входил второй охранник. Этот мужчина был старшим. Он держал планшет. За ним шла фигура в белом халате Билла Несса, который управлял моргом. Нессу было за пятьдесят, в очках Бадди Холли. Как всегда, он жевал жвачку. Он подошел к семье и предложил остаток пакета детям, которые отреагировали, еще больше придвинувшись к матери. В дверях осталась стоять Эллен Уайли. Она была там, чтобы наблюдать за процедурой идентификации. Она не знала, что придет Ребус, и с тех пор он сказал ей, что она может работать.

«У вас тут все в порядке?» — теперь спрашивал Ребуса старший охранник.

«Отлично», — сказал Ребус, отступая на пару шагов.

«Миссис Юргии, — уговаривал Несс, — мы будем готовы, когда вы будете готовы».

Она кивнула и попыталась подняться на ноги, ей помогла подруга. Она положила руку на голову каждого из детей.

«Я останусь здесь с ними, если хочешь», — сказал Ребус. Она посмотрела на него, затем что-то прошептала детям, которые схватили ее еще крепче.

«Ваша мама как раз будет за этой дверью», — сказал им Несс, указывая пальцем.

«Мы будем всего лишь минуту…»

Миссис Юргий присела перед сыном и дочерью, прошептала им еще несколько слов. Ее глаза были застеклены слезами. Затем она подняла каждого из детей на стул, улыбнулась им и попятилась к двери. Несс придержала ее открытой для нее. Оба охранника последовали за ней, старший бросил на Ребуса предупреждающий взгляд: « Не спускай с них глаз» . Ребус даже не моргнул.

Когда дверь закрылась, девочка побежала к ней, приложив руки к ее поверхности. Она ничего не сказала и не плакала. Ее брат подошел к ней, обнял ее и повел обратно к тому месту, где они сидели. Ребус присел, прислонившись спиной к стене напротив. Это было пустынное место: никаких плакатов или объявлений, никаких журналов. Ничего, чтобы скоротать время, потому что здесь никто не проводил время. Обычно вы ждали только минуту, достаточно времени, чтобы переместить тело с холодильной полки в смотровую комнату. И после этого вы быстро уходили, не желая проводить еще одну минуту в этом месте. Там даже не было часов, потому что, как однажды сказал Несс Ребусу: «Наши клиенты не успевают». Один из бесчисленных каламбуров, которые помогали ему и его коллегам выполнять свою работу.

«Меня, кстати, зовут Джон», — сказал Ребус детям. Девочка замерла у двери, но мальчик, кажется, понял. «Полиция плохая», — заявил он с энтузиазмом.

«Не здесь», — сказал ему Ребус. «Не в этой стране».

«В Турции очень плохо».

Ребус кивнул в знак согласия. «Но не здесь», — повторил он. «Здесь полиция хороша». Мальчик выглядел скептически, и Ребус не винил его. В конце концов, что он знал о полиции? Они сопровождали иммиграционных чиновников, которые взяли семью под стражу. Охранники Уайтмайра, вероятно, тоже выглядели как полицейские: любой в форме был подозрительным. Любой, кто имел власть.

Это были люди, из-за которых его мать плакала, а отец исчез.

«Ты хочешь остаться здесь? В этой стране?» — спросил Ребус. Эта концепция была выше понимания парня. Он моргнул несколько раз, пока не стало ясно, что он не собирается отвечать.

«Какие игрушки тебе нравятся?»

«Игрушки?»

«Вещи, с которыми ты играешь».

«Я играю со своей сестрой».

«Ты играешь в игры, читаешь книги?»

И снова вопрос казался неразрешимым. Как будто Ребус задавал ему вопросы по местной истории или правилам регби. Дверь открылась. Миссис Юрги тихо рыдала, поддерживаемая подругой, а официальные лица позади них были мрачны, как и подобало моменту. Эллен Уайли кивнула Ребусу, давая ему знать, что личность подтверждена.

«Тогда это мы», — заявил старший охранник. Дети снова прижались к матери. Охранники начали маневрировать всеми четырьмя фигурами к противоположной двери, той, что вела обратно во внешний мир, в страну живых.

Мальчик повернулся всего один раз, словно хотел оценить реакцию Ребуса.

Ребус попытался улыбнуться, но не получил ответа.

Несс направился обратно в центр здания, оставив в зоне ожидания только Ребуса и Уайли.

«Нам нужно поговорить с ней?» — спросила она. Зачем?»

«Чтобы установить, когда она в последний раз получала известия от мужа…»

Ребус пожал плечами. «Это тебе решать, Эллен».

Она посмотрела на него. «Что случилось?»

Ребус медленно покачал головой.

«Детям приходится нелегко», — сказала она.

«Скажите, — спросил он, — когда, по-вашему, в последний раз жизнь не была жестокой по отношению к этим детям?»

Она пожала плечами. «Никто не просил их приходить сюда».

«Я полагаю, это правда».

Она все еще смотрела на него. «Но ты же не это имел в виду?» — догадалась она.

«Я просто думаю, что они заслуживают детства», — ответил он. «Вот и все». Он вышел на улицу, чтобы покурить, посмотрел, как Уайли уезжает на своем Volvo. Он прошелся по небольшой парковке, где стояли три немаркированных фургона морга, ожидая следующего вызова. Внутри сиделки играли в карты и пили чай. Через дорогу был детский сад, и Ребус подумал о коротком пути между ними, затем раздавил остатки сигареты ногой и сел в свою машину. Поехал в сторону площади Гейфилд, но проехал мимо полицейского участка. Там был знакомый ему магазин игрушек: Harburn Hobbies на Элм-Роу. Он припарковался снаружи и направился внутрь. Не стал смотреть на цены, просто выбрал несколько вещей: простой набор поездов, пару наборов для моделирования и кукольный домик с куклой. Помощница помогла ему загрузить машину. Вернувшись за руль, он задумался о другой идее — на этот раз ехать к себе на квартиру на Арден-стрит. В шкафу в прихожей он нашел коробку, полную старых ежегодников и книг с историями из тех времен, когда его дочери было двадцать лет. Почему они все еще там? Может быть, ждали внуков, которые еще не приехали. Ребус положил их на заднее сиденье рядом с другими игрушками и поехал на запад из города. Движение было слабым, и через полчаса он был на повороте на Уайтмайр. От костра вились струйки дыма, но женщина сворачивала свою палатку, не обращая на него внимания. У ворот дежурил другой охранник. Ребусу пришлось предъявить удостоверение личности, проехать на парковку и встретиться с другим охранником, который не хотел помогать с перевозкой.

Трейнора не было видно, но это не имело значения. Ребус и охранник забрали игрушки внутрь.

«Их придется проверить», — сказал охранник.

«Проверили?»

«Мы не можем позволить людям просто так приносить сюда что угодно…»

«Вы думаете, внутри куклы спрятаны наркотики?»

«Это стандартная процедура, инспектор». Охранник понизил голос. «Мы с вами знаем, что это полная чушь, но это все равно нужно сделать».

Двое мужчин обменялись взглядами. Ребус в конце концов кивнул. «Но они доберутся до детей?» — спросил он.

«К концу дня, если я хоть как-то к этому причастен».

«Спасибо». Ребус пожал руку охраннику, затем огляделся. «Как вы тут терпите?»

«Вы бы предпочли, чтобы в этом месте работали люди, отличные от меня? Бог знает, их достаточно…»

Ребус выдавил улыбку. «Ты прав». Он снова поблагодарил мужчину. Охранник просто пожал плечами.

Выезжая, Ребус заметил, что палатка исчезла. Ее хозяйка теперь плелась по обочине дороги с рюкзаком на спине. Он остановился, опуская стекло.

«Нужно подвезти?» — спросил он. «Я направляюсь в Эдинбург».

«Ты был здесь вчера», — заявила она. Он кивнул. «Кто ты?»

«Я офицер полиции».

«Убийство в Ноксленде?» — догадалась она. Ребус снова кивнул. Она заглянула в заднюю часть машины.

«Много места для твоего рюкзака», — сказал он ей.

«Я не поэтому искал».

'Ой?'

«Просто интересно, что случилось с кукольным домиком. Я видел кукольный домик на заднем сиденье, когда вы подъехали».

«Тогда ваши глаза, очевидно, вас обманули».

«Очевидно, — сказала она. — В конце концов, зачем полицейскому приносить игрушки в центр содержания под стражей?»

«И в самом деле, почему?» — согласился Ребус, выходя, чтобы помочь ей спрятать вещи.

Первые полмили они проехали молча, затем Ребус спросил ее, курит ли она.

«Нет, но если хочешь, продолжай».

«Со мной все в порядке», — солгал Ребус. «Как часто ты делаешь это бдение?»

«Так часто, как смогу».

«Сам по себе?»

«Сначала нас было больше».

«Я помню, как видел это по телевизору».

«Остальные присоединяются ко мне, когда могут: обычно по выходным».

«Им нужно куда-то ходить?» — догадался Ребус.

«Я тоже работаю, ты знаешь», — резко ответила она. «Просто я могу жонглировать своим временем».

«Ты акробат?»

Она улыбнулась. «Я художник». Она помолчала, ожидая ответа. «И спасибо, что не фыркнули».

«Зачем мне фыркать?»

«Большинство людей, подобных вам, поступили бы так же».

«Такие люди, как я?»

«Люди, которые видят угрозу в каждом, кто отличается от них».

Ребус сделал вид, что принял это. «Так вот какой я. Я всегда задавался вопросом…»

Она снова улыбнулась. «Ладно, я делаю поспешные выводы, но не без оснований. В этом вам придется мне поверить». Она наклонилась вперед, чтобы привести в действие механизм сиденья, отодвинув его назад до упора, давая себе возможность положить ноги на приборную панель перед собой. Ребус подумал, что ей, вероятно, лет сорок с небольшим, длинные мышино-каштановые волосы заплетены в косы. По три золотые серьги-кольца в каждой мочке. Ее лицо было бледным и веснушчатым, а два передних зуба перекрывали друг друга, что придавало ей вид озорной школьницы.

«Я доверяю вам», — сказал он. «Я также полагаю, что вы не большой поклонник наших законов о предоставлении убежища?»

«Это потому, что они воняют».

«А чем они воняют?»

Она отвернулась от лобового стекла, чтобы посмотреть на него. «Для начала, лицемерие», — сказала она. «Это страна, где вы можете купить себе паспорт, если знаете нужного политика. Если нет, и нам не нравится ваш цвет кожи или ваши политические взгляды, то забудьте об этом».

«Значит, ты не считаешь нас мягкотелыми?»

«Дай мне передохнуть», — пренебрежительно сказала она, снова переключая внимание на окружающий пейзаж.

«Я просто спрашиваю».

«Вопрос, на который вы думаете, что уже знаете ответ?»

«Я знаю, что у нас благосостояние лучше, чем в некоторых странах».

«Да, конечно. Вот почему люди платят свои сбережения бандам, которые переправляют их через границу? Вот почему они задыхаются в кузовах грузовиков или оказываются зажатыми в грузовых контейнерах?»

«Не забывайте про Eurostar: разве они не цепляются за его шасси?»

«Не смей относиться ко мне свысока!»

«Просто поддерживаю разговор». Ребус на несколько мгновений сосредоточился на вождении. «Так каким видом искусства ты занимаешься?»

Ей потребовалось несколько минут, чтобы ответить ему. «В основном портреты… иногда пейзажи…»

«Могу ли я о вас услышать?»

«Вы не похожи на коллекционера».

«Раньше у меня на стене висел портрет Ганса Гигера».

«Оригинал?»

Ребус покачал головой. «Обложка пластинки — Brain Salad Surgery».

«По крайней мере, ты помнишь имя художника». Она шмыгнула носом, проведя рукой по носу. «А меня зовут Каро Куинн».

«Каро — сокращение от Кэролайн?» Она кивнула. Ребус неловко протянул правую руку. «Я Джон Ребус».

Куинн снял серую шерстяную перчатку, и они пожали друг другу руки, машина ползла по центральной разделительной линии проезжей части. Ребус быстро поправил рулевое управление.

«Обещай вернуть нас в Эдинбург целыми и невредимыми?» — взмолился художник.

«Где вы хотите, чтобы вас высадили?»

«Вы собираетесь куда-нибудь пойти в районе Лейт-Уок?»

«Я работаю в Гейфилде».

«Отлично… Я недалеко от Пилриг-стрит, если вас не затруднит».

«Меня это устраивает». Они молчали несколько минут, пока Куинн не заговорил.

«Невозможно перемещать овец по Европе так, как это сделали некоторые из этих семей… почти две тысячи из них находятся под стражей в Великобритании».

«Но многие из них остаются, верно?»

«Этого явно недостаточно. Голландия готовится депортировать двадцать шесть тысяч».

«Кажется, много. Сколько их в Шотландии?»

«Одиннадцать тысяч только в Глазго».

Ребус присвистнул.

«Вспомните пару лет назад: мы приняли больше просителей убежища, чем любая другая страна в мире».

«Я думал, что мы все еще это делаем».

«Число быстро падает».

«Потому что мир стал безопаснее?»

Она посмотрела на него и решила, что он иронизирует. «Контроль все время ужесточается».

«Работать приходится не так уж много», — пожав плечами, сказал Ребус.

«И это должно сделать нас менее сострадательными?»

«В моей работе никогда не было места состраданию».

«Вот почему ты поехал в Уайтмайр на машине, полной игрушек?»

«Мои друзья называют меня Санта…»

Ребус, как и было сказано, припарковался вторым рядом возле своей квартиры.

«Подойди на минутку», — сказала она.

'Зачем?'

«Я хотел бы, чтобы вы кое-что увидели».

Он запер машину, надеясь, что владелец запертого Mini не будет возражать. Куинн жил на верхнем этаже — по опыту Ребуса, обычное пристанище студентов-арендаторов. У Куинна было другое объяснение.

«У меня два этажа», — сказала она. «Там есть лестница на крышу». Она отперла дверь, Ребус отстал на полпролета позади нее. Ему показалось, что он услышал, как она что-то окликнула — может быть, имя, — но когда он вошел в коридор, там никого не было. Куинн прислонила свой рюкзак к стене и звала его наверх по крутой узкой лестнице к карнизу здания. Ребус сделал несколько глубоких вдохов и снова начал подниматься.

Была только одна комната, освещенная естественным светом из четырех больших окон Velux. Холсты были сложены у стен, черно-белые фотографии были приколоты к каждому доступному дюйму карниза.

«Я склонен работать с фотографиями», — сказал ему Куинн. «Вот что я хотел, чтобы вы увидели». Это были крупные планы лиц, камера, казалось, фокусировалась именно на глазах. Ребус видел недоверие, страх, любопытство, снисходительность, хорошее настроение. Окруженный таким количеством взглядов, он сам чувствовал себя экспонатом и сказал об этом художнику, который, казалось, был удовлетворен.

«На своей следующей выставке я не хочу, чтобы экспонаты были на стенах, а просто ряды разрисованных лиц, требующих, чтобы мы уделили им хоть немного внимания».

«Смотрят на нас сверху вниз». Ребус медленно кивнул. Куинн тоже кивнул. «Так куда ты их отнес?»

«Повсюду: Данди, Глазго, Ноксленд».

«Они все иммигранты?»

Она кивнула, изучая свою работу.

«Когда вы были в Ноксленде?»

«Три или четыре месяца назад. Меня выгнали через пару дней…»

«Выгнали?»

Она повернулась к нему. «Ну, скажем так, заставили почувствовать себя нежеланным гостем».

«Кто?»

«Местные жители… фанатики… люди, имеющие обиду».

Ребус внимательнее присмотрелся к фотографиям. Он не увидел никого, кого бы узнал.

«Конечно, некоторые не хотят, чтобы их фотографировали, и я должен это уважать».

«Вы спрашиваете их имена?» Он наблюдал, как она кивнула. «Никто не звал Стефа Юрги?»

Она начала качать головой, затем напряглась, ее глаза расширились. «Вы меня допрашиваете!»

«Просто задаю вопрос», — возразил он.

«Кажется, ты дружелюбен, подвез меня…» Она покачала головой, думая о собственной глупости. «Боже, и подумать только, я пригласила тебя войти».

«Я пытаюсь раскрыть одно дело, Каро. И если это имеет значение, я подвез тебя из естественного любопытства... никаких других намерений».

Она уставилась на него. «Естественное любопытство по поводу чего?» — скрестила руки в оборонительном жесте.

«Я не знаю… Может быть, о том, почему вы устроили такое бдение.

«Ты не похож на этого человека».

Ее глаза сузились. «Тип?»

Он пожал плечами. «Никаких спутанных волос или боевой куртки, никакой крысиной собаки на бельевой веревке... и не слишком много пирсинга на теле, судя по всему». Он пытался разрядить обстановку и с облегчением увидел, как ее плечи расслабились. Она слегка улыбнулась и расправила руки, засунув их в карманы.

Снизу послышался шум: плакал ребенок. «Твой?» — спросил Ребус.

«Я даже не замужем уже несколько дней…» Она повернулась и снова пошла вниз по узкой лестнице. Ребус на мгновение задержался, прежде чем последовать за ней, чувствуя на себе все эти взгляды.

Одна из дверей из коридора была открыта. Она вела в маленькую спальню. Внутри стояла односпальная кровать, на которой сидела темнокожая женщина с сонными глазами, а ребенок сосал ее грудь.

«С ней все в порядке?» — спрашивал Куинн молодую женщину.

«Хорошо», — пришел ответ.

«Тогда я оставлю тебя в покое», — Куинн начал закрывать дверь.

«Мир», — раздался изнутри тихий голос.

«Угадай, где я ее нашел?» — спросил художник Ребуса.

«На улице?»

Она покачала головой. «В Уайтмайре. Она дипломированная медсестра, только ей не разрешено здесь работать. Другие в Уайтмайре — врачи, учителя…» Она улыбнулась, увидев выражение его лица. «Не волнуйся, я не вытаскивала ее тайком или что-то в этом роде. Если ты предложишь адрес и деньги в качестве залога, ты сможешь освободить любое их количество».

«Правда? Я не знал. Сколько это стоит?»

Ее улыбка стала шире. «Кто-то, кому вы думаете помочь, инспектор?»

«Нет… Я просто задумался».

«Многих уже отпустили под залог такие люди, как я… Даже случайный депутат парламента сделал это». Она помолчала. «Это миссис Юргий, не так ли? Я видела, как они привели ее с детьми. А потом, не прошло и часа, как вы появляетесь с кукольным домиком». Она снова помолчала. «Они не дадут ей залог».

'Почему нет?'

«Она числится в списке лиц, «которые могут скрыться» — вероятно, потому, что ее муж сделал то же самое».

«Только теперь он мертв».

«Не уверена, что это изменит их мнение». Она наклонила голову, словно ища в нем потенциал для будущего портрета. «Знаешь что? Может, я поторопилась с суждением о тебе. У тебя есть время выпить кофе?»

Ребус устроил представление, изучая свои часы. «Дела есть», — сказал он. Снизу раздался звук автомобильного гудка. «Плюс ко всему, мне нужно успокоить водителя Mini внизу».

«Может быть, в другой раз».

«Конечно». Он протянул ей свою визитку. «Мой мобильный на обороте».

Она держала карточку на ладони, словно взвешивая ее.

«Спасибо, что подвезли», — сказала она.

«Дайте мне знать, когда откроется выставка».

«Вам нужно будет принести всего две вещи: во-первых, вашу чековую книжку…»

'И?'

«Твоя совесть», — сказала она, открывая ему дверь.

OceanofPDF.com


13

Сиобхан устала ждать. Она позвонила в больницу, и они попытались вызвать доктора Кейтера — безрезультатно. Поэтому она все равно поехала туда и спросила его в регистратуре. Ему снова вызвали, но безрезультатно. «Я уверена, что он здесь», — сказала проходившая мимо медсестра. «Я видела его полчаса назад».

«Где?» — потребовала ответа Шивон.

Но медсестра не была уверена, выдвинув полдюжины предположений, поэтому теперь Шивон бродила по палатам и коридорам, подслушивая у дверей, заглядывая в щели в перегородках, ожидая снаружи палат, пока не закончатся консультации и врач не окажется Алексис Кейтер.

«Могу ли я помочь?» Ей задавали этот вопрос дюжину раз или даже больше. Каждый раз она спрашивала о местонахождении Кейтер, получая противоречивые ответы на свои усилия.

«Ты можешь бежать, но ты не сможешь спрятаться», — пробормотала она себе под нос, входя в коридор, который она узнала не больше десяти минут назад. Остановившись у торгового автомата, она выбрала банку Irn Bru, отпила из нее и продолжила свои поиски. Когда зазвонил ее мобильный, она не узнала номер на экране: другой мобильный.

«Алло?» — сказала она, поворачивая за угол.

«Шив? Это ты?»

Она замерла на месте. «Конечно, это я — ты звонишь мне на телефон, не так ли?»

«Ну, если вы так считаете…»

«Погоди, погоди». Она шумно вздохнула. «Я пыталась тебя поймать».

Алексис Кейтер усмехнулась. «Я слышала слухи. Приятно знать, что я так популярна…»

«Но пока мы говорим, скольжение вниз по чартам. Я думал, ты собираешься мне ответить».

«А я был?»

«С данными твоей подруги Пиппы», — ответила Сиобхан, не пытаясь скрыть раздражение. Она поднесла баллончик к губам.

«Это испортит вам зубы», — предупредил Кейтер.

«Что будет…?» Шивон внезапно оборвала себя, повернулась на сто восемьдесят градусов. Он наблюдал за ней через стеклянную панель распашной двери на полпути по коридору. Она начала крадучись приближаться к нему.

«Хорошие бедра», — сказал его голос.

«Как долго ты следишь за мной?» — спросила она в свой телефон.

«Недолго». Он толкнул дверь, закрывая свой телефон, как раз когда она закрыла свой. Он был в расстегнутом белом пальто, открывающем серую рубашку и узкий галстук горохового цвета.

«Может быть, у тебя есть время на игры, но у меня его нет».

«Тогда зачем ехать сюда? Достаточно было бы просто позвонить».

«Ты не ответил».

Он надулся. «Ты уверена, что не умирала от желания меня увидеть?»

Она прищурилась. «Твой друг Пиппа», — напомнила она ему.

Он кивнул. «Как насчет выпить после работы? Тогда я тебе скажу».

Сейчас ты мне скажешь ».

«Хорошая идея — мы можем выпить, не отвлекаясь от дел». Он сунул руки в карманы. «Пиппа работает на Билла Линдквиста: ты его знаешь?»

'Нет.'

«Крутой пиарщик. Некоторое время жил в Лондоне, но полюбил гольф и влюбился в Эдинбург. Он сыграл несколько раундов с моим отцом…» Он увидел, что Шивон не впечатлилась ничем из этого.

«Рабочий адрес?»

«В телефонной книге он будет под заголовком «Lindquist PR». Где-то в Нью-Тауне… может быть, на Индиа-стрит. Я бы сначала позвонил на вашем месте: PR — это не PR, если вы сидите на диване в офисе…»

«Спасибо за совет».

«Ну, тогда… насчет этого напитка…?»

Шивон кивнула. «Opal Lounge, девять часов?»

«Мне это кажется хорошим».

«Отлично». Шивон улыбнулась ему и пошла прочь. Он окликнул ее, и она остановилась.

«Ты ведь не собираешься приходить, да?»

«Тебе придется быть там в девять, чтобы узнать», — сказала она, махнув рукой и направляясь по коридору. Зазвонил ее мобильный, и она приняла вызов. Голос Кейтер.

«У тебя все еще отличные бедра, Шив. Стыдно не дать им немного свежего воздуха и упражнений…»

Она поехала прямо на Индиа-стрит, предварительно позвонив, чтобы убедиться, что Пиппа Гринлоу там. Ее не было: она встречалась с клиентами на Лотиан-роуд, но должна была вернуться к началу часа. Как и предполагала Сиобхан, движение на обратном пути в город означало, что она тоже прибыла в офис Lindquist PR почти точно в час. Офис находился в подвале традиционного георгианского квартала, к которому вели извилистые каменные ступени. Сиобхан знала, что многие объекты недвижимости в Новом городе были переоборудованы в офисные помещения, но многие теперь возвращались к своему изначальному статусу частных домов. На этой и соседних улицах было много вывесок «Продается». Здания в Новом городе оказались неспособными адаптироваться к потребностям нового века: в большинстве из них были выставлены на продажу интерьеры. Нельзя было просто снести стены, чтобы установить новые кабельные системы или перепланировать имеющееся пространство, и нельзя было построить новые пристройки. Бюрократическая волокита местного совета была необходима для сохранения знаменитой «элегантности» Нового города, а когда местный совет потерпел неудачу, все равно пришлось бороться с множеством местных групп давления…

Некоторые из них стали темой обсуждения между Сиобхан и администратором, которая извинилась, что Пиппа, очевидно, задержалась. Она налила Сиобхан кофе из машины, предложила ей одно из своих печений из ящика стола и болтала между ответами на телефонные звонки.

«Потолок великолепен, не правда ли?» — сказала она. Сиобхан согласилась, уставившись на богато украшенный карниз. «Вам стоит увидеть камин в офисе мистера Линдквиста». Секретарша зажмурилась от восторга. «Это абсолютно…»

«Великолепно?» — предложила Шивон. Администратор кивнула.

«Еще кофе?»

Сиобхан отказалась, так как еще не начала пить первую чашку. Дверь открылась, и появилась мужская голова. «Пиппа вернулась?»

«Она, должно быть, задержалась, Билл», — с придыханием извинилась секретарша. Линдквист посмотрел на Шивон, но ничего не сказал, а затем исчез в своей комнате.

Секретарь улыбнулась Сиобхан и слегка приподняла брови, жест, говорящий Сиобхан, что она тоже считает мистера Линдквиста великолепным. Может быть, все в PR великолепны, решила Сиобхан — все и вся.

Внешняя дверь открылась с некоторой силой. «Дураки… кучка безмозглых дураков». Вошла молодая женщина. Она была стройной, в юбке и жакете, которые подчеркивали ее фигуру. Длинные рыжие волосы и блестящая красная помада. Черные туфли на высоком каблуке и черные чулки: что-то подсказало Сиобхан, что это определенно чулки, а не колготки. «Какого черта мы должны им помогать, когда у них золотые медали по траху — ответь на это, Шерлок!» Она грохнула портфелем на стойку регистрации. «Бог мне свидетель, Зара, если Билл снова отправит меня туда, я возьму «Узи» и столько чертовых патронов, сколько смогу запихнуть в этот чемодан». Она хлопнула по портфелю, только сейчас заметив, что глаза Зары были прикованы к ряду стульев у окна.

«Пиппа», — дрожащим голосом произнесла Зара, — «эта леди ждала встречи с тобой…

«Меня зовут Сиобхан Кларк», — сказала Сиобхан, делая шаг вперед. «Я потенциальный новый клиент…» Увидев ужас на лице Гринлоу, она подняла руку. «Шучу».

Гринлоу с облегчением закатила глаза. «Спасибо милому младенцу Иисусу за это».

«На самом деле я офицер полиции».

«Я не относился серьезно к УЗИ…»

«Совершенно верно — я думаю, они печально известны тем, что глушат. Гораздо лучше с Heckler and Koch…»

Пиппа Гринлоу улыбнулась. «Зайди в мой кабинет, пока я это запишу».

Ее кабинет, вероятно, был комнатой для прислуги в первоначальном многоэтажном доме, узкой и не особенно длинной, с зарешеченным окном, выходящим на тесную парковку, где Шивон узнала Maserati и Porsche.

«Я полагаю, у тебя Porsche», — сказала она.

«Разумеется, это так. Разве вы не за этим здесь?»

«Что заставляет вас так думать?»

«Потому что на прошлой неделе меня снова поймала эта чертова камера контроля скорости возле зоопарка».

«Это не имеет ко мне никакого отношения. Вы не против, если я сяду?»

Гринлоу нахмурился, одновременно кивнув. Сиобхан переложила какие-то бумаги со стула. «Я хочу спросить тебя об одной из вечеринок Лекса Кейтера», — сказала она.

'Который из?'

«Примерно год назад. Это было со скелетами».

«Ну… Я как раз собиралась сказать, что никто ничего не помнит о маленьких посиделках Лекса — не с тем количеством выпивки, которое мы выпиваем, — но я помню эту. По крайней мере, я помню скелет». Она поморщилась. «Ублюдок не сказал мне, что он настоящий, пока я его не поцеловала».

«Ты поцеловал его?»

«На спор». Она помолчала. «После примерно десяти бокалов шампанского… Там был еще и ребенок». Она снова поморщилась. «Теперь я вспомнила».

«Ты помнишь, кто еще там был?»

«Вероятно, обычная публика. Что это вообще такое?»

«После вечеринки скелеты исчезли».

«Они это сделали?»

«Лекс никогда не говорил?»

Пиппа покачала головой. Вблизи ее лицо было покрыто веснушками, которые загар скрывал лишь отчасти. «Я думала, он просто избавился от них».

«В ту ночь с вами был партнер».

«У меня никогда не бывает недостатка в партнерах, дорогая».

Дверь открылась, и появилась голова Линдквиста. «Пиппа?» — спросил он. «Мой кабинет через пять?»

«Нет проблем, Билл».

«А встреча сегодня днем…?»

Гринлоу пожал плечами. «Абсолютно нормально, Билл, как ты и сказал».

Он улыбнулся и снова отступил. Сиобхан задумалась, было ли на самом деле тело, прикрепленное к голове и шее; может быть, остальная часть его тела состояла из проводов и металла. Она подождала мгновение, прежде чем заговорить.

«Он, должно быть, услышал, как вы вошли, или его комната звукоизолирована?»

«Билл слышит только хорошие новости, это его золотое правило… Почему ты спрашиваешь о вечеринке Лекса?»

«Скелеты снова появились — в подвале на Флешмаркет-Клоуз».

Глаза Гринлоу расширились. «Я слышал об этом по радио!»

«А что ты думаешь?»

«Должно быть, это был рекламный трюк — такой была моя первая реакция».

«Они были спрятаны под бетонным полом».

«Но его снова выкопали».

«Они пролежали там большую часть года…»

«Доказательства перспективного планирования…» Но Гринлоу звучала менее уверенно. «Я все еще не понимаю, какое отношение это имеет ко мне». Она наклонилась вперед, положив локти на стол. Там не было ничего, кроме тонкого серебристого ноутбука: никакого принтера или тянущихся проводов.

«Вы были с кем-то. Лекс считает, что он мог забрать скелеты».

Все лицо Гринлоу исказилось. «С кем я был?»

«Вот что я и надеялся услышать от тебя. Лекс, кажется, помнит, что он был футболистом».

«Футболист?»

«Вот так вы с ним и познакомились…»

Гринлоу задумалась. «Не думаю, что я когда-либо... нет, погодите, был один парень». Она наклонила голову к небесам, обнажив тонкую шею. «Он не был настоящим футболистом... играл за какую-то любительскую команду. Господи, как его звали?» Торжествующе, ее глаза встретились с глазами Шивон. «Барри».

«Барри?»

«Или Гэри… что-то в этом роде».

«Вы, должно быть, знаете много мужчин».

«На самом деле их не так уж и много. Но полно таких, которые легко забываются, как Барри-или-Гэри».

«У него есть фамилия?»

«Возможно, я никогда этого не знал».

«Где вы с ним познакомились?»

Гринлоу попыталась вспомнить. «Почти наверняка в баре… может быть, на вечеринке или на каком-то мероприятии для клиента». Она улыбнулась, извиняясь. «Это была встреча на одну ночь; он был достаточно хорош собой, чтобы быть моим парнем. На самом деле, я думаю, что я его помню. Я подумала, что он может шокировать Лекса».

«Как его шокировать?»

«Знаете… немного грубовато».

«И насколько он был груб?»

«Боже, я не имею в виду, что он был байкером или кем-то в этом роде. Он был просто немного более…» Она подыскивала подходящее слово. «Более пролетарский тип, чем тот, с которым я бы обычно связалась».

Она снова пожала плечами в знак извинения и откинулась на спинку стула, слегка покачиваясь и сцепив кончики пальцев.

«Есть ли у вас какие-либо соображения, откуда он приехал? Где он жил? Как он зарабатывал на жизнь?»

«Кажется, у него была квартира в Корсторфине… хотя я ее не видела. Он был…» Она на мгновение зажмурилась. «Нет, я не помню, что он делал. Хотя он разбрасывался деньгами».

«Как он выглядел?»

«Осветленные волосы с темными прядями. Жилистый, готовый продемонстрировать свои шесть кубиков пресса… В постели много энергии, но никакой утонченности. Но и не слишком наделен».

«Вероятно, этого достаточно, чтобы продолжать».

Обе женщины обменялись улыбками.

«Кажется, это было целую жизнь назад», — прокомментировал Гринлоу.

«С тех пор вы его не видели?»

'Нет.'

«А вы случайно не сохранили его номер телефона?»

«Каждый Новый год я устраиваю небольшой погребальный костер из всех этих клочков бумаги… ну, вы знаете, — номера и инициалы, люди, которым вы больше никогда не позвоните; некоторые, о которых вы даже не уверены, что знали их вообще. Все эти отвратительные, безвкусные гребаные лицемеры, которые хватают вас за задницу на танцполе или кладут руку вам на грудь на вечеринке и считают, что PR означает Patently Rogerable…» Гринлоу издала стон.

«Ты только что вернулась с этой встречи, Пиппа… Может, хочешь чего-нибудь выпить?»

«Просто шампанское».

«И вы вернулись сюда на Porsche?»

«О, боже, вы собираетесь проверить меня на алкоголь, офицер?»

«На самом деле, я тихо впечатлен: мне потребовалось время, чтобы это заметить».

«Шампанское всегда вызывает у меня такую чертовски сильную жажду». Она взглянула на часы. «Не хочешь присоединиться ко мне?»

«У Зары есть лишний кофе», — возразила Шивон.

Гринлоу поморщился. «Мне нужно поговорить с Биллом, но на сегодня я закончил».

'Повезло тебе.'

Гринлоу выпятила нижнюю губу. «А что насчет позже?»

«Открою вам секрет: Лекс будет в Opal Lounge в девять».

«Он?»

«Я уверен, он купит тебе выпивку».

«Но это же в нескольких часах езды», — возразил Гринлоу.

«Перетерпите это», — посоветовала Шивон, вставая. «И спасибо, что поговорили со мной».

Она была готова уйти, но Гринлоу жестом пригласил ее снова сесть. Она начала рыться в ящиках стола, наконец, доставая блокнот и шариковую ручку.

«Тот пистолет, о котором вы говорили, — сказала она, — как он назывался…?»

В Ноксленде Portakabin поднимали краном на заднюю часть грузовика. Головы были в окнах, жители многоэтажки наблюдали за маневром. С момента последнего визита Ребуса на Portakabin добавили еще больше граффити, его окно было разбито еще больше, и кто-то пытался поджечь его дверь.

«И крыша», — добавил Шуг Дэвидсон для Ребуса. «Жидкость для зажигалок, газеты и старая автомобильная шина».

«Это меня поражает».

«Что делает?»

«Газеты — вы имеете в виду, что кто-то в Ноксленде их действительно читает?»

Улыбка Дэвидсона была недолгой. Он скрестил руки на груди. «Иногда я задаюсь вопросом, зачем мы вообще беспокоимся».

Пока он говорил, Гарета Бэрда вели из ближайшей высотки те же двое униформистов. Все трое выглядели онемевшими от изнеможения.

«Ничего?» — спросил Дэвидсон. Один из мундиров покачал головой.

«Сорок или пятьдесят квартир, ответа нет».

«Я ни за что не вернусь!» — пожаловался Гарет.

«Ты сделаешь это, если мы этого захотим», — предупредил его Ребус.

«Может, нам его подбросить домой?» — спросил офицер.

Пока Ребус качал головой, его взгляд был устремлен на Гарета. «С автобусом все в порядке. Автобус ходит каждые полчаса».

Гарет недоверчиво нахмурился. «После всего, что я сделал».

«Нет, сынок», — поправил его Ребус, « из-за всего, что ты сделал. Ты только сейчас начал за это расплачиваться. Автобусная остановка там, я думаю». Ребус указал на двухполосную дорогу. «Через метро, если ты достаточно храбр».

Гарет огляделся вокруг, но не увидел ни одного сочувствующего лица.

«Спасибо большое», — пробормотал он, топая прочь.

«Возвращайтесь на станцию, ребята», — сказал Дэвидсон униформе. «Извините, что сегодня вам выпала короткая соломинка…»

Полицейские кивнули и направились к патрульной машине.

«Приятный маленький сюрприз для них», — сказал Дэвидсон Ребусу. «Кто-то разбил целую коробку яиц об их лобовое стекло».

Ребус покачал головой в притворном недоверии. «Вы имеете в виду, что кто-то в Ноксленде покупает свежие продукты?» — спросил он.

На этот раз Дэвидсон не улыбнулся. Он потянулся за своим мобильным телефоном. Ребус узнал рингтон: «Scots Wha Hae». Дэвидсон пожал плечами. «Один из моих детей вчера вечером бездельничал… Я забыл переключить его обратно». Он ответил на звонок, Ребус слушал.

«Говорю… О, да, мистер Аллан». Дэвидсон закатил глаза. «Да, верно… Он это сделал?» Дэвидсон встретился взглядом с Ребусом. «Это интересно. Есть ли шанс поговорить с вами лично?» Он взглянул на часы. «Как-нибудь сегодня в идеале… бывает, я свободен прямо сейчас, если вы можете уделить… Нет, я уверен, что это не займет много времени… мы можем быть там через двадцать минут… Да, я уверен в этом. Тогда спасибо. Всего доброго». Дэвидсон закончил разговор и уставился на свою трубку.

«Мистер Аллан?» — подсказал Ребус.

«Рори Аллан», — сказал Дэвидсон, все еще рассеянно.

« Редактор Scotsman ?»

«Один из его новостной команды только что сообщил ему, что примерно неделю назад им позвонил парень с иностранным голосом, назвавшийся Стефом».

«Как Стеф Юргий?»

«Похоже, он сказал, что он репортер и хочет написать статью».

«А что насчет?»

Дэвидсон пожал плечами. «Вот почему я встречаюсь с Рори Алланом».

«Нужна компания, большой мальчик?» Ребус улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой.

Дэвидсон задумался на мгновение. «Это должна быть Эллен, на самом деле…»

«За исключением того, что ее здесь нет».

«Но я мог бы ей позвонить».

Ребус попытался изобразить возмущение. «Ты что, отвергаешь меня, Шуг?»

Дэвидсон колебался еще несколько мгновений, а затем положил мобильный обратно в карман. «Только если будешь вести себя наилучшим образом», — сказал он.

«Честь скаута». Ребус отдал честь.

«Боже, помоги мне», — сказал Дэвидсон, как будто уже сожалея о своей минутной слабости.

Ежедневная газета Эдинбурга размещалась в новом здании напротив BBC на Холируд-роуд. Оттуда открывался прекрасный вид на краны, которые все еще доминировали в небе над строящимся комплексом шотландского парламента.

«Интересно, закончат ли они это до того, как цена добьет нас», — размышлял Дэвидсон, входя в здание Scotsman . Охранник пропустил их через турникет и сказал им подняться на лифте на первый этаж, откуда они могли бы смотреть вниз на журналистов в их открытой планировке внизу. Сзади была стеклянная стена, открывающая вид на скалы Солсбери. Курильщики дымили на балконе снаружи, давая Ребусу понять, что он не сможет позволить себе побаловаться в этом месте. Рори Аллан подошел к ним.

«Инспектор Дэвидсон», — сказал он, инстинктивно нацелившись на Ребуса.

«На самом деле я инспектор Ребус. То, что я похож на его отца, не значит, что он не босс».

«Виновен в дискриминации по возрасту, как и предьявлено», — сказал Аллан, пожимая руку сначала Ребусу, а затем Дэвидсону. «Есть свободная комната для совещаний… следуйте за мной».

Они вошли в длинную узкую комнату с удлиненным овальным столом в центре.

«Пахнет новизной», — прокомментировал Ребус обстановку.

«Это место нечасто посещается», — объяснил редактор. Рори Аллану было около тридцати, у него быстро редеющие волосы, преждевременная седина и очки в стиле Джона Леннона. Он оставил пиджак в своем офисе и надел бледно-голубую рубашку с красным шелковым галстуком, закатав рукава на рабочий манер. «Присядьте, ладно? Могу я предложить вам кофе?»

«У нас все в порядке, спасибо, мистер Аллан».

Аллан кивнул, выражая удовлетворение. «Тогда к делу… Вы оцените, что мы могли бы напечатать это и позволить вам самим разобраться?»

Дэвидсон слегка наклонил голову в знак признания. Раздался стук в дверь.

«Иди сюда!» — рявкнул Аллан.

Казалось, появилась уменьшенная версия редактора: та же прическа, похожие очки, закатанные рукава.

«Это Дэнни Уотлинг. Дэнни — один из наших сотрудников отдела новостей. Я попросил его присоединиться к нам, чтобы он мог рассказать вам сам». Аллан жестом пригласил журналиста сесть.

«Нечего рассказывать», — сказал Дэнни Уотлинг таким тихим голосом, что Ребус, сидевший напротив него за столом, напрягся, чтобы уловить его. «Я работал за столом… ответил на телефонный звонок… парень сказал, что он репортер и хочет написать статью».

Шуг Дэвидсон сидел, сложив пальцы на столе.

«Он сказал, о чем речь?»

Уотлинг покачал головой. «Он был скрытен… и его английский был не очень хорош. Как будто слова были взяты из словаря».

«Или он их зачитывал?» — перебил Ребус.

Уотлинг задумался. «Может быть, зачитать их, да».

Дэвидсон попросил объяснений. «Возможно, их написала девушка», — ответил Ребус. «Ее английский должен быть лучше, чем у Стеф».

«Он назвал вам свое имя?» — спросил Дэвидсон репортера.

«Стеф, да».

«Нет фамилии?»

«Не думаю, что он хотел, чтобы я знал». Уотлинг посмотрел на своего редактора. «Дело в том, что мы получаем десятки звонков-приколов…»

«Дэнни, возможно, не воспринял его так серьезно, как мог бы»,

Аллан прокомментировал, теребя невидимую нитку на брюках. «Нет, ну…» Уотлинг покраснел. «Я сказал, что мы обычно не используем фрилансеров, но если он захочет поговорить с кем-то, мы можем дать ему долю подписи».

«Что он на это сказал?» — спросил Ребус.

«Кажется, я не понял. Это сделало меня еще более подозрительным».

«Он не знал, что означает слово «фриланс»? — предположил Дэвидсон. — Или, может быть, у него просто не было эквивалента в его родном языке», — предположил Ребус.

Уотлинг моргнул несколько раз. «Оглядываясь назад», — сказал он Ребусу, — «я думаю, что это может быть правильно…»

«И он не дал вам ни малейшего представления о том, что это может быть за история?»

«Нет. Я думаю, он сначала хотел встретиться со мной лицом к лицу».

«Предложение, от которого вы отказались?»

Спина Уотлинга напряглась. «О нет, я согласился встретиться с ним. В десять часов вечера у Дженнера».

«Универмаг Дженнера?» — спросил Дэвидсон.

Уотлинг кивнул. «Это было единственное место, которое он знал… Я зашел в несколько пабов, даже в действительно известные, в которых можно было увидеть только туристов. Но он, похоже, вообще не знал город».

«Вы просили его назвать место встречи?»

«Я сказал, что пойду куда угодно, но он не смог придумать ни одного места. Затем я упомянул Принсес-стрит, и он это знал, поэтому я выбрал самую большую достопримечательность там».

«Но он не появился?» — догадался Ребус.

Репортер медленно покачал головой. «Вероятно, это было накануне его смерти».

В комнате на мгновение стало тихо. «Может быть, что-то или ничего», — счел нужным высказать Дэвидсон.

«Но это может дать вам мотив», — добавил Рори Аллан.

« Другой мотив, вы имеете в виду», — поправил его Дэвидсон. «Газеты, включая ваши собственные, я думаю, мистер Аллан, до сих пор были рады сосредоточиться на этом как на расовом преступлении».

Редактор пожал плечами. «Я просто предполагаю…»

Ребус уставился на репортера. «У вас есть какие-нибудь заметки?» — спросил он. Уотлинг кивнул, затем посмотрел на своего босса, который кивком дал разрешение. Уотлинг передал Дэвидсону сложенный пополам листок бумаги, вырванный из линованного блокнота. Дэвидсону потребовалось всего несколько секунд, чтобы переварить содержимое и подвинуть листок через стол к Ребусу.

Стеф… Восточноевропейская???

Журнал. история

10 2nite Дженрс

«Не добавляет того, что я бы назвал новым измерением», — вежливо заявил Ребус. «Он больше не звонил?»

'Нет.'

«Даже ни одному из других сотрудников?» Качание головой. «И когда он говорил с вами, это был его первый звонок?» Кивок. «Не думаю, что вы подумали о том, чтобы взять у него номер телефона или отследить, откуда он звонил?»

«Звук был как из телефонной будки. Рядом было движение».

Ребус подумал об автобусной остановке на окраине Ноксленда... в пятнадцати ярдах от нее, рядом с дорогой, стояла телефонная будка. «Знаем ли мы, откуда поступил звонок по номеру 999?» — спросил он Дэвидсона.

«Телефонная будка возле подземного перехода», — подтвердил Дэвидсон.

«Может быть, тот самый?» — предположил Уотлинг.

«Это почти новость сама по себе», — пошутил его редактор. «В Ноксленде найдена рабочая телефонная будка».

Шуг Дэвидсон смотрел на Ребуса, который дернул плечом, показывая, что у него закончились вопросы. Оба мужчины начали подниматься.

«Что ж, спасибо, что связались с нами, мистер Аллан, мы это ценим».

«Я знаю, это не так уж много…»

«Тем не менее, это всего лишь часть головоломки».

«И как продвигается эта головоломка, инспектор?»

«Я бы сказал, что мы закончили границу, осталось только заполнить середину».

«Самая сложная часть», — предложил Аллан, его голос был сочувственным. Все обменялись рукопожатиями. Уотлинг поспешил обратно к своему столу. Аллан помахал двум детективам, когда двери лифта закрылись. На улице Дэвидсон указал на кафе через дорогу.

«Я угощаю», — сказал он.

Ребус закуривал. «Ладно, но дай мне минутку, чтобы покурить это…» Он набрал полную грудь и выдохнул через ноздри, сорвал с языка кусочек табака. «Так это пазл, да?»

«Такой человек, как Аллан, работает с штампами… подумал, что стоит дать ему один, чтобы он его обдумал».

«Особенность пазлов, — прокомментировал Ребус, — заключается в том, что все они зависят от количества деталей».

«Это правда, Джон».

«А сколько у нас штук?»

«Честно говоря, половина валяется на полу, может, даже несколько под диваном и краем ковра. А теперь поторопись и выкури эту дрянь? Мне срочно нужен эспрессо».

«Ужасно видеть человека, настолько зависимого от своей дозы», — сказал Ребус, прежде чем глубже затянуться сигаретой.

Пять минут спустя они сидели и помешивали кофе, а Дэвидсон жевал липкие куски вишневого пирога.

«Кстати», — сказал он между набитыми губами, — «у меня есть кое-что для тебя». Он похлопал по карманам пиджака и достал кассету. «Это запись экстренного вызова».

'Спасибо.'

«Я дал это послушать Гарету Бэрду».

«А это была девушка Юрия?»

«Он не был уверен. Как он и сказал, это не совсем Dolby Pro Logic».

«Все равно спасибо», — Ребус спрятал ленту в карман.

OceanofPDF.com


14

Он слушал его в машине по дороге домой. Повозился с настройками низких и высоких частот, но не смог сильно улучшить качество. Голос неистовой женщины, оттененный профессиональным спокойствием оператора экстренной службы.

Умирает… он умирает… о Боже…

Можете ли вы дать нам адрес, мадам?

Ноксленд… между зданиями… высокими зданиями… он — тротуар…

Вам нужна скорая помощь?

Мертв… мертв… Разрываясь на крики и рыдания.

Полиция была предупреждена. Вы можете остаться там, пока они не приедут, пожалуйста? Мадам? Здравствуйте, мадам ... ?

Что? Что?

Можно Ваше имя, пожалуйста?

Они убили его… сказал он… о Боже…

Мы пришлем скорую. Это единственный адрес, который вы можете дать?

Мадам? Здравствуйте, вы еще там... ?

Но ее не было. Линия была мертва. Ребус снова задумался, использовала ли она ту же телефонную будку, что и Стеф, когда он звонил Дэнни Уотлингу. Он также задался вопросом, что это за история, та, которая потребовала личной встречи... Стеф Юргий со своими собственными журналистскими инстинктами, разговаривающий с иммигрантами Ноксленда... не желая, чтобы его историю украли другие. Ребус перемотал ленту назад.

Они убили его… он сказал…

Сказал что? Предупредил ее, что это произойдет? Сказал ей, что его жизнь в опасности?

Из-за истории?

Ребус подал сигнал и съехал на обочину. Он прокрутил запись еще раз, полностью и на полной громкости. Казалось, что фоновый шум все еще слышен после остановки записи. Он чувствовал себя так, словно находился на высоте, и ему нужно было, чтобы его уши заложило.

Это было расовое преступление, преступление на почве ненависти. Уродливо, но просто, убийца озлобленный и извращенный, его поступок заземлил весь этот гнев.

Ну, разве не так?

Дети без отца… охранники, которым промыли мозги и привили страх перед игрушками… горящие на крыше шины…

«Что, во имя Христа, здесь происходит?» — задался он вопросом. Мир проносился мимо, решив не замечать: машины скрежещут по направлению к дому; пешеходы смотрят только на тротуар перед собой, потому что то, чего вы не видите, не может причинить вам вреда. Прекрасный, смелый мир, ожидающий новый парламент. Стареющая страна, отправляющая свои таланты во все четыре стороны света… недружелюбная как к гостям, так и к мигрантам.

«Что, во имя Христа?» — прошептал он, сжимая руками руль. Он заметил, что всего в нескольких ярдах дальше находится паб. Его машина может получить штраф, но он всегда может рискнуть.

Но нет… если бы он хотел выпить, он бы направился в «Окс». Вместо этого он шел домой, как и другие рабочие. Долгая горячая ванна и, может, один-два глотка из бутылки солодового. Там была новая партия компакт-дисков, которые он еще не слушал, купленных на прошлых выходных: Джеки Левен, Лу Рид, Bluesbreakers Джона Мейолла… Плюс те, что одолжила ему Сиобхан: Snow Patrol и Грант-Ли Филлипс… он обещал вернуть их на прошлой неделе.

Может, он мог бы позвонить ей, узнать, занята ли она. Им не обязательно было идти пить: карри и пиво у него или у нее дома, немного музыки и болтовни. Все было немного неловко с того момента, как он обнял ее и поцеловал. Не то чтобы они говорили об этом; он считал, что она просто хотела оставить это позади. Но это не означало, что они не могли сидеть в одной комнате, разделяя карри.

Сделал ли это?

Но тогда у нее, вероятно, были бы другие планы. У нее ведь были друзья. А что было у него? Все его годы в этом городе, работа, которую он делал, и что его ждало дома?

Призраки.

Бдит у окна, глядя мимо своего отражения.

Он подумал о Каро Куинн, окруженной парами глаз… ее собственными призраками. Она заинтересовала его отчасти потому, что представляла собой вызов: у него были свои предрассудки, а у нее — свои. Он задавался вопросом, сколько общего они могли бы найти.

У нее был его номер, но он сомневался, что она позвонит. А если он и пойдет пить, то будет пить один, превратившись в то, что его отец называл «ячменным королем» — кислых крепышей, которые пили в баре, лицом к ряду оптики, потягивая самую дешевую марку виски. Ни с кем не разговаривая, потому что они отошли от общества, от диалога и смеха. Королевства, которыми они правили, имели население в один человек.

Наконец, он вытащил кассету. Шуг мог забрать ее обратно. Она не собиралась раскрывать никаких внезапных секретов. Все, что она ему сказала, это то, что женщина заботилась о Стефе Юргии.

Женщина, которая могла знать, почему он умер.

Женщина, которая затаилась.

Так чего же волноваться? Оставь работу в офисе, Джон. Это все, чем она должна быть для тебя: работой. Ублюдки, которые нашли ему жалкий угол на Гейфилд-сквер, не заслуживали ничего большего. Он покачал головой, потер голову руками, пытаясь все оттуда вычистить. Затем он подал сигнал обратно в поток транспорта.

Он возвращался домой, и мир мог катиться к чертям.

«Джон Ребус?»

Мужчина был черным. И высоким, мускулистым. Когда он выступил вперед из тени, Ребус первым делом увидел белки его глаз.

Мужчина ждал на лестнице в доме Ребуса, стоя у задней двери, ведущей к заросшей сушеной зелени. Это было место грабителей, поэтому Ребус напрягся, даже когда его имя было упомянуто.

«Вы детектив-инспектор Джон Ребус?»

У черного мужчины были коротко подстриженные волосы, он был одет в элегантный костюм с фиолетовой рубашкой с открытым воротом. Его уши были маленькими треугольниками, почти без мочек. Он стоял перед Ребусом, и ни один из них не моргнул за последние двадцать секунд.

В правой руке Ребус держал полиэтиленовый пакет. Внутри была бутылка двадцатифунтового солода, и он не хотел ею размахивать, если в этом не было крайней необходимости. По какой-то причине ему в голову пришла старая зарисовка Чика Мюррея: мужчина падает с половиной бутылки в кармане, чувствует влажное пятно и касается его: Слава Богу за это... это всего лишь кровь.

«Кто ты, черт возьми?»

«Извините, если я вас напугал…»

«Кто сказал, что ты это сделал?»

«Скажи мне, ты не думаешь напасть на меня с тем, что в этой сумке?»

«Я бы солгал. Кто ты и чего ты хочешь?»

«Хорошо, я покажу вам удостоверение личности?» Мужчина замешкался, не донеся руку до внутреннего кармана пиджака.

«Стреляй».

Вышел бумажник. Мужчина раскрыл его. Его звали Феликс Стори. Он был иммиграционным чиновником.

«Феликс?» — спросил Ребус, приподняв одну бровь.

«Мне говорят, что это означает «счастливый».

«И мультяшный кот…»

«И это тоже, конечно». Стори снова начал убирать бумажник. «Есть ли в этой сумке что-нибудь питьевое?»

«Может быть».

«Я заметил, что это из магазина, где продают алкоголь».

«Вы очень наблюдательны».

Стори почти улыбнулся. «Вот почему я здесь».

«Как это?»

«Потому что вас, инспектор, видели вчера вечером, когда выходили из места под названием «Уголок».

«А я был?»

«У меня есть отличный набор досок размером десять на восемь дюймов, чтобы это доказать».

«И какое отношение все это имеет к иммиграции?»

«За цену выпивки, возможно, я смогу вам сказать…»

Ребус боролся с десятком вопросов, но пакет становился все тяжелее. Он едва заметно кивнул и направился вверх по лестнице, Стори последовал за ним. Отпер дверь и толкнул ее, сметая ногой дневную почту, так что она легла поверх вчерашней. Ребус зашел на кухню достаточно долго, чтобы взять два чистых стакана, затем повел Стори в гостиную.

«Отлично», — сказал Стори, кивнув и оглядев комнату. «Высокие потолки, эркер. Здесь все квартиры такого размера?»

«Некоторые больше». Ребус достал солод из коробки и боролся с пробкой. «Садись».

«Мне нравится выпить капельку скотча!»

«Здесь мы это так не называем».

«Как же тогда это называется?»

«Виски или солод».

«Почему не скотч?»

«Я думаю, это восходит к тем временам, когда слово «скотч» было уничижительным».

«Уничижительный термин?»

«Если это можно так красиво назвать…»

Стори ухмыльнулся, показав блестящие зубы. «В моей работе нужно знать жаргон». Он слегка приподнялся с дивана, чтобы принять стакан от Ребуса. «Тогда за здоровье».

«Слейнт».

«Это гэльский, да?» Ребус кивнул. «Значит, ты говоришь по-гэльски?»

'Нет.'

Стори, казалось, размышлял об этом, смакуя глоток Лагавулина. Наконец он кивнул в знак признательности. «Черт возьми, он крепкий».

«Хочешь воды?»

Англичанин покачал головой.

«У тебя акцент, — сказал Ребус, — лондонский, да?»

«Верно: «Тоттенхэм».

«Я был в Тоттенхэме однажды».

«Футбольный матч?»

«Дело об убийстве… Тело найдено у канала…»

«Мне кажется, я помню. Я тогда был ребенком».

«Спасибо за это». Ребус налил себе еще немного, затем протянул бутылку Стори, который взял ее и наполнил свою. «Значит, вы из Лондона и работаете в иммиграционной службе. И по какой-то причине держите Nook под наблюдением».

'Это верно.'

«Это объясняет, как вы меня вычислили, но не то, как вы узнали, кто я».

«У нас есть помощь от местного CID. Я не могу назвать имена, но офицер сразу узнал вас и детектива Кларка».

'Это интересно.'

«Как я уже сказал, я не могу называть имен…»

«Итак, что именно вас интересует в Nook?»

«А что у тебя?»

«Я сначала спросил… Но позвольте мне предположить: некоторые из девушек в клубе приехали из-за границы?»

«Я уверен, что это так».

Глаза Ребуса слегка сузились над краем стакана. «Но ты здесь не из-за них?»

«Прежде чем я смогу об этом говорить, мне действительно нужно знать, что вы там делали».

«Я была партнером сержанта Кларк, вот и все. У нее было несколько вопросов к владельцу».

«Какого рода вопросы?»

«Пропала подросток. Ее родители беспокоятся, что она окажется в месте вроде «Нука». Ребус пожал плечами. «Вот и все. Сержант Кларк знает семью, так что она пойдет дальше».

«Она не хотела идти в «Нук» одна?»

'Нет.

Стори задумался, делая вид, что изучает свой стакан, одновременно взбалтывая его содержимое. «Не возражаете, если я уточню это у нее?»

«Ты думаешь, я лгу?»

«Не обязательно».

Ребус посмотрел на него, затем достал свой мобильный телефон и позвонил ей. «Шивон? Ты что-нибудь задумала?» Он слушал ее ответ, все еще не отрывая глаз от Стори. «Слушай, у меня тут кое-кто есть. Он из иммиграционной службы и хочет узнать, что мы делали в Nook. Я пропускаю тебя…»

Стори взял трубку. «Сержант Кларк? Меня зовут Феликс Стори. Я уверен, что инспектор Ребус позже вам все объяснит, но сейчас не могли бы вы просто подтвердить, почему вы были в «Нуке»?» Он помолчал, слушая. Затем: «Да, примерно так и сказал инспектор Ребус. Я благодарен, что вы мне это сказали. Извините, что побеспокоил вас…» Он вернул трубку Ребусу.

«Ура, Шив… поговорим позже. Сейчас очередь мистера Стори».

Ребус захлопнул телефон.

«Вам не обязательно было этого делать», — сказал сотрудник иммиграционной службы.

«Лучше прояснить ситуацию…»

«Я имел в виду, что вам не обязательно пользоваться мобильным телефоном — домашний телефон там». Он кивнул в сторону обеденного стола. «Это было бы намного дешевле».

Ребус в конце концов позволил себе улыбнуться. Феликс Стори поставил свой стакан на ковер и выпрямился, сцепив руки.

«В деле, над которым я работаю, я не могу рисковать».

'Почему нет?'

«Потому что один или два продажных копа могут пробраться в кадр…» Стори позволил этому осознать себя. «Не то чтобы у меня были какие-либо доказательства, подтверждающие это. Просто такое может случиться. Такие люди, с которыми я имею дело, не задумываясь подкупят целое подразделение».

«Может быть, в Лондоне есть еще продажные копы».

«Может быть, так и есть».

«Если танцоры не нелегальны, то это должен быть Стюарт Буллен», — заявил Ребус. Сотрудник иммиграционной службы медленно кивнул. «И для того, чтобы кто-то совершил поездку из Лондона… пойти на расходы по организации наблюдения…»

Стори все еще кивал. «Это много», — сказал он. «Может быть очень много». Он поменял позу на диване. «Мои родители приехали сюда в пятидесятых: с Ямайки в Брикстон, всего двое из многих. Это была настоящая миграция, но она меркнет по сравнению с тем, что у нас сейчас. Десятки тысяч в год, нелегально прибывающих на берег… часто щедро платящих за эту привилегию. Нелегалы стали большим бизнесом, инспектор. Дело в том, что вы никогда их не увидите, пока что-то не пойдет не так». Он помолчал, давая Ребусу возможность задать вопрос.

«Какое отношение к этому имеет Буллен?»

«Мы думаем, что он может руководить всей шотландской операцией».

Ребус фыркнул. «Этот маленький няфф?»

«Он сын своего отца, инспектор».

«Цикори Тип», — пробормотал Ребус. Затем, отвечая на вопросительный взгляд Стори: «У них был большой хит «Сын моего отца»… правда, до тебя. Как давно ты смотришь «Нук»?»

«Только на прошлой неделе».

«Закрытый газетный киоск?» — предположил Ребус. Он вспомнил магазин через дорогу от клуба с его забеленными окнами. Стори кивнул. «Ну, побывав в Nook, я могу сказать, что мне не кажется, что там есть комнаты, забитые нелегальными иммигрантами».

«Я не говорю, что он их там прячет…»

«И я не видел никаких скоплений поддельных паспортов».

«Вы заходили в его кабинет?»

«Не было похоже, что он что-то прятал: сейф был широко открыт».

«Сбивает вас со следа?» — предположил Стори. «Когда он узнал, зачем вы там, вы заметили в нем перемену? Может быть, он немного расслабился?»

«Ничего, что подсказало бы мне, что у него могут быть другие заботы. Так чем же, по-вашему, он занимается?»

«Он — звено в цепи. Это одна из проблем: мы не знаем, сколько в ней звеньев и какую роль играет каждое из них».

«Мне кажется, ты знаешь квадратный корень из всего этого дерьма».

Стори решил не спорить. «Вы встречались с Булленом раньше?»

«Даже не знал, что он в Эдинбурге».

«Так вы знали, кто он?»

«Да, я знаю эту семью. Это не значит, что я укладываю их спать по ночам».

«Я вас ни в чем не обвиняю, инспектор».

«Вы меня прощупываете, а это одно и то же, и, должен заметить, не слишком тонко».

«Извините, если это так выглядит…»

«Вот так . И вот я здесь, делюсь с тобой своим виски...» Ребус покачал головой.

«Я знаю вашу репутацию, инспектор. Ничто из того, что я слышал, не заставляет меня думать, что вы сблизитесь со Стюартом Булленом».

«Может быть, ты просто не общался с нужными людьми». Ребус налил себе еще немного виски, не предложив его Стори. «Так что же ты надеешься найти, шпионя за Нуком? Кроме копов, которые берут взятки, естественно…»

«Коллеги... подсказки и несколько свежих зацепок».

«Значит, старые уже остыли? Насколько весомы доказательства у вас есть?»

«Его имя упоминалось…»

Ребус ждал большего, но ничего не было. Он фыркнул. «Анонимная наводка? Может, кто-то из его конкурентов в лобковом треугольнике, хочет на него наехать».

«Клубок мог бы стать хорошим прикрытием».

«Вы когда-нибудь были внутри?»

'Еще нет.'

«Потому что ты думаешь, что будешь выделяться?»

«Ты имеешь в виду цвет моей кожи?» Стори пожал плечами. «Может, это как-то связано. На ваших улицах не так много черных лиц, но это изменится. Решите вы их видеть или нет — это другой вопрос». Он снова оглядел комнату. «Хорошее место…»

«Так ты сказал».

«Вы давно здесь?»

«Всего двадцать с лишним лет».

«Это долго… Я первый чернокожий, которого вы пригласили?»

Ребус задумался. «Вероятно», — признал он.

«А китайцы или азиаты есть?» Ребус предпочел не отвечать. «Я просто хочу сказать…»

«Слушай», прервал его Ребус, «с меня хватит. Допивай свой напиток и убирайся… и это не мой расизм, просто чертовски раздражён». Он поднялся на ноги. Стори сделал то же самое, отдав стакан обратно.

«Это был хороший виски», — сказал он. «Видите? Вы научили меня не говорить «скотч». Он полез в нагрудный карман и достал визитную карточку. «На случай, если вам понадобится связаться со мной».

Ребус взял карточку, не глядя. «В каком отеле вы?»

«Это недалеко от Хеймаркета, на Гросвенор-стрит».

«Я знаю этого человека».

«Загляни как-нибудь вечером, я куплю тебе выпить».

Ребус ничего на это не сказал, только: «Я тебя провожу».

Что он и сделал, выключив свет по пути обратно в гостиную, встав у незанавешенного окна, вглядываясь вниз в сторону тротуара. Конечно же, Стори появился. Когда он это сделал, машина подъехала к остановке, и он сел сзади. Ребус не смог разглядеть ни водителя, ни номерного знака. Это была большая машина, может быть, Vauxhall. Она повернула направо в конце улицы. Ребус подошел к столу и снял трубку домашнего телефона, вызвал такси. Затем он сам спустился вниз, ожидая его снаружи. Когда машина подъехала, его мобильный запищал: Шивон.

«Вы закончили с нашим таинственным гостем?» — спросила она.

'На данный момент.'

«Что, черт возьми, это было?»

Он объяснил ей это как мог.

«И этот наглый придурок думает, что мы в кармане у Буллена?» — был ее первый вопрос. Ребус догадался, что он был риторическим.

«Возможно, он захочет поговорить с вами».

«Не волнуйтесь, я буду готова к нему». Из переулка выехала машина скорой помощи, завывая сиреной. «Вы в машине», — прокомментировала она.

«Такси», — поправил он ее. «Последнее, что мне сейчас нужно, — это осуждение за вождение в нетрезвом виде».

«Куда ты направляешься?»

«Только что из города». Такси проехало перекресток Толлкросс. «Я поговорю с тобой завтра».

'Веселиться.'

'Я постараюсь.'

Он закончил разговор. Таксист вез их по задней стороне Эрл Грей Стрит, максимально используя одностороннее движение. Они пересекут Лотиан-роуд на Моррисон-стрит... следующая остановка: Бред-стрит. Ребус дал чаевые и решил взять квитанцию. Он мог бы попробовать добавить их к своим расходам по делу Юрги.

«Не уверен, что танцы на коленях облагаются налогом, приятель», — предупредил его таксист.

«Действительно ли я похож на этого человека?»

«Насколько честный ответ вы хотите получить?» — крикнул мужчина, скрипя шестернями и трогаясь с места.

«В последний раз, когда ты получал чаевые», — пробормотал Ребус, кладя в карман чек. Было еще не десять часов. По улицам бродили толпы мужчин, высматривая очередное заведение. Вышибалы охраняли большинство ярко освещенных подъездов: некоторые были одеты в пальто длиной три четверти, другие — в куртки-бомбардировщики. Ребус видел в них клонов под одеждой: дело было не столько в том, что они выглядели одинаково, сколько в том, как они видели мир — разделенные на две группы: угроза и добыча.

Ребус знал, что не может задерживаться у закрытого магазина – если кто-то из швейцаров Nook заподозрит что-то неладное, это может означать конец деятельности Стори. Вместо этого он перешел дорогу, теперь уже на той же стороне, что и Nook, но в десяти ярдах от входа. Он остановился и поднес телефон к уху, ведя одну сторону пьяного разговора.

«Да, это я… где ты? Ты должен был быть в Шекспире… нет, я на Бред-стрит…»

Неважно, что он говорил. Для любого, кто видел или слышал, он был просто еще одним ночным человеком, произносящим низкие гортанные звуки местного пьяницы. Но он также изучал магазин. Внутри не было света, никакого движения или игры теней. Если наблюдение велось круглосуточно, то это было чертовски хорошо. Он полагал, что они будут снимать, но не мог понять, как. Если они уберут небольшой квадрат белого с окна, любой снаружи сможет заглянуть внутрь, в конечном итоге заметив отражение от объектива. В любом случае в окне не было щелей. Дверь была закрыта проволочной решеткой, рулонная штора закрывала любой обзор. Опять же, никакого очевидного глазка. Но подождите... над дверью было еще одно, меньшее окно, может быть, три на два фута, закрашенное белой краской, за исключением небольшого квадрата в одном углу. Это было гениально: ни один проходящий взгляд не заглянул бы туда. Конечно, это означало, что одного из членов группы наблюдения придется поместить на стремянку или что-то подобное, вооружившись камерой. Неудобно и неловко, но все равно идеально.

Ребус закончил свой воображаемый звонок и отвернулся от Nook, направляясь обратно в сторону Lothian Road. По субботам вечером этого места лучше избегать. Даже сейчас, в будний вечер, были песни и скандирования, и люди пинали бутылки на тротуаре, перебегая через полосы движения. Пронзительный смех девичников, девушки в коротких юбках с мигающими повязками на голове. Мужчина продавал эти повязки на голову, а также пульсирующие пластиковые палочки. Он нес горсть каждой, когда шагал взад и вперед. Ребус посмотрел на него, вспомнив слова Стори: « Независимо от того, выберете ли вы их видеть или нет ... Мужчина был жилистым, молодым и загорелым». Ребус остановился перед ним.

«Сколько они стоят?»

«Два фунта».

Ребус устроил представление, обшаривая карманы в поисках мелочи. «Откуда вы?» Мужчина не ответил, глаза смотрели куда угодно, только не на Ребуса. «Как давно вы в Шотландии?» Но мужчина уже двинулся дальше. «Ты же не продашь мне одну?» Очевидно, нет: мужчина продолжал идти. Ребус направился в противоположном направлении, к западному концу Принсес-стрит. Из паба «Шекспир» выходил продавец цветов, одной рукой обнимая тугие букеты роз.

«Сколько?» — спросил Ребус.

«Пять фунтов». Продавец едва достиг подросткового возраста. Лицо у него было загорелое, может быть, ближневосточное. Ребус снова пошарил в карманах.

'Откуда вы?'

Юноша сделал вид, что не понял. «Пять», — повторил он.

«Твой босс где-нибудь поблизости?» — настаивал Ребус.

Взгляд юноши метался влево и вправо в поисках помощи.

«Сколько тебе лет, сынок? В какой школе ты учишься?»

«Не понимаю».

«Не говорите мне этого…»

«Хотите розы?»

«Мне просто нужно найти свои деньги… Немного поздновато для тебя, чтобы пойти на работу, не так ли? Мама и папа знают, чем ты занимаешься?» Продавец роз был сыт по горло. Он побежал, уронив один из своих букетов, не оглядываясь, не останавливаясь. Ребус поднял его, передал группе проходящих девушек.

«Это не даст тебе залезть в мои трусики», — сказал один из них, — «но это даст тебе». Она чмокнула его в щеку. Когда они, шатаясь, ушли, визжа и стуча своими шумными каблуками, другой из группы завопил, что он достаточно стар, чтобы быть их дедушкой. Так же и я, подумал Ребус, и чувствую это тоже…

Он внимательно изучал лица вдоль Принсес-стрит. Больше китайцев, чем он ожидал. У всех нищих был шотландский и английский акцент. Ребус остановился в отеле. Главный бармен знал его пятнадцать лет; не имело значения, нужно ли Ребусу побриться или он не надел свой лучший костюм, свою самую накрахмаленную рубашку.

«Что это будет, мистер Ребус?» — ставит перед собой подставку. «Может, маленький солодовый?»

«Лагавулин», — сказал Ребус, зная, что одна порция обойдется ему в цену четверти бутылки... Напиток поставили перед ним, и бармен прекрасно знал, что лучше не предлагать лед или воду.

«Тед», — сказал Ребус, «это место когда-нибудь использует иностранный персонал?» Ни один вопрос, казалось, не смущал Теда: признак хорошего бармена. Он двигал челюстями, обдумывая ответ. Ребус тем временем накладывал себе орехи из миски, которая появилась рядом с его напитком.

«За стойкой бара было несколько австралийцев», — сказал Тед, начиная протирать бокалы полотенцем. «Совершают кругосветное путешествие… останавливаются здесь на несколько недель. Мы никогда не берем тех, у кого нет опыта».

«А что насчет другого места? Может быть, ресторан».

«О, да, есть много разных официантов. А в сфере обслуживания номеров их еще больше».

«Уборка?»

«Горничные».

Ребус кивнул на это разъяснение. «Послушайте, это строго между нами…» Тед наклонился немного ближе, услышав эти слова. «Есть ли шанс, что нелегалы смогут здесь работать?»

Тед с подозрением посмотрел на это предложение. «Все честно, мистер Ребус, руководство не будет... не сможет...»

«Достаточно справедливо, Тед. Я не хотел сказать иного».

Тед, казалось, утешился этим. «Заметьте, — сказал он, — я не говорю, что другие заведения такие же разборчивые… Вот, я расскажу вам историю. Мой местный, я обычно выпиваю там по пятницам вечером. Эта группа начала приходить, не знаю, откуда они. Двое парней играют на гитарах… «Save All Your Kisses For Me», песни вроде этой. И парень постарше с бубном, собирающий с его помощью деньги со столов». Он медленно покачал головой. «Фунт к пенни — они беженцы».

Ребус поднял свой бокал. «Это совершенно другой мир», — сказал он. «Я никогда раньше об этом не задумывался».

«Похоже, вам нужна доливка». Тед подмигнул, отчего все его лицо сморщилось. «За счет заведения, если вы позволите…»

Холодный воздух ударил Ребусу, когда он вышел из бара. Поворот направо отправил бы его в сторону дома, но вместо этого он перешел дорогу и пошел в сторону Лейт-стрит, оказавшись на Лейт-уок, проходя мимо азиатских супермаркетов, тату-салонов, ресторанов на вынос. Он не знал, куда направляется. У подножия Уока, возможно, занималась своим ремеслом Чейанн. Джон и Элис Джардин могли ехать на своей машине, ища возможности увидеть свою дочь. Все виды голода там, в темноте. Он держал руки в карманах, застегивая куртку от холода. Полдюжины мотоциклов прогрохотали мимо, но их продвижение было прервано красным светом. Ребус решил перейти дорогу, но светофоры уже менялись. Он отступил назад, когда ведущий мотоцикл с ревом умчался.

«Миникэб, сэр?»

Ребус повернулся на голос. В дверях магазина стоял мужчина. Магазин был освещен изнутри и, очевидно, стал офисом такси. Мужчина выглядел азиатом.

Ребус покачал головой, но потом передумал. Водитель подвел его к припаркованному Ford Escort, срок годности которого давно истек. Ребус назвал ему адрес, и мужчина потянулся за A-Z.

«Я дам вам указания», — сказал Ребус. Водитель кивнул и завел двигатель.

«Выпили, сэр?» Акцент был местный.

'Несколько.'

«Завтра выходной, да?»

«Нет, если я смогу это сделать».

Мужчина рассмеялся, хотя Ребус не мог понять, почему. Они двинулись обратно по Принсес-стрит и вверх по Лотиан-роуд, направляясь к Морнингсайду. Ребус сказал водителю остановиться, сказав, что он будет всего через минуту. Он зашел в круглосуточный магазин и вышел с литровой бутылкой воды, отхлебнув из нее, когда вернулся на пассажирское сиденье, запив ею упаковку из четырех таблеток аспирина.

«Хорошая идея, сэр», — согласился водитель. «Сначала дайте отпор, а? Никакого похмелья утром, никаких оправданий для тошноты».

Через полмили Ребус сказал водителю, что они делают крюк. Направились в Марчмонт и остановились у квартиры Ребуса. Он вошел внутрь, отпер дверь. Извлек из ящика в гостиной пухлую папку. Открыл ее, решил, что возьмет с собой несколько вырезок. Спустился вниз и в кабину.

Когда они добрались до Брантсфилда, Ребус сказал повернуть направо, затем еще раз. Они оказались на тускло освещенной пригородной улице с большими отдельно стоящими домами, большинство из которых были скрыты за кустарником и забором. Окна были затемнены или закрыты ставнями, жильцы благополучно спали. Но в одном из них горел свет, и именно там Ребус сказал водителю высадить его. Ворота шумно открылись. Ребус нашел дверной звонок и позвонил. Ответа не последовало. Он сделал несколько шагов назад и заглянул в окна наверху. Они были освещены, но занавешены. На уровне земли, по обе стороны крыльца, были большие окна, но оба были плотно закрыты деревянными ставнями. Ребусу показалось, что он слышит музыку, доносящуюся откуда-то. Он заглянул в почтовый ящик, но не увидел никакого движения и понял, что музыка доносится из-за дома. С одной стороны была гравийная подъездная дорожка, и он направился по ней, когда он проезжал мимо них, мигали огни охраны. Музыка доносилась из сада. Было темно, если не считать странного красноватого свечения. Ребус увидел строение в центре лужайки, деревянный настил, ведущий к нему от стеклянной оранжереи. От строения поднимался пар. И музыка тоже, что-то классическое. Ребус пошел вперед к джакузи.

Вот что это было: джакузи, открытое шотландской стихии.

И в ней сидел Моррис Джеральд Кафферти, известный как «Большой Джер». Он был зажат в углу, вытянув руки вдоль края формованной ванны. Струи воды струились по обе стороны от него. Ребус огляделся, но Кафферти был один. В воде был какой-то свет, цветной фильтр, отбрасывающий красное свечение на все. Голова Кафферти была откинута назад, глаза закрыты, на его лице было выражение сосредоточенности, а не расслабленности.

А затем он открыл глаза и уставился прямо на Ребуса. Зрачки были маленькими и темными, лицо перекормленным. Короткие седые волосы Кафферти прилипли к его черепу. Верхняя половина его груди, видимая над поверхностью воды, была покрыта спутанными темными, вьющимися волосами. Он, казалось, не удивился, увидев кого-то стоящего перед ним, даже в это время ночи.

«Ты принесла свои плавки?» — спросил он. «Не то чтобы я носил их…» Он опустил взгляд на себя.

«Я слышал, ты переехал», — сказал Ребус.

Кафферти повернулся к панели управления слева и нажал кнопку. Музыка затихла. «CD-плеер», — объяснил он. «Динамики внутри». Он постучал по ванне костяшками пальцев. Нажав еще одну кнопку, мотор затих, и вода успокоилась.

«И световое шоу тоже», — прокомментировал Ребус.

«Любой цвет, который вам нравится». Кафферти нажал еще одну кнопку, изменив цвет воды с красного на зеленый, с зеленого на синий, затем на ледяной белый и снова на красный.

«Красный цвет тебе идет», — заявил Ребус.

«Взгляд Мефистофеля?» Кафферти усмехнулся. «Мне здесь нравится, в это время ночи. Слышишь ветер в деревьях, Ребус? Они здесь дольше, чем любой из нас, эти деревья. То же самое и с этими домами. И они все еще будут здесь, когда мы уйдем».

«Мне кажется, ты слишком долго там находишься, Кафферти. Твой мозг становится все более извилистым».

«Я старею, Ребус, вот и все… И ты тоже».

«Слишком стар, чтобы возиться с телохранителем? Думаешь, ты похоронил всех своих врагов?»

«Джо заканчивает работу в девять, но он никогда не бывает слишком далеко». Двухтактная пауза. «Ты, Джо?»

«Нет, мистер Кафферти».

Ребус повернулся туда, где стоял телохранитель. Он был босиком, наспех одетый в трусы и футболку.

«Джо спит в комнате над гаражом», — объяснил Кафферти. «Иди, Джо. Я уверен, что с инспектором я в безопасности».

Джо сердито посмотрел на Ребуса, затем побрел обратно через лужайку. «Это славный район», — непринужденно говорил Кафферти. «Не так уж много преступлений…»

«Я уверен, что вы делаете все возможное, чтобы это изменить».

«Я выхожу из игры, Ребус, как и ты скоро».

«О, да?» Ребус поднял вырезки, которые принес из дома. Фотографии Кафферти из таблоидов. Все они были сделаны в прошлом году; все показывали его с известными злодеями из таких далеких мест, как Манчестер, Бирмингем, Лондон.

«Ты что, преследуешь меня?» — спросил Кафферти.

«Может быть, так оно и есть».

«Не знаю, льстить ли...» Кафферти встал. «Подай мне этот халат, ладно?»

Ребус был рад. Кафферти перелез через край ванны на деревянную ступеньку, завернувшись в белый хлопковый халат и сунув ноги в шлепанцы. «Помоги мне надеть чехол», — сказал Кафферти. «Потом мы пойдем в дом, и ты скажешь мне, чего ты, черт возьми, от меня хочешь».

Ребус снова повиновался.

Когда-то Большой Джер Кафферти руководил практически всеми криминальными аспектами Эдинбурга, от наркотиков и саун до деловых афер. Однако после своего последнего тюремного срока он не высовывался. Не то чтобы Ребус верил в чушь о пенсии: такие люди, как Кафферти, никогда не подключались к ней. По мнению Ребуса, Кафферти просто стал хитрее с возрастом — и мудрее в отношении методов, которые полиция могла бы использовать, чтобы расследовать его.

Ему было около шестидесяти, и он знал большинство известных гангстеров с 1960-х годов. Ходили слухи, что он работал с Крейсом и Ричардсоном в Лондоне, а также с некоторыми из более известных злодеев Глазго. Прошлые расследования пытались связать его с наркоторговцами в Голландии и секс-рабынями Восточной Европы. Очень мало что когда-либо прилипло. Иногда это было связано с отсутствием либо ресурсов, либо доказательств, достаточно убедительных, чтобы убедить прокурора подать в суд. Иногда это было связано с тем, что свидетели исчезали с лица земли.

Проследовав за Кафферти в оранжерею, а оттуда на кухню с известняковым полом, Ребус уставился на широкую спину и плечи, не в первый раз задаваясь вопросом, сколько казней приказал этот человек, сколько жизней он разрушил. «Чай или что-нибудь покрепче?» — спросил Кафферти, шаркая по полу в шлепанцах.

«Чай подойдет».

«Боже, это, должно быть, серьезно...» Кафферти слегка улыбнулся сам себе, включив чайник и бросив в него три пакетика чая. «Полагаю, мне лучше одеться», — сказал он. «Пойдем, я покажу тебе гостиную».

Это была одна из комнат в передней части, с большим эркером и доминирующим мраморным камином. Ассортимент холстов висело на картинных рельсах. Ребус не очень разбирался в искусстве, но рамы выглядели дорогими. Кафферти направился наверх, дав Ребусу возможность просмотреть, но там было очень мало того, что могло бы привлечь его внимание: ни книг, ни hi-fi, ни стола... даже никаких украшений на каминной полке. Только диван и кресла, огромный восточный ковер и экспонаты. Это была не комната для проживания. Возможно, Кафферти проводил там встречи, впечатляя своей коллекцией. Ребус приложил пальцы к мрамору, надеясь вопреки всему, что он окажется подделкой.

«Вот, пожалуйста», — сказал Кафферти, внося в комнату две кружки.

Ребус взял у него одну.

«Молоко, без сахара», — сообщил ему Кафферти. Ребус кивнул. «Чему ты улыбаешься?»

Ребус кивнул в сторону угла потолка над дверью, где маленькая белая коробка излучала мигающий красный свет. «У вас есть сигнализация», — объяснил он.

'Так?'

«Итак… это смешно».

«Думаешь, сюда никто не вломится? На стене же не висит большая табличка с надписью, кто я такой…»

«Полагаю, что нет», — сказал Ребус, пытаясь быть любезным.

Кафферти был одет в серые спортивные штаны и свитер с V-образным вырезом. Он казался загорелым и расслабленным; Ребус задался вопросом, есть ли где-нибудь на территории солярий. «Садись», — сказал Кафферти.

Ребус сел. «Меня интересует один человек», — начал он. «И я думаю, вы его знаете: Стюарт Буллен».

Верхняя губа Кафферти изогнулась. «Ви Стю», — сказал он. «Я знал его старика лучше».

«Я в этом не сомневаюсь. Но что вы знаете о недавних действиях сына?»

«Значит, он был непослушным мальчиком?»

«Я не уверен». Ребус отпил чаю. «Ты знаешь, что он в Эдинбурге?»

Кафферти медленно кивнул. «Он управляет стрип-клубом, не так ли?»

'Это верно.'

«И как будто этого было недостаточно, теперь он заставил тебя копаться в его мошонке».

Ребус покачал головой. «Все дело в том, что девочка сбежала из дома, и ее мама с папой решили, что она может работать на Буллена».

«И она?»

«Насколько мне известно, нет».

«Но ты пошел к Ви Стю, и он тебе врезал?»

«Я просто ушел с несколькими вопросами…»

'Такой как?'

«Например, что он делает в Эдинбурге?»

Кафферти улыбнулся. «Ты хочешь сказать, что не знаешь ни одного крутого парня с западного побережья, который переехал бы на восток?»

«Я знаю нескольких».

«Они приезжают сюда, потому что в Глазго они не могут пройти и десяти ярдов, чтобы кто-нибудь не набросился на них. Это культура, Ребус». Кафферти театрально пожал плечами.

«Вы хотите сказать, что он хочет покончить с собой окончательно?»

«Всё это время он был сыном Раба Буллена и всегда им был».

«Это значит, что кто-то где-то мог назначить цену за его голову?»

«Он не испугался, если вы об этом думаете».

'Откуда вы знаете?'

«Потому что Стю не такой. Он хочет проявить себя… выйти из тени своего старика… вы знаете, каково это».

«А бег по кругу поможет?»

«Возможно». Кафферти изучал поверхность своего напитка. «С другой стороны, может быть, у него другие планы».

'Такой как.'

«Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы ответить на этот вопрос. Я старый человек, Ребус: люди уже не рассказывают мне столько, сколько раньше. И даже если бы я что-то знал… какого черта я должен рассказывать тебе?»

«Потому что ты затаил обиду». Ребус поставил полупустую кружку на лакированный деревянный пол. «Разве Раб Буллен не обманул тебя однажды?»

«Туманы времени, Ребус, туманы времени».

«Насколько вам известно, сын чист?»

«Не будь идиотом — никто не чист . Ты недавно оглядывался вокруг? Не то чтобы на Гейфилд-сквер было на что посмотреть. Ты все еще чувствуешь запах канализации в коридорах?» Кафферти улыбнулся молчанию Ребуса. « Некоторые люди все еще рассказывают мне всякое… время от времени».

«Какие люди?»

Улыбка Кафферти стала шире. «Знай своего врага», так говорят, не так ли? Осмелюсь предположить, что именно поэтому ты хранишь все мои вырезки из газет».

«Это точно не из-за твоей внешности поп-звезды».

«Сумма, которую я жертвую на благотворительность, вполне могла бы быть».

Кафферти широко зевнул. «Джакузи всегда так со мной делает», — сказал он вместо извинения, пронзив Ребуса взглядом. «Еще я слышал, что вы работаете над убийством Ноксленда. У бедняги было… сколько? Двенадцать? Пятнадцать ран? Что думают об этом господа Курт и Гейтс?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Мне кажется, это похоже на безумие… кто-то вышел из-под контроля».

«Или просто очень, очень зол», — возразил Ребус.

«В конце концов, то же самое. Я лишь хочу сказать, что это могло бы дать им почувствовать вкус».

Глаза Ребуса сузились. «Ты что-то знаешь, не так ли?»

«Не я, Ребус… Я счастлив просто сидеть здесь и стареть».

«Или отправляешься в Англию, чтобы встретиться со своими друзьями-негодяями».

«Палки и камни… палки и камни».

«Жертва Ноксленда, Кафферти… чего ты мне не рассказываешь?»

«Думаешь, я буду сидеть здесь и делать за тебя твою работу?» Кафферти медленно покачал головой, затем схватился за подлокотники кресла и начал подниматься на ноги. «Но теперь пора спать. Когда придешь в следующий раз, возьми с собой эту милую сержант-сержант Кларк и скажи ей, чтобы она упаковала свое бикини. На самом деле, если ты ее отправляешь, можешь остаться дома». Кафферти смеялся дольше и громче, чем следовало, ведя Ребуса к входной двери.

«Ноксленд», — сказал Ребус.

«Что скажете?»

«Ну, раз уж вы об этом заговорили… помните, несколько месяцев назад у нас были ирландцы, пытавшиеся вклиниться в наркоторговлю?» Кафферти сделал уклончивый жест. «Кажется, они могут вернуться… Вы случайно ничего об этом не знаете?»

«Наркотики — для неудачников, Ребус».

«Это оригинальная фраза».

«Может быть, я не думаю, что ты заслуживаешь ни одного из моих лучших». Кафферти держал входную дверь открытой. «Скажи мне, Ребус… все эти истории обо мне, ты хранишь их в альбоме с маленькими сердечками, нарисованными на обложке?»

«Вообще-то кинжалы».

«И когда они отправят тебя на пенсию, именно это тебя и будет ждать… несколько последних лет наедине со своим альбомом. Не такое уж большое наследие, не правда ли?»

«И что именно ты оставляешь после себя, Кафферти? Есть ли больницы, названные в твою честь?»

«Сумма, которую я жертвую на благотворительность, вполне могла бы быть».

«Все эти деньги за чувство вины не меняют того, кто ты есть».

«В этом нет необходимости. Ты должен понять, что я доволен своей участью». Он помолчал. «В отличие от некоторых, кого я мог бы назвать».

Кафферти тихонько посмеивался, закрывая за Ребусом дверь.

OceanofPDF.com


День пятый


Пятница

OceanofPDF.com


15

Впервые Шивон услышала об этом в утренних новостях.

Мюсли с обезжиренным молоком; кофе; мультивитаминный сок. Она всегда ела за кухонным столом, завернувшись в халат — так, если она что-то прольет, ей не придется беспокоиться. После этого душ, а потом одежда. Ее волосы высыхали всего за несколько минут, поэтому она и стригла их коротко. Радио Шотландии обычно было просто фоновым шумом, лепетом голосов, чтобы заполнить тишину. Но потом она уловила слово «Бейнхолл» и увеличила громкость. Она упустила суть, но студия передала сигнал внешней трансляции:

«Ну, Катриона, полиция из Ливингстона уже на месте преступления. Конечно, нас держат за оцеплением, но бригада криминалистов, одетых в белые комбинезоны с капюшонами и масками, входит в таунхаус. Это муниципальная собственность, может быть, две или три спальни, с серыми стенами из керамогранита и всеми окнами, занавешенными занавесками. Передний сад зарос, и собралась небольшая толпа зевак. Мне удалось поговорить с некоторыми соседями, и, похоже, жертва была известна полиции, хотя пока неизвестно, будет ли это иметь какое-либо отношение к делу…»

«Колин, его личность уже раскрылась?»

«Ничего официального, Катриона. Могу сказать, что это был местный житель двадцати двух лет, и что его кончина, похоже, была довольно жестокой. Но опять же, нам придется дождаться пресс-конференции для более подробного отчета. Местные офицеры говорят, что это произойдет в течение следующих двух-трех часов».

«Спасибо, Колин… и в нашей программе во время обеда мы расскажем об этой истории подробнее. Тем временем депутат парламента Центральной Шотландии призывает закрыть исправительный центр Уайтмайр, расположенный недалеко от Банехолла…»

Сиобхан отцепила телефон от зарядного устройства, но не смогла вспомнить номер полицейского участка Ливингстона. И кого она там вообще знала? Только детектива Дэви Хайндса, и он был там меньше двух недель: еще одна жертва перемен в Сент-Леонарде. Она направилась в ванную, осмотрела лицо и волосы в зеркале. На этот раз достаточно было ополоснуться и расчесаться. У нее не было времени ни на что другое. Решившись, она бросилась в спальню и рывком распахнула дверцы шкафа.

Меньше чем через час она была в Бэйнхолле. Проехала мимо старого дома Джардинов. Они переехали, чтобы не быть так близко к насильнику Трейси. Донни Круикшанк, возраст которого, по подсчетам Шивон, был двадцать два…

На соседней улице стояло несколько полицейских фургонов. Толпа разрослась. Какой-то парень с микрофоном делал вокс-поп — она догадалась, что это был тот самый радиожурналист, которого она слушала. Дом, находившийся в центре внимания, был окружен двумя другими. Все три двери были открыты. Она увидела, как Стив Холли исчез в правой. Несомненно, деньги перешли из рук в руки, и Холли получили доступ в задний сад, где он мог лучше видеть происходящее. Сиобхан припарковалась вторым рядом и приблизилась к полицейскому, стоявшему на страже у сине-белой ленты. Она показала свое удостоверение, и он приподнял ленту, чтобы она могла нырнуть под нее.

«Тело опознано?» — спросила она.

«Вероятно, это тот парень, который там жил», — сказал он.

«Патолог был?»

'Еще нет.'

Она кивнула и двинулась дальше, толкнув ворота, идя по тропинке к темному интерьеру. Она сделала несколько глубоких вдохов, медленно выдыхая; ей нужно было выглядеть непринужденно, когда она войдет в дом, нужно было быть профессиональной. Вестибюль был узким. Внизу, казалось, была только тесная гостиная и такая же маленькая кухня. Дверь вела из кухни в задний сад. Лестница была крутой на единственный другой этаж: здесь было четыре двери, все они открыты. Одна была шкафом в холле, заполненным картонными коробками, запасными одеялами и простынями. Через другую она могла видеть часть бледно-розовой ванной. Значит, две спальни: одна односпальная, неиспользуемая. Оставалась большая, с видом на переднюю часть дома. Именно там была вся активность: сотрудники места преступления; фотографы; местный врач общей практики, консультирующийся с детективом. Детектив заметил ее.

'Я могу вам помочь?'

«Сержант Кларк», — сказала она, показывая ему свое удостоверение. Пока что она даже не взглянула на тело, но оно там было, все в порядке: никакой ошибки. Кровь впитывалась в ковер цвета печенья под ним. Лицо перекошено, рот отвис, словно в попытке сделать последний вдох жизни. Бритая голова покрылась коркой крови. СОКО водили детекторами по стенам, выискивая брызги, которые дали бы им схему, а схема, в свою очередь, давала подсказки о жестокости и характере нападения.

Детектив вернул ей удостоверение личности. «Вы далеко от дома, детектив-сержант Кларк. Я детектив-инспектор Янг, офицер, отвечающий за это расследование… и я не помню, чтобы просил о какой-либо помощи у большого города».

Она попыталась улыбнуться. Инспектор Янг был именно таким — молодым; моложе ее, во всяком случае, и уже выше ее по званию. Крепкое лицо над более крепким телом. Вероятно, играл в регби, может, был фермером. У него были рыжие волосы и более светлые ресницы, несколько лопнувших кровеносных сосудов по обе стороны носа. Если бы кто-то сказал ей, что он не так давно окончил школу, она бы, вероятно, поверила.

«Я просто подумала…» Она замешкалась, пытаясь подобрать правильное сочетание слов. Оглядевшись, она заметила картинки, приклеенные к стенам — мягкое порно, блондинки с открытыми ртами и ногами.

«Что вы подумали, сержант Кларк?»

«Чтобы я мог помочь».

Что ж, это очень добрая мысль, но я думаю, мы справимся, если вы не против.

«Но дело в том, что…» И теперь она уставилась на труп. Ее желудок был словно заменен боксерской грушей, но на лице отражался лишь профессиональный интерес. «Я знаю, кто он. Я знаю о нем довольно много».

«Ну, мы тоже знаем, кто он, так что спасибо еще раз…»

Конечно, они знали его. С его репутацией и его изуродованным лицом. Донни Крукшанк, безжизненный на полу своей спальни. «Но я знаю то, чего не знаешь ты», — настаивала она.

Глаза Янг сузились, и она поняла, что попала в цель.

«Здесь еще много порно», — говорил один из SOCO. Он имел в виду гостиную: пол возле телевизора, заваленный пиратскими DVD и видео. Там также был компьютер, перед ним сидел еще один офицер, занятый мышкой. Ему нужно было просмотреть много дискет и CD-ROM.

«Помните: это работа», — напомнил им Янг. Он решил, что в комнате все еще слишком много народу, поэтому повел Шивон на кухню.

«Меня, кстати, зовут Лес», — сказал он, смягчившись теперь, когда она могла что-то ему предложить.

«Шивон», — ответила она.

«Итак…» Он прислонился к столешнице, скрестив руки. «Как вы познакомились с Дональдом Крукшенком?»

«Он был осужденным насильником — я работал над этим делом. Его жертва покончила с собой. Она жила неподалеку... родители до сих пор живут. Они пришли ко мне несколько дней назад, потому что их другая дочь сбежала».

'Ой?'

«Они сказали, что говорили об этом с кем-то в Ливингстоне…»

Шивон старалась, чтобы ее голос звучал как угодно, но не осуждающе.

«Есть ли основания полагать…?»

'Что?'

Янг пожал плечами. «Что это может быть как-то связано с… Я имею в виду, связано каким-то образом?»

«Вот что меня интересует. Вот почему я решил приехать сюда».

«Если бы вы могли оформить это в виде отчета…?»

Шивон кивнула. «Я сделаю это сегодня».

«Спасибо», — Янг отодвинулся от столешницы, готовясь подняться наверх. Но остановился в дверях. «Ты занят в Эдинбурге?»

'Не совсем.'

«Кто твой начальник?»

«Старший инспектор Макрей».

«Может быть, я мог бы поговорить с ним… может, он сможет уделить тебе несколько дней». Он помолчал. «Всегда предполагаешь, что ты согласна?»

«Я вся твоя», — сказала Шивон. Она могла бы поклясться, что он покраснел, когда вышел из комнаты.

Она возвращалась в гостиную, когда чуть не столкнулась с вновь прибывшим: доктором Куртом.

«Вы ходите вокруг да около, сержант Кларк», — сказал он. Он посмотрел налево и направо, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. «Какой прогресс на Fleshmarket Close?»

«Немного. Я столкнулся с Джудит Леннокс».

Курт поморщился, услышав это имя. «Ты ей ничего не сказал?»

«Конечно, нет… я сохраню твою тайну. Есть ли планы снова выставить Мэг Леннокс напоказ?»

«Я так думаю». Он отодвинулся в сторону, чтобы пропустить СОКО. «Ну, полагаю, мне лучше…» Он махнул рукой в сторону лестницы.

«Не волнуйтесь, он никуда не денется».

Курт уставился на нее. «Если ты не против, я скажу тебе, Шивон», — протянул он, — «это замечание многое говорит о тебе».

'Такой как?'

«Ты слишком долго был рядом с Джоном Ребусом…» Патологоанатом начал подниматься по лестнице, неся с собой свой черный кожаный медицинский чемодан. Шивон слышала, как щелкают его колени при каждом шаге.

«В чем интерес, сержант Кларк?» — крикнул кто-то снаружи. Она посмотрела в сторону оцепления, увидела там Стива Холли, размахивающего перед ней своим блокнотом. «Не в ту сторону, не так ли?»

Она что-то пробормотала себе под нос и пошла по тропинке, снова открывая ворота, ныряя под кордон. Холли была у нее за плечом, когда она направлялась к своей машине.

«Вы работали над этим делом, не так ли?» — говорил он. «Дело об изнасиловании, я имею в виду. Я помню, как пытался спросить вас…»

«Отвали, Холли».

«Послушай, я не собираюсь цитировать тебя или что-то в этом роде…» Он уже стоял перед ней, отступая назад, чтобы иметь возможность смотреть ей в глаза. «Но ты, должно быть, думаешь о том же, что и я… о том же, что и многие из нас…»

«И что это?» — не удержалась она от вопроса.

«Хорошее избавление от хлама. Я имею в виду, кто бы это ни сделал, он заслуживает медали».

«Я знаю танцоров лимбо, которые не смогли бы опуститься так низко, как ты».

«Твой приятель Ребус сказал примерно то же самое».

«Великие умы мыслят одинаково».

«Но, давай, ты должен…» Он замолчал, когда задним ходом въехал в ее машину, потерял равновесие и упал на дорогу. Сиобхан села и завела двигатель, прежде чем он успел снова подняться на ноги. Он отряхивался, когда она ехала задним ходом по улице. Он попытался поднять свою шариковую ручку, но заметил, что она раздавила ее колесами.

Она не ехала далеко, только до перекрестка с Мейн-стрит и через него. Дом Джардинов нашелся достаточно легко. Оба были дома, и они провели ее внутрь.

«Вы слышали?» — сказала она.

Они кивнули, не выглядя ни довольными, ни недовольными.

«Кто мог это сделать?» — спросила миссис Джардин.

«Почти кто угодно», — ответил ее муж. Его взгляд был устремлен на Шивон. «Никто в Бэйнхолле не хотел его возвращения, даже его собственная семья».

Это объясняло, почему Крукшанк жил один.

«Есть какие-нибудь новости?» — спросила Элис Джардин, пытаясь сжать руки Шивон в своих. Казалось, она уже выкинула убийство из головы.

«Мы пошли в клуб», — призналась Шивон. «Кажется, никто не знал Ишбель. От нее до сих пор нет никаких вестей?»

«Ты первая, кому мы расскажем», — заверил ее Джон Джардин. «Но мы забываем о хороших манерах — ты выпьешь чашечку чая?»

«У меня действительно нет времени». Шивон сделала паузу. «Хотя я хотела кое-что…»

'Да?'

«Образец почерка Ишбель».

Глаза Элис Жардин расширились. «За что?»

«Это на самом деле ничего особенного... может, пригодится позже».

«Посмотрю, что смогу найти», — сказал Джон Джардин. Он поднялся наверх, оставив двух женщин наедине. Сиобхан спрятала руки в карманах, вдали от Элис.

«Ты ведь не думаешь, что мы ее найдем, да?»

«Она позволит себя найти… когда будет готова», — сказала Шивон.

«Ты не думаешь, что с ней что-то случилось?»

'Ты?'

«Я виновата в том, что думаю о худшем», — сказала Элис Жардин, потирая руки, словно смывая с них что-то.

«Ты знаешь, что мы захотим взять у тебя интервью? — тихо сказала Шивон. — Будут вопросы о Крукшенке… о том, как он умер».

«Я так полагаю».

«Вас тоже спросят об Ишбель».

«Боже мой, они не могут думать...» — голос женщины повысился.

«Это просто то, что нужно сделать».

«И это ты будешь задавать вопросы, Шивон?»

Шивон покачала головой. «Я слишком близко. Это может быть человек по имени Янг. Он кажется в порядке».

«Ну, если вы так говорите…»

Ее муж возвращался. «Честно говоря, там не так уж много», — сказал он, протягивая ей адресную книгу. В ней были указаны имена и номера телефонов, большинство из которых были написаны зеленым фломастером. Внутри обложки Ишбель написала свое имя и адрес.

«Может быть, так и будет», — сказала Шивон. «Я принесу его обратно, когда закончу». Элис Джардин схватила мужа за локоть. «Шивон говорит, что полиция захочет поговорить с нами о…» Она не смогла заставить себя назвать его имя. «О нем ».

«Они это сделают?» — мистер Джардин повернулся к Шивон.

«Это рутина», — сказала она. «Превращать жизнь жертвы в шаблон…»

«Да, я понимаю». Хотя голос его звучал неуверенно. «Но они не могут... они не подумают, что Ишбель имеет к этому какое-то отношение?»

«Не будь таким глупым, Джон!» — прошипела его жена. «Ишбель не сделала бы ничего подобного!»

Может быть, и нет, подумала Шивон, но ведь Ишбель была далеко не единственным членом семьи, которого можно было бы считать подозреваемым...

Чай был предложен снова, и она вежливо отказалась. Ей удалось выбраться за дверь, сбежав к своей машине. Когда она отъезжала, она посмотрела в зеркало заднего вида и увидела Стива Холли, шагающего по тротуару, проверяющего номера домов. На мгновение она подумала остановиться — вернуться и предупредить его. Но такие вещи только раззадорили бы его любопытство. Как бы он ни действовал, о чем бы ни просил, Жардинам придется выживать без ее помощи.

Она повернула на Мэйн-стрит и остановилась у салона. Внутри пахло завивкой и лаком для волос. Две клиентки сидели под сушилками. У них на коленях лежали открытые журналы, но они были заняты разговором, голоса перекрывали звуки машин.

«… и желаю им удачи в Британии, я говорю».

«Невелика потеря, это точно…»

«Это сержант Кларк, не так ли?» Последнее произнесла Энджи. Она говорила даже громче своих клиентов, и они вняли ее предупреждению, замолчав и устремив взгляд на Сиобхан.

«Что мы можем для вас сделать?» — спросила Энджи.

«Я хочу увидеть Сьюзи», — улыбнулась Шивон молодой помощнице.

«Зачем? Что я сделала?» — запротестовала Сьюзи. Она несла чашку растворимого капучино одной из женщин под сушилками.

«Ничего», — успокоила ее Шивон. «Если, конечно, ты не убила Донни Крукшенка».

Четыре женщины выглядели в ужасе. Шивон подняла руки.

«Плохая шутка», — сказала она.

«Подозреваемых хватает», — призналась Энджи, закуривая сигарету. Сегодня ее ногти были накрашены синим, с крошечными желтыми пятнами, как звезды на небе.

«Не хотите ли назвать своих любимых?» — спросила Шивон, пытаясь отнестись к вопросу несерьёзно.

«Оглянись вокруг, милая». Энджи выпустила дым в потолок. Сьюзи несла в сушилку очередной напиток — на этот раз стакан воды.

«Одно дело — думать о том, чтобы кого-то прикончить», — сказала она. Энджи кивнула. «Это как будто ангел услышал нас и решил на этот раз поступить правильно».

«Ангел возмездия?» — рискнула предположить Шивон.

«Читай Библию, дорогая: там были не только перья и нимбы». Женщины под сушилками обменялись улыбками. «Ты ждешь, что мы поможем тебе посадить того, кто это сделал, за решетку? Тебе понадобится терпение Иова».

«Похоже, вы знаете Библию, а значит, вы также знаете, что убийство — это грех против Бога».

«Зависит от твоего Бога, я полагаю». Энджи сделала шаг вперед. «Ты друг Жардинов — я знаю, они мне сказали. Так что давай, скажи мне прямо...»

«Что я вам скажу?»

«Скажи мне, что ты не рад, что этот ублюдок мертв».

«Я не такая», — она выдержала взгляд парикмахера.

«Тогда ты не ангел, ты святая». Энджи пошла проверить, как идут дела с волосами у женщин. Шивон воспользовалась случаем поговорить с Сьюзи.

«Мне действительно пригодились бы ваши данные».

«Мои данные?»

«Ваша важная статистика, Сьюзи», — сказала Энджи, и обе покупательницы рассмеялись вместе с ней.

Шивон удалось улыбнуться. «Просто ваше полное имя и адрес, может быть, ваш номер телефона. На случай, если мне понадобится написать отчет».

«О, точно…» Сьюзи выглядела взволнованной. Она подошла к кассе, нашла рядом блокнот, начала писать. Она оторвала листок и протянула его Сиобхан. Надпись была заглавными буквами, но это не беспокоило Сиобхан: как и большинство граффити в женском туалете Бэйна.

«Спасибо, Сьюзи», — сказала она, кладя записку в карман рядом с записной книжкой Ишбель.

В Bane было немного больше выпивающих, чем в ее предыдущий визит. Они отошли в сторону, чтобы дать ей немного места у бара. Бармен узнал ее, кивнул, что могло быть либо приветствием, либо извинением за поведение Крукшенка в прошлый раз.

Она заказала безалкогольный напиток.

«За счет заведения», — сказал он.

«Да, да», — сказал один из выпивох. «Молки пробует прелюдию для разнообразия».

Шивон проигнорировала это. «Обычно я не получаю бесплатную выпивку, пока не представлюсь детективом». Она показала свой ордер в качестве доказательства.

«Хороший выбор, Малки», — сказал мужчина. «Полагаю, речь идет о молодом Донни?» Сиобхан повернулась к говорящему. Ему было за шестьдесят, плоская кепка возвышалась над блестящим куполом головы. В одной руке он держал трубку. У его ног крепко спала собака.

«Совершенно верно», — признала она.

«Этот парень был полным идиотом, мы все это знаем... Но он не заслуживал смерти».

'Нет?'

Мужчина покачал головой. «В наши дни девушки слишком быстро кричат об изнасиловании». Он поднял руку, чтобы заглушить протест бармена. «Нет, Малки, я просто говорю, что… дай девушке немного выпивки, и она попадет в беду. Посмотри, как они одеваются, когда расхаживают по Мейн-стрит. Вернись на пятьдесят лет назад, женщины немного прикрывали себя… и ты не читал о непристойных нападениях каждый день в своей газете».

«Вот он идет», — крикнул кто-то.

«Все изменилось…» Пьяница почти наслаждалась стонами вокруг него. Сиобхан поняла, что это было обычное представление, не по сценарию, но надежное. Она взглянула на Малки, но он покачал головой, сказав ей, что не стоит бороться за ее сторону. Пьяница будет наслаждаться такой перспективой. Вместо этого она извинилась и направилась в туалет. Внутри кабинки она села, положив адресную книгу Ишбель и записку Сьюзи на колени, сравнивая написанное с сообщениями на стене. Ничего нового не было добавлено с ее последнего визита. Она была почти уверена, что «Донни Перво» сделала Сьюзи, «Приготовь Круик» — Ишбель. Но были и другие руки, работавшие над этим. Она подумала об Энджи и даже о женщинах под сушилками.

Объявлено кровью…

Мертвец идет…

Ни Ишбель, ни Сьюзи этого не написали, но кто-то другой это сделал.

Солидарность парикмахерской.

Город, полный подозреваемых…

Пролистывая адресную книгу, она заметила, что под буквой С был адрес, который показался ей знакомым — LIMP Barlinnie. E Wing, где содержались сексуальные преступники. Написано рукой Ишбель, поделено на С для Cruikshank. Сиобхан просмотрела остальную часть книги, но больше ничего примечательного не нашла.

И все же, значило ли это, что Ишбель написала Крукшанку? Были ли между ними связи, о которых Шивон пока не знала? Она сомневалась, что родители узнают — они ужаснутся от этой мысли. Она вернулась в бар, подняла свой бокал, устремила взгляд на бармена Малки.

«Родители Донни Крукшенка все еще живут здесь?»

«Его отец приходит сюда», — сказал один из выпивох. «Он хороший человек, Эк Крукшанк. Почти сделал с ним, когда Донни упрятали…»

«Хотя Донни не жил дома», — добавила Шивон.

«С тех пор, как он вышел из тюрьмы, этого не произошло», — сказал пьяница.

«Мама не хотела видеть его в доме», — вставил Малки. Вскоре весь бар говорил о Крукшенках, забыв, что среди них есть детектив.

«Донни был ужасен…»

«Встречался со своей девушкой пару месяцев, ни разу не сказал «бу» гусыне…»

«Папа работает на станкостроительном заводе в Фолкерке…»

«Не заслужил такого конца…»

«Никто не делает…»

Сиобхан стояла там, потягивая свой напиток, время от времени добавляя комментарий или вопрос. Когда ее стакан опустел, двое из пьющих предложили купить ей другой, но она покачала головой. «Мой крик», — сказала она, потянувшись к сумке за деньгами.

«Я не позволю девушке покупать мне выпивку», — попытался протестовать один из мужчин. Но он все равно позволил поставить перед собой свежую пинту. Шивон начала убирать сдачу.

«А что с тех пор, как он вышел?» — небрежно спросила она. «Встречались со старыми приятелями?»

Мужчины замолчали, и она поняла, что была недостаточно небрежна. Она улыбнулась. «Кто-нибудь еще придет, знаешь ли... и будет задавать те же самые вопросы».

«Это не значит, что мы должны отвечать», — строго сказал Малки. «Небрежные разговоры и все такое…»

Пьющие кивнули в знак согласия.

«Это расследование убийства», — напомнила ему Шивон. В пабе похолодало, вся доброжелательность застыла.

«Может быть, так и есть, но мы же не трава».

«Я не прошу тебя об этом».

Один из мужчин отодвинул свою пинту обратно к Малки. «Я куплю себе», — сказал он. Мужчина рядом с ним сделал то же самое.

Дверь открылась, и вошли двое полицейских. Один из них нес планшет.

«Вы слышали о смерти?» — спросил он. Смерть: хороший эвфемизм, но также и точный. Это не будет убийством, пока патологоанатом не вынесет свой вердикт. Шивон решила уйти. Униформа с планшетом сказала, что ему нужно будет записать ее данные. Вместо этого она показала ему свою карточку ордера.

Снаружи раздался автомобильный гудок. Это был Лес Янг. Он остановился и помахал ей рукой, опуская стекло, когда она приблизилась. «Сыщик из большого города раскрыл дело?» — спросил он.

Она проигнорировала это, вместо этого рассказав ему о своих визитах в Жардинс, Салон и Бэйн.

«Значит, у тебя не проблемы с алкоголем?» — спросил он, глядя мимо нее на дверь бара. Когда она ничего не сказала, он, похоже, решил, что время для поддразниваний прошло. «Хорошая работа», — сказал он. «Возможно, мы найдем кого-нибудь, кто изучит почерк, посмотрим, кого еще Донни Крукшанк мог считать врагом».

«У него тоже есть несколько сторонников», — возразила Шивон. «Люди, которые считают, что он изначально не должен был сажать в тюрьму».

«Может быть, они правы...» Янг увидел выражение ее лица. «Я не имею в виду, что он был невиновен. Просто... когда насильник попадает в тюрьму, его изолируют ради его же безопасности».

«И единственные люди, с которыми они общаются, — это другие насильники?» — предположила Шивон. «Как думаешь, кто-то из них мог убить Крукшенка?»

Янг пожал плечами. «Вы же видели, сколько у него было порно — пиратские материалы, CD-ROM…»

'Так?'

«Значит, его компьютер не был готов их создать. Не было нужного программного обеспечения или процессора. Должно быть, он их откуда-то взял».

«Заказ по почте? Секс-шопы?»

«Возможно…» Янг прикусил нижнюю губу.

Шивон помедлила, прежде чем заговорить. «Есть кое-что еще».

'Что?'

«Адресная книга Ишбель Джардин — похоже, она писала Крукшенку, когда он был в тюрьме».

'Я знаю.'

'Вы делаете?'

«Нашел ее письма в ящике в спальне Крукшенка».

«Что они сказали?»

Янг потянулся к пассажирскому сиденью. «Посмотрите, если хотите». Два листа бумаги, с конвертом для каждого, вложенные в полиэтиленовые пакеты для улик. Ишбель написала гневными заглавными буквами.

КОГДА ТЫ ИЗНАСИЛОВАЛ МОЮ СЕСТРУ, ТЫ МОГ БЫ ТАК ЖЕ УБИТЬ МЕНЯ… МОЯ ЖИЗНЬ ПРОШЛА, И ТЫ В ЭТОМ ВИНОВАТ…

«Понимаете, почему мы вдруг захотели поговорить с ней», — сказал Янг.

Сиобхан просто кивнула. Она думала, что может понять, почему Ишбель написала эти письма — потребность в том, чтобы Крукшанк чувствовал себя виноватым. Но почему он их сохранил? Чтобы позлорадствовать? Ее гнев что-то разжег в нем? «Как так вышло, что тюремный цензор пропустил их?» — спросила она.

«Я задавался тем же вопросом…»

Она посмотрела на него. «Ты звонил Барлинни?»

«Поговорил с цензором», — подтвердил Янг. «Он пропустил их, потому что думал, что они могут заставить Крукшенка признать свою вину».

«И они это сделали?»

Янг пожал плечами.

«Крукшанк когда-нибудь отвечал ей?»

«Цензор говорит, что нет».

«И все же он сохранил ее письма…»

«Может быть, он хотел подразнить ее по этому поводу», — Янг помолчал.

«Возможно, она восприняла насмешки близко к сердцу…»

«Я не считаю ее убийцей», — заявила Шивон.

«Проблема в том, что мы ее вообще не видим. Найти ее будет твоей первоочередной задачей, Шивон».

«Да, сэр».

«Тем временем мы обустраиваем комнату для убийств».

'Где?'

«Похоже, в библиотеке есть место, которое мы можем использовать». Он кивнул в сторону дороги. «Рядом с начальной школой. Можешь помочь нам обустроиться, если хочешь».

«Сначала нам нужно сообщить моему боссу, где я нахожусь».

«Тогда запрыгивай». Янг потянулся за мобильным телефоном. «Я дам ему знать, что тебя переманили».

OceanofPDF.com


16

Ребус и Эллен Уайли вернулись в Уайтмайр.

Переводчик был доставлен из курдской общины Глазго. Это была маленькая, суетливая женщина, которая говорила с сильным акцентом западного побережья и носила много золота и многослойную яркую одежду. На взгляд Ребуса, она выглядела так, как будто ей следовало бы гадать по руке в ярмарочном фургоне. Вместо этого она сидела за столом в кафетерии с миссис Юрги, двумя детективами и Аланом Трейнором. Ребус сказал Трейнору, что они справятся сами по себе, но он настоял на своем присутствии, сидя немного в стороне от группы, скрестив руки. В кафетерии был персонал — уборщики и повара. Кастрюли время от времени звенели о металлические поверхности, заставляя миссис Юрги каждый раз подпрыгивать. За ее детьми присматривали в их комнате. Она носила с собой носовой платок, намотанный на пальцы правой руки.

Переводчика нашла Эллен Уайли, и именно Уайли задавала вопросы.

«Она никогда не слышала ничего от своего мужа? Никогда не пыталась с ним связаться?»

Далее следовал переведенный вопрос, а затем ответ, снова переведенный на английский язык.

«Как она могла? Она не знала, где он».

«Заключенным разрешено совершать телефонные звонки», — пояснил Трейнор.

«Там есть телефон-автомат… они могут им воспользоваться».

«Если у них есть деньги», — резко бросил переводчик.

«Он никогда не пытался связаться с ней?» — настаивал Уайли.

«Всегда возможно, что он услышал что-то от посторонних», — ответил переводчик, не задавая вопрос вдове.

'Что ты имеешь в виду?'

«Я предполагаю, что люди действительно покидают это место?» Она снова бросила взгляд на Трейнора.

«Большинство отправляют домой», — парировал он.

«Исчезнуть», — выплюнула она в ответ.

«На самом деле», прервал его Ребус, «правда, некоторых людей отсюда выпускают под залог, не так ли, мистер Трейнор?»

«Верно. Если кто-то выступает в роли судьи…»

«Именно так Стеф Юрги мог услышать новости о своей семье от людей, которых он встретил и которые здесь побывали».

Трейнор выглядел скептически.

«У тебя есть список?» — спросил Ребус.

«Список?»

«Людей, которых отпустили под залог».

«Конечно, мы это делаем».

«А по каким адресам они остановились?» Трейнор кивнул. «То есть было бы легко сказать, сколько из них в Эдинбурге, может быть, даже в самом Ноксленде?»

«Я не думаю, что вы понимаете систему, инспектор. Как вы думаете, сколько людей в Ноксленде дадут убежище просителю убежища? Признаюсь, я не знаю этого места, но из того, что я видел в газетах…»

«Ты права», — согласился Ребус. «Но все равно, может быть, ты мог бы достать эти записи для меня?»

«Они конфиденциальны».

«Мне не нужно видеть их всех. Только тех, кто живет в Эдинбурге».

«И только курды?» — добавил Трейнор.

«Думаю, да».

«Ну, я полагаю, это осуществимо», — Трейнор по-прежнему звучал без особого энтузиазма.

«Может быть, вы могли бы сделать это сейчас, пока мы разговариваем с госпожой Юргией?»

«Я сделаю это позже».

«Или кто-то из ваших сотрудников…?»

«Позже, инспектор». Трейнор повысил голос. Говорит миссис Юргий. Переводчик кивнул, когда она закончила. «Стеф не мог вернуться домой. Они убьют его. Он был журналистом, пишущим о правах человека». Она нахмурилась. «Я думаю, это правильно». Она уточнила у вдовы, снова кивнула. «Да, он работал над историями о государственной коррупции, о кампаниях против курдского народа. Она говорит мне, что он был героем, и я верю ей...»

Переводчица откинулась назад, словно бросая им вызов и бросая им вызов.

Эллен Уайли наклонилась вперед. «Был ли кто-нибудь снаружи… кто-нибудь, кого он знал? Кто-то, к кому он мог пойти?» Вопрос был задан и дан ответ.

«Он никого не знал в Шотландии. Семья не хотела покидать Сайтхилл. Они начинали быть там счастливыми. Дети заводили друзей… они находили себе место в школе. А потом их бросили в фургон — полицейский фургон — и привезли сюда среди ночи. Они были в ужасе».

Уайли коснулась предплечья переводчика. «Я не знаю, как лучше это сформулировать… может быть, вы мне поможете». Она помолчала. «Мы почти уверены, что у Стеф был по крайней мере один «друг» на воле».

Переводчику потребовалось некоторое время, чтобы понять. «Вы имеете в виду женщину?»

Уайли медленно кивнул. «Нам нужно найти ее».

«Чем может помочь его вдова?»

'Я не уверен … '

«Спроси ее, — сказал Ребус, — на каких языках говорил ее муж».

Переводчик посмотрела на него, задавая вопрос. Затем: «Он немного говорил по-английски и немного по-французски. Его французский был лучше, чем его английский».

Уайли тоже смотрел на него. «Девушка говорит по-французски?»

«Это возможно. Есть ли здесь франкоговорящие, мистер Трейнор?»

'Время от времени.'

«Из каких они стран?»

«В основном Африка».

«Как вы думаете, кого-нибудь из них могли отпустить под залог?»

«Могу ли я предположить, что вы хотите, чтобы я проверил?»

«Если это не слишком затруднит». Губы Ребуса сложились в некое подобие улыбки. Трейнор только вздохнул. Переводчик снова заговорил. Миссис Юргий ответила, разрыдавшись и зарывшись лицом в платок.

«Что ты ей сказал?» — спросил Уайли.

«Я спросил, верен ли ей ее муж».

Госпожа Юргий что-то завыла. Переводчик обнял ее.

«И теперь у нас есть ее ответ», — сказала она.

«Что такое…?»

«До самой смерти», — процитировал переводчик.

Тишину нарушил звук рации Трейнора. Он поднес ее к уху. «Продолжайте», — сказал он. Затем, прислушавшись: «О, Боже… Я сейчас буду».

Он ушел, не сказав ни слова. Ребус и Уайли обменялись взглядами, и Ребус поднялся на ноги, готовый последовать за ним.

Держать дистанцию было несложно: Трейнор торопился, не то чтобы бежал, но делал все, но... Вниз по одному коридору, а затем налево в другой, пока в дальнем конце не распахнул дверь. Это привело к более короткому коридору, заканчивающемуся пожарным выходом. Там было три маленьких комнаты — изоляторы. Изнутри одной из них кто-то колотил в запертую дверь. Кололся, пинался и кричал на языке, который Ребус не знал. Но Трейнора интересовало не это. Он вошел в другую комнату, дверь которой держал открытой охранник. Внутри было еще несколько охранников, сгрудившихся вокруг распростертой фигуры почти скелетообразного человека, одетого только в нижнее белье. Остальная его одежда была снята, чтобы образовать импровизированную петлю. Она все еще была туго затянута вокруг его горла, его голова была фиолетовой и распухшей, язык вырывался изо рта.

«Каждые десять чертовых минут», — сердито говорил Трейнор.

«Мы проверяли каждые десять минут», — подчеркивал охранник.

«Держу пари, что ты это сделал…» Трейнор поднял глаза и увидел Ребуса, стоящего в дверях. «Уберите его отсюда!» — заорал он. Ближайший охранник начал выталкивать Ребуса обратно в коридор. Ребус поднял обе руки.

«Полегче, приятель, я пойду». Он пятился, охранник следовал за ним. «Самоубийцы, да? Похоже, его сосед будет следующим, судя по шуму, который он поднял…»

Охранник ничего не сказал. Он просто закрыл дверь за Ребусом и стоял там, наблюдая через стеклянную панель. Ребус снова поднял руки, затем повернулся и ушел. Что-то подсказывало ему, что его просьбы к Трейнору немного сместились бы вниз в списке приоритетов этого человека…

Встреча в кафе подходила к концу, Уайли пожал руку переводчику, который затем проводил вдову в семейное отделение.

«Итак», — спросил Уайли Ребуса, — «где был пожар?»

«Пожара не было, но какой-то бедняга покончил с собой».

«Черт возьми…»

«Давайте уйдем отсюда». Он пошел впереди нее к выходу.

«Как он это сделал?»

«Превратил свою одежду в своего рода жгут. Он не мог повеситься: наверху не было ничего, за что он мог бы зацепиться…»

«Черт возьми», — повторила она. Когда они вышли на свежий воздух, Ребус закурил. Уайли отперла свой «Вольво». «Мы никуда не придем, не так ли?»

«Это никогда не будет легко, Эллен. Девушка — это ключ».

«Если только это не она», — предположил Уайли.

Ребус покачал головой. «Послушайте ее телефонный звонок… она знает, почему это произошло, и это «почему» приводит к «кто».

«Это звучит немного метафизично с вашей стороны».

Он снова пожал плечами, стряхнул остатки сигареты на землю. «Я человек эпохи Возрождения, Эллен».

«О, да? Тогда произнесите это по буквам, мистер Человек эпохи Возрождения».

Когда они выезжали из лагеря, он посмотрел в сторону лагеря Каро Куинн. Когда они приехали, ее там не было, но сейчас она была там, стояла на обочине дороги и пила из термоса. Ребус попросил Уайли остановить машину.

«Я всего на минутку», — сказал он, выходя.

«Что ты...?» Он закрыл дверь на ее вопрос. Куинн улыбнулась, узнав его.

'Привет.'

«Слушай, — сказал он, — ты знаешь каких-нибудь дружелюбных представителей СМИ? Я имею в виду, дружелюбных по отношению к тому, чего ты пытаешься добиться здесь?»

Ее глаза сузились. «Один или два».

«Ну, ты мог бы подсунуть им эксклюзив: один из заключенных только что совершил самоубийство». Как только слова вырвались, он понял, что совершил ошибку. Мог бы выразить это лучше, Джон, сказал он себе, когда слезы навернулись на глаза Каро Куинн.

«Мне жаль», — сказал он. Он видел, как Уайли смотрит в боковое зеркало. «Я просто подумал, что вы могли бы что-то с этим сделать… Будет расследование… чем больше интереса прессы, тем хуже для Уайтмайра…»

Она кивнула. «Да, я это вижу. Спасибо, что рассказала мне». Слезы текли по ее лицу. Уайли нажал на гудок. «Твой друг ждет», — сказал Куинн.

«С тобой все будет в порядке?»

«Я буду в порядке». Она потерла лицо тыльной стороной свободной руки. Другая рука все еще держала чашку, хотя большая часть чая внутри незаметно выливалась на пол.

'Конечно?'

Она кивнула. «Это просто… так… варварски ».

«Я знаю», — тихо сказал он. «Слушай… у тебя есть с собой телефон?» Она кивнула. «У тебя ведь есть мой номер, да? Могу я взять твой?» Она быстро продиктовала его, и он записал его в свой блокнот.

«Тебе лучше уйти», — сказала она.

Ребус кивнул, пятясь к машине. Он помахал рукой, прежде чем сесть на пассажирское сиденье.

«Я случайно нажал на гудок», — солгал Уайли. «Значит, ты ее знаешь?»

«Немного», — признался он. «Она художница — пишет портреты».

«Так это правда...» Уайли включил первую передачу. «Вы действительно человек эпохи Возрождения».

«Одна «н» и две «с», верно?»

«Правильно», — сказала она. Ребус повернул зеркало заднего вида так, чтобы видеть, как Каро Куинн удаляется, пока машина набирает скорость.

«Так откуда ты ее знаешь?»

«Я просто это сделаю, понятно?»

«Извините, что спросил. Ваши друзья всегда плачут, когда вы с ними разговариваете?»

Он посмотрел на нее, и некоторое время они ехали молча.

«Хочешь заглянуть в Бэйнхолл?» — наконец спросил Уайли.

'Почему?

«Не знаю», — сказала она. «Просто взглянуть». Они говорили об убийстве по дороге туда.

«Что мы увидим?

«Мы увидим отряд F в деле».

F Troop, потому что Ливингстон был «F Division» полиции Лотиана и Бордерса, и мало кто в Эдинбурге действительно их ценил. Ребус был вынужден улыбнуться.

«Почему бы и нет?» — сказал он.

«Тогда решено».

Зазвонил мобильный Ребуса. Он подумал, что это могла быть Каро Куинн, подумал, что, может быть, ему стоило остаться подольше, составить ей компанию. Но это была Сиобхан.

«Я только что звонила в Гейфилд», — сказала она.

«Да?»

«Директор по расследованию преступлений Макрей отметил нас обоих как дезертиров».

«Какое у тебя оправдание?»

«Я в Бейнхолле».

«Забавно, мы будем там через две минуты…»

'Мы?'

«Мы с Эллен. Мы были в Уайтмайре. Ты все еще ищешь ту девушку?»

«Произошло небольшое боковое движение… вы слышали, что нашли тело?»

«Я думал, это парень».

«Это парень, который изнасиловал ее сестру».

«Я понимаю, что это изменило бы ситуацию. Так теперь вы помогаете F Troop с их расследованиями?»

«В некотором смысле».

Ребус фыркнул. «Джим Макрей, должно быть, думает, что нам что-то не нравится в Гейфилде».

«Он не слишком в восторге… И он попросил меня передать вам еще одно сообщение».

«Да?»

«Кто-то другой, кто разлюбил тебя…»

Ребус на мгновение задумался. «Неужели этот жалкий ублюдок все еще гонится за мной из-за факела?»

«Он говорит об официальной жалобе».

«Ради всего святого… Я куплю ему новый».

«Похоже, это специальный комплект стоимостью более ста фунтов».

«За эти деньги можно купить люстру!»

«Не стреляй в посланника, Джон».

Машина проезжала мимо знака въезда в город: БЭЙНХОЛЛ превратился в БЭЙНХЕЛЛ.

«Это изобретательно», — пробормотал Уайли. Затем: «Спроси ее, где она».

«Эллен хочет знать, где ты», — сказал Ребус в трубку.

«В библиотеке есть комната… мы используем ее как базу».

«Хорошая идея: F Troop может посмотреть, есть ли какие-нибудь справочники, которые им помогут. Моя Большая Книга Убийств , может быть…»

Уайли улыбнулся, но в голосе Шивон звучало что угодно, только не веселье.

«Джон, не приноси сюда такое отношение…»

«Только немного веселья, Шив. Увидимся через несколько минут». Ребус рассказал Уайли, куда они направляются. Узкая парковка библиотеки уже была заполнена. Офицеры в форме несли компьютеры в одноэтажное сборное здание. Ребус держал дверь открытой для одного, затем последовал за ним, Уайли ждал снаружи, пока она проверяла свой телефон на наличие сообщений. Комната, отведенная для расследования, была всего около пятнадцати на двенадцать футов. Два складных стола были откуда-то прихвачены вместе с парой стульев.

«У нас нет места для всего этого», — сказала Шивон одному из полицейских, пока он наклонялся, чтобы поставить у ее ног огромный экран компьютера.

«Приказ», — сказал он, тяжело дыша.

«Чем могу помочь?» — этот вопрос задал Ребусу молодой человек в костюме.

«Инспектор Ребус», — сказал Ребус.

Шивон шагнула вперед. «Джон, это инспектор Янг. Он главный».

Двое мужчин пожали друг другу руки. «Зовите меня Лес», — сказал молодой человек. Он уже терял интерес к новому гостю: ему нужно было подготовить комнату для убийств.

«Лестер Янг?» — задумался Ребус. «Как джазовый музыкант?»

«Лесли, на самом деле, как город в Файфе».

«Ну, удачи, Лесли», — предложил Ребус. Он вернулся в библиотеку, Сиобхан последовала за ним. Несколько пенсионеров просматривали газеты и журналы, сидя за большим круглым столом. В детском углу мать лежала на мешочке с фасолью, по-видимому, дремля, в то время как ее малыш с соской во рту стаскивал книги с полок и складывал их на ковер. Ребус оказался в отделе истории.

«Лес, а?» — сказал он вполголоса.

«Он хороший парень», — прошептала в ответ Шивон.

«Ты быстро разбираешься в людях». Ребус взял книгу с полки. Казалось, в ней говорилось, что шотландцы изобрели современный мир. Он огляделся, чтобы убедиться, что они не в отделе художественной литературы. «Так что же происходит с Ишбель Жардин?» — спросил он.

«Не знаю. Это одна из причин, по которой я остаюсь».

«Знают ли родители об убийстве?»

'Да.'

«Тогда сегодня вечером время вечеринки…»

«Я пошёл к ним… они не праздновали».

«И кто-нибудь из них был в запекшейся крови?»

'Нет.'

Ребус положил книгу обратно на полку. Малыш взвизгнул, когда башня из книг рухнула. «А скелеты?»

«Тупик, как вы могли бы сказать. Алексис Кейтер говорит, что главным подозреваемым был парень, который пришел на вечеринку с другом Кейтер. Только друг едва знал его, даже не был уверен в его имени. Барри или Гэри, я думаю, она сказала».

«Так что, всё? Кости могут лежать с миром?»

Шивон пожала плечами. «А как насчет тебя? Есть успехи с ножевыми ранениями?»

«Расследование продолжается…»

«… сегодня представитель полиции сказал: «Я так понимаю, вы в затруднении?»

«Я бы не заходил так далеко. Хотя перерыв был бы неплох».

«Разве вы здесь не для этого — отдыхаете?»

«Не то, что я имел в виду…» Он огляделся. «Как думаешь, отряд F готов к этому?»

«В подозреваемых недостатка нет».

«Полагаю, что нет. Как он был убит?»

«Ударили чем-то, похожим на молоток».

'Где?'

«По голове».

«Я имел в виду, где именно в доме».

«Его спальня».

«То есть, вероятно, это был кто-то, кого он знал?»

«Я бы так сказал».

«Как думаешь, Ишбель могла бы ударить молотом так сильно, чтобы убить кого-нибудь?»

«Я не думаю, что она это сделала».

«Может быть, у тебя будет шанс спросить ее об этом». Ребус похлопал ее по руке. «Но с F Troop, который занимается этим делом, тебе, возможно, придется поработать немного усерднее…»

Снаружи Уайли заканчивала разговор. «Есть что-нибудь стоящее внимания в помещении?» — спросила она. Ребус покачал головой. «Тогда вернемся на базу», — предположила она.

«По пути нам придется сделать еще один крюк», — сообщил ей Ребус.

«Где же это тогда?»

«Университет».

OceanofPDF.com


17

Они припарковались на платной парковке на Джордж-сквер и прошли через сады, оказавшись перед университетской библиотекой. Большинство зданий здесь были построены в 1960-х годах, и Ребус их ненавидел: блоки из бетона песочного цвета, заменившие оригинальные таунхаусы восемнадцатого века на площади. Ряды коварных ступеней и печально известный эффект аэродинамической трубы, который мог сдуть неосторожного в неподходящий день. Студенты ходили между зданиями, прижимая к себе книги и папки. Некоторые стояли и болтали группами.

«Проклятые студенты», — лаконично охарактеризовал ситуацию Уайли.

«Разве ты сама не училась в колледже, Эллен?» — спросил Ребус.

«Вот почему я имею право это сказать».

Продавец Big Issue стоял возле театра Джордж-сквер.

Ребус подошел к нему.

«Все в порядке, Джимми?»

«Не так уж и плохо, мистер Ребус».

«Вы переживете еще одну зиму?»

«Или это, или умри в попытках».

Ребус протянул пару монет, но отказался брать один из журналов. «Что-нибудь, что я должен знать?» — спросил он, немного понизив голос.

Джимми выглядел задумчивым. На нем была потертая бейсболка поверх длинных седых спутанных волос. Зеленый кардиган спускался почти до колен. У его ног спал бордер-колли — или его версия. «Ничего особенного», — наконец сказал он, голосом, огрубевшим от обычных пороков.

'Конечно?'

«Ты же знаешь, я держу глаза и уши открытыми… — Джимми помолчал. — Цена на кровь падает, если это имеет какое-то значение».

Блоу: каннабис. Ребус улыбнулся. «К сожалению, я не работаю на рынке. Мои любимые наркотики, цены на которые, похоже, только растут».

Джимми громко рассмеялся, заставив собаку открыть один глаз. «Да, сигареты и выпивка, мистер Ребус, самые пагубные наркотики, известные человеку!»

«Береги себя», — сказал Ребус, снова отходя. Затем, обращаясь к Уайли: «Это здание, которое нам нужно». Он открыл для нее дверь.

«Вы уже бывали здесь раньше?»

«Там есть лингвистический отдел — мы уже пользовались его услугами в прошлом для голосовых тестов». Слуга в серой униформе сидел в стеклянной приемной.

«Доктор Мейбери», — сказал Ребус.

«Комната два-двенадцать».

'Спасибо.'

Ребус повел Уайли к лифтам. «Ты знаешь всех в Эдинбурге?» — спросила она.

Он посмотрел на нее. «Вот как это делалось раньше, Эллен». Он провел ее в лифт и нажал кнопку второго этажа. Постучал в дверь 212, но дома никого не было. Матовое стекло сбоку от двери не показывало никакого движения внутри. Ребус попробовал зайти в соседний кабинет, и ему сказали, что он может найти Мейбери в подвальном языковом классе.

Языковая лаборатория находилась в конце коридора, за двойными дверями. Четыре студента сидели в ряду кабинок, не видя друг друга. Они носили наушники и говорили в микрофоны, повторяя набор, казалось бы, случайных слов:

Хлеб

Мать

Думать

Правильно

Озеро

Аллегория

Развлечение

Интересный

Впечатляющий

Они подняли глаза, когда вошли Ребус и Уайли. Женщина сидела напротив них за большим столом, к которому было прикреплено что-то вроде коммутатора, и к нему был подключен большой кассетный магнитофон. Она издала нетерпеливый звук и выключила магнитофон.

«Что это?» — резко спросила она.

«Доктор Мейбери, мы уже встречались. Я детектив-инспектор Джон Ребус».

«Да, я думаю, что помню: угрожающие телефонные звонки… вы пытались определить акцент».

Ребус кивнул и представил Уайли. «Извините, что прерываю. Просто хотел узнать, не могли бы вы уделить мне несколько минут».

«Я закончу здесь в начале часа». Мейбери посмотрела на часы. «Почему бы тебе не подняться в мой кабинет и не подождать меня? Там есть чайник и все такое».

«Чайник и все такое — это звучит здорово».

Она полезла в карман за ключом. К тому времени, как они повернулись, чтобы уйти, она уже говорила студентам готовиться к следующему набору слов.

«Как ты думаешь, что она задумала?» — спросил Уайли, когда лифт поднял их на второй этаж.

«Христос знает».

«Ну, я полагаю, это удерживает их от выхода на улицы…»

Комната доктора Мейбери была завалена книгами и бумагами, видео и аудиокассетами. Компьютер на ее столе был хорошо замаскирован под еще большую работу. Стол, предназначенный для размещения групп по обучению, был завален книгами, взятыми в библиотеке. Уайли нашел чайник и включил его в розетку. Ребус вышел на улицу и направился в туалет, где достал свой мобильный и позвонил Каро Куинн.

«Ты в порядке?» — спросил он.

«Я в порядке», — заверила она его. «Я позвонила репортеру Evening News. История может попасть в последний выпуск сегодня вечером».

«Что происходит?»

«Много приходящих и уходящих…» Она замолчала. «Это что, очередной допрос?»

«Извините, если это так выглядит».

Она помолчала. «Хочешь зайти попозже? В квартиру, я имею в виду».

'Зачем?'

«Так что моя команда высококвалифицированных анархо-синдикалистов может начать процесс идеологической обработки».

«Значит, им нравится вызов?»

Она выдавила из себя короткий смешок. «Я все еще задаюсь вопросом, что тобой движет».

«Кроме моих наручных часов, ты имеешь в виду? Лучше будь осторожна, Каро. Я же враг, в конце концов».

«Разве не говорят, что лучше знать своего врага?»

«Забавно, мне кто-то сказал, что совсем недавно...» Он помолчал. «Я мог бы угостить тебя ужином».

«Таким образом поддерживая мужскую гегемонию?»

«Я понятия не имею, что это значит, но, вероятно, я виновен в предъявленных мне обвинениях».

«Это значит, что мы разделим счет», — сказала она ему. «Приходи в квартиру в восемь часов».

«Увидимся». Ребус закончил разговор и почти сразу же задумался, как она доберется домой из Уайтмайра. Он не подумал спросить. Она попутала? Он уже наполовину набрал ее номер, когда остановился. Она не была ребенком. Она несла свою вахту месяцами. Она могла добраться домой и без его помощи. К тому же, она только обвинит его в поддержании мужской гегемонии.

Ребус вернулся в кабинет Мэйбери и взял чашку кофе у Уайли. Они сели на противоположных концах стола.

«Джон, ты разве никогда не был студентом?» — спросила она.

«Никогда не мог побеспокоиться», — ответил он. «К тому же в школе я был ленивым придурком».

«Я это ненавидел», — сказал Уайли. «Никогда не знал, что сказать. Я сидел в комнатах, похожих на эту, год за годом, держа рот закрытым, чтобы никто не заметил, что я тупой».

«Насколько толстым вы были на самом деле?»

Уайли улыбнулся. «Оказалось, другие студенты думали, что я никогда не говорю, потому что я и так все знаю».

Дверь открылась, и доктор Мейбери прошаркала внутрь, протиснувшись за стул Уайли. Она пробормотала извинения и добралась до своего безопасного стола. Она была высокой и худой и, казалось, смущалась. Ее волосы были массой густых темных волн, стянутых назад в нечто, напоминающее конский хвост. Она носила старомодные очки, как будто они могли скрыть классическую красоту ее лица.

«Могу ли я предложить вам кофе, доктор Мейбери?» — спросил Уайли.

«Я переполнена всем этим», — отрывисто сказала Мейбери. Затем она произнесла еще одно извинение, поблагодарив Уайли за предложение.

Ребус запомнил о ней следующее: ее легко было вывести из себя, и она всегда извинялась больше, чем было необходимо.

«Извините», — снова сказала она без всякой видимой причины, перебирая бумаги перед собой.

«Что происходило внизу?» — спросил Уайли.

«Ты имеешь в виду перебирать эти списки?» Рот Мейбери дернулся. «Я провожу некоторые исследования по элизии…»

Уайли поднял руку, как ученик на уроке. «Хотя мы с вами знаем, что это значит, доктор, может быть, вы могли бы объяснить это инспектору Ребусу?»

«Думаю, когда вы пришли, меня интересовало слово «правильно». Люди начали произносить его с потерей части середины — это и есть элизия».

Ребусу пришлось сдержаться, чтобы не спросить, в чем смысл такого исследования. Вместо этого он постучал кончиками пальцев по столу перед собой. «У нас есть запись, которую мы хотели бы, чтобы вы послушали», — сказал он.

«Еще один анонимный звонок?»

«Если можно так выразиться… Это был звонок по номеру 999. Нам нужно установить гражданство».

Мейбери сдвинула очки обратно на крутой скос носа и протянула руку ладонью вверх. Ребус поднялся со своего места и протянул ей кассету. Она вставила ее в кассетную деку на полу рядом с собой и нажала «воспроизведение».

«Тебе это может показаться немного тревожным», — предупредил ее Ребус. Она кивнула, дослушала сообщение до конца.

«Региональные акценты — это моя сфера, инспектор», — сказала она после нескольких минут молчания. «Регионы Соединенного Королевства. Эта женщина не местная».

«Ну, она откуда-то родом».

«Но не эти берега».

«То есть вы не можете помочь? Даже не догадываетесь?»

Мейбери постучала пальцем по подбородку. «Африка, может быть, афро-карибка».

«Она, вероятно, немного говорит по-французски», — добавил Ребус. «Возможно, это даже ее родной язык».

«Один из моих коллег на французском факультете, возможно, сможет сказать с большей уверенностью... Подождите минутку». Когда она улыбнулась, вся комната, казалось, осветилась. «Там аспирантка... она немного поработала над французским влиянием в Африке... Интересно...»

«Мы согласимся на все, что вы нам дадите», — сказал Ребус.

«Могу ли я оставить себе запись?»

Ребус кивнул. «Есть определенная срочность…»

«Я не уверен, где она».

«Может, ты попробуешь позвонить ей домой?» — спросил Уайли.

Мейбери пристально посмотрел на нее. «Я думаю, она где-то на юго-западе Франции».

«Это может стать проблемой», — предположил Ребус.

«Не обязательно. Если я смогу связаться с ней по телефону, я смогу проиграть ей запись».

Настала очередь Ребуса улыбнуться.

«Элизион», — сказал Ребус, оставив слово висеть там. Они вернулись в Торфичен-Плейс. В полицейском участке было тихо, отряд Ноксленда размышлял, что, черт возьми, делать дальше. Когда дело не было раскрыто в течение первых семидесяти двух часов, начинало казаться, что все замедлилось. Первоначальный выброс адреналина давно прошел; хождение по домам и допросы пришли и ушли; все сговорилось, чтобы истощить аппетит и прилежание. У Ребуса были дела, которые все еще не были закрыты двадцать лет спустя. Они грызли его, потому что он не мог сбросить со счетов человеко-часы, потраченные на них без всякого результата, зная, что ты находишься в одном телефонном звонке — одном имени от решения. Виновных могли допросить и уволить или вообще проигнорировать. Какая-то зацепка могла бродить среди гниющих страниц каждого дела… И ты никогда ее не найдешь.

«Элизион», — согласился Уайли, кивнув. «Приятно знать, что в этом направлении ведутся исследования».

«И сделано «правильно». Ребус фыркнул про себя. «Ты когда-нибудь изучала географию, Эллен?»

«Я занимался этим в школе. Ты считаешь, это важнее лингвистики?»

«Я как раз думал о Уайтмайре… некоторые из проживающих там национальностей — ангольцы, намибийцы, албанцы — я не смог указать их на карте».

'И я нет.'

«Однако половина из них, вероятно, более образована, чем люди, которые их охраняют».

«Что ты имеешь в виду?»

Он уставился на нее. «С каких это пор разговору нужен смысл?»

Она глубоко вздохнула и покачала головой.

«Видели это?» — спросил Шуг Дэвидсон. Он стоял перед ними, держа в руках копию ежедневной вечерней газеты города. Заголовок на обложке гласил: УАЙТМАЙР ПОВЕСИЛСЯ.

«Ничего, кроме прямого», — сказал Ребус, взяв газету у Дэвидсона и начав читать.

«Я позвал Рори Аллана, чтобы он попросил меня дать ему котировку на завтрашний матч Scotsman . Он планирует сделать ставку на всю проблему — от Уайтмайра до Ноксленда и все пункты между ними».

«Это должно разжечь огонь», — сказал Ребус. Сама история была слабой. Каро Куинн цитировалась о бесчеловечности центра содержания под стражей.

Там был абзац о Ноксленде и несколько старых фотографий первых протестов в Уайтмайре. Лицо Каро было обведено кружком. Она была одной из многих, несла плакаты и кричала на персонал, когда они прибыли на день открытия центра.

«Твой снова друг», — прокомментировал Уайли, читая через плечо.

«Какой друг?» — с подозрением спросил Дэвидсон.

«Ничего, сэр», — быстро ответил Уайли. «Только женщина, которая несет бдение у ворот».

Ребус дошел до конца истории, что направило его к «комментарию» в другом месте газеты. Он пролистал страницы и внимательно прочитал редакционную статью: расследование необходимо… время для политиков, чтобы перестать закрывать глаза… невыносимая ситуация для всех заинтересованных лиц… завалы… апелляции… будущее самого Уайтмайра под угрозой из-за этой последней трагедии…

«Не возражаешь, если я это оставлю?» — спросил он, зная, что Каро это может обрадовать.

«Тридцать пять пенсов», — сказал Дэвидсон, протягивая руку.

«За эти деньги я могу получить новый!»

«Но эту лелеяли, Джон, и у нее был только один заботливый владелец». Рука все еще была протянута; Ребус заплатил, рассудив, что это все равно дешевле, чем коробка шоколадных конфет. Не то чтобы он считал, что Каро Куинн была большой любительницей сладкого… Но вот он снова был там, предвзято судил о ней. Его работа научила его предвзятости на самом базовом уровне «мы и они». Теперь он хотел увидеть, что лежит за ее пределами. Пока что все это стоило ему тридцать пять пенсов.

Сиобхан вернулась в Bane. На этот раз она взяла с собой полицейского фотографа и Леса Янга.

«В любом случае, выпивка не помешает», — вздохнул он, обнаружив, что у трех из четырех компьютеров в комнате для убийств возникли проблемы с программным обеспечением, и ни один из них не смог успешно подключиться к телефонной системе библиотеки. Он заказал половину «Восемьдесят шиллингов».

«Лайм и содовая для леди?» — предположил Малки. Шивон кивнула. Фотограф сидел за столиком рядом с туалетами, прикрепляя объектив к своей камере. Один из выпивающих подошел и спросил, сколько он хочет за это.

«Успокойся, Артур», — крикнул Малки. «Они копы».

Сиобхан потягивала свой напиток, пока Янг передавал деньги. Она уставилась на Малки, когда он клал сдачу Янга на стойку. «Это не то, что я бы назвала типичной реакцией», — сказала она.

«Что?» — спросил Лес Янг, вытирая тонкую полоску пены с верхней губы.

«Ну, Малки знает, что мы из CID. И у нас там есть человек, устанавливающий камеру... И Малки не спросил, почему».

Бармен пожал плечами. «Меня не волнует, чем ты занимаешься», — пробормотал он, отворачиваясь, чтобы протереть один из пивных кранов.

Фотограф, казалось, был почти готов. «Сержант Кларк, — сказал он, — может быть, вам стоит пойти первым и проверить, нет ли там кого-нибудь?»

Шивон улыбнулась. «Как ты думаешь, сколько женщин сюда приходит?»

«Все равно…»

Шивон повернулась к Малки. «Есть кто-нибудь в женском туалете?»

Малки снова пожала плечами. Сиобхан повернулась к Янгу. «Видишь? Он даже не удивлен, что мы фотографируем в туалете…» Затем она подошла к двери и толкнула ее. «Все чисто», — сказала она фотографу. Но затем, заглянув в кабинку, она увидела, что были внесены изменения. Различные фрагменты граффити были закрашены толстым черным маркером, что сделало их почти неразборчивыми. Сиобхан издала шипение и сказала фотографу, чтобы он старался как можно лучше. Она зашагала обратно к бару. «Хорошая работа, Малки», — холодно сказала она.

«Что?» — спросил Лес Янг.

«Малки тут такой сообразительный. Видел, как я пользуюсь туалетом, оба раза, когда был здесь, и до него дошло, почему я так заинтересован. Поэтому он решил скрыть сообщения, насколько это было возможно».

Малки ничего не сказал, но слегка приподнял линию подбородка, как будто показывая, что он не чувствует никакой вины.

«Ты не хочешь давать нам никаких зацепок, да, Малки? Ты думаешь: «Бейнхолл хорошо прикончил Донни Крукшенка, удачи тому, кто это сделал». Я прав?»

«Я ничего не говорю».

«Тебе не нужно... на твоих пальцах все еще чернила».

Малки посмотрел на черные пятна.

«Дело в том, — продолжала Шивон, — что когда я пришла сюда в первый раз, вы с Крукшенком поссорились».

«Я заступался за тебя», — парировал Малки.

Шивон кивнула. «Но после того, как я ушла, ты вышвырнула его. Между вами была небольшая вражда?» Она оперлась локтями о стойку и встала на цыпочки, потянувшись к нему. «Может, нам стоит взять тебя на нормальное собеседование… Что скажешь, инспектор Янг?»

«Звучит неплохо». Он поставил пустой стакан. «Ты можешь стать нашим первым официальным подозреваемым, Малки».

«Наелись».

«Или…» — Шивон сделала паузу, — «вы можете сказать нам, чьей работой являются эти граффити. Я знаю, что некоторые из них принадлежат Ишбель и Сьюзи, но кому еще?»

«Извините, я не часто посещаю женские туалеты».

«Может, и нет, но ты знала о граффити». Шивон снова улыбнулась. «Значит, ты иногда туда ходишь… может, когда бар закрыт?»

«У тебя что-то извращенное, Малки?» — подтолкнул Янг. «Поэтому ты и не поладил с Крукшенком… слишком похожи?»

Малки ткнул пальцем в лицо Янга. «Ты говоришь чушь!»

«Мне кажется», — сказал Янг, игнорируя близость указательного пальца Малки к его левому глазу, — «мы говорим о здравом смысле. В таких случаях, как этот, иногда достаточно одной связи, чтобы сделать...» Он выпрямился. «Вы не против пойти с нами прямо сейчас или вам нужна минутка, чтобы закрыть бар?»

«Ты смеешься».

«Верно, Малки», — сказала Шивон. «Ты же видишь это по нашим лицам, не так ли?»

Малки переводили взгляд с одного на другого. Лица у них были строгие, серьезные.

«Я полагаю, вы здесь только работаете», — настаивал Янг. «Лучше позвоните владельцу и скажите ему, что вас забирают на допрос».

Малки позволил пальцу вернуться в кулак, кулак упал на бок. «Да ладно…» — сказал он, надеясь, что они уразумеют.

«Могу ли я напомнить вам, — сказала ему Шивон, — что вмешательство в ход расследования убийства — это строжайшее табу... судьи, как правило, на это набрасываются».

«Боже, я все…» Но он захлопнул рот. Янг вздохнул, вытащил мобильный и набрал номер.

«Могу ли я получить пару униформ для Бэйна? Подозреваемый задержан…»

«Ладно, ладно», — сказал Малки, подняв руки в умиротворяющем жесте. «Давайте сядем и поговорим. Ничего такого, чего мы не могли бы здесь сделать, а?» Янг резко захлопнул телефон.

«Мы дадим вам знать, как только услышим, что вы скажете», — сообщила Сиобхан бармену. Он огляделся, убедившись, что никому из постоянных клиентов не нужна подпитка, затем налил себе виски из оптики. Открыл дверцу для обслуживания и вышел, кивнув в сторону стола с сумкой для фотоаппарата на нем.

Фотограф как раз выходил из туалета. «Сделал, что мог», — сказал он.

«Спасибо, Билли», — сказал Лес Янг. «Дай мне их к концу игры».

«Я посмотрю, что смогу сделать».

«Цифровая камера, Билли… удели мне пять минут и сделай несколько снимков».

«Зависит от того». Билли собрал сумку, закинул ее на плечо. Он кивнул на прощание и направился к двери. Янг сидел, скрестив руки, деловито. Малки осушил свой напиток одним глотком.

«Трейси пользовался всеобщей популярностью», — начал он.

«Трейси Джардин», — сказала Шивон для Янга. «Девушка, которую изнасиловал Крукшанк».

Малки медленно кивнул. «Она уже никогда не была прежней… когда она покончила с собой, меня это не удивило».

«А потом Крукшанк вернулся домой?» — подсказала Шивон.

«Смелый, как медь, словно он хозяин этого места. Решил, что мы все должны его бояться, потому что он отсидел в тюрьме. К черту это...» Малки осмотрел свой пустой стакан. «Кто-нибудь хочет еще?»

Они покачали головами, поэтому он вернулся за барную стойку и налил себе еще. «Это мой последний напиток на сегодня», — сказал он себе.

«В прошлом были небольшие проблемы с алкоголем?» — сочувственно спросил Янг.

«Раньше я немного откладывал», — признался Малки. «Сейчас все в порядке».

«Приятно это слышать».

«Малки», — сказала Шивон, — «Я знаю, что Ишбель и Сьюзи написали некоторые из этих вещей в туалете, но кто еще?»

Малки глубоко вздохнул. «Я бы предположил, что это была их подруга по имени Джанин Харрисон. Честно говоря, она была больше подружкой Трейси, но после смерти Трейси она начала тусоваться с Ишбель и Сьюзи». Он откинулся назад, уставившись на стекло, словно готовясь подольше потерпеть. «Она работает в Уайтмайре».

«Что делать?»

«Она одна из охранников». Он помолчал. «Вы слышали, что случилось? Кто-то повесился. Господи, если они закроют это место…»

'Что?'

«Бейнхолл был построен на угольных месторождениях. Только угля там не осталось. Уайтмайр — единственный работодатель в округе. Половина людей, которых вы видите, — те, у кого новые машины и спутниковые антенны, — они как-то связаны с Уайтмайром».

«Ладно, это Джанин Харрисон. Кто-нибудь еще?»

«У Сьюзи есть еще одна подруга. Она очень тихая, пока на нее не действует выпивка…»

'Имя?'

«Джанет Эйлот».

«А она тоже работает в Уайтмайре?»

Он кивнул. «Я думаю, она одна из секретарш».

«Они живут здесь, Джанин и Джанет?»

Он снова кивнул.

«Ну», — сказала Шивон, записав имена, — «я не знаю, инспектор Янг…» Она посмотрела на Леса Янга. «Как ты думаешь? Нам все еще нужно забрать Малки для допроса?»

«Не сейчас, сержант Кларк. Но нам нужна его фамилия и контактный адрес».

Малки с радостью предоставил и то, и другое.

OceanofPDF.com


18

Они отвезли машину Шивон в Уайтмайр. Янг восхищался салоном.

«Это немного спортивно».

«Это хорошо или плохо?»

«Хорошо, наверное…»

Рядом с подъездной дорогой была разбита палатка, а ее владелец давал интервью телевизионной группе, другие репортеры слушали, надеясь услышать несколько полезных цитат. Охранник у ворот сказал им, что внутри «еще больший кровавый цирк».

«Не волнуйся», — заверила его Шивон, — «мы принесли наши купальники».

На парковке их встретил еще один охранник в форме. Он холодно их поприветствовал.

«Я знаю, что это не лучшие дни», — утешительно сказал Янг, — «но мы работаем над расследованием убийства, так что вы понимаете, что это не могло ждать».

«Кого вам нужно увидеть?»

«Два сотрудника — Джанин Харрисон и Джанет Эйлот».

«Джанет ушла домой», — сказал охранник. «Она была немного расстроена известием…» Он увидел, как Шивон подняла бровь. «Новость о самоубийстве», — пояснил он.

«А Джанин Харрисон?» — спросила она.

«Джанин работает в семейном крыле… Думаю, она дежурит до семи».

«Мы поговорим с ней тогда», — сказала Шивон. «И если вы могли бы дать нам домашний адрес Джанет…»

Внутри коридоры и общественные помещения были пусты. Сиобхан предположила, что заключенных держали в загоне, пока шум не утих. Она мельком увидела встречи за слегка приоткрытыми дверями: мужчины в костюмах с мрачными выражениями на лицах; женщины в белых блузках и очках-полумесяцах, с жемчугом на шее.

Чиновничество.

Охранник провел их в офис с открытой планировкой и позвонил офицеру Харрисону. Пока они ждали, мимо прошел мужчина, отступая назад, чтобы спросить охранника, что происходит.

«Полиция, мистер Трейнор. По поводу убийства в Бейнхолле».

«Вы сказали им, что все наши клиенты учтены?» Он казался глубоко раздраженным этой последней новостью.

«Это просто фон, сэр», — вмешалась Шивон. «Мы разговариваем со всеми, кто знал жертву…»

Это, похоже, его удовлетворило. Он издал хрюкающий звук и двинулся дальше.

«Латунь?» — предположила Шивон.

«Заместитель командира», — подтвердил охранник. «Не очень хороший день».

Охранник вышел из комнаты, когда появилась Джанин Харрисон. Ей было лет двадцать с небольшим, с короткими темными волосами. Невысокая, но с мускулатурой под униформой. Шивон предположила бы, что она занималась спортом, может, боевыми искусствами или чем-то подобным.

«Присядь, ладно?» — предложил Янг, представившись и представив Шивон.

Она осталась стоять, заложив руки за спину. «Что происходит?»

«Речь идет о подозрительной смерти Донни Крукшенка», — сказала Шивон.

«Кто-то его прижал — что в этом подозрительного?»

«Вы не были его поклонником?»

«Мужчина, который насилует пьяную девочку-подростка? Нет, меня нельзя назвать фанатом».

«Местный паб», — подсказала Шивон, — «граффити в женском туалете…»

«Что скажете?»

«Вы внесли свой небольшой вклад».

«Я это сделала?» Она задумалась. «Могла бы, я полагаю… женская солидарность и все такое». Она бросила взгляд на Шивон. «Он изнасиловал молодую девушку, избил ее. А теперь ты собираешься вырубиться, пытаясь прижать кого-то за то, что он избавился от него?» Она медленно покачала головой.

«Никто не заслуживает убийства, Джанин».

«Нет?» — в голосе Харрисона прозвучало сомнение.

«Так что же ты написал? Может быть, «Мертвец идет»? Или как насчет «Заявлено в крови»?»

«Честно говоря, я не помню».

«Мы могли бы попросить образец вашего почерка», — прервал его Лес Янг.

Она пожала плечами. «Мне нечего скрывать».

«Когда вы в последний раз видели Крукшенка?»

«Примерно неделю назад в Бэйне. Играл в бильярд один, потому что никто не хотел давать ему партию».

«Я удивлен, что он там пил, если его так ненавидели».

«Ему понравилось».

«В пабе?»

Харрисон покачала головой. «Все внимание. Казалось, его не волновало, какое оно, главное, чтобы он был в центре...»

Из того немногого, что Сиобхан знала о Крукшенке, она могла это принять. «Ты была подругой Трейси, не так ли?»

Харрисон погрозил пальцем. «Теперь я знаю, кто ты. Ты тусовался с мамой и папой Трейси, ходил на ее похороны».

«Я ее толком не знала».

«Но вы видели, что ей пришлось пережить». Тон снова был обвиняющим.

«Да, я видела», — тихо сказала Шивон.

«Мы офицеры полиции, Джанин», — прервал ее Янг. «Это наша работа».

«Ладно… так что иди и делай свою работу. Только не жди слишком многой помощи». Она вытащила руки из-за спины и сложила их на груди, создавая образ непоколебимой решимости.

«Если вы можете нам что-то рассказать, — настаивал Янг, — нам лучше услышать это из ваших собственных уст».

«Тогда послушайте это — я его не убивала, но я все равно рада, что он мертв». Она помолчала. «А если бы я его убила, я бы кричала об этом на всех крышах».

Последовало несколько секунд молчания, затем Шивон спросила: «Насколько хорошо вы знаете Джанет Эйлот?»

«Я знаю Джанет. Она работает здесь... Это ее кресло, в котором ты сидишь», — она кивнула в сторону Янга.

«А как насчет социальной сферы?»

Харрисон кивнул.

«Ты идешь куда-нибудь выпить?» — подсказала Шивон.

'Изредка.'

«Она была с тобой в Бэйне, когда ты в последний раз видел Крукшанка?»

'Вероятно.'

«Ты не помнишь?»

«Нет, не знаю».

«Я слышал, что она становится немного не в себе, когда выпивает».

«Ты ее видел? Она ростом пять футов и 0,5 дюймов и на высоких каблуках».

«Вы хотите сказать, что она не напала бы на Крукшанка?»

«Я говорю, что она бы не добилась успеха».

«С другой стороны, ты выглядишь довольно подтянутой, Джанин».

Харрисон холодно улыбнулся. «Ты не в моем вкусе».

Шивон помолчала. «Есть ли у вас какие-либо идеи о том, что могло случиться с Ишбель Жардин?»

Харрисон на мгновение был сбит с толку сменой темы. «Нет», — наконец сказала она.

«Она никогда не говорила о побеге?»

'Никогда.'

«Она, должно быть, говорила о Крукшенке».

«Наверное».

«Хотите пояснить?»

Харрисон покачала головой. «Так ты поступаешь, когда застреваешь? Сваливаешь вину на того, кто не может постоять за себя?» Она устремила взгляд на Сиобхан. «Ты хороший друг». Янг начал что-то говорить, но она его перебила. «Это твоя работа, я знаю… Просто работа… как работа в этом месте… Кто-то умирает на нашей попечении, мы все это чувствуем».

«Я уверен, что вы это делаете», — сказал Янг.

«Кстати, мне нужно провести проверки, прежде чем я закончу работу… Мы закончили?»

Янг посмотрел на Шивон, у которой был последний вопрос. «Знаете ли вы, что Ишбель написала Крукшенку, пока он был в тюрьме?»

'Нет.'

«Вас это удивляет?»

«Да, я так полагаю».

«Возможно, вы не знали ее так хорошо, как вам кажется».

Шивон помолчала. «Спасибо, что поговорили с нами».

«Да, большое спасибо», — добавила Янг. Затем, когда она собралась уходить: «Мы свяжемся с вами по поводу образца вашего почерка…»

После того, как она ушла, Янг откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. «Если бы это не было так политически некорректно, я бы назвал ее яйцелом».

«Вероятно, это связано с ее работой».

Охранник, который их привел, внезапно появился в дверях, как будто ждал в пределах слышимости.

«Она в порядке, когда узнаешь ее поближе», — сказал он. «Вот адрес Джанет Эйлот». Когда Сиобхан взяла у него записку, она увидела, что он ее изучает. «И, кстати… как бы там ни было, ты как раз в том типе, в котором нуждается Джанин…»

Джанет Эйлот жила в новом бунгало на окраине Банхолла. Пока что из окна ее кухни открывался вид на поля.

«Это не продлится долго», — сказала она. «Застройщик положил на него глаз».

«Наслаждайся, пока можешь, а?» — сказал Янг, принимая кружку чая. Все трое сели за маленький квадратный столик. В доме было двое маленьких детей, остолбеневших от шумной видеоигры.

«Я ограничиваю их часом», — объяснила Эйлот. «И только после того, как будет сделано домашнее задание». Что-то в том, как она это сказала, подсказало Сиобхан, что Эйлот — мать-одиночка. Кошка прыгнула на стол, Эйлот смахнула ее рукой. «Я же говорила тебе, черт возьми!» — закричала она, когда кошка отступила в коридор. Затем она прижала руку к лицу. «Извините за это…»

«Мы понимаем, что ты расстроена, Джанет», — тихо сказала Шивон. «Ты знала человека, который повесился?»

Эйлот покачала головой. «Но он сделал это в пятидесяти ярдах от того места, где я сидела. Это заставляет тебя думать обо всех ужасных вещах, которые могут происходить вокруг тебя, и ты об этом не знаешь».

«Я понимаю, что вы имеете в виду», — сказал Янг.

Она посмотрела на него. «Ну, на твоей работе... ты все время видишь всякое».

«Как тело Донни Крукшенка», — сказала Сиобхан. Она заметила горлышко пустой винной бутылки, торчащее из-под крышки кухонного мусорного ведра; один бокал для вина, сохнущий на сушилке. Интересно, сколько Джанет Эйлот тратит на вечер.

«Он — причина, по которой мы здесь», — говорил Янг Эйлоту. «Мы изучаем его образ жизни, людей, которые могли его знать, возможно, даже затаили на него обиду».

«Какое отношение это имеет ко мне?»

«Разве вы его не знали?»

«Кто захочет?»

«Мы просто подумали… после того, что вы написали о нем на стене Бэйна…»

«Я был не один!» — рявкнул Эйлот.

«Мы это знаем». Голос Шивон стал еще тише. «Мы никого не обвиняем, Джанет. Мы просто заполняем фон».

«Это все, что я получаю в знак благодарности», — сказала Эйлот, качая головой. «Чертовски типично…»

'Что ты имеешь в виду?'

«Этот проситель убежища… тот, которого зарезали. Это я вам звонил. Иначе вы бы никогда не узнали, кто он. И вот как мне отплатили».

«Вы назвали нам имя Стефа Юрги?»

«Вот именно — и если мой босс когда-нибудь это услышит, я буду за прыжки в высоту. Двое из вашей компании приехали в Уайтмайр: большой здоровенный парень и молодая женщина…»

«Инспектор Ребус и детектив-сержант Уайли?»

«Не могу назвать вам их имена. Я не высовывалась». Она помолчала. «Но вместо того, чтобы раскрыть убийство этого бедняги, вы предпочли сосредоточиться на таком мерзавце, как Крукшенк».

«Перед законом все равны», — сказала Янг. Она так пристально на него посмотрела, что он начал краснеть, скрывая это, поднося кружку к губам.

«Видишь? — обвиняюще сказала она. — Ты говоришь эти слова, но ты знаешь, что это все чушь».

«Инспектор Янг имеет в виду, — прервала его Шивон, — что мы должны быть объективными».

«Но это ведь тоже неправда, не так ли?» Эйлот поднялась на ноги, ножки стула заскрежетали по полу. Она открыла дверцу холодильника, поняла, что натворила, и снова захлопнула ее. Три бутылки вина охлаждались на средней полке.

«Джанет», — сказала Шивон, «проблема в Уайтмайре? Тебе не нравится там работать?»

'Я ненавижу это.'

«Тогда уходи».

Эйлот хрипло рассмеялась. «А откуда взяться другой работе? У меня двое детей, мне нужно их обеспечивать…» Она снова села, уставившись на вид. «Уайтмайр — вот что у меня есть».

Уайтмайер, двое детей и холодильник…

«Что ты написала на стене туалета, Джанет?» — тихо спросила Шивон.

Внезапно на глазах Эйлот появились слезы. Она попыталась их сдержать. «Что-то о том, что его забрали», — сказала она надтреснутым голосом.

«Заявлено кровью?» — поправила ее Шивон. Женщина кивнула, слезы текли по обеим щекам.

Они не задержались надолго. Оба обнаружили, что хватают полные легкие свежего воздуха, когда выходят.

«У тебя есть дети, Лес?» — спросила Шивон.

Он покачал головой. «Но я был женат. Прожил год; мы расстались одиннадцать месяцев назад. А ты?»

«Даже близко не подходи».

«Но она ведь справляется, не так ли?» Он рискнул оглянуться на дом.

«Я не думаю, что нам нужно звонить в социальные службы прямо сейчас». Она помолчала. «Куда теперь?»

«На базу». Он взглянул на часы. «Почти пора заканчивать. Я покупаю, если вам интересно».

«Если только вы не предлагаете Бэйна».

Он улыбнулся. «Вообще-то я направляюсь в Эдинбург».

«Я думал, ты живешь в Ливингстоне».

«Да, но я в этом бридж-клубе…»

«Бридж?» Она не смогла полностью сдержать улыбку.

Он пожал плечами. «Я начал играть много лет назад в колледже».

«Бридж», — повторила она.

«Что в этом плохого?» Он попытался рассмеяться, но все равно это прозвучало как оборонительная реакция.

«В этом нет ничего плохого. Я просто пытаюсь представить тебя в смокинге и галстуке-бабочке…»

«Это не так».

«Потом мы встретимся, выпьем по бокалу в городе, и ты мне все расскажешь. «Купол» на Джордж-стрит… в шесть тридцать?»

«Сейчас шесть тридцать», — сказал он.

Мэйбери был просто золотом: перезвонил Ребусу в пять пятнадцать. Он записал время, чтобы добавить его в заметки по делу... Одна из действительно великих песен The Who, подумал он про себя. Вылетел из моей головы на пять пятнадцать...

«Я проиграл ей запись», — говорил Мейбери.

«Ты не терял времени даром».

«Я нашел ее номер мобильного телефона. Удивительно, как они вообще где-то работают в наши дни».

«Значит, она во Франции?»

«Бержерак, да».

«И что она сказала?»

«Ну, качество звука было не блестящим…»

«Я это ценю».

И связь постоянно прерывалась».

'Да?'

«Но после того, как я прокрутил ей это несколько раз, она выбрала Сенегал. Она не уверена на сто процентов, но это ее лучшее предположение».

'Сенегал?'

«Это в Африке, во франкоговорящей стране».

«Ладно, ну… спасибо за это».

«Удачи, инспектор».

Ребус положил трубку, нашел Уайли работающей за компьютером. Она печатала отчет о дневных событиях, который нужно было добавить в Книгу убийств.

«Сенегал», — сказал он ей.

«Где это?»

Ребус вздохнул. «В Африке, конечно. Франкоговорящие».

Она прищурилась. «Мэйбери только что сказала тебе это, не так ли?»

«О, маловеры!»

«Мало веры, но много ресурсов». Она закрыла документ, вошла в Интернет и ввела в поисковик «Сенегал». Ребус придвинул к ней стул.

«Вот там», — сказала она, указывая на карту Африки на экране. Сенегал находился на северо-западном побережье континента, затмеваемый Мавританией на севере и Мали на востоке.

«Он крошечный», — прокомментировал Ребус.

Уайли нажала на иконку, и открылась страница со справочной информацией. «Всего семьдесят шесть тысяч квадратных миль», — сказала она. «Я думаю, это три четверти площади Великобритании. Столица: Дакар».

«Как в ралли «Дакар»?»

«Предположительно. Население: шесть с половиной миллионов».

«Минус один…»

«Она уверена, что звонивший был из Сенегала?»

«Я думаю, мы говорим о наиболее вероятных предположениях».

Палец Уайли пробежался по списку статистических данных. «Никаких признаков того, что в стране беспорядки или что-то в этом роде».

«Что это значит?»

Уайли пожал плечами. «Она может быть не просителем убежища... может быть, даже не нелегалом».

Ребус кивнул, сказал, что, возможно, знает кого-то, кто это знает, и позвонил Каро Куинн.

«Ты отчаиваешься?» — догадалась она.

«Далеко не так — я даже купил тебе подарок». Для информации Уайли он похлопал по карману пиджака, из которого торчала сложенная газета. «Просто интересно, можешь ли ты пролить свет на Сенегал?»

«Страна в Африке?»

«Это он». Он посмотрел на экран. «В основном мусульмане и экспортеры арахиса».

Он услышал ее смех. «И что с того?»

«Знаете ли вы о каких-либо беженцах оттуда? Может быть, в Уайтмайре?»

«Не могу сказать, что верю… Совет по делам беженцев мог бы помочь».

«Это мысль». Но когда он это сказал, у Ребуса возникла совсем другая мысль. Если кто и знает, так это иммиграционная служба.

«Увидимся позже», — сказал он, завершая разговор.

Уайли скрестила руки на груди, на ее лице играла улыбка. «Твой друг из-за пределов Уайтмайра?» — догадалась она.

«Ее зовут Каро Куинн».

«И ты встретишься с ней позже».

«Ну и что?» Ребус пожал плечами.

«И что же она смогла вам рассказать о Сенегале?»

«Просто она не думает, что в Уайтмайре есть сенегальцы. Она говорит, что нам следует поговорить с Советом по делам беженцев».

«А как насчет Мо Дирвана? Он, похоже, из тех, кто может знать».

Ребус кивнул. «Почему бы тебе не позвонить ему?»

Уайли указала на себя. «Я? Ты та, кому он, кажется, поклоняется».

Лицо Ребуса сморщилось. «Дай мне передохнуть, Эллен».

«Но я забыл… у тебя сегодня свидание. Ты, наверное, хочешь заскочить домой на процедуру для лица».

«Если я услышу, что ты болтаешь об этом…»

Она подняла обе руки в знак капитуляции. «Твой секрет в безопасности, Дон Жуан. А теперь удирай... Увидимся после выходных».

Ребус уставился на нее, но она взмахнула руками, отгоняя его. Он сделал три шага к двери, когда она окликнула его по имени. Он повернул голову к ней.

«Послушайте совета того, кто знает». Она указала на газету в его кармане. «Немного подарочной упаковки может быть достаточно…»

OceanofPDF.com


19

В тот вечер, свежий после ванны и бритья, Ребус прибыл в квартиру Каро Куинн. Он огляделся, но, похоже, не обнаружил никаких признаков матери и ребенка.

«Аиша ушла навестить друзей», — объяснил Куинн.

'Друзья?'

«Ей разрешено иметь друзей, Джон», — Куинн наклонилась, чтобы надеть на левую ногу черную туфлю на низком каблуке.

«Я ничего не имел в виду», — сказал он в защиту.

Она выпрямилась. «Да, ты это сделала, но не беспокойся об этом. Я тебе говорила, что Айиша была медсестрой у себя на родине?»

'Да.'

«Она хотела работать здесь, делать то же самое… но просителям убежища не разрешается работать. Тем не менее, она подружилась с некоторыми медсестрами. Одна из них устраивает вечеринку».

«Я принес кое-что для ребенка», — сказал Ребус, вытаскивая погремушку из кармана. Куинн подошла к нему, взяла погремушку и попробовала ее. Она посмотрела на него и улыбнулась.

«Я поставлю это в ее комнате».

Оставшись один, Ребус понял, что вспотел, его рубашка прилипла к спине. Он подумал снять куртку, но побоялся, что пятно будет видно. Виновата была куртка: стопроцентная шерсть, слишком теплая для помещения. Он представил себя за ужином, капли пота падают в суп…

«Ты мне не рассказала, как хорошо я моюсь», — сказала Куинн, возвращаясь в комнату. На ней по-прежнему была только одна туфля. Ее ноги были обтянуты черными колготками, которые скрывались под черной юбкой до колен. Верх был горчичного цвета, с широким вырезом, доходящим почти до обоих плеч.

«Ты выглядишь великолепно», — сказал он.

«Спасибо», — она надела вторую туфлю.

«У меня тоже есть для тебя подарок», — он протянул газету.

«А я тут подумала, что ты взял его с собой на случай, если тебе станет скучно в моей компании». Потом она увидела, что он повязал его узким красным бантом. «Милый штрих», — добавила она, снимая его.

«Как думаешь, самоубийство что-то изменит?»

Она, казалось, обдумывала это, похлопывая газетой по ладони левой руки. «Вероятно, нет», — наконец признала она. «Что касается правительства, то их нужно где-то хранить. Может быть, в Уайтмайре».

«Газета пишет о «кризисе».

«Это потому, что слово «кризис» звучит как новость». Она открыла газету на странице со своей фотографией. «Этот круг вокруг моей головы делает меня похожей на мишень».

Ребус прищурился. «Почему ты так говоришь?»

«Джон, я всю жизнь был радикалом. Атомные подлодки в Фаслейне, электростанция Торнесс, Гринхэм-Коммон… Назовите что угодно, я там был. Мой телефон прослушивается прямо сейчас? Я не могу вам сказать. Прослушивался ли он в прошлом? Почти наверняка».

Ребус уставился на телефонный аппарат. «Вы не против, если я…?» Не дожидаясь ответа, он поднял трубку, нажал зеленую кнопку и прислушался. Затем он отключил соединение, включил его и снова отключил. Посмотрел на нее и покачал головой, положив трубку.

«Как думаешь, ты мог бы это сказать?» — спросила она его.

Он пожал плечами. «Может быть».

«Ты думаешь, я преувеличиваю, да?»

«Это не значит, что у тебя нет причины».

«Держу пари, что вы уже прослушивали телефоны в прошлом — может быть, во время забастовки шахтеров?»

«Кто же теперь допрашивает?»

«Это потому, что мы враги, помнишь?»

«Мы?»

«Большинство из вас увидели бы меня именно таким, в боевой куртке или без нее».

«Я не такой, как большинство из меня».

«Я бы сказал, что это правда. Иначе я бы никогда не пустил тебя за порог».

«Зачем ты это сделал? Ты же хотел показать мне эти фотографии, да?»

В конце концов она кивнула. «Я хотела, чтобы вы видели в них людей, а не проблемы». Она откинула юбку спереди и сделала глубокий вдох, давая понять, что пора менять тему. «Итак, где мы сегодня вечером почтим своим обычаем?»

«На Лейт-Уок есть хороший итальянский ресторан». Он помолчал. «Вы, наверное, вегетарианец, да?»

«Боже, ты просто полон предположений, не так ли? Но, как оказалось, на этот раз ты прав. А вот итальянская кухня хороша: много пасты и пиццы».

«Значит, это итальянское».

Она сделала шаг к нему. «Знаешь, ты бы, наверное, реже болтал, если бы мог попытаться расслабиться».

«Это примерно то расслабление, которое я получаю без демонического алкоголя». Она взяла его под руку. «Тогда пойдем искать твоих демонов, Джон…»

«… а потом были эти три курда, вы, должно быть, видели это в новостях, они зашили себе рты в знак протеста, а другой проситель убежища зашил себе глаза… глаза, Джон… большинство из этих людей в отчаянном положении по любым меркам, большинство не говорит по-английски, и они бегут из самых опасных мест на земле — Ирака, Сомали, Афганистана… несколько лет назад у них были хорошие шансы на то, чтобы им разрешили остаться, но теперь ограничения стали невыносимыми… некоторые из них прибегают к отчаянным мерам, рвут все удостоверения личности, думая, что это значит, что их не могут отправить домой, но вместо этого их отправляют в тюрьму или они оказываются на улице… а теперь у нас есть политики, утверждающие, что страна и так слишком разнообразна… и я… ну, я просто чувствую, что мы должны что-то с этим сделать».

Наконец она остановилась, чтобы перевести дух, подняв бокал с вином, который Ребус только что наполнил. Хотя мясо и птица были исключены из меню Каро Куинн, алкоголь, как оказалось, не входил в него. Она съела только половину своей грибной пиццы. Ребус, уничтожив собственную кальцоне, сдерживал себя, чтобы не потянуться за одним из ее оставшихся ломтиков.

«У меня сложилось впечатление, — сказал он, — что Великобритания принимает больше беженцев, чем где-либо еще».

«Это правда», — признала она.

«Даже больше, чем в США?»

Она кивнула, держа бокал вина у губ. «Но важно то, сколько людей получили разрешение остаться. Число беженцев в мире удваивается каждые пять лет, Джон. В Глазго больше просителей убежища, чем в любом другом совете Великобритании — больше, чем в Уэльсе и Северной Ирландии вместе взятых — и знаете, что произошло?»

«Еще один расизм?» — предположил Ребус.

«Больше расизма. Растет расовая травля; расовые нападения растут вдвое каждый год». Она покачала головой, отчего ее длинные серебряные серьги полетели в стороны.

Ребус проверил бутылку. Она была на три четверти пуста. Их первая бутылка была Вальполичелла; эта была Кьянти.

«Я слишком много говорю?» — вдруг спросила она.

'Нисколько.'

Ее локти стояли на столе, а подбородок она положила на руки.

«Расскажи мне немного о себе , Джон. Что заставило тебя пойти работать в полицию?»

«Чувство долга», — предположил он. «Желание помочь моим собратьям». Она уставилась на него, и он улыбнулся. «Это просто шутка», — сказал он. «Я просто хотел получить работу. Я прослужил в армии несколько лет… может, у меня все еще была слабость к форме».

Она прищурилась. «Я не вижу в тебе человека, который ходит по делам… Так что же именно ты получаешь от этой работы?»

Ребуса спасло от ответа появление официанта. Поскольку был пятничный вечер, ресторан был полон посетителей. Их столик был самым маленьким в заведении и располагался в темном углу между баром и дверью на кухню.

«Вам понравилось?» — спросил официант.

«Все было хорошо, Марко, но я думаю, что нам конец».

«Десерт для леди?» — предложил Марко. Он был невысоким и круглым и не утратил своего итальянского акцента, несмотря на то, что прожил в Шотландии большую часть сорока лет. Каро Куинн расспрашивала его о его корнях, когда они впервые вошли в ресторан, позже поняв, что Ребус знал Марко с давних пор.

«Извините, если мои слова прозвучали так, будто я его допрашиваю», — сказала она в качестве извинения.

Ребус только пожал плечами и сказал ей, что из нее получится хороший детектив.

Она покачала головой, пока Марко перечислял список десертов, каждый из которых, по-видимому, был фирменным блюдом заведения.

«Просто кофе», — сказала она. «Двойной эспрессо».

«То же самое и я, спасибо, Марко».

«А дижестив , господин Ребус?»

«Просто кофе, спасибо».

«Даже для леди?»

Каро Куинн наклонилась вперед. «Марко», — сказала она, — «неважно, насколько я напьюсь, я ни за что не буду спать с мистером Ребусом, так что не высовывайся, пытаясь помочь и подстрекать, ладно?»

Марко только пожал плечами и поднял руки, затем резко повернулся к бару и рявкнул, заказывая кофе.

«Я был с ним слишком строг?» — спросил Куинн Ребуса.

'Немного.'

Она снова откинулась назад. «Он часто помогает тебе в соблазнении?»

«Возможно, тебе это трудно понять, Каро, но соблазнение никогда не приходило мне в голову».

Она посмотрела на него. «Почему бы и нет? Что со мной не так?»

Он рассмеялся. «С тобой все в порядке. Я просто пытался быть…» Он искал подходящее слово. «Джентльменский» — вот что пришло ему в голову.

Она, казалось, задумалась об этом, затем пожала плечами и отодвинула свой стакан. «Мне не следует так много пить».

«Мы еще даже не допили бутылку».

«Спасибо, но, кажется, с меня хватит. У меня такое чувство, что я был виновен в болтовне… возможно, это не то, что вы имели в виду для пятничного вечера».

«Вы заполнили для меня несколько пробелов… Я был не против послушать».

'Действительно?'

«Правда». Он мог бы добавить, что это отчасти объясняется тем, что он предпочитал слушать ее, чем говорить о себе.

«Ну как продвигается работа?» — спросил он.

«Все в порядке… когда у меня есть время что-то сделать». Она изучала его. «Может быть, мне стоит нарисовать твой портрет».

«Вы хотите напугать маленьких детей?»

«Нет… но в тебе что-то есть». Она наклонила голову. «Трудно увидеть, что у тебя за глазами. Большинство людей пытаются скрыть тот факт, что они расчетливы и циничны… у тебя это то, что, кажется, на поверхности».

«Но у меня мягкая, романтичная натура?»

«Я не уверен, что зайду так далеко».

Они откинулись на спинки стульев, когда принесли кофе. Ребус начал разворачивать свое печенье амаретто.

«Выпей и мне, если хочешь», — сказала Куинн, вставая. «Мне нужно нанести визит…» Ребус поднялся на дюйм со своего стула, как он видел, когда это делали актеры в старых фильмах. Она, казалось, поняла, что это было ново для его репертуара, и снова улыбнулась. «Вполне джентльмен…»

Когда она ушла, он пошарил в карманах в поисках мобильного, включил его, чтобы проверить сообщения. Их было два: оба от Шивон. Он позвонил ей, услышал фоновый шум.

«Это я», — сказал он.

«Подожди секунду…» Ее голос прерывался. Он услышал, как дверь распахнулась и снова закрылась, заглушив фоновые голоса.

«Ты в «Оксе»?» — догадался он.

«Верно. Я был в «Куполе» с Лесом Янгом, но у него уже были дела, поэтому я забрел сюда. А вы?»

«Обед вне дома».

'Один?'

'Нет.'

«Кто-нибудь, кого я знаю?»

«Ее зовут Каро Куинн. Она художница».

«Крестовый поход одной женщины в Уайтмайре?»

Глаза Ребуса сузились. «Верно».

«Я тоже читаю газеты, знаешь ли. Какая она?»

«С ней все в порядке». Он поднял глаза туда, где Куинн возвращался к столу. «Слушай, я лучше отключусь…»

«Подождите секунду. Причина, по которой я звонила... ну, на самом деле, две причины...» Ее голос заглушил грохот проезжавшей мимо машины. «... и я подумала, слышали ли вы».

«Извините, я пропустил это. Что вы слышали?»

«Мо Дирван».

«А что с ним?»

«Его избили. Это произошло около шести».

«В Ноксленде?»

«Где же еще?»

«Как он?» Глаза Ребуса были устремлены на Куинн. Она играла своей кофейной ложкой, делая вид, что не слушает.

«Я думаю, с ним все в порядке. Порезы и синяки».

«Он в больнице?»

«Восстанавливаюсь дома».

«Знаем ли мы, кто это сделал?»

«Я предполагаю, что расисты».

«Я имею в виду кого-то конкретного».

«Сегодня пятничный вечер, Джон».

'Значение?'

«Значит, это подождет до понедельника».

«Справедливо». Он на секунду задумался. «Так какая же была еще причина твоего звонка? Ты сказал, что их было две».

«Джанет Эйлот».

«Я знаю это имя».

«Она работает в Уайтмайре. Говорит, что дала вам имя Стефа Юрги».

«Она это сделала. И что с того?»

«Просто хотел убедиться, что она говорит правду».

«Я сказал ей, что она не попадет в беду».

«Её нет». Шивон помедлила. «По крайней мере, пока нет. Есть ли шанс увидеть тебя в «Оксе»?»

«Возможно, я справлюсь позже».

Брови Куинна приподнялись. Ребус завершил разговор и сунул телефон обратно в карман.

«Подружка?» — поддразнила она.

'Коллега.'

«И куда же вы могли бы «управиться»?

«Просто место, где мы иногда выпиваем».

«Бар без названия?»

«Это называется Оксфорд». Он взял свою чашку. «Кто-то сегодня вечером получил по заслугам, адвокат по имени Мо Дирван».

«Я его знаю».

Ребус кивнул. «Я так и думал».

«Он часто навещает Уайтмайр. Любит останавливаться и разговаривать со мной после этого, выпуская пар». Она, казалось, на мгновение погрузилась в раздумья. «С ним все в порядке?»

«Похоже на то».

«Он называет меня своей «Госпожой бдений»…» Она замолчала. «Что случилось?»

«Ничего», — Ребус опустил чашку на блюдце.

«Ты не можешь каждый раз быть его белым рыцарем».

«Дело не в этом…»

«Что тогда?»

«На него напали в Ноксленде».

'Так?'

«Это я попросил его остаться и постучать в двери».

«И это делает тебя виноватым? Насколько я знаю Мо Дирвана, он вернется еще сильнее и решительнее, чем когда-либо».

«Вы, вероятно, правы».

Она допила кофе. «Тебе стоит пойти в свой паб. Возможно, это единственное место, где ты сможешь расслабиться».

Ребус подал знак Марко, чтобы тот принес счет. «Сначала я провожу тебя домой», — сказал он Куинну. «Надо продолжать притворяться джентльменом».

«Я не думаю, что ты понимаешь, Джон... Я иду с тобой». Он уставился на нее. «Если только ты не хочешь, чтобы я этого не хотел».

«Дело не в этом».

«Что тогда?»

«Я просто не уверен, что это место вам подходит».

«Но это твое, и именно это мне интересно».

«Ты думаешь, мой выбор места для пития что-то обо мне скажет?»

«Может быть». Она прищурилась. «Этого ты боишься?»

«Кто сказал, что я боюсь?»

«Я вижу это по твоим глазам».

«Может, я просто беспокоюсь о Мо Дирване». Он помолчал. «Помнишь, ты сказал, что тебя выгнали из Ноксленда?» Кивок, который она сделала, был преувеличенным, под влиянием вина. «Могут быть те же самые ребята».

«Значит, мне повезло, что я отделался предупреждением?»

«Неужели ты не помнишь, как они выглядели…?»

«Бейсболки и куртки с капюшонами». Она пожала плечами тоже преувеличенно. «Это все, что я видела».

«А их акцент?»

Она хлопнула рукой по скатерти. «Выключись на ночь, ладно? Только на остаток сегодняшнего вечера».

Ребус поднял руки в знак капитуляции. «Как я могу отказаться?»

«Ты не можешь», — сказала она ему, когда Марко принес счет.

Ребус попытался скрыть свое раздражение. Дело было не только в том, что Сиобхан была в передней части бара — стояла там, где обычно стоял он. Но она, казалось, захватила место, вокруг нее собралась толпа мужчин, слушающих ее истории. Когда Ребус толкнул дверь, раздался взрыв смеха, сопровождавший конец очередного анекдота.

Кэро Куинн нерешительно последовала за ней. Вероятно, в передней части бара было всего около дюжины тел, но это создавало толпу в тесном пространстве. Она обмахивала лицо рукой, комментируя то ли жару, то ли запах сигаретного дыма. Ребус понял, что не закуривал уже почти два часа; он прикинул, что сможет выдержать еще тридцать или сорок минут…

Топы.

«Блудный сын возвращается!» — рявкнул один из завсегдатаев, хлопнув Ребуса по плечу. «Что будешь пить, Джон?»

«Нет, та, Сэнди», — сказал Ребус. «Я беру это». Затем, обращаясь к Куинну: «Что это будет?»

«Просто апельсиновый сок». Во время короткой поездки на такси она, казалось, задремала на мгновение, положив голову на плечо Ребуса. Он держал свое тело напряженным, не желая беспокоить ее, но выбоина снова подняла ее.

«Апельсиновый сок и пинту IPA», — сказал Ребус Гарри бармену.

Круг поклонников Сиобхан распался ровно настолько, чтобы освободить место для вновь прибывших. Знакомства состоялись, рукопожатия. Ребус заплатил за напитки, отметив, что Сиобхан, похоже, выпила джин с тоником.

Гарри переключал каналы пультом от телевизора, отключая различные спортивные каналы и в конечном итоге останавливаясь на шотландских новостях. Позади диктора была фотография Мо Дирвана, снимок головы и плеч, показывающий его с широкой улыбкой. Диктор превратился в просто голос, когда картинка сменилась на видеозапись Дирвана снаружи того, что, по-видимому, было его домом. У него был синяк под глазом и несколько ссадин, розовый пластырь неловко сидел на подбородке. Он поднял руку, показывая, что она перевязана.

«Вот вам и Ноксленд», — прокомментировал один из пьющих.

«Вы хотите сказать, что это запретная зона?» — небрежно спросил Куинн.

«Я говорю, что не стоит туда ходить, если ваше лицо вам не подходит».

Ребус видел, как Куинн начала ощетиниваться. Он коснулся ее локтя. «Как твой напиток?»

«Все в порядке». Она посмотрела на него и, казалось, увидела, что он делает. Кивнула ровно настолько, чтобы дать ему понять, что она не поднимется… не в этот раз.

Двадцать минут спустя Ребус сдался и курил. Он посмотрел туда, где разговаривали Сиобхан и Куинн, услышал вопрос Каро:

«И каково с ним работать?»

Извинившись, он отказался от трехстороннего спора о парламенте и протиснулся между двумя выпивающими, чтобы добраться до женщин.

«Кто-нибудь не забыл положить в холодильник пару наушников?» — спросил он.

«Что?» Куинн выглядел искренне озадаченным.

«Он имеет в виду, что у него горят уши», — объяснила Шивон.

Куинн рассмеялась. «Я просто пыталась узнать о тебе немного больше». Она повернулась к Шивон. «Он ничего мне не рассказывает».

«Не волнуйтесь: я знаю все грязные секреты Джона…»

Как и в хорошую ночь в Ox, разговоры то затихали, то угасали, люди присоединялись к двум дискуссиям одновременно, сводя их вместе, чтобы они снова раскололись через несколько минут. Были плохие шутки и худшие каламбуры, Каро Куинн расстроилась, потому что «никто, похоже, больше ничего не воспринимает всерьез». Кто-то еще согласился, что это была тупая культура, но Ребус прошептал ей на ухо то, что он чувствовал как правду:

«Мы никогда не бываем более серьезными, чем когда, кажется, шутим. . А позже, когда задняя комната теперь была заполнена шумными столиками выпивающих, Ребус стоял в очереди к бару за новыми напитками и заметил, что и Шивон, и Каро отсутствуют. Он нахмурился, глядя на одного из постоянных клиентов, который наклонил голову в сторону женского туалета. Ребус кивнул и заплатил за напитки. Он выпил одну порцию виски, прежде чем уйти. Одна порция Laphroaig и третья... нет, четвертая сигарета... и это будет он. Как только Каро вернется, он спросит, не хочет ли она разделить с ним такси. Голоса раздавались с верхних ступенек, ведущих в туалеты. Пока еще не полноценная драка, но она приближается. Люди прерывали свои разговоры, чтобы лучше оценить спор.

«Я просто хочу сказать, что этим людям нужна работа, как и всем остальным!»

«Вы не думаете, что охранники в концентрационных лагерях говорили то же самое?»

«Ради Бога, вы не можете сравнивать эти два понятия!»

«Почему бы и нет? Они оба отвратительны с моральной точки зрения…»

Ребус оставил напитки там, где они были, и начал проталкиваться сквозь толпу. Потому что теперь он узнал голоса: Каро и Шивон.

«Я просто пытаюсь сказать, что есть экономический аргумент», — говорила Шивон всему бару. «Потому что нравится вам это или нет, Уайтмайр — единственная игра в городе, если вы живете в Бейнхолле!»

Каро Куинн подняла глаза к небу. «Не могу поверить, что слышу это».

«Вы должны были это услышать когда-нибудь — не все здесь, в реальном мире, могут позволить себе высокие моральные принципы. В Уайтмайре работают матери-одиночки. Насколько легко им будет, если вы добьетесь своего?»

Ребус был наверху лестницы. Две женщины находились в нескольких дюймах друг от друга, Сиобхан была немного выше, а Каро Куинн стояла на цыпочках, чтобы лучше видеть взглядом своего противника.

«Ого, — сказал Ребус, пытаясь умиротворяюще улыбнуться. — Кажется, я слышу, как говорит напиток».

«Не надо меня опекать!» — прорычал Куинн. Затем, обращаясь к Шивон: «А как насчет Гуантанамо? Я не думаю, что ты видишь что-то плохое в том, чтобы запирать людей, не имея даже самых элементарных прав человека?»

«Послушай себя, Каро, ты везде и всюду! Я имел в виду конкретно Уайтмайр…»

Ребус посмотрел на Сиобхан и увидел, как вся рабочая неделя бушует в ней; увидел потребность выпустить все это давление. Он предположил, что то же самое можно сказать и о Каро. Спор мог возникнуть в любое время, на любую тему.

Ему следовало заметить это раньше; он решил попробовать еще раз.

«Дамы…»

Теперь они оба сердито посмотрели на него.

«Каро, — сказал он, — твое такси снаружи».

Сердитый взгляд превратился в хмурый. Она пыталась вспомнить, как договорилась. Он встретился глазами с Сиобхан, знал, что она видит, что он лжет. Он наблюдал, как ее плечи расслабились.

«Мы можем вернуться к этому вопросу в другой раз», — продолжал он уговаривать Каро. «Но на сегодня, я думаю, нам следует закончить...»

Каким-то образом ему удалось провести Каро вниз по ступенькам и сквозь толпу, сделав вид, что звонит Гарри по телефону, и тот кивнул в ответ: такси будет заказано.

«Увидимся позже, Каро», — крикнул один из постоянных клиентов.

«Остерегайся его», — предупредил ее другой, ударив Ребуса в грудь.

«Спасибо, Гордон», — сказал Ребус, отталкивая руку. Снаружи она опустилась на тротуар, ноги у обочины, голова в руках.

«Ты в порядке?» — спросил Ребус.

«Мне кажется, я немного потеряла контроль там». Она убрала руки от лица, вдохнула ночной воздух. «Дело не в том, что я пьяна или что-то в этом роде. Я просто не могу поверить, что кто-то может заступиться за это место!» Она повернулась, чтобы посмотреть на дверь паба, как будто подумывая снова присоединиться к драке. «Я имею в виду… скажи мне, что ты так не думаешь». Теперь ее глаза были на его глазах. Он покачал головой.

«Шивон любит играть роль адвоката дьявола», — объяснил он, приседая рядом с ней.

Настала очередь Каро покачать головой. «Это совсем не то… она действительно верила в то, что говорила. Она видит хорошие стороны Уайтмайра ». Она посмотрела на него, чтобы понять его реакцию на эти слова, слова, которые, как он догадался, были дословно процитированы из аргументации Шивон.

«Просто она некоторое время провела в Бейнхолле», — продолжил объяснять Ребус. «Не так уж много работ уходят так просто…»

«И это оправдывает всю эту отвратительную затею?»

Ребус покачал головой. «Я не уверен, что что-то оправдывает Уайтмайра», — тихо сказал он.

Она взяла его руки в свои и сжала их. Ему показалось, что он видит, как на ее глазах наворачиваются слезы. Они сидели так молча несколько минут, группы гуляк проходили мимо них по обе стороны дороги, некоторые из них смотрели, ничего не замечая. Ребус вспомнил время, когда у него тоже были идеалы. Их выбили из него в самом начале: он пошел в армию в шестнадцать лет. Ну, не выбили из него совсем, а заменили другими ценностями, в основном менее конкретными, менее страстными. К настоящему времени он почти привык к этой идее. Столкнувшись с кем-то вроде Мо Дирвана, его первым инстинктом было искать мошенника, лицемера, стяжателя эго. А столкнувшись с кем-то вроде Каро Куинн... ?

Сначала он считал ее типичной избалованной совестью среднего класса. Все эти доступные либеральные страдания — гораздо более приемлемые, чем настоящие. Но требовалось нечто большее, чтобы гнать кого-то в Уайтмайр день за днем, высмеивая рабочую силу, не получая благодарности от заключенных. Для этого требовалась большая доля смелости.

Он мог видеть, прямо сейчас, какие потери это наносит. Она снова прислонила голову к его плечу. Ее глаза были все еще открыты, уставившись на здание через узкую улочку. Это была парикмахерская, полная красно-белых полосатых шестов. Красный и белый означали кровь и бинты, казалось, подумал Ребус, хотя он не мог вспомнить почему. И вот теперь послышался звук дизельного двигателя, пыхтящего им навстречу, такси купало их в своих фарах.

«Вот такси», — сказал Ребус, помогая Каро подняться на ноги.

«Я до сих пор не помню, чтобы просила об этом», — призналась она.

«Это потому, что ты этого не сделала», — сказал он с улыбкой, придерживая для нее дверь.

Она сказала ему, что «кофе» означает именно это: никаких эвфемизмов. Он кивнул, желая видеть ее в безопасности в помещении. Затем он решил, что пойдет пешком до самого дома, выжигая часть алкоголя из своего организма.

Дверь спальни Айиши была закрыта. Они на цыпочках прошли мимо нее в гостиную. Кухня была через другой дверной проем. Пока Каро наполняла чайник, он взглянул на ее коллекцию пластинок — все виниловые, никаких компакт-дисков. Там были альбомы, которые он не видел годами: Steppenwolf, Santana, Mahavishnu Orchestra… Каро вернулась, держа в руках карточку.

«Это было на столе», — сказала она, протягивая ему. Это была благодарность за погремушку. «Безкофеин подойдет? Либо это, либо мятный чай…»

«Без кофеина тоже ничего».

Она заварила себе чай, его аромат наполнил маленькую квадратную комнату. «Мне нравится ночью», — сказала она, глядя в окно. «Иногда я работаю несколько часов...»

'Я тоже.'

Она сонно улыбнулась и села на стул напротив него, дуя на поверхность своей чашки. «Я не могу решить насчет тебя, Джон. С большинством людей мы уже через полминуты после знакомства понимаем, на одной ли они волне».

«Так я FM или средние волны?»

«Я не знаю». Они говорили тихо, чтобы не разбудить мать и ребенка. Каро попыталась подавить зевок.

«Тебе нужно немного поспать», — сказал ей Ребус.

Она кивнула. «Сначала допей свой кофе».

Но он покачал головой, поставил кружку на голые половицы и поднялся на ноги. «Уже поздно».

«Извините, если я…»

'Что?'

Она пожала плечами. «Шивон — твоя подруга… Оксфорд — твой паб…»

«Оба они довольно толстокожие», — заверил он ее.

«Мне следовало оставить тебя. Я был не в том настроении».

«Вы поедете в Уайтмайр на этих выходных?»

Она пожала плечами. «Это тоже зависит от моего настроения».

«Ну, если тебе станет скучно, позвони мне».

Она тоже была на ногах. Подошла к нему и оттолкнулась пальцами ног, чтобы поцеловать его в левую щеку. Когда она отступила назад, ее глаза внезапно расширились, а рука поднесла ее к губам.

«Что случилось?» — спросил Ребус.

«Я только что вспомнил… Я позволил тебе заплатить за ужин!»

Он улыбнулся и направился к двери.

Он пошел обратно по Лейт-Уок, проверяя свой мобильный, чтобы проверить, не оставила ли Шивон сообщение. Она не оставила. Часы пробили полночь. Он прикинул, что ему понадобится полчаса, чтобы добраться домой. На Саут-Бридж и Клерк-стрит будет много пьяных, которые будут поджариваться на том, что осталось под обогревателями в закусочных, а затем, возможно, направятся по Каугейт к барам в два часа ночи. На Саут-Бридж было несколько перил, и там можно было остановиться и посмотреть вниз на Каугейт, как на экспонаты в зоопарке. В это время ночи движение по улице было запрещено — слишком много пьяных падало на дорогу и попадало под машины. Он знал, что, вероятно, все еще сможет выпить в Royal Oak, но там будет кипит жизнь. Нет, он направлялся прямо домой и так быстро, как только мог: потея от завтрашнего похмелья. Он гадал, вернулась ли Шивон в свою квартиру. Он мог бы позвонить ей, попробовать, чтобы прояснить ситуацию. А если она пьяна... Лучше подождать до утра.

Утром все будет выглядеть лучше: улицы вымыты из шланга, мусорные баки опорожнены, битое стекло выметено. Вся отвратительная энергия ночи заземлена на несколько часов. Переходя Принсес-стрит, Ребус увидел, что посреди Северного моста происходит драка, такси замедляют ход и объезжают двух молодых людей. Они держали друг друга за воротники рубашек, так что виднелись только макушки. Размахивая свободными руками и ногами. Никаких признаков оружия. Это был танец, в котором Ребус знал все па. Он продолжал идти, проходя мимо девушки, за чье расположение они соперничали.

«Марти!» — кричала она. «Пол! Не будь таким тупым!»

Конечно, она не имела в виду то, что говорила. Ее глаза горели от зрелища — и все это ради нее! Друзья пытались ее утешить, обнимали, желая быть ближе к сути драмы.

Чуть дальше кто-то пел о том, что они слишком сексуальны для своей рубашки, что в какой-то степени объясняло, почему они ее где-то по пути бросили. Под насмешки и знаки «V» мимо проехала патрульная машина. Кто-то пнул бутылку на дорогу, вызвав ликование, когда она взорвалась под колесом. Патрульная машина, похоже, не возражала.

Внезапно на пути Ребуса появилась молодая женщина, волосы падали грязными локонами, глаза были голодными, когда она сначала попросила у него денег, затем сигарету и, наконец, не хочет ли он заняться «небольшим бизнесом». Фраза звучала странно старомодно. Он задался вопросом, узнала ли она это из книги или фильма.

«Убирайся домой, пока я тебя не арестовал», — сказал он ей.

«Домой?» — прошептала она, как будто это было какое-то новое и чуждое понятие. Она звучала как англичанка. Ребус просто покачал головой и пошел дальше. Он срезал путь на улицу Бакклю. Здесь было тише, и еще тише, когда он пересек просторы Медоуз, название которых напомнило ему, что когда-то большая часть этого места была сельскохозяйственными угодьями. Когда он въехал на улицу Арден, он посмотрел на окна многоквартирного дома. Никаких признаков студенческих вечеринок, ничего, что могло бы помешать ему уснуть. Он услышал, как за его спиной открылись дверцы машины, обернулся, ожидая столкнуться с Феликсом Стори. Но эти двое мужчин были белыми, одетыми в черное от воротников-поло до ботинок. Ему потребовалось мгновение, чтобы узнать их.

«Вы, должно быть, шутите», — сказал он.

«Ты должен нам факел», — сказал лидер. Его коллега был моложе и хмурился. Ребус узнал в нем Алана, человека, у которого он изначально одолжил факел.

«Его украли», — сказал им Ребус, пожав плечами.

«Это была дорогая вещь, — сказал лидер. — И вы обещали вернуть ее».

«Не говори мне, что ты никогда раньше не терял вещи». Но лицо мужчины подсказало Ребусу, что его вряд ли удастся переубедить никакими аргументами, никакими призывами к духу товарищества. Отдел по борьбе с наркотиками считал себя силой природы, независимой от других полицейских. Ребус поднял руки, сдаваясь. «Я могу выписать тебе чек».

«Нам не нужен чек. Нам нужен фонарик, идентичный тому, который мы вам дали». Лидер протянул листок бумаги, который Ребус взял. «Это марка и номер модели».

«Завтра я схвачу Аргоса…»

Лидер покачал головой. «Думаешь, ты хороший детектив? Доказательством будет выслеживание этого».

«Аргос или Диксон — я дам вам то, что найду».

Лидер сделал шаг вперед, выпятив подбородок. «Хочешь, чтобы мы отстали от тебя, найдешь этот факел». Он ткнул пальцем в листок бумаги. Затем, удовлетворившись тем, что донес свою мысль, он развернулся и направился к машине, за ним последовал его молодой коллега.

«Позаботься о нем, Алан», — крикнул Ребус. «Немного заботы и внимания, и он будет в полном порядке».

Он махнул рукой, чтобы машина отъехала, затем поднялся по ступенькам в свою квартиру и отпер дверь. Половицы скрипнули под ногами, словно в знак протеста. Ребус включил hi-fi: CD Дика Гогана, еле слышно. Затем он рухнул в свое любимое кресло, шаря в карманах в поисках сигареты. Он затянулся и закрыл глаза. Казалось, мир наклонился, унося его с собой. Его свободная рука схватила подлокотник кресла, ноги были плотно прижаты к полу. Когда зазвонил телефон, он знал, что это будет Шивон. Он наклонился и поднял трубку.

«Значит, ты дома», — раздался ее голос.

«Где, по-вашему, я должен быть?»

«Мне нужно на это отвечать?»

«У тебя грязные мыслишки». А потом: «Я не тот, перед кем тебе следует извиняться».

«Извиниться?» — Ее голос повысился. «За что, ради Бога, извиняться?»

«Ты немного перебрал с выпивкой».

«Это не имеет никакого отношения к делу», — ее голос звучал мрачно и трезво.

«Если ты так говоришь».

«Признаюсь, я не совсем вижу привлекательности…»

«Вы уверены, что хотите, чтобы мы об этом говорили?»

«Будет ли он снят и использован в качестве доказательства?»

«Трудно взять свои слова обратно, если они сказаны вслух».

«В отличие от тебя, Джон, я никогда не умел сдерживаться».

Ребус заметил кружку на ковре. Холодный кофе, наполовину полный. Он отхлебнул, проглотил. «Значит, ты не одобряешь мой выбор спутника…»

«Мне не важно, с кем ты встречаешься».

«Это очень щедро с вашей стороны».

«Но вы двое кажетесь такими… разными ».

«И это плохо?»

Она громко вздохнула, и этот звук прогремел по всей линии, словно статические помехи.

«Послушай, я просто пытаюсь сказать... Мы ведь не просто работаем вместе, не так ли? Между нами есть нечто большее — мы... приятели».

Ребус улыбнулся про себя, улыбнулся паузе перед «приятелями». Рассматривала ли она «приятелей», отбросив его из-за другого, более неловкого значения?

«И как друг, — сказал он, — ты не хочешь, чтобы я принял плохое решение?»

Сиобхан на мгновение замолчала, достаточно долго, чтобы Ребус осушил кружку. «Почему ты так ею интересуешься?» — спросила она.

«Может быть, потому что она другая ».

«Вы имеете в виду, что она придерживается набора расплывчатых идеалов?»

«Вы недостаточно хорошо ее знаете, чтобы так говорить».

«Думаю, я знаю этот тип».

Ребус закрыл глаза, потер переносицу, думая: примерно то же самое я бы сказал до того, как началось это дело. «Мы снова на тонком льду, Шив. Почему бы тебе не поспать? Я позвоню тебе утром».

«Ты думаешь, я изменю свое мнение, не так ли?»

«Это решать вам».

«Могу вас заверить, что это не так».

«Ваша прерогатива. Поговорим завтра».

Она так долго молчала, что Ребус испугался, что она уже задремала. Но затем: «Что ты слушаешь?»

«Дик Гоган».

«Кажется, он чем-то рассержен».

«Это просто его стиль». Ребус достал листок бумаги с данными о факеле.

«Может быть, это шотландская черта?»

'Может быть.'

«Тогда спокойной ночи, Джон».

«Прежде чем вы уйдете... если вы не позвонили, чтобы извиниться, то почему вы вообще позвонили?»

«Я не хотел, чтобы мы поссорились».

«И мы ссоримся?»

«Надеюсь, что нет».

«То есть вы не просто проверяли, что я в безопасности и одинок?»

«Я проигнорирую это».

«Спокойной ночи, Шив. Спи спокойно».

Он положил трубку, откинул голову на спинку стула и снова закрыл глаза.

Не приятели… просто приятели.

OceanofPDF.com


Дни шестой и седьмой


суббота/воскресенье

OceanofPDF.com


20

В субботу утром первым делом он позвонил на номер Шивон. Когда ее автоответчик взял трубку, он оставил короткое сообщение: «Это Джон, выполняю обещание, данное вчера вечером… скоро увидимся», — затем попробовал позвонить на ее мобильный и был вынужден оставить там свой номер.

После завтрака он порылся в шкафу в прихожей и в коробках под кроватью и вылез оттуда, весь в пыли и паутине, прижимая к груди пачки фотографий. Он знал, что у него не так много семейных снимков — его бывшая жена забрала большинство из них с собой. Но он сохранил несколько фотографий, на которые она не могла предъявить права — членов его семьи, его матери и отца, дядей и тетей. Опять же, их было не так много. Он считал, что либо большинство у его брата, либо они со временем потерялись. Много лет назад его дочь Сэмми хотела играть с ними, долго смотрела на них, водила пальцами по их ребристым краям, касалась сепии лиц, студийных поз. Она спрашивала, кто эти люди, и Ребус переворачивал фотографию, надеясь найти подсказки, написанные карандашом на обороте, а затем пожимал плечами.

Его дед — отец его отца — приехал в Шотландию из Польши. Ребус не знал, почему он эмигрировал. Это было до подъема фашизма, поэтому он мог только предполагать, что это было по экономическим причинам. Он был молодым человеком и холостым, женился на женщине из Файфа год спустя или около того. Ребус был скуден во всем этом периоде истории своей семьи. Он не думал, что когда-либо действительно спрашивал своего отца. Если бы он это сделал, то его отец либо не хотел отвечать, либо просто не знал. Могли быть вещи, которые его дед не хотел вспоминать, не говоря уже о том, чтобы делиться и обсуждать.

Ребус держал фотографию. Он думал, что это его дедушка: мужчина средних лет, редеющие черные волосы, зачесанные близко к черепу, кривая улыбка на лице. Он был одет в лучший воскресный наряд. Это был студийный снимок, показывающий нарисованный фон сена и яркое небо. На обороте был напечатан адрес фотографа в Данфермлине. Ребус снова перевернул фотографию. Он искал что-то от себя в своем дедушке — то, как работают лицевые мышцы, или позу в состоянии покоя. Но этот человек был для него незнакомцем. Вся его семейная история была набором вопросов, заданных слишком поздно: фотографии без имен, без намека на год или происхождение. Размытые, улыбающиеся рты, изможденные лица рабочих и их семей. Ребус думал о своей собственной оставшейся семье: дочери Сэмми; брате Майкле. Он звонил им нечасто, обычно после одной лишней рюмки. Может быть, он позвонит им обоим позже, убедившись, что не выпил первым.

«Я ничего о тебе не знаю», — сказал он человеку на фотографии. «Я даже не могу быть на сто процентов уверен, что ты тот, кем я тебя считаю…» Он задавался вопросом, есть ли у него родственники в Польше. Их могут быть целые деревни, клан кузенов, которые не говорят по-английски, но все равно будут рады его видеть. Может быть, дед Ребуса был не единственным, кто уехал. Семья могла бы расселиться по Америке и Канаде или на восток, в Австралию. Некоторые могли быть убиты нацистами или способствовать тому же самому делу. Нерассказанные истории, переплетающиеся с собственной жизнью Ребуса…

Он снова подумал о беженцах и просителях убежища, экономических мигрантах. Недоверие и обида, которые они принесли с собой, то, как племена боялись всего нового, всего, что не входило в тесные рамки лагеря. Возможно, это объясняло реакцию Шивон на Каро Куинн, Каро не была частью банды. Умножьте это недоверие, и вы получите ситуацию, похожую на Ноксленд.

Ребус не винил сам Ноксленд: поместье было симптомом, а не чем-то еще. Он понял, что не извлечет ничего из этих старых фотографий, которые, как и они, представляли его собственную нехватку корней. К тому же ему предстояло отправиться в путешествие.

Глазго никогда не был его любимым местом. Казалось, что он весь кишит бетоном и высотками. Он терялся там и всегда с трудом находил ориентиры, по которым можно было бы сориентироваться. Были районы города, которые, казалось, могли бы целиком поглотить Эдинбург. Люди тоже были другими; он не мог сказать, что именно — акцент или образ мышления. Но это место вызывало у него дискомфорт.

Даже с A до Z он умудрился свернуть явно не туда, как только съехал с автострады. Он съехал слишком рано и оказался недалеко от тюрьмы Барлинни, медленно пробираясь к центру города через лужу субботнего торгового движения. Не помогло и то, что мелкий туман перешел в дождь, размывая названия улиц и дорожные знаки. Мо Дирван сказал, что Глазго — столица убийств в Европе; Ребус задался вопросом, не имеет ли к этому отношение система дорожного движения.

Дирван жил в Калтоне, между Некрополем и Глазго Грин. Это был довольно приятный район, с множеством зеленых насаждений и взрослых деревьев. Ребус нашел дом, но поблизости негде было припарковаться. Он сделал круг и в конце концов пробежал сотню ярдов от машины до входной двери. Это был прочный полутораэтажный дом из красного камня с небольшим садом перед домом. Дверь была новой: застекленной свинцовыми ромбами из матового стекла. Ребус позвонил в звонок и подождал, но обнаружил, что Мо нет дома. Однако его жена знала, кто такой Ребус, и попыталась втащить его внутрь.

«Я на самом деле просто хотел убедиться, что с ним все в порядке», — заявил Ребус.

«Ты должна его дождаться. Если он узнает, что я тебя оттолкнула…»

Ребус взглянул на ее хватку на его руке. «Не похоже, чтобы ты сильно толкалась».

Она смягчилась, смущенно улыбнувшись. Она была, вероятно, на десять или пятнадцать лет моложе своего мужа, с блестящими волнами черных волос, обрамляющими ее лицо и шею. Ее макияж был нанесен щедро, но с большой осторожностью, сделав ее глаза темными, а губы — пунцовыми. «Мне жаль», — сказала она Ребусу.

«Не надо, приятно чувствовать себя нужным. Скоро ли вернется Мо?»

«Я не уверен. Ему пришлось ехать в Ратерглен. Недавно были какие-то проблемы».

'Ой?'

«Ничего серьезного, надеемся, просто банды молодых людей дерутся друг с другом». Она пожала плечами. «Я уверена, азиаты виноваты не меньше остальных».

«Так что же там делает Мо?»

«Посещение собрания жильцов».

«Вы знаете, где это будет проводиться?»

«У меня есть адрес». Она жестом направилась в дом, Ребус кивнул, давая ей знать, что она должна забрать его. Она не оставила после себя ни намека на духи. Он стоял прямо в дверном проеме, укрываясь от дождя. Это был все еще мелкий, упорный дождь. В шотландском языке для этого было слово — «smirr». Он задался вопросом, есть ли в других культурах похожие словари.

Когда она вернулась и протянула ему листок бумаги, их пальцы соприкоснулись, и Ребус почувствовал мгновенную искру.

«Статика», — объяснила она, кивнув в сторону ковра в холле. «Я все время говорю Мо, что нам нужно заменить его на полностью шерстяной».

Ребус кивнул и поблагодарил ее, трусцой направляясь обратно к своей машине. Он проверил свой адрес от А до Я, который она ему дала. Казалось, это было в пятнадцати минутах езды, в основном на юг по Dalmarnock Road. Parkhead был недалеко, но Celtic сегодня не было дома, что означало меньшую вероятность обнаружить, что его маршрут закрыт или изменен. Однако дождь заставил покупателей и путешественников сесть в свои машины. Проигнорировав карту на несколько минут, он обнаружил, что умудрился сделать еще один неправильный поворот и направлялся в Cambuslang. Остановившись, готовый подождать, пока он сможет выполнить разворот, он был поражен, когда задние двери рывком распахнулись, и двое мужчин упали внутрь.

«Молодец», — сказал один из них. От него пахло пивом и сигаретами. Его волосы представляли собой беспорядок из мокрых кудрей, которые он стряхивал с себя, словно собака.

«Что это за чертовщина?» — спросил Ребус, повысив голос. Он повернулся на своем месте, чтобы оба мужчины могли лучше рассмотреть выражение его лица.

«Ты знаешь наш мини-такси?» — спросил другой мужчина. Нос у него был как клубника, дыхание было кислым, а зубы почернели от темного рома.

«Чёрт возьми, я не такой!» — закричал Ребус.

«Извини, приятель, извини… это настоящее недоразумение».

«Да, без обид», — добавил его спутник. Ребус выглянул из окна со стороны пассажира, увидел паб, из которого они только что выехали. Блоки из шлакоблоков и прочная дверь — окон нет. Они готовились выйти из машины.

«Вы случайно не направляетесь в Уордлоухилл, джентльмены?» — спросил Ребус, и голос его внезапно стал спокойнее.

«Обычно мы ходили пешком, но из-за дождя и всего такого...»

Ребус кивнул. «Знаешь что, тогда... как насчет того, чтобы я подбросил тебя до общественного центра?»

Мужчины переглянулись, потом посмотрели на него. «И сколько вы планируете брать?»

Ребус отмахнулся от недоверия. «Просто играю в доброго самаритянина».

«Ты собираешься попытаться обратить нас в свою веру или что-то в этом роде?» Глаза первого мужчины сузились до щелочек.

Ребус рассмеялся. «Не волнуйся, я не хочу «показывать тебе дорогу» или что-то в этом роде». Он помолчал. «На самом деле, совсем наоборот».

«А?»

«Я хочу, чтобы ты мне показал ».

К концу короткой извилистой поездки по жилому комплексу все трое уже были на ты, и Ребус спросил, неужели никто из его пассажиров не подумал посетить собрание жильцов.

«Лучше не высовываться, это всегда было моей философией», — сказали ему.

Дождь утих к тому времени, как они подошли к одноэтажному зданию. Как и паб, на первый взгляд, в нем тоже не было окон. Однако, они были просто спрятаны высоко на фасаде, почти у карниза. Ребус пожал руки своим гидам.

«Доставить тебя сюда — это одно дело…» — предложили они со смехом. Ребус кивнул и улыбнулся. Он тоже задавался вопросом, найдет ли он когда-нибудь автостраду обратно в Эдинбург. Ни один из пассажиров не спросил, почему приезжий может быть заинтересован в собрании жильцов. Ребус снова списал это на ту философию жизни: не высовываться. Если не задавать вопросов, никто не сможет обвинить тебя в том, что ты суешь свой нос, куда не просят. В каком-то смысле это был разумный совет, но он никогда так не жил и никогда не будет.

Возле главных входных дверей здания толпились какие-то фигуры. Помахав на прощание пассажирам, Ребус припарковался как можно ближе к этим дверям, беспокоясь, что встреча уже закончилась, а значит, он пропустил Мо Дирвана. Но когда он приблизился, то понял, что ошибался. Белый мужчина средних лет в костюме, галстуке и черном пальто протягивал ему листовку. Голова мужчины была выбрита и блестела от капель дождевой воды. Его лицо выглядело бледным и рыхлым, шея состояла из складок жира.

«BNP», — сказал он с лондонским акцентом, как показалось Ребусу. «Давайте снова сделаем улицы Британии безопасными». На лицевой стороне листовки была фотография пожилой женщины, выглядевшей напуганной, когда на нее набросилось размытое пятно цветной молодежи.

«Все фотографии с моделями?» — предположил Ребус, сжимая в кулаке отсыревшую листовку. Другие мужчины на сцене, державшиеся на заднем плане, но примыкавшие к мужчине в костюме, были значительно моложе и неряшливее, одетые в то, что уже почти стало чернью-шиком: кроссовки, спортивные штаны и ветровки, бейсболки надвинутые на лоб. Их куртки были застегнуты на молнии, так что нижняя половина каждого лица исчезала в воротнике. Это означало, что их было сложнее опознать по фотографиям.

«Все, что мы хотим, — это справедливые права для британцев». Слово «британский» почти вырвалось наружу как лай. «Британия для британцев — скажите мне, что в этом плохого».

Ребус выронил листовку и отшвырнул ее в сторону. «У меня такое чувство, что ваше определение может быть немного уже, чем у большинства».

«Ты не узнаешь, пока не попробуешь». Нижняя челюсть мужчины выдвинулась вперед. Господи, подумал Ребус, и это он пытается быть милым… Это было похоже на первую попытку гориллы составить икебану. Изнутри он слышал смесь хлопков и криков.

«Звучит оживленно», — сказал Ребус, открывая двери.

Там была приемная с еще одним набором двойных дверей, ведущих в главный зал. Сцены как таковой не было, но кто-то обеспечил систему PA, что означало, что тот, кто держал микрофон, должен был иметь преимущество. Но у некоторых из зрителей были другие идеи. Мужчины вставали, пытаясь перекричать оппонентов, тыча пальцами в воздух. Женщины тоже были на ногах, крича с таким же энтузиазмом. Там были ряды стульев, большинство из которых были заняты. Ребус увидел, что эти стулья стояли напротив стола на козлах, за которым сидели пять угрюмых фигур. Он предположил, что за этим столом сидела смесь местных знаменитостей. Мо Дирвана среди них не было, но Ребус все равно его увидел. Он стоял в первом ряду, размахивая руками, как будто пытаясь имитировать полет, но на самом деле жестикулируя, чтобы зрители успокоились. Его рука все еще была забинтована, розовый липкий пластырь все еще покрывал его подбородок.

Однако один из достойных особ решил, что хватит. Он бросил какие-то бумаги в сумку, перекинул ее через плечо и зашагал к выходу. Раздалось еще больше освистывания. Ребус не мог понять, было ли это из-за того, что он струсил, или из-за того, что его заставили отступить.

«Ты придурок, МакКласки», — крикнул кто-то. Это не прояснило ситуацию для Ребуса. Но теперь за их лидером последовали другие. Маленькая, полная женщина за столом держала микрофон, но ее врожденные хорошие манеры и разумный тон голоса никогда не восстановят порядок. Ребус увидел, что аудитория представляет собой плавильный котел: это не были белые лица на одной стороне комнаты, цветные на другой. Возрастной диапазон также был разным. Одна женщина принесла с собой свою детскую коляску. Другая дико размахивала своей тростью в воздухе, заставляя тех, кто находился поблизости, пригибаться. Полдюжины полицейских в форме пытались раствориться на заднем плане, но теперь один из них был в своей рации, почти наверняка вызывая подкрепление. Некоторые дети решили, что форма должна быть в центре их собственных жалоб. Двое с каждой прошедшей минутой.

Ребус видел, что Мо Дирван не знает, что делать дальше. На его лице отразилось оцепенение, словно он осознал, что он человек, а не сверхчеловек. Эта ситуация была даже вне его контроля, потому что его силы зависели от готовности других слушать его аргументы, а здесь никто ничего слушать не собирался. Ребус считал, что Мартин Лютер Кинг мог бы стоять там с мегафоном и остаться незамеченным. Один молодой человек, казалось, был сбит с толку всем этим. Его взгляд на мгновение остановился на Ребусе. Он был азиатом, но носил ту же одежду, что и белые дети. В одной из его мочек была одна серьга-кольцо. Его нижняя губа распухла и покрылась коркой старой крови, и Ребус увидел, что он стоит неловко, словно пытаясь перенести вес на левую ногу. Эта нога болела. Это ли было причиной его замешательства? Он был последней жертвой, той, которая привела к созыву собрания? Если он и выглядел испуганным, так это был страх… страх того, что один-единственный поступок может так беспрестанно обостряться.

Ребус попытался бы успокоить его, если бы знал, как это сделать, но двери распахивались, и в комнату вливалось все больше людей в форме. Там было лицо старшего: на его лацканах и кепке было больше серебра, чем у кого-либо другого. Серебро было и в волосах, выбивавшихся из-под кепки.

«Давайте наведем порядок!» — крикнул он, уверенно шагая к передней части зала и микрофону, который он без церемоний выхватил у бормочущей женщины.

«Пожалуйста, люди, наведите порядок!» — раздался голос из громкоговорителей. «Давайте попробуем успокоить ситуацию». Он посмотрел на одну из фигур, сидевших за столом. «Думаю, это заседание, пожалуй, лучше пока отложить». Человек, на которого он смотрел, едва заметно кивнул. Может быть, местный советник, предположил Ребус; определенно тот, кому полицейский должен был притвориться, что подчиняется.

Но теперь у власти был только один человек.

Когда чья-то рука хлопнула Ребуса по плечу, он вздрогнул, но это был ухмыляющийся Мо Дирван, который каким-то образом заметил его и сделал его приближение незамеченным.

«Мой очень хороший друг, что, ради Бога, привело вас сюда в это время?»

Вблизи Ребус увидел, что травмы Дирвана были не более серьезными, чем те, которые можно было бы получить во время драки на выходных между пьяницами: всего лишь минимум царапин и порезов. Он внезапно усомнился в гипсе и повязке, задаваясь вопросом, были ли они для вида.

«Хотел узнать, как ты».

«Ха!» — Дирван снова ударил себя по плечу. Тот факт, что он использовал свою забинтованную руку, усилил подозрения Ребуса. «Ты, возможно, чувствовал немного вины?»

«Я также хочу знать, как это произошло».

«Чёрт возьми, это легко сказать — на меня напали. Ты что, не читал сегодняшнюю газету? Какую бы ты ни выбрал, я был во всех».

И Ребус не сомневался, что эти бумаги будут разбросаны по полу в гостиной Дирвана…

Но теперь внимание адвоката отвлекло то, что всех выводили из зала. Он протиснулся сквозь толпу, пока не встретил старшего в форме, которому пожал руку, обменявшись несколькими словами. Затем он перешел к советнику, выражение лица которого подсказало Ребусу, что еще одна бесполезная, неблагодарная суббота, как эта, и он будет отстукивать это письмо об отставке. У Дирвана были сильные слова для этого человека, но когда он попытался схватить его за руку, она была отброшена с силой, которая, вероятно, нарастала на протяжении всего заседания. Дирван вместо этого погрозил пальцем, затем похлопал мужчину по плечу и направился обратно к Ребусу.

«Чёрт возьми, разве это не настоящая рукопашная?»

«Я видел и похуже».

Дирван уставился на него. «Почему у меня такое чувство, что ты скажешь это, независимо от обстоятельств?»

«Оказывается, это правда», — сказал ему Ребус. «Так что… могу ли я теперь услышать это слово?»

«Какое слово?»

Но Ребус ничего не сказал. Вместо этого настала его очередь хлопнуть Дирвана по плечу и удерживать его там, пока он вытаскивал адвоката из здания. Началась драка, один из приспешников представителя BNP подрался с молодым азиатом. Дирван, казалось, был готов вмешаться, но Ребус удержал его, и униформа вошла в дело. Представитель BNP стоял на травянистом берегу через дорогу, высоко подняв руку в чем-то похожем на нацистское приветствие. По мнению Ребуса, он казался нелепым, что не означало, что он не был опасен.

«Пойдем ко мне домой?» — предлагал Дирван.

«Моя машина», — сказал Ребус, покачав головой. Они сели, но вокруг все еще происходило слишком много всего. Ребус включил зажигание, решив, что он заедет на одну из боковых улочек, чтобы было удобнее разговаривать, не отвлекаясь. Когда они проезжали мимо человека из BNP, он немного сильнее нажал на педаль газа и направил машину вплотную к обочине, выпустив струю, которая обдала человека, к большому удовольствию Мо Дирвана.

Ребус сдал назад, въехал на узкое место у обочины, выключил зажигание и повернулся лицом к адвокату.

«И что случилось?» — спросил он.

Дирван пожал плечами. «Это быстро сказано… Я делал, как вы просили, опрашивал всех приезжих в Ноксленд, кто хотел поговорить со мной…»

«Некоторые отказались?»

«Не все доверяют незнакомцу, Джон, даже если у него такой же цвет кожи».

Ребус кивнул в знак согласия. «Так где ты был, когда они на тебя напали?»

«Жду один из лифтов в Стивенсон-Хаусе. Они пришли сзади, может быть, четверо или пятеро, лица скрыты».

«Они что-нибудь сказали?»

«Один из них сделал это… в самом конце». Дирван выглядел неуютно, и Ребус вспомнил, что имеет дело с жертвой нападения. Неважно, насколько незначительны были травмы, вряд ли это было бы тем воспоминанием, которое адвокат будет лелеять.

«Послушайте», — сказал Ребус, — «мне следовало сказать с самого начала: мне жаль, что так произошло».

«Это не твоя вина, Джон. Мне следовало быть лучше подготовленным».

«Я полагаю, что вы были целью?»

Дирван медленно кивнул. «Тот, кто говорил, сказал мне убираться из Ноксленда. Он сказал, что иначе я буду мертв. Он держал нож у моей щеки, когда говорил».

«Какой нож?»

«Я не уверен… Вы думаете об орудии убийства?»

«Полагаю, что да». И, мог бы он добавить, нож, найденный у Хоуи Слоутера. «Вы никого из них не узнали?»

«Большую часть времени я провел на земле. Кулаки и обувь — это было единственное, что я видел».

«А что насчет того, кто говорил? Он звучал как местный?»

«В отличие от чего?»

«Не знаю… Может быть, ирландец».

«Иногда мне трудно отличить ирландцев от шотландцев». Дирван пожал плечами, извиняясь. «Шокирующе, я знаю, для того, кто провел здесь несколько лет…»

Мобильный телефон Ребуса зазвонил из глубины одного из его карманов. Он вытащил его и изучил экран. Это была Каро Куинн. «Я должен это принять», — сказал он Дирвану, открывая дверцу машины. Он прошел несколько шагов по тротуару и поднес телефон к уху.

«Алло?» — сказал он.

«Как ты мог так со мной поступить?»

'Что?'

«Позвольте мне так пить», — простонала она.

«У нас что, болит голова?»

«Я больше никогда не притронусь к алкоголю».

«Превосходное предложение… может быть, мы могли бы обсудить его за ужином?»

«Я не могу сегодня вечером, Джон. Я иду в кинотеатр с приятелем».

«Значит, завтра?»

Она, казалось, обдумывала это. «Мне нужно было поработать в эти выходные… но благодаря вчерашнему вечеру я уже проигрываю сегодня».

«Ты не можешь работать с похмелья?»

'Не могли бы вы?'

«Я превратила это в форму искусства, Каро».

«Посмотрим, как сложится завтрашний день… Я постараюсь тебе позвонить».

«Это лучшее, на что я могу надеяться?»

«Либо бери, либо нет, приятель».

«Тогда я возьму его». Ребус повернулся и направился обратно к машине. «Пока, Каро».

«Пока, Джон».

В кинотеатр с приятелем... Приятелем, а не «приятелем». Ребус сел за руль. «Извините за это».

«Бизнес или удовольствие?» — спросил Мо Дирван.

Ребус не ответил; у него был свой вопрос. «Ты ведь знаешь Каро Куинн, не так ли?»

Дирван нахмурился, пытаясь вспомнить имя. «Богоматерь Бдения?» — предположил он.

Ребус кивнул. «Да, она та еще штучка».

«Женщина принципов».

«Боже мой, да. Она отдала комнату в своем доме просителю убежища — вы знали об этом?»

«Так и было, как это часто бывает».

Глаза адвоката расширились. «Это та, с которой вы только что разговаривали?»

'Да.'

«Вы знаете, что ее тоже выгнали из Ноксленда?»

«Она мне сказала».

«У нас общая нить, у нее и у меня...» Дирван изучал его. «Возможно, ты тоже часть этой нити, Джон».

«Я?» Ребус завел двигатель. «Скорее всего, я один из тех узлов, с которыми ты сталкиваешься время от времени».

Дирван усмехнулся. «Я совершенно уверен, что ты думаешь о себе именно так».

«Могу ли я подвезти тебя домой?»

«Если вас это не затруднит».

Ребус покачал головой. «Это действительно может помочь мне вернуться на автостраду».

«Значит, за этим предложением скрывался скрытый мотив?»

«Полагаю, можно сказать и так».

«А если я соглашусь, вы позволите мне оказать вам гостеприимство?»

«Мне действительно нужно вернуться…»

«Меня игнорируют».

«Дело не в этом…»

«Ну, именно так это и выглядит».

«Черт возьми, Мо…» Ребус громко вздохнул. «Ну ладно, тогда быстренько выпей чашечку кофе».

«Моя жена настоит, чтобы ты что-нибудь съел».

«Тогда печенье».

«И, возможно, немного торта».

«Просто печенье».

«Она подготовится еще немного… вот увидите».

«Ладно, тогда торт. Кофе и торт».

Лицо адвоката расплылось в улыбке. «Вы новичок в бартерном методе, Джон. Если бы я продавал ковры, ваша кредитная карта сейчас была бы на пределе».

«Почему вы думаете, что его там еще нет?»

К тому же, Ребус мог бы добавить, что он действительно был голоден…

OceanofPDF.com


21

Ярким, ветреным воскресным утром Ребус дошел до конца Марчмонт-роуд и направился через Медоуз. Команды уже собирались на заранее запланированные футбольные матчи. Некоторые команды были одеты в полосатую форму, подражая профессиональным командам. Другие были более потрепанными, джинсы и кроссовки вместо шорт и ботинок. Дорожные конусы были излюбленной заменой настоящим воротам, а линии, обозначающие границу каждого поля, были невидимы для всех, кроме игроков.

Далее за игрой во фрисби тяжело дышащая собака играла в «свинку посередине», в то время как пара на одной из скамеек изо всех сил пыталась перевернуть страницы своих воскресных газет, а каждый порыв ветра грозил превратить многочисленные приложения в парящих в воздухе воздушных змеев.

Ребус провел тихий вечер дома, но только после того, как прогулка по Лотиан-роуд убедила его, что фильмы, которые показывают в Filmhouse, не его вкус. Теперь он заключил с собой пари о том, какое из предложений получит клиентуру Каро. Он также задавался вопросом, какое оправдание он бы использовал, если бы она случайно столкнулась с ним в фойе…

Нет ничего лучше хорошей венгерской семейной саги …

Дома он видел, как он уничтожал индийскую еду на вынос (его пальцы все еще благоухали, даже после утреннего душа) и двойную порцию видео, которые он смотрел раньше: Rock 'n' Roll Circus и Midnight Run . Хотя он улыбался во время просмотра De Niro, именно выступление Йоко Оно в первом фильме заставило его расхохотаться.

Всего четыре бутылки IPA, чтобы запить все это, что означало, что он проснулся рано и с ясной головой, завтрак состоял из половины оставшегося nan и кружки чая. Теперь приближалось время обеда, и Ребус шел пешком. Старый лазарет был окружен щитами, которые не делали ничего, чтобы скрыть строительные работы внутри. Последнее, что он слышал, это был комплекс, который станет смесью розничной торговли и жилья. Он задавался вопросом, кто заплатит за переезд в переоборудованное онкологическое отделение. Будет ли это место преследовать столетие бедствий? Может быть, они в конечном итоге будут проводить экскурсии с привидениями, как они делали с такими местами, как Mary King's Close, где, как говорят, обитают духи жертв чумы, или Greyfriars Kirkyard, где погибли заветники.

Он часто думал о переезде из Марчмонта; дошел до того, что расспрашивал адвоката о вероятной запрашиваемой цене. Ему сказали, что двести тысяч… вероятно, недостаточно, чтобы купить даже половину онкологического отделения, но с такими деньгами в кармане он мог бы втиснуться в работу на полную пенсию и немного попутешествовать.

Проблема была в том, что его не привлекало ничто. Он бы с гораздо большей вероятностью все это просрал. Это ли был страх, который заставлял его работать? Работа была всей его жизнью; за эти годы он позволил ей отодвинуть в сторону все остальное: семью, друзей, развлечения.

Вот почему он сейчас работает.

Он прошел по Чалмерс-стрит, миновал новую школу, перешел дорогу у художественного колледжа и направился по Леди Лоусон-стрит. Он не знал, кем была Леди Лоусон, но сомневался, что ее впечатлит улица, названная в ее честь, и, вероятно, еще меньше — скопление пабов и клубов, примыкающих к ней. Ребус вернулся в лобковый треугольник. Не так уж много происходило. Вероятно, прошло всего семь или восемь часов с тех пор, как некоторые заведения закрылись на ночь. Люди будут спать после субботних излишеств: танцоры с лучшими зарплатами недели; владельцы, такие как Стюарт Буллен, мечтающие о своей следующей дорогой машине; бизнесмены, размышляющие, как объяснить своим супругам предстоящую выписку по кредитной карте…

Улица была расчищена, неон выключен. Церковные колокола вдалеке. Просто еще одно воскресенье.

Двери Nook были закрыты на металлическом брусе, запертом на прочный навесной замок. Ребус остановился, засунув руки в карманы, и уставился на пустой магазин напротив. Если никто не ответит, он был готов пройти лишнюю милю до Хеймаркета, заскочить к Феликсу Стори в его отель. Он сомневался, что они будут на работе так рано. Где бы ни был Стюарт Буллен, его не было в Nook. Несмотря на это, Ребус перешел дорогу и постучал костяшками пальцев по окну магазина. Он подождал, глядя налево и направо. Поблизости никого не было, не было проезжающих машин, ни одной головы в окнах над уровнем улицы. Он постучал еще раз, затем заметил темно-зеленый фургон. Он был припаркован у обочины, в пятидесяти футах дальше. Ребус направился к нему. Кто бы ни был его владельцем изначально, его имя было закрашено, очертания букв едва различимы под краской. Внутри никого не было. Окна сзади были закрашены. Ребус вспомнил фургон наблюдения в Ноксленде, в котором устроился Шуг Дэвидсон. Он снова оглядел улицу, затем ударил кулаком по задним дверям фургона, приложив лицо к одному из окон, прежде чем уйти. Он не оглянулся, но остановился, словно для того, чтобы рассмотреть небольшие объявления в окне газетного киоска.

«Ты пытаешься поставить под угрозу нашу операцию?» — спросил Феликс Стори. Ребус повернулся. Стори стоял, засунув руки в карманы. На нем были зеленые боевые брюки и оливковая футболка.

«Хорошая маскировка», — прокомментировал Ребус. «Ты, должно быть, проницателен».

'Что ты имеешь в виду?'

«Работаю в воскресную смену — Nook открывается только в два».

«Это не значит, что там никого нет».

«Нет, но засовы на двери дают довольно большую подсказку…»

Стори вытащил руки из карманов и скрестил их на груди. «Чего ты хочешь?»

«На самом деле я прошу об одолжении».

«А вы не могли просто оставить сообщение в моем отеле?»

Ребус пожал плечами. «Не мой стиль, Феликс». Он снова осмотрел одежду иммиграционного офицера. «Так кем ты должен быть? Городским партизаном или кем-то в этом роде?»

«Клубник на отдыхе», — признался Стори.

Ребус фыркнул. «И все же… фургон — неплохая идея. Осмелюсь сказать, что в магазине слишком рискованно днем — люди могут заметить кого-то, сидящего на стремянке». Ребус посмотрел налево и направо. «Жаль, что улица такая тихая: ты торчишь, как больной палец».

Стори только сердито посмотрел на него. «А ты колотишь по дверям фургона… это ведь должно было выглядеть естественно, да?»

Ребус снова пожал плечами. «Это привлекло твое внимание».

«Так и было. Так что идите и попросите об одолжении».

«Давайте сделаем это за кофе». Ребус махнул головой. «Есть одно место, в двух минутах ходьбы». Стори задумался на мгновение, посмотрев в сторону фургона. «Я предполагаю, что у тебя есть кто-то, кто тебя прикрывает», сказал Ребус.

«Мне просто нужно им сказать…»

«Тогда вперед».

Стори указал на улицу. «Иди вперед, я тебя догоню».

Ребус кивнул. Он повернулся и начал уходить, но обернулся и увидел, что Стори смотрит ему через плечо, пока он идет к фургону.

«Что вы хотите, чтобы я заказал?» — крикнул Ребус.

«Американо», — крикнул иммиграционный офицер. Затем, когда Ребус повернулся в другую сторону, он быстро открыл двери фургона и запрыгнул внутрь, закрыв их за собой.

«Он хочет получить одолжение», — сказал он человеку внутри.

«Интересно, что это такое».

«Я пойду с ним, чтобы выяснить. Тебе здесь будет хорошо?»

«Скучно до слез, но я как-нибудь справлюсь».

«Я буду максимум через десять минут…» Стори замолчал, когда дверь рывком распахнулась снаружи. Показалась голова Ребуса.

«Привет, Фил», — сказал он с улыбкой. «Хочешь, мы тебе что-нибудь принесем?»

Ребус почувствовал себя лучше, узнав об этом. С тех пор, как его засекли, когда он входил в Nook, он задавался вопросом, кто был источником Стори. Должен был быть кто-то, кто знал его; знал и Шивон тоже.

«Итак, Филлида Хоуз работает с вами», — сказал он, когда двое мужчин сели за столик со своими кофе. Кафе было на углу Лотиан-роуд. Они получили столик только потому, что пара уходила, когда они пришли. Люди были погружены в чтение: газеты и книги. Женщина кормила маленького ребенка, потягивая из своей кружки. Стори был занят тем, что открывал купленный им сэндвич.

«Это не твое дело», — прорычал он, стараясь говорить тихо, чтобы его не услышали. Ребус пытался определить фоновую музыку: в стиле шестидесятых, в стиле Калифорнии. Он очень сомневался, что она была оригинальной; полно групп, пытающихся звучать как в прошлом.

«Не мое дело», — согласился Ребус.

Стори отхлебнул из кружки, морщась от почти расплавленной температуры. Он откусил кусочек охлажденного сэндвича, чтобы смягчить шок.

«Есть ли какой-нибудь прогресс?» — спрашивал Ребус.

«Некоторые», — сказал Стори с набитым салатом ртом.

«Но ты ничем не хотел бы поделиться?» Ребус подул на поверхность своей кружки: он уже бывал здесь раньше и знал, что содержимое будет перегретым.

'Что вы думаете?'

«Я думаю, что вся эта ваша операция должна стоить целое состояние. Если бы я тратил такие деньги на наблюдение, я бы потел от результата».

«Разве я выгляжу так, будто вспотел?»

«Вот что меня интересует. Кто-то где-то либо отчаянно нуждается в осуждении, либо пугающе уверен в том, что его получат». Стори был готов к ответу, но Ребус поднял руку. «Я знаю, я знаю... это не мое дело».

«И так будет всегда».

«Честь скаута». Ребус поднял три пальца в шутливом приветствии. «Что приносит мне благосклонность…»

«Одолжение, в котором я не намерен помогать».

«Даже в духе трансграничного сотрудничества?»

Стори делал вид, что его интересует только сэндвич, остатки которого он стряхивал со своих брюк.

«Кстати, тебе подходят эти бои», — польстил ему Ребус.

Наконец, это вызвало тень улыбки.

«Попросите об одолжении», — сказал сотрудник иммиграционной службы.

«Убийство, над которым я работаю… в Ноксленде».

«И что из этого?»

«Похоже, у него была девушка, и мне сказали, что она из Сенегала».

'Так?'

«Поэтому я хотел бы ее найти».

«У тебя есть имя?»

Ребус покачал головой. «Я даже не знаю, находится ли она здесь на законных основаниях». Он помолчал. «Вот тут-то я и подумал, что ты можешь помочь».

«Как помочь?»

«Иммиграционная служба должна знать, сколько сенегальцев находится в Великобритании. Если они находятся здесь легально, вы будете знать, сколько из них живет в Шотландии…»

«Я думаю, инспектор, вы принимаете нас за фашистское государство».

«Вы хотите сказать, что не ведете записей?»

«О, записи есть, но только о зарегистрированных мигрантах. Они не покажут нелегала или даже беженца».

«Дело в том, что если она здесь нелегально, она, вероятно, попытается найти других людей из своей родной страны. Они, скорее всего, помогут ей, и это те, о ком у вас есть записи».

«Да, я это понимаю, но все равно…»

«У тебя есть дела поважнее, чем занять время?»

Стори осторожно отпил глоток напитка, смахнул пену с верхней губы тыльной стороной ладони. «Я даже не уверен, что такая информация существует, во всяком случае, не в той форме, которую вы сочли бы полезной».

«Сейчас я бы согласился на что угодно».

«Вы думаете, эта девушка замешана в убийстве?»

«Я думаю, она напугана».

«Потому что она что-то знает?»

«Я не узнаю этого, пока не спрошу ее».

Иммиграционный служащий затих, рисуя молочные круги на столешнице донышком своей кружки. Ребус выжидал, наблюдая за миром за окном. Люди направлялись на Принсес-стрит; возможно, с намерением сделать покупки. Теперь у стойки выстроилась очередь, люди оглядывались в поисках столика, за которым можно было бы посидеть. Между Ребусом и Стори стоял свободный стул, на который, как он надеялся, никто не попросит: отказ часто мог оскорбить…

«Я могу разрешить первоначальный поиск в базе данных», — наконец сказал Стори.

«Это было бы здорово».

«Я ничего не обещаю, заметьте».

Ребус кивнул в знак понимания.

«Вы пробовали студентов?» — добавил Стори.

«Студенты?»

«Иностранные студенты. В городе могут быть некоторые из Сенегала».

«Это мысль», — сказал Ребус.

«Рад быть полезным». Двое мужчин сидели молча, пока их напитки не были допиты. После этого Ребус сказал, что вернется к фургону со Стори. Он спросил, как Стюарт Буллен впервые появился на радаре иммиграционной службы.

«Я думал, я уже тебе рассказал».

«Моя память уже не та, что прежде», — извинился Ребус.

«Это была наводка — анонимная. Так это часто начинается: они хотят оставаться анонимными, пока мы не получим результат. После этого они хотят заплатить».

«И что же стало причиной?»

«Просто Буллен грязный. Контрабанда людей».

«И вы запустили все это дело, основываясь на доказательствах одного телефонного звонка?»

«Этот же осведомитель уже попадался мне на глаза — груз нелегалов прибывал в Дувр в кузове грузовика».

«Я думал, что сейчас в портах полно всяких высокотехнологичных штук».

Стори кивнул. «Мы делаем это. Датчики, которые могут улавливать тепло тела… электронные собаки-ищейки…»

«То есть вы бы в любом случае забрали этих нелегалов?»

«Может быть, а может и нет». Стори остановился и повернулся к Ребусу. «На что именно вы намекаете, инспектор?»

«Ничего. На что, по-вашему, я намекаю?»

«Ничего», — повторил Стори. Но его глаза выдали ложь его словам.

В тот вечер Ребус сидел у окна с телефоном в руке, говоря себе, что у Каро еще есть время позвонить. Он просмотрел свою коллекцию пластинок, вытаскивая альбомы, которые не слушал годами: Montrose, Blue Oyster Cult, Rush, Alex Harvey… Ни один из них не продержался дольше пары треков, пока он не добрался до Goat's Head Soup . Это было рагу из звуков, идей, замешанных в котелке, только половина ингредиентов улучшала вкус. Тем не менее, это было лучше, более меланхолично — чем он помнил. Йен Стюарт сыграл на паре треков. Бедный Стю, который вырос недалеко от Ребуса в Файфе и был полноправным участником Stones, пока менеджер не решил, что у него не тот имидж, и группа держала его при себе для сессий и гастролей.

Стю держался, хотя его лицо не вписывалось в общую картину.

Ребусу можно посочувствовать.

OceanofPDF.com


День восьмой


Понедельник

OceanofPDF.com


22

Понедельник утром, библиотека Банехолла. Стаканы с растворимым кофе, сахарные пончики из пекарни. Лес Янг был одет в серый костюм на трех пуговицах, белую рубашку, темно-синий галстук. В воздухе витал слабый запах крема для обуви. Его команда сидела за столами и на столах, некоторые чесали мутные лица; другие сосал горький кофе, как будто это был эликсир. На стенах висели плакаты с рекламой детских авторов: Майкл Морпурго; Франческа Саймон; Эойн Колфер. На другом плакате был изображен герой мультфильма по имени Капитан Подштанник, и по какой-то причине это стало прозвищем Янга, Шивон подслушала разговор на эту тему. Она не думала, что он будет польщен.

Каким-то образом, избежав разумных брюк, Сиобхан надела юбку и колготки — редкий для нее наряд. Юбка доходила ей до колен, но она продолжала ее дергать в надежде, что она может волшебным образом превратиться во что-то на несколько дюймов длиннее. Она понятия не имела, были ли ее ноги «хорошими» или «плохими» — ей просто не нравилась мысль о том, что люди их изучают, может быть, даже судят по ним. Более того, она знала, что до конца дня колготки умудрятся сами собой подняться. В качестве меры предосторожности она засунула в сумку вторую пару.

Стирка не стала частью ее выходных. В субботу она поехала в Данди, провела день с Лиз Хетерингтон, они вдвоем обменивались рабочими историями, сидя в винном баре, затем отправились в ресторан, в кино и в пару клубов, Шивон спала на диване Лиз, а затем снова поехала домой днем, все еще сонная.

Она уже пила третью чашку кофе.

Одной из причин, по которой она отправилась в Данди, было желание сбежать из Эдинбурга и от возможности столкнуться с Ребусом или загнать его в угол. Она не была так пьяна в пятницу вечером; не жалела о своей позиции или о последовавшей перепалке. Это была политика бара, вот и все. Но даже так она сомневалась, что Ребус забыл, и она знала, на чьей он стороне. Она также осознавала, что Уайтмайр был менее чем в двух милях отсюда, и что Каро Куинн, вероятно, вернулась на караул там, борясь за то, чтобы стать совестью этого места.

В воскресенье вечером она двинулась в центр города, поднялась по Кокберн-стрит, прошла через Флешмаркет-клоуз. На Хай-стрит группа туристов сгрудилась вокруг своего гида, Шивон узнала ее по волосам и голосу — Джудит Леннокс. «… во времена Нокса, конечно, правила были намного строже. Вы могли быть наказаны за ощипывание курицы в шаббат. Никаких танцев, никакого театра или азартных игр. Прелюбодеяние влекло за собой смертный приговор, в то время как менее тяжкие преступления могли караться такими, как бранки. Это был шлем с замком, который вставлял металлический прут в рот лжецам и богохульникам… В конце экскурсии у вас будет возможность насладиться напитком в «Уорлоке», традиционной гостинице, отмечающей ужасную кончину майора Вейра…»

Шивон задавалась вопросом, платят ли Леннокс за ее поддержку.

«… и в заключение», — говорил Лес Янг, — «тупая травма — вот что мы имеем в виду. Пара хороших ударов, перелом черепа и кровотечение в черепной коробке. Смерть почти наверняка наступит мгновенно…» Он зачитывал записи вскрытия. «И, по словам патологоанатома, круглые вмятины указывают на то, что использовалось что-то вроде обычного молотка… что-то вроде того, что можно найти в хозяйственных магазинах, диаметром двести девять десятых сантиметра».

«А какова сила удара, сэр?» — спросил один из членов команды.

Янг криво улыбнулся. «Заметки немного скромные, но, читая между строк, я думаю, мы можем с уверенностью сказать, что имеем дело с нападавшим-мужчиной… и, скорее всего, правшой, чем левшой. Рисунок вмятин создает впечатление, что жертву ударили сзади». Янг подошел к тому месту, где разделительная перегородка превратилась в импровизированную доску объявлений, на которой были прикреплены фотографии с места преступления. «Сегодня мы получим крупные планы вскрытия». Он показывал на фотографию из спальни Крукшенка, на которой была залитая кровью голова. «Больше всего пострадала задняя часть черепа… это трудно сделать, если стоишь перед человеком, на которого нападаешь».

«Это точно произошло в спальне?» — спросил кто-то другой. «Его потом не трогали?»

«Он умер там, где упал, насколько мы можем судить». Янг оглядел комнату. «Еще вопросы?» Их не было. «Тогда…» Он повернулся к списку дневной нагрузки и начал распределять задания. Похоже, основное внимание уделялось коллекции порно Крукшенка, ее происхождению и тому, кто мог быть к ней причастен. Офицеров отправляли в Барлинни, чтобы они расспросили надзирателей о друзьях, с которыми Крукшенк подружился, отбывая наказание. Шивон знала, что сексуальные преступники содержатся в отдельном крыле от других заключенных. Это предотвращало ежедневные нападения на них, но также означало, что они, как правило, завязывали дружеские отношения друг с другом, что только ухудшало ситуацию после освобождения: одинокий преступник мог быть представлен целой сети единомышленников, замыкая круг, который приводил к дальнейшим правонарушениям и будущим стычкам с законом.

«Шивон?» Она сосредоточила взгляд на Янге, понимая, что он обращался к ней.

«Да?» Она опустила взгляд, увидела, что ее чашка снова пуста, и ей захотелось еще раз наполнить ее.

«Удалось ли вам взять интервью у парня Ишбель Жардин?»

«Ты имеешь в виду ее бывшего?» Шивон прочистила горло. «Нет, пока нет».

«Вы не думали, что он может что-то знать?»

«Они разошлись полюбовно».

«Да, но все равно…»

Сиобхан почувствовала, как краснеет ее лицо. Да, она была слишком занята чем-то другим, сосредоточив свои усилия на Донни Крукшенке.

«Он был в моем списке», — только и смогла она сказать.

«Ну, хочешь увидеть его сейчас?» Янг взглянул на часы. «Я должен поговорить с ним, как только мы закончим здесь». Сиобхан кивнула в знак согласия. Она чувствовала на себе взгляды, знала, что в комнате тоже были какие-то плохо скрываемые ухмылки. В коллективном сознании команды она и Янг уже были связаны, инспектор был очарован этим нарушителем.

У Капитана Подштанника теперь появился помощник.

«Его зовут Рой Бринкли», — сказал ей Янг. «Все, что я знаю, это то, что он встречался с Ишбель семь или восемь месяцев, а затем пару месяцев назад они расстались». Они были одни в комнате для убийств, остальные отправились выполнять свои задания.

«Вы считаете его подозреваемым?»

«Там есть связь, о которой нам нужно его спросить. Круикшанк отбывает срок за нападение на Трейси Джардин… Трейси побеждает себя, а ее сестра делает раннер…» Янг пожал плечами, скрестив руки.

«Но он был парнем Ишбель, а не Трейси… конечно, если кто-то и собирался напасть на Крукшенка, то это был бы скорее один из парней Трейси, чем один из парней Ишбель…» Шивон замолчала, устремив взгляд на Янга. «Но ведь Рой Бринкли не подозреваемый, не так ли? Вам интересно, что он знает об исчезновении Ишбель… Вы думаете, это сделала она !»

«Я не помню, чтобы я это говорил».

«Но это то, о чем ты думаешь. Разве я не слышал, как ты только что сказал, что удары наносил мужчина?»

«И вы еще не раз услышите, как я это говорю».

Сиобхан медленно кивнула. «Потому что ты не хочешь, чтобы она знала. Ты боишься, что она станет еще более невидимой». Сиобхан помолчала. «Ты думаешь, она близко, не так ли?»

«У меня нет доказательств».

«Ты этим все выходные занимался — размышлял об этом?»

«На самом деле, это пришло ко мне в пятницу вечером». Он развел руки и направился к двери, Шивон последовала за ним.

«Пока ты играл в бридж?»

Янг кивнул. «Это несправедливо по отношению к моему партнеру — мы едва ли выиграли партию».

Они уже вышли из комнаты, где было совершено убийство, и находились в главной библиотеке. Шивон напомнила ему, что он не запер дверь.

«В этом нет необходимости», — сказал он, слегка улыбнувшись.

«Я думал, мы поговорим с Роем Бринкли».

Янг просто кивнул, направляясь к стойке регистрации, где библиотекарь-мужчина прогонял через сканер первую партию утренних возвратов. Сиобхан сделала еще несколько шагов, прежде чем поняла, что Янг остановился. Он стоял прямо перед библиотекарем.

«Рой Бринкли?» — спросил он. Молодой человек поднял глаза.

'Это верно.'

«Есть ли шанс, что мы могли бы поговорить?» Янг указал на комнату, где произошло убийство.

«Почему? Что не так?»

«Не о чем беспокоиться, Рой. Нам просто нужна небольшая предыстория…»

Когда Бринкли вышел из-за стола, Шивон подошла к Лесу Янгу и ткнула его пальцем в бок.

«Извините», — извинился Янг перед библиотекарем, — «мы больше не можем это сделать».

Он отодвинул стул для Бринкли. Это дало прямой обзор на фотографии с места убийства. Сиобхан знала, что он лжет; знала, что интервью проводится здесь из-за этих самых фотографий. Как бы он ни старался их игнорировать, взгляд молодого человека все равно был обращен к ним. Выражение ужаса на его лице было бы достаточной защитой в глазах большинства присяжных.

Рою Бринкли было около двадцати. Он носил джинсовую рубашку с открытым воротом, его волнистая копна каштановых волос достигала воротника. На запястьях были тонкие браслеты из нитей, но часов не было. Шивон назвала бы его скорее симпатичным, чем красивым. Он мог бы сойти за семнадцатилетнего или восемнадцатилетнего. Она видела влечение к Ишбель, но задавалась вопросом, как он справлялся с ее шумными подружками-девушками…

«Вы его знали?» — спрашивал Янг. Ни один из детективов не сидел. Янг прислонился к столу, скрестив руки и скрестив ноги в лодыжках. Шивон стояла на расстоянии слева от Бринкли, так, чтобы он мог видеть ее краем глаза.

«Не столько знал его, сколько знал о нем».

«Вы двое в одной школе?»

«Но это были разные годы. Он никогда не был настоящим хулиганом… скорее, классным шутником. У меня сложилось впечатление, что он так и не нашел способа вписаться».

На мгновение Шивон вспомнила Альфа Макатира, игравшего шута у Алексис Кейтер.

«Но это маленький город, Рой», — протестовал Янг. «Ты должен был знать его, чтобы хотя бы поговорить с ним?»

«Если бы мы случайно встретились, я думаю, мы бы поздоровались».

«Может быть, ты всегда сидел, уткнувшись в книгу, а?»

«Мне нравятся книги…»

«А что насчет тебя и Ишбель Жардин? С чего все началось?»

«Впервые мы встретились в клубе…»

«Вы не знали ее в школе?»

Бринкли пожала плечами. «Она была на три года младше меня».

«Итак, вы познакомились в этом клубе и начали встречаться?»

«Не сразу… у нас было несколько танцев, но потом я танцевал и с ее подругами».

«А кто были ее товарищи, Рой?» — спросила Сиобхан. Бринкли перевел взгляд с Янга на Сиобхан и обратно.

«Я думал, это о Донни Крукшенке?»

Янг сделал уклончивый жест. «История вопроса, Рой», — вот и все, что он сказал.

Бринкли повернулась к Шивон. «Их было двое — Джанет и Сьюзи».

«Джанет из Уайтмайра, Сьюзи из Салона?» — уточнила Сиобхан. Молодой человек просто кивнул. «А какой это был клуб?»

«Где-то в Фолкерке... Думаю, его закрыли...» Он сосредоточенно наморщил лоб.

«Альбатрос?» — предположила Шивон.

«Это он, да», — Бринкли с энтузиазмом кивнул.

«Ты знаешь это?» — спросил Лес Янг у Шивон.

«Это всплыло в связи с недавним случаем», — сказала она.

'Ой?'

«Потом», — предостерегающе сказала она, кивнув в сторону Бринкли, давая Янг понять, что сейчас не время. Он дернул головой в знак согласия.

«Ишбель и ее друзья были довольно близки, не так ли, Рой?» — спросила Шивон.

'Конечно.'

«Так почему же она убежала, не сказав им ни слова?»

Он пожал плечами. «А вы спрашивали их об этом?»

«Я спрашиваю тебя».

«У меня нет ответа».

«Ну, а как насчет этого: почему вы расстались?»

«Полагаю, мы просто разошлись».

«Но ведь должна быть причина», — добавил Лес Янг, делая шаг к Бринкли. «Я имею в виду, она бросила тебя или все было наоборот?»

«Это было скорее взаимно».

«Вот почему вы остались друзьями?» — предположила Шивон. «И какова была твоя первая мысль, когда ты услышал, что она сбежала?»

Он повернулся на стуле, заставив его скрипеть. «Ее мама и папа пришли ко мне домой, хотели узнать, видел ли я ее. Честно говоря…»

'Да?'

«Я думала, что это может быть их вина. Они так и не оправились после самоубийства Трейси. Все время говорили о ней, рассказывали истории из прошлого».

«А Ишбель? Ты хочешь сказать, что она это пережила ?»

«Кажется, да».

«Так почему же она покрасила волосы и сделала укладку, чтобы больше походить на Трейси?»

«Послушайте, я не говорю, что они плохие люди...» Он сжал руки.

«Кто? Джон и Элис?»

Он кивнул. «Просто у Ишбель возникла идея… идея, что они действительно хотели вернуть Трейси. Я имею в виду, Трейси, а не ее».

«И поэтому она пыталась выглядеть как Трейси?»

Он снова кивнул. «Я имею в виду, что это слишком много для того, чтобы взять на себя, не так ли? Может быть, поэтому она ушла...» Он безутешно опустил голову. Сиобхан посмотрела на Леса Янга, чьи губы задумчиво надулись. Молчание длилось большую часть минуты, пока его не нарушила Сиобхан.

«Ты знаешь, где находится Ишбель, Рой?»

'Нет.'

«Вы убили Донни Крукшенка?»

«Часть меня хотела бы этого».

«Как вы думаете, кто это сделал? Вам не приходила в голову мысль об отце Ишбель?»

Бринкли поднял голову. «Мне пришло в голову… да. Но только на мгновение».

Она кивнула, словно соглашаясь.

У Леса Янга возник свой вопрос: «Вы видели Крукшенка после его освобождения, Рой?»

«Я видел его».

«Чтобы поговорить?»

Он покачал головой. «Хотя видел его пару раз с парнем».

«Какой парень?»

«Наверное, это был его приятель».

«Но вы его не знали?»

'Нет.'

«Тогда, наверное, не местный».

«Возможно, это было… Я не знаю каждого человека в Бейнхолле. Как ты сам сказал, слишком часто я застреваю головой в книге».

«Можете ли вы описать этого человека?»

«Вы узнаете его, если увидите», — сказал Бринкли, и его рот растянулся в подобии улыбки.

«Как же так?»

«Татуировка по всей шее». Он коснулся своего горла, чтобы указать на область. «Паутина…»

Не желая, чтобы их услышал Рой Бринкли, они сели в машину Шивон.

«Татуировка в виде паутины», — прокомментировала она.

«Это уже не первый раз», — сообщил ей Лес Янг. «Один из посетителей Bane упомянул об этом. Бармен признался, что однажды обслуживал этого парня, и тот ему не понравился».

«Нет имени?»

Янг покачал головой. «Пока нет, но мы его получим».

«Кто-то, кого он встретил в тюрьме?»

Янг не ответил; у него был к ней вопрос. «Так что там насчет Альбатроса?»

«Только не говори мне, что ты тоже знаешь это место?»

«Когда я был подростком и жил в Ливингстоне, если ты не ходил на Лотиан-роуд ради развлечений, тебе могло повезти в «Альбатросе».

«Тогда у него была репутация?»

«Плохая звуковая система, разбавленное пиво и липкий танцпол».

«Но люди все равно пошли?»

«Некоторое время это была единственная игра в городе… иногда там было больше женщин, чем мужчин, — женщин достаточно взрослых, чтобы понимать, что происходит».

«Так это был бордель?»

Он пожал плечами. «У меня так и не было возможности узнать».

«Слишком занята игрой в бридж», — поддразнила она.

Он проигнорировал это. «Но мне интересно, что вы об этом знаете».

«Вы читали в газете об этих скелетах?»

Он улыбнулся. «Мне это было не нужно: по станции ходит много сплетен. Доктор Курт нечасто ошибается».

«Он не облажался. — Она помолчала. — А даже если и облажался, то меня они тоже обманули».

'Как же так?'

«Я накрыла ребенка своей курткой».

«Пластиковый ребенок?»

«Наполовину засыпанный землей и цементом…»

Он поднял руки, сдаваясь. «Я все еще не вижу связи».

«Это слабо», — согласилась она. «Человек, который управляет пабом, раньше владел «Альбатросом».

'Совпадение?'

«Я так полагаю».

«Но ты поговоришь с ним еще раз, на случай, если он знал Ишбель?»

«Может быть, и так».

Янг вздохнул. «Оставив нас с татуированным человеком и больше ни с чем».

«Это больше, чем было час назад».

«Полагаю, что так». Он уставился на парковку. «Почему в Банхолле нет приличного кафе?»

«Мы могли бы проехать по трассе М8 до Хартхилла».

«Почему? Что в Хартхилле?»

«Услуги на автомагистралях».

«Я ведь сказал «приличный», не так ли?»

«Просто предложение…» Шивон тоже решила посмотреть в лобовое стекло.

«Ну ладно», — в конце концов сдался Янг. «Ты ведешь машину, а выпивка за мой счет».

«Договорились», — сказала она, заводя машину.

OceanofPDF.com


23

Ребус вернулся на Джордж-сквер, стоя у кабинета доктора Мейбери. Он слышал голоса внутри, но это не помешало ему постучать.

'Входить!'

Он открыл дверь и заглянул внутрь. Это был учебник, восемь сонных лиц, расставленных вокруг стола. Он улыбнулся Мейбери. «Не возражаешь, если я поговорю с тобой минутку?»

Она позволила очкам соскользнуть с носа, чтобы они болтались на шнурке прямо над грудью. Встала, не говоря ни слова, сумела протиснуться через щели между стульями и стеной. Она закрыла за собой дверь и громко выдохнула.

«Мне очень жаль, что я снова вас беспокою», — начал извиняться Ребус.

«Нет, дело не в этом», — она ущипнула себя за переносицу.

«Немного сумасшедшая группа?»

«Я никогда не пойму, зачем мы проводим занятия так рано в понедельник». Она вытянула шею влево и вправо. «Извините, это не ваша проблема. Есть успехи в поисках женщины из Сенегала?»

«Ну, вот поэтому я здесь…»

'Да?'

«Наша последняя теория заключается в том, что она могла знать некоторых студентов».

Ребус помолчал. «На самом деле, она даже могла бы быть студенткой».

'Ой?'

«Ну, мне было интересно… как мне узнать наверняка? Я знаю, что это не твоя территория, но если бы ты мог указать мне правильное направление…»

Мейбери на мгновение задумался. «Лучшим вариантом будет ЗАГС».

«И где это?»

«Старый колледж».

«Напротив книжного магазина Thin's?»

Она улыбнулась. «Вы давно не покупали книги, инспектор? Thin's обанкротился; теперь им управляет Blackwell's».

«Но именно там находится Старый колледж?»

Она кивнула. «Извините за педантизм».

«Как ты думаешь, они будут со мной разговаривать?»

«Единственные люди, которых они там видят, — это студенты, потерявшие свои матричные карты. Для них вы будете каким-то экзотическим новым видом. Пройдите через площадь Бристо и пройдите по подземному переходу. Вы можете попасть в Старый колледж с улицы Вест-Колледж».

«Думаю, я это знал, но все равно спасибо».

«Знаешь, что я делаю? — казалось, поняла она. — Я болтаю, чтобы отсрочить неизбежное». Она взглянула на часы. — Осталось еще сорок минут… ».

Ребус сделал вид, что прислушивается у двери. «Похоже, они уже спали. Жаль их будить».

«Лингвистика никого не ждет, инспектор», — сказала Мейбери, выпрямляя спину. «Еще раз в бой». Она глубоко вздохнула и открыла дверь.

Исчез внутри.

Пока он шел, Ребус позвонил Уайтмайеру и попросил соединить его с Трейнором.

«Мне жаль, но мистер Трейнор недоступен».

«Это ты, Джанет?» На мгновение воцарилась тишина.

«Говорю», — сказала Джанет Эйлот.

«Джанет, это инспектор Ребус. Послушайте, мне жаль, что мои коллеги вас беспокоят. Если я могу чем-то помочь, просто дайте мне знать».

«Спасибо, инспектор».

«Так что с твоим боссом? Не говори мне, что он в стрессе».

«Он просто не хочет, чтобы его сегодня утром отвлекали».

«Хорошо, но можешь ли ты позвонить ему вместо меня? Передай ему, что я не приму ответа «нет».

Она не торопилась с ответом. «Очень хорошо», — наконец сказала она. Через несколько мгновений Трейнор взял трубку.

«Смотри, я по уши в делах…»

«Разве мы не все такие?» — посочувствовал Ребус. «Я просто хотел узнать, не проведешь ли ты эти проверки для меня».

«Какие чеки?»

«Курды и франкоговорящие африканцы, высланные из Уайтмайра».

Трейнор вздохнул. «Их нет».

«Ты уверен?»

«Положительно. Это все, чего вы хотели?»

«Пока», — сказал Ребус. Звонок был прерван до того, как замерло последнее слово. Ребус уставился на свой мобильный, решив, что не стоит докучать ему. В конце концов, он получил ответ.

Он просто не был уверен, что верит в это.

«Весьма необычно», — сказала женщина в регистратуре, и не в первый раз. Она провела Ребуса через двор к другим кабинетам в Старом колледже. Ребус, похоже, помнил, что когда-то это был медицинский факультет, место, куда грабители могил приносили свои товары, чтобы продать их пытливым хирургам. И разве не здесь препарировали серийного убийцу Уильяма Берка после его повешения? Он совершил ошибку, спросив своего проводника. Она уставилась на него поверх своих очков-полумесяцев. Если она и считала его экзотичным, то хорошо это скрывала.

«Я ничего об этом не знаю», — пропела она. Ее походка была быстрой, ноги держались вместе. Ребус прикинул, что она примерно того же возраста, что и он, но трудно было представить, что она когда-либо была моложе. «Весьма нерегулярно», — сказала она теперь, как будто сама себе, расширяя свой словарный запас.

«Любая помощь, которую вы можете оказать, будет оценена по достоинству». Это была та же линия, которую он использовал во время их первого разговора. Она внимательно выслушала, затем позвонила кому-то выше по административной лестнице. Согласие было дано, но с оговоркой — персональные данные являются конфиденциальным вопросом. Для передачи любой информации потребуется письменный запрос, обсуждение, веская причина.

Ребус согласился со всем этим, добавив, что это не будет иметь значения, если окажется, что в университете не зарегистрировано ни одного сенегальца.

В результате миссис Скримгур собиралась провести поиск в базе данных.

«Знаешь, ты могла бы подождать в офисе», — сказала она сейчас. Ребус просто кивнул, когда они свернули в открытый дверной проем. Молодая женщина работала за компьютером. «Мне нужно будет тебя подменить, Нэнси», — сказала миссис Скримгур, умудрившись заставить это прозвучать как предостережение, а не как просьба. Нэнси чуть не опрокинула стул, торопясь подчиниться. Миссис Скримгур кивнула в сторону другой стороны стола, подразумевая, что Ребус должен встать там, где он не сможет видеть экран. Он подчинился до определенной степени, наклонившись вперед так, что его локти уперлись в край стола, глаза оказались на одном уровне с глазами миссис Скримгур. Она нахмурилась, но Ребус просто улыбнулся.

«Что-нибудь?» — спросил он.

Она нажимала на клавиши. «Африка разделена на пять зон», — сообщила она ему.

«Сенегал находится на северо-западе».

Она пристально посмотрела на него. «Север или запад?»

«Одно или другое», — сказал он, пожав плечами. Она слегка шмыгнула носом и продолжила печатать, в конце концов остановившись, положив руку на мышь.

«Ну», — сказала она, — «у нас есть один студент из Сенегала... так что это всё».

«Но мне не разрешено знать имя и местонахождение?»

«Нельзя без процедур, которые мы обсудили».

«Что в конечном итоге отнимает еще больше времени».

«Соответствующие процедуры», — пропела она, — «как установлено законом , если вам нужно напоминание».

Ребус медленно кивнул. Его лицо приблизилось к ее лицу. Она откинулась на спинку сиденья.

«Ну что ж», — сказала она, — «я думаю, это все, что мы можем сделать сегодня».

«И вряд ли вы по рассеянности оставили бы экран включенным, когда бы ушли...?»

«Думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос, инспектор». Сказав это, она дважды щелкнула мышкой. Ребус знал, что информация исчезла, но это было нормально. Он увидел достаточно по отражению в ее линзах. Улыбающаяся фотография молодой женщины с темными вьющимися волосами. Он был почти уверен, что ее зовут Каваке, а адрес — общежитие университета на Далкейт-роуд.

«Вы очень помогли», — сказал он миссис Скримгур.

Она постаралась не выглядеть слишком разочарованной этой новостью.

Pollock Halls располагался у подножия Артурс-Сит, на краю парка Холируд. Раскинувшийся лабиринтообразный комплекс, в котором старая архитектура смешивалась с новой, фронтоны и башни с вороньими ступеньками и башенки с коробчатой современностью. Ребус остановил машину у ворот, выйдя, чтобы встретить охранника в форме.

«Привет, Джон», — сказал мужчина.

«Ты хорошо выглядишь, Энди», — сказал Ребус, пожимая протянутую руку.

Энди Эдмундс был полицейским констеблем с восемнадцати лет, то есть он мог выйти на полную пенсию, еще не дожив до своего пятидесятилетия. Работа охранника была неполной, способом заполнить некоторые часы в течение дня. Эти двое мужчин были полезны друг другу в прошлом: Энди снабжал Ребуса информацией о любых дилерах, пытающихся продать студентам Поллока; в результате Энди все еще чувствовал себя частью полиции.

«Что привело вас сюда?» — спросил он теперь.

«Небольшая услуга. У меня есть имя — может быть, ее имя или фамилия — и я знаю, что это ее последний адрес».

«Что она сделала?»

Ребус огляделся, словно хотел подчеркнуть важность того, что он собирался сказать. Эдмундс клюнул на приманку, сделал шаг вперед.

«Это убийство в Ноксленде», — пробормотал Ребус себе под нос. «Возможно, тут есть связь». Он приложил палец к губам, Эдмундс понимающе кивнул.

«То, что мне говорят, остается со мной, Джон, ты знаешь это».

«Я знаю, Энди. Так... есть ли способ ее выследить?»

«Мы», казалось, воодушевили Эдмундса. Он отступил в свой стеклянный ящик и сделал звонок, затем вернулся к Ребусу. «Мы поговорим с Морин», — сказал он. Затем он подмигнул. «Между нами двумя происходит что-то маленькое, но она замужем…» Теперь настала его очередь приложить палец к губам.

Ребус просто кивнул. Он поделился доверием с Эдмундсом, поэтому доверием пришлось обмениваться в ответ. Вместе они прошли около десяти ярдов до главного административного здания. Это было самое старое строение на участке, построенное в шотландском баронском стиле, интерьер доминировал над огромной деревянной лестницей, стены были обшиты еще большим количеством плит из темного дерева. Кабинет Морин находился на первом этаже, с богато украшенным зеленым мраморным камином и панельным потолком. Она была не совсем такой, как ожидал Ребус — маленькой и пухлой, почти мышкой. Трудно представить, чтобы она крутила незаконную связь с мужчиной в форме. Эдмундс уставился на Ребуса, словно ожидая какой-то оценки. Ребус приподнял бровь и слегка кивнул, что, казалось, удовлетворило бывшего копа.

Пожав руку Морин, Ребус произнес для нее имя по буквам. «Я могу поставить не ту букву», — предупредил он.

«Каваме Мана», — поправила его Морин. «Она здесь». На ее экране отображалась та же информация, что и у миссис Скримгур. «У нее есть комната в Фергюссон-холле… изучает психологию».

Ребус открыл свой блокнот. «Дата рождения?»

Морин постучала по экрану, и Ребус записал то, что там было напечатано. Каваме был студентом второго курса, ему было двадцать лет.

«Называет себя Кейт», — добавила Морин. «Комната двадцатый».

Ребус повернулся к Энди Эдмундсу, который уже кивал. «Я покажу тебе», — сказал он.

Узкий коридор кремового цвета оказался тише, чем ожидал Ребус.

«Никто не играет хип-хоп на полную катушку?» — спросил он. Эдмундс фыркнул.

«Джон, сейчас у всех есть наушники, они сразу отгораживают их от мира».

«Значит, даже если мы постучимся, она нас не услышит?»

«Пора узнать». Они остановились у двери с номером 210. На ней красовались наклейки с цветами и улыбающимися лицами, а также имя, которое Кейт выбрала маленькими серебряными звездочками. Ребус сжал кулак и трижды сильно ударил. Дверь по ту сторону коридора слегка приоткрылась, на них уставились мужские глаза. Дверь быстро закрылась, и Эдмундс устроил представление, принюхиваясь.

«Сто процентов травяной», — сказал он. Рот Ребуса дернулся.

Когда и со второй попытки ответа не последовало, он пнул другую дверь, заставив ее загреметь в раме. К тому времени, как она открылась, он уже вытащил свою карточку. Он потянулся вперед и сдернул крошечные наушники, выбив их. Студенту было около двадцати лет, он был одет в мешковатые зеленые комбинезоны и мятую серую футболку. Из только что открытого окна дул ветерок.

«Что случилось?» — лениво протянул мальчик.

«Ты, судя по всему, такой». Ребус подошел к окну и высунул голову. Тонкая струйка дыма поднималась из кустов прямо под ним. «Надеюсь, ее осталось не слишком много».

«Слишком много чего?» Голос был образованным, Home Countyes.

«Как бы вы это ни называли — затяжка, травка, дурацкая табакерка, травка… — Ребус улыбнулся. — Но последнее, что я хочу сделать, это спуститься вниз, забрать косяк, проверить слюну на сигаретной бумаге на наличие ДНК и вернуться сюда, чтобы арестовать вас».

«Вы разве не слышали? Трава декриминализирована».

Ребус покачал головой. «Понизили — разница есть. Но тебе разрешат позвонить родителям — это один из законов, с которым им еще предстоит повозиться». Он оглядел комнату: односпальная кровать, рядом с ней мятое одеяло на полу; полки с книгами; ноутбук на столе. Плакаты с рекламой драматических постановок.

«Тебе нравится театр?» — спросил Ребус.

«Я немного занимался актерством — участвовал в студенческих постановках».

Ребус кивнул. «Ты знаешь Кейт?»

«Да». Студент выключал машину, подключенную к наушникам. Сиобхан, как догадался Ребус, знает, что это такое. Все, что он мог сказать, это то, что она слишком мала, чтобы воспроизводить компакт-диски.

«Знаете, где мы можем ее найти?»

«Что она сделала?»

«Она ничего не сделала; нам просто нужно ее слово».

«Она здесь редко бывает... наверное, в библиотеке».

«Джон…» Это сказал Эдмундс, который держал дверь открытой, позволяя видеть коридор. Молодая темнокожая женщина с туго завитыми волосами, собранными в ленту, отпирала дверь, оглядываясь через плечо, с любопытством наблюдая за сценой в комнате соседа.

«Кейт?» — догадался Ребус.

«Да. В чем дело?» Ее акцент придавал каждому слогу одинаковое ударение.

«Я офицер полиции, Кейт». Ребус вышел в коридор. Эдмундс позволил двери захлопнуться за студентом, отпустив его. «Не возражаете, если мы поговорим?»

«Боже мой, это моя семья?» Ее и без того большие глаза стали еще шире. «С ними что-то случилось?» Сумка соскользнула с ее плеча на землю.

«Это не имеет никакого отношения к твоей семье», — заверил ее Ребус.

«А что тогда...? Я не понимаю».

Ребус полез в карман, достал кассету в маленькой прозрачной коробочке. Он погремел ею. «Есть кассетный плеер?» — спросил он.

Когда воспроизведение записи закончилось, она подняла на него глаза.

«Зачем ты заставляешь меня это слушать?» — спросила она дрожащим голосом.

Ребус стоял у шкафа, заложив руки за спину. Он попросил Энди Эдмундса подождать снаружи, что не понравилось охраннику. Отчасти Ребус не хотел, чтобы он услышал, что это было полицейское расследование, а Эдмундс больше не был полицейским, что бы он ни думал. Отчасти также — и это был аргумент, который Ребус использовал в лицо Эдмундсу — для них троих просто не было места. Ребус не хотел, чтобы Кейт стало еще менее комфортно. Кассетный радиоприемник стоял на ее столе. Ребус наклонился к нему, нажав «стоп», а затем «перемотка».

«Хотите послушать еще раз?»

«Я не понимаю, что именно вы хотите, чтобы я сделал».

«Мы думаем, что женщина на пленке из Сенегала».

«Из Сенегала?» Кейт поджала губы. «Полагаю, это возможно… Кто вам такое сказал?»

«Кто-то из лингвистического отдела». Ребус вытащил кассету. «В Эдинбурге много сенегальцев?»

«Я единственная, о ком я знаю». Кейт уставилась на кассету. «Что сделала эта женщина?»

Ребус демонстративно просматривал ее коллекцию компакт-дисков. Их была целая стойка, плюс еще несколько качающихся стопок на подоконнике. «Тебе нравится твоя музыка, Кейт».

«Мне нравится танцевать».

Ребус кивнул. «Я вижу это». На самом деле, он видел названия групп и исполнителей, совершенно ему незнакомых. Он выпрямился. «Вы больше никого не знаете из Сенегала?»

«Я знаю, что в Глазго есть такие... Что она сделала?»

«То, что вы услышали на записи — она сделала экстренный вызов. Кто-то из ее знакомых был убит, и теперь нам нужно поговорить с ней».

«Потому что ты думаешь, что это сделала она?»

«Вы здесь психолог. Что вы думаете?»

«Если бы она его убила, зачем бы ей тогда звонить в полицию?»

Ребус кивнул. «Это вполне то, что мы думаем. Тем не менее, у нее может быть информация». Ребус принял во внимание все, от множества украшений Кейт до новой пахнущей кожаной сумки. Он огляделся в поисках фотографий родителей, которые, как он предполагал, платили за все это. «Семья вернулась в Сенегал, Кейт?»

«Да, в Дакаре».

«Вот где заканчивается митинг, да?»

«Это верно».

«А твоя семья… ты поддерживаешь с ними связь?»

'Нет.'

«О? Так ты сам себя обеспечиваешь?» Она посмотрела на него.

«Извините… любопытство — это опасная работа. Как вам Шотландия?»

«Это гораздо холоднее, чем Сенегал».

«Я так и предполагаю».

«Я говорю не только о климате».

Ребус понимающе кивнул. «Значит, ты не можешь мне помочь, Кейт?»

«Мне очень жаль».

«Это не твоя вина». Он положил визитку на стол. «Но если незнакомец из дома вдруг пересечет твой путь…»

«Я обязательно тебе расскажу». Она поднялась с кровати, явно с нетерпением ожидая его по пути.

«Ну, спасибо еще раз». Ребус протянул ей руку. Когда она пожала ее, ее собственная рука была холодной и липкой. И когда дверь за ним закрылась, Ребус задумался о взгляде в ее глазах, взгляде, полном облегчения.

Эдмундс сидел на самой верхней ступеньке, обхватив колени руками. Ребус извинился, дав свое объяснение. Эдмундс ничего не сказал, пока они не вышли наружу, направляясь к барьеру и машине Ребуса. В конце концов, он повернулся к Ребусу.

«Это правда, насчет ДНК из сигаретной бумаги?»

«Откуда мне знать, Энди? Но он вселил страх Божий в эту маленькую тряпку, и это все, что имеет значение».

Порно отправилось в штаб-квартиру дивизии в Ливингстоне. В комнате для просмотра было еще три женщины-офицера, и Шивон увидела, что это делало просмотр неудобным для дюжины или около того мужчин. Единственный доступный телевизор имел восемнадцатидюймовый экран, что означало, что им приходилось толпиться вокруг него. Мужчины большую часть времени молчали или жевали ручки, сводя шутки к минимуму. Лес Янг проводил большую часть времени, расхаживая по полу позади них, скрестив руки на груди и глядя на свои ботинки, словно желая отмежеваться от всего этого предприятия.

Некоторые из фильмов были сделаны на коммерческой основе, куплены в Америке и на континенте. Один был на немецком, другой на японском, в последнем были школьная форма и девушки, которые выглядели не старше пятнадцати или шестнадцати лет.

«Детское порно», — прокомментировал один из офицеров. Он время от времени просил сделать стоп-кадр, используя цифровую камеру, чтобы сфотографировать нужное лицо.

Один из DVD был плохо снят и смонтирован. На нем была показана пригородная гостиная. Одна пара на зеленом кожаном диване, другая на ворсистом ковре. Другая женщина, с более темной кожей, присела топлес у электрического камина, казалось, мастурбируя, наблюдая. Камера была повсюду. В какой-то момент рука оператора попала в кадр, чтобы он мог сжать грудь одной женщины. Саундтрек, который до этого представлял собой серию бормотаний, хрюканий и хрипов, подхватил его вопрос.

«Все в порядке, большой человек?»

«Похоже на местный», — прокомментировал один из офицеров.

«Цифровая камера и какое-то компьютерное программное обеспечение», — добавил кто-то другой. «Сегодня любой может снять свой собственный порнофильм».

«К счастью, не все этого захотят», — уточнила женщина-офицер.

«Подожди секунду», — прервала его Шивон. «Вернись немного назад, ладно?»

Офицер с пультом в руках выполнил просьбу, заморозив кадр и проследив за ним момент за моментом.

«Это ты ищешь подсказок, Шивон?» — спросил один из мужчин, в ответ раздалось несколько смешков.

«Достаточно, Род», — крикнул Лес Янг.

Офицер рядом с Сиобхан наклонился к соседу. «Это именно то, что только что сказала женщина на ковре», — прошептал он.

Это вызвало еще один смешок, но мысли Шивон были сосредоточены на экране телевизора. «Замри там», — сказала она. «Что это на тыльной стороне руки оператора?»

«Родинка?» — предположил кто-то, наклонив голову, чтобы лучше рассмотреть.

«Татуировка», — предложила одна из женщин. Сиобхан кивнула в знак согласия. Она соскользнула со стула, еще ближе приблизившись к экрану. «Я бы сказала, что если это что-то и есть, то это паук». Она посмотрела на Леса Янга.

«Татуировка паука», — тихо сказал он.

«Может быть, с паутиной на шее?»

«Значит, друг жертвы снимает порнофильмы».

«Нам нужно знать, кто он».

Лес Янг оглядел комнату. «Кто отвечает за поиск имен известных сообщников Крукшенка?»

Члены команды переглянулись и пожали плечами, пока одна из женщин не прочистила горло и не дала ответ.

«Констебль Макстон, сэр».

«А где он?»

«Я думаю, он сказал, что направляется обратно в Барлинни». Имея в виду, что он проверял заключенных, которые были близки к Крукшенку.

«Позвони ему и расскажи о татуировках», — приказал Янг. Офицер подошел к столу и взял трубку. Шивон тем временем разговаривала по мобильному. Она отошла от телевизора и встала рядом с занавешенным окном.

«Могу ли я поговорить с Роем Бринкли, пожалуйста?» Она поймала взгляд Янга, и он кивнул, поняв, что она делает. «Рой? Сержант Кларк здесь… Слушай, этот друг Донни Крукшенка, тот, что с паутиной… ты случайно не заметил у него других татуировок?» Она послушала, расплылась в улыбке. «На тыльной стороне ладони? Хорошо, спасибо за это. Я позволю тебе вернуться к своим книгам».

Она завершила звонок. «Татуировка паука на тыльной стороне ладони».

«Отличная работа, Шивон».

На это было несколько возмущенных взглядов. Шивон проигнорировала их. «Это не поможет нам дальше, пока мы не узнаем, кто он». Янг, казалось, согласился. Офицер, отвечавший за пульт, снова прокрутил фильм.

«Может быть, нам повезет», — сказал он. «Если этот парень такой практичный, как кажется, он может передать камеру кому-нибудь другому».

Они снова сели, чтобы посмотреть. Что-то беспокоило Сиобхан, но она не могла сказать, что именно. Затем камера переместилась с дивана на присевшую женщину, только она уже не приседала. Она поднялась на ноги. На заднем плане звучала какая-то музыка. Это был не саундтрек, а то, что действительно играло в гостиной, пока шла съемка. Женщина танцевала под эту музыку, казалось, потерявшись в ней, не обращая внимания на другие движения вокруг нее.

«Я видела ее раньше», — тихо сказала Сиобхан. Краем глаза она заметила, как один из команды закатил глаза в недоумении. И вот она снова: подручная Капитана Подштанника, разоблачающая их всех.

«Живите с этим» , — хотела она им сказать. Но вместо этого она повернулась к Янгу, который выглядел так, словно сам не мог в это поверить. «Мне кажется, я однажды видела, как она танцует».

'Где?'

Шивон посмотрела на команду, затем снова на Янга. «Место под названием Уголок».

«Бар для танцев на коленях?» — спросил один из мужчин, вызвав смех и тыча пальцами. «Это был олень», — попытался объяснить он.

«Так ты прошла прослушивание?» — спросил один из присутствующих у Шивон, вызвав еще больший смех.

«Вы ведете себя как школьники», — резко бросил Лес Янг. «Или взрослейте, или убирайтесь». Он указал большим пальцем на дверь. Затем обратился к Сиобхан: «Когда это было?»

«Несколько дней назад. В связи с Ишбель Жардин». Теперь она полностью сосредоточила внимание в комнате. «У нас была информация, что она могла там работать».

'И?'

Сиобхан покачала головой. «Никаких признаков ее присутствия. Но…», указывая на телевизор, «я почти уверена, что она была там, исполняя почти тот же танец, что и сейчас». На экране один из мужчин, голый, если не считать носков, приближался к танцовщице. Он прижал руки к ее плечам, пытаясь поставить ее на колени, но она вывернулась и продолжила танцевать, закрыв глаза. Мужчина посмотрел в камеру и пожал плечами. Теперь камера дернулась вниз, фокус размылся. Когда она снова появилась, в кадре появился кто-то новый.

Бритая голова, шрамы на лице более заметны в фильме, чем в реальной жизни.

Донни Крукшанк.

Он был полностью одет, на его лице сияла улыбка, в руке он держал банку пива.

«Джи — это камера», — сказал он, протягивая свободную руку.

«Знаете, как им пользоваться?»

«Уходи, Марк. Если ты можешь это сделать, я смогу».

«Ура, Донни», — сказал один из офицеров, записывая в свой блокнот имя «Марк».

Обсуждение продолжалось, камера в конечном итоге перешла из рук в руки. И вот Донни Круикшанк поднял камеру, чтобы запечатлеть своего друга. Рука поднялась слишком медленно, чтобы закрыть лицо от идентификации. Не нуждаясь в подсказках, офицер с пультом дистанционного управления отследил и заморозил кадр. Его коллега с цифровой камерой поднес ее к своему лицу.

На экране: огромная бритая голова, купол блестит от пота. Серьги в обоих ушах и в носу, надрез на одной из густых черных бровей, в протестующем рту отсутствует один центральный зуб.

И, конечно же, татуировка в виде паутины, покрывающая всю шею…

OceanofPDF.com


24

От Поллок Холлс до Гейфилд-сквер было недалеко. В офисе CID было только одно тело, и оно принадлежало Филлиде Хоуз, чье лицо начало краснеть, как только вошел Ребус.

«Вы в последнее время сдали каких-нибудь хороших коллег, детектив Хоус?»

«Послушай, Джон…»

Ребус рассмеялся. «Не беспокойся об этом, Фил. Ты сделала то, что считала нужным». Ребус оперся на край стола. «Когда Стори пришел ко мне, он сказал, что я говорю правду, потому что знал мою репутацию — полагаю, за это я должен поблагодарить тебя».

«И все же, я должна была тебя предупредить». Она звучала с облегчением, и Ребус понял, что она боялась этой встречи. «Я не собираюсь держать на тебя зла». Ребус встал и направился к чайнику. «Могу ли я сделать тебе один?»

«Пожалуйста… спасибо».

Ребус разлил кофе по двум оставшимся чистым кружкам. «Итак», — небрежно спросил он, — «кто познакомил тебя со Стори?»

«Это дошло до нас: штаб-квартира Феттеса — старшему инспектору Макре».

«И Макрей решил, что ты — та самая женщина, которая подойдет для этой работы?» Ребус кивнул, словно соглашаясь с выбором.

«Я не должен был никому рассказывать», — добавил Хоуз.

Ребус помахал ей ложкой. «Не помню… ты берешь молоко и сахар?»

Она попыталась тонко улыбнуться. «Дело не в том, что ты забыл».

«Что тогда?»

«Это первое предложение, которое вы сделали».

Ребус приподнял бровь. «Ты, наверное, прав. Все бывает в первый раз, да?»

Она поднялась со стула и прошла часть пути к нему. «Кстати, я просто пью молоко».

«Принято к сведению». Ребус обнюхивал содержимое полулитровой коробки. «Я бы сделал одну для молодого Колина, но, полагаю, он сейчас в Уэверли, высматривает путешествующих воришек».

«На самом деле, его вызвали». Хоуз кивнул в сторону окна. Ребус выглянул на парковку. Полицейские рассаживались по имеющимся патрульным машинам, по четыре-пять в каждой.

«Что происходит?» — спросил он.

«В Крамонде требуется подкрепление».

«Крамонд?» Глаза Ребуса расширились. Расположенный между полем для гольфа и рекой Алмонд, это был один из самых приятных районов города, с некоторыми из самых дорогих домов. «Крестьяне бунтуют?»

Хоуз присоединилась к нему у окна. «Что-то связанное с нелегальными иммигрантами», — сказала она. Ребус уставился на нее.

«Что именно?»

Она пожала плечами. Ребус взял ее за руку и повел обратно к столу, поднял телефонную трубку и передал ей. «Позвони своему другу Феликсу», — сказал он, и это прозвучало как приказ.

'Зачем?'

Ребус просто отмахнулся от вопроса и наблюдал, как она набирает цифры.

«Его мобильный?» — предположил он. Она кивнула, и он взял у нее трубку. Звонок был принят на седьмом звонке.

«Да?» — голос нетерпеливый.

«Феликс?» — спросил Ребус, глядя на Филлиду Хоуз. «Здесь Ребус».

«Сейчас я немного зажат». Он говорил так, словно находился в машине, либо вел ее, либо ее везли на большой скорости.

«Просто интересно, как продвигаются мои поиски?»

«Ваш поиск…?»

«Сенегалец, живущий в Шотландии. Не говори мне, что ты забыл?» Пытаясь казаться обиженным.

«У меня на уме были другие вещи, Джон. Я доберусь до этого в конце концов».

«Так что же тебя так занимает? Это ты едешь в Крамонд, Феликс?»

На линии повисла тишина, лицо Ребуса расплылось в улыбке.

«Хорошо», — медленно сказал Стори. «Насколько мне известно, я так и не удосужился дать вам этот номер… то есть, вы, вероятно, получили его от констебля Хоуза, что, в свою очередь, означает, что вы, вероятно, звоните с площади Гейфилда…»

«И наблюдая, как кавалерия выезжает, пока мы разговариваем. Так в чем же дело в Крамонде, Феликс?»

На линии снова повисла тишина, а затем прозвучали слова, которых Ребус ждал.

«Может быть, вам лучше пойти и узнать…»

Парковка находилась не в самом Крамонде, а немного дальше вдоль побережья. Люди останавливались там и шли по извилистой тропе через траву и крапиву к пляжу. Это было бесплодное, продуваемое ветром место, вероятно, никогда раньше не переполненное так, как сейчас. Там стояло около дюжины патрульных машин и четыре маркированных фургона, а также мощные седаны, которые предпочитают таможня и иммиграционная служба. Феликс Стори жестикулировал, отдавая приказы войскам.

«До берега всего около пятидесяти ярдов, но будьте осторожны — как только они нас увидят, они побегут. Спасение в том, что им некуда бежать , если только они не планируют плыть в Файф». На это были улыбки, но Стори поднял руку. «Я серьезно. Такое уже случалось. Вот почему береговая охрана в режиме ожидания». Затрещала рация. Он поднес ее к уху. «Продолжайте». Послушал то, что Ребусу показалось помехами. «Конец связи». Он снова опустил трубку. «Это две фланговые группы на позиции. Они начнут движение примерно через тридцать секунд, так что давайте двигаться».

Он двинулся дальше, стараясь пройти мимо Ребуса, который только что оставил попытки закурить.

«Еще одна наводка?» — предположил Ребус.

«Тот же источник». Стори продолжал идти, его люди — включая детектива Колина Тиббета — позади него. Ребус тоже пошел, прямо за плечом Стори.

«Так что же тогда происходит? Лодки вывозят нелегалов на берег?»

Стори взглянул на него. «Кукольный».

«Повтори?»

«Сбор моллюсков. Банды, стоящие за этим, используют иммигрантов и просителей убежища, платят им гроши. Два Land Rover там сзади…» Ребус повернул голову, увидел рассматриваемые автомобили, припаркованные в углу парковки. У обоих были небольшие прицепы, прикрепленные к их фаркопам. Пара человек в форме стояла на страже около каждого. «Вот как они их привозят. Они продают моллюсков ресторанам; некоторые из них, вероятно, отправляются за границу…» В этот момент они проехали знак, предупреждающий их, что любые ракообразные, найденные на берегу моря, скорее всего, заражены и непригодны для употребления в пищу человеком. Стори бросил на Ребуса еще один взгляд. «Рестораны не должны знать, что они покупают».

«Я больше никогда не буду смотреть на паэлью по-прежнему». Ребус собирался спросить о трейлерах, но услышал высокий рев небольших двигателей, и когда они поднялись на вершину холма, он увидел два квадроцикла, нагруженных раздутыми мешками, и разбросанные по всему берегу сгорбленные фигуры с лопатами, отражавшиеся в мерцании мокрого песка.

«Сейчас!» — крикнул Стори, переходя на бег. Остальные последовали за ним, как могли, вниз по склону, по его сухой, как порох, поверхности. Ребус отступил, чтобы посмотреть. Он увидел, как сборщики моллюсков подняли головы, увидели, как упали мешки и лопаты. Некоторые остались там, где стояли, другие начали бежать. Униформа приближалась с обеих сторон. Поскольку люди Стори спускались на них с дюн, единственным возможным путем к бегству был залив Ферт-оф-Форт. Один или двое пошли дальше, но, похоже, пришли в себя к тому времени, как ледяная вода начала замораживать ноги и талии.

Некоторые из захватчиков кричали и улюлюкали; другие потеряли равновесие и упали на четвереньки, забрызганные песком. Ребус наконец нашел достаточно укрытия, чтобы зажечь зажигалку. Он глубоко затянулся, удерживая дым, наслаждаясь зрелищем. Квадроциклы кружили, два водителя кричали друг на друга. Один из них проявил инициативу и направился вверх по склону, возможно, воображая, что если он доберется до парковки, то сможет сбежать. Но он ехал слишком быстро для груза, все еще привязанного к задней части мотоцикла. Передние шины машины взлетели вверх, мотоцикл перевернулся, сбросив водителя на землю, где на него набросились четыре человека в форме. Другой мотоциклист не видел причин следовать его примеру. Вместо этого он поднял руки, мотоцикл работал на холостом ходу, пока его зажигание не выключил сотрудник иммиграционной службы в костюме. Это напомнило Ребусу что-то... да, это было оно — конец фильма « Помощь » группы Beatles . Теперь им нужна была только Элеонора Брон.

Когда он шел по пляжу, он увидел, что некоторые из рабочих были молодыми женщинами. Некоторые рыдали. Все они выглядели как китайцы, включая двух мужчин на велосипедах. Один из людей Стори, казалось, знал соответствующий язык. Он приложил руки ко рту и отбарабанил инструкции. Казалось, ничто из того, что он говорил, не успокаивало женщин, которые причитали еще сильнее.

«Что они говорят?» — спросил его Ребус.

«Они не хотят, чтобы их отправляли домой».

Ребус огляделся. «Хуже уже быть не может, правда?»

Рот офицера дернулся. «Сорок килограммовых мешков… им платят, может, по три фунта за каждый, и они не могут пойти в трудовой трибунал, не так ли?»

«Я полагаю, что нет».

«Рабство — вот к чему все сводится… превращение людей в то, что можно покупать и продавать. На северо-востоке это потрошение рыбы. В других местах это сбор фруктов и овощей. У бригадиров есть запасы на любой возможный спрос». Он начал выкрикивать новые советы рабочим, большинство из которых выглядели измученными и были рады любому предлогу, чтобы сложить инструменты. Прибыли фланговые офицеры, подобрав несколько бродячих животных.

«Один звонок!» — кричал один из велосипедистов. «Сделай один звонок!»

«Когда мы прибудем в участок, — поправил его офицер. — Если мы будем великодушны».

Стори остановился перед всадником. «Кому ты хочешь позвонить? У тебя есть мобильный?» Всадник попытался сунуть руки в карман брюк, ему мешали наручники. Стори достал для него телефон, поднес к лицу. «Дай мне номер, я наберу его для тебя».

Мужчина уставился на него, затем ухмыльнулся и покачал головой, давая Стори понять, что он на это не купится.

«Ты хочешь остаться в этой стране? — настаивал Стори. — Тебе лучше начать сотрудничать».

«Я легален… разрешение на работу и все такое».

«Молодец… Мы обязательно проверим, не подделка ли это и не просрочен ли срок годности».

Ухмылка растаяла, словно песчаный замок, разрушенный набегающим приливом.

«Я всегда открыт для переговоров», — сообщил Стори мужчине. «Как только захочешь поговорить, дай мне знать». Он кивнул, чтобы заключенного повели наверх вместе с остальными. Затем он заметил Ребуса, стоящего рядом с ним. «Вот черт, — сказал он, — если его документы в порядке, ему не нужно ничего нам рассказывать. Сбор моллюсков не является незаконным».

«А что с ними?» — Ребус указал в сторону отставших. Это были самые старые из рабочих, которые, казалось, двигались с постоянной сутулостью.

«Если они нелегалы, их запрут, пока мы не отправим их домой». Стори выпрямился, засунув руки в карманы своего длинного до колен пальто из верблюжьей шерсти. «Еще больше таких, как они, чтобы занять их место».

Ребус увидел, что иммиграционный офицер смотрит на непрекращающуюся серую зыбь. «Канут и прилив?» — предложил он в качестве сравнения.

Стори достал огромный белый носовой платок и шумно высморкался, затем начал подниматься на дюну, оставив Ребуса докуривать сигарету.

К тому времени, как он добрался до парковки, фургоны уже тронулись. Однако на снимке появилась новая фигура в наручниках. Один из полицейских объяснял Стори, что произошло.

«Он ехал по дороге… увидел патрульные машины и сделал разворот в три приема. Нам удалось его остановить…»

«Я же говорил», рявкнул мужчина, «это не имеет к вам никакого отношения!» Он говорил по-ирландски. Несколько дней на его квадратном подбородке, нижняя челюсть воинственно выдвинута вперед. Его машину пригнали на парковку. Это была старая модель BMW 7-й серии, ее красная краска выцвела, пороги покрылись ржавчиной. Ребус уже видел ее раньше. Он обошел ее. На пассажирском сиденье лежал блокнот, сложенный и открытый на списке чего-то похожего на китайские имена. Стори поймал взгляд Ребуса и кивнул: он уже знал об этом.

«Назовите имя, пожалуйста?» — спросил он водителя.

«Сначала давай предъявим удостоверение личности», — резко ответил мужчина. На нем была оливково-зеленая парка, возможно, то же самое пальто, которое было на нем, когда Ребус впервые увидел его на прошлой неделе. «Ты что, пялишься?» — спросил он Ребуса, оглядев его с ног до головы. Ребус просто улыбнулся и достал свой мобильный, чтобы позвонить.

«Шуг?» — спросил он, когда ему ответили. «Ребус здесь… Помнишь на демонстрации? Ты собирался придумать имя для того ирландца…» Ребус слушал, не сводя глаз с человека перед собой. «Питер Хилл?» Он кивнул сам себе. «Ну, угадай что: если я не ошибаюсь, он стоит прямо передо мной…»

Мужчина лишь нахмурился, не пытаясь отрицать этого.

Ребус предложил им отвезти Питера Хилла в полицейский участок Торфичена, где Шуг Дэвидсон уже ждал в комнате для убийств Стефа Юрги. Ребус представил Дэвидсона Феликсу Стори, и они пожали друг другу руки. Несколько детективов не могли не смотреть на него. Это был не первый раз, когда они видели чернокожего, но это был первый раз, когда они приветствовали его в этом конкретном уголке города.

Ребус ограничился тем, что выслушал рассказ Дэвидсона, который объяснил ему связь между Питером Хиллом и Нокслендом.

«У вас есть доказательства, что он торговал наркотиками?» — спросил Стори в конце.

«Недостаточно, чтобы осудить его… но мы посадили четверых его друзей».

«Значит, он был либо слишком мелкой рыбой, либо…»

«Слишком умен, чтобы попасться», — признал Дэвидсон, кивнув.

«А связь с военизированными формированиями?»

«Опять же, сложно определить, но наркотики должны были откуда-то поступать, и разведка в Северной Ирландии указала на этот конкретный источник. Террористам нужно добывать деньги любыми доступными им способами…»

«Даже выступая в роли главарей банд нелегальных иммигрантов?»

Дэвидсон пожал плечами. «Все когда-то случается в первый раз», — предположил он.

Стори задумчиво потер подбородок. «Эта машина, на которой он ездил…»

«BMW седьмой серии», — предложил Ребус.

Стори кивнул. «Это ведь были не ирландские номерные знаки, да? В Северной Ирландии они обычно состоят из трех букв и четырех цифр».

Ребус посмотрел на него. «Ты хорошо информирован».

«Я некоторое время работал на таможне. Когда проверяешь пассажирские паромы, узнаешь номерные знаки…»

«Не уверен, что понимаю, к чему ты клонишь», — вынужден был признать Шуг Дэвидсон. Стори повернулся к нему.

«Просто интересно, как он получил машину, вот и все. Если он не привез ее сюда с собой, то он либо купил ее здесь, либо…

«Или он принадлежит кому-то другому». Дэвидсон медленно кивнул.

«Маловероятно, что он работает в одиночку, ведь это не такая масштабная группа».

«Еще кое-что мы можем у него спросить», — сказал Дэвидсон. Стори улыбнулся и перевел взгляд на Ребуса, словно ища дальнейшего согласия. Но глаза Ребуса слегка сузились. Он все еще размышлял об этой машине…

Ирландец находился в комнате для допросов 2. Он не обратил внимания на троих мужчин, когда они вошли, сменив стоявшего на страже полицейского. Стори и Дэвидсон сели напротив него за стол, Ребус нашел участок стены, чтобы опереться на него. Снаружи доносился звук пневматического сверления от дорожных работ. Он прерывал любое обсуждение, попадая на кассеты, которые разворачивал Дэвидсон. Он вставил их в записывающее устройство и убедился, что таймер установлен правильно. Затем он сделал то же самое с парой пустых видеокассет. Камера находилась над дверью и была направлена прямо на стол. Если бы кто-то из подозреваемых захотел заявить о запугивании, записи опровергли бы обвинение.

Три офицера представились для записи, затем Дэвидсон попросил ирландца назвать свое полное имя. Казалось, он с удовольствием позволил тишине повиснуть, стряхивая нитки со своих брюк, а затем сцепил руки перед собой на краю стола.

Хилл продолжал смотреть на участок стены между Дэвидсоном и Стори. Наконец, он заговорил.

«Я бы выпил чашку чая. Молоко, три ложки сахара». У него не хватало нескольких зубов в глубине рта, из-за чего щеки выглядели впалыми, подчеркивая череп под землистой кожей. Волосы были коротко подстрижены и серебристо-серые, глаза бледно-голубые, шея тощая. Вероятно, не выше пяти футов девяти дюймов ростом и десяти стоунов весом.

В основном это отношение.

«В свое время», — тихо сказал Дэвидсон.

«И адвокат… телефонный звонок…»

«То же самое применимо. Тем временем…» Дэвидсон открыл папку из плотной бумаги и извлек большую черно-белую фотографию. «Это ты, не так ли?»

Только половина лица была видна, остальное скрыто капюшоном парки. Это было сделано в день демонстрации в Ноксленде, в день, когда Хауи Слоутер набросился на Мо Дирвана с камнем.

«Не думаю».

«Как насчет этого?» На этот раз фотографу удалось сделать снимок в анфас. «Снято несколько месяцев назад, тоже в Ноксленде».

«И вы хотите сказать, что...?»

«Я хочу сказать, что я очень долго ждал, чтобы получить от тебя что- то», — Дэвидсон улыбнулся и повернулся к Феликсу Стори.

«Мистер Хилл», — начал Стори, закидывая ногу на ногу, — «Я сотрудник иммиграционной службы. Мы проверим документы всех этих работников, чтобы узнать, сколько из них находятся здесь нелегально».

«Понятия не имею, о чем ты говоришь. Я катался по побережью — это ведь не противозаконно, правда?»

«Нет, но присяжные могут просто задаться вопросом о совпадении списка имен на пассажирском сиденье, если выяснится, что они совпадают с именами задержанных нами людей».

«Какой список?» Наконец, глаза Хилла встретились с глазами спрашивающего. «Если какой-то список и был найден, значит, его подбросили».

«Значит, мы не рассчитываем найти на нем ваши отпечатки пальцев?»

«И никто из рабочих не сможет вас опознать?» — добавил Дэвидсон, поворачивая нож.

«Это ведь не противозаконно, не так ли?»

«На самом деле, — признался Стори, — я думаю, что рабство могло выйти из законодательства несколько столетий назад».

«Вот почему они позволяют такому ниггеру, как ты, носить костюм?» — выплюнул ирландец.

Стори криво усмехнулся, словно удовлетворенный тем, что все так легко дошло до этого. «Я слышал, что ирландцев называют черными Европы — делает ли это нас братьями в душе?»

«Это значит, что ты можешь идти в жопу».

Стори откинул голову назад и рассмеялся из глубины своей груди. Дэвидсон снова закрыл папку — оставив две фотографии снаружи, лицом к Питеру Хиллу. Он постукивал пальцем по папке, как бы привлекая внимание Хилла к ее толщине, к огромному количеству информации внутри.

«И как долго ты занимаешься работорговлей?» — спросил Ребус ирландца.

«Я ничего не скажу, пока не выпью кружку чая». Хилл откинулся назад и скрестил руки. «И я хочу, чтобы это принес мой адвокат».

«Значит, у вас есть адвокат? Похоже, вы думали, что он вам понадобится».

Хилл перевел взгляд на Ребуса, но его вопрос был адресован через стол. «Как долго, по-вашему, вы сможете держать меня здесь?»

«Это зависит от обстоятельств», — сказал ему Дэвидсон. «Видите ли, эти ваши связи с военизированными формированиями…» Он все еще постукивал по файлу. «Благодаря законодательству о терроризме мы можем задержать вас немного дольше, чем вы думаете».

«Так что, теперь я террорист?» — усмехнулся Хилл.

«Ты всегда был террористом, Питер. Единственное, что изменилось, это то, как ты это финансируешь. В прошлом месяце ты был торговцем, сегодня ты работорговец…»

Раздался стук в дверь. Появилась голова констебля-детектива.

«У тебя есть?» — спросил Дэвидсон. Голова кивнула. «Тогда можешь зайти сюда и составить компанию подозреваемому». Дэвидсон начал подниматься на ноги, нараспев сообщая различным записывающим устройствам, что интервью приостановлено, и сверяясь с часами, чтобы узнать точное время. Устройства были выключены. Дэвидсон предложил DC свой стул и принял взамен клочок бумаги. Снаружи в коридоре, как только дверь была плотно закрыта, он развернул бумагу, уставился на нее, затем передал ее Стори, чей рот раскрылся в сияющей улыбке.

Наконец, бумага была передана Ребусу. В ней содержалось описание красного BMW вместе с его номерным знаком. Ниже, заглавными буквами, были указаны данные владельца.

Владельцем был Стюарт Буллен.

Стори выхватил записку у Ребуса и поцеловал ее. Затем он слегка пританцовывал.

Приподнятое настроение казалось заразительным. Дэвидсон тоже ухмылялся. Он похлопал Феликса Стори по спине. «Нечасто наблюдение приносит результат», — заметил он, глядя на Ребуса в ожидании его согласия.

Но это была не слежка, не мог не подумать Ребус. Это была еще одна таинственная наводка.

Это, а также интуиция самого Стори относительно владельца BMW.

Если бы интуиция действительно была всем, то…

OceanofPDF.com


25

Когда они прибыли в Nook, они встретили еще одну группу налетчиков — Сиобхан и Леса Янга. Офисы пустели в течение дня, и несколько человек в костюмах проходили мимо швейцаров. Ребус спрашивал Сиобхан, что она здесь делает, когда увидел, как один из швейцаров положил руку на микрофон своей радиогарнитуры. Мужчина отвернул лицо в сторону, но Ребус знал, что их засекли.

«Он говорит Буллену, что мы здесь!» — крикнул Ребус остальным. Они быстро двинулись вперед, проталкиваясь мимо бизнесменов в помещение. Музыка была громкой, место было более оживленным, чем в первый визит Ребуса. Танцоров тоже было больше: четверо из них на сцене. Шивон держалась позади, изучая лица, пока Ребус вел к офису Буллена. Дверь с кодовой панелью была заперта. Ребус огляделся, увидел бармена — вспомнил его имя: Барни Грант.

«Барни!» — закричал он. «Иди сюда!»

Барни поставил стакан, который наполнял, вышел из-за бара. Набрал номер. Ребус плечом толкнул дверь и тут же почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он находился в коротком коридоре, ведущем в кабинет Буллена, только теперь крышка люка была поднята, и именно через это отверстие он упал, неловко приземлившись на деревянные ступеньки, ведущие вниз, в темноту.

«Что это, черт возьми?» — закричал Стори.

«Что-то вроде туннеля», — предположил бармен.

«Куда это ведет?»

Он только покачал головой. Ребус с трудом спустился по ступенькам. Казалось, что он задел правую ногу от щиколотки до колена, а левую лодыжку он еще и подвернул для пущего эффекта. Он взглянул на лица над собой. «Выйди на улицу, посмотри, сможешь ли ты понять, куда это может привести».

«Это может быть где угодно», — пробормотал Дэвидсон.

Ребус всмотрелся в туннель. «Кажется, он ведет вниз, к Грассмаркету». Он закрыл глаза, пытаясь привыкнуть к темноте, и начал двигаться, держа руки у боковых стен, чтобы не упасть. Через несколько мгновений он снова открыл глаза, моргнув несколько раз. Он мог различить влажный земляной пол, изогнутые стены и наклонный потолок. Вероятно, созданные человеком, на протяжении столетий: Старый город был лабиринтом туннелей и катакомб, в основном неисследованных. Они укрывали жителей от вторжения, делали возможными тайные свидания и заговоры. Контрабандисты могли использовать их. В более поздние времена люди пытались выращивать в них все, от грибов до конопли. Некоторые из них были открыты как туристические достопримечательности, но большинство были такими: тесными, нелюбимыми и наполненными затхлым воздухом.

Туннель поворачивал влево. Ребус достал свой мобильный, но сигнала не было, и не было возможности сообщить об этом остальным. Он слышал движение впереди, но ничего не видел.

«Стюарт?» — крикнул он, и голос его разнесся эхом. «Это чертовски глупо, Стюарт!»

И продолжил движение, увидев слабое свечение вдалеке, тело, исчезающее в нем. Затем свечение исчезло. Это была другая дверь, на этот раз в боковой стене, и Буллен закрыл ее за ним. Ребус положил обе руки на правую стену, боясь, что пропустит отверстие. Его пальцы наткнулись на что-то твердое. Дверная ручка. Он повернулся и потянул, но дверь открылась в другую сторону. Попробовал еще раз, но что-то тяжелое было прижато к ней. Ребус позвал на помощь, толкнул плечом. Шум с другой стороны: кто-то пытался сдвинуть ящик с пути.

Затем дверь открылась, оставив пространство всего в пару футов. Ребус прополз внутрь. Дверь была на уровне пола. Когда он встал, он увидел, что для баррикады использовалась коробка с книгами. На него уставился пожилой мужчина.

«Он вышел из двери», — вот и все, что он сказал. Ребус кивнул и захромал в том направлении. Оказавшись снаружи, он точно знал, где находится: в Вест-Порте. Выходит из букинистического магазина не более чем в ста ярдах от «Нука». В руке у него был мобильный телефон. Он снова поймал сигнал. Взглянул на светофор на Леди-Лоусон-стрит, затем направо, вниз к Грассмаркету. Увидел то, на что надеялся.

Стюарта Буллена вели посередине дороги к нему. Феликс Стори позади него с правой рукой Буллена, вывернутой вверх. Одежда Буллена была порвана и грязна. Ребус посмотрел на свою собственную. Она выглядела не намного лучше. Он задрал штанину, обрадовавшись, что на ней не было крови, только царапины. Шуг Дэвидсон выбегал трусцой с улицы Леди Лоусон, лицо было красным от бега. Ребус согнулся в талии, руки на коленях. Хотел сигарету, но знал, что у него не хватит дыхания, чтобы выкурить ее. Снова выпрямился и оказался лицом к лицу с Булленом.

«Я набирал вес», — сказал он молодому человеку. «Честно».

Они отвели его обратно в Nook. Слухи разошлись, и в заведении не было ни одного клиента. Шивон опрашивала некоторых танцоров, которые сидели в ряд у бара, а Барни Грант наливал им прохладительные напитки.

Одинокий клиент вышел из-за VIP-занавеса, озадаченный внезапным отсутствием музыки и голосов. Он, казалось, подвел итог ситуации и затянул узел галстука, направляясь к выходу. Хромота Ребуса заставила его столкнуться плечом с мужчиной.

«Извините», — пробормотал мужчина.

«Моя вина, советник», — сказал Ребус, глядя ему вслед. Затем он подошел к Сиобхан и кивнул в знак приветствия Лесу Янгу. «Так в чем дело?»

Ответил Янг. «Нам нужно задать Стюарту Буллену несколько вопросов».

«О чем?» — Ребус все еще не сводил глаз с Шивон.

«В связи с убийством Дональда Крукшенка».

Теперь внимание Ребуса переключилось на Янга. «Что ж, как бы интригующе это ни звучало, вам придется подождать в очереди. Я думаю, вы обнаружите, что у нас есть первые шансы».

«Мы, будучи…?»

Ребус указал на Феликса Стори, который наконец-то — и неохотно — отпустил Буллена, теперь, когда его руки были закованы в наручники. «Этот человек из иммиграционной службы. Он держал Буллена под наблюдением в течение нескольких недель — контрабанда людей, белое рабство, как вы это называете».

«Нам понадобится доступ», — сказал Лес Янг.

«Тогда иди и отстаивай свою позицию». Ребус протянул руку в сторону Стори и Шуга Дэвидсона. Лес Янг бросил на него тяжелый взгляд и направился в том направлении. Сиобхан сердито посмотрела на Ребуса.

«Что?» — спросил он с невинным видом.

«Это я тебя бесю, помнишь? Не приставай к Лесу».

«Лес уже большой мальчик. Он может сам о себе позаботиться».

«Проблема в том, что в драке он будет играть честно… в отличие от некоторых».

«Жесткие слова, Шивон».

«Иногда их нужно услышать».

Ребус только пожал плечами. «Так что там насчет Буллена и Крукшанка?»

«Домашнее порно в доме жертвы. С участием как минимум одной танцовщицы из этого места».

«И это всё?»

«Нам просто нужно поговорить с ним».

«Я готов поспорить, что среди участников расследования есть те, кто задается вопросом, почему. Они считают, что если насильника поймали, зачем из-за этого надрываться?» Он помолчал. «Я прав?»

«Ты знаешь лучше меня».

Ребус повернулся в сторону Янга и Дэвидсона, которые вели беседу. «Может быть, ты пытаешься произвести впечатление на молодого Леса там…»

Она потянула Ребуса за плечо, чтобы снова завладеть его вниманием. «Это дело об убийстве, Джон. Ты будешь делать все то же, что и я».

Он слегка улыбнулся. «Я просто шучу, Шивон». Он повернулся к открытой двери, ведущей в кабинет Буллена. «Когда мы были здесь в первый раз, ты заметила этот люк?»

«Я просто подумала, что это подвал». Она остановилась. «Ты не заметил?»

«Забыл, что он там был, вот и все», — солгал он, потирая правую ногу.

«Выглядит больно, приятель». Барни Грант изучал травму. «Как будто тебя шипами утыкали. Раньше я немного играл в футбол, так что знаю, о чем говорю».

«Вы могли бы предупредить нас о люке».

Бармен пожал плечами. Феликс Стори подталкивал Стюарта Буллена к коридору. Ребус двинулся следом, Шивон пошла за ним. Стори захлопнул люк. «Хорошее место, чтобы спрятать нелегалов», — сказал он. Буллен только фыркнул. Дверь в кабинет была приоткрыта. Стори открыл ее одной ногой. Он был таким, каким его помнил Ребус: тесным и полным хлама. Нос Стори сморщился.

«Нам понадобится некоторое время, чтобы разложить все это по пакетам для улик».

«Ради бога», — пробормотал Буллен вместо жалобы. Дверца сейфа тоже была слегка приоткрыта, и Стори воспользовался кончиком полированного башмака, чтобы открыть ее.

«Ну что ж, — сказал он. — Думаю, нам лучше принести сюда эти мешки с уликами».

«Это подстава!» — начал кричать Буллен. «Это подстава, ублюдки!» Он попытался высвободиться из хватки Стори, но иммиграционный офицер был на четыре дюйма выше и, вероятно, на двадцать фунтов тяжелее. Все столпились в дверях, пытаясь лучше рассмотреть. Пришли Дэвидсон и Янг, а также некоторые танцоры.

Ребус повернулся к Шивон, которая поджала губы. Она видела то, что он только что видел. Лежащие в открытом сейфе — стопка паспортов, скрепленных резинкой; пустые кредитные и дебетовые карты; различные официальные марки и франкировальные машины. Плюс другие сложенные документы, возможно, свидетельства о рождении или браке.

Все, что вам нужно для создания новой личности.

Или даже несколько сотен.

Они отвели Стюарта Буллена в комнату для допросов Торфихена №1.

«Твой приятель у нас по соседству», — сказал Феликс Стори. Он снял пиджак и расстегивал запонки, чтобы закатать рукава рубашки.

«Кто же это?» Наручники с Буллена были сняты, и он потирал покрасневшие запястья.

«Кажется, его зовут Питер Хилл».

«Никогда о нем не слышал».

«Ирландец… отзывается о вас очень хорошо».

Буллен поймал взгляд Стори. «Теперь я знаю, что это подстава».

«Почему? Потому что вы уверены, что Хилл не заговорит?»

«Я уже сказал тебе, я его не знаю».

«У нас есть фотографии, на которых он входит и выходит из вашего клуба».

Буллен уставился на Стори, словно пытаясь оценить истинность этого. Сам Ребус не знал. Возможно, слежка засекла Хилла; с другой стороны, Стори мог блефовать. Он ничего не принес с собой на эту встречу: никаких файлов или папок. Буллен перевел взгляд на Ребуса.

«Ты уверен, что хочешь, чтобы он был рядом?» — спросил он Стори.

'Что ты имеешь в виду?'

«Говорят, что это человек Кафферти».

'ВОЗ?'

«Кафферти — он управляет всем этим городом».

«А почему это должно вас волновать, мистер Буллен?»

«Потому что Кафферти ненавидит мою семью». Он сделал эффектную паузу. «И кто-то подбросил эту дрянь».

«Вам придется сделать что-то получше», — почти печально сказал Стори. «Попробуйте объяснить свою связь с Питером Хиллом».

«Я же тебе говорю», — стиснул зубы Буллен, — «никакого нет».

«И поэтому мы нашли его в вашей машине?»

В комнате стало тихо. Шуг Дэвидсон ходил взад-вперед, скрестив руки. Ребус стоял на своем любимом месте у стены. Стюарт Буллен осматривал собственные ногти.

«Красный BMW 7-й серии, — продолжил Стори, — зарегистрирован на ваше имя».

«Я потерял эту машину несколько месяцев назад».

«Вы сообщили об этом?»

«Это вряд ли стоит усилий».

«И это та история, которой вы будете придерживаться — подброшенные улики и потерянный BMW? Надеюсь, у вас хороший адвокат, мистер Буллен».

«Может, я попробую, Мо Дирван… он, кажется, выигрывает несколько». Буллен перевел взгляд на Ребуса. «Я слышал, вы двое хорошие приятели».

«Забавно, что вы об этом упомянули», — прервал его Шуг Дэвидсон, остановившись перед столом. «Потому что вашего друга Хилла видели в Ноксленде. У нас есть его фотографии с демонстрации, сделанные в тот же день, когда на мистера Дирвана едва не напали».

«То, чем ты занимаешься весь день, фотографируешь людей так, чтобы они не знали?» Буллен оглядел комнату. «Некоторые мужчины так делают, и их называют извращенцами».

«Кстати, — сказал Ребус, — у нас есть еще один запрос, ожидающий вашего разговора».

Буллен раскрыл объятия. «Я популярный человек».

«Именно поэтому вы пробудете с нами довольно долго, мистер Буллен», — сказал Стори. «Так что устраивайтесь поудобнее…»

Через сорок минут они сделали перерыв. Задержанные сборщики моллюсков содержались в тюрьме Св. Леонарда, единственном месте, где было достаточно камер, чтобы принять их всех. Стори направился к телефону, чтобы проверить ход интервью. Ребус и Дэвидсон только что получили по чашке чая, когда их нашли Сиобхан и Янг.

«А теперь мы сможем с ним поговорить?» — спросила Шивон.

«Мы скоро вернемся», — сказал ей Дэвидсон.

«Но сейчас он только и делает, что пинает каблуки», — утверждает Лес Янг.

Дэвидсон вздохнул, и Ребус понял, о чем он думает: все что угодно ради спокойной жизни. «Сколько времени тебе нужно?» — спросил он.

«Мы возьмем то, что вы нам дадите».

«Тогда иди…»

Янг повернулся, чтобы уйти, но Ребус тронул его за локоть.

«Не возражаете, если я присоединюсь, просто ради интереса?»

Сиобхан бросила на Янга предупреждающий взгляд, но он все равно кивнул. Сиобхан развернулась на каблуках и зашагала к комнате для интервью, так что ни один из мужчин не мог видеть ее лица.

Буллен сцепил руки за головой. Увидев чай Ребуса, он спросил, где его собственный.

«В чайнике», — ответил Ребус, когда Шивон и Янг начали представляться.

«Вы принимаете это посменно?» — прорычал Буллен, опуская руки.

«Хороший чай», — вставил Ребус. Взгляд, который он получил от Шивон, сказал ему, что она посчитала его вклад не совсем полезным.

«Мы здесь, чтобы спросить вас о домашней порнографии», — начал Лес Янг.

Буллен рассмеялся. «Возвышенное до смешного».

«Его нашли в доме жертвы убийства», — холодно добавила Шивон. «Некоторые из исполнителей могут быть вам знакомы».

«Как же так?» — Буллен, казалось, был искренне заинтересован.

«Я узнала по крайней мере одну из них». Сиобхан сложила руки на груди. «Она танцевала на шесте в тот раз, когда я посетила ваше помещение с детективом-инспектором Ребусом».

«Для меня это новость», — пожал плечами Буллен. «Но девушки приходят и уходят… Я не их бабушка, они вольны делать то, что им нравится». Он наклонился через стол к Шивон. «Уже нашли пропавшую девушку?»

«Нет», — призналась она.

«Но ведь этот парень сам себя наказал, не так ли, тот, который изнасиловал ее сестру?» Когда она не ответила, он снова пожал плечами. «Я читаю газеты, как и все остальные».

«Вот в чьем доме был найден фильм», — добавил Лес Янг. «Я все еще не понимаю, как я должен помочь». Буллен повернулся к Ребусу, словно за советом.

«Вы знали Донни Крукшенка?» — спросила Шивон.

Буллен повернулся к ней. «Никогда не слышал о нем, пока не увидел в газете статью об убийстве».

«Он не мог посетить ваш клуб?»

«Конечно, он мог бы — бывают моменты, когда меня нет рядом... Барни — тот, кто должен спросить».

«Бармен?» — спросила Шивон.

Буллен кивнул. «Или вы всегда можете спросить иммиграционную службу... они, похоже, следят за мной довольно пристально». Он неубедительно улыбнулся. «Надеюсь, они позаботились о том, чтобы запечатлеть мою хорошую сторону».

«Ты имеешь в виду, что у тебя есть один?» — спросила Шивон. Улыбка Буллена исчезла. Он взглянул на свои часы. Они выглядели дорогими: массивными и золотыми.

«Мы уже закончили?»

«Далеко не так», — прокомментировал Лес Янг. Но дверь открылась, и в комнату вошел Феликс Стори, а за ним — Шуг Дэвидсон.

«Вся банда здесь!» — воскликнул Буллен. «Если бы в Нуке было так много народу, я бы уехал на пенсию на Гран-Канарию…»

«Время вышло, — говорил Стори Янгу. — Он нам снова нужен».

Лес Янг посмотрел на Сиобхан. Она достала из кармана несколько полароидных снимков и разложила их на столе перед Булленом.

«Ты ее знаешь », — сказала она, ткнув пальцем в одну из них. «А как насчет остальных?»

«Лица не всегда много значат для меня», — сказал он, оглядев ее с ног до головы. «Я лучше запоминаю тела».

«Она одна из ваших танцовщиц».

«Да», — наконец признал он. «Она такая. И что из этого?»

«Я хотел бы поговорить с ней».

«У нее сегодня смена, как раз так получилось…» Он снова посмотрел на часы. «Всегда предполагаю, что Барни сможет раскрыться».

Стори покачал головой. «Нет, пока мы не обыщем место».

Буллен вздохнул. «В таком случае, — сказал он Шивон, — я не знаю, что сказать».

«У вас должен быть ее адрес... номер телефона».

«Девушки любят быть осторожными... У меня где-то может быть мобильный телефон». Он кивнул в сторону Стори. «Попроси вежливо, и он, возможно, найдет его для тебя, когда будет обыскивать помещение».

«Не обязательно», — сказал Ребус. Он подошел к столу, чтобы изучить фотографии. Теперь он взял фотографию танцовщицы. «Я ее знаю», — сказал он. «И знаю, где она живет». Шивон уставилась на него с недоверием. «Зовут Кейт». Он посмотрел на Буллена. «Это верно, не так ли?»

«Кейт, да», — нехотя признался Буллен. «Ей нравится немного потанцевать, да?»

Он сказал это почти с тоской.

«Ты хорошо с ним справился», — сказал Ребус. Он сидел на пассажирском сиденье, Шивон вела машину. Лес Янг оставил их, ему нужно было вернуться в Бэйнхолл. Ребус снова просматривал поляроиды.

«Как же так?» — наконец спросила она.

«С такими людьми, как Буллен, нужно быть честным. Иначе они замолчат».

«Он не дал нам многого».

«Он бы дал молодому Лесли гораздо меньше».

'Может быть.'

«Господи, Шив, прими хоть немного похвалы в свою жизнь!»

«Я ищу скрытый мотив».

«Вы его не найдете».

«Это было бы впервые…»

Они направлялись в Pollock Halls. По пути к машине Ребус рассказал ей, как он познакомился с Кейт.

«Надо было узнать ее», — сказал он, качая головой. «Столько музыки в ее комнате».

«Назови себя детективом», — поддразнивала его Шивон. А затем: «Могло бы помочь, если бы она просто носила стринги».

Они были на Далкейт-роуд, в двух шагах от Сент-Леонарда с его камерами, полными собирателей моллюсков. Пока что ничего не вышло из допроса — или ничего, чем Феликс Стори был готов поделиться. Сиобхан подала сигнал налево на Холируд-парк-роуд и направо на Поллок. Энди Эдмундс все еще стоял у шлагбаума. Он присел у открытого окна.

«Так скоро вернулся?» — спросил он.

«Еще несколько вопросов для Кейт», — объяснил Ребус.

«Вы опоздали — я видел, как она уезжала на велосипеде».

«Как давно?»

«Не более пяти минут…»

Ребус повернулся к Шивон. «Она идет на смену».

Сиобхан кивнула. Кейт никак не могла знать, что они втянули Стюарта Буллена. Ребус помахал Эдмундсу, когда Сиобхан выполнила трехточечный поворот. Она проигнорировала красный свет на Далкейт-роуд, вокруг нее раздавались гудки.

«Мне нужно установить сирену на эту машину», — пробормотала она. «Как думаешь, мы опередим ее в Нуке?»

«Нет, но это не значит, что мы ее не поймаем — она захочет объяснений».

«Есть ли там кто-нибудь из людей Стори?»

«Понятия не имею», — признался Ребус. Они прошли мимо St Leonard's и направлялись к Cowgate и Grassmarket. Ребусу потребовалось несколько минут, чтобы понять то, что Шивон уже знала: это был самый быстрый маршрут.

Но также склонны к застреваниям. Раздалось больше гудков, фары предупреждали их о нескольких незаконных и невоспитанных маневрах.

«Каково было в том туннеле?» — спросила Шивон.

«Мрачно».

«Но никаких признаков иммигрантов не обнаружено?»

«Нет», — признался Ребус.

«Видите ли, если бы я отвечал за наблюдение, я бы хотел следить именно за ними».

Ребус склонен был согласиться. «А что, если Буллен никогда не подойдет к ним близко? В конце концов, ему это и не нужно — у него есть ирландец, который работает посредником».

«Тот самый ирландец, которого вы видели в Ноксленде?»

Ребус кивнул. Потом он понял, к чему она клонит. «Вот где они, не так ли? Я имею в виду, что это лучшее место, чтобы их спрятать».

«Я думала, это место обыскали сверху донизу?» — сказала Шивон, играя роль адвоката дьявола.

«Но мы искали убийцу, искали свидетелей...» Он замолчал.

«Что это?» — спросила Шивон.

«Мо Дирван был избит, когда пошел шпионить… избит в Стивенсон Хаус». Он потянулся за мобильным, набрал номер Каро Куинн. «Каро? Это Джон, у меня к тебе вопрос — где именно ты была, когда тебя преследовали в Ноксленде?» Он слушал, не сводя глаз с Сиобхан. «Ты в этом уверена? Нет, никаких реальных причин… Я поговорю с тобой позже. Пока». Он закончил разговор. «Она только что приехала в Стивенсон Хаус», — сказал он Сиобхан.

«Вот это совпадение».

Ребус уставился на свой мобильный. «Мне нужно сказать Стори». Вместо этого он снова и снова вертел телефон в руке.

«Ты ему не звонишь», — прокомментировала она.

«Я не уверен, что доверяю ему», — признался Ребус. «Он получает все эти полезные анонимные наводки. Вот как он узнал о Буллене, Нуке, сборщиках моллюсков...

'И?'

Ребус пожал плечами. «И у него возникло внезапное вдохновение по поводу BMW… именно то, что нужно было, чтобы связать его с Булленом».

«Еще одна наводка?» — предположила Шивон.

«Так кто же звонит?»

«Должен быть кто-то близкий к Буллену».

«Может быть, это просто кто-то, кто много о нем знает. Но если Стори кормят всем этим геном… наверняка у него есть свои подозрения?»

«Вы имеете в виду: «Зачем мне пичкают всеми этими замечательными вещами?» Может быть, он просто не из тех, кто смотрит в зубы дареному коню».

Ребус задумался на мгновение. «Дареный конь или троянский конь?»

«Это она?» — резко спросила Сиобхан. Она указала на приближающегося велосипедиста. Велосипед проехал мимо них, направляясь вниз по склону к Грассмаркету.

«Я на самом деле не видел», — признался Ребус. Шивон прикусила губу.

«Подожди», — сказала она, резко нажимая на тормоза и выполняя еще один трехточечный поворот, на этот раз с движением в обоих направлениях. Ребус помахал рукой и пожал плечами в качестве извинения, а затем, когда один из водителей начал кричать из окна, прибег к менее примирительным жестам. Сиобхан везла их обратно в Грассмаркет, разгневанный водитель ехал за ней по пятам, фары были включены на дальний свет, клаксон издавал татуировку.

Ребус повернулся на своем месте и уставился на мужчину, который продолжал кричать и размахивать кулаком.

«Он на нас запал», — сказала Шивон.

Ребус цокнул языком. «Пожалуйста». Затем, высунувшись из окна, он закричал во весь голос: «Мы ебаные полицейские!», остро понимая, что мужчина его не слышит. Сиобхан расхохоталась, затем резко повернула руль. «Она остановилась», — сказала она. Велосипедистка слезала с велосипеда, готовясь пристегнуть его к фонарному столбу. Они были в самом сердце Грассмаркета, где было много шикарных бистро и туристических пабов. Сиобхан подъехала на двойной желтый и выбежала из машины. С такого расстояния Ребус узнал Кейт. Она была одета в потертую джинсовую куртку и обрезанные джинсы, длинные черные ботинки и шелковистый розовый шейный платок. Она выглядела смущенной, когда Сиобхан представилась. Ребус расстегнул ремень безопасности и собирался открыть дверь, когда чья-то рука просунулась в окно и схватила его голову своей хваткой, как тисками.

«В чем тогда твоя игра, приятель?» — проревел голос. «Думаешь, ты владеешь этой чертовой дорогой, да?»

Рот и нос Ребуса были приглушены мягким рукавом масляной куртки мужчины. Он нащупал дверную ручку и толкнул ее со всей силы, вывалившись из машины на колени, посылая новый удар боли по обеим ногам. Мужчина все еще находился по другую сторону дверцы машины от Ребуса и не показывал никаких признаков того, что собирается отпустить свою жертву. Дверь служила щитом, защищая его от ударов и толчков Ребуса.

«Думаешь, ты большой парень, а? Показываешь мне средний палец…»

«Он большой парень», — услышал Ребус голос Шивон. «Он полицейский, как и я. А теперь отпустите его».

«Он кто?»

«Я сказала, отпусти его!» Давление на Ребуса ослабло, и он вытащил голову, выпрямился и почувствовал, как кровь поет в ушах, а мир кружится вокруг него. Шивон вывернула свободную руку мужчины до середины его спины и теперь заставляла его опуститься на колени, опустив голову. Ребус достал свой ордер и поднес его к носу мужчины.

«Попробуй еще раз, и я тебя сделаю», — выдохнул он.

Сиобхан отпустила его и сделала шаг назад. Она тоже вытащила удостоверение личности к тому времени, как мужчина выпрямился.

«Откуда мне было знать?» — вот все, что он сказал. Но Сиобхан уже отпустила его. Она пошла обратно к Кейт, которая с широко открытыми глазами наблюдала за представлением. Ребус сделал вид, что заметил регистрацию мужчины, когда отступил к своей машине. Затем он повернулся и присоединился к Сиобхан и Кейт.

«Кейт просто зашла выпить», — объяснила Шивон. «Я спросила, можем ли мы присоединиться к ней».

Ребус не мог придумать ничего лучшего.

«Через полчаса у меня встреча кое с кем», — предупредила Кейт.

«Нам понадобится всего полчаса», — заверил ее Ребус.

Они направились к ближайшему месту, нашли столик. Музыкальный автомат был громким, но Ребус уговорил бармена сделать его тише. Пинта для себя, безалкогольные напитки для двух женщин.

«Я как раз рассказывала Кейт», — сказала Сиобхан, — «какая она хорошая танцовщица». Ребус кивнул в знак согласия, почувствовав укол боли в шее. «Я так и подумала, когда впервые увидела тебя в Nook», — продолжила Сиобхан, заставив это место звучать как элитная дискотека. Умная девочка, подумал Ребус: никаких морализаторств, никаких заставлений свидетеля нервничать или смущаться… Он отпил из своего стакана.

«Вот это все, что нужно, ты знаешь... танцы». Взгляд Кейт метался между Шивон и Ребусом. «Все эти вещи, которые они говорят о Стюарте, что он контрабандист людей — я ничего об этом не знала». Она замолчала, как будто собираясь что-то еще сказать, но вместо этого отпила немного из своего напитка.

«Ты заставляешь себя пройти через универ?» — догадался Ребус. Она кивнула.

«Я увидела объявление в газете: «Требуются танцовщицы». Она улыбнулась. «Я не дура, я сразу поняла, что это за место — Nook, но девушки там классные… а я только и делаю, что танцую».

«Хотя и без одежды». Предложение вырвалось почти без раздумий. Шивон уставилась на Ребуса, но было поздно.

Лицо Кейт посуровело. «Ты что, не слушаешь? Я же сказала, что не делаю ничего другого».

«Мы это знаем, Кейт», — тихо сказала Шивон. «Мы видели фильм».

Кейт посмотрела на нее. «Какой фильм?»

«Тот, где ты танцуешь у камина». Сиобхан положила полароид на стол. Кейт схватила его, не желая, чтобы его видели.

«Это случилось один раз», — сказала она, избегая зрительного контакта. «Одна из девушек сказала мне, что это легкие деньги. Я сказала ей, что ничего не сделаю…»

«И ты этого не сделал», — согласилась Шивон. «Я видела фильм, поэтому мы знаем, что это правда. Ты включила музыку и танцевала».

«Да, и тогда они не заплатили мне. Альберта предложила мне часть своих денег, но я не взяла их у нее. Она работала за эти деньги». Она сделала еще один глоток своего напитка, Сиобхан последовала ее примеру. Обе женщины одновременно поставили свои бокалы.

«Парень за камерой, — сказала Шивон, — ты его знал?»

«Я никогда не встречал его, пока мы не вошли в дом».

«А где был дом?»

Кейт пожала плечами. «Где-то за пределами Эдинбурга. Альберта была за рулем... Я не особо обращала внимание». Она посмотрела на Шивон. «Кто еще видел этот фильм?»

«Только я», — солгала Сиобхан. Кейт переключила внимание на Ребуса, который покачал головой, давая ей понять, что не видел этого.

«Я расследую убийство», — продолжила Шивон.

«Я знаю… иммигранта в Ноксленде».

«На самом деле, это дело инспектора Ребуса. То, которым я занимаюсь, произошло в городе под названием Бейнхолл. Человек за камерой... Она замолчала. «Вы случайно не помните его имя?»

Кейт задумалась. «Марк?» — наконец предложила она.

Шивон медленно кивнула. «Нет фамилии?»

«У него была большая татуировка на шее…»

«Паутина», — согласилась Сиобхан. «В какой-то момент вошел еще один мужчина, и Марк передал ему камеру». Сиобхан достала еще один полароид, на этот раз размытое изображение Донни Крукшенка. «Ты его помнишь?»

«Честно говоря, большую часть времени я сидел с закрытыми глазами. Я пытался сосредоточиться на музыке… так я делаю свою работу — не думая ни о чем, кроме музыки».

Шивон снова кивнула, показывая, что она поняла. «Это его убили, Кейт. Ты можешь что-нибудь рассказать мне о нем?»

Она покачала головой. «У меня просто возникло ощущение, что эти двое наслаждаются друг другом. Как школьники, понимаете? У них был такой возбужденный взгляд».

«Лихорадка?»

«Почти как будто они дрожали. В комнате с тремя голыми женщинами: у меня было чувство, что это было для них ново, ново и волнующе…»

«Вы никогда не чувствовали страха?»

Она снова покачала головой. Ребус видел, что она вспоминала сцену, и никаких приятных воспоминаний у нее не было. Он прочистил горло. «Ты говоришь, эта другая танцовщица взяла тебя с собой на съемки?»

'Да.'

«Знал ли об этом Стюарт Буллен?»

'Я так не думаю.'

«Но вы не можете быть уверены?»

Она пожала плечами. «Стюарт всегда играл честно с девушками. Он знает, что другие клубы ищут танцовщиц — если нам не нравится то, где мы находимся, мы всегда можем уйти».

«Альберта, должно быть, знала человека с татуировкой», — сказала Шивон.

Кейт снова пожала плечами. «Думаю, да».

«Знаете ли вы, откуда она его знала?»

«Может быть, он пришел в клуб… именно так Альберта обычно знакомилась с мужчинами», — она погремела льдом в своем стакане.

«Хочешь еще?» — спросил Ребус.

Она посмотрела на часы и покачала головой. «Барни скоро будет здесь».

«Барни Грант?» — предположила Шивон. Кейт кивнула.

«Он пытается поговорить со всеми девушками. Барни знает, что если мы останемся без работы на день или два, он нас потеряет».

«Значит ли это, что он намерен оставить Уголок открытым?» — спросил Ребус.

«Только пока Стюарт не вернется». Она помолчала. «Он вернется?»

Вместо ответа Ребус допил свою пинту.

«Лучше мы тебя оставим», — сказала Шивон Кейт. «Спасибо, что поговорили с нами». Она попыталась встать из-за стола.

«Мне жаль, что я не могу больше ничем помочь».

«Если вы помните что-нибудь еще об этих двух мужчинах…»

Кейт кивнула. «Я дам тебе знать». Она помолчала. «Фильм со мной в нем…»

'Да?'

«Как вы думаете, сколько там экземпляров?»

«Невозможно сказать. Твоя подруга Альберта… она все еще танцует в Nook?»

Кейт покачала головой. «Она вскоре ушла».

«Вы имеете в виду вскоре после того, как был снят фильм?»

'Да.'

«И как давно это было?»

«Две или три недели».

Они снова поблагодарили Кейт и направились к двери. Снаружи они столкнулись друг с другом. Шивон заговорила первой. «Донни Крукшанк, должно быть, только что вышел из тюрьмы».

«Неудивительно, что он выглядел взволнованным. Ты собираешься попытаться найти Альберту?»

Шивон вздохнула. «Не знаю… Это был долгий день».

«Хочешь еще выпить где-нибудь?» Она покачала головой.

«У тебя свидание с Лесом Янгом?»

«Почему? У тебя есть что-то с Каро Куинн?»

«Я просто спросил», — Ребус достал сигареты.

«Подвезти тебя?» — предложила Шивон.

«Я думаю, я пойду пешком, все равно спасибо».

«Ладно, тогда…» Она колебалась, наблюдая, как он закуривает сигарету. Затем, когда он ничего не сказал, она повернулась и направилась к своей машине. Он смотрел ей вслед. Сосредоточившись на курении на мгновение, затем перешел дорогу. Там был отель, и он слонялся у его входа. Он как раз докурил сигарету, когда увидел Барни Гранта, идущего вниз по склону со стороны Nook. Он держал руки в карманах и насвистывал: никаких признаков того, что он беспокоился о своей работе или своем боссе. Он вошел в паб, и по какой-то причине Ребус посмотрел на часы, затем записал время.

И остался там, где был, перед отелем. Заглянув в окна, он увидел его ресторан. Он выглядел белым и стерильным, как место, где размер каждой тарелки обратно пропорционален количеству подаваемой на ней еды. Было занято всего несколько столиков, персонала было больше, чем клиентов. Один из официантов бросил на него взгляд, пытаясь прогнать его, но Ребус просто подмигнул ему в ответ. В конце концов, как раз когда Ребусу стало скучно и он решил уйти, возле паба остановилась машина, двигатель ревел на холостом ходу, водитель играл с акселератором. Пассажир разговаривал по мобильному телефону. Дверь паба открылась, и вышел Барни Грант, положив свой мобильный обратно в карман, пока пассажир складывал свой. Грант сел на заднее сиденье машины, которая снова пришла в движение еще до того, как он закрыл дверь. Ребус наблюдал, как машина мчалась вверх по холму, затем пошел следом пешком.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы добраться до Nook, и он прибыл как раз в тот момент, когда машина снова тронулась с места. Он уставился на запертую дверь Nook, затем через улицу в сторону закрытого магазина. Больше никакого наблюдения, никаких признаков припаркованного фургона. Он попробовал открыть дверь Nook, но она была плотно заперта. Тем не менее, Барни Грант заехал по какой-то причине, машина ждала его. Ребус не узнал водителя, но он знал лицо на пассажирском сиденье, знал его с тех пор, как оно закричало на него, когда он повалил его владельца на землю, камеры запечатлели этот момент для потомков таблоидов.

Хоуи Слоутер — парень из Ноксленда, с татуировкой военизированной организации и расовой ненавистью.

Друг бармена Nook’s…

Либо это, либо его владелец.

OceanofPDF.com


День девятый


Вторник

OceanofPDF.com


26

Рассветные рейды в Ноксленде, та же команда, которая преследовала сборщиков скорлупок вдоль побережья Крамонда. Стивенсон-хаус — тот, на котором не было граффити. Почему так? Либо страх, либо уважение. Ребус знал, что должен был увидеть это с самого начала. Стивенсон-хаус выглядел иначе, и с ним тоже обращались по-другому.

Первоначальные команды поквартирного обхода столкнулись со множеством безответных стуков — почти целый этаж. Возвращались ли они и пробовали снова? Не делали этого. Почему? Потому что отряд по расследованию убийств был растянут… а может быть, потому что офицеры не слишком старались, жертва для них была статистикой, не более того.

Феликс Стори был более основательным. На этот раз двери будут ломиться, почтовые ящики будут заглядывать. На этот раз они не примут «нет» в качестве ответа. Иммиграционная служба — как и таможня и акциз — обладала большей властью, чем полиция. Двери можно было выбивать ногой без ордера на обыск. «Обоснованная причина» — так Ребус слышал эту фразу, и Стори ясно понимал, что, какими бы ни были другие причины, у них их было предостаточно.

Каро Куинн — подверглась угрозам, когда попыталась сделать фотографии в доме Стивенсона и вокруг него.

Мо Дирван — подвергся нападению, когда его деятельность по обходу домов привела его в дом Стивенсона.

Ребус проснулся в четыре утра, а в пять слушал воодушевляющую речь Стори, окруженный затуманенными глазами и запахами освежителя дыхания и кофе.

Вскоре после этого он ехал в Ноксленд, подвозя еще четверых. Они не разговаривали много, окна были опущены, чтобы Saab не запотевал. Проезжали мимо темных магазинов, затем бунгало, где только-только начинали загораться огни в спальнях. Колонна машин, не все без опознавательных знаков. Таксисты пялились на них, понимая, что что-то происходит. Птицы, должно быть, не спали, но их не было слышно, когда машины подъезжали к остановке в Ноксленде.

Только двери машины тихо открываются и закрываются.

Шепот и жесты, несколько приглушенных покашливаний. Кто-то плюнул на землю. Любопытную собаку прогнали прежде, чем она успела залаять.

Обувь поднимается по лестнице, издавая звук, похожий на скрип наждачной бумаги.

Еще жесты, шепот. Занимают позиции по всему третьему этажу.

Этаж, где так мало дверей открылось, когда впервые пришла полиция.

Они стояли и ждали, по трое у каждой двери. Часы сверялись: без четверти шесть они начинали стучать и кричать.

Осталось тридцать секунд.

А затем дверь на лестнице открылась, и там стоял иностранный мальчик в длинном халате поверх брюк, с продуктовым пакетом в одной руке. Пакет упал, из него брызнуло молоко. Один из офицеров как раз прикладывал палец к губам, когда мальчик наполнял легкие.

Издайте всемогущий крик.

Двери колотили, почтовые ящики гремели. Мальчика подняли с ног и понесли вниз по лестнице. Полицейский, который его нес, оставил молочные следы.

Двери открылись; другие плечом к плечу бросились в атаку.

Домашние сцены — семьи, собравшиеся за завтраком. Гостиные, где люди лежат в спальных мешках или под одеялами. По семь-восемь человек в комнате, иногда выплескиваясь в коридор.

Дети кричат от ужаса, широко раскрыв глаза. Матери тянутся к ним. Молодые люди натягивают одежду или хватаются за края своих спальных мешков, испуганные.

Старейшины протестуют на стуке языков, руки заняты, как в пантомиме. Бабушки и дедушки, привыкшие к этому новому унижению, полуслепые без очков, но полные решимости проявить все достоинство, которое позволит ситуация.

Стори переходил из комнаты в комнату, из квартиры в квартиру. Он привел с собой трех переводчиков, этого было недостаточно. Один из офицеров вручил ему листок бумаги, оторванный от стены. Стори передал его Ребусу. Он выглядел как рабочий график — адреса пищевых фабрик. Перекличка фамилий со сменами, которые они будут заполнять. Ребус передал его обратно. Его заинтересовали огромные полиэтиленовые пакеты в одном коридоре, заполненные повязками и палочками. Он включил одну из повязок с буквой I, ее маленькие двойные сферы замигали красным. Он огляделся, но не увидел парня с Лотиан-роуд, того, кто продавал то же самое. На кухне раковина, полная гниющих роз, их бутоны все еще плотно закрыты.

Переводчики держали в руках фотографии Буллена и Хилла, прося людей опознать их. Покачивания головой и указание пальцами, но также и несколько кивков. Один человек — Ребусу он показался китайцем — кричал на ломаном английском:

«Мы платим много денег, приезжайте сюда… много денег! Работайте усердно… отправляйте деньги домой. Работайте, мы хотим! Работайте, мы хотим!»

Друг огрызнулся на него на родном языке. Глаза этого друга устремились на Ребуса, и Ребус медленно кивнул, понимая суть его сообщения.

Поберегите дыхание.

Им это не интересно.

Мы ему не интересны… не такие, какие мы есть.

Этот человек направился к Ребусу, но Ребус покачал головой, махнул рукой в сторону Феликса Стори. Мужчина остановился перед Стори. Единственный способ привлечь его внимание — потянуть за рукав куртки, чего мужчина, вероятно, не делал с тех пор, как был ребенком.

Стори бросил на него сердитый взгляд, но мужчина проигнорировал это.

«Стюарт Буллен», — сказал он. «Питер Хилл». Он знал, что теперь привлек внимание Стори. «Вот те люди, которые вам нужны».

«Уже задержан», — заверил его сотрудник иммиграционной службы.

«Это хорошо», — тихо сказал мужчина. «И вы нашли тех, кого они убили?»

Стори посмотрел на Ребуса, затем снова на мужчину.

«Не могли бы вы повторить это?» — спросил он.

Мужчину звали Мин Тан, и он был из деревни в центральном Китае. Он сидел на заднем сиденье машины Ребуса, Стори рядом с ним, Ребус на водительском сиденье.

Они припарковались у пекарни на Горги-роуд. Мин Тан громко отхлебнул из стакана сладкого черного чая. Ребус уже выпил свой собственный напиток. Только поднеся слабый серый кофе к губам, он вспомнил: это было то же самое место, где он купил непьющий кофе в тот день, когда было найдено тело Стефа Юрги. Тем не менее, пекарня шла хорошо: пассажиры на ближайшей автобусной остановке, казалось, все держали стаканы у своих лиц. Другие жевали булочки на завтрак с яичницей и сосисками.

Стори сделал перерыв в допросе, чтобы еще раз поговорить с тем, кто был на другом конце его мобильного телефона.

У Стори была проблема: полицейские участки Эдинбурга не могли разместить иммигрантов из Ноксленда. Их было слишком много, а камер было недостаточно. Он пытался обратиться в суды, но у них были свои проблемы с размещением. Пока что иммигранты содержались в своих квартирах, третий этаж Стивенсон-Хауса был закрыт для посетителей. Но теперь проблемой была рабочая сила: офицеры, которых реквизировал Стори, были нужны для их повседневных обязанностей. Они не могли играть в прославленных охранников. В то же время Стори не сомневался, что без адекватного обеспечения не было ничего, что могло бы остановить нелегалов в Стивенсон-Хаусе от того, чтобы прорваться мимо любой скелетной команды и сбежать на свободу.

Он позвонил своему начальству в Лондон и другие места, запросил помощь у Таможенно-акцизной службы.

«Не говорите мне, что здесь нет нескольких инспекторов НДС, которые вертят пальцами», — услышал Ребус его слова. Имея в виду, что этот человек цепляется за соломинку. Ребус хотел спросить, почему они просто не могут отпустить бедолаг. Он видел усталость на их лицах. Они так усердно работали, что она пронзила их до мозга костей. Стори утверждал, что большинство из них — может быть, даже все — въехали в страну нелегально или просрочили свои визы и разрешения. Они были преступниками, но Ребусу было очевидно, что они также были жертвами. Мин Тан говорил о мучительной нищете жизни, которую он оставил в провинции, о своей «обязанности» отправлять деньги домой.

Долг — это слово Ребус встречал не так уж часто.

Ребус предложил мужчине немного еды из пекарни, но тот сморщил нос, не будучи достаточно отчаянным, чтобы попробовать местную кухню. Стори тоже прошел, оставив Ребуса покупать разогретую бриди, большая часть которой теперь лежала в канаве рядом с чашкой кофе.

Стори с рычанием захлопнул свой мобильный. Мин Тан делал вид, что сосредоточен на чае, но Ребус не испытывал подобных угрызений совести.

«Всегда можно признать поражение», — предложил он.

Прищуренные глаза Стори заполнили зеркало заднего вида. Затем он обратил внимание на человека рядом с собой.

«Значит, речь идет о более чем одной жертве?» — спросил он.

Мин Тан кивнул и поднял два пальца.

«Два?» — уговаривал Стори.

«По крайней мере, двое», — сказал Мин Тан. Он, казалось, вздрогнул и отпил еще глоток чая. Ребус понял, что одежда, которую носил китаец, не совсем подходит для защиты от утреннего холода. Он включил зажигание и отрегулировал обогрев.

«Мы куда-то идем?» — резко спросил Стори.

«Нельзя сидеть в машине весь день, — ответил Ребус. — Иначе можно подхватить смерть».

«Две смерти», — подчеркнул Мин Тан, неправильно истолковав слова Ребуса.

«Один из них был курд?» — спросил Ребус. «Стеф Юргий?»

Китаец нахмурился. «Кто?»

«Человек, которого зарезали. Он был одним из вас, не так ли?» Ребус повернулся на своем месте, но Мин Тан покачал головой.

«Я не знаю этого человека».

И поделом Ребусу за поспешные выводы. «Питер Хилл и Стюарт Буллен, они не убивали Стефа Юрги?»

«Говорю вам, я не знаю этого человека!» — голос Мин Тана повысился.

«Ты видел, как они убили двух человек», — прервал его Стори. Еще одно покачивание головой. «Но ты только что сказал, что сделал это…»

«Все об этом знают — нам всем об этом рассказывают».

«О чем?» — настаивал Ребус.

«Двое…» Мин Тан, казалось, не мог подобрать слов. «Два тела… ну, знаешь, после того, как они умрут». Он ущипнул кожу на руке, в которой держал стакан. «Все уходит, ничего не остается».

«Кожи не осталось?» — предположил Ребус. «Тела без кожи. Ты имеешь в виду скелеты?»

Мин Тан торжествующе погрозил пальцем.

«И люди говорят о них?» — продолжал Ребус.

«Однажды… человек не хотел работать за такую низкую плату. Он был громким. Он говорил людям не работать, идти на свободу…»

«И его убили?» — перебил Стори.

«Не убили!» — в отчаянии закричал Мин Тан. «Просто послушай, пожалуйста! Его отвели в одно место и показали ему тела без кожи. Сказали ему, что это случится с ним — со всеми — если он не будет слушаться, делать хорошую работу».

«Два скелета», — тихо сказал Ребус, разговаривая сам с собой. Но Мин Тан услышал его.

«Мать и дитя», — сказал он, и его глаза расширились от воспоминаний об ужасе.

«Если они могут убить мать и ребенка — не арестовав и не поймав — они могут сделать что угодно, убить любого… любого, кто ослушается!»

Ребус кивнул в знак понимания.

Два скелета.

Мать и дитя.

«Вы видели эти скелеты?»

Мин Тан покачал головой. «Другие видели. Один — младенца, завернутого в газету. Они показали его в Ноксленде, показали голову и руки. Затем похоронили мать и младенца в…» Он подыскивал нужные слова. «Поместить под землю…»

«Подвал?» — предположил Ребус.

Мин Тан с нетерпением кивнул. «Похоронил их там, и кто-то из нас наблюдал. Он рассказал нам эту историю».

Ребус уставился в лобовое стекло. Это имело смысл: использовать скелеты, чтобы запугать иммигрантов, держать их в страхе. Снять провода и винты, чтобы сделать их более аутентичными. И в качестве финального штриха, залить их бетоном перед свидетелем, тем человеком, который вернулся в Ноксленд, распространяя историю.

Они могут сделать что угодно, убить любого… любого, кто ослушается…

До открытия оставалось полчаса, когда он постучал в дверь «Колдуна».

С ним была Сиобхан. Он позвонил ей из машины, после того как высадил Стори и Мин Тан в Торфичене, иммиграционный офицер, вооруженный еще несколькими вопросами к Буллену и ирландцу. Сиобхан еще не совсем проснулась, Ребусу пришлось повторить историю не один раз. Его центральная мысль — сколько пар скелетов всплыло за последние месяцы?

Ее окончательный ответ: только тот, который она смогла придумать.

«Мне в любом случае нужно поговорить с Мангольдом», — сказала она, когда Ребус пинком выбил дверь «Волшебника», а его вежливый стук остался без внимания.

«Есть ли какая-то конкретная причина?» — спросил он.

«Вы узнаете, когда я его допрошу».

«Спасибо, что поделились». Последний удар ногой, и он отступил на шаг. «Никого нет дома».

Она посмотрела на часы. «Все отлично».

Он кивнул. Обычно кто-то был внутри так близко к открытию — хотя бы для того, чтобы заправить насосы и заполнить кассу. Уборщик мог приходить и уходить, но тот, кто был в баре, должен был разминаться.

«Чем ты занималась вчера вечером?» — спросила Шивон, пытаясь говорить непринужденно.

'Немного.'

«Не похоже на тебя — отказываться от предложения подвезти».

«Мне захотелось прогуляться».

«Так ты и сказал». Она сложила руки на груди. «Останавливаешься у какого-нибудь бара по пути?»

Несмотря на то, что ты думаешь, я могу часами обходиться без выпивки. — Он занялся закуриванием сигареты. — А ты? Это было очередное рандеву с Майором Подштанником? — Она уставилась на него, и он улыбнулся. — Прозвища имеют привычку путешествовать.

«Может быть, так и есть, но вы ошибаетесь — это капитан, а не майор».

Ребус покачал головой. «Может, так оно и было изначально, но теперь я могу вас заверить, что это Майор. Забавные вещи, прозвища…» Он поднялся на вершину Флешмаркет-Клоуз, выпустил дым вниз, потом что-то заметил. Подошел к двери подвала.

Дверь подвала приоткрыта.

Толкнув ее кулаком, он вошел внутрь, Шивон последовала за ним.

Рэй Мэнголд смотрел на одну из внутренних стен, засунув руки в карманы, погруженный в свои мысли. Он был один, окруженный наполовину законченными строительными работами. Бетонный пол был поднят полностью. Обломки исчезли, но в воздухе все еще было много пыли.

«Мистер Мангольд?» — спросил Ребус.

Разрушив чары, Мангольд повернул голову. «О, это ты», — сказал он, и в его голосе не было ни капли восторга.

«Хорошие синяки», — прокомментировал Ребус.

«Исцеление», — сказал Мангольд, касаясь щеки.

«Как вы их получили?»

«Как я уже говорил твоему коллеге…» — Мангольд кивнул в сторону Шивон. «У меня была ссора с клиентом».

«Кто победил?»

«Он больше не будет пить в «Уорлоке», это точно».

«Извините, если мы вас прерываем», — сказала Шивон.

Мангольд покачал головой. «Просто пытаюсь представить, как это будет выглядеть, когда закончится».

«Туристы будут в восторге», — сказал ему Ребус.

Мангольд улыбнулся. «Вот на это я и надеюсь». Он вытащил руки из карманов и хлопнул ими. «Итак, чем я могу вам помочь сегодня?»

«Эти скелеты…» — Ребус указал на участок земли, где была сделана находка.

«Не могу поверить, что ты все еще тратишь свое время…»

«Мы не такие», — вмешался Ребус. Он стоял рядом с тачкой, предположительно принадлежавшей строителю Джо Эвансу. Внутри лежал открытый ящик с инструментами, сверху лежали молоток и зубило. Ребус поднял зубило, впечатленный его весом. «Вы знаете человека по имени Стюарт Буллен?»

Мангольд обдумал свой ответ. «Я знаю о нем. Сын рабби Буллена».

'Это верно.'

«Я думаю, он владеет каким-то стрип-клубом…»

«Уголок».

Мангольд медленно кивнул. «Вот и все…»

Ребус позволил долоту со стуком упасть обратно в тачку. «Он также неплохо подрабатывает в рабстве, мистер Мангольд».

'Рабство?'

«Нелегальные иммигранты. Он заставляет их работать, вероятно, оставляя себе приличную долю. Похоже, он также снабжает их новыми удостоверениями личности».

«Боже мой». Мангольд перевел взгляд с Ребуса на Шивон и обратно. «Погодите-ка… какое отношение это имеет ко мне?»

«Когда один из иммигрантов начал капризничать, Буллен решил его отпугнуть. Показал ему пару скелетов, зарытых в подвале».

Глаза Мангольда расширились. «Те, что откопал Эванс?»

Ребус только пожал плечами, сверля взглядом Мангольда. «Дверь подвала всегда заперта, мистер Мангольд?»

«Послушайте, я же сказал вам с самого начала, что бетон был заложен до того, как я сюда приехал».

Ребус снова пожал плечами. «Мы можем поверить только на слово, учитывая, что вы не смогли предоставить никаких документов».

«Может быть, я мог бы взглянуть еще раз».

«Может быть, вы могли бы это сделать. Но будьте осторожны: мозговые коробки в полицейской лаборатории — это руки-мастеры… они могут точно определить, как давно что-то было написано или напечатано — можете в это поверить?»

Мангольд кивнул, показывая, что он может. «Я не говорю, что найду что -нибудь…»

«Но вы посмотрите еще раз, и мы это ценим». Ребус снова поднял долото. «И вы не знаете Стюарта Буллена… никогда не встречали его?»

Мангольд энергично покачал головой. Ребус позволил тишине простоять между ними, затем повернулся к Сиобхан, давая ей знак выйти на ринг.

«Мистер Мангольд, — сказала она, — могу ли я спросить вас об Ишбель Жардин?»

Мэнголд, казалось, был в замешательстве. «А что с ней?»

«Это своего рода ответ на один из моих вопросов — вы ее знаете?»

«Знаешь ее? Нет... Я имею в виду... она раньше приходила в мой клуб».

«Альбатрос?»

'Это верно.'

«И вы ее знали?»

'Не совсем.'

«Вы хотите сказать, что помните имя каждого клиента, который приходил в «Альбатрос»?»

Ребус фыркнул, еще больше усилив дискомфорт Мангольда.

«Я знаю это имя», — запинаясь, продолжил Мангольд, — «из-за ее сестры. Это она покончила с собой. Смотри…» Он взглянул на свои золотые наручные часы. «Мне пора наверх… мы должны открыться через минуту».

«Еще несколько вопросов», — решительно сказал Ребус, все еще держа в руке долото.

«Я не знаю, что происходит. Сначала скелеты, потом Ишбель Жардин… какое отношение все это имеет ко мне?»

«Ишбель исчезла, мистер Мангольд», — сообщила ему Шивон. «Она ходила в ваш клуб, а теперь исчезла».

«Каждую неделю в «Альбатрос» приходили сотни людей», — пожаловался Мангольд.

«Но ведь они не все исчезли, не так ли?»

«Мы знаем о скелетах в вашем подвале», — добавил Ребус, снова опуская долото с оглушительным лязгом, — «но как насчет тех, что в вашем шкафу? Хотите, чтобы мы что-нибудь знали, мистер Мангольд?»

«Послушай, мне нечего тебе сказать».

«Стюарт Буллен находится под стражей. Он захочет заключить сделку, рассказав нам больше, чем нам когда-либо было нужно знать. Как вы думаете, что он нам расскажет об этих скелетах?»

Мангольд направлялся к открытой двери, проходя между двумя детективами, словно ему не хватало кислорода. Он выскочил на Флешмаркет-Клоуз и повернулся к ним лицом, тяжело дыша.

«Мне нужно открыться», — выдохнул он.

«Мы слушаем», — сказал Ребус.

Мангольд уставился на него. «Я имею в виду, что мне нужно открыть бар».

Ребус и Шивон вышли на свет, Мангольд повернул ключ в замке после них. Они наблюдали, как он прошел к началу переулка и исчез за углом.

«Что ты думаешь?» — спросила Шивон.

«Я думаю, что мы все равно хорошая команда».

Она кивнула в знак согласия. «Он знает больше, чем говорит».

«Как и все остальные». Ребус потряс пачкой сигарет; решил, что оставшуюся прибережет на потом. «И что дальше?»

«Можешь подбросить меня до квартиры? Мне нужно забрать машину».

«Вы можете дойти пешком до площади Гейфилд от своей квартиры».

«Но я не пойду на Гейфилд-сквер».

«Так куда же вы направляетесь?»

Она постучала пальцем по носу. «Секреты, Джон… как и у всех остальных».

OceanofPDF.com


27

Ребус вернулся в Торфичен, где Феликс Стори вел жаркий спор с инспектором Шугом Дэвидсоном по поводу его срочной потребности в кабинете, столе и стуле.

«И внешняя линия», — добавил Стори. «У меня есть собственный ноутбук».

«У нас нет свободных столов , не говоря уже об офисах», — ответил Дэвидсон.

«Мой стол на Гейфилд-сквер отдадут бесплатно», — предложил Ребус.

«Мне нужно быть здесь », — настаивал Стори, указывая на пол.

«Что касается меня, то вы можете оставаться там!» — выплюнул Дэвидсон, уходя.

«Неплохая шутка», — размышлял Ребус.

«А что случилось с сотрудничеством?» — спросил Стори, внезапно смирившись со своей участью.

«Может, он завидует», — предположил Ребус. «Все эти прекрасные результаты, которых ты добился». Стори выглядел так, словно собирался прихорашиваться. «Да», — продолжил Ребус, «все эти прекрасные, легкие результаты».

Стори посмотрел на него. «Что ты имеешь в виду?»

Ребус пожал плечами. «Ровным счетом ничего, кроме того, что ты должен своему таинственному гостю ящик или два солода, учитывая, как он помог тебе в этом деле».

Стори все еще смотрел. «Это не твое дело».

«Разве это не то, что плохие парни обычно говорят нам, когда они хотят, чтобы мы что-то не знали?»

«И что именно, по-вашему, я не хочу, чтобы вы знали?» — голос Стори стал хриплым.

«Может быть, я не узнаю, пока ты мне не скажешь».

«И зачем мне это делать?»

Ребус открыто улыбнулся. «Потому что я один из хороших парней?» — предположил он.

«Я все еще в этом не убежден, детектив-инспектор».

«Несмотря на то, что я прыгнул в эту кроличью нору и выманил Буллена с другого конца?»

Стори холодно улыбнулся. «Мне что, следует поблагодарить тебя за это?»

«Я спас твой красивый, дорогой костюм от потертостей…»

«Не так уж и дорого».

«И мне удалось сохранить молчание о тебе и Филлиде Хоуз…»

Стори нахмурился. «Констебль Хоуз был членом моей команды».

«И поэтому вы двое оказались в кузове того фургона в воскресенье утром?»

«Если вы собираетесь начать выдвигать обвинения…»

Но Ребус улыбнулся и хлопнул Стори по руке тыльной стороной ладони. «Я просто завожу тебя, Феликс».

Стори потребовалось время, чтобы успокоиться, во время которого Ребус рассказал ему о визите к Рэю Мэнголду. Стори задумался.

«Как вы думаете, эти двое связаны?»

Ребус снова пожал плечами. «Не уверен, что это важно. Но есть еще кое-что, что следует учесть».

'Что?'

«Эти квартиры в Стивенсон-Хаусе… они принадлежат совету».

'Так?'

«Так какие же имена указаны в арендных книгах?»

Стори посмотрел на него. «Продолжай говорить».

«Чем больше имен мы узнаем, тем больше у нас будет способов насолить Буллену».

«Что означает обращение в совет».

Ребус кивнул. «И знаете что? Я знаю кое-кого, кто может помочь…»

Двое мужчин сидели в кабинете миссис Маккензи, пока она излагала им хитросплетения незаконной империи Боба Бэрда, в которую, как оказалось, входили по меньшей мере три квартиры, подвергшиеся обыскам тем утром.

«А может, и больше», — заявила миссис Маккензи. «На данный момент мы нашли одиннадцать псевдонимов. Он использовал имена своих родственников, некоторые из которых, похоже, выбрал из телефонной книги, а другие принадлежали недавно умершим».

«Вы отнесете это в полицию?» — спросил Стори, восхищаясь документами миссис Маккензи. Это было огромное генеалогическое древо, состоящее из листов копировальной бумаги, склеенных вместе скотчем, и покрывающее большую часть ее стола. Рядом с каждым именем были указаны подробности его происхождения.

«Колеса уже пришли в движение, — сказала она. — Я просто хочу убедиться, что сделала в этом направлении все, что могла».

Ребус кивнул в знак одобрения, и она приняла это с румянцем на щеках.

«Можем ли мы предположить, — говорил Стори, — что большинство квартир на третьем этаже Стивенсон-хауса сдавались в субаренду компанией Baird?»

«Я думаю, что мы можем», — ответил Ребус.

«И можем ли мы далее предположить, что он был полностью осведомлен о том, что его арендаторам снабжал их Стюарт Буллен?»

«Это казалось бы логичным. Я бы сказал, что половина поместья знала, что происходит, — вот почему местная молодежь даже не осмелилась расписывать стены».

«Этот Стюарт Буллен, — сказала миссис Маккензи, — человек, которого у людей есть основания бояться?»

«Не волнуйтесь, миссис Маккензи», — заверил ее Стори. «Буллен находится под стражей».

«И он не узнает, насколько ты был занят», — добавил Ребус, постукивая по диаграмме.

Стори, который до этого наклонился над столом, теперь выпрямился. «Может быть, пришло время немного поболтать с Бэрдом».

Ребус кивнул в знак согласия.

Боба Бэрда сопровождали двое полицейских в полицейский участок Портобелло. Они проделали путь пешком, большую часть времени Бэрд кричал от возмущения из-за унижения всего этого.

«Что только заставило людей обратить на нас еще больше внимания», — с некоторой долей удовлетворения сообщил один из констеблей.

«Но это значит, что он, скорее всего, будет в дурном настроении», — предупредил его коллега.

Ребус и Стори переглянулись.

«Хорошо», — сказали они в унисон.

Бэрд мерил шагами пространство в тесной комнате для допросов. Когда двое мужчин вошли, он открыл рот, чтобы высказать еще один список претензий.

«Заткнись», — выплюнул Стори. «В связи с твоими проблемами я бы посоветовал тебе вообще ничего не делать в этой комнате, а только отвечать на любые вопросы, которые мы сочтем нужным тебе задать. Понял?»

Бэрд уставился на него, затем фыркнул. «Небольшой совет, приятель — поменьше пользуйся солярием».

Стори встретил улыбку своей улыбкой. «Я так понимаю, это намек на цвет моей кожи, мистер Бэрд? Полагаю, в вашей игре полезно быть расистом».

«А что это за игра?»

Стори полез в карман за удостоверением личности. «Я сотрудник иммиграционной службы, мистер Бэрд».

«Ты собираешься заняться мной по расовым отношениям, да?» — снова фыркнул Бэрд, напомнив Ребусу свинью, которая пропустила прием пищи. «И все за то, что сдаешь квартиры своим соплеменникам?»

Стори повернулся к Ребусу. «Ты же говорил, что он будет интересным».

Ребус скрестил руки на груди. «Это потому, что он все еще думает, что речь идет о том, чтобы обмануть совет».

Стори повернулся к Бэрду, позволил своим глазам немного расшириться. «Вы так думаете, мистер Бэрд? Что ж, мне жаль, что я принёс плохие новости».

«Это одно из тех шоу со скрытой камерой? — спросил Бэрд. — Какой-нибудь комик выскакивает, чтобы рассказать мне шутку?»

«Шутка нет», — тихо сказал Стори, качая головой. «Вы позволили Стюарту Буллену пользоваться вашими квартирами. Он прятал там своих нелегальных иммигрантов, когда не работал с ними, как с рабами. Осмелюсь сказать, вы несколько раз встречались с его сообщником — славный парень по имени Питер Хилл. Вкусные связи с военизированными формированиями Белфаста». Стори поднял два пальца. «Рабство и терроризм: вот это комбинация, да? И это еще до того, как я дойду до контрабанды людей — все эти поддельные паспорта и карты национального здравоохранения, которые мы нашли у Буллена». Стори поднял третий палец, близко к лицу Бэрда. «Так что мы можем обвинить вас в заговоре… не просто с целью обмануть местный совет и честного, трудолюбивого налогоплательщика, но и в контрабанде, рабстве, краже личных данных… предела нет на самом деле. Ничто не нравится адвокатам Ее Величества больше, чем аккуратный, тщательно продуманный заговор, так что на вашем месте я бы постарался сохранить чувство юмора — оно вам понадобится в тюрьме. Стори опустил руку. «Заметьте... через десять, двенадцать лет шутка могла бы немного надоесть».

В комнате было тихо; так тихо, что Ребус мог слышать тиканье часов. Он решил, что это часы Стори: вероятно, хорошая модель, стильная, но не вычурная. Они выполнят свою работу, и сделают ее с точностью.

Ребус был вынужден признать, что ему немного нравится его владелец.

Краска полностью исчезла с лица Бэрда. Он выглядел достаточно спокойным на первый взгляд, но Ребус знал, что стратегический ущерб был нанесен. Его челюсть была сжата, губы сжаты в задумчивости. Он уже попадал в такие ситуации раньше; знал, что его следующие несколько решений могут оказаться самыми важными в его жизни.

Десять, двенадцать лет, сказал Стори. Ни за что Бэрд не стал бы отбывать такое наказание, даже если бы в его ушах звенели обвинительные приговоры. Но Стори подал его правильно: если бы он сказал пятнадцать-двадцать, скорее всего, Бэрд бы понял, что он лжет, и раскрыл бы его блеф. Или решил бы, что лучше взять вину на себя, ничего им не рассказывая.

Человек, которому нечего терять.

Но десять-двенадцать… Бэрд будет делать расчеты. Скажем, Стори преувеличивает для эффекта, возможно, имея в виду, что он действительно получит семь-девять. Ему все равно придется отсидеть четыре или пять, может быть, даже немного больше. Годы становятся еще более ценными, когда вы достигаете возраста Бэрда. Ребусу однажды объяснили: лучшее лекарство от рецидивистов — это процесс старения. Ты не хочешь умирать в тюрьме, хочешь быть рядом с детьми и внуками, делать то, что ты всегда хотел делать…

Ребус подумал, что все это он мог прочесть на изрезанном глубокими морщинами лице Бэрда.

И вот, наконец, мужчина моргнул несколько раз, уставился в потолок и вздохнул.

«Задавайте мне свои вопросы», — сказал он.

Поэтому они спросили.

«Давайте проясним этот вопрос», — сказал Ребус. «Вы позволяли Стюарту Буллену пользоваться некоторыми из ваших квартир?»

'Правильный.'

«Вы знали, что он с ними делал?»

«У меня было подозрение».

«Как это началось?»

«Он пришел ко мне. Он уже знал, что я сдаю жилье нуждающимся меньшинствам». Когда он произнес эти последние два слова, взгляд Бэрда метнулся к Феликсу Стори.

«Откуда он узнал?»

Бэрд пожал плечами. «Может быть, Питер Хилл ему рассказал. Хилл околачивался в Ноксленде, торгуя и занимаясь делами — в основном последним. Скорее всего, он начал что-то слышать».

«И вы были готовы подчиниться?»

Бэрд кисло улыбнулся. «Я знал старика Стю. Я уже встречался со Стю несколько раз — на похоронах и т. д. Он не из тех, кому хочется сказать «нет». Бэрд поднес кружку к губам, а потом чмокнул их, словно смакуя вкус. Ребус заварил чай для всех троих, потаскав его с крошечной кухоньки станции. В коробке осталось всего два чайных пакетика: он выжал из них всю жизнь и разлил по трем кружкам.

«Насколько хорошо вы знали Раба Буллена?» — спросил Ребус.

«Не очень хорошо. Я и сам был тогда немного махинатором. Думал, Глазго может что-то предложить… Рэб вскоре меня поправил. Он был достаточно любезен — как и любой другой бизнесмен. Он просто объяснил, как поделен город, и что в нем нет места для новичка». Бэрд помолчал. «Разве ты не должен записывать это на пленку или что-то в этом роде?»

Стори наклонился вперед в своем кресле, сложив руки вместе. «Это в порядке предварительного интервью».

«Значит, будут и другие?»

Стори медленно кивнул. «И это будет записано, снято на видео. Пока что можно сказать, что мы нащупываем свой путь».

'Справедливо.'

Ребус достал новую пачку сигарет и предлагал ее всем. Стори покачал головой, но Бэрд согласился. На трех из четырех стен висели таблички «Не курить». Бэрд выпустил дым в сторону одной из них.

«Мы все время от времени нарушаем какие-нибудь правила, да?»

Ребус проигнорировал это и вместо этого задал свой вопрос. «Знаете ли вы, что Стюарт Буллен был частью операции по контрабанде людей?»

Бэрд решительно покачал головой.

«Мне трудно в это поверить», — сказал Стори.

«Это не меняет истины».

«Тогда откуда, по-вашему, приезжают все эти иммигранты?»

Бэрд пожал плечами. «Беженцы... просители убежища... это не мое дело спрашивать».

«Тебе не было любопытно?»

«Разве это не убило кошку?»

'Несмотря на это … '

Бэрд снова пожал плечами, разглядывая кончик сигареты. Ребус нарушил тишину еще одним вопросом.

«Вы знали, что он использовал всех этих людей в качестве нелегальных рабочих?»

«Я не мог сказать вам, были ли они незаконными или нет…»

«Они ради него спины ломали».

«Так почему же они не ушли?»

«Вы сами сказали, что боялись его... почему вы думаете, что они не боялись?»

«Это верно».

«У нас есть доказательства запугивания».

«Возможно, это результат его генов». Бэрд стряхнул пепел на пол.

«Каков отец, таков и сын?» — добавил Феликс Стори.

Ребус встал и обошел стул Бэрда, остановившись и наклонившись так, чтобы его лицо оказалось рядом с плечом мужчины.

«Вы говорите, что не знали, что он был контрабандистом?»

'Нет.

«Ну, теперь, когда мы вас просветили, что вы думаете?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Вы удивлены?»

Бэрд на мгновение задумался. «Полагаю, что да».

«И почему это?»

«Не знаю… может быть, Стю и не подозревал, что сможет играть на сцене такого размера».

«Он по сути мелкий тип?» — предположил Ребус.

Бэрд подумал еще мгновение, а затем кивнул. «Контрабанда людей… ты играешь по-крупному, верно?»

«Верно», — согласился Феликс Стори. «И, возможно, именно поэтому Буллен сделал это, чтобы доказать, что он достоин своего старика».

Это заставило Бэрда задуматься, и Ребус понял, что он думает о своем собственном сыне Гарете: отцы и сыновья, которым нужно что-то доказать…

«Давайте просто проясним это», — сказал Ребус, снова обойдя кресло так, чтобы оказаться лицом к лицу с Бэрдом. «Вы ничего не знали о поддельных удостоверениях личности, и вас удивляет, что Буллен был настолько крупным игроком, чтобы ввязаться в нечто подобное?»

Бэрд кивнул, не сводя глаз с Ребуса.

Теперь Феликс Стори поднялся на ноги. «Ну, именно это он и делал, нравится нам это или нет...» Он протянул руку, намереваясь пожать ее Бэрду, что повлекло за собой вставание Бэрда.

«Ты меня отпускаешь?» — спросил Бэрд.

«Если только вы пообещаете не устраивать побег. Мы вам позвоним — может быть, через несколько дней. Вы дадите еще одно интервью, на этот раз записанное на пленку».

Бэрд просто кивнул, отпустив руку Стори. Он посмотрел на Ребуса, руки которого оставались в карманах — рукопожатие не предлагалось.

«Вы можете выбраться оттуда?» — спросил Стори.

Бэрд кивнул и повернул ручку двери, едва веря своей удаче. Ребус подождал, пока дверь снова не закрылась.

«Почему ты думаешь, что он не сбежит?» — прошипел он, не желая, чтобы Бэрд услышал.

«Интуиция».

«А если ты ошибаешься?»

«Он не дал нам ничего, чего бы у нас уже не было».

«Он — часть головоломки».

«Может быть, так, Джон, но если это так, то он — кусочек неба или облака — я и без него достаточно ясно вижу картину».

«Вся картина?»

Лицо Стори посуровело. «Ты не думаешь, что я и так использую достаточно ячеек полиции Эдинбурга?» Он включил свой мобильный, начал проверять сообщения.

«Послушайте», - возразил Ребус, - «вы ведь уже какое-то время работаете над этим делом, верно?»

«Верно», — Стори изучал крошечный экран своего телефона.

«И как далеко назад вы можете проследить эту линию? О ком еще вы знаете, кроме Буллена?»

Стори поднял взгляд. «У нас есть несколько имен: перевозчик из Эссекса, турецкая банда в Роттердаме…»

«И они определенно связаны с Булленом?»

«Они связаны».

«И все это от вашего анонимного звонящего? Не говорите мне, что это не заставляет вас задуматься…»

Стори поднял палец, прося тишины, чтобы он мог прослушать сообщение. Ребус повернулся на каблуках и пошел к дальней стене, включил свой телефон. Он начал звонить почти сразу: не сообщение, а звонок.

«Привет, Каро», — сказал он, узнав ее номер.

«Я только что услышал в новостях».

«Что слышал?»

«Все эти люди, которых арестовали в Ноксленде... эти бедные, бедные люди».

«Если это хоть как-то утешит, мы арестовали и плохих парней, и мы будем держать их за решеткой еще долгое время после того, как остальных отправят восвояси».

«Но куда они направляются?»

Ребус взглянул на Феликса Стори; ответить на ее вопрос было непросто.

«Джон…?» За долю секунды до того, как она спросила, он уже знал, какой будет ее вопрос. «Ты был там? Когда они выбили двери и окружили их всех, ты смотрел?»

Он подумал о том, чтобы солгать, но она заслуживала лучшего. «Я был там», — сказал он. «Это то, чем я зарабатываю на жизнь, Каро». Он понизил голос, понимая, что разговор Стори заканчивается. «Ты слышал, как я сказал тебе, что мы поймали ответственных людей?»

«Есть и другие работы, Джон».

«Я такая, какая есть, Каро… хочешь принимай, хочешь нет».

«Ты кажешься таким злым».

Он взглянул на Стори, который убирал в карман свой телефон. Понял, что его проблема была со Стори, а не с Каро. «Мне нужно идти… мы можем поговорить позже?»

«О чем говорить?»

«Как вам угодно».

«Выражения их лиц? Плачущие дети? Можем ли мы поговорить об этом?»

Ребус нажал красную кнопку и закрыл телефон.

«Все в порядке?» — заботливо спросил Стори.

«Отлично, Феликс».

«Такие работы, как наша, могут привести к хаосу… В ту ночь, когда я пришел к вам в квартиру, я не почувствовал миссис Ребус».

«Мы еще сделаем из тебя детектива».

Стори улыбнулся. «Моя собственная жена… ну, мы остаемся вместе ради детей».

«Но ты не носишь кольцо».

Стори поднял левую руку. «Верно, я не знаю».

«Знает ли Филлида Хоуз, что ты женат?»

Улыбка исчезла, глаза сузились. «Не твое дело, Джон».

«Справедливо… давайте лучше поговорим о вашей «Глубокой глотке».

«А что с ним?»

«Кажется, он знает чертовски много».

'Так?'

«Вы не задавались вопросом, каковы его мотивы?»

'Не совсем.'

«И вы его не спрашивали?»

«Ты хочешь, чтобы я его отпугнул?» Стори скрестил руки на груди. «А зачем тебе это?»

«Перестаньте все переворачивать с ног на голову».

«Знаешь что, Джон? После того, как Стюарт Буллен упомянул этого человека, Кафферти, я немного почитал о нем. Вы с Кафферти давно знакомы».

Настала очередь Ребуса нахмуриться. «Что ты говоришь?»

Стори поднял руки в знак извинения. «Это было не по правилам. Вот что я вам скажу...» Он посмотрел на часы. «Думаю, мы заслужили обед, который я вам предлагаю. Какое-нибудь местное заведение вы порекомендуете?»

Ребус медленно покачал головой, не сводя глаз со Стори. «Мы поедем в Лейт, найдем что-нибудь на берегу».

«Жаль, что ты за рулем», — сказал Стори. «Значит, мне придется выпить за нас обоих».

«Осмелюсь сказать, что я мог бы выпить стаканчик», — заверил его Ребус.

Стори держал дверь открытой, жестом показывая Ребусу идти впереди него. Ребус так и сделал, не мигая, мысли бурлили. Стори был напуган, используя Кафферти, чтобы поменяться ролями с Ребусом. Чего он боялся?

«Ваш анонимный звонок, — сказал Ребус почти небрежно, — вы когда-нибудь записывали свои разговоры с ним?»

'Нет.'

«Есть ли у него идеи, как он узнал ваш номер?»

'Нет.'

«У тебя нет возможности перезвонить ему?»

'Нет.

Ребус оглянулся через плечо на угрюмую фигуру иммиграционного офицера. «Он ведь вообще едва ли настоящий, да, Феликс?»

«Достаточно реально», — прорычал Стори. «Иначе нас бы здесь не было». Ребус просто пожал плечами.

«Мы его поймали», — сказал Лес Янг Сиобхан, когда она вошла в библиотеку Бейнхолла. Рой Бринкли сидел на столе, и она улыбнулась ему, проходя мимо. В комнате для убийств царил гул, и теперь она знала, почему.

Они поймали Человека-паука.

«Расскажи мне», — сказала она.

«Знаешь, я послал Макстона в Барлинни, чтобы спросить о друзьях, которые мог завести Крукшенк? Ну, всплыло имя Марка Сондерса».

«Татуировка в виде паутины?»

Янг кивнул. «Отсидел три года из пяти за развратные действия. Вышел за месяц до Крукшенка. Вернулся в родной город».

«Не Банхолл?»

Янг покачал головой. «Бонесс. Это всего в десяти милях к северу».

«Там ты его нашла?» Она увидела, как Янг снова кивнул. Она невольно вспомнила игрушечных собак, которых раньше видела на задних полках автомобилей. «И он признался в убийстве Крукшенка?»

Кивки резко прекратились.

«Полагаю, я просила слишком многого», — признала она.

«Но дело в том, — утверждает Янг, — что он не выступил с заявлением, когда эта история стала достоянием общественности».

«Значит, ему есть что скрывать? Не может быть, чтобы он просто думал, что мы попытаемся его подстроить под это…»

Теперь Янг нахмурился. «Это именно то оправдание, которое он привел».

«Значит, ты с ним говорил?»

'Да.'

«Вы спрашивали его о фильме?»

«Что скажете?»

«Почему он это сделал».

Янг скрестил руки на груди. «У него есть идея, что он станет своего рода порнобароном, торгующим через Интернет».

«Он, очевидно, много думал в Бар-Л».

«Там он изучал компьютеры, веб-дизайн…»

«Приятно видеть, что мы предлагаем такие полезные навыки нашим сексуальным преступникам».

Плечи Янга немного поникли. «Вы не думаете, что он это сделал?»

«Назовите мне мотив и спросите снова».

«Такие парни... они все время ссорятся».

«Я ссорюсь с мамой каждый раз, когда говорю с ней по телефону. Не думаю, что я наброшусь на нее с молотком…»

Янг заметил выражение, внезапно появившееся на ее лице. «Что случилось?» — спросил он.

«Ничего», — солгала она. «Где держат Сондерса?»

«Ливингстон. У меня с ним еще один сеанс примерно через час, если хочешь, посиди…»

Но Шивон покачала головой. «Мне нужно сделать несколько вещей».

Янг изучал свои туфли. «Может, встретимся позже?»

«Возможно», — допустила она.

Он хотел уйти, но, похоже, о чем-то задумался. «Мы тоже берем интервью у Жардинс».

'Когда?'

«Сегодня днем. — Он пожал плечами. — Ничего не поделаешь, Шивон».

«Я знаю, ты делаешь свою работу. Но будь с ними полегче».

«Не волнуйся, мои дни сильного парня остались позади». Казалось, он был доволен улыбкой, которую получил. «И те имена, которые ты нам дал, друзья Трейси Джардин, — мы наконец-то до них добрались».

Имею ввиду Сьюзи…

Энджи…

Джанет Эйлот…

Джанин Харрисон…

«Вы думаете, что это сокрытие?» — спросила она.

«Скажем так, Банхолл не особо сотрудничал».

«Они разрешают нам пользоваться своей библиотекой».

Настала очередь Леса Янга улыбнуться. «Это правда».

«Забавно», — сказала Шивон, — «Донни Крукшанк погиб в городе, полном врагов, а единственный человек, на котором мы сосредоточились, — это, пожалуй, его единственный друг».

Янг пожал плечами. «Ты сама это видела, Шивон, — когда друзья ссорятся, это может быть хуже любой вендетты».

«Это правда», — тихо сказала она, кивнув самой себе.

Лес Янг играл со своими часами. «Надо идти», — сказал он ей.

«Я тоже, Лес. Удачи с Человеком-пауком. Надеюсь, он выболтает все, что знает».

Он стоял перед ней. «Но вы бы не стали на это рассчитывать?»

Она снова улыбнулась и покачала головой. «Это не значит, что этого не произойдет».

Успокоенный, он подмигнул ей и направился к двери. Она подождала, пока не услышала, как снаружи заводится машина, затем направилась к стойке регистрации, где Рой Бринкли сидел за экраном компьютера, проверяя доступность названия для одного из своих клиентов. Женщина была крошечной и хрупкой на вид, сжимая руками ходунки, голова слегка подергивалась. Она повернулась к Сиобхан и одарила ее сияющей улыбкой.

«Cop Hater», — говорил Бринкли, — «это то, что вам нужно, миссис Шилдс. Я могу заказать его по межбиблиотечному абонементу».

Миссис Шилдс кивнула, что это ее устраивает. Она пошла прочь.

«Я дам тебе колокольчик, когда он придет», — крикнула ей вслед Бринкли. Затем, обращаясь к Шивон: «Один из моих постоянных клиентов».

«И она ненавидит полицейских?»

«Это Эд Макбейн — миссис Шилдс любит крутую штуку». Он закончил вводить запрос, добавив росчерк к последнему нажатию клавиши. «Вы что-то хотели?» — спросил он, вставая.

«Я заметила, что вы храните газеты», — сказала Шивон, кивнув в сторону круглого стола, за которым четверо пенсионеров обменивались разделами таблоидов.

«Мы получаем большую часть ежедневных газет, а также некоторые журналы».

«А когда вы с ними закончите?»

«Мы их выбрасываем. — Он увидел выражение ее лица. — В некоторых крупных библиотеках есть место, чтобы их хранить».

«А ты нет?»

Он покачал головой. «То, что ты искал?»

« Вечерние новости прошлой недели».

«Тогда вам повезло», — сказал он, выходя из-за стола. «Следуйте за мной».

Он подвел ее к запертой двери. На табличке было написано «Только для персонала». Бринкли набрала цифры на клавиатуре и толкнула дверь. Она вела в небольшую комнату для персонала с кухонной раковиной, чайником и микроволновкой. Другая дверь вела в туалетную кабинку, но Бринкли подошла к двери рядом с ней и повернула ручку.

«Хранение», — сказал он.

Это было место, куда отправлялись умирать старые книги — полки, заставленные книгами, некоторые без обложек или с выпавшими страницами, просачивающимися изнутри. «Время от времени мы пытаемся их выкинуть», — объяснил он. «Если это не срабатывает, есть благотворительные магазины. Но есть и такие, которые даже благотворительным организациям не нужны». Он открыл один, чтобы показать Сиобхан, что последние несколько страниц были вырваны. «То, что мы перерабатываем, вместе со старыми журналами и газетами». Он постучал ботинком по раздутому полиэтиленовому пакету. Рядом с ним лежали другие, заполненные газетной бумагой. «Как назло, завтра у нас заезд по переработке».

«Ты уверена, что «удача» — это правильное слово?» — скептически спросила Шивон. «Не думаю, что ты имеешь представления, в какой из этих сумок могут быть газеты прошлой недели?»

«Вы детектив». Снаружи послышался слабый звук звонка: клиент ждал у стола Бринкли. «Я оставлю вас», — сказал он с улыбкой.

«Спасибо». Сиобхан стояла там, уперев руки в бока, и глубоко вздохнула. Воздух был затхлым, и она обдумывала свои альтернативы. Их было несколько, но все они включали поездку обратно в Эдинбург, после чего ей просто нужно было вернуться в Бэйнхолл.

Решив, она присела и вытащила бумагу из первой сумки, проверив дату. Вытащила ее и попробовала другую, более старую. Вытащила ее тоже и попробовала еще одну. Та же процедура со второй и третьей сумками. В третьей она нашла бумаги двухнедельной давности, поэтому она расчистила место и вытащила всю пачку, просеивая их. Обычно она брала домой Evening News на ночь, иногда просматривая их за завтраком на следующее утро. Это был хороший способ узнать, чем занимаются советники и политики. Но теперь последние заголовки казались ей устаревшими. Большинство из них она не могла вспомнить с первого раза. Наконец она нашла то, что искала, и вырвала всю страницу, сложила ее и сунула в карман. Бумаги не все влезали обратно в сумку, но она старалась изо всех сил. Затем остановилась у раковины, чтобы налить себе кружку холодной воды. Собираясь уходить, она показала Бринкли большой палец и направилась к своей машине.

На самом деле, до Салона было рукой подать, но она торопилась. Она припарковалась вторым номером, зная, что не задержится надолго. Попыталась толкнуть дверь, но она не поддалась. Она заглянула в стекло: никого дома. Часы работы были указаны на табличке за окном. Закрыто по средам и воскресеньям. Но сегодня был вторник. И тут она увидела еще одну табличку, наспех написанную от руки на бумажном пакете. Она была приклеена к окну, но отклеилась и теперь лежала на полу — «Закрыто по неувиденным причинам». Следующее слово начиналось как «обстоятельства», но написание оказалось проблемой для автора, который зачеркнул его, оставив сообщение незавершенным.

Сиобхан прокляла себя. Разве сам Лес Янг не сказал ей? Их допрашивали. Официально допрашивали. Имея в виду поездку в Ливингстон. Она вернулась в машину и направилась туда.

Движение было небольшим, и это не заняло много времени. Вскоре она нашла место для парковки возле штаб-квартиры F Division. Зашла внутрь и спросила дежурного сержанта об интервью с Круикшенком. Он указал ей правильное направление. Она постучала в дверь комнаты для интервью, толкнула ее. Внутри были Лес Янг и еще один сотрудник CID. Напротив них за столом сидел мужчина, покрытый татуировками.

«Извините», — извинилась Сиобхан, снова выругавшись себе под нос. Она подождала в коридоре немного, чтобы увидеть, появится ли Янг, гадая, что она задумала. Он не появился. Она выдохнула, сдерживая дыхание, и попыталась открыть следующую дверь. Еще двое в костюмах посмотрели на нее, нахмурившись из-за вторжения.

«Извините за беспокойство», — сказала Шивон, входя. Энджи посмотрела на нее снизу вверх. «Просто хотела узнать, знает ли кто-нибудь, где я могу найти Сьюзи?»

«Зал ожидания», — сказал один из людей в костюмах.

Сиобхан ободряюще улыбнулась Энджи и вышла. Третья дверь — удача, подумала она.

И она была права. Сьюзи сидела, положив ногу на ногу, подпиливая ногти и жуя жвачку. Она кивала, слушая что-то, что ей рассказывала Джанет Эйлот. Две женщины были одни, никаких признаков Джанин Харрисон. Сиобхан поняла рассуждения Леса Янга — собрать их вместе, заставить их поговорить, может быть, нервничать. Никто не чувствовал себя в полной мере комфортно в полицейском участке. Джанет Эйлот выглядела особенно дерганой. Сиобхан вспомнила бутылки вина в своем холодильнике. Джанет, вероятно, не отказалась бы от выпивки прямо сейчас, чего-то, что снимет напряжение…

«Привет», — сказала Шивон. «Сьюзи, не против, если я тебя на пару слов?»

Лицо Эйлот вытянулось еще больше. Возможно, она задавалась вопросом, почему ее одну исключили, почему все остальные разговаривали с полицией.

«Сию минуту», — заверила ее Сиобхан. Не то чтобы Сьюзи торопилась уйти. Сначала ей пришлось открыть свою леопардовую сумку, достать косметичку и засунуть пилочку обратно под маленькую резинку. Только после этого она встала и последовала за Сиобхан в коридор.

«Моя очередь на инквизицию?» — сказала она.

«Не совсем». Шивон развернула газетный лист. Она подняла его перед Сьюзи. «Узнаешь его?» — спросила она.

Это была фотография, сопровождающая статью о Fleshmarket Close: Рэй Мэнголд стоит перед своим пабом, скрестив руки на груди и добродушно улыбаясь, рядом с ним — Джудит Леннокс.

«Он выглядит как…» Сьюзи перестала жевать жвачку.

'Да?'

«Тот, кто подбирал Ишбель».

«Есть идеи, кто это?»

Сьюзи покачала головой.

«Раньше он управлял ночным клубом «Альбатрос», — напомнила Шивон.

«Мы ходили туда несколько раз». Сьюзи более внимательно изучила фотографию.

«Да, теперь вы об этом упомянули…»

«Таинственный парень Ишбель?»

Сьюзи кивнула. «Может быть».

«Только «может быть»?»

«Я же говорила тебе, что никогда толком его не разглядела. Но это близко… вполне может быть он». Она медленно кивнула сама себе. «И знаешь, что смешно?»

'Что?'

Сьюзи указала на заголовок. «Я увидела это, когда оно вышло, но до меня так и не дошло. Я имею в виду, это всего лишь картинка, не так ли? Никогда не думаешь…»

«Нет, Сьюзи, ты никогда этого не делаешь», — сказала Шивон, складывая страницу. «Ты никогда этого не делаешь».

«Это интервью и все такое, — говорила Сьюзи, немного понизив голос, — как ты думаешь, у нас проблемы?»

«За что? Вы же не сговорились и не убили Донни Крукшенка, не так ли?»

Сьюзи скривилась в ответ. «Но то, что мы написали в туалетах… это же вандализм, не так ли?»

«Из того, что я видела в Бэйне, Сьюзи, приличный юрист сказал бы, что это был дизайн интерьера». Сиобхан подождала, пока Сьюзи улыбнулась. «Так что не беспокойтесь об этом... никто из вас. Хорошо?»

'Хорошо.'

«И обязательно расскажи Джанет».

Сьюзи изучала лицо Шивон. «Значит, ты заметила?»

«Мне кажется, ей сейчас нужны друзья».

«Так было всегда», — сказала Сьюзи, и в ее голосе послышалось сожаление.

«Тогда сделай для нее все возможное, а?» Шивон тронула Сьюзи за руку, наблюдая, как она кивнула, затем улыбнулась и повернулась, чтобы уйти.

«В следующий раз, когда тебе понадобится новая прическа, это за счет заведения», — крикнула ей Сьюзи.

«Как раз такую взятку я и принимаю», — ответила Шивон, слегка помахав рукой.

OceanofPDF.com


28

Она нашла парковочное место на Кокберн-стрит и прошла по Флешмаркет-Клоуз, повернув налево на Хай-стрит и снова налево в Уорлок. Клиентура была разной: рабочие на перерыве; деловые люди, корпящие над ежедневными газетами; туристы, занятые картами и путеводителями.

«Его здесь нет», — сообщил ей бармен. «Подождите минут двадцать, он может вернуться».

Она кивнула, заказала безалкогольный напиток. Собралась заплатить, но он покачал головой. Она все равно заплатила — есть люди, которым она предпочла бы не оказывать услугу. Он пожал плечами и сунул монеты в благотворительную банку.

Она присела на один из высоких стульев у бара, отпила ледяного напитка. «Так где он, ты не знаешь?»

«Просто где-то».

Сиобхан сделала еще глоток. «У него ведь есть машина, да?» Бармен уставился на нее. «Не волнуйся, я не рыбачу», — сказала она ему. «Просто парковка здесь — кошмар. Мне было интересно, как он справляется».

«Знаете ли вы камеры хранения на Маркет-стрит?»

Она начала качать головой, но затем вместо этого кивнула. «Все эти арочные двери в стене?»

«Это гаражи. У него есть один такой. Бог знает, во сколько он ему обошелся».

«Значит, он держит там свою машину?»

«Паркует машину и ходит здесь пешком — единственное упражнение, которое он когда-либо делал…»

Шивон уже направлялась к двери.

Market Street выходила на главную железнодорожную линию к югу от станции Waverley. За ней Jeffrey Street круто изгибалась к Canongate. Карцеры располагались в ряд на уровне тротуара, сужаясь в размерах в зависимости от уклона Jeffrey Street. Некоторые были слишком малы, чтобы вместить машину, все, кроме одного, были заперты на висячий замок. Сиобхан прибыла как раз в тот момент, когда Рэй Мэнголд закрывал свои двери.

«Хороший набор», — сказала она. Ему потребовалось некоторое время, чтобы ее узнать, затем он проследил за ее взглядом до красного кабриолета Jaguar.

«Мне нравится», — сказал он.

«Я всегда задавалась вопросом об этих местах», — продолжила Шивон, изучая арочную кирпичную крышу тюрьмы. «Они великолепны, не правда ли?»

Взгляд Мангольда был устремлен на нее. «Кто тебе сказал, что у меня есть такой?»

Она улыбнулась ему. «Я детектив, мистер Мэнголд». Она обошла машину.

«Вы ничего не найдете», — отрезал он.

«Что, по-твоему, я ищу?» Он был прав, конечно: она изучала каждый дюйм интерьера.

«Бог знает… может, еще больше кровавых скелетов».

«Речь идет не о скелетах, мистер Мэнголд».

'Нет?'

Она покачала головой. «Я думаю об Ишбель». Она остановилась перед ним. «Мне интересно, что ты с ней сделал».

«Я не понимаю, что вы имеете в виду».

«Откуда у тебя эти синяки?»

«Я уже говорил тебе…»

«Есть свидетели? Насколько я помню, когда я спросил вашего бармена, он сказал, что не причастен. Может быть, час или два в комнате для допросов помогут ему сказать правду».

'Смотреть … '

«Нет, ты посмотри!» Она выпрямила спину, так что стала всего на дюйм ниже его. Двери все еще были приоткрыты на несколько футов, прохожий на мгновение остановился, чтобы послушать спор. Сиобхан проигнорировала его. «Ты знал Ишбель по Альбатросу», — сказала она Мангольду. «Ты начал видеться с ней, забирал ее несколько раз с работы. У меня есть свидетель, который видел тебя. Осмелюсь сказать, если я покажу фотографии тебя и твоей машины в Бейнхолле, это всколыхнет еще несколько воспоминаний. Теперь Ишбель пропала, а у тебя синяки на лице».

«Ты думаешь, я что-то с ней сделал?» Он потянулся к дверям, собирался их захлопнуть. Но Сиобхан не могла этого допустить. Она пнула одну из них, и она широко распахнулась. Мимо прогрохотал туристический автобус, пассажиры глазели. Сиобхан помахала им и повернулась к Мангольду.

«Множество свидетелей», — предупредила она его.

Его глаза расширились еще больше. «Боже... смотрите...»

«Я слушаю».

ничего не сделал Ишбель!»

«Так докажи это». Сиобхан сложила руки на груди. «Расскажи мне, что с ней случилось».

«С ней ничего не случилось!»

«Ты знаешь, где она?»

Мангольд посмотрел на нее, сжав губы, двигая челюстью из стороны в сторону. Когда он наконец заговорил, это было похоже на взрыв.

«Да, хорошо, я знаю, где она».

«И где это?»

«С ней все в порядке... она жива и здорова».

«И не отвечает на звонки по мобильному телефону».

«Потому что там будут только ее мама и папа». Теперь, когда он заговорил, с него словно сняли груз. Он прислонился спиной к передней колесной арке «Ягуара». «Они — причина, по которой она ушла в первую очередь».

«Так докажи это — покажи мне, где она».

Он посмотрел на часы. «Она, наверное, в поезде».

«Поезд?»

«Возвращаюсь в Эдинбург. Она ходила по магазинам в Ньюкасле».

'Ньюкасл?'

«Похоже, магазины стали лучше и их стало больше».

«Во сколько вы ее ждете?»

Он покачал головой. «Сегодня днем. Я не знаю, во сколько приходят поезда».

Сиобхан уставилась на него. «Нет, но я знаю». Она достала телефон и позвонила в Гэйфилдский уголовный отдел. Филлида Хоуз ответила. «Фил, это Сиобхан. Кол там? Дай ему трубку, ладно?» Она подождала немного, не сводя глаз с Мангольда. Потом: «Кол? Это Сиобхан. Слушай, ты тот человек с планом… Во сколько прибывают поезда из Ньюкасла… ?»

Ребус сидел в офисе уголовного розыска в Торфичене и снова смотрел на листы бумаги на столе перед ним.

Они представляли собой тщательную работу. Имена из списка в машине Питера Хилла были сверены с именами арестованных на пляже в Крамонде, затем перекрестно сверены с жильцами квартир на третьем этаже Стивенсон-Хауса. В самом офисе было тихо. После окончания интервью фургоны отправились в Уайтмайр, везя груз новых заключенных. Насколько знал Ребус, Уайтмайр и так был почти заполнен — как они справятся с этим наплывом, он мог только догадываться. Как выразился сам Стори:

«Это частная компания. Если есть прибыль, они справятся».

Феликс Стори не составил список на столе Ребуса. Феликс Стори не обратил на него особого внимания, когда ему его представили. Он уже говорил о возвращении в Лондон. Другие дела требовали его внимания. Конечно, он будет возвращаться время от времени, чтобы контролировать судебное преследование Стюарта Буллена.

По его собственным словам, он «оставался в курсе событий».

Комментарий Ребуса: «Как хомячок в колесе».

Он поднял глаза, когда в комнату вошел Крысозадый Рейнольдс, оглядываясь вокруг, словно ища кого-то. Он нес коричневый бумажный пакет и, казалось, был доволен собой.

«Чем могу помочь, Чарли?» — спросил Ребус.

Рейнольдс ухмыльнулся. «У меня есть прощальный подарок для твоего приятеля». Он вытащил из сумки связку бананов. «Пытаюсь придумать, где их лучше оставить».

«Потому что у тебя не хватило смелости сделать это с его лицом?» Ребус медленно поднялся на ноги.

«Просто немного посмеялся, Джон».

«Для тебя, возможно. Что-то мне подсказывает, что Феликсу Стори будет не так-то просто угодить».

«Это правда, на самом деле». Сам Стори говорил. Когда он вошел в комнату, он проверял узел галстука, разглаживая его по рубашке.

Рейнольдс спрятал бананы обратно в сумку и прижал ее к груди.

«Это для меня?» — спросил Стори.

«Нет», — сказал Рейнольдс.

Стори набросился на него с упреком: «Я черный, следовательно, я обезьяна — такова твоя логика, да?»

'Нет.'

Стори начал открывать сумку. «Как это часто бывает, мне нравятся хорошие бананы… но эти, на мой взгляд, не обращают на это внимания. Немного похоже на тебя, Рейнольдс: прогоркают». Он снова закрыл сумку. «А теперь иди и попробуй поиграть в детектива для разнообразия. Вот твоя задача — выяснить, как все здесь называют тебя за спиной». Стори похлопал Рейнольдса по левой щеке, затем встал, скрестив руки, давая понять, что его отпустили.

После того, как он ушел, Стори повернулся к Ребусу и подмигнул.

«Расскажу тебе еще одну забавную вещь», — сказал Ребус.

«Я всегда не прочь посмеяться».

«Это скорее забавно-странно, чем смешно-ха-ха».

«Что такое?»

Ребус постучал по одному из листов бумаги на своем столе. «Для некоторых имен у нас нет тел».

«Возможно, они услышали, как мы приближаемся, и скрылись».

'Может быть.'

Стори оперся задом о край стола. «Возможно, они работали в смену, когда начался рейд. Если они пронюхали об этом, вряд ли они появятся в Ноксленде, не так ли?»

«Нет», — согласился Ребус. «Китайские имена, большинство из них... И одно африканское. Шанталь Рендиль».

«Рендилл? Ты думаешь, это звучит по-африкански?» Стори нахмурился, вытянул шею, чтобы изучить документы. «Шанталь — французское имя, не так ли?»

«Французский — государственный язык Сенегала», — пояснил Ребус.

«Ваш неуловимый свидетель?»

«Вот что мне интересно. Я могу показать это Кейт».

«Кто такая Кейт?»

«Студентка из Сенегала. Мне все равно нужно у нее кое-что спросить…»

Стори поднялся из-за стола. «Тогда удачи».

«Погоди-ка», — сказал Ребус, — «есть еще кое-что».

Стори вздохнул. «И что это?»

Ребус постучал по другому листу. «Тот, кто это сделал, получил дополнительный ярд».

'О, да?'

Ребус кивнул. «У каждого, кого мы опрашивали, спрашивали адрес до Ноксленда». Ребус поднял глаза, но Стори просто пожал плечами. «Некоторые из них дали Уайтмайр».

Теперь он привлек внимание Стори. «Что?»

«Кажется, их отпустили под залог».

«Кто его выручил?»

«Разные имена, вероятно, все они поддельные. Также поддельные контактные адреса».

«Буллен?» — предположил Стори.

«Вот что я думаю. Это идеально — он выручает их, заставляет работать. Если кто-то из них жалуется, Уайтмайр висит над ними, как петля. А если это не сработает, у него всегда есть скелеты».

Стори медленно кивнул. «Разумно».

«Я думаю, нам нужно поговорить с кем-нибудь в Уайтмайре».

«С какой целью?»

Ребус пожал плечами. «Гораздо проще провернуть что-то подобное с другом… как бы это сказать?» Ребус сделал вид, что ищет нужную фразу. «В теме?» — наконец предположил он.

Стори просто посмотрел на него. «Возможно, ты прав», — признал он. «Так с кем же нам нужно поговорить?»

«Человек по имени Алан Трейнор. Но прежде чем мы начнем со всего этого…»

«Есть еще что-то?»

«Совсем немного». Глаза Ребуса все еще были прикованы к листам бумаги. Он использовал ручку, чтобы нарисовать линии, соединяющие некоторые имена, национальности и места. «Люди, которых мы нашли в Стивенсон-Хаусе, и те, что на пляже, если уж на то пошло…»

«А что с ними?»

«Некоторые приехали из Уайтмайра. У других просроченные визы или не того типа…»

'Да?'

Ребус пожал плечами. «У некоторых вообще нет никаких документов… осталась лишь крошечная горстка, которая, похоже, прибыла сюда на грузовике. Маленькая горстка, Феликс, и никаких поддельных паспортов или других удостоверений личности».

'Так?'

«Так куда же делась эта масштабная контрабандная операция? Буллен — этот главный преступник с сейфом, полным подозрительных документов. Как так получилось, что ничего не обнаружилось возле его офиса?»

«Возможно, он только что получил новую партию от своих друзей в Лондоне».

«Лондон?» Ребус нахмурился. «Ты не говорил мне, что у него есть друзья в Лондоне».

«Я сказал Эссекс, не так ли? По сути, то же самое».

«Я поверю тебе на слово».

«Так мы посетим Уайтмайр или как?»

«И последнее…» — Ребус поднял палец. «Только между нами, есть ли что-то, чего ты мне не рассказываешь о Стюарте Буллене?»

'Такой как?'

«Я узнаю это только тогда, когда ты мне скажешь».

«Джон... дело закрыто. У нас есть результат. Чего еще ты хочешь?»

«Может быть, я просто хочу убедиться, что я…»

Стори поднял руку в шутливом предупреждении, но было слишком поздно.

«Я в курсе», — сказал Ребус.

Возвращаемся в Уайтмайр: проезжаем мимо Каро на обочине дороги. Она разговаривала по мобильному, даже не взглянув на них.

Обычные проверки безопасности, ворота отпираются и запираются снова за ними. Охранник, сопровождающий их от парковки к главному зданию. На парковке стояло полдюжины пустых фургонов, беженцы уже прибыли. Феликс Стори, казалось, интересовался всем вокруг.

«Я полагаю, вы здесь раньше не были?» — спросил Ребус. Стори покачал головой.

«Был в Белмарше несколько раз, слышал о нем?» Ребус покачал головой. «Это в Лондоне. Настоящая тюрьма — строгого режима. Там содержат просителей убежища».

'Хороший.'

«Это место похоже на Club Med».

Ждет их у главного входа: Алан Трейнор. Не пытаясь скрыть свое раздражение.

«Послушайте, что бы это ни было, оно не может подождать? Мы пытаемся обработать десятки вновь прибывших».

«Я знаю», — сказал Феликс Стори. «Это я их послал».

Трейнор, казалось, не слышал; он был слишком занят своими проблемами. «Нам пришлось реквизировать столовую… даже если так, это займет несколько часов».

«В таком случае, чем скорее вы от нас избавитесь, тем лучше», — предложил Стори. Трейнор театрально вздохнул.

«Тогда очень хорошо. Следуйте за мной».

В приемной они прошли мимо Джанет Эйлот. Она подняла глаза от компьютера, сверля Ребуса взглядом. Она даже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ребус заговорил первым.

«Мистер Трейнор? Извините, но мне нужно воспользоваться…» Ребус увидел в коридоре туалет. Он указал большим пальцем в его сторону. «Я вас догоню», — сказал он. Стори не сводил с него глаз, понимая, что он что-то задумал, но не уверенный, что именно. Ребус просто подмигнул и повернулся на каблуках. Прошел обратно через кабинет и в коридор.

И ждал там, пока не услышал, как закрылась дверь Трейнора. Он просунул голову в дверной проем и тихонько свистнул. Джанет Эйлот вышла из-за стола и пошла его встречать.

«Вы все!» — прошипела она. Ребус приложил палец к губам, и она понизила голос. Он все еще дрожал от ярости. «У меня не было ни минуты покоя с тех пор, как я впервые заговорила с вами. Полиция была у моей двери... на моей кухне... и вот я только что вернулась из полицейского управления Ливингстона, и вот вы снова здесь! И у нас столько новых прибывших — как мы должны с этим справиться?»

«Полегче, Джанет, полегче». Она дрожала, глаза покраснели и слезились. За левым веком пульсировал пульс. «Скоро все закончится, тебе не о чем беспокоиться».

«Даже если меня подозревают в убийстве?»

«Я уверен, что вы не подозреваемый. Это просто то, что нужно сделать».

«И вы не пришли сюда, чтобы поговорить с мистером Трейнором обо мне? Разве недостаточно того, что мне пришлось солгать ему об этом утре? Сказала ему, что это семейные обстоятельства».

«Почему бы просто не сказать ему правду?»

Она яростно покачала головой. Ребус наклонился мимо нее и заглянул в кабинет. Дверь Трейнора все еще была закрыта. «Смотри, они начнут что-то подозревать…»

«Я хочу знать, почему это происходит! Почему это происходит со мной?»

Ребус держал ее за оба плеча. «Просто держись, Джанет. Осталось совсем немного».

«Я не знаю, сколько еще я смогу выдержать…» Ее голос затихал, глаза теряли фокусировку.

«По одному дню за раз, Джанет, это лучший способ», — предложил Ребус, опуская руки. Он на мгновение задержал зрительный контакт. «По одному дню за раз», — повторил он, проходя мимо нее, не оглядываясь.

Он постучал в дверь Трейнора, вошел и закрыл ее за собой. Двое мужчин сидели. Ребус опустился в пустое кресло.

«Я только что рассказал мистеру Трейнору о сети Стюарта Буллена», — сказал Стори.

«И я не верю», — сказал Трейнор, вскидывая руки. Ребус проигнорировал его, встретившись взглядом с Феликсом Стори.

«Ты ему не сказала?»

«Жду твоего возвращения».

«Что мне сказал?» — спросил Трейнор, пытаясь улыбнуться. Ребус повернулся к нему.

«Господин Трейнор, довольно много людей, которых мы задержали, приехали из Уайтмайра. Их выручил Стюарт Буллен».

«Невозможно». Улыбка исчезла. Трейнор посмотрел на обоих мужчин. «Мы бы не позволили ему сделать это».

Стори пожал плечами. «Там были бы псевдонимы, ложные адреса…»

«Но мы проводим собеседование с кандидатами».

«Вы лично, мистер Трейнор?»

«Не всегда, нет».

«У него были бы люди, которые его выставляли, респектабельные на вид люди». Стори достал из кармана листок бумаги. «У меня здесь список Уайтмайра… вам будет легко его проверить».

Трейнор взял листок бумаги и изучил его.

«Какое-нибудь из этих имен вам что-нибудь говорит?» — спросил Ребус.

Трейнор просто медленно, задумчиво кивнул. У него зазвонил телефон, и он снял трубку.

«О, да, привет», — сказал он в микрофон. «Нет, мы справимся, просто это займет немного времени. Возможно, это увеличит нагрузку на персонал… Да, я уверен, что смогу сделать электронную таблицу, но это может произойти не в течение нескольких дней…» Он слушал, глядя на своих двух посетителей. «Ну, конечно», — сказал он наконец. «И если бы мы могли взять несколько новых сотрудников или переманить несколько из одного из наших родственных учреждений… ? Просто пока новый набор не обоснуется, так сказать…»

Разговор продолжался всего минуту, Трейнор что-то записал на листе бумаги, прежде чем положить трубку обратно на рычаг.

«Вы можете увидеть, каково это», — сказал он Ребусу и Стори.

«Организованный хаос?» — предположил Стори.

«Вот почему мне действительно придется прервать эту встречу».

«Неужели?» — спросил Ребус.

«Да, я действительно должен».

«И это не потому, что ты боишься того, что мы скажем дальше?»

«Я не совсем понимаю, о чем вы, инспектор».

«Хочешь, я сделаю тебе таблицу?» Ребус холодно улыбнулся. «Гораздо легче провернуть что-то подобное, если кто-то внутри».

'Что?'

«Некоторые деньги переходят из рук в руки, сверх суммы залога».

«Послушайте, мне действительно не нравится ваш тон».

«Еще раз взгляните на список, мистер Трейнор. Там есть пара курдских имен — турецкие курды, то же самое, что и юргии».

'Ну и что?'

«Когда я спросил вас, вы сказали, что ни один курд не был освобожден из Уайтмайра».

«И тут я совершил ошибку».

«Еще одно имя в списке — по-моему, там написано, что она из Кот-д'Ивуара».

Трейнор посмотрел на лист бумаги. «Кажется, именно это там и написано».

«Берег Слоновой Кости — официальный язык: французский. Но когда я спросил вас об африканцах в Уайтмайре, вы сказали то же самое — никого не отпустили под залог».

«Послушайте, у меня было много дел… Я действительно не помню, чтобы я это говорил».

«Я думаю, что да, и единственная причина, по которой я могу предположить, что ты лжешь, это то, что тебе было что скрывать. Ты не хотел, чтобы я знал об этих людях, потому что тогда я мог бы пойти на их поиски и узнать о поддельных именах и адресах их спонсоров». Настала очередь Ребуса поднять руки. «Если только ты не придумаешь другую причину».

Трейнор хлопнул обеими руками по столу и поднялся на ноги, его лицо потемнело. «У вас нет права выдвигать такие обвинения!»

«Убедите меня».

«Я не думаю, что мне это нужно».

«Я думаю, что вы так считаете, мистер Трейнор», — тихо сказал Феликс Стори. «Потому что обвинения серьезны, и их придется расследовать, а это значит, что мои люди будут просматривать ваши файлы, проверять и перепроверять. Они будут роиться по всему этому месту. И мы также рассмотрим вашу личную жизнь — банковские депозиты, недавние покупки… может быть, новую машину или дорогой отпуск. Будьте уверены, мы будем тщательны».

Трейнор опустил голову. Когда телефон снова зазвонил, он смахнул его со стола, одновременно отправив в полет фотографию в рамке. Стекло разбилось, выбив фотографию: женщина улыбалась, обнимая свою маленькую дочь. Дверь открылась, и появилась голова Джанет Эйлот.

«Убирайтесь!» — взревел Трейнор.

Эйлот пискнула, отступая.

На мгновение в комнате повисла тишина, которую в конце концов нарушил Ребус. «Еще одно», — тихо сказал он. «Буллен идет ко дну, тут двух мнений быть не может. Думаешь, он будет держать рот закрытым о ком-то еще, кто в этом замешан? Он уберет всех, кого сможет. Кого-то из них он, возможно, и боится, но тебя он не боится, Трейнор. Как только мы начнем заключать с ним сделки, я бы сказал, что твое имя будет первым, которое он произнесет».

«Я не могу этого сделать... не сейчас». Голос Трейнора был близок к срыву. «Мне нужно позаботиться обо всех этих новоприбывших». Он поднял глаза на Ребуса, казалось, смаргивая слезы. «Эти люди нуждаются во мне».

Ребус только пожал плечами. «А потом ты с нами поговоришь?»

«Мне нужно будет об этом подумать».

«Если вы заговорите , — признался Стори, — у нас будет меньше причин ползать по вашим маленьким владениям».

Трейнор криво улыбнулся. «Мои «владения»? В ту минуту, когда вы сделаете свои обвинения публичными, я потеряю это место».

«Может быть, тебе стоило подумать об этом раньше».

Трейнор ничего не сказал. Он вышел из-за стола, взял телефон, вернул трубку на место. Тот тут же снова зазвонил. Трейнор проигнорировал его, наклонился, чтобы поднять фоторамку.

«Вы сейчас уйдете, пожалуйста? Мы поговорим позже».

«Но не намного позже», — предупредил его Стори.

«Мне нужно позаботиться о вновь прибывших».

«Завтра утром?» — подсказал Стори. «Мы вернемся первым делом».

Трейнор кивнул. «Уточни у Джанет, нет ли чего в моем дневнике».

Стори, казалось, был этим доволен. Он встал, застегивая пиджак. «Тогда мы оставим вас. Но помните, мистер Трейнор — это не пройдет само собой. Лучше, если вы поговорите с нами до того, как это сделает Буллен». Он протянул руку, но Трейнор проигнорировал ее. Стори открыл дверь и вышел, Ребус задержался еще на мгновение, прежде чем присоединиться к нему. Джанет Эйлот листала большой настольный дневник. Она нашла нужную страницу.

«У него встреча в десять пятнадцать».

«Отмените это», — приказал Стори. «Во сколько он начинает работать?»

«Около восьми тридцати».

«Запишите нас на это время. Нам понадобится минимум пара часов».

«Его следующая встреча в полдень — мне ее тоже отменить?»

Стори кивнул. Ребус уставился на закрытую дверь. «Джон», — сказал Стори, — «ты будешь со мной завтра, да?»

«Я думал, ты хочешь вернуться в Лондон».

Стори пожал плечами. «Это связывает все в один аккуратный пучок».

«Тогда я буду здесь».

Охранник, который сопровождал их с парковки, ждал, чтобы проводить их. Ребус коснулся руки Стори. «Ты можешь подождать меня у машины?»

Стори уставился на него. «Что происходит?»

«Я просто хочу увидеться с кем-то… это не займет и минуты».

«Вы запираете меня», — заявил Стори.

«Может быть, так и есть. Но ты все равно это сделаешь?»

Стори не торопился, решая, а затем согласился.

Ребус попросил охранника провести его к столовой. Только когда Стори оказался вне пределов слышимости, он уточнил свою просьбу.

«На самом деле я хочу семейное крыло», — сказал он.

Когда он добрался туда, он увидел то, что ему было нужно: дети Стефа Юрги, играющие с игрушками, которые купил Ребус. Они не заметили его; слишком погруженные в свои миры, как и любые другие дети. Не было никаких признаков вдовы Юрги, но Ребус решил, что ему не нужно ее видеть. Вместо этого он кивнул охраннику, который повел его обратно во двор.

Ребус был на полпути к машине, когда услышал крик. Он доносился изнутри главного здания, становясь все ближе. Дверь распахнулась, и оттуда вывалилась женщина, упавшая на колени. Это была Джанет Эйлот, и она все еще кричала.

Ребус побежал к ней, понимая, что Стори тоже направляется в ту же сторону.

«В чем дело, Джанет? Что случилось?»

«Он… он…»

Но вместо ответа она рухнула на землю и начала рыдать, подтягивая колени вверх, изгибая тело, чтобы встретить их. Лежа на боку, обхватив себя руками.

«О Боже, — воскликнула она. — Боже, помилуй…»

Они вбежали внутрь, по коридору и в наружный офис. Дверь в комнату Трейнора была открыта, сотрудники заполнили дверной проем. Ребус и Стори протиснулись мимо. Женщина-охранник в форме стояла на коленях у тела на полу. Кровь была повсюду, впитываясь в ковер и в рубашку Алана Трейнора. Охранница прижимала ладонь к ране на левом запястье Трейнора. Другой охранник, на этот раз мужчина, работал над порезанным правым запястьем. Трейнор был в сознании, смотрел широко раскрытыми глазами, его грудь поднималась и опускалась. Еще больше крови было размазано по его лицу.

«Вызовите врача…»

«Скорая помощь…»

«Продолжайте нажимать ..»

«Полотенца…»

«Бинты…»

«Просто продолжайте давить!» — крикнула женщина-охранник своему коллеге-мужчине.

«Действительно, продолжайте оказывать давление», — подумал Ребус. «Разве не то же самое они со Стори сделали?»

На рубашке Трейнора были осколки стекла. Осколки от треснувшей фоторамки. Осколки, которыми он перерезал себе запястья. Ребус понял, что Стори смотрит на него. Он ответил ему тем же взглядом.

Ты знал, не так ли? Взгляд Стори, казалось, говорил. Ты знал, что до этого дойдет... и все же ничего не сделал.

Ничего .

Ничего.

А взгляд, который бросил на него Ребус, вообще ничего не говорил.

Когда приехала скорая помощь, Ребус был как раз внутри периметра ограждения, докуривая сигарету. Когда ворота открылись, он вышел на дорогу, прошел мимо караульного помещения и спустился по склону к тому месту, где стояла Каро Куинн, наблюдая, как скорая исчезает на территории.

«Это не еще одно самоубийство?» — в ужасе спросила она.

«В любом случае, попытка», — сообщил ей Ребус. «Но не один из заключенных».

«Кто же тогда?»

«Алан Трейнор».

«Что?» Казалось, все ее лицо исказилось в вопросе.

«Пытался перерезать себе вены».

«С ним все в порядке?»

«Я действительно не знаю. Но для тебя есть хорошие новости».

'Что ты имеешь в виду?'

«В ближайшие несколько дней, Каро, начнется куча дерьма. Может быть, даже достаточно, чтобы это место закрыли».

«И это вы называете хорошими новостями?»

Ребус нахмурился. «Это то, чего ты хотел».

«Не так! Ценой жизни другого человека!»

«Я не это имел в виду», — возразил Ребус.

«Я думаю, что да».

«Тогда ты параноик».

Она отступила на полшага. «Это то, кем я являюсь?»

«Слушай, я просто подумал…»

«Ты меня не знаешь, Джон. Ты меня совсем не знаешь…»

Ребус помолчал, словно обдумывая ответ. «Я могу с этим жить», — сказал он наконец, поворачиваясь, чтобы направиться обратно к воротам.

Стори ждал его у машины. Его единственный комментарий: «Кажется, вы знаете здесь много людей».

Ребус фыркнул. Оба мужчины наблюдали, как один из фельдшеров трусцой побежал обратно к машине скорой помощи за чем-то, что он забыл.

«Думаю, нам следовало бы сделать две машины скорой помощи», — сказал Стори.

«Джанет Эйлот?» — догадался Ребус.

Стори кивнул. «Сотрудники беспокоятся о ней. Она в другом офисе, лежит на полу, закутанная в одеяла, и трясется, как лист».

«Я сказал ей, что все будет хорошо», — тихо сказал Ребус, словно обращаясь к самому себе.

«Тогда я не буду полагаться на ваше экспертное мнение».

«Нет», — сказал Ребус, — «тебе определенно не следует этого делать…»

OceanofPDF.com


29

Поезд опоздал на пятнадцать минут.

Шивон и Мангольд ждали в конце платформы, наблюдая, как раздвигаются двери, и пассажиры начинают высыпаться. Были туристы с чемоданами, выглядевшие уставшими и растерянными. Деловые путешественники вышли из купе первого класса и быстро направились к стоянке такси. Матери с детьми и колясками; пожилые пары; одинокие мужчины, развязно разгуливающие, с легкими головокружениями после трех-четырех часов пьянства.

Никаких следов Ишбель.

Это была длинная платформа, много точек выхода. Сиобхан вытянула шею, надеясь, что они не пропустят ее, зная о неодобрительных взглядах и хохоте со стороны вновь прибывших, когда им приходилось обходить ее стороной.

И тут рука Мангольда легла ей на плечо. «Вот она», — сказал он. Она была ближе, чем думала Сиобхан, нагруженная пакетами. Увидев Мангольд, она подняла их и широко открыла рот, взволнованная дневной экспедицией. Она не заметила Сиобхан. Более того, без подсказки Мангольда Сиобхан могла бы пропустить ее мимо.

Потому что она снова стала прежней Ишбель: волосы переделаны и вернулись к своему естественному цвету. Больше не копия своей умершей сестры.

Ишбель Жардин, огромная как жизнь, обнимает Мангольда и запечатлевает на его губах долгий поцелуй. Она зажмурила глаза, но Мангольд оставался открытым, глядя через плечо Ишбель на Сиобхан. В конце концов Ишбель сделала шаг назад, и Мангольд немного развернул ее за плечо, так что она оказалась лицом к Сиобхан.

И узнав ее.

«О, Боже, это ты».

«Привет, Ишбель».

«Я не вернусь! Ты должен им это сказать!»

«Почему бы просто не рассказать им об этом самому?»

Но Ишбель покачала головой. «Они заставят меня... они уговорят меня. Ты не знаешь, какие они. Я слишком долго позволяла им контролировать меня!»

«Там есть зал ожидания», — сказала Шивон, указывая на вестибюль. Толпа поредела, такси с трудом поднимались по съезду к мосту Уэверли. «Мы можем поговорить там».

«Тут не о чем говорить».

«Даже Донни Крукшанк?»

«А что с ним?»

«Ты знаешь, что он мертв?»

«И скатертью дорога!»

Все ее отношение — голос, поза — было жестче, чем когда Сиобхан видела ее в последний раз. Она была бронированной, закаленной опытом. Не боялась выплеснуть свой гнев.

Вероятно, он также способен на насилие.

Шивон обратила внимание на Мангольда. Мангольда с избитым лицом.

«Мы поговорим в зале ожидания», — сказала она, и это прозвучало как приказ.

Но зал ожидания был заперт, поэтому они прошли через вестибюль и вошли в бар вокзала.

«Нам было бы лучше в «Уорлоке», — сказал Мангольд, осматривая потрепанный интерьер и уставших клиентов. — Мне все равно пора возвращаться».

Сиобхан проигнорировала его, заказала напитки. Мангольд достал пачку купюр, сказал, что не может позволить ей заплатить. Она не стала спорить. В заведении не было никаких разговоров, но было достаточно шумно, чтобы заглушить все, что они трое могли бы сказать: телевизор, настроенный на спортивный канал; музыка, доносящаяся с потолка; вытяжка; однорукие бандиты. Они сели за угловой столик, Ишбель разложила вокруг себя свои сумки.

«Хороший улов», — сказала Шивон.

«Просто какие-то мелочи». Ишбель снова посмотрела на Мангольда и улыбнулась.

«Ишбель», — рассудительно сказала Шивон, — «твои родители беспокоятся о тебе, а это, в свою очередь, означает, что полиция тоже беспокоится».

«Это же не моя вина, правда? Я не просил вас совать свой нос в чужие дела».

«Детектив-сержант Кларк всего лишь выполняет свою работу», — заявил Мэнголд, играя роль миротворца.

«А я говорю, что ей не стоило беспокоиться… конец истории», — Ишбель поднесла бокал к губам.

«На самом деле, — сообщила ей Шивон, — это не совсем так. В деле об убийстве нам нужно поговорить с каждым подозреваемым».

Ее слова возымели желаемый эффект. Ишбель посмотрела поверх края своего стакана, затем поставила его на место, не притронувшись.

«Я подозреваемый?»

Шивон пожала плечами. «Можете ли вы вспомнить кого-то, у кого было больше причин избить Донни Крукшенка?»

«Но он — единственная причина, по которой я покинул Бейнхолл! Я боялся его…»

«Мне казалось, ты сказал, что уехал из-за родителей?»

«Ну, и они тоже... Они пытались превратить меня в Трейси».

«Я знаю, я видел фотографии. Я думал, что это твоя идея, но мистер Мэнголд меня правильно понял».

Ишбель сжала руку Мангольда. «Рэй — мой лучший друг во всем мире».

«А как насчет твоих других друзей — Сьюзи, Джанет и остальных? Ты не думала, что они будут волноваться?»

«Я планировала позвонить им в конце концов». Тон Ишбель становился угрюмым, напоминая Сиобхан, что, несмотря на внешнюю броню, она все еще подросток. Всего восемнадцать, может быть, вдвое моложе Мангольда.

«А ты тем временем тратишь деньги Рэя?»

«Я хочу, чтобы она их потратила», — возразил Мангольд. «У нее была трудная жизнь… время от времени она немного развлекалась».

«Ишбель, — сказала Шивон, — ты говоришь, что боялась Крукшанка?»

'Это верно.'

«Чего именно боитесь?»

Ишбель опустила глаза. «О том, что он увидит, когда посмотрит на меня».

«Потому что ты напомнишь ему Трейси?»

Ишбель кивнула. «И я бы знала , что он думал именно так… вспоминая то, что он с ней сделал…» Она закрыла лицо руками, Мангольд обнял ее за плечи.

«И все же вы написали ему в тюрьму», — сказала Шивон. «Вы написали, что он лишил вас жизни, равно как и Трейси».

«Потому что мама и папа превратили меня в Трейси», — ее голос дрогнул.

«Все в порядке, малыш», — тихо сказал Мангольд. Затем, обращаясь к Шивон: «Понимаешь, что я имею в виду? Ей пришлось нелегко».

«Я в этом не сомневаюсь. Но ей все равно нужно поговорить со следствием».

«Ее нужно оставить в покое».

«Ты имеешь в виду, что меня оставили наедине с тобой?»

Глаза Мангольда за тонированными очками сузились. «К чему ты клонишь?»

Шивон лишь пожала плечами, делая вид, что занята своим стаканом.

«Как я и говорила, Рэй», — говорила Ишбель. «Я никогда не освобожусь от Бейнхолла». Она начала медленно качать головой. «Другой конец света будет недостаточно далеко». Теперь она вцепилась в его руку. «Ты сказал, что все будет хорошо, но это не так».

«Отпуск — вот что тебе нужно, девочка. Коктейли у бассейна… обслуживание номеров и прекрасный песчаный пляж».

«Что ты имела в виду, Ишбель?» — перебила ее Шивон. «Что не все в порядке?»

«Она ничего не имела в виду», — резко бросил Мангольд, сильнее обнимая Ишбель за плечи. «Хочешь задать еще вопросы, сделай это официально, а?» Он поднялся на ноги, подбирая несколько сумок. «Давай, Ишбель».

Она собрала оставшиеся покупки и в последний раз осмотрелась вокруг, чтобы проверить, не упустила ли она чего-нибудь.

«Это будет официально, мистер Мангольд», — предостерегающе сказала Шивон. «Скелеты в подвале — это одно, а убийство — совсем другое».

Мангольд изо всех сил старался ее игнорировать. «Пойдем, Ишбель. Возьмем такси до паба… нет смысла идти пешком со всей этой толпой».

«Позвони своим родителям, Ишбель», — сказала Шивон. «Они пришли ко мне, потому что беспокоились о тебе… и это не имеет никакого отношения к Трейси».

Ишбель ничего не сказала, но Шивон окликнула ее по имени, на этот раз громче, и она обернулась.

«Я рада, что ты в безопасности и здорова», — сказала ей Шивон с улыбкой.

«Действительно так».

«Тогда ты им скажи».

«Я сделаю это, если ты этого хочешь».

Ишбель колебалась. Мангольд держал для нее открытую дверь. Ишбель уставилась на Сиобхан и едва заметно кивнула. Затем она ушла.

Сиобхан наблюдала из окна, как они направлялись к стоянке такси. Она потрясла стакан, наслаждаясь звоном кубиков льда. Мангольд, как она чувствовала, действительно заботился об Ишбель, но это не делало его хорошим человеком. Ты сказал, что все будет хорошо, но это не так ... Эти слова подстегнули Мангольда подняться на ноги. Сиобхан подумала, что знает почему. Любовь может быть даже более разрушительной эмоцией, чем ненависть. Она видела это много раз: ревность, недоверие, месть. Она обдумала все три, снова потрясая стакан. В какой-то момент это, должно быть, начало раздражать бармена.

Он увеличил громкость телевизора, а она к тому времени уже убавила громкость с трех до одной.

Месть.

Джо Эванса не было дома. Дверь их бунгало на Либертон-Брей открыла его жена. Перед домом не было сада как такового, только мощеная парковка, на которой стоял пустой трейлер.

«Что он сделал сейчас?» — спросила его жена после того, как Шивон представилась.

«Ничего», — заверила женщину Шивон. «Он рассказал тебе, что случилось в «Уорлоке»?»

«Всего пару десятков раз».

«Это всего лишь несколько дополнительных вопросов». Шивон помолчала. «У него раньше были проблемы?»

«Я это сказал?»

«Не хуже», — улыбнулась Шивон, сказав женщине, что в любом случае для нее это не имеет значения.

«Просто пара драк в пабе… пьяный и хулиганский… но в прошлом году он был просто золотцем».

«Это приятно слышать. Есть идеи, где я могу его найти, миссис Эванс?»

«Он будет в спортзале, дорогая. Я не могу держать его подальше от этого места». Она увидела выражение лица Шивон и фыркнула. «Просто издеваюсь над тобой… Он там же, где и каждый вторник — вечер викторин в своем местном. Просто на холме, через дорогу». Миссис Эванс указала большим пальцем. Шивон поблагодарила ее и пошла.

«А если его там не будет, — крикнула ей вслед женщина, — вернись и дай мне знать — значит, у него где-то припрятана какая-то шикарная вещица!»

Надсадный смех преследовал Шивон всю дорогу до тротуара.

Паб мог похвастаться крошечной парковкой, уже заполненной. Сиобхан припарковалась на улице и направилась внутрь. Все выпивающие выглядели опытными и довольными: признак хорошего местного жителя. Команды сидели вокруг каждого свободного стола, один из них записывал ответы. Когда Сиобхан вошла, повторялся вопрос. Ведущий, похоже, был владельцем заведения. Он стоял за стойкой с микрофоном в руке, лист с вопросами был зажат в свободной руке.

«Последний вопрос, команды, и вот он снова: «Какая голливудская старлетка связывает шотландского актера с песней «Yellow»?» Мойра сейчас придет, чтобы собрать ваши ответы. У нас будет небольшой перерыв, а затем мы сообщим вам, какая команда оказалась лучшей. Сэндвичи на бильярдном столе, так что угощайтесь».

Игроки начали вставать из-за столов, некоторые передавали заполненные листы хозяйке. Внезапно раздался шум разговоров, когда люди спрашивали друг друга, как у них дела.

«Меня бесят эти чертовы арифметические штуки.

«А ты бухгалтер!»

«В последнем случае он имел в виду «Желтую подводную лодку»?»

«Ради бога, Питер, знаешь ли, со времен «Битлз» была создана своя музыка».

«Но ничего даже близко с ними не сравнится, и я буду драться с любым, кто скажет обратное».

«Так как же звали партнера Хамфри Богарта в «Мальтийском соколе»?»

Шивон знала ответ на этот вопрос. «Майлз Арчер», — сказала она мужчине. Он уставился на нее.

«Я тебя знаю», — сказал он. Он держал в одной руке остатки пинты, другой указывая на нее.

«Мы встретились в «Уорлоке», — напомнила ему Шивон. — «Тогда ты пил бренди». Она указала на его стакан. — «Принести тебе еще?»

«Что это значит?» — спросил он. Остальные давали Шивон и Джо Эвансу пространство для себя, как будто внезапно активировалось невидимое силовое поле. «Не те ли еще чертовы скелеты?»

«Не совсем, нет… Честно говоря, я просто прошу об одолжении».

«Какого рода услуга?»

«Такой, который начинается с вопроса».

Он задумался на мгновение, затем посмотрел на свой пустой стакан. «Лучше налей мне еще», — сказал он. Сиобхан с радостью согласилась. В баре на нее полетели вопросы — не имеющие отношения к викторине, но местные жители интересовались ее личностью, откуда она знает Эванса, была ли она его инспектором по условно-досрочному освобождению или социальным работником? Сиобхан справилась с этим достаточно ловко, улыбнувшись смеху, и протянула Эвансу свежую пинту лучшего. Он поднес ее ко рту и сделал три или четыре больших глотка, в конце концов отдышавшись.

«Так что задавайте свой вопрос», — сказал он.

«Ты все еще работаешь в «Уорлоке»?»

Он кивнул. «И это все?» — спросил он.

Она покачала головой. «Мне интересно, есть ли у тебя ключ от этого места?»

«В паб?» — фыркнул он. «Рэй Мэнголд не был бы таким тупым».

Шивон снова покачала головой. «Я имела в виду подвал», — сказала она. «Ты можешь сама войти и выйти из подвала?»

Эванс вопросительно посмотрел на нее, затем сделал еще несколько глотков пива, после чего насухо вытер верхнюю губу.

«Может быть, ты хочешь спросить у зрителей?» — предложила Шивон. Его лицо дернулось в улыбке.

«Ответ — да», — сказал он.

«Да, у тебя есть ключ?»

«Да, у меня есть ключ».

Шивон глубоко вздохнула. «… — это правильный ответ», — сказала она. «А теперь ты хочешь побороться за звездный приз?»

«Мне это не нужно», — в глазах Эванса блеснул огонек.

«И почему это?»

«Потому что я знаю вопрос. Ты хочешь, чтобы я одолжил тебе свой ключ».

'И?'

«И мне интересно, насколько далеко это заведет меня в отношениях с моим работодателем».

'И?'

«Мне тоже интересно, зачем он тебе. Как думаешь, там внизу еще скелеты?»

«В некотором смысле», — призналась Шивон. «Ответы будут предоставлены позднее».

«А если я дам тебе ключ?»

«Или это, или я скажу твоей жене, что не смог найти тебя на викторине».

«От этого предложения трудно отказаться», — сказал Джо Эванс.

Поздняя ночь на Арден-стрит. Ребус вызвал ее. Он ждал в дверях, когда она добралась до его лестничной площадки.

«Проезжала мимо», — сказала она. «Увидела, что у тебя включен свет».

«Чертов лжец», — сказал он. Затем: «Чувствуешь жажду?»

Она подняла пакет. «Великие умы и все такое».

Он жестом пригласил ее войти. В гостиной было не больше беспорядка, чем обычно. Его стул стоял у окна, телефон, пепельница и стакан рядом с ним на полу. Играла музыка: Van Morrison, Hard Nose the Highway.

«Должно быть, дела плохи», — сказала она.

«Когда их нет? Это, по сути, послание Вана миру». Он немного убавил громкость. Она вытащила из сумки бутылку красного.

'Штопор?'

«Я принесу один», — он направился на кухню. «Полагаю, ты тоже захочешь стакан?»

«Извините за назойливость».

Она сняла пальто и отдыхала на подлокотнике дивана, когда он вернулся. «Тихая ночь, а?» — сказала она, забирая у него штопор. Он держал для нее стакан, пока она наливала. «Вы пьете?»

Он покачал головой. «Я выпил три порции виски, а ты знаешь, что говорят о винограде и зерне». Она взяла у него стакан и удобно устроилась на диване.

«У тебя была спокойная ночь?» — спросил он.

«Наоборот, еще сорок минут назад я был этим усерден».

«О, да?»

«Удалось убедить Рэя Даффа не спать по ночам».

Ребус кивнул. Он знал, что Рэй Дафф работал экспертом-криминалистом в полицейской лаборатории в Хауденхолле; к тому времени они были ему обязаны целой кучей услуг.

«Рэю трудно сказать «нет», — согласился он. — Есть что-нибудь, о чем мне следует знать?»

Она пожала плечами. «Я не уверена… Ну, как прошел твой день?»

«Вы слышали об Алане Трейноре?»

'Нет.'

Ребус позволил тишине на мгновение воцариться между ними; взял свой стакан и сделал пару глотков. Не торопясь, оценил аромат, послевкусие.

«Приятно посидеть и поговорить, не правда ли?» — прокомментировал он наконец.

«Ладно, я сдаюсь… Ты мне расскажешь свое, а я тебе свое».

Ребус улыбнулся, подошел к столу, где стояла бутылка Bowmore. Наполнил свой бокал и вернулся на свое место.

Начал говорить.

После чего Сиобхан рассказала ему свою собственную историю. Ван Моррисон был обменян на Хоботалка, а Хоботалк на Джеймса Йоркстона. Полночь наступила и прошла. Ломтики тоста были сделаны, намазаны маслом и съедены. Вино было на последней четверти, виски — на последнем дюйме. Когда Ребус убедился, что она не поедет домой на машине, Сиобхан призналась, что приехала на такси.

«То есть ты предполагал, что мы собираемся это сделать?» — поддразнил Ребус.

'Я полагаю.'

«А что, если бы здесь была Каро Куинн?»

Шивон только пожала плечами.

«Не то чтобы это произойдет», — добавил Ребус. Он посмотрел на нее. «По-моему, я облажался с Леди Бдения».

«Что?»

Он покачал головой. «Так ее называет Мо Дирван».

Сиобхан уставилась в свой стакан. Ребусу показалось, что у нее было дюжина вопросов, дюжина вещей, которые она хотела ему сказать. Но в конце концов она сказала только: «Думаю, с меня хватит».

«Из моей компании?»

Она покачала головой. «Вино. Есть шанс на кофе?»

«Кухня там же, где и всегда».

«Идеальный хозяин». Она поднялась на ноги.

«Я тоже возьму, если ты предлагаешь».

«Я не такой».

Но она все равно принесла ему кружку. «Молоко в твоем холодильнике все еще пригодно для употребления», — сказала она ему.

'Так?'

«Так это же впервые, не так ли?»

«Послушайте, какая неблагодарность!» Ребус поставил кружку на пол. Сиобхан вернулась к дивану, держа свою кружку в ладонях. Пока ее не было в комнате, он немного приоткрыл окно, чтобы она не жаловалась на его дым. Он видел, как она заметила, что он сделал; видел, как она решила ничего не комментировать.

«Знаешь, о чем я думаю, Шив? Мне интересно, как эти скелеты оказались в руках Стюарта Буллена. Мог ли он быть парнем Пиппы Гринлоу в ту ночь?»

«Сомневаюсь. Она сказала, что его звали Барри или Гэри, и он играл в футбол — думаю, так они и познакомились...» Она замолчала, когда улыбка начала расползаться по лицу Ребуса.

«Помнишь, как я поцарапал ногу в Nook? — сказал он. — Тот австралийский бармен сказал мне, что может посочувствовать».

Шивон кивнула. «Типичная футбольная травма…»

«И его зовут Барни, не так ли? Не совсем Барри, но достаточно близко».

Сиобхан все еще кивала. Она полезла в сумку за мобильным телефоном и блокнотом, пролистала их в поисках номера.

«Сейчас час ночи», — предупредил ее Ребус. Она проигнорировала его. Нажала кнопки и поднесла телефон к уху.

Когда ей ответили, она начала говорить. «Пиппа? Это детектив Кларк, помнишь меня? Ты где-то в клубе? Она не сводила глаз с Ребуса, пока передавала ему ответы. «Просто жду такси домой…» Она кивнула. «Была в Opal Lounge или где-то еще? Ну, извини, что беспокою тебя так поздно ночью». Ребус шел к дивану, наклоняясь, чтобы поделиться наушником. Он слышал шум транспорта, пьяные голоса неподалеку. Визг «Такси!», за которым последовала ругань.

«Пропустила это», — сказала Пиппа Гринлоу. Она звучала скорее запыхавшейся, чем пьяной.

«Пиппа», — сказала Шивон, — «это из-за твоего партнера… той ночи, когда Лекс устроил вечеринку…»

«Лекс здесь! Хочешь поговорить с ним?»

«Я хочу поговорить с тобой».

Голос Гринлоу стал приглушенным, как будто она пыталась не дать кому-то услышать. «Я думаю, мы можем что-то начать».

«Ты и Лекс? Это здорово, Пиппа». Шивон закатила глаза, показывая ложь своих слов. «Теперь, о той ночи, когда пропали те скелеты…»

«Ты знаешь, что я поцеловала одну из них?»

«Ты мне сказал».

«Даже сейчас мне хочется блевать... Такси!»

Сиобхан держала телефон подальше от уха. «Пиппа, мне просто нужно кое-что узнать… парень, с которым ты была той ночью… мог ли он быть австралийцем по имени Барни?»

'Что?'

«Австралиец, Пиппа. Тот парень, с которым ты была на вечеринке у Лекса».

«Знаете ли вы... теперь вы об этом заговорили...»

«И ты не счел нужным мне об этом рассказать?»

«Я тогда не придала этому значения. Наверное, вылетело из головы…» Она поговорила с Лексом Кейтером, введя его в курс дела. Телефон перешел из рук в руки.

«Это Маленькая Мисс Сваха?» — раздался голос Лекса. «Пиппа сказала мне, что ты познакомила нас в ту ночь… это должна была быть ты, но вместо тебя там была она. Женская солидарность и все такое, а?»

«Ты не сказал мне, что гость Пиппы на твоей вечеринке был австралийцем».

«А разве он был таким? Никогда не замечал... Вот снова Пиппа».

Но Шивон закончила разговор. «Никогда не замечала», — повторила она. Ребус направился обратно к своему креслу.

«Такие люди редко это делают. Думают, что мир вращается вокруг них ». Ребус задумался. «Интересно, чья это была идея».

'Что?'

«Скелеты не были украдены по заказу. Так что либо у Барни Гранта была идея использовать их, чтобы отпугнуть наглых иммигрантов…»

«Или Стюарт Буллен».

«Но если это был наш друг Барни, это значит, что он знал, что происходит, — не просто бармен, а лейтенант Буллена».

«Это может объяснить, что он делал с Хоуи Слоутером. Слоутер тоже работал на Буллена».

«Или, что более вероятно, Питер Хилл, но вы правы — конечный результат тот же».

«Так что Барни Грант тоже должен быть за решеткой», — заявила Шивон. «Иначе, что помешает всему этому начаться снова?»

«Немного доказательств может быть полезным прямо сейчас. Все, что у нас есть, это Барни Грант в машине с Слоутером...»

«Это и скелеты».

«Этого едва ли достаточно, чтобы убедить прокурора».

Сиобхан подула на поверхность своего кофе. Hi-Fi затих; возможно, так было уже некоторое время.

«Что-нибудь на другой день, а, Шив?» — в конце концов согласился Ребус.

«Это я получаю приказ на марш?»

«Я старше тебя… Мне нужен сон».

«Я думал, что с возрастом нужно меньше сна?»

Ребус покачал головой. «Тебе не нужно меньше спать, просто спи».

'Почему?'

Он пожал плечами. «Смертность приближается, я полагаю».

«И ты сможешь спать сколько угодно, когда умрешь?»

'Это верно.'

«Ну, извини, что задержал тебя так поздно, старина».

тебя будет сидеть молодой полицейский ».

«Теперь есть мысль закончить вечер…»

«Я вызову тебе такси, если ты не хочешь переночевать здесь — здесь есть свободная спальня».

Она начала надевать пальто. «Мы ведь не хотим, чтобы языки болтали, правда? Но я схожу в Медоуз, обязательно найду там кого-нибудь».

«Вы вышли на улицу в такое время ночи?»

Шивон подняла сумку, перекинула ее через плечо. «Я большая девочка, Джон. Думаю, я справлюсь».

Он пожал плечами и проводил ее до выхода, затем вернулся к окну гостиной, наблюдая, как она идет по тротуару.

Я уже большая девочка…

Большая девочка боится пустых разговоров.

OceanofPDF.com


День десятый


Среда

OceanofPDF.com


30

«У меня лекция», — сказала Кейт.

Ребус ждал ее снаружи общежития. Она бросила на него взгляд и пошла дальше, направляясь к стоянке для велосипедов.

«Я тебя подвезу», — сказал он. Она не ответила, отстегивая цепь от своего велосипеда. «Нам нужно поговорить», — настаивал Ребус.

«Тут не о чем говорить!»

«Это правда, я полагаю...» Она посмотрела на него. «Но только если мы решим игнорировать Барни Гранта и Хоуи Слоутера».

«Мне нечего вам сказать о Барни».

«Он ведь тебя предупредил, да?»

«Мне нечего сказать».

«Так ты сказал. А Хауи Слоутер?»

«Я не знаю, кто он».

'Нет?'

Она с вызовом покачала головой, сжимая руками руль велосипеда. «Ну, пожалуйста… Я опаздываю».

«Тогда еще одно имя». Ребус поднял указательный палец. Он воспринял ее вздох как разрешение спросить. «Шанталь Рендиль… Я, наверное, неправильно произношу».

«Я не знаю этого имени».

Ребус улыбнулся. «Ты ужасная лгунья, Кейт, — твои глаза начинают трепетать. Я заметил это раньше, когда спрашивал о Шанталь. Конечно, тогда у меня не было ее имени, но теперь оно у меня есть. Когда Стюарт Буллен за решеткой, ей больше не нужно скрываться».

«Стюарт не убивал этого человека».

Ребус только пожал плечами. «И все же я хотел бы услышать, как она сама это скажет». Он сунул руки в карманы. «Слишком много людей в последнее время испугались, Кейт. Пора это прекратить, ты не согласна?»

«Это не мое решение», — тихо сказала она.

«Ты имеешь в виду, что это Шанталь? Тогда поговори с ней, скажи ей, что ей не нужно бояться. Всему приходит конец».

«Мне бы хотелось заслужить ваше доверие, инспектор».

«Возможно, я знаю то, чего не знаешь ты… то, что Шанталь должна услышать».

Кейт огляделась. Ее однокурсники направлялись на занятия, некоторые с остекленевшими глазами недавно пробужденных, другие с любопытством смотрели на мужчину, с которым она разговаривала, — очевидно, не студент и не друг.

«Кейт?» — подсказал он.

«Сначала мне нужно поговорить с ней наедине».

«Все в порядке». Он махнул головой. «Нам нужна машина или можно дойти пешком?»

«Это зависит от того, насколько вам нравится ходить».

«Серьёзно, разве я похож на этого человека?»

«Не совсем». Она почти улыбалась, но все еще нервничала.

«Тогда мы возьмем машину».

Даже после того, как ее уговорили сесть на пассажирское сиденье, Кейт потребовалось некоторое время, чтобы закрыть дверь, и еще больше времени, чтобы пристегнуть ремень безопасности, поскольку Ребус опасался, что она может выпрыгнуть в любой момент.

«Куда?» — спросил он, стараясь, чтобы вопрос звучал небрежно.

«Бедлам», — сказала она едва слышно. Ребус не был уверен, что услышал ее. «Театр Бедлам», — объяснила она. «Это заброшенная церковь».

«Через дорогу от Greyfriars Kirk?» — спросил Ребус. Она кивнула, и он тронулся с места. По дороге она объяснила, что Маркус, студент, живущий напротив нее, был активным членом университетской театральной группы, и что они использовали Бедлам в качестве своей базы. Ребус сказал, что видел афиши на стенах Маркуса, а затем спросил, как она впервые встретила Шанталь.

«Иногда этот город может показаться деревней», — сказала она ему. «Однажды я шла к ней по улице, и я просто поняла, когда посмотрела на нее».

«Ты знал что?»

«Откуда она взялась, кем она была... Трудно объяснить. Две сенегальские женщины в центре Эдинбурга». Она пожала плечами. «Мы просто посмеялись и начали разговаривать».

«А когда она пришла к тебе за помощью?» Она посмотрела на него, как будто не понимая. «А что ты думал? Она рассказала тебе, что случилось?»

«Немного…» Кейт уставилась в окно со стороны пассажира. «Это она тебе расскажет, если решит».

«Ты понимаешь, что я на ее стороне? И на твоей тоже, если до этого дойдет».

«Я знаю это».

Театр Бедлам стоял на пересечении двух диагоналей — Форрест-роуд и Бристо-плейс — и выходил на более широкий простор моста Георга IV. Много лет назад это была любимая часть города Ребуса, с ее странными книжными магазинами и рынком подержанных пластинок. Теперь сюда переехали Subway и Starbucks, а рынок пластинок превратился в тематический бар. Парковка тоже не улучшилась, и Ребус оказался на двойной желтой полосе, надеясь, что удача поможет ему вернуться до того, как вызовут эвакуатор.

Главные двери были надежно заперты, но Кейт провела его сбоку и достала ключ из кармана.

«Маркус?» — догадался он. Она кивнула и открыла маленькую боковую дверь, затем повернулась к нему. «Хочешь, чтобы я подождал здесь?» — догадался он. Но она пристально посмотрела ему в глаза и вздохнула.

«Нет», — сказала она, решив. «Ты можешь подняться».

Внутри было мрачно. Они поднялись по скрипучим ступеням и вышли в зрительный зал наверху, глядя вниз на импровизированную сцену. Там были ряды бывших скамей, в основном заваленные пустыми картонными коробками, реквизитом и частями осветительного оборудования.

«Шанталь?» — крикнула Кейт . «C'est moi . Ты там?»

Над одним рядом сидений появилось лицо. Она лежала в спальном мешке и теперь моргала, протирая глаза от сна. Когда она увидела, что рядом с Кейт кто-то есть, ее рот и глаза широко раскрылись.

— Calmes-toi, Шанталь. Il est policier.

«Зачем ты приносишь?» — пронзительно, неистово пронзительно пронзительно пронзила ее голос Шанталь. Когда она встала, сбросив спальный мешок, Ребус увидел, что она уже одета.

«Я офицер полиции, Шанталь», — медленно сказал Ребус. «Я хочу поговорить с тобой».

«Нет! Этого не будет!» Она замахала руками перед собой, словно он был дымом, который нужно было развеять. Ее руки были тонкими, волосы коротко подстрижены. Ее голова казалась непропорциональной тонкой шее, на которой она сидела.

«Вы знаете, что мы арестовали этих людей? — сказал Ребус. — Люди, которые, как мы думаем, убили Стефа. Они отправятся в тюрьму».

«Они убьют меня».

Ребус не сводил с нее глаз и покачал головой. «Им предстоит провести много времени в тюрьме, Шанталь. Они совершили много плохих поступков. Но если мы собираемся наказать их за то, что они сделали со Стеф... ну, я не уверен, что мы сможем сделать это без твоей помощи».

«Стеф был хорошим человеком». Ее лицо исказилось от боли воспоминаний.

«Да, он был», — согласился Ребус. «И за его смерть нужно заплатить». Он постепенно приближался к ней. Теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки. «Стеф нуждается в тебе, Шанталь, в этот последний раз».

«Нет», — сказала она. Но ее глаза говорили ему совсем другое.

«Мне нужно услышать это от тебя, Шанталь», — тихо сказал он. «Мне нужно знать, что ты видела».

«Нет», — снова сказала она, умоляя Кейт взглядом.

«Oui, Шанталь», — сказала ей Кейт. «Пора».

Только Кейт позавтракала, поэтому они направились в кафе Elephant House, Ребус отвез их на короткое расстояние, найдя парковочное место на Чемберс-стрит. Шанталь хотела горячего шоколада, Кейт — травяного чая. Ребус заказал порцию круассанов и липких пирожных, а также большую чашку черного кофе для себя. А затем бутылки воды и апельсинового сока — если никто другой их не выпьет, он выпьет. И, возможно, еще пару таблеток аспирина в придачу к трем, которые он проглотил перед выходом из квартиры.

Они сидели за столиком в самом конце кафе, из окна рядом с ними открывался вид на кладбище, где несколько пьяниц начинали день с общей банки крепкого пива. Всего несколько недель назад какие-то дети осквернили могилу, используя череп как футбольный мяч. «Mad World» тихо играл из динамиков кафе, и Ребусу пришлось согласиться.

Он выжидал, позволяя Шанталь проглотить свой завтрак. Выпечка была для нее слишком сладкой, но она съела два круассана, запив их одной из бутылок сока.

«Свежие фрукты были бы лучше для тебя», — сказала Кейт, Ребус не был уверен в ее цели, поскольку он доедал абрикосовый пирог. Затем пришло время для повторной порции кофе, Шанталь сказала, что она, возможно, возьмет еще горячего шоколада. Кейт налила себе еще малинового чая. Пока Ребус стоял в очереди у стойки, он наблюдал за двумя женщинами. Они разговаривали непринужденно: ничего горячего. Шанталь казалась достаточно спокойной. Вот почему он выбрал Elephant House: полицейский участок не произвел бы того же эффекта. Когда он вернулся с напитками, она на самом деле улыбнулась и поблагодарила его.

«Итак», — сказал он, поднимая свою кружку, — «наконец-то я познакомился с тобой, Шанталь».

«Вы очень настойчивы».

«Возможно, это моя единственная сила. Не хочешь рассказать, что произошло в тот день? Думаю, я кое-что знаю. Стеф был журналистом, он узнавал историю, когда ее видел. Полагаю, это ты рассказал ему о Стивенсон-Хаусе?»

«Он уже кое-что знал», — запинаясь, сказала Шанталь.

«Как вы с ним познакомились?»

«В Ноксленде. Он…» Она повернулась к Кейт и выпалила поток французских слов, которые Кейт перевела.

«Он расспрашивал некоторых иммигрантов, которых встретил в центре города. Это заставило его понять, что происходит что-то плохое».

«И Шанталь заполнила пробелы?» — догадался Ребус. «И стала его другом в процессе?» — поняла Шанталь, кивнув глазами. «А потом Стюарт Буллен поймал его за шпионажем…»

«Это был не Буллен», — сказала она.

«Тогда Питер Хилл», — описал Ребус ирландца, и Шанталь немного откинулась на спинку сиденья, словно отшатнувшись от его слов.

«Да, это он. Он преследовал… и ударил…» Она снова опустила глаза, положив руки на колени. Кейт протянула руку и накрыла ближайшую руку своей.

«Ты убежала», — тихо сказал Ребус. Шанталь снова заговорила по-французски.

«Ей пришлось это сделать, — сказала Кейт Ребусу. — Они бы похоронили ее в подвале вместе со всеми остальными людьми».

«Других людей не было», — сказал Ребус. «Это был просто трюк».

«Она была в ужасе», — сказала Кейт.

«Но однажды она вернулась… чтобы возложить цветы на место происшествия».

Кейт перевела для Шанталь, которая снова кивнула.

«Она пересекла континент, чтобы добраться до места, где она чувствовала бы себя в безопасности», — сказала Кейт Ребусу. «Она здесь уже почти год, но до сих пор не понимает это место».

«Скажи ей, что она не единственная. Я пытаюсь уже больше полувека». Пока Кейт переводила это, Шанталь выдавила слабую улыбку. Ребус размышлял о ней… размышлял о ее отношениях со Стеф. Была ли она для него чем-то иным, чем источником, или он просто использовал ее, как это делают многие журналисты?

«Кто-нибудь еще участвовал, Шанталь?» — спросил Ребус. «Кто-нибудь был там в тот день?»

«Молодой человек… плохая кожа… и этот зуб…» Она постучала по центру своих безупречных зубов. «Не там». Ребус решил, что она имела в виду Хоуи Слоутера, и, возможно, даже выделила его из списка.

«Как вы думаете, Шанталь, как они узнали о Стефе? Как они узнали, что он собирается обратиться в газеты с этой историей?»

Она посмотрела на него. «Потому что он им рассказал».

Глаза Ребуса сузились. «Он им рассказал ?»

Она кивнула. «Он хочет, чтобы его семью привели к нему. Он знает, что они могут это сделать».

«Ты имеешь в виду вытащить их из Уайтмайра?» Еще больше кивков. Ребус обнаружил, что наклоняется к ней через стол. «Он пытался шантажировать их всех?»

«Он не расскажет то, что знает… но только в обмен на свою семью».

Ребус снова откинулся назад и уставился в окно. Прямо сейчас этот сверхкрепкий лагер показался ему довольно неплохим. Безумный, безумный мир. Стеф Юрги мог бы с таким же успехом написать себе предсмертную записку. Он не встречался с шотландским журналистом, потому что это был блеф, давая Буллену знать, на что он способен. Все это ради его семьи... Шанталь просто друг, если что. Отчаявшийся мужчина - муж и отец - идет на смертельную авантюру.

Убит за дерзость.

Убит из-за угрозы, которую он представлял. Никакие скелеты не могли его остановить .

«Ты видел, как это произошло?» — тихо спросил Ребус. «Ты видел, как умерла Стеф?»

«Я ничего не мог сделать».

«Вы позвонили… сделали все, что могли».

«Этого было недостаточно… недостаточно…» Она начала плакать, Кейт утешала ее. Две пожилые женщины наблюдали из-за углового столика. Их лица были напудрены, пальто все еще застегнуты почти до подбородка. Эдинбургские леди, которые, вероятно, никогда не знали другой жизни, кроме этой: распитие чая и сплетни на стороне. Ребус сверлил их взглядом, пока они не отвели глаза, вернувшись к намазыванию масла на булочки.

«Кейт, — сказал он, — ей придется рассказать эту историю еще раз, сделать ее официальной».

«В полицейском участке?» — предположила Кейт. Ребус кивнул.

«Было бы лучше, — сказал он, — если бы ты был там с ней».

'Да, конечно.'

«Человек, с которым вы поговорите, будет другим инспектором. Его зовут Шуг Дэвидсон. Он хороший парень, сочувствует даже лучше меня».

«Тебя там не будет?»

«Я так не думаю. Шуг — главный». Ребус набрал полный рот кофе, смаковал его, затем проглотил. «Я никогда не должен был здесь находиться», — сказал он, почти самому себе, снова глядя в окно.

Он позвонил Дэвидсону со своего мобильного, объяснил ситуацию и сказал, что привезет обеих женщин в Торфичен.

В машине Шанталь молчала, глядя на проносящийся мимо мир. Но у Ребуса было еще несколько вопросов к ее спутнику на заднем сиденье.

«Как прошел ваш разговор с Барни Грантом?»

«Все было в порядке».

«Как вы думаете, он продолжит работу Nook?»

«Пока Стюарт не вернется, да. Почему ты улыбаешься?»

«Потому что я не знаю, хочет ли этого Барни… или ожидает».

«Я не уверен, что понимаю».

«Неважно. То описание, которое я дала Шанталь... этого человека зовут Питер Хилл. Он ирландец, вероятно, со связями в военизированных организациях. Мы считаем, что он помогал Буллену, понимая, что Буллен затем поддержит его, когда дело дойдет до торговли наркотиками в поместье».

«Какое отношение это имеет ко мне?»

«Может, ничего. Молодой человек, у которого отсутствовал зуб… его зовут Хоуи Слоутер».

«Вы произнесли его имя сегодня утром».

«Верно, я так и сделал. Потому что после твоей небольшой болтовни с Барни Грантом в пабе, Барни забрался в машину. В той машине был Хоуи Слоутер». В зеркале заднего вида его глаза встретились с ее глазами. «Барни в этом по горло, Кейт... может, даже немного глубже. Так что если ты собиралась положиться на него...»

«Тебе не нужно обо мне беспокоиться».

«Приятно слышать».

Шанталь сказала что-то по-французски. Кейт ответила ей на том же языке, Ребус уловил только пару слов.

«Она спрашивает о депортации», — предположил он, затем посмотрел в зеркало заднего вида, как кивнула Кейт. «Скажи ей, что я потяну за все ниточки, за которые смогу. Скажи ей, что это высечено в камне».

Рука коснулась его плеча. Он обернулся и увидел, что это рука Шанталь.

«Я тебе верю», — вот и все, что она сказала.

OceanofPDF.com


31

Сиобхан и Лес Янг наблюдали, как Рэй Мангольд вылез из своего Ягуара. Они сидели в машине Янга, припаркованной через дорогу от гаража на Маркет-стрит. Мангольд отпер гаражные ворота и начал их открывать. Ишбель Джардин сидела на пассажирском сиденье, нанося макияж и одновременно осматривая свое лицо в зеркале заднего вида. Поднеся помаду к губам, она колебалась немного дольше, чем нужно.

«Она нас засекла», — сказала Шивон.

'Вы уверены?'

«Ни на тысячу процентов».

«Давайте подождем и посмотрим».

Янг хотел поставить машину в гараж. Таким образом, он мог подъехать к ней спереди, заблокировав любой выезд. Они сидели там большую часть сорока минут, Янг слишком подробно рассказывал об основах контрактного бриджа. Зажигание было выключено, но рука Янга лежала на ключе, готовая к действию.

С широко открытыми гаражными воротами Мангольд вернулся к работающему на холостом ходу Ягуару. Сиобхан наблюдала, как он садился, но не могла понять, сказала ли что-нибудь Ишбель. Когда она увидела, как глаза Мангольда встретились с ее глазами в одном из боковых зеркал, она получила ответ.

«Нам нужно двигаться», — сказала она Янг. Затем она открыла пассажирскую дверь — нельзя было терять времени. Но фонари заднего хода Jag были включены. Он проехал мимо нее на скорости, направляясь к Нью-стрит, двигатель завывал от усилий. Сиобхан вернулась на пассажирское сиденье, дверь закрылась сама собой, когда машина Янг рванула вперед. Jag тем временем достиг перекрестка Нью-стрит и тормозил, скользя, лицом вверх к Кэнонгейту.

«Выходи на радио!» — крикнул Янг. «Передай описание!»

Сиобхан позвонила в полицию. На пути к Кэнонгейт образовалась пробка, поэтому «Ягуар» повернул налево, под гору, в сторону Холируда.

«Как ты думаешь?» — спросила она Янга.

«Вы знаете город лучше, чем я», — признался он.

«Я думаю, он направится в парк. Если он останется на улице, рано или поздно он влипнет в неприятности. В парке есть шанс, что он сможет занять твердую позицию, возможно, потеряет нас».

«Ты пачкаешь мою машину?»

«В последний раз, когда я смотрел, у Daewoo не было четырехлитровых двигателей».

Jag выехал, чтобы обогнать открытый туристический автобус. Улица была самой узкой, и Мангольд задел боковое зеркало стоящего фургона доставки, водитель которого выскочил из магазина и крикнул ему вслед. Встречный транспорт остановил Янга, проезжавшего мимо автобуса, пока тот продолжал медленно спускаться.

«Попробуйте посигналить», — предложила Сиобхан. Он посигналил, но автобус не обратил на это внимания, пока не остановился на временной остановке у Толбута. Водители, ехавшие навстречу, запротестовали, когда Янг выехал на их полосу и проехал препятствие. Машина Мангольда была далеко впереди. Доехав до кольцевой развязки у дворца Холируд, она свернула направо, направляясь к Хорс-Винд.

«Ты был прав», — признал Янг, пока Сиобхан передавала эту новую информацию. Парк Холируд был собственностью короны, и, как таковой, имел собственную полицию, но Сиобхан знала, что протокол может подождать. Сейчас Jag мчался прочь, огибая скалы Солсбери.

«Куда дальше?» — спросил Янг.

«Ну, он либо кружит по парку весь день, либо сходит с дистанции. Это значит, что это будет Dalkeith Road или Duddingston. Я ставлю на Duddingston. Как только он проедет там, он окажется в пределах переключения передач от Al — и он определенно обгонит нас там, до самого Ньюкасла, если понадобится».

Сначала нужно было преодолеть пару круговых развязок, однако, Мангольд почти потерял управление на второй, «Ягуар» въехал на обочину. Он проезжал сзади Поллок Холлс, двигатель ревел.

«Даддингстон», — прокомментировала Сиобхан, снова вызывая его. Эта часть дороги была вся в изгибах и поворотах, и они в конце концов полностью потеряли Мангольд из виду. Затем, сразу за каменным выступом, Сиобхан увидела поднимающуюся вверх пыль.

«О, черт», — сказала она. Когда они свернули за поворот, они увидели следы шин, безумно петляющие по проезжей части. С правой стороны дороги были железные перила, и «Ягуар» проломил их, катясь вниз по крутому склону к Даддингстон-Лох. Утки и гуси хлопали крыльями, спасаясь от опасности, а лебеди скользили по поверхности воды, по-видимому, не беспокоясь. «Ягуар» подбрасывал камни и старые перья, когда он подпрыгивал под гору. Стоп-сигналы светились красным, но у машины, похоже, были другие мысли. Наконец, он развернулся вбок, а затем еще на девяносто градусов, его задняя половина погрузилась в воду, покоилась там, передние колеса висели в воздухе, медленно вращаясь.

Дальше вдоль кромки воды были люди: родители и их дети, кормившие птиц хлебными корками. Некоторые из них побежали к машине. Янг вытащила Daewoo на тротуар, чтобы не перекрывать проезжую часть. Сиобхан покатилась вниз по склону. Двери Jaguar были открыты, с обеих сторон появлялись фигуры. Но затем машина снова дернулась назад и начала тонуть. Мангольд был снаружи, по грудь в воде, но Ишбель отбросило обратно на сиденье, и давление снова закрыло ее дверь, когда салон начал заполняться водой. Мангольд увидел, что происходит, и потянулся внутрь, начав тащить ее к водительской стороне. Но ее каким-то образом поймали, и теперь видны были только лобовое стекло и крыша. Сиобхан ворвалась в дурно пахнущую воду. Пар поднимался от затопленного и перегретого двигателя.

«Дай мне руку!» — кричал Мангольд. Он держал Ишбель за обе руки. Сиобхан сделала глубокий вдох и нырнула под воду. Вода была мутной и пузырилась, но она видела проблему: нога Ишбель застряла между пассажирским сиденьем и ручным тормозом. И чем сильнее Мангольд тянул, тем быстрее она держалась. Она снова вынырнула.

«Отпусти!» — сказала она ему. «Отпусти ее, или она утонет!» Затем она сделала еще один вдох и нырнула обратно под поверхность, где она лицом к лицу столкнулась с Ишбель, чьи черты приобрели неожиданное спокойствие, окруженная обломками и хламом озера. Из ее ноздрей и уголков рта вырывались крошечные пузырьки. Сиобхан потянулась мимо нее, чтобы освободить ногу, и почувствовала, как руки обвились вокруг нее. Ишбель притягивала ее ближе, словно решив, что они оба должны остаться там. Сиобхан попыталась освободиться, все время работая над застрявшей ногой.

Но он больше не был в ловушке.

И все же Ишбель осталась там.

И обнял ее.

Сиобхан попыталась схватиться за руки, но это было трудно: они были сцеплены за ее спиной. Последний воздух покидал ее легкие. Движение становилось почти невозможным, Ишбель пыталась втянуть ее глубже в машину.

Пока Сиобхан не ударила ее коленом в солнечное сплетение и не почувствовала, как объятие ослабевает. На этот раз ей удалось вырваться. Она схватила Ишбель за волосы и толкнула их вверх, руки тут же нашли ее — на этот раз не Ишбель, а Мангольда. Когда ее лицо оказалось над водой, рот Сиобхан открылся, чтобы втянуть воздух. Затем она выплюнула воду изо рта, вытерла ее с глаз и носа. Откинула волосы с лица.

«Ты тупая чертова сука!» — закричала она, пока Ишбель, задыхающуюся и отплевывающуюся, вела к берегу Рэй Мэнголд. Затем, обратившись к изумленному Лесу Янгу: «Она собиралась забрать меня с собой!»

Он помог ей выбраться из воды. Ишбель лежала в нескольких ярдах от нее, вокруг нее собралась группа зевак. У одного из них была видеокамера, он снимал происходящее для потомков. Когда он направил ее на Сиобхан, она отбросила ее и набросилась на лежащую, промокшую фигуру.

«Какого черта ты это сделал?»

Мангольд стоял на коленях, пытаясь укачивать Ишбель на руках. «Я не знаю, что произошло», — сказал он.

«Я не тебя имею в виду, я имею в виду ее!» Она ткнула Ишбель носком ноги. Лес Янг пытался увести ее за руку, беззвучно бормоча слова, которых она не могла услышать. В ее ушах бушевал шум, в легких пылал огонь.

Ишбель наконец повернула голову, чтобы посмотреть на своего спасителя. Ее волосы прилипли к лицу.

«Я уверен, что она благодарна», — говорил Мэнголд, в то время как Янг добавил что-то о том, что это автоматический рефлекс… о чем-то, о чем он уже слышал раньше.

Но Ишбель Жардин ничего не сказала. Вместо этого она склонила голову и изрыгнула смесь желчи и воды на сырую землю, белеющую от перьевого пуха.

«Если хочешь знать, вы мне чертовски надоели».

«И это ваше оправдание, не так ли, мистер Мэнголд?» — спросил Лес Янг. «Это все ваше объяснение?»

Они сидели в комнате для допросов 1, полицейского участка Сент-Леонард — совсем рядом с Холируд-парком. Несколько полицейских выразили удивление возвращением Шивон в ее старое место обитания, ее настроение не улучшилось даже после звонка на мобильный от старшего инспектора полиции Макрея с площади Гейфилда с вопросом, где, черт возьми, она находится. Когда она ему рассказала, он начал длинную жалобу на отношение и командную работу и явное нежелание бывших офицеров Сент-Леонарда демонстрировать что-либо, кроме презрения к своему новому месту службы.

Пока он говорил, Шивон была закутана в одеяло, в ее руке была кружка с растворимым супом, а ее обувь была снята и высушена на батарее…

«Простите, сэр, я не все расслышала», — вынуждена была признать она, когда Макрей замолчал.

«Вы думаете, это смешно, сержант Кларк?»

«Нет, сэр». Но это было… в каком-то смысле. Она просто не думала, что Макрей разделит ее чувство абсурда.

Теперь она сидела без бюстгальтера, в одолженной футболке и в черных стандартных брюках на три размера больше. На ногах: пара мужских белых спортивных носков, поверх которых были полиэтиленовые тапочки, используемые на месте преступления. На плечах: серое шерстяное одеяло, такое, которое выдают в каждой камере предварительного заключения. У нее не было возможности помыть волосы. Они казались густыми и влажными, и пахли озером.

Мангольд тоже был завернут в одеяло, обхватив руками пластиковый стакан с чаем. Он потерял свои тонированные очки, и его глаза превратились в щели в ярком свете полосового освещения. Одеяло, как не могла не заметить Сиобхан, было точно такого же цвета, как и чай. Между ними стоял стол. Лес Янг сидел рядом с Сиобхан, занеся ручку над блокнотом формата А4.

Ишбель была в одной из камер предварительного заключения. Ее допросят позже.

На данный момент их интересовал Мангольд. Мангольд, который уже пару минут ничего не говорил.

«Вот история, которой ты придерживаешься», — прокомментировал Лес Янг. Он начал чертить в блокноте. Шивон повернулась к нему.

«Он может нести нам любую чушь, какую ему вздумается; это не меняет фактов».

«Какие факты?» — спросил Мангольд, изображая лишь слабый интерес.

«Подвал», — сказал ему Лес Янг.

«Господи, неужели мы снова к этому вернулись?»

Ответила Шивон. «Несмотря на то, что вы мне сказали в прошлый раз, мистер Мангольд, я думаю, вы знаете Стюарта Буллена. Я думаю, вы знаете его уже некоторое время. У него была идея фиктивного захоронения — притворяться, что он хоронит эти скелеты, чтобы показать иммигрантам, что с ними случится, если они не будут соблюдать правила».

Мангольд отодвинулся так, что передние две ножки его стула оторвались от пола. Его лицо было наклонено к потолку, глаза закрыты. Сиобхан продолжала говорить, ее голос был тихим и ровным.

«Когда скелеты забетонировали, это должно было стать концом. Но этого не произошло. Ваш паб находится на Королевской Миле, вы видите туристов каждый день. Нет ничего, что им нравится больше, чем немного атмосферы — вот почему прогулки с привидениями так популярны. Вы хотели немного этого для Колдуна».

«Никакого секрета», — сказал Мангольд. «Вот почему я отремонтировал подвал».

«Это верно… но подумайте, какой стимул вы бы получили, если бы под полом внезапно обнаружили пару скелетов. Масса бесплатной рекламы, особенно с местным историком, подливающим масла в огонь…»

«Я все еще не понимаю, к чему ты клонишь».

«Дело в том, Рэй, что ты не видел общей картины. Последнее, чего хотел Стюарт Буллен, — это чтобы эти скелеты вышли на свет. Люди обязательно начнут задавать вопросы, и эти вопросы могут привести к нему и его маленькой рабовладельческой империи. Поэтому он и дал тебе пощечину? Может, он заставил ирландца сделать это за него».

«Я же рассказал, откуда у меня синяки».

«Ну, я предпочитаю тебе не верить».

Мангольд начал смеяться, все еще глядя в потолок. «Факты, ты сказал. Я не слышу ничего, что ты мог бы хотя бы начать доказывать».

«Мне интересно вот что…»

'Что?'

«Посмотрите на меня, и я вам скажу».

Медленно, стул вернулся на землю. Мангольд устремил свой прищуренный взгляд на Шивон.

«Я не могу решить, — сказала она ему, — сделал ли ты это из-за гнева — тебя избивал и кричал Буллен, и ты хотел выместить это на ком-то другом...» Она сделала паузу. «Или это было больше похоже на подарок Ишбель — на этот раз не завернутый в ленты, но все равно подарок... что-то, что хоть немного облегчило бы ей жизнь».

Мэнголд повернулся к Лесу Янгу. «Помогите мне: вы хоть понимаете, о чем она?»

«Я прекрасно понимаю, о чем она говорит», — сказал ему Янг.

«Видишь ли», добавила Шивон, слегка поерзав на стуле, «когда инспектор Ребус и я пришли к тебе в последний раз… нашли тебя в подвале…»

'Да?'

«Инспектор Ребус начал играть с зубилом: вы помните это?»

'Не совсем.'

«Он был в ящике с инструментами Джо Эванса».

«Придержи первую страницу».

Шивон улыбнулась сарказму; она знала, что может себе это позволить. «Там тоже был молоток, Рэй».

«Молоток в ящике с инструментами: что они придумают дальше?»

«Вчера вечером я пошла в ваш подвал и вытащила этот молоток. Я сказала экспертам, что это срочная работа. Они работали всю ночь. Еще рановато для результатов ДНК, но они обнаружили следы крови на этом молотке, Рэй. Той же группы, что и Донни Крукшенк». Она пожала плечами. «Вот и все факты». Она ждала ответа Мангольда, но его рот был сжат. «Итак, — продолжила она, — вот в чем дело… Если этот молоток использовался при убийстве Донни Крукшенка, то, по-моему, есть три возможности». Она поднимала один палец за раз. «Эванс, Ишбель или ты. Это должен был быть кто-то из вас. И я думаю, что, реалистично, мы можем не вмешивать Эванса». Она опустила один из пальцев. «Так что, все зависит от тебя или Ишбель, Рэй. Что будет?»

Ручка Леса Янга вновь замерла над блокнотом.

«Мне нужно ее увидеть», — сказал Рэй Мэнголд, голос его внезапно стал сухим и ломким. «Только мы вдвоем... мне нужно всего пять минут».

«Не могу, Рэй», — твердо сказал Янг.

«Я ничего тебе не дам, пока ты не позволишь мне ее увидеть».

Но Лес Янг покачал головой. Взгляд Мэнголда метнулся к Сиобхан.

«Инспектор Янг всем заправляет», — сказала она ему. «Он всем командует».

Мангольд наклонился вперед, локти на столе, голова в руках. Когда он говорил, его слова были приглушены ладонями.

«Мы этого не заметили, Рэй», — сказал Янг.

«Нет? Ну, лови!» И Мангольд бросился через стол, размахивая кулаком. Янг отдернулся. Сиобхан вскочила на ноги, схватила руку и вывернула. Янг бросил ручку и обошел стол, наложив захват на голову Мангольда.

«Ублюдки!» — выплюнул Мангольд. «Вы все ублюдки, вся ваша чертова куча!»

А потом, примерно через минуту, когда прибыло подкрепление и были готовы к бою, я сказал: «Ладно, ладно… Я сделал это. Теперь доволен, ты, дерьмо? Я воткнул молоток ему в голову. Ну и что? Оказал миру огромную чертову услугу, вот что это было».

«Нам нужно услышать это от тебя еще раз», — прошипела Шивон ему на ухо.

'Что?'

«Когда мы отпустим тебя, тебе придется повторить все это снова». Она отпустила ее, когда офицеры приблизились.

«Иначе, — объяснила она, — люди могут подумать, что я выкрутила тебе руку».

В конце концов они сделали перерыв на кофе, Сиобхан стояла с закрытыми глазами, прислонившись к автомату с напитками. Лес Янг выбрал суп, несмотря на ее предупреждения. Теперь он понюхал содержимое своей чашки и поморщился.

«Что ты думаешь?» — спросил он.

Шивон открыла глаза. «Я думаю, ты сделала плохой выбор».

«Я имел в виду Мангольд».

Шивон пожала плечами. «Он хочет за это поплатиться».

«Да, но сделал ли он это?»

«Или он, или Ишбель».

«Он любит ее, не так ли?»

«У меня такое впечатление».

«Значит, он мог ее прикрывать?»

Она снова пожала плечами. «Интересно, окажется ли он на одном крыле со Стюартом Булленом. Это было бы своего рода справедливостью, не так ли?»

«Полагаю, что да», — скептически ответил Янг.

«Не унывайте, Лес», — сказала ему Шивон. «У нас есть результат».

Он устроил представление, изучая переднюю панель автомата по продаже напитков. «Ты чего-то не знаешь, Шивон…»

'Что?'

«Я впервые руковожу командой по расследованию убийств. Хочу сделать все правильно».

«В реальном мире так не всегда бывает, Лес». Она похлопала его по плечу. «Но теперь ты хотя бы можешь сказать, что окунул палец в воду».

Он улыбнулся. «Пока ты направляешься в глубину».

«Да…» — сказала она, и голос ее затих, — «и почти не всплывала снова».

OceanofPDF.com


32

Королевский лазарет Эдинбурга располагался недалеко от города, в районе под названием Маленькая Франция.

Ночью Ребус думал, что это похоже на Уайтмайр, автостоянка освещена, но мир вокруг нее в темноте. В дизайне была суровость, и комплекс казался замкнутым. Воздух, когда он вышел из своего Saab, ощущался иначе, чем в центре города: меньше ядов, но и холоднее. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти комнату Алана Трейнора. Сам Ребус не так давно был здесь пациентом, но в открытой палате. Он задавался вопросом, платит ли кто-то за конфиденциальность Трейнора: может быть, его американские работодатели.

Или Иммиграционная служба Великобритании.

Феликс Стори дремал у кровати. Он читал женский журнал. По его потрепанным краям Ребус догадался, что он из кучи в другой части больницы. Стори снял пиджак и повесил его на спинку стула. Он все еще носил галстук, но с расстегнутой верхней пуговицей рубашки. Для него это был повседневный вид. Он тихонько посапывал, когда вошел Ребус. Трейнор, с другой стороны, был в сознании, но выглядел вяло. Его запястья были забинтованы, а в одну руку шла трубка. Его глаза едва сфокусировались на Ребусе, когда он вошел. Ребус все равно слегка махнул рукой и пнул одну из ножек стула. Голова Стори дернулась с фырканьем.

«Просыпайся-проснись», — сказал Ребус.

«Который час?» Стори провел рукой по лицу.

«Четверть десятого. Ты плохой охранник».

«Я просто хочу быть здесь, когда он проснется».

«Мне кажется, он уже давно не спит». Ребус кивнул в сторону Трейнора. «Он принимает обезболивающие?»

«Здоровая доза, так сказал доктор. Они хотят, чтобы завтра его осмотрел психиатр».

«Удалось ли сегодня от него что-нибудь узнать?»

Стори покачал головой. «Эй, — сказал он, — ты меня подвел».

«Как это?» — спросил Ребус.

«Ты обещал, что пойдешь со мной в Уайтмайр».

«Я постоянно нарушаю обещания», — сказал Ребус, пожав плечами. «Кроме того, мне нужно было кое-что обдумать».

'О чем?'

Ребус внимательно посмотрел на него. «Будет легче, если я покажу тебе».

«Я не…» Стори посмотрел на Трейнора.

«Он не в состоянии отвечать ни на какие вопросы, Феликс. Все, что он вам даст, будет выброшено из суда…»

«Да, но я не должен был просто…»

«Я думаю, тебе стоит это сделать».

«Кто-то должен следить».

«А вдруг он снова попытается покончить с собой? Посмотри на него, Феликс, он в другом месте».

Стори посмотрел и, похоже, признал правоту.

«Это не займет много времени», — заверил его Ребус.

«Что ты хочешь, чтобы я увидел?»

«Это испортит сюрприз. У тебя есть машина?» Ребус наблюдал, как Стори кивнул. «Тогда можешь следовать за мной».

«Куда тебя преследовать?»

«Есть ли у вас с собой чемоданы?»

«Сундуки?» — нахмурил брови Стори.

«Неважно», — сказал Ребус. «Нам придется импровизировать…»

Ребус ехал осторожно, следя за фарами в зеркале заднего вида. Импровизация, невольно подумал он, была в основе всего, что он собирался сделать. На полпути он позвонил Стори на свой мобильный и сказал, что они почти приехали.

«Лучше бы это того стоило», — последовал раздраженный ответ.

«Я обещаю», — сказал Ребус. Сначала окраины города: бунгало, выходящие на дорогу, жилые комплексы, спрятанные за ними. Именно бунгало увидят туристы, понял Ребус, и подумают, какое это милое, правильное место Эдинбург. Реальность ждала где-то в другом месте, вне поля их зрения.

Ждут, чтобы наброситься.

Движение было не очень оживленным: они объезжали южную окраину города. Морнингсайд был первым реальным намеком на то, что в Эдинбурге может быть ночная жизнь: бары и закусочные, супермаркеты и студенты. Ребус повернул налево, посмотрев в зеркало, что Стори сделал то же самое. Когда зазвонил его мобильный, он понял, что это будет Стори: раздраженный еще больше и задававшийся вопросом, сколько еще ждать.

«Мы здесь», — пробормотал Ребус себе под нос. Он съехал на обочину, Стори последовал его примеру. Иммиграционный офицер первым вылез из машины.

«Пора заканчивать с играми», — сказал он.

«Я полностью согласен», — ответил Ребус, отворачиваясь. Они были на зеленой пригородной улице, большие дома вырисовывались на фоне неба. Ребус толкнул ворота, зная, что Стори последует за ними. Вместо того чтобы попытаться позвонить, Ребус направился к подъездной дорожке, теперь уже целенаправленно.

Джакузи все еще стояла на месте, крышка была снята, из нее валил пар.

Большой Джер Кафферти в воде, руки вытянуты вдоль бортов. Оперная музыка из звуковой системы.

«Ты сидишь в этой штуке весь день?» — спросил Ребус.

«Ребус», — протянул Кафферти. «И ты привела своего парня: как трогательно». Он провел рукой по спутанным волосам на груди.

«Я забыл», сказал Ребус, «вы ведь никогда не встречались лично, не так ли? Феликс Стори, познакомьтесь с Моррисом Джеральдом Кафферти».

Ребус изучал реакцию Стори. Лондонец сунул руки в карманы. «Ладно», — сказал он, — «что здесь происходит?»

«Ничего». Ребус помолчал. «Я просто подумал, что ты захочешь сопоставить лицо с голосом».

'Что?'

Ребус не стал отвечать сразу. Он уставился на комнату над гаражом. «Джо сегодня не будет, Кафферти?»

«Он иногда берет выходной, когда я не думаю, что он мне понадобится».

«Столько врагов ты нажил, что я бы никогда не подумал, что ты когда-либо чувствовал себя в безопасности».

«Время от времени нам всем нужно немного риска». Кафферти возился с панелью управления, выключая и струи, и музыку. Но свет все еще был активен, все еще меняя цвет каждые десять или пятнадцать секунд.

«Послушайте, меня здесь подгоняют?» — спросил Стори. Ребус проигнорировал его. Его глаза были устремлены на Кафферти.

«Ты долго таишь обиду, я тебе это скажу. Когда ты поссорился с Рабом Булленом? Пятнадцать... двадцать лет назад? Но эта обида передается из поколения в поколение, а, Кафферти?»

«Я ничего не имею против Стю», — прорычал Кафферти.

«Но не отказался бы от части его действий, а?» Ребус остановился, чтобы закурить сигарету. «Хорошо сыграно». Он выпустил дым в ночное небо, где он смешался с паром.

«Я не хочу ничего из этого», — сказал Феликс Стори. Он сделал вид, что собирается повернуться и уйти. Ребус позволил ему, поспорив, что тот не доведет дело до конца. Через несколько шагов Стори остановился и повернулся, затем пошел обратно.

«Говори то, что хочешь сказать», — бросил он вызов.

Ребус осмотрел кончик своей сигареты. «Кафферти — это твой «Глубокий Глотка», Феликс. Кафферти знал, что происходит, потому что у него был человек внутри — Барни Грант, лейтенант Буллена. Барни снабжал информацией Кафферти, Кафферти передавал ее тебе. Взамен Грант получал империю Буллена, поданную ему на блюдечке».

«Какое это имеет значение?» — спросил Стори, нахмурившись. «Даже если бы это был твой друг Кафферти…»

«Не мой друг, Феликс — твой . Но дело в том, что Кафферти не просто передавал тебе информацию… Он придумал паспорта… Барни Грант подложил их в сейф, вероятно, пока мы гнались за Булленом по этому туннелю. Буллен взял бы на себя вину, и все было бы хорошо. Дело в том, как Кафферти получил паспорта?» Ребус посмотрел на обоих мужчин и пожал плечами. «Довольно просто, если это Кафферти занимается контрабандой иммигрантов в Великобританию». Его взгляд остановился на Кафферти, чьи глаза казались меньше и чернее, чем когда-либо. Чье все круглое лицо блестело от злобы. Ребус снова театрально пожал плечами. «Кафферти, а не Буллен. Кафферти скармливает Буллена тебе, Феликс, чтобы тот мог прибрать все это дело к рукам…»

«И самое прекрасное, — протянул Кафферти, — что нет никаких доказательств, и с этим абсолютно ничего нельзя поделать».

«Я знаю», — сказал Ребус.

«Тогда какой смысл это говорить?» — прорычал Стори.

«Слушай, и ты узнаешь», — сказал ему Ребус.

Кафферти улыбался. «С Ребусом всегда есть смысл», — признал он.

Ребус стряхнул пепел в ванну, что внезапно положило конец улыбке. «Кафферти — тот, кто знает Лондон… у него там есть связи. Не Стюарт Буллен. Помните ту фотографию, Кафферти? Там вы были со своими лондонскими «партнерами». Даже Феликс тут проговорился, что во всем этом замешаны лондонские связи. У Буллена не было сил — или чего-то еще — чтобы организовать что-то столь скрупулезное, как контрабанда людей. Он козёл, так что на некоторое время все становится проще. Дело в том, что подставить Буллена становится намного проще, если на борту есть кто-то еще — кто-то вроде вас, Феликс. Иммиграционный офицер, который ищет легких денег. Раскроешь дело, это будет большой плюс. Буллен — единственный, кого обманывают. Насколько ты можешь судить, он в любом случае подонок. Тебе не нужно беспокоиться о том, кто стоит за обманом или что им за это может быть выгодно. Но вот в чем дело — вся слава, которую ты получишь, складывается в куб херни, потому что то, что ты сделал, облегчило путь Кафферти. Отныне он будет всем заправлять, не только привозить нелегалов в страну, но и загонять их в могилу». Ребус помолчал. «Так что спасибо за это».

«Это чушь собачья», — выплюнул Стори.

«Я так не думаю», — сказал Ребус. «Для меня это имеет смысл… это единственное, что имеет смысл».

«Но, как вы сказали», — прервал его Кафферти, — «ничего из этого не получится заставить прилипнуть».

«Это правда», — признал Ребус. «Я просто хотел, чтобы Феликс знал, на кого он на самом деле работал все это время». Он стряхнул окурок на газон.

Стори бросился на него, оскалив зубы. Ребус увернулся от удара, схватив его за шею удушающим захватом, засунув его голову в воду. Стори был, может быть, на дюйм выше... моложе и выносливее. Но у него не было веса Ребуса, его руки размахивали, он не был уверен, искать ли опору на краю ванны или попытаться освободиться от хватки Ребуса.

Кафферти сидел в своем углу бассейна, наблюдая за происходящим, как будто он находился рядом с рингом.

«Ты не победил», — прошипел Ребус.

«С моей точки зрения, я бы сказал, что вы неправы».

Ребус понял, что сопротивление Стори ослабевает. Он отпустил хватку и сделал несколько шагов назад, за пределы досягаемости лондонца. Стори упал на колени, отплевываясь. Но вскоре он снова поднялся, наступая на Ребуса.

«Хватит!» — рявкнул Кафферти. Стори повернулся к нему, готовый направить свой гнев в другое русло. Но в Кафферти было что-то такое… даже в его возрасте, с избыточным весом и голый в ванне…

Чтобы противостоять ему, нужен был человек более храбрый — или более глупый, — чем Стори.

Что-то Стори понял сразу. Он принял правильное решение, расслабив плечи, разжав кулаки, пытаясь контролировать кашель и брызги слюной.

«Ну, мальчики», — продолжал Кафферти, — «я думаю, вам обоим уже пора спать, не так ли?»

«Я еще не закончил», — заявил Ребус.

«Я так и думал», — сказал Кафферти. Это прозвучало как приказ, но Ребус отмахнулся от него, дернув губами.

«Вот чего я хочу». Теперь его внимание было приковано к Стори. «Я сказал, что не могу ничего доказать, но это не может помешать мне попытаться — а дерьмо имеет свойство пахнуть, даже если его не видно».

«Я же говорил, я не знал, кто такой «Глубокая Глотка».

«И ты не проявил ни малейшего подозрения, даже когда он дал тебе подсказку, например, кому принадлежит красный BMW?» Ребус ждал ответа, но не получил его. «Видишь ли, Феликс, большинству людей это покажется либо грязным, либо невероятно глупым. Ни то, ни другое не смотрится хорошо в старом резюме».

«Я не знал», — настаивал Стори.

«Но я готов поспорить, что у тебя было предчувствие. Ты просто проигнорировал его и сосредоточился на всех этих очках, которые ты мог бы получить».

«Чего ты хочешь?» — прохрипел Стори.

«Я хочу, чтобы семью Юргии — мать и детей — освободили из Уайтмайра. Я хочу, чтобы их разместили в месте, которое вы сами для себя выберете. К завтрашнему дню».

«Думаешь, я смогу это сделать?»

«Ты разоблачил аферу с иммигрантами, Феликс, — они тебе должны».

«И это всё?»

Ребус покачал головой. «Не совсем. Шанталь Рендиль… Я не хочу, чтобы ее депортировали».

Стори, казалось, ждал большего, но Ребус уже закончил.

«Я уверен, что мистер Стори посмотрит, что он может сделать», — спокойно сказал Кафферти, как будто он всегда был голосом разума.

«Если кто-нибудь из твоих нелегалов появится в Эдинбурге, Кафферти...» — начал Ребус, понимая, что угроза пуста.

Кафферти тоже это знал, но улыбнулся и склонил голову. Ребус повернулся к Стори. «Как бы там ни было, я думаю, ты просто пожадничал. Ты увидел золотой шанс и не собирался его подвергать сомнению, не говоря уже о том, чтобы отказываться. Но есть шанс искупить свою вину». Он ткнул пальцем в сторону Кафферти. «Направив на него свое оружие».

Стори медленно кивнул, оба мужчины — сцепившиеся в бою всего несколько мгновений назад — теперь смотрели на фигуру в ванне. Кафферти наполовину повернулся, как будто он уже вычеркнул их из своего разума и своей жизни. Он был занят панелью управления, струи внезапно снова хлынули в ванну. «В следующий раз ты принесешь свои чемоданы?» — крикнул он, когда Ребус направился к подъездной дорожке.

«И удлинитель», — крикнул Ребус.

Для двухбарного электрического камина. Посмотрите, как меняются цвета огней, когда они касаются воды…

OceanofPDF.com


Эпилог

Оксфордский бар.

Гарри налил Ребусу пинту IPA, затем сказал ему, что в задней комнате есть ajourno. «Честное предупреждение», — сказал Гарри. Ребус кивнул и отнес свой напиток. Это был Стив Холли. Он просматривал то, что выглядело как утренняя газета, и сложил ее, когда Ребус приблизился.

«Джунглевые барабаны сходят с ума», — сказал он.

«Я никогда их не слушаю», — ответил Ребус. «Постарайся также никогда не читать таблоиды».

«Уайтмайр приближается к краху, у вас под стражей владелец стрип-клуба, и есть история, которую военизированные формирования навязывают Ноксленду». Холли поднял руки. «Я даже не знаю, с чего начать». Он рассмеялся и поднял бокал. «На самом деле, это не совсем так… хотите знать, почему?»

'Почему?'

Он вытер пену с верхней губы. «Потому что куда бы я ни посмотрел, я натыкаюсь на твои мазки».

'Ты?'

Холли медленно кивнула. «Учитывая внутреннее поколение, я могла бы сделать тебя героем статьи. Это бы вывело тебя на кратчайший путь из Гейфилд-сквер».

«Мой спаситель», — предложил Ребус, сосредоточившись на своем пиве. «Но скажи мне вот что… Помнишь ту историю, которую ты написал о Ноксленде? Как ты ее переиначил, так что беженцы стали проблемой?»

«Они представляют собой проблему».

Ребус проигнорировал это. «Ты написал это так, потому что Стюарт Буллен сказал тебе». Это прозвучало как заявление, и когда Ребус посмотрел в глаза репортера, он понял, что это правда. «Что он сделал — позвонил тебе? Попросил об одолжении? Вы снова чешете друг другу спины, как когда он раньше давал тебе наводки на знаменитостей, покидающих его клуб…»

«Я не совсем понимаю, к чему вы клоните».

Ребус наклонился вперед на своем стуле. «А ты не задавался вопросом, почему он спрашивает?»

«Он сказал, что это вопрос баланса, предоставления местным жителям права голоса».

'Но почему?'

Холли пожала плечами. «Я просто подумала, что он обычный расист. Я понятия не имела, что он что-то пытается скрыть».

«Теперь-то ты знаешь, не так ли? Он хотел, чтобы мы сосредоточились на Стефе Юргии как на расовом преступлении. И все время это был он и его люди… с такой слизью, как ты, на побегушках». Хотя Ребус и смотрел на Холли, он думал о Кафферти и Феликсе Стори, о многочисленных и разнообразных способах, которыми людей можно использовать и оскорблять, обманывать и манипулировать ими. Он знал, что может вывалить все это на Холли, и, возможно, репортер даже что-то с этим сделает. Но где доказательства? Все, что было у Ребуса, — это тошнотворное чувство в животе. Это и несколько угольков ярости.

«Я только сообщаю о событиях, Ребус», — сказал репортер. «Я не заставляю их происходить».

Ребус кивнул сам себе. «А такие, как я, стараются потом убирать».

Ноздри Холли дернулись. «Кстати, ты ведь не плавала, да?»

«Я похож на этого человека?»

«Я бы так не подумал. Но все равно я определенно чувствую запах хлора…»

Сиобхан припарковалась у его квартиры. Когда она вышла со стороны водителя, он услышал, как в ее сумке звенят бутылки.

«Мы не можем загружать тебя работой достаточно усердно», — сказал ей Ребус. «Я слышал, ты взяла отпуск, чтобы посидеть в Даддингстон-Лохе». Она выдавила улыбку. «Но ты в порядке?»

«Я выпью пару бокалов… Конечно, если ты не ждешь другой компании».

«Ты имеешь в виду Каро?» Ребус сунул руки в карманы и пожал плечами.

«Это была моя вина?» — спросила Шивон в тишине.

«Нет… но это не должно помешать тебе взять вину на себя. Как там Майор Подштанник?»

«С ним все в порядке».

Ребус медленно кивнул, затем достал ключ из кармана. «Надеюсь, в этой сумке нет дешевой дряни».

«Самый лучший мусорный бак в городе», — заверила она его. Они вместе поднялись на два пролета, находя утешение в тишине. Но на площадке Ребуса он резко остановился и выругался. Его дверь была приоткрыта, косяк расколот.

«Черт возьми», — сказала Шивон, следуя за ним внутрь.

Прямо в гостиную. «Телевизор исчез», — заявила она.

«И стерео».

«Хотите, я позвоню?»

«И всю следующую неделю будешь шутить с Гейфилдом?» Он покачал головой.

«Я полагаю, вы застрахованы?»

«Мне нужно проверить, продолжал ли я платить…» Ребус замолчал, заметив что-то. Клочок бумаги на стуле у эркера. Он присел, чтобы рассмотреть его. Ничего, кроме семизначного номера. Он взял телефон и позвонил, оставаясь пригнувшись, пока слушал. Автоответчик, сообщающий ему все, что ему нужно было знать. Он завершил разговор, встал.

«Ну?» — спросила Шивон.

«Ломбард на Квин-стрит».

Она выглядела озадаченной, особенно когда он улыбнулся.

«Чертов отдел по борьбе с наркотиками», — сказал он ей. «Заложили все это по цене этого чертового факела». Вопреки себе он рассмеялся, ущипнув себя за переносицу. «Сходи за штопором, ладно? Он в кухонном ящике…»

Он поднял клочок бумаги и упал в кресло, уставившись на него, смех постепенно стих. А Шивон стояла в дверях, держа в руках еще одну записку.

«Не штопор?» — спросил он, поникнув лицом.

«Штопор», — подтвердила она.

«Вот это жестоко. Это больше, чем могут вынести плоть и кровь!»

«Может быть, ты мог бы одолжить его у соседей».

«Я не знаю никого из соседей».

«Тогда это твой шанс познакомиться. Либо это, либо никакой выпивки». Шивон пожала плечами. «Твое решение».

«Не стоит относиться к этому легкомысленно», — протянул Ребус. «Тебе лучше сесть… это может занять некоторое время».

Конец

OceanofPDF.com

Содержание

Титульный лист

День первый

1

2

День второй

3

4

5

День третий

6

7

8

9

10

День четвертый

11

12

13

14

День пятый

15

16

17

18

19

Дни шестой и седьмой

20

21

День восьмой

22

23

24

25

День девятый

26

27

28

29

День десятый

30

31

32

Эпилог