# Мертвые Души (Inspector Rebus, #10)

Йен Рэнкин

Ян Рэнкин

Мертвые Души


Моему многострадальному редактору Кэролайн Окли

Содержание

Крышка

Заголовок

Преданность

Похвала Яну Рэнкину

Об авторе

Ян Рэнкин

Введение

Пролог

Часть первая: Потерянный

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


Часть вторая: Найдено

## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


## Глава 37


## Глава 38


## Глава 39


## Глава 40


## Глава 41


## Глава 42


## Глава 43


## Глава 44


## Глава 45


## Глава 46


## Глава 47


## Глава 48


## Глава 49


## Глава 50


## Глава 51


## Глава 52


Эпилог

Заметки группы чтения

Авторские права

Мир полон пропавших без вести, и их число все время растет. Пространство, которое они занимают, находится где-то между тем, что мы знаем о способах быть живым, и тем, что мы слышим о способах быть мертвым. Они бродят там, без сопровождения и непознаваемые, как тени людей.

Эндрю О'Хаган, «Пропавший без вести»

Однажды я по ошибке сел на поезд до Кардендена… Когда мы добрались до Кардендена, мы вышли и стали ждать следующего поезда обратно в Эдинбург. Я был очень уставшим, и если бы Карденден выглядел более многообещающе, я думаю, я бы просто остался там. И если вы когда-нибудь были в Кардендене, вы знаете, как все было плохо.

Кейт Аткинсон, «За кулисами музея»


«Мертвые души» были полностью задуманы и написаны в Эдинбурге — это произошло впервые с момента первого появления Ребуса в «Узлах и крестах» . Промежуточные романы были написаны во время моего четырехлетнего пребывания в Лондоне или же в течение последующих шести лет, проведенных в сельской Франции. Теперь я вернулся в Эдинбург… и беспокоился, что больше не смогу писать об этом месте. Это был реалистичный страх: я использовал географическое расстояние, чтобы помочь себе воссоздать Эдинбург как вымышленный город. Как я справлюсь теперь, когда я могу совершить короткую прогулку и увидеть, в чем я ошибался все эти годы?

Мне не стоило беспокоиться.

«Мертвые души» названы в честь песни Joy Division. Как можно предположить из названия, это не тот номер, под который вы бы танцевали на свадьбах, если только вы не считаете семейку Аддамс среди своих родственников. Я, конечно, знал об исходном материале Joy Division — незаконченном романе « Мертвые души » русского писателя Николая Гоголя. Фраза «истерзанный гений» могла быть придумана с мыслью о Гоголе. Опубликовав первую половину « Мертвых душ » , он в итоге сжег черновики второй половины. Позже он снова начал работать над книгой, пока его религиозный учитель не убедил его полностью отказаться от литературы. Поэтому последняя версия второй половины снова сгорела, а Гоголь умер десять дней спустя.

Моя собственная книга разделена на две части, озаглавленные «Потерянный» и «Найденный». Обе начинаются с курсивной цитаты из произведения Гоголя, причем та, которая сопровождает «Найденный», является последними словами, записанными им. Название книги пришло мне в голову рано. Я знал, что хочу написать о MisPers – пропавших без вести персоны. Я заинтересовался ими, когда проводил исследование для Black & Blue . В научно-популярной работе под названием «Пропавшие без вести » (которую я прочитал, потому что в ней были отрывки об убийствах библейского Иоанна) журналист Эндрю О'Хаган обсуждал феномен потери и дыру, остающуюся в ткани нашей жизни, когда кто-то исчезает. Вдохновленный работой О'Хагана, я написал повесть на семидесяти страницах под названием « Смерть — это не конец» (само по себе название Боба Дилана, но известное мне по современной переработке Ника Кейва). Эта повесть была написана по заказу американского издателя, который тогда, похоже, не нашел для нее немедленного рынка. Опасаясь, что она может никогда не увидеть свет, я решил «каннибализовать» части истории для своего следующего полноформатного романа — вот почему существуют две версии истории, хотя и с разными результатами.

Итак, я был готов переделать свою повесть в роман. Но в это время мне на глаза попалась еще одна история из реальной жизни. В неблагополучном жилом массиве в Стерлинге местные жители были встревожены известием о том, что осужденный педофил тихо живет среди них. Инстинкт мстителя взял верх, и этого человека выгнали. Меня поразили две вещи. Во-первых, это было продолжение темы, которую я затронул в своем предыдущем романе « Висячий сад », а именно, как мы начинаем измерять правильное и неправильное? Во-вторых, рефлекторная реакция Ребуса на известие о «скрытом» педофиле была бы такой же, как у многих людей его поколения, класса и философии: он бы «вывел» ублюдка на чистую воду и наплевал на последствия. Ну, я редко уклонялся от вызова: я хотел посмотреть, смогу ли я изменить его мнение о нескольких вещах…

Я также хотел забрать его домой, туда, где он вырос в центральном Файфе. Хотя многие из моих книг имели причины отправить Ребуса в Файф, «Мертвые души» — это мое самое личное расследование моего собственного прошлого. Когда школьная «любовь» Джанис предается воспоминаниям с Ребусом, она использует мои собственные Воспоминания и анекдоты. Мы также узнаем больше о детстве Ребуса, в том числе о том, что он родился в сборном доме (как и я), но вскоре переехал в таунхаус в тупике (как и я). Мы узнаем, что, как и я, он выпивал в пабе Goth своего родного города (Goth — это сокращение от Gothenburg), и что его отец привез шелковый шарф со Второй мировой войны (как и мой). Многое из этого отражено в именах, которые я даю школьным друзьям Ребуса: Брайан и Дженис Ми. Они — «я», видите ли, как и характеристики многих других моих творений, главным из которых является Ребус.

В книге много шуток для своих, несмотря на мрачный тон материала. Мы встречаем Гарри, «самого грубого бармена в Эдинбурге» (который в реальной жизни теперь является владельцем бара Oxford и может позволить себе быть грубым только с немногими избранными из нас, которые не ожидают от него меньшего). Ночной клуб в книге называется Gaitano's, в честь американского писателя-криминалиста Ника Гаитано, который также писал под своим настоящим именем Юджин Иззи. Он был найден мертвым незадолго до того, как я начал работать над книгой, при обстоятельствах, которые, по крайней мере на первый взгляд, казались загадочными. Безголовый кучер, упомянутый в начале книги (и позже, как название паба), на самом деле майор Вейр, реальный персонаж из темной стороны Эдинбурга. Вейр и его сестра были обвинены в 1678 году в том, что они были колдунами и ведьмами. В конечном итоге оба были казнены, несмотря на то, что вели образцовую набожную жизнь, и единственным «доказательством» было бессвязное и сбивчивое признание майора.

Современный эквивалент охоты на ведьм? Достаточно взглянуть на то, как популярные СМИ относятся к подозреваемым в педофилии…

«Мертвые души» стали для меня своего рода вехой, поскольку я впервые позволил благотворительной организации выставить на аукцион право на то, чтобы кто-то появился в качестве персонажа в одной из моих книг. В наши дни я делаю это до шести раз за книгу, но был только один случай в « Мертвых душах» . Приз был выигран подругой, но она не хотела этой чести для себя. О нет, она хотела ее для другой своей подруги в США, женщины по имени Ферн Богот.

«Это звучит не очень по-шотландски», — пожаловался я.

В конце концов, я решил, что «Ферн» звучит как вымышленное имя. Кто не захочет использовать свое настоящее имя, занимаясь своими делами? Конечно: проститутка! Так оно и вышло, и с некоторой неохотой с ее стороны, эта порядочная Ферн Богот стала эдинбургской проституткой…

И последнее о Dead Souls . Однажды на сеансе вопросов и ответов одна поклонница подловила меня на использовании фразы «решетчатые столы», когда на самом деле я имел в виду «столы на козлах». Она была права, и я оставил ошибку нетронутой для вашего удовольствия. Но она также сказала мне, что я часто использую столы на козлах в своих книгах… и перечитывая серию в качестве подготовки к написанию всех новых вступлений, я могу подтвердить, что она была права и в этом конкретном случае. Не спрашивайте меня, что в них такого; я просто не могу перестать записывать слова…

Столы на козлах.

Вот, я снова это сделал.


Май 2005 г.

Пролог

С этой высоты спящий город кажется детской конструкцией, моделью, которая отказалась быть ограниченной воображением. Вулканическая пробка может быть черным пластилином, замок, прочно балансирующий на ней, — перекошенная интерпретация зубчатых строительных кирпичей. Оранжевые уличные фонари — скомканные фантики от ирисок, приклеенные к палочкам от леденцов.

В Форте слабые лампочки карманных фонариков освещают игрушечные кораблики, покоящиеся на черной гофрированной бумаге. В этой вселенной зубчатые шпили Старого города были бы угловатыми спичками, сады Принсес-стрит — доской Fuzzy-Felt. Картонные коробки для многоквартирных домов, двери и окна, кропотливо детализированные цветными ручками. Соломинки для питья могли бы стать желобами и водосточным трубами, и с помощью тонкого лезвия — может быть, скальпеля — эти двери можно было бы заставить открываться. Но заглянуть внутрь… заглянуть внутрь — испортило бы эффект.

все изменилось бы .

Он засовывает руки в карманы. Ветер щекочет его уши. Он может притвориться, что это дыхание ребенка, но реальность его ругает.

Я последний холодный ветер, который ты почувствуешь .

Он делает шаг вперед, заглядывает через край в темноту. Артурс Сит приседает позади него, сгорбившись и молча, словно оскорбленный его присутствием, свернувшись для прыжка. Он говорит себе, что это папье-маше. Он гладит руками полоски газетной бумаги, не читая рассказы, затем понимает, что гладит воздух, и убирает руки, виновато смеясь. Где-то позади себя он слышит голос.

Раньше он поднимался сюда при дневном свете. Много лет назад, возможно, с возлюбленной, поднимаясь рука об руку, наблюдая, как город расстилается, как обещание. Затем позже, с женой и ребенком, останавливаясь на вершине, чтобы сделать фотографии, следя за тем, чтобы никто не подошел слишком близко к краю. Отец и муж, он уткнулся подбородком в воротник, видя Эдинбург в оттенках серого, но воспринимая его в перспективе, поднявшись над ним со своей семьей. Переваривая весь город медленным движением головы, он чувствовал, что все проблемы можно сдержать.

Но теперь, в темноте, он знает лучше.

Он знает, что жизнь — это ловушка, и челюсти в конце концов захлопываются на каждом, кто достаточно глуп, чтобы думать, что он может обмануть свой путь к победе. Полицейская машина ревет вдалеке, но она не едет за ним. Черная карета ждет его у подножия Солсбери-Крэгс. Ее безголовый возница становится нетерпеливым. Лошади дрожат и ржут. Их бока будут мыльными по дороге домой.

«Солсбери-Крэг» стало рифмованным сленгом в городе. Оно означает скаг, героин. «Морнингсайд-Спид» — кокаин. Глотка кокаина сейчас пошла бы ему на пользу, но этого было бы недостаточно. Артурс-Сит можно было бы сделать из этого вещества: в плане вещей это не имело бы ни черта.

За его спиной в темноте появляется приближающаяся фигура. Он делает полуповорот, чтобы встретиться с ней, затем быстро отводит взгляд, внезапно испугавшись встречи с этим лицом. Он начинает что-то говорить.

«Я знаю, вам будет трудно в это поверить, но я…»

Он так и не заканчивает предложение. Потому что теперь он плывет по городу, куртка развевается над головой, подавляя последний, искренний крик. Когда его желудок вздувается и опустошается, он задается вопросом, действительно ли его ждет кучер.

И чувствует, как его сердце разрывается от осознания того, что он больше никогда не увидит свою дочь, ни в этом мире, ни в каком-либо другом.

Часть первая

Потерянный

Мы совершаем всяческие несправедливости на каждом шагу без малейшего злого умысла. Каждую минуту мы являемся причиной чьего-то несчастья …

1

Джон Ребус делал вид, что смотрит на сурикатов, когда увидел мужчину и понял, что это не он.

Большую часть часа Ребус пытался сморгнуть похмелье, что было, пожалуй, единственным упражнением, которое он мог выдержать. Он усаживался на скамейки и у стен, вытирая лоб, хотя ранняя весна в Эдинбурге была кровным родственником середины зимы. Его рубашка была влажной на спине, неприятно тесной каждый раз, когда он поднимался на ноги. Капибара посмотрела на него почти с жалостью, и в глазах сгорбленного белого носорога с длинными ресницами, стоявшего так неподвижно, что он мог бы быть элементом торгового центра, но каким-то образом величественным в своей изоляции.

Ребус чувствовал себя изолированным и таким же достойным, как шимпанзе. Он не был в зоопарке много лет; думал, что, возможно, последний раз это было, когда он привел свою дочь посмотреть на гориллу Паланго. Сэмми была такой маленькой, что он носил ее на плечах, не чувствуя напряжения.

Сегодня он не взял с собой ничего, кроме скрытого радио и наручников. Он задавался вопросом, насколько подозрительно он выглядит, идя по такому узкому коридору, избегая достопримечательностей, расположенных выше и ниже по склону, останавливаясь время от времени у киоска, чтобы купить банку Irn-Bru. Парад пингвинов пришел и ушел, и он не покидал своего насеста. Как ни странно, именно тогда, когда посетители двинулись дальше, ища развлечений, появился первый из сурикатов, поднявшийся на задние лапы, с узким и колеблющимся телом, разведывающий территорию. Появились еще двое из своей норы, кружась, уткнувшись носом в землю. Они не обращали внимания на молчаливую фигуру, сидящую на низкой стене их вольера; проходили мимо него снова и снова, исследуя одну и ту же орбиту плотно утрамбованной земли, отскакивая назад только тогда, когда он подносил платок к лицу. Он чувствовал, как ядовитый шипит в его венах: не выпивка, а двойной эспрессо раннего утра из одной из переоборудованных полицейских будок около The Meadows. Он шел на работу, шел к тому, чтобы узнать, что сегодня патруль зоопарка. Зеркало в туалете полицейского участка не обладало ни малейшим чувством дипломатии.

Greenslade: «Sunkissed You're Not». Переходим к Jefferson Airplane: «If You Feel Like China Breaking».

Но всегда может быть хуже, напомнил себе Ребус, вместо этого сосредоточившись на главном вопросе дня: кто травил животных зоопарка Эдинбурга? Факт в том, что кто-то был виноват. Кто-то жестокий и расчетливый, и пока что не замеченный камерами наблюдения и смотрителями. У полиции было смутное описание, и проводились выборочные проверки сумок и карманов пальто посетителей, но на самом деле все хотели — за исключением, возможно, СМИ — чтобы кто-то был арестован, желательно с запертыми в качестве улики испорченными лакомыми кусочками.

Между тем, как указали старшие сотрудники, ирония заключалась в том, что отравитель на самом деле был полезен для бизнеса. Пока не было никаких подражательных преступлений, но Ребус задавался вопросом, как долго это продлится...

Следующее объявление касалось кормления морских львов. Ребус ранее прогуливался мимо их бассейна, думая, что он не слишком большой для семьи из трех человек. Теперь логово сурикатов было окружено детьми, а сами сурикаты исчезли, оставив Ребуса странно довольным тем, что ему предоставили их компанию.

Он отошел, но не слишком далеко, и принялся развязывать и завязывать шнурок, что было его способом отмечать четверть часа. Зоопарки и тому подобное никогда не держали никаких его очарование. В детстве его список домашних животных видел больше, чем справедливую долю тех, кто числился «пропавшим без вести» или «погибшим при исполнении служебных обязанностей». Его черепаха сбежала, несмотря на то, что на ее панцире было написано имя ее владельца; несколько волнистых попугайчиков не достигли зрелости; и плохое здоровье мучило его единственную золотую рыбку (выигранную на ярмарке в Кирколди). Живя в многоквартирном доме, он никогда не соблазнялся во взрослом возрасте мыслью о кошке или собаке. Он попробовал заняться верховой ездой всего один раз, натер себе внутреннюю часть ног в процессе и поклялся потом, что ближе всего к благородному зверю он подойдет в будущем только на купоне.

Но сурикаты ему нравились по ряду причин: резонанс их имени; низкая комичность их ритуалов; их инстинкт самосохранения. Дети теперь висели на стене, дрыгая ногами в воздухе. Ребус представил себе смену ролей — клетки, заполненные детьми, на которых пялятся проходящие мимо животные, пока они прыгают и визжат, любя внимание. За исключением того, что животные не разделяют человеческого любопытства. Их не трогает никакое проявление ловкости или нежности, они не понимают, что идет какая-то игра или что кто-то ободрал колено. Животные не строят зоопарков, им они не нужны. Ребус задавался вопросом, зачем они нужны людям.

Это место внезапно стало для него нелепым, кусок элитной недвижимости Эдинбурга, отданный во власть чему-то нереальному... И тут он увидел камеру.

Увидел его, потому что оно заменило лицо, которое должно было быть там. Мужчина стоял на травянистом склоне в шестидесяти с лишним футах от него, настраивая фокус на большом телескопическом объективе. Рот под корпусом камеры был тонкой линией концентрации, слегка рябью, когда указательный и большой пальцы настраивали аппарат. На нем была черная джинсовая куртка, мятые брюки-чинос и кроссовки. Он снял с головы выцветшую синюю бейсболку. Она свисала со свободного пальца, когда он делал снимки. Его волосы редели и Коричневый, наморщенный лоб. Узнавание пришло, как только он опустил камеру. Ребус отвернулся, повернувшись в сторону объектов фотографа: детей. Дети наклонились к загону сурикатов. Все, что можно было увидеть, это подошвы и ноги, юбки девочек и поясницы, где задрались футболки и майки.

Ребус знал этого человека. Контекст облегчил задачу. Не видел его, наверное, года четыре, но не мог забыть такие глаза, голодный блеск на щеках, чья разлитая краснота подчеркивала старые шрамы от прыщей. Волосы были длиннее четыре года назад, вьющиеся над деформированными ушами. Ребус искал имя, одновременно лезя в карман за радио. Фотограф уловил движение, глаза повернулись, чтобы соответствовать взгляду Ребуса, который уже был устремлен в другое место. Узнавание сработало в обе стороны. Объектив сняли и засунули в наплечную сумку. Крышка объектива была защелкнута на отверстии. И затем человек ушел, быстро зашагав вниз по склону. Ребус выдернул радио.

«Он направляется вниз по склону от меня, к западной стороне дома членов. Черная джинсовая куртка, светлые брюки…» Ребус продолжал описание, следуя за ним. Обернувшись, фотограф увидел его и перешел на рысь, сдерживаемый тяжелой сумкой для камеры.

Радио вспыхнуло, офицеры направились в район. Мимо ресторана и кафетерия, мимо пар, держащихся за руки, и детей, нападающих на мороженое. Пекари, выдры, пеликаны. Все это шло под уклон, за что Ребус был благодарен, и необычная походка мужчины — одна нога немного короче другой — помогала сократить разрыв. Тропа сужалась как раз в том месте, где толпа сгущалась. Ребус не был уверен, что стало причиной затора, затем услышал всплеск, за которым последовали крики и аплодисменты.

«Вольер для морских львов!» — крикнул он в рацию.

Мужчина полуобернулся, увидел рацию у рта Ребуса, Посмотрев вперед, он увидел головы и тела, скрывающие приближение других офицеров. Теперь в его глазах был страх, заменивший прежний расчет. Он перестал контролировать события. Когда Ребус был уже на расстоянии выхватывания, мужчина оттолкнул двух зрителей в сторону и перелез через низкую каменную стену. С другой стороны бассейна был выступ скалы, на вершине которого стояла женщина-хранительница, наклонившись над двумя черными пластиковыми ведрами. Ребус увидел, что за смотрителем почти не было зрителей, так как камни закрывали вид на морских львов. Уклонившись от толпы, мужчина мог перелезть через стену на дальней стороне и оказаться в пределах досягаемости выхода. Ребус выругался себе под нос, поднял ногу на стену и подтянулся.

Зрители свистели, некоторые даже подбадривали, когда видеокамеры были подняты, чтобы записать выходки двух мужчин, осторожно пробирающихся по крутым склонам. Взглянув в сторону воды, Ребус увидел быстрое движение и услышал предупреждающие крики смотрителя, когда морской лев скользнул на камни рядом с ней. Его гладкое черное тело покоилось ровно столько, чтобы рыба была точно брошена ему в пасть, прежде чем повернуться и соскользнуть обратно в бассейн. Он не выглядел ни слишком большим, ни слишком свирепым, но его вид напугал добычу Ребуса. Мужчина на мгновение обернулся, его сумка для камеры соскользнула с его руки. Он переместил ее так, чтобы она висела у него на шее. Он выглядел готовым отступить, но, увидев своего преследователя, снова передумал. Смотрительница потянулась за своей рацией, оповещая охрану. Но обитатели бассейна теряли терпение. Вода рядом с Ребусом, казалось, изгибалась и колебалась. Волна вспенилась у его лица, когда что-то огромное и чернильно-черное поднялось из глубин, затмив солнце и шлепнувшись о скалы. Толпа закричала, когда самец морского льва, который был в четыре или пять раз больше своего потомства, приземлился и огляделся в поисках еды, громко фыркая из носа. Когда он открыл рот и издал свирепый вой, Фотограф вскрикнул и потерял равновесие, прыгнув в бассейн и прихватив с собой сумку с камерой.

Две фигуры в бассейне – мать и ребенок – двинулись к нему. Смотрительница дула в свисток, висевший у нее на шее, как судья на воскресном матче по кикбоксингу, столкнувшийся с пожаром. Самец морского льва посмотрел на Ребуса в последний раз и нырнул обратно в бассейн, направляясь туда, где его партнер подталкивал новоприбывшего.

«Ради всего святого!» — закричал Ребус. — «Киньте в него немного рыбы!»

Смотритель понял сообщение и пнул ведро с едой в бассейн, после чего все три морских льва бросились к месту происшествия. Ребус воспользовался шансом и вошел в воду, закрыл глаза и нырнул, схватил мужчину и потащил его обратно к скалам. Пара зрителей пришли на помощь, а за ними двое детективов в штатском. Глаза Ребуса защипало. В воздухе витал тяжелый запах сырой рыбы.

«Давайте вытащим вас», — сказал кто-то, протягивая руку. Ребус позволил себя втянуть. Он выхватил камеру из-под шеи промокшего мужчины.

«Попался», — сказал он. Затем, опустившись на колени на камни и начав дрожать, он вырвало в бассейн.

2

На следующее утро Ребуса окружили воспоминания.

Не его собственные, а фотографии его главного супервайзера: фотографии в рамках, загромождающие тесное пространство офиса. Проблема с воспоминаниями была в том, что они ничего не значили для постороннего. Ребус мог бы смотреть на музейную экспозицию. Дети, много детей. Дети главного супервайзера, их лица стареют со временем, а потом и внуки. У Ребуса возникло чувство, что его босс не делал эти фотографии. Это были подарки, переданные ему, и он счел необходимым принести их сюда.

Все подсказки были в их положении: фотографии на столе были обращены к нему, так что любой в офисе мог их видеть, за исключением человека, который пользовался столом каждый день. Другие были на подоконнике за столом — тот же эффект — и еще больше на верху картотечного шкафа в углу. Ребус сидел в кресле главного суперинтенданта Уотсона, чтобы подтвердить свою теорию. Снимки были не для Уотсона; они были для посетителей. И они говорили посетителям, что Уотсон был семьянином, человеком чести, человеком, который чего-то добился в своей жизни. Вместо того, чтобы очеловечивать унылый офис, они сидели в нем со всей легкостью экспонатов.

В коллекцию добавили новую фотографию. Она была старой, слегка не в фокусе, как будто смазанная движением камеры. Загнутые края, белая рамка и неразборчивая подпись фотографа в углу. Семейная группа: отец стоит, одна рука собственнически лежит на плече его сидящей жены, которая держит на коленях малыша. Другая рука отца сжимает плечо в блейзере Мальчик, коротко стриженные волосы и сверкающие глаза. Было заметно некоторое напряжение перед посадкой: мальчик пытался вытащить плечо из-под когтей отца. Ребус отнес фотографию к окну, дивясь накрахмаленной торжественности. Он и сам чувствовал себя накрахмаленным в своем темном шерстяном костюме, белой рубашке и черном галстуке. Черные носки и туфли, последние были начищены первым делом этим утром. На улице было пасмурно, грозил дождь. Прекрасная погода для похорон.

Главный суперинтендант Уотсон вошел в комнату, ленивое продвижение противоречило его темпераменту. За спиной его называли «Фермером», потому что он приехал с севера и имел что-то от Абердин-Ангуса. Он был одет в свою лучшую форму, в одной руке кепка, в другой белый конверт А4. Он положил их на стол, а Ребус положил фотографию на место, наклонив ее так, чтобы она была обращена к стулу Фермера.

«Это вы, сэр?» — спросил он, похлопав по хмурому ребенку.

'Это я.'

«Как смело с твоей стороны позволить нам увидеть тебя в шортах».

Но фермера было не сбить с толку. Ребус мог придумать три объяснения красным венам, проступившим на лице Уотсона: напряжение, настроение или гнев. Никаких признаков одышки, так что первое исключаем. А когда фермер пил виски, это касалось не только его щек: все его лицо приобретало розовый оттенок и, казалось, сжималось, пока не становилось озорным.

Что оставило гнев.

«Давайте приступим», — сказал Уотсон, взглянув на часы. У обоих было мало времени. Фермер открыл конверт и вытряхнул пачку фотографий на стол, затем открыл пачку и бросил фотографии Ребусу.

«Посмотрите сами».

Ребус посмотрел. Это были фотографии с камеры Даррена Рафа. Фермер полез в ящик, чтобы вытащить файл. Ребус продолжал смотреть. Животные зоопарка, в клетках и за стенами. И на некоторых кадрах — не на всех, но в значительной части — дети. Камера сфокусировалась на этих детях, которые разговаривали между собой, или жевали сладости, или корчили рожи животным. Ребус почувствовал немедленное облегчение и посмотрел на Фермера, ожидая подтверждения, которого не было.

«По словам мистера Рафа», — говорил фермер, изучая лист из дела, — «фотографии составляют часть портфолио».

«Я готов поспорить, что так и есть».

«Один день из жизни Эдинбургского зоопарка».

'Конечно.'

Фермер прочистил горло. «Он записался на вечерние курсы фотографии. Я проверил, и это правда. Также правда, что его проект — зоопарк».

«И почти в каждом кадре есть дети».

«На самом деле, менее чем в половине случаев».

Ребус подвинул фотографии через стол. «Давайте, сэр».

«Джон, Даррен Раф провел на свободе большую часть года и до сих пор не проявил никаких признаков рецидива».

«Я слышал, он уехал на юг».

«И снова вернулся».

«Он убежал, когда увидел меня».

Фермер просто проигнорировал комментарий. «Здесь ничего нет, Джон», — сказал он.

«Такой парень, как Раф, ходит в зоопарк не ради птичек и пчелок, поверьте мне».

«Это даже не был его выбор проекта. Его задал его наставник».

«Да, Раф предпочел бы игровую площадку». Ребус вздохнул. «А что говорит его адвокат? Раф всегда умел завлекать адвокатов».

«Мистер Раф просто хочет, чтобы его оставили в покое».

«То, как он оставил этих детей в покое?»

Фермер откинулся назад. «Слово «искупление» что-нибудь тебе говорит, Джон?»

Ребус покачал головой. «Это не применимо».

'Откуда вы знаете?'

«Вы когда-нибудь видели, как леопард меняет свои пятна?»

Фермер посмотрел на часы. «Я знаю, что у вас двоих есть прошлое».

«Он не на меня подал жалобу».

«Нет», — сказал Фермер, — «это был Джим Марголис».

Они на мгновение оставили это в воздухе, погрузившись в свои мысли.

«Значит, мы ничего не делаем?» — наконец спросил Ребус. Слово «искупление» мелькало в его голове. Известно, что его друг священник использовал его: примирение Бога и человека через жизнь и смерть Христа. Далеко не Даррен Раф. Ребус задавался вопросом, что искупал Джим Марголис, когда он сбросился с Солсбери-Крэгс…

«Его простыня чистая». Фермер полез в глубокий нижний ящик стола, вытащил бутылку и два стакана. Солодовый виски. «Не знаю, как вам», — сказал он, «но мне нужен один из них перед похоронами».

Ребус кивнул, наблюдая, как мужчина наливает. Каскадный звук горных ручьев. Usquebaugh на гэльском. Uisge : вода; beatha : жизнь. Вода жизни. Beatha звучит как «рождение». Каждый глоток был рождением для разума Ребуса. Но, как продолжал говорить ему его врач, каждая капля была также маленькой смертью. Он поднес стакан к носу, кивнул в знак признательности.

«Еще один хороший человек ушел», — сказал Фермер.

И вдруг по комнате закружились призраки, прямо на периферии зрения Ребуса, и главный среди них — Джек Мортон. Джек, его старый коллега, умерший три месяца назад. The Byrds: «Он был моим другом». Друг, который отказался оставаться похороненным. Фермер проследил за взглядом Ребуса, но ничего не увидел. Осушил свой стакан и снова убрал бутылку.

«Мало, но часто», — сказал он. А затем, словно виски положило начало какой-то сделке между ними: «Есть способы и средства, Джон».

«Чего, сэр?» Джек растворился в оконных стеклах.

«Совладать с собой». Виски уже подействовало на лицо Фермера, сделав его треугольным. «С тех пор, как случилось с Джимом Марголисом… ну, это заставило некоторых из нас больше думать о стрессах на работе». Он помолчал. «Слишком много ошибок, Джон».

«У меня просто плохой период, вот и все».

«У плохой полосы есть свои причины».

'Такой как?'

Фермер оставил вопрос без ответа, возможно, зная, что Ребус занят поиском ответа на него для себя: смерть Джека Мортона; Сэмми в инвалидном кресле.

А виски-терапевта он мог себе позволить, по крайней мере, в финансовом отношении.

«Я справлюсь», — сказал он наконец, не сумев убедить даже самого себя.

«Сам по себе?»

«Вот так, не правда ли?»

Фермер пожал плечами. «А пока мы все живем с твоими ошибками?»

Ошибки: например, подтягивание людей к Даррену Рафу, который не был тем человеком, которого они хотели. Позволяя отравителю открыть доступ к сурикатам — яблоко, брошенное в их вольер. К счастью, мимо прошел смотритель, поднял его прежде, чем животные успели. Он знал о страхе и передал его на экспертизу.

Положительный результат на крысиный яд.

Виноват Ребус.

«Ну что ж, — сказал Фермер, бросив последний взгляд на часы, — давайте двигаться дальше».

Так что снова речь Ребуса осталась невысказанной, речь о том, как он утратил всякое чувство призвания, всякий оптимизм по поводу роли – самого существования – полиции. О том, как эти мысли пугали его, оставляли его либо без сна, либо изуродованным дурными снами. О призраках, которые стали преследовать его даже днем.

О том, что он больше не хочет быть полицейским.

*

У Джима Марголиса было все.

На десять лет моложе Ребуса, его прочат на ускоренное продвижение по службе. Они ждали, когда он усвоит последние несколько уроков, после чего звание детектива-инспектора будет сброшено, как последняя кожа. Яркий, представительный, хитрый стратег с прицелом на внутреннюю политику. К тому же красивый, поддерживает форму, играя в регби за свою старую школу, Бороумьюир. Он был из хорошей семьи и имел связи в эдинбургском истеблишменте, его жена была очаровательной и элегантной, его молодая дочь — признанной красавицей. Его любили коллеги-офицеры, и у него было завидное соотношение арестов и обвинительных приговоров. Семья жила тихо в Грейндже, посещала местную церковь, казалась идеальной маленькой единицей во всех отношениях.

Фермер продолжал комментировать, голос был едва слышен. Он начал по дороге в церковь, продолжал во время службы и заканчивал надгробным заключением.

«У него было все, Джон. А потом он идет и делает что-то подобное. Что делает человека… Я имею в виду, что у него в голове? Это был тот, на кого даже офицеры постарше смотрели снизу вверх – я имею в виду циничных старых ублюдков, которые были на расстоянии плевка от своей пенсии. Они видели все на своем веку, но никогда не видели никого, похожего на Джима Марголиса».

Ребус и Фермер – представители их станции – были в конце толпы. И это была хорошая толпа. Много руководства, наряду с игроками в регби, прихожанами и соседями. Плюс большая семья. И стоящая у открытой могилы вдова, одетая в черное, умудряющаяся выглядеть сдержанной. Она подняла свою дочь с земли. Дочь в белом кружевном платье, ее волосы густые и длинные, вьющиеся, светлые, лицо сияло, когда она махала на прощание деревянному гробу. Со светлыми волосами и белым платьем она была похожа на ангела. Возможно, так и было задумано. Конечно, она выделялась из толпы.

Родители Марголис тоже были там. Отец, выглядящий как бывший военный, с прямой спиной, как дедушкины часы, но обеими дрожащими руками сжимающий серебряный набалдашник трости. Мать со слезами на глазах, хрупкая, вуаль падает на ее мокрый рот. Она потеряла обоих своих детей. По словам Фермера, сестра Джима тоже покончила с собой много лет назад. История психической нестабильности, и она порезала себе запястья. Ребус снова посмотрел на родителей, которые теперь пережили обоих своих отпрысков. Его мысли мелькнули о его собственной дочери, размышляя о том, насколько она была изуродована, изуродована в местах, которые вы не могли видеть.

Другие члены семьи прижались к родителям, ища утешения или готовые оказать поддержку — Ребус не мог сказать наверняка.

«Хорошая семья», — шептал Фермер. Ребус почти уловил дуновение зависти. «Ханна выиграла соревнования».

Ханна была дочерью. Ей было восемь, узнал Ребус. Голубоглазая, как ее отец, и с идеальной кожей. Вдову звали Кэтрин.

«Господи, какая пустая трата времени».

Ребус думал о фотографиях Фермера, о том, как люди встречались и переплетались, образуя узор, который притягивал других, цвета смешивались или принимали различимые контрасты. Вы заводили друзей, женились на новой семье, у вас были дети, которые играли с детьми других родителей. Вы ходили на работу, встречались с коллегами, которые становились друзьями. Постепенно ваша личность поглощалась, переставая быть индивидуальностью, но в результате становясь каким-то образом сильнее.

За исключением того, что это не всегда так работало. Могли возникнуть конфликты: работа, возможно, или медленное осознание того, что вы приняли неправильное решение некоторое время назад. Ребус видел это в своей жизни, предпочел профессию браку, оттолкнув свою жену. Она забрала с собой их дочь. Теперь он чувствовал, что сделал правильный выбор по неправильным причинам, что он должен был признаться в своей неудачи с самого начала. Его работа просто дала ему разумное оправдание для ухода.

Он размышлял о Джиме Марголисе, который бросился навстречу своей смерти в темноте. Он размышлял о том, что привело его к этому окончательному решительному решению. Казалось, никто не имел ни малейшего понятия. За эти годы Ребус столкнулся со множеством самоубийств, от неумелых до ассистированных и всех промежуточных. Но всегда было какое-то объяснение, некая достигнутая точка разрыва, какое-то глубоко укоренившееся чувство потери, неудачи или предчувствия. Leaf Hound: «Утопила мою жизнь в страхе».

Но когда дело дошло до Джима Марголиса... ничего не щелкнуло. В этом не было никакого смысла. Его вдова, родители, коллеги по работе... никто не смог предложить даже намека на объяснение. Его признали годным к службе. На работе и дома все было хорошо. Он любил свою жену, свою дочь. Деньги не были проблемой.

Но что-то было не так.

Господи, какая пустая трата времени .

И как это жестоко: оставить всех не только скорбящими, но и сомневающимися, гадающими, не виноваты ли они в чем-то.

Стереть свою собственную жизнь, когда она была так драгоценна.

Взглянув на деревья, Ребус увидел стоящего там Джека Мортона, который казался таким же молодым, как и в тот день, когда они впервые встретились.

Земля была брошена на крышку гроба, последний тщетный звонок пробуждения. Фермер начал уходить, сцепив руки за спиной.

«Пока я жив, — сказал он, — я никогда этого не пойму».

«Никогда не знаешь, когда тебе повезет», — сказал Ребус.

3

Он стоял на вершине Солсбери-Крэгс. Дул сильный ветер, и он поднял воротник пальто. Он был дома, чтобы сменить траурную одежду, и должен был вернуться на станцию — отсюда он мог видеть Сент-Леонардс — но что-то заставило его сделать этот крюк.

Позади и выше него несколько отважных душ достигли вершины Артурова Трона. Их награда: панорамный вид, плюс уши, которые будут болеть часами. Из-за страха высоты Ребус не подошел слишком близко к краю. Пейзаж был необыкновенным. Как будто Бог шлепнул рукой по Холирудскому парку, сравняв его часть с землей, но оставив эту отвесную скалу, напоминание о происхождении города.

Джим Марголис выпрыгнул отсюда. Или его унесло внезапным порывом ветра: это была менее правдоподобная, но более легко усваиваемая альтернатива. Его вдова заявила, что, по ее мнению, он «шел, просто шел», и потерял равновесие в темноте. Но это поднимало вопросы, на которые не было ответов. Что могло вырвать его из постели посреди ночи? Если у него были тревоги, зачем ему было думать о них на вершине Солсбери-Крэгс, в нескольких милях от дома? Он жил в Грейндже, в доме, который раньше принадлежал родителям его жены. В ту ночь шел дождь, но он не поехал на машине. Заметит ли отчаявшийся человек, что он промок...?

Посмотрев вниз, Ребус увидел место старой пивоварни, где собирались построить новый шотландский парламент. Первый за триста лет, и расположенный рядом с Тематический парк. Рядом стоял жилой комплекс Гринфилд, компактный лабиринт высотных блоков и защищенных помещений. Он задался вопросом, почему Крэгс должен быть настолько более впечатляющим, чем рукотворная изобретательность высотных зданий, затем полез в карман за сложенным листком бумаги. Он проверил адрес, снова посмотрел на Гринфилд и понял, что ему нужно сделать еще один крюк.

Плоские крыши многоквартирных домов Гринфилда были построены в середине 1960-х годов и уже выдавали свой возраст. На обесцвеченном харлинге расцвели темные пятна. Из переливных труб капала вода на потрескавшиеся плиты мостовой. Гнилая древесина отслаивалась от оконных рам. Стена одной из квартир на первом этаже, окна которой были заколочены досками, была покрашена, чтобы обозначить бывшего арендатора как «наркоманку».

Ни один городской планировщик никогда здесь не жил. Ни один директор по жилищному строительству или общественный архитектор. Все, что сделал совет, это заселил проблемных жильцов и сообщил всем, что центральное отопление уже в пути. Поместье было построено на плоском дне чаши земли, так что Солсбери-Крэгс чудовищно нависал над всем этим. Ребус перепроверил адрес на бумаге. Он уже имел дела в Гринфилде. Это было далеко не худшее из городских поместий, но все еще имело свои проблемы. Сейчас был ранний полдень, и на улицах было тихо. Кто-то оставил велосипед без переднего колеса посреди дороги. Чуть дальше стояла пара тележек для покупок, нос к носу, словно погруженные в местные сплетни. Посреди шести одиннадцатиэтажных блоков стояли четыре аккуратных ряда террасных бунгало с садами размером с носовой платок и низкими деревянными заборами. Сетчатые занавески закрывали большинство окон, а над каждой дверью на стене была закреплена сигнализация.

Часть асфальтовой арены между башенными блоками была отдана под игровую площадку. Один мальчик тянул другого за собой на санях, представляя снег, когда полозья царапали землю. Ребус выкрикнул слова «Крэгсайд-Корт», и мальчик на санях помахал в направление одного из блоков. Когда Ребус приблизился к нему, он увидел, что знак на стене, идентифицирующий здание, был испорчен, так что «Cragside» читалось как «Crap-site». Окно на втором этаже распахнулось.

«Не беспокойтесь, — раздался женский голос. — Его здесь нет».

Ребус отступил назад и поднял голову вверх.

«Кого я должен искать?»

«Пытаешься быть умным?»

«Нет, я просто не знала, что в здании есть ясновидящая. Мне нужен ваш муж или ваш парень?»

Женщина посмотрела на него сверху вниз, решив, что заговорила слишком поспешно. «Неважно», — сказала она, втягивая голову обратно и закрывая окно.

Там была система внутренней связи, но только номера квартир, никаких имен. Он потянул за дверь; она все равно была не заперта. Он подождал пару минут, пока не приехал лифт, затем позволил ему медленно подняться на пятый этаж. Проход, открытый стихиям, провел его мимо входных дверей полудюжины квартир, пока он не оказался снаружи дома 5/14 Cragside Court. Там было окно, но оно было занавешено чем-то вроде потертой синей простыни. На двери были следы злоупотреблений: возможно, неудавшихся взломов, или просто людей, пинающих ее, потому что не было звонка или молотка. Таблички с именем не было, но это не имело значения. Ребус знал, кто здесь живет.

Даррен Раф.

Адрес был новым для Ребуса. Когда четыре года назад он помогал строить дело против Рафа, Раф жил в квартире на улице Бакклю. Теперь он вернулся в Эдинбург, и Ребус хотел, чтобы он знал, как его здесь принимают. Кроме того, у него было несколько вопросов к Даррену Рафу, вопросы о Джиме Марголисе…

Единственная проблема заключалась в том, что у него было ощущение, что квартира пуста. Он попробовал нерешительно постучать и в дверь, и в окно. Когда ответа не последовало, он наклонился, чтобы заглянуть в почтовый ящик, но обнаружил, что он заблокирован изнутри. Либо Раф не хотел, чтобы кто-то заглядывал, либо он получал нежелательные поставки. Выпрямившись, Ребус повернулся и оперся руками о перила балкона. Он обнаружил, что смотрит прямо вниз на детскую площадку. Дети: в поместье вроде Гринфилда было бы полно детей. Он повернулся, чтобы изучить жилище Рафа. Никаких граффити на стенах или двери, ничего, что могло бы идентифицировать арендатора как «Перво Сволочь». Внизу, на уровне земли, сани слишком быстро повернули на повороте, сбросив своего седока. Окно под Ребусом с шумом открылось.

«Я видела тебя, Билли Хорман! Ты сделал это нарочно!» Та же женщина, ее слова были адресованы мальчику, который тащил сани.

«Никогда!» — крикнул он в ответ.

«Ты, блядь, сделал это! Я убью тебя». Затем, изменив тон: «С тобой все в порядке, Джейми? Я уже говорил тебе, что придется играть с этим мелким ублюдком. А теперь иди сюда!»

Пострадавший мальчик потер рукой под носом — настолько близко, насколько он собирался подойти к неповиновению — затем направился к высотному дому, оглядываясь на своего друга. Их общий взгляд длился всего секунду или две, но он сумел передать, что они все еще друзья, что взрослый мир никогда не сможет разорвать эту связь.

Ребус наблюдал, как тягач саней Билли Хорман шаркает прочь, затем спустился на три этажа вниз. Квартиру женщины было легко найти. Он слышал, как она кричала за тридцать ярдов. Он задавался вопросом, не является ли она проблемным жильцом; у него было чувство, что мало кто осмелится пожаловаться ей в лицо…

Дверь была прочной, недавно выкрашенной в темно-синий цвет, и с глазком. Тюлевые занавески на окне. Они дернулись, когда женщина проверила, кто ее гость. Когда она открыла дверь, ее сын выскочил обратно и побежал по дорожке.

«Мам, я просто иду в магазин!»

«Вернись сюда, ты!»

Но он сделал вид, что не услышал, и скрылся за углом.

«Дай мне силы свернуть ему шею», — сказала она.

«Я уверена, что ты его действительно любишь».

Она пристально посмотрела на него. «У нас есть какие-то дела?»

«Ты так и не ответил на мой вопрос: муж или парень?»

Она сложила руки на груди. «Старший сын, если хочешь знать».

«А вы думали, я пришел сюда, чтобы увидеть его?»

«Вы ведь из полиции, не так ли?» Она фыркнула, когда он ничего не сказал.

«Значит, я должен его знать?»

«Оклеветать Брэди», — сказала она.

«Ты мама Кэла?» Ребус медленно кивнул. Он знал Кэла Брэди по репутации: королевский канцлер. Он тоже слышал о матери Кэла.

Она была ростом около пяти футов восьми дюймов в своих овчинных тапочках. Плотно сложенная, с толстыми руками и запястьями, ее лицо давно решило, что макияж ничего не исправит. Ее волосы, густые и платинового цвета, каштановые у корней, спадали с центрального пробора. Она была одета в атласный костюм-ракушку, синий с серебряной полосой по рукам и ногам.

«Значит, ты здесь не из-за Кэла?» — спросила она.

Ребус покачал головой. «Нет, если только ты не думаешь, что он что-то сделал».

«Так что ты здесь делаешь ?»

«Вы когда-нибудь имели дело с одним из своих соседей, молодым парнем по имени Даррен Раф?»

«В какой он квартире?» Ребус не ответил. «К нам часто приходят и уходят. Социальная служба запихивает их сюда на пару недель. Бог знает, что с ними происходит, они уходят в самоволку или их переводят». Она фыркнула. «Как он выглядит?»

«Неважно», — сказал Ребус. Джейми снова был на детской площадке, никаких признаков его друга. Он бегал кругами, тянет сани. Ребусу пришла в голову мысль, что он сможет бегать так весь день.

«Джейми сегодня не в школе?» — спросил он, поворачиваясь к двери.

«Не твое чертово дело», — сказала миссис Брэди, закрывая ему рот.

4

Вернувшись в полицейский участок Сент-Леонарда, Ребус нашел на компьютере Кэламна Брэди. В семнадцать лет у Кэла уже была впечатляющая форма: нападение, кража в магазине, пьянство и нарушение общественного порядка. Пока не было никаких признаков того, что Джейми пойдет по его стопам, но мать, Ванесса Брэди, известная как «Ван», попала в беду. Споры с соседями стали жестокими, и ее поймали на том, что она давала Кэлу ложное алиби по одному из обвинений в нападении. Нигде не упоминалось о муже. Насвистывая «We Are Family», Ребус пошел спросить дежурного сержанта, знает ли он, кто является общественным инспектором в Гринфилде.

«Том Джексон», — сказали ему. «И я знаю, где он, потому что я видел его не далее как две минуты назад».

Том Джексон был на парковке позади станции, докуривая сигарету. Ребус присоединился к нему, закурил и сделал предложение. Джексон покачал головой.

«Надо держать темп, сэр», — сказал он.

Джексону было лет сорок с небольшим, грудь бочкообразная, волосы седые, усы такие же. Глаза у него были темные, так что он всегда выглядел скептически. Он считал это несомненным бонусом, поскольку все, что ему нужно было сделать, это молчать, и подозреваемые выдавали больше, чем хотели, просто чтобы умилостивить этот взгляд.

«Я слышал, ты все еще работаешь в Гринфилде, Том».

«За мои грехи». Джексон стряхнул пепел с сигареты, затем смахнул несколько пылинок с униформы. «В январе меня должны были перевести».

'Что случилось?'

«Местным жителям нужен был Санта для их рождественского праздника. Они «Имейте один раз в год в церкви. Дети из неблагополучных семей. Они пригласили сюда маггинов».

'И?'

«И я это сделал. Некоторые из этих детей... бедные маленькие ублюдки. Я чуть не расплакался». Воспоминание остановило его на мгновение. «Некоторые местные подошли позже, начали шептаться». Он улыбнулся. «Это было похоже на исповедь. Видите ли, единственный способ, которым они могли меня отблагодарить, — это дать несколько наводок».

Ребус улыбнулся. «Закупаются у соседей».

«В результате чего мои показатели раскрываемости внезапно возросли. Черт возьми, они решили оставить меня там, увидев, каким умным я вдруг стал».

«Жертва собственного успеха, Том». Ребус затянулся, задерживая дым и разглядывая кончик сигареты. Выдохнув, он покачал головой. «Боже, как я люблю курить».

«Не я. Беру интервью у какого-то парня, предостерегаю его от наркотиков, и все время задыхаюсь от желания потянуть». Он покачал головой. «Хотел бы я бросить это».

«Вы пробовали пластыри?»

«Бесполезно, они постоянно сползали с моего глаза».

Они посмеялись над этим.

«Я предполагаю, что вы в конце концов займетесь этим», — сказал Джексон.

«Что, пробуешь заплатку?»

«Нет, скажи мне, чего ты добиваешься».

«Неужели я настолько прозрачен?»

«Возможно, это просто моя отточенная интуиция».

Ребус стряхнул пепел на ветер. «Я был в Гринфилде раньше. Ты знаешь парня по имени Даррен Раф?»

«Не могу сказать, что знаю».

«У меня с ним была стычка в зоопарке».

Джексон кивнул, потушил сигарету. «Я слышал об этом. Педофил, да?»

«И живу в Крэгсайд-Корте».

Джексон уставился на Ребуса. «Этого я не знал».

«Кажется, соседи тоже не знают».

«Если бы они это сделали, они бы его убили».

«Может быть, кто-нибудь сможет поговорить…»

Джексон нахмурился. «Боже, я не знаю об этом. Они бы его повесили».

«Немного преувеличиваешь, Том. Может быть, выгнать его из города».

Джексон выпрямил спину. «И это то, чего ты хочешь?»

«Вы действительно хотите видеть педофила на своем участке?»

Джексон задумался. Он достал пачку сигарет и полез в нее, когда взглянул на часы: перекур окончен.

«Дайте мне подумать об этом».

«Справедливо, Том». Ребус бросил свою сигарету на асфальт. «Я столкнулся с одним из соседей Рафа, Ван Брэди».

Джексон поморщился. «Не вставай на неправильную сторону».

«Ты имеешь в виду, что у нее есть правая сторона?»

«Лучше всего видно при отступлении».

Вернувшись к своему столу, Ребус позвонил в офис совета и в конце концов был соединен с социальным работником Даррена Рафа, человеком по имени Энди Дэвис.

«Как вы думаете, это был мудрый шаг?» — спросил Ребус.

«Не могли бы вы мне объяснить, о чем вы говорите?»

«Осужденный педофил, муниципальная квартира в Гринфилде, прекрасный вид на детскую площадку».

«Что он сделал?» — внезапно устало прозвучало.

«Ничего, за что я мог бы его упрекнуть». Ребус помолчал. «Пока нет. Я позвоню, пока еще есть время».

«Время для чего?»

«Чтобы переместить его».

«Куда именно его переместить?»

«А как насчет бас-рока?»

«Или, может быть, клетка в зоопарке?»

Ребус откинулся на спинку стула. «Он тебе сказал».

«Конечно, он мне сказал. Я его социальный работник».

«Он фотографировал детей».

«Все это было объяснено старшему суперинтенданту Уотсону».

Ребус оглядел офис. «Я не удовлетворен, мистер Дэвис».

«Тогда я предлагаю вам обсудить это с вашим начальником, инспектор», — раздражение в голосе не скрывалось.

«То есть ты ничего не собираешься делать?»

«Это вы изначально хотели, чтобы он здесь оказался!»

На линии тишина, затем Ребус: «Что ты только что сказал?»

«Послушайте, мне нечего добавить. Обсудите это со своим главным суперинтендантом. Хорошо?»

Связь прервалась. Ребус пытался дозвониться до офиса Уотсона, но его секретарь сказал, что его нет дома. Он жевал ручку, желая, чтобы в пластике был никотин.

Это вы хотели, чтобы он здесь был .

Детектив Сиобхан Кларк сидела за своим столом, разговаривая по телефону. Он заметил, что на стене позади нее была приколота открытка с изображением морского льва. Подойдя к ней, он увидел, что кто-то добавил речевой шар, выходящий изо рта существа: «Я возьму ужин в виде Ребуса, спасибо».

«Хо-хо», — сказал он, снимая карточку со стены. Кларк закончила свой звонок.

«Не смотри на меня», — сказала она.

Он осмотрел комнату. Детектив Грант Худ читал таблоид, детектив Джордж Сильверс хмурился, глядя на экран компьютера. Затем в кабинет вошел детектив Билл Прайд, и Ребус понял, что нашел своего человека. Кудрявые светлые волосы, рыжие усы: лицо, просто созданное для озорства. Ребус помахал ему карточкой и увидел, как лицо Прайда приняло выражение фальшивой уязвленной невинности. Когда Ребус подошел к нему, зазвонил телефон.

«Это твое», — сказал Прайд, отступая. По пути к телефону Ребус выбросил карточку в мусорное ведро.

«Инспектор Ребус», — сказал он.

«О, привет. Ты, наверное, меня не помнишь». Короткий Смех на линии. «Это было своего рода шуткой в школе».

Ребус, невосприимчивый к любым выходкам, прислонился к краю стола. «Почему это?» — спросил он, размышляя, в какую шутку его втягивают.

«Потому что это мое имя: Ми». Звонивший произнес его по буквам. «Брайан Ми».

В голове Ребуса начала вырисовываться размытая фотография — полный рот выдающихся зубов, веснушчатый нос и щеки, стрижка под кухонный табурет.

«Барни Ми?» — сказал он.

На линии раздался еще один смех. «Я никогда не понимал, почему меня все так называют».

Ребус мог бы сказать ему: после Барни Раббла в Флинстоунах . Он мог бы добавить: потому что ты был тупым маленьким ублюдком. Вместо этого он спросил Ми, что он может для него сделать.

«Ну, Дженис и я, мы думали... ну, на самом деле, это была идея моей мамы. Она знала твоего отца. Оба моих родителя знали его, только мой отец умер, типа. Они все пили в «Готе».

«Ты все еще в Боухилле?»

«Так и не удалось сбежать. Хотя я работаю в Гленротесе».

Фотография стала четче: приличный футболист, немного терьер, шерсть рыжевато-коричневая. Волочит свою сумку по земле, пока швы не лопнут. Всегда с какой-то огромной твердой сладостью во рту, хрустит ею, нос течет.

«Итак, что я могу для тебя сделать, Брайан?»

«Это была идея моей мамы. Она вспомнила, что ты работаешь в полиции Эдинбурга, и подумала, что, может быть, ты сможешь помочь».

«С чем?»

«Это наш сын. Мой и Дженис. Его зовут Дэймон».

«Что он сделал?»

«Он исчез».

'Убегать?'

«Больше похоже на облачко дыма. Он был в этом клубе со своими приятелями, понимаете...»

«Вы пробовали позвонить в полицию?» Ребус спохватился. «Я имею в виду полицию Файфа».

«Дело в том, что клуб находится в Эдинбурге. Полиция там говорит, что они этим занимались, задали несколько вопросов. Видите ли, Дэймону девятнадцать. Они говорят, что это значит, что он имеет право свалить, если захочет».

«Они правы, Брайан. Люди все время убегают. Может, проблемы с девушками».

«Он был помолвлен».

«Может быть, он испугался».

«Хелен — милая девушка. Они никогда не повышали голос».

«Он оставил записку?»

«Я прошел через это с полицией. Никакой записки, и он не взял никакой одежды или чего-либо еще».

«Ты думаешь, с ним что-то случилось?»

«Мы просто хотим знать, что с ним все в порядке…» Голос затих. «Моя мама всегда хорошо отзывается о твоем отце. Его помнят в этом городе».

«И похоронен там же», — подумал Ребус. Он взял ручку. «Расскажи мне немного подробностей, Брайан, и я посмотрю, что смогу сделать».

Чуть позже Ребус зашел к столу Гранта Худа и достал из мусорного ведра выброшенную газету. Перелистывая страницы, он нашел редакционный раздел. Внизу жирным шрифтом были слова: «У вас есть для нас история? Звоните в редакцию днем или ночью». Они напечатали номер телефона. Ребус записал его в свой блокнот.

5

Молчаливый танец возобновился. Пары извивались и шаркали, запрокидывали головы или проводили руками по волосам, глаза искали будущих партнеров или прошлых влюбленных, чтобы вызвать ревность. Видеомонитор придавал всему сальный вид.

Никакого звука, только картинки, запись с танцпола, главного бара, второго бара, туалетного коридора. Затем входное фойе, внешний фасад и задний двор. Внешний фасад представлял собой залитый лужами переулок с мусорными баками и «мерсом», принадлежащим владельцу клуба. Клуб назывался «Gaitano’s», никто не знал почему. Некоторые из клиентов придумали прозвище «Guiser’s», и под этим названием его знал Ребус.

Это было на Роуз-стрит, начинало оживать около десяти тридцати каждый вечер. Прошлым летом в переулке произошло ножевое ранение, владелец жаловался на кровь на своем «мерсе».

Ребус сидел в маленьком неудобном кресле в маленькой тускло освещенной комнате. В другом кресле, держа руку на пульте управления видео, сидела детектив-констебль Филлида Хоуз.

«Вот и снова», — сказала она. Ребус немного наклонился вперед. Вид переместился с переулка на танцпол. «В любую секунду». Еще один кадр: главный бар, очередь из трех человек. Она заморозила картинку. Она была не столько черно-белой, сколько сепией, цветом мертвых фотографий. Внутренний свет, как она объяснила ранее. Она перемещала действие по одному кадру за раз, пока Ребус двигался по экрану, согнувшись так, что одно колено коснулось пола. Его палец коснулся лица.

«Это он», — согласилась она.

На столе лежала тонкая папка. Ребус достал из нее фотографию и теперь поднес ее к экрану.

«Хорошо», — сказал он. «Вперед на половинной скорости».

Камера безопасности оставалась с главным баром еще десять секунд, затем переключилась на второй бар и все точки на компасе. Когда она вернулась к главному бару, толпа пьющих, казалось, не сдвинулась с места. Она снова заморозила запись.

«Его там нет», — сказал Ребус.

«Нет никаких шансов, что его обслужили. Двое впереди него все еще ждут».

Ребус кивнул. «Он должен быть там». Он снова коснулся экрана.

«Рядом с блондинкой», — сказал Хоуз.

Да, блондинка: серебристо-пряденые волосы, темные глаза и губы. Пока все вокруг были сосредоточены на том, чтобы поймать взгляды бармена, она смотрела в сторону. Рукава на ее платье отсутствовали.

Двадцатисекундная съемка из фойе показывает, что в клуб постоянно въезжает поток людей, но никто не выходит.

«Я просмотрел всю запись, — сказал Хоуз. — Поверьте мне, его там нет».

«И что с ним случилось?»

«Спокойно, он вышел, просто камеры его не засняли».

«И заставил своих приятелей ахнуть?»

Ребус снова изучил файл. Дэймон Ми был с двумя друзьями, ночью в большом городе. Это был крик Дэймона – два лагера и кола, последняя для назначенного водителя. Они ждали его, затем отправились на поиски. Первая реакция: он набрал очки и улизнул, не сказав им. Может, она была динозавром, не тем, чем стоит хвастаться. Но потом он не появился дома, и его родители начали задавать вопросы, вопросы, на которые никто не мог ответить.

Простая истина: Дэймон Ми, как и таймер на На кадрах с камер видно, что он исчез из мира между 23:44 и 23:45 в прошлую пятницу вечером.

Хоус выключил машину. Она была высокой и худой и знала свою работу; ей не понравилось, что Ребус появился в полицейском участке Гейфилда в таком виде; ей не понравился подтекст.

«Нет никаких намеков на нечестную игру», — заявила она в свою защиту. «Ежегодно появляется четверть миллиона MisPers, большинство из которых снова появляются в свое прекрасное время».

«Послушай», — заверил ее Ребус, — «я делаю это для старого друга, вот и все. Он просто хочет знать, что мы сделали все, что могли».

«Что делать?»

Хороший вопрос, и один Ребус не смог ответить прямо в ту минуту. Вместо этого он отряхнул пыль с колен своих брюк и спросил, может ли он посмотреть видео в последний раз.

«И еще кое-что», — сказал он. «Есть ли шанс получить распечатку?»

«Распечатка?»

«Фото давки в баре».

«Я не уверен. Но толку от этого будет мало, не так ли? У нас и так есть приличные фотографии Дэймона».

«Меня интересует не он», — сказал Ребус, когда запись начала воспроизводиться. «А блондинка, которая смотрела, как он уходит».

В тот вечер он выехал на север из Эдинбурга, заплатил пошлину на мосту Форт-Роуд и пересек Файф. Это место любило называть себя «Королевством», и были те, кто согласился бы, что это другая страна, место со своей собственной языковой и культурной валютой. Для такого маленького места оно казалось почти бесконечно сложным, таким оно казалось Ребусу даже тогда, когда он там рос. Для посторонних это место означало прибрежный пейзаж и Сент-Эндрюс, или просто участок автомагистрали между Эдинбургом и Данди, но западно-центральный Файф детства Ребуса был совсем другим, там правили угольные шахты и линолеум, верфь и химический завод, Промышленный ландшафт, сформированный базовыми потребностями и породивший людей, которые были осторожными и замкнутыми, с самым черным юмором, который вы когда-либо встречали.

Они построили новые дороги с момента последнего визита Ребуса и снесли еще несколько достопримечательностей, но это место не ощущалось таким уж отличным от того, что было тридцать с лишним лет назад. В конце концов, это был не такой уж большой промежуток времени, разве что по человеческим меркам, и, может быть, даже не тогда. Въезжая в Карденден — Боухилл исчез с дорожных знаков в 1960-х годах, хотя местные жители все еще знали его как деревню, отличную от соседней — Ребус замедлил ход, чтобы посмотреть, будут ли воспоминания сладкими или кислыми. Затем он увидел китайскую еду на вынос и подумал: и то, и другое, конечно.

Дом Брайана и Дженис Ми было достаточно легко найти: они стояли у ворот, ожидая его. Ребус родился в сборном доме, но вырос в террасе, очень похожей на эту. Брайан Ми практически открыл ему дверцу машины и пытался пожать ему руку, пока Ребус все еще отстегивал ремень безопасности.

«Пусть мужчина переведет дух!» — рявкнула его жена. Она все еще стояла у ворот, скрестив руки. «Как дела, Джонни?»

И Ребус понял, что Брайан женился на Дженис Плейфэр, единственной девушке за всю его долгую и полную проблем жизнь, которой удалось сбить Джона Ребуса с ног.

Узкая комната с низким потолком была заполнена до отказа — не только Ребус, Брайан и Дженис, но и мать Брайана, мистер и миссис Плейфэр, а также развевающийся гарнитур из трех предметов и разнообразные столы и модули. Пришлось представиться, и Ребуса провели к «месту у огня». Комната была перегрета. Принесли чайник, а на столе у кресла Ребуса лежало столько кусков торта, что хватило бы накормить футбольную толпу.

«Он умный», — сказала мать Дженис, протягивая Ребусу фотографию Дэймона Ми в рамке. «Много «Сертификаты об окончании школы. Усердно работает. Копит деньги на свадьбу».

На фотографии изображен улыбающийся чертенок, недавно окончивший школу.

«Мы отдали полиции самые последние фотографии», — объяснила Дженис. Ребус кивнул: он видел их в деле. Тем не менее, когда ему вручили пачку праздничных снимков, он медленно просмотрел их: это избавило его от необходимости смотреть на ожидающие лица. Он чувствовал себя врачом, от которого ждут немедленного диагноза и лечения. На фотографиях лицо было более измученным, чем на снимке в рамке. Озорная улыбка осталась, но заметно старше: в нее вложено некоторое усилие. Что-то было за глазами, может быть, разочарование. На нескольких фотографиях были родители Дэймона.

«Мы пошли все вместе, — объяснил Брайан. — Вся семья».

Пляжи, большой белый отель, игры у бассейна. «Где это?»

«Лансароте», — сказала Джанис, подавая ему чай. «Ты все еще употребляешь сахар?»

«Не делал этого уже много лет», — сказал Ребус. На нескольких фотографиях она была в бикини: хорошее тело для ее возраста, или любого возраста. Он старался не задерживаться.

«Могу ли я сделать пару крупных планов?» — спросил он. Дженис посмотрела на него. «Дэймона». Она кивнула, и он положил остальные фотографии обратно в пакет.

«Мы очень благодарны», — сказал кто-то: мама Дженис? Мама Брайана? Ребус не мог сказать.

«Вы сказали, его девушку зовут Хелен?»

Брайан кивнул. Он немного облысел и набрал вес, его лицо обвисло. Над каминной полкой висела шеренга дешевых трофеев: дартс и бильярд, пабные виды спорта. Он считал, что Брайан тренировался большую часть вечера. Дженис... Дженис выглядела так же, как всегда. Нет, это было не совсем так. В ее волосах были седые пряди. Но все равно, разговаривать с ней было все равно, что вернуться в прошлое.

«Хелен живет здесь?» — спросил он.

«Практически за углом».

«Я хотел бы поговорить с ней».

«Я позвоню ей». Брайан поднялся на ноги и вышел из комнаты.

«Где работает Дэймон?» — спросил Ребус, не найдя лучшего вопроса.

«Там же, где и его отец», — сказала Джанис, закуривая сигарету. Ребус поднял бровь: в школе она была против табака. Она увидела его взгляд и улыбнулась.

«Он получил работу на упаковке», — сказал ее отец. Он казался хрупким, подбородок дрожал. Ребус подумал, не случился ли у него инсульт. Одна сторона его лица выглядела дряблой. «Он учится азам. Скоро это будет управление».

Непотизм рабочего класса, работа передается от отца к сыну. Ребус был удивлен, что это все еще существует.

«Повезло, что здесь вообще можно найти хоть какую-то работу», — добавила миссис Плейфэр.

«Все плохо?»

Она издала недовольный звук, отмахиваясь от вопроса.

«Помнишь старую яму, Джон?» — спросила Дженис.

Конечно, он помнил его, и дом, и дикую природу вокруг него. Долгие прогулки летними вечерами, остановки для поцелуев, которые, казалось, длились часами. Клочья угольного дыма поднимались из дома, шлак внутри все еще тлел.

«Теперь все это сравняли с землей, превратили в парк. Они говорят о строительстве музея горного дела».

Миссис Плейфэр снова хмыкнула. «Это лишь напомнит нам о том, что у нас когда-то было».

«Создание рабочих мест», — сказала ее дочь.

«Раньше Кауденбит называли «Чикаго Файфа»», — добавила мать Брайана Ми.

«Голубая Бразилия», — сказал мистер Плейфэр, хрипло усмехнувшись. Он имел в виду футбольный клуб «Кауденбит», прозвище, взятое им на себя в качестве самоиронии. Они называли себя «Голубая Бразилия», потому что были отстойными.

«Хелен придет через минуту», — сказал Брайан, возвращаясь.

«Вы что, не едите пирожных, инспектор?» — добавила миссис Плейфэр.

По дороге обратно в Эдинбург Ребус вспомнил свой разговор с Хелен Казенс. Она не смогла ничего добавить к образу Дэймона, нарисованному Ребусом, и не была там в ту ночь, когда он исчез. Она была с друзьями. Это был пятничный ритуал: Дэймон гулял с «парнями», она гуляла с «девушками». Он поговорил с одним из спутников Дэймона; другой отсутствовал. Он не узнал ничего полезного.

Проезжая по мосту Форт-Роуд, он думал о символе, который Файф выбрал для своих знаков «Добро пожаловать в Файф»: мост Форт-Рейл. Не столько идентичность, сколько признание неудачи, признание того, что Файф для многих людей был проводником или просто придатком Эдинбурга.

Хелен Казинс пользовалась черной подводкой для глаз и малиновой помадой и никогда не была бы хорошенькой. Прыщи прорезали жестокие морщины на ее землистом лице. Ее волосы были окрашены в черный цвет и спадали на гелевую челку. Когда ее спросили, что, по ее мнению, случилось с Деймоном, она просто пожала плечами и скрестила руки, положив одну ногу на другую, отказываясь брать на себя любую вину, которую он мог бы попытаться навязать ей.

Джоуи, который был в тот вечер у Гайзера, был столь же сдержан.

«Просто ночной выход», — сказал он. «Ничего необычного».

«И Дэймон ничем не отличается?»

'Как что?'

«Я не знаю. Может быть, он был чем-то озабочен? Он выглядел нервным?»

Пожимание плечами: очевидная степень беспокойства Джоуи за своего друга…

Ребус знал, что он направляется домой, то есть в квартиру Пейшенс. Но когда он останавливался-заводился между светофорами на Куинс-Ферри-роуд, он подумал, что, может быть, зайдет в Оксфорд-бар. Не выпить, может, просто выпить колы или кофе и составить компанию. Он выпьет прохладительный напиток и послушает сплетни.

Поэтому он проехал мимо Оксфорд-Террас, остановился у подножия Касл-стрит. Поднялся по склону к Окс. Эдинбургский замок был как раз за подъемом. Лучший вид на него был из бургерной на Принсес-стрит. Он толкнул дверь паба, чувствуя жару и запах дыма. В Окс ему не нужны были сигареты: дышать было все равно что убивать упаковку из десяти банок. Кока-кола или кофе, он не мог решить. Гарри сегодня дежурил. Он поднял пустой стакан и помахал им в сторону Ребуса.

«Ага, тогда ладно», — сказал Ребус, как будто это было самое легкое решение, которое он когда-либо принимал.

Он пришел без четверти полночь. Пейшенс смотрела телевизор. Она не говорила много о его пьянстве в эти дни: молчание было столь же эффективным, как лекции когда-либо. Но она сморщила нос от сигаретного дыма, прилипшего к его одежде, поэтому он бросил ее в корзину для белья и принял душ. Она была в постели к тому времени, как он вышел. На его стороне кровати стоял свежий стакан воды.

«Спасибо», — сказал он, выпивая две таблетки парацетамола.

«Как прошел твой день?» — спросила она: автоматический вопрос, автоматический ответ.

«Не так уж и плохо. А у тебя?»

Сонный хрюкающий звук в ответ. Она закрыла глаза. Ребус хотел что-то сказать, задать вопросы. Что мы здесь делаем? Ты хочешь, чтобы я ушёл? Он подумал, что, может быть, у Пейшенс были те же вопросы или похожие. Каким-то образом их никогда не задавали; возможно, страх перед ответами и тем, что эти ответы будут означать. Кто в мире наслаждался неудачей?

«Я был на похоронах, — сказал он ей. — Парень, которого я знал».

'Мне жаль.'

«Я не так уж хорошо его знал».

«От чего он умер?» Голова все еще на подушке, глаза закрыты.

«Падение».

'Несчастный случай?'

Она отдалялась от него. Он все равно заговорил. «Его вдова, она нарядила их дочь, чтобы она выглядела как ангел. Один из способов справиться с этим, я полагаю». Он замолчал, слушая, как дыхание Пейшенс становится ровным. «Я сегодня вечером отправился в Файф, обратно в старый город. Друзья, которых я не видел много лет». Он посмотрел на нее. «Бывшая любовь, та, на которой я мог бы жениться». Коснулся ее волос. «Никакого Эдинбурга, никакого доктора Пейшенс Эйткен». Его взгляд обратился к окну. Никакого Сэмми… может быть, никакой работы в полиции.

Никаких привидений.

Когда она заснула, он вернулся в гостиную и подключил наушники к hi-fi. Он добавил проигрыватель пластинок к ее CD-системе. В сумке под книжной полкой он нашел свои последние покупки от Backbeat Records: Light of Darkness и Writing on the Wall, две шотландские группы, которые он смутно помнил из прошлых времен. Когда он сел и послушал, он задался вопросом, почему он был счастлив только при перемотке. Он вспомнил времена, когда он был счастлив, понимая, что в то время он не чувствовал себя счастливым: только оглядываясь назад, он понял это. Почему так? Он откинулся назад, закрыв глаза. Incredible String Band: «The Half-Remarkable Question». Переходим к Брайану Ино: «Everything Merges with the Night». Он увидел Дженис Плейфэр такой, какой она была в ту ночь, когда она уложила его, в ту ночь, которая изменила все. И он увидел Алека Чисхолма, который однажды ушел из школы и больше его никто не видел. У него не было лица Алека, только смутные очертания и манера держаться, держать себя в руках. Алек — мозговитый, тот, кто далеко пойдет.

Только никто не ожидал, что он поступит именно так.

Не открывая глаз, Ребус знал, что Джек Мортон сидит в кресле напротив него. Слышал ли Джек музыку? Он никогда не говорил, поэтому было трудно узнать, Звуки значили для него все. Он ждал трек под названием «Bogeyman»; слушал и ждал…

Уже почти рассвело, когда, возвращаясь из туалета, Пейшенс сняла наушники с его спящего тела и набросила на него одеяло.

6

В комнате было трое мужчин, все в форме, все хотели ударить Кэри Оукса. Он видел это в их глазах, в том, как они стояли, полунапряженные, скулы работали с комками жвачки. Он сделал внезапное движение, но только вытянул ноги, переместил вес на стуле, выгнул голову назад, чтобы она поймала полный блеск солнца, струящегося через высокое окно. Купаясь в тепле и свете, он почувствовал, как улыбка растягивается на его лице. Его мать всегда говорила ему: «Твое лицо сияет, когда ты улыбаешься, Кэри». Сумасшедшая старуха, даже тогда. У нее была одна из тех двойных раковин на кухне, с отжимным устройством, которое можно было закрепить между ними. Стирал одежду в одной раковине, затем через отжимное устройство в другой. Он засунул кончики пальцев в ролики один раз, начал крутить ручку до боли.

Три тюремных охранника: вот чего, по их мнению, стоил Кэри Оукс. Три охранника и цепи для его ног и рук.

«Эй, ребята», — сказал он, указывая на них подбородком. «Покажите свой лучший снимок».

«Можно, Оукс?»

Кэри Оукс снова ухмыльнулся. Он заставил себя отреагировать: из таких маленьких побед состояли его дни. Охранник, который говорил, тот, у которого была бирка, идентифицирующая его как СОНДЕРС, действительно был склонен к возбудимости. Оукс прищурился и представил себе усатое лицо, прижатое к катку, представил себе силу, необходимую, чтобы заставить это лицо пройти через него. Оукс потер живот; там не было ни унции дряблого жира, несмотря на то, что они пробовали еду чтобы служить ему. Он придерживался овощей и фруктов, воды и соков. Приходилось держать мозг в тонусе. Многие другие заключенные, они перешли на нейтраль, двигатели ревели, но не двигались в никуда. Некоторое время заключения могло сделать с вами то же самое, заставить вас начать верить в то, что не было правдой. Оукс был в курсе событий, имел подписку на журналы и газеты, смотрел текущие события по телевизору и избегал всего остального, за исключением, может быть, небольшого количества спорта. Но даже спорт был своего рода новокаином. Вместо того чтобы смотреть на экран, он смотрел на другие лица, видел их с тяжелыми веками, без необходимости концентрироваться, как у младенцев, которых кормят с ложечки, с довольным видом, животы и мозги, до отказа заполненные разогретой дрянью.

Он начал насвистывать песню Beatles: «Good Day, Sunshine», гадая, знает ли ее кто-нибудь из охранников. Потенциал для другой реакции. Но затем дверь открылась, и вошел его адвокат. Его пятый адвокат за шестнадцать лет, неплохой средний показатель, отбивающий .300. Этот адвокат был молод — около двадцати пяти — и носил синие блейзеры с кремовыми брюками, сочетание, которое делало его похожим на ребенка, примеряющего одежду своего отца. Блейзеры имели латунные пуговицы и замысловатые узоры на нагрудном кармане.

«Эй, товарищ по команде!» — крикнул Оукс, не двигаясь в кресле.

Его адвокат сел напротив него за стол. Оукс заложил руки за голову, гремя цепями.

«Есть ли шанс изъять их у моего клиента?» — спросил адвокат.

«Для вашей же безопасности, сэр». Стандартный ответ.

Оукс почесал бритую голову обеими руками. «Знаешь этих водолазов и космонавтов? Используй утяжеленные ботинки, необходимый инструмент профессии. Думаю, когда я потеряю эти цепи, я взлетлю к потолку. Я могу зарабатывать на жизнь в шоу уродов: человек-муха, смотри, как он карабкается по стенам. Боже, представьте себе возможности. Я могу взлететь к окнам второго этажа и наблюдать, как все дамы готовятся ко сну». Он повернул голову к охранникам. «Кто-нибудь из вас женат?»

Адвокат игнорировал это. У него была работа, которую он должен был сделать, открыть портфель и вытащить бумаги. Куда бы ни шли адвокаты, бумага шла с ними. Много бумаги. Оукс старался не выглядеть заинтересованным.

«Мистер Оукс, — сказал адвокат, — теперь это просто вопрос деталей».

«Мне всегда нравились детали».

«Некоторые бумаги должны быть подписаны различными должностными лицами».

«Видите ли, ребята», — крикнул Оукс охранникам, «я же говорил вам, что ни одна тюрьма не сможет удержать Кэри Оукса! Ладно, мне потребовалось пятнадцать лет, но, эй, никто не идеален». Он рассмеялся, поворачиваясь к своему адвокату. «И сколько времени должны занять все эти… детали?»

«Дни, а не недели».

Внутри Оукса колотилось сердце. В ушах шипело от интенсивности, от нарастания опасений и предвкушения. Дни …

«Но я еще не закончил красить свою камеру. Хочу оставить ее красивой для следующего арендатора».

Наконец, адвокат улыбнулся, и Оукс узнал его в тот момент: он продвигался по службе в практике папы; его презирали старшие, его сверстники не доверяли ему. Он шпионил за ними, докладывал старику? Как он мог проявить себя? Если он присоединялся к ним за выпивкой в пятницу вечером, ослабляя галстук и взъерошивая волосы, они чувствовали себя неуютно. Если он держался на расстоянии, он был холодным парнем. А что насчет отца? Старик не мог позволить, чтобы кто-то обвинял его в кумовстве, мальчик должен был учиться на собственном горьком опыте. Дайте ему дерьмовые дела, безнадежные, те, которые оставляли вас нуждаться в душе и смене одежды. Заставьте его проявить себя. Долгие часы неблагодарного труда, яркий пример для всех остальных в фирме.

Все это можно было различить по одной-единственной улыбке, улыбке застенчивого, смущенного трутня, мечтавшего стать королем пчел, возможно, даже лелеявшего маленькие фантазии об отцеубийстве и престолонаследии.

«Вас, конечно, депортируют», — говорил теперь принц.

'Что?'

«Вы находились в этой стране нелегально, мистер Оукс».

«Я прожил здесь почти половину своей жизни».

'Тем не менее …'

Тем не менее … Слово его матери. Каждый раз, когда у него была заготовлена отговорка, какая-то история, чтобы объяснить ситуацию, она слушала молча, затем делала глубокий вдох, и он как будто видел, как слово формируется в воздухе, исходящем из ее рта. Во время суда он репетировал с ней небольшие разговоры.

« Мама, я был хорошим сыном, не правда ли? »

' Тем не менее …'

« Тем не менее, я убил двух человек ».

« Правда, Кэри? Ты уверен, что было только два …?»

Он выпрямился в кресле. «Пусть они меня депортируют, я вернусь».

«Это будет не так-то просто. Я не представляю, чтобы на этот раз вы получили туристическую визу, мистер Оукс».

«Мне это не нужно. Ты отстал от времени».

«Ваше имя будет зафиксировано…»

«Я пойду пешком из Канады или Мексики».

Адвокат поерзал на месте. Ему не понравилось это слышать.

«Мне нужно вернуться и увидеться с приятелями», — кивнув в сторону охранников. «Они будут скучать по мне, когда меня не станет. И их жены тоже».

«Иди на хуй, слизняк», — снова говорит Сондерс.

Оукс улыбнулся своему адвокату. «Разве это не мило? У нас есть прозвища друг для друга».

«Я не думаю, что все это будет полезно, мистер Оукс».

«Эй, я образцовый заключенный. Вот как это работает, верно? Я быстро усвоил урок: используйте ту же систему, которую они использовали, чтобы посадить вас туда, где вы находитесь. Читайте законы, перечитывайте все, знайте вопросы, которые нужно задать, возражения, которые должны были быть сделаны на первоначальном суде. Адвокат, который представлял меня, я вам скажу, он Не мог бы вручить школьную премию, не говоря уже о моем случае. Он снова улыбнулся. «Ты лучше его. С тобой все будет в порядке. Помни об этом в следующий раз, когда твой папаша будет тебя ругать. Просто скажи себе: я лучше этого, со мной все будет в порядке». Он подмигнул. «Бесплатно за мое время, сынок».

Сын: как будто ему пятьдесят, а не тридцать восемь. Как будто знание веков было ему для раздачи.

«Значит, я получу бесплатный перелет обратно в Лондон?»

«Я не уверен». Адвокат просмотрел свои записи. «Вы родом из Лотиана?» Произнося это с отвращением .

«Как в Эдинбурге, Шотландия».

«Ну, ты можешь снова оказаться там».

Кэри Оукс потер подбородок. Эдинбург может подойти на некоторое время. У него были незаконченные дела в Эдинбурге. Собирался оставить их, пока не спадет жара, но тем не менее... Он наклонился вперед над столом.

«Сколько убийств они на меня повесили?»

Адвокат моргнул, сел, положив ладони на стол. «Два», — сказал он наконец.

«С какого числа они начинали?»

«Я думаю, их было пять».

«На самом деле шесть». Оукс медленно кивнул. «Но кто считает, а?» Смешок. «Они когда-нибудь ловят кого-нибудь для остальных?»

Адвокат покачал головой. На висках выступили капельки пота. Он сделает крюк домой, чтобы принять душ и переодеться.

Кэри Оукс снова откинулся назад и подставил лицо солнцу, повернув голову так, чтобы каждая ее часть чувствовала тепло. «Двое — это не так уж много, не так ли, в плане вещей? Убьешь своего старика, и отстанешь всего на одного».

Он все еще посмеивался про себя, когда его адвоката выводили из комнаты.

7

Более молодые беглецы, как правило, выбирали одни и те же маршруты: на автобусе, поезде или автостопом, и в Лондон, Глазго или Эдинбург. Были организации, которые следили за беглецами, и даже если они не всегда раскрывали их местонахождение обеспокоенным семьям, по крайней мере они могли подтвердить, что кто-то жив и невредим.

Но девятнадцатилетний парень, человек с деньгами на руках... может быть где угодно. Никакое место назначения не было слишком далеким — его паспорт не появился. Он брал его с собой в клубы как доказательство возраста. У Дэймона был текущий счет в местном банке, полный кредитной карты, и процентный счет в строительном обществе в Кирколди. Банк, возможно, стоил того, чтобы попробовать. Ребус поднял трубку.

Менеджер сначала настаивал, что ему нужно что-то в письменном виде, но смягчился, когда Ребус пообещал позже прислать ему факс. Ребус ждал, пока менеджер ушел проверять, и к тому времени, как мужчина вернулся, набросал половину деревни, включая ручей, парк и шахту.

«Последнее снятие было в банкомате в Вест-Энде Эдинбурга. Сто фунтов пятнадцатого числа».

Ночью, когда Дэймон пошел к Гаитано. Сотня показалась Ребусу большой суммой, даже для хорошей ночи.

«И с тех пор ничего?»

'Нет.'

«Насколько это актуально?»

«До окончания вчерашней игры».

"Могу ли я попросить вас об одолжении, сэр? Я бы хотел, чтобы вы следили за этим счет. Если будут новые снятия, я бы хотел узнать о них как можно скорее.

«Мне это нужно в письменном виде, инспектор. И мне, вероятно, также понадобится одобрение моего головного офиса».

«Я был бы вам признателен, мистер Брейн».

«Это Bain», — холодно сказал менеджер банка, кладя трубку.

Ребус позвонил в строительное общество и вытерпел ту же ерунду, прежде чем узнал, что Дэймон не трогал его счет больше двух недель. Он сделал последний звонок в полицейский участок Гейфилда и спросил детектива Хоуса. Она не казалась слишком взволнованной, когда он представился.

«Что слышно о Gaitano’s?» — спросил он.

«Все называют его Guiser's. Довольно изысканное заведение. Два ножевых ранения в прошлом году, одно в самом клубе, одно в переулке за его пределами. В этом году стало тише, что, вероятно, связано с более строгой политикой в отношении дверей».

«Вы имеете в виду вышибал покрупнее?»

«Управляющие, будьте любезны. Местные жители все еще жалуются на шум во время выселения».

«Кому это принадлежит?»

«Чарльз Маккензи по прозвищу «Чаровник».

Несколько полицейских поговорили с Маккензи о Дэймоне Ми, и он предоставил им запись с камер видеонаблюдения, которая с тех пор томилась в Гейфилде.

«Знаете, сколько MisPers появляется каждый год?» — со вздохом сказал Хоуз.

«Ты мне сказал».

«Тогда вы должны знать, что если нет подозрений в нечестной игре, то они не являются первостепенным приоритетом. Бог знает, были времена, когда мне самому хотелось сбежать».

Ребус вспомнил свои ночные поездки на машине, долгие, бесцельные часы, просто заполняющие пробелы в его жизни. «Разве не все мы?» — сказал он.

«Послушай, я знаю, что ты делаешь это в качестве одолжения…»

'Да?'

«Но мы сделали все, что могли, не так ли?»

«Довольно много».

«Так в чем же смысл?»

«Я не уверен». Ребус мог бы сказать ей, что это связано с прошлым, с каким-то долгом, который он чувствовал по отношению к Дженис Плейфэр и Барни Ми, и с памятью о друге, которого он когда-то звал Митчем. Почему-то он не думал, что объяснение этого постороннему человеку поможет. «И последнее», — спросил он вместо этого. «Ты принесла мне фотографию той женщины?»

Gaitano's был не более чем сплошной черной дверью с неоновой вывеской над ней, по обе стороны от которой располагались пабы, а через дорогу находился магазин hi-fi. В витрине стояли ламповые усилители и огромная пластиночная дека. У деки был соответствующий ценник. Один из пабов назывался The Headless Coachman. Он сменил название пару лет назад и теперь рекламировал себя туристам.

Ребус нажал на кнопку звонка в Gaitano's, и ему открыла женщина. Она была уборщицей, и Ребус не завидовал ее работе. Стаканы были убраны со столов, но место все еще выглядело как развалина. На ковре, окружавшем танцпол, стоял промышленный пылесос. Пол был усыпан окурками, целлофаном, изредка пустыми бутылками. Она закончила уборку фойе, но была только на полпути через главную танцевальную зону. На всех стенах висели зеркала, и при правильном освещении место выглядело во много раз больше своего реального размера. В голом белом свете и без музыки, без клиентов оно выглядело и ощущалось заброшенным. В воздухе витал запах затхлого пота и пива. Ребус увидел камеру видеонаблюдения в одном углу и помахал ей.

«Инспектор Ребус».

Мужчина, направлявшийся к нему через танцпол, был ростом около пяти футов и четырех дюймов и худым, как палочка для коктейля. Ребус определил, что ему было около пятидесяти пяти. Он был одет в пудрово-голубой костюм и белую рубашку с открытым воротом, чтобы продемонстрировать свой загар и золотые украшения. Его волосы были серебристыми и редеющими, но такими же хорошо подстриженными, как и костюм. Они пожали друг другу руки.

«Хочешь выпить?»

Он вел Ребуса к бару. Ребус посмотрел на ряд оптики.

«Нет, спасибо, сэр».

Чармер Маккензи подошел к бару и налил себе колы.

«Конечно?» — сказал он.

«То же, что и у тебя», — сказал Ребус. Он осмотрел один из барных стульев на наличие сигаретного пепла, затем подтянулся и взобрался на него. Они стояли друг напротив друга через барную стойку.

«Не твой обычный напиток?» — предположил Маккензи. «В моей профессии у тебя нюх на такие вещи». И он постучал себя по носу для пущего эффекта. «Значит, парень так и не появился?»

«Нет, сэр».

«Иногда у них возникает идея…» Он пожал плечами, отмахнувшись от слабостей поколения.

«У меня есть фотография». Ребус полез в карман и протянул ее. «Пропавший человек во втором ряду».

Маккензи кивнула, не проявляя особого интереса.

«Видишь позади него?»

«Это его кукла?»

«Вы ее знаете?»

Маккензи фыркнула. «Хотелось бы и мне».

«Вы ее раньше не видели?»

«Фотография не самая лучшая, но я так не думаю».

«В какое время сотрудники отсчитывают время?»

«Не раньше вечера».

Ребус забрал фотографию и положил ее в карман.

«Есть ли шанс вернуть мое видео?» — спросила Маккензи.

'Почему?'

«Эти вещи стоят денег. Накладные расходы — вот что может парализовать такой бизнес, инспектор».

Ребус задавался вопросом, как он заслужил прозвище «Чаровник». У него было все обаяние наждачной бумаги. «Мы бы этого сейчас не хотели, не правда ли, мистер Маккензи?» — сказал он, вставая.

*

Вернувшись в офис, он снова прокрутил запись, наблюдая за блондинкой. То, как наклонена ее голова, сильная линия подбородка, слегка приоткрытый рот. Может, она что-то говорит Дэймону? Минуту спустя он ушел. Она сказала, что встретится с ним где-нибудь? После того, как он ушел, она осталась в баре, заказав себе выпивку. Ровно в полночь, через пятнадцать минут после исчезновения Дэймона, она покинула ночной клуб. Последний кадр был сделан камерой, установленной на внешней стене клуба. На нем было видно, как она поворачивает налево по Роуз-стрит, за ней наблюдают несколько пьяниц, пытающихся попасть в Gaitano's.

Кто-то просунул голову в дверь и сказал, что ему звонят. Это была Мейри Хендерсон.

«Спасибо, что ответили мне», — сказал он.

«Я так понимаю, вы хотите попросить об одолжении?»

«Как раз наоборот».

«В таком случае обед за мой счет. Я в депо».

«Как удобно». Ребус улыбнулся: депо было прямо за Сент-Леонардом. «Я буду там через пять минут».

«Делайте две порции, иначе все фрикадельки исчезнут».

Что было своего рода шуткой, поскольку в фрикадельках не было мяса. Это были пикантные шарики из грибов и нута с томатным соусом. Хотя это было в одной минуте ходьбы от его офиса, Ребус никогда не ел в Engine Shed. Все в нем было слишком полезным, слишком питательным. Напитком дня был органический яблочный сок, а курение было строго запрещено. Он знал, что это было чем-то вроде благотворительной организации, и там работали люди, которым работа нужна была больше, чем остальным. Типично для Мэйри выбрать это место для встречи. Она сидела у окна, и Ребус присоединился к ней со своим подносом.

«Ты хорошо выглядишь», — сказал он.

«Это все из-за салата», — она кивнула в сторону своей тарелки.

«Образ жизни вас по-прежнему устраивает?»

Он имел в виду ее решение уйти из местной ежедневной газеты и заняться фрилансом. Они помогали друг другу время от времени, но Ребус знал, что он должен ей больше очков брауни чем она ему была должна. Ее лицо было чистым, с резкими чертами, глаза быстрыми и темными. Она перекрасила волосы в ранний цвет Cilia Black. На столе рядом с ней лежали ее блокнот и мобильный телефон.

«Иногда лондонские газеты подхватывают мою историю. А затем моей старой газете приходится на следующий день публиковать свою версию».

«Это, должно быть, их раздражает».

Она просияла. «Надо дать им понять, что они теряют».

«Ну», — сказал Ребус, — «они упустили историю, которая была прямо у них под носом». Он засунул в рот еще одну порцию еды, вынужденный признаться себе, что она совсем не плоха. Оглядев другие столы, он понял, что все остальные посетители были женщинами. Некоторые из них присматривали за детьми на высоких стульчиках, некоторые были вовлечены в тихие сплетни. Ресторан был небольшим, и Ребус говорил тише.

«Что это за история?» — спросила Мэйри.

Голос Ребуса стал тише. «Педофил, живущий в Гринфилде».

«Осужден?»

Ребус кивнул. «Отсидел свой срок, теперь его поселили в квартире с прекрасным видом на детский парк».

«Чем он занимался?»

«Пока ничего, ничего, за что я мог бы его упрекнуть. Дело в том, что его соседи не знают, кто живет по соседству с ними».

Она пристально смотрела на него.

«Что это?» — сказал он.

«Ничего». Она съела еще салата, медленно пережевывая. «Так где же история?»

«Ну же, Мэйри…»

«Я знаю, чего ты хочешь, чтобы я сделала. Она указала на него вилкой. «Я знаю, почему ты этого хочешь».

'И?'

«И что он сделал?»

«Боже, Мэйри, ты знаешь, какой уровень рецидивизма? «Это не то, что можно вылечить, посадив их в тюрьму на несколько лет».

«Нам нужно рискнуть».

« Мы? Он будет преследовать не нас».

«Мы все должны дать им шанс».

«Послушай, Мэйри, это хорошая история».

«Нет, это твой способ добраться до него. Это все возвращается к Шиллиону?»

«Это никак не связано с Шиллионом».

«Я слышала, они заставили тебя дать показания». Она снова уставилась на него, но он лишь пожал плечами. «Только», — продолжила она, — «ножи и так уже наготове. Если я сделаю репортаж о педофиле, живущем в Гринфилде, из всех мест… это будет подстрекательством к убийству».

«Ну же, Мэйри…»

«Знаешь, что я думаю, Джон? — Она отложила нож и вилку. — Мне кажется, у тебя внутри что-то испортилось».

«Мэри, все, что я хочу…»

Но она уже была на ногах, отстегнула пальто от спинки стула, взяла телефон, блокнот, сумку.

«У меня больше нет аппетита», — сказала она.

«Было время, и такую историю вы бы изгрызли до костей».

Она задумалась на мгновение. «Может быть, ты и права», — сказала она. «Я молю Бога, чтобы это было не так, но, может быть, это так».

Она прошла по деревянному полу ресторана на шумных каблуках. Ребус посмотрел на свой обед, на нетронутый стакан сока. В трех минутах ходьбы был паб. Он отодвинул тарелку. Он сказал себе, что Мэйри ошибается: это не имеет никакого отношения к Шиллиону. Это из-за Джима Марголиса, из-за того, что Даррен Раф когда-то подал на него жалобу. Теперь Джим был мертв, и Ребус хотел что-то вернуть. Сможет ли он упокоить призрак Джима, помучив его мучителя? Он полез в карман, нашел кусочек бумага там, номер телефона все еще отлично читаем.

Мне кажется, у тебя внутри что-то не так .

Кто он такой, чтобы не соглашаться?

8

Четыре года назад Джим Марголис был проездом в Сент-Леонарде, откомандированный для помощи в борьбе с нехваткой персонала. Трое из CID слегли с гриппом, а еще один лежал в больнице на небольшой операции. Марголис, который обычно ходил в Лейт, был высоко рекомендован, что заставило его новых коллег насторожиться. Иногда рекомендация давалась, чтобы станция могла сбросить мертвый груз в другом месте. Но Марголис быстро проявил себя, справившись с расследованием педофилии с самоотдачей и тактом. Двое мальчиков были помешаны на Лугах во время, как ни странно, детского фестиваля. Даррен Раф уже был в полицейских досье. В двенадцать лет он помешал сыну соседа, которому тогда было шесть лет. Он прошел психологическую консультацию и провел время в детском доме. В пятнадцать лет его поймали за подглядыванием в окна студенческих общежитий в Поллок-Холлс. Еще одна консультация. Еще одна отметка в его полицейском досье.

Описание нападавшего, данное школьниками, привело полицию в дом, который Раф делил с отцом. В девять утра отец был пьян за кухонным столом. Мать умерла прошлым летом, и, похоже, в последний раз дом убирали. Грязная одежда и заплесневелая посуда были повсюду. Казалось, что ничего никогда не выбрасывалось: лопнувшие и гниющие мусорные мешки стояли за кухонной дверью; почта была свалена в кучу в углу прихожей, где сырость превратила ее в единую размокшую массу. В спальне Даррена Рафа Джим Марголис нашел каталоги одежды, грубо написанные дополнения к детским моделям. Там были коллекции подростковые журналы под кроватью, истории о подростках и юношах и девушках и их фотографии. И самое лучшее, с точки зрения полиции, было то, что под углом гниющего ковра была спрятана «Лига фантазий» Даррена, в которой подробно описывались его сексуальные наклонности и списки желаний, а его подвиг в Медоузе был датирован и подписан.

За все это прокурор был должным образом благодарен. Даррен Раф, которому к тому времени исполнилось двадцать лет, был признан виновным и отправлен в тюрьму. В St Leonard's открыли ящик пива, а Джим Марголис сел во главе стола.

Ребус тоже был там. Он был в составе сменной команды, которая допрашивала Рафа. Он провел достаточно времени с заключенным, чтобы знать, что они поступили правильно, посадив его под замок.

«Не то чтобы это когда-либо помогало с этими ублюдками», — сказал инспектор Алистер Флауэр. «Повторно нарушайте закон, как только они выйдут на свободу».

«Вы предлагаете заменить тюремное заключение лечением?» — спросил Марголис.

«Я предлагаю выбросить этот чертов ключ!» На что последовали одобрительные возгласы. Шивон Кларк была слишком осторожна, чтобы добавить свою точку зрения, но Ребус знал, о чем она думала. Ничего не было сказано о жалобе, поданной Рафом. Синяки на лице и теле: он сказал своему адвокату, что Джим Марголис избил его. Никаких свидетелей. Самоповреждение было консенсусом. Ребус знал, что он сам хотел дать Рафу пару пощечин, но у Марголиса не было истории агрессии по отношению к подозреваемым.

Было проведено внутреннее расследование. Марголис отрицал обвинение. Медицинская экспертиза не смогла определить, были ли синяки Рафа нанесены им самим. И на этом все закончилось, с самым слабым пятном в послужном списке Марголиса, с самым слабым сомнением, нависшим над оставшейся частью его карьеры.

Ребус закрыл дело и пошел с ним обратно в хранилище.

Мейри: Мне кажется, у тебя внутри что-то не так .

Социальный работник Рафа: Ваши ребята хотели, чтобы он был здесь .

Ребус пошел в кабинет фермера, постучал в дверь и вошел, когда ему сказали.

«Что я могу для тебя сделать, Джон?»

«Я переговорил с социальным работником Даррена Рафа, сэр».

Фермер оторвался от своих бумаг. «Есть какая-то конкретная причина?»

«Просто хотел узнать, почему Рафу дали квартиру с видом на детскую площадку».

«Держу пари, они любили тебя за это». Звучит не осуждающе. Социальные работники были всего на одну-две ступеньки выше педофилов на моральной лестнице фермера.

«Они сказали мне, что мы изначально хотели, чтобы он был здесь».

Лицо фермера нахмурилось. «Что это значит?»

«Они предложили мне спросить тебя».

«Не имею ни малейшего представления». Фермер откинулся на спинку стула. « Мы хотели, чтобы он был здесь?»

«Вот что они сказали».

«Вы имеете в виду Эдинбург?»

Ребус кивнул. «Я только что просмотрел досье на Рафа. Он некоторое время находился в детском доме».

«Не Шиллион?» Фермер выглядел заинтересованным.

Ребус покачал головой. «Дом Коллстоуна, на другом конце города. Совсем недолго. Оба родителя были алкоголиками и пренебрегали им. Ему больше некуда было идти».

'Что случилось?'

«Мать высохла, Раф вернулся домой. Потом, позже, у нее диагностировали заболевание печени, только никто не удосужился перевезти Рафа».

'Почему?'

«Потому что к тому времени он уже заботился о своем отце».

Фермер посмотрел на свою коллекцию семейных снимков. «Как живут некоторые люди…»

«Да, сэр», — согласился Ребус.

«И куда это ведет?»

«Только вот что: Раф возвращается в Эдинбург, судя по всему. потому что мы хотим, чтобы он был здесь. Следующее, что происходит, офицер, который его посадил, уходит с Солсбери-Крэгс.

«Вы не предполагаете связь?»

Ребус пожал плечами. «Джим идет ужинать к друзьям» со своей женой и ребенком. Едет домой. Ложится спать. На следующее утро он мертв. Я ищу причины, по которым Джим Марголис мог покончить с собой. Дело в том, что я их не нахожу. И мне также интересно, кто хотел бы, чтобы Даррен Раф вернулся сюда и почему».

Фермер задумался. «Вы хотите, чтобы я поговорил с социальным работником?»

«Они не хотели со мной разговаривать».

Фермер потянулся за бумагой и ручкой. «Назови мне имя».

«Энди Дэвис — социальный работник Рафа».

Фермер подчеркнул слова: «Оставь это мне, Джон».

«Да, сэр. А пока я хотел бы взглянуть на самоубийство Джима».

«Не возражаете, если я спрошу почему?»

«Чтобы посмотреть, связано ли это с Рафом». И, возможно, мог бы добавить он, чтобы удовлетворить собственное любопытство.

Фермер кивнул. «Что касается Шиллиона… когда вы дадите показания?»

«Завтра, сэр».

«Твоя речь отрепетирована?»

Ребус кивнул.

«Запомни секрет хорошего выступления в суде, Джон».

«Презентация, сэр?»

Фермер покачал головой. «Убедитесь, что вы взяли с собой побольше литературы».

В тот вечер, по дороге домой, он заскочил к дочери. Сэмми переехала из своей квартиры на первом этаже в колониальном доме в относительно новую квартиру на первом этаже в кирпичном квартале на Ньюхейвен-роуд.

«Вниз по склону до самого побережья», — сказала она отцу. «И ты должен увидеть эту штуку с отключенными тормозами».

Говоря о ее инвалидной коляске, Ребус хотел засунуть руку в карман за моторизованной, но она отмахнулась от предложения.

«Я наращиваю мускулы», — сказала она. «И, кроме того, я не буду заниматься этим долго».

Возможно, нет, но дорога обратно к полной подвижности оказалась трудной. Она посещала физиотерапевта только дважды в неделю, тратя остальное время на домашние упражнения. Казалось, что авария затронула и позвоночник, и ноги.

«Мой мозг говорит им, что делать, но они не всегда слушают».

У главного входа в ее блок был небольшой деревянный пандус. Его построил для нее друг ее друга. Одна из спален в квартире была превращена в импровизированный спортзал, большое зеркало у стены и параллельные брусья, занимающие большую часть свободного пространства. Дверные проемы были узкими, но Сэмми оказалась искусной в маневрировании своей инвалидной коляской, не задевая костяшки пальцев или локти.

Когда Ребус приехал, Нед Фарлоу открыл дверь. Он работал подменой в одном из местных бесплатных журналов. Часы были короткими, что давало ему время помогать Сэмми с тренировками. Двое мужчин все еще не доверяли друг другу — разве отцы когда-нибудь действительно доверяли мужчинам, которые спали с их дочерьми? — но Нед, казалось, делал все возможное для Сэмми.

«Привет», — сказал он. «Она тренируется. Хотите чашечку чая?»

'Нет, спасибо.'

«Я просто готовлю ужин». Нед уже отступал в длинную узкую кухню. Ребус знал, что он будет только мешаться.

«Я просто пойду и…»

'Отлично.'

Запахи из кухни были такими же, как и в Engine Shed: ароматный и вегетарианский. Ребус прошел по коридору, заметив следы ссадин на стенах, где прикреплялось инвалидное кресло. Музыка доносилась из гостевой спальни, диско-ритм. Сэмми лежала на полу в своем черном трико и колготках, пытаясь заставить ноги что-то делать. Ее лицо покраснело от усилий, волосы спутались на лбу. Когда она увидела отца, она положила голову на пол.

«Выключи эту штуку, пожалуйста?» — сказала она.

«Я мог бы просто посмотреть».

Но она покачала головой. Ей не нравилось, что он наблюдает за ней за работой. Это была ее борьба, личная битва с ее собственным телом. Ребус выключил магнитофон.

«Узнаете?» — спросила она.

«Шикарный, «Le Freak». Я ходил на достаточно плохих дискотеках в семидесятых».

«Я не могу представить тебя в клешах».

«Аварийные ракеты».

Она заставила себя сесть. Он сделал всего один шаг вперед, чтобы помочь ей, зная, что если он подойдет ближе, она его оттолкнет.

«Как обстоят дела с вашим заявлением об инвалидности?»

Она закатила глаза, потянулась за полотенцем и начала вытирать лицо. «Я думала, что знаю все о бюрократии. Дело в том, что мне станет лучше».

'Конечно.'

«Так что есть все виды осложнений. Плюс моя работа в SWEEP все еще открыта».

«Но офис находится тремя этажами выше». Он сел на пол рядом с ней.

«Я могу работать из дома».

'Действительно?'

«Только я не хочу. Я не хочу зависеть только от этих четырех стен».

Ребус кивнул. «Если тебе что-то нужно…»

«Есть ли у вас какие-нибудь записи диско?»

Он улыбнулся. «Я был больше похож на Рори Галлахера и Джона Мартина».

«Ну, никто не идеален», — сказала она, обматывая полотенце вокруг шеи. «Кстати, как дела у Пейшенс?»

«С ней все в порядке».

«Я разговариваю с ней по телефону».

'Ой?'

«Она говорит, что я разговариваю с ней больше, чем ты».

«Я не думаю, что это правда».

«Не так ли?»

Ребус посмотрел на свою дочь. Она всегда была такой резкой? Это как-то связано с аварией?

«Мы прекрасно ладим», — сказал он.

«На чьих условиях?»

Он встал. «Я думаю, ваш ужин почти готов. Хотите, я помогу вам сесть в кресло?»

«Неду нравится это делать».

Он медленно кивнул.

«Вы не ответили на мой вопрос».

«Я полицейский. Обычно мы задаем вопросы».

Она накинула полотенце себе на голову. «Это из-за меня?»

'Что?'

«С тех пор, как…» Она посмотрела на свои ноги. «Ты как будто винишь себя».

«Это был несчастный случай». Он не смотрел на нее.

«Это снова сблизило вас двоих. Понимаете, о чем я говорю?»

«Ты говоришь, что я занят тем, что виню себя за твою аварию, в то время как ты занят тем, что винишь себя за Пейшенс и меня». Он взглянул на нее. «Это как раз то, что нужно?»

Она улыбнулась. «Останься и поешь».

«Ты не думаешь, что мне следует вернуться домой к Пейшенс?»

Она убрала полотенце с глаз. «Туда ты идешь?»

«А где же еще?» Он помахал ей рукой, выходя из комнаты.

9

Двигаясь по Ньюхейвен-роуд, он остановился в паре прибрежных баров, выпив в одном пинту, в другом глоток виски. В виски было много воды. Было темно, но он видел уличные фонари на другой стороне Форта в Файфе. Он подумал о Дженис и Брайане Ми, которые так и не покинули свой родной город. Он задался вопросом, как бы он стал, если бы остался. Он снова подумал об Алеке Чизхолме, мальчике, которого так и не нашли. Они прочесывали сельскую местность, отправляли людей в заброшенные угольные шахты, очистили реку. Долгое жаркое лето, Битлз и Стоунз в музыкальном автомате кафе, ледяные бутылки кока-колы из автомата. Стеклянные кофейные чашки, увенчанные вспененным молоком. И вопросы об Алеке, вопросы, которые показывали, что никто из них никогда по-настоящему не знал его, по крайней мере, в глубине души, не так, как они думали, что знают друг друга. И родители, бабушки и дедушки Алека, идущие по улицам поздно ночью, останавливающиеся, чтобы спросить у незнакомцев одно и то же: «Вы не видели нашего мальчика?» Пока незнакомцы не стали знакомыми, и у них не закончились люди, чтобы остановиться.

Теперь Дэймон Ми отошел от мира или был выдернут из него какой-то непреодолимой силой. Ребус вернулся в машину и поехал вдоль побережья, выехал на мост Форт-Бридж и направился в Файф. Он пытался убедить себя, что не сбежит — от слов Сэмми, Пейшенс и Эдинбурга, от всех призраков. От мыслей о педофилах и самоубийственных прыжках.

Когда он добрался до Кардендена, он замедлил машину, наконец, остановившись на главной улице. Казалось, в каждой витрине магазина были листовки: фотография Дэймона и слово ПРОПАВШЕЕ. На фонарных столбах и автобусной остановке было еще больше приклеенных. Ребус снова завел машину и направился к дому Дженис. Но дома никого не было. Сосед предоставил Ребусу необходимую информацию, информацию, которая отправила его прямиком в Эдинбург и на Роуз-стрит, где он нашел Дженис и Брайана, расклеивающих листовки на фонарных столбах и стенах, просовывая их в почтовые ящики. Фотокопии листов А4. Праздничное фото Дэймона и написанная от руки мольба: ДЭЙМОН МИ ПРОПАДАЛ: ВЫ ЕГО ВИДЕЛИ? Физическое описание, включая одежду, в которую он был одет, и номер телефона Ми.

«Мы обыскали пабы», — сказал Брайан Ми. Он выглядел усталым, глаза темные, лицо небритое. Рулон скотча, который он держал, был почти готов. Дженис прислонилась к стене. Смотреть на них было совсем не похоже на шаг в прошлое — нынешние заботы оставили на них шрамы.

«Единственное место, о котором они не хотят знать, — сказала Дженис, — это этот клуб».

«Гайтано?»

Она кивнула. «Вышибалы не пустили нас. Даже не взяли у нас листовки. Я приклеила одну на дверь, но они ее сняли». Она была почти в слезах. Ребус оглянулся вдоль улицы на мигающую неоновую вывеску над Gaitano's.

«Давай», — сказал он. «Давай на этот раз попробуем волшебное слово».

И когда он подошел к двери, он показал свое удостоверение и сказал: «Полиция». Троих провели внутрь, пока кто-то звонил Чармеру Маккензи. Ребус посмотрел на Дженис и подмигнул.

«Сезам, откройся», — сказал он. Она смотрела на него так, словно он совершил что-то чудесное.

«Мистера Маккензи здесь нет», — сказал один из вышибал.

«Так кто же главный?»

«Арчи Фрост. Он помощник менеджера».

«Приведи меня к нему».

Вышибала выглядел недовольным. «Он выпивает в баре».

«Нет проблем», — сказал Ребус. «Мы знаем дорогу».

Басовая музыка пульсировала, клуб был темным и жарким. Пары выходили на танцпол, другие яростно курили, колени качались, сканируя полумрак в поисках действия. Ребус наклонился к Дженис, так что его рот оказался в дюйме от ее уха.

«Обойдите столы и задайте свои вопросы».

Она кивнула и передала сообщение Брайану, которому, казалось, было не по себе от этого шума.

Ребус направился к бару, прошел сквозь лучи индигового света. Там были люди, ожидавшие выпивки, но только двое мужчин действительно пили в баре. Ну, один из них пил. Другой — который выглядел жаждущим — слушал, что ему говорили.

«Извините, что вмешиваюсь», — сказал Ребус.

Оратор повернулся к нему. «Вы будете через минуту».

Может быть, двадцать или двадцать один, черные волосы, собранные в хвост. Коренастый, в костюме без лацканов и ослепительно белой футболке. Ребус сунул в лицо свое удостоверение, назвал себя.

«Берешь уроки обаяния у своего босса?» — спросил он. Арчи Фрост ничего не сказал, просто допил свой напиток. «Мне нужно слово, мистер Фрост».

«Они не похожи на полицию», — сказал Фрост, кивнув в сторону Дженис и Брайана Ми, которые работали в комнате.

«Это потому, что их нет. Их сын пропал. Исчез отсюда, на самом деле».

'Я знаю.'

«Ну, тогда ты поймешь, почему я здесь». Ребус достал фотографию загадочной блондинки. «Видел ее раньше?»

Фрост машинально покачал головой.

«Присмотритесь повнимательнее».

Фрост неохотно взял фотографию и повернул ее в сторону свет. Затем он покачал головой и попытался вернуть его обратно.

«А как насчет твоего приятеля?»

«А что с ним?»

«Приятель», о котором идет речь, молодой человек без выпивки, отвернулся от них вполоборота и наблюдал за танцполом.

«Он здесь редко бывает», — сказал Фрост.

«Все равно», — настаивал Ребус. И Фрост сунул фотографию перед носом своего друга. Немедленное покачивание головой.

«Я собираюсь показать это твоим клиентам», — сказал Ребус, взяв фотографию из рук Фроста, — «посмотрю, стали ли их воспоминания лучше». Он не смотрел на Фроста; он смотрел на своего спутника. «Я откуда-то тебя знаю, сынок? Твое лицо кажется мне знакомым».

Молодой человек фыркнул, не отрывая глаз от танцующих.

«Тогда я позволю тебе вернуться к своим делам», — сказал Ребус. Он обошел комнату, следуя за Дженис и Брайаном. Они оставили листовки на большинстве столов. Пару уже скомкали. Ребус уставился на виновников взглядом. С собственной фотографией у него дела обстояли не лучше, но он увидел, что перед ним Дженис и Брайан сели за столик и увлеченно беседуют с двумя девушками. В конце концов он догнал их. Дженис подняла на него глаза.

«Они говорят, что видели Дэймона», — закричала она, борясь с музыкой.

«Он садился в такси», — повторила одна из девушек для новичка.

«Где?» — спросил Ребус.

«За пределами Купола».

«На другой стороне дороги», — поправила ее подруга. Они наносили слишком много макияжа, пытаясь выглядеть так, как они, вероятно, назвали бы «изысканно», пытаясь выглядеть старше своих лет. Скоро они начнут делать все наоборот. Они носили невероятно короткие юбки. Ребус видел, как Брайан старается не пялиться.

«В какое время это было?»

«Примерно в четверть первого. Мы опоздали на вечеринку».

«Ты уверен в дате?» — спросил Ребус. Дженис осуждающе посмотрела на него, не желая, чтобы этот хрупкий пузырь лопнул.

Одна девушка достала из сумочки дневник, постучала по странице. «Вот это вечеринка».

Ребус посмотрел: это была та же дата, когда исчез Дэймон. «Как ты его заметил?»

«Мы видели его здесь раньше».

«Просто стою у бара», — добавила ее подруга. «Не танцую и ничего такого».

Пара молодых людей, все еще в своих рабочих костюмах, оторвались от офисной вечеринки и приближались, готовые пригласить на танец. Девушки пытались выглядеть незаинтересованными, но сердитый взгляд Ребуса отправил женихов обратно в том направлении, откуда они пришли.

«Мы сами гонялись за такси», — объяснила одна девушка. «Увидели, как они ждут через дорогу. Только им повезло, мы пошли пешком».

'"Они"?'

«Он и его девушка».

Ребус посмотрел на Дженис, затем протянул ей фотографию.

«Да, это похоже на нее».

«Блондинка из бутылки», — согласился другой.

Дженис взяла у них фотографию и сама ее посмотрела.

«Кто она, Джон?»

Ребус покачал головой, говоря ей, что не знает. Взглянув в сторону бара, он увидел две вещи. Во-первых, Арчи Фрост пристально наблюдал за ним поверх края свежего стакана. Во-вторых, его непьющий друг ушел.

«Может, они сбежали вместе», — говорила одна из девушек, изо всех сил стараясь быть полезной. «Это было бы романтично, не правда ли?»

*

Дженис и Брайан не ели, поэтому Ребус отвел их к индейцу на Ганновер-стрит, где он рассказал то немногое, что знал о женщине на фотографии. Дженис держала фотографию в одной руке, пока ела.

«Это начало, не так ли?» — сказал Брайан, разрывая на части ломоть хлеба.

Ребус кивнул в знак согласия.

«Я имею в виду, — продолжил Брайан, — теперь мы знаем, что он ушел с кем-то. Он, вероятно, все еще с ней».

«Только он не ушел с ней», — сказала Дженис. «Джон уже сказал нам, что Дэймон ушел сам».

На самом деле, Ребус даже не зашел так далеко. У них были только слова девушек о том, что Дэймон вообще покинул клуб…

«Ну», — запинаясь, продолжил Брайан, — «дело в том, что он не хотел, чтобы его приятели видели их вместе, особенно когда он должен был быть помолвлен».

«Я не могу поверить, что Дэймон это сделал». Глаза Дженис были устремлены на Ребуса. «Он любит Хелен».

Ребус кивнул. «Но ведь такое случается, не так ли?»

Она грустно улыбнулась. Брайан заметил, как они обменялись взглядами, но решил проигнорировать их.

«Кто-нибудь хочет еще риса?» — спросил он вместо этого, снимая поднос с плиты.

«Нам пора домой», — сказала его жена. «Дэймон, возможно, пытался позвонить». Она поднималась на ноги. Ребус указал на фотографию, и она вернула ее. Она была размазана, углы помяты. Брайан смотрел на еду, все еще лежавшую на его тарелке.

«Брайан…» — сказала Дженис. Он шмыгнул носом и встал со стула. «Принеси счет, ладно?»

«Это за мой счет», — сказал Ребус. «Они запишут это на мой счет».

«Спасибо еще раз, Джон». Она протянула ему руку, и он взял ее. Она была длинной и тонкой. Ребус помнил, как держал ее, когда они танцевали, помнил, какой она была теплой и сухой, в отличие от рук других девушек. Теплой и сухой, и его сердце колотилось в груди. Она была такая тонкая в талии, что ему казалось, будто он может обнять ее одними лишь руками.

«Да, спасибо, Джонни». Брайан Ми рассмеялся. «Ты не против, если я буду называть тебя Джонни?»

«Почему я должен возражать?» — спросил Ребус, все еще глядя в глаза Дженис. «Это ведь мое имя, не так ли?»

10

Первым делом Ребус просмотрел газеты, но не нашел ничего, что могло бы его заинтересовать.

Он направился в полицейский участок Лейта, где служил Джим Марголис. Он сказал фермеру, что ищет связь между появлением Рафа и смертью Джима, но не был особенно уверен, что найдет ее. Тем не менее, он действительно хотел узнать, почему Джим это сделал, сделал то, о чем Ребус думал не раз – совершил прогулку на высоте. В Лейте его встретил настороженный инспектор-детектив Бобби Хоган.

«Я знаю, что я должен тебе одну-две услуги, Джон», — начал Хоган. «Но не мог бы ты рассказать мне, в чем дело? Марголис был хорошим человеком, нам его очень не хватает».

Они шли через участок, направляясь в CID. Хоган был на пару лет моложе Ребуса, но служил дольше. Он мог уйти на пенсию в любое время, когда захочет, но Ребус сомневался, что этот человек когда-либо этого захочет.

«Я тоже его знал», — говорил Ребус. «Вероятно, я просто задаю себе тот же вопрос, который задавали себе все вы».

«Ты имеешь в виду почему?»

Ребус кивнул. «Он направлялся к вершине, Бобби. Все это знали».

«Может быть, у него головокружение». Хоган покачал головой. «Записи ничего тебе не скажут, Джон».

Они остановились возле комнаты для допросов.

«Мне просто нужно их увидеть, Бобби».

Хоган уставился на него, затем медленно кивнул. «Это делает нас квитыми, приятель».

Ребус тронул его за плечо, вошел в комнату. Папка с документами лежала на пустом столе. В комнате стояло два стула.

«Я думал, тебе захочется уединения», — сказал Хоган. «Послушай, если кто-то задается вопросом…»

«Мои уста на замке, Бобби». Ребус уже садился. Он изучал папку. «Это не займет много времени».

Хоган принес чашку кофе, затем оставил его. Ребусу потребовалось ровно двадцать минут, чтобы просмотреть все: первоначальный отчет и резервную копию, плюс историю Джима Марголиса. Двадцать минут не так уж много для резюме. Конечно, о его домашней жизни было мало. Домыслы были для выпивки после работы, для перекуров и встреч у кофемашины. Голые факты, изложенные между двойными полями, вообще не давали никаких зацепок. Его отец был врачом, теперь на пенсии. Комфортное воспитание. Сестра, которая покончила с собой в подростковом возрасте... Ребус задавался вопросом, была ли смерть его сестры в глубине сознания Джима Марголиса все эти годы. Не было никаких упоминаний о Даррене Рафе, никаких упоминаний о коротком пребывании Марголиса в Сент-Леонарде. В свою последнюю ночь на земле Джим был на ужине в доме каких-то друзей. Ничего необычного. Но потом, среди ночи, он выскользнул из постели, снова оделся и пошел гулять под дождем. Всю дорогу до Холируд-парка...

«Что-нибудь?» — спросил Бобби Хоган.

«Это не сосиска», — признался Ребус, закрывая папку.

Прогулка под дождем... Долгая прогулка от Грейнджа до Солсбери-Крэгс. Никто не заявил, что видел его. Были сделаны запросы, допрошены таксисты. По большей части формально: не хотелось задерживаться из-за самоубийства. Иногда можно было узнать вещи, которые лучше было бы оставить нетронутыми.

Ребус вернулся в город, припарковался на парковке за Сент-Леонардом и поехал на станцию. Он постучал в дверь фермера Уотсона, выполнил команду войти. Уотсон выглядел так, будто день начался плохо.

'Где ты был?'

«У меня было небольшое дело в отделе D, я просматривал досье Джима Марголиса». Ребус наблюдал, как фермер расхаживает за своим столом. Он держал кружку кофе обеими руками. «Вы говорили с Энди Дэвисом, сэр?»

'ВОЗ?'

«Энди Дэвис. Социальный работник Даррена Рафа».

Фермер кивнул.

«И что, сэр?»

«И он сказал мне, что мне придется поговорить с его боссом».

«Что сказал его начальник?»

Фермер резко обернулся. «Боже, Джон, дай мне время, ладно? Мне нужно разобраться не только с твоим маленьким…» Он выдохнул, его плечи поникли. Затем он пробормотал извинения.

«Нет проблем, сэр. Я просто…» Ребус направился к двери.

«Садись», — приказал Фермер. «Раз уж ты здесь, посмотрим, сможешь ли ты придумать какие-нибудь умные идеи».

Ребус сел. «Что делать с чем, сэр?»

Фермер тоже сел, потом заметил, что его кружка пуста. Он снова встал, чтобы наполнить ее из кофейника, наливая и Ребусу. Ребус подозрительно осмотрел темную жидкость. За эти годы кофе Фермера определенно улучшился, но все еще были дни…

«Связано с Кэри Деннисом Оуксом».

Ребус нахмурился. «Значит, я его знаю?»

«Если ты этого не сделаешь, то скоро сделаешь». Фермер бросил газету в сторону Ребуса. Она упала на пол. Ребус поднял ее, увидел, что она была сложена на определенную историю, историю, которую Ребус пропустил, потому что это была не та, которую он искал.

УБИЙЦА ОТПРАВЛЯЮТ «ДОМОЙ».

«Кэри Оукс», — зачитал Ребус, — «осужденный за два убийства в штате Вашингтон, США, сегодня сядет на рейс обратно в Соединенное Королевство после отбытия пятнадцатилетнего срока заключения». в тюрьме строгого режима в Уолла-Уолла, штат Вашингтон. Предполагается, что Оукс вернется в Эдинбург, где он прожил несколько лет, прежде чем отправиться в Соединенные Штаты.

Было еще много всего. Оукс прилетел в Штаты с рюкзаком и туристической визой, а затем просто остался там, сменив несколько краткосрочных работ, прежде чем отправиться на грабежи и ограбления, которые завершились двумя убийствами, жертвы были забиты дубинками и задушены.

Ребус отложил газету. «Знаешь ли ты?»

Фермер стукнул кулаками по столу. «Конечно, я не знал!»

«Разве нам не следовало сказать?»

«Подумай об этом, Джон. Ты коп в Уоллумбалле или как там его называют. Ты отправляешь этого убийцу обратно в Шотландию . Кому ты скажешь?»

Ребус кивнул. «Скотленд-Ярд».

«Ни на минуту не осознавал, что Скотленд-Ярд на самом деле может находиться в другой стране».

«И умники в Лондоне решили не передавать это сообщение дальше?»

«Их версия такова, что они перепутали провода, думая, что Оукс едет только до их участка. На самом деле его билет действует только до Лондона».

«Так что он — их проблема». Но Фермер покачал головой. «Не говорите мне», — сказал Ребус, «что они собрали деньги и добавили плату за проезд до Эдинбурга?»

«Бинго».

«Так когда же он приедет?»

«Позже сегодня».

«И что нам делать?»

Фермер уставился на Ребуса. Ему понравилось, что мы . Общая проблема — пусть даже с такой занозой, как Ребус — была проблемой, с которой можно было справиться. «Что бы вы предложили?»

«Наблюдение должно быть на виду, дайте ему знать, что мы за ним следим. Если повезет, он устанет и убежит в другое место».

Фермер потер глаза. «Посмотрите», — сказал он, двигая папку по столу. Ребус посмотрел: листы факсовой бумаги, около двадцати штук. «В конце концов, столичная полиция сжалилась над нами, прислала то, что им прислали американцы».

Ребус начал читать. «Как так вышло, что его освободили? Я думал, в Америке «жизнь» означает до смерти».

«Некоторые технические детали, связанные с первоначальным судебным процессом. Настолько запутанные, что даже американские власти не уверены».

«Но они его отпускают?»

«Повторное судебное разбирательство обойдется в целое состояние, плюс есть проблема с поиском первоначальных свидетелей. Они предложили ему сделку. Если бы он отказался, подписал бы отказ от права на любое повторное судебное разбирательство или компенсацию, они бы отправили его домой».

«В новостном сюжете слово «дом» было заключено в кавычки».

«Он не проводил много времени в Эдинбурге».

«Так почему здесь?»

«По-видимому, это его выбор».

'Но почему?'

«Может быть, факс вам подскажет».

Сообщение факса было ясным и простым. В нем говорилось, что Кэри Оукс снова убьет.

Психолог предупреждал власти об этом. Психолог сказал, что у Кэри Оукса мало представлений о правильном и неправильном. Было много психологических терминов, применяемых к этому. Слово «психопат» больше не использовалось экспертами, но, читая между строк и жаргона, Ребус знал, что это то, с чем они имеют дело. Антисоциальные тенденции... глубоко укоренившееся чувство предательства...

Оуксу было тридцать восемь лет. В досье была его зернистая фотография. Его голова была выбрита. Лоб был большим и выступающим, лицо тонким и угловатым. У него были маленькие глаза, как маленькие черные бусины, и узкий рот. Его описывали как человека с интеллектом выше среднего (самоучка в тюрьме), интересующегося здоровьем и фитнесом. За время заключения он не завел друзей, не держал картин на стенах, а его единственная переписка была с его командой адвокатов (всего пять разных групп).

Фермер разговаривал по телефону, узнавая расписание полетов Оукса, связываясь с помощником начальника полиции в Феттесе. Когда он закончил, Ребус спросил, что думает ACC.

«Он думает, что нам следует быть осторожнее».

Ребус улыбнулся: это был типичный ответ.

«Он в чем-то прав», — продолжил фермер. «СМИ будут все это освещать. Мы не можем позволить себе преследовать этого человека».

«Может быть, нам повезет, и репортеры его отпугнут».

'Может быть.'

«Здесь говорится, что изначально его допрашивали еще по поводу четырех убийств».

Фермер кивнул, но, казалось, отвлекся. «Мне это не нужно», — сказал он наконец, уставившись на свой стол. Стол был мерой человека: всегда тщательно упорядоченный, отражающий комнату в целом. Никаких кип бумаг, никакого беспорядка или беспорядка, даже ни одной затерянной скрепки на ковре.

«Я слишком долго работаю на этой работе, Джон». Фермер откинулся на спинку стула. «Знаете, кто худший тип офицеров?»

«Вы имеете в виду таких, как я, сэр?»

Фермер улыбнулся. «Как раз наоборот. Я имею в виду тех, кто дожидается пенсии. Наблюдателей за часами. В последнее время я сам превращаюсь в одного из них. Еще полгода, вот что я себе давал. Еще полгода до пенсии». Он снова улыбнулся. «И я хотел, чтобы они замолчали. Я молился, чтобы они замолчали».

«Мы не знаем, будет ли этот парень проблемой. Мы уже были здесь раньше, сэр».

Фермер кивнул: так и было. Мужчины, которые отсидели срок в Австралии и Канаде, и крутые парни из Bar-L в Глазго, все они обосновались в Эдинбурге или просто были проездом. У всех у них было прошлое, высеченное на лицах. Даже когда они не были проблемой, они все равно были проблемой. Они могли осесть, жить тихо, но были люди, которые знали, кто они, которые знали репутацию, которую они несли с собой, то, от чего они никогда не избавятся. И в конце концов, после слишком большого количества пива в пабе, один из этих людей решал, что пришло время проверить себя, потому что то, что крутой парень принес с собой, было параметром, чем-то, по чему можно было себя сравнить. Это был чистый Голливуд: отставной стрелок, которому бросил вызов панк-парень. Но для полиции это были только неприятности.

«Дело в том, Джон, можем ли мы позволить себе выжидательную позицию? АСС говорит, что мы можем получить финансирование для частичного наблюдения».

«Насколько предвзятым?»

«Две команды по два человека, может быть, две недели».

«Это очень мило с его стороны».

«Этот человек любит ограниченный бюджет».

«Даже если этот парень снова может убить?»

«Даже убийство в наши дни имеет бюджет, Джон».

«Я все еще не понимаю». Ребус взял факс. «Согласно записям, Оукс не родился здесь, у него нет здесь семьи. Он прожил здесь, сколько, четыре или пять лет. Уехал в Штаты в двадцать лет, он провел там почти половину своей жизни. Что для него здесь?»

Фермер пожал плечами. «Начать все заново?»

Новое начало: Ребус думал о Даррене Рафе.

«Должно быть что-то большее, сэр», — сказал Ребус, снова беря в руки папку. «Должно быть».

Фермер посмотрел на часы. «Разве тебе не пора в суд?»

Ребус согласно кивнул. «Пустая трата времени, сэр. Они мне не позвонят».

«И все равно, инспектор…»

Ребус встал. «Не возражаешь, если я возьму это?», размахивая листами факсовой бумаги. «Ты сказал мне, что я должен взять что-нибудь почитать».

11

Ребус сидел с другими свидетелями, другими делами, все они ждали, когда их вызовут для дачи показаний. Там были люди в форме, внимательно следившие за своими блокнотами, и сотрудники CID, скрестившие руки на груди, пытавшиеся отнестись ко всему этому небрежно. Ребус знал несколько лиц, вел тихие разговоры. Представители общественности сидели там, заложив руки между колен или наклонив головы к потолку, скучая до чертиков. Газеты — уже прочитанные, кроссворды — были разбросаны по всей комнате. Пара потрепанных книг в мягкой обложке привлекли внимание, но ненадолго. Было что-то в атмосфере, что высасывало из вас весь энтузиазм. Освещение вызывало головную боль, и все время вы задавались вопросом, зачем вы здесь.

Ответ: чтобы служить правосудию.

И вот один из судебных приставов заходит и, глядя в планшет, называет ваше имя, и вы, скрипя ногами, пробираетесь в зал суда, где вашу онемевшую память начинают терзать и терзать незнакомцы, играющие перед судьей, присяжными и публикой.

Это было правосудие.

Был один свидетель, сидевший прямо напротив Ребуса, который все время заливался слезами. Это был молодой человек, может быть, лет двадцати пяти, тучный, с тонкими прядями черных волос, прилипшими к голове. Он все время громко сморкался в грязный носовой платок. Однажды, когда он поднял глаза, Ребус ободряюще улыбнулся ему, но это только снова его раззадорило. В конце концов Ребусу пришлось выйти. Он сказал одному из полицейских, что пошел за сигаретой.

«Я присоединюсь к вам», — сказал человек в форме.

Снаружи они яростно и молча курили, наблюдая за приливами и отливами людей из здания. Высокий суд был спрятан за собором Святого Джайлза, и время от времени туристы бродили к нему, гадая, что это такое. Вокруг было мало вывесок, только римские цифры над различными тяжелыми деревянными дверями. Охранник на парковке иногда направлял их обратно на Хай-стрит. Хотя представители общественности могли войти в здание суда, туристов активно отговаривали. Большой зал и так был похож на рынок скота. Но Ребусу он нравился: ему нравился резной деревянный потолок, статуя сэра Вальтера Скотта, огромное витражное окно. Ему нравилось заглядывать через стеклянную дверь в библиотеку, где юристы искали прецеденты в больших пыльных томах.

Но он предпочитал свежий воздух, скамейки под ним и серый камень над ним, и вдыхание никотина, и иллюзию, что он может уйти от всего этого, если захочет. Дело в том, что за великолепием архитектуры, тяжестью традиций, высокими концепциями правосудия и закона, это было место огромной и непрерывной человеческой боли, где жестокие истории выворачивались наизнанку, где мучительные образы воспроизводились как ежедневная пища. Людям, которые думали, что оставили все позади, предлагалось погрузиться в самые тайные и трагические моменты своего прошлого. Жертвы рассказывали свои истории, профессионалы излагали холодные факты поверх эмоций других, обвиняемые плели свои собственные версии, пытаясь добиться расположения присяжных.

И хотя было легко увидеть это как игру, как своего рода жестокий вид спорта для зрителей, все же это нельзя было игнорировать. Потому что, несмотря на всю тяжелую работу, которую Ребус и другие вложили в дело, это было то, где оно либо утонуло, либо поплыло. И это было то, где все полицейские усвоили ранний урок, что правда и справедливость далеки от того, чтобы быть союзниками, и что жертвы нечто большее, чем запечатанные пакеты с доказательствами, записями и заявлениями.

Когда-то все это, вероятно, было достаточно просто; концепция все еще была довольно простой. Есть обвиняемый и жертва. Адвокаты говорят за обе стороны, представляя доказательства. Выносится решение. Но все дело было в словах и интерпретации, и Ребус знал, как факты могут быть искажены, искажены, как некоторые доказательства звучат более красноречиво, чем другие, как присяжные могут решить с ходу, как им проголосовать, основываясь на манере или стиле обвиняемого. И так это превратилось в театр, и чем умнее становились адвокаты, тем более загадочными становились их игры с языком. Ребус давно уже перестал бороться с ними на их собственных условиях. Он давал свои показания, отвечал кратко и старался не попадаться ни на один из проверенных трюков. Некоторые адвокаты видели это по его глазам, видели, что он уже бывал здесь слишком часто. Они задержали его только на короткое время, прежде чем перейти к более подходящим темам.

Вот почему он не думал, что его вызовут сегодня. Но все равно, ему пришлось отсиживаться, пришлось тратить свое время и силы во имя великого правосудия.

Один из охранников вышел. Ребус его узнал и предложил сигарету. Мужчина взял ее с кивком, приняв коробок спичек Ребуса.

«Там сегодня отвратительно», — сказал охранник, покачав головой. Все трое мужчин уставились на парковку.

«Нам не положено знать», — напомнил ему Ребус с лукавой улыбкой.

«В каком суде вы находитесь?»

«Шиллион», — сказал Ребус.

«Вот о чем я говорю», — сказал охранник. «Некоторые показания…» И он покачал головой, как человек, который слышал больше ужасных историй, чем кто-либо другой за свою рабочую жизнь.

Внезапно Ребус понял, почему человек напротив него плакал. И если он не мог назвать имя этого человека, то, по крайней мере, теперь он знал, кто он: он был одним из выживших в Шиллионе.

Shiellion House находился недалеко от Glasgow Road в Ingliston Mains. Построенный в 1820-х годах для одного из городских лордов-провостов, после его смерти и различных семейных споров он перешел под опеку Церкви Шотландии. Как частная резиденция, он оказался слишком большим и продуваемым насквозь, его изоляция — его единственными соседями были далекие фермы — отпугнула большинство его жителей. К 1930-м годам он стал детским домом, где работали с сиротами и бедняками, обучая их христианству с помощью тяжелых уроков и раннего подъема. Shiellion окончательно закрылся годом ранее. Ходили разговоры о том, чтобы превратить его в отель или загородный клуб. Но в последние годы Shiellion приобрел кое-какую репутацию. Были обвинения от бывших жителей, похожие истории, рассказанные разными источниками об одних и тех же двух мужчинах.

Истории о насилии.

Физическое и психическое насилие, конечно, но в конечном итоге и сексуальное насилие тоже. Несколько случаев попали в поле зрения полиции, но обвинения были односторонними — слова агрессивных детей против их тихо говорящих воспитателей. Расследования были половинчатыми. Церковь провела собственные внутренние расследования, которые показали, что истории детей — это ткани мстительной лжи.

Но эти запросы, как теперь выяснилось, были фиксированными с самого начала, и представляли собой не более чем прикрытие. Что-то происходило в Шиллионе. Что-то плохое.

Выжившие сформировали группу давления и привлекли внимание СМИ. Было проведено новое полицейское расследование, и оно привело к этому — суду Шиллиона; двое мужчин обвиняются в нападениях и содомии. Двадцать восемь пунктов против каждого из них. А тем временем жертвы готовились подать в суд на Церковь.

Ребус не удивлялся, что охранник был бледным. Он слышал шепот о том, что истории пересказывались в суде номер один. Он читал некоторые из оригинальных стенограмм, подробности допросов, проведенных в полицейских участках по всей стране, когда детей, содержавшихся в Шиллионе, выслеживали — теперь уже взрослых — и допрашивали. Некоторые из них отказывались иметь к этому какое-либо отношение. «Это все позади», — было часто используемым оправданием. Только это было больше, чем оправдание: это была простая правда. Они упорно трудились, чтобы запереть кошмары из своего детства: зачем им хотеть снова пережить их? У них был хоть какой-то покой, который когда-либо был им доступен в жизни: зачем это менять?

Кто бы столкнулся с террором в зале суда, если бы мог выбрать и избежать его?

Кто именно.

Группа выживших состояла из восьми человек, которые выбрали более сложный путь. Они собирались добиться того, чтобы после всех этих лет справедливость наконец восторжествовала. Они собирались запереть двух монстров, которые разорвали их невинность, монстров, которые все еще были там, в мире, когда они просыпались от своих кошмаров.

Гарольд Инс был пятидесяти семи лет, невысокий, худой и в очках. У него были вьющиеся волосы, седеющие. У него была жена и трое взрослых детей. Он был дедушкой. Он не работал семь лет. На всех фотографиях, которые видел Ребус, у него был ошеломленный вид.

Рэмси Маршаллу было сорок четыре, он был высоким и широким, волосы коротко подстрижены и торчали. Разведен, детей нет, до недавнего времени жил и работал (поваром) в Абердине. На фотографиях было хмурое лицо, выдающийся подбородок.

Эти двое мужчин встретились в Шиллионе в начале 1980-х, завязали дружбу или, по крайней мере, союз. Они обнаружили, что у них есть общие интересы, которые, как им казалось, можно было безнаказанно осуществлять в Шиллионе.

Насильники. Ребус был от них болен. Их нельзя было вылечить или изменить. Они просто продолжали и продолжали. Освобожден в общество, они вскоре возвращались к типу. Они были наркоманами контроля, слабоумными и просто ужасными. Они были как наркоманы, которых невозможно отучить от своей дозы. Не было никаких рецептурных препаратов, и никакая психотерапия, казалось, не помогала. Они видели слабость и должны были ее эксплуатировать; видели невинность и должны были ее исследовать. Ребус был сыт ими по горло.

Как с Дарреном Рафом. Ребус знал, что он сорвался в зоопарке из-за Шиллиона, из-за того, как это не уходило. Судебный процесс длился две недели, приближаясь к третьей неделе, и все еще было что рассказать, все еще были люди, которые плакали в зале ожидания.

«Химическая кастрация», — сказал охранник, гася сигарету. «Это единственный способ».

Затем из дверей здания суда раздался крик: это был кто-то из приставов.

«Инспектор Ребус?» — позвала она. Ребус кивнул, бросил сигарету на дорожку.

«Ты встал», — крикнула она. Он уже двигался к ней.

Ребус не знал, зачем он здесь. Кроме того, что он допрашивал Гарольда Инса. То есть, он был частью команды, допрашивавшей Инса. Но только на один день — другая работа оторвала его от Шиллиона. Только на один день, в самом начале расследования. Он делил сессии с Биллом Прайдом, но защита хотела допросить не Билла Прайда. А Джона Ребуса.

Публичная галерея была полупустой. Пятнадцать присяжных сидели с остекленевшими лицами, эффект того, что они разделяют чей-то кошмар, изо дня в день. Судьей был лорд-судья Петри. Инс и Маршалл сидели на скамье подсудимых. Инс наклонился вперед, чтобы лучше слышать показания, его руки крутили полированный медный поручень перед ним. Маршалл откинулся назад, выглядя скучающим от разбирательства. Он осмотрел свою манишку, затем повернул шею из стороны в сторону, взломать его. Прочистить горло, щелкнуть языком и вернуться к изучению себя.

Адвокатом защиты был Ричард Кордовер, Ричи для друзей. Ребус уже имел с ним дело; его еще не просили называть адвоката «Ричи». Кордоверу было за сорок, волосы уже седые. Среднего роста, с мускулистой шеей и загорелым лицом. Завсегдатай фитнес-клубов, предположил Ребус. Обвинение было фискальным заместителем почти в два раза моложе Ребуса. Он выглядел уверенно, но осторожно, просматривая свои записи по делу, записывая пункты толстой черной авторучкой.

Петри прочистил горло, напомнив Кордоверу, что время идет. Кордовер поклонился судье и подошел к Ребусу.

«Детектив-инспектор Ребус…» Тут же делает паузу для пущего эффекта. «Я полагаю, вы допросили одного из подозреваемых».

«Верно, сэр. Я присутствовал на интервью Гарольда Инса двадцатого октября прошлого года. Среди присутствовавших были...»

«Где именно это было?»

«Комната для допросов B, полицейский участок Сент-Леонарда».

Кордовер отвернулся от Ребуса и медленно пошел к присяжным. «Вы были частью следственной группы?»

«Да, сэр».

'Как долго?'

«Чуть больше недели, сэр».

Кордовер повернулся к Ребусу. «Сколько времени в общей сложности длилось расследование, инспектор?»

«Я думаю, это вопрос нескольких месяцев».

«Несколько месяцев, да…» Кордовер пошел, как будто для того, чтобы проверить свои записи. Ребус заметил женщину, сидящую на стуле у двери. Это была детектив CID по имени Джейн Барбур. Хотя она сидела, скрестив руки и ноги, она выглядела такой же напряженной, какой чувствовал себя Ребус. Обычно она работала в Феттесе, но на полпути в Шиллионе ее поместили в обвинение: после времени Ребуса; он не имел с ней никаких дел.

«Восемь с половиной месяцев», — говорил Кордовер. «Достойный срок беременности». Он холодно улыбнулся Ребусу, который ничего не сказал. Он размышлял, к чему это приведет; теперь он знал, что у защиты была чертовски веская причина привести его сюда. Только он пока не знал, какая именно.

«Вас отстранили от расследования, инспектор Ребус?» — спросили небрежно, словно желая удовлетворить любопытство.

«Вытащили? Нет, сэр. Что-то еще вышло...»

«И кто-то должен был этим заниматься?»

'Это верно.'

«Почему именно ты, как ты думаешь?»

«Понятия не имею, сэр».

«Нет?» Кордовер звучал удивленно. Он повернулся к присяжным. «Вы понятия не имеете, почему вас отстранили от расследования после всего лишь одного...»

Адвокат вскочил на ноги, раскинув руки. «Детектив-инспектор уже заявил, что слово «вытащил» является неточным, Ваша честь».

«Ну, тогда», быстро продолжил Кордовер, «предположим, что вас перевели . Это будет точнее, инспектор?»

Ребус просто пожал плечами, не желая ни на что соглашаться. Кордовер был настойчив.

«Да или нет, будет достаточно».

«Да, сэр».

«Да, вас перевели с крупного расследования через неделю?»

«Да, сэр».

«И вы понятия не имеете, почему?»

«Потому что я был нужен в другом месте, сэр». Ребус старался не смотреть в сторону фискального депутата: любой взгляд в ту сторону заставил бы Кордовера почуять кровь, почуять кого-то, кого нужно спасти. Джейн Барбур ерзала на своем месте, все еще скрестив руки.

«Вы были нужны в другом месте», — повторил Кордовер. Ровный тон голоса. Он вернулся к своим записям. «Каковы ваши дисциплинарные показатели, инспектор?»

Фискальный депутат вскочил на ноги. «Инспектор Ребус здесь не на суде, Ваша Честь. Он приехал давать показания, и пока я не вижу смысла в…»

«Я беру свои слова обратно, Ваша честь», — небрежно сказал Кордовер. Он улыбнулся Ребусу, снова приблизился. «Сколько интервью вы провели с мистером Инсом?»

«Два сеанса в течение одного дня».

«Все прошло хорошо?» Ребус выглядел озадаченным. «Мой клиент сотрудничал?»

«Его ответы были намеренно тупыми, сэр».

««Намеренно»? Вы что, какой-то эксперт, инспектор?»

Ребус устремил взгляд на адвоката. «Я могу определить, когда кто-то уклоняется от ответа».

«Правда?» Кордовер снова направился к присяжным. Ребус задумался, сколько миль пола он прошел за день. «Мой клиент считает, что вы были «угрожающей личностью» — это его слова, не мои».

«Интервью были записаны, сэр».

«Действительно, они были. И записаны на видео. Я смотрел их несколько раз, и я думаю, вы согласитесь, что ваш метод допроса агрессивен ».

«Нет, сэр».

«Нет?» Кордовер поднял брови. «Мой клиент, очевидно, был в ужасе от вас».

«Интервью проводились с соблюдением всех процедур, сэр».

«О, да, да», — пренебрежительно сказал Кордовер, — «но давайте будем честны, инспектор». Теперь он был перед Ребусом, достаточно близко, чтобы ударить. «Есть много способов, не так ли? Язык тела, жесты, способы формулировки вопроса или утверждения. Вы можете быть или не быть экспертом в угадывании тупых ответов, но вы, безусловно, безжалостный вопрошатель».

Судья посмотрел поверх очков. «Это ведет к чему-то иному, кроме как к попытке убийства репутации?

«Если вы потерпите меня еще немного, ваша честь». Кордовер снова поклонился, непревзойденный шоумен. Не в первый раз Ребус был поражен полной нелепостью всего предприятия: игра, в которую играли высокооплачиваемые юристы, используя в качестве фигур реальные жизни.

«Несколько дней назад, инспектор, — продолжил Кордовер, — вы входили в группу наблюдения в Эдинбургском зоопарке?»

О, черт ... Ребус теперь точно знал, куда ведёт Кордовер, и, подобно плохому шахматисту, поставленному против мастера, он мало что мог сделать, чтобы предотвратить развязку.

«Да, сэр».

«Вы в итоге стали преследовать представителя общественности?»

Депутат фискального управления снова вскочил на ноги, но судья отмахнулся от него.

«Да, я это сделал».

«Вы были частью секретной группы, пытавшейся поймать нашего печально известного отравителя?»

«Да, сэр».

«А тот человек, за которым вы гнались… я полагаю, он был в вольере с морскими львами?» Кордовер поднял глаза, ожидая подтверждения. Ребус послушно кивнул. «Этот человек был отравителем?»

«Нет, сэр».

«Вы подозревали, что он отравитель?»

«Он был осужденным педофилом…» В голосе Ребуса слышалась злость, и он знал, что его лицо покраснело. Он замолчал, но слишком поздно. Он дал адвокату защиты все, что тот хотел.

«Человек, который отбыл наказание и был освобожден в общество. Человек, который не совершил рецидива. Человек, который наслаждался поездкой в зоопарк, пока вы не узнали его и не погнались за ним».

«Он побежал первым».

«Он убежал? От вас , инспектор? Зачем же он это сделал?»

Ладно, ехидный ублюдок, покончи с этим .

«Я хочу сказать, — сказал Кордовер присяжным, приближаясь к ним с чем-то близким к благоговению, — что существует предубеждение против любого, даже подозреваемого в преступлениях против детей. Инспектор случайно увидел человека, отсидевшего один срок лишения свободы, и сразу же заподозрил худшее и действовал на основании этого подозрения — совершенно ошибочно, как оказалось. Никаких обвинений предъявлено не было, отравитель нанес новый удар, и я считаю, что невиновная сторона рассматривает возможность подать в суд на полицию за неправомерный арест». Он кивнул. «Боюсь, ваши налоги». Он глубоко вздохнул. «Теперь, возможно, мы все можем понять чувства инспектора. Кровь вскипает, когда речь идет о детях. Но я бы спросил вас: правильно ли это с моральной точки зрения? И загрязняет ли это все дело против моих клиентов, просачиваясь сквозь инструменты расследования, попадая в руки тех самых офицеров, которые проводили расследование?» Он указал на Ребуса, который теперь чувствовал себя на скамье подсудимых, а не на месте свидетеля. Увидев его дискомфорт, глаза Рэмси Маршалла заблестели от удовольствия. «Позже я представлю дополнительные доказательства того, что первоначальное полицейское расследование было ошибочным с самого начала, и что детектив-инспектор Ребус здесь не был единственным виновником». Он повернулся к Ребусу. «Больше никаких вопросов».

И Ребуса уволили.

«Это было тяжело».

Ребус поднял взгляд на медленно идущую к нему фигуру. Он закуривал сигарету, глубоко затягиваясь. Он предложил ей одну, но она покачала головой.

«Вы раньше сталкивались с Кордовером?» — спросил Ребус.

«У нас были стычки», — сказала Джейн Барбур.

«Извините, я не смог…»

«Ты не мог ничего с этим поделать». Она шумно выдохнула, прижимая к груди портфель. Они были снаружи здания суда. Ребус чувствовал себя уставшим и измотанным. Он заметил, что она и сама выглядела довольно уставшей.

«Хотите выпить?»

Она покачала головой. «Есть дела».

Он кивнул. «Думаешь, мы победим?»

«Нет, если Кордовер имеет к этому какое-то отношение». Она поскребла каблуком одной туфли по земле. «Кажется, в последнее время я теряю больше, чем выигрываю».

«Ты все еще в Феттесе?»

Она кивнула. «Сексуальные преступления».

«Все еще детектив-инспектор?»

Она снова кивнула. Ребус вспомнил слух о повышении. Так что Джилл Темплер осталась единственной женщиной-главным инспектором в Лотиане. Ребус изучал ее из-за своей сигареты. Она была высокой, как сказала бы его мать, «ширококостной». Каштановые волосы до плеч, уложенные волнами. Горчичный цвет двойки с легкой шелковой блузкой. У нее была родинка на одной щеке и еще одна на подбородке. Ей было за тридцать…? Ребус был безнадежен с возрастом.

«Ну…» — сказала она, собираясь уйти, но ища повод не делать этого.

«Тогда до свидания». Раздался голос позади них. Они обернулись и увидели, как Ричард Кордовер идет к своей машине. Это был красный TVR с персональным номером. К тому времени, как он открыл машину, он, казалось, забыл о них.

«Хладнокровный ублюдок», — пробормотал Барбур.

«Должно быть, это сэкономило ему несколько шиллингов».

Она посмотрела на Ребуса. «Как это?»

«Он мог бы пропустить опцию кондиционирования TVR. Уверен насчет этого напитка? Я хотел спросить тебя кое о чем…»

Они обошли Deacon Brodie's – там пило слишком много «клиентов» – и направились в Jolly Judge. Ребус как-то выпивал там с адвокатом, который пил advocaat. Теперь Rangers подписали голландского менеджера по имени Advocaat, и шутки были отряхнуты… Он купил Virgin Mary для Barbour и пол-Eighty для себя. Они сели за столик под лестницей, вдали от всего остального.

«Ура», — сказала она.

Ребус поднял бокал, а затем поднес его к губам.

«Итак, что я могу для вас сделать?»

Он поставил стакан. «Просто немного предыстории. Ты ведь работал с MisPers, не так ли?»

«За мои грехи, да».

«Что именно вы сделали?»

«Собирать, сортировать, раскладывать их все по картотекам и компьютерным картам. Немного посредничества, переправлять наших MisPers в другие силы и получать их взамен. Множество встреч с различными благотворительными организациями...» Она надула щеки. «Множество встреч с семьями, также, пытаясь помочь им понять, что произошло».

«Удовлетворенность работой?»

«Там, наравне с шитьем почтовых мешков. Откуда такой интерес?»

«У меня пропал человек».

«Сколько лет?»

«Ему девятнадцать. Он все еще живет дома; его родители обеспокоены».

Она покачала головой. «Иголка в стоге сена».

'Я знаю.'

«Он оставил записку?»

«Нет, и они говорят, что у него не было причин уходить».

«Иногда нет причин, нет ни одной, которая имела бы смысл для семьи». Она выпрямилась в кресле. «Вот контрольный список». Она считала пальцы, пока говорила. «Банковские счета, строительное общество, что угодно в этом роде. Вы ищете снятие денег».

'Сделанный.'

«Проверьте хостелы. Местные, плюс обычные города — все, что между Абердином и Лондоном. В некоторых из них есть благотворительные организации, которые занимаются бездомными и беглецами: Centrepoint в Лондоне, например. Получите описание. А еще есть Национальное бюро пропавших без вести в Лондоне. Отправьте им по факсу любые подробности. Вы можете попросить армию Салли держать глаза открытыми. Суповые кухни, ночные приюты, никогда не знаешь, кто появится».

Ребус что-то записывал в блокнот. Он поднял глаза и увидел, как она пожала плечами.

«Вот и все».

«Это большая проблема?»

вообще не проблема , если только вы не тот, кто потерял кого-то. Многие из них появляются, некоторые нет. По последним оценкам, которые я видела, там может быть около четверти миллиона MisPers. Люди, которые просто бросили, сменили свою личность или были брошены так называемыми «заботливыми» службами».

«Забота в обществе?»

Она снова горько улыбнулась, отпила немного напитка и посмотрела на часы.

«Я вижу, что Шиллион стал для меня долгожданным прорывом».

Она фыркнула. «О да, как поход. Дела о насилии всегда пустяки». Она задумалась. «Несколько недель назад у меня был двойной насильник, он в итоге вышел на свободу. Корона все испортила, возбудила дело в порядке упрощенного судопроизводства».

«Максимальный срок заключения — три месяца?»

Она кивнула. «На этот раз его не обвиняли в изнасиловании, а только в непристойном поведении. Шериф был в ярости. К тому времени, как было принято решение о предварительном заключении, ублюдку оставалось меньше двух недель, поэтому шериф вернул его на улицу». Она посмотрела на Ребуса. «В отчете психолога говорилось, что он сделает это снова. Условный срок и общественные работы, плюс немного консультаций. И он сделает это снова».

Он сделает это снова . Ребус думал о Даррене Рафе, но и о Кэри Оуксе тоже. Он посмотрел на свои часы. Скоро Оукс приземлится в Тернхаусе. Скоро он станет проблемой…

«Извините, я не могу помочь вам с вашим MisPer», — сказала она, начиная вставать. «Это кто-то, кого вы знаете?»

«Сын каких-то друзей». Она кивнула. «Откуда ты знаешь?»

«Без обид, Джон, но в противном случае ты бы, наверное, не стал беспокоиться». Она подняла свой портфель. «Он один из четверти миллиона. У кого есть время?»

12

Внутри здания терминала ждали репортеры. У большинства были мобильные телефоны, с помощью которых они поддерживали связь с офисом. Фотографы болтали друг с другом об объективах и светочувствительности пленки, а также о том, какое влияние в конечном итоге окажут цифровые камеры. Было три телевизионные группы: Scottish, BBC и Edinburgh Live. Казалось, все знали друг друга; все они были довольно расслаблены, возможно, даже выглядели немного уставшими от ожидания.

Рейс задержали на двадцать минут.

Ребус знал причину. Причина была в том, что офицеры Мет в Хитроу не спешили переводить Кэри Оукса. Оукс провел в Хитроу больше часа. Он посетил туалет, выпил в одном из баров, купил газету и пару журналов и ответил на телефонный звонок.

Телефонный звонок заинтриговал Ребуса.

«Его вызвали на пейджер», — сообщил ему фермер. «Кто-то ему позвонил».

«Кто бы это мог быть?»

Фермер покачал головой.

Теперь Оукс направлялся в Эдинбург. Детективы сопровождали его на рейс, затем снова улетели, не спуская глаз с самолета вплоть до того момента, когда он покинул воздушное пространство Лондона. Затем они позвонили своим коллегам в штаб-квартиру Lothian and Borders.

«Он весь твой», — было послание.

ACC (преступность) поставила Фермера во главе. Фермер обычно не отлучался из своего кабинета: он был рад делегировать полномочия; доверял своей команде. Но сегодня вечером... сегодня вечером было немного особенный. Поэтому он сидел рядом с Ребусом в патрульной машине. Детектив Сиобхан Кларк сидела сзади. Это была маркированная машина: они хотели, чтобы Оукс знал об этом. Ребус отправился на разведку места преступления, доложив новости о журналистах.

«Кто-нибудь из нас знает?» — спросил Кларк.

«Обычные лица», — сказал Ребус, принимая от нее еще одну жевательную резинку. Это была сделка, которую они заключили: он не будет курить, пока она покупает жвачку. Его разведка была поводом для сигареты.

Часы на приборной панели показывали, что самолет приземлится с минуты на минуту. Они услышали его прежде, чем увидели: глухой вой, мигающие огни в темном небе. Они опустили одно окно, чтобы машина не запотела.

«Возможно, это он», — заявил фермер.

«Может быть».

Сиобхан Кларк держала все бумаги рядом с собой; она читала о Кэри Деннисе Оуксе. Она не была уверена, что они служат какой-то цели, кроме любопытства. Но ей было любопытно.

«Это не займет много времени», — сказала она.

«Не ставь на это», — сказал Ребус, снова открывая дверь. Он рылся в кармане за сигаретой, направляясь к дверям терминала.

Он обошел толпу журналистов и направился к знаку «Вход запрещен». Показав удостоверение личности, он направился в зал прибытия. Он уже перекинулся парой слов, и таможня и иммиграционная служба ждали его. Он знал, что происходит с международными пересадками: в Хитроу не было проверок. Часто проверки не проводились и в Эдинбурге: все зависело от ротации персонала; сокращения сильно ударили. Но сегодня вечером будет полный набор проверок. Ребус наблюдал, как пассажиры рейса из Хитроу просачивались в терминал и начинали ждать багаж. В основном это были бизнесмены с портфелями и газетами. Половина рейса несла ручную кладь только. Они быстро прошли таможню, машины ждали на парковке, семьи ждали дома.

Затем появился мужчина в повседневной одежде: джинсы и кроссовки, рубашка в красную и черную клетку, белая бейсболка. Он нес спортивную сумку. Она не выглядела особенно полной. Ребус кивнул таможеннику, который вышел и остановил мужчину, подведя его к стойке.

«Паспорт, пожалуйста», — сказал сотрудник иммиграционной службы.

Мужчина полез в нагрудный карман рубашки и достал новый паспорт. Он был подан больше месяца назад, когда американцы знали, что его отпустят. Сотрудник иммиграционной службы пролистал его, найдя немного пустых страниц.

«Откуда вы едете, сэр?»

Взгляд Кэри Оукса был устремлен на человека на заднем плане, человека, который все это организовал.

«Соединенные Штаты», — сказал он. Его голос представлял собой странную смесь трансатлантических интонаций.

«И что вы там делали, сэр?»

Оукс ухмыльнулся. У него было лицо обветренного школьника, классного балагура. «Провожу время», — сказал он.

Таможенник высыпал содержимое своей сумки на стойку. Косметичка, сменная одежда, пара журналов. Папка из плотной бумаги была полна рисунков и фотографий, вырезанных из журналов. Казалось, что они были приколоты к стене уже давно. Также была карточка с пожеланием удачи, в которой говорилось: «лети высоко и прямо», и которая была подписана «твоими приятелями на крыле». В другой папке были судебные протоколы и газетные отчеты суда. Там были две книги в мягкой обложке: одна — Библия, другая — словарь. Обе выглядели изрядно потрепанными.

«Путешествуйте налегке — вот мой девиз», — сообщил им Оукс.

Таможенник посмотрел на Ребуса, который кивнул, не сводя глаз с Оукса. Все было уложено обратно в сумку.

«На самом деле это довольно скромно», — сказал Оукс. «И не «Думаю, я этого не ценю. Тихая жизнь меня устроит на какое-то время». Он кивнул сам себе.

«Не планируй здесь задерживаться», — тихо сказал Ребус.

«По-моему, нас не представили друг другу, офицер». Оукс протянул руку. Ребус увидел, что тыльная сторона ее была испещрена чернильными татуировками: инициалы, кресты, сердце. Через мгновение Оукс убрал руку, посмеиваясь про себя. «Не так-то просто заводить новых друзей, я полагаю», — размышлял он. «Я утратил старые социальные навыки».

Таможенник застегивал молнию на сумке. Оукс схватился за ручки.

«Ну что, джентльмены, если вы хорошо повеселились…?»

«Куда вы направляетесь?» — спросил сотрудник иммиграционной службы.

«Хороший отель в городе. С этого момента мне нужны только отели. Они хотели поселить меня в каком-нибудь дворце за городом, но я сказал нет, мне нужны огни и действие. Мне нужен кайф ». Он снова рассмеялся.

«Кто они?» — не удержался Ребус.

Оукс только ухмыльнулся и подмигнул. «Узнаешь, напарник. Даже не придется много искать». Он поднял сумку и перекинул ее через плечо, насвистывая, когда пошел прочь, присоединяясь к толпе, направлявшейся к выходу.

Ребус последовал за ним. Репортеры снаружи делали свои фотографии и видео, даже несмотря на то, что Оукс надвинул бейсболку на лицо. В него забросали вопросами. А затем протиснулся грузный мужчина с сигаретой, торчащей изо рта. Ребус узнал его: Джим Стивенс. Он работал в одном из таблоидов Глазго. Он схватил Оукса за руку и что-то сказал ему на ухо. Они пожали друг другу руки, и Стивенс взял на себя управление, маневрируя Оуксом через толпу, хозяйски положив руку ему на плечо.

«О, Джим, ради Бога!» — воскликнул один из репортеров.

«Без комментариев», — сказал Стивенс, сигарета болталась в уголке его рта. «Но вы можете читать нашу эксклюзивную последовательность, начиная с завтрашнего дня».

И с последним взмахом руки он вышел из дверей и уехал. Ребус направился к другому выходу, сел в машину рядом с Фермером.

«Похоже, он нашел друга», — прокомментировала Шивон Кларк, наблюдая, как Стивенс кладет сумку Оукса в багажник Vauxhall Astra.

«Джим Стивенс», — сказал ей Ребус. «Он работает в Глазго».

«И Оукс теперь его собственность?» — предположила она.

«Похоже, так оно и есть. Думаю, они направляются в город».

Фермер хлопнул по приборной панели. «Надо было догадаться, что его схватит одна из газет».

«Они не будут держать его вечно. Как только история закончится…»

«Но до тех пор у них есть свои адвокаты». Фермер повернулся к Ребусу. «Поэтому мы не можем сделать ничего , что можно было бы истолковать как преследование».

«Как пожелаете, сэр», — сказал Ребус, заводя двигатель. Он повернулся к Фермеру. «Так что, теперь мы направляемся домой?»

Фермер кивнул. «Как только мы их выследим, дайте Стивенсу знать счет».

«За нами гонится полицейская машина», — предупредил Кэри Оукс.

Джим Стивенс потянулся за зажигалкой. «Я знаю».

«В аэропорту тоже встречающий комитет».

«Его зовут Ребус».

«Кто?»

«Детектив-инспектор Джон Ребус. У меня было с ним несколько стычек. Что он вам сказал?»

Оукс пожал плечами. «Просто стоял там, пытаясь выглядеть подлым. Парни, которых я встречал в тюрьме, довели бы его до нервного срыва».

Стивенс улыбнулся. «Прибереги это, пока не включится диктофон».

Оукс полностью открыл окно со стороны пассажира, подставив голову под обжигающе холодный воздух.

«Вас беспокоит курение?» — спросил Стивенс.

«Нет». Оукс повел головой, словно под феном. «Умно с твоей стороны вызвать меня в Хитроу».

«Я хотел быть первым, кто сделает вам предложение».

«Десять тысяч, да?»

«Я думаю, мы сможем справиться с десятью».

«Эксклюзивные права?»

«За такую цену так и должно быть».

Оукс снова засунул голову в машину. «Я не уверен, насколько хорошо я буду себя вести».

«С тобой все будет в порядке. Ты ведь шотландец, не так ли? Мы — прирожденные рассказчики».

«Думаю, Эдинбург изменился».

«Тебя долго не было».

'О, да.'

«Ты еще кого-нибудь здесь знаешь?»

«Я могу вспомнить пару имен». Оукс улыбнулся. «Джим Стивенс, Джон Ребус. Это двое, а я в стране всего полчаса». Джим Стивенс начал смеяться. Оукс снова поднял стекло, наклонился, чтобы выключить музыку. Повернулся на сиденье, чтобы Стивенс полностью сосредоточил свое внимание. «Итак, расскажи мне о Ребусе. Я бы хотел с ним познакомиться».

'Почему?'

Оукс не отрывал глаз от репортера. «Если кто-то проявляет ко мне интерес, — сказал он, — я проявляю к нему ответный интерес».

«Это тоже ставит меня в рамки?»

«Ты никогда не знаешь, когда тебе повезет, Джим. Ты просто никогда не знаешь, когда тебе повезет».

Стивенс хотел, чтобы Оукс покинул Эдинбург. Он хотел, чтобы он находился в уединении столько времени, сколько потребуется для интервью. Но Оукс сказал ему по телефону: это должен быть Эдинбург. Это просто должно быть. Так что это был Эдинбург; скромный отель на террасе Нового города. Стивенс должен был улыбнуться, услышав «Новый город»: везде в Шотландии это означало Гленротес и Ливингстон, места, построенные из ничего в пятидесятых и шестидесятых годах. Но в Эдинбурге Новый город восходит к восемнадцатому веку. был настолько новым, насколько городу нравилось. Отель был бы частной резиденцией в свое время, занимающей четыре этажа. Сдержанная элегантность; тихая улица. Оукс взглянул на него и решил, что это не подойдет. Он не сказал почему, просто стоял на ступеньках снаружи, вдыхая воздух, пока Стивенс делал пару лихорадочных звонков по своему мобильному.

«Было бы лучше, если бы я знал, чего ты хочешь».

Оукс просто пожал плечами. «Я узнаю, когда увижу». Он слегка помахал рукой в сторону того места, где припарковалась полицейская машина с включенными фарами.

«Ладно», — наконец сказал Стивенс. «Возвращаемся в мотор».

Они направились по Лейт-Уок к порту Лейта.

«Это все еще неблагополучная часть города?» — спросил Оукс.

«Все меняется. Новые разработки, шотландский офис. Новые рестораны и пара отелей».

«Но это же все равно Лейт, да?»

Стивенс кивнул. «Все еще Лейт», — признал он. Но когда они вышли на набережную и Оукс увидел их отель, он сразу же начал кивать.

«Атмосфера», — сказал он, глядя на доки. Там был пришвартован контейнеровоз, дуговые огни горели, пока люди работали вокруг него. Пара пабов, оба с ресторанами. По ту сторону бассейна был постоянный причал, лодка, которая стала плавучим ночным клубом. Там же строились новые квартиры.

«Шотландский офис находится там», — указал Стивенс.

«Как вы думаете, как долго они будут это продолжать?» — спросил Оукс, наблюдая, как останавливается полицейская машина.

«Недолго осталось. Если они попробуют, я позвоню нашим юристам. Мне в любом случае нужно им позвонить, разобраться с вашим контрактом».

«Контракт». Оукс попробовал произнести это слово. «Давно у меня не было работы».

«Просто говорю в микрофон и позирую для нескольких фотографий».

Оукс повернулся к нему. «За десять тысяч я сделаю для вас реконструкцию».

Часть краски сползла с лица Стивенса. Оукс пристально наблюдал за ним, оценивая реакцию.

«Вероятно, в этом не будет необходимости», — сказал Стивенс.

Оукс рассмеялся, ему понравилось это «вероятно».

Внутри отеля он одобрил свой номер. Стивенс не смог получить номер по соседству, пришлось довольствоваться номером в конце коридора. Заклеили номера пластиком и сказали, что они понадобятся им на несколько дней. Он нашел Оукса, лежащего на кровати в своем номере, в обуви, с вещмешком на кровати рядом с ним. Он взял оттуда один предмет: потрепанную Библию. Она лежала на тумбочке. Хороший штрих: Стивенс использовал ее во вступлении.

«Вы религиозный человек, Джим?» — спросил Оукс.

«Не особенно».

«Как вам не стыдно. Библия многому вас научит. Я впервые почувствовал вкус в тюрьме. Было время, когда у меня не было времени на Добрую Книгу».

«Ты ходил в церковь?»

Оукс кивнул, казалось, отвлеченно. «У нас в тюрьме была воскресная служба. Я был постоянным посетителем». Он посмотрел на Стивенса. «Я не заключенный, верно? Я имею в виду, я могу приходить и уходить?»

«Меньше всего я хочу, чтобы ты чувствовал себя заключенным».

«Нас стало двое».

«Но есть несколько правил, пока я плачу за тебя. Если ты пойдешь куда-нибудь, я хочу знать. На самом деле, я бы хотел пойти с тобой».

«Боишься, что конкуренция меня зацепит?»

«Что-то вроде того».

Оукс повернул голову, ухмыльнулся. «А что, если я захочу женщину? Ты будешь сидеть в углу, пока я буду ее трахать?»

«Подслушивание у двери будет вполне приемлемым», — сказал Стивенс.

Оукс рассмеялся, поерзал на матрасе. «Самая мягкая кровать, которая у меня когда-либо была. И пахнет приятно». Он полежал еще немного, затем быстро вскочил на ноги. Стивенс был удивлен такой скоростью.

«Ну, пошли», — сказал ему Оукс.

'Где?'

«Выходи, мужик. Но не волнуйся, я не уйду дальше, чем на пятьдесят ярдов».

Стивенс последовал за ним на улицу, но остался у отеля и мог видеть, куда направляется Оукс.

Полицейская машина; фары все еще включены; внутри три фигуры. Оукс заглянул в лобовое стекло, направился к водительской стороне, постучал по стеклу. Тот, кого он теперь знал как Ребуса, опустил стекло.

«Эй», — сказал Оукс вместо приветствия, кивнув головой двум другим — молодой женщине и пожилому мужчине с хмурым выражением лица. Он указал на отель. «Хорошее место, да? Кто-нибудь из вас когда-нибудь останавливался в таком месте?» Они ничего не сказали. Он оперся одной рукой на крышу машины, другой — на дверную панель.

«Я был...» Внезапно он немного смутился. «Да», теперь зная, как это сказать, «мне было очень жаль слышать о твоей дочери. Мужик, это должно быть сука». Глядя на Ребуса влажными, бездушными глазами. «Одно из убийств, за которое меня повесили, девочка была примерно того же возраста. Я имею в виду, того же возраста, что и твоя дочь. Сэмми, так ее зовут, верно?»

Ребус так сильно толкнул дверь, что Оукса отбросило почти к краю воды. Другой мужчина — босс Ребуса — выкрикивал предупреждение; молодая женщина выходила из машины позади Ребуса. Сам Ребус оказался прямо перед лицом Кэри Оукса. Джим Стивенс бежал от отеля.

Оукс поднял руки высоко над головой. «Ты тронешь меня, это нападение».

«Ты лжец».

«Повтори?»

«Они не предъявили вам обвинений в отношении кого-либо возраста моей дочери».

Оукс рассмеялся, потер подбородок. «Ну, у тебя есть Что-то там. Думаю, это дает тебе первый раунд, а?

Женщина-офицер держала Ребуса за руку. Джим Стивенс тяжело дышал после короткой пробежки. Шеф остался сидеть в машине, наблюдая.

Оукс слегка наклонился, чтобы заглянуть внутрь. «Слишком важен для всего этого, да? Или не в духе? Тебе решать, мужик».

Стивенс схватил его за плечо. «Пошли».

Оукс пожал плечами. «Никто меня не трогает, это правило номер один». Но он позволил увести себя обратно через дорогу к отелю. Стивенс обернулся, обнаружил, что Ребус пристально смотрит на него, зная, кто рассказал Оуксу о нем, о его семье.

Оукс начал смеяться, смеялся всю дорогу до стеклянных дверей отеля. Он стоял внутри, глядя наружу.

«Этот Ребус», — тихо сказал он. «Он не совсем тот, кого можно назвать медленно горящим, не так ли?»

Вернувшись в квартиру Пейшенс на Оксфорд-Террас, Ребус налил себе виски и добавил воды из бутылки в холодильнике. Она вышла из спальни, ее глаза были раскосы на внезапном свете, бледно-желтая ночная рубашка спадала до щиколоток.

«Извините, если я вас разбудил», — сказал Ребус.

«Я все равно хотела выпить». Она достала из холодильника грейпфрутовый сок, налила себе большой стакан. «Добрый день?»

Ребус не знал, смеяться ему или плакать. Они отнесли напитки в гостиную, сели вместе на диван. Ребус взял копию The Big Issue: Patience всегда покупала ее, но читал ее он сам. Внутри были свежие призывы к информации о MisPer. Он знал, что если включит телевизор и зайдет в Teletext, там будет список пропавших без вести. Он смотрел его время от времени, просматривая несколько страниц. Он был на Национальной горячей линии MisPer. Дженис сказала, что свяжется с ними…

«А как насчет тебя?» — спросил он.

Пейшенс поджала под себя ноги. «Та же старая история. Иногда мне кажется, что робот мог бы справиться с этой работой. Те же симптомы, те же рецепты. Миндалины, корь, приступы головокружения…»

«Может, нам стоит уехать?» Она посмотрела на него. «Просто на выходные».

«Мы пробовали, помнишь? Тебе стало скучно».

«Ах, вот это была страна».

«Так какую романтическую интермедию вы имели в виду? Данди? Фолкерк? Керколди?»

Он встал, чтобы налить еще, спросил ее, хочет ли она. Она покачала головой, глядя на его пустой стакан.

«Второй сегодня», — сказал он, направляясь на кухню.

«Что вообще вызвало это?» Она следовала за ним.

'Что?'

«Внезапная идея праздника».

Он взглянул на нее. «Я вчера ходил к Сэмми. Она сказала, что разговаривает с тобой больше, чем я».

«Немного преувеличено…»

«Вот что я сказал. Но она все равно права».

'Ой?'

На этот раз он налил в стакан меньше воды. И, может быть, еще каплю виски. «Я имею в виду, я знаю, что могу быть… отвлеченным. Я знаю, что я довольно паршивая затея». Он закрыл холодильник, повернулся к ней и пожал плечами. «Вот и все, на самом деле».

Говоря это, он не отрывал глаз от стекла, размышляя, почему, когда он произносил эти слова, в его памяти всплыла фотография Джанис Ми с отдыха.

«Я все время думаю, что ты вернешься», — сказала Пейшенс. Он посмотрел на нее. Она постучала себя по голове. «Откуда бы ты ни ушел».

«Я здесь».

Она покачала головой. «Нет, тебя здесь нет. Тебя здесь вообще нет». Она отвернулась и пошла обратно в гостиную.

Чуть позже она пошла спать. Ребус сказал, что посидит еще немного. Переключил каналы телевизора, ничего не найдя. Перешел на Телетекст, страница 346. Надел наушники, чтобы послушать Genesis: «For Absent Friends». Джек Мортон сидел на подлокотнике дивана, и один за другим появлялись экраны с пропавшими людьми. Пока никаких признаков Дэймона. Ребус закурил сигарету, выпустил дым в телевизор, наблюдая, как он растворяется. Потом вспомнил, что это квартира Пейшенс, и она не любит курить. Вернулся на кухню, чтобы погасить свое тайное удовольствие. После Genesis он переключился на Family: «Song for Sinking Loves».

Что-то у тебя внутри испортилось .

Это вы хотели, чтобы он здесь был .

Увидел двух мужчин на скамье подсудимых, их адвокат работал с присяжными. Увидел Кэри Оукса, наклонившегося к машине.

Он сделает это снова .

Видел, как Джим Марголис совершил последний полет во тьму. Может, не было способа понять что-либо из этого. Он повернулся к Джеку. Он часто звонил Джеку — неважно, какое было время ночи, Джек никогда не жаловался. Они говорили на разные темы, делились тревогами и депрессиями.

«Как ты мог так со мной поступить, Джек?» — тихо сказал Ребус, попивая свой напиток, пока комната наполнялась призраками.

Было поздно, но Джим Стивенс знал, что его редактор не будет возражать. Сначала он позвонил по номеру мобильного телефона. Бинго: его босс был на званом ужине в Келвингроуве. Политики, обычные воротилы. Боссу Стивенса нравилась вся эта толпа. Может, он был не тем человеком для таблоида.

Или, может быть, все эти годы спустя, это Джим Стивенс был не в курсе. Казалось, его окружали журналисты моложе, умнее и проницательнее его. В наши дни можно было вылететь в пятьдесят. Он задавался вопросом, сколько времени пройдет, пока чек за оказанные услуги не будет подписан на столе его редактора, сколько времени пройдет, прежде чем молодые люди в офисе начнут собирать деньги, чтобы проводить «старого доброго Джима». Он знал, как это делать, даже знал речи, которые они произносили – вещи, которые любой уважающий себя саб заблокировал бы и удалил. Он знал, потому что сам был там, в те дни, когда он был молодым, а старожилы жаловались на падающие стандарты и меняющийся мир журналистики.

Как только Джим услышал о Кэри Оуксе, он отвел своего босса в сторонку, чтобы поговорить с ним наедине, затем проверил расписание рейсов, подлизываясь к справочной службе аэропорта Хитроу, чтобы они вызвали блудного сына.

«Это твое, Джим», — сказал его редактор, но с предостерегающим жестом. «Может быть, это крем на торте. Только смотри, чтобы он не прокис».

Теперь босс передал ему пару обрывков сплетен с званого ужина. Он явно немного выпил. Они не помешали бы ему после этого направиться в редакцию. Двенадцатичасовые рабочие дни: давно Джим Стивенс не работал ни в одном из них.

«Итак, чем я могу тебе помочь, Джим?»

Наконец-то. Стивенс глубоко вздохнул. «Я устроил нас в отеле».

«Как он выглядит?»

'Все в порядке.'

«Не слюнявый монстр или что-то в этом роде?»

«Нет, на самом деле довольно тихо». Стивенс решил, что его боссу не нужно знать о ссоре с Ребусом.

«И готовы предоставить нам эксклюзив?»

«Да», — Стивенс закурил сигарету.

«Вы могли бы попытаться говорить более воодушевленно».

«Просто был долгий день, босс, вот и все».

«Уверен, что у тебя хватит выносливости, Джим? Я мог бы одолжить тебе кого-нибудь из команды новостей…?»

«Спасибо, но нет, спасибо». Стивенс услышал, как его босс рассмеялся. Ха, черт возьми, ха. «Это не тот тип резерва, который меня беспокоит».

«Вы имеете в виду подтверждение?»

«Скорее, его отсутствие».

«Ммм». Теперь задумался. «Есть план игры?»

«Вы ведь год или два работали в Штатах, не так ли?»

«Пока вернулся».

«У тебя там еще остались друзья?»

«Может быть, один или два».

«Мне нужно связаться с кем-нибудь из сиэтлской газеты, попытаться поговорить с одним из полицейских, которые работали над делом Оукса».

«Один знакомый мне парень теперь работает в новостях на CBS».

«Это было бы началом».

«Как только приеду в офис, хорошо, Джим?»

'Спасибо.'

«А Джим? Не беспокойся слишком сильно о подтверждении. Первое, что тебе нужно получить от нашего друга Оукса, — это чертовски хорошая история. Чего бы это ни стоило».

Стивенс положил трубку, лег на кровать. Часть его хотела бросить работу прямо сейчас. Но другая часть все еще была голодна. Она хотела, чтобы те дети в офисе смотрели на него, гадая, будут ли они когда-нибудь такими же хорошими, такими же острыми. Она хотела историю Оукса. После этого он мог уйти, если бы захотел: коронованная слава и все такое. Он снова подумал о Ребусе. Интересно, что Оукс мог получить от спарринга с ним. Насколько знал Стивенс, никто никогда не выходил на ринг с Ребусом и не уходил без по крайней мере нескольких порезов и синяков. И иногда... иногда там было вытяжение и ждала больница.

Но Оукс выглядел заинтересованным. Оукс выглядел готовым, заставив Ребуса наброситься на него таким образом.

Джим Стивенс должен был быть нянькой Оукса. Но ему показалось, что у Оукса были либо планы, либо желание смерти. Трудно нянчиться с кем-то из них.

«Это твоя последняя работа, Джим», — пообещал себе Стивенс. Решил, что налет на мини-бар скрепит контракт.

13

Бюджет наблюдения был настолько ограничен, что их сократили до одиночных. В четыре утра Ребус не мог спать, поэтому он поехал на набережную, остановившись в круглосуточном гараже. Сиобхан Кларк была в немаркированном Rover 200. Она была одета для похода в горы: брюки, заправленные в толстые носки, и альпинистские ботинки; теплая куртка и шапка с помпоном. На пассажирском сиденье: блокнот и ручка; три пустых пакета чипсов с низким содержанием жира; две фляжки. Ребус забрался на заднее сиденье и предложил разогретый в микроволновке паштет и стакан кофе.

«Ура», — сказала она.

Ребус посмотрел на отель. «Есть ли движение?»

Она покачала головой, прожевала и проглотила. «Но я немного волнуюсь. В задней части здания есть служебные выходы. Я никак не могу их прикрыть».

«Возможно, у него все равно смена часовых поясов».

«Имеется в виду бодрствование всю ночь и сон весь день?»

вообще не выходил ?»

Она покачала головой. «За все эти годы в тюрьме он, возможно, стал агорафобом».

«Может быть». Ребус знал, что она может быть права. Он знал бывших заключенных, которые просто не могли справиться с внешним миром — со всем этим пространством и светом. Они в конечном итоге совершали повторные преступления, единственный способ снова попасть за решетку.

«Он ужинал в ресторане», — она кивнула в сторону стеклянных окон столовой отеля.

«Он тебя заметил?»

«Не уверен. Его комната на втором этаже. Окно в дальнем конце».

Ребус посмотрел. Двенадцать маленьких квадратных стекол. Окно было приоткрыто на дюйм внизу. «Откуда ты знаешь?»

«Я спросил менеджера».

Ребус кивнул: приказ от Фермера — не нужно быть тонким. «Как это воспринял менеджер?»

«Казалось, ему было не по себе». Она откусила последний кусочек пирожка.

«Мы же не хотим сделать пребывание Оукса слишком приятным, не правда ли?»

«Нет, сэр», — сказал Кларк.

Ребус открыл дверь. «Просто иду на разведку». Он помолчал. «Что вы делаете, когда вам нужно…?»

Она подняла одну из фляг, потянулась к полу за кухонной воронкой.

«А что, если…?»

«Самообладание, сэр».

Он кивнул. «Не перепутай свои фляги, ладно?»

Снаружи воздух был свежим. Звуки ночного движения в порту, изредка проезжающие такси в конце дороги. Такси: он должен был спросить их о Дэймоне и женщине. Он обошел отель сбоку, забрел на парковку. Служебные выходы были заперты. Рядом с ними стояли четыре мусорных контейнера, отделенные от автомобилей гостей высоким деревянным забором. Astra Джима Стивенса было легко заметить. Ребус вырвал страницу из своего блокнота, нацарапал пару слов, сложил листок и закрепил его под щеткой дворника. Вернувшись к служебным дверям, Ребус проверил, нельзя ли их открыть снаружи. Он ушел довольный тем, что даже если Оукс воспользуется ими, чтобы выйти из отеля, ему придется использовать главный вход, чтобы вернуться.

Всегда предполагал, что он вернется. Может, он просто смылся: разве не этого они хотели? Нет, не совсем: они хотели убедиться, что он покинул Эдинбург. Исчезновение Оукса из отеля — это не совсем то же самое. Ребус Вернулся к машине Кларка, достал мобильный и позвонил. Ответил администратор отеля.

«Добрый вечер», — сказал Ребус. «Не могли бы вы соединить меня с комнатой мистера Оукса, пожалуйста?»

«Одну минуту».

Ребус подмигнул Кларк. Он держал мобильный между ними, чтобы она могла слушать. Жужжащий звук повторился три или четыре раза. Затем ответ.

«Да? Что это?» — звучит по-настоящему сонно.

«Томми, это ты?» Псевдо-глазуэн. «У нас тут в комнате небольшая тусовка. Думал, ты поднимешься».

На мгновение наступила тишина. Затем: «Какая это комната?»

Ребус задумался над ответом, но вместо этого отключил связь. «По крайней мере, мы знаем, что он там».

«И теперь проснись».

Ребус посмотрел на часы. «Твоя смена заканчивается в шесть».

«Если Билл Прайд не выспится».

«Я передам ему сигнал тревоги от вашего имени». Ребус снова собрался выйти из машины.

«Послушайте, сэр», — Кларк кивнул в сторону отеля.

Ребус посмотрел: окно второго этажа, прямо в дальнем конце. Света нет, но шторы открыты, и в окне лицо, выглядывающее наружу. Глядя прямо на них. Ребус помахал Кэри Оуксу, направляясь к своей машине.

Не нужно быть тонким.

Ровно в восемь он был в офисе, печатал данные о Дэймоне Ми, готовил блиц о благотворительных организациях, хостелах и организациях для бездомных. В девять пришло сообщение с ресепшена. Кто-то хочет его увидеть.

Дженис.

«Ты, должно быть, экстрасенс», — сказал ей Ребус. «Я как раз работал с Дэймоном. Есть новости?»

Он вел ее по улице Ранкейлор. Они найдут кафе на улице Клерк. Он не хотел разговаривать с ней в полицейском участке. Куча мотивов: не хотел, чтобы кто-то подозревал, что он работал над делом, которое не было официальным делом L&B; не хотел, чтобы она видела некоторые вещи в St Leonard's – фотографии MisPers и подозреваемых, дела, рассматриваемые без эмоций или (часто) энтузиазма; и, возможно, просто возможно, он не хотел делиться ею. Не хотел, чтобы часть ее, которая принадлежала его прошлому, вторгалась в его здесь и сейчас, на его рабочее место.

«Нет новостей», — сказала она. «Я подумала, что проведу день в Эдинбурге, посмотрю, смогу ли я... Я не знаю. Мне нужно что-то сделать ».

Ребус кивнул. Под ее глазами были темные полумесяцы. «Ты много спишь?» — спросил он.

«Врач дал мне какие-то таблетки».

Ребус вспомнил, как ее ответы на вопросы иногда казались всего лишь ответами.

«Ты их принимаешь?» Она улыбнулась, взглянула на него. «Я так и думал», — сказал он. Дело не в том, что Дженис будет лгать тебе, но нужно знать, как сформулировать вопрос, чтобы получить правдивый ответ.

«Раньше мы постоянно вели подобные разговоры, не так ли?»

Она была права, они это сделали. Ребус размышлял, нравится ли ей кто-то из его друзей, пытаясь найти способы спросить, не выглядя ревнивым. Она рассказывала ему версии своей жизни до того, как они начали встречаться. Диалоги оставленных-недосказанных.

Он провел ее в кафе. Они заняли угловой столик. Недавно прибывший владелец открыл дверь только потому, что узнал Ребуса.

«Я ничего не умею готовить», — предупредил он их.

«Кофе мне подойдет», — сказал Ребус. Он посмотрел на Дженис, которая кивнула. Их глаза не отрывались друг от друга, пока владелец кафе уходил.

«Ты когда-нибудь прощал меня?» — спросила она.

'За что?'

«Я думаю, ты знаешь».

Он кивнул. «Но я хочу услышать, как ты это скажешь».

Она улыбнулась. «За то, что вырубила тебя».

Он огляделся. «Говори тише, кто-нибудь может услышать».

Она рассмеялась так, как он и хотел. «Ты всегда был шутником, Джонни».

«Был ли я?» Он попытался вспомнить.

«Вы поддерживали связь с Митчем?»

Он надул щеки. «Вот это имя из прошлого».

«Вы двое были такими», — она сплела два пальца вместе.

«Я не уверен, что это законно в наши дни».

Она улыбнулась, посмотрела на столешницу. «Вечный шутник». На ее щеках выступили красные пятна. Да, тогда он тоже мог заставить ее покраснеть.

«А как насчет тебя?» — спросил он.

'А что я?'

«Ты и Барни».

«Никто не называет его Барни в наши дни». Она откинулась на спинку стула. «Мы были просто дружелюбны, оставались такими несколько лет. Однажды ночью он пригласил меня на свидание. Начали встречаться». Она пожала плечами. «Иногда так и бывает. Никаких стрел Купидона, никаких фейерверков. Просто… мило». Она подняла на него глаза и снова улыбнулась. «Что касается остальной команды… Билли и Сара все еще здесь. Они поженились, но расстались, трое детей. Том все еще здесь, получил производственную травму, не возвращался на работу много лет. Крэнни — ты ее помнишь?» Ребус кивнул. «Некоторые уехали… несколько умерли».

«Умер?»

«Автокатастрофы, аварии. У малышки Паулы рак. У Мидж случился сердечный приступ». Она замолчала, когда им принесли кофе с молочной пенкой сверху.

«У меня есть печенье…?» — предложил владелец кафе. Они покачали головами.

Дженис подула на кофе, отпила. «А потом был Алек…»

«Так и не появился?» Алек Чисхолм, который пошел играть в футбол. Алек, который так и не добрался до парка.

«Его мама еще жива, вы знаете. Ей уже за восемьдесят. Все еще задается вопросом, что с ним случилось».

Ребус ничего не сказал. Он видел, о чем она думает: может, это и мое будущее тоже . Он наклонился через стол, сжал ее руку. Она была теплой, податливой.

«Вы можете мне помочь», — сказал он.

Она поискала в сумке носовой платок. «Как?»

Ребус достал список, который он распечатал этим утром. «Хостелы и благотворительные организации», — сказал он ей. Она высморкалась и изучила список. «С ними всеми нужно связаться. Я собирался сделать это сам, но мы сэкономим время, если ты начнешь».

'ХОРОШО.'

«А потом такси. Это значит, что нужно объявить об этом, посетить каждую стоянку и сообщить им, что нам нужно. Дэймон и блондинка, через дорогу от Купола».

Дженис кивнула. «Я могу это сделать», — сказала она.

«Я дам вам список, где их найти».

Хозяин кафе стоял у стойки, курил сигарету и открывал утреннюю газету. Ребус заметил заголовок и понял, что должен купить газету сам. Дженис проверяла свою сумочку.

«Я принесу это», — сказал ей Ребус.

«Мне понадобятся монеты для телефона», — сказала она.

Ребус на мгновение задумался. «Почему бы не использовать мою квартиру в качестве базы? Она не намного удобнее большинства телефонных будок, но, по крайней мере, можно посидеть, выпить чашечку кофе…» Он протянул ей связку ключей. Она посмотрела на него.

'Вы уверены?'

«Конечно, я уверен». Он написал свой адрес на странице блокнота, добавил номера рабочего и мобильного телефонов, вырвал страницу и протянул ей. Она изучила ее.

«У вас нет никаких секретов, которые вы не хотели бы, чтобы кто-то увидел?»

Он улыбнулся. «Я не часто пользуюсь этим местом, если честно. Там есть пара местных магазинов, если вам нужно...»

«Где вы обычно останавливаетесь?»

Он прочистил горло. «С другом».

Теперь ее очередь улыбнуться. «Это мило».

Почему он сказал «друг», а не «возлюбленный»? Ребус задавался вопросом, звучало ли это так же неловко, как он себя чувствовал: снова дети, язык — самая неуклюжая форма общения.

«Я тебя подвезу», — сказал он.

«Запомни список стоянок такси, — сказала она ему. — И от А до Я, если таковой у тебя есть».

Ребус пошел платить. Хозяин пробил его на кассе. Его газета была открыта на заголовке суда: показания предыдущего дня по делу Шиллиона. БОСС ДЕТЕЙ КЛЕЙМОВЫЙ МОНСТР. Была фотография Гарольда Инса, которого вел к полицейскому фургону судебный охранник, с которым Ребус делил курево. Инс выглядел усталым, обычным.

Вот в чем проблема с монстрами. Они могут быть такими же обычными, как и все остальные.

Джим Стивенс не смог скрыть облегчения на лице, когда вошел в столовую. Он направился к одному из столиков у окна. Несколько гостей кивнули и улыбнулись ему, когда он проходил мимо них. Он подумал, что они были в баре вчера вечером.

«Доброе утро, Джим», — сказал Кэри Оукс, вытирая яичный желток с уголков рта. Он уставился в окно. «Старый серый день, как раз такой, каким я его помню». Он взял последний треугольник жареного хлеба и принялся за него. «Полицейские все еще там».

Джим Стивенс выглянул из окна. Машина без опознавательных знаков, но ее невозможно было спутать. Мужчина на водительском сиденье, жующий булочку.

«Как вы думаете, как долго они будут продолжать в том же духе?» — спросил Оукс.

Стивенс посмотрел на него. «Я пытался дозвониться до твоего номера».

'Когда?'

«Пятнадцать, двадцать минут назад».

«Я был здесь, партнер, впитывал атмосферу » .

Стивенс огляделся в поисках официанта.

«Вы наливаете себе фруктовые соки и хлопья», — объяснил Оукс, кивнув в сторону зоны самообслуживания. «Затем они принимают ваш заказ на горячий завтрак».

Стивенс посмотрел на жирную тарелку Оукса. «После вчерашнего вечера, думаю, я ограничусь апельсиновым соком и кофе».

Оукс рассмеялся. «Вот почему я не пью». Вчера вечером он пил апельсиновый сок и лимонад: Стивенс вспомнил это сейчас. «Кроме того», сказал Оукс, наклоняясь через стол к репортеру, «когда я пью, я делаю безумные вещи».

«Оставь это для магнитофона, Кэри».

Когда подошел официант, Оукс спросил, можно ли ему еще один приготовленный завтрак. «Только то, что я пропустил в прошлый раз». Он изучал меню. «Э-э, как насчет жареной печени, немного лука и, может быть, немного жареного хаггиса и кровяной колбасы». Он похлопал себя по животу, улыбаясь Стивенсу. «Только сегодня, вы понимаете. Завтра возобновляется фитнес-режим».

Когда принесли еду, Стивенс, который пил апельсиновый сок и пытался набраться сил для тоста, бросил взгляд на тарелку и извинился. Он вышел наружу, закурил сигарету. С доков дул холодный ветерок. Прямо через ворота дока он мог видеть здание Scot FM. Повернув голову, он увидел полицейского в машине, наблюдающего за ним. Он не узнал его лица. Через окно столовой Оукс с преувеличенным удовольствием поглощал еду, дразня детектива. Улыбаясь, Стивенс обошел вокруг автостоянки, осмотрел представительские двигатели: Beamers, Rover 600, Audi. Заметил что-то на лобовом стекле своей машины. Сначала он принял это за мусор, потянул туда. Потом подумал, что, может быть, это флаер распродажи ковров или антикварной выставки. Но когда он развернул его, то понял, от кого он. Два слова:

БРОСЬТЕ ЕГО.

Стивенс сунул записку в карман, направился обратно в отель. Оукс закончил завтракать и сидел на одном из диванов в приемной, пролистывая газету: одну из широкоформатных.

«Мне больно», — сказал он. «После той драки в аэропорту…»

«Попробуйте таблоиды», — сказал Стивенс, садясь напротив него. «Там много информации. Думаю, мой любимый — «Убийца Кэри возвращается домой».

«Ну, разве это не мило?» Оукс отбросил газету в сторону. «Итак, когда мы приступим к работе?»

«Скажем, пятнадцать минут в твоей комнате?»

«Меня это устраивает. Но прежде я хочу попросить вас об еще одной услуге».

'Что?'

«Я хочу найти одного человека. Его зовут Арчибальд».

«Их много вокруг».

«Это его фамилия. Имя — Алан».

«Алан Арчибальд? Должен ли я его знать?»

Оукс покачал головой.

«Не могли бы вы рассказать мне, кто он?»

«Он был полицейским — может, и сейчас им остается. Хотя, должно быть, уже немного постарел».

'И?'

Оукс пожал плечами. «На данный момент это все, что тебе нужно. Если ты будешь хорошим мальчиком, я, возможно, расскажу тебе эту историю».

«За те деньги, которые мы вам платим, мы хотим услышать все истории».

«Просто найди его, Джим. Ты сделаешь меня счастливой».

Стивенс изучал своего подопечного, размышляя, кто же дергает за ниточки. Он знал, что это должен быть он. Но все равно…

«Я могу сделать пару звонков», — признал он.

«Это мой мальчик». Оукс поднялся на ноги. «Пятнадцать минут в моей комнате. Принеси с собой все газеты. Мне нравится быть новостями дня».

И с этими словами он направился к лестнице.

14

Работа Джейми заключалась в том, чтобы приносить молоко, газеты и булочки для завтрака из магазина. Он превратил это в искусство, снимая наличные, лгая о ценах. Его мама жаловалась, зная, что их можно найти дешевле в другом месте, но «в другом месте» было не в пешей доступности от Джейми. Ей не нравилось, что он слишком далеко забредал. Это было нормально: когда бы он ни хотел побродить по городу, у него был Билли Бой, который говорил, что был у него дома.

Джейми считал себя очень умным.

Он остановился у магазина, чтобы выкурить сигарету. Он не купил их там — это было противозаконно, и владелец-пакистанец не разрешил ему. Вместо этого он заключил сделку со старшим учеником в школе, который поставлял пачки по двадцать штук в обмен на магазины «Скад». Джейми достал магазины из-под кровати Кэла. Их было так много, что Кэл, казалось, никогда их не замечал. Даже в морозную погоду Джейми любил покурить у магазина. Ранние дети по дороге в школу пялились на него. Иногда к нему присоединялись друзья. Его заметили.

Сосед однажды рассказал его маме, и она попыталась ударить его, но он был супербыстрым и увернулся от ее руки, выскочил за дверь, смеясь над ее ругательствами. Однажды она действительно набросилась на него, когда школа отправила письмо домой. Он прогуливался целыми неделями. Его мама отхлестала его фиолетовым ремнем и отправила его рыдать в его комнату, с лицом, красным от стыда за собственные слезы.

Он, вероятно, пойдет в школу сегодня. Кэл был хорош в подделке писем. Он делал это так долго, В школе думали, что его подпись принадлежит их маме, и когда она подписала какую-то записку о поездке в школу, директор расспрашивал Джейми о ее происхождении. Он даже поднял трубку, чтобы поговорить с мамой Джейми, что заставило Джейми улыбнуться: у них в квартире не было телефона. Около двух десятков пепельниц, большинство из которых были с праздников или украдены из пабов, но телефона не было. У Кэла был мобильный, и именно им они пользовались в экстренных случаях — когда Кэл был в настроении позволить им это.

Вот в чем была проблема Кэла. Он мог быть замечательным… а потом мог потерять самообладание. Бум: как бутылка, разбившаяся о стену. Или он замолкал, запирался в своей комнате и отказывался писать записки в школу. Джейми выходил и приносил ему что-нибудь, может, воровал в магазине: мирные подношения за какую-то несправедливость, которую он не совершил. В хорошие дни Кэл сильно тер костяшками пальцев голову Джейми, говорил ему, что он миротворец: Джейми нравилось, как это звучит. Кэл говорил, что он — Организация Объединенных Наций, поддерживающая шаткое перемирие. Он брал такие вещи из газет: «Организация Объединенных Наций»; «шаткое перемирие». Джейми однажды спросил его: «Если нации должны быть едины, почему мы хотим отделиться?»

«Что ты имеешь в виду, приятель?»

«Отделение от Англии».

Кэл сложил газету на коленях, стряхнул пепел в пепельницу на подлокотнике кресла. «Потому что нам не нравятся англичане».

«Как нет?»

«Потому что они англичане », — резко сказал Кэл, приказывая Джейми отступить.

«У нас есть кузены в Англии, не так ли? Мы ведь их не ненавидим, правда, Кэл?»

'Смотреть …'

«А сражаясь с немцами, мы сражались с англичанами, не так ли?»

«Послушай, Джейми, мы хотим управлять своей собственной страной, ладно? Вот и все. Шотландия — это страна, не так ли?» Он ждал на кивок Джейми. «Тогда кто должен этим руководить? Лондон или Эдинбург?»

«Эдинбург, Калифорния».

«Ну ладно». Поднимаю газету: обсуждение отложено.

У Джейми было гораздо больше вопросов, но он, казалось, никогда не получал на них ответов. Его мама была бесполезна: «Не говори со мной о политике», — говорила она. Или «Не говори со мной о религии». Или о чем угодно, на самом деле. Как будто она проделала все сложные размышления в своей жизни, нашла удовлетворительные ответы и не собиралась начинать все сначала ради него .

«Вот для этого у вас и есть учителя», — говорила она.

Что было вполне справедливо, но в школе Джейми нужно было поддерживать репутацию. Он был братом Кэла Брэди . Он не мог задавать учителям вопросы. Они бы начали сомневаться в нем. Кэл давно сказал ему: «В школе, Джейми, определенно есть «мы» и «они», понимаешь, о чем я? Поле битвы, приятель, пленных не брать, понял?»

И Джейми кивнул, ничего не понимая.

Пока он стоял у магазина, постукивая носком ботинка по мусорному баку, появился Билли Хорман. Джейми немного выпрямился.

«Все в порядке, малыш Билли?»

«Нет, плохо. Есть сигарета?»

Джейми протянул одну из своих драгоценных сигарет.

«Видели вчерашний футбол?»

Джейми покачал головой, шмыгнул носом. «Не беспокоюсь», — сказал он.

«Сердечки, красавицы». По тому, как Билли посмотрел на него, когда он это сказал, ища одобрения или чего-то в этом роде, Джейми понял, что Билли услышал это от кого-то другого, может быть, от парня своей мамы, и не был в этом уверен.

«У них все хорошо», — признал Джейми, когда Билли изобразил блестящий удар по воротам.

«Ты идешь домой?» — спросил Билли.

Джейми постучал по бумаге и рулонам, которые держал под мышкой.

«Подожди минутку, я пойду с тобой». Билли вошел магазин, снова вышел с молоком и пакетом маргарина. «Мама сегодня утром была в хлам. Ее новый мужчина пришел из паба и съел около десяти тостов». Он бросил маргарин и поймал его. «Допил ванну».

Джейми ничего не сказал. Он думал об отцах, как забавно, что ни у Билли, ни у него их нет. Джейми задавался вопросом, где его отец, какой истории о нем верить.

«С кем ты была вчера?» — спросил он, когда они двинулись дальше.

«А?»

«В конце улицы Сент-Мэри. Дядя или кто-то еще?»

«Да, именно так. Мой дядя Билл».

Но Билли Бой лгал. Уши у него всегда краснели, когда он лгал…

Вернувшись в квартиру, Джейми отнес газету в спальню Кэла.

«Очень вовремя, чувак». Кэл лежал в постели, включил переносной телик. В комнате стоял затхлый запах. Джейми иногда пытался задержать дыхание. У Кэла на полу рядом с пепельницей стояла кружка чая.

«Переключи канал, пожалуйста?»

Телевизор стоял на комоде у подножия кровати. У него не было пульта дистанционного управления. Кэл как-то вечером принес его домой, сказал, что выиграл в пабе. Рядом с панелью кнопок был маленький квадратик. На нем было написано «Датчик дистанционного управления». Так Джейми понял, что там должен быть пульт дистанционного управления. Ему пришлось перепрыгнуть через кучу одежды Кэла на полу, чтобы добраться до телевизора. Нажал кнопку 4-го канала. В утреннем шоу были куклы — Кэл научил его этому слову: куклы.

Джейми перепрыгнул через одежду и выбежал из комнаты, испустив огромный выдох в коридоре. Двадцать пять секунд: даже близко не его рекорд по задержке дыхания. Его мама намазывала булочки маслом за кухонным столом. Она протянула ему одну. Он взял себе кружку молока и сел. Он сказал маме, что из-за сокращений его школа не начать до половины десятого. Либо она поверила ему, либо не была готова спорить. Она выглядела уставшей, его мама, выглядела так, будто ей нужно угощение. Но он знал, что внешность может обманывать: она могла перейти от усталости к психическому состоянию за две секунды. Он видел, как она делала это с одним из старых хуров сверху, который пришел жаловаться на шум. Чистый псих. То же самое было со стариком, который жаловался на мяч, приземлившийся в его саду.

«В следующий раз я проткну его садовыми вилами, так что помогите мне».

«Сделай это», — сказала мама Джейми, — «и я возьму твою чертову вилку и воткну ее тебе в яйца». Прямо рядом с ним, становясь огромным и, казалось, уменьшаясь.

Джейми очень уважал свою маму. В последний раз она его подрезала, потому что он пытался называть ее Ван. Кэл называл ее Ван, но это было нормально, потому что он был взрослым, как и она. Джейми не мог дождаться, когда вырастет.

С кружкой чая в руке его мама совершала свой утренний ритуал: пыталась вспомнить, куда она положила сигареты.

«Может быть, они у Кэла», — предположил Джейми.

«Доедай то, что у тебя во рту, прежде чем говорить». Она крикнула в сторону комнаты Кэла, получила в ответ крик отрицания. В гостиной она стащила подушки с дивана и кресла, пнула стопку автомобильных и музыкальных журналов, лежавших на полу. Нашла половину пачки на hi-fi. Верхняя часть упаковки отсутствовала. Кэл использовал их для своих «особых самокруток». Его мама вытащила сигарету, но большая ее часть тоже отсутствовала. Она тяжело вздохнула, все равно сунула ее в рот и зажгла зажигалкой, которую нашла в пачке.

У нее не было карманов, поэтому она положила сигареты на подлокотник кресла. На ней были серебристо-серые брюки-шелковистые брюки и фиолетовый топ-джоггер на молнии. Верх был старый, надпись на спине – SPORTING NATION – потрескалась и облупилась. Джейми задумался, не означает ли Sporting NATION Шотландию.

Закончив с булочкой и молоком, он соскользнул со стула. У него были планы на сегодня: может быть, Princes Street, или автобус до The Gyle. Сам по себе или с кем-нибудь, кого он сможет собрать. Проблема с The Gyle была в том, что он находился в глуши. На Lothian Road был игровой зал, ему там нравилось, но были и другие завсегдатаи, которые играли лучше него, и даже если он не хотел играть против них, они стояли и смотрели на него на его машине, а затем говорили ему, какие ошибки он совершает, и говорили, что они могли бы играть лучше с запястьями в гипсе.

Хорошо , он знал, что должен им сказать, потому что, если так пойдешь, все твое тело окажется в гипсе . Но он так и не сделал этого: большинство из них были крупнее его. И они не знали Кэла, так что он не представлял угрозы. Вот почему Джейми больше туда не заходил…

Дверь спальни Кэла распахнулась, и он прошествовал на кухню. На нем были джинсы, но он забыл застегнуть их или застегнуть ремень. Ни обуви, ни носков, ни футболки. На груди и руках у него были ссадины и синяки. Под кожей можно было видеть, как двигаются мышцы. Он бросил бумагу на стол и ударил по ней рукой.

«Посмотрите на это», — прошипел он, его лицо порозовело от гнева. «Просто посмотрите на это».

Джейми посмотрел: двухстраничный рассказ. СЕКСУАЛЬНЫЙ ПРЕСТУПНИК С ВИДОМ НА ДЕТСКУЮ ПЛОЩАДКУ. Там были фотографии. На одной был многоквартирный дом, стрелка указывала на один из этажей. На другой был участок асфальта и двое играющих детей.

«Это здесь», — сказал он, пораженный. Он никогда раньше не видел Гринфилд в газетах, никогда не видел фотографий этого места. Его мама приехала.

«Что это?» — спросила она.

«Ебаный извращенец, живущий прямо у нас под носом», — выплюнул Кэл. «Нам никто не сказал». Он ткнул в бумагу. «Здесь так и написано. Никто не потрудился нам сказать».

Ван изучил историю. «Его фотографии нет».

«Нет, но они все равно что указывают на дверь этого ублюдка».

Она что-то вспомнила. «На днях приходили копы. Я думала, они тебя ищут».

«Чего они хотели?»

«Только один из них. Спросил, знаю ли я кого-то, кто звонил…» Она зажмурилась. «Даррен какой-то там».

«Даррен Раф», — сказал Джейми. Кэл уставился на него.

«Ты его знаешь?»

Джейми не знал, какой ответ понравится Кэлу. Он пожал плечами. «Видел его где-то поблизости».

«Откуда ты знаешь его имя?» Глаза прожигали его.

«Он… я не знаю».

«Он что?» Кэл теперь стоял перед ним, сжав кулаки. «В какой он квартире?» Джейми начал рассказывать ему, но Кэл схватил его за воротник рубашки. «А еще лучше, покажи мне».

Но когда они шли по лестничной площадке к квартире Даррена Рафа, они увидели, что у других была та же идея. Группа из семи или восьми жильцов стояла у двери Рафа. У большинства из них была с собой утренняя газета, свернутая и размахивающая ею как оружием. Кэл был разочарован, что они не были первыми.

«Его нет?»

«Нет» — ответ в любом случае.

Кэл пнул дверь, по взглядам вокруг понял, что они были впечатлены. Отступил назад и навалился на дверь плечом, пнул ее снова. Два замка: Йель и врезной. Невозможно было заглянуть внутрь: почтовый ящик был завален; простыня приколота к окну. Все говорили об этом.

«Просыпайся, извращенец долбаный!» — крикнул Кэл Брэди в окно. «Иди и познакомься со своим фан-клубом!» Вокруг него были улыбки.

«Может, он работает посменно», — предположил кто-то. Кэл не смог придумать остроумного замечания в ответ. Вместо этого он постучал в окно, затем снова принялся пинать дверь. Пришло еще несколько жильцов, но остальные начали расходиться. Вскоре осталось всего пара детей, плюс Кэл и Джейми.

«Джейми», — сказал Кэл, — «принеси мне баллончик с краской. Попробуй под моей кроватью».

Джейми уже знал, что там есть пара банок. «Синие или черные?» — спросил он, прежде чем понял, что натворил.

Но Кэл не заметил. Он был занят тем, что пялился на дверь. «Неважно», — сказал он. Джейми пошел за банкой. Его мама была снаружи, скрестив руки, разговаривая с парой женщин с лестничной площадки. Джейми пробежал мимо них.

«Ну?» — спросила его мама.

«Никого нет».

Она повернулась к своим друзьям. «Он может быть где угодно. Такая сволочь, что и не скажешь».

«Нам нужна петиция», — сказала одна из женщин.

«Да, заставьте совет переселить его».

«Думаете, они нас послушают? — сказал Ван. — Прямое действие — вот чего мы хотим. Наша проблема, мы ее решаем, неважно, что говорят другие».

«Народная Республика Гринфилд», — предложила другая женщина.

«Я серьезно, Мишель», — сказал Ван, «совершенно серьезно». За ее спиной Джейми исчез в квартире.

15

«В первые дни мы с мамой много переезжали».

Кэри Оукс сидел в кресле у окна спальни, положив ноги на стол перед собой. Джим Стивенс сидел на углу кровати, держа диктофон на расстоянии вытянутой руки.

«Места? Даты?»

Оукс посмотрел на него. «Я не помню названий городов, людей, у которых мы останавливались. Когда ты ребенок, такие вещи не имеют значения, не так ли? У меня была своя жизнь, свой маленький мир фантазий. Я был бы солдатом или летчиком-истребителем. Шотландия была бы полна инопланетян, и я бы охотился за ними, своего рода сценарий мстителя». Он уставился в окно. «Из-за того, что мы так часто переезжали, я так и не завел друзей. Не близких друзей». Он увидел, что Стивенс собирается прервать его. «Опять же, я не могу назвать никаких имен. Но я помню, как приехал в Эдинбург». Он замолчал, потянулся, чтобы потереть большим пальцем носок ботинка, стирая следы грязи. «Да, Эдинбург застрял у меня в памяти. Мы останавливались у семьи. У моей тети и ее мужа. Не помню, в какой части города они жили. Рядом был парк. Я часто туда ходил. Может быть, мы сможем меня там сфотографировать».

Стивенс кивнул. «Если вы помните, где это».

Оукс улыбнулся. «Любой парк подошел бы, не так ли? Мы бы просто притворялись. Именно это я и делал в том парке. Это была моя вселенная. Моя . Я мог делать там все, что мне вздумается. Я был Богом».

«И что ты сделал?» Стивенс думал: это легко, текуче. Оукс был либо прирожденным рассказчиком, либо… либо он репетировал. Но что-то покоробило, что-то в семье: моя тетя и ее муж . Странный способ выразиться.

«Что я сделал? Я играл в игры, как и любой другой ребенок. У меня было воображение, я вам скажу. Когда ты ребенок, никто не против, если ты бегаешь и стреляешь по миру, понимаешь, о чем я? В своей голове ты можешь убить целые народы. Держу пари, что нет ни одного чертового человека на этой планете, который бы не думал об убийстве кого-нибудь в какой-то момент. Держу пари, что ты думал об этом».

«Я покажу вам свою коллекцию кукол вуду».

Оукс улыбнулся. «Моя мама, она сделала для меня все, что могла». Он помолчал. «Я в этом уверен».

«Что с ней случилось?»

«Она умерла, чувак». Его глаза впились в репортера. «Но ведь все умирают».

«Ты играл в эти игры один?»

Оукс покачал головой. «Другие дети узнали меня. Я вступил в банду, поднялся по карьерной лестнице».

«Видите много действий?»

Оукс пожал плечами. «Было несколько драк. В основном мы просто играли в футбол и сердито смотрели на незнакомцев. А еще прикончили нескольких соседских кошек».

'Как?'

«Облил их жидкостью для зажигалок, поджег их». Взгляд Оукса остановился на Стивенсе. «Типичное начало для серийного убийцы. Я читал об этом в тюрьме. Одиночка, который сжигает животных».

«Но ты был не один, ты был со своей бандой».

Оукс снова улыбнулся. «Но зажигалка была у меня, Джим. И это имело решающее значение».

Когда они сделали перерыв, Стивенс вернулся в свою комнату. Два пакетика кофе на чашку кипятка. Его разбудил телефонный звонок в четыре утра. Его босс сотворил чудо, и Стивенс обнаружил себя разговаривающим с журналистом из Сиэтла, который следил за делом Оукса все это время. Журналист Мэтт Левин, подтвердили, что Оукс регулярно посещал воскресные службы в тюрьме Уолла-Уолла.

«Многие из них так делают, но это не значит, что они увидели свет».

Теперь Стивенс откинулся на кровати и потягивал кофе. Он хотел разыскать подростковую банду Оукса. Это была бы хорошая предыстория, еще один взгляд на Кэри Оукса. Если бы они опубликовали историю, возможно, кто-то из банды прочитал бы ее и выступил бы. Тогда Стивенс мог бы взять у них интервью для книги. Он спросил Мэтта Левина, будут ли заинтересованы какие-либо американские издатели.

«Нет, когда он не один из наших. Мы любим отечественный продукт. К тому же, Джим, серийные убийцы уже давно вышли из моды».

Стивенс надеялся на возрождение моды. Сделка с книгой станет его золотыми часами, маленьким подарком себе на пенсию. Он знал, что должен провести исследование, попытаться проверить истории, которые рассказывал Оукс. Но он чувствовал себя таким уставшим, а его босс сказал ему: сначала узнай историю, а потом подтверди ее. Он допил кофе и потянулся за сигаретой. Свесил ноги с кровати.

Время для шоу.

Дженис Ми сделала перерыв, поела в ресторане наверху John Lewis's. Из одного окна открывался вид на холм Калтон. Однажды они с Деймоном поднялись на него, когда ему было семь или восемь лет. В одном из ее альбомов были фотографии с поездки: Калтон-Хилл, Замок, Музей детства... Там были десятки альбомов. Она хранила их на дне шкафа. Недавно она достала их, принесла все вниз, чтобы просмотреть их, оживляя воспоминания о лагерях отдыха и днях на море, днях рождения и спортивных состязаниях. Из одного из других окон ресторана открывался хороший вид на побережье Файфа. Она не могла видеть так далеко вглубь страны, как ее родной город. Были времена в ее жизни, когда она размышляла о переезде: на юг в Эдинбург, на север в Данди. Но было что-то уютное в место, где вы родились, где были ваша семья и друзья. Ее родители, бабушки и дедушки родились в Файфе, история этого места неразрывно связана с ее собственной. Ее мать была маленькой девочкой во время Всеобщей забастовки, но помнила, как они возводили баррикады вокруг Лохгелли. Ее отец вцепился в фонарный столб, чтобы посмотреть похороны Джонни Томсона. То, как семья растянулась во времени, можно было измерить. Но это чувство истории вводило вас в заблуждение, заставляя думать, что будущее будет таким же. Как выяснила Дженис, нить преемственности могла оборваться в любой момент пути.

Она съела булочку, наполненную майонезом с креветками, без всякого удовольствия или ощущения вкуса. Она поняла, что выпила кофе, только потому, что чашка была пуста. Одна бледная креветка лежала на краю тарелки, куда она упала с булочки. Она оставила ее там, где она была, и встала из-за стола.

Возле Сент-Джеймсского центра она пересекла Принсес-стрит и направилась к станции Уэверли. Вереница такси змеилась от подземного вестибюля обратно к мосту Уэверли. Водители сидели за рулем, некоторые читали, ели или слушали радио. Другие смотрели в пространство или делились новостями с другими водителями. Она начала с конца очереди и продвигалась вперед. Джон Ребус дал ей несколько имен. Одним из них был Генри Уилсон. Все водители, казалось, знали его, называли «Лесорубом». Они позвонили ему. Тем временем она показала им свои фотографии Дэймона и объяснила, что его подобрали на Джордж-стрит.

«Есть кто-нибудь с ним, дорогая?» — спросил один из водителей.

«Женщина… короткие светлые волосы».

Водитель покачал головой. «У меня хорошая память на блондинок», — сказал он, возвращая листовку.

Проблема была в том, что только что прибыло несколько поездов — Лондон и Глазго. Такси двигались быстрее, чем она могла, направляясь вниз, туда, где их ждали пассажиры. Она оглянулась на склон. Еще больше такси присоединялось к концу очереди. Она не могла сказать, кого она поговорили и кто был новым. Двигатели заводились, пары проникали в ее легкие. Машины сигналили, проезжая мимо нее, направляясь к станции, гадая, что она делает на дороге, когда с другой стороны был тротуар. Однодневные туристы тоже смотрели на нее. Они знали, что она никогда не возьмет здесь такси, знали систему: ты стоишь в очереди на стоянке.

Во рту было кисло и каменисто. Кофе был крепким: она чувствовала, как колотится ее сердце. А потом еще одна машина загудела.

«Ладно, ладно», — сказала она, проходя по очереди к следующему такси, которое уже трогалось с места. Автомобильный гудок снова прозвучал: прямо за ней. Она повернулась, сердито посмотрела, увидела, что это еще одно черное такси с открытым окном. Никого сзади, только водитель, наклонившийся к ней. Короткие черные волосы, длинная черная борода, зеленая клетчатая рубашка.

«Лесоруб?» — спросила она.

Он кивнул. «Вот как они меня называют».

Она улыбнулась. «Джон Ребус дал мне твое имя». Машины были остановлены позади него. Одна мигнула фарами.

«Тебе лучше сесть», — сказал он. «Пока у меня не отобрали лицензию за препятствие правопорядку».

Дженис Ми вошла.

Такси спустилось на станцию, поднялось по пандусу, затем свернуло направо и пересекло поток машин, расположившись в конце очереди такси. Генри Уилсон потянул за ручной тормоз и повернулся на сиденье.

«Так чего же на этот раз хочет инспектор?»

И Джанис Ми ему рассказала.

Это должно было быть что-то серьезное: вместо того, чтобы вызвать его, Фермер отправился на поиски Ребуса, который был на парковке, курил сигарету и думал о пятнадцатилетней Дженис Плейфэр…

«Это из-за слежки?» — спросил Ребус, думая, что, возможно, что-то случилось.

«Нет, черт возьми, это не так». Фермер засунул руки в карманы: он был настроен серьезно.

«Что я натворил на этот раз?»

«Пресса добралась до Даррена Рафа. Одна газета напечатала эту историю сегодня утром, остальные заняты ее догоняющими. Моя секретарша приняла столько звонков, что не знает, находится ли она в Сент-Леонардсе или Сент-Панкрасе».

«Откуда они узнали эту историю?» — спросил Ребус, выбрасывая сигарету.

Фермер прищурился. «Вот что хочет знать социальный работник Рафа. Он готов подать официальную жалобу».

Ребус потер нос. «Он думает, что это сделал я?»

«Джон, я чертовски хорошо знаю, что это сделал ты».

«С уважением, сэр...»

«Джон, заткнись, ладно? Репортер, с которым ты говорил, первым делом, когда ты положил трубку, набрал 1471. Он запомнил номер, с которого ты звонил».

'И?'

«И это были The Maltings». Паб: почти прямо через дорогу от St Leonard's. «Но, что еще лучше, наш бесстрашный репортер спросил ответившего клиента о человеке, который последним пользовался телефоном. Хотите, я зачитаю вам описание?»

«Мужчина, белый, среднего возраста?» — предположил Ребус. «Может быть, тысяча парней».

«Может быть. Но это не помешало социальному работнику Рафа подумать, что это ты».

Ребус посмотрел в сторону Солсбери-Крэгс. «Я рад, что кто-то его выкупил». Он помолчал. «Если бы это было то, что нужно».

«Что делать? Выгнать его из города? Натравить толпу на его кровь? Джон, мне бы не хотелось увидеть, что ты сделаешь с Инсом и Маршаллом».

Инс и Маршалл: обвиняемые Шиллиона.

«Тебе не придется смотреть», — сказал Ребус. Он повернулся к своему боссу. «Что ты хочешь, чтобы я сделал?»

«Держись подальше от Рафа, это номер один. Оставайся на контроле Оукса, по крайней мере, так ты избежишь неприятностей на протяжении шести часов подряд. И дай Джейн Барбур звонок». Он протянул Ребусу листок бумаги с номером телефона.

«Барбур? Чего она хочет?»

«Понятия не имею. Вероятно, это как-то связано с Шиллион-Хаусом».

Ребус уставился на номер телефона. «Вероятно», — сказал он.

Фермер оставил его, и вместо того, чтобы вернуться на станцию, Ребус пошел по переулку к главной дороге, проверил, нет ли машин, и быстро перешел. Зашел в The Maltings. Там было тихо большую часть дня. Когда он сделал звонок, в заведении был только один выпивоха. Через минуту после открытия тот же мужчина был один в баре с полпинтой и виски перед ним.

«Александр», — сказал Ребус, — «на пару слов, пожалуйста». Он потянул выпивоху за руку в сторону мужского туалета: не хотел, чтобы барменша подслушивала.

«Боже, мужик, что это?» Пьяницу звали Александр Джессап. Ему не нравились Алекс, Алек, Сэнди или Эк: это должен был быть Александр. Когда-то он вел свой собственный бизнес: типография. Делал бланки, бухгалтерские книги, лотерейные билеты и тому подобное. Продал все это и тихо пропивал выручку. Как человек, живущий в городе, он слышал всякое, но никогда не давал Ребусу ничего полезного. Хотя он любил поговорить; он говорил с любым, кто был готов слушать.

«За вами следили репортеры?» — спросил Ребус.

Джессап посмотрел на него слезящимися глазами, как у старой собаки. Он покачал головой. Его лицо было месивом отечности и лопнувших капилляров.

«Ты говорил с одним по телефону», — напомнил ему Ребус.

«Он был репортером?» Джессап выглядел уязвленным. «Он никогда не говорил».

«Вы дали ему мое описание».

«Возможно, я бы так и сделал». Он задумался, кивнул, затем поднял палец. «Но никаких имен, ты же знаешь меня, Джон. Я никогда не называл ему твоего имени».

Ребус говорил тихо. «Если кто-то придет искать, дайте как можно более расплывчатое описание, понял? Ты никогда раньше не видел этого парня по телефону, он не постоянный клиент». Он ждал, пока сообщение до него дойдёт. Джессап широко ему подмигнул.

«Сообщение получено».

«И понял?»

«И понял», — подтвердил Джессап. «Я ведь не втянул тебя в неприятности, правда?» Умираю от желания узнать. «Ты же знаешь, я бы никогда так не поступил».

Ребус похлопал его по плечу. «Я знаю, Александр. Просто вспомни, кто приносит тебе завтрак, когда тебя на ночь помещают в камеру».

«Совершенно верно, Джон». Джессап показал рукой знак «ОК». «Извините, если я доставил вам неприятности».

Ребус распахнул дверь. «Давай я тебе куплю одну, а?»

«Только если ты заберешь один обратно».

«Это заманчиво», — сказал Ребус, когда они направились к бару. «Я бы солгал, если бы сказал, что это не так».

«Ты выпил?» — спросила Джанис Ми.

Ребус не ответил сразу; он был слишком занят осмотром своей гостиной. Дженис рассмеялась.

«Извините», — сказала она. «Не смогла сдержаться».

Место было убрано: газеты и журналы теперь занимали место на нижней книжной полке. Книги, которые были разбросаны по полу, были на второй и третьей полках. Кружки и тарелки исчезли на кухне, обертки от еды на вынос и пивные банки были отправлены в мусорное ведро. Даже пепельница была вымыта. Ребус поднял ее.

«Думаю, это первый раз, когда я смог разобрать, что там написано».

Его украли из паба, рекламируя новое пиво, которое не пользовалось популярностью.

Дженис улыбнулась. «Я так делаю, когда нервничаю».

«Тебе следует нервничать здесь почаще».

Она дала ему кулаком.

«Осторожнее», — сказал он. «В последний раз, когда ты пытался это сделать, я был без сознания десять минут».

«Я купила чайные пакетики и молоко, пока меня не было», — сказала она ему, направляясь на кухню. «Хочешь чашечку?»

«Пожалуйста». Он проследил след ее духов. Он не приводил сюда Пейшенс уже больше года; никогда не развлекал здесь много женщин. «Ну и как все прошло?»

«Мне понравился «Дровосек».

«Но помог ли он как-то?»

Она занялась чайником. «О, ты знаешь…»

«Вы обошли все стоянки такси?»

«Твой друг сказал, что мне это не нужно. Он сделает это за меня».

«Что заставило тебя снова почувствовать себя бесполезным?»

Она попыталась улыбнуться. «Я думала… Я думала, что приехав сюда, я смогу…» Она склонила голову, голос понизился до шепота. «Лучше бы я осталась дома».

«Дженис». Он повернул ее так, чтобы она смотрела на него. «Ты стараешься изо всех сил». Ее рост, ее мягкость и стройность. Теперь они стояли так же близко друг к другу, как тогда, когда танцевали на выпускном вечере в школе, в их последнюю ночь как пара. Официальные танцы: вальсы и военные тустепы и Гей Гордонс. Она хотела, чтобы каждый танец длился; он хотел отвести ее за школьный двор, в их секретное место — то же самое секретное место, которым пользовались все остальные.

«Ты стараешься изо всех сил», — повторил он.

«Но это не помогает. Знаете, о чем я сегодня подумал? Я подумал: «Я убью его за то, что он заставил меня пройти через это». Горькая усмешка. «А потом я подумал: а что, если он уже мертв?»

«Он не умер», — сказал Ребус. «Поверьте мне. Он не умер».

Они отнесли чай в гостиную и сели за обеденный стол.

«Во сколько вы возвращаетесь?» — спросил он.

«Я думал, шесть. Где-то в это время проходит поезд».

«Я тебя отвезу».

Она покачала головой. «Даже такая деревенская девушка, как я, знает, какие пробки на дорогах в это время дня. Я бы быстрее доехала на поезде».

Что было правдой. «Тогда я отвезу тебя на станцию». Что еще ему нужно было сделать до начала смены, кроме как попытаться немного вздремнуть?

Она обхватила кружку руками. «Почему полицейский, Джонни?»

«Почему?» Он попытался сформулировать ответ, который она бы приняла. «Я был в армии, мне это не нравилось, я не знал, чем хочу заниматься».

«Это не совсем та работа, на которую можно прийти случайно».

«Для некоторых из нас это так. Видите ли, я действительно этим увлекся».

«И ты хорош в том, что делаешь?»

Он пожал плечами. «Я получаю результаты».

«Разве это не одно и то же?»

«Не совсем так. Не высовываться и держать нос по ветру, быть хорошим в офисной политике… Я тут валяюсь». Он поерзал на стуле. «Ты всегда говорил, что будешь учителем».

«Я был учителем… какое-то время».

Ребус воздержался от упоминания о том, что его бывшая жена тоже была учителем.

«И тогда ты вышла замуж за Брайана?» — спросил он вместо этого.

«Эти два события не связаны». Она посмотрела в свой чай, и, казалось, испытала облегчение, когда зазвонил телефон. Ребус поднял трубку.

«Добрый вечер, мистер Ребус».

«Генри», — обратился Ребус к Дженис, — «есть что-нибудь для нас?»

«Может быть. Две поездки, забрал на Джордж-стрит». Драйвер вспомнил блондинку. Характерное лицо, сказал он. Довольно жесткое. Холодные глаза. Он подумал, что, может быть, она была профессионалом.

«Куда он их понес?» — Ребус посмотрел на Дженис, которая встала, все еще сжимая кружку.

«Доехали до Лейта, высадили их у Берега».

Лейт: где работали городские девушки. Берег: где был отель Кэри Оукса.

«Он видел, куда они пошли?»

«Парень не был любителем больших чаевых. Мой приятель сразу же вернулся на дорогу. Кто-то пытался остановить его на Бернард-стрит. Не так уж много мест, куда они могли пойти. В это время ночи пабы были бы в самом разгаре, если бы они уже не были закрыты. Хотя там есть квартиры».

Ребус согласился. Квартиры… и отель.

«Если только они не направлялись к той лодке», — сказал Уилсон.

«Какая лодка?»

«Тот, что привязан там внизу». Да: Ребус видел его, он выглядел как полупостоянная швартовка. «Они используют его для вечеринок», — говорил Уилсон. «Не то чтобы я когда-либо был на них…»

Он высадил Дженис у конкорса Уэверли. Они договорились встретиться на следующий день, пойти посмотреть на лодку.

«Может быть, что-то или ничего», — Ребус счел нужным предупредить ее.

«Меня это устроит», — сказала она.

Когда она собиралась выйти из машины, она помедлила, затем наклонилась к нему и поцеловала его в щеку.

«Что, нет языков?» — спросил он, улыбаясь. Она хотела было постучать его по руке, но передумала. «Передай привет Брайану от меня».

«Я так и сделаю. Если он не со своими друзьями». Что-то в ее тоне заставило Ребуса захотеть продолжить эту тему, но она вышла из машины, закрывая дверь. Она помахала ему рукой, послала воздушный поцелуй, повернулась и пошла к своей платформе с Взгляд женщины, которая знает, что за ней наблюдают. Ребус понял, что держит одну руку на дверной ручке.

«Забудь об этом», — сказал он себе. Вместо этого он взял свой мобильный телефон, сообщил автоответчику Пейшенс, что он на ночной смене и направляется обратно в свою квартиру, чтобы немного вздремнуть.

Но сначала остановимся в баре Oxford: виски с большим количеством воды. Только один: ответственный водитель. Он подхватил сплетни, мало что добавив к разговору. Джордж Классер отчитал его за неверие.

«Ты становишься нерегулярным завсегдатаем, Джон».

«Я всегда был таким, Док».

Дальше по бару разгорался спор о регби, вовлекая других выпивающих. У каждого было свое мнение, у всех, кроме самого Ребуса. Он уставился на гравюру на стене: портрет Роберта Бернса. На дальней стене висел еще один: Бернс встречает молодого Вальтера Скотта. Это выглядело как довольно неловкое дело, художник работал с выгодой для себя. Как будто Бернс знал, что ребенку перед ним суждено превзойти его по продажам, знал, что коротышка получит рыцарское звание, построит Эбботсфорд и подружится с королем.

Оглядываясь назад, это было замечательно.

Он посмотрел в свой стакан и увидел танец выпускников. Увидел, как неуклюжий парень по имени Джонни выводит свою девушку из зала, из школьных дверей и вниз по ступенькам. Делая вид, что это игра, но сильно дергая ее за обе руки. Оба они притворялись, что все в порядке, потому что это было частью всего ритуала. А в зале приятель Джонни Митч — лучшие друзья; всегда заступались друг за друга — не понимая, что его преследуют трое парней, которые стали его врагами. Парни, которые знали, что это может быть их последний шанс отомстить. Отомстить за что? Они, вероятно, и сами не знали. Может быть, за какое-то отвратительное чувство, что жизнь уже обманула их; что такие люди, как Митч, добьются успеха там, где они познают только неудачу.

Трое против одного.

В то время как Джонни Ребус разыграл совершенно другую судьбу.

Ребус допил свой напиток, поехал домой. Уселся в кресло, держа в руке двойной солод. Послушал Томми Смита, Звук любви . Размышлял, можно ли на самом деле услышать любовь.

Заснул в оранжевом натриевом свете уличных фонарей.

Он был настолько близок к миру, насколько это было возможно.

Им потребовалось некоторое время, чтобы найти церковь с незапертой дверью.

«В наши дни никому нет доверия, — сказал Кэри Оукс, — даже Богу».

Они прошли через Лейт и по Уок к Пилригу. Это была католическая церковь, вокруг никого, кроме них. Внутри прохладно и темно. Было много окон, но церковь с трех сторон была окружена многоквартирными домами. В то время, как вспоминал Стивенс, нельзя было строить ничего выше церкви. Оукс сидел на скамье у входа, опустив голову. Он не выглядел умиротворенным или задумчивым: его шея и плечи были напряжены, дыхание быстрое и поверхностное. Стивенсу было не по себе. Дверь, возможно, не была заперта, но он чувствовал себя нарушителем. Католическая церковь тоже: он не думал, что был в одной из них всю свою жизнь. Выглядела не сильно отличающейся от пресвитерианской модели: никакого запаха ладана. Исповедальни, но он видел их раньше в фильмах. Одна из них, занавеска была открыта. Он заглянул внутрь, стараясь не думать, что это похоже на будку Photo-Me. Он пытался делать бесшумные шаги; не хотели, чтобы появился священник и ему пришлось бы объяснять, что они там делают.

Просьба Оукса: «Я хотел бы пойти в церковь».

Стивенс: «Неужели это не может подождать до воскресенья?»

Но глаза Оукса сказали ему, что это не шутка. Поэтому они отправились пешком, а машина наблюдения ползком следовала за ними, привлекая к себе и к ним внимание.

«Они хотят играть именно так, — сказал Оукс, — и меня это устраивает».

Прошло десять, пятнадцать минут. Стивенс подумал, что, может быть, Оукс задремал. Он прошел по проходу, остановился рядом с ним. Оукс поднял глаза.

«Еще пару минут, Джим». Оукс кивнул головой. «Сделай перерыв, если хочешь».

Стивенсу не нужно было повторять дважды. Вышел на улицу за сигаретой. Полицейская машина припарковалась в конце улицы, водитель наблюдал за ним. Он только что закурил, когда его осенила мысль: ты репортер в сюжете. Ты должен быть там, пытаться найти ракурс, прокручивать фразы в голове. Оукс в церкви: это могло бы открыть одну из глав книги. Поэтому он закусил сигарету, сунул ее обратно в пачку. Толкнул дверь и вошел внутрь.

Ни на одной из скамей не было никаких признаков Оукса. Звук текущей воды. Стивенс вгляделся в темноту, глаза медленно привыкали. Фигура у исповедальни. Оукс стоял там, глядя через плечо на Стивенса, выгнувшись, когда он мочился через занавеску. Оукс ухмыльнулся, подмигнул. Закончил свои дела и застегнулся. Он пошел обратно по проходу, туда, где стоял Стивенс, лицо не могло скрыть его шока. Оукс указал на потолок.

«Надо напомнить ему, кто здесь главный, Джим». Он прошел мимо Стивенса и вышел на дневной свет. Стивенс постоял там еще немного. Мочиться в исповедальне: послание Богу или самому репортеру? Стивенс повернулся и вышел из церкви, спрашивая себя, как, черт возьми, его мир докатился до этого.

16

Молодой детектив по имени Рой Фрейзер был четвертым членом группы наблюдения. Он прибыл в Сент-Леонардс месяцем ранее, редкий новобранец из F Division, базирующегося в Ливингстоне. Эдинбургские городские полицейские знали операцию в Ливингстоне как «F Troop». У них было несколько нападок на Фрейзера, но он смог — или, по крайней мере, захотел — их взять. Фермер выбрал Фрейзера для команды. Фермер считал Фрейзера немного особенным.

Ребус сидел рядом с ним в «ровере» и слушал его отчет.

«Единственное настоящее событие», — говорил Фрейзер, — «это ресторан рядом с пабом, там они сжалились надо мной и принесли мне еду».

«Ты шутишь». Ребус оглянулся в сторону паба, о котором шла речь. Только что прошло время закрытия, и пьющие неохотно расходились.

«Морковный суп, потом что-то куриное в слоёном тесте. Было совсем неплохо».

Ребус посмотрел на принесенную с собой хозяйственную сумку: фляга крепкого кофе, две булочки с начинкой (солонина и свекла), шоколад и чипсы, несколько кассет и его плеер Walkman, вечерняя газета и пара книг.

«Принесли на подносе, вернулись через полчаса с кофе и мятными леденцами».

«Ты должен быть осторожен, сынок», — предостерег Ребус. «Бесплатного обеда не бывает. Как только начинаешь брать взятки…» Он сокрушенно покачал головой. «То есть, в Ливингстоне это, возможно, и было принято, но сейчас ты не в глуши».

Фрейзер наконец понял, что шутит, и выдавил ухмылку, которая была на две трети облегчением и на одну треть юмором. Он был сильным на вид, играл в регби за полицейскую команду. Короткие черные волосы, квадратная челюсть. Когда он прибыл в Сент-Леонардс, он носил густые усы, но по какой-то причине сбрил их. Кожа под ними все еще выглядела розовой и нежной. Ребус знал, что он из фермерского скота — где-то между Уэст-Колдером и A70. Его отец все еще занимался там фермерством. Что-то общее у него было с Фермером, чья семья обрабатывала землю вокруг Стонхейвена. Еще одна вещь, которая объединяла этих двоих мужчин: регулярное посещение церкви. Ребус тоже ходил в церковь, но редко по воскресеньям. Ему нравилось, когда в церкви не было никого, кроме его мыслей.

«У тебя есть журнал?» — спросил Ребус. Фрейзер достал блокнот формата А4. Билл Прайд сменил Шивон Кларк в 6 утра, записал, что Оукс и Стивенс оставались в отеле до одиннадцати. До этого они не спускались вниз — он уточнил на стойке регистрации. Утренний кофе на двоих был заказан для номера Оукса. Интерпретация Прайда: они работали. Такси приехало в одиннадцать, и оба мужчины вышли из отеля. Стивенс передал таксисту большой конверт, и тот снова уехал. Догадка Прайда: запись первого интервью, направляющегося в редакцию газеты.

Когда такси уехало, Стивенс и Оукс отправились в доки Лейт, Прайд следовал за ними пешком. Казалось, они убивали время, делали передышку. Затем они вернулись в отель. Шивон Кларк взяла управление в полдень: Ребус убедил ее поменяться с ним сменами. Не то чтобы это было трудно: «Мне нравится собственная кровать ночью», — призналась она.

День прошел почти так же, как и утро: двое мужчин устроились в отеле; такси забирает конверт; двое мужчин отдыхают. Только на этот раз они направились в город, остановившись в церкви в Пилриге. Ребус посмотрел на Фрейзера.

«Церковь?»

Фрейзер только пожал плечами. После церкви они направились наверх по Уоку и в магазин Джона Льюиса, где купили одежду для Оукса. И новую обувь. Стивенс положил все на свой пластик. Затем они зашли в пару пабов: Café Royal, Guildford Arms. Кларк остался снаружи: «Не знал, заходить или нет. Не то чтобы они не знали, что я там был».

Вернувшись в отель, Оукс помахал ей рукой, когда она подъехала к нему.

Смененный Фрейзером в 6 вечера Двое мужчин, Стивенс и Оукс, отправились в один из новых ресторанов, построенных напротив шотландского офиса. Одна стена была полностью стеклянной, что позволяло им видеть Фрейзера, когда он пинал каблуки снаружи. За исключением его собственного ужина-сюрприза — не упомянутого в блокноте — это было все.

«Прав ли я, думая, что это пустая трата времени?» — спросил Фрейзер, когда Ребус закончил читать.

«Зависит от твоих параметров», — сказал Ребус. Он взял линию с учебного курса в Туллиаллане.

«Ну, они же здесь, очевидно, надолго, не так ли?»

«Мы просто хотим, чтобы Оукс знал».

«Да, но, конечно, самое время дать ему знать, когда он будет предоставлен самому себе. Как только он найдет себе жилье, и все хлопоты со СМИ будут закончены».

Фрейзер был прав. Ребус признал это, медленно кивнув головой. «Не рассказывай мне, — сказал он, — расскажи главному суперинспектору».

«Именно это я и сделал». Ребус посмотрел на него, ожидая продолжения. «Он появился около девяти часов, хотел узнать, как идут дела».

«И ты ему сказал?»

Фрейзер кивнул; Ребус рассмеялся.

«Что он сказал?»

«Он сказал, что нужно подождать еще несколько дней».

«Вы знаете, что они думают, что Оукс может снова убить?»

«Единственный человек, который сейчас находится в зоне досягаемости, — это этот репортер. Если с ним что-то случится, я буду убит горем».

Ребус снова расхохотался. «Знаешь что, Рой? С тобой все будет в порядке».

«Сила молитвы, сэр».

Ребус был в машине один уже час, холод просачивался в его три пары носков, когда он увидел, как кто-то толкнул дверь отеля и вышел наружу. Бар отеля все еще был открыт, и не закрывался, пока последний гость не напьется. Стивенс носил галстук на шее, расстегнул две верхние пуговицы рубашки. Он выпускал сигаретный дым в небо, шаркая ногами, чтобы сохранить равновесие. Был там, сделал это, подумал Ребус. В конце концов, Стивенс сосредоточился на полицейской машине, казалось, находя это забавным. Усмехнулся про себя, наклонился вперед в талии, медленно покачал головой. Подошел к машине. Ребус вышел, подождал его.

«Вот мы наконец и встретились, Мориарти», — сказал Стивенс. Ребус скрестил руки на груди и прислонился к машине.

«Как дела с присмотром за детьми?»

Стивенс надул щеки. «Честно говоря, мне трудно с ним справиться».

'Что ты имеешь в виду?'

«Проведя столько времени за решеткой — без шуток — можно было бы подумать, что он хочет это отпраздновать».

«Я предполагаю, что он не пьет».

«Ваша догадка верна. Говорит, что выпивка отравляет его разум, заставляет его чувствовать себя опасным». Смех без юмора.

«Сколько еще?» Ребус чувствовал запах виски в дыхании Стивенса. Дай ему минуту или две, и он установит марку.

«Еще пару дней. Это хорошая вещь, подожди, пока не прочтешь».

«Знаете, что нам сказали янки? Они сказали, что он снова будет убивать».

'Действительно?'

«Он что-нибудь сказал?»

Стивенс кивнул. «Дал мне список своих следующих жертв. Хорошая связь с историей». Стивенс криво усмехнулся, увидев выражение лица Ребуса. «Извините, извините. Не очень-то хорошо. У меня есть заинтересованный издатель, я вам говорил? Вернется ко мне завтра или послезавтра с предложением».

«Как ты можешь это делать?» — тихо спросил Ребус.

Стивенс восстановил равновесие. «Что делать?»

«Делай то, что делаешь».

«Похоже на строчку Motown». Он шмыгнул носом, кашлянул. «Это интересная история, Ребус. Вот что он значит для меня: историю. Что он значит для тебя?» Он ждал ответа, не получил его, погрозил пальцем. «Та записка, которую ты мне оставил: «Брось его». Думаешь, я вдруг прозрею, передам его кому-нибудь другому, какой-нибудь другой газете? Ни за что, приятель. Это не Дамасская дорога».

«Я заметил».

«И мой мальчик не единственный бывший преступник в новостях, не так ли? Я вижу, как кто-то раскрыл педофила. Говорят, это был коп». Он хмыкнул и снова погрозил пальцем. «Есть какие-нибудь комментарии, инспектор?»

«Иди на хер, Стивенс».

«А, вот еще что. Парень был в теме четырнадцать лет, и вот мы в Лейте, эдинбургском баре, и он не заинтересован. Ты можешь в это поверить?»

«Может быть, у него на уме что-то другое».

«Я бы не стал беспокоить его, если бы он предпочитал цыплят, лишь бы он заключил со мной контракт на книгу». Он потер руки. «Посмотри на нас, а? Ты здесь, я в том большом отеле. Заставляет задуматься».

«Иди спать, Стивенс. Тебе нужен как можно более красивый сон».

Стивенс отвернулся, что-то вспомнил и вернулся. «Хорошо для небольшой фотосессии завтра вечером? Фотограф все равно придет, и я подумал, что это будет неплохой врезкой: коп, который никогда не уснет, пока убийца на свободе».

Ребус ничего не сказал, подождал, пока репортер снова отвернется. «Что ему было нужно в церкви?» Вопрос остановил Стивенса. Ребус повторил его. Стивенс полуобернулся к нему, медленно покачал головой, затем пошел обратно через дорогу. Теперь в походке было что-то усталое, что Ребус не мог понять. Он потянулся в машину за сигаретами, закурил одну. Закрыл водительскую дверь и прошел пятьдесят ярдов до конца дороги, затем через мост на другую сторону бассейна, где была пришвартована лодка. Там был знак, призывающий посетителей уважать соседей и не шуметь поздно ночью. Но сегодня лодка не использовалась, никакой частной вечеринки или праздника. Неподалеку строили еще «квартиры в стиле нью-йоркских лофтов» для молодых специалистов, часть возрождения Лейта. Ребус вернулся в паб, но он был закрыт. Персонал бара, вероятно, был внутри, наслаждаясь выпивкой, пока они прокручивали в памяти основные моменты вечера. Ребус вернулся к машине.

Час спустя такси подъехало к отелю. Его первая мысль: еще одна кассета для газеты. Но в такси кто-то был. Они заплатили водителю, вышли. Ребус посмотрел на часы. Два пятнадцать. Один из гостей, который был в городе. Он отхлебнул из своей бутылочки, снова надел наушники. String Driven Thing: «Another Night in This Old City».

Это все, что когда-либо было…

Сорок минут спустя человек из такси вышел из отеля. Он помахал в ответ ночному портье. Опустив окно, Ребус услышал, как он сказал: «Спокойной ночи». Он встал снаружи, взглянул на часы, посмотрел вверх и вниз по улице. В поисках такси, подумал Ребус. Кто мог посетить отель в это время ночи? Кого он мог посетить?

Взгляд мужчины упал на полицейскую машину. Ребус опустил стекло еще ниже, стряхнул пепел на дорогу. Мужчина направился к машине. Ребус открыл дверь, вышел.

«Инспектор Ребус?» Мужчина протянул руку. Ребус Окинул его взглядом. Под пятьдесят, хорошо одет. Не похож на человека, способного выкинуть трюк, но никогда нельзя быть уверенным. Мужчина прочитал его мысли, улыбнулся.

«Я тебя не виню. Среди ночи незнакомец хочет подружиться, уже знает твое имя…»

Ребус прищурился. «Мы ведь уже встречались, не так ли?»

«Некоторое время назад. У тебя хорошая память. Меня зовут Арчибальд. Алан Арчибальд».

Ребус кивнул и наконец пожал руку Арчибальду. «У тебя была должность на Грейт-Лондон-роуд».

«Да, пару месяцев. До того, как выйти на пенсию, я работал в Fettes, перекладывая бумаги по столу».

Алан Арчибальд: высокий, коротко стриженные волосы цвета соли с перцем. Лицо с сильными чертами, тело, сопротивляющееся процессу старения.

«Я слышал, ты вышел на пенсию».

Арчибальд пожал плечами. «Двадцать лет спустя я подумал, что пришло время». Его взгляд говорил: а как насчет тебя? Губы Ребуса дернулись.

«В машине теплее. Я не могу предложить вам подвезти, но, вероятно, мог бы…»

«Я знаю, — говорил Алан Арчибальд. — Кэри Оукс мне рассказал».

«Он что?»

Арчибальд кивнул в сторону машины. «Но я приму твое предложение. Я в последнее время не привык к ночным сменам».

Итак, они сели в машину, Арчибальд накинул на себя свое черное шерстяное пальто. Ребус завел двигатель, включил отопление, предложил Арчибальду сигарету.

«Я не знаю, спасибо все равно. Но не позволяй мне тебя останавливать».

«Чтобы остановить меня, вам понадобится тяжелая артиллерия», — сказал Ребус, зажигая еще одну для себя. «Так что за история с Оуксом?»

Арчибальд коснулся пальцами приборной панели. «Он позвонил мне, сказал, где он». Он посмотрел на Ребуса. «Он все о тебе знает».

Ребус пожал плечами. «В этом-то и суть».

«Да, он тоже это знает. Но он знал, что ты работаешь в ночную смену».

«Несложно. Он может видеть меня из окна своей спальни». Ребус указал туда. «Или, может быть, ему сказал его нянька».

«Журналист? Я с ним не встречался».

«Наверное, в постели».

«Да, мне пришлось позвонить в спальню Оукса. Но он не спал, сказал мне, что это из-за смены часовых поясов».

«Откуда он узнал твой номер?»

«Это не указано в списке». Арчибальд помолчал. «Я предполагаю, что журналист потянул за какие-то ниточки».

Ребус вдохнул дым и выпустил его в ноздри. «Так в чем же история?»

«Я предполагаю, что Оукс хочет сыграть в какую-то игру».

Ребус посмотрел на своего пассажира. «Что за игра?»

«Такого рода, который заставляет меня вставать с постели в час ночи. Вот тогда он и позвонил, сказал, что нам нужно встретиться сейчас или никогда».

«А что насчет?»

«Убийство».

Ребус нахмурился. «Убийство в единственном числе?»

«Это не одно из тех, что он совершил в Штатах. Это произошло прямо здесь, в Эдинбурге. А точнее, в Хилленде».

Hillend: на северной оконечности холмов Pentland Hills — отсюда и название. Известное среди местных жителей своим искусственным горнолыжным склоном. С объездной дороги ночью можно было увидеть огни. Внезапно Ребус вспомнил случай. Выступ скал, тело женщины. Молодая женщина: студентка педагогического колледжа. Ребус помогал с первоначальными поисками. Поиски привели его из Hillend в Swanston Cottages, необычное скопление домов, казалось бы, нетронутых современностью. Внезапно ему захотелось купить там дом, но он был слишком изолирован для его жены — и в любом случае не по средствам.

«Это было пятнадцать лет назад?» — спросил Ребус.

Арчибальд покачал головой. Он засунул руки в карманы и уставился на лобовое стекло. «Семнадцать лет», — сказал он Ребусу. «Семнадцать лет в этом месяце. Ее звали Дейрдре Кэмпбелл».

«Вы были на этом деле?»

Арчибальд снова покачал головой. «В то время это было невозможно». Он глубоко вздохнул. «Убийцу так и не нашли».

«Её задушили?»

«Ударили по голове, затем задушили».

modus operandi Оукса . И снова, как будто Арчибальд мог читать его мысли.

«Похоже», — сказал он.

«Был ли Оукс здесь в то время?»

«Это было как раз перед его отъездом в Штаты».

Ребус тихонько присвистнул. «Он признался?»

Арчибальд поерзал на месте. «Не совсем так. Когда его арестовали в Штатах, я следил за его судом, заметил сходства. Я поехал туда, чтобы взять у него интервью».

'И?'

«И он играл в свои маленькие игры. Намеки, улыбки, полуправды и истории. Он устроил мне веселый танец».

«Я думал, ты не занимаешься этим делом?»

«Я не был. Официально нет».

«Я не понимаю».

Арчибальд осмотрел кончики своих пальцев. «Все эти годы он был внутри, мы играли в его игры. Потому что я знаю, что могу измотать его. Он не знает, насколько я могу быть настойчивым».

«А теперь он звонит тебе среди ночи?»

«И кормит меня новыми историями». Полуулыбка. «Но он, кажется, не понимает, что правила игры изменились. Теперь он в Шотландии. Мои правила». Пауза. «Я попросил его поехать со мной в Хилленд».

Ребус уставился на Арчибальда. «Этот человек — убийца. Психологические отчеты говорят, что он сделает это снова».

«Он убивает слабых. Я не слабый».

Ребус задумался об этом. «Может быть, он сменил игру», — сказал он.

Арчибальд покачал головой. Он выглядел как одержимый человек. Господи, Ребус мог бы написать об этом книгу: дела, которые захватывали и не отпускали; нераскрытые, которые оставались с тобой все долгие бессонные ночи. Ты просеивал их снова и снова, рассматривая песчинки, выискивая аномалии…

«Я все еще не понимаю», — сказал Ребус. «Ты не был на первоначальном деле… как ты…»

И тут он вспомнил. Это должно было прийти к нему раньше. История ходила в то время, передавалась между искателями на склоне холма.

«Вот дерьмо», — сказал Ребус. «Она была твоей племянницей…»

17

Найти свободный номер в отеле было легко. Сама простота — взломать дверной замок. Так что Кэри Оукс сидел в темноте у окна, окна, за которым не следил инспектор Джон Ребус. Он должен был улыбнуться: наблюдатель стал наблюдаемым, сам того не осознавая.

лежал AZ . Он сказал Стивенсу, что он ему нужен, чтобы заново познакомиться со своим городом. Ранее Стивенс проговорился, что Ребус жил на Арден-стрит, а может, и до сих пор живет. Арден-стрит в Марчмонте. Страница 15, квадрат 6G. Алан Арчибальд жил в Корсторфине или жил, когда писал Оуксу в тюрьму. Все эти письма, он ни разу не дал заключенному свой номер телефона. Оуксу потребовалось меньше дня, чтобы узнать его. Сила в знаниях; всегда удивляйте противника — вот как играют в игры.

Оукс наблюдал, как двое мужчин разговаривают в машине. Он чувствовал определенную гордость, почти как если бы управлял агентством знакомств. Он свел их вместе; он был уверен, что они поладят. Они просидели там час, даже разделив горячий напиток из фляжки. Затем появилась патрульная машина — Ребус, должно быть, вызвал ее по рации. Не так ли это предусмотрительно: бесплатная поездка домой для отставного детектива. Арчибальд хорошо постарел, может быть, из злости. Оукс знал, что он не выглядит таким свежим, как в день, когда его посадили. Плоть обвисла на его лице, и в глазах было мертвое выражение, несмотря на регулярные витамины и режим упражнений.

Он сунул руку в карман, нащупал там складку банкнот. Он пил в баре, крутил линия для некоторых деловых типов, Стивенс его тихий партнер. Стивенс в конце концов сдался, оставил их. Оукс научился многим профессиям за время своего пребывания в тюрьме. Взлом замков был одним, карманные кражи другим. Он оставил кредитные карты в покое: это было то, что можно было отследить, навлечь на него неприятности. Он позволил наличным быть только своим проводником. Он знал, что Стивенс хотел, чтобы он зависел от бумаги, знал, что именно поэтому Стивенс задерживал платежи. Ну, сейчас ему нужен был Стивенс, но это изменится. А пока у него была работа.

И деньги будут его средством.

Он вышел из комнаты и спустился по лестнице на площадку первого этажа. В конце было окно, выходящее на ряд запирающихся гаражей. Восьмифутовый спуск до крыши ближайшего гаража. Он присел на подоконник, подождал, пока приедет такси. Слышал, как оно ревёт, когда оно катится к отелю. Он назвал имя и номер комнаты одного из своих собутыльников. Он прислушался к моменту, когда такси проедет мимо машины Ребуса, моменту, когда детектив вряд ли что-либо услышит, затем спрыгнул в темноте на крышу, скользя вниз и на твёрдый асфальт. Даже не останавливаясь, чтобы перевести дух или отряхнуться, немедленно побежав к стене, которая выведет его на полосу, полосу, которая уведёт его от отеля.

Если повезет, он возьмет такси. Оно подъедет через минуту, его водитель будет недоволен и будет просить плату за проезд…

В четыре утра Даррен Раф посчитал, что это будет безопасно. Все будут спать. Он считал, что ему повезло: он вышел поздно ночью накануне, по дороге домой забрал ранний выпуск своей газеты, увидел, как его история там перекручена. Он был в квартире, Радио Два играло тихо, чтобы не беспокоить соседей: у них были дети, детям нужно было спать, все это знали. Радио еле слышно, чай и тосты, сидение у газового камина.

Затем наткнулся на эти страницы. Прочитав всего пару первых абзацев, он скомкал бумагу, принялся мерить шагами пол, начал задыхаться. Он дышал в бумажный пакет, пока приступ не прошел. Почувствовал слабость, пополз в ванную на четвереньках. Выплеснул воду из унитаза себе на лицо и шею. Подтянулся на унитаз, посидел там некоторое время, опустив голову под его огромным весом. Когда он снова смог ходить, он развернул бумагу, расстелил ее на полу. Прочитал историю до конца.

«Итак, все начинается снова» , — подумал он про себя.

Знал, что ему нужно выбраться до утра. Провел остаток ночи, бродя по улицам, кости холодные и ломящие от усталости. Первым делом в кафе на завтрак. Его социальный работник не пришел в офис до девяти, сказал, что поговорит с адвокатом, выяснит, какие у них основания для жалобы. Сказал, что все будет хорошо.

«Нам просто нужно это пережить».

Простые слова из теплого офиса; дома, вероятно, тоже ждет теплая семья. Машина, на которой ездил его социальный работник, была универсалом; детские футбольные бутсы сзади. Семейный человек, работающий с девяти до пяти.

Остаток дня Даррен держался подальше от Гринфилда. Дошел до Ботаники, притворился, что интересуется растениями. Согрелся в теплицах: сделал около дюжины кругов. Возвращение в город, Принсес-стрит-гарденс: он умудрился часок поспать на скамейке, пока полицейский не сказал ему идти дальше. Его бедственное положение заметила группа путешественников. Они предложили ему сигареты и крепкое пиво. Он пробыл у них час, но они ему не понравились: слишком неряшливые; совсем не его тип людей.

Художественные галереи; церкви: в Эдинбурге было много бесплатного. К вечеру он решил, что сможет написать свой собственный путеводитель. Поел в ресторане быстрого питания, потратив столько времени на еду, сколько мог. Потом паб на Бротон-стрит. Ожидая, пока пройдет день… это заставило вас осознать, почему людям нужны цели, нужна работа. Он любил структуру своего дня. Любил не чувствовать себя преследуемым.

После закрытия он встретил еще несколько путешественников, выслушал еще несколько их историй. Затем осторожно вернулся в Гринфилд, трижды отворачиваясь, прежде чем наконец столкнуться со своим страхом и преодолеть его. Цель достигнута.

Он прокрался по лестнице, ожидая на каждом шагу увидеть ждущее лицо, лезвие ножа. Ничего. Только тени. Вдоль лестничной площадки, мимо закрытых дверей, спящих окон. Его ключ звучал как пила по дереву, когда он вставлял его в замок. Затем он заметил, что его руки липкие. Отступил назад, впервые заметив, что его дверь измазана грязью... Нет, не грязью: экскрементами. Он чувствовал ее запах на тыльной стороне ладони, на костяшках пальцев, на пальцах. А под дерьмом что-то черной краской, какие-то надписи. Он присел, вытер руки о бетонный пол, посмотрел на сообщение.

МОНСТР, ТЫ УМРЕШЬ.

Слово DIE было подчеркнуто дважды, чтобы он его не пропустил.

Это был парк.

Он не изменился. Они установили несколько качелей и карусель, но карусель исчезла, оставив только металлический пень. Качели были из толстых резиновых шин. Под ногами асфальт, игровое поле слева. Деревья были посажены, но выглядели чахлыми. Дом его тети... из окна ванной на верхнем этаже можно было увидеть тонкую вертикальную полоску парка, заглядывающую между двумя блоками террасных домов. Дом все еще был там, в темноте, со закрытыми шторами. Он делил спальню со своей матерью в задней части дома, с видом на небольшой заброшенный сад, хижину, которая стала его убежищем.

В парке не было особого убежища. Местная банда тусовалась там, и Кэри никогда не разрешалось к ней присоединиться. Он был «пришельцем», «чужаком», два термина звучащие как противоположности. Он держался на периферии, цепляясь за перила парка, пока один из них, устав ругать его, не подходил, чтобы дать ему пинка.

И он бы это принял. Потому что это было лучше, чем ничего.

В тот раз, когда он преследовал кошку, обливая ее зажигательной жидкостью, наблюдая, как загорается хвост… его никто не видел. Полиция допросила банду, но никто не стал беспокоиться о Кэри Оуксе. Никто не удосужился спросить «коротышку».

Теперь он стоял у забора. Половина его отсутствовала. Среди ночи никого не было. Ни одна машина не проезжала. Никто не видел, как его руки работали над ржавыми перилами, поворачивая их в гнездах.

Затем звук: пьяный смех. Трое из них, молодые, бродили, не беспокоясь о том, кто их слышит, чей сон они могут потревожить. Подросток Кэри лежал без сна до поздней ночи, слыша сквозь дыхание матери звуки гуляк, направлявшихся домой, некоторые из них пели песни о короле Билли и Ленте.

Трое из них, не беспокоясь о том, что разбудят кого-то, потому что они правили этим местом. Они были в местной банде. Они были всем, что имело значение.

Они были на другой стороне дороги, но увидели Оукса, увидели, как он смотрит на них.

«На что ты уставился?»

Никакого ответа. Они начали разговор между собой и, похоже, не собирались останавливаться.

«Один из них педофил».

«Всегда гуляю в парках».

«Или, может быть, типа «пуф».

«В это время ночи, просто стою там…»

Теперь они остановились. Повернулись назад, перешли дорогу. Их было трое.

Отличные шансы.

«Привет, приятель, чем занимаешься, а?»

«Думаю о вещах», — тихо сказал Оукс, продолжая одной рукой работать над перилами. Трое юношей посмотрели на друг друга. Они провели ночь в городе, тусовались в пабах и клубах. Выпивка и, возможно, немного наркотиков. Смесь для усиления агрессии и уверенности. Пока они все еще размышляли, что делать с этим незнакомцем, и кто из них должен взять на себя инициативу, Оукс вытащил стальной рельс из ограды и замахнулся им. Поймал первого по носу, который раскрылся, как цветок в одном из тех ускоренных фильмов. Руки потянулись к лицу, когда молодой человек завизжал и упал на колени. Когда рельс закончил одну дугу, Оукс снова замахнулся им назад, в стиле маятника, задев номер два за ухо. Номер три замахнулся ногой, но рельс ударил его по голени, затем взмахнул вверх, чтобы ударить его в рот, сломав зубы. Оукс выронил оружие. Сломанный Нос он свалил ударом ноги в горло. Барабанную перепонку он разбил кулаком. Шин и Зубы хромали, но Оукс пошел за ним, сбил его с ног, а затем обрушил на него серию ударов ногами по голове.

Он встал прямо после этого, взял под контроль дыхание. Оглядел дома, которые он так хорошо помнил. Никто не встал с кровати. Никто не видел его в момент победы. Он вытер носки своих ботинок о рубашку лежащей фигуры, осмотрел их, чтобы убедиться, что они не были поцарапаны в бою. Подошел к Барабану и поднял его за волосы. Еще один визг. Оукс прижал губы к уху, которое не кровоточило.

«Теперь это мое место, понял? Любой, кто посмеет со мной связаться, получит в десятикратном размере».

«Мы не...»

Оукс сильно прижал большой палец к кровоточащему уху.

«Никто из вас никогда не станет слушать». Он смотрел в сторону пролома на террасе, где стоял дом его тети. Он сильно ударил головой юноши о землю. Похлопал по ней один раз, затем повернулся, чтобы уйти.

В двадцать минут седьмого Ребус пробрался в квартиру Пейшенс на Оксфорд-террас, вооружившись еще теплым хлебом. Духовка, свежее молоко и газета. Он заварил себе кружку чая и сел на кухне, читая спортивные страницы. В шесть сорок пять он включил радио, как раз когда включилось центральное отопление. Заварил свежий чай, налил стакан апельсинового сока для Пейшенс. Нарезал хлеб и приготовил поднос. Отнес его в спальню. Пейшенс посмотрела на него одним глазом.

'Что это?'

«Завтрак в постель».

Она села, поправила подушки за спиной. Он поставил поднос ей на колени.

«Я забыл какую-то годовщину?»

Он откинул прядь волос с ее глаз. «Я просто не хотел, чтобы ты проспала».

'Почему нет?'

«Потому что как только ты встаешь, я сразу же ложусь в постель и засыпаю».

Он увернулся от ножа для масла, когда она замахнулась им на него. Они оба смеялись, когда он начал расстегивать рубашку.

Джим Стивенс спустился к завтраку, ожидая найти Кэри Оукса, занятого очередной жаркой. Но его не было видно. Он спросил на ресепшене, но его никто не видел. Он позвонил в номер Оукса: ответа не было. Он поднялся и постучал в дверь: то же самое.

Он вернулся на стойку регистрации, готовый потребовать дубликат ключа, когда в дверь отеля вошел Кэри Оукс.

«Где, черт возьми, ты был?» — спросил Стивенс, чувствуя почти головокружение от облегчения.

«Сегодня утром тебе не нужен кофеин, Джим», — сказал Оукс. «Посмотри на себя, тебя уже трясет».

«Я спросил, где ты был».

«Встал рано. Думаю, я все еще по американскому времени. Прогулялся по докам».

«Никто здесь не видел, как вы уходили».

Оукс посмотрел в сторону стойки регистрации, затем обратно к Стивенсу. «Что-то не так? Я ведь здесь, не так ли?» Он широко раскинул руки. «Разве это не главное?» Он положил руку на плечо Стивенса. «Давай, поедим». Он повел их в столовую. «У меня есть что-то классное для тебя сегодня утром. Твой редактор собирается предложить тебе отсосать, когда прочтет это…»

«Ну, тогда это просто еще один день в офисе», — сказал Стивенс, вытирая пот со лба.

18

Бизнесмен, которому принадлежало судно Clipper Night-Ship, спросил Ребуса, не хочет ли тот сделать ему предложение.

«Я серьезно. Я был бы рад понести убытки, только никто не хочет ее покупать».

Он объяснил, что Clipper не принес ему ничего, кроме головной боли. Проблемы с лицензированием, жалобы местных жителей, расследование совета, визиты полиции…

«Все это для того, чтобы игроки могли пописать на лодке. Я мог бы управлять пабом с меньшими огорчениями и большими доходами».

«Так почему бы и нет?»

«Раньше я ходил в Apple Tree в Морнингсайде. Но в то время казалось, что в каждом пабе должна быть какая-то фишка. Бог знает, в чем суть ирландских пабов: кто придумал, что они лучше шотландских? А есть еще тематические пабы — Шерлок Холмс или Джекилл и Хайд, или пабы для австралийцев и южноафриканцев». Он покачал головой. «Я взглянул на Clipper и подумал, что я на выигрыше. Может, так и есть, только иногда кажется, что для этого нужно много упорной работы и сладкой FA».

Они сидели в офисе PJP: Preston-James Promotions. Ребус и Дженис Ми сидели по одну сторону стола, Билли Престон — по другую. Ребус не думал, что Престону понравится, если ему сообщат, что его тезка играл на клавишных в Beatles и Stones.

Билли Престону было лет тридцать пять, он был безупречно одет в серый костюм без воротника с металлическим блеском. Казалось, к нему ничего не прилипнет, настоящий Тефлоновый Человек. Голова у него была выбрита, но его длинные квадратный подбородок носил бороду Фрэнка Заппы. Офисы PJP занимали две комнаты на первом этаже здания на полпути вниз по Кэнонгейт. Ниже был магазин, специализирующийся на антикварных картах.

«Мы бы переехали, — сказал им Престон, — найдем что-нибудь побольше, где есть парковка, только мой напарник говорит, чтобы мы воздержались от огня».

«Почему?» — спросил Ребус.

«Парламент». Престон указал в окно. «Двести ярдов в ту сторону. Недвижимость здесь взлетает до небес. Мы были бы болванами, если бы продали». Он продолжал играть со своей компьютерной мышкой, водя ею по коврику, щелкая и дважды щелкая. Это раздражало Ребуса, который не мог видеть экран. «Вот если бы они выбрали Лейт вместо Холируда…» Престон закатил глаза.

«Клипер не стал бы причинять тебе столько горя?» — предположил Ребус.

«Бинго. Мы бы выжидали, ждали депутатов и их сотрудников, все с хорошими зарплатами и готовыми тратить деньги».

«Клипер — это что-то вроде частного клуба?» — спросила Дженис.

«Не совсем так. Она сдается внаем. Если вы гарантируете мне минимум сорок клиентов в будни, шестьдесят в выходные, она ваша бесплатно, при условии, что они будут выпивать в баре на корабле. Вы платите за дискотеку, и все».

«Вы говорите, минимум сорок. А каков максимум?»

«Правила общественной безопасности предусматривают семьдесят пять».

«Но сорок гарантирует вам прибыль?»

«Едва-едва», — сказал Престон. «У меня есть персонал, накладные расходы, электроэнергия…»

«Значит, иногда вы не работаете?»

«Это приходит волнами, если вы простите за каламбур. У нас были хорошие времена. Теперь мы в …»

«Хандра?» — предположил Ребус.

Престон фыркнул, полез в ящик за бухгалтерской книгой. «Так какая дата тебя интересует?»

Джанис сказала ему. Она обеими руками обхватила кружка кофе. Он был теплым и тушеным при доставке. Ребус задавался вопросом о квалификации высокой блондинки-секретарши в приемной. Бумаги по всему полу, нераспечатанная почта... Если Престон не поможет, Ребус мог предвидеть телефонный звонок инспекторам НДС.

Но на самом деле он быстро пролистал бухгалтерскую книгу. «Нашел это здесь, когда мы переехали», — объяснил он. «Подумал, что попробую найти этому применение». Он поднял глаза. «Знаете, что-то вроде непрерывности».

Его палец нашел дату, провел по строке.

«Бронирование на ту ночь, частная вечеринка. Маскарадный костюм». Он посмотрел на Дженис. «Вы уверены, что ваш сын направлялся в Clipper?»

Она пожала плечами. «Это возможно».

«Чья это была вечеринка?» — спросил Ребус. Он уже встал со стула. Престон, уткнувшись в гроссбух, похоже, не заметил, как Ребус обошел стол. Первый порыв Ребуса: посмотреть на экран. Игра в терпение, сидеть и ждать, пока игрок начнет.

«Аманда Петри», — сказал Престон. «Я был там в тот вечер. Я помню это. Была тема... пираты или что-то в этом роде». Он потер подбородок. «Нет, это был « Остров сокровищ» . Какой-то придурок появился в костюме попугая. К концу вечера он был так же болен, как и попугай». Он посмотрел на Дженис. «Могу ли я снова увидеть эти фотографии?»

Она передала их: Дэймон и блондинка с камер видеонаблюдения; затем Дэймон на снимке с праздника.

«Они не были в маскарадных костюмах?» — спросил Престон.

Дженис покачала головой.

Руки Престона были заняты бухгалтерской книгой и фотографиями. Ребус, наклонившись, чтобы рассмотреть бухгалтерскую книгу, обнаружил, что его локоть подтолкнул мышь вверх по экрану, туда, где она могла закрыть игру. Легкое нажатие на мышь, и экран изменился. От игры в пасьянс к изображению женщины на четвереньках. Фотография была сделана сзади, модель повернула голову, чтобы надуть губы фотографу. На ней были белые чулки и подтяжки, больше ничего. Надутые губы были преувеличены. На полу рядом пустая бутылка шампанского. Ребус поднял взгляд на подоконник, где стояла пустая бутылка шампанского.

«Но она хоть немного хороша в стенографии?» — спросил Ребус. Престон увидел то, на что он смотрел, выключил экран. Ребус воспользовался возможностью, чтобы поднять тяжелую бухгалтерскую книгу со стола, и вернулся с ней к своему креслу.

«Так вы были там той ночью?» — спросил он.

Престон выглядел взволнованным. «Слежу за всем».

«И вы не видели ни Дэймона, ни блондинку?»

«Я не помню, чтобы видел их».

Ребус поднял взгляд. «Не совсем то же самое, да?»

«Послушайте, инспектор, я пытаюсь помочь…»

«Аманда Петри», — сказал Ребус. Затем он увидел ее адрес, узнал его. Он снова посмотрел на Престона.

«Дочь судьи?»

Престон кивнул. «Ама Петри».

«Ама Петри», — повторил Ребус. Он повернулся к Дженис и увидел вопрос в ее глазах. «Первобытное дикое дитя Эдинбурга». Возвращаясь к Престону: «Вижу, ты не взял с нее плату за лодку».

«Ама всегда собирает хорошую компанию».

«Она часто пользуется Clipper?»

«Может быть, раз в месяц, обычно в каком-нибудь маскарадном костюме».

«Все подыгрывают?»

Престон понял, к чему он клонит. «Не всегда».

«Значит, сегодня вечером были гости в обычной одежде?»

«Некоторые — да».

«И они не были бы столь же привлекательны, как пираты и попугаи?»

'Согласованный.'

«Так это возможно…?»

«Это возможно», — сказал Престон со вздохом. «Послушай, что ты хочешь, чтобы я сказал? Хочешь, чтобы я солгал и сказал, что видел их там?»

«Нет, сэр».

«Лучший человек, с которым можно поговорить, — это сама Ама».

«Да», — задумчиво сказал Ребус. Думая об Аманде Петри, ее репутации. Думая также о ее отце, лорде-судье Петри.

«Она бегает с довольно быстрой группой», — сказал Престон.

Ребус кивнул. «И довольно богат».

'О, да.'

«Таких клиентов хотелось бы иметь побольше».

Престон сердито посмотрел на него. «Я бы не стал лгать ради нее. К тому же, я не уверен, что старый тикер справится с более чем одной Амой. Убирать за ней — это целая вечность, а для меня — еще большие расходы. И, похоже, я всегда получаю больше всего жалоб после вечеринок Амы. Видит Бог, они достаточно громкие, когда приходят…»

«Что-нибудь необычное произошло той ночью?»

Престон уставился на Ребуса. «Инспектор, это была Ама Петри . Для нее не существует слова «обычно».»

Ребус переписывал ее номер телефона из гроссбуха в свой блокнот. Он пробежал глазами по другим заказам, не увидел ничего, что могло бы его заинтересовать.

«Ну, спасибо за ваше время, мистер Престон». Последний взгляд в сторону компьютера. «Мы позволим вам вернуться к вашей игре».

Снаружи Дженис повернулась к нему. «У меня такое чувство, что я что-то там упустила».

Ребус пожал плечами, покачал головой. Машина была припаркована на обочине. Пока они шли, им в лицо моросил дождь.

«Ама Петри», — сказал Ребус, не поднимая головы. «Она не вписывается в мой образ Дэймона».

«Таинственная блондинка», — заявила Дженис.

«Как думаешь, она ее подруга?»

«Давайте спросим мисс Петри».

Ребус попробовал позвонить по номеру со своего мобильного телефона: попал на автоответчик, и не оставил сообщения. Дженис посмотрела на него.

«Иногда полезно не предупреждать слишком заранее», — пояснил он.

«Дает людям время придумать историю?»

Он кивнул. «Что-то вроде того».

Она все еще смотрела на него. «У тебя это хорошо получается, не так ли?»

«Я был таким». Он подумал об Алане Арчибальде: все эти годы в полиции, вся эта настойчивость, преследование убийцы Дейдры Кэмпбелл… Это могло быть своего рода безумием, но этим нельзя было не восхищаться. Это то, что Ребусу нравилось в копах. Единственное, что большинство из них были совсем не такими…

«Назад на Арден-стрит», — сказал он Дженис. Ей еще предстояло сделать несколько звонков; его квартира по-прежнему была ее базой.

«А как насчет тебя?» — спросила она.

«Чем заняться, с кем повидаться».

Она взяла его руку, сжала ее. «Спасибо, Джон». Затем потянулась, чтобы коснуться его лица. «Ты выглядишь уставшим». Ребус убрал ее пальцы со своей щеки, поднес их к губам, поцеловал. Потянулся свободной рукой, чтобы повернуть зажигание.

Первая часть «Истории пожизненного заключения» Кэри Оукса была поверхностной: пара абзацев о его возвращении в Шотландию, еще пара о его заключении, а затем ранняя биография. Ребус отметил, что топонимы были сведены к минимуму. Объяснение Оукса: «Я не хочу, чтобы где-то была плохая репутация только потому, что Кэри Оукс однажды провел там дождливую зиму».

Заботливо с его стороны.

Несколько раз намекали на откровения — тизеры, чтобы аудитория возвращалась за добавкой — но в целом все выглядело так, как будто газета заплатила Оуксу, а сама получила кота в мешке. Ребус сомневался, что редактор Стивенса будет в восторге. Были фотографии: Оукс в аэропорту; Оукс после освобождения из тюрьмы; Оукс в младенчестве. Также была небольшая фотография «репортера Джеймса Стивенса» рядом с его подписью. Ребус отметил что фотографии заняли больше места, чем сама история. Похоже, репортеру придется постараться, чтобы получить книгу.

Он сложил газету и выглянул из окна машины. Он припарковался у ворот супермаркета «Сделай сам», одного из тех плохо замаскированных складов, которые, дешево и быстро построенные, казалось, окружали город. На просторной парковке было всего четыре машины. Он не очень хорошо знал эту часть города: Бранстан. Чуть западнее находился The Jewel с его обязательным торговым центром; на востоке стояли Jewel и колледж Эск. Сообщение, которое Джейн Барбур оставила ему в офисе, было формальным: время и место, веля ему встретиться с ней. Ребус закурил еще одну сигарету, гадая, приедет ли она когда-нибудь. Затем рядом с ним остановилась машина, посигналила и въехала на парковку. Ребус завел двигатель и последовал за ней.

Инспектор Джейн Барбур ехала на кремовом Ford Mondeo. Она выходила, когда Ребус припарковался рядом с ней. Она потянулась обратно в машину за конвертом формата А4.

«Хорошая машина», — сказал Ребус.

«Спасибо, что пришли».

Ребус закрыл за ней дверцу машины. «Что случилось? Закончились дюбели?»

«Вы были здесь раньше?»

«Не могу сказать, что видел».

Ветер развевал ее волосы по лицу. «Пойдем», — сказала она деловито, почти враждебно.

Он позволил провести себя вокруг здания. Здесь сотрудники парковали свои машины и велосипеды. Там было две двери пожарного выхода, выкрашенные в зеленый цвет, такой же тусклый, как и серый цвет гофрированных стен. Задняя часть склада была зоной отходов и доставки. Из контейнеров вываливались сплющенные картонные коробки. Дюжина терракотовых горшков ждала, когда их занесут внутрь и выставят на продажу. Низкая кирпичная стена окружала территорию.

«Здесь ты собираешься меня ограбить?» — спросил Ребус, засовывая руки в карманы.

«Почему ты так настроен против Даррена Рафа?»

«А какое тебе дело?»

«Просто скажи мне».

Он попытался установить зрительный контакт, но она не играла. «Из-за того, кто он, что он делал в зоопарке. Из-за того, что он оклеветал своего коллегу-офицера. Из-за…»

«Шиллион?» — догадалась она, наконец встретившись с ним взглядом. «Ты не мог тронуть Инса и Маршалла, но внезапно появился кто-то, кем ты мог их заменить».

«Это было не так».

Барбур полез в конверт, достал черно-белую фотографию. Она выглядела старой, на ней был изображен трехэтажный дом в георгианском стиле. На ее фоне позировала семья, гордая своим новым автомобилем. Автомобиль был модели 1920-х годов.

«Они снесли его шесть лет назад, — объяснил Барбур. — Либо это, либо ждать, пока он распадется сам собой».

«Красивый дом».

«Патриарх там», — сказал Барбур, постукивая мужчину ногой по подножке автомобиля, — «он обанкротился. Его звали мистер Каллстоун. Он работал с джутом или чем-то в этом роде. Семейный дом пришлось продать. Церковь Шотландии скупила его. Но частью сделки было то, что они должны были сохранить фамилию семьи. Поэтому он остался Callstone House».

Она ждала, пока он назовет имя. «Детский дом», — наконец сказал он, наблюдая, как она кивает.

«Рэмси Маршалл работал там до своего перевода в Шиллион. Он уже знал Гарольда Инса до переезда». Она протянула ему еще фотографии.

Ребус просмотрел их. Callstone House как детский дом, управляемый Церковью Шотландии. Дети сгруппировались у одной и той же входной двери, дети сфотографированы внутри, сидят за длинными столами, выглядят голодными. Кровати в общежитии. Несколько фотографий строгого персонала. Ум Ребуса был сейчас работаю. «Даррен Раф провел некоторое время в Каллстоуне…»

«Да, он это сделал».

«Во время правления Рамси Маршалла?»

Она снова кивнула.

«Ты...» — сказал он, внезапно поняв. «Это ты хотел, чтобы Даррен Раф вернулся сюда».

'Это верно.'

«Для суда?»

Она кивнула. «Нашла ему квартиру, хотела, чтобы он был сговорчивым. Работала над ним неделями».

«Он был избит?» Ребус нахмурился. «Его нет в списке».

«Прокурор не считал его хорошим свидетелем».

Ребус кивнул. «Уголовное дело. Не мог рисковать перекрестным допросом».

'Это верно.'

Ребус вернул фотографии. Теперь он знал, к чему это приведет. «Так что же с ним случилось?»

Она занялась тем, что укладывала фотографии обратно в конверт. «Однажды ночью Маршалл зашёл в общежитие. Даррен не спал. Маршалл сказал, что они поедут кататься. Он отвёз Даррена в Шиллион».

«Доказывая, что Маршалл и Инс уже были в сговоре?»

«Вот как это выглядит. Они двое и третий мужчина по очереди».

«Боже мой». Ребус уставился на склад, представляя его детским домом, предполагаемым убежищем. Он задавался вопросом, что бы подумал об этом призрак мистера Коллстоуна. «Кто был третий человек?»

Барбур пожал плечами. «Они держали Даррена в повязке на глазах».

'Почему?'

«Дело в том, Джон, что я дал ему определенные обещания».

«Осужденному педофилу», — счел нужным добавить Ребус.

«Слышали ли вы когда-нибудь о влиянии окружения на характер?»

«Жертва насилия становится обидчиком? Думаешь, это разумное оправдание?»

«Я думаю, это причина». Теперь она успокоилась. «Профессор Колдер в Глазго, у него есть этот тест. Он показывает, насколько вероятно, что человек совершит повторное преступление. Даррен вышел из тюрьмы с низким риском. Все время, проведенное в тюрьме, он ходил на собрания, продолжал терапию».

Ребус сморщил нос. «Как так вышло, что он не зарегистрирован?» Он проверил: в полиции Эдинбурга зарегистрировано сорок девять сексуальных преступников; Рафа среди них не было.

«Это было частью сделки. Он боится, что они его поймают».

'"Они"?'

«Инс и Маршалл. Я знаю, что они заперты, но у него все еще есть кошмары о них». Она ждала, что он что-нибудь скажет, но Ребус задумался. «То, что происходит в Гринфилде, — продолжала она, — это неправильно. Это твой ответ: преследовать их, выгонять? Они где-нибудь окажутся , Джон. Нам нужно с ними разобраться, а не отдавать их толпе».

Ребус посмотрел на свои ботинки. Как всегда, их нужно было почистить. «Тебе Раф сказал?»

Она покачала головой. «Когда я увидела газету, я попыталась найти его. Затем я поговорила с его социальным работником. Энди Дэвис почти уверен, что это были вы».

«Ты ему веришь?»

Она пожала плечами. Они пошли обратно к своим машинам. «Так чего же ты хочешь?» — спросил Ребус. «Извинений?»

«Я просто хочу, чтобы вы поняли».

«Ну, спасибо за терапию. Думаю, я готов вернуться в общество».

«Я рада, что ты можешь обратить это в шутку», — холодно сказала она.

Он повернулся к ней. «Раф возвращается в Эдинбург, и Джим Марголис, полицейский, которого он обвинил в избиении, решает прогуляться от Солсбери-Крэгс. Я думаю, что здесь может быть связь. Вот почему мне интересно…» Он увидел, как изменилось ее лицо при имени Джима Марголиса. «Что?» — спросил он. Она покачала головой. Ребус прищурился. «Ты говорил с Джимом, не так ли? У нас был тот же разговор, что и сейчас?»

Она помедлила, затем кивнула. «Я везла Даррена обратно в Эдинбург. Он не хотел, хотел узнать, здесь ли еще инспектор Марголис».

«Итак, вы встретились с Джимом и все ему объяснили?»

«Я хотел убедиться, что не будет никакого… конфликта, я полагаю».

«Значит, Марголис знала, что Раф вернется?» Ребус задумался. Раздался звонок мобильного телефона: ее. Она вытащила его из кармана, прислушалась на мгновение.

«Я пойду прямо туда», — сказала она, завершая разговор. Затем Ребусу: «Тебе тоже лучше пойти».

Он посмотрел на нее. «Что это?»

Она открыла дверцу машины. «Ужасные сцены в Гринфилде. Похоже, Даррен наконец-то уехал домой».

19

На площадке возле квартиры Даррена Рафа собралась толпа, и единственным, кто стоял между ними и ней, был констебль Том Джексон. Ван Брэди была в начале очереди, размахивая ломом. Другие женщины толпились позади нее. Местная телевизионная группа боролась за место. Фотограф новостей снимал группу детей, держащих баннер. Баннер был самодельным: половина простыни и черная краска-спрей. Надпись гласила: СПАСИТЕ НАС ОТ ЗВЕРЯ.

«Прекрасно», — сказала Джейн Барбур.

Люди в других кварталах смотрели из окон или открыли их, чтобы выкрикивать слова поддержки. Ребус увидел, что дверь квартиры была заляпана краской. Яйца и жир были размазаны по окну. Толпа жаждала крови, и все больше людей, казалось, присоединялись к ней все время.

Ребус подумал: «Что, ради Бога, я натворил?»

Том Джексон взглянул в сторону Ребуса. Его лицо было красным, пот струился по обоим вискам. Джейн Барбур пробиралась вперед.

«Что здесь происходит?» — закричала она.

«Просто приведите этого ублюдка сюда, — крикнул в ответ Ван Брэди. — Мы его, черт возьми, линчуем!»

Раздались крики согласия: «Вешать его!»; «Повесить — это слишком хорошо!» Барбур подняла обе руки, призывая к тишине. Она увидела, что большинство протестующих носили белые липкие этикетки на куртках и свитерах. Простые этикетки, на которых было написано три буквы — GAP.

«Что это?» — спросила она.

«Гринфилд против извращенцев», — сказал ей Ван Брэди.

Ребус увидел ребенка, раздающего этикетки. Узнал в нем Джейми Брэди, младшего сына Вана.

«С каких это пор твоя работа — заступаться за таких больных ублюдков, как он?» — спросила одна женщина.

«У каждого есть определенные права», — ответил Барбур.

«Даже психи?»

«Даррен Раф отбыл свое наказание», — продолжила Барбур. «Сейчас он проходит реабилитационную программу». Она увидела, как приближается съемочная группа, что-то прошептала Тому Джексону. Он протиснулся к камере, выставил перед ней руку.

«Мы хотим ответов, — кричал Ван Брэди. — Почему его поместили сюда? Кто об этом знал? Почему нам не сказали?»

«И мы хотим, чтобы он вышел!» — раздался мужской голос. Новичок, море тел расступилось, чтобы пропустить его. Молодой человек, точеное лицо, голые руки. Он стоял плечом к плечу с Ван Брэди, игнорируя Барбура и направляя свои комментарии к съемочной группе.

«Это наше сообщество, а не полиции». Аплодисменты и крики одобрения. «Если они не могут справиться с подонками», — ткнул большим пальцем в сторону входной двери Рафа, «нет проблем — мы сами с ними разберемся. У нас в Гринфилде всегда было так чисто».

Еще больше радостных возгласов и кивков в знак согласия.

Один из протестующих: «Ты это сказал, Кэл».

Кэл Брэди стоит рядом со своей мамой, которая с гордостью наблюдала за ораторским искусством своего сына. Кэл Брэди: Первое появление Ребуса во плоти.

Ну, не совсем: впервые увидел, зная, кто он такой. Но Ребус уже видел Кэла Брэди раньше. В ночном клубе Gaitano's, стоя у бара с младшим менеджером, Арчи Фростом. Фрост с косичкой и плохими манерами; его друг ничего не говорит, а затем исчезает…

«Можем ли мы поговорить об этом?» — спросила Джейн Барбур.

«О чем тут говорить?» — спросила Ван Брэди, скрестив руки.

«Вся эта ситуация».

Кэл Брэди проигнорировал ее, заговорил со своей матерью. «Он там?»

«Один из его соседей услышал звуки».

Кэл Брэди постучал в окно, а затем ему пришлось вытирать жир о свои джинсы.

«Послушайте, — говорила Джейн Барбур, — если бы мы все могли...»

«Ты прав», — сказал Кэл Брэди. Затем, выхватив лом у матери, он ударил им по окну, разбив стекло. Схватил грязную простыню, сдернув ее с того места, где ее держали кнопки. Он был на полпути через подоконник в комнату, все еще держа лом в руке. Ребус схватил его за ноги и оттащил назад. Осколки стекла разорвали переднюю часть футболки Брэди.

«Эй, ты!» — закричал Ван Брэди, замахиваясь кулаком на Ребуса. Кэл Брэди вырвался, подтянулся и врезал Ребусу по лицу.

«Ты этого хочешь, да?» Размахивая ломом. Не узнавая полицейского.

«Я хочу, чтобы ты успокоился», — тихо сказал Ребус. Он повернулся к Вану. «А ты веди себя хорошо».

Толпа собралась вокруг окна, желая увидеть интерьер квартиры. Она выглядела как любая другая: эмульсионные стены, диван, стул, книжный шкаф. Ни телевизора, ни hi-fi. Книги свалены на диване: тексты по фотографии; заголовки художественной литературы. Газеты на полу, пустые контейнеры из-под лапши, коробка из-под пиццы. Банки и бутылки из-под лимонада на книжном шкафу. Все выглядели разочарованными этим приобретением.

«Он полицейский», — предупредила Ван сына.

«Послушай свою мать, Кэл», — сказал Ребус.

Кэл Брэди опускал лом, когда из лестничной клетки вышло полдюжины полицейских.

Первое, что они сделали, это разогнали толпу. Ван Брэди крикнула, что в ее квартире состоится встреча GAP. Съемочная группа, похоже, была готова последовать за ней. Фотограф задержался, чтобы сделать снимки гостиной Даррена Рафа, пока полицейские не увели и его. Барбур разговаривала по мобильному телефону, вызывая кого-нибудь прийти и заколотить окно.

«И скорее, пока кто-нибудь не вылил туда канистру с бензином».

Том Джексон, вытирая лоб, подошел к тому месту, где стоял Ребус.

«Христос всемогущий, — сказал он. — Думаю, мне больше нравилось, как было раньше».

Когда Ребус поднял глаза, Джексон посмотрел на него.

«Ты винишь меня в этом?» — спросил Ребус.

«Я это говорил?» Джексон все еще был занят своим носовым платком. «Я не помню, чтобы я это говорил». Он повернулся и ушел.

Ребус заглянул в окно. Из комнаты доносился затхлый запах; неудивительно, ведь туда не проникал ни свежий воздух, ни солнечный свет. «За пенни», — подумал он, закидывая ногу на подоконник и подтягиваясь.

Под ногами хрустнуло битое стекло. Никаких признаков Даррена Рафа.

Это то, чего ты хотел, Джон . Голос в его голове: не его собственный, а Джека Мортона. Это то, чего ты хотел, и теперь ты это получил …

этого не хотел .

Но Джек был в какой-то степени прав: так оно и было.

Узкая арка из гостиной вела в кухню. Ребус потрогал электрический чайник: след тепла. Заглянул в холодильник: хлеб, маргарин, джем. Молока нет. В контейнере с откидной крышкой: пустой пакет из-под молока, банки из-под печеной фасоли.

Джейн Барбур посмотрела на него. «Что-нибудь?»

«Ничего особенного».

«А как насчет того, чтобы открыть дверь?»

«Конечно». Он открыл дверь в коридор, который был в темноте. Пошарил и нашел выключатель. Голый сорокаваттный лампочка. Он попытался открыть дверь, но паз был заперт, никаких признаков ключа нигде не было. Почтовый ящик был защищен бруском дерева. Не то чтобы Раф получал много почты. Он вернулся к окну, дал Барбур знать, что ей придется залезть внутрь, если она хочет экскурсию.

«Нет, спасибо», — сказала она. «Одного раза было достаточно». Ребус посмотрел на нее. «Когда я впервые привел его сюда».

Ребус кивнул, вернулся в холл. Только две спальни, плюс ванная и отдельный туалет. В первой спальне на полу лежал спальный мешок. Чтение перед сном: Библия, версия «Благих новостей». Пустые пакетики из-под чипсов. Ребус поднял их. Внутри одного был использованный презерватив. Занавеска на окне: Ребус отдернул ее, посмотрел вниз на дорогу. Вторая спальня была пуста, даже лампочки не было. Тот же вид, что и в первой спальне. Ванную нужно было убрать. На стенах была плесень. Единственное полотенце было жалко маленьким и потертым, больничная подделка или что-то в этом роде. Ребус попробовал дверь туалета. Она была заперта. Он толкнул сильнее, определенно заперта. Он постучал по дереву.

«Грубо? Ты там?» Снаружи дверь не запереть. «Полиция», — крикнул Ребус. «Смотрите, мы собираемся выезжать, а ваше переднее окно разбито. Как только мы уйдем, варвары вернутся». Тишина. «Отлично и здорово», — сказал Ребус, отворачиваясь. «Кстати, инспектор Барбур снаружи. Ура, Даррен».

Ребус наполовину высунулся из окна, когда услышал шум позади себя. Обернулся и увидел Даррена Рафа, стоящего в дверном проеме, с изможденным лицом, глазами, мерцающими в ужасающем ожидании. Выглядел одновременно преследуемым и затравленным. Он прижал дрожащие руки к груди, словно они могли защитить его от ударов лома.

Ребус, невосприимчивый ко многим вещам, внезапно ощутил укол жалости. Джейн Барбур вышла на дорожку, разговаривая с Томом Джексоном. Она увидела взгляд Ребуса и прервала разговор.

«Инспектор Барбур», — позвал он. «Один из ваших, я полагаю».

*

Джим Стивенс пытался выкинуть из головы образ Кэри Оукса, мочащегося в церкви. Теперь, когда у него был Оукс, ему нужна была история, нужна была большая . Его босс жаловался на первую часть, называл ее «петушиной поддразниванием», надеялся, что дальше будет лучше. Стивенс дал ему слово.

У Оукса была Библия возле кровати. Но в церкви... Стивенс не хотел думать о том, что это могло бы значить. Было что-то в Оуксе... иногда вы смотрели ему в глаза и видели это, и если он ловил вас на том, что вы смотрите, он мог моргнуть. Но на несколько секунд его мысли были где-то в другом месте, где репортер не хотел быть.

Просто делай свою работу , твердил он себе. Еще несколько дней, достаточно времени, чтобы набрать максимальное количество очков у своего босса, показать другим газетчикам, что он все еще может это сделать, и составить предложение для того издателя, который сделает самую высокую ставку. Он уже вел переговоры с двумя лондонскими домами, но еще четыре отклонили эту идею.

«Истории жизни убийц, — пренебрежительно сказал один редактор, — были там, делали это».

Чтобы начать войну цен, ему нужно было больше предложений. Две заинтересованные стороны едва ли можно было назвать размолвкой.

А теперь еще и это.

Оукс сказал, что пойдет в свою комнату на полчаса после обеда. Утренняя сессия прошла хорошо; не блестяще, но ничего. Достаточно крупиц для следующей партии. Но Оукс пожаловался на головную боль, сказал, что хочет понежиться в ванне. Через полчаса Стивенс попробовал войти в свою комнату: никто не ответил. Ресепшн его не видел. Стивенс думал выйти и спросить у службы наблюдения, но это было бы опрометчиво. Он убедил менеджера, что беспокоится о здоровье коллеги. Отмычка провела их в комнату. Там никого, вообще никого. Стивенс извинился перед менеджером, вернулся в свою комнату. Там, где он сейчас сидел, грызя ногти и размышляя, куда делась его история.

Это была бравада.

Пойманным полицией, когда он хныкал и дрожал... Единственный способ для Даррена Рафа обрести хоть какую-то самооценку — отказаться от предложения Барбур о переезде. Она могла предложить камеру в полиции, пока не появится что-то получше; больше не могла гарантировать его безопасность в Гринфилде.

Раф улыбнулся, когда она сказала «больше нет», и они оба знали, что она играет словами.

«Я остаюсь», — сказал он. «Надо перестать бегать на время, лучше быть здесь и сейчас». И он усмехнулся. «Как в каком-то старом вестерне, не так ли? Как его там, Джон Уэйн». Он сложил пальцы в шестизарядный пистолет, выстрелил в воздух. Затем он огляделся и принюхался, его лицо потеряло оживление.

«Я не думаю, что это хорошая идея», — сказал Барбур.

«Я согласен», — сказал Энди Дэвис. Это был первый раз, когда Ребус встретился с социальным работником Даррена Рафа. Он был высоким, худым и бородатым, рыжие волосы лысели на макушке. Морщины смеха вокруг глаз; маленький розовый рот.

«Вы могли бы кое-что для меня сделать», — сказал Раф.

Дэвис наклонился вперед на диване, зажав руки между коленями. «Что это, Даррен?»

«Совок и щетка, чтобы я мог убрать все это дерьмо». Пинает осколок стекла.

Пришел рабочий из совета, чтобы заколотить окно досками. В его глазах читалась тупая ненависть. Кто-то внизу приклеил наклейку GAP к его ящику с инструментами. Он использовал беспроводную отвертку, пилу и молоток, чтобы закрепить листы доски на оконной раме, заслонив собой остатки дневного света.

Когда Раф вошел в кухню, Ребус сделал движение вслед за ним. Социальный работник встал.

«Все в порядке», — сказал ему Ребус. «Я просто хочу поговорить». Двое мужчин пристально посмотрели друг на друга. Ребус махнул рукой Дэвис снова сел, но вместо этого Дэвис подошел к окну. Ребус направился к арке кухоньки. Раф открывал и закрывал шкафы, не совсем понимая, что он делает и зачем. Он знал, что Ребус здесь, но не смотрел на него.

«Ты получил то, что хотел», — пробормотал он.

«Мне нужны ответы».

«Забавный способ это сделать».

Ребус сунул руки в карманы. «Как давно ты вернулся?»

«Три, четыре недели».

«Я не думаю, что вы видели инспектора Марголиса?»

«Он мертв. Я видел это в газете».

«Да, но до этого».

Раф резко захлопнул одну из дверей, повернулся к Ребусу, голос дрожал. «Господи, что теперь? Он что, покончил с собой, да?»

'Может быть.'

Раф потер рукой лоб. «Ты думаешь, я…?»

Пришел Энди Дэвис. «Что, черт возьми, теперь происходит?»

«Он пытается меня подставить», — выпалил Раф.

«Послушайте, инспектор, я не знаю, что вы думаете...»

«Верно, — резко ответил Ребус, — ты этого не делаешь. Так почему бы тебе просто не держаться от этого подальше?»

«Я не могу этого вынести», — закричал Раф, едва сдерживая слезы.

Джейн Барбур вошла из коридора. Ребус прочитал ее взгляд: четыре части обвинения и одна часть разочарования. Он вспомнил, что она рассказывала ему о Рафе. Мужчина теперь шмыгал носом, потирая тыльную сторону ладони под носом. Его колени выглядели так, будто они вот-вот подломятся. Рабочий почти закончил, оставив комнату в полумраке. Каждый закрученный винт был подобен починке крышки гроба.

«А инспектор Марголис приходил к вам?» — настаивал Ребус.

Раф бросил на него вызывающий взгляд. «Нет».

Ребус пристально посмотрел на него. «Я думаю, ты лжешь».

«Так что шлепни меня немного».

Ребус сделал шаг к нему. Социальный работник умолял Барбура.

«Инспектор Ребус», — предупредил Барбур.

Ребус встал прямо перед Рафом. Раф отступил на всю кухоньку, больше некуда было идти.

«Он приходил к вам?»

Раф отвернулся, прикусил губу.

«Он это сделал?»

«Да!» — закричал Даррен Раф. Он наклонил голову, провел рукой по волосам. Непрерывное забивание гвоздей в дерево. Он прижал обе ладони к ушам. Ребус отдернул их, прилагая как можно меньше усилий. Он говорил тихо.

«Чего он хотел?»

«Шиллион», — простонал Раф. «Он всегда был Шиллионом».

Ребус нахмурился. «Инспектор Ребус…» Голос Барбура становился напряженным, почти достигнув критической точки.

«А как насчет Шиллиона?»

Раф посмотрел на Джейн Барбур, его слова были адресованы ей. «Ты рассказала ему, что со мной случилось».

«И?» — прощупал Ребус.

«Он хотел знать, почему они завязали мне глаза... продолжал спрашивать, кто еще там был».

«Кто еще там был , Даррен?»

Сквозь стиснутые зубы: «Я не знаю».

«Это то, что ты ему сказал?»

Медленный кивок. «Это мог быть кто угодно».

«Кто-то, кого они не хотели, чтобы вы видели. Может быть, вы их знали».

Раф кивнул. Его голос стал спокойнее. «Я часто задавался вопросом. Может быть, я бы узнал... не знаю, форму или что-то в этом роде. Собачий ошейник священника». Он поднял глаза. «Может быть, даже одного из ваших».

Но Ребус перестал слушать. «Священник?» — спросил он. «Каллстоун и Шиллион управлялись Шотландской церковью. У них нет священников».

Но Раф кивнул. «У нас был один».

Барбур, теперь выглядевший заинтригованным, нахмурился. «У тебя был священник?»

«Приходил какое-то время, потом перестал приходить. Он мне нравился. Отец Лири, так его звали». Слабая улыбка. «Сказал нам называть его Коннором».

Когда Ребус спустился вниз, Джейн Барбур последовала за ним.

«Что вы об этом думаете?» — спросила она.

Ребус пожал плечами. «Почему Джим Марголис заинтересовался Шиллионом?»

Теперь ее очередь пожать плечами.

«Вы сказали Джиму, что с Рафом там издевались?»

Она кивнула. «Ты думаешь, это как-то связано с его самоубийством?»

«Если бы это было самоубийство».

Она выдохнула воздух со своих щек. «Я лучше поговорю с мстителями», — сказала она ему. «Держи крышку на скороварке».

«Том Джексон уже успел поговорить».

Они обернулись и услышали шаги позади себя на лестнице: Энди Дэвис.

«Нам следует переместить его», — сказал Дэвис. «Ему небезопасно оставаться здесь».

«Он не хочет уходить».

«Мы могли бы настоять».

«Если эта толпа не смогла заставить его уйти, какие шансы есть у нас ?»

«Вы можете его арестовать».

Ребус расхохотался. «Пару дней назад...»

Дэвис набросился на него. «Я говорю о его защите , а не о преследовании».

«Мы оставим кого-нибудь поблизости», — сказал Барбур.

«Тому Джексону когда-нибудь придется вернуться домой», — прокомментировал Ребус.

«Я сама буду нести караульную службу, если понадобится». Она повернулась к Дэвису. «В данный момент я не уверена, что еще от нас можно ожидать».

«А если бы он оказался вам полезен в суде…?»

«Я проигнорирую это замечание, мистер Дэвис», — сказала она ледяным голосом, а ее глаза были словно оружие.

«Они убьют его», — сказал социальный работник. «И я не думаю, что вы прольете слишком много слез».

Барбур посмотрел на Ребуса, гадая, ответит ли он. Ребус лишь покачал головой и закурил.

Ребус знал отца Коннора Лири много лет. Какое-то время он регулярно навещал священника, беседовал с ним и пил Гиннесс. Но когда Ребус позвонил Лири, трубку взял другой священник.

«Конор в больнице», — объяснил молодой священник.

«С каких пор?»

«Несколько дней назад. Мы думаем, что это был сердечный приступ. Довольно легкий, я думаю, с ним все будет в порядке».

Итак, Ребус поехал в больницу. В последний раз, когда он навещал Лири, там был холодильник, полный лекарств. Священник объяснил, что они для легких недомоганий.

«Как давно ты знаешь?» — спросил Ребус, придвигая стул к кровати друга. Конор Лири выглядел старым и бледным, его кожа обвисла.

«Винограда, я заметил, нет», — сказал Лири, его голосу не хватало обычной грубой силы. Он сидел на кровати, окруженный цветами и открытками с пожеланиями выздоровления. На стене над его головой смотрел вниз Христос на кресте.

«Я услышал только полчаса назад».

«Мило с вашей стороны зайти. Боюсь, я не смогу предложить вам выпить».

Ребус улыбнулся. «Говорят, ты скоро выйдешь».

«А, а они сказали, что меня увезут в коробке?»

Ребус выдавил из себя улыбку. Внутри он увидел плотника, забивающего гвозди.

«У меня есть просьба об одолжении», — сказал он. «Если вы готовы».

«Хочешь стать католиком?» — пошутил Лири.

«Думаете, исповедальня справится?»

«Правда. Нам понадобится целая команда священников для такого грешника, как ты». Он дал отдохнуть глазам. «Так что же тогда?»

«Ты уверена, что справишься? Я могу вернуться…»

«Перестань, Джон. Ты же знаешь, что все равно меня спросишь».

Ребус наклонился вперед в своем кресле. У его старого друга были белые пятнышки в уголках рта. «Имя, которое вы, возможно, помните», — сказал он. «Даррен Раф».

Лири на мгновение задумался. «Нет», — сказал он. «Тебе придется дать мне подсказку».

«Дом Коллстоуна».

«Это было некоторое время назад».

«Вы провели там время?»

Лири кивнул. «Одна из тех многоконфессиональных вещей. Бог знает, чья это была идея, но не моя. Священник посещал католические дома, а мне довелось провести время в Каллстоуне». Он помолчал. «Даррен был одним из детей?»

«Он был».

«Имя ничего не значит. Я разговаривал со многими из них».

«Он помнит тебя. Говорит, что ты просил его называть тебя Конором».

«Я уверен, что он прав. У него проблемы, у этого Даррена?»

«Вы не слышали?»

«Это место как будто спеленает тебя. Никаких газет, никаких новостей».

«Он педофил, выпущенный в общество. Только общество его не хочет».

Конор Лири кивнул, глаза все еще были закрыты. «Он надругался над другим ребенком?»

«Когда ему было двенадцать. Жертве было шесть».

«Я его сейчас помню. Лицо бледное, гуся не освистал бы. Человек, который управлял Callstone…»

«Рэмси Маршалл».

«Его ведь судят, не так ли?»

'Да.'

«Он…? С Дарреном?»

«Боюсь, что так».

«Ах, Господи. Наверное, это происходит прямо у меня под носом». Он открыл глаза. «Может быть, мальчики… может быть, они пытались мне что-то сказать, а я не расслышал, что они говорили». Когда глаза священника снова закрылись, из одной из них скатилась слеза и покатилась по щеке.

Ребус почувствовал себя плохо, хотя он и не собирался приходить сюда. Он сжал руку друга. «Мы еще поговорим, Конор. Но сейчас тебе нужно отдохнуть».

«Джон, когда такие, как ты и я, вообще отдыхают?»

Ребус встал, посмотрел на фигуру на кровати. Ошейник священника ... Может быть, но никогда Коннора Лири. Даже один из ваших ... Кто-то в форме. Ребус не хотел об этом думать, но Джим Марголис задумался об этом. И вскоре после этого он умер.

«Джон, — говорил священник, — помяни меня в своих молитвах, а?»

«Всегда, Конор».

Не хватило духу признаться, что он давно перестал молиться.

20

Вернувшись в квартиру, он сделал две кружки кофе и отнес их в гостиную. Дженис звонила в еще одну благотворительную организацию, сообщая им подробности о Дэймоне. Ребус сидел за обеденным столом. Это была большая комната, двадцать два на четырнадцать футов. Эркерное окно (все еще с оригинальными ставнями). Высокий потолок — может быть, одиннадцать футов — с карнизами. Рона, его бывшая жена, любила эту комнату, даже с оригинальными обоями, которые они наклеили, когда купили ее (фиолетовые волнистые линии, из-за которых Ребус чувствовал морскую болезнь, когда проходил мимо). Обои исчезли, как и коричневый ковер с соответствующей краской.

Он подумал о квартире Даррена Рафа. Он видел и похуже в свое время, конечно, но не намного. Дженис положила трубку и почесала волосы ручкой, прежде чем нацарапать записку на блокноте. Прочеркнув номер телефона благотворительной организации, она бросила ручку на стол.

«Кофе», — сказал ей Ребус. Она взяла кружку с благодарственной улыбкой.

«Ты выглядишь угрюмым».

«Моя естественная предрасположенность», — сказал он. «Не возражаете, если я воспользуюсь телефоном?»

Она покачала головой, поэтому он подошел к креслу, сел и взял его. Беспроводная модель; он пользовался ею всего несколько месяцев. Он снова набрал номер Амы Петри. Взволнованный мужской голос посоветовал ему попробовать один из залов в отеле Marquess, рассказал, что он там найдет.

«Вы получили сообщение от банковского менеджера Дэймона», — сказала ему Дженис, когда разговор был закончен.

'О, да?'

«Одобрение головного офиса. Если будут какие-либо списания со счета Дэймона, он даст вам знать».

«Пока ничего?»

'Нет.'

«В ту ночь, когда он исчез, он вынул сотню».

«Насколько далеко это зашло в наши дни?»

«Если он спит на улице, то очень даже».

«Мы говорим так, как будто он сбежал».

«Пока не доказано обратное, он таким и является».

«Но почему он...?» Она замолчала, улыбнувшись. «Одни и те же старые вопросы. Тебе, должно быть, надоело их слушать».

«Единственный, кто может объяснить, это сам Дэймон. Если ты сейчас будешь делать себе мозги, это не поможет».

Она посмотрела на него. «Как всегда, Джонни».

Он пожал плечами. «Рад быть полезным».

Когда Дженис допила кофе, запив оставшимся глотком две таблетки парацетамола, он сказал ей, что они уходят.

«Где?» — спросила она, оглядываясь в поисках куртки.

«Конкурс красоты», — сказал ей Ребус. Затем он подмигнул. «Ты взяла с собой купальник?»

'Нет.'

«Неважно, вы все равно не подойдете: слишком стары».

«Большое спасибо».

«Увидишь», — сказал он, провожая ее к двери.

У Кэри Оукса была газетная вырезка. Она была старой и хрупкой. В последнее время он не смотрел на нее слишком много, опасаясь, что она рассыплется у него между пальцами. Но сегодня был особый случай, так что в кафе он вытащил ее из кармана и прочитал. Выцветшие слова на серой бумаге. Отчет о его судебном процессе и приговор, вырезанный из одного Британский таблоид. И слова ненависти: «Его должны были посадить на электрический стул». Простое заявление о вере.

Но они не дали ему «Старого Спарки», и вот он здесь, в том же городе, что и тот, кто хотел, чтобы они его поджарили. Гнев снова поднялся в нем, его руки немного дрожали, когда он сложил вырезку по ее хорошо прочерченным линиям, засовывая ее обратно в карман. Однажды, очень скоро, он заставит кого-нибудь съесть эти слова. Он будет сидеть там, наблюдая, как они жуют, видя страх и знание в их глазах.

И тогда он зажигал в них искру жизни.

Выйдя из кафе, он направился в гору, бродя мимо бунгало, по тихим тротуарам. Пока не достиг своей цели. Уставился на здание.

Он был там. Оукс почти мог чувствовать его вкус и запах. Может быть, он был один в своей комнате, отдыхал или спал. Или читал газету, узнавая о подвигах Кэри Оукса.

«Скоро», — тихо сказал себе Оукс, отворачиваясь, не желая казаться заметным. «Скоро», — повторил он, начиная спускаться с холма к городу.

Отель был построен в стиле 1930-х годов и располагался рядом с кольцевой развязкой на западной окраине Эдинбурга.

«Похоже на Рекса, не правда ли?» — сказала Дженис.

Она была права. «Рекс» был одним из трех кинотеатров Кардендена, расположенным на видном месте на главной улице города. В детстве он казался Ребусу одним из тех государственных зданий, которые можно увидеть в фильмах о железном занавесе: неприступный, сплошные прямые линии и прямые углы. Этот отель был удлиненной версией «Рекса», как будто кто-то схватил его по бокам и потянул. Места на парковке были заняты, поэтому Ребус сделал то, что делали другие до него: загнал «Сааб» на травяной обочине так, что его нос коснулся клумб.

В центре вестибюля отеля висела большая доска объявлений. Она сообщала им, что Our Little Angels можно найти в Девонширском люксе. Через двойные двери и по коридору, слыша редкие аплодисменты. У двери в Девонширский люкс стояла крупная женщина в двухкомпонентном купальнике цвета фуксии. Она сидела за маленьким столиком, на котором лежало полдюжины бейджиков. Она спросила их имена.

«Нас не ждут», — сказал ей Ребус, доставая свой ордер. Ее глаза расширились и оставались такими, пока Ребус вел Дженис в комнату.

На одном конце была временная сцена, перед ней ряды стульев, за ней висели розовые и голубые шторы. Вдоль сцены и по краям каждого ряда стульев стояли пышные вазы с цветами. Комната была заполнена примерно наполовину. Вдоль стен лежали сумки и пальто. Матери и дочери были заняты работой, прихорашивались и прихорашивались. Волосы были расчесаны и начесаны, макияж был доведен до совершенства, платье поправлено или лента перевязана. Дочери оглядывали комнату, нервно изучая соперниц — а иногда и с оттенком презрения. Ни одна из них не могла быть старше восьми или девяти лет.

«Это как на выставке собак», — прошептала Дженис Ребусу.

Мужчина у микрофона зачитывал текст с подсказки, представляя следующего участника.

«Молли родом из Бернтисленда и учится в местной начальной школе. Ее хобби — катание на пони и дизайн платьев. Она сама спроектировала платье для сегодняшнего конкурса». Он поднял взгляд на свою аудиторию. «Как вам это, а, ребята? Следующий Dior. Пожалуйста, поприветствуйте Молли».

Мать похлопала дочь по плечу, и Молли неуверенной поступью поднялась по трем деревянным ступенькам на сцену. Ведущий присел, держа в руке микрофон. Искусственный загар и накладные волосы — или, может быть, Ребус просто завидовал. Судьи сидели в первом ряду, пытаясь скрыть свои бюллетени от посторонних глаз.

«А сколько тебе лет, Молли?»

«Семь и три четверти».

"Семь и три четверти? Ты уверен, что это не семь восьмых? Ведущий улыбался, но лицо Молли стало паническим, она не знала, как ответить. «Не волнуйся, моя дорогая», — продолжал ведущий. «Так расскажи нам о том прекрасном платье, которое на тебе надето».

Ребус огляделся вокруг. Макияж нанесён на лица, ещё не готовые к этому, так что девочки стали похожи на клоунов. Волосы закручены во взрослые формы. Матери суетятся, выглядят напуганными и выжидающими. Матери тоже накрашены и одеты в яркую одежду. У некоторых из них были крашеные волосы. Некоторые, вероятно, побывали под ножом. Никто не обращал внимания на Ребуса и Дженис: было много парочек. Но это было шоу матери и дочери, в этом не было никаких сомнений.

Никаких признаков Амы Петри, и он понятия не имел, что она здесь делает. Голос в телефоне не успел объяснить. Затем он увидел две фигуры, которые узнал. Ханна Марголис, длинные светлые волосы, ниспадающие на плечи. На похоронах отца она была в белом кружеве. Сегодня она была в бледно-голубом платье с белыми колготками и блестящими красными туфлями. В ее волосах были синие банты, ее рот был сверкающей малиновой пуговицей. Ее мать, Кэтрин Марголис, стояла на коленях перед ней, произнося последнюю ободряющую речь. Ханна не сводила глаз с матери, время от времени слегка кивая. Кэтрин взяла ее за руки и сжала их, затем встала.

Вдова Джима Марголиса выглядела спокойной на похоронах; сейчас она выглядела более нервной. Она все еще была одета в черное — юбка и жакет поверх белой шелковой блузки. Она взглянула на сцену, где Молли, под фонограмму, пела «Sailor», песню, которую Ребус ассоциировал с Петулой Кларк. Дженис, которая нашла место в конце ряда, повернулась, чтобы посмотреть на Ребуса недоверчивыми глазами. Когда он снова посмотрел на Ханну, он увидел, что Кэтрин Марголис изучает его, словно пытаясь понять, где она встречала его раньше. Молли заканчивала свое выступление, принимая аплодисменты реверансом. Она буквально спрыгнула со сцены, ухмыляясь, чтобы показать широко расставленные зубы.

«Наша следующая участница, — говорил ведущий, — Ханна, которая живет здесь, в Эдинбурге…»

Когда Ханна вышла на сцену, Ребус подошел к ее матери.

«Здравствуйте, миссис Марголис».

Она приложила палец к губам, сосредоточившись на сцене. Она сжала руки в чем-то вроде молитвы, наблюдая за выступлением Ханны, ее рот скривился, когда ведущий задал, как ей показалось, сложный вопрос. Наконец, мать полезла в одну из своих сумок и пошла на сцену с блокфлейтой, протягивая ее дочери с улыбкой. Без сопровождения Ханна сыграла мелодию, которая, как подозревал Ребус, была классической. Он слышал ее где-то в рекламе, но не мог вспомнить, для чего она была. Посмотрев в сторону Дженис, Ребус увидел, что рядом с ней сидит пожилая пара, сияющая на сцене. Они держались за руки. В свободной руке мужчины была трость. Ребус узнал их: родители Джима Марголиса.

Наконец, раздались аплодисменты, и Ханна вернулась к матери, которая поцеловала ее в волосы.

«Ты была идеальна», — сказала Кэтрин Марголис. «Просто идеальна».

«Я сыграл не ту ноту».

«Я этого не слышал».

Ханна повернулась к Ребусу. «Ты слышал?»

Ребус покачал головой. «Мне показалось, что это хорошо».

Лицо Ханны немного расслабилось. Она что-то прошептала матери.

«Тогда идите».

Когда Ханна направилась к бабушке и дедушке, Кэтрин Марголис медленно поднялась на ноги, глядя ей вслед.

«Мы на самом деле не встречались, миссис Марголис», — сказал Ребус, — «но я был на похоронах Джима. Я работал с ним. Меня зовут Джон Ребус».

Она рассеянно кивнула. «Вы, должно быть, думаете, что я…» Она искала слова. «Я имею в виду, так скоро после аварии Джима. Но я подумала, что это может отвлечь Ханну от всего этого».

'Конечно.'

«Она была так расстроена».

«Я уверена». Он заметил, что она теперь изучает судей, зрителей, словно ища какой-то ключ к успеху Ханны. «Ты думаешь, Джим упал?» — спросил он.

Она посмотрела на него. «Что?»

«Люди, похоже, думают, что это было самоубийство».

«Пусть думают, что хотят», — отрезала она. Затем она повернулась к нему. «Ты хочешь, чтобы я сказала Ханне, что ее отец покончил с собой?»

'Конечно, нет …'

«Он гулял, подошел слишком близко к краю. Было темно… может быть, порыв ветра».

«Ты в это веришь?» Она не ответила. «Джим часто выходил гулять по ночам?»

«Какое вам до этого дело?»

Он посмотрел на ковер. «Честно говоря, никаких».

«Ну что ж».

«Просто я пытаюсь это осмыслить».

Она снова посмотрела на него. «Почему?»

«Для собственного удовлетворения». Он выдержал ее взгляд. Она была прекрасна. Черные волосы, зачесанные назад, демонстрировали геометрию ее лица. Тонкие изогнутые брови, красивые скулы. Глаза у Ханны были голубые, как у ее отца, но у Кэтрин Марголис они были карие. «И потому, — продолжал Ребус, — я подумал, что это может быть как-то связано с Дарреном Рафом».

«Кто он?»

«Разве Джим не упоминал о нем?»

Она покачала головой, вздохнула от нетерпения и снова обратила взгляд на судей. Один из них разговаривал с ведущим, который отключил микрофон.

Ребус подумал, что она что-то скажет. Когда она этого не сделала, он попробовал задать другой вопрос.

«Он ведь не брал свою машину, не так ли?»

'Что?'

«В ту ночь шел дождь».

«Когда вы идете гулять, вы берете машину ?»

«Я бы не отправился на Солсбери-Крэгс в ливень, ни днем, ни ночью».

«Ну, Джим ведь так и сделал, не так ли?»

«Да, он это сделал… и я до сих пор не понимаю, почему».

«Ну, мистер Ребус, у меня и так достаточно поводов для беспокойства, так что, если позволите...» Она посмотрела через его плечо, и ее лицо прояснилось.

«Аманда, дорогая!»

Молодая женщина влетела в дверь, полностью проигнорировав женщину за столом. Теперь она вышла вперед с распростертыми объятиями, размахивая сумками с покупками в обеих руках, и обняла Кэтрин Марголис.

«Извини, что опоздал, Кэти. Движение было ужасным. Скажи мне, что я ее не упустил».

«Боюсь, что так».

«О, черт!» Достаточно громко, чтобы головы повернулись. С расстояния в четыре фута Ребус мог учуять запах сигарет и выпивки. Пакеты с покупками: Jenners, Cruise, Body Shop. «Как она? Держу пари, она была великолепна…» Оглядываясь по сторонам. «Где она вообще?»

Ханна шла к ним, ведя за руку бабушку, дедушка следовал за ней. Ее лицо озарилось при виде нового посетителя. Аманда присела и снова раскрыла объятия, и Ханна побежала к ним.

«Осторожнее с макияжем, Ама», — предупредила Кэтрин Марголис.

«Ты выглядишь как ангел», — сказала Аманда Ханне. «Не то чтобы ангелы когда-либо пользовались помадой».

Кэтрин Марголис посмотрела на Ребуса. «Извините, я думала, мы закончили болтать». Вежливое отклонение.

«Да, — сказал Ребус. — Но я пришел сюда, чтобы увидеть мисс Петри».

Аманда Петри встала. На ней было облегающее черное мини-платье и черная кожаная куртка с запасными молниями. Черные туфли на высоком каблуке и голые ноги. Она оглядела Ребуса с ног до головы.

«Кому я должна денег?» — спросила она. Ее внимание переключилось на доктора и миссис Марголис. «Привет, вы двое». Она поцеловала и обняла их обоих. «Как вы держитесь?»

«Ну, ты знаешь, дорогая», — сказала миссис Марголис.

«Ханна была великолепна », — сказал доктор Марголис. «Нас не представили». Он протянул руку Ребусу.

«Инспектор Ребус», — сказал Ребус, наблюдая, как вытянулось лицо старика. И теперь Ама Петри изучала его. Он улыбнулся. «Меня брали за вещи и похуже, чем мускул ростовщика», — сказал он ей. «Может, выпьем в баре…?»

Но Аманда Петри не была такой уж глупой. Ребус думал: еще пара напитков расслабят ее еще больше. Однако Аманда настояла на чайнике чая и нескольких стаканах апельсинового сока. Ребус, Дженис и Ама Петри: только они втроем, сидящие в холле отеля. Ама заправляла прядь светлых волос за ухо. Ребус смотрел на нее, зная, о чем думает Дженис: неужели она и есть та самая таинственная блондинка? Он так не думал; ее телосложение было другим, не таким высоким, более узким в плечах. Он не мог найти никакого сходства с ее отцом…

Она играла с одним из плеч своего платья. Ее глаза продолжали сканировать гостиную, выискивая кого-то более интересного, более гламурного, кого-то, кого она должна была знать.

«Я хочу вернуться к судейству», — напомнила она им. «Ханна обязательно победит».

«Почему ты так говоришь?»

«У нее есть порода. Это не то, что можно нарисовать на лице или состряпать на швейной машинке».

«Вы когда-нибудь шили сами?» — спросил Ребус.

Она снова обратила на него внимание. «Рукоделие и домоводство. Моя школа хотела сделать из нас маленьких женщин». Она закурила сигарету, поджала под себя ноги. Поскольку она не предложила, Ребус устроил представление, достав собственную пачку, прикурив одну для себя и предложив другую Дженис.

«Извините», — сказала Ама Петри, протягивая им свою пачку. Ребус помахал ей уже зажженной сигаретой. «Как вы меня нашли?» — спросила она.

«Позвонил по твоему номеру».

«Ты, наверное, говорила с Ником». Она выпустила дым. «Он мой брат. Всегда готов облить грязью свою сестру».

Ребус пропустил это мимо ушей. «Откуда ты знаешь Ханну?» — спросил он.

«Мы с тобой кузены или что-то в этом роде. Дважды двоюродные, ты же знаешь, как это бывает с семьями».

Ребус знал, что Джим Марголис женился на ком-то со «связями в обществе». Он не знал, что Кэтрин была родственницей лорда-судьи Петри.

«Не то чтобы я хотела иметь дело с большинством членов моей семьи», — продолжила Ама Петри, — «но Ханна просто очаровательна, не правда ли?» Она задала вопрос Дженис, которая кивнула.

«Хотя я не уверена насчет этих шоу», — сказала Дженис.

Ама, похоже, согласилась. «Да, но Кэти их любит, и я думаю, Ханна тоже».

«Все эти матери… — размышляла Дженис. — Подталкивают своих дочерей».

«Да, ну…» — Ама постучала сигаретой по пепельнице. «Чего ты вообще хочешь?»

Ребус объяснил ситуацию. Пока он говорил, внимание Амы переключилось на Джанис. В какой-то момент она наклонилась вперед и взяла ее за руку, сжав ее.

«Бедняжка».

На ее лице отражалось страдание тети; человека, которого только что коснулась утрата.

«Той ночью у меня была вечеринка», — согласилась она. «Не то чтобы я Слишком хорошо помню. Слишком много выпивки, слишком много людей… как положено. Ходят слухи, что иногда ко мне заглядывают незваные гости. Я не против, если они интересные, но владелец лодки постоянно твердит о переполненности. Он все время спрашивает меня, знаю ли я того или иного человека, приглашала ли я его? Она осушила второй стакан апельсинового сока. «Бог знает, зачем я беспокоюсь».

«Зачем тебе это?»

Ухмылка. «Потому что это весело, я полагаю. И потому что пока я это делаю, я становлюсь кем-то ». Она подумала об этом, пожала плечами, отбросив мысль, как будто это была не та куртка. «Ты уверена, что он придет на мою вечеринку?»

«Это последний раз, когда его видели», — подтвердила Дженис.

Ребус достал фотографии: Дэймон; Дэймон и таинственная блондинка. Пока Ама их изучала, он небрежно спросил, была ли она когда-нибудь в Gaitano's.

«Люди называют его Guiser's?» Он кивнул в знак подтверждения. «Да, раз или два. Множество потных дельцов, создающих рабочие места, и жуликов, выпрашивающих пособия. Они теряли голову от коктейлей в «счастливый час», роняя E в туалетах». Она улыбнулась. «Боюсь, это не моя тема». Она вернула фотографии. «Извините, для меня это ничего не значит».

«Даже женщина?»

Она сморщила нос. «Выглядит немного вяло».

«Это не может быть кто-то, кого вы знаете?»

«Инспектор». Гортанный смех. «Это вряд ли сужает круг подозреваемых. Я знаю всех ».

«Но вы не знаете моего сына», — мрачно сказала Дженис.

«Нет», — сказала Ама, изображая раскаяние. «Боюсь, что нет». Она вскочила на ноги. «Мне лучше вернуться. Они уже начали судить».

Ребус и Дженис последовали за ней, стояли в дверях, пока вручались призы. Ханна заняла второе место. Когда победитель был объявлен, и она пошла вперед, чтобы получить сверкающую тиару, все хлопали и кричали. Все, кроме Амы Петри, которая подпрыгивала на цыпочках, освистывая во весь голос, когда она с энтузиазмом показывала большой палец вниз маленькой девочке С пышными черными волосами, переливающимися блеском.

Кэтрин Марголис попыталась остановить Аму, устраивающую сцену, но, по мнению Ребуса, она не очень-то старалась…

«Где, черт возьми, ты был?»

Стивенс нашел Кэри Оукса в баре, где тот пил апельсиновый сок и разговаривал с персоналом.

«Ходил, думал». Оукс посмотрел на него. «Хочу убедиться, что ничего не забыл».

Стивенс поднял стакан Оукса. «Тогда не забывай: ты пьешь мой сок, и за него платишь мои деньги. Мы потеряли целую сессию».

«Я тебе это компенсирую». Оукс послал Стивенсу воздушный поцелуй, ухмыльнулся и подмигнул бармену. Повернулся к Стивенсу. «Посмотри на себя, мужик, весь дрожит и вспотел. Остановка сердца вызывает твое имя, пока мы говорим. Тебе нужно притормозить, Джим. Плыви по течению».

«Мой редактор хочет, чтобы текст был лучше».

«Вы могли бы дать ему убийцу Кеннеди, он бы сказал, что ему нужна лучшая копия. Мы с тобой знаем, Джим, что лучшее должно ждать до книги, верно? Книга — это то, что сделает нас богатыми».

«Если я найду издателя».

«Это случится, поверь мне. А теперь садись рядом со мной и позволь мне купить тебе одну. Черт, я не против засунуть руку в карман ради друга». Он обнял Стивенса за плечи. «Теперь ты с Кэри, Джим. Ты часть моего избранного круга. Ничего плохого не случится». Оукс посмотрел ему в глаза, удержал взгляд. «Можешь быть уверена», — сказал он. «Клянусь».

«Просто высади меня в Хеймаркете», — сказала Дженис. Они вернулись в машину и направились в город.

«Ты уверен? Я мог бы тебя отвезти...»

Она покачала головой.

«Послушай, Дженис, по такому следу… мы обязательно побежим «В тупики. Возможно, во многие из них. Это то, с чем вам придется смириться».

Она покачала головой. «Я думала обо всех этих детях… интересно, какими они будут, когда вырастут. Если бы у меня была дочь…» Она снова покачала головой.

«Это было довольно ужасно», — согласился Ребус.

Она посмотрела на него. «Ты так думал? Я тоже так думала, сначала. Но потом я продолжила смотреть... и они все выглядели такими красивыми». Она достала платок, промокнула глаза.

«Думаю, мне лучше отвезти тебя домой», — сказал он.

«Нет, я этого не хочу». Она замолчала, положила руку ему на плечо. «Я просто имею в виду… Я не хочу ставить тебя… О, Боже, я больше не знаю, чего хочу».

«Ты хочешь вернуть Дэймона».

«Да, я этого хочу».

'Что еще?'

Она, казалось, обдумывала вопрос. Но в конце концов она ничего не ответила, просто снова повернулась к нему и улыбнулась, глаза ее блестели от слез.

«Забавно, но такое ощущение, будто ты никуда не уезжал», — сказала она ему.

Он кивнул. «Всего тридцать с лишним лет. Что это значит между друзьями?»

Они рассмеялись; он коснулся тыльной стороны ее руки пальцами. Припарковавшись у станции Хеймаркет, они некоторое время сидели молча. Затем она открыла дверь, вышла. Улыбнулась в последний раз и ушла.

Ребус сидел еще минуту или две, представляя, как он бежит к платформе, ищет ее среди толпы... Как в кино. Реальная жизнь никогда не была такой. В кино не было ничего, что ты не мог бы сделать; в реальном мире... в реальном мире всегда было грязно.

Он вернулся в Оксфорд Террас. Пейшенс не было дома. Они уже прошли стадию оставления записок. Он отмок в ванне полчаса, погружаясь в сон, вздрогнув, он проснулся, когда его подбородок опустился под воду. Он увидел заголовок: уставший как собака полицейский в трагедии во время купания. Один для Джима Стивенса, чтобы насладиться.

Он лег на диван, включил музыку. Пит Хэммилл: «Два или три призрака». Он знал, что они там, его призраки, устраиваются вокруг него, устраиваются поудобнее. Уютнее, чем он когда-либо мог бы быть. Пейшенс, Сэмми, Дженис… Надвигалась точка между Пейшенс и ним. Может быть, кризисная точка, но они уже были там раньше. Но надвигалась ли какая-то точка между Дженис и им тоже? Что-то совсем другое…? Он взял книгу, прикрыл ею глаза.

Спал.

21

Ама Петри была не единственной, кто считал, что таинственная блондинка выглядит «вульгарно» или немного похожей на профессионалку. По пути в The Shore тем вечером Ребус решил сделать небольшой крюк.

Несколько работающих девушек все еще продолжали заниматься своим ремеслом на причале. Большинство городских проституток работали в лицензированных заведениях, маскирующихся под сауны, но некоторые все еще рисковали, разгуливая по улицам. Иногда это было потому, что они были в отчаянии или не могли работать — что означало, что у них была очевидная наркотическая зависимость — в то время как другим просто нравилось заниматься своими делами, несмотря на опасности. В Глазго было меньше саун и больше девушек на улице. Результат: семь убийств за столько же лет.

Ребус думал: уличные девчонки работали в Лейте; блондинка выглядела «пошлой»; такси привезло ее и Деймона в Лейт. Это была еще одна возможность. Допустим, они не направлялись к Clipper. Допустим, они направлялись в ее комнату.

Ее комната, а может быть, гостиница…

Этим вечером на Кобург-стрит было всего три женщины, но он знал одну из них. Остановил машину и подозвал ее. Она села на пассажирское сиденье, принося с собой волны духов.

«Давно не виделись», — сказала она. Ее звали Ферн. Клиенты предполагали, что это выдуманное имя, но Ребус знал из ее записей, что она родилась Ферн Богот. Он также знал, что она работала на улице, потому что ей нравилось быть своей собственной хозяйкой. В саунах владелец всегда забирал себе часть. У нее были свои постоянные клиенты; она не часто ходила с незнакомцами. Предпочитала зрелых джентльменов. Она находила их менее агрессивными.

Ее грива рыжих волос была париком, хотя выглядела вполне естественно. Ребус включил передачу и подал сигнал трогаться. Она отвезла своих клиентов на какой-то пустырь в Грантоне. Если Ребус оставался, он не был клиентом, и это всех беспокоило. Посмотрев в зеркало заднего вида, он увидел, как одна из оставшихся женщин уставилась на машину, а затем повернулась, чтобы что-то нацарапать на стене.

«Что она делает?» — спросил он.

Ферн повернулась. «Старая добрая Лесли», — сказала она. «Она забирает твою регистрацию. Таким образом, если мое тело обнаружится, у копов будет на что опереться. Мы называем это нашим страховым полисом. В наши дни нельзя быть слишком осторожным».

Ребус кивнул в знак согласия, повез их по улицам, задавая свои вопросы. Она подробно изучила фотографии, но была вынуждена покачать головой.

«Никто вроде него здесь не работает».

«А что с парнем?»

«Извините». Она вернула фотографии. Ребус обменял их на одну из листовок Дженис.

«На всякий случай», — сказал он.

Когда он высадил ее на ее участке, он вышел из машины и пошел посмотреть на стену. Конечно же, там были нацарапаны ряды регистрационных номеров автомобилей, большинство из них были нарисованы помадой разных оттенков, некоторые из них были стерты стихией. Его собственный был внизу последней колонки. Он посмотрел на колонку, начал хмуриться. Наверху был номер, который, как он думал, он узнал. Откуда он его знал...?

Внезапно его осенило: он видел это в деле в полицейском участке Лейта. Лейт: где служил Джим Марголис. Это упоминалось в деле о самоубийстве Джима.

Это был регистрационный номер его автомобиля.

«Что это?» — спросила Ферн.

Ребус постучал по стене. «Этот. Принадлежит парню по имени Джим. Полицейский».

Она сосредоточенно нахмурилась, затем пожала плечами. «Это не моя помада», — сказала она. «Но это оранжевая помада».

'Так?'

«У Лесли есть код, с помощью которого она определяет, кто в какой машине уехал».

«А кого означает оранжевая помада?»

Она покачала головой. «Не «кто», а «что». Оранжевый означает, кто бы это ни был, он любил их молодыми…»

Рой Фрейзер был не единственным, кто ждал Ребуса внизу на Шоре. Рядом с ним в машине сидел Фермер.

«Проверяете нас, сэр?» — сказал Ребус, забираясь на заднее сиденье. Когда он сел, Фрейзер вышел, закрыв за собой дверь.

«Где, черт возьми, ты был?» — сказал Фермер. «Я провел полдня, пытаясь найти тебя». Он передал Ребусу дневные записи наблюдения. «Первая запись», — рявкнул он.

Ребус посмотрел. Билл Прайд записал, как он принял управление у Ребуса в 06:00. Его следующая запись: «Кэри Оукс вошел в отель в 07:45».

«Это значит», — сказал Фермер, — «что в какой-то момент он покинул отель, и кто-то из вас его разглядел».

«Я видел, как в его спальне погас свет», — сказал Ребус.

«Верно, ты это сделал. Это есть в журнале».

«Что значит, он сбежал в мою смену?» — Ногти Ребуса впились в ладони.

«Или в течение первого часа Билла Прайда».

«Возможно и то, и другое. Мы прикрываем только фасад здания. Сзади много точек доступа».

Фермер повернулся к нему лицом. «Доступ — не наша проблема, Джон. Наша проблема в том, что он, похоже, может уйти, когда захочет».

«Да, сэр. Но наблюдение одного офицера...»

«Это вообще бесполезно, если мы не будем за ним следить».

«Я думал, что смысл был в том, чтобы поддеть его, дать ему понять, что мы можем все усложнить».

«И как вы считаете, инспектор, нам это удается?»

«Нет, сэр», — признал Ребус. «Дело в том, что если у него есть способ выбраться незамеченным, почему бы не вернуться тем же путем?»

«Потому что двери сзади можно открыть только изнутри».

«Это одна из возможностей, сэр».

«А другой?»

«Он играет с нами, подшучивает над нами. Он хочет , чтобы мы знали, чем он занимается».

«И чем он занимался все это время, пока бродил?»

Ребус покачал головой. «Я не знаю, сэр. Почему бы нам не спросить его?»

Когда Фрейзер и Фермер ушли, Ребус решил последовать собственному совету. Он нашел Кэри Оукса в баре: никаких признаков Джима Стивенса. Оукс сидел на табурете, болтая с двумя барменами. За столами было еще несколько выпивающих, деловых людей, обсуждавших сделки даже в своих чашках.

Оукс махнул Ребусу рукой, приглашая его присоединиться к нему, и спросил, что он пьет.

«Виски», — сказал Ребус. «Солодовый».

«Выбирайте, мистер Стивенс платит». Оукс позволил себе немного посмеяться, втянув подбородок в шею. Он выглядел так, будто выпил несколько, но Ребус заметил, что он пьет колу. «А как насчет чего-нибудь, чтобы запить это?»

Ребус покачал головой. «А я плачу за себя», — сказал он.

За стойкой бара был большой выбор. Ребус остановился на чем-то огненном: Laphroaig, с брызгами воды, чтобы погасить пламя. Кэри Оукс попытался расписаться за напиток, но Ребус был настойчив.

«Тогда будьте здоровы», — сказал Оукс, поднимая свой бокал.

«Тебе нравится играть в игры, не так ли?» — спросил Ребус.

«В тюрьме мне больше нечего делать. Я сам научился играть в шахматы».

«Я не имею в виду настольные игры».

«Что тогда?» Глаза Оукса были полуприкрыты.

«Ну, ты сейчас играешь в игру».

«Я?»

«Барный рассказчик. Слишком много, рассказывает истории всем, кто готов слушать». Он кивнул в сторону барменов, которые отошли в дальний конец, чтобы вымыть стаканы. «Просто еще один пример спектакля».

«Ты можешь пойти на телевидение с этой штукой. Нет, я серьезно. Ты такой проницательный. Думаю, тебе нужно быть в своей профессии».

«Джим Стивенс попался на эту удочку?»

'За что?'

«Истории, которые вы ему рассказываете. Насколько правдивы вы ему рассказываете?»

Оукс прищурился. «Как думаешь, сколько правды он может вынести? Если я вдамся в подробности, думаешь, его газета их опубликует?» Он медленно покачал головой. «Люди могут вынести только определенное количество правды, Джон». Он наклонился к Ребусу. «Хочешь, я расскажу тебе об этом, Джон? Хочешь, я расскажу тебе, скольких я на самом деле убил?»

«Расскажите мне о Дейдре Кэмпбелл».

Оукс откинулся назад, отпил глоток напитка. «Алан Арчибальд думает, что я убил ее».

«А ты?» Ребус постарался, чтобы вопрос был небрежным. Поднес бокал к губам.

«Разве это имеет значение?» — улыбнулся Оукс. «Это имеет значение для Алана, не так ли? Иначе зачем бы он прибежал, когда я позвал?»

«Он хочет правды — всей правды».

«Может, ты и прав. А чего ты хочешь, Джон? Что заставило тебя прибежать сюда? Рассказать тебе?» Он удобно устроился на табурете. «Утренняя смена видела, как я возвращался. Я не был уверен, что он проснулся: руки сложены, голова на одном плече. Мне показалось, что он кивнул «Прочь». Он хмыкнул. «Я не уверен, что у него к этому душа. Работа, я имею в виду, работа в полиции. Он выглядит как человек, который катится к пенсии».

Что в общем-то и характеризует Билла Прайда, хотя Ребус не собирался в этом признаваться.

«Я думаю, у тебя тоже есть проблемы с работой, но не в таком же смысле».

«Изучал психологию параллельно с шахматами?»

«Когда не было новых книг для чтения, я начал читать людей».

«Вы убили Дейдру Кэмпбелл, не так ли?»

Оукс приложил палец к губам. Затем: « Вы убили Гордона Рива?»

Гордон Рив: еще один призрак; случай многолетней давности… Джим Стивенс болтал без умолку.

«Скажи мне», — сказал Ребус, — «ты торгуешь со Стивенсом? Ты рассказываешь ему историю, он должен рассказать тебе свою?»

«Ты мне просто интересен».

«Тогда вы узнаете, что я убил Гордона Рива».

«Ты это хотел сказать?»

'Нет.'

«Вы уверены в этом? Вы ударили ножом наркоторговца... он умер».

«Самооборона».

«Да, но вы хотели его смерти?»

«Давайте поговорим о вас, Оукс. Что заставило вас выбрать Дейдре Кэмпбелл?»

Оукс снова криво улыбнулся. Ребусу захотелось оторвать губы от его лица. «Видишь, Джон? Видишь, как легко играть в эту игру? Истории, вот и все. Давным-давно, вещи, которые мы хотели бы думать, что можем забыть». Он соскользнул с табурета. «Я сейчас пойду в свою комнату. Приятная горячая ванна, я думаю, а потом, может быть, один из фильмов в номере. Я, может, позже позвоню и закажу сэндвич. Хочешь, чтобы что-нибудь прислали в машину?»

«Я не знаю, какое там меню?»

«Меню отсутствует, вы просто заказываете то, что вам нравится».

«Тогда я принесу твою голову на тарелку, без гарнира».

Кэри Оукс смеялся, выходя из бара.

В машине кто-то был.

Ребус двинулся вперед, увидел, что они на пассажирском сиденье. Когда он приблизился, то увидел, что это Алан Арчибальд. Ребус открыл водительскую дверь и сел.

«Машина не была заперта», — сказал Арчибальд.

'Нет.'

«Не думал, что ты будешь против».

Ребус пожал плечами и закурил.

«Ты с ним говорил?» Арчибальду не нужно было подтверждения. «Что он сказал?»

«Он играет с тобой в игру, Алан. Для него это все, что ты делаешь».

«Он тебе это сказал?»

«Ему это было не нужно. Это то, что он делает. Стивенс, ты, я… мы — то, от чего он получает удовольствие».

«Ты ошибаешься, Джон. Я видел, как он развлекается». Он наклонился к полу и достал зеленую папку. «Подумал, тебе понравится что-нибудь почитать».

Досье Алана Арчибальда на Кэри Денниса Оукса.

Кэри Оукс приехал в США по туристической визе. До этого времени его биография была отрывочной: отец умер, когда он был молодым; мать, у которой были психологические проблемы. Кэри родился в Нэрне, где его отец работал гринкипером на одном из местных полей для гольфа, а мать — горничной в отеле города. Ребус знал Нэрн как продуваемый ветрами прибрежный курорт, место, которое пошло на убыль, когда дешевые зарубежные отпуска процветали.

Когда отец Оукса умер от инсульта, мать пережила нервный срыв. Работодатели отпустили ее, и она отправилась на юг с сыном, наконец остановившись в Эдинбурге, где у нее была сводная сестра. Они никогда не были особенно близки, но больше никого не было, никакой другой семьи, поэтому мать и сын были втиснуты в комнату в доме в Гилмертоне. Вскоре после этого Кэри начал убегать. Его школа уведомила его мать, что его посещение было в лучшем случае нерегулярным. Были ночи и выходные, когда он вообще не удосужился пойти домой. Его мать была вне заботы, а ее сводная сестра предпочитала, чтобы он в любом случае не был дома, так как ее муж испытывал яростную неприязнь к мальчику.

Откуда взялись деньги на поездку в Штаты? Алан Арчибальд провел небольшое расследование, раскрыв серию ограблений и взломов в Эдинбурге, нераскрытых, но сошедших на нет примерно в то время, когда Кэри Оукс совершил свою поездку. Тайна убийства его племянницы сама по себе стала досье. Арчибальд допросил мать и сводную сестру Оукса (обе уже умерли) и мужа (все еще живого; живущего один в приюте в Ист-Крейгсе). Они не помнили ничего конкретного о ночи убийства, даже не могли быть уверены, был ли Кэри рядом с домом в тот день или на следующий.

Дейрдре Кэмпбелл танцевала в городе, в конечном итоге оказавшись в клубе на углу Роуз-стрит — менее чем в ста ярдах от того места, где сейчас находился Gaitano's. Ее выбрал один конкретный мужчина, она танцевала с ним последние четыре или пять танцев. Она познакомила его со своими друзьями. У нее были экзамены, она вообще не должна была там находиться. Клуб был только для тех, кому за двадцать, а Дейрдре была несовершеннолетней. У владельца потом были неприятности. Его защита: «Если бы она не пришла сюда, ее бы пустили в другое место». Что было правдой: макияж, выбор одежды и прически могли добавить полдюжины лет девушке-подростку. После клуба группа направилась на Лотиан-роуд, изо всех сил стараясь не дать ночи умереть. Пиццерия, а потом такси. Дейрдре сказала, что пойдет пешком. Она жила в Далри, это займет у нее всего двадцать минут.

Полиция допросила молодого человека, который был с ней, тот, с которым она танцевала. Он спросил, может ли он проводить ее до дома, но она покачала головой. Он жил далеко в Комистоне, поэтому согласился подвезти его на одном из такси. Дейрдре пошла домой пешком.

Только чтобы в итоге оказаться убитым на склоне холма. Одежда была повреждена, но никаких следов изнасилования или нападения. Удар по голове, затем удушение.

Три дня спустя Кэри Оукс уезжал из Шотландии, взяв с собой рюкзак и спортивную сумку. Никто из его семьи не знал, чем он занимается. Впервые они услышали об этом, когда его арестовали, более двух месяцев спустя.

Они не удосужились обратиться в полицию и зарегистрировать его как пропавшего без вести.

«Он был достаточно взрослым, чтобы решить, что он хочет делать», — сказал его дядя Алану Арчибальду. «Мы знали, что он взял какую-то одежду и вещи, и решили, что он просто сбежал».

Арчибальд использовал полицейские отчеты и доказательства суда, чтобы собрать воедино историю американских путешествий Кэри Оукса. Из Нью-Йорка он ехал на автобусе через всю страну. На суде Оукс заявил, что сделал это, «потому что так делали все пионеры: направлялись на запад». Он провел неделю в Чикаго, просто пересекая город пешком и на общественном транспорте. Затем, попутчиками отправляясь на запад, он остановился в Миннеаполисе, где решил, что ему нужно больше денег, и попробовал себя в грабеже. Пара незначительных успехов и одна крупная неудача: напал на женщину с газовым баллончиком в кармане пальто и смертельным левым хуком. Он покинул Миннеаполис с опухшим левым глазом и налитым кровью и болевшим правым. Он питался на стоянках грузовиков вдоль шоссе I-94, проезжая через Фарго и Биллингс, добравшись до Спокана, прежде чем его потребность в долларах стала отчаянной. Он взломал пару домов, попытался заложить свои скудные находки. Брокеры распознали хабар, как только увидели его, предложили ему несколько долларов, а затем, когда он оклеветал их, сообщили его описание в полицию.

Он стал спать на улице, находя единомышленников. Присоединился к небольшой банде воров. Со своим «забавным акцентом» он занимал и интересовал персонал, пока остальные делали свою работу незамеченными. Он уже хвастался, что находится в бегах, что он «убил» кого-то в Шотландии. Никаких подробностей, утверждение принималось за браваду. Все на улице прятались за щитом лжи и фантазий. Все они вкусили хорошей жизни; все пали от состояния благодати.

В Спокане он убил Дороти Энн Врейсс, сорокадвухлетнюю разведенную женщину, которая три дня в неделю преподавала в детском саду. Она жила в обширном пригородном районе. Считалось, что Оукс заметил ее в торговом центре, следил за ней до дома или рыскал по окрестностям, пока не заметил ее универсал, припаркованный на подъездной дорожке.

Ее нашли на кухне, продукты все еще лежали в сумках на барной стойке. Ее две кошки свернулись у нее на спине и спали. Ее избили камнем, а затем задушили кухонным полотенцем. Ее кошелек был пуст, как и шкатулка с драгоценностями в ее спальне. На следующий день Оукс попытался заложить ее часы. На суде он сказал, что их ему подарил один из его друзей-бродяг, тот, кого звали Отис. Но никто из тех, кто знал его, не знал никого по имени Отис.

Он побежал в Сиэтл, оставался там больше недели. Было одно нераскрытое дело, которое они пытались повесить на него: мужчина был найден без сознания на парковке King Dome. Его избили по голове, его машину угнали. Умер в больнице от полученных травм. Машина обнаружилась в Балларде, как и Кэри Оукс. К настоящему времени полиция нескольких штатов заинтересовалась «шотландским бродягой». Пара серьезных нападений в Чикаго; известный гомосексуал найден мертвым в своей машине в районе Ла-Грейндж города. На женщину напали и оставили умирать в торговом центре на окраине Блумингтона, Миннеаполис. Смерть семидесятивосьмилетней женщины после взлома ее дома в Такоме, Вашингтон. Иногда у полиции были физические описания кого-то на месте преступления или около него; иногда все, что у них было, это МО. Никаких полезных отпечатков пальцев, никаких положительных опознавательных знаков Кэри Оукса.

Последнее убийство: еще один гомосексуалист, Уиллис Чадаран, шестидесяти лет. Нападение произошло в главной спальне его дома в Белвью. Оружием была тяжелая статуэтка, которую Чадаран выиграл за монтаж документального фильма в 1982 году. Его избили ею до потери сознания, а затем прикончили ремнем от его красной шелковой якуты . На изголовье кровати были обнаружены отпечатки пальцев Кэри Оукса. Когда его арестовали и показали отпечатки пальцев, он признался, что был в доме Чадарана, но отрицал, что убил его. Детективы спросили, как его отпечатки оказались на изголовье кровати. Оукс сказал, что пробрался в комнату в поисках вещей, которые можно было бы украсть, возможно, он прикоснулся к ним тогда.

В конце концов его арестовали на рынке Пайк-Плейс. Торговцы жаловались, что он выглядел готовым что-то украсть. Полиция потребовала у него удостоверение личности. Он предъявил свой паспорт с недействительной туристической визой, а затем скрылся. Его поймали, забрали, и кто-то связал его с различными описаниями, которые приходили со всей страны.

На суде заключение обвинения было лаконичным.

«Это человек, для которого жестокое убийство стало образом жизни, обыденностью. Если ему что-то нужно, чего-то хочется, чего-то жаждет... он убивает ради этого. Он видит в нас всех потенциальных жертв. Мы для него не собратья; он перестал думать о нас в тех терминах, терминах, с помощью которых мы координируем и утверждаем наше общество, терминах, без которых мы не можем называть себя цивилизованными . Его душа ссохлась до размеров грецкого ореха, может быть, даже не такого большого. Кэри Оукс, дамы и господа присяжные, вышел за рамки нашего общества, наших законов, нашей цивилизации, и он должен заплатить за это цену».

Цена — два пожизненных заключения.

Ребус отложил дело. «Множество косвенных улик», — размышлял он.

«Но все это сходится. Более чем достаточно, чтобы доказать свою правоту».

Ребус согласно кивнул. «Но я вижу, где он нашел свои лазейки». Он постучал по папке, думая о подведении итогов. «Интересно, насколько велика обычно душа…» Он повернулся к Арчибальду. «Он играет в игры».

«Я знаю это. Версия, которую печатает газета Джима Стивенса… Оукс плетет им чушь».

«Он сказал мне, что одна из его жертв была того же возраста, что и моя дочь. Никто здесь с этим не согласен».

Алан Арчибальд пожал плечами. «Вашей дочери около двадцати пяти, Дейдре было восемнадцать». Он помолчал. «Может быть, есть и другие, о которых мы не знаем».

Да, подумал Ребус, и, возможно, это была просто очередная ложь. «И что ты собираешься делать?» — спросил он.

«Держись за него».

«Подыграть ему?»

«Я так не считаю».

«Я знаю, что ты этого не сделаешь. Вот это меня и беспокоит».

«Она не была твоей племянницей».

Ребус посмотрел в глаза Алана Арчибальда; увидел мужество и упорство, жизненную энергию, которая была с ним все годы его работы и которую он не собирался терять сейчас.

«Чем я могу помочь?»

«Почему вы думаете, что мне нужна помощь?»

«Потому что ты вернулся сегодня вечером. Не для того, чтобы поговорить с ним, а чтобы увидеть меня».

Алан Арчибальд улыбнулся. «Я кое-что знаю о тебе, Джон. Я знаю, что мы не так уж и сильно отличаемся».

«Итак, чем я могу помочь?»

«Помоги мне заставить его приехать в Хилленд».

«Как вы думаете, какая от этого польза?»

"Он бежал от преступления, Джон. Бежал так далеко, как мог, от воспоминаний о нем. Верните его туда, обратно к его « Первое убийство… Я думаю, это вернуло бы все назад: ужас, неопределенность. Я думаю, он начал бы распадаться».

«Это то, чего мы хотим?» Ребус думает: Он снова убьет …

«Это то, чего я хочу. Мне просто нужно знать, нужна ли мне твоя помощь».

Ребус потер руки о руль. «Мне нужно подумать».

«Ну, не задерживайся на этом слишком долго. У меня такое чувство, что тебе это нужно так же, как и мне».

Ребус посмотрел на него.

«Мы не можем всегда жить только верой, — продолжал Арчибальд. — Время от времени должно быть что-то большее».

22

После еще одного часа разговора Арчибальд ушел, сказав, что он найдет себе такси. Он говорил о своей племяннице, своих воспоминаниях о ней, о том, как ее убийство повлияло на семью.

«Мы распались», — сказал он. «Так медленно, что, по-моему, никто этого не заметил. Думаю, мы чувствовали себя виноватыми всякий раз, когда встречались, как будто мы были виноваты. Потому что, когда мы сходились, у нас была только одна возможная тема, только одно на уме, и мы этого не хотели».

Он также рассказал о своей работе над этим делом: неделях, проведенных в полицейских архивах; месяцах, потраченных на сбор информации о судьбе Кэри Оукса; поездках в США.

«Все это, должно быть, стоило очень дорого», — сказал Ребус.

«Стоит каждой копейки, Джон».

Ребус не добавил, что деньги не были его целью. Он знал все об одержимости, знал, как она может лишить тебя всего. Однажды, когда Сэмми был еще ребенком, ему подарили пазл на Рождество. Он очистил стол и начал работать над ним, обнаружил, что работает до поздней ночи, хотя и знал, какую картину он создает, — знал, потому что она была прямо там, на коробке. Только он старался не смотреть на нее, желая собрать пазл без посторонней помощи.

И одного предмета не хватало. Он спрашивал Рону, расспрашивал Сэмми: она его взяла? Рона сказала ему, что, возможно, его изначально не было в коробке, но он не мог с этим согласиться. Он разобрал диван и стулья, поднял ковер, прошелся по комнате дюйм за дюймом, потом по всей квартире — на всякий случай, вдруг Сэмми его где-то положил . Никогда нашел его. Даже годы спустя он ловил себя на мысли, что, может быть, он проскользнул между половицами или под плинтусом…

Полицейская работа могла повлиять на тебя так, если ты это допустишь. Нераскрытые дела; вопросы, которые беспокоили; люди, которых ты знал как виновных, но не мог обвинить… У него было более чем достаточно таких. Но в конце концов он отпустил их, даже если это означало, что он забудет их. Алан Арчибальд не выглядел способным оставить Кэри Оукса позади. У Ребуса было ощущение, что даже если Оукс будет признан невиновным, Арчибальд продолжит верить в его виновность. Это было в природе одержимости.

Оставшись наедине со своими мыслями, Ребус полез в карман за четвертаком бутылки и осушил ее.

Оказалось невиновным… Он подумал о Даррене Рафе, дрожащем от страха, запертом в своем запертом туалете. Все потому, что Социальная служба поместила его в квартиру над детской игровой площадкой. И потому, что Джон Ребус возложил на плечи Рафа грехи других — грехи мужчин, которые сами издевались над Рафом.

Ребус потер глаза. Для него было обычным делом чувствовать тяжесть вины. Он носил с собой смерть Джека Мортона. Но что-то изменилось. В прежние времена он бы не стал много думать о Даррене Рафе. Он бы сказал себе, что Раф заслужил то, что получил, за то, кем он, очевидно, был. Но вернитесь еще дальше... к тому копу, которым он когда-то был, так давно, и он бы не вынес историю Рафа в таблоиды. Может быть, Мейри Хендерсон была права: что-то пошло не так внутри тебя .

Он восхищался настойчивостью Алана Арчибальда, но задавался вопросом, что случится, если он окажется неправ . Будет ли он продолжать преследовать Кэри Оукса? Зайдет ли он дальше, чем просто преследование...? Ребус уставился в ночное небо.

Здесь все довольно сложно, не правда ли, Большой Человек?

Он задавался вопросом, какой смысл в наблюдении. Оукс, казалось, использовал его в своих интересах, приходить и уходить, когда ему вздумается, давая им знать, что он может это сделать. Так что все их усилия казались пустой тратой времени. Он закрыл глаза, слушал редкие сообщения по полицейскому радио, его мысли обратились к Дэймону Ми. Лодка казалась очередным тупиком. Дэймон ушел из мира, ускользнув от своей жизни. Мысли о Дэймоне перенесли его в Дженис, а оттуда в школьные годы, когда все только начинало усложняться в его жизни.

Однажды Алек Чизхолм исчез; его так и не нашли.

Ребус пошел на выпускной бал в честь окончания школы, чтобы что-то сказать Митчу.

А потом Дженис его вырубила, на Митча напала банда, и внезапно вся жизнь Ребуса решилась…

Шум вывел его из задумчивости. Он подумал, что это доносится с задней стороны отеля. Он решил провести расследование. Автостоянка и служебный вход были в темноте, но он обвел фонариком все вокруг. Взглянул на окна отеля. Вы могли бы сказать, что коридоры все еще горел свет в этих окнах. Одно из окон было открыто, занавески хлопали. Ребус провел фонариком по дуге вниз, его луч упал на крышу запирающегося гаража, одного из трех в ряду. Они были отделены от территории отеля стеной. Ребус подтянулся и перелез через нее. Узкий переулок, лужи и мусор под ногами. Никаких признаков жизни, кроме следов в грязи. Он пошел по тропинке. Она привела его вокруг задней части завода и многоквартирного дома, затем на оживленную улицу Бернард-стрит, где ночные машины и такси простаивали на светофорах. Где пьяные, спотыкаясь, возвращались домой. Один мужчина танцевал сложный танец и сам себе подыгрывал. Женщина, которая была с ним, считала его забавным. Может: «Tango Whiskyman».

Никаких признаков Кэри Оукса, вообще никаких признаков, но Ребус почувствовал, что он где-то там. Он вернулся по своим следам, остановился у мусорного контейнера, припаркованного рядом с одним из служебные двери, вынул из кармана пустую бутылку и бросил ее внутрь.

Почувствовал, как его голова дернулась вперед, когда удар пришелся ему сзади. Жгучая боль, глаза зажмурились. Он поднял руку, полуобернувшись. Второй удар свалил его с ног.

Было темно, как в смоле, и когда он двигался, раздавалось глухое стальное эхо.

И запах.

Он лежал на чем-то мягком. Над ним голоса, затем ослепительный свет.

«О, боже мой».

Второй голос, удивленный: «Спите, сэр?»

Ребус прикрыл глаза, всматриваясь в отвесные стены. Две головы, покачивающиеся над краем. Он подтянул колени, скользнул, пытаясь встать. Руки покалывало. Голова пульсировала от боли.

Он был... он знал, где он был. В мусорном контейнере, который за отелем. Мокрые картонные коробки под ним, и Бог знает что еще. Руки помогали ему подняться на ноги.

«Ну, тогда, сэр. Давайте…» Голос замер, когда фонарь снова нашел его лицо. Двое в форме, вероятно, из полицейского участка Лейта. И один из них узнал его.

«Инспектор Ребус?»

Ребус: растрепанный, виски в воздухе, ему помогают выбраться из контейнера. Предположительно, под наблюдением. Он знал, как это должно выглядеть.

«Господи, сэр, что с вами случилось?»

«Убери этот факел от моего лица, сынок». Их лица были для него тенями, не было способа понять, знал ли он их. Он спросил время, вычислил, что был без сознания всего десять или пятнадцать минут.

«Звонок из телефонной будки на Бернард-стрит», — объяснял один из полицейских. «Сказали, что за отелем драка».

Ребус осмотрел затылок: на нем не было крови. Ладонь. Руки все еще покалывают. Он потер пальцы. Они болели, когда он работал ими. Поднял их в свет факела. Один из мундиров свистнул.

Костяшки пальцев были ссадины, синяки. Пара суставов, казалось, опухли.

«Кем бы он ни был, ему пришлось несладко», — сказал офицер.

Ребус изучал царапины. Как будто он бил по бетону. «Я никого не ударил», — сказал он. Формы обменялись взглядами.

«Как скажете, сэр».

«Полагаю, было бы слишком много просить вас держать это при себе».

«Мы не пророним ни слова, сэр».

Откровенная ложь; не годится просить милостей у униформы.

«Что-нибудь еще мы можем сделать, сэр?»

Ребус затряс головой, ощутив приступ тошноты, когда боль нахлынула. Он удержался, опершись рукой о кузов.

«Моя машина за углом», — сказал он ломким голосом.

«Когда вернешься домой, тебе захочется принять душ».

«Спасибо, Шерлок».

«Просто пытаюсь помочь», — пробормотал полицейский.

Ребус медленно обошел здание. Администратор выглядела готовой вызвать охрану, пока Ребус не предъявил удостоверение личности и не попросил ее позвонить в номер Оукса. Ответа не было.

«Что-нибудь еще, сэр?»

Ребус заглянул в свой кошелек. Его карточки были там, но наличные исчезли.

«Есть ли у вас какие-либо идеи, где находится мистер Оукс?» — спросил он.

Она покачала головой. «Я не видела, как он уходил».

Ребус поблагодарил ее и подошел к дивану, упал на него. Чуть позже он попросил аспирин. Когда она принесла их, ей пришлось потрясти его за плечо, чтобы разбудить.

*

Он направился к Пейшенс: к черту наблюдение. Оукса не было в его комнате. Он был на улице. Ребусу нужна была чистая одежда, душ и еще обезболивающие. Когда он, спотыкаясь, вошел в дверь, Пейшенс вошла в коридор, сонно моргая глазами. Он поднял обе руки, чтобы успокоить ее.

«Это не то, что вы думаете», — сказал он.

Она подошла, взяла его за руки и посмотрела на опухоль.

«Объясни», — сказала она. И Ребус так и сделал.

Он лежал в ванне, холодный компресс на затылке. Пейшенс соорудила его из пакета для сэндвичей, нескольких кубиков льда и бинта. Она обрабатывала его руки антисептическим кремом, предварительно очистив их и убедившись, что ничего не сломано.

«Этот человек, Оукс, — сказала она, — я до сих пор не понимаю, зачем он это сделал».

Ребус поправил пакет со льдом. «Чтобы унизить меня. Он позаботился о том, чтобы меня нашли в форме, без сознания в мусорном контейнере».

«Да?» Она нанесла еще немного мази.

«Синябы на костяшках пальцев, как будто я дрался. И тот, с кем я дрался, меня высек. Найден таким в задней части отеля, есть только один реальный кандидат. К утру он будет на каждой станции в городе».

«Зачем ему это делать?»

«Чтобы показать мне, что он может. Зачем еще?» Он старался не вздрагивать, пока она втирала крем в порез.

«Не знаю», — сказала она. «Может быть, чтобы отвлечь тебя».

Он посмотрел на нее. «От чего?»

Она пожала плечами. «Ты здесь детектив». Она осмотрела свою работу. «Мне нужно перевязать твои руки».

«Пока я еще могу водить».

«Джон…» Зная, что он не обратит внимания.

«Пейшенс, если я выйду на раунд с руками, похожими на руки мумии, он выиграл этот раунд».

«Нет, если ты откажешься играть».

Он увидел глубокую обеспокоенность в ее глазах, погладил ее щеку тыльной стороной ладони. Увидел, что Дженис делает с ним то же самое, и виновато отдернул руку.

«Больно, да?» — спросила Пейшенс, неправильно истолковав жест. Он кивнул, не доверяя себе говорить.

Позже он сидел на диване с кружкой слабого чая. Он запил еще две таблетки обезболивающего, рецептурной силы. Его грязная одежда была упакована в черный мусорный мешок, готовый к походу в химчистку. Какой позор, подумал он, что его грязные мысли не могут быть так легко отглажены паром.

Когда зазвонил его мобильный телефон, он пристально на него уставился. Он лежал на журнальном столике перед ним, рядом с ключами и мелочью. Пейшенс стояла в дверях, когда он наконец поднял трубку. На ее губах была легкая улыбка, но в глазах не было иронии. Она все время знала, что он ответит.

Кэл Брэди вернулся домой от Гайзера, чувствуя себя довольно хорошо. Гул длился всего десять секунд. Когда он плюхнулся на кровать, он вспомнил об извращенце. Его мама была в своей спальне с каким-то парнем; стены были такими тонкими, что они с тем же успехом занимались этим прямо у него на глазах. Все квартиры были такими, поэтому то, что ты хотел сделать тайно, приходилось делать тихо. Он приложил ухо к одной стене, затем к другой: его мама и ее парень; пара телевизионных каналов — Джейми все еще не спал, смотрел коробку в гостиной, а портативный был включен в комнате Вана, слабая попытка скрыть другие звуки. Он приложил ухо к полу. Он все еще мог слышать все это, плюс движения людей внизу, кашель и разговоры. Некоторое время назад он ходил к врачу, спрашивал, может быть, у него уши более чувствительные, чем обычно.

«Я постоянно слышу то, чего не хочу слышать».

Когда он объяснил, что живет в одной из высотных зданий в Гринфилде, врач предложил ему личную стереосистему.

Но то же самое было и на улице: он подслушал обрывки разговоров, вещей, которые, как думали говорящие, он не мог услышать. Иногда он думал, что становится хуже, думал, что слышит, как бьются сердца людей, как быстро течет кровь по их телам. Он думал, что слышит их мысли . Как у Гайзера, когда девушки смотрели на него, а он улыбался в ответ. Они думали: он может выглядеть не очень, но он с Арчи Фростом, так что он должен быть чем-то важным. Они думали: если я потанцую с ним, пусть он купит мне выпивку, я буду ближе к власти .

Вот почему он редко что-то делал, просто стоял у бара, изображая холодную осанку и ничего не говоря. Но слушал, всегда слушал.

Вечно слышит что-то… Что-то о Чармере, что-то о клиентах – Аме Петри, ее брате и остальных. Его собственная версия власти .

Сегодня в клубе было тихо. Если бы не автобус из Транента, место бы вымерло. Они не выглядели слишком впечатленными: не с кем танцевать, кроме них самих. Арчи сомневался, что они вернутся. Арчи уже искал другую работу: в городе было много других клубов. Но Кэл еще не начал искать. Кэл верил в преданность.

«Я знаю, что Чармер пытается собрать какие-то долги», — сказал Арчи, — «но проблема в том, что у него самого есть долги. Это всего лишь вопрос времени, когда люди придут и позовут…»

Кэл выпрямил спину, как бы говоря: меня это устраивает.

Он хотел все обдумать, уложить в голове, поэтому он пошел в свою спальню, а не сидел с Джейми. Но еще до того, как он добрался до этого убежища, его мысли обратились к Даррену Рафу. Зал был наполовину заполнен плакатами. Они стояли у стены, все еще пахнущие свежей краской. Картонные коробки были разрезаны на куски, на их пустых сторонах были написаны послания. УНИЧТОЖЬТЕ ВСЕХ МОНСТРОВ; ДЕРЖИТЕСЬ ПОДАЛЬШЕ ОТ НАШИХ ДЕТЕЙ; ДАВАЙТЕ ПОИГРАТЬ В «ПОВЕСИМ ИЗВРАЩЕНЦА».

«Уничтожить всех монстров» , — думал Кэл, лёжа на кровати. курил сигарету. Он резко встал, постучал по дальней стене.

«Да заткнитесь вы, оба!»

Тишина, затем приглушенный смех. На мгновение Кэл был готов ворваться к ним, но он знал, что сделает с ним его мама. И, кроме того, последнее, чего он хотел, это видеть ее такой.

Уничтожьте всех монстров.

Дверной звонок. Кто, черт возьми, в это время ночи...? Кэл пошел посмотреть. Узнал женщину. Она выглядела взволнованной, потирая руки, словно мыла посуду.

«Ты не видел нашего Билли, да?» Это была Джоанна Хорман, мама Билли. Билли был одним из приятелей Джейми. Кэл позвал его, и Джейми вышел из гостиной.

«Ты видел Билли Боя?» — спросил Кэл. Джейми покачал головой. В руке у него был пакет чипсов. Кэл снова повернулся к Джоанне Хорман. Некоторые из его друзей посчитали, что она выглядит нормально. Но сейчас она выглядела ужасно.

«Что случилось?» — спросил он.

«Он вышел поиграть около семи, с тех пор я его не видел. Я думал, что он пошел к бабушке, но когда я проверил, она его не увидела».

«Я только что. Подожди минутку». Он пошел и постучал в дверь Вана: хороший повод, чтобы все там разогнать. «Привет, Мо, Билли Хорман был здесь ночью?»

Шум изнутри. Джоанна Хорман прислонилась к двери, готовая упасть. Неплохое тело, решил Кэл. Немного хлюпковатое, но ему не нравились все эти кожа да кости. Дверь в спальню матери открылась. Ван был в ее платье, поправляя его на ней. Он готов поспорить, что под ним ничего нет. Она быстро закрыла за собой дверь; невозможно было сказать, кто еще был в комнате.

«Что-то не так, Джоанна?» — проталкиваясь мимо Кэла, полностью игнорируя его.

«Это малыш Билли, Ван. Он исчез».

«О, Господи. Идем в гостиную».

«Я просто не знаю, что делать».

«Где вы смотрели?»

Кэл последовал за двумя женщинами в гостиную.

«Везде. Думаю, пора вызвать полицию».

Ван фыркнул. «О, да, они тут как тут. Единственное, что интересует этих ублюдков, — это защита извращенцев…» Ее голос замер; впервые она посмотрела на сына. Они так хорошо знали друг друга, что слова были не нужны.

«Джоанна, лапочка», — тихо сказал Ван, — «ты оставайся там. Я собираюсь собрать войска. Если твой Билли где-то в поместье, мы его найдем, не волнуйся».

В течение получаса Ван Брэди организовал поисковые группы. Люди ходили от двери к двери, задавали вопросы, набирали новых добровольцев. Джейми отправили спать, но он не спал, а Джоанна Хорман была в гостиной со стаканом рома и колы. Кэл предложил присмотреть за ней. Она была на диване, а он в кресле. Он не мог придумать, что сказать. Обычно он не был таким косноязычным. Он обнаружил, что его возбуждает ее горе, то, как оно ее смягчает. Но ему было стыдно, что она так на него повлияла, и его голова кружилась, как это бывало, когда он слишком много выпивал или принимал немного «спида».

Он встал, открыл дверь в комнату Джейми.

«Вставай и присмотри за мамой Билли. Мне нужно выйти».

Затем он открыл главную дверь и прошествовал по коридору. Вниз по лестнице и в ночь. Напротив было несколько замков. У него был ключ от одного из них. Он хранил там какие-то вещи. Это был замок Джерри Лэнгхэма, но Джерри отбывал срок от трех до пяти в Сотоне, еще шесть месяцев, прежде чем он хотя бы почуял запах условно-досрочного освобождения. Он держал свою машину в замке. Это было «Мерседес» 1970-х годов с ржавыми порогами и желтоватой краской, но Джерри он нравился.

«Я не держу свою жену под замком, но и к моему «мерсу» ни в коем случае не подпущу ни одного ублюдка».

Это было предупреждением: пользуйтесь замком, следите за двигателем, но никогда не думайте его трогать. Не то чтобы Кэл прислушался к совету. Иногда он отпирал машину и садился в нее, делая вид, что ведет. И он однажды открыл багажник, так что знал, что внутри.

Он отпер его, вытащил канистру и встряхнул ее. Он был уверен, что там было больше, чем это; она была едва ли наполовину полной. Испарение или что-то в этом роде. Он предположил, что бензин мог сделать это. На стопке полок он нашел несколько промасленных тряпок. Засунул их в карманы, и он был готов.

Назад в многоквартирный дом, перепрыгивая через две ступеньки. Теперь у него была цель, канистра тихо хлюпала. Закрой глаза, и ты почти на берегу моря. Прокрался к квартире Даррена Рафа. Свежие куски доски на его окне. Дети уже были заняты своими аэрозолями. GAP сделали квартиру своей первой остановкой сегодня вечером: никто не отвечал, никого не было дома. Кэл открыл горлышко канистры, поднял ее высоко, чтобы бензин вылился из нее, провел ее по всей длине заколоченного окна, затем по двери. Достал из кармана комок тряпки и облил его бензином. Засунул в узкую щель между доской и стеной. Потом еще один и еще. Выбросил пустую канистру с балкона, затем выругался про себя: на ней наверняка остались отпечатки пальцев. И, кроме того, она может понадобиться Джерри. Он сбегает за ней через минуту.

Достал зажигалку, ту, что Джейми подарил ему на Рождество. Джейми... он делал это для Джейми и его друзей, для всех детей. Джейми был умным. Не любил школу, но кто же ее любил? Не делал его тупым. Он мог ходить куда угодно, делать что-то со своей жизнью: пару раз, когда был пьян, Кэл пытался сказать ему это. У него возникло чувство, что это не вышло правильно, вышло так, будто он завидовал. Может, и завидовал, совсем немного. Для такого ребенка, как Джейми, мир был устрицей. Кэл посмотрел на зажигалку. Еще одна вещь о его младшем брате: он возвел воровство в ранг искусства.

23

Когда Ребус добрался до Гринфилда, половина поместья вышла посмотреть на пожар или на то, что от него осталось.

Ребус знал одного из пожарных, парня по имени Эдди Диксон. Диксон кивнул в знак приветствия. Он был в полной форме, стоял на страже у своего двигателя.

«Если я перееду, они будут в деле». Имея в виду местных детей; имея в виду, что они заберут все, что смогут найти. «Нас затопили, когда мы сюда приехали».

«Кто?»

Диксон пожал плечами. «Вылетели из темноты. У меня такое чувство, что нас не ждали».

Сотрудники униформы Сент-Леонарда пытались уговорить зрителей вернуться в кровати.

«Есть ли жертвы?»

Диксон снова пожал плечами. «Ты имеешь в виду из бутылок?»

Ребус уставился на него. «Я имею в виду там». Указывая на квартиру Даррена Рафа.

«Когда мы сюда приехали, там никого не было».

«Дверь открыта?»

Диксон покачал головой. «Пришлось выбить то, что от него осталось. Обида, да?»

«Вы что, газет не читаете?»

«Когда у меня будет время, Джон?»

«Педофил».

Диксон кивнул. «Теперь запомни. Жарка для них слишком хороша, да?»

Ребус оставил его на карауле, направился в Крэгсайд-Корт. Униформа в вестибюле сказала ему не беспокоиться о лифтах.

«Один — мудак, другой — туалет».

Ребус в любом случае поднялся бы по лестнице. От досок на окне Рафа ничего не осталось, кроме нескольких обугленных лоскутов, цепляющихся за шурупы. Дверь тоже сгорела. Детектив Грант Худ стоял в коридоре квартиры. Ребус открыл дверь туалета ногой: никого дома.

«Твой приятель», — сказал Худ. Он был молод, умен. Страстно болел за «Глазго Рейнджерс», но никто не идеален.

«Это был не я», — прокомментировал Ребус. «Но спасибо за звонок».

Худ пожал плечами. «Подумал, тебе будет интересно». Он кивнул на забинтованные руки Ребуса. «Сам попал в аварию?»

Ребус проигнорировал вопрос. «Нет никаких шансов, что это был несчастный случай, я полагаю?»

«Клочья тряпок, свисающие с оконной рамы. Бензин, пролитый на дорожку…»

«Никаких признаков оккупанта?»

Худ покачал головой. «Есть идеи?»

«Оглянись вокруг, Грант. Здесь Дикий Запад. Любой из них способен». Ребус вернулся через то, что осталось от двери, и перегнулся через балкон. «Но если бы это был я, я бы спросил Ван Брэди и ее старшего сына».

Худ записал имена. «Я не думаю, что мистер Раф вернется».

«Нет», — сказал Ребус. В этом и был смысл с самого начала. Но теперь, когда они дошли до этого момента, Ребус задался вопросом, почему он чувствует себя так паршиво внутри… Ему вспомнились слова Джейн Барбур: низкий шанс повторного преступления… сам подвергался насилию в детстве… нужно дать ему шанс.

Затем он увидел Кэла Брэди, внизу, среди редеющей толпы. Он был полностью одет, выглядел так, будто еще не ложился спать. Ребус спустился вниз. Кэл раздавал наклейки GAP всем, у кого их не было. Женщины в пальто, наброшенных поверх ночнушек, получали их. Кэл прикладывал каждую к получателю с преувеличенная кротость, заставившая некоторых женщин — не совсем застенчивых девушек — покраснеть.

«Все в порядке, Кэл?» — сказал Ребус. Кэл оглянулся на него, отклеил наклейку и приклеил ее на куртку Ребуса.

«Надеюсь, вы с нами, инспектор».

Ребус начал снимать наклейку. Кэл протянул руку, чтобы остановить его, и Ребус поймал ее, поднес к своему носу. Кэл быстро отдернул, но недостаточно быстро.

«Мыло и вода — это обычно хорошая идея», — сказал ему Ребус.

«Я ничего не сделал».

«От тебя пахнет бензином».

«Не виновен, Ваша честь».

«Я не из тех, кто судит предвзято, Кэл...»

«Я слышу совсем другое».

«Но в твоем случае я определенно сделаю исключение». Думая: с кем Кэл разговаривал? Кто рассказал ему о Ребусе? «Констебль Худ захочет задать тебе несколько вопросов. Будь с ним вежлив».

«К черту вас всех».

«Думаешь, твой член достаточно длинный?» — сказал он с улыбкой.

Кэл уставился на него, затем замолчал и рассмеялся. «Ты клоун. Возвращайся домой в свой цирк».

себя возомнил , Кэл? Инспектором манежа?» Ребус покачал головой. «Нет, сынок, ты будешь показывать фокусы тому, кто щелкает кнутом». Ребус отвернулся. «Будь то твоя мама или Чаровница Маккензи».

'Что ты имеешь в виду?'

«Ты ведь работаешь на него, да?»

«Какое вам до этого дело?»

Ребус просто пожал плечами и пошел обратно к своей машине. Он припарковал ее прямо рядом с пожарной машиной: не хотел найти ее на кирпичах.

«Эй, Джон, — сказал Эдди Диксон, — разве это не будет идеально?»

'Что?'

«Когда они построят парламент». Он взмахнул рукой перед собой. «Прямо по соседству со всем этим».

Ребус поднял глаза и увидел темные очертания скал Солсбери. Он снова почувствовал себя как в каком-то каньоне, отвесные стены которого не дают возможности выбраться. Пальцы будут шершавыми и кровоточить от попыток.

Либо это, либо запятнанное четырьмя звездами.

Худ подбежал, когда Ребус разминал руки. «Мне кажется, у нас проблема».

«Было бы чудо, если бы мы этого не сделали».

«Пропал ребенок. Они даже не собирались нам об этом говорить».

Ребус задумался. «Это UDI», — сказал он. Худ выглядел озадаченным. «Односторонняя декларация независимости, сынок. Так кто же проболтался?»

«Я пошел в квартиру Ван Брэди. Дверь была открыта, в гостиной была молодая женщина». Он проверил свой блокнот. «Зовут Джоанна Хорман. Парня зовут Билли».

Ребус вспомнил свой первый визит в Гринфилд, Ван Брэди высунулась из окна: Я видел тебя, Билли Хорман! Он не мог вспомнить многого о ребенке, только то, что он играл с Джейми Брэди.

«Теперь мы знаем, почему они подожгли квартиру», — продолжил Худ.

«Блестящая дедукция, Грант. Может, нам лучше поговорить с этой леди?»

«Мать ребенка?»

Ребус покачал головой. «Ван Брэди».

Начав переговоры с Ван Брэди, чья кухня не была перспективным столом для столь высокопоставленного саммита, Ребус призвал подкрепление. Они организуют больше поисковых групп, полиции и жителей, работающих вместе.

«Это твой участок», — признал Ребус, запивая очередные таблетки кружкой дешевого цикориевого кофе. «Ты знаешь это место лучше, чем любой из нас: любые тайники, хижины банд, все, где он может остановиться на ночь. Если его мама даст нам список его школьных друзей, мы сможем связаться с их родителями, узнать, не остановился ли он у кого-нибудь из них. Там это то, что мы умеем делать лучше всего, и то, что умеешь делать ты. Он держал голос ровным и поддерживал зрительный контакт на протяжении всего времени. На кухне было восемь тел, и еще больше в коридоре и гостиной.

«А что насчет извращенца?» — спросил Ван Брэди.

«Мы найдем его, не волнуйся. Но сейчас, я думаю, нам следует сосредоточиться на Билли, не так ли?»

«А что, если это он похитил Билли ?»

«Давайте подождем и посмотрим, а? Первым делом нужно снова начать поиски. Мы никого здесь не найдем».

В ходе встречи Ребус разыскал Гранта Худа.

«Это твое, Грант», — сказал он. «Я даже не должен был здесь находиться».

Худ кивнул. «Извините, что втянул вас в это».

«Не надо. Но веди себя прямо: разбуди инспектора Барбур и дай ей знать счет».

«Что будет, если они найдут его первыми?» Имея в виду Даррена Рафа, а не ребенка.

«Тогда он мертв», — сказал Ребус. «Вот так просто».

Он выехал из Гринфилда, размышляя, в какой момент Даррен Раф освободил свою квартиру. Размышляя, куда направится молодой человек. Холируд-парк: когда-то, столетия назад, он был убежищем для заключенных. Пока вы не пересекали границу, вы были на территории Краун-Эстейт и не могли быть тронуты законом. Должники бежали туда, жили там годами, существуя на благотворительность, ловили рыбу в озерах и диких кроликов. Когда их долги наконец выплачивались или списывались, они пересекали границу, возвращались в общество. Парк давал им иллюзию свободы; на самом деле они просто находились в открытой тюрьме.

Парк Холируд: дорога вилась вокруг подножия скал Солсбери и Артурс-Сит. Возле озер были автостоянки, популярные среди семей и владельцев собак в течение дня. Ночью туда приезжали пары для секса. Королевская полиция парков производила нерегулярные патрули. Ходили разговоры об их роспуске, о падении парка в пределах юрисдикции Лотиана и Бордерса. Этого еще не произошло.

Ребус сделал три круга по парку. Ехал медленно, не особо интересуясь несколькими припаркованными машинами, мимо которых он проезжал. Затем, у озера Сент-Маргарет, как раз когда он собирался выехать на Royal Park Terrace, ему показалось, что краем глаза он уловил игру теней. Решил остановить машину. Может быть, просто головная боль и таблетки обманули его зрение. Он не выключил двигатель, опустил стекло и закурил. Лисы, может быть, даже барсуки... он мог ошибиться. В городе было много теней.

Но тут в открытом окне появилось лицо.

«Есть ли шанс выкурить сигарету?»

«Нет проблем». Ребус отвернулся и принялся рыться в карманах.

«Э... слушай, я не уверен...» Прочистка горла. «Ты ведь не ищешь компании, да?»

«На самом деле, я здесь». Теперь Ребус поднял глаза. «Садись, Даррен».

Шок отразился на лице Даррена Рафа, когда он узнал Ребуса. Его лицо почернело. Он снова закашлялся, согнувшись пополам.

«Отравление дымом», — заметил Ребус. «Ты слишком поздно вышел».

Раф вытер рот. Рукава его зеленого плаща были опалены там, где он держал их перед лицом.

«Я думал, они будут ждать меня снаружи. Я все время прислушивался, не подъедет ли пожарная машина».

«В конце концов кто-то позвонил».

Он фыркнул. «Наверное, боялись, что это распространится на их квартиру».

«Никто не ждал снаружи?»

Раф покачал головой. Нет, подумал Ребус, потому что они все отправились на поиски Билли Хормана. Кэл Брэди поджег квартиру в одиночку и не стал задерживаться, чтобы его заметили.

Начался дождь; внезапные капли, которые отскакивали от плеч Рафа. Он поднял лицо к небу, открыл обожженный рот для капель.

«Тебе лучше зайти», — сказал ему Ребус.

Он наклонил голову и уставился на Ребуса. «В чем меня обвиняют?»

«Пропал ребенок».

Раф опустил глаза. Сказал что-то вроде «Понимаю», но так тихо, что Ребус не уловил. «Они думают, что я…?» Он остановился. «Конечно, они думают, что я это сделал. На их месте я бы подумал то же самое».

«Но это был не ты?»

Раф покачал головой. «Я больше так не делаю. Это не я». Он промок до нитки.

«Садись», — повторил Ребус. Раф сел на пассажирское сиденье. «Но ты все равно подумай об этом», — сказал Ребус, ожидая ответа.

Раф уставился на лобовое стекло, его глаза сверкали. «Я был бы лжецом, если бы сказал, что это не так».

«И что же изменилось?»

Раф повернулся к нему: «Вы предъявляете мне обвинение?»

«Бесплатно», — сказал Ребус, заводя машину. «Сегодня вечером вы поедете бесплатно».

24

Ребус отвез Даррена Рафа в больницу Святого Леонарда.

«Не волнуйтесь», — сказал он. «Называйте это защитным заключением. Я просто хочу, чтобы ваши ответы по пропавшему ребенку были официальными».

Они сидели в комнате для интервью с работающей записывающей машиной и униформой на двери, пили водянистый чай, а остальная часть станции была практически пуста. Все запасные тела были внизу в Гринфилде, искали Билли Хормана.

«Так вы ничего не знаете о пропавшем ребенке?» — спросил Ребус. Поскольку рядом не было никого, кто мог бы сказать ему не делать этого, он закурил. Раф не хотел, но потом передумал.

«Рак, вероятно, сейчас самая незначительная из моих проблем», — предположил он. Затем он сказал Ребусу, что все, что он знает, — это то, что он услышал от самого детектива.

«Но местные жители предупредили вас, и вы остались на месте. Должна быть причина».

«Больше некуда идти. Я — отмеченный человек». Подняв глаза. «Спасибо тебе». Ребус встал. Раф вздрогнул, но Ребус всего лишь прислонился к стене, так что оказался лицом к видеокамере. Не то чтобы это имело значение: камера была выключена.

«Вы заметный человек из-за того, кто вы есть, мистер Раф».

«Я педофил, инспектор. Думаю, я всегда им буду. Но я перестал быть практикующим педофилом». Пожимание плечами. «Обществу придется к этому привыкнуть».

«Я не думаю, что ваши соседи согласятся».

Раф позволил себе улыбнуться, как осужденный. «Я думаю, ты прав».

«А как же друзья?»

'Друзья?'

«Другие, разделяющие твои интересы». Ребус стряхнул пепел на ковер; химчистка должна была приехать до утра. «Кто-нибудь из них заходил в квартиру?»

Раф покачал головой.

«Вы уверены в этом, мистер Раф?»

«Никто не знал, что я там был, пока газеты не выплеснули мое фото на разворот».

«Но потом... никто из старых людей не вышел на связь?»

Раф не ответил. Он смотрел в пространство, все еще думая о газетах. «Инс и Маршалл… Я вижу истории о них. Где они… в камерах… они видят новости?»

«Иногда», — признался Ребус.

«Значит, они обо мне узнают?»

Ребус кивнул. «Не беспокойся о них. Они находятся под следствием в тюрьме Сотон». Он помолчал. «Ты собирался дать против них показания».

«Я хотел». Он снова уставился в пространство, его лицо напряглось от воспоминаний. Ребус знал эту историю: подвергшиеся насилию сами становились насильниками. Он всегда находил, что легко отбросить. Не каждая жертва становилась насильником.

«В тот раз они отвезли тебя в Шиллион…» — начал Ребус.

«Маршалл взял меня. Инс сказал ему это». Его голос дрожал. «Не приставал ко мне специально или что-то в этом роде — это мог быть любой из нас. Только я думаю, что я был самым тихим, наименее склонным что-либо предпринять. Маршалл был прямо под каблуком у Инса в то время, любил, как Инс им командовал. Я видел фотографию Инса, он не изменился. Маршалл стал выглядеть намного жестче, как будто он нарастил дополнительную кожу».

«А третий мужчина?»

«Я же говорил, это мог быть кто угодно».

«Но он уже был там, ожидая в Шиллионе, когда вы прибыли».

'Да.'

«Так что, скорее всего, он друг Инса, а не Маршалла».

«Они делали это по очереди». Руки Рафа держались за край стола. «После этого я пытался рассказать людям, но никто не слушал. Это было: «Ты не должен этого говорить»; «Не рассказывай такие истории». Как будто это была моя вина. Я потрогал соседского ребенка, так что я заслужил все, что получил… Хуже того, некоторые из них думали, что я лгу, а я никогда не лгал… никогда». Он закрыл глаза, положил лоб на руки. Он пробормотал что-то, что могло быть «Ублюдки». А затем он начал плакать.

Ребус знал, что у него есть выбор. Позвонить в социальную службу и попросить их куда-нибудь отвезти Рафа. Посадить его в камеру. Или высадить его где-нибудь… где угодно. Но когда он попробовал позвонить по номеру экстренной службы социальной службы, никто не ответил. Они будут на вызове. Записанное сообщение говорило ему, чтобы он продолжал набирать номер каждые десять минут или около того. Оно говорило ему не паниковать.

В участке были пустые камеры, но Ребус знал, что слухи разлетятся, и когда придет время освобождать Даррена Рафа, его будет ждать толпа. Поэтому он закурил еще одну сигарету и вернулся в комнату для допросов.

«Хорошо», — сказал он, открывая дверь, — «ты идешь со мной».

«Хорошая комната», — сказал Даррен Раф. Он огляделся, изучая высокие карнизы. «Большая», — добавил он, кивнув самому себе. Он пытался быть любезным, завязать разговор. Он гадал, что Ребус собирается с ним делать, здесь, в собственной квартире Ребуса.

Ребус передал ему кружку чая и сказал ему сесть. Он предложил Рафу еще одну сигарету, на этот раз предложение было отклонено. Раф сидел на диване. Ребус хотел сказать ему, чтобы он пересел на один из стульев в столовой. Казалось, Раф мог заразить все, к чему прикасался.

«Твоему социальному работнику лучше найти тебе что-нибудь утром», — сказал Ребус. «Что-нибудь подальше от Эдинбурга».

Раф посмотрел на него. Его глаза были в темных кругах, его волосы нуждались в мытье. Зеленый плащ был накинут на спинку дивана. Он был одет в клетчатый пиджак с джинсами и бейсбольными ботинками, белую нейлоновую рубашку. Он выглядел так, будто выиграл девяностосекундный забег через магазин Oxfam.

«Продолжай двигаться, а?»

«В движущуюся цель сложнее попасть», — сказал ему Ребус.

Раф устало улыбнулся. «Я вижу, ты и сам попал в цель».

Ребус снова согнул пальцы, пытаясь остановить их заклинивание.

Раф отхлебнул чаю. «Знаешь, он меня избил».

'ВОЗ?'

«Твой друг».

«Джим Марголис?»

Раф кивнул. «Вдруг у него в глазах появилось такое выражение. Следующее, что он сделал, это кулаки полетели». Он покачал головой. «Когда он покончил с собой, я прочитал некрологи. Во всех них говорилось, что он был «прекрасным офицером», «любящим отцом». Регулярно посещал церковь». Полуулыбка. «Когда он набросился на меня, он, должно быть, демонстрировал мускулистое христианство».

«Осторожнее с тем, что говоришь»

«Да, он был твоим другом, ты работал с ним. Но мне интересно, знали ли ты его».

Он не сказал этого, но Ребус начал задаваться тем же вопросом. Оранжевая помада, значит, он любил их молодыми. Он спросил Ферн, насколько молодыми. Ничего противозаконного, сказала она ему.

«Как ты думаешь, почему он умер?» — спросил Ребус.

«Откуда мне знать?»

«Когда вы двое разговаривали… каким он вам показался?»

Раф задумался. «Не сердится на меня или что-то в этом роде. Просто хочет узнать о Шиллионе. Как часто я был... ну, вы знаете. И кто рядом». Он взглянул в сторону Ребус. «Некоторые люди получают удовольствие от этого, слушая истории».

«Ты думаешь, он поэтому и спрашивал?»

«Зачем вы задаете все эти вопросы, инспектор? Выкладываете меня в газетах, а потом приходите на помощь. Думаю, может, именно так вы и кайфуете, морочите людям голову».

Ребус подумал о Кэри Оуксе и его играх. «Я думаю, ты как-то причастен к смерти Джима Марголиса», — сказал он. «Знаете ли вы это или нет».

После этого они сидели в тишине, пока Раф не спросил, нет ли чего-нибудь, что он мог бы съесть. Ребус прошел на кухню, уставился на одну из дверец шкафа, желая ударить ее. Но его костяшки пальцев не сказали ему спасибо за это. Он посмотрел на них. Он знал, что сделал Оукс, сильно потер их об пол парковки, может быть, сжал их в кулаки и загнал в стальной контейнер. Извращенный маленький ублюдок, каким он был. И Пейшенс задавалась вопросом, было ли все это ширмой, каким-то способом отвлечь Ребуса от какой-то другой затеи. Его голова, казалось, была полна отвлекающих факторов. Как он мог доверять тому, что говорил ему Раф? Он не видел в Рафе интригана; слишком слаб. Но Джим Марголис... он играл в какую-то игру?

И убило ли это его?

Ребус открыл дверцу шкафа, крикнул, что может сделать фасоль на тосте. Раф сказал, что это будет нормально. На тост не было никакой маржи, но Ребус посчитал, что томатный соус смягчит его. Он высыпал фасоль в кастрюлю, засунул хлеб под гриль и пошел разбираться со спальным местом.

Не его собственная комната; определенно не его собственная комната. Он открыл дверь в то, что было гостевой комнатой, и — задолго до этого — комнатой Сэмми. Ее односпальная кровать все еще была там; плакаты на стенах; ежегодники девочек-подростков на книжной полке. Одним из последних, кто пользовался этой комнатой, был Джек Мортон. Даррен Раф никак не мог там спать.

Ребус открыл шкаф, нашел старое одеяло и подушку, отнес их в гостиную.

«Ты можешь занять диван», — сказал он.

«Ладно. Как хочешь». Раф стоял у окна. Ребус подошел к нему. Через дорогу жили несколько детей, но их ставни были закрыты, и подглядывать было негде.

«Здесь так тихо», — сказал Раф. «В Гринфилде, кажется, всегда происходит какой-то скандал. Либо это, либо вечеринка, и большинство вечеринок превращаются в скандал».

«Но ты хороший сосед, а?» — сказал Ребус. «Тихо, держи себя в руках?»

«Я стараюсь».

«А когда дети шумят, разве вы не хотите что-то с ними сделать?»

Раф закрыл глаза, прижался лбом к стеклу. «Я не буду оправдываться», — прошептал он.

«И никаких извинений?»

Еще одна улыбка, глаза все еще закрыты. «Я могу извиняться, пока коровы не вернутся домой. Это ничего не меняет. Это не меняет того, что я чувствую». Он открыл глаза, повернулся к Ребусу. «Но ты ведь не хочешь об этом слышать, не так ли?»

Ребус уставился на него. «Тост горит», — сказал он, отворачиваясь.

В пять часов, пока Раф прятался под одеялом на диване, Ребус позвонил Биллу Прайду.

«Извините, что разбудил вас, Билл».

«Сигнализация все равно должна была сработать. Что случилось?»

«Машина наблюдения».

«Что скажете?»

«Это не в The Shore». Он объяснил, где это было.

«Господи, Джон, а как же Оукс?»

«Он приходит и уходит, когда ему вздумается, Билл. Единственное, что мы там делали, — развлекали его».

«Лучше скажи это Фермеру».

'Я буду.'

«Тем временем, хочешь, чтобы я забрал машину из твоей квартиры?»

«Я заполнил журнал, все объяснил».

«А как же ключи?»

«Под передним сиденьем, там же, где и бревно. Я оставил его незапертым».

«И теперь ты собираешься опустить голову?»

«Что-то вроде того». Он уставился на Даррена Рафа, наблюдая, как поднимается и опускается одеяло. Он выглядел таким же опасным, как тесто для пирожных. Ребус отключил связь, попробовал позвонить на станцию. Билли Хормана по-прежнему не было. Они искали везде. Поиски были прекращены до рассвета. Ребус позвонил в отель, спросил номер Кэри Оукса: ответа по-прежнему не было. Он положил трубку, пошел в свою спальню. Лег на кровать — матрас на полу. Он думал вернуться к Пейшенс, но ему не нравилась мысль о том, что Раф будет здесь один. Он мог бы исследовать, найти комнату Сэмми. Выдвигать ящики, трогать вещи. Ребус хотел, чтобы он ушел как можно скорее.

«Ты привел его сюда» , — казалось, говорил голос в его голове. « Ты привел его к этому» . Палки, ломы и гневные голоса. Жители Гринфилда поднялись в толпу. Кэл Брэди с его бензином и отрицаниями. Он работал на Чармера Маккензи, работал на дверь в Guiser's. Дэймон Ми ушел оттуда, сел в такси с блондинкой. Последний раз его видели недалеко от Clipper, в ночь одной из вечеринок Амы Петри. Ее отец председательствовал в Шиллионе, где Даррен Раф должен был дать показания, где Ребус был раздавлен Ричардом Кордовером. Лорд-судья Петри… который был родственником Кэтрин Марголис.

Ама, Ханна, Кэтрин… Сэмми, Пейшенс, Дженис… Бесконечный танец отношений и перекрёстков, который занимал так много места в его голове. Вечеринка, которая никогда не прекращалась, приглашения, отягощённые чувством вины.

Жизнь и смерть в Эдинбурге. И еще осталось место для нескольких призраков, число которых растет.

Если бы я остался в Файфе , подумал он, а не пошел в армию... что бы я сейчас думал? Кем бы я был?

Снова голос в его голове – это был Джек Мортон? Этого никогда не случится. Вот куда ты всегда направлялся . Он оглядел комнату в поисках виски, но он был весь выжат. Вместо этого закрыл глаза. Все еще эта тупая боль в затылке. Пожалуйста, Господи, пусть мой сон будет без сновидений .

Это его первая молитва за долгое время.

Кэри Оукс был на Арден-стрит, когда Ребус вернулся, видел, как он вышел из машины с другим мужчиной, повел мужчину в свой многоквартирный дом. Он задавался вопросом, кто этот незнакомец, задавался вопросом, где Ребус его встретил. Он стоял через дорогу, спрятавшись в тени дверного проема многоквартирного дома. У него был с собой пластиковый пакет, а внутри — книга в мягкой обложке, чтобы придать вес. Если бы кто-нибудь его увидел, у него была бы готовая история: работа посменно, ожидание своего лифта. Они опоздали, говорил он.

Только его никто не видел. Никто не входил и не выходил из здания. Но он видел, как в гостиной Ребуса зажегся свет. Увидел, как незнакомец подошел к окну, приложил к нему голову. Увидел Ребуса через плечо мужчины, уставившегося вниз. Оукс стоял на месте, чувствуя, что его не заметили. Прелесть была в том, что даже если Ребус его и видел , ну, это тоже было в порядке вещей. Затем Ребус вышел из многоквартирного дома, пошел к своей машине, чтобы что-то принести: какую-то книгу. Судя по тому, как он двигался, вел себя, Оукс не нанес слишком много вреда. Ребус взял книгу с собой наверх, затем вернулся через полчаса, положил ее обратно в машину. Когда он снова поднялся наверх, Оукс подошел к месту, где была припаркована машина, попробовал открыть дверь водителя. Она была не заперта. Он сел, пошарил на полу в поисках того места, куда Ребус положил книгу. Нашел ее. И ключи от машины. Улыбнулся про себя. Он включил зажигание, включил полицейское радио: легко слушал, пока просматривал записи наблюдения. Ребус ничего не написал об Алане Арчибальде. Это было интересно.

Пятьдесят минут спустя, когда дверь многоквартирного дома с грохотом распахнулась, он сполз вниз на сиденье, снова поднялся, чтобы посмотреть, как незнакомец уходит от здания. Он выглядел грязным и растрепанным. Какой-то тайный маленький порок Ребуса? Оукс так не думал. Но это все равно его заинтриговало. Он подождал, пока мужчина не свернул за угол, затем завел двигатель и поехал следом...

В шесть часов Ребуса разбудил звонок на входе. Он подошел к двери, нажал кнопку домофона.

'Кто это?'

«Это я», — Билл Прайд, судя по голосу, не был счастлив.

«В чем дело?»

«Эту машину я должен забрать. Где именно ты ее спрятал?»

'Подожди.'

Ребус вошел в гостиную, взглянул на диван. Увидел, что одеяло было аккуратно сложено; никаких следов Даррена Рафа. Выглянул в окно. Место, где стояла машина. Он выругался себе под нос. Надел ботинки и спустился вниз.

«Я думаю, кто-то его забрал», — сказал он Биллу Прайду.

«Это не моя ошибка, Джон». Прайд: отсчитывает дни до выхода на пенсию.

«Я знаю», — сказал Ребус, не желая добавлять, что он может знать, кто это сделал: Даррен Раф.

Прайд указал на свои руки. «Говорят, ты проиграл драку. Как выглядит Оукс?»

«Этого не произошло», — сказал Ребус.

«Тебя нашли в контейнере убитым, насколько я слышал».

Ребус уставился на него. «Ты хочешь пойти на работу пешком, Билл?»

Прайд покачал головой. «Я хочу быть у ринга во время главного боя: ты расскажешь Фермеру, как ты потерял машину».

Ребус снова оглядел дорогу. «Лучше всунуть мне подкову в перчатку для этого», — сказал он, поворачиваясь обратно в многоквартирный дом.

25

Ребус отвез их в Сент-Леонардс на своем Saab и сообщил о краже, подбодрив дневную смену, которая только что пришла. Без четверти девять он был в офисе фермера, снова и снова объясняя все, включая царапины на руках. Фермер все время, пока Ребус делал отчет, возился со своей кофемашиной. Это была кофеварка эспрессо с носиком для парового молока. Он не предложил Ребусу чашку. Когда Ребус замолчал, фермер налил пенистое молоко в свою кружку, выключил машину и сел за стол. Держа кружку обеими руками, он посмотрел на Ребуса.

«Я всегда думал, что наблюдение — довольно простая процедура. Вам снова удалось доказать, что я ошибался».

«Оно никуда не денется, сэр».

«В отличие от пропавшей машины».

Ребус посмотрел в пол.

«Итак, давайте посмотрим, где мы находимся», — продолжил фермер, делая еще один глоток. «Я говорю вам, отстаньте от Даррена Рафа. Вы отправляетесь на его поиски. Я говорю вам, чтобы вы следили за человеком, который, по словам экспертов, может кого-то убить. Вы окажетесь без сознания в мусорном контейнере». Голос фермера повышался. «Вы находите Даррена Рафа и отвозите его к себе в квартиру. Затем он уезжает, забрав с собой одну из наших машин и журнал наблюдения. Этого достаточно?» Его лицо покраснело от гнева.

«Ясно и кратко, сэр».

« Не смей смеяться! » Фермер хлопнул рукой по столу.

«Я совсем не такой, сэр». Ребус стиснул зубы. «Но в то время я думал, что поступаю правильно».

«Нет, инспектор. Как обычно, вы следовали своим собственным планам, и к черту всех нас. Разве это не ближе к истине?»

«С уважением, сэр...»

«Не надо мне этого. У тебя нет ко мне никакого уважения, никакого уважения к работе, которую мы должны здесь делать!»

«Возможно, вы правы, сэр», — тихо сказал Ребус, и его голова снова начала пульсировать.

Фермер посмотрел на него, откинулся на спинку стула и сделал еще один глоток кофе. «И что мы будем с этим делать?»

«Я не знаю, сэр. Я имею в виду, вы правы: я уже несколько месяцев сомневаюсь в этой работе. С тех пор, как Джек Мортон…»

«Может быть, даже раньше?» Теперь звучит спокойнее.

«Возможно, сэр. Я не раз думал о том, чтобы бросить это дело». Он посмотрел на своего босса. «Сделаю себе жизнь немного легче».

«Но ты его не выбросил».

«Нет, сэр».

«Должна быть причина».

«Возможно, часть меня все еще верит, сэр. И как ни странно, эта часть растет».

'Ой?'

Алан Арчибальд; Даррен Раф: он не упомянул об Арчибальде в разговоре с фермером, не увидел в этом смысла.

«Я ошибался насчет Рафа, я признаю это. Ну… я не уверен, что ошибался, если честно. Но теперь я знаю, почему он в Эдинбурге. Я знаю немного больше о его прошлом».

«Что ты говоришь?» Фермер прищурился. «Ты его понимаешь , да?» Улыбка с ноткой жестокости. «Сострадание? Ты , Джон? Я не знал, что динозавры могут эволюционировать».

«Или это, или вид вымрет», — сказал Ребус, нажимая руки к коленям. Как он мог объяснить это, объяснить то, что он узнал: что прошлое формирует настоящее, что свободная воля — это фантазия, что сила, которую мы можем назвать Судьбой или Богом, управляет путями, которые мы выбираем? Дженис наносит удар… молодой Даррен Раф в машине по пути в Шиеллион… Алан Арчибальд и его племянница. Казалось, все связано каким-то странным и запутанным образом.

«Вам понадобится полный отчет», — сказал Ребус, выпрямляясь в кресле.

Фермер кивнул. «Я собирался все равно прекратить наблюдение». Он поставил кружку. «Как вы думаете, Кэри Оукс опасен?»

«Определенно. Но я думаю, он изменился».

«Как изменились?»

«Его кутеж в Штатах не был запланирован. Он не был продуман, и всегда казался частью какой-то другой стратегии».

'Объяснять.'

«Он убивал, потому что ему были нужны вещи: деньги, машина, что угодно. Но ближе к концу, я думаю, он действительно вошел во вкус. Потом его поймали. Он все эти годы провел в тюрьме, помня этот кайф».

«То есть теперь он может убить просто так, из-за кайфа?»

«Я не уверен. Я думаю, у него есть какой-то план, что-то, что касается Эдинбурга». И Алана Арчибальда, мог бы он добавить. «Я думаю, он испытывает всевозможные тревожные чувства, просто планируя это».

«Возможно, он отложит это на неопределенный срок».

Ребус улыбнулся. «Я так не думаю. Для него это прелюдия».

Фермер, казалось, был смущен изображением, но облегчён, когда зазвонил его телефон. Он поднял трубку, прислушался.

«Хорошо», — сказал он наконец. «Я дам ему знать».

Он положил трубку, посмотрел на Ребуса. «Машина найдена».

'Большой.'

«И припарковано удобно».

Ребус спросил, что имел в виду Фермер. Ответ поверг его в шок всей его жизни.

Пара полицейских уже были на месте, когда Ребус, Фермер и Билл Прайд прибыли в The Shore. Ровер стоял на своем обычном месте, напротив отеля.

«Я не верю», — сказал Ребус в пятый или шестой раз.

«Это не твоя шутка?» — спросил Билл Прайд.

Фермер заглянул внутрь. «Где бревно?»

«Он был под сиденьем, сэр».

Фермер засунул руку, вытащил бревно и связку ключей от машины.

«Ты что-нибудь говорил Рафу о слежке?» — спросил он. Ребус покачал головой. «Так что, можем ли мы предположить, что Раф не брал машину?» Ребус пожал плечами.

«Похоже, это был кто-то, кто знал, что мы задумали», — признался Билл Прайд.

«Или просто прочитать об этом в журнале», — сказал Ребус. «Любой, кто нашел бы ключи, нашел бы и журнал».

«Верно», — признал Прайд.

«Это может вернуть Рафа в ловушку», — сказал Фермер. «Дело в том, что это также означает, что тот, кто угнал машину, читал записи наблюдения».

«Все кругом красные лица, сэр», — сказал Прайд.

«Более того, если об этом услышит Феттес».

«Кто им скажет?»

Фермер пролистал заметки, дойдя до последнего раздела Ребуса – или того, что должно было быть последним разделом. Он широко раскрыл книгу, протянул ее так, чтобы Ребус и Прайд могли ее увидеть.

'Что это?'

Ребус посмотрел. Написано большими буквами, красным фломастером. Кто-то добавил постскриптум к мыслям Ребуса по делу:

ШАЛОСТЬ, ШАЛОСТЬ. ГДЕ МИСТЕР АРЧИБАЛЬД????

Фермер уставился на него.

«Кто такой мистер Арчибальд?»

Прайд пожал плечами. «Обыщите меня».

Но Фермер смотрел только на Джона Ребуса.

«Кто такой мистер Арчибальд?» — повторил он, и его щеки залились румянцем. Ребус ничего не сказал, пересек улицу и заглянул в большие окна ресторана. Они подавали поздние завтраки, столы были наполовину скрыты за горшечными растениями и подвесными корзинами. Но там, за столиком у окна и наслаждаясь представлением, сидел Кэри Оукс. Он помахал вилкой Ребусу, сидел, сияя улыбкой, когда поднял стакан апельсинового сока и произнес тост в его честь. Ребус направился к двери отеля, толкнул ее, вошел внутрь. Из ресторана доносились запахи готовящейся еды. Официант спросил, не нужен ли ему столик на одного. Ребус проигнорировал его, направился прямо к столу, за которым сидела Кэри Оукс.

«Не хотите ли присоединиться ко мне, инспектор?»

«Даже если бы ты разваливался по швам». Ребус ткнул костяшками пальцев в лицо Оукса. «Помнишь эти?»

«Выглядит отвратительно», — сказал Оукс. «Я бы отправил врача осмотреть их. Повезло, что ты уже знаешь одного».

«Ты знаешь, где я живу», — прошипел Ребус. «Джим Стивенс тебе сказал».

«Он это сделал?» Оукс начал резать колбасу. Ребус заметил, что сначала он разрезал ее вдоль, как будто расчленяя.

«Ты взял машину».

«Рановато для загадок». Оукс поднес кусок мяса к губам. Ребус выбросил вперед руку, отбросив вилку и сосиску. Затем он поднял Кэри Оукса на ноги.

«Что, черт возьми, ты задумал?»

«Разве это не должно быть моей репликой?» — сказал Оукс, ухмыляясь. Внезапно вспыхнул свет. Ребус полуобернулся. Джим Стивенс стоял позади него. Рядом с ним стоял фотограф.

«Теперь», — говорил Стивенс, — «если бы мы могли иметь двоих из «В следующем вы пожимаете руки». Он подмигнул Ребусу. «Я же говорил, что хочу несколько фотографий».

Ребус отпустил Оукса и полетел к журналисту.

'Инспектор!'

Голос фермера. Он стоял в дверях ресторана, лицо выражало ярость. «На пару слов снаружи, если вы не против». Голос, которому нельзя было не повиноваться. Ребус пристально посмотрел на Джима Стивенса, давая ему понять, что это еще не конец. Затем он вышел из столовой и направился в приемную. Фермер последовал за ним.

«Я все еще жду ответа. Кто такой мистер Арчибальд?»

«Человек с миссией», — сказал ему Ребус. В своем сознании он все еще видел ухмылку на лице Оукса. «Проблема в том, что он не единственный».

Ребус провел до обеда «на совещании» с фермером. Незадолго до полудня к ним присоединился сам Арчибальд, фермер отправил патрульную машину в Корсторфин, чтобы забрать его. Эти двое мужчин знали друг друга с давних времен.

«Я думал, что золотые часы уже у тебя», — сказал Арчибальд, пожимая руку фермеру. Но фермера было не унять.

«Садись, Алан. Для отставного копа ты и половины дел не делал».

Арчибальд взглянул на Ребуса, который смотрел на жалюзи.

«Я его прибью, вот и все».

«О, это все, да?» Фермер выглядел притворно удивленным. «Джон сказал мне, что вы видели файлы на Кэри Оукса. На самом деле, у вас на него больше информации, чем у нас. Так что вы должны знать, с кем имеете дело».

«Я знаю , с чем имею дело».

Взгляд фермера переместился с Арчибальда на Ребуса и обратно. «Достаточно того, что я обременен этим», — сказал он, кивнув в сторону Ребуса. «Меньше всего мне нужен еще один тупица, пытающийся взять закон в свои руки». «Собственными руками. Вы считаете, что Оукс убил вашу племянницу, покажите мне доказательства».

«Да ладно, мужик…»

«Покажите мне доказательства!»

«Я бы это сделал, если бы мог».

«А ты бы, Алан?» Фермер помедлил. «Или ты хотел бы сохранить это личным, до самого конца?» Он повернулся к Ребусу. «А ты, Джон? Ты собирался помочь захоронить тело?»

«Если бы я хотел его смерти, — сказал Арчибальд, — он бы уже лежал в земле».

«А что, если он признается, Алан? Только ты и он, никаких третьих лиц». Фермер покачал головой. «Этого было бы недостаточно, чтобы пойти в суд, так что ты будешь делать?»

«Этого было бы достаточно», — тихо сказал Арчибальд.

'За что?'

«Для меня. Для памяти Дейрдре».

Фермер подождал, повернулся к Ребусу. «Ты в это веришь? Ты думаешь, Алан выслушает признание Оукса, а потом просто уйдет?»

«Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы комментировать». Ребус, казалось, все еще был завороженно наблюдал за жалюзи.

«Две горошины в стручке», — сказал Фермер. Ребус взглянул на Арчибальда, который смотрел на него. Раздался стук в дверь. Фермер рявкнул, чтобы он вошел. Это была Шивон Кларк.

«Пришел заступиться?» — спросил фермер.

«Нет, сэр». Казалось, она не хотела входить; она стояла, высунув из двери только голову.

'Хорошо?'

«Подозрительная смерть, сэр. На Солсбери-Крэгс».

«Насколько подозрительно?»

«Первые сообщения говорят, что очень».

Фермер потер переносицу. «Это одна из тех недель, которые кажутся длящимися две недели».

«Дело в том, сэр, что, судя по описанию, у нас есть удостоверение личности».

Он посмотрел на нее, услышав что-то в ее тоне. «Кто-то, кого мы знаем?»

Кларк посмотрел на Ребуса. «Я бы так сказал, сэр».

«Это не салонная игра, детектив Кларк».

Она прочистила горло. «Я думаю, это может быть Даррен Раф».

26

«Начните в любое время, когда будете готовы».

Комната Джима Стивенса начинала выглядеть грязной и обжитой, как ему и нравилось. Но их не было в комнате Стивенса, они были в комнате Оукса, и выглядело так, будто ее обитатель вообще не проводил там времени. За маленьким круглым столиком у окна стояли два стула. Бесплатная коробка спичек все еще лежала сложенной в пепельнице. Рядом лежали два журнала, представляющих интерес для посетителей Эдинбурга, а поверх них лежала карточка с комментариями гостей, которую еще предстояло заполнить или даже просмотреть.

Стивенс предположил, что большинство людей, даже те, кто провел треть своей жизни, наслаждаясь удобствами тюремной службы чужой страны, поступят так же, как он в своей собственной комнате: исследуют ее, попробуют и потрогают все, пролистают все литературные произведения.

Но не Кэри Оукс, который теперь прочистил горло.

«Разве тебе не интересно, чего хотел Ребус?»

Стивенс посмотрел на него. «Я просто хочу, чтобы это закончилось».

«Утратил былую силу и напор, да, Джим?»

«Ты так влияешь на людей».

«Выследил кого-нибудь из своей старой подростковой банды?» Оукс рассмеялся, увидев выражение лица Стивенса. «Я так и думал. Наверное, уже разбрелись по всем четырем ветрам».

«В прошлый раз, когда мы оторвались от земли, — холодно сказал Стивенс, проверяя, вращаются ли катушки, — ты пересекал Америку».

Оукс кивнул. «Я добрался до места под названием, хотите верьте, хотите нет, Opportunity, маленькая грязная стоянка для грузовиков на границе Вашингтона и Айдахо. Там я встретил дальнобойщика, Толстяка. Я «Я так и не узнал его настоящего имени; думаю, даже удостоверение личности, которое он носил с собой, было поддельным».

«Какое имя было указано в удостоверении личности?»

Оукс проигнорировал вопрос. «У Толстяка были эти идеи о правительственном заговоре, он сказал мне, что держал свой дом заминированным, когда работал на дальние расстояния. Он сказал, что дальнобойщики имеют действительно хороший вид на мир — под которым он подразумевал США; это было все, что простиралось до его мира — действительно хороший вид из-за руля грузовика. Он знал, что дальнобойщик будет чертовски хорошим президентом.

«Вот это и был Fat Boy. Мое знакомство с ним. Opportunity, Вашингтон. Много таких имен в Штатах. Много Fat Boys тоже. Мы говорили об убийствах. Радио было включено, и на каждой другой станции передавали новости о незаконных убийствах. Он сказал, что слово «незаконный» было неправильным. Было «неправильное» убийство и «правильное» убийство, и какое из них было, решал сам человек, а не законодатели».

«И что вы сделали?»

Оуксу не понравилось, что его речь прервали. «Я говорю о Fat Boy, а не о себе».

«Как долго вы путешествовали с ним?» Стивенс пытался сохранить хронологию.

«Три, четыре дня. Мы направились на юг, чтобы доставить груз, а затем вернулись на 1-90».

«Что он нес?»

«Электротовары. Он работал в General Electric. Имелось в виду, что он путешествовал по всему миру. Он сказал, что это хорошо, учитывая его хобби. Его хобби было убивать людей». Оукс посмотрел на Стивенса. «Это должно было меня нервировать, когда он говорил что-то подобное, когда мы ехали на скорости пятьдесят пять миль в час по межштатной автомагистрали. Может быть, если бы это было так, то все было бы так: он попытался бы содрать с меня кожу. Но я просто посмотрел на него и сказал, что это интересно». Смех. «Небольшое преуменьшение, да? Кто-то говорит вам, что он серийный убийца, и вы говорите: «Мм, это интересно».

«Но вы ему поверили?»

«Через некоторое время, да. И я подумал: он мне столько всего рассказывает, он меня ни за что не отпустит. Каждый раз, когда мы останавливались, я думал, что он меня сейчас ударит».

«Вы были готовы к нему?» Стивенс пристально смотрел на Оукса, пытаясь оценить, насколько эта история была правдой. Связана ли она каким-то образом с отношениями между Оуксом и самим репортером?

«Знаете, что странно? Я просто позволил себе расслабиться. Например, если он собирался убить меня, ну ладно, так оно и должно было случиться. Как будто мне было все равно; я мог бы умереть прямо сейчас, и это было бы поэтической справедливостью или чем-то в этом роде».

«Он убил кого-нибудь, пока вы были в дороге?»

'Нет.'

«Но он убедил вас, что не лжет?»

«Ты думаешь, он лгал, Джим?»

«Когда вас арестовали, вы рассказали о нем полиции?»

«Зачем, черт возьми, мне это делать?»

«Возможно, это принесло бы вам несколько очков».

«По правде говоря, я никогда об этом не думал».

«Но он заставил тебя задуматься об убийстве?»

«Он знал, о чем говорил. Я имею в виду, вы всегда можете сказать, когда кто-то что-то выдумывает, не так ли?» Оукс просиял улыбкой. ««Неужели мир действительно может быть таким?» Помню, я задавал себе этот вопрос, слушая его. И ответ пришел: да, конечно. Почему должно быть иначе?»

«Ты хочешь сказать, что Толстяк заставил тебя спокойно относиться к убийствам?»

«Я?»

«Тогда что ты говоришь?»

«Просто рассказываю тебе свою историю, Джим. Тебе решать, как ее читать».

«А как насчет тюрьмы, Кэри? Все это время наедине с собой, мысли, о которых ты думаешь...?»

«Джим, у тебя нет времени на себя. Всегда шум, суета, рутина. Ты сидишь там, пытаясь думать, и они отправляют тебя на психиатрическую экспертизу». Оукс сделал последний глоток апельсинового сока. «Но я понимаю, к чему ты клонишь». Он осмотрел свой пустой стакан. «Как, кстати, проходит проверка биографических данных? Ты говорил с кем-нибудь в Уолла-Уолла?» Повертел пустой стакан в руке. «Убери сок и лед, и у тебя останется смертельное оружие». Он сделал вид, что разбивает стакан о край стола, а затем рассмеялся так, что у Джима Стивенса по рукам пробежала дрожь.

Поднимаясь обратно на Солсбери-Крэгс, Ребус держал руки в карманах, а мысли при себе. Он знал, о чем думает Фермер. Сегодня утром Даррен Раф был в квартире Ребуса. Насколько им было известно, Ребус был последним, кто видел его живым.

И Ребус был его мучителем, его врагом. Фермер ничего не понял бы, но другие могли бы: Джейн Барбур; социальный работник Рафа.

Radical Road была каменистой тропой, которая вела вокруг скал. Вы могли начать около студенческих общежитий в Pollock Halls и закончить в Holyrood. По пути вам в компанию шел городской пейзаж, простирающийся с юга и запада до центра города и дальше. Все шпили и зубчатые стены. Манфред Манн: «Кубистский город». С Гринфилдом почти прямо под ним.

«Ты подобрал его здесь, не так ли?» — спросил Фермер, пока они шли.

Ребус покачал головой. «Озеро Святой Маргариты». Которое располагалось вокруг длинного изгиба скалы и вниз по невероятно крутому берегу. «Но вот что я вам скажу», — добавил он. «Джим Марголис прыгнул оттуда». И он указал пальцем наверх, туда, где скала заканчивалась чем-то вроде вершины утеса. Люди выводили своих собак на прогулки по плато, не подходя слишком близко к краю. Эдинбург был склонен к внезапным, резким порывам ветра, любой из которых мог столкнуть вас за борт.

Фермер тяжело дышал. «Ты все еще видишь связь между Рафом и Джимом Марголисом?»

«Сейчас больше, чем когда-либо, сэр».

Тело лежало немного дальше по тропе, огороженное предупреждающей лентой. Несколько пешеходов, закутавшись от непогоды, собрались у кордона, вытягивая шеи, чтобы рассмотреть. Вокруг тела было установлено белое пластиковое приспособление, похожее на ветрозащиту, так что увидеть его могли только те, кому нужно. Женщину с черным спрингер-спаниелем опрашивали: именно она нашла тело. Выгул собаки, ежедневный ритуал, которого обе с нетерпением ждали. Отныне она найдет другой маршрут, подальше от Солсбери-Крэгс.

«Трудно поверить, что они разместят там наш парламент», — прокомментировал фермер, глядя вниз на Холируд-роуд. «Настоящая старая заводь. Движение будет просто кошмарным».

«И это на нашем участке».

«Слава богу, это не моя проблема». Фермер фыркнул. «На одной руке у меня будут золотые часы, а на другой — перчатка для гольфа».

Они прошли через оцепление. Команда по расследованию преступления работала, охраняя место преступления и обеспечивая то, что они любили называть его «чистотой». Это означало, что Ребусу и Фермеру пришлось надеть комбинезоны и галоши, чтобы не оставить никаких следов на месте преступления.

«Ветер здесь, вероятно, разбросал бы их по всем четырем углам», — сказал Ребус. Но это было нерешительное брюзжание: он знал цену работе на месте преступления, знал, что наука и криминалистика — его друзья. Полицейский врач объявил жертву умершей. Доктор Курт был обычным патологоанатомом, но он был в Майами, чтобы сделать доклад на каком-то съезде. Его начальник, профессор Гейтс, вмешался и осмотрел тело на месте . Это был крупный мужчина с густыми каштановыми волосами, зачесанными назад его лоб. Он носил с собой ручной диктофон, наговаривая на него, пока двигался. Ему приходилось толкаться из-за места: фотограф и видеооператор хотели сделать снимки трупа.

Подошел сержант Джордж Сильверс. Он кивнул в знак приветствия своему старшему суперинтенданту, но зашел дальше, так что это превратилось во что-то более похожее на церемонный поклон. Это было типично для Сильверса, чье прозвище на станции было «Хай-Хо». Ему было около тридцати, он всегда был элегантно одет и причесан, всегда на виду у тех, кто хотел получить повышение без необходимого сопутствующего упорного труда. Его черные волосы и глубоко посаженные глаза придавали ему вид футбольного эксперта Алана Хансена.

«Мы думаем, что нашли орудие убийства, сэр. Камень с кровью и волосами на нем». Он указал на тропу. «Примерно в сорока ярдах в ту сторону».

«Кто это нашел?»

«Собака, сэр». Один глаз дергается. «Слизала большую часть крови, прежде чем мы смогли до нее добраться».

Профессор Гейтс оторвался от работы. «Итак, если лаборатория обнаружит совпадение, — сказал он, — и скажет вам, что у жертвы была прекрасная блестящая шерсть, вы поймете, в чем проблема».

Он рассмеялся, и Ребус рассмеялся вместе с ним. Так было в локусе , все делали вид, что ничего необычного не происходит, возводя барьеры, чтобы отделить себя от вопиющего факта, что все было необычным.

«Мне сказали, что вы можете провести неформальную идентификацию», — сказал Гейтс. Ребус кивнул, сделал глубокий вдох и шагнул вперед. Тело лежало там, где упало, затылок был раздроблен и залит кровью. Лицо лежало на неровной тропе, одна нога была согнута в колене, другая прямая. Одна рука была зажата под телом, другая вытянута, чтобы пальцы могли царапать холодную землю. Ребус мог определить по одежде, но присел, чтобы изучить то, что можно было увидеть на лице. Гейтс немного приподнял его, чтобы помочь. Свет померк позади глаз; Трехдневную бороду придется сбрить гробовщику. Ребус кивнул.

«Даррен Раф», — сказал он, и его голос стал хриплым.

Сделав перерыв в записи, Джим Стивенс сидел голым на краю кровати, вокруг него валялась сброшенная одежда, на тумбочке у кровати лежали две пустые миниатюры из-под виски. Пустой стакан был зажат в одной руке, и он смотрел на него и сквозь него, сосредоточившись на вещах, которые мир не мог видеть…

Часть вторая

Найденный

Я призываю вас более внимательно рассмотреть свой долг и обязательства вашего земного служения, потому что это то, о чем все мы лишь смутно осознаем, и мы едва ли …

27

Один из ботинок Рафа слетел в какой-то момент, примерно на полпути между местом, где упало его тело, и местом, где был найден камень. Одна из ранних теорий: кто-то сильно ударил его. Он споткнулся, пошатнулся, пытаясь уйти от нападавшего. Его ботинок слетел и был отброшен. Наконец, он упал на землю, где и умер от предыдущих ударов. Лай приближающейся собаки предупредил нападавшего о необходимости бежать.

Другая теория: после удара Раф умер мгновенно. Затем нападавший потащил его по тропинке, и ботинок выскользнул. Возможно, намереваясь подстроить все так, чтобы казалось, будто Раф спрыгнул или упал со скал. Но тут появился собачник, отпугнув убийцу.

«А что он там вообще делал?» — спросил кто-то на станции.

«Я думаю, ему там нравилось», — сказал Ребус. Теперь он был официальным экспертом St Leonard's по Даррену Рафу. «Это было похоже на убежище, где он чувствовал себя в безопасности. И оттуда он мог смотреть на Гринфилд и видеть, что происходит».

«Значит, кто-то следил за ним? Подкрался к нему?»

«Или убедил его пойти туда».

'Почему?'

«Чтобы это выглядело как самоубийство. Может, они прочитали о Джиме Марголисе в газете».

«Это мысль…»

Было много мыслей, много теорий. Одна Мысль была: скатертью дорога ублюдку. Неделю назад Ребус тоже так бы подумал.

Комната для убийств готовилась, компьютеры из других частей здания переместились в комнату, отведенную для такой работы. Фермер назначил главного инспектора Джилл Темплер ответственной. Ребус был ее любовником некоторое время, так давно, что это могло быть в какой-то прошлой жизни. Ее волосы были подстрижены перьями с темными прядями. Ее глаза были изумрудно-зелеными. Она уверенно двигалась по комнате, проверяя приготовления.

«Удачи», — сказал ей Ребус.

«Я хочу, чтобы ты был в команде», — сказала она.

Ребус думал, что он может понять. Она кружила вокруг фургонов, и лучше было, чтобы он был на ринге, стреляя наружу, чем снаружи, стреляя внутрь.

«И я хочу, чтобы отчет лежал у меня на столе: все, что вы можете мне рассказать о себе и покойном».

Ребус кивнул, принялся за работу на одном из компьютеров. Все, что вы можете мне рассказать: Ребусу понравилась ее формулировка, она дала ему возможность избежать ответственности — не все, что он знал наверняка, но все, что он чувствовал в состоянии разгласить. Он посмотрел туда, где Сиобхан Кларк составляла настенный график дежурств. Она увидела его и сделала знак Т руками. Он кивнул, и через пять минут она вернулась с двумя обжигающими мензурками.

'Ну вот.'

«Спасибо», — сказал он. Она смотрела через его плечо на экран.

«Ничего, кроме правды?» — спросила она.

'Что вы думаете?'

Она подула на чашку. «Есть идеи, кто мог желать ему смерти?»

«Я не могу вспомнить многих, кто этого не сделал. У нас половина населения Гринфилда, чтобы начать с этого». Особенно Кэл Брэди, с его предыдущими судимостями; и не забывая его мать…

«Преследовать его и убить его — это не совсем одно и то же».

«Нет, но что-то подобное может обостриться. Может быть, достаточно было Билли Хормана».

Она оперлась на угол стола. «Удар камнем… не похоже на преднамеренность, не правда ли?»

Удар камнем... Дейрдре, племянница Алана Арчибальда, была убита похожим образом: ее ударили по голове камнем, а затем задушили. Кларк мог читать его мысли.

«Кэри Оукс?»

«У нас уже есть время смерти?» — спросил Ребус, потянувшись к телефону.

«Насколько мне известно, нет. Тело нашли в одиннадцать тридцать».

«И мы предполагаем, что убийца услышал, как кто-то идет, и побежал». Ребус нажал цифры и ждал. Соединение установлено. «Алло, не могли бы вы соединить меня с Джеймсом Стивенсом, пожалуйста?»

Кларк посмотрел на него. Он прикрыл трубку рукой. «Я хочу знать, что случилось после завтрака». Он снова прислушался, убрал руку. «Не могли бы вы позвонить в номер Кэри Оукса?» Покачал головой, давая Кларку знать, что Стивенса нет в его номере. На этот раз на звонок ответили.

«Оукс, это ты? Это Ребус, передай Стивенсу». Он подождал немного. «Один вопрос: что случилось после завтрака?» Прислушался еще раз. «Он был вне поля твоего зрения? Ты был там все утро?» Прислушался. «Нет, все в порядке. Скоро узнаешь».

Заменил приемник.

«Они работали все утро».

«Тогда это был не Оукс». Она посмотрела на экран компьютера. «Каковы были его мотивы?»

«Бог знает. Но он был у меня на квартире. Он взял патрульную машину. Может, он видел, как уехал Раф, и понял, что он связан со мной».

«Вы можете это доказать?»

'Нет.'

«Тогда ему останется только все отрицать».

Ребус шумно выдохнул. «Это все его игры».

Джилл Темплер смотрела на них с другого конца комнаты.

«Я лучше вернусь к работе», — сказала Кларк, взяв с собой чай. Ребус закончил свой отчет, распечатал его и лично вручил Джилл Темплер.

«Когда вскрытие?»

Она посмотрела на часы. «Я как раз собиралась туда пойти».

«Нужен водитель?»

Она внимательно посмотрела на него. «Твое вождение улучшилось?»

«Я позволю вам судить, мэм».

Городской морг не работал. Здоровье и безопасность; необходимо было внести изменения. Тем временем они пользовались услугами Western General Hospital. Поскольку они не смогли найти родственников или друзей, Энди Дэвиса вызвали для проверки личности Ребуса. Социальный работник ждал, когда приехали Ребус и Джилл Темплер. Он провел идентификацию, ничего не сказал Ребусу, но бросил на него холодный взгляд, прежде чем уйти.

«Дурная кровь?» — спросил Темплер.

«Лучше, чем вообще ничего, Джилл».

Профессор Гейтс уже был на работе к тому времени, как они надели халаты и маски. Для официального удостоверения личности на трупе Рафа был надет саван. Теперь, лежа на скамье из нержавеющей стали, на нем вообще ничего не было. Выступающие ребра, отметил Ребус. Он думал о еде, которую он приготовил для Рафа. Нехотя приготовленной. Фасоль на тосте. Вероятно, это была последняя еда этого человека. И в конце концов Гейтс снова явит ее миру. Ребус полуотвернул лицо.

«Укачало, инспектор?» — спросил Гейтс.

«Со мной все будет в порядке, если только мы не будем попадать в трюмы».

Гейтс усмехнулся. «Но под палубой — самая интересная часть». Он производил измерения, бормоча результаты своему помощнику, молодому человеку с лицом цвета раковой кровати.

«А как ты, Джилл?» — спросил он наконец.

«Перегружен работой».

Гейтс поднял взгляд. «Такая славная девчонка, как ты, должна быть дома и растить крепких здоровых детей».

«Спасибо за вотум доверия».

Гейтс снова усмехнулся. «Только не говори мне, что у тебя нет поклонников?»

Она предпочла проигнорировать это замечание.

«А как насчет тебя, Джон?» — настаивал Гейтс. «Любовная жизнь удовлетворительна? Может, мне сыграть Купидона, свести вас двоих вместе. Что ты на это теперь скажешь, а?»

Ребус и Темплер переглянулись.

«Такие профессии, как наша, — продолжал Гейтс, — это не то же самое, что быть юристом или писателем, не так ли? Не очень-то подходят для знакомств на вечеринках». Он кивнул в сторону своего помощника. «Имейте это в виду, Джерри. Никаких связей, если только вы не лжете о том, чем занимаетесь». Последний смешок Гейтса превратился в сдавленный лай, бронхиальный кашель, от которого он чуть не согнулся пополам. После этого он вытер глаза.

«Пора бросить курить», — предупредил его Темплер.

«Я не могу этого сделать. Это испортит ставку».

«Какая ставка?»

«Доктор Курт и я: кто проживет дольше, принимая двадцать таблеток в день».

«Это…» Темплер собиралась сказать «больной», но потом увидела, что тело было вскрыто почти незаметно для нее, и поняла, почему Гейтс поддерживал разговор: он хотел отвлечь всех от текущей задачи. И на несколько мгновений это сработало.

«Я скажу вам одну вещь сразу», — сказал патологоанатом. «Его одежда была мокрой, и для меня это означает дождь. Я проверил: у нас был короткий ливень рано утром, и с тех пор ничего».

«Может ли он промокнуть, лежа на тропинке?»

«Он лежал на животе. Его одежда сзади была мокрой. Так что он был под душем, живой или мертвый, я не могу сказать. Но его волосы тоже были мокрыми. Теперь, если вы внезапно попали под ливень, разве вы не натягиваете куртку через голову?»

«Зависит от вашего душевного состояния», — сказал Ребус.

Гейтс пожал плечами. «Я только предполагаю. Но в одном я уверен». Он провел пальцем по телу, отслеживая пятна бледно-голубоватых отметин. « Livor mortis . Оно присутствовало на месте преступления. Я прибыл через сорок пять минут после обнаружения тела».

«Но синюшность начинается…?»

«Ну, это начинается с того момента, как сердце перестает биться, но становится заметным где-то через полчаса-час после смерти. К тому времени, как я приехал, это было уже точно установлено».

«А как насчет трупного окоченения?»

«Веки напряглись, как и челюсть. Я возьму образец калия из глаза, чтобы лучше определить время, но сейчас я бы предположил, что тело пролежало там три часа, может быть, больше».

Ребус сделал шаг вперед. Если Гейтс был прав — а он всегда был прав — собачник не потревожил убийцу. К тому времени, как спаниель и его хозяин прибыли, убийца уже давно ушел, а Даррен Раф умер около семи или восьми утра. В пять он спал на диване Ребуса; к шести он ушел…

«Он умер там, где мы его нашли?» — спросил Ребус, желая убедиться.

«Судя по характеру синюшности, я бы сказал, что это скаковая уверенность». Патологоанатом помолчал. «Конечно, в свое время я потерял несколько фунтов на лошадях».

«Нам нужно более конкретное время смерти».

«Я знаю, что вы это делаете, инспектор. Вы всегда это делаете. Я проведу те тесты, на которые хватит бюджета».

«И как можно скорее».

Гейтс кивнул. Он был готов начать извлечение внутренних органов. Джерри суетился с необходимыми инструментами.

Ребус думал: три, может быть, четыре часа.

Размышления: Кэри Оукс снова в деле.

28

Они забрали его на допрос, Ребус держался в стороне, прослушивая записи после этого. Газета Стивенса предоставила их клиенту адвоката из одной из ведущих фирм города, несмотря на настойчивые заявления Темплер, что у них было всего несколько вопросов, которые легко прояснились. Но Оукс ничего не говорила. Темплер была хороша, и с ней был Прайд: их рутина была хорошо отточена, но у Ребуса возникло ощущение, что Оукс уже видел все эти ходы раньше. Его допрашивали, подвергали перекрестному допросу и снова вызывали на свидетельское место, он прошел через все это в американском зале суда. Он просто сидел там и говорил, что ничего не знает о патрульной машине, ничего о том, где живет Ребус, и ничего о каком-либо мертвом педофиле. Его последний комментарий:

«Что за шумиха вокруг трахателя детей?»

Прайд, слушая запись, скрестил руки на груди и сморщил губы, в основном соглашаясь с этим мнением. Когда Прайд спросил, не собирается ли Ребус выйти покурить, Ребус, внутренне жаждущий одного, покачал головой. Позже он вышел на парковку один, шагая взад-вперед и жадно посасывая сначала одну Silk Cut, а затем вторую. Десять в день, он придерживался десяти в день. И если он дойдет до двенадцати сегодня, это будет означать только восемь завтра. Восемь было нормально, он мог справиться с этим. Это давало ему запас на сегодня, запас, который, как он посчитал, ему понадобится.

Единственное, у него уже была задолженность за неделю, да и за целый месяц, если честно.

Том Джексон вышел, закурил свою. Они не говорить первые пару минут. Джексон шаркнул ботинками по асфальту и нарушил тишину.

«Я слышал, ты его забрал».

Ребус выпустил дым из носа. «Вот именно».

«Спасите его, пусть останется на ночь».

'Так?'

«Поэтому не все были бы столь щедры».

«Я не уверен, что это была благотворительность».

«Что тогда?»

А что потом? Хороший вопрос.

«Дело в том, — продолжал Джексон, — что несколько дней назад вы были за то, чтобы его повесить».

«Не преувеличивайте».

«Вы натравили на него стаю диких собак».

«Вы имеете в виду газеты или его соседей?»

'Оба.'

«Осторожнее, Том. Ты их общественный деятель. Ты говоришь о своей пастве».

«Я говорю о тебе : что случилось?»

«Он только спал на моем диване, Том. Я же не дал ему гамот или что-то в этом роде». Ребус бросил третью сигарету на пол, погасил ее. Она была выкурена только наполовину, так что он насчитал два с половиной; округлил до двух.

«Мы до сих пор не нашли ребенка».

«Как дела у его матери?»

Джексон знал подтекст вопроса и ответил соответственно. «Кажется, никто не считает ее подозреваемой».

«Какова ее история?»

«Билли — ее единственный ребенок. Родила его в девятнадцать».

«Отец дома?»

«Исчезла, как обычно, еще до рождения ребенка. Сбежала в Ольстер, чтобы присоединиться к военизированным формированиям».

«Тогда он теперь будет баллотироваться на пост президента».

Джексон фыркнул. «С тех пор у нее было полдюжины парней; с последним она живет уже несколько недель».

«Они втроем в квартире?»

Джексон кивнул. «Его допрашивают. Мы изучаем его историю».

«Пятёрка говорит о том, что он в форме».

«Что? Жить в Гринфилде?» Джексон улыбнулся. «Держи деньги в кармане». Он помолчал. «Ты правда не думаешь, что это связано с нашим покойным другом?»

«Может быть, так и будет, Том. Но, может быть, не так, как мы думаем».

'Что ты имеешь в виду?'

«Увидимся», — сказал Ребус, отходя.

Вспоминается старая песня Gravy Train: «Won't Talk About It».

Он сказал Пейшенс, что не увидит ее. Должно быть, что-то было в его тоне.

«На ран-дане?» — спросила она.

«Ты слишком хорошо меня знаешь». Он положил трубку, прежде чем она успела что-то сказать. Он начал с The Maltings, направился по Козуэйсайд к Swany's, затем взял такси до Ox. Его машина вернулась в St Leonard's: никаких проблем, он сможет дойти до работы следующим утром. Соленый Дугари, один из постоянных клиентов Young Street, только что попал в больницу: коронарное сердце; ему сделали операцию, ангиопластику или что-то в этом роде. Он рассказывал об этом бару. По какой-то причине, которую Ребус не мог понять, операция, по-видимому, началась с паха Дугари.

«Путь к сердцу мужчины», — прокомментировал Ребус, осушая еще один виски. Он разбавлял их водой, но не слишком. Он чувствовал себя хорошо, то есть не пьяным; мягким, вроде как. Но он знал, что если он выйдет из бара, то начнет чувствовать алкоголь. Хороший повод остаться, как тот персонаж в «Апокалипсисе сегодня» : «Никогда не выходи из лодки». Только когда ты покидаешь лодку, ты попадаешь в неприятности. То же самое, по опыту Ребуса, было верно и для пабов, поэтому он все еще был в «Оксе» в половине первого ночи. Заднюю комнату заняли музыканты, дюжина или больше из них; в основном гитары, двенадцатитактовый блюз. Один парень с бородой играл на губной гармошке, как будто он был перед толпой в Мэдисон-Гарден. Дженис Джоплин: «Buried Alive in the Blues».

Ребус разговаривал с Джорджем Классером, врачом в лазарете. Классер обычно уходил рано – около семи или немного позже. Когда он оставался допоздна, это было признаком того, что дома дела обстоят неважно. Он начал вечер, советуя Соленому Дугари регулировать потребление алкоголя.

«Горшок называет чайник черным», — таков был ответ Дугари. Дугари выглядел так, будто только что был в отпуске, а не на операции: загорелое лицо, количество сигарет сократилось с сорока в день до десяти. У Классера темные тени под глазами, рука слегка дрожала, когда он брал стакан. У Ребуса был дядя, который выкуривал пачку сигарет каждый день и дожил до восьмидесяти лет. Его собственный отец умер молодым, отказавшись от сигарет два десятилетия назад.

Никогда нельзя было сказать наверняка.

В передней части бара их было всего четверо, пятеро, включая Гарри. Дугари, который пил во всех пабах города, считал Гарри самым грубым барменом Эдинбурга, что было настоящим подвигом, учитывая конкуренцию.

«Я бы хотел, чтобы вы все убрались домой», — сказал Гарри, и это был не первый раз за этот вечер.

«Ночь еще только началась, Гарри», — сказал Дугари.

«Как так вышло, что вас выпустили из реанимации?»

Дугари подмигнул. «Интенсивная терапия — вот для чего я сюда пришел». Он выпил за них бокалом и поднес его к губам. Двадцать минут назад Ребус рассказал Классеру о Даррене Рафе. Теперь Классер повернулся к нему, глаза его были полуприкрыты.

«Было известное дело об убийстве. На рубеже веков, я думаю. Немецкая пара приехала сюда в медовый месяц, но оказалось, что он хотел ее денег, а не любви. Он планировал убить ее, сделать так, чтобы это выглядело как «Самоубийство. Поэтому они пошли прогуляться по Артурс-Сит, и он столкнул ее со скал».

«Но ему это не сошло с рук?»

«Очевидно, нет, иначе не о чем было бы рассказывать».

«Так как же его поймали?»

Классер уставился в свой стакан. «Не могу вспомнить».

Дугари рассмеялся. «Не позволяйте ему рассказывать шутки, он всегда забывает суть».

«Я ударю тебя через минуту, Солти».

«Вставайте в очередь», — прокомментировал Гарри.

Иногда в баре Oxford было так. Когда гитаристы собирались, Ребус надевал пальто. На улице дул сильный ветер, и снова лил дождь, улицы были черными и блестящими, как спина жука. Он собирался позвонить Дженис, но что бы он сказал? О Дэймоне не было никаких новостей. Он шел по Принсес-стрит, решив, что ему больше всего нравится город таким: все посетители укутались в кровати. Возле отеля Balmoral выстроилась вереница Jags и Rovers, их шоферы ждали окончания какого-то мероприятия. Мимо прошла молодая пара, распивая бутылку дешевого сидра. На мужчине была куртка со значком. На значке было написано Stockholm Film Festival. Ребус никогда о нем не слышал. Может быть, это было название группы: в наши дни нельзя было быть уверенным.

Он прошел по мостам, остановился у перил, чтобы посмотреть вниз на Каугейт. Там внизу все еще были открыты клубы, подростки высыпали на дорогу. У полиции были названия для Каугейта, когда он становился таким: Маленький Сайгон; банк крови; ад на земле. Даже патрульные машины ехали парами. Возгласы и вопли: пара девушек в коротких платьях. Один парень стоял на коленях на дороге, умоляя, чтобы его заметили.

Красивые вещи: «Крики из полуночного цирка».

В Эдинбурге иногда может быть полночь среди дня…

Он не знал, куда он идет, что он делает. Если он шел домой, то только по градусов. Когда такси подъехало, он остановил его. Повинуясь внезапному импульсу, он назвал пункт назначения.

«Берег».

29

Идея была…

Идея была в том, чтобы встать на морозе у отеля, позвонить в номер Оукса по мобильному. Спустить его вниз... на этот раз без удара по затылку. Лицом к лицу. Но это был выпивка, вот и все. Ребус знал, что он этого не сделает; знал, что Оукс в любом случае не клюнет. Глядя через Берег, он увидел огни от Клиппера и охранника у двери. Поэтому Ребус перешел мост, представился. Охранник вытирал пот с лица. Изнутри Ребус слышал повышенные голоса, смех.

«Вечеринка?» — спросил он.

«Не говори мне, что были жалобы», — прорычал смотритель. У него был ливерпульский акцент. Судя по его росту, Ребус мог бы поспорить, что его семья работала в доках. «Это все, что мне сейчас нужно».

'Как дела?'

«Ублюдки ведь не хотят уходить, да?»

«А вы пробовали вежливо попросить?»

Мужчина фыркнул.

«Здесь никто не может вам помочь?»

«Когда мы выключили музыку, казалось, они не собираются задерживаться. Диджей собрал вещи и укатил домой. Как и мистер Фрост — мой босс. Сказал мне, что все, что мне нужно сделать, это выключить свет и запереть за собой дверь».

«Ты новичок в этой игре».

Вышибала улыбнулся. «Это заметно?»

«Я так понимаю, у вас есть мобильный телефон. Почему бы вам не позвонить мистеру Фросту?»

«У меня нет его домашнего номера».

Ребус потер подбородок. «Это как Арчи Фрост?»

«Это он».

Ребус задумался на мгновение. «Хочешь, я поговорю с ними?» Он кивнул в сторону лодки. «Посмотрим, смогу ли я заставить их собраться?»

Смотритель уставился на него. Он был хорошо образован в отношениях, которые должны существовать между его профессией и профессией Ребуса: услуга, оказанная сейчас, может означать услугу, о которой попросят позже. Он повернулся на шум. Один из гуляк поднялся на палубу и собирался помочиться с борта. Он вздохнул.

«Почему бы и нет?» — сказал он.

И Ребус был внутри.

Один парень привязался к палубе, прижимая к груди бутылку шампанского. На шее у него висел галстук-бабочка, а часы были золотыми Rolex. Гость, использовавший Albert Basin в качестве своего личного туалета, покачивался на каблуках. Он напевал припев какой-то поп-песни. Увидев Ребуса, он просиял улыбкой. Ребус проигнорировал его и спустился по ступенькам в основную часть лодки. Она была обустроена для вечеринки: стулья и столы вокруг длинного узкого танцпола. Бар на одном конце, импровизированная сцена на другом. Там была осветительная установка, зеркальный шар над танцполом. Ставни на баре были опущены и закреплены навесным замком, который другой пьяница пытался открыть пластиковой зубочисткой. Несколько столов были опрокинуты, как и около дюжины стульев. На полу были разбросаны забытые предметы одежды, чипсы, арахис, пустые бутылки, куски сэндвича и раздавленный киш. Основное действие было сосредоточено за двумя столами, которые были сдвинуты вместе. Здесь сидело четырнадцать или пятнадцать человек. Женщины сидели на коленях у мужчин, целуясь взасос. Несколько пар предавались приглушенным разговорам. Один или два человека крепко спали. Основная часть из пяти человек — трое мужчин, две женщины — рассказывали невнятно рассказы, в которых подробно описываются основные моменты вечеринки, в основном связанные с выпивкой, рвотой и поцелуями.

«Приветствую снова», — сказал Ребус Аме Петри. «Это твоя работа, да?»

Она положила голову на плечо молодого человека рядом с ней. Ее тушь была размазана, что придавало ей усталый вид. Ее короткое платье представляло собой сетку из черных прозрачных слоев. Ее босые ноги лежали на коленях мужчины по другую сторону от нее. Он играл с ее пальцами ног.

«О, Боже», — сказал этот человек, опустив глаза, — «они послали тяжелую бригаду. Послушай, мой дорогой, мы заплатили за этот вечер — наличными, и вперед. Так что будьте любезны, убирайтесь и...»

«Оскар, ты, задница, он же полицейский», — сказала Ама Петри. Затем Ребусу: «Рада снова тебя видеть». Это было автоматическое приветствие, то, что она не могла не сказать, хотя ее глаза говорили совсем о другом. Ее глаза сказали Ребусу, что она совсем не рада его видеть.

«Ну», — сказал Оскар, улыбаясь собранию, — «в таком случае, это честный полицейский, шеф, но виновато общество. У меня не было шанса». Он легко вошел в роль, вызвав улыбки и смех у своей аудитории. Ребус посмотрел на лица вокруг него: лица богатых молодых людей Эдинбурга. У них будут собственные квартиры в Новом городе, подарки от снисходительных родителей. У них будут свои вечеринки и ночные посиделки. Может быть, днем они будут ходить по магазинам, обедать или посещать пару лекций в университете. Может быть, они будут ездить на своих спортивных машинах за город. Их жизни были предопределены: работа в семейном бизнесе или что-то «устроенное» — должность, с которой они смогут справиться, что-то, требующее врожденного обаяния и минимальных усилий. Все упадет им в руки, потому что таков мир.

«Жаль, что он не в форме, а, Ники?»

«Что мы наделали, офицер?» — спросил другой мужчина.

«Ну, ты злоупотребил гостеприимством», — сказал Ребус. «Но меня это не особо волнует. Могу я спросить, чья это вечеринка?» Он посмотрел на Аму.

«Вообще-то, мой», — сказал человек с зубочисткой, отворачиваясь от бара. Он откинул назад густые светлые волосы со лба. Тонкое лицо, мягкие черты. «Я Никол Петри, брат Амы». Ребус догадался, что это «Ники»: Жаль, что он не в форме, а, Ники?

Ему было около двадцати, он был по моде небрит, так что его лицо сияло золотистым блеском. «Смотрите, — сказал он, — я уберу эту кучу с лодки, обещаю». А своим друзьям: «Мы вернемся ко мне. Там много выпьют».

«Я хочу пойти в казино», — пожаловалась одна женщина. «Ты же сказал, что мы пойдем».

«Дорогая, он сказал это только для того, чтобы ты сделала ему минет».

Взрывы смеха, указующие пальцы. Ама закрыла глаза, но посмеивалась, ее ноги терлись о пах ее спутника.

Казалось, все забыли о Ребусе. Разговоры возобновились. Он полез в карман и протянул Николь Петри две фотографии.

«Его зовут Дэймон Ми. Он вышел из ночного клуба с блондинкой. Мы думаем, что они направлялись на вечеринку на этой лодке, которую устраивала ваша сестра».

«Да», — сказал Николь Петри, «Ама мне сказала». Он изучил фотографии, покачал головой. «Извините». Вернул их обратно.

«Вы были на той вечеринке?» Петри кивнул. «Все вы?»

Они посмотрели на Аму, которая сказала им, какая это была вечеринка. Пара не присутствовала – предыдущие обязательства. Ребус все равно раздал фотографии. Никто не обратил на них особого внимания; они продолжали разговаривать друг с другом, передавая их по кругу.

«Я бы лучше съел копченого лосося».

«Вечеринка Элисон в следующую пятницу: ты идешь?»

«Наращивание волос мгновенно меняет все ваше лицо…»

«Мы думали о том, чтобы создать консорциум, купить скаковую лошадь…»

Ама Петри даже не взглянула на фотографии, просто передала их дальше.

«Извините», — сказал последний из группы, возвращая их Ребусу, прежде чем продолжить разговор. Николь Петри выглядела виноватой.

«Обещаю, мы скоро уедем, соберите такси».

«Хорошо, сэр».

«И мне жаль, что мы не смогли оказать вам больше помощи».

«Не волнуйтесь».

«Однажды я сбежал из дома…»

«Ник, тебе было всего двенадцать », — протянула Ама Петри.

«И все же я знаю, как это ранило наших мать и отца».

Ама не согласилась. «Они едва заметили, что ты исчез». Она посмотрела на него. «Это я вызвала полицию».

«Что случилось?» — спросил Ребус.

«Я остановился в доме друга», — объяснил Никол Петри. «Когда его родители услышали, что я, как предполагается, пропал, они отвезли меня домой». Он пожал плечами. Несколько его друзей рассмеялись.

«Ладно», — сказал он, слегка повысив голос. «Возвращаюсь ко мне. Ночь еще только начинается, и мы тоже!»

Раздались радостные возгласы. У Ребуса возникло ощущение, что Никол уже поднимал войска подобным образом.

«Где Альфи?» — спросила Ама.

«Хочу отлить», — сказали ей.

Ребус направился к лестнице. «Все равно спасибо», — сказал он ее брату. Николь Петри протянула руку, которую Ребус пожал.

Жаль, что он не в форме ... Что, черт возьми, это значило? Какая-то личная шутка? Ребус снова выбрался на свежий воздух. Мужчина, который справлял нужду — Альфи — сидел на полу лодки, расставив ноги. Он забыл застегнуть ширинку.

«Уезжаете так скоро?» — спросил он.

«Все возвращаются к Ники», — сказал Ребус, словно он был одним из них.

«Старый добрый Ники», — сказал Альфи.

«Ты ведь Альфи, да?»

Молодой человек поднял глаза, пытаясь вспомнить Ребуса. «Извините», — сказал он, — «не могу понять…»

«Джон», — сказал Ребус.

«Конечно, Джон». Он энергично кивнул. «Никогда не забываю лица. Ты работаешь в финансовом секторе?»

«Ценные бумаги».

«Никогда не забывай лица». Альфи начал вставать. Ребус помог ему. В одной руке он все еще держал фотографии.

«Вот», — сказал он. «Посмотрите». Больше ничего не сказал, просто передал их.

«Фотограф, должно быть, был зол», — сказал Альфи.

«Не очень-то они хороши, да?»

«Чертовски ужасно. У меня есть друг-фотограф. Дай-ка я дам тебе его номер». Он лезет в куртку.

«Но ты узнаешь его лицо», — сказал Ребус, показывая на праздничный снимок Дэймона.

Альфи прищурился, глядя на фотографию, поднес ее к носу и подвинул так, чтобы поймать доступный свет.

«Я горжусь тем, — сказал он, — что никогда не забываю лица. Но в случае с этим парнем я сделаю исключение». Он криво улыбнулся своей шутке. «А вот леди, с другой стороны…»

«Алфи!» Ама Петри стояла наверху лестницы, скрестив руки от холода. «Пошли, мы готовимся идти».

«Отличная идея, Ама». Альфи моргнул так медленно, что Ребус подумал, что он задремал.

«О блондинке…» — настаивал Ребус.

К ним подошла Ама, дергала Альфи за рукав. Альфи похлопал Ребуса по руке. «Увидимся у Ники, старина».

«Пошли, Альфи». Ама чмокнула его в щеку, повела к лестнице. Быстрый взгляд назад в сторону Ребуса. Глядя … сердит? Облегчен? Смесь того и другого? Когда они скрылись из виду, Ребус сошел с лодки.

«Они уже в пути», — сказал он сопровождающему.

'Ваше здоровье.'

«Это ты мне должен», — сказал Ребус, дождавшись, пока смотритель кивнул. «Чтобы все уладить, я хочу, чтобы ты рассказал мне, какое отношение Арчи Фрост имеет к Билли Престону».

«Он просто работает на него, так же как и я».

«Но он управляет Gaitano's для Чармер Маккензи».

Смотритель кивнул. «Верно».

«Нет конфликта интересов?»

«А должно ли быть?»

Ребус прищурился. «Маккензи владеет этой лодкой?»

Смотритель облизнул губы. «Частично владеет. Другая половина у мистера Престона».

У Чармера Маккензи была половина акций в Clipper. И он владел Gaitano's. Дэймон был в Gaitano's, и в последний раз его видели около Clipper. Ребус начал сомневаться...

«Вот мы и уходим», — сказал смотритель, пока участники вечеринки танцевали конгу по направлению к трапу.

Он вернулся в свою квартиру, но не смог уснуть. Одеяло, под которым спал Даррен Раф, все еще лежало сложенным на диване. Он не мог заставить себя сдвинуть его. Вместо этого он сидел в своем кресле, ожидая появления призраков. Может быть, Даррен будет с ними, а может быть, у него будут другие души, которых он будет преследовать.

Но призраки не появились. Ребус задремал, проснулся от неожиданности. Решил, что ему будет лучше на улице. Он срезал путь через Луга, мимо Больницы. Она должна была переехать из города на юг, в Маленькую Францию. Ходили разговоры, что старое место Больницы превратят в элитные квартиры или, может быть, в отель. Превосходное место в центре города, но кому нужна квартира там, где раньше была больничная палата?

Он остановился у статуи Грейфрайерса Бобби. Если подумать, Бобби был просто собакой, которой некуда было больше иди, делать больше нечего. Ребус протянул руку и погладил статую по голове.

«Останься», — сказал он, направляясь по мосту Георга IV. Пара такси притормозили рядом с ним, зазывая клиентов, но он махнул им рукой, спустился по лестнице Плейфэр к Национальной галерее и Королевской академии. Он прошел мимо пары спящих на улице людей, наблюдал, как Замок снова обретает форму на фоне неба, когда ночь перешла в утро. Он подумал о своих дедах, чьи имена были похоронены где-то в Книгах памяти Замка. Он даже не мог вспомнить, в каких полках они служили. Оба погибли в кампании 1914–1918 годов, задолго до того, как родители Ребуса встретились.

Принсес-стрит имела обычный беспорядочный вид. Тротуары казались достаточно широкими, когда вокруг никого не было. Он проскочил мимо Burger King и зашел в Penny Black, который открылся в пять. Внутри уже было несколько выпивающих. Ребус заказал виски, добавил много воды.

«Чувак, ты его топишь», — прокомментировал один из пьющих.

Ребус просто улыбнулся; не сказал человеку, что вода — его спасательный круг. На барной стойке лежал ранний выпуск Scotsman . Ребус пролистал его. Отчет о вчерашнем судебном процессе над Шиллионом, а также о «подозрительной смерти» Даррена Рафа и исчезновении Билли Хормана. Была анонимная цитата от члена GAP о том, что они обвиняют Рафа в исчезновении мальчика.

«И мы просто рады и испытываем облегчение, что хоть один паразит покинул эту землю. Пусть все остальные сделают то же самое».

Ван Брэди в режиме проповеди. Говорили о комитете жильцов, о том, что новоприбывших в Гринфилд будут проверять соседи. Планировалось обсудить патрулирование квартала, выборочные проверки и даже некий барьер, чтобы не допустить «нежелательных» в Гринфилд и «осквернять» его.

Ребус знал, что Шотландия готовится к самоуправлению, но это уже было крайностью.

«У нас есть компьютер в общественном центре, — сказал представитель, — и теперь мы хотим подключиться к Интернету, чтобы попросить совета у Ангелов-Хранителей. Мы надеемся, что лотерейный грант даст нам программное обеспечение. Это сообщество заслуживает не меньшего».

Если в Гринфилде появится частная полиция, Ребус задумался, кто лучше всего подойдет для ее управления. Имя Кэл Брэди сразу пришло на ум…

Он допил свой напиток и решил позавтракать в Лейте, где в шесть часов вечера работало кафе с огромными порциями и без суеты. Он прошел по Лейт-Уок, нашел кафе и устроился там. Поскольку газета уже была прочитана, ему ничего не оставалось, как жевать половину ломтика жареного хлеба и смотреть в окно. Когда такси остановилось у светофора возле кафе, Ребус мельком увидел пассажира. Он попытался рассмотреть его получше, но такси уже тронулось, увозя Кэри Оукса обратно в отель. Он узнал номер лицензии, записал его на тыльной стороне ладони. Глоток обжигающего чая помог ему запить хлеб, затем он попросил разрешения воспользоваться телефоном владельца. Позвонил в таксомоторную компанию и спросил о правилах.

«Шутишь? Знаешь, сколько у нас такси?»

«Сделай все, что в твоих силах, а?» Он дал им свой номер мобильного, затем попробовал другие компании в городе. Все они, казалось, думали, что он просит много, но к тому времени, как он добрался до Сент-Леонарда, у него был результат. Таксист на самом деле вернулся на базу, его смена закончилась. Ребус поговорил с ним.

«Вы, полагаю, доехали до Лейта, до Шора. Примерно час назад».

«Да, последний раз, когда меня подобрали».

«Где именно вы его подобрали?»

«На Корсторфине, прямо перед кольцевой развязкой Мейбери. Что он сделал?»

Корсторфин: где жил Алан Арчибальд. Ребус поблагодарил водителя и завершил звонок. Он пошел в туалеты, чтобы помыться и побриться, проглотил две таблетки парацетамола с кофе. Комната, где произошло убийство, была пуста, никто еще не вышел на работу. Он осмотрел фотографии на стене. Племянница Арчибальда была убита на склоне холма; Даррен Раф был убит на склоне холма. Была ли это связь? Он подумал о Кэри Оуксе, свободно бродившем по городу. Взял один из телефонов и позвонил Пейшенс.

«Доброе утро», — сонно сказала она.

«Это ваш тревожный звонок».

Он слышал, как она потягивается, садясь в постели. «Который час?»

Он сказал ей: «Я не смог вернуться к завтраку, решил вместо этого позвонить».

'Где ты?'

«Святой Леонард».

«Вы ночевали на Арден-стрит?»

«Мне удалось вздремнуть».

«Я не знаю, как ты это делаешь». Вероятно, она откидывала волосы с глаз. «Мне нужно минимум восемь часов».

«Они говорят, что это признак чистой совести».

«Что это говорит о тебе?» Она знала, что он не ответит на это, и вместо этого спросила, хочет ли она увидеть его за ужином.

«Конечно», — сказал он ей. «Если только ты этого не сделаешь, конечно».

«Конечно», — сказала она. Потом: «Как голова?»

'Отлично.'

«Ты лжец. Попробуй один день без выпивки, Джон, только ради меня. Один день, и скажи мне, что тебе не стало лучше утром».

«Я знаю, что утром мне станет лучше. Проблема в том, что как только я выпиваю, я забываю».

«Пока, Джон».

«Пока, Пейшенс».

Пейшенс: более чем оправдывает свое имя…

30

Ребус и Джилл Темплер в комнате для интервью B с Кэлом Брэди.

Комната для интервью B: та же комната, в которой Ребус вел Даррена Рафа. Та же комната, в которой он впервые встретил Гарольда Инса во время расследования дела Шиллиона. Они снова разговаривали с Кэлом Брэди, потому что Темплеру нужно было прояснить несколько вещей.

«Это ты устроил пожар», — сказала она.

«Разве я не сделал этого?» Брэди огляделся, широко раскрыв глаза. «Может, тогда нам лучше пригласить сюда адвоката».

«Не пытайтесь шутить, мистер Брэди».

«Единственные шутники, которых я здесь вижу, — это вы».

«Билли Хорман объявлен пропавшим без вести, а потом ты начнешь поджигать квартиру Даррена Рафа. Если бы я была в здравом уме, я бы подумала, что ты что-то из этого выиграешь». Она помолчала, перекладывая перед собой бумаги. «Или что-то скрывать».

«Например?» Брэди откинулся на спинку стула, скрестив руки.

«Вот что мне интересно».

Брэди фыркнул, посмотрел туда, где стоял Ребус. «Голос потерял или что?»

Ребус не поднялся наверх. Джилл Темплер был вполне способен справиться с такими, как Кэл Брэди.

«Все остальные отправились на поиски Билли, — продолжила она, — но вы сдержались. Почему, мистер Брэди?»

Брэди поерзал на сиденье. «Присматривал за мамой Билли Боя».

Темплер устроила представление, проверяя свои записи. «Джоанна Хорман?» Она ждала, что Брэди кивнет в знак согласия. «Это женская работа, не так ли, Кэламн? Держать в руках материнское руку, предлагая сочувствие и ром с колой. Думал, ты больше человек действия.

«Кто-то должен был это сделать».

«Но почему ты , вот к чему я клоню? Может, она тебе понравилась. Может, вы двое знаете друг друга…?» Она помолчала. «Или, может быть, ты уже знал, что нет смысла искать Билли Хормана…?»

Брэди стукнул по столу. «Не начинай этого!» Быстро вспыхнул. «Все знают, что случилось с Билли Боем. Его схватил Раф или один из его дружков».

«Тогда где он?»

«Откуда, черт возьми, мне знать?»

«А кто убил Даррена Рафа?»

«Если бы это был я, он бы кое-чего лишился».

«А что, если я скажу вам, что он был таким?» — Темплер играет в небольшую игру.

Брэди выглядел удивленным. «Он был? Никто не говорил…»

Темплер посмотрела в свои записи. Затем: «Инспектор Ребус, я думаю, у вас есть еще несколько вопросов к мистеру Брэди».

Ребус, сначала прояснив с ней все, объяснил свой интерес. Он подошел к столу, оперся на него костяшками пальцев.

«Как вы познакомились с Арчи Фростом?»

«Арчи?» — Брэди посмотрел на Темплера. «Какое это имеет отношение к чему-либо?»

«Еще один запрос, мистер Брэди. Не связанный с двумя другими, за исключением, возможно, вас».

«Я не понимаю».

«Тебе сейчас нужен этот адвокат?»

Он подумал об этом, пожал плечами. «Я делаю для него кое-какую работу».

«Для мистера Фроста?»

«Верно. Иногда по ночам я работаю над дверью».

«Вы вышибала?»

«Я слежу за возможными неприятностями».

Ребус снова показал фотографии. Они были края были загнуты и помяты, а на них были следы от пальцев.

«Помнишь, я спрашивал об этих людях?»

Брэди посмотрел на фотографии и кивнул. «В ту ночь меня не было у двери».

«И какая это ночь?» Брэди поднял глаза от фотографий. Ребус улыбался. «Я не помню, чтобы я дарил мистеру Фросту какую-то определенную ночь».

«Если бы я работал в ту ночь, я бы его заметил. У меня уже была с ним стычка. Он бы ни за что не прошел через дверь, пока я там был».

Ребус прищурился. «Какая стычка?»

Брэди пожал плечами. «Ничего особенного. Он просто немного разозлился и слишком много шумел. Я сказал ему успокоиться, но он не успокоился, поэтому двое из нас вывели его из помещения».

Последняя фраза Брейди понравилась; улыбнулся. Приятное официальное звучание: «сопровождаемый», «помещение».

«Вы когда-нибудь занимались дверями в Clipper?»

Брэди покачал головой.

«Но вы работаете на его владельца».

«У мистера Маккензи есть доля в лодке, вот и все».

«Но он также предоставляет вышибалы».

«Я попробовал один раз, мне не понравилось».

'Почему нет?'

«Все эти заносчивые шлюхи и ура-Генри, которые думают, что могут вытереть тебе нос, потому что у них есть немного денег».

«Я знаю, что ты имеешь в виду». Брэди посмотрел на него. «Нет, правда. Я видел их сам». Ребус все еще думал о стычке Брэди с Дэймоном Ми. Он думал, что это был первый визит Дэймона в «Гайтано»; никто не говорил ему ничего другого. «Дело в том, Кэл, что Дэймон пропал, а я немного похож на Гулливера в одном из туалетов Лилипутии».

«А?»

«У меня не так много информации, чтобы начать». Джилл Темплер застонал от шутки, в то время как Ребус считал на пальцах. «У меня есть Дэймон пропадает, последний раз его видели с блондинкой, которую высадили из такси возле Clipper. Лодка частично принадлежит Charmer Mackenzie, который также владеет Guiser's, где Дэймон и блондинка, похоже, встретились. Видите ли, тут есть связь. Прямо сейчас это единственное, что у меня есть, поэтому я буду продолжать работать над этим, пока не получу какие-то ответы. Он сделал паузу. «Только у тебя нет никаких ответов, не так ли?»

Брэди уставился на него. Ребус повернулся к Темплеру.

«Больше вопросов нет, милорд».

«Хорошо, мистер Брэди», — сказала она. «Теперь вы можете идти».

Брэди подошел к двери, открыл ее и повернул голову к Ребусу.

«Гулливер», — сказал он. «Это тот, что в мультфильме с маленькими человечками?»

«Это он», — признал Ребус.

Брэди задумчиво кивнул. «Я все еще не понимаю», — сказал он, закрывая за собой дверь.

В обеденное время Ребус сел в машину и поспал полчаса, а затем отправился обратно в офис с стаканом томатного супа и сэндвичем с сыром и Брэнстоном.

«У нас что-то есть», — сообщил ему Рой Фрейзер. «Замечен белый седан, выезжающий из парка Холируд в конце дороги Далкейт. Кто-то из техобслуживания в бассейне Содружества заметил его. Раннее утро, машин не было. Эта машина ехала на красный свет. Он велосипедист, обращает внимание на такие вещи».

«И образцовый гражданин, я готов поспорить. Никогда не проедет на красный на своем велосипеде, когда никто не видит». Ребус на мгновение задумался. «Есть ли камеры наблюдения, которые могли это заснять?»

«Я проверю».

«Сначала согласуйте это с инспектором Темплер. Она за главного».

«Да, сэр». Фрейзер помчался на ее поиски. Он напомнил Ребусу домашнего спаниеля, всегда готового к вниманию и похвале. Белый седан… Что-то было придирчивый Ребус. Он позвонил Бобби Хогану в полицейский участок Лейта.

«Если я скажу вам слова «белый седан», что вы мне ответите?»

«Я бы сказал, что у моего брата есть такая машина, Ford Orion».

«Я думаю о Джиме Марголисе».

«Что-то в заметках?»

«Да. Я уверен, что там был белый седан».

«Могу ли я вам перезвонить?»

«Как только будет возможность». Он положил трубку, нацарапал круги внутри кругов на своем блокноте, затем послал линии, расходящиеся от центра. Он не мог решить, было ли это больше похоже на паутину или мишень для дротиков, пришел к ответу: ни то, ни другое. Может быть, телескопический прицел с военного самолета? Или разрез через ствол дерева? Все возможности, но на самом деле все, что это было в конце, было бессмысленной каракулей. И когда он провел по ней несколько раз ручкой, она слиплась до такой степени, что ее невозможно было интерпретировать.

У него зазвонил телефон, и он взял трубку.

«Это важно?» — спросил Бобби Хоган.

«Не знаю. Может быть, это связано с чем-то другим».

«Что ты хочешь мне сказать?»

«Ты иди первым».

Казалось, он обдумывал предложение, а затем начал зачитывать выдержки из материалов дела: «Светлый автомобиль с кузовом седан, возможно, белого или кремового цвета. Виден припаркованным на Куинс Драйв».

«Где на Куинс Драйв?» Куинс Драйв — это дорога, которая вилась вокруг парка Холируд.

«Вы знаете Хоуз?»

«Не по имени».

«Это у подножия скал, недалеко от начала тропы. Там была припаркована эта машина с включенными фарами, в ней, по-видимому, никого не было. Кто-то вышел вперед, когда услышал о самоубийстве. Но время было выбрано неверно. Они заметили его около половины одиннадцатого вечера. К тому времени, как в полночь мимо проехал патруль, его уже не было. Марголис не отправился туда до позднего вечера».

«По словам его вдовы».

«Ну, она же должна знать, не так ли? Так ты мне расскажешь, в чем дело?»

«Еще одно наблюдение за белым салуном, утром того дня, когда был убит Даррен Раф. Видно, как он выезжал из Холируд-парка».

«Какое отношение это имеет к самоубийству Джима?»

«Возможно, ничего», — сказал Ребус, снова вспомнив рисунок. «Может, мне просто померещилось», — он увидел Фермера, стоящего в дверях и манящего его. «В любом случае спасибо», — сказал он.

«Если у вас есть какие-то другие фантазии, в наши дни есть специальные телефонные номера».

Ребус положил трубку и направился к двери.

«Мой кабинет», — сказал Фермер, отходя, прежде чем Ребус успел до него добежать. На столе Фермера уже стояла кружка кофе. Он налил Ребусу одну и протянул ее.

«Что я натворил на этот раз?» — спросил Ребус.

Фермер жестом пригласил его сесть. «Это социальный работник Даррена Рафа. Он подал официальную жалобу».

'Обо мне?'

«Он считает, что вы «раскрыли» его клиента и затеяли все это. Он задает вопросы о том, насколько тесно вы связаны со смертью Рафа».

Ребус потер глаза и выдавил из себя усталую улыбку. «Он может высказать свое мнение».

«Нет опасности, что он сможет подкрепить свои слова вескими доказательствами?»

«Никаких шансов, сэр».

«Все равно ничего хорошего не будет. Ты был последним человеком, с которым Раф контактировал».

«Только если исключить убийцу. Экспертиза что-нибудь выявила?»

«Только то, что на убийце, вероятно, было немного крови Рафа».

«А что, если я выдвину предложение?»

Фермер взял ручку, изучил ее. «Какого рода предложение?»

«Чтобы мы снова привлекли Кэри Оукса. Я уверен, что он угнал мою машину, что ставит его на Арден-стрит примерно в то время, когда уезжал Даррен Раф. Что он там делал изначально? Следил за местом? В таком случае, он был там некоторое время, возможно, видел, как мы входили, принял Рафа за моего друга…»

Фермер покачал головой. «Мы не можем взять Оукса, не имея на то ничего весомого».

«А как насчет молотка?»

Теперь настала очередь фермера улыбнуться. «В газете Стивенса есть юристы, Джон. И ты сам сказал, что Оукс — профессионал. Он будет сидеть и молчать, пока его не вытащат. И в этот момент ежедневные газетенки получат себе еще одну историю о притеснениях со стороны полиции».

«Я думал, мы пытаемся его преследовать?»

Фермер уронил ручку на пол и наклонился, чтобы поднять ее. «Мы уже все это проходили».

'Я знаю.'

«Теперь мы ходим по кругу. В конечном итоге, жалоба от социальной службы должна быть рассмотрена».

«А пока я не могу вести расследование».

«Это выглядело бы чертовски странно в данных обстоятельствах. Какая еще работа у тебя есть?»

«Официально — не так много».

«Я слышал, у тебя случился несчастный случай».

«Я работал над этим в свободное время».

«Так что удели этому немного больше времени. Но — и это не для протокола, заметьте — держись поближе к Гиллу и команде. Кажется, ты знаешь о Рафе и Гринфилде больше, чем большинство».

«Другими словами, я тебе нужна, но ты не можешь позволить себе показываться со мной на людях?»

«У тебя всегда был талант к словам, Джон. А теперь иди. День ПОЭТОВ, знаешь ли, на носу выходные. Иди и наслаждайся».

31

Дженис Ми пришла на Арден-стрит из-за нехватки чего-то более конструктивного. У нее было все это время для себя, и в Файфе она чувствовала, что ничего не добилась. Если она сидела дома, узоры на обоях начинали закручиваться, а тиканье часов, казалось, усиливалось сверх всякой меры. Но если она выходила, соседи и прохожие задавали ей вопросы: «Он еще не вернулся?»; «Как ты думаешь, куда он мог пойти?» — и отвечали на комментарии — обычно о терпении или о том, чтобы держать пальцы скрещенными. Кроме того, всякий раз, когда она сходила с поезда в Уэверли, у нее было чувство, что Дэймон где-то рядом. Это правда, у людей есть шестое чувство: можно почувствовать, когда кто-то подкрадывается сзади. И каждый раз, когда она выходила на платформу, останавливаясь там, пока рабочие и покупатели пробирались мимо нее, торопясь по жизни, в которой они должны были жить… когда она останавливалась там, ее мир словно останавливался, и все становилось тихим и мирным. В те моменты, когда город затихал, а кровь пела в ее сердце, она почти могла слышать его, чувствовать его запах – все, кроме как протянуть руку и коснуться его руки. Она видела, как притягивает его к себе, ругает его, осыпая поцелуями его лицо, а он уже взрослый и пытается сопротивляться, но довольный тем, что его так хотят и так любят, любят так, как никто во вселенной никогда не полюбит его.

С тех пор, как он пропал, она спала в его комнате. Сначала она убеждала Брайана, что Дэймон может прокрасться ночью за своими вещами. Таким образом, она будет чтобы противостоять ему, чтобы заманить его в ловушку. Но затем Брайан сказал, что он тоже переедет в комнату, и она указала, что там только одна кровать, и он возразил, что будет спать на полу. Дискуссия продолжалась и продолжалась, пока она не потеряла контроль и не выпалила, что она предпочла бы быть сама по себе.

В первый раз она произнесла эти слова.

« Честно говоря, Брайан, я бы предпочел быть один …»

Его лицо потеряло всякую жесткость, сжалось, и она почувствовала тошноту в животе. Но она была права, когда сказала эти слова, неправа, что держала их внутри последние месяцы и годы.

«Это Джонни, не так ли?» — Брайан, отвернувшись, набрался смелости спросить.

И в каком-то смысле так оно и было, хотя и не совсем так, как имел в виду Брайан. Джонни показал ей другую дорогу, по которой она могла бы пойти, и тем самым открыл возможность всех других дорог, которые она не изведала, всех мест, где она никогда не была. Места вроде Emotion, High и Elation. Места вроде Myself, Free и Aware. Она знала, что никогда никому не скажет эти вещи; они звучали слишком похоже на статьи из журналов. Но это не мешало ей чувствовать, что они правдивы. Родилась и выросла в этом городе, прожила там большую часть своих дней: действительно ли она хотела умереть там? Хотела ли она, чтобы тридцать с лишним лет ее жизни можно было за пять минут рассказать другу, которого она не видела со средней школы?

Она хотела большего.

Она хотела уйти.

Конечно, она знала, что скажут люди: ты просто эмоциональна, дорогая. Это должно было расстроить, что-то вроде этого. И это было так. О, Иисусе, всемогущий Христос, это было так. И все же она чувствовала себя более бессильной и бесцельной, чем когда-либо. Она рассказала свою историю всем благотворительным организациям, она сделала свою часть, поговорив с таксистами, но что осталось? Она знала, что должно быть что-то, чего она не попробовала, но не могла придумать, что именно. Все, что она знала, было то, что она должна была быть здесь.

Теперь, когда она почувствовала город, она наслаждалась прогулкой до Марчмонта. Крутой подъем на Кокберн-стрит, полную «альтернативных» магазинов — некоторые из них даже брали ее листовки. Затем вверх по Хай-стрит к мосту Георга IV и вниз мимо библиотек и книжных магазинов к Грейфрайерс Бобби. Мимо университета и толпящихся студентов, несущих с собой книги или толкающих велосипеды. Затем Медоуз, ровный и зеленый, с Марчмонтом, возвышающимся вдалеке. Ей понравились магазины возле квартиры Джонни; понравился сам многоквартирный дом и все улицы вокруг него. Крыши показались ей похожими на башни замка. Джонни сказал, что в этом районе полно студентов. Она всегда представляла себе студентов, живущих в более бедных местах.

Она открыла главную дверь и поднялась на лестничную площадку Джонни. За его дверью лежала почта. Она подняла ее, отнесла в гостиную. Похоже, это были счета и хлам; никаких настоящих писем. В гостиной не было фотографий; щели в стенных шкафах, которые она бы заполнила украшениями. Книги были сложены в стопки: до того, как она их переставила, они лежали повсюду. Было время, когда Брайан не потерпел бы, если бы она переставила его вещи; сейчас он, вероятно, даже не заметил бы. Джонни заметил, когда она убралась, но она не была уверена, что он был доволен, хотя он и сказал «Спасибо».

Она отнесла кружки, тарелку и пепельницу на кухню. Взяла одеяло с дивана и положила его на кровать в гостевой комнате. Когда все было готово, она задумалась, что делать дальше. Помыть окна? С чем? Сделать себе чашечку чего-нибудь? Послушать музыку... когда она в последний раз садилась и слушала музыку? Когда у нее в последний раз было время? Она просмотрела коллекцию Джонни. Вытащила альбом — один из первых Rolling Stones. Он выглядел так же, как и тот, что был у него, когда они вместе куда-то ходили. На обороте она нашла чернильную надпись: JLJ — Janice Loves Johnny. Она положила ее туда однажды ночью, гадая, заметит ли он. Ему всегда нравилось изучать обложки своих пластинок. И когда он заметил, он не был слишком взволнован, пытался взять резинку. Вы все еще могли видеть пятно ...

Летом в кафе, долгие вечера с автоматом с колой и музыкальным автоматом. Потом пакет чипсов, соль и уксус. Может быть, фильм иногда вечером или просто прогулка в парке. Молодежный клуб управлялся местной церковью. Джонни это не нравилось; он не был церковным. И все же здесь был экземпляр Библии, одиноко стоящий на каминной полке. И другие книги, которые выглядели религиозными: «Исповедь святого Августина»; «Облако незнания» . Ей нравилось, как звучит последняя. Много книг, но он, похоже, не был большим любителем чтения, и книги выглядели совершенно новыми, большинство из них.

Его спальня... она украдкой заглянула туда. Не самая гостеприимная комната: матрас на полу, одежда кучами в углу, ожидающая, когда ее сложат в комод. Непарные носки: что это за мужчины и непарные носки? Вся квартира производила нелюбимое впечатление, несмотря на некоторый ремонт в гостиной. Его стул, стоящий у эркера, телефон на полу рядом с ним — вся квартира, казалось, вращалась вокруг этого одного места. Кухонные шкафы: бутылки виски, бренди, водки и джина. Еще водки в морозилке; пиво в холодильнике вместе с сыром, маргариткой и бесперспективной четвертью солонины. Банки свекольного и малинового джема на столешнице, хлебница с двумя черствыми булочками и горбушкой буханки.

Они сказали, что можно многое сказать о человеке по его дому. У нее возникло ощущение, что Джонни одинок, но как это могло быть, когда у него был доктор, Пейшенс, как его там зовут?

Дверной звонок. Она задалась вопросом, кто бы это мог быть. Пошла и открыла дверь, даже не потрудившись заглянуть в глазок. Там стоял мужчина, улыбаясь.

«Привет», — сказал он. «Джон дома?»

«Нет, боюсь, что нет».

Улыбка исчезла; мужчина взглянул на часы. «Надеюсь, он больше меня не подведет».

«Ну, в его работе…»

«О, это действительно так. Я полагаю, вы все об этом знаете».

Она почувствовала, что краснеет под его взглядом. «Я не его девушка или что-то в этом роде».

«Нет? А я-то думал, ему повезло, старому черту».

«Нет, я просто друг».

«Просто хорошие друзья, да?» Он постучал себя по носу. «Можете мне доверять, я не скажу Пейшенс».

Ее румянец распространился. «Мы были в школе, Джонни и я. Недавно снова встретились». Она лепетала и знала это, но как-то не могла остановиться.

«Это здорово: старые друзья собираются вместе. Есть о чем поговорить, а?»

'Множество.'

«Мне знакомо это чувство. Я тоже много лет не общался с Джоном».

'Действительно?'

«Работа в Штатах».

«Как интересно. Ты долго там был…?» Она спохватилась. «Извини, я не могу тебя там задержать, ладно?»

«Я уже начал сомневаться».

Она открыла дверь шире, сделала шаг назад. «Тебе лучше войти. Кстати, меня зовут Джанис».

«Вы будете смеяться, когда я назову вам свое имя. Все, что я могу сказать, это то, что никто со мной не консультировался ».

«А как тебя зовут?» — смеясь, он прошел мимо нее в коридор.

«Кэри», — сказал он ей. «После актера. Только мне никогда не удавалось быть таким обходительным».

Он подмигнул ей, когда она закрыла дверь.

Квартира была пуста, когда Ребус вернулся домой, но он чувствовал, что кто-то там был: вещи передвигались, вещи убирались. Снова Дженис. Он поискал записку, но она ее не оставила. Он достал пиво из холодильника, затем включил hi-fi. The Stones: «Goat's Head Soup». На обложке альбома Дэвид Бейли сфотографировал их с загримированными лицами, покрытыми каким-то прозрачным материалом, благодаря чему Джаггер выглядел более женственно, чем когда-либо. Ребус убавил громкость и набрал номер Алана Арчибальда. Дома никого, кроме автоответчика. Голос Арчибальда звучал отрывисто и отстраненно.

«Это Джон Ребус. Простое сообщение: ca' canny. Таксист подобрал Оукса около вашего дома. Я не могу придумать никакой другой причины, по которой он мог оказаться в этом районе. Он также был на моей улице. Я не знаю, о чем он думает, может быть, он просто хочет нас напугать. В любом случае, считайте, что вы предупреждены».

Он положил трубку. Предупрежден — значит вооружен, подумал он, размышляя, как бы вооружился Алан Арчибальд.

Он увеличил громкость, сел у окна и уставился на противоположный многоквартирный дом. Дети вернулись из школы и играли за столом в гостиной. Похоже, в какую-то карточную игру. Может быть, в Happy Families. Ребус никогда не был в этом хорош. Когда он отвернулся от окна, то увидел в дверном проеме фигуру.

«Господи, — сказал он, приложив руку к груди, — не поступай так со мной».

«Извините», — сказала Дженис, улыбаясь. Она подняла пакет молока, чтобы он его увидел. «У тебя оно заканчивалось».

«Спасибо». Он последовал за ней на кухню, наблюдая, как она ставит молоко в холодильник.

«Вы забыли о назначенном приеме?» — спросила она.

«Прием?» — подумал Ребус: врач? Стоматолог?

«Ты подвел своего друга. Он был здесь час назад. Я пошла с ним выпить кофе». Она пожурила Ребуса за его беспечность.

«Вы меня потеряли», — сказал он.

«Кэри», — сказала она ему. «Вы двое собирались выпить».

Ребус почувствовал, как похолодел его позвоночник. «Он пришел сюда?»

«Ищу тебя, да».

«И ты с ним встречалась?»

Она протирала столешницу, но повернулась к нему и увидела выражение его лица.

«Что это?» — спросила она.

Он посмотрел в сторону шкафов, сделал вид, что открыл один, чтобы что-то проверить. Он не мог ей сказать. Она бы впала в ярость. Он закрыл дверцу шкафа.

«Приятно пообщались?»

«Он рассказал мне о своей работе в Штатах».

«Какой именно? Я думаю, у него их было несколько».

«Он это сделал?» Она нахмурилась. «Ну, единственное, о чем он мне рассказал, это о том, как он был тюремным охранником».

«О, точно». Ребус кивнул. «Полагаю, ты рассказал ему о нас?»

Она бросила на него лукавый взгляд. На ее щеках выступили красные пятна. «Что тут скажешь?»

«Я имею в виду, рассказала ему о себе, откуда мы знаем друг друга...?»

«О, да, все это».

«А Файф?»

«Кажется, он действительно заинтересовался Карденденом. Я отчитал его, подумал, что он издевается».

«Нет, Кэри всегда интересуются людьми».

«Именно это он и сказал». Она помолчала. «Ты уверена, что все в порядке?»

«Ладно. Это просто… проблемы, связанные с работой». А именно, Кэри Оукс, который теперь втянул Дженис в свою игру. А Ребусу, который сам находился в середине доски, еще не объяснили правила.

«Хотите кофе или чего-нибудь еще?»

Ребус покачал головой. «Мы куда-то едем». Мы? Если Кэри Оукс уехал в Файф, Дженис было безопаснее оставаться в Эдинбурге. Но где оставаться? Квартира Ребуса не оказалась убежищем. Она была в большей безопасности с Ребусом, а у Ребуса было место, где ему нужно было быть.

'Где?'

«Возвращаемся в Файф. У меня есть еще несколько вопросов к друзьям Дэймона». И разведываем местность, ищем признаки заражения Оуксом.

Она уставилась на него. «Ты... ты что-то задумал?»

«Трудно сказать».

«Попробуй меня».

Он покачал головой. «Я не хочу вселять в тебя надежду. Это может оказаться ничем». Он начал выходить из кухни. «Дай мне минутку, чтобы собрать вещи».

«Пакуете вещи?»

«Приближаются выходные, Дженис. Я подумал, что могу остаться до завтра. Есть ли еще отель в городе?»

Она на мгновение заколебалась. «Ты можешь остаться с нами».

«Отель подойдет».

Но она покачала головой. «Ты поймешь, я не могла отдать тебе комнату Дэймона, но всегда есть диван».

Ребус притворился, что его разрывает. «Ладно», — наконец сказал он. Думая: я хочу остаться там на ночь; я хочу быть рядом с ней. Не по каким-то очевидным причинам — причинам, которые он мог бы придумать себе день или два назад — а потому, что он хотел узнать, поедет ли Кэри Оукс в Карденден, чтобы следить за ее домом. Что бы Оукс ни планировал, это быстро продвигалось. Ребус решил, что если он и собирался заняться Дженис, то это произойдет на выходных.

Если что-то случится, Ребусу нужно будет быть рядом.

«Я просто положу кое-какие вещи в сумку», — сказал он, направляясь в свою спальню.

32

Ребус первым делом отвез Дженис к Сэмми. Он просто хотел проверить ее. Она подтягивалась с помощью своих параллельных брусьев, поднималась, сцепляла колени, затем опускалась обратно в инвалидное кресло. Входная дверь была не заперта: она держала ее так, когда Неда не было дома. Ребус волновался, пока она не объяснила свои доводы.

«Мне пришлось взвесить шансы, папа: мне ли нужна помощь или кто-то вломится. Если я лежу парализованный на спине, я хочу, чтобы любой добрый самаритянин смог войти».

На ней была серая футболка без рукавов, спина которой стала более тёмно-серой от пота. На плечах было полотенце, а волосы слиплись на лбу.

«Бог знает, помогает ли это моим ногам, — сказала она, — но бицепсы у меня растут как у толкателя ядра».

«И никаких анаболических стероидов в поле зрения», — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. «Это Дженис, моя старая школьная подруга».

«Привет, Дженис», — сказала Сэмми. Когда она оглянулась на отца, он смутился и не был уверен, почему.

«Ее сын исчез», — объяснил он. «Я пытаюсь помочь».

Сэмми вытерла лицо полотенцем.

«Мне жаль», — сказала она. Дженис улыбнулась и пожала плечами.

«Дженис все еще живет в Кардендене», — продолжил Ребус. «Мы направляемся туда, на случай, если ты собираешься позвонить мне сегодня вечером».

«Правильно», — сказала Сэмми, ее лицо все еще было занято полотенцем. Теперь, когда он был здесь, он знал, что совершил какую-то ошибку, знал, что Сэмми прыгает не туда выводы, и не смог придумать выхода, не опозорив Дженис.

«Увидимся как-нибудь», — сказал он.

«Я никуда не пойду». Она закончила с полотенцем; изучала прутья, пределы своей нынешней вселенной.

«Нам придется как-нибудь там побывать. Я могу показать вам свои старые охотничьи угодья».

Она кивнула. «Мы можем взять с собой и Пейшенс. Я уверена, что она не захочет остаться в стороне».

«Хороших выходных, Сэмми», — сказал он, направляясь к двери.

Она забыла сказать ему, чтобы он сделал то же самое.

«Я просто позвоню Пейшенс», — сказал он, вытаскивая из кармана мобильный. Они вернулись в машину и направились к A90. Пейшенс иногда выходила с друзьями в пятницу вечером; это было обычным делом — выпивка и еда, может быть, спектакль или концерт. Еще три женщины-врача: две из них разведены, одна, по-видимому, все еще счастливо замужем. Она ответила на четвертом гудке.

«Это я», — сказал он.

«Что я тебе говорил об использовании этой штуки во время вождения?»

«Я застрял на светофоре», — солгал он, заговорщицки подмигнув Дженис. Она выглядела смущенной.

«Есть планы?»

«Мне нужно ехать в Файф, нужно успеть дать пару интервью. Я, наверное, останусь на ночь. Ты выходишь?»

«Примерно через двадцать минут».

«Передай привет всей банде от меня».

«Джон… когда мы увидимся?»

'Скоро.'

«В эти выходные?»

«Почти наверняка».

«Завтра я пойду к Сэмми».

«Ладно», — сказал он. Сэмми расскажет Пейшенс о Дженис. Пейшенс узнает, что Дженис была в машине, когда он ей звонил. «Я останусь на ночь у друзей: Дженис и Брайана».

«Те, с которыми ты учился в школе?»

«Верно. Я не заметил, что упомянул их».

«Ты этого не сделал. Дело в том, что, насколько мне известно, у тебя не было друзей со школы».

«Пока, Пейшенс», — сказал он, выезжая на внешнюю полосу и нажимая на педаль газа.

Доктор Пейшенс Эйткен заказала такси. Когда оно прибыло, водитель распахнул ворота и направился вниз по крутым и извилистым каменным ступеням, ведущим в ее квартиру с садом. Он позвонил в дверь и ждал, шаркая ногами по плитам. Ему нравились квартиры с садом в Новом городе, то, что они были ниже уровня улицы спереди, но имели сады сзади. И у них были эти маленькие дворики спереди с погребами, встроенными в лицевую стену. Не то чтобы вы использовали погреба для чего-то; слишком сыро. Определенно не для хранения вина. Он возил жену на Луару прошлым летом, узнал все о винах. Теперь у него было три смешанных ящика, хранящихся в шкафу под лестницей. Далеко не идеальные условия: современный двухэтажный полутороквартирный дом в Фэрмайлхеде. Слишком сухо, слишком тепло. Ему нужна была квартира вроде этой — он мог поспорить, что внутри будут шкафы как раз для того, чтобы хранить вино, прохладное и суховатое с толстыми каменными стенами.

Он заметил, что доктор пытался создать во дворе что-то вроде сада: подвесные корзины, терракотовые горшки. Здесь внизу ничего не получало слишком много света, вот в чем суть. Первое, что он сделал со своим палисадником, когда переехал: выложил большую его часть плитняком, оставив только квадрат земли посередине, и посадил там пару роз. Минимальный уход.

Дверь открылась, и вышел доктор, потянув за собой Шаль на плечах. Духи разносились вместе с ней: ничего слишком подавляющего.

«Извините, что задержала вас», — сказала она, закрывая дверь и направляясь к лестнице.

«На вашем месте я бы закрыл его на двойной замок», — предложил он.

'Что?'

«Йельс», — объяснил он, качая головой. «Ребёнок может оказаться внутри уже через десять секунд».

Она подумала об этом и пожала плечами. «Что такое жизнь без толики риска?»

«Если только у тебя есть страховка», — сказал он, разглядывая ее лодыжки и поднимаясь по ступенькам вслед за ней.

Джим Стивенс лежал на кровати, одной рукой закрыв глаза, другой прижимая телефонную трубку к уху. Он слушал Мэтта Левина, который только что рассказал ему, какая хорошая погода в Сиэтле. Стивенс отправил ему по факсу части «признания» Кэри Оукса, и Левин излагал свои взгляды.

«Ну, Джим, кое-что, похоже, сходится. История с водителем грузовика новая, и, честно говоря, я не думаю, что за ней стоит гоняться».

«Ты думаешь, он это выдумал?»

«Это не моя проблема, слава богу. Я говорю тебе, Джим, без всякого неуважения, но я бы не стал доверять ничему, что мне сказал этот ублюдок, и уж точно не доставлю ему удовольствия увидеть это в печати».

Что, похоже, было мнением и босса Стивенса. Планировавшийся восьмичастный фильм был урезан всего до пяти.

«Я чертовски рад, что теперь он — ваша проблема, а не наша», — продолжил Левин.

'Спасибо.'

«Он доставляет вам какие-нибудь неприятности?»

Стивенс не видел смысла говорить Левину, что Оукс с каждым днем становится все более неловким. Он снова ускользнул из отеля в тот день, пробыл там почти три часа и не сказал, где он был.

«В любом случае, все уже почти кончено», — сказал Стивенс, проводя рукой по лбу.

«Скатертью дорога, вот мой совет».

«Да». Но Стивенс не мог не волноваться. Он беспокоился о том, что Оукс сделает с собой потом, когда окажется на улице. Ни за что газета Стивенса не выложит десять К, не за те объедки, что дал им Оукс. Стивенсу все равно нужно было сообщить эту новость Оуксу.

Он тоже беспокоился за себя. Теперь он был частью сферы Оукса и просто надеялся, что Оукс его отпустит.

У него было такое чувство, что, Боже, помоги ему, все может оказаться не так-то просто…

Кэри Оукс смотрел, как уезжает такси. Доктор П., предположил он. Немного подвигался, но в том состоянии, в котором находился Ребус, он сомневался, что будет жаловаться. Подвальная квартира тоже: идеально для того, что он задумал. Он вышел из-за припаркованной машины и огляделся по улице. Место было мертвым. Половина Эдинбурга казалась ему мертвой: можно было бродить по округе целую вечность и не привлекать внимания, не говоря уже о том, чтобы вызвать подозрения.

Джим Стивенс был в отвратительном настроении, наблюдая, как история Кэри Оукса была отодвинута на второй план, поскольку редактор решил сделать специальный выпуск о самосуде. Стивенс обвинил в убийстве педофила.

«Опять этот чертов Ребус», — пробормотал он, и Оукс попросил его объясниться.

Теория Стивенса: Ребус выдал Даррена Рафа, поднял против него толпу. И теперь один из них зашел слишком далеко. Все, что Оукс узнал о детективе, делало Ребуса более интересным, более сложным.

«Как вы думаете, по какому кодексу он живет?» — спросил он.

Стивенс фыркнул. «Может быть, это Морзе или Хайвэй, насколько я знаю».

«Некоторые люди устанавливают свои собственные правила», — размышлял Оукс.

«Ты имеешь в виду серийного убийцу?»

'Хм?'

«Тот, кто подобрал тебя на своем грузовике».

«А, он... Ну да, конечно».

И Стивенс посмотрел на него. И Кэри Оукс посмотрел в ответ.

Он перешел дорогу. Никаких домов напротив того места, где он должен был работать, только кованый забор, за которым полоса травы. Никаких соседей, которые могли бы заметить его, когда он шел по своим делам.

Он вообще не ожидал никаких помех.

Батарейки все равно садились, рационализировал Ребус, а зарядного устройства у него с собой не было. Поэтому он выключил свой мобильный.

«Выходные начинаются здесь», — сказал он, когда они пересекали мост Форт-Роуд в Файфе.

Позже: «Дороги изменились», когда они съехали с двухполосной дороги за пределами Кирколди. Но старая дорога Кирколди–Карденден казалась почти такой же, те же изгибы и повороты, выбоины и ухабы.

«Помнишь, мы как-то ходили в Кирколди, чтобы сходить в кино?» — сказала Дженис.

Ребус улыбнулся. «Я забыл об этом. Почему мы просто не поехали на автобусе?»

«Я думаю, у нас не было достаточно денег».

Он нахмурился. «Это было только у нас?»

«Митч и его девушка тоже. Не могу вспомнить, с кем он встречался в то время».

«Он прошел через них, все верно».

«Может быть, он им надоел ».

«Может быть». Они сидели молча минуту. «Что это был за фильм?»

«Какой фильм?»

«Тот, ради которого мы прошли шесть миль».

«Я не помню, чтобы я смотрел большую часть этого».

Они переглянулись и рассмеялись.

Брайан Ми услышал шум машины и вышел им навстречу.

«Это сюрприз», — сказал он, пожимая руку Ребусу.

«Мне нужно поговорить с приятелями Дэймона», — объяснил Ребус.

Дженис коснулась руки мужа. «Он сказал, что хочет пойти в отель».

«Чушь, можешь остаться у нас. Комната Дэймона…»

«Я подумала, может быть, диван», — вмешалась Дженис.

Брайан хорошо поправился. «О, да, он не такой уж и старый. И удобный. Мне ли не знать: я и сам дремлю на нем почти каждую ночь».

«Тогда решено», — сказала Дженис. Она шла по дорожке перед домом, и под ее руку шли мужчины.

Они заказали китайскую еду из ресторана на вынос, открыли пару бутылок вина. Старые истории, возрожденные воспоминания. Полузабытые имена; подвиги тех, кто состарился в городе; изменения в структуре места. Ребус позвонил друзьям Дэймона, тем, кто был с ним в Гаитано, но никого из них не было дома. Он оставил сообщения, сказав, что должен увидеть их утром.

«Мы могли бы сходить куда-нибудь выпить», — сказал он своим хозяевам. Пока он говорил, его глаза были устремлены на Дженис. «Это был бы первый раз, когда мы выпили вместе в Готе, не будучи несовершеннолетними».

«Гот закрыт, Джон», — сказал Брайан.

«С каких пор?»

«Они превращают его в центр для безработных».

«Разве так было не всегда?»

Они улыбнулись. «Гот» закрылся: питейное заведение его отца; первое место, где Джон Ребус когда-либо купил кружку.

«Railway Tavern все еще работает», — добавил Брайан. «Мы будем там завтра вечером на караоке».

«Ты ведь останешься, правда?» — спросила Дженис.

«У меня, на самом деле, аллергия на караоке». Ребус снова оказался на «месте у огня», на котором его заставили сидеть в первый визит. Телевизор работал, звук был выключен. Он был как магнит, их глаза скользили к нему во время разговора. Дженис убрала посуду — они ели, держа тарелки на коленях. Он помог ей отнести вещи на кухню, увидел, что он слишком мал для трех человек, чтобы есть. Перед окном гостиной стоял обеденный стол, но накрытый украшениями, его створки были сложены. Использовался только для особых случаев. С открытыми створками он почти заполнял комнату. Они ели всю свою еду на коленях, перед телевизором. Он представлял, как они втроем — мать, отец, сын — смотрят на экран, используя его, чтобы оправдать растущие паузы в разговоре.

После кофе Джанис сказала, что пойдет спать. Брайан сказал, что поднимется через некоторое время. Она принесла одеяла и подушку для Ребуса, сказала ему, где находится ванная. Сказала ему, где выключатель в коридоре. Сказала ему, что там полно горячей воды, если он захочет принять ванну.

«Увидимся утром».

Брайан потянулся за пультом, выключил телевизор, но тут же взял себя в руки.

«Не было чего-то, чего вы хотели…?»

Ребус покачал головой. «Я не большой поклонник».

«А что бы вы сказали насчет маленькой порции виски?»

«Это больше по моему вкусу», — с улыбкой признал Ребус.

Они молча потягивали виски. Это был не солодовый виски: может быть, Teacher's или Grant's. Брайан добавил в свой немного воды, но Ребус не стал беспокоиться.

«Где он, по-твоему?» — наконец спросил Брайан, кружа напиток по краю стакана. «Только между нами».

Как будто Дженис не могла этого вынести; как будто он был сильнее ее.

«Я не знаю, Брайан. Хотел бы я знать».

«Обычно они едут в Лондон».

'Да.'

«И большинство из них справляются?»

Ребус кивнул, не желая ничего из этого, внезапно пожелав вернуться в свою квартиру со своим виски, своей музыкой и книгами. Но Брайану нужно было поговорить.

«Знаете, я виню нас».

«Я думаю, что большинство родителей так и поступают».

«Я думаю, он уловил атмосферу, и она его оттолкнула». Он сел на край дивана, сжимая руками стакан. Он смотрел в пол, когда говорил. «У меня было чувство, что Дженис просто ждала, когда Дэймон уйдет. Знаете, найдет себе место. Вот чего она ждала».

«И что потом?»

Брайан взглянул на него. «Тогда у нее не было бы причин оставаться. Каждый раз, когда она приезжает в Эдинбург, я думаю, что все: она не вернется».

«Но она всегда возвращается».

Он кивнул. «Но теперь все по-другому. Она возвращается, если Дэймон здесь. Я тут ни при чем». Он закашлялся, прочистил горло, осушил виски. «Хочешь еще?» Ребус покачал головой. «Нет, наверное, нет. Пора спать, а?» Брайан поднялся на ноги, выдавил улыбку. «Школьные годы, а, Джонни?»

«Школьные годы, Брайан», — согласился Ребус. Он наблюдал, как что-то засияло в глазах Брайана Ми, а затем снова погасло.

Ребус почистил зубы на кухне — не хотел вторгаться наверх, не тогда, когда Брайан готовился ко сну. Он разложил одеяла на диване. Посидел там, выключив свет, затем встал и подошел к окну. Заглянул сквозь занавески. Снаружи уличные фонари отбрасывали слабый оранжевый свет. Сама улица была пуста. Он прокрался в холл, тихонько открыл входную дверь, оставив ее на задвижке. Пять минут на улице сказали ему, что Кэри Оукса поблизости нет. Он вернулся в дом, ему нужно было в туалет. Раковина на кухне показалась ему неподходящей, поэтому он прислушался у подножия лестницы, а затем поднялся наверх. Он знал дверь в ванную, вошел и сделал свое дело. Одна дверь в спальню была закрыта, другая слегка приоткрыта. К открытой двери был приколот футбольный шарф и полдюжины использованных билетов на концерты за несколько лет до этого. Ребус просунул голову в дверь: увидел очертания плакатов, шкаф и комод. Увидел окно со шторами Нарисовано. Увидел односпальную кровать и спящую в ней Дженис, ее дыхание было ровным.

Снова спустился вниз, чувствуя себя грабителем.

33

На следующее утро после завтрака у него была встреча с друзьями Дэймона.

Они зашли в дом, пока Дженис и Брайан ходили по магазинам. Джоуи Холдейн был высоким и худым с коротко подстриженными обесцвеченными волосами и темными кустистыми бровями. Он носил только джинсовую одежду — джинсы, рубашку, куртку — и черные туфли Dr. Marten. Ребус заметил, что его рот большую часть времени был открыт, как будто ему было трудно дышать через нос.

Пит Мэтисон был такого же роста, как Джоуи, но намного шире, таким сыном фермер гордился бы (и, вероятно, эксплуатировал бы). На нем были красные спортивные штаны и синяя толстовка, кроссовки Nike с почти стертыми подошвами. Они сидели на диване. Простыни и подушка Ребуса исчезли наверху перед завтраком, пока он отмокал в ванне.

«Спасибо, что пришли», — начал Ребус. Вместо одного из мягких кресел он сидел на обеденном стуле с прямой спинкой, поставленном в центре комнаты. Под ним мальчики опустились на диван. Он повернул свой стул так, чтобы сидеть на нем верхом, положив руки на спинку.

«Я знаю, мы уже говорили об этом, Джоуи, но у меня есть пара дополнительных вопросов. Так называемых, потому что, когда я думаю, что кто-то играет со мной нечестно, это обычно меня выводит из себя».

Джоуи облизнул губы языком, Пит подернул плечом, наклонил голову и попытался сделать скучающий вид.

«Видишь ли, — продолжал Ребус, — мне сказали, что вы трое только один раз отправились в Эдинбург на вечеринку. Но Теперь я думаю, что знаю по-другому. Я думаю, ты уже был там раньше. Я думаю, что, возможно, это было обычным делом, и это заставляет меня задуматься, почему ты лжешь. Что ты пытаешься скрыть? Помни, это расследование пропавшего человека. Тебя ни за что не раскроют.

«Мы ничего не сделали», — сказал Джоуи, его голос звучал с хриплым местным акцентом, напоминая звуки плотницкой работы.

«Знаешь, что такое двойное отрицание, Джоуи?»

«А должен ли я?» — на мгновение задержал взгляд на Ребусе.

«Если вы говорите, что ничего не сделали, это значит, что вы что-то сделали ».

«Я же сказал, мы ничего не сделали».

«Ты не лгал о той ночи? Ты не был в Эдинбурге на ночной вечеринке до этого...?»

«Мы уже были там раньше», — сказал Пит Мэтисон.

«Привет, Пит», — сказал Ребус. «Я думал, ты на минуту потерял дар речи».

«Пит», — выплюнул Джоуи, — «за хрен...»

Мэтисон бросил на друга взгляд, но заговорил он, обращаясь к Ребусу.

«Мы уже были там раньше».

«К Гайзеру?»

«И в других местах — пабах, клубах».

'Как часто?'

«Четыре, пять ночей».

«Не сказав своим подругам?»

«Они думали, что мы в Керколди, как всегда».

«Почему бы им не рассказать?»

«Это бы все испортило», — сказал Джоуи, скрестив руки. Ребус подумал, что понял, что он имел в виду. Это было приключением только тогда, когда оно было тайным. Мужчинам нравилось иметь свои маленькие секреты и рассказывать свою маленькую ложь. Им нравилось ощущение недозволенного. И все же, у него было чувство, что это зашло дальше. Это было то, как Джоуи откинулся на спинку дивана, закинув одну лодыжку на другую. Он думал о чем-то, что-то было связано с ночными прогулками, и эта мысль заставляла его чувствовать себя хорошо…

«Джоуи, это только ты обманывал или все вы?»

Лицо Джоуи потемнело. Он повернулся к другу.

«Я ничего не говорил!» — выпалил Пит.

«Ему это было не нужно, Джоуи», — сказал Ребус. «Это написано у тебя на лице».

Джоуи заерзал на сиденье, с каждой секундой чувствуя себя все менее комфортно. В конце концов он подался вперед, положив руки на колени. «Если Элис узнает, она убьет меня».

Вот вам и острые ощущения от незаконного.

«Твой секрет останется со мной, Джоуи. Мне просто нужно знать, что произошло той ночью».

Джоуи взглянул на Пита, словно давая ему разрешение говорить.

«Джоуи познакомился с девушкой», — начал Пит. «Три недели назад. Поэтому каждый раз, когда мы ехали, он с ней целовался».

«Ты не был у Гайзера?»

Джоуи покачал головой. «Вернулась к себе на квартиру на час».

«План был такой, — объяснил Пит, — мы все встретимся позже у Гайзера».

«Тебя там тоже не было?»

Пит покачал головой. «Мы были в пабе перед этим, я поболтал с одной девчонкой. Думаю, Дэймону было немного скучно».

«Скорее всего, ревнует», — добавил Джоуи.

«Значит, он отправился к Гайзеру один?» — спросил Ребус.

«К тому времени, как я добрался туда, — сказал Пит, — его уже не было видно».

«Так он не был в баре, чтобы выпить? Ты это придумал, чтобы никто не знал, что ты был занят в другом месте?» Он посмотрел на Джоуи.

«Вот и все», — ответил Пит. «Не думал, что это имеет какое-то значение».

Ребус задумался. «А как же Дэймон? Он когда-нибудь с кем-нибудь встречался?»

«Мне никогда не везло».

«Это не потому, что он думал о Хелен?»

Джоуи покачал головой. «Он был просто бесполезен с птицами».

И он отправился к Гайзеру один… думая о чем? Думая о том, что из троих он был единственным, кто не мог подцепить девушку на ночь. Думая, что он «бесполезен». И все же каким-то образом он оказался в одном такси с таинственной блондинкой…

«Это имеет значение?» — спросил Пит.

«Может быть. Мне придется подумать об этом». Это имело значение, потому что Дэймон был там один. Это имело значение, потому что теперь Ребус понятия не имел, что с ним произошло между тем, как он оставил Пита в пабе и тем, как он стоял у бара в Guiser's в ожидании обслуживания, с блондинкой за плечом. Они могли встретиться по дороге. Что-то могло произойти. И Ребус не мог знать. Как раз тогда, когда картина должна была проясняться, она была разорвана на части.

Когда Дженис и Брайан начали выносить сумки из машины, Ребус отпустил Пита и Джоуи. Что-то еще они сказали: Дэймон не отказался бы найти девушку на ночь. Что это говорило о его отношениях с Хелен?

«Все в порядке, Джон?» — сказала Дженис, улыбаясь.

«Хорошо», — ответил он.

После обеда Брайан пригласил его в паб. Это было обычным делом — субботний вечер, футбольные комментарии по радио или ТВ. Несколько напитков с ребятами. Но Ребус отказался. У него было оправдание, что Дженис предложила прогуляться с ним по городу. Ребус не хотел выпивать с Брайаном, время, когда связи могли быть созданы или укреплены, секреты могли просочиться «по секрету». Теперь, когда он увидел, что Дженис спит в отдельной комнате, Ребус почувствовал, что знает то, чего не должен был.

Конечно, она могла спать там из-за Дэймона, потому что скучала по нему. Но Ребус не думал, что это так.

Итак, Брайан отправился в паб, а Дженис и Ребус пошли гулять. Дождь шел, но несильно. На ней было красное пальто с капюшоном. Она предложила Ребусу зонтик, но он отказался, объяснив, что с тех пор, как он видел, как кому-то чуть не выбили глаз с помощью зонтика на Принсес-стрит, он считал их оружием нападения.

«Там, где мы идем, не будет так многолюдно», — сказала она ему.

И это было правдой. Улицы были пусты. Местные жители ездили за покупками в Кирколди или Эдинбург. Когда Ребус был маленьким, у его семьи не было машины. Магазины на главной улице удовлетворяли все их потребности. В эти дни, казалось, их потребностями были видео и еда на вынос. Goth действительно был закрыт, его окна были заколочены, напоминая Ребусу квартиру Даррена Рафа. Квартиры на Крейгсайд-роуд были снесены, и на их месте выросли новые дома. Некоторые из них принадлежали местной жилищной ассоциации, другие были частными.

«Когда мы росли, ни у кого не было собственного дома», — заявила Дженис. Затем она рассмеялась. «Мне, должно быть, лет семьдесят восемь».

«Старые добрые времена», — согласился Ребус. «Но места меняются».

'Да.'

«И людям тоже позволено меняться».

Она посмотрела на него, но не спросила, что он имел в виду. Может быть, она уже знала.

Они поднялись на Крейгс, высокий хребет дикой природы над Охтердерраном, и пошли вдоль него, пока не увидели старую школу.

«Не то чтобы это место больше не использовалось как школа», — объяснила Дженис. «Сейчас дети ходят в Лохгелли. Помните школьный значок?»

«Я помню это». Средняя школа Охтердеррана: ASS. Дети из других школ орали на них, подшучивая.

«Почему ты все время оглядываешься?» — спросила она. «Думаешь, за нами кто-то следит?»

'Нет.'

«Брайан не такой, если вы об этом думаете».

«Нет, нет, ничего...»

«Иногда мне хотелось бы, чтобы он был таким». Она шагала впереди него. Он не торопился, догоняя ее.

Они вернулись в город мимо паба Auld Hoose. Карденден, как он теперь назывался, когда-то был четырьмя отдельными приходами, известными как ABCD — Охтердерран, Боухилл, Карденден и Дандональд. Когда они встречались, Ребус жил в Боухилле, Дженис в Дандональде. Он шел этим маршрутом, провожая ее домой, выбирая самый длинный путь, который они могли придумать. Пересекая реку Ор по старому горбатому мосту — теперь давно замененному асфальтированной дорогой. Иногда, скажем, летом, срезая через парк, пересекая реку выше по одной из труб большого диаметра. Эти трубы были испытанием для местных детей. Ребус знал, как мальчики замирали на полпути, пока не приходилось вызывать их родителей. Он знал одного мальчика, который от страха мочился в штаны, но продолжал дюйм за дюймом передвигать ноги по трубе, пока река бурлила под ним. Другие переправлялись галопом, засунув руки в карманы, и не нуждались в помощи для равновесия.

Ребус был одним из осторожных.

Та же труба шла по всей длине парка, прежде чем исчезнуть в подлеске за ним. Вы могли проследить ее до самого бинга — кучи размером с холм шлака и угольной стружки, которую сбрасывала местная шахта. Пожары, начавшиеся на бинге, могли тлеть месяцами, струйки дыма поднимались с поверхности, как из вулкана. Со временем на склонах выросли деревья и трава, так что бинг больше, чем когда-либо, стал напоминать естественный холм. Но если вы поднимались на вершину, то видели плато, инопланетный пейзаж, огороженный проволокой в целях безопасности. Это было похоже на небольшое озеро, его поверхность была маслянистой, толстой на вид и черной. Никто не знал, что это такое, но они уважали это — продолжали они отдалялись и бросали камни, наблюдая, как они медленно исчезают из виду, по мере того как их засасывает под воду.

Мальчики и девочки ходили в дикие места за парком и находили секретные места, выровненные участки полей, которые они могли бы назвать своими. И это были Дженис и Джонни тоже когда-то давно…

The Kinks: «Юные и невинные дни».

Теперь место изменилось. Бинг ушел, вся территория благоустроена. Шахту снесли. Карденден вырос вокруг угля, торопливые улицы, построенные в двадцатые и тридцатые годы для размещения прибывающих шахтеров. Эти улицы даже не имели названий, только номера. Семья Ребуса переехала на 13-ю улицу. Переезд привел семью в сборный дом в Кардендене, а оттуда в таунхаус в тупике в Боухилле. Но к тому времени, как Ребус пошел в среднюю школу, добыча угля оказалась сложной: разломанные пласты, так что забой мог давать небольшой тоннаж. Шахта стала нерентабельной. Ежедневная сирена, сигнализирующая о смене смен, замолчала. Школьные друзья Ребуса, мальчики, чьи отцы и деды были шахтерами, остались в недоумении, что делать.

И Ребус тоже задавал себе вопросы. Но с помощью Митча он принял решение. Они оба пойдут в армию. Тогда это казалось таким простым...

«Микки все еще здесь?» — спросила Дженис.

«Живет в Кирколди».

«Он был надоедливым, твой маленький братец. Помнишь, как он ворвался в спальню? Или как внезапно открыл отверстие в унитазе, чтобы поймать нас?»

Ребус рассмеялся. Bowley-hole : слово, которое он не слышал годами. Люк для обслуживания между кухней и гостиной. Теперь он мог видеть Микки. Он был на столешнице в кухне, пытаясь шпионить за Ребусом и Дженис, пока они были одни в гостиной.

Ребус снова огляделся. Он не думал, что Кэри Оукс в городе. Место такого размера, где все знал всех, было трудно скрыться. К нему уже подходили несколько человек и здоровались, как будто видели его только на днях, а не дюжину или больше лет назад. А Дженис останавливали полдюжины людей — соседи или просто любопытные — и спрашивали о Дэймоне. От него было трудно скрыться: казалось, на каждой стене, фонарном столбе и окне была приклеена его фотография.

«Я был здесь несколько лет назад, — сказал он Дженис. — Букмекерская контора Хатчи».

«Вы охотились за Томми Гринвудом?»

Он кивнул. «И я наткнулся на Крэнни». Их старое прозвище для Хизер Крэнстон.

«Она все еще здесь. Как и ее сын».

Ребус искал имя. «Шуг?»

«Вот и все», — сказала Дженис. «Если вам повезет, вы, возможно, увидите Хизер сегодня вечером».

'Ой?'

«Она часто приходит в караоке».

Ребус спросил у Дженис, могут ли они повернуть назад. «Я хочу увидеть кладбище», — объяснил он. И, возможно, добавил он, возвращаясь назад, как он узнал в армии, это был хороший способ узнать, преследуют ли вас. Поэтому они направились обратно через Боухилл и вверх по кладбищенскому холму. Он думал обо всех историях, похороненных на кладбище: трагедии в шахте; девушка, утонувшая в Руде; автокатастрофа во время праздника, которая уничтожила семью. А еще был Джонни Томсон, вратарь «Селтика», смертельно раненный во время дерби «Олд Фирм», он умер в возрасте всего двадцати лет.

Мать Ребуса кремировали, но его отец настоял на «надлежащем захоронении». Его надгробие было у торцевой стены. Любящий муж ... и отец ... А внизу слова Не умер, но покоится в объятиях Господа . Но когда они приблизились, Ребус увидел, что что-то не так.

«О, Джон», — ахнула Дженис.

Надгробие было залито белой краской, закрыв большую часть надписей.

«Чёртовы дети», — сказала Дженис.

Ребус увидел следы краски на траве, но никаких следов пустой банки.

«Это были не дети», — сказал он. Слишком много совпадений.

«Кто же тогда?»

Он коснулся пальцем надгробия: краска была еще вязкой. Оукс был в городе. Дженис сжимала его руку.

'Мне очень жаль.'

«Это всего лишь кусок камня», — тихо сказал он. «Его можно починить».

Они пили чай в гостиной. Ребус попробовал отель Оукса — номер Стивенса, бар, там никого не было.

«Нам звонили», — сказала ему Дженис.

«Чудаки?» — догадался он.

Она кивнула. «Говорит нам, что Дэймон мертв, или мы его убили. Дело в том, что звонящие... их голоса звучат как местные».

«Тогда, наверное, они местные».

Она предложила ему сигарету. «Это довольно тошнотворно, не правда ли?»

Ребус, оглядевшись, кивнул в знак согласия.

Они все еще сидели в гостиной, когда Брайан вернулся из паба.

«Я просто приму душ», — сказал он.

Джанис объяснила, что он всегда так делал. «Одежда в корзине для белья, и хорошо выстирана. Я думаю, это из-за сигаретного дыма».

«Ему это не нравится?»

«Ненавидит», — сказала она. «Может, поэтому я и начала». Входная дверь снова открылась. Это была мама Дженис. «Я принесу чашку», — сказала Дженис, вставая.

Миссис Плейфэр кивнула Ребусу в знак приветствия и села напротив него.

«Вы его еще не нашли?»

«Не потому, что вы не пытались, миссис Плейфэр».

«Ах, я уверен, ты стараешься изо всех сил, сынок. Он наш единственный внук, ты же знаешь».

Ребус кивнул.

«Хороший парень, мухи не обидит. Не могу поверить, что он попал в беду».

«Почему вы думаете, что у него проблемы?»

«Иначе он бы так с нами не поступил». Она изучала его. «Так что же случилось с тобой, сынок?»

«Что ты имеешь в виду?» Интересно, прочитала ли она его мысли.

«Я не знаю… как сложилась твоя жизнь. Ты достаточно счастлив?»

«Я никогда об этом не задумываюсь».

'Почему нет?'

Он пожал плечами. «Мне нравится заглядывать в жизни людей. Это и есть работа детектива».

«Армия не удалась?»

«Нет», — просто сказал он.

«Иногда что-то не получается», — сказала она, когда Дженис вернулась в комнату. Она наблюдала, как ее дочь наливает чай. «Здесь распадается много браков».

«Как вы думаете, Дэймон и Хелен справились бы с этим?»

Она долго думала, потом приняла чашку от Дженис. «Они молодые, кто знает?»

«Какие шансы вы бы им дали?»

«Ты разговариваешь с бабушкой Дэймона, Джон», — сказала Дженис. «Ни одна девушка в мире не достаточно хороша для Дэймона, а, мам?» Она улыбнулась, давая ему понять, что она полушутила. Затем снова обратилась к матери: «У Джонни был шок». Описывая оскверненную могилу. Брайан вошел, потирая волосы. Он переоделся. Дженис повторила ему историю.

«Вот мерзавцы», — сказал Брайан. «Это уже случалось раньше. Они толкают камни, ломают их».

«Я принесу тебе кружку», — сказала Дженис, снова собираясь встать.

«Я в порядке», — сказал Брайан, помахав ей в ответ. Он посмотрел к Ребусу. «Тогда, наверное, не хочется есть вне дома? Только мы собирались тебя угостить».

Подумав немного, Ребус сказал: «Я бы хотел выйти. Но мне придется заплатить».

«Ты заплатишь в следующий раз», — сказал Брайан.

«Судя по прошлому, — сказал Ребус, — это произойдет примерно через тридцать лет».

Ребус пил только минеральную воду с карри. Брайан пил пиво, а Дженис осилила два больших бокала белого вина. Мистер и миссис Плейфэр были приглашены, но отказались.

«Мы дадим вам, молодым, возможность заняться этим», — сказала миссис Плейфэр.

Время от времени, когда Дженис не смотрела, Брайан поглядывал в ее сторону. Ребус думал, что он обеспокоен: обеспокоен тем, что его жена собирается уйти от него, и задается вопросом, что он делает не так. Его жизнь разваливалась, и он искал подсказки, почему.

Ребус считал себя своего рода экспертом по разрывам. Он знал, что иногда точка зрения может измениться, один из партнеров может начать хотеть вещей, которые кажутся ему недостижимыми, пока они остаются в браке. С его собственным браком все было не так. Там все сводилось к тому, что он вообще не должен был жениться. Когда работа начала поглощать его, у Роны не осталось много сил.

«Пенни им», — сказала в какой-то момент Дженис, разрывая на части булочку.

«Я думаю о том, чтобы почистить надгробие».

Брайан сказал, что знает человека, который мог бы это сделать: он работал в совете, удалял граффити со стен.

«Я пришлю тебе деньги», — сказал ему Ребус. Брайан кивнул.

После еды он отвез их обратно в Карденден. Караоке-вечеринка прошла в задней комнате на железной дороге Tavern. Оборудование стояло на сцене, но певцы оставались на танцполе, не отрывая глаз от монитора телевизора с его приторными видео и словами, появляющимися вдоль нижней части экрана. По кругу приносили листы, напечатанные со всеми песнями. Вы писали свой выбор на листке бумаги и отдавали его конферансье. Скинхед встал и исполнил «My Way». Женщина средних лет попробовала исполнить «You to Me are Everything». Дженис сказала, что всегда брала «Baker Street». Брайан переключался между «Satisfaction» и «Space Oddity» в зависимости от настроения.

«Значит, большинство людей поют одну и ту же песню каждую неделю?» — спросил Ребус.

«Этот парень, который только что встал, — сказала она, кивнув в сторону угла комнаты, где люди пересаживались, чтобы пропустить кого-то, — он всегда выбирает фазу быстрого сна».

«Так что, он, вероятно, уже довольно хорошо в этом преуспевает?»

«Неплохо», — согласилась она. Песня называлась «Losing My Religion».

Пьющие бродили от бара спереди, стоя в дверях, чтобы понаблюдать. Был небольшой бар специально для караоке: люк, которым управлял подросток, который все время проверял прыщи на своих щеках. Казалось, у людей были свои обычные столики. Ребус, Дженис и Брайан сидели возле одного из громкоговорителей. Мама Брайана была там, вместе с мистером и миссис Плейфэр. Пожилой мужчина подошел поговорить с ними. Брайан наклонился к Ребусу.

«Это отец Алека Чизхолма», — сказал он.

«Я бы его не узнал», — признался Ребус.

«Им не нравится с ним разговаривать. Он всегда твердит о том, как долго Алек отсутствует».

Правда, Плейферы и миссис Ми сидели с каменными лицами, слушая Чисхолма. Ребус встал, чтобы сделать раунд. Он оцепенел, вспоминая сцену, которая встретила его на кладбище, Оукс дал ему понять, что он на шаг впереди, сделав это личным . Ребус видел в этом еще одну часть испытания, знал, что Оукс пытается сломать его. Ребус был полон решимости не допустить этого.

Мама Джанис пила Bacardi Breezes со вкусом арбуза. Ребус сомневался, что она когда-либо видела арбуз в своей жизни. Он увидел Хелен Казенс, стоящую в дверях с парой друзей, и подошел поздороваться.

«Есть новости?» — спросила она.

Он покачал головой, а она просто пожала плечами, словно уже отказалась от Дэймона. Вот и весь большой роман. Она держала бутылку Hooch, со вкусом лимона. Все эти сладкие напитки, идеальные для Шотландии: сладкоежка и кайф. Проходя через салун, он заметил, что они держали бутылки с коктейлями — лимонадом и Irn Bru — на барной стойке, чтобы посетители могли свободно ими пользоваться. Не так много пабов теперь делали это. Еще одна вещь: дешевое пиво. Урок экономики: если у вас была депрессивная зона, вы должны были сделать свое пиво доступным. Он заметил Хизер Крэнстон в баре, сидящую на табурете, с опущенными глазами, когда какой-то мужчина говорил ей на ухо и положил руку ей на затылок.

Хелен передала бутылку одной из подруг, сказала, что пошла в туалет. Ребус околачивался рядом. Две девушки уставились на него, гадая, кто он такой.

«Должно быть, она тяжело это переживает», — сказал он.

«Что?» — спросил тот, кто жевал жвачку, и лицо его исказилось от недоумения.

«Дэймон исчезает».

Девушка пожала плечами.

«Больше всего мне стыдно», — прокомментировала ее подруга. «Это ведь не очень-то способствует твоему моральному духу, не так ли? Твой парень занимается бегом?»

«Полагаю, что нет», — сказал Ребус. «Меня, кстати, зовут Джон».

«Коринна», — сказала жующая жвачку. У нее были длинные черные волосы, завитые щипцами для завивки. Ее подружку звали Джеки, и она была крошечной с крашеными платиновыми волосами.

«И что ты думаешь о Дэймоне?» — спросил он. Он имел в виду об исчезновении Дэймона, но они не восприняли это таким образом.

«Ах, с ним все в порядке», — сказал Джеки.

«Все в порядке?»

«Ну, знаешь», — сказала Коринн. «Сердце у Дэймона в правильном месте, но он немного туговат. Немного медлителен, типа».

Ребус кивнул, как будто это было его впечатление. Но то, как семья Деймона говорила о нем, он был скорее гением в ожидании. Ребус внезапно понял, насколько поверхностным был его собственный портрет Деймона. До сих пор он слышал только одну сторону истории.

«А Хелен он нравится?» — спросил он.

«Я так полагаю».

«Они помолвлены».

«Так бывает, не так ли?» — сказала Джеки. «У меня есть подруги, которые обручились только для того, чтобы устроить вечеринку». Она посмотрела на свою подругу в поисках поддержки, затем наклонилась к Ребусу, чтобы произнести конфиденциальную фразу. «У них были мега-споры».

«А что насчет?»

«Ревность, я полагаю». Она подождала, пока Коринн кивнула в знак подтверждения. «Она видела, как он кого-то замечает, или он говорил, что она позволяет какому-то парню болтать с ней. Как обычно». Она посмотрела на него. «Ты думаешь, он ушел с кем-то?» Ребус увидел за ее подводкой острый ум.

«Это возможно», — сказал он.

Но Коринн покачала головой. «У него бы не хватило смелости».

Посмотрев вдоль коридора, Ребус увидел, что Хелен не добралась до туалета. Она болтала с каким-то парнем, спиной к стене, руки за спиной. Ребус спросил Коринн и Джеки, что они пьют. Две Бакарди-Колы. Он добавил их в список покупок.

Когда он вернулся к своему столу, Дженис взяла слово. Она пела «Baker Street» с настоящими эмоциями, закрыв глаза, зная слова наизусть. Брайан наблюдал за ней, его лицо не выдавало почти ничего. Он, вероятно, не осознавал, что всю песню разрывал подставку под пивную кружку на все более мелкие кусочки, складывая их на столе, прежде чем смахнуть на пол, когда номер закончился.

Ребус вышел наружу, сделал глубокие глотки свежего ночного воздуха. Он придерживался виски, сильно разбавленного водой. Вдалеке были крики, футбольные кричалки. На боковой стене паба краской из баллончика было написано UVF. Там мочился мужчина. После этого он повернулся к Ребусу, спросил, может ли он одолжить сигарету. Ребус дал ему одну, закурил.

«Ура, Джимми», — сказал пьяный. Затем он изучил лицо Ребуса. «Я знал твоего отца», — сказал он, уходя, прежде чем Ребус успел задать ему еще один вопрос.

Ребус стоял там. Это было не то место, где он должен был быть, теперь он это знал. Прошлое было местом, куда можно было наведаться, но не стоило там задерживаться. Он слишком много выпил, чтобы сесть за руль, но первым делом… первым делом он поедет обратно. Кэри Оукса здесь не было. Он заехал только для того, чтобы оставить сообщение. Ребусу было жаль Дженис и Брайана, то, как все сложилось для них. Но сейчас они были наименее важной из его многочисленных проблем. Он позволил своей точке зрения исказиться, и Оукс нажил на этом слишком много капитала.

Вернувшись в помещение, никто не пытался надавить на него микрофоном. К этому времени все уже знали, кто он, знали об акте осквернения. Истории быстро распространялись по городу размером с Карденден. Из чего еще состоит история?

34

Когда он проснулся, было еще темно. Он оделся, сложил одеяла, оставил записку на обеденном столе. Затем направился к своей машине, проехал по тихим улицам и еще более тихой сельской местности, выехал на двухполосную дорогу и дал двигателю Saab как следует поработать, пока ехал на юг в сторону Эдинбурга.

Он нашел место за углом от Оксфорд-Террас и пошел обратно в квартиру Пейшенс. Было все еще слишком темно, чтобы увидеть дверь; он провел по ней пальцами, нашел замок и открыл его ключом. В коридоре тоже было темно. Он прошел на цыпочках, направился на кухню, налил воды в чайник. Когда он обернулся, Пейшенс стояла в дверном проеме.

«Где, черт возьми, ты был?» — спросила она, и усталость не смогла смягчить ее раздражение.

«Файф».

«Ты не звонил».

«Я же сказал, что уйду».

«Я попробовал твой мобильный».

Он включил чайник. «Я его выключил». Он увидел, как боль внезапно исказила ее лицо. Взял ее за руки. «Что случилось, Пейшенс?»

Она покачала головой. В ее глазах были слезы. Она понюхала их, взяла его за руку в коридор, где включила свет. Он увидел следы на полу, их дорожка вела к входной двери.

«Что случилось?» — спросил он.

«Краска», — сказала она. «Она была темной, я не видела, что наступала на нее. Я пыталась ее счистить».

Белый след улитки… Ребус подумал о белых следах, ведущих к могиле его отца. Он уставился на нее, затем подошел к входной двери и открыл ее. За его спиной она потянулась к выключателю, освещая патио. Ребус увидел краску. Слова, намалеванные на камнях мостовой буквами длиной в фут. Он наклонил голову, чтобы прочитать их.

ТВОЙ ЛЮБОВНИК-КОП УБИЛ ДАРРЕНА.

Все сообщение подчеркнуто.

«Боже мой», — выдохнул он.

«Это все, что ты можешь сказать?» Ее голос дрожал. «Я пыталась дозвониться до тебя все выходные!»

«Я был... Когда это произошло?» Он ходил вокруг сообщения.

«Пятница вечер. Я пришла домой поздно, легла спать. Около трех проснулась с головной болью. Пошла за водой, включила свет в коридоре…» Она откидывала волосы назад руками, лицо ее вытягивалось, напрягалось. «Я увидела краску, вышла сюда и…»

«Мне жаль, Пейшенс».

'Что это значит?'

«Я не уверен». Снова Оукс. Все то время, что Ребус был в Файфе, Оукс был здесь, делая свой следующий ход. Он знал не только о Дженис, он знал и о Пейшенс. И сказал Ребусу об этом, сказав, что ему повезло, что он знает врача.

Он телеграфировал об этом шаге, но Ребус его не прочитал.

«Ты лжешь», — сказала Пейшенс. «Ты прекрасно знаешь. Это он , не так ли?»

Ребус попытался обнять ее, но она оттолкнула его.

«Я позвонила в St Leonard's», — сказала она. «Они прислали кого-то. Двое детей в форме. Утром пришла Шивон». Она улыбнулась. «Она повела меня на завтрак. Думаю, она знала, что я не спала. Это заставило меня осознать, насколько уязвимо это место. Сад сзади: любой мог перелезть через стену, попасть через оранжерею. Или Выломайте входную дверь: кто заметит? Она посмотрела на него. «Кому я позвоню?»

Он снова попытался обнять ее. На этот раз она позволила, но он почувствовал сопротивление.

«Извините», — повторил он. «Если бы я знал… если бы был какой-то способ…» В пятницу вечером он выключил свой мобильный. Теперь он спрашивал себя, почему. Чтобы сэкономить заряд батареи? Это было то, что он сказал себе тогда, но, возможно, он пытался отгородить Файфа от всего остального в своей жизни; настолько занятый мыслями о Дженис, он проигнорировал более очевидный ход Оукса. Он поцеловал волосы Пейшенс. Искаженные перспективы, неспособность мыслить здраво. Оукс выигрывал каждый чертов раунд. Связь, которую Ребус чувствовал с Дженис, была неоспоримой, но она была связана с неудачными шансами. Здесь и сейчас Пейшенс была его возлюбленной. Пейшенс была той, кого он держал и целовал.

«Все будет хорошо», — сказал он ей. «Все будет хорошо».

Она отстранилась от него, вытерла глаза рукавом платья. «Что-то странное случилось с твоим голосом. Ты превратился в Файфа».

Он улыбнулся. «Я сделаю нам чай. Ты иди обратно в постель. Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где я буду».

«И где это?»

«Бен — посудомойщик, курица».

«Это, должно быть, Оукс», — сказал он.

Он позвонил Шивон, чтобы поблагодарить ее. Пейшенс сказала ему пригласить ее на обед. И вот теперь, когда солнце светило высоко, они сидели за столом в оранжерее. Воскресные газеты лежали непрочитанными в углу. Они ели шотландский бульон, вареную ветчину и салат. Пара бутылок вина были выпиты.

«Знаешь, что она сделала вчера вечером?» — сказала Пейшенс, имея в виду Сиобхан; разговаривая с Ребусом. «Позвонила, чтобы проверить, все ли со мной в порядке. Сказала, если что, я могу переночевать у нее дома». Ленивая полупьяная улыбка, и она встала, чтобы сделать кофе. Именно тогда Ребус высказал свои подозрения Шивон.

«Доказательства?» — ответила она, прежде чем допить вино: всего два бокала — она была за рулем.

«Чувство. Он следил за моей квартирой. Он знает, что я был последним, кто видел Рафа живым. Он убрал Дженис, и теперь очередь Пейшенс».

«Что он имеет против тебя?»

«Не знаю. Может быть, это мог быть любой из нас; просто так уж получилось, что мне досталась короткая соломинка».

«Из того, что вы говорите, следует, что он более расчетлив».

«Да». Ребус подвигал помидор черри по листу салата на своей тарелке. «Пейшенс что-то сказала некоторое время назад. Она сказала, что все это может быть своего рода тактикой, чтобы не дать нам увидеть, что он на самом деле задумал».

«И что это может быть?»

Ребус вздохнул. «Хотел бы я знать». Он снова принялся изучать салат. «Помнишь, когда можно было купить только один вид салата? Один вид помидоров?»

«Я слишком молод».

Ребус задумчиво кивнул. «Как думаешь, с ней все будет в порядке?» Имея в виду Терпение.

«С ней все будет хорошо».

«Я должен был быть здесь».

«Она сказала, что ты в Файфе. Что ты там делал?»

«Живу прошлым», — сказал он, наконец проткнув помидор вилкой.

Остаток дня он провел с Пейшенс. Они прогулялись по Ботаническому саду, затем зашли к Сэмми. Пейшенс не пошла к ней в субботу — позвонила, чтобы сказать, что что-то произошло, не вдаваясь в подробности. Она подготовила ложь для их визита, проинформировала Ребуса, чтобы он ее поддержал. Еще одна прогулка: на этот раз с Сэмми в инвалидном кресле. Ребус все еще чувствовал себя неловко, выходя с ней на публику. Она поддразнивала его по этому поводу.

«Стыдно показаться рядом с калекой?»

«Не говори так».

«Что же тогда?»

Но у него не было ответа для нее. Что это было? Он и сам не знал. Может быть, это были другие люди, как они смотрели. Он хотел сказать: ей станет лучше, она не будет в этом вечно. Он хотел объяснить, как это произошло и как хорошо она это восприняла. Он хотел сказать им, что она нормальная .

С Сэмми в инвалидной коляске... она была как будто снова малышкой, и он чувствовал, что следит за кочками и впадинами на тротуаре, за неудобными бордюрами и безопасными местами перехода. Он настаивал, чтобы они ждали зеленого человечка, даже когда не было видно никакого транспорта.

«Папа, — говорила она, — каковы шансы, что меня снова ударят?»

«Не забывайте, букмекеры делали ставки на победу Каллодена».

И она смеялась.

Ее парень Нед был с ними, но Сэмми настояла на том, чтобы подталкивать себя, откинувшись назад, чтобы сделать вилли и показать свое мастерство вождения транспортного средства. Нед смеялся вместе с ней, шел рядом, держа руки в карманах. Пейшенс просунула свою руку в руку Ребуса.

Воскресная вылазка: вот что это было.

А потом, вернувшись в квартиру, мы увидели пирожные с кремом и кружки дарджилинга, футбольные репортажи по телевизору с выключенным звуком. Сэмми разговаривал с Пейшенс о ее последнем режиме тренировок. Нед разговаривал с Ребусом. Ребус не слушал, его глаза были полуоткрыты в окно, он гадал, там ли Кэри Оукс...

В тот вечер он сказал Пейшенс, что ему нужно идти домой. «Мне нужно кое-что. Я вернусь позже». Он поцеловал ее. «Тебе здесь хорошо, или ты хочешь пойти со мной?»

«Я останусь», — сказала она.

Итак, Ребус сел в машину и поехал. Не на Арден-стрит, а вниз к Лейту. Он вошел в отель и попросил поговорить с Кэри Оуксом. Ресепшн попробовал позвонить в его номер: ответа не было.

«Может быть, он в баре», — сказала женщина.

Но Кэри Оукса в баре не было — Джим Стивенс был.

«Позволь мне принести тебе выпить», — сказал он. Ребус покачал головой, заметив, что Стивенс сидит на больших буквах «G» и «T».

«Где твой мальчик?»

Стивенс просто пожал плечами.

«Я думал, ты захочешь за ним присматривать», — сказал Ребус, пытаясь сдержать гнев.

«Да, поверь мне. Но он скользкий маленький негодяй».

«Сколько еще можно из него выжать?»

Стивенс улыбнулся, покачав головой. «Произошло что-то странное и чудесное. Ты же знаешь меня, Ребус, я из тех, кого называют опытными писаками, то есть я крутой, непреклонный и не терпящий дерьма».

'И?'

«И я думаю, он меня подставил». Стивенс пожал плечами. «Это не так уж и плохо, не поймите меня неправильно. Но где подтверждение?»

«С каких пор это тебя останавливает?»

Стивенс склонил голову, признавая это. «Для собственного удовлетворения, — добавил он, — я хотел бы знать. И по ходу дела, кажется, старина Кэри умудрился вытянуть из меня почти столько же историй, сколько я услышал от него».

«О, вы всегда были известны своей сдержанностью».

«Я не против рассказывать истории… немного остроумных реплик в баре. Но Оукс… я не знаю. Его интересуют не столько сами истории, сколько то, что они говорят о людях, в них участвующих». Он взял свой напиток. Рядом стояло три пустых стакана. Он перелил все лимонные дольки в последний поступивший. «Возможно, это бессмысленно. Мне все равно: я не на работе».

«Так вы с ним закончили?»

Стивенс облизнулся. «Я бы сказал, что мы приближаемся к цели. Вопрос в том: закончил ли он со мной? »

Ребус достал сигарету, закурил и предложил одну репортеру. «Он следил за мной, люди, которых я знаю».

'Зачем?'

«Может, он хочет еще одну историю для тебя». Ребус придвинулся ближе. «Слушай, не для протокола, просто два старых ублюдка разговаривают…»

Стивенс сморгнул часть алкоголя. «Да?»

«Он что-нибудь говорил о Дейдре Кэмпбелл?» Стивенс не смог вспомнить имя. «Племянница Алана Арчибальда».

«О, точно». Преувеличенный кивок, лицо наклонено к стакану с джином, затем сосредоточенное хмурое выражение. «Он что-то сказал о раскрываемости. Сказал, что так и происходит, когда тебя за что-то пришпиливают: они пытаются убрать несколько нераскрытых дел, подбрасывая их в твое досье».

Ребус опустился на табурет. «Он не упомянул подробности?»

«Ты думаешь, я что-то упустил?»

Ребус задумался. «Ты сам сказал: ты думаешь, что он тебя использует».

«Добавляя в свою историю подсказки, которые я не пойму? Отдайте мне должное».

«Ему нравятся игры », — прошипел Ребус. «Это все, что мы для него значим».

«Это не я, приятель. Я его папик».

«Папикам изменяют».

«Джон…» Стивенс выпрямился, набрал полную грудь воздуха. «Эта история вернула меня на карту. Я добрался до него первым. Я, старый Джим Стивенс, участник конкурса золотых часов. Даже если он сегодня свалит, у меня будет лучшая часть книги». Он кивнул сам себе, глядя на стакан, который он поднимал. Ребус обнаружил, что не верит репортеру. «Видите ли, когда я произношу тост в эти дни», продолжил Стивенс, поднимая свой стакан, «то всегда только за Номер Один. Что касается меня, приятель, все остальные могут отправляться прямиком в ад, никаких Просто Посещений и Бесплатной Парковки». Он выпил, осушил стакан досуха.

Он заказывал еще, когда Ребус направился к двери.

35

Когда Ребус ушел из Patience's на следующее утро, она была на террасе, обсуждая с двумя рабочими, как лучше всего очистить краску с плит. Когда он вошел в St Leonard's и направился в CID, он почувствовал, что что-то произошло. Вокруг него кипела деятельность, и воздух казался заряженным. Первой с новостями была Шивон Кларк.

«Любовник Джоанны Хорман». Она протянула Ребусу отчет. «Он грязный».

Ребус взглянул на простыню. Любовника звали Рэй Хегги. Он сидел за взлом дома и различные акты пьяного насилия. Он был на десять лет старше Джоанны. Он жил с ней уже шесть недель.

«Рой Фрейзер привел его в комнату для допросов».

«Как так?» Ребус вернул отчет.

«Бывшая девушка Хегги. Она прочитала о пропаже ребенка, позвонила нам и сказала, что он издевался над ее маленькой девочкой. Вот почему они расстались».

«Она не подумала рассказать нам об этом раньше?»

Кларк пожала плечами. «Она нам уже рассказала».

Ребус поморщился. «Сколько лет девочке?»

«Одиннадцать. Кто-то из отдела по борьбе с сексуальными преступлениями разговаривает с ней дома». Она посмотрела на него. «Ты ведь не веришь, правда?»

« Caveat emptor , Siobhan. Я решу после тест-драйва». Он подмигнул, отошел. Старая подружка с обидой, возможно, все, что это было. Увидела возможность натворить бед… И все же, если Хегги был насильником, возможно, он знал Даррена Рафа. Ребус постучал в дверь комнаты для допросов.

«В комнату входит инспектор-детектив Ребус», — сказал Фрейзер. для записи на пленку. Он следовал процедуре: аудио- и видеозапись. «Хай-Хо» Сильверс сидел рядом с ним с одной стороны стола, скрестив руки, и выглядел не впечатленным всем, что он услышал. Это была роль Сильверса: ничего не говорить, но заставить подозреваемого чувствовать себя неуютно. Напротив стола сидел мужчина лет сорока с черными вьющимися волосами и ярко выраженной лысиной. Он не брился пару дней. Его глаза были с темными кругами. Он был одет в черную футболку и провел руками по густым волосам на руках.

«Присоединяйтесь к вечеринке», — сказал он Ребусу. Комната была такой маленькой, что Ребус встал у стены, скрестив руки и приготовившись слушать.

«Местные жители организовали поисковую группу, — продолжил Фрейзер, — вы в ней не участвовали. Как так получилось?»

«Меня там не было».

'Где вы были?'

«Глазго. Я пошел выпить с приятелем, ночевал у него. Спроси его, он тебе расскажет».

«Я уверен, что так и будет. Друзья хороши в этом, не правда ли?»

«Это правда».

Фрейзер нацарапал себе записку. «Ты ушел пить, значит, будут свидетели». Он оторвал взгляд от блокнота. «Так что назови мне кого-нибудь».

«Дай мне передохнуть. Слушай, все пабы были пусты, поэтому мы взяли еду на вынос и вернулись к нему на квартиру. Посидели, посмотрели какие-то видео».

«Что-нибудь хорошее?»

«Высшего качества вещи». Хегги подмигнул. Фрейзер просто сердито посмотрел в ответ.

'Порно?'

«Вот что я сказал».

'Прямой?'

«Я не педик», — Хегги перестал потирать руки.

«Я имел в виду, были ли какие-нибудь лесбийские действия?»

«Могло быть».

«Рабство? Животные? Дети?»

Хегги понял, к чему это ведёт. «Я ничего из этого не имею, я же тебе говорил».

«Твой бывший говорит другое».

«Эта шлюха скажет что угодно. Подожди, пока я ее не увижу…»

«Если с ней что-нибудь случится, мистер Хегги, если она хотя бы простудится, я верну вас сюда. Понятно?»

«Я ничего не имел в виду. Это ведь просто поговорка, не так ли? Но она меня оскорбляет, говорит людям, что у меня СПИД, и все такое. Она мстительная. Есть шанс на чашечку чая?»

Фрейзер демонстративно посмотрел на часы. «Мы сделаем перерыв через пять минут». Ребусу пришлось сдержать улыбку, зная, что они прервутся только тогда, когда Фрейзер будет готов. «У вас есть история насилия, мистер Хегги. Я думаю: вы потеряли терпение с ребенком, не хотели причинять ему боль. Но клапан лопнул, и следующее, что вы поняли, было то, что он мертв».

'Нет.'

«Значит, вам пришлось его где-то спрятать».

«Нет. Я тебе постоянно говорю...»

«Где же он тогда? Как так вышло, что он пропал, а у вас, оказывается, есть записи о причинении вреда детям?»

«Все, что у тебя есть, это слова Белинды!» Белинда: бывшая. «Я тебе говорю, позови врача, чтобы он осмотрел Флисс». Флисс: дочь бывшей. «И даже если окажется, что кто-то ее тыкал, это точно не я. Ни за что, черт возьми. Спроси ее». Он почесал волосы одной рукой.

«Мы это сделаем, мистер Хегги».

«И если она говорит, что я что-то сделал, ее мать подговорила ее». Он все больше волновался. «Я не верю в это, правда не верю». Он покачал головой. «Вы все рассказали Джоанне. Что она теперь подумает?»

«Почему ты всегда живешь с матерями-одиночками?»

Хегги поднял глаза к потолку. «Скажи мне, что это плохой сон».

Фрейзер, положивший руки на стол, теперь откинулся назад, взглянул на Ребуса. Это был сигнал, которого ждал Ребус. Это означало, что Фрейзер на данный момент закончил.

«Вы знали Даррена Рафа, мистер Хегги?» — спросил Ребус.

«Это он был наверху?» Он ждал, пока Ребус кивнет в подтверждение. «Никогда его не знал».

«Вы никогда с ним не разговаривали?»

«Мы были в разных кварталах».

«Вы знали, где он тогда жил?»

«Это было во всех газетах. Извращенный маленький ублюдок, кто бы это ни сделал, он заслуживает медали».

«Почему вы говорите, что он был «маленьким»? Кстати, он был. Невысоким, во всяком случае. Но в газетах об этом не писали».

«Это просто… это то, что ты говоришь, не так ли?»

«Это определенно то, что вы говорите. Заставляет меня думать, что вы его видели».

«Может быть, так и было. Это не такая уж большая схема».

«Нет, это не так», — тихо сказал Ребус. «Все знают друг друга».

«Пока совет не вмешается, ублюдков больше никуда не переселят».

Ребус кивнул. «Значит, ты мог видеть Даррена Рафа?»

«Какая разница?»

«Просто ему тоже нравились маленькие дети. Педофилы, похоже, хорошо узнают друг друга».

«Я не педофил!» Теряю контроль. Его голос дрожал, когда он встал на ноги. «Я бы убил их всех до единого».

«Вы начали с Даррена?»

'Что?'

«Избавься от него, ты будешь героем».

Взрыв нервного смеха. «То есть теперь я не просто трахнул Билли, я еще и извращенца переплюнул?»

«Это то, что ты нам говоришь?» — спросил Ребус.

«Я никого не убивал!»

«Как, кстати, у тебя сложились отношения с Билли? Должно быть, тебе было неловко с ним рядом, ведь ты хотел, чтобы Джоанна была только твоей».

«Он славный парень».

«Садитесь, мистер Хегги», — приказал Фрейзер.

В конце концов Хегги сел, но затем снова вскочил, указывая пальцем на Ребуса. «Он пытается меня подставить!»

Ребус покачал головой, криво усмехнулся. Он оттолкнулся от стены.

«Я просто ищу правду», — сказал он, собираясь выйти из комнаты.

«Инспектор Ребус выходит из комнаты для допросов», — услышал он позади себя голос Фрейзера.

Позже Фрейзер остановился у стола Ребуса. «Вы ведь не считаете его Дарреном Рафом, не так ли?»

Ребус пожал плечами. «Ты делаешь его для ребенка?»

«Может быть, если отдел по борьбе с сексуальными преступлениями что-нибудь придумает. Насколько я знаю, ее мама прилипла к ней как к клею, отвечает за нее, вкладывает слова в ее уста».

«Это не значит, что она лжет».

«Нет». Фрейзер задумался. «Хегги наплевать на Билли Хормана. Все, о чем он беспокоится, это что Джоанна его выгонит». Он медленно покачал головой. «Таких людей, как он, никогда не достучишься, не так ли?»

'Нет.'

«И ты не можешь заставить их измениться». Он посмотрел на Ребуса. «Ты тоже так думаешь, не так ли?»

«Добро пожаловать в мой мир, Рой», — сказал Ребус, потянувшись к телефону.

Он должен был продолжать работать; должен был прекратить позволять мыслям о Кэри Оуксе поглощать его. Поэтому Ребус позвонил Филлиде Хоуз на станцию Гейфилд.

«Твой MisPer появился?» — спросила она.

«Ни единого его следа».

«Ну, это тоже может быть хорошей новостью, не так ли? Значит, он, вероятно, все еще жив».

«Или тело было хорошо спрятано».

«Мне нравятся оптимисты».

В другой раз Ребус, возможно, продолжил бы шутить. «Знаешь Gaitano’s?» — сказал он вместо этого, переходя к делу.

«Да», — прозвучало любопытство, словно ему было интересно, что он ищет.

«Как собственность Чармера Маккензи?»

'Одинаковый.'

«Что у тебя на него есть?»

На мгновение наступила тишина. «Он связан с твоим MisPer?»

«Я не уверен», — рассказал ей Ребус о лодке.

«Да, я знала об этом», — сказала она. «Но это чисто денежный вопрос. Я имею в виду, у Маккензи есть доля, но он не вмешивается в бизнес. Вы встречались с Билли Престоном?» Ребус признался, что встречался. «Чармер оставляет его, чтобы он продолжил заниматься этим».

«Не совсем. Помощник управляющего в Gaitano's, молодой парень по имени Арчи Фрост, он следит за Clipper. Плюс обеспечивает мускулами дверь».

«Это так?» — Ребус слышал, как она что-то записывает для себя.

«Есть ли у него другие интересы?» — спросил он.

«Возможно, вам стоит обсудить этот вопрос с NCIS».

NCIS: Национальная служба уголовной разведки. Ребус наклонился вперед в своем кресле. «У них есть что-то на Маккензи?»

«Да, у них есть досье».

«Итак, у него под ногтями грязь: что это такое?»

«Насколько я знаю, это просто грязь с фермы. Иди и поговори с NCIS».

«Я сделаю это». Ребус положил трубку, вошел в один из компьютерных терминалов и ввел данные Маккензи. Внизу экрана был номер ссылки и имя офицера. Ребус позвонил в NCIS и попросил соединить с именем: детектив-сержант Пол Карнетт.

«Это опечатка», — сказали ему на коммутаторе. «Это не Пол, это Полин». Она все равно его соединила, и мужской голос сообщил Ребусу, что детектив-сержант Карнетт будет на совещании еще час, может быть, полтора. Ребус посмотрел на часы.

«Есть ли у нее что-нибудь после этого?»

«Насколько я вижу, нет».

«Тогда я хотел бы забронировать столик на двоих, имя инспектора Ребуса».

36

Шотландский офис NCIS располагался в Osprey House в Пейсли, недалеко от трассы M8. В последний раз Ребус был здесь, когда высаживал свою бывшую жену в аэропорту Глазго. Она прилетела из Лондона, чтобы увидеть Сэмми, и все рейсы в Эдинбург были заполнены. Он не мог вспомнить, о чем они говорили по дороге.

Osprey House должен был стать будущим высококлассной полиции в Шотландии, поскольку в нем размещались Шотландский отдел по борьбе с преступностью и Таможня и акцизы, а также NCIS и Шотландское управление уголовной разведки. Его задачей был сбор разведданных. Начав всего с двух офицеров, NCIS теперь имел штат из десяти человек. Когда офис открылся, было неприятное предчувствие из-за того, что команда Scottish NCIS подчинялась не шотландскому главному констеблю, а лондонскому директору всей операции в Великобритании, который, в свою очередь, подчинялся шотландскому секретарю. NCIS занималась фальшивомонетничеством, отмыванием денег, организованной преступностью, связанной с наркотиками и транспортными средствами, и, если Ребус правильно помнил, бандами педофилов. Ребус слышал, как офицеров NCIS называли «анораками» и «компьютерными ботанами», но не от тех, кто действительно встречался с ними.

«Это довольно необычно», — сказала Полин Карнетт, когда Ребус объяснил, почему он там оказался.

Они сидели в офисе с открытой планировкой, вокруг них было непрерывное гудение вентиляторов компьютера и тихие телефонные разговоры. Изредка шквал ударов по клавиатуре. Молодые люди в рубашках с короткими рукавами и галстуках; две женщины, обе одетые по-деловому. Стол Полин находился в противоположном конце комнаты от стола другой женщины офицер. Ребус задавался вопросом, есть ли в этом какой-то смысл.

Полин Карнетт было лет тридцать с небольшим, с короткими светлыми волосами, зачесанными с центрального пробора. Высокая и широкоплечая, она протянула руку крепче, чем большинство масонов, которых знал Ребус. У нее была щель между двумя передними зубами, и она, казалось, слишком осознавала этот факт, что заставило Ребуса захотеть заставить ее улыбнуться.

Как и у всех остальных, ее стол был Г-образным, одна поверхность отведена под компьютер, другая — под бумагу. В офисе был общий принтер. Он штамповал работу, рядом с ним стоял молодой человек, выглядевший скучающим.

«Так вот оно, сердце машины», — прокомментировал Ребус, войдя в комнату.

Карнетт поставила чашку на коврик для мыши, испачканный десятками кофейных колец. Ребус поставил свою чашку на столешницу.

«Нерегулярно», — повторила она, как будто его можно было убедить уйти. Вместо этого он просто пожал плечами. «Информацию обычно запрашивают по телефону или факсу».

«Я всегда предпочитал личный подход», — сказал Ребус. Он протянул ей клочок бумаги, на котором записал номер ссылки на Чармер Маккензи. Она придвинула стул ближе к столу и забарабанила по клавишам, словно намереваясь нанести удар по клавиатуре. Затем она провела мышкой по коврику, умело избегая чашки кофе, и дважды щелкнула.

Всплыло досье Чармер Маккензи. Ребус сразу увидел, что там много всего. Он придвинул свой стул поближе к ее.

«Изначально, — сказала она, — похоже, мы вышли на него, потому что отдел по расследованию преступлений заподозрил, что он устраивал частные вечеринки для некоего Томаса Телфорда».

«Я знаю Телфорда», — сказал Ребус. «Я помог его посадить».

«Хорошо для вас. Телфорд использовал клуб Маккензи для встреч, а также арендовал лодку, частично принадлежащую Маккензи. Лодка использовалась для вечеринок. Отдел по борьбе с преступностью следил за на нем, потому что никогда не знаешь, кто может появиться. Но особой радости не было: операция приостановлена. Она нажала клавишу возврата, выведя на экран еще одну страницу. «Ага, вот и все», — сказала она, наклоняясь к экрану. «Денежные займы».

«Маккензи?»

Она кивнула. Ребус читал через ее плечо. NCIS подозревал, что Маккензи вела небольшой бизнес на стороне, прикрывая преступные схемы деньгами — гарантированный возврат, так или иначе — но также одалживая наличные деньги людям, которые либо не могли получить деньги где-то еще, либо имели причины не идти в банк или строительное общество.

«Насколько это точно?» — спросил Ребус.

«Если бы не стопроцентность, этого бы здесь не было».

«Все равно…»

«Тем не менее, очевидно, что для этого недостаточно данных, иначе мы бы уже подали на него в суд». Она указала на иконку в нижней части экрана. «Дело было передано прокурору, который решил, что для судебного преследования недостаточно данных».

«Так что, дело продолжается?»

Она покачала головой. «У нас есть терпение, мы можем подождать. Посмотрим, что еще до нас дойдет, решим, когда придет время попробовать еще раз». Она взглянула на него. «Роберт Брюс и все такое».

Ребус все еще изучал экран. «У вас есть имена?»

«Вы имеете в виду людей, которые брали у него деньги в долг?»

'Да.'

«Подожди». Она нажала еще несколько клавиш, изучая информацию, появлявшуюся на экране. «Печатные копии», — пробормотала она наконец. Затем она встала со своего места и сказала ему следовать за ней. Они пошли в кладовую, заполненную шкафами для документов.

«Вот вам и безбумажный офис», — сказал Ребус.

«В этом я с тобой согласна». Она нашла нужный ей шкаф, вытащила верхний ящик и начала рыться в нем. нашла в папках тот, который искала, и вытащила его.

Внутри зеленой папки было около трех десятков листов бумаги. На двух листах были указаны «подозреваемые» пользователи кредитной схемы Чармера Маккензи.

«Никаких заявлений», — сказал Ребус, перебирая листы.

«Вероятно, дело не зашло так далеко».

«Я думал, это твое дело».

Она пожала плечами. «Нам присылают много вещей из отдела по борьбе с преступностью, таможни, откуда угодно. Все это попадает в компьютер и в ящик — это моя работа».

«Вы клерк по оформлению документов?» — предположил Ребус. Ее глаза агрессивно сузились. «Извините», — сказал он. «Пытаюсь пошутить». Он вернулся к делу. «Так откуда вы взяли эти имена?»

«Вероятно, говорили один или два человека».

«Но разве не было надежных свидетелей?»

Она кивнула. «Люди, которым нужно обратиться к ростовщику, мы не говорим здесь о гражданах, заботящихся об обществе».

Ребус узнал пару имен: известные взломщики. Возможно, ищут финансирование какой-то более крупной схемы.

«Другие в списке, — говорил Карнетт, — могли быть избиты Маккензи или его людьми, и об этом узнал отдел по расследованию преступлений».

«И никто не заговорит?» — предположил Ребус. Она снова кивнула. Он уже сталкивался с этим раньше; они оба. Было бы неплохо, если бы из тебя выбили семь колоколов, но черная метка — поговорить об этом с грязью. Тебе распылят «ТРАВА» на входной двери. Люди будут переходить дорогу, чтобы избежать встречи с тобой. Ребус начал записывать имена и адреса, уверенный, что все это не принесет пользы. Но он все-таки проделал весь этот путь.

«Я могу сделать копии», — предложил Карнетт.

Ребус кивнул. «Я немного динозавр, мне нужно иметь суть в моей маленькой книге». Он нажал на одну запись. Никакого имени, просто ряд цифр. «Теперь мы должны называть Принса так?»

Она улыбнулась и быстро прикрыла его рукой. «Похоже на еще одну ссылку», — сказала она. «Я проверю ее за своим столом».

Итак, они вернулись туда, и пока Ребус допивал свой остывший кофе, он наблюдал за ее работой.

«Интересно», — наконец сказала она, откидываясь на спинку стула. «Это наш способ держать некоторые имена в тайне. Компьютеры не всегда защищены от грабителей».

«Хакеры».

Она посмотрела на него. «Не совсем динозавр», — прокомментировала она. «Подожди минутку».

На самом деле ее не было три минуты, достаточно долго, чтобы активировалась ее заставка. Когда она вернулась, у нее был с собой один лист бумаги, который она передала Ребусу.

«Мы используем цифры в качестве кодов, когда имя считается слишком горячим: это означает, что это кто-то, о ком мы не хотим, чтобы все знали. Есть идеи, кто это?»

Ребус смотрел на имя на листе. Больше там ничего не было напечатано.

«Да», — сказал он наконец. «Он сын судьи».

«Тогда это все объясняет», — сказала Полин Карнетт, поднимая чашку.

Имя на листе было Николь Петри.

Когда они копнули немного глубже, то нашли отчет отдела по борьбе с преступностью, в котором подробно описывалось нападение с целью ограбления. Николь Петри была найдена без сознания в одном из темных переулков на Роуз-стрит — примерно в ста ярдах от ночного клуба Гаитано. Петри отвезли на машине скорой помощи в больницу, офицер в форме ждал, чтобы поговорить с ним. Но когда он пришел в сознание, ему нечего было сказать.

«Я не могу вспомнить», — был его рефрен. Он даже не мог сказать, было ли у него что-нибудь украдено. Но пара очевидцев дали описание двух мужчин, выходящих из переулка. Они смеялись, закуривая сигареты. Один из них даже пожаловался, что он поцарапал свой костяшки пальцев. Полиция даже устроила опознание свидетелей, но к тому времени они уже давно протрезвели и не хотели иметь с этим ничего общего, отказавшись опознавать кого-либо.

В параде участвовали два вышибалы из Gaitano's: одного из них звали Кэламн Брэди.

Ребус просмотрел показания свидетелей. Описания нападавших были расплывчатыми. Он мог только приблизительно распознать одного из них — того, что был ниже ростом — как Кэл Брэди. Но это не имело значения. Никол Петри не собирался ничего говорить, а свидетелей либо предупредили, либо заплатили, либо они просто пришли в себя.

Отдел по расследованию преступлений списал это на «предупреждение» от Маккензи и на этом успокоился. Предположение: вот и все. Но Ребус был готов с этим согласиться. И все равно… что-то отказывалось вставать на место.

«Отец Николя — судья, у него куча денег. Почему он просто не занял у него?»

У Полин Карнетт не нашлось ответа на этот вопрос.

Позже он спросил, может ли он поговорить с кем-то из отдела по борьбе с педофилами. Его познакомили с женщиной-офицером по имени сержант Уайт. Он спросил ее о Даррене Рафе. Она вывела подробности на экран.

«А что с ним?» — спросила она.

«Известные сообщники».

Она застучала по клавишам, покачала головой. «Он был одиночкой. НКА».

NKA: Известных сообщников нет. Ребус почесал подбородок. «А как насчет Рэя Хегги?»

Она нажала еще несколько клавиш. «Нет записи», — наконец сказала она. «Это тот, о ком мне следует знать?»

Ребус пожал плечами.

«В таком случае…», — сказала она, добавляя имя на свой экран. Имя Ребуса тоже было там. «Просто чтобы я знала, где я впервые услышала о нем».

Ребус кивнул. «Ты следил за Шиллионом?»

«Я слышал, что присяжные уже вынесли вердикт. Похоже, они виновны».

«Нет, если Ричи Кордовер имеет к этому какое-то отношение».

«Он хорош, но я уже сталкивался с лордом-судьей Петри, и если он чего-то не выносит, так это педофилов. Судя по тому, как Петри подытожил, Инс и Маршалл — полный отстой».

«Не раньше времени», — добавил Ребус, вставая, чтобы уйти.

37

Вернувшись в Эдинбург, он был объявлен в розыск в Феттесе — не кем иным, как ACC.

Помощник начальника полиции (преступность) был известен своей скрупулезностью, справедливостью и не имел никаких записей о том, что он с радостью терпел дураков. У него было хорошее толстое досье на Ребуса, в котором говорилось, что офицер был «трудным, но полезным». Ребус сделал карьеру, наживая врагов. ACC, которого звали Колин Карсвелл, любил думать, что он не из их числа.

На двери висела опознавательная табличка, а под ней — номер комнаты: 278. Сама комната была большой, с казенным ковром и занавесками, а на подоконнике стояла ваза с цветами. Других украшений было немного. Карсвелл, высокий и худой с хорошей шевелюрой цвета соли с перцем и усами в тон, поднялся со своего кресла ровно настолько, чтобы пожать руку Ребусу. Обычно он не сидел за своим столом во время допросов, а проводил их в двух креслах у окна. Кресла были вращающимися и стояли на колесиках, так что неосторожные офицеры могли повернуться на сто восемьдесят градусов или съехать назад к столу Карсвелла. После такого допроса большинство согласилось, что они бы довольствовались старомодным вариантом.

В этом, как им могли сказать в ACC, и заключался весь смысл учений.

Темные глаза говорили о потерянном сне. Несмотря на свои преклонные годы, ACC недавно стал отцом в четвертый раз. Поскольку его остальные дети уже выросли, все станции города пришли к выводу, что новое прибавление было случайностью, что сделало бы его практически единственное в жизни АКК, что он не мог организовать или контролировать.

«Как дела, Джон?» — спросил он.

«Неплохо, сэр. Как малыш?»

«В отличной форме. Послушай, Джон…» Карсвелл никогда не тратил время на предварительные замечания. «Меня попросили расследовать это дело об убийстве».

«Даррен Раф?»

«Это он».

«Социальная работа, так ведь, сэр?» Ребус положил руки на подлокотники.

«Парень по имени Эндрю Дэвис. Подал какую-то жалобу».

«Что-то вроде того?»

«Сформулировано довольно двусмысленно».

«Вероятно, он прав, сэр».

АСС на секунду затаил дыхание. «Я правильно вас понял?»

«Я преследовал Рафа по всему зоопарку без видимых на то причин, дав нашему отравителю шанс нанести новый удар. Затем, когда я узнал, что Раф живет наверху от детской площадки, я пустил слух на улицу».

Карсвелл сложил руки, словно в молитве. Зная репутацию Ребуса, он меньше всего ожидал признания. «Ты его выдал?»

«Да, сэр. Я хотел убрать его с моей территории. В то время…» Ребус сделал паузу. «Я не продумал последствия. Позже я помог ему сбежать из Гринфилда — по крайней мере, таков был план. Только он ушел из моей квартиры и его убили. Хотя в самом конце… я думаю, я попытался загладить свою вину».

«Понятно. Ты хочешь, чтобы я отнес это в отдел социальной работы?»

«Это вам решать, сэр».

«Тогда чего же ты хочешь?»

Ребус посмотрел на него. На улице было светло: еще одна уловка ACC – он имел обыкновение использовать трюк со стулом, когда это было солнечно. Все, что Ребус мог видеть от своего начальника, было дымкой света.

«Некоторое время я думал, что хочу уйти, сэр. Возможно, я думал об этом, когда гнался за Рафом: если я буду гнаться за ним жестко, меня могут выгнать из полиции, но я все равно чувствую себя хорошо».

«Но этого не произошло».

«Этого еще не произошло, сэр, нет».

Карсвелл задумался. «Как вы себя чувствуете сейчас?»

Ребус прищурился на свет. «Я не уверен. Устал, в основном». Он выдавил из себя улыбку.

«Давным-давно, Джон, — я знаю, вы все любите думать, что я всю жизнь просидел за столом, — но давным-давно в Лейте был один человек, который ввязался в драку. Чистоплотный тип, костюм и все такое. Жена и дети дома. И он зашел в паб у причала, поискал самого большого, самого подлого вида ублюдка, которого только мог найти, и начал на него нападать. Я тогда был молод, меня отправили брать у него интервью в больнице. Оказалось, что он пытался покончить с собой, но у него не хватило смелости. Поэтому он пошел искать кого-нибудь, кто сделает за него эту работу. Немного похоже на то, что вы затеяли с Дарреном Рафом: ассистированное самоубийство ради карьеры».

Ребус снова улыбнулся, но он думал: «Опять самоубийство… как у Джима Марголиса. Помощь в самоубийстве ради карьеры …»

«Не думаю, что я передам это нашим друзьям из социальной службы», — наконец сказал ACC. «Думаю, я посижу с этим некоторое время. Может быть, есть место для каких-то извинений… это уже на ваше усмотрение».

«Благодарю вас, сэр».

«И Джон», — он поднялся на ноги и снова взял Ребуса за руку, — «я ценю, что ты не пытаешься наплести мне какую-то чушь».

«Да, сэр». Ребус тоже встал. «И, может быть, при всем уважении, сэр, есть способ, которым вы могли бы выразить свою признательность…»

Николь Петри жила в квартире в Вест-Энде, занимавшей большую часть Два верхних этажа здания в георгианском стиле. Был общий вестибюль с журнальными столиками и коврами. На столах стояли вазы и всякие штуки. Это было совсем не похоже на лестничные клетки многоквартирных домов, к которым привык Ребус.

И там был лифт, его зеркальный интерьер был тщательно отполирован, деревянные обрамления блестели. Рядом с кнопками для каждого этажа были напечатаны этикетки с перечнем жильцов. Было два Петри: N и A. Ребус догадался, что A означало Аманда.

Лифт вывел Ребуса на площадку, стеклянный купол наверху. Его окружали растения в горшках. И еще больше ковров. Николь Петри открыла дверь и слегка кивнула, проводя Ребуса внутрь.

Ребус ожидал увидеть старину, но был разочарован. Стены квартиры были выкрашены в почти светящийся белый цвет и лишены картин или постеров. Полы были ободраны и покрыты лаком. Это было похоже на то, как если бы вы вошли в каталог IKEA. Внутренняя лестница вела на верхний этаж, но Никол провела Ребуса мимо нее в гостиную, длиной целых тридцать пять футов и высотой двенадцать, с двойными створчатыми окнами, из которых открывался беспрепятственный вид на долину Дин и Уотер-оф-Лейт. Вдалеке виднелась береговая линия Файфа. Войдя в комнату, окинув взглядом все вокруг, Ребус пропустил куклу на полу и в итоге пнул ее, отправив в полет к ее владелице.

«Джессика!» — взвизгнула маленькая девочка, вставая на четвереньки, чтобы подобрать свою собственность и прижать ее к груди. Затем она скользнула обратно по полу туда, где шло чаепитие игрушек. Ребус извинился, но Ханна Марголис не слушала.

«Приветствую снова», — сказала мать Ханны. Она сидела на белом диване. «Извините за это. Игрушки Ханны везде». Она звучала устало. Ребус отметил, что она все еще носила черное, хотя и короткое черное платье с черными колготками. Траур как модное заявление.

«Извините», — сказал он Николь Петри, — «я не знал, что у вас гости».

«Вы знаете друг друга?» Петри склонил голову, услышав глупость вопроса. «Через Джима, конечно. Извините».

Ребусу показалось, что все до сих пор только и делали, что извинялись. Кэтрин Марголис поднялась на ноги внезапным элегантным движением.

«Ну, Хан-Хан. Пора идти».

Ханна не стала спорить или жаловаться, просто поднялась на ноги и присоединилась к матери.

«Ники», — сказала Кэтрин, целуя его в обе щеки, — «спасибо, как всегда, за то, что выслушал».

Николь Петри обняла ее, затем присела, чтобы поцеловать Ханну. Кэтрин Марголис подняла пальто Ханны со спинки дивана.

«До свидания, инспектор».

«Пока, миссис Марголис. Пока, Ханна».

Ханна посмотрела на него. «Ты думаешь, я должна была победить, не так ли?»

Кэтрин погладила дочь по голове. «Все знают, что тебя ограбили, милая».

Ханна все еще смотрела на Ребуса. «Кто-то украл моего отца», — сказала она.

Никол Петри суетился вокруг нее, когда он показывал матери и дочери дверь. Когда он вернулся в комнату, Ребус стоял у одного из окон, глядя вниз на улицу прямо внизу. Петри начал убирать игрушки в картонную коробку.

«Еще раз извините, если я побеспокоил вас, сэр», — сказал Ребус, не выказывая особого энтузиазма по поводу этой лжи.

«Все в порядке. Кэти часто заходит без предупреждения. Тем более, что… ну, вы знаете».

«Вы хороший слушатель, мистер Петри?»

«Не больше, чем большинство, я полагаю. Обычно это происходит потому, что я не могу придумать ничего полезного, чтобы сказать, поэтому все, что я делаю, это заполняю пробелы вопросами».

«Тогда из тебя получился бы хороший детектив».

Петри рассмеялся. «Я в этом сомневаюсь, инспектор». Он открыл одну из дверей, ведущих из гостиной. Она вела в шкаф. Внутри были полки, и он поставил коробку с игрушками на одну из них. Все было убрано. Ребус мог поспорить, что коробка всегда возвращалась на ту же полку, всегда на то же место. Он знал таких людей, людей, которые управляли своей жизнью с помощью отделений. Сиобхан Кларк была такой же: если вы хотели ее разозлить, вам нужно было только переложить что-нибудь из ее вещей из одного ящика стола в соседний.

Под ним из здания вышли Кэтрин Марголис и ее дочь. Их машина имела дистанционный замок. Это был седан Mercedes, новый на вид. Номерной знак был тот же, что он видел на стене в Лейте.

Это был белый Мерседес.

Белый …

«Ее это сильно задело?» — спросил он, все еще глядя в окно.

«Я думаю, он опустошен».

«А маленький?»

«Я не уверена, что Хан-Хан уже принял это. Как она и сказала, она думает, что его у нее украли».

«В каком-то смысле она права».

«Полагаю, что так». Петри подошел к окну и вместе с Ребусом проводил взглядом отъезжающую машину. «Никто не мог не быть шокирован чем-то подобным».

«Как вы думаете, почему он это сделал?»

Петри посмотрел на него. «Не имею ни малейшего представления».

«Его вдова ничего не сказала?»

«Это между ней и мной».

«Извините», — сказал Ребус. «Это просто любопытство. Я имею в виду, кто-то вроде Джима Марголиса… это заставляет вас задавать вопросы самому себе, не так ли?»

«Думаю, я понимаю, что ты имеешь в виду». Петри вернулся в комнату. «Если у тебя все есть, но ты все равно несчастен, какой смысл во всем этом?» Он плюхнулся в кресло. «Может, это шотландская фишка».

Ребус сел на диван. «Что такое?»

«Мы ведь не должны иметь все, не так ли? «Предполагается, что мы должны славно провалиться. Все, в чем мы преуспеваем, мы держим в тени. Это о наших неудачах нам позволено трубить».

Ребус улыбнулся. «Возможно, в этом что-то есть».

«Это проходит через всю нашу историю».

«И заканчивается в национальной сборной по футболу».

Настала очередь Петри улыбнуться. «Я был очень груб: могу ли я предложить вам что-нибудь выпить?»

«Что ты будешь пить?»

«Я думал, может быть, бокал вина. Я открыл бутылку для Кэти, думая, что она приедет на такси. Парковка здесь адская». Он вышел из комнаты, Ребус последовал за ним. Кухня была длинной, узкой и безупречной. Плита выглядела так, будто ею никогда не пользовались. Петри подошел к холодильнику и вытащил бутылку Сансера.

«Прекрасная квартира», — сказал Ребус, пока Петри доставал из шкафа два стакана.

«Спасибо. Мне нравится».

«Кем вы работаете, мистер Петри?»

Петри взглянул на него. «Я студент, учусь на втором курсе аспирантуры».

«Вы получили первое высшее образование в Эдинбурге?»

«Нет, Сент-Эндрюс». Сейчас льется.

«Не так много студентов с такими шикарными квартирами, как эта, — или я отстал от времени?»

«Это не мое».

«Твоего отца?» — догадался Ребус.

«Верно», — наливает второй стакан, выглядя теперь уже менее безмятежным.

«Ты ему, должно быть, нравишься».

«Он любит своих детей, инспектор. Я полагаю, что большинство родителей любят».

Ребус подумал о себе и Сэмми. «Но ведь это не всегда обоюдно, не так ли?»

«Я не понимаю, что вы имеете в виду».

Ребус пожал плечами, принял стакан. «За здоровье». Он сделал глоток. Петри был в конце узкой кухни: ни за что оттуда, кроме как мимо Ребуса. А Ребус не двигался. «Забавно, что если бы у меня был отец, который любил бы меня, который потратил бы целое состояние на мою квартиру, всякий раз, когда я попадал в беду, я бы, наверное, обращался к нему, чтобы он меня выручил».

«Послушай, что...»

«Скажем, если бы мне были нужны деньги. Я бы не пошел к ростовщику». Ребус помолчал, сделал еще глоток. «А как насчет вас, мистер Петри?»

«Господи, так в этом и дело? В том, что эти два головореза меня пинают?»

«Может, дело не в деньгах. Может, им просто не понравилась твоя внешность». Николь Петри: безупречное лицо, тонкие темные брови, высокие скулы. Лицо настолько идеальное, что его можно просто испортить.

«Я не знаю, чего они хотели».

Ребус улыбнулся. «Нет, ты знаешь. Эта твоя удобная амнезия, ты ее упустил. Ты не должен был знать, что их было двое».

«Точно так же заявила тогда полиция».

«Двое мужчин, нанятых Чармером Маккензи. Мы называем их «пугальщиками», и поверьте мне, я бы тоже испугался. Он крутой ублюдок, этот Кэл Брэди, не так ли?»

'ВОЗ?'

«Кэл Брэди. Вы наверняка с ним сталкивались».

Петри покачал головой. «Я так не думаю».

«Сколько вы были должны? Я предполагаю, что вы уже выплатили его. И почему вы изначально не обратились к отцу за кредитом? Видите ли, мне любопытно, мистер Петри, и когда я начинаю задавать вопросы, я обычно не сдаюсь, пока не найду ответы».

Петри поставил стакан на столешницу. Он не смотрел на Ребуса, когда говорил. «Это строго между нами? Я ни за что не пойду дальше».

«Это справедливо», — сказал Ребус.

Петри скрестил руки на груди, выглядя еще более худым, чем когда-либо. «Я действительно занимал деньги у Маккензи. Мы знали, те из нас, кто часто посещал Clipper, знали, что он «Одолжить денег. И я обнаружил, что нуждаюсь в них. Мой отец может быть щедрым, когда ему это выгодно, инспектор, но я умудрился растратить большую часть его денег. Я не хотел, чтобы он знал. Поэтому вместо этого я пошел к Маккензи».

«Вы ведь могли бы организовать овердрафт?»

«Осмелюсь сказать, что я мог бы». Петри отвернулся. «Но было что-то… идея иметь дело с Маккензи была гораздо более привлекательной».

'Как же так?'

«Опасность, запах недозволенного». Он повернулся к Ребусу. «Ты же знаешь, что эдинбургское общество любит такие вещи. Дьякону Броди не нужно было вламываться в чужие дома, но это его не остановило. Старый город с его строгими правилами, как еще мы можем получить острые ощущения?»

Ребус уставился на него. «Знаешь что, Ники? Я почти верю тебе. Почти, но не совсем». Он поднял руку к Петри, который вздрогнул. Но Ребус лишь приложил кончик пальца к виску молодого человека. Он оторвался, и на нем осталась капля пота. Капля упала и расплескалась по столешнице.

«Лучше вытри это», — сказал Ребус, отворачиваясь. «Ты ведь не хочешь, чтобы что-то оставило следы на твоей нержавеющей поверхности, не так ли?»

38

Билли Хормана по-прежнему не было видно.

Его мать Джоанна плакала на пресс-конференции, обеспечивая трансляцию по ТВ. Рэй Хегги, любовник Джоанны, сидел рядом с ней, ничего не говоря. Когда начался плач, он попытался ее утешить, но она оттолкнула его. Ребус знал, что в конце концов он отойдет, пока он невиновен.

GAP была активна как никогда. Они проводили бдение у здания Высокого суда, пока присяжные удалялись, чтобы вынести вердикт по делу Шиллиона. Они зажгли свечи и привязали плакаты к перилам. На плакатах были изображены убийцы детей, педофилы и их жертвы. Полиции было приказано не трогать протестующих. Тем временем появились свежие новости об освобождении педофилов из тюрем. GAP отправила своих членов в соответствующие города. Теперь это стало движением, Ван Брэди — его маловероятным номинальным главой. Она проводила собственные пресс-конференции, на стене за ее спиной висели увеличенные фотографии Билли Хормана и Даррена Рафа.

«Мир, — сказала она на одной из встреч, — должен быть зеленым полем без границ, где наши дети могут играть, не подвергаясь опасности, и где родители могут оставлять своих детей без страха. Такова цель и намерение проекта «Зеленое поле».

Ребус задавался вопросом, кто пишет ей речи. GFP был отклонением от GAP, заявки на финансирование для создания патрулируемых игровых зон с камерами безопасности и тому подобным. Для Ребуса это звучало не как мир как зеленое поле, а как мир как тюремный лагерь. Они подавали заявку Лотерее и ЕС за наличные. Другие жилищные схемы делали успешные заявки в прошлом и протягивали руку помощи Гринфилду. Они хотели что-то около двух миллионов фунтов. Ребус содрогнулся, представив, что Ван и Кэл Брэди управляют таким фондом.

Но ведь это не его проблема, не так ли?

Его непосредственной проблемой, как он понял, когда поднял трубку, был Кэри Оукс.

Голос на линии принадлежал Алану Арчибальду. «Он согласен».

«Согласились на что?»

«Пойти со мной в Хилленд. Пройтись по холмам».

«Он признался в этом?»

«Так же хорошо, как…» Голос Арчибальда дрожал от волнения.

«Но сказал ли он что-нибудь конкретное ?»

«Как только мы выберемся оттуда, Джон, я знаю, он мне так или иначе скажет».

«Ты собираешься его пытать, да?»

«Я не это имел в виду. Я имею в виду, что как только он окажется там, на месте преступления, я думаю, он сломается».

«Я бы не был так уверен. А что если это ловушка?»

«Джон, мы это уже проходили».

«Я знаю. — Ребус помолчал. — И ты все еще идешь».

Голос теперь тихий, спокойный. «Я должен, что бы ни случилось».

«Да», — сказал Ребус. Конечно, Арчибальд поедет. Это была его судьба. «Ну, тогда засчитывай и меня».

«Я спрошу его...»

«Нет, Алан, ты ему скажешь . Либо мы оба, либо ничего».

«А что, если он...»

«Он этого не сделает. Поверьте мне. Я думаю, он тоже захочет, чтобы я был там».

Запись все еще шла, но Кэри Оукс не говорил уже пару минут. Джим Стивенс привык к этому, привык к длинным паузам, пока Оукс собирался с мыслями. Он позволил Проходит еще шестьдесят секунд, прежде чем он спрашивает: «Что-нибудь еще, Кэри?»

Оукс выглядел удивленным. «А должно ли быть?»

«Вот и все?» Стивенс все еще продолжал слушать запись. Оукс только кивнул и закинул руки за голову, работа сделана. Стивенс посмотрел на часы, набрал время в машину, затем нажал кнопку «Стоп». Он сунул диктофон в нагрудный карман своей бледно-лиловой рубашки. Она была бледной, потому что за пять лет с тех пор, как Стивенс ее купил, ее постирали около трехсот раз. Он знал, что другие репортеры думают, что он поправился за последние полдесятилетия. Рубашка могла бы доказать их неправоту, но также доказала бы, как редко он покупает новую одежду.

«Довольны?» — спросил Оукс, поднимаясь на ноги и потягиваясь, словно после долгого дня в угольном забое.

«Не совсем. Журналисты никогда не бывают такими».

«Почему это?»

«Потому что, сколько бы нам ни говорили, мы знаем , что не получаем всего».

Оукс протянул руки. «Я перелил тебе кровь, Джим. У меня такое чувство, будто ты сделал переливание моей крови». Опять эта нервирующая ухмылка; так не хватает юмора. Стивенс написал дату и время на наклейке, отклеил ее и приклеил на край кассетного футляра. Он сделал эту кассету номером одиннадцать. Одиннадцать часов Кэри Оукса. Этого было недостаточно для книги, но это могло бы принести ему контракт, а остальную часть книги можно было бы дополнить: отчетами о судебных процессах, интервью, фотографиями.

Единственное, он не думал, что найдет издателя. Он даже не собирался пытаться.

«О чем ты думаешь, большой человек?» — спросил Оукс. Он привык называть Стивенса «большим человеком». Стивенс не был настолько наивен, чтобы воспринять это как комплимент; в лучшем случае это было отягощено иронией.

«Я... вообще-то не думаю». Стивенс пожал плечами. «Просто о том, что все кончено, вот и все».

«Итак, теперь пришло время расплаты для старины Кэри».

«Вы получите свой чек».

«Какая польза от чека? Я сказал наличные».

Стивенс покачал головой. «Чек должен быть, иначе наш бухгалтерский отдел будет в шоке. Вы можете использовать его, чтобы открыть банковский счет».

«И сколько времени сидеть и ждать, пока все прояснится?» Оукс мерил шагами комнату. Теперь он подошел к креслу Стивенса и наклонился над ним, пристально глядя на него. Стивенс моргнул первым, что показалось Оуксу достаточной победой. Он выпрямился и задрал голову к потолку, издав вопль смеха. Затем он снова наклонился достаточно долго, чтобы похлопать Стивенса по упругой щеке.

«Все в порядке, Джим, правда. Мне никогда не были нужны деньги. Мне было нужно, чтобы ты думал, что держишь меня за яйца».

«Я никогда так не думал, Оукс».

«Больше никаких имен, да? Я тебя расстроил или что?»

Стивенс потряс коробку с кассетой. «Насколько это дерьмо?»

Оукс снова ухмыльнулся. «Как думаешь, сколько, партнер?»

«Я не знаю. Вот почему я спрашиваю». Он увидел, как Оукс бросил взгляд на часы у кровати. «Куда-то идет?»

«Моя работа здесь окончена. Меня ничто не удерживает».

«Куда ты идешь?» Стивенс не знал, зачем, но пока Оукс смеялся, он снова включил диктофон. Он не знал, сколько он запишет, так как лежал в кармане его рубашки. Он слышал, как работает его маленький мотор, чувствовал, как он скрежещет у него на груди.

«Почему вас это должно волновать?»

«Я репортер. Ты все еще история».

«Ты еще не видел самого лучшего, Джимми, детка».

Стивенс провел сухим языком по губам.

«Я тебя пугаю, Джим?»

«Иногда», — признался Стивенс.

«Ты больше меня, тяжелее в любом случае. Ты ведь можешь меня взять, не так ли?»

«Не всегда все сводится к размеру».

«Правда, правда. Иногда все зависит от того, насколько безумен и свиреп твой противник. Есть ли во мне хоть капля безумия, Джимбо?»

Стивенс медленно кивнул. «И свирепость тоже», — добавил он.

«Тебе лучше поверить в это». Оукс рассматривал себя в настенном зеркале, проводя рукой по стриженой голове. «И это голодное безумие, Джим. Оно хочет, чтобы я съел людей». Хитрый взгляд в сторону. «Но не ты, не беспокойся на этот счет».

«О каком счете мне следует беспокоиться?»

«Скоро ты узнаешь». Он снова посмотрел на себя в зеркало. «У меня свидание со своим прошлым, Джим. Свидание с судьбой, как могли бы выразиться ты и твои собратья-писаки. С тем, кто никогда меня не слушал». Он кивнул сам себе. «Одно последнее, Джим». Повернувшись к журналисту. «Я знал, что когда выйду, то расскажу свою историю. У меня было много времени, чтобы все прояснить».

««Прямо» вместо «истинно»?»

«Ты умнее, чем кажешься, Джимбо», — рассмеялся Оукс.

Сердце Стивенса забилось немного быстрее. Это было то, что он подозревал несколько дней назад, но от этого не стало легче слышать.

«Что-то из этого, должно быть, было правдой», — сумел вымолвить он.

«Шотландцы — нация рассказчиков, Джим, не так ли?» Он снова похлопал Стивенса по щеке и направился к двери. «Это все было дерьмом, Джим. Помни об этом до самой смерти».

После того, как дверь за Оуксом закрылась, Стивенс обхватил голову руками и сидел так несколько мгновений, радуясь, что все уже позади, каким бы ни был исход. Когда зазвонил телефон, он вспомнил о диктофоне в кармане. Вынул его и выключил, перемотал и нажал Play.

Голос Оукса стал тихим и жестким, но не менее дьявольским. Это все было дерьмом, Джим . Он выключил запись и Пошел отвечать на телефон. Сначала прочистил горло, сел на край кровати.

«Алло?» — сказал он в трубку.

«Джим, это ты? Питер Баркли здесь».

Баркли работал на конкурирующий таблоид. «Чего ты хочешь, Питер?»

«Застали тебя в неподходящее время?» — усмехнулся Баркли. Он всегда говорил с сигаретой во рту. Из-за этого он был похож на плохого чревовещателя.

«Можно и так сказать».

«Я так и говорю. Твой мальчик рассказывает байки вне школы».

«Что?» Стивенс перестал потирать затылок.

«Он разослал всем твоим милым конкурентам письмо, в котором заявил, что его «автобиография» — полная чушь. Какие-нибудь комментарии, Джим? Разумеется, под запись».

Стивенс с грохотом вставил трубку обратно в подставку, затем смахнул аппарат с прикроватного столика на пол.

«Номер отключен», — сказал он, пнув его на всякий случай.

39

На холмах Пентленд стоял туман, лишая ландшафт красок и угрожая отрезать Хилленд и Суонстон от города, расположенного к северу от них.

«Мне это не нравится», — сказал Ребус, когда они парковались.

«Боитесь, что мы заблудимся?» — улыбнулся Кэри Оукс. «Разве это не будет ударом по человечеству?»

Он сидел на пассажирском сиденье, Алан Арчибальд сзади. Ребус не хотел, чтобы Оукс сидел сзади; он хотел, чтобы он был там, где он мог его видеть. Перед тем, как отправиться в путь, он настоял на том, чтобы обыскать Оукса. Оукс спросил, ответит ли Ребус взаимностью.

«Я здесь не убийца», — сказал Ребус.

«Я приму это как «нет». Оукс повернулся к Арчибальду. «Я думал, что нас будет только двое. Так будет более интимно». Кивнув в сторону Ребуса. «Не нужно посторонних, мистер Арчибальд».

«Без меня ты никуда не пойдешь», — сказал Ребус.

И вот они. Арчибальд, казалось, нервничал. Вылезая из машины, он уронил свою карту Ordnance Survey. Оукс поднял ее для него.

«Может быть, нам стоит оставить небольшой след из хлебных крошек?» — предложил он.

«Давайте просто продолжим», — ответил Арчибальд, и волнение придало его голосу нотки раздражения.

Ребус огляделся. Никаких других машин поблизости, никаких горных туристов, никаких звуков выгуливаемых собак.

«Жутковато, не правда ли?» — сказал Оукс. Он был одет в дешевый зеленый кагул.

Куртка Ребуса имела встроенный капюшон. Он вывернул его, но не надел на голову. Он знал, что это будет работать как пара шор, и не хотел лишаться периферийного зрения. У Арчибальда была с собой плоская твидовая кепка, а также он был в походных ботинках. Кепка и ботинки выглядели совершенно новыми: они ждали этого дня уже некоторое время.

«Кто-нибудь выпьет?» — спросил Оукс, доставая фляжку. Ребус уставился на него. «Ты собираешься весь день хмуриться?» — рассмеялся Оукс. «Может, хочешь от чего-то избавиться?»

«Много», — Ребус сжал кулаки.

«Не здесь, Джон», — взмолился Арчибальд. «Не сейчас».

Глядя на Ребуса, Оукс протянул флягу Арчибальду, который покачал головой. Оукс наклонил флягу к своему рту, показывая им, как в нее капает жидкость. Он шумно сглотнул.

«Видишь», — сказал он, — «он не отравлен». Он снова сделал предложение, и на этот раз Арчибальд отпил. «Я попросил их наполнить его в баре отеля». Он забрал флягу у Арчибальда. «А вы, инспектор?»

Ребус взял флягу, понюхал ее содержимое. Господи, пахло приятно, но он вернул ее нетронутой.

«Балвени», — сказал он. «Если я не ошибаюсь».

Оукс снова рассмеялся; Арчибальд выдавил из себя улыбку.

«Я думал, ты не пьешь», — сказал Ребус.

«Я не знаю, но это ведь особый случай, не правда ли?»

Затем Арчибальд начал разворачивать карту, и дело пошло, Оукс внимательно изучал местность, чувствуя, что Ребус стоит прямо за ним, и наконец сказал: «Я не уверен, что это будет много пользы». Он огляделся. «Думаю, мне придется следовать за своим носом». Он взглянул на Арчибальда. «Извините за это».

«Просто отвезите меня туда, где ее убили», — сказал пожилой мужчина.

«Может быть, вам следует показать дорогу», — сказал Оукс. «В конце концов, я никогда здесь раньше не был». И он подмигнул.

Они пошли.

В конце концов Ребус сказал: «Еще одна игра, Оукс?»

Оукс остановился, перевел дух. «Знаете, как поется в песне, инспектор: мы не можем идти вместе, если у вас подозрительный ум. Что касается меня, то мы просто вышли подышать деревенским воздухом. К тому же мне любопытно узнать, где нашли тело».

«Вы чертовски хорошо знаете, где было найдено тело!» — резко ответил Алан Арчибальд.

Оукс надулся. Ребус хотел увидеть там кровь, хотел выбитые зубы и хлещущий нос. Вместо этого его ногти еще глубже впились в ладони.

«Ты убил ее?» — спросил он.

«Когда ее убить?»

Ребус почувствовал, что его голос повышается. «Ты убил ее?»

Оукс погрозил пальцем. «Возможно, я не так давно вернулся, но не думай, что я не знаю, как это делается. Вас двое. Если я признаю что-то, у тебя есть подтверждение».

«Это между нами», — сказал Алан Арчибальд. «Это уже выходит за рамки того, с чем я бы обратился в полицию».

Оукс улыбнулся. «Как долго ты гоняешься за призраками? Если я скажу, что убил ее, ты будешь спать спокойно в своей постели?» Арчибальд не ответил. «А как насчет вас, инспектор: какие-нибудь призраки не дают вам спать по ночам?»

Как будто он знал. Ребус старался не показывать виду, но Оукс кивал, улыбаясь самому себе. «Карьера, усеянная телами, мужик», — продолжал Оукс, — «и меня они запирают». Он сделал паузу. «Скажи мне кое-что», — скрестил руки, теперь глядя на Арчибальда, — «как убийца затащил ее сюда? Долгий путь, чтобы привести жертву».

«Она была в ужасе».

«А что, если бы она не была? А что, если бы она была согласна? Она была где-то пьяная, да? Чувствовала себя немного возбужденной…»

«Заткнись, Оукс».

«Я думал, ты хочешь, чтобы я поговорил?» Он широко раскинул руки. «Возможно, я просто строю догадки, но, скажем, он выбрал «Поднял ее, привез сюда. Скажи, что это именно то, чего она хотела. Я имею в виду, что в машине она совершенно незнакома, но сегодня она настроена на опасность . Она чувствует себя безрассудной. Кто знает, может быть, она даже хочет , чтобы это произошло».

Арчибальд повернулся к нему, размахивая кулаком. «Не говори о ней так».

«Я просто...»

«Вы ее похитили. Сбили с ног и притащили сюда».

«Есть ли какие-нибудь признаки борьбы, Эл? А? Вскрытие показало, что ее куда-то тащили?»

Арчибальд посмотрел на него. «Ты же знаешь, что этого не произошло».

Еще больше смеха. «Нет, Эл, я ни черта не знаю. Я просто предполагаю, вот и все. Так же, как и ты».

Оукс снова пошел. Ветер усиливался, мелкий дождь дул им в лицо, грозя намочить их. Ребус оглянулся. Машина уже скрылась из виду.

«Все в порядке», — заверил его Арчибальд. «Я отмечаю наш маршрут по мере продвижения». Он сложил карту и постучал ручкой по одной из контурных линий.

Ребус взял у него карту, желая убедиться. Он занимался чтением карт в армии. Казалось, Арчибальд знал, что делает. Ребус кивнул и вернул карту. Но взгляд в глазах Арчибальда, эта смесь страха и ожидания... Ребус похлопал его по плечу.

«Пошли, тугодумы», — сказал Оукс, ожидая, пока они догонят их.

«Ты зашел слишком далеко», — сказал ему Ребус.

'Хм?'

«Твоя маленькая шутка с контейнером, я не так уж против нее и возражал. Но кладбище, патио... с ними тебе точно не сойдёт с рук».

«Ты забываешь свою старую любовь». Оукс повернулся к нему. Между ними было не больше фута или двух. «Я разговаривал с ней, помнишь? Как так получилось, Она не в твоем маленьком списке? Она сказала мне, что вы двое можете снова встречаться. Он хмыкнул. «Не говори мне, что ты собираешься ее подвести? Она знает?»

Ребус поймал Оукса скользящим ударом. Кулак едва коснулся щеки, Оукс выгнулся назад на носках. Быстрый, он был чертовски быстрым. Не изменил своей стойки, такой уверенный, такой уверенный в своем противнике. Руки Арчибальда обвились вокруг Ребуса, но Ребус стряхнул их.

«Я в порядке», — сказал он голосом, лишенным эмоций.

«Хочешь еще?» Оукс распахнул объятия. «Я здесь, мужик». На его щеке была ссадина, но он не обратил на нее внимания.

Ребус знал, что не может позволить себе потерять его; должен был сохранять спокойствие. Но Оукс залез ему под кожу. Теперь он смеялся над ним, театрально приложив руку к его лицу.

«Ой! Это жалит ». Все время смеясь. Затем он ушел, и теперь настала очередь Арчибальда похлопать Ребуса по плечу.

«Я в порядке», — сказал ему Ребус, направляясь вслед за Оуксом.

Чуть позже Оукс остановился. Видимость упала до ста ярдов, может, меньше. «Где отсюда находится деревня Суонстон?» — спросил он. Казалось, он совсем забыл о Ребусе. Арчибальд сверился с картой, указал пальцем. Он указывал на клубящийся дым, указывал в никуда.

«Это как чертов Бригадун », — сказал Ребус, закуривая сигарету. Оукс достал из кармана плитку шоколада и предложил ее всем.

«Знаете, — сказал он, — я удивлен, что вы мне доверяете. Не вам, мистер Арчибальд, у вас нет выбора. А инспектору здесь». Оукс пристально посмотрел на Ребуса своими темными, пронзительными глазами. «Тебя трудно понять».

«А ты полон дерьма».

«Пожалуйста, Джон…» Арчибальд положил руку на плечо Ребуса. Несмотря на одежду, он выглядел замерзшим и уставшим. и вдруг такой старый. Ребус понял, что это для него значит: ответ, так или иначе. Либо Оукс убил его племянницу — в этом случае можно было бы по-настоящему погоревать — либо это сделал кто-то другой, в этом случае он потратил эти годы на свою любимую теорию, и ее убийца все еще где-то там…

«Ладно, Алан», — сказал Ребус. Их трое здесь: старик, псих с стриженой головой и пронзительными глазами, и Джон, черт возьми, Ребус. Оукс наслаждается каждым моментом, Арчибальд выглядит таким же хрупким, как плитка шоколада.

А Ребус? Старается изо всех сил не добавлять еще одно тело к списку погибших на холме.

Оукс предложил Арчибальду свою флягу, и Арчибальд благодарно отпил. Ребус отказался, и Оукс закрутил крышку обратно.

«А у тебя самого нет?» — спросил Ребус.

Оукс проигнорировал его, вместо этого предложив ему шоколад. Ребус снова отказался.

«Так куда же мы направляемся?» — спросил Оукс.

«Уже недалеко», — сказал ему Арчибальд.

Оукс увидел, как Ребус изучает его. «У тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы, Джон? Какие-нибудь нерешенные дела, которые ты хочешь мне повесить?»

«Хотите спросить что-то конкретное?»

«Хорошо сказано, сэр. Я вижу, что кто-то убил Даррена Рафа».

«Той ночью ты был возле моей квартиры».

«А я был?»

«Ты взял машину». Ребус помолчал. «Ты видел, как уехал Раф».

«Чувак, я был занят той ночью, не так ли?» Ребус уставился на него. Оукс подошел ближе, наклонился к нему, как будто хотел поговорить конфиденциально. Ребус отстранился. «Я не собираюсь кусаться», — сказал Оукс.

«Говори то, что собирался сказать».

Оукс сделал раненый вид. «Я не знаю, хочу ли я этого сейчас». Затем он ухмыльнулся. «Но я все равно это сделаю. Я видел, как он уходил от вас, даже следовал за ним некоторое время. Я «Мне было интересно, кто он такой, но я узнал об этом только позже, когда увидел его фотографию в газете».

'Что случилось?'

«Это ты мне скажи. Я его потерял». Оукс пожал плечами. «Он срезал путь через Медоуз. На машине не уедешь». Он снова подмигнул.

«Это всего лишь еще одна часть твоего маленького...»

«Не говори этого!» — завизжал Алан Арчибальд. «Не говори, что это игра! Это не игра, по крайней мере для меня!» Он дрожал.

Ребус указал на Оукса, но обратился к Арчибальду. «Вот чего он хочет. Ты думал, что, приведя его сюда, ты одержишь верх. Ты не думаешь, что он знал это и играл на этом? Посмотри на него, Алан, он смеется над тобой. Он смеется над всеми нами!»

«Я не смеюсь». И это была правда: Оукс был с каменным лицом, его глаза были устремлены на Арчибальда. Он подошел к нему, коснулся его руки. «Извините», — сказал он. «Да ладно, вы правы — у нас есть работа».

Он снова пошел. Арчибальд хотел извиниться перед Ребусом, но Ребус отмахнулся. Оукс двинулся прочь быстрым шагом, словно намереваясь закончить дела. Этот взгляд на его лице... Ребус не мог его прочесть. Там что-то было, отблеск сочувствия. Но под этим, как ему показалось, он уловил что-то более дикое, смешанное с чем-то вроде любопытства ученого, столкнувшегося с неожиданным результатом.

По мере подъема видимость ухудшалась.

«Ты ведь играешь со мной в какую-то игру , не так ли, Эл?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Давай, Эл, по тому маршруту, который ты нам привел, мы уже прошли мимо места, где ее убили. Держу пари, ты все спланировал, так что в итоге мы будем объезжать его. Ты хочешь, чтобы я испугался, не так ли, Эл? Этого не произойдет».

«Откуда вы знаете, где ее убили?» — спросил Ребус.

«Я получил все газеты. Плюс Эл продолжал присылать мне всякую всячину, не так ли, Эл?»

«Ты сказал, что никогда ничего из этого не читал», — сказал Арчибальд, пытаясь отдышаться.

«Итак, я солгал. Дело в том, что у меня в голове возникает картинка... Они занимались сексом выше по склону. Потом она запаниковала, побежала обратно вниз. Вот тогда он ее и ударил. Но там, где они занимались сексом... он что-то оставил».

'Что?'

'Скрытый.'

'Что?'

«Алан, он...»

Арчибальд повернулся к Ребусу. «Заткнись!» — прошипел он.

«Я вижу три холма», — отозвался Оукс. «Если где-то поблизости есть линия холмов, мне было бы интересно их увидеть».

«Холмы…?» Арчибальд перешел на рысь, пытаясь догнать Оукса. Он держал карту перед лицом, выискивая соответствующие контуры. «Может быть, чуть западнее».

Ребус уже давно не видел, чтобы он что-то отмечал на карте ручкой.

«Каково наше положение, Алан?»

Но Арчибальд не слушал Ребуса.

«Может быть, три четверти пути вверх по склону», — говорил Оукс. «Линия из трех... может быть, четырех... но три отдельных выступа, примерно одинаковой высоты».

«Погодите секунду», — сказал Арчибальд. Его палец поскреб карту. Он сложил ее меньше, поднес ближе к лицу, моргнул, чтобы лучше сфокусироваться. «Да, прямо на запад. Туда, около сотни ярдов».

Он начал подниматься. Оукс уже был на пути, Ребус замыкал шествие. Он оглянулся: не увидел ни черта. Это был пейзаж вне времени. Из этого тумана могли появиться воины в килтах, и он бы не удивился. Он обогнул папоротник и продолжил движение, его суставы ныли, в груди слегка жгло. Арчибальд двигался быстрее, двигался с рвением одержимого.

Ребус хотел ему сказать: у тебя есть карта, что делать? говорят, что Оукс тоже не купил? Что сказать, что он не изучал его, высматривая определенные особенности? Он, возможно, даже был здесь уже на разведке – он ускользал от своих сопровождающих много раз.

«Подождите!» — крикнул он, ускоряя шаг.

«Джон!» — крикнул Арчибальд, его призрачная фигура маячила впереди. «Попробуй туда, а мы возьмем остальных двух!» Это означало, что Ребус должен был исследовать самый восточный выступ.

«Мне нужно будет копать?» — крикнул он. Получив в ответ смех: смех Оукса. Тем более тревожно, что его едва можно было увидеть.

«Мы сделаем это?» — услышал он, как Арчибальд спросил Оукса.

«О, я так не думаю», — ответил Оукс. «Мы просто оставим тела там, где они упадут».

Ребус все еще размышлял, не ослышался ли он, когда услышал глухой звук удара и далекий стон.

«Оукс!» — взревел он, ускоряя шаг. Он мог различить темный силуэт: Оукс стоял над упавшим Арчибальдом, с камнем в руке, поднятым для нового удара.

«Оукс!» — повторил он.

«Я тебя слышу!» — крикнул Оукс в ответ, обрушивая камень на голову Арчибальда.

К этому времени Ребус уже почти настиг его. Оукс бросил камень на землю и облизнулся, когда Ребус приблизился к нему. «Ты никогда не узнаешь этого удовлетворения», — сказал он. «Блоха кусала меня годами, и теперь я ее раздавил». Он сунул руку за пояс и достал складной нож.

«Удивительно, что может скрывать человеческое тело», — сказал Оукс, теперь ухмыляясь. «Для старика камня было достаточно, но я подумал, что, может быть, ты заслуживаешь чего-то более укусистого». Он рванулся вперед. Ребус отскочил назад, потерял равновесие и покатился вниз по склону. Над собой он увидел преследующего его Оукса, скачущего, как горный козел.

«Я буду наслаждаться этим!» — крикнул Оукс. «Ты никогда не узнаешь, насколько!»

Ребус продолжал катиться, пока папоротник не остановил его. Он поднялся на ноги, поднял камень и швырнул его. Его прицел был диким. Оукс легко увернулся, теперь всего в десяти ярдах от него и замедлил свое падение.

«Вы когда-нибудь снимали шкуру с кролика?» — спросил Оукс, тяжело дыша, пот блестел на его черепе.

«Ты именно там, где я и хочу», — прошипел Ребус.

Оукс насмешливо удивился. «И где это?»

«Совершение преступления. Теперь я могу тебя арестовать, и все чисто».

«Ты можешь меня арестовать ?» — разразился смехом. Он был так близко, что его слюна попала Ребусу в лицо. «Чувак, у тебя есть яйца». Двигая ножом. «Наслаждайся ими, пока можешь».

«Все эти игры», — говорил Ребус. «Есть что-то еще, не так ли? Что-то, о чем ты не хочешь, чтобы мы знали. Занимаешь нас всех, чтобы мы не искали».

«Ни хрена?»

'Что это такое?'

Но Оукс покачал головой, орудуя ножом. Ребус повернулся и побежал. Оукс гнался за ним, крича, прыгая через папоротник. Ребус огляделся, не увидев ничего, кроме склона холма и убийцы с ножом. Он споткнулся, остановился и повернулся к Оуксу.

«Попался», — крикнул Оукс.

Ребус, почти запыхавшийся, просто кивнул.

«Знаешь, кто ты, мужик?» — спросил Оукс. «Ты — мое место отдыха и релаксации, вот и все».

Ребус, отступая назад, начал вытаскивать рубашку из-за пояса. Оукс выглядел озадаченным, пока Ребус не поднял рубашку, обнажив крошечный микрофон, приклеенный к его груди. Оукс посмотрел на него, Ребус не отрывал от него взгляда. Затем огляделся, выискивая очертания.

Голоса приближаются на большой скорости.

«Спасибо за все эти крики», — сказал Ребус. «Это лучше, чем дорожка из хлебных крошек в любой день».

С ревом Оукс сделал последний выпад на него. Ребус уклонился, и Оукс прошел мимо него и побежал. Сначала вниз по склону, затем передумал и делая дугу, поднимаясь теперь дальше в горы. Первые униформы появились из тумана. Ребус указал вслед Оуксу.

«Возьмите его!» — крикнул он. Затем он тоже начал подниматься, направляясь обратно к Алану Арчибальду, все еще в сознании, но с кровью, льющейся из его ран. Ребус присел рядом с ним, когда мимо пробежало еще больше людей в форме.

«Радио, требуйте помощи!» — крикнул им Ребус. Один из униформистов повернулся к нему.

«В этом нет необходимости, сэр. Вы уже это сделали».

Ребус посмотрел на микрофон на своей груди и понял, что это правда.

«Откуда взялась кавалерия?» — спросил Арчибальд слабым голосом.

«Я получил их от ACC», — сказал ему Ребус. «Он обещал мне и вертолет, но для этого понадобились бы рентгеновские глаза».

Арчибальд выдавил улыбку. «Как ты думаешь…?»

«Извини, Алан», — сказал Ребус. «Это все чушь, вот что я думаю. Он просто хотел еще пару скальпов».

Арчибальд коснулся дрожащими пальцами головы. «Он почти получил один», — сказал он, закрывая глаза, чтобы отдохнуть.

Алан Арчибальд отправился в больницу, а Ребус отправился на поиски Джима Стивенса. Он уже выписался из отеля и не был в редакции. В конце концов Ребус выследил его в The Hebrides, маленьком тайном баре за станцией Уэверли. Стивенс сидел один в углу, и его компанию составляли только полная пепельница и стакан виски.

Ребус налил себе виски с водой, выпил залпом, заказал еще и пошел к нему.

«Пришли позлорадствовать?» — спросил Стивенс.

'О чем?'

«Этот мелкий засранец меня подставил». Он рассказал Ребусу, что произошло.

«Тогда я ангел, спустившийся прямо с небес», — сказал Ребус.

Стивенс моргнул. «Как ты это понял?»

«Я приношу радостные вести. Или, точнее, новость, и я бы сказал, что вы впереди всех».

Ребус никогда не видел, чтобы человек так быстро протрезвел. Стивенс вытащил из кармана блокнот и раскрыл его. Держа ручку наготове, он посмотрел на Ребуса.

«Это будет сделка», — сказал ему Ребус.

«Мне это нужно», — сказал Стивенс.

Ребус кивнул и рассказал ему историю. «И я был бы следующим, если бы он добился своего».

«Господи Иисусе». Стивенс выдохнул, отхлебнул виски. «Наверное, есть десятки вопросов, которые я должен вам задать, но сейчас я не могу придумать ни одного». Он достал мобильный телефон. «Не возражаете, если я позвоню?»

Ребус покачал головой. «Потом поговорим», — сказал он.

Пока Стивенс читал свои заметки, превращая их в предложения и абзацы, Ребус слушал, кивая в знак подтверждения, когда от него этого требовали. Стивенс слушал, пока ему читали историю. Он сделал несколько изменений, затем закончил разговор.

«Я твой должник», — сказал он, кладя телефон на стол. «Сколько это будет?»

«Еще один виски, — сказал Ребус, — и ответы на некоторые вопросы».

Через полчаса он уже надел наушники и слушал запись последнего интервью Оукса.

«Свидание с моим прошлым», — продекламировал он, снимая наушники с ушей. «Свидание с судьбой».

«Это Арчибальд, не так ли? Арчибальд донимал его годами».

Ребус вспомнил Алана Арчибальда… как он выглядел, когда его поднимали в машину скорой помощи. Он выглядел истощенным и ошеломленным, как будто у него отняли самое дорогое, что у него было. Легко украсть мечту, надежду… Кэри Оукс сделал это.

И сбежал.

«И его не поймали?» — спросил Стивенс, и не в первый раз.

«Он убежал в горы и мог быть где угодно».

«Это чертовски сложная область для поиска», — признал Стивенс. «Что заставило вас вызвать подкрепление?»

Ребус пожал плечами.

«Знаешь, Джон, когда-то ты бы и не подумал, что они тебе нужны».

«Я знаю, Джим. Все меняется».

Стивенс кивнул. «Полагаю, так оно и есть».

Ребус перемотал пленку, прослушал последнюю половину еще раз. « Свидание с судьбой, как могли бы выразиться вы и ваши собратья-писаки. С тем, кто никогда меня не слушал …» На этот раз он нахмурился, когда закончил.

«Знаешь, — сказал он, — я не уверен, что он имеет в виду Арчибальда и меня. Он назвал нас своим местом отдыха и развлечений».

Стивенс осушил свой стакан. «Что еще это может быть?»

Ребус медленно покачал головой. «У него была какая-то причина вернуться сюда».

«Да, я и моя чековая книжка».

«Нечто большее. Больше, чем шанс поиграть в игры с Аланом Арчибальдом…»

'Что?'

«Я не знаю. — Он посмотрел на Стивенса. — Ты можешь узнать».

'Мне?'

«Вы знаете город вдоль и поперек. Это должно быть что-то из его прошлого, что-то из того, что было до того, как он уехал в Америку».

«Я не археолог».

«Нет? Подумай обо всех годах, которые ты провел, копаясь в грязи. А у Алана Арчибальда много материала на Оукса, лучше, чем все, что этот ублюдок тебе дал».

Стивенс фыркнул, затем улыбнулся. «Может быть…», — сказал он себе. «Это был бы способ отомстить ему».

Ребус кивнул. «Он дал тебе пачку лжи, а ты отскакиваешь от нее с целой коробкой правды».

«Правда о Кэри Оуксе», — сказал Стивенс, прикидывая заголовок. «Я сделаю это», — сказал он наконец.

«И всем, что ты найдешь, ты поделись со мной». Ребус потянулся за блокнотом Стивенса. «Я дам тебе свой номер мобильного».

«Джим Стивенс и Джон Ребус работают вместе», — ухмыльнулся Стивенс.

«Я не скажу, если ты не скажешь».

40

Были сообщения для Ребуса. Дженис звонила три раза; банковский менеджер Деймона один раз. Ребус сначала поговорил с банковским менеджером.

«У нас сделка», — сказал мужчина.

«Что, когда и где?» Ребус потянулся за бумагой и ручкой.

«Эдинбург. Банкомат на Джордж-стрит. Снятие ста фунтов».

'Сегодня?'

«Вчера днем ровно в час сорок. Хорошие новости, не правда ли?»

'Я надеюсь, что это так.'

«Я имею в виду, это доказывает, что он все еще жив».

«Это доказывает, что кто-то использовал его карту. Это не совсем одно и то же».

«Понятно». Менеджер звучал немного подавленно. «Полагаю, вам следует быть осторожнее».

У Ребуса возникла мысль. «Этот банкомат ведь не будет под наблюдением, не так ли?»

«Я могу проверить для вас».

«Если вы не против?» Ребус завершил разговор и позвонил Дженис.

«Что случилось?» — спросил он.

«Ничего». Она помолчала. «Просто ты сбежала так рано утром. Я подумала, не было ли это чем-то, что мы бы…»

«Это не имеет к тебе никакого отношения, Дженис».

'Нет?'

«Мне просто нужно было вернуться сюда».

«О». Еще одна пауза. «Ну, я просто волновался».

'Обо мне?'

«Что ты снова исчезаешь из моей жизни».

«Сделал бы я это?»

«Я не знаю, Джон. А ты бы хотел?»

«Дженис, я знаю, что у вас с Брайаном не все гладко…»

'Да?'

Он улыбнулся, закрыв глаза. «Вот и все. Я не совсем эксперт в вопросах брачного консультирования».

«Я не собираюсь покупать его».

«Послушай», сказал он, протирая глаза, «есть новости о Дэймоне».

Долгая пауза. «Ты собирался мне рассказать?»

«Я только что тебе сказал».

«Только чтобы вы могли сменить тему».

Ребус чувствовал себя так, словно находился на боксерском ринге, загнанным в угол на канатах. «Просто его банковский счет был использован».

«Его вывели?»

«Кто-то использовал его карту».

Ее голос становился громче, наполняясь надеждой. «Но больше никто не знает его номер. Это должен быть он».

«Есть способы использования карт…»

«Джон, не смей отнимать это у меня!»

«Я просто не хочу, чтобы ты пострадал». Он снова увидел Алана Арчибальда, увидел этот взгляд окончательного и неизбежного поражения.

«Когда это было?» — спросила Дженис; теперь она почти не слушала его.

«Вчера днем. Мне сообщили минут десять назад. Это был банк на Джордж-стрит».

«Он все еще в Эдинбурге». Заявление о вере.

«Дженис…»

«Я чувствую это, Джон. Он там, я знаю, что он там. Во сколько следующий поезд?»

«Сомневаюсь, что он все еще ошивается на Джордж-стрит. Снятие составило сто фунтов. Возможно, это были деньги на дорогу».

«Я все равно приду».

«Я не могу тебя остановить».

«Вот именно, ты не можешь». Она положила трубку. Через несколько секунд телефон зазвонил снова. Менеджер банка Дэймона.

«Да», — сказал он, — «есть камера».

«Тренировались на машине?»

«Да. Я уже спрашивал: запись ждет вас. Поговорите с мисс Джорджсон».

Когда Ребус закончил разговор, Джордж Сильверс принес ему чашку кофе. «Я думал, ты уже ушел домой», — сказал он: так Хи-Хо показал, что ему не все равно.

«Спасибо, Джордж. Его еще нет?»

Сильверс покачал головой. Ребус уставился на бумаги на своем столе. Были дела, которые нужно было записать, он едва мог их вспомнить. Имена плыли перед ним. Все они требовали завершения.

«Мы его поймаем», — сказал Сильверс. «Не беспокойся об этом».

«Ты всегда был для меня утешением, Джордж», — сказал Ребус. Он вернул чашку. «И однажды ты вспомнишь, что я не употребляю сахар».

Он пошел поговорить с мисс Джорджсон. Она была пухленькой и пятидесятилетней и напомнила Ребусу школьную закусочную, с которой он когда-то встречался. Она приготовила для него видеокассету.

«Хотите посмотреть его здесь?» — спросила она.

Ребус покачал головой. «Я отнесу его обратно на станцию, если вы не возражаете».

«Ну, мне правда стоит сделать вам копию…»

«Я не собираюсь его терять, мисс Джорджсон. И я верну его».

Он вышел из банка, крепко держа в одной руке ленту. Взглянул на часы, затем направился в Уэверли. Он сел на одну из скамеек в вестибюле, попивая молочный кофе — или кофе латте , как назвал его продавец, — и держа глаза открытыми. Лента лежала у него в кармане плаща; он ни за что не оставил ее в машине. Он пролистал вечернюю газету. Ничего о Кэри Оуксе — это первым делом утром в газете Стивенса появилась бы эксклюзивная статья, и Стивенс ответил бы своим недоброжелателям могучим салютом из двух пальцев.

Свидание с судьбой …

Что, черт возьми, это значит? Оукс прокладывает очередной ложный след? Ребус не мог не заметить ничего. Он продал Стивенса, Арчибальда и себя самого как болванов, словно он был винтажным Джорджем Бестом, а они были в воскресной лиге.

Наконец он увидел ее. Поздние вечерние поезда в Эдинбург не были загружены; движение было совсем в другую сторону. Она шла против толпы, когда сходила с платформы. Он пошел с ней в ногу, прежде чем она его заметила.

«Нужно такси?» — спросил он.

Она выглядела удивленной, затем озадаченной. «Джон», — сказала она. «Что привело тебя сюда?»

Вместо ответа он достал видео и поднес его к ней.

«Мирное предложение», — сказал он, ведя ее обратно к своей машине.

Они сидели в номере CID. Там тоже было тихо. Большинство людей ушли домой на весь день. Те, кто остался, пытались закончить отчеты или наверстать упущенное. Никто не был в настроении бездельничать. Видеомонитор стоял в углу. Ребус придвинул два стула. Он принес им кофе. Дженис выглядела взволнованной и испуганной одновременно. И снова он вспомнил Алана Арчибальда на склоне холма.

«Послушай, Дженис, — предупредил он ее, — если это не он…»

Она пожала плечами. «Если это не он, то это не он. Я не буду тебя винить». Она одарила его мимолетной улыбкой. Он включил запись. Мисс Джорджсон объяснила, что камера чувствительна к движению и начнет запись только тогда, когда кто-то приблизится к машине. Вернувшись в банк, Ребус осмотрел банкомат. Камера находилась над ним, снимая из-за одного из стеклянных окон банка. Когда на экране появилось первое лицо, лента, Ребус и Дженис смотрели на нее сверху. Счетчик времени показывал 08.10. Ребус использовал пульт для быстрой перемотки.

«Мы ищем сорок», — объяснил он. Дженис сидела на краешке стула, держа чашку кофе обеими руками.

Ребус подумал, что так все и начиналось: с кадров с камер безопасности, зернистых снимков. К середине дня все больше людей пользовались аппаратом. Нужно было просмотреть много ленты. В обеденное время выстраивались очереди, но к половине второго становилось немного тише.

Счетчик времени показывал 13.40.

«О, Боже, вот он», — сказала Дженис. Она поставила чашку на пол и закрыла лицо руками.

Ребус посмотрел. Лицо было наклонено вниз, глядя на клавиатуру автомата. Затем оно отвернулось, как будто уставившись на улицу. Пальцы нетерпеливо постукивали по экрану банкомата. Карта была извлечена, рука потянулась к щели, чтобы вытащить купюры. Не задерживался; не ждал чека. Следующий клиент уже двигался вперед.

«Вы уверены?» — спросил он.

Слеза скатилась по щеке Дженис. «Положительно», — сказала она, кивнув.

Ребусу было трудно сказать. Все, что у него было, это фотографии Дэймона и кадры из Гаитано; он никогда его не встречал. Волосы выглядели похожими... может быть, нос тоже, форма подбородка. Но это не было похоже на то, что они были необычными. Человек, которого сейчас видели, был очень похож на клиента, который только что ушел. Но Дженис сморкалась. Она была удовлетворена.

«Это он, я клянусь». Она увидела неуверенность на его лице. «Я бы не сказала, что это он, если бы это было не так».

'Конечно, нет.'

«Это не просто лицо, волосы или одежда… это то, как он стоял, как он себя держал. И эти маленькие подергивания нетерпения». Она использовала уголок платка, чтобы вытереть глаза. «Это был он, Джон. Это был он».

«Хорошо», — сказал Ребус. Он перемотал пленку, прокрутил минуты до 13.40. Он изучал фон, чтобы увидеть, как Дэймон направляется к машине. Он хотел узнать, был ли он один. Но он внезапно вошел в кадр, и сбоку. Снова этот взгляд, туда, откуда он только что пришел. Был ли легкий кивок головы… какой-то сигнал другому человеку, только что вышедшему из кадра…? Ребус перемотал и снова посмотрел.

«Что ты ищешь?» — спросила Дженис.

«Любой, кто мог быть с ним».

Но ничего не было. Поэтому он позволил ленте проигрываться и был вознагражден через минуту или две ногами, движущимися по верхней части изображения, прямо позади человека у аппарата. Две пары, одна мужская, одна женская. Ребус нажал стоп-кадр, но не смог сделать изображение абсолютно неподвижным и сфокусированным. Поэтому вместо этого он перемотал и прокрутил его снова, следуя пальцем за ногами.

«Узнаете брюки, туфли?»

Но Джанис покачала головой. «Они просто размыты».

Так оно и было.

«Это может быть кто угодно», — добавила она.

И это возможно.

Она встала. «Я иду на Джордж-стрит». Он хотел что-то сказать, но она его перебила. «Я знаю, что его там не будет, но там есть магазины, пабы — я могу хотя бы показать им его фотографию».

Ребус кивнул. Она схватила его за предплечье.

«Он все еще здесь, Джон. Это что-то ».

Уходя, она придержала дверь открытой для вошедшей Шивон Кларк.

«Есть ли какие-нибудь следы его присутствия?» — спросил Ребус.

Шивон плюхнулась в кресло. «Билли Хорман?»

Ребус покачал головой. «Кэри Оукс».

Она вытянула шею. Он услышал щелчок. «Еще один день позади», — сказал он ей.

Она кивнула. «Я не работаю с Оуксом. Я работаю с Билли Боем».

«Нет прогресса?»

Она покачала головой. «Нам нужна еще дюжина офицеров. Может быть, пара десятков».

«Я вижу, что бюджет может растянуться на эту сумму».

«Может быть, если бы мы избавились от нескольких счетоводов».

«Осторожнее, Шивон. Это анархистские разговоры».

Она улыбнулась. «Как дела? Я слышала, Оукс был готов убить вас обоих».

«Дрожь прекратилась», — сказал он ей. «Купить тебе выпить?»

«Не сегодня. У меня свидание с горячей ванной и едой на вынос. А у тебя?»

«Прямо домой, как и ты».

«Ну…» Она встала, словно это стоило ей усилий. «Увидимся завтра».

«Спокойной ночи, Шивон».

Она помахала рукой через плечо, уходя.

Ребус почти сдержал свое слово – всего одна остановка, которую нужно было сделать заранее. Он поднялся по лестнице Cragside Court. Темнело, но дети все еще играли, хотя и под присмотром члена GAP. У них были футболки с логотипом спереди, и с каждым днем они становились все более организованными. Женщина в футболке изучала Ребуса, зная, что где-то его уже видела, но не узнавала в нем жителя.

Он стоял и смотрел на Гринфилд. С одной стороны — Холируд-парк, с другой — Старый город и место нового парламента. Он задавался вопросом, позволят ли усадьбе выжить. Он знал, что если совет захочет, чтобы ее снесли, они будут работать скрытно. Ремонт не будет проведен или будет сделан некачественно. Квартиры будут признаны непригодными для проживания, арендаторы будут переселены, окна и двери будут заблокированы и заперты на висячие замки. Все будет медленно ухудшаться, заставляя жителей пересматривать свои варианты. Многие из них будут уезжать. Состояние высотных зданий станет «причина для беспокойства». Будет шумиха в СМИ по поводу условий. Совет переедет с предложениями помощи — то есть переезда: дешевле, чем укреплять поместье. И в конце концов оно станет заброшенным, местом сноса, на котором могут вырасти новые здания. Дорогое пристанище для парламентариев, возможно. Или офисы и избранные магазины. Это было первоклассное место, в этом нет сомнений.

Что касается Солсбери-Крэгз… он не сомневался, что найдутся люди, которые тоже будут строить на нем, если им представится такая возможность. Но эта возможность появится нескоро. Все века перемен, а парк остался таким же, каким был всегда. Он не выносил суждений о работах вокруг него, а просто стоял там, над всем этим. А люди, которые топтались по нему, были мелкими раздражителями, умершими к семидесяти годам, если не раньше. Они не произвели на него никакого впечатления, если измерять его тысячелетиями.

Ребус сейчас был снаружи квартиры Даррена Рафа. Даррен вернулся домой, чтобы дать показания против двух злых людей. В качестве возмещения его издевались, проклинали и в конечном итоге убили. Ребус не гордился тем, что был первым игроком. Он надеялся, что Даррен когда-нибудь простит его. Он почти сказал это призрачной фигуре в конце дорожки, но когда она приблизилась к нему, он увидел, что она была из плоти и крови, очень даже живой.

Это был Кэл Брэди, на его лице была сердитая гримаса.

'Что ты хочешь?'

«Просто смотрю».

«Я думал, ты очередной извращенец».

Ребус кивнул в сторону мобильного телефона в руке Брэди. «Тебе охранник на детской площадке сказал?» Он кивнул сам себе. «Хорошая у тебя тут операция, Кэл. Тебе это что-нибудь даст?»

«Это мой общественный долг», — сказал Брэди, выпятив грудь.

Ребус сделал шаг вперед, засунув руки в карманы пальто. «Кэл, в тот день, когда такие люди, как ты, будут решать, что правильно, а что нет, мы все окажемся на Квир-стрит».

«Ты называешь меня педиком?» — закричал Кэл Брэди, но Ребус уже прошел мимо него и направился к лестнице.

41

«Расскажите мне о Дженис», — попросила Пейшенс.

Они сидели в гостиной, на ковре между ними стояла открытая бутылка красного вина. Пейшенс лежала на диване. На ее груди лежал раскрытый роман в мягкой обложке. Она положила его туда некоторое время назад; смотрела в пространство, слушая музыку на hi-fi. Ник Дрейк, «Розовая луна». Ребус сидел в кресле, свесив ноги через край. Он сбросил обувь и носки, просматривал футбольные новости в сегодняшней газете.

'Что?'

«Дженис, я хотел бы узнать о ней».

«Мы вместе учились в школе». Ребус перестал читать. «Она замужем, у нее только один сын. Она работала учителем. Я тоже учился в школе с ее мужем. Его зовут Брайан».

«Ты с ней встречался?»

«В школе — да».

«Спать вместе?»

Ребус посмотрел на нее. «Не дошел до этого».

Она кивнула сама себе. «Тебе интересно, как бы это было?»

Он пожал плечами.

«Думаю, я бы так и сделала», — продолжила она. Ее стакан был пуст, и она наклонилась, чтобы наполнить его. Книга соскользнула на пол, но она не обратила на это внимания. Ребус все еще пил свою первую порцию Риохи. Бутылка была почти пуста.

«Кто-нибудь мог подумать, что это ты с выпивкой. «проблема», — сказал он, стараясь улыбаться во время речи.

Она снова успокоилась. Брызги вина упали на тыльную сторону ее ладони, и она поднесла их к губам.

«Нет, мне просто иногда нравится немного больше, чем нужно. Так ты не думал о том, чтобы переспать с ней?»

«Христос, терпение…»

«Мне интересно, вот и все. Сэмми говорит, что Дженис ее осмотрела».

«Какой взгляд?»

Пейшенс нахмурилась, словно пытаясь вспомнить точные слова. «Голодная. Голодная и немного отчаянная, я думаю. Как брак?»

«Рокки», — признался Ребус.

«И ты едешь в Файф… это помогло?»

«Я с ней не спал».

Пейшенс погрозила пальцем. «Не начинай защищаться, пока не выдвинуто обвинение. Ты же детектив, ты знаешь, как это выглядит».

Он пристально посмотрел на нее. «Я подозреваемый?»

«Нет, Джон, ты мужчина. Вот и все». Она сделала еще глоток вина.

«Я не причиню тебе вреда, Пейшенс».

Она улыбнулась, протянула руку, как будто хотела сжать его, но он был слишком далеко. «Я знаю это, милый. Но дело в том, что ты даже не думал обо мне в тот момент, так что мысль о том, причинить мне боль или нет, не могла бы возникнуть».

«Ты так уверен».

«Джон, я получаю это каждый день. Жены приходят в клинику, желая антидепрессантов. Хочет всего, что поможет им пережить ужасные браки, в которых они оказались. Они рассказывают мне вещи. Все это выплескивается наружу. Некоторые из них начинают пить или принимать наркотики, некоторые режут себе вены. Странно, как редко они просто уходят. А те, кто действительно уходят, обычно те, замужем за жестокими делами. Она посмотрела на него. «Знаешь, что они делают?»

«В конечном итоге вернуться?» — предположил он.

Она сосредоточилась на нем. «Откуда ты знаешь?»

«Я тоже их понимаю, Пейшенс. Прислуга, соседи, которые жалуются на крики и удары. Те же жены , что и вы , только дальше по дороге. Они не будут выдвигать обвинения. Их помещают в общежитие. А потом они возвращаются к единственной жизни, которую они действительно знают».

Она сморгнула слезу. «Почему так должно быть, Джон?»

«Хотел бы я знать».

«Какая нам от этого выгода?»

Он улыбнулся. «Зарплата».

Она перестала смотреть на него. Подняла книгу с пола, поставила бокал с вином. «Человек, который нарисовал это послание… Что он пытался сделать?»

«Я не уверен. Может быть, он хотел, чтобы я знал, что он был здесь».

Она нашла свою страницу, уставилась на слова, не отрывая глаз. «Где он сейчас?»

«Заблудились в горах и замерзли насмерть».

«Ты действительно так думаешь?»

«Нет», — признал он. «Кто-то вроде Оукса… это было бы слишком просто».

«Он придет за тобой?»

«Я не в верхней части его списка». Нет, потому что Алан Арчибальд был еще жив. Рентгеновские снимки показали перелом черепа; Арчибальду предстояло провести в больнице еще немного времени. На его кровати был полицейский охранник.

«Он придет сюда?» — спросила Пейшенс.

Диск закончился; в комнате наступила тишина. «Я не знаю».

«Если он снова попытается покрасить мои плиты, я задам ему хорошую трепку».

Ребус посмотрел на нее и рассмеялся.

«Что тут смешного?» — сказала она.

Ребус покачал головой. «Да ничего особенного. Я просто рад, что ты на моей стороне, вот и все».

Она снова поднесла бокал к губам. «Почему вы так в этом уверены, инспектор?»

Ребус поднял свой бокал за нее, довольный тем, что пока Пейшенс не упомянула ее, он ни разу не подумал в тот вечер о Дженис Ми. Он нажал «Повторить» на пульте CD. «Этот парень, похоже, нуждается в помощи», — сказала Пейшенс.

«Он сделал это», — сказал ей Ребус. «У него передозировка». Она посмотрела на него, и он пожал плечами. «Просто еще одна жертва», — сказал он.

Позже он вышел за сигаретой. Сообщение все еще было там, на террасе: ТВОЙ ЛЮБОВНИК-ПОЛИЦЕЙСКИЙ УБИЛ ДАРРЕНА. Рабочие начнут убирать его завтра. Оукс сказал, что следил за Дарреном, но потерял его. Ну, кто-то его нашел. Ребус не собирался брать на себя вину за это. Закурив сигарету, он поднялся по ступенькам. Прямо снаружи была припаркована патрульная машина с пометкой, сообщение Кэри Оуксу, если он подумает нанести визит. Ребус перекинулся парой слов с двумя офицерами внутри, докурил сигарету и вернулся в дом.

42

«Хочешь пробежаться?» — предложила Шивон Кларк.

«Я полагаю, вы имеете в виду «бежать» в значении «ехать»?»

«Не волнуйся, я не считаю тебя любителем бега трусцой».

«Проницателен, как всегда. Куда ты идешь?»

В Сент-Леонардсе было утро. Погода на Пентлендсе прояснилась, и Ребус позаботился о том, чтобы вертолет был на сканировании местности в поисках признаков Кэри Оукса. Деревни и фермы в предгорьях были предупреждены о необходимости быть начеку.

«Не пытайтесь загнать его в угол», — гласило сообщение. «Просто дайте нам знать, если увидите его».

Пока никто не звонил.

Ребус чувствовал себя мертвым грузом. Он приготовил завтрак для Пейшенс — апельсиновый сок и два пакетика Resolve — и получил комплименты и по поводу диагноза, и по поводу манеры поведения у постели больного. Она сказала, что сделает операцию хорошей.

«Я просто надеюсь, что никто не ждет, что я сегодня буду изображать из себя тетю-агонистку».

И вот Ребус находится в отделении уголовного розыска со своим кофе и батончиком «Марс».

«Завтрак от коронарных сосудов», — сказал он, заметив отвращение Шивон.

«Мы видели Билли Боя. Вероятно, это окажется пустой тратой времени…»

«И ты предпочитаешь тратить его со мной?» — улыбнулся Ребус. «Разве это не заботливо?»

«Неважно», — сказала она, отворачиваясь.

«Ого, погоди. С какой стороны кровати ты выпал?»

«Я вчера не дошла до кровати», — отрезала она. Потом немного растаяла. «Это долгая история».

«Тогда самое время прокатиться на машине», — сказал он. «Давай, ты меня подсадила».

История была в том, что стиральная машина соседей сверху дала течь. Они были дома и не заметили. А она узнала об этом только тогда, когда пошла в свою спальню.

«Их стиральная машина над твоей спальней?» — спросил Ребус.

«Это еще одно яблоко раздора. Так или иначе, я заметил это пятно на потолке, и когда я коснулся кровати, оно было насквозь мокрым. Так что я оказался на диване в старом вонючем спальном мешке».

«Бедняжка». Ребус думал о тех случаях, когда он спал в своем кресле, но это было добровольно. Он смотрел в боковое зеркало, пока они ползли на запад от города. «Скажи мне вот что: зачем мы едем в Грейнджмут? Неужели местные не смогли справиться?»

«Я не хочу делегировать полномочия».

Ребус улыбнулся: она украла одну из его реплик. «Ты имеешь в виду, что никому не доверяешь, что работа будет сделана качественно».

«Что-то вроде того», — сказала она, взглянув на него. «У меня был хороший учитель».

«Шивон, прошло уже довольно много времени с тех пор, как я мог чему-то тебя научить».

'Спасибо.'

«Но это потому, что ты перестал слушать».

«Нам не смешно». Она вытянула шею. «Что с этим движением?»

Машины впереди еле двигались.

«Это часть новой инициативы совета. Сделайте жизнь водителей ужасной, и они перестанут приезжать в город и портить все вокруг».

«Они хотят создать заповедную деревню».

Ребус кивнул. «И всего полмиллиона жителей деревни».

В конце концов они двинулись. Грейнджмут лежал на западе вдоль устья реки Форт. Ребус не был в этом городе много лет. Когда они приблизились, первым впечатлением Ребуса было то, что они забрели на съемочную площадку « Бегущего по лезвию» . Огромный нефтехимический комплекс доминировал над линией горизонта, выбрасывая зазубренные трубы и странные конфигурации труб. Комплекс выглядел как какая-то вторгающаяся инопланетная форма жизни, которая собиралась бросить свои многочисленные механические руки на город и выжать из него жизнь.

На самом деле, все было наоборот: комплекс и все, что с ним связано, принесли в Грейнджмут занятость. Улицы, по которым они в конечном итоге проезжали, были темными и узкими, с архитектурой гораздо более раннего периода в этом веке.

«Столкновение двух миров», — пробормотал Ребус, осознавая все происходящее.

«Я считаю, что они упустили свои шансы на победу в природоохранной деревне».

«Я уверен, что горожане скорбят». Он всматривался в названия улиц. «Вот и все». Они припарковались у ряда домов коттеджного типа, у каждого из которых были добавлены спальни и окна на крыше.

«Номер одиннадцать», — сказала Шивон. «Женщину зовут Уилки».

Миссис Уилки ждала их. Она казалась тем типом соседей, которые есть на каждой улице: заинтересованными до любопытства. Такие, как она, могли бы быть особым активом, но Ребус готов поспорить, что некоторые из ее соседей не смотрели на это таким образом.

Ее гостиная представляла собой крошечную коробку, перегретую и с почетным местом, отведенным большому и богато украшенному кукольному домику. Когда Сиобхан из вежливости проявила к нему интерес, миссис Уилки произнесла десятиминутную речь о его истории. Ребус мог поклясться, что она ни разу не перевела дух, не дав ни одному из своих пленников возможности вскочить и перевести разговор в другое место.

«Ну, разве это не прекрасно?» — сказала Шивон, взглянув в сторону Ребус. Выражение его лица заставило ее втянуть щеки, чтобы не рассмеяться. «А теперь, что насчет этого мальчика, которого вы видели, миссис Уилки…?»

Они все сели, и миссис Уилки рассказала свою историю. Она увидела фотографию парня в газете, и когда она возвращалась из магазина около двух часов, она застала его играющим в футбол на улице.

«Бить мячом об стену гаража Монтефиоре. Там есть низкая каменная стена вокруг…» Она сделала движение руками. «Как ты это называешь?»

«Внешний двор?» — предположила Шивон.

«Вот именно это слово». Она улыбнулась Шивон. «Держу пари, что ты мастер разгадывать кроссворды, с таким-то мозгом».

«Вы что-нибудь сказали мальчику, миссис Уилки?»

«На самом деле меня зовут мисс Уилки. Я никогда не была замужем».

«Правда?» Ребусу удалось изобразить удивление. Шивон кашлянула в ладонь, затем передала несколько снимков Билли Хормана мисс Уилки.

«Ну, эти определенно на него похожи», — сказала старушка, перебирая фотографии. Она вытащила одну. «За исключением этого, конечно».

Шивон взяла предложенную фотографию, вставила ее обратно в папку. Ребус знал, что она подсунула фотографию другого ребенка, чтобы оценить, насколько на самом деле внимателен ее свидетель. Мисс Уилки прошла.

«Отвечая на ваш вопрос», — сказала мисс Уилки, — «нет, я ничего не говорила. Я вернулась сюда и еще раз взглянула на газету. Затем я позвонила по указанному там номеру. Поговорила с очень приятным молодым человеком в полицейском участке».

«Это было вчера?»

«Верно, и я сегодня не видел этого парня».

«И вы видели его только один раз?»

Мисс Уилки кивнула. «Играл совсем один. Он выглядел таким одиноким». Она вернула фотографии и встала, чтобы посмотреть в окно. «На такой улице незнакомцев не замечаешь».

«Я уверен, что от тебя мало что ускользает», — сказал Ребус.

«Сейчас столько машин… Удивительно, что вам удалось найти место».

Ребус и Шивон переглянулись, поблагодарили мисс Уилки за уделенное время и ушли.

Выйдя наружу, они посмотрели налево и направо. На углу в дальнем конце улицы был гараж. Они пошли к нему.

«Что она имела в виду, говоря о машинах?» — спросила Шивон.

«Я предполагаю, что за ее окном всегда кто-то припаркован. Из-за этого ей сложнее видеть все, что происходит».

«Я впечатлен».

«Понимаете, я не говорю об этом на собственном опыте».

Но вернувшись в коттедж, Ребус внезапно почувствовал депрессию. Он тоже был наблюдателем. Все ночи он сидел в своей квартире, выключив свет, и наблюдал из окна... Станет ли он старше, превратится ли он в мисс Уилки: любопытную соседку улицы?

Гараж Монтефиоре состоял из одной линии бензоколонок, магазина и двойного рабочего отсека. Мужчина в синем комбинезоне находился в одном из рабочих отсеков, его голова была едва видна, когда он стоял в яме, над ним возвышался синий Volkswagen Polo. За прилавком в магазине был еще один мужчина постарше. Ребус и Шивон остановились на тротуаре.

«Можно было бы спросить, видели ли они его», — сказала Шивон.

«Предположим, что так», — ответил Ребус без особого энтузиазма.

«Я же говорил, что это был выстрел наугад».

«Возможно, это соседский ребенок. Переехала новая семья, не успел завести друзей».

«Она увидела его в два часа ночи. Он должен был быть в школе».

«Правда», — сказал Ребус. «Она казалась такой уверенной, не правда ли?»

«Некоторые люди так делают. Они хотят быть полезными, даже если для этого придется выдумать историю».

Ребус хмыкнул. «Ты не научился у меня такому цинизму». Он оглядел парковку бампер к бамперу. «Интересно…»

'Что?'

«Он отбивал мяч от стены передней площадки».

'Да.'

«Не было бы игры, если бы здесь было столько машин. Тротуар недостаточно широкий».

Шивон посмотрела на стену, на тротуар. «Может быть, машин здесь не было».

«По словам мисс Уилки, это было бы необычно».

«Я не понимаю, к чему ты клонишь».

Ребус указал на передний двор. «А что, если бы он был там? Места там предостаточно, если только машины не пользуются насосами».

«Они бы его прогнали». Она посмотрела на него. «Разве нет?»

«Давайте спросим их».

Сначала они зашли в магазин и представились человеку за прилавком.

«Я не владелец, — сказал он. — Я его брат».

«Вы были здесь вчера?»

«Был здесь последние десять дней. Эдди и Фло в отпуске».

«В каком-нибудь приятном месте?» — спросила Шивон, делая вид, что они просто разговаривают.

'Ямайка.'

«Ты помнишь маленького мальчика?» — спросил Ребус. Шивон подняла одну из фотографий. «Играл в мяч на переднем дворе?»

Брат владельца кивнул. «Племянник Гордона».

Ребус старался говорить ровным голосом. «Какой Гордон?»

Мужчина рассмеялся. «Гордон Хоу, вообще-то». Он произнес им имя по буквам, и они рассмеялись вместе с ним.

«Держу пари, он шутит по этому поводу», — сказала Шивон, вытирая воображаемую слезу с глаза. «Есть идеи, где мы можем найти мистера Хоу?»

«Джок узнает».

Шивон кивнула. «А кто такой Джок?»

«Извините», — сказал мужчина. «Джок — другой механик».

«Под Поло?» — спросил Ребус. Мужчина кивнул.

«Значит, мистер Хоу работает в гараже?»

«Да, он механик. У него сегодня выходной. Ну, мы не заняты, и пока он присматривает за молодым Билли…» Он помахал фотографией Билли Хормана.

«Билли?» — спросила Шивон.

Шестьдесят секунд спустя они снова вышли на передний двор, и Сиобхан использовала мобильный Ребуса. Она дозвонилась до St Leonard's и спросила, есть ли у Билли Хормана дядя по имени Гордон Хоу. Выслушав ответ, она покачала головой, чтобы дать Ребусу понять, что она слышит. Они пошли к рабочему отсеку.

«Можем ли мы поговорить?» — крикнул Ребус. Они держали наготове свои удостоверения личности, когда механик по имени Джок выполз из-под Polo и начал вытирать руки о невероятно черную от масла тряпку.

«Что я натворил?» У него были рыжие волосы, вьющиеся до затылка, и длинная серьга, свисающая с одного уха. Тыльная сторона его рук была покрыта татуировками, и Ребус заметил, что на левой руке у него не хватает мизинца.

«Где мы можем найти Гордона Хоу?» — спросила Шивон.

«Живет на Адамсон-стрит. В чем дело?»

«Как вы думаете, он сейчас там будет?»

«Откуда мне знать?»

«У него выходной», — сказал Ребус, делая шаг вперед. «Может быть, он рассказал тебе, как планирует его провести?»

«Убираем Билли». Взгляд механика метнулся от одного детектива к другому.

«Билли, который…?»

«Ребенок его сестры. Она была плоха, семья с одним родителем и все такое. Билли либо попал под опеку на время, либо за ним присматривал Горди. Это Билли? Он что-то задумал?»

«Как вы думаете, он тот самый человек?»

«Вовсе нет». Механик улыбнулся. «Очень тихий парень, на самом деле. Не хотел говорить о своей маме…»

*

«Не хотел говорить о его маме», — повторила Шивон, пока они шли по дорожке к дому на Адамсон-стрит. Это был двухквартирный дом шестидесятых годов постройки в поместье на окраине города. Большая часть принадлежала муниципалитету. Дома, купленные арендаторами, можно было отличить по новым окнам и лучшим дверям. Но у всех были одинаковые серые стены.

«Без сомнения, это приказ дяди Гордона».

Они позвонили в звонок и стали ждать. Ребусу показалось, что он уловил движение в окне наверху. Он отступил назад, чтобы посмотреть, но ничего не увидел.

«Попробуй еще раз», — сказал он, открывая почтовый ящик, пока Шивон нажимала на дверной звонок. В конце коридора была полуоткрытая дверь. Он увидел за ней тени и захлопнул почтовый ящик.

«Вокруг сзади», — сказал он, направляясь к боковой стороне дома. Когда они вошли в задний сад, какой-то человек исчез за высоким забором из коры.

«Мистер Хоу!» — крикнул Ребус.

В ответ мужчина крикнул: «Беги!» мальчику, который был с ним. Ребус позволил Шивон перелезть через забор. Он направился обратно к передней части, побежал по дороге, гадая, где появятся эти двое.

Внезапно они оказались впереди него. Хоу хромал, цепляясь за одну ногу. Мальчик рванул вперед как пуля, Хоу подгонял его. Но когда мальчик оглянулся, увидел, что расстояние между ним и Хоу увеличивается, его темп замедлился.

«Нет! Беги, Билли! Беги!»

Но мальчик не слушал Хоу. Он остановился как вкопанный, подождал, пока мужчина догонит его. Сиобхан появилась в поле зрения, на колене ее брюк была прореха. Хоу увидел, что он никуда не денется, и поднял руки.

«Хорошо», — сказал он, «хорошо».

Он с отчаянием посмотрел на Билли, который возвращался к нему.

«Билли, ты никогда не послушаешь?»

Когда Гордон Хоу упал на колени, Билли обнял его за шею, и мужчина с мальчиком обнялись.

«Я им скажу, — причитал Билли. — Я им скажу, что все в порядке».

Ребус посмотрел на них, увидел татуировки на голых руках Гордона Хоу: No Surrender; UDA; Красная рука Ольстера. Он вспомнил историю Тома Джексона: сбежал в Ольстер, чтобы присоединиться к военизированным формированиям …

«Тогда ты будешь отцом Билли», — предположил Ребус. «Добро пожаловать обратно в Шотландию».

43

На обратном пути в Эдинбург Ребус сидел сзади с Хоу, а Билли сидел спереди с Шивон.

«Вы читали о Гринфилде в газете?» — догадался Ребус. Гордон Хоу кивнул. «Как ваше настоящее имя?»

«Эдди Мирн».

«Как давно вы вернулись из Северной Ирландии?» — спросила Шивон.

«Три месяца». Он протянул руку, чтобы взъерошить волосы сына. «Я хотел вернуть Билли».

«Его мать знала?»

«Эта корова? Это ведь был наш секрет, не так ли, Билли?»

«Да, пап», — сказал Билли.

Мирн повернулась к Ребусу. «Я навещала его тайно. Если бы его мама узнала, она бы положила этому конец. Но мы держали это в тайне».

«Значит, ты читал о Даррене Рафе?» — добавил Ребус.

Мирн кивнул. «Выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я знал, что если я схвачу Билли, они просто решат, что он у этого придурка — по крайней мере, на какое-то время. Дай нам шанс обосноваться. Мы ведь хорошо ладили, не так ли, Билли?»

«Великолепно», — согласился его сын.

«Твоя мама совсем сошла с ума, Билли», — сказала Шивон.

«Я ненавижу Рэя», — сказал Билли, уткнувшись подбородком в шею. Рэй Хегги: любовник Джоанны Хорман. «Он бьет ее».

«Почему, по-твоему, я хотел, чтобы Билли ушел оттуда?» — спросил Мирн. «Нехорошо, когда с этим приходится иметь дело ребенку. Нехорошо». Он наклонился вперед, чтобы поцеловать сына в макушку. «Но ведь мы все были в порядке, не так ли, малыш Билли? Мы бы справились».

Билли повернулся на сиденье, попытался обнять отца, ремень безопасности ограничивал его. Глядя в зеркало заднего вида, Сиобхан устремила взгляд на Ребуса. Оба знали, что произойдет: Билли вернется в Гринфилд; Мирн, вероятно, будет обвинен. Ни один из офицеров не чувствовал себя особенно хорошо по этому поводу.

Когда они направлялись в центр Эдинбурга, Ребус попросил Шивон сделать крюк по Джордж-стрит. Дженис не было видно…

«Знаешь что?» — спросил Ребус у Мирн.

Они были в комнате для интервью в госпитале Св. Леонарда. Перед Мирном стояла чашка чая. Врач осмотрел его ногу: просто растяжение.

'Что?'

«Вы сказали, что знали, что все они возложат вину за исчезновение Билли на Даррена Рафа, и это даст вам время освоиться».

'Это верно.'

«Но я могу придумать лучший способ, план, который бы означал, что они прекратили бы поиски Билли».

Мирн выглядел заинтересованным. «Что же это тогда?»

«Если бы Раф был мертв», — тихо сказал Ребус. «Я имею в виду, мы бы искали Билли какое-то время, даже если бы все, что мы ожидали найти, было бы спрятанным где-то телом. Но в конце концов мы бы остановились».

«Я думал об этом».

Ребус сел. «Ты это сделал?»

Мирн кивнул. «Знаешь, после того, как я прочитал о том, что его победили, я подумал, что это ответ на наши молитвы».

Ребус кивнул. «И поэтому ты это сделал?»

Мирн нахмурился. «Что сделал?»

«Убил Даррена Рафа».

Двое мужчин уставились друг на друга. Затем на лице Мирна отразился ужас. «Н-нет», — пробормотал он. «Ни за что, ни за что…» Его руки схватились за край стола. «Не я, я этого не делал».

«Нет?» Ребус выглядел удивленным. «Но у тебя идеальный мотив».

«Боже, я начинал новую жизнь. Как я мог думать об этом, если я кого-то превзошел?»

«Многие так делают, Эдди. Я вижу их здесь несколько раз в год. Я думал, что это будет легко для человека с военизированной подготовкой».

Мирн рассмеялся. «Откуда у тебя эта идея?»

«Это то, что говорят в поместье. Когда Джоанна забеременела Билли, ты сбежал и присоединился к террористам».

Мирн успокоился, огляделся. «Думаю, мне нужен адвокат», — тихо сказал он.

«Один уже в пути», — объяснил Ребус.

«А как же Билли?»

«Они позвонили его маме. Она тоже едет. Наверное, прихорашивается перед пресс-конференцией».

Мирн зажмурился. «Вот дерьмо», — прошептал он. Потом: «Извини, Билли». Он моргнул, сдерживая слезы, и посмотрел на Ребуса. «Что нас выдало?»

Любопытная старушка и ряд припаркованных машин, Ребус мог бы ему сказать. Но у него не хватило духу.

Возле церкви Святого Леонарда стояли камеры и микрофоны; их было так много, что журналисты высыпали на дорогу. Машины и фургоны сигналили, из-за чего было трудно услышать, как Джоанна Хорман говорит о своем эмоциональном воссоединении с сыном. Никаких признаков Рэя Хегги: Ребус задавался вопросом, не она ли его подтолкнула. И никаких признаков эмоций от молодого Билли Боя. Его мать продолжала прижимать его к себе, почти душив, пока операторы требовали еще один снимок. Она испещрила его лицо поцелуями с помадой. Когда она попыталась ответить на другой вопрос, Ребус заметил, что Билли пытается вытереть лицо.

Там были гражданские лица вперемешку с репортерами: прохожие и любопытные. Женщина в футболке GAP пыталась раздать листовки: Van Brady. На другой стороне дороги ребенок сидел на велосипеде, балансируя, одной рукой касаясь фонарный столб для поддержки. Ребус узнал его: младший Ван. Никаких листовок; никакой футболки — Ребус задумался об этом. Был ли мальчик менее податлив, чем те, кто был вокруг него?

«И я хотела бы поблагодарить полицию за всю их тяжелую работу», — говорила Джоанна Хорман. «Пожалуйста», — подумал Ребус, проталкиваясь сквозь толпу и пересекая дорогу. «Но больше всего я хотела бы поблагодарить всех в GAP за поддержку».

Громкий рев согласия раздался со стороны Ван Брэди…

«Это Джейми, не так ли?»

Мальчик на велосипеде кивнул. «А ты тот коп, который приезжал искать Даррена».

Даррен: только имя. Ребус достал сигарету, предложил одну Джейми, тот покачал головой. Ребус закурил, выдохнул.

«Полагаю, вы видели Даррена где-то поблизости?»

«Он мертв».

«Но до этого. До того, как эта история вышла наружу».

Джейми кивнул, не отводя глаз.

«Он когда-нибудь что-нибудь пробовал?»

Джейми покачал головой. «Он просто сказал «привет», вот и все».

«Он тусовался на детской площадке?»

«Я этого не видел». Он пристально смотрел на сцену через дорогу.

«Похоже, Билли в центре внимания, да?» Ребус почувствовал, что Джейми ревнует, но старается этого не показывать.

'Ага.'

«Держу пари, ты рад, что он вернулся».

Джейми посмотрел на него. «Кэл переехал к маме».

Ребус снова затянулся сигаретой. «Значит, она выгнала Рэя?» Джейми снова кивнул.

«И перевезли сюда вашего брата?» Ребус выглядел впечатленным. «Это быстрая работа».

Джейми просто хмыкнул. Ребус увидел возможность.

«Ты не кажешься слишком довольным: ты будешь скучать по нему?»

Джейми пожал плечами. «Не беспокоило». Но его это беспокоило. Его брат съехал, его мать была занята в GAP, и теперь все внимание было приковано к Билли Бою Хорману.

«Ты когда-нибудь видел Даррена с кем-нибудь? Я не имею в виду детей, я имею в виду гостей».

'Не совсем.'

Ребус наклонил лицо так, что у Джейми не осталось иного выбора, кроме как посмотреть на него. «Ты кажешься не слишком уверенным».

«Кто-то искал его».

'Когда?'

«Когда началась вся эта история с GAP».

«Друг Даррена?»

Еще одно пожатие плечами. «Он не сказал».

«Ну, и что он сказал, Джейми?»

«Сказал, что ищет парня из газеты. Газета была с ним». Газета: история, раскрывающая Даррена Рафа.

«Это были его точные слова: «парень из газеты»?»

Джейми улыбнулся. «Мне кажется, он сказал «парень».»

'Глава?'

Джейми произнес аристократичным голосом: «Тот парень, о котором писали в газете».

«Значит, вы не местный?»

Джейми издал прерывистый смешок.

«Как он выглядел?»

«Старый, довольно высокий. У него были усы. Волосы у него были седые, но усы были черные».

«Из тебя получился бы хороший детектив, Джейми».

Джейми сморщил нос от отвращения. Его мать заметила разговор и пошла к ним через дорогу.

«Джейми!» — позвала она, пытаясь лавировать между машинами.

«Что ты ему сказал, Джейми?»

«Я указал на квартиру Даррена. Сказал ему, что знаю, что Даррена нет дома».

«Что сделал этот человек?»

«Дал мне пятерку». Он огляделся вокруг, почти украдкой. «Я последовал за ним к его машине».

Ребус улыбнулся. «Из тебя действительно получился бы детектив».

Еще одно пожатие плечами. «Это была большая белая машина. Я думаю, это был «мерс».

Ребус отступил, когда к ним приблизился Ван Брэди.

«Что он говорил, Джейми?» — спросила она, пронзая Ребуса взглядом. Но Джейми посмотрел на нее с вызовом.

«Ничего», — сказал он.

Она посмотрела на Ребуса, который просто пожал плечами. Когда она повернулась к сыну, Ребус подмигнул ему. Джейми мельком улыбнулся. На несколько мгновений он оказался в центре чьего-то внимания.

«Я просто спрашивал о Кэле», — сказал Ребус Ван Брэди. «Я слышал, что он переезжает к Джоанне».

Она повернулась к нему. «Какое тебе дело?»

Он кивнул на листовку в ее руке. «Есть такая для меня?»

«Если бы вы делали свою работу правильно, — усмехнулась она, — нам бы не понадобился GAP».

«Почему ты думаешь, что нам это вообще нужно?» — спросил ее Ребус, поворачиваясь, чтобы уйти.

Ребус сел за компьютер и решил покрыть свои ставки, поговорив с местными дилерами Merc. Он уже знал одного человека, который водил белый Merc: вдову Марголис. Ребус постучал ручкой по столу, начал звонить. Ему повезло с первым же номером, который он попробовал.

«О, да, доктор Марголис — постоянный клиент. Он уже много лет покупает только «Мерседесы».

«Извините, я говорю о миссис Марголис».

«Да, его невестка. Доктор Марголис тоже купил эту машину».

Доктор Джозеф Марголис… «Он купил один для своего сына и невестки?»

«Верно. В прошлом году, да?»

«А для себя?»

«Ему нравится частичное использование: он держит модель год или два, а затем меняет ее на что-то совершенно новое. Таким образом, вы не получаете такой же масштаб амортизации».

«Так на чем он сейчас ездит?»

Менеджер по продажам насторожился. «Почему бы вам не спросить его самого?»

«Может быть, я так и сделаю», — сказал Ребус. «И я обязательно скажу ему, что ты мог бы избавить меня от хлопот».

Ребус услышал, как трубка издала вздох. Потом: «Подожди секунду». Он услышал, как пальцы стучат по клавиатуре. Пауза, потом: «E200, купленный полгода назад. Доволен?»

«В детстве, рождественским утром». Ребус записал детали. «А цвет?»

Еще один вздох. «Белое, инспектор. Доктор Марголис всегда покупает белое».

Когда Ребус положил трубку, подошла Шивон Кларк. Она прислонилась к углу его стола.

«Похоже, кто-то обленился», — сказала она.

'Что ты имеешь в виду?'

«Эдди Мирн. Что касается расследования, он все еще находился в Северной Ирландии. Кто-то позвонил в Лисберн и воспринял это как истину, когда ему сказали, что Мирн все еще здесь».

«Кто звонил?»

«Рой Фрейзер, мне жаль это говорить».

«Это единственный способ, которым он сможет чему-то научиться».

«Конечно, как будто ты извлек урок из прошлых ошибок».

Он улыбнулся. «Вот почему я никогда не готовлю одно и то же дважды».

Она скрестила руки на груди. «Ты думаешь, Мирн все это спланировал заранее?»

Ребус медленно кивнул. «Я бы сказал, что это вероятно. Отодвинулся назад из Лисберна, может, он и правда никому не сказал, что уезжает. Создает себе новую личность в Грейнджмуте — в непосредственной близости от Эдинбурга. Зачем лгать о том, кем он был? Единственная причина, которая приходит мне в голову, — он собирался похитить Билли. Новая жизнь для них обоих.

«Разве это было бы так уж плохо?» — спросила Шивон.

«Не хуже, чем сейчас у Билли», — признал Ребус. Он посмотрел на нее. «Осторожнее, Шивон. Ты рискуешь подумать, что закон — это задница. Это всего лишь один шаг от того, чтобы придумать свои собственные правила».

«То, как ты это сделал». Это было утверждение, а не вопрос.

«То, как я это сделал», — вынужден был согласиться Ребус. «И посмотрите, к чему это меня привело».

«Где это?»

Он постучал по своему листу с заметками. «Вижу повсюду белые машины».

44

В ночь, когда Джим Марголис вылетел из Солсбери-Крэгс, была замечена белая машина. Достаточно справедливо, что у Джима у самого была белая машина, но, по словам его жены, машина осталась в гараже. Он прошел весь путь до Крэгс пешком. Насколько это было вероятно? Ребус не знал.

Еще один белый автомобиль был замечен в парке Холируд примерно в то время, когда Даррена Рафа забили насмерть.

А до этого кто-то в белой машине искал Даррена.

Ребус рассказал эту историю Шивон, и она придвинула стул, чтобы они могли обсудить некоторые теории.

«Ты думаешь, это все одна и та же машина?» — спросила она.

«Все, что я знаю, это то, что они были в парке, когда произошли две, казалось бы, не связанные между собой смерти».

Она почесала голову. «Я ничего не вижу. Есть еще владельцы белых «мерсов»?»

«Ты имеешь в виду, покупали ли серийные убийцы или нанимали их в последнее время?» Она улыбнулась. «Я проверяю», — продолжил Ребус. «Пока что единственное имя, которое у меня есть, — Марголис». Он думал: Джейн Барбур водила машину кремового цвета, Ford Mondeo…

«Но ведь белых «мерседесов» там больше?»

Ребус кивнул. «Но описание этого человека Джейми ужасно похоже на отца Джима».

«Вы видели его на похоронах?»

Ребус кивнул. А на детском показе красоты он мог бы добавить: «Он — врач на пенсии».

«Охваченный горем из-за самоубийства сына, он решает стать мстителем?»

«Избавление мира от коррупции в знак протеста против несправедливости жизни».

Ее улыбка стала шире. «Ты ведь не видишь этого, да?»

«Нет, не вижу». Он бросил ручку на стол. «Честно говоря, я вообще ничего не вижу. Значит, пора сделать перерыв».

«Кофе?» — предложила она.

«Я думал о чем-то покрепче». Он увидел выражение ее лица. «Но пока сойдет и кофе».

Он вышел на парковку за сигаретой, но в итоге прыгнул в Saab и направился вниз по The Pleasance, через High Street и мимо станции Waverley. Он поехал на запад по George Street, затем сделал незаконный поворот, чтобы вернуться на восток по ней. Дженис сидела на обочине, обхватив голову руками. Люди смотрели на нее, но никто не останавливался, чтобы спросить, может ли он помочь. Ребус подъехал и посадил ее в машину.

«Я знаю, что он здесь», — повторяла она. «Я знаю это».

«Дженис, это не принесет пользы ни вам, ни ей».

Ее глаза были налиты кровью и выглядели воспаленными от всех этих слез. «Что вы можете знать об этом? Вы когда-нибудь теряли ребенка?»

«Я чуть не потерял Сэмми».

«Но ты этого не сделал!» Она отвернулась от него. «Ты никогда не был хорошим, Джон. Господи, ты даже не смог помочь Митчу, а ведь он должен был быть твоим лучшим другом. Они его чуть не ослепили!»

Ей было что сказать, много яда. Он позволил ей говорить, слегка положив руки на руль. В какой-то момент она попыталась выйти, но он затащил ее обратно в машину.

«Давай», — сказал он. «Давай еще. Я тебя слушаю».

«Нет!» — выплюнула она. «Знаешь почему? Потому что, помоги мне, я думаю, тебе это нравится!» На этот раз, когда она открыла дверь, он не пытался ее остановить. Она повернула налево на углу, направляясь в Новый город. Ребус повернул машину снова, повернул направо на Касл-стрит и налево на Янг-стрит. Остановился у бара Oxford и вошел. Док Классер стоял на своем обычном месте. Дневные выпивохи были внутри: большинство из них уходили к пяти или шести, когда место заполнялось офисными работниками. Бармен Гарри увидел Ребуса и поднял кружку. Ребус покачал головой.

«Укуси, Гарри», — сказал он. «Лучше сделай большой укус».

Он сидел в задней комнате. Там никого не было, кроме писателя, того, что с большой сумкой книг. Казалось, он использовал это место как офис. Пару раз Ребус спрашивал его, какие книги ему следует почитать. Он купил предложения, но не прочитал их. Сегодня, похоже, ни один из них не нуждался в компании. Ребус сидел со своим напитком и своими мыслями. Он вспоминал более тридцати лет назад, с последней школьной вечеринки. Его собственная версия истории…

У Митча и Джонни был план. Они вступят в армию, поучаствуют в боевых действиях. Митч послал за литературой, а затем заскочил в армейский отдел по трудоустройству в Кирколди. На следующей неделе он взял Джонни с собой. Сержант-вербовщик рассказал им шутки и истории из своего «полевого» времени. Он сказал им, что они легко пройдут базовую подготовку. У него были усы и брюшко, и он сказал им, что будет «трахаться и выпивать в изобилии»: «два симпатичных парня, как ты, будут капать из ушей».

Джонни Ребус не был уверен, что именно это значит, но Митч потер руки и усмехнулся вместе с сержантом.

Вот так вот. Все, что нужно было сделать Джонни, это рассказать отцу и Дженис.

Его отец, как оказалось, не был в восторге. Он провел некоторое время на Дальнем Востоке во время Второй мировой войны. У него было несколько фотографий и черный шелковый шарф с вышитым на нем Тадж-Махалом. У него был шрам на колене, который на самом деле не был пулевым ранением, хотя он и говорил, что это было так.

«Тебе это не нужно», — сказал отец Джонни. «Тебе нужно «Правильная работа». Они перебрасывались этим вопросом между собой. Последний удар отца по воротам: «Что скажет Дженис?»

Дженис ничего не сказала; Ребус все откладывал разговор с ней. И вот однажды она узнала от своей мамы, которая разговаривала с отцом Джонни, что Джонни подумывает уйти.

«Я не собираюсь уходить навсегда, — утверждал он. — У меня будет много домашних визитов».

Она сложила руки на груди, как это делала ее мать, когда у нее было право на боку. «И мне что, просто ждать тебя?»

«Пожалуйста», — сказал Джонни, пнув камень.

«Вот такой план», — сказала она, уходя.

Позже они помирились. Он пошел к ней домой, поднялся с ней в спальню: это было единственное место, где они могли поговорить. Ее мама принесла сок и печенье; дала им десять минут, а затем снова поднялась, чтобы проверить, не нужно ли им чего. Джонни сказал, что ему жаль.

«Значит ли это, что ты передумал?» — спросила Дженис.

Он пожал плечами. Он не был уверен. Кого он хотел подвести: Дженис или Митча?

К вечеру танцев он принял решение. Митч мог пойти один. Джонни останется, найдет какую-нибудь работу и женится на Дженис. Это была бы неплохая жизнь. Многие до него делали то же самое. Он расскажет Дженис, расскажет ей на танцах. И Митч тоже, конечно.

Но сначала они выпили. Митч достал несколько бутылок и открывалку. Они пробрались на церковный двор рядом со школой, выпили по паре, легли на траву, а надгробия возвышались вокруг них. И это было хорошо, было комфортно. Джонни проглотил свое признание. Это могло подождать; он не мог испортить этот момент. Казалось, что вся их жизнь была улажена, и все будет хорошо. Митч рассказывал о странах, которые они посетят, о том, что они увидят и сделают.

«И они все будут выпотрошены, только подожди». Значение все, кто остался в Боухилле, все их друзья, которые уезжали в колледж, или в шахту, или на верфь. «Мы увидим весь гребаный мир, Джонни. И все, что они когда-либо увидят, — это это место». И Митч протянул руки, пока кончики его пальцев не коснулись шероховатых поверхностей двух надгробий. «Все, чего им когда-либо придется ждать, — это это…»

Они были неприкасаемы, когда они вошли на игровую площадку. Учитель и заместитель директора стояли у двери, собирая билеты.

«Я чувствую запах пива», — сказал заместитель начальника, застав их врасплох. Затем он подмигнул. «Вы могли бы оставить один для меня».

Джонни и Митч смеялись, уже совсем взрослые, когда вошли в актовый зал. Играла музыка, люди танцевали. Прохладительные напитки и сэндвичи на решетчатых столиках в обеденном зале. Стулья по периметру актового зала; кучки разговоров, взгляды, бегающие повсюду. Казалось — всего на мгновение — что все смотрят на вновь прибывших... смотрят на них, завидуют им. Митч хлопнул Джонни по руке, направляясь к своей девушке Майре. Джонни знал, что расскажет ему в конце танца.

Он поискал глазами Дженис, но не увидел ее. Он должен был сказать ей... должен был найти слова. Потом кто-то сказал ему, что в туалетах есть виски, и он решил сначала остановиться там. Две кабинки, рядом. Три мальчика в каждой, передавая бутылку туда-сюда через перегородку. Молча, чтобы их не поймали. На вкус эта штука была как огонь. Ее пары катились по ноздрям Джонни. Он чувствовал себя пьяным; воодушевленным; неудержимым.

Вернувшись в зал, это был выбор дам. Девушка по имени Мэри Маккатчеон пригласила его наверх. Они хорошо танцевали вместе. Но от ролика у Джонни закружилась голова. Ему пришлось сесть. Он не заметил нескольких недавно прибывших – трех мальчиков из его класса; мальчиков, которые со временем стали друзьями Митча. непримиримые враги. Лидер троицы, Алан Протеро, вышел один на один с Митчем. Митч в конце концов его разнес в пух и прах. Джонни не видел, чтобы они глазели на Митча. Не думал, что последний танец школьных дней может быть временем для сведения счетов, для окончания дел, а также для их начала.

Потому что теперь Дженис была в зале. Сидела рядом с ним. И они целовались, даже когда мисс Дайсарт стояла перед ними, прочистив горло в знак предупреждения. Когда Дженис наконец отстранилась, Джонни встал, потянув ее на ноги.

«Я должен тебе кое-что сказать», — сказал он. «Но не здесь. Пошли».

И вывел ее наружу, вокруг старого здания, туда, где все еще стояли стоянки для велосипедов, теперь почти неиспользуемые. Уголок курильщиков, как они его называли. Но это было место и для влюбленных, для быстрых поцелуев в обеденное время. Джонни усадил Дженис на скамейку.

«Ты не скажешь мне, как я прекрасно выгляжу?»

Он впитывал ее. Она выглядела прекрасно. Свет из школьных окон заставлял ее кожу светиться. Ее глаза были темными приглашениями, ее платье шуршало слоями, ожидающими, когда его расстегнут. Он снова поцеловал ее. Она попыталась вырваться, спросила его, что он хотел ей сказать. Но теперь он знал, что это может подождать. Он был легкомыслен и полон мечтаний и желания. Он коснулся ее шеи там, где плечи были обнажены. Он провел рукой по ее спине, скользя ею под материал. Ее мама сшила платье; он знал, что это заняло несколько часов. Когда он надавил сильнее, он почувствовал, как стежки на молнии разошлись. Дженис ахнула и оттолкнула его.

«Джонни…» Она вытянула шею, пытаясь оценить ущерб. «Ты, глупый ублюдок, посмотри, что ты натворил».

Его руки на ее ногах, сдвинув платье выше колена. «Дженис».

Она уже стояла. Он тоже стоял, прижимаясь к ней для еще одного поцелуя. Она отвернулась. Казалось, он весь конечности, скользящие вверх по ее ногам, скользящие вокруг ее шеи и вниз по ее спине... Она знала, что он имеет привкус пива и виски. Знала, что ей это не нравится. Когда она почувствовала, как его рука пытается раздвинуть ее ноги, она снова оттолкнула его, и он споткнулся. Восстановив равновесие, он не столько улыбался, сколько злобно смотрел, когда снова приближался к ней.

И она взмахнула рукой, сжала ее в кулак и нанесла ему сильный удар, едва не вывихнув запястье. Она потерла костяшки пальцев, беззвучно произнося слова боли. Он лежал на земле, сбитый с ног. Она снова села на скамейку и ждала, пока он встанет. Затем услышала что-то похожее на шум, и почувствовала, что лучше будет разобраться, чем оставаться здесь...

Это была драка. Возможно, ближе к цели был Слотер. Банда из трех человек каким-то образом заполучила Митча. Они были на краю игрового поля, позади них вырисовывался силуэт Крейгов. Небо было темно-синим, цвета синяков. Может быть, Митч чувствовал, что сегодня из всех ночей он сможет взять всех троих. Может быть, они предложили ему матч-реванш, пообещав один на один. Но это были трое против одного, и Митч стоял на четвереньках, когда удары сыпались на его лицо и ребра. Дженис бежала вперед, но маленькая, жилистая фигура опередила ее, ноги и руки работали как мельница, голова врезалась в незащищенный нос, зубы были оскалены с решимостью. Она была поражена, узнав в этой фигуре Барни Ми, всеобщего шутника. То, чего ему не хватало в элегантности и точности, он более чем компенсировал чистой кровожадностью. Он был как машина. Это длилось всего минуту, может быть меньше, и в конце концов он выбился из сил, но три фигуры уже ковыляли в надвигающуюся темноту, а Барни рухнул на землю и лег на спину, глядя на луну и звезды.

Митч сел, положив одну руку на грудь, а другую прикрывая глаз. Обе руки были испачканы его собственной кровью. Губа была разбита, а из носа капало красное. Когда он сплюнул, половина зуба была прикрепленный к нитке густой слюны. Дженис стояла над Барни Ми. Он не казался таким уж маленьким, лежа вытянувшись вот так. Он казался… компактным, но героическим. Он открыл глаза и увидел ее, одарил ее одной из своих зубастых улыбок.

«Ложись здесь», — сказал он ей. «Тебе стоит кое-что увидеть».

'Что?'

«Стоя вы его не увидите. Вам придется лечь».

Она ему не поверила, но все равно легла. Какая разница, испачкается ли ее платье: оно и так уже порвалось сзади. Ее лицо было в нескольких дюймах от его лица.

«На что я должна смотреть?» — спросила она.

«Там наверху», — сказал он, указывая.

И она посмотрела. Небо не было черным, это было первой странностью. Оно было темным, конечно, но испещренным полосами белых звезд и облаков. И луна казалась огромной и оранжевой, а не желтой.

«Разве это не удивительно? — сказал Барни Ми. — Каждый раз, когда я смотрю на это, я не могу не сказать этого».

Она повернулась к нему. « Ты потрясающий», — сказала она.

Он улыбнулся комплименту. «Что ты собираешься делать?»

«Ты имеешь в виду, когда я уйду?» Она пожала плечами. «Не знаю. Полагаю, буду искать работу».

«Тебе следует пойти в колледж».

Она посмотрела на него более пристально. «Почему?»

«Из тебя получился бы хороший учитель».

Она громко рассмеялась, но только на секунду. «Что заставляет тебя так говорить?»

«Я смотрю на тебя в классе. Ты будешь хорош, я знаю, что будешь. Дети будут тебя слушать». Теперь он смотрел на нее. «Я знаю, что буду», — сказал он.

Митч прочистил горло кровью. «Где Джонни?» — спросил он.

Дженис пожала плечами. Митч убрал руку от глаза. «Я, блядь, ослеп», — сказал он. «И мне больно». Он наклонился и заплакал. «У меня болит голова».

Дженис и Барни встали, помогли ему встать. Они попросили одного из учителей отвезти его в больницу. К тому времени, как Джонни Ребус пришел в себя, представление уже закончилось. Он даже не заметил, как Дженис танцевала с Барни Ми. Он просто хотел, чтобы ее подвезли до больницы.

«Мне нужно ему кое-что сказать».

В конце концов приехали родители Митча и подвезли Джонни до Кирколди.

«Что, ради Бога, случилось?» — спросила мама Митча.

«Я не знаю. Меня там не было».

Она повернулась, чтобы посмотреть на него. «Разве их там не было?» Он покачал головой, стыдясь. «Тогда как ты получил этот синяк…?»

Его скула, до самого подбородка: длинный фиолетовый след. И он не мог никому рассказать, как он к этому пришел.

Долго ждали в больнице. Рентгены упоминались. Трещины в ребрах.

«Когда я найду того, кто это сделал…», — сказал отец Митча, сжав кулаки.

А потом плохие новости: сетчатка сместилась, может, даже хуже. Митч потеряет зрение на один глаз.

И к тому времени, как Джонни разрешили к нему зайти — предупредив его не оставаться слишком долго и не утомлять его, — Митч услышал эту новость и был в слезах.

«Боже, Джонни. Слепой на один глаз, как насчет этого?»

На глазу у пострадавшего была марлевая повязка.

«Долговязый Джон, мать его, Сильвер, и никакой ошибки». Один из пациентов в палате закашлялся от ругательства. «И ты тоже можешь идти на хер!» — заорал на него Митч.

«Господи, Митч», — прошептал Джонни. Митч схватил его за запястье и крепко сжал.

«Теперь это ты. Для нас обоих».

Джонни облизнул губы. «Что ты имеешь в виду?»

«Они не возьмут меня, я же не слепой на один глаз. Мне жаль, приятель. Ты же знаешь, что я слепой».

Джонни дрожал, пытаясь придумать, как выбраться. «Правильно», — сказал он, кивнув. Это было все, что он мог сказать, и он продолжал это повторять.

«Но ты ведь вернешься и увидишь нас, а?» — говорил Митч. «Расскажи мне все об этом. Вот чего бы я хотел… как будто я был там с тобой».

«Верно, верно».

«Тебе придется прожить это ради меня, Джонни».

«Конечно, конечно».

Улыбка от Митча. «Спасибо, приятель».

«Это меньшее, что я могу сделать», — сказал Джонни.

Поэтому он присоединился. Дженис, казалось, не возражала. Митч помахал ему на станции. И это было все. Он послал Митчу и Дженис письма; не получил ничего в ответ. К моменту его первого отпуска Митча нигде не было видно, а Дженис была на каникулах со своими родителями. Позже он узнал, что Митч куда-то сбежал, никто, казалось, не знал, почему и куда. У Джонни была лишь половина идеи: эти письма, визиты домой — напоминания о жизни, которую Митч теперь никогда не сможет иметь…

Потом его брат Микки написал ему, сказал, что Дженис просила передать ему, что она встречается с Барни Ми. И Джонни после этого некоторое время не был дома, находил другие места, где можно было быть, когда он был в отпуске, писал домой ложь, чтобы его отец и брат не заподозрили, и теперь он думал об армии как о своем доме... единственном месте, где его могли понять.

Уносясь мыслями все дальше от Кардендена и друзей, которые у него когда-то были, и мечтаний, которые, как он когда-то считал, ему доступны…

45

Было темно, Кэри Оукс был голоден, а игра все еще не была окончена.

В тюрьме ему дали много хороших советов о том, как избежать ареста, и все это от людей, которых поймали. Он знал, что ему нужно изменить свою внешность: это было легко сделать, посетив благотворительный магазин. Новый наряд из пиджака, рубашки и брюк менее чем за 20 фунтов стерлингов, увенчанный плоской твидовой кепкой. В конце концов, он не мог внезапно отрастить волосы. Увидев свое изображение в газете, он внес дополнительные коррективы, тщательно побрившись в общественном туалете. Он нашел несколько случайных полиэтиленовых пакетов и наполнил их мусором. Осмотрев себя в витрине магазина, он увидел безработного, немного озлобленного, но все еще с достаточным количеством денег, чтобы купить продукты.

Он нашел места, где нищие проводили свои дни: пункты приема в Грассмаркете; скамейка возле туалетов в Троне Кирке; подножие Маунда. Для него это были безопасные места. Люди делили банку и сигарету и не задавали вопросов, на которые он не мог бы придумать ответов.

Он дрожал и болел, размяк от пребывания в отеле. Ветреная ночь на холмах отняла у него часть сил. Она не сыграла так, как он хотел. Арчибальд все еще был жив. Два духа нуждались в очищении из его жизни: с обоими еще предстояло разобраться.

И Ребус... Ребус оказался чем-то большим, чем "дикий оператор", описанный Джимом Стивенсом. Судя по тому, как говорил репортер, Оукс ожидал, что Ребус появится голым, чтобы сражаться. Но Ребус был Привел с собой целую армию. Оукс спасся благодаря удаче и погоде. Или потому, что боги хотели, чтобы его миссия увенчалась успехом.

Он знал, что теперь все будет сложно. В центре города он мог оставаться анонимным, но дальше было больше опасности быть обнаруженным. Пригороды Эдинбурга оставались местами, где незнакомцы не оставались незамеченными надолго. Казалось, что люди сидели, выставив стулья у окон, в состоянии постоянной готовности. И все же один такой пригород был его конечным пунктом назначения, как и всегда.

Он мог бы сесть на автобус, но в итоге пошел пешком. Это заняло у него больше часа. Он прошел мимо бунгало Алана Арчибальда: стиль 1930-х годов с эркерным окном и белыми стенами. Внутри не было никаких признаков жизни. Арчибальд лежал на больничной койке и, по данным одной газеты, находился под охраной полиции. На данный момент Оукс вычеркнул его из своих планов. Может быть, старый ублюдок все равно умрет в больнице. Нет, он направлялся в гору и по другой извилистой дороге в Ист-Крейгс. Он был здесь всего дважды, зная, что люди заподозрят что-то, если он вдруг начнет часто появляться в этом районе. Две поездки, одна ночью, одна днем. Оба раза он брал такси у подножия Лейт-Уок, убедившись, что его высадили за несколько улиц от места назначения, не желая, чтобы таксисты узнали. Глубокой ночью он подошел прямо к стенам здания и прикоснулся дрожащими пальцами к каменной кладке, пытаясь нащупать внутри хоть какую-то жизненную силу.

Он знал, что он там.

Не мог перестать трястись.

Знал, что он там, потому что он позвонил, чтобы спросить, представившись сыном друга. Спросил, может ли он сохранить свой звонок в тайне: он хотел, чтобы его визит был сюрпризом.

Он задавался вопросом, будет ли это сюрпризом …

Теперь он поравнялся с парковкой. Он прошёл мимо, просто ещё один уставший рабочий, идущий домой. Из Краем глаза он проверил, нет ли полицейских машин. Не то чтобы он думал, что они догадаются, но он не собирался снова недооценивать Ребуса.

И вместо этого увидел машину, которую, как ему показалось, он узнал. Остановился и поставил сумки, собираясь сменить владельца, сделав вид, что они тяжелее, чем были на самом деле. И изучил машину. Vauxhall Astra. Номерной знак тот же. Оукс оскалил зубы и с шипением выдохнул воздух. Это было уже слишком, ублюдки были полны решимости разрушить его планы.

Только одно. Он потрогал нож в кармане, зная, что ему придется кого-то убить.

Он выбросил пакеты и лежал под машиной, когда услышал шаги. Повернул голову, чтобы посмотреть, как они приближаются. Он прикинул, что лежал на земле уже добрых полтора часа. Его спина замерзла, и дрожь снова началась. Когда он услышал лязг открывающихся замков, он выскользнул из своего укрытия и рывком открыл пассажирскую дверь. Увидев его, водитель снова попытался выйти, но Кэри Оукс держал нож в правой руке, а левой схватил Джима Стивенса за рукав.

«Думал, ты будешь рад снова меня видеть, Джимбо», — сказал Оукс. «А теперь закрой дверь и заведи эту штуку». Он снял куртку и бросил ее на заднее сиденье.

«Куда мы идем?»

«Просто веди машину, мужик». Его рубашка последовала за ним.

«Что ты делаешь?» — спросил Стивенс. Но Оукс проигнорировал его, расстегнул брюки и тоже закинул их в багажник.

«Для меня это все немного неожиданно, Кэри».

«Человек, который любит шутки, а?» Когда они выезжали с парковки, Оукс понял, что сидит на чем-то. Вытащил блокнот и ручку репортера.

«Работал, Джим?» Он открыл блокнот и был разочарован, увидев, что Стивенс использовал стенографию.

«Зачем ты пошёл к нему?» — спросил Оукс, начиная рвать каждую страницу блокнота на четыре части.

«Видите, кто? Я был в гостях у своего старого соседа, и...»

Нож врезался в бок Стивенса. Он убрал руки с руля, и машина рванула в сторону обочины. Оукс выровнял ее.

«Жми на газ, Джим! Если эта машина остановится, ты труп!»

Стивенс осмотрел свою ладонь. Она была мокрой от крови. «Больница», — прохрипел он, лицо его исказилось от боли.

«Тебя положат в больницу после того , как я получу ответы! Что заставило тебя пойти к нему?»

Стивенс сгорбился над рулем, снова взяв управление на себя. Оукс думал, что потеряет сознание, но это была просто боль.

«Я проверял детали».

«И это все?» — рвет блокнот.

«Что еще мне делать?»

«Ну, вот поэтому я и спрашиваю, Джим-Боб. И если ты не хочешь снова порезаться, ты меня убедишь». Оукс потянулся к переключателю обогревателя, переключил его на полную мощность.

«Это для книги».

«Книга?» Оукс прищурился.

«У меня недостаточно материала только из интервью».

«Тебе следовало сначала спросить меня». Оукс молчал минуту.

«Куда мы едем?» Стивенс держал одну руку на руле, другую прижимал к боку.

«На кольцевой развязке поверните направо и выезжайте из города».

«Дорога в Глазго? Мне нужна больница».

Оукс не слушал. «Что он сказал?»

'Что?'

«Что он сказал обо мне?»

«Вероятно, этого и следовало ожидать».

«Значит, он вменяемый ?»

«Довольно много».

Оукс опустил окно, разбрасывая обрывки бумаги. Когда он снова обернулся, Стивенс скреб по полу рукой.

«Что ты делаешь?» — Оукс размахивал ножом.

«Бумажные носовые платки. Я думал, у меня где-то есть коробка».

Оукс осмотрел свою работу. «Только между нами, Джим, я не думаю, что бумажные салфетки справятся с этой задачей».

«Я чувствую слабость. Мне нужно остановиться».

'Продолжать идти!'

Веки Стивенса казались тяжелыми. «Посмотри, нет ли их сзади».

'Что?'

«Коробка с носовыми платками».

Итак, Оукс повернулся на своем месте, отодвинул свою одежду. «Здесь ничего нет».

Стивенс рылся в карманах. «Должно быть что-то…» Наконец он нашел большой хлопчатобумажный носовой платок и сунул его под рубашку.

«Выезжайте через съезд в аэропорт», — приказал Оукс.

«Ты покидаешь нас, Кэри?»

«Я?» — ухмыльнулся Оукс. «Когда я только начинаю получать удовольствие?» Он чихнул, забрызгав лобовое стекло слюной.

«Благослови вас Бог», — сказал Стивенс. В машине на мгновение воцарилась тишина, затем оба мужчины рассмеялись.

«Это смешно», — сказал Оукс, вытирая глаз. «Ты благословляешь меня».

«Кэри, я теряю много крови».

«Все в порядке, Джимбо. Я уже видел, как люди истекали кровью. У тебя осталось несколько часов». Он откинулся на спинку сиденья. «Так ты был там совсем один, проверял прошлое…? Кто знал, что ты уйдешь?»

'Никто.'

«Вы не ваш редактор?»

'Нет.'

«А Джон Ребус?»

Стивенс фыркнул. «Зачем мне ему это говорить?»

«Потому что я тебя разозлил». Оукс выпятил нижнюю губу. «Кстати, извини за это».

«Неужели все это было ложью?»

«Это между мной и моей совестью, мужик».

Машина наехала на кочку, и Стивенс поморщился.

«Знаешь, что говорят о боли, Джим? Говорят, она заставляет тебя впервые увидеть цвета. Делает все по-настоящему ярким ».

«Кровь, безусловно, выглядит яркой».

«Ничего подобного нет во всем мире», — тихо сказал Оукс.

Они подъезжали к другому кольцу. Слева от них находился Инглистон Шоуграунд, неиспользуемый большую часть года. Неиспользуемый сегодня вечером.

«Аэропорт?» — спросил Стивенс.

«Нет, поверните налево».

Так Стивенс и сделал, и обнаружил, что приближается к строительной площадке. Возводился еще один новый отель, чтобы дополнить тот, что у выхода из аэропорта. Вокруг лежали сельскохозяйственные угодья, жилища стояли редко и редко. Не было видно никаких огней, даже от приземляющихся и взлетающих самолетов.

«Здесь поблизости нет больниц», — сказал Стивенс, чувствуя, как его охватывает страх.

'Перетягивать.'

Стивенс сделал, как ему сказали.

«В аэропорту будет врач», — сказал ему Оукс. «Мне понадобится твоя машина, но ты можешь дойти пешком».

«А еще лучше, ты мог бы меня подбросить». Джим Стивенс облизнул пересохшие губы.

«Или еще лучше…» — сказал Кэри Оукс. И его рука взметнулась, и нож снова вошел в бок Стивенса.

И снова и снова, по мере того как слова журналиста становились искаженными звуками, находя новый словарь ужаса, смирения и боли.

Оукс вытащил труп и бросил его за Холм земли. Порылся в карманах и нашел кассетный магнитофон Стивенса. Было не так много света, но он смог его открыть, вынуть кассету. Оставил магнитофон; взял кассету. Немного денег в кошельке Стивенса: кредитные карты, но он не хотел ни пользоваться ими, ни быть пойманным с ними. Он снова наклонился, протер магнитофон о куртку Стивенса, избавляясь от отпечатков пальцев.

Ветер пронизывал его насквозь. Если он попытается спрятать тело, то может умереть от переохлаждения. Он помчался обратно к машине, сел на водительское сиденье и поехал. Обогреватель не хотел нагреваться сильнее. Кровь прилипала к сиденью его трусы. Он чувствовал ее кожей. Пока не мог надеть одежду: ее нужно было содержать в чистоте. Не мог бродить по Эдинбургу в окровавленной одежде.

Еще один трюк из тюрьмы. Может, его сокамерники не были такими уж глупыми.

По дороге обратно в город он остановился на заброшенной парковке супермаркета и выбросил кассету в мусорное ведро.

Затем он отправился в путь. Знал, что у него есть как минимум одна ночь, прежде чем тело будет найдено. Одна ночь, когда у него будет хоть какое-то убежище, любезно предоставленное машиной Джима Стивенса.

46

Все, что было на западе, было звонком Торфичена, но новости распространялись быстро. Рой Фрейзер отвез Ребуса на место происшествия. Всю дорогу Ребус говорил молодому человеку только одно.

«Ты облажался с Эдди Мирном. Такое случается. Лучше, чтобы это случилось молодым, когда ты еще можешь извлечь из этого урок. В противном случае ты получишь намеки на непогрешимость, что для твоих коллег будет означать «умник».

«Да, сэр», — сказал Фрейзер, нахмурившись, словно пытаясь запомнить совет. Затем он полез в карман. «Сообщение от сержанта Кларка». Он передал записку. Ребус развернул листок. Сначала он не понял. Его мозг и так был перегружен. Но в конце концов слова ударили его с силой электричества.

Я немного покопался. Джозеф Марголис был не просто врачом. Он некоторое время работал в совете, имел особую ответственность за детские дома. Не знаю, значит ли это что-нибудь, но у меня такое чувство, что вы его записали как врача общей практики. Спасибо, С.

Он прочитал записку полдюжины раз. Он не был уверен, что она что -то значит. Но он видел, как начинают появляться определенные связи. И связи всегда можно было использовать…

Инспектором из Торфичена был Шуг Дэвидсон. Он коротко улыбнулся, когда Ребус вышел из машины.

«Говорят, что преступник всегда возвращается на место преступления».

«Это не смешно, Шуг».

«Насколько я знаю, вы с покойным не были закадычными друзьями».

«Может быть, ближе к концу», — сказал Ребус. «Они его уже перевезли?»

Дэвидсон покачал головой. Работа на стройплощадке остановилась. В окнах вагончика виднелись лица. Другие рабочие толпились снаружи, в касках, попивая чай из фляжек. Их начальник жаловался, что работа и так отстает на две недели.

«Тогда еще несколько часов не окажут большого влияния, не так ли?» — сказал Дэвидсон.

Ребус нырнул под ленту локуса . Жертва была объявлена мертвой. Они фотографировали тело. Криминалисты уже закончили его оклеивать. Полицейские рассредоточились от локуса , ища улики. Дэвидсон держал всю ситуацию под контролем.

«Есть идеи?» — спросил Дэвидсон у Ребуса.

«Один довольно большой».

«Оукс?» Ребус посмотрел на Дэвидсона, который улыбнулся. «Я тоже читал газеты, Джон. Друг моего друга сказал мне, что Оукс бросил Стивенса. А потом Оукс в бегах после нападения на Алана Арчибальда». Он замолчал. «Как он, кстати?»

«Делает лучше, чем этот бедняга», — сказал Ребус, приближаясь к телу. Профессор Гейтс присел — или, как любил говорить сам Гейтс, на свои «сиденья» — у головы Стивенса. Он кивнул в знак приветствия Ребусу, но продолжил первоначальный осмотр места происшествия. Один из членов группы криминалистов протянул ему прозрачный пластиковый пакет, в который были сброшены вещи Джима Стивенса.

«Нет ключей от машины?» — спросил Ребус. Судмедэксперт покачала головой.

«Машины тоже нет», — добавил Дэвидсон.

«Стивенс ездит на Vauxhall Astra».

«Я знаю, Джон. На него охотятся».

«Наверное, его привезли сюда на машине. У Оукса ее нет».

«Вероятно, потерял много крови по дороге», — сказал Гейтс. «Его «Рубашка и брюки промокли, но под ним не так уж много вещей».

«Вы думаете, его ударили ножом в другом месте?»

«Это мое предположение», — Гейтс повернулся к эксперту-криминалисту. «Пусть инспектор Ребус посмотрит машину».

Она вытащила из сумки небольшую металлическую коробку. Ребус внимательно осмотрел ее, но знал, что лучше не трогать.

«Это его диктофон».

«Да», — сказал Гейтс. «И в правом кармане, подальше от ран и крови».

«Но на нем кровь», — сказал Ребус.

Гейтс кивнул. «И никакой ленты внутри».

«Убийца забрал запись?»

«Или это было настолько важно, что покойный не торопился и снял его, даже если к тому времени он уже был зарезан и, вероятно, входил в состояние шока».

Ребус повернулся к Дэвидсону: «Есть какие-нибудь признаки этого?»

«Вот что они ищут». Дэвидсон указал на униформу. «Джон, ты хоть представляешь, что задумал Стивенс?»

«В последний раз, когда я разговаривал с ним, он собирался изучить прошлое Оукса».

«Интересно, что он нашел».

Ребус пожал плечами. «Привлечение Оукса должно быть приоритетом».

«После его нападения на вас это уже было».

Ребус уставился на безжизненное тело Джима Стивенса. Стивенса, который так долго был тенью Ребуса и который лишь недавно вернулся в его жизнь.

«Он только начал мне нравиться», — сказал Ребус. «Вот это и забавно». Он посмотрел на Дэвидсона. «У меня такое чувство, что игра еще не окончена, Шуг. Совсем нет».

Один из офицеров Дэвидсона бросился к ним. «Машина найдена», — крикнул он.

«Где?» — первым спросил Ребус.

Офицер моргнул, покачал головой. «Тебе это не понравится…»

*

Astra Джима Стивенса стояла на одной желтой полосе на улице под названием St Leonard's Bank, прямо за углом от полицейского участка St Leonard's. St Leonard's Bank мог похвастаться одним рядом беспорядочно расположенных домов, все они выходили на кованый забор, за которым находились парк Холируд и Солсбери-Крэгс. Машина была припаркована у двухэтажного дома с двумя фасадами, выкрашенного в ярко-розовый цвет. Ключ был в замке зажигания. Это было первое, что насторожило одного из соседей. Они пошли в соседний дом, чтобы спросить, не оставил ли кто-нибудь ключи в машине. Отправившись на разведку, они обнаружили, что двери не заперты. Открыв водительскую сторону, они заметили, насколько мокрым и испачканным было сиденье. Нажав пальцами на ткань, оторвав их, они обнаружили, что они были в липких красных пятнах…

«Он что, издевается или что?» — сказал Рой Фрейзер. Собралась толпа из Сент-Леонарда, хотя, как казалось, больше из любопытства, чем из желания помочь. Ребус начал прогонять большинство из них. Он привел с собой троих из команды криминалистов; остальные последуют за ним, когда закончат на строительной площадке. Главный суперинтендант Уотсон пришел поглазеть и убедиться, что все «под контролем».

«На самом деле, это дело Шуга Дэвидсона, сэр», — сообщил ему Ребус. «Он уже в пути».

Фермер кивнул. «Справедливо, Джон. Но давайте как можно скорее переместим машину, хотя бы на нашу парковку. Ее уже транслировали по радио Lowland Radio. Подождите еще немного, и мы сможем начать продавать билеты».

Правда, толпа вокруг машины разрасталась. Ребус узнал несколько лиц из Гринфилда. Поместье было всего в нескольких минутах ходьбы.

Рой Фрейзер повторил свой вопрос.

«Он насмехается», — ответил Ребус. Он пошел посмотреть, как идут дела у криминалистической группы.

«Нашел это на полу под водительским сиденьем», — сказал один из них. Внутри пластикового пакета у него была кассета, без этикетки. На его корпусе был отчетливо виден один кровавый отпечаток большого пальца.

«Мне это нужно», — сказал Ребус.

«Нам нужно это напечатать».

Ребус покачал головой. «Отпечаток принадлежит жертве». Он умудрился улыбнуться. «Ты умный ублюдок, Джим» , — подумал он. Он не получил твою ленту …

По крайней мере, он на это надеялся.

«Что-то еще», — сказал другой член команды, указывая на разбросанные по лобовому стеклу крошечные пятна. «Они находятся внутри. Узор такой… как будто кто-то кашлянул или чихнул. Если это был убийца…»

«Хватит ли для ДНК?»

«Это чертовски маловероятно, но никогда не знаешь. Не знаю, относится ли это к делу». Теперь он указал на блокнот на полу со стороны пассажира. В нем была жестяная спираль, удерживающая страницы с отрывными листами на месте. К спирали прилипли клочки бумаги, показывая, где страницы были вырваны.

Ребус похлопал мужчину по плечу. Он не любил говорить «Это неважно». Я знаю, кто его убил… Я, может быть, даже знаю, почему … Когда он отвернулся, он нес кассету в маленьком полиэтиленовом пакете, словно серьезный ребенок, выигравший на ярмарке золотую рыбку.

Поскольку там было тише, Ребус воспользовался одной из комнат для допросов. Он вставил ленту в один из диктофонов, осторожно держа ее за края. Не было смысла уничтожать улики. На нем были наушники Sennheiser, и он разложил перед собой содержимое файла Кэри Оукса, а также вырезки из своих недавних газетных интервью. Он позвонил старому работодателю Стивенса, и они пересылали по факсу неиспользованные части стенограммы. Время от времени в дверь заглядывал человек в форме и вручал ему последние факсовые листы, так что стол был накрыт.

Шивон Кларк зашла так далеко, что принесла ему кружку кофе и сэндвич с беконом, но в остальном предоставила его самому себе, что было как раз то, что он хотел. Его мысли были заняты только интервью, которое он слушал.

«Маленький негодяй пришел к нам со своей мамой... сестрой моей жены, она была. Вот уж действительно маленький коротышка». Голос мужчины звучал старческим, хриплым.

«Ты с ним не ладил?» — голос Джима Стивенса, от которого у Ребуса волосы встали дыбом. Он огляделся, но призрака Стивенса нигде не было видно; пока нет... Случайные фоновые шумы: кашель, голоса, работающий телевизор. Публика... нет, зрители. Зрители на чем-то похожем на футбольный матч. Ребус отправился в CID и покопался в мусорных баках, просмотрел бумаги, сложенные и забытые на подоконниках, пока не нашел одну за предыдущий день. Семь тридцать: матч Кубка УЕФА. Это, казалось, подходило. Он вырвал страницу с телепередачей, взял ее с собой в комнату для интервью, снова включил пленку.

«Я ненавидел его, если честно. Чертовы помехи, вот и все. Я имею в виду, мы сами разобрались, все шло гладко, все просто так... и тут вваливаются эти двое. Не мог же я их выгнать, ведь мы семья и все такое, но я дал им понять, что я недоволен. Ой, я это вижу!»

Кто-то переключил каналы. Смех в студии. Ребус проверил газету: ситком на BBC.

Возвращаемся к звукам толпы и комментатора.

«Мы с ним немного поболтали».

«А что насчет?»

«Все: он не выходил из дома, он воровал. Деньги постоянно исчезали. Я расставил несколько ловушек, но так и не поймал его, он был слишком хитер для этого».

«Ваши драки когда-нибудь переходили в физическое насилие?»

«Я должен так сказать. Крепкий маленький коротышка, я отдаю ему должное. Ты видишь меня таким, какой я сейчас, но тогда я был в форме». Он громко закашлял; казалось, его легкие выворачивало наизнанку. «Дай мне воды, ладно?» Старик отпил, затем выпустил газы. «В любом случае», продолжил он, не потрудившись извиниться, «я сделал Конечно, он знал, кто здесь хозяин. Это был мой дом, помните?' Как будто Стивенс обвинял его.

«Ты был боссом», — заверил его Стивенс.

«Я был и все такое. Поверьте мне на слово».

«А если ты его и ударил, то только для того, чтобы он понял».

«Вот что я тебе говорю. И он не был ангелом, поверь мне. Попробуй, расскажи это женщинам».

«Его мать и ее сестра?»

«Моя жена, да. Она никогда не видела зла ни в ком, Эгги. Но я должен сказать, даже тогда я знал, что в нем есть что-то плохое. Глубоко укоренившееся плохое».

«Вы пытались выбить это из него».

«Мне бы понадобилась кувалда, сынок. Однажды я использовал молоток против него, как это часто бывает. Ублюдок к тому времени был крутым, готовым дать столько, сколько он мог». Ребус думает: Яд передавался из поколения в поколение. Как с оскорблениями, так и с насилием .

«Он был в банде?»

«Банда? Никто его не возьмет, сынок. Как, ты сказал, тебя зовут?»

'Джим.'

«А ты из газет? Я разговаривал с некоторыми из вашей компании, когда его посадили».

«Что ты им сказал?»

«Что его следовало посадить на электрический стул. Мы сами могли бы сделать гораздо хуже, чем вернуть повешение».

«Вы думаете, это сдерживающий фактор?»

«Когда они умирают, сынок, они больше так не делают, не так ли? Какие еще доказательства тебе нужны?»

Послышались звуки, как будто кто-то принес Стивенсу чашку кофе или чая.

«Да, здесь ко мне относятся хорошо».

Дом престарелых… Дядя Кэри Оукса… Как его звали? Ребус нашел это в заметках: Эндрю Касл. Рядом было название его дома престарелых. Ребус взял телефон, нашел номер дома и позвонил туда.

«У вас есть резидент по имени Эндрю Касл».

'Да?'

«Вчера вечером к нему приходил посетитель».

«Да, он это сделал».

«Вы видели, как он уходил?»

«Простите, кто это?»

«Меня зовут детектив-инспектор Ребус. Только посетитель мистера Касла оказался мертвым, и мы пытаемся отследить его последние передвижения».

Раздался стук в дверь. Вошел Шуг Дэвидсон. Ребус кивнул ему, чтобы он садился.

«Боже мой, — говорила женщина в доме престарелых. — Вы имеете в виду репортера?»

«Вот кого я имею в виду. Во сколько он ушел?»

«Должно быть, это было…» Она замолчала. «Как он умер?»

«Его зарезали, мадам. А во сколько он ушел?»

Дэвидсон, сидевший напротив Ребуса, перевернул некоторые листы факса, чтобы иметь возможность их прочитать.

«Перед сном... скажем, в девять часов».

«У него была с собой машина?»

«Я так думаю, да. Он припарковал его снаружи».

«Кто-нибудь был замечен слоняющимся поблизости?»

Она казалась озадаченной. «Нет, я так не думаю».

«Были ли какие-нибудь подозрительные наблюдения за последние день-два?»

«Боже мой, инспектор, что происходит?»

Ребус поблагодарил ее за уделенное время, сказал, что кто-то придет за заявлением. Затем он положил трубку, проверил адрес дома по алфавиту.

«Шиг, — сказал он, — Стивенс находится в доме престарелых недалеко от кольцевой развязки Мейбери, вероятно, с половины восьмого вечера до девяти».

«Мэйбери едет в аэропорт».

Ребус кивнул. «Я думаю, Оукс уже был там».

'Где?'

«Дом престарелых».

«Кого там видел Стивенс?»

«Дядя Оукса. Вопросы, которые Джим задавал на пленке… Я думаю, он уже поговорил с дядей, уже составил о нем свое мнение».

'Что ты имеешь в виду?'

«Вопросы были поставлены под определенным углом, что позволило дяде проявить себя как садисту».

«Ты хочешь сказать мне, что этот дядя превратил Кэри Оукса в психопата?»

Ребус пожал плечами. «Это ты говоришь, а не я. Я думаю , что у Оукса есть обида». Он задумался на мгновение. У меня свидание со своим прошлым. Свидание с судьбой… с тем, кто не станет слушать … Слова Оукса Стивенсу в конце их последнего интервью… «Алан Арчибальд живет там». Он снова открыл A–Z, указал на улицу Арчибальда, затем на тупик, где располагался дом престарелых. Их разделяло едва ли полдюжины улиц. «Я думал, Оукс пошел туда, чтобы разыскать Алана Арчибальда».

«Теперь ты думаешь по-другому?»

«Он вернулся в Эдинбург, чтобы свести старые счеты. Нет никого старше его дяди». Он посмотрел на Дэвидсона. «Я думаю, он попытается убить его».

Дэвидсон потер ладонью челюсть. «А Джим Стивенс?»

«Оказался не в том месте и не в то время. Если Оукс думал, что Джим раскрыл его план, ему пришлось бы иметь с ним дело. Оукс взял запись с диктофона Джима, только Джим подменил записи. Затем Оукс вырвал страницы из блокнота Джима. Он не хотел, чтобы мы знали».

«Но мы были обязаны выяснить, где был Стивенс».

«В конце концов, да». Ребус постучал по магнитофону. «Но без этого это заняло бы некоторое время».

Дэвидсон начал подниматься. «Достаточно долго, чтобы он успел осуществить свой план?»

«А это значит, что это должно произойти скоро». Ребус тоже был на ногах.

Когда Дэвидсон потянулся к телефону, Ребус выбежал из комнаты.

47

На месте происшествия были тайные агенты. Было трудно вписаться: большинство сотрудников были женщинами среднего возраста. Молодые, настороженные мужчины со стрижками CID выглядели неуместно. Офицеры были из шотландского отдела по борьбе с преступностью. Эндрю Касл был заперт в своей комнате. С ним там было двое мужчин: один играл в карты — ставки по два пенни — а другой сидел в углу, откуда открывался лучший вид на дверь и окно. Окно было занавешено. В припаркованной снаружи машине был еще один мужчина.

«Попробует ли он выстрелить из снайпера?» — был один из вопросов на брифинге. Ребус в этом сомневался: у него не было известного доступа к оружию, и, кроме того, это было его личное дело. Его дядя должен был узнать, почему и кто, прежде чем можно будет совершить убийство.

Один из других офицеров водил шваброй вверх и вниз по коридору снаружи. Ребус и Дэвидсон были удовлетворены.

Еще один вопрос с брифинга: «А что, если мы просто его отпугнем?»

Ответ Ребуса: «Тогда мы спасли жизнь старику… на данный момент».

Он прослушал еще раз всю запись и не сомневался, что дядя Оукса был — и, вероятно, все еще был — прогнившим до мозга костей, несмотря на свою дряхлость и слабость. Теперь у него были вопросы.

Если бы Кэри оказался в доме, где его любили, все бы изменилось? Были ли люди запрограммированы с рождения стать убийцами, или другие люди – и стечения обстоятельств – сговариваются сделать из них убийц, превращая потенциал, который был в большинстве людей, в нечто более осязаемое?

Это были не новые вопросы, определенно не для него. Он подумал о Даррене Рафе, который стал обидчиком, подвергшимся насилию. Не все жертвы насилия пошли этим путем, но многие... А как насчет Дэймона Ми? Что заставило его уйти из дома? Разваливающийся брак его родителей? Страх самому жениться? Или его силой увезли, насильно не дали вернуться?

И почему умер Джим Марголис?

И попадется ли Кэри Оукс в ловушку?

«Мой, мой, мой», — сказал паук мухе …

Оукс слишком долго был пауком.

Ребус заскочил в больницу, чтобы проверить Алана Арчибальда. В доме престарелых ему делать было нечего. Фактически, как лаконично выразился один из офицеров отдела по борьбе с преступностью, он был «положительной помехой». Это означало, что, поскольку Оукс знал Ребуса, его присутствие на месте преступления могло все испортить.

«Как только что-нибудь случится, мы позвоним».

Ребус заставил офицера написать свой номер мобильного телефона на тыльной стороне ладони. Затем он все равно вручил ему визитку: «На всякий случай, если вы ее случайно смоете».

Арчибальд находился в дальнем конце открытой палаты, с экраном вокруг его кровати. Бобби Хоган из Leith CID сидел у кровати, пролистывая копию Mass Hibsteria .

«Твоя команда терпит поражение, Бобби», — сказал ему Ребус.

Хоган поднял глаза. «Это не мое». Он помахал футбольным фанзином Ребусу. «Кто-то оставил его в палате».

Двое мужчин пожали друг другу руки, и Ребус пошел за другим стулом. Алан Арчибальд тихонько посапывал, подперев голову тремя подушками.

«Как он?» — спросил Ребус. Голова Арчибальда была перевязана, а к уху была прикреплена марлевая повязка.

«Ужасная головная боль».

«Ну, его действительно ударили по голове».

«Они провели несколько тестов, говорят, что с ним все будет в порядке». Хоган улыбнулся. «Они пытались проверить его память, но, как сказал Алан, в его возрасте ему повезло, что он помнит, какой сегодня день, с хуем или без».

Ребус тоже улыбнулся. «Значит, ты его знаешь?»

«Работали вместе много лет назад. Вот почему я попросил об этой детали».

«Вы были с ним, когда убили его племянницу?»

Хоган уставился на спящую фигуру. «Это высосало из него все соки, как будто его батарейки сели после этого».

«Он хотел, чтобы это был Кэри Оукс».

Хоган кивнул. «Я думаю, что любой бы поступил так, как поступил Алан, но Оукс был очевидным выбором».

«Все еще может быть».

Хоган посмотрел на него. «По словам Алана, нет».

«Я бы не доверял ничему, что говорит Оукс. Все в его мире должно быть перевернуто с ног на голову».

«Но он думал, что убьет Алана… зачем ему лгать?»

«Чтобы развлечься». Ребус закинул ногу на ногу. «Кажется, именно этим он и занимается с тех пор, как прибыл в город, — сочиняет истории…» И теперь Ребус стал лишним; другие офицеры привлекли бы Кэри Оукса.

«Вы что-нибудь продвинулись в расследовании самоубийства Джима?»

Ребус посмотрел на Хогана. «Я только начал. Но отвлекся».

«Итак, что вы можете мне рассказать?»

Алан Арчибальд хмыкнул, и его губы начали двигаться, как будто он что-то смаковал. Медленно его глаза открылись. Он посмотрел налево и увидел двух своих посетителей.

«Есть ли какие-нибудь признаки его присутствия?» — спросил он сухим и ломким голосом. Хоган налил ему воды.

«Хочешь еще таблеток, Алан?»

Арчибальд покачал головой, затем зажмурился от внезапной боли. «Нет», — сказал он вместо этого. Когда Хоган влил воду в рот, она потекла по обеим сторонам пластикового стаканчика и по его подбородку. Хоган промокнул ее салфеткой.

«Он был бы отличным медбратом». Арчибальд подмигнул Ребусу. Его взгляд был расфокусированным; Ребус задавался вопросом, какие обезболивающие ему давали. «Они его не поймали?»

«Пока нет», — признался Ребус.

«Но он ведь был занят, не так ли?»

Ребус не знал, был ли это чистый инстинкт или что-то в его голосе насторожило Арчибальда. Он кивнул, рассказал Арчибальду о Джиме Стивенсе, о доме престарелых и дяде Оукса.

«Я помню дядю», — сказал Арчибальд. «Я брал у него интервью некоторое время назад. Думаю, он ненавидел Оукса едва ли не больше, чем я».

«Вы случайно не говорили о нем Оуксу?»

Арчибальд задумался на мгновение. «Некоторое время. Он мог быть в одном из писем, которые я отправлял». Его глаза расширились. «Откуда Оукс узнал, где он? Ты думаешь, я…?» Боль пробежала по его лицу. «Я должен был догадаться. Но я не думал как коп, вот в чем суть. У меня были свои мотивы. Я не был на самом деле заинтересован в дяде, только в том, что он мог рассказать мне об Оуксе. Был один вопрос, который всегда крутился у меня в голове… один вопрос, на который мне нужен был ответ».

«Да», согласился Ребус.

«Все, чему я научился, вылетело в трубу». Слезы навернулись на глаза Арчибальда.

«Не вини себя», — сказал Хоган, касаясь его плеча.

Арчибальд смотрел мимо него, на сидящую фигуру Джона Ребуса. «Убил он ее или нет… Я никогда не узнаю наверняка, не так ли?»

Слезы капали на щеки Арчибальда и текли по его подбородок. Бобби Хоган промокнул их уже влажной салфеткой.

«Все эти годы не зная… чертов дурак, что мог…» Он закрыл глаза, тихо плача. В других кроватях никто не шевелился. Плакать по ночам, возможно, здесь не было чем-то необычным. Бобби Хоган схватил обе руки старика. Казалось, Арчибальд сжимал их изо всех сил.

Алан Арчибальд попал в больницу, потому что он стал одержим идеей. Ребус, зная то, что он знал сейчас, задавался вопросом, не стал ли Джим Марголис тоже одержимым. Не имея других дел, он направился обратно в St Leonard's. Потребовалось несколько часов, несколько телефонных звонков и много неохотной помощи, прежде чем Ребус получил то, что хотел.

Он сидел за своим столом, подсчитывая баллы в своем блокноте. Люди из Совета по здравоохранению и социальной работе, с которыми он говорил, все спрашивали, не может ли это подождать до утра. Ребус настаивал, что это не может.

«Это расследование убийства», — было его единственной линией атаки. Когда его стали допытываться о подробностях, он сказал, что не может ничего добавить «в настоящий момент времени», пытаясь звучать как тот детектив, которого они от него ожидают: бюрократ, человек, следующий предопределенному пути расследования, где нет возможности останавливаться на ночь.

В конце концов, ему пришлось самому ездить в различные офисы, чтобы забрать запрошенную информацию. Каждый раз его встречал чиновник, с которым он говорил по телефону. Все они смотрели на него с недоброжелательностью и раздражением. Но все они отдавали документы. Что не давало Ребусу ничего, кроме как вернуться в Сент-Леонардс и продираться через поле информации о докторе Джозефе Марголисе.

Доктор Марголис родился в Селкирке и получил образование в Бордерсе и Феттесе. Его медицинская степень была закончил в Эдинбургском университете, с небольшими перерывами работая в Африке в христианской благотворительной организации. Он стал врачом общей практики, затем занялся чтением лекций, специализируясь на педиатрии. И в конце концов, как говорилось в записке Шивон, его наняли «присматривать» за детскими домами, управляемыми советом в Лотиане, работа, которая также привела его в частные дома, лицензированные советом, например, те, которые принадлежали и управлялись церквями и благотворительными организациями.

Его работа на самом деле означала, что он проверял детей на наличие признаков насилия и вызывался для проведения медицинского осмотра в случае предъявления обвинений в насилии. Кроме того, некоторые дети классифицировались как «сложные случаи», и медицинский прогноз был частью их текущей истории болезни. Доктор Марголис мог рекомендовать психиатрическую консультацию или перевод в какое-то другое учреждение. Он мог назначать лечение и лекарства. Его полномочия, по сути, были почти безграничны. Его слово было законом.

Где-то на полпути чтения Ребус начал чувствовать тошноту в животе. Он не ел несколько часов, но не думал, что это как-то связано с этим. Тем не менее, он заставил себя подышать свежим воздухом, зашел в Brattisani's на рыбный ужин с хлебом с маслом и чаем. После этого он знал, что отсутствовал на станции большую часть часа, но не мог вспомнить ничего из того времени: ни лиц, ни голосов. Мозг был занят другими вещами.

Он вспомнил недавний случай, священник, который годами издевался над детьми. Дети находились на попечении монахинь, и когда кто-то из них жаловался, монахини избивали их, говорили, что они лжецы, и заставляли идти на исповедь, где их слушал тот самый священник, которого они только что обвинили в насилии.

Он знал, что педофилы часто могли скрывать свою истинную сущность месяцами и годами, пока они готовились к работе в детских домах и тому подобном. Они проходили все проверки и психологические тесты, только позже маска сползала. Их потребность была настолько велика, они бы пошли на необычайные меры, чтобы осуществить его. И иногда оно могло бы остаться скрытым, если бы в какой-то момент они не встретили попутчика, каждый из которых подстегивал другого…

Как Гарольд Инс и Рэмси Маршалл. Ребус мог поверить, что любой из них, оставшись в изоляции, никогда бы не нашел в себе сил начать свою конечную программу систематического насилия. Но вместе, работая как команда, эффект был в том, что их похоти и желания усилились, что сделало конечное насилие гораздо более ужасающим.

Ребус просмотрел все документы по доктору Джозефу Марголису, пока не удостоверился в том, что увидел.

Во время скандала в Шиллионе Марголис был прикреплен к детским домам города.

Вскоре после этого он ушел в отставку – и преждевременно – «по состоянию здоровья».

Те, с кем он работал, считали его смелым человеком, поскольку он продолжал идти вперед после самоубийства дочери.

Ребус не нашел много информации о дочери. Она покончила с собой в пятнадцать лет, не оставила записки. Она была тихим ребенком, замкнутым. Подростковый возраст пошел ей на пользу. Она беспокоилась о предстоящих экзаменах. Ее брат Джим был опустошен ее смертью…

Она не прыгала с какой-то высокой точки. Она перерезала себе запястья в ванной комнате своего дома. Ее отец выбил дверь ногой и нашел ее там. Считалось, что она сделала это глубокой ночью. Ее отец всегда первым вставал по утрам.

Ребус позвонил Джейн Барбур. С помощью невинной лжи и упрямства он получил ее номер мобильного телефона. Когда она подняла трубку, он услышал громкую музыку и аплодисменты на заднем плане.

«Хорошая вечеринка, не правда ли?»

«Кто это?»

«Инспектор Ребус».

Еще одна волна аплодисментов позади нее. «Подожди, я сейчас Вынеси это наружу. Звуки затихли. Барбур шумно выдохнула. Она казалась пьяной. «Мы в полицейском клубе».

«Что за праздник?»

«Угадай».

«Обвинительные приговоры?»

«Оба ублюдка. Ни один присяжный не пошел против нас».

Ребус откинулся на спинку стула. «Поздравляю».

'Спасибо.'

«Кордовер, должно быть, кипит».

«К черту Кордовера. Питри завтра вынесет решение. Он засунет их подальше навсегда и на один день».

«Что ж, поздравляю еще раз. Это чертовски хороший результат».

«Почему бы тебе не спуститься? У нас тут достаточно выпивки...»

«Все равно спасибо. Но это совпадение, я звоню по поводу Инса и Маршалла».

'Ой?'

«По крайней мере, косвенно. Доктор Джозеф Марголис».

'Да?'

«Вы знаете, кто он?»

'Да.'

«Его вызывали для дачи показаний?»

«Нет, не был. Господи, сегодня здесь так тепло».

Ребус задавался вопросом, не находится ли она под чем-то иным, кроме естественного кайфа. «Почему его не позвали?»

«Из-за фактов дела. Это правда, что несколько детей из Шиллиона выдвинули обвинения в то время, но им не поверили».

«Хотя будет проведено медицинское обследование».

«Конечно, это сделал доктор Марголис. Я брал у него интервью несколько раз. Но было известно, что мальчики были геями, поскольку они работали в качестве мальчиков напрокат в районе Калтон-Хилл. Если они убегали из Шиллиона, все знали, что их можно найти именно там. Так что, видите ли, доказательства анального секса сами по себе не были доказательствами насилия — я цитирую Линия прокурора Фискала. По моему мнению, эти дети были несовершеннолетними и находились под опекой, и любой, кто занимался с ними сексом, был виновен в насилии. Она сделала паузу. «Конец тирады».

«Чем скорее вы освободитесь от этого дела, тем лучше».

«Так зачем же вы снова все это ворошете?»

«Я пытаюсь выяснить, что случилось с доктором Марголисом».

'Почему?'

«Когда вы с ним говорили, он был вам полезен?»

«Насколько он мог. Он сам сказал, что детей уже ловили на лжи, так кто поверит им в следующий раз? И многие заявления о насилии касались орального секса и мастурбации... не так уж много медицинских тестов на это, инспектор».

«Нет», — задумчиво сказал Ребус. «Значит, он не дал показаний?»

«Не в суде. Фискал сказал, что это будет пустой тратой времени. Возможно, это даже навредило бы нашему делу, посеяв сомнения в сознании присяжных».

«В этом случае Кордовер мог бы захотеть вызвать доктора в качестве свидетеля».

«Да, но он этого не сделал, и я не собиралась помогать ему». Она сделала паузу. «Вы думаете, Марголис был замешан в сокрытии информации?»

«Почему вы спрашиваете?»

«Я и сам об этом думал. Я имею в виду, что, скорее всего, в Шиллионе работали люди, которые хорошо понимали, что происходит. Но никто не высунул голову из-за парапета».

«Боитесь натворить дел?»

«Или Церковь предупредила. Это было известно и в прошлом. Конечно, есть и худший сценарий».

Ребус боялся подумать, что это может быть. Но он все равно спросил.

«Просто так», — сказала она. «Люди знали, что это происходит, но им было все равно. А теперь, если вы меня извините, я пойду обратно в дом, чтобы напиться в стельку».

Ребус поблагодарил ее и повесил трубку. Сидел, обхватив голову руками, уставившись в стол.

Люди знали… им просто было все равно …

48

Так же, как и во время их настоящего суда, Инс и Маршалл содержались в тюрьме Сотон. Разница была в том, что теперь, когда их признали виновными, они больше не находились под следствием. Будучи заключенными под следствием, они могли носить свою собственную одежду, звонить, чтобы получить еду, и заниматься своими делами. Теперь они привыкали к тюремной одежде и всем остальным удобствам тюремного режима.

Их держали в отдельных камерах, с пустой камерой между ними, чтобы было меньше шансов на общение. Ребус не знал, почему кто-то беспокоился: они, вероятно, окажутся в программе для преступников одного пола.

Ему предстояло сделать сложный выбор: Инс или Маршалл? Конечно, если один из них его подвел, ничто не помешало бы ему попробовать другой. Но это означало бы пройти тот же процесс снова, задавать те же вопросы, играть в те же игры. Правильный выбор мог бы спасти его от всех этих огорчений.

Он выбрал Инса. Его аргументация: Инс был старшим, с более высоким IQ. И хотя в начале отношений не было сомнений, что он был лидером, ученик вскоре стал мастером. В зале суда Маршалл был тем, кто хмурился, ворчал и играл на публику; тем, кто выглядел так, будто суд не имел к нему никакого отношения.

Тот, кто не проявлял видимых признаков стыда, даже когда его жертвы рассказывали свои истории.

Тот, который пару раз упал с лестницы по пути обратно в камеру.

Да, Маршалл многому научился у Гарольда Инса, но он добавил свои собственные ингредиенты. Он был более диким, более аморальным, менее раскаявшимся. Он был тем, кто считал, что это проблема мира, а не его. На суде он пытался цитировать Алистера Кроули, в том смысле, что только он имеет право судить его действия как правильные или неправильные.

Суд не придал этому особого значения.

Ребус сидел в комнате для посетителей и курил сигарету. Он позвонил Пейшенс, получил автоответчик: сообщение, предлагающее звонящим попробовать ее мобильный. Он так и сделал, обнаружил, что она у подруги. Еще одна женщина-врач, уехавшая в дородовой отпуск.

«Я, возможно, останусь на ночь», — сказала ему Пейшенс. «Урсула предложила».

«Как она?»

'Больной.'

'О, Боже.'

«Вы не поняли: она больна, ей нельзя пить. Ничего, я пью за двоих».

Ребус улыбнулся. «Я пойду на Арден-стрит», — сказал он. «Если пойдешь домой, дай мне знать».

«Ты думаешь, мне следует держаться подальше?»

«Это может быть идеей». Он имел в виду, пока не поймают Кэри Оукса. Когда он повесил трубку, то попал в больницу St Leonard's, где подтвердили, что патрульная машина теперь стоит у дома друга Пейшенс.

«Надежно, как дома, Джон».

Поэтому он сидел в комнате для посетителей и курил сигарету, игнорируя табличку на стене, стряхивая пепел на ковер. В униформе ввели Гарольда Инса. Ребус поблагодарил его, сказал подождать снаружи. Не то чтобы Ребус чего-то ожидал от Инса: никакого насилия, никакой попытки побега. Он выглядел смирившимся со своей судьбой. С тех пор, как Ребус видел его на суде, его лицо вытянулось и похудело, бледная кожа свисала с него. Живот выпирал, но грудь, казалось, впала, как будто из нее вынули сердце. Ребус знал, что по крайней мере одна из жертв Инса совершил самоубийство. От мужчины исходил запах: сера, смешанная с гермоленом.

Ребус предложил ему сигарету. Инс, рухнув в кресло, покачал головой.

«Вы дали показания, не так ли?» Голос был тонким и пронзительным.

Ребус кивнул, стряхнул пепел. «Твой адвокат пытался меня порезать».

Короткая вспышка улыбки. «Теперь я вспомнил. Не сработало, да?»

«А теперь тебя признали виновным».

«Пришел, чтобы втереться?» Глаза Инса на мгновение встретились с глазами Ребуса.

«Нет, мистер Инс, я пришел просить вас о помощи».

Инс фыркнул, скрестил руки на груди. «Да, я в хорошем настроении, чтобы помочь полиции».

«Интересно, он уже принял решение?» — спросил Ребус, словно размышляя вслух.

Инс наморщил лоб. «Кто?»

«Лорд-судья Петри. Он крепкий старый стервятник».

«Я так слышал».

Но мягок к своим детям , подумал Ребус. Или он...?

«Для вас двоих я ставлю на Питерхед», — сказал он. «Вы там надолго. Туда отправляют сексуальных преступников». Ребус подался вперед. «Там же содержатся и по-настоящему сложные случаи, те, кто ставит трахалок для малолетних чуть ниже амебы на эволюционной лестнице».

«Ага…» Инс откинулся назад, кивнул. «Вот так: ты пришел меня напугать. Позволь мне избавить тебя от лишних хлопот: охранники на суде сказали мне, чего мне ожидать, в какую бы тюрьму меня ни отправили. Двое из них сказали, что сами придут ко мне». Еще один взгляд на Ребуса. «Разве это не предусмотрительно?»

За показной бравадой Ребус мог сказать, что Инс был в ужасе. В ужасе от неизвестности. Настолько же напуган, насколько дети, должно быть, каждый раз вздрагивают, когда слышат его приближение…

«Я не хочу вас пугать, мистер Инс. Я хочу, чтобы вы мне помогли. Но я не глупый, я знаю, что должен что-то предложить взамен».

«И что же это будет, инспектор?»

Ребус встал, подошел к месту, где видеокамера охватывала комнату.

«Вы заметите, что я не записываю это», — сказал он. «На то есть веская причина. Это останется неопубликованным, мистер Инс. Все, что вы мне скажете, будет только для моего собственного удовлетворения. Никакого отношения к построению дела. Если бы я когда-либо попытался это использовать, это было бы моим словом против вашего: недопустимо».

«Я знаю закон, инспектор».

Ребус повернулся к нему. «Я тоже. Я хочу сказать, что это касается только нас. У меня могут возникнуть проблемы только за то, что я сделал тебе предложение».

«Какое предложение?» Теперь звучит заинтересованно.

«Питерхед, я знаю нескольких негодяев там наверху. Мне задолжали услугу».

Наступила тишина, пока Инс переваривал услышанное. «Ты замолвишь за меня словечко?»

'Это верно.'

«Но они могут решить не обращать на это внимания».

Ребус пожал плечами, снова сел, положив руки на край стола. «Это лучшее, что я могу сделать».

«И я могу только поклясться, что ты все равно это сделаешь».

Ребус медленно кивнул. «Верно, ты делаешь».

Инс изучал тыльную сторону своих ладоней, сжимая пальцами стол.

«Ну, должен сказать, это очень щедрое предложение», — в голосе послышались нотки юмора.

«Это может спасти тебе жизнь, Гарольд».

«Или это может быть совершенно бессмысленно». Он помолчал. «О чем ты хочешь меня спросить?»

«Мне нужно знать, кто был третий мужчина».

«Разве это не Орсон Уэллс?»

Ребус заставил себя улыбнуться. «Я имею в виду ту ночь, когда Рамси Маршалл привез Даррена Рафа в Шиеллион».

«Давным-давно. Я тогда был пьян».

«Ты заставил Даррена надеть маску».

«Мы это сделали?»

«Из-за другого мужчины. Может, это была его идея. Не хотел, чтобы Даррен его узнал». Ребус закурил еще одну сигарету. «Ты выпивал. Может, с этим мужчиной. Болтал о том и сем. В конце концов рассказал ему свой секрет». Ребус изучал Инса. «Потому что ты думал, что можешь что-то увидеть…»

Инс облизнул губы. «Что?» — сказал он так тихо, что едва слышно шёпотом. Ребус понизил голос.

«Ты думал, что он такой же, как ты. Ты видел потенциал. Чем больше ты говорил, тем яснее ты это видел. Ты сказал ему, что Маршалл приведет с собой какого-то ребенка. Может быть, ты предложил ему остаться».

«Ты ведь это выдумываешь, да?»

Ребус кивнул. «Поскольку я не могу ничего доказать, да, я это выдумываю».

«Этот потенциал, о котором вы говорите... Я бы сказал, что он есть в каждом из нас». Теперь Инс посмотрел на Ребуса, и его взгляд стал жестче. Он выдержал взгляд Ребуса, ответил ему тем же. «У вас есть дети, инспектор?»

«У меня есть дочь», — признался Ребус, понимая, как опасно впускать Инса в свою личную жизнь, впускать его в свою голову. Но Инс — не Кэри Оукс. «Она уже выросла».

«Я уверен, что в какой-то момент ваших отношений вы думали о том, каково это — лечь с ней в постель, заняться с ней сексом. Разве не так?»

Ребус чувствовал давление за глазами: гнев и отвращение. Достаточно сильное, чтобы заставить его моргнуть, отгоняя дым.

«Я так не думаю».

Инс усмехнулся. «Это то, что ты говоришь себе. Но я думаю, что ты лжешь, даже если ты этого не знаешь. Это человеческое «Инстинкт , нечего стыдиться. Ей могло быть пятнадцать, двенадцать или десять».

Ребус поднялся на ноги. Нужно было продолжать двигаться, иначе он ударит Инса головой об стол. Он хотел закурить еще одну сигарету, но выкурил только половину текущей.

«Это не обо мне», — сказал он. Даже для его ушей это прозвучало слабо.

«Нет? Возможно…»

«Речь идет о Даррене Рафе».

«Ах…» Инс откинулся на спинку стула. «Бедный Даррен. Они внесли его в список свидетелей, но не использовали. Я бы хотел увидеть его снова».

«Это невозможно. Кто-то убил его».

«Что? До суда?»

Ребус покачал головой. «Во время этого. Я пытался найти мотив, но теперь мне кажется, что я искал не там». Он положил руку на стол, наклонился к Инсу. «Я просмотрел обвинительные заключения, доказательства. Только ты и Маршалл; ни одна из других жертв не упоминает третьего насильника. Это было только в ту ночь? Кто-то, кто попробовал это всего один раз…?» Ребус снова сел на свое место. Он наконец докурил сигарету; закурил еще одну от окурка, теперь куря одну за другой. «Я нашел Даррена в зоопарке. Узнал, где он живет. Это просочилось в газеты. Этот третий человек… он знал, что ты не упомянешь его в суде. Не знаю почему, но могу догадаться. Но единственное, чего он боялся, был Даррен. Что было хорошо — насколько он знал, Даррен Раф был уже далеко не при делах. И вдруг он читает, что Даррен здесь, и он может догадаться, почему: Даррен помогает с Шиллионом. Есть полушанс, что он что-то видел или слышал, может быть, не зная об этом. Есть полушанс, что фотография нашего третьего человека может оказаться в газете после суда, и Даррен узнает ее.

«Вдруг возникает опасность. Поэтому он должен нанести удар». Ребус выпустил тонкую струйку дыма в сторону Инса. «Мы оба знаем, кто Я говорю о чем-то. Но для собственного удовлетворения я был бы счастлив услышать имя.

«Вот почему умер Даррен?»

Ребус кивнул. «Я так думаю».

«Но у вас нет доказательств?»

Ребус покачал головой. «И я вряд ли его найду. С тобой или без тебя».

«Я бы хотел кружку кофе», — сказал Гарольд Инс. «Молоко, два кусочка сахара. Если вы закажете, его могут принести без слюны».

Ребус посмотрел на него. «Что-нибудь поесть?»

«Я предпочитаю курицу корма карри. Хлеб нан, без риса. Саг алу в качестве гарнира».

«Я могу позвонить и заказать».

«Опять же, я бы предпочел его в чистом виде». Теперь в голосе Инса звучала уверенность. Он принял решение.

«А мы тем временем поговорим?» — спросил Ребус.

«Для вашего же спокойствия, инспектор… да, мы поговорим».

49

Ребус сидел в темноте своей гостиной, потягивая из стакана виски с водой. На улице было тихо, как ночью, изредка прерываемое глухим хрустом автомобильных шин, проезжающих по брусчатке. Он не знал, как долго он там сидел, может быть, пару часов. Он поставил компакт-диск, но не потрудился встать, чтобы сменить его. Он был на повторе уже три или четыре проигрывания. «Блюз бродячих кошек» никогда не казался ему таким отвратительным. Он подействовал на него больше, чем грамотная и благовоспитанная «Сочувствие дьяволу», в которой чувствовалось отчаяние. В «Блюзе бродячих кошек» не было отчаяния, только уверенность в несовершеннолетнем сексе…

Когда зазвонил телефон, он не спеша ответил. Это была Шивон, передающая сообщение. В квартиру Пейшенс вломились.

«Они кого-нибудь поймали?»

«Нет. Пара человек в форме все еще там. Они ждут кого-то, кто сможет справиться с сигнализацией…»

Ребус позвонил в St Leonard's, и патрульная машина приехала, чтобы отвезти его в Oxford Terrace. Водитель почувствовал запах виски в дыхании Ребуса.

«Вы были на вечеринке, сэр?»

«Твой главный тусовщик — это я», — тон Ребуса гарантировал, что больше никаких вопросов не последует из передней части машины.

Сигнализация все еще звонила. Ребус спустился по ступенькам и толкнул входную дверь. Двое униформистов были на кухне, вдали от шума. Они приготовили себе чай и искали в шкафах печенье.

«Молоко, без сахара», — сказал им Ребус. Затем он вернулся в коридор и отключил сигнализацию своим ключом. Один из униформистов протянул ему кружку.

«Слава Богу за это. Это сводило нас с ума».

Ребус стоял у входной двери и осматривал ее.

«Чистая работа», — сказал полицейский. «Похоже, у них был ключ».

«Скорее всего, он его выбрал». Ребус вернулся в коридор. «Но он не смог выбрать будильник…» Он ходил из комнаты в комнату.

«Что-нибудь пропало, сэр?»

«Да, сынок: немного горячей воды из чайника, два пакетика чая и капля молока».

«Возможно, его спугнула сигнализация».

«Если он взломал один замок, почему бы не взломать другой?» Ребус подумал, что знает ответ: потому что сам факт включения сигнализации что-то сказал злоумышленнику.

Сказал ему, что никого нет дома.

И он хотел, чтобы кто-то был дома — Ребус или Пейшенс — в этом и заключался смысл всего упражнения. Кэри Оукс не вломился с намерением что-то украсть. У него были совсем другие планы…

Когда они ушли, Ребус включил сигнализацию и убедился, что врезной замок и замок Йеля включены.

В торговле это называлось «закрытием двери конюшни».

Он заставил патрульную машину отвезти его домой через Сэмми. Не то чтобы он зашел в ее квартиру — он просто хотел убедиться, что все в порядке. Она не будет одна; Нед будет спать рядом с ней. Не то чтобы Нед доставит Оуксу много проблем…

«Сделай мне одолжение, ладно?» — попросил Ребус водителя. «Организуй, чтобы машина проезжала здесь раз в час до утра».

«Будет сделано, сэр. Вы думаете, он попробует еще раз?»

Ребус даже не знал, знал ли Оукс адрес Сэмми. Он не знал, знал ли его Стивенс. Он использовал двухстороннюю связь автомобиля, чтобы поговорить с домом престарелых.

«Здесь тихо, как в могиле», — сказали ему.

Затем он попытался позвонить в больницу, позвонил одному из ночных дежурных, который заверил его, что с мистером Арчибальдом кто-то был, и да, они были в полном сознании. По ее описанию Ребус догадался, что это все еще был Бобби Хоган.

Все были в безопасности. Все были под защитой.

Патрульная машина высадила его, и он поднялся по лестнице в свою квартиру. Отпирая дверь, он подумал, что услышал какой-то звук на лестнице под собой. Он выглянул через перила, но ничего не увидел. Вероятно, полосатый кот миссис Кокрейн, дребезжащий дверцей для кошек, когда он входил или выходил.

Он закрыл за собой дверь, не стал беспокоиться о свете в коридоре. Он хорошо знал его в темноте. Включил свет на кухне и вскипятил чайник. Голова у него была тяжелая от виски. Он заварил чай, отнес его в гостиную. Слишком поздно для музыки, на самом деле. Он подошел к окну и встал там, дуя на чай.

Увидел движение фигуры. На тротуаре по ту сторону дороги. Очертания человека. Он приложил ладони к окну, просунул лицо между ними, пытаясь заслонить свет уличного фонаря.

Это был Кэри Оукс. Он слегка покачивался, словно слышал музыку. И на его лице была широкая улыбка. Ребус отвернулся от окна, поискал свой телефон. Нигде его не было видно. Он пинал книги по полу. Где, черт возьми, он был?

Его мобильный тогда: где он был? Он забыл взять его с собой; вероятно, в кармане пальто. Он пошел к шкафу в прихожей: никаких следов. Кухня? Нет. Спальня? Там тоже нет.

Выругавшись, он побежал обратно к окну, чтобы проверить, ушел ли Оукс. Нет, он все еще был там, только теперь он поднял руки, как будто сдаваясь. Затем Ребус увидел, что тот держит два маленьких темных предмета. Он знал, что это такое.

Его беспроводной телефон и мобильный телефон.

«Ублюдок!» — взревел Ребус. Оукс был в квартире; выбрал лестничную клетку Йеля и входную дверь.

«Ублюдок», — прошипел Ребус. Он подбежал к двери, рывком распахнул ее. Он был уже на полпути вниз по лестнице, когда услышал, как скрипнула входная дверь. Была ли она заперта? Если да, то Оукс быстро с этим разобрался.

Внезапно Оукс оказался у подножия лестницы, освещенный единственной лампочкой на стене. Все стены были выкрашены в слабый заварной желтый цвет, из-за чего его лицо казалось желтушным. Его зубы были оскалены, рот открыт, чтобы выставить язык. Он бросил телефоны на каменный пол, потянулся за пояс.

«Помнишь это?»

Он держал нож. Целеустремленно, не сводя глаз с Ребуса, он начал подниматься по ступенькам, его ноги издавали звук наждачной бумаги по дереву.

Ребус повернулся и побежал.

«Куда ты, Ребус?» Он смеялся, не беспокоясь о том, чтобы говорить тихо. Соседями были студенты и пенсионеры: он, вероятно, воображал, что ему повезло против всех них.

У миссис Кокрейн был телефон. Ребус постучал в ее дверь, когда проходил мимо, зная, что это бесполезный жест. Она была глуха как камень. Студенты на его площадке: есть ли у них телефон? Будут ли они вообще дома? Он вбежал в свою дверь, закрыл ее за собой. Йель щелкнул, но он знал, что этого будет недостаточно, чтобы не пустить Оукса. Он перекинул цепочку, зная, что хороший удар, вероятно, разобьет и ее, и Йель. Где был ключ от врезки? Обычно он был в замке. Он посмотрел на пол, затем понял, что Оукс, должно быть, взял его. Он изучил замки, знал, что врезка не пустит его... Ребус приложил глаз к глазку. Лицо Оукса появилось из ниоткуда. Ребус мог слышать, что он говорил.

«Поросята, поросята, впустите меня».

Строки из «Сияния» .

Ребус пошел на кухню, открыл столовые приборы Ящик. Он нашел двенадцатидюймовый Сабатье с заклепанной черной ручкой. Он не думал, что им когда-либо пользовались. Он провел большим пальцем по лезвию и порезался.

Этого будет достаточно.

Ребусу уже приходилось сталкиваться с нападавшими с ножами. Но он мог договориться с большинством из них. С остальными он мог справиться... Но это было тогда, а это было совсем другое. Вернувшись в холл, он решил дать бой Оуксу. С ножом для резки в кулаке он снял цепь, распахнул дверь. Он ожидал немедленного нападения, но его не последовало. Он вытянул шею, не мог видеть Оукса на лестничной площадке.

«Пигги идет гулять».

Голос Оукса: на полпути к первой площадке. Ребус вышел из двери, не торопясь, стараясь сохранять спокойствие. Глаза впились в Оукса, периферийное зрение зафиксировалось на ноже Оукса.

«О, это серьезно », — насмешливо произнес Оукс. Он двигался спиной вперед по лестнице, выглядя уверенным в себе. «Давай вынесем это наружу, Ребус. Давай дадим этому немного воздуха».

Он повернулся и выбежал из многоквартирного дома. Ребус на мгновение задумался. Его телефоны лежали там. Ему следовало бы взять свой мобильный и позвонить, чтобы офицеры приехали как можно скорее. Затем он подумал об Алане Арчибальде, Пейшенс и Дженис... и о могиле своих родителей. О Джиме Стивенсе. Пора положить этому конец. Он должен был держать Оукса на виду, не мог позволить ему снова ускользнуть.

Он наклонился, положил мобильный телефон в карман и направился к двери.

Оукс стоял на тротуаре и кивал.

«Вот именно. Только мы двое».

Он пошел. Ребус последовал за ним. Темп был быстрым, ни один из них не переходил на бег трусцой. Оукс держал голову наклоненной назад к своему преследователю. Он выглядел довольным тем, что все так обернулось. Ребус не видел логики, но он был осторожен. Пока что Оукс ничего не сделал без веской причины. Вокруг головы Ребуса прыгают слова « Допивай!» Это последний раунд …

«Полезно для артерий, утренняя зарядка. Помогает компенсировать шотландскую диету. Я заглянул в твой холодильник, мужик. У меня в моей чертовой камере в Уолла-Уолла было больше еды. Хотя виски у кресла в гостиной: надо отдать тебе должное». Он рассмеялся. «Ты кто, Сэм Спейд или что-то в этом роде?»

Ребус ничего не сказал. Оукс был намного моложе его, и к тому же более вынослив. Последнее, чего хотел Ребус, это утомиться тявканьем.

Они пересекали Марчмонт-роуд, направляясь вдоль Сьеннес и мимо Детской больницы. Ребус проклинал себя за то, что живет в таком тихом районе. Все пабы опустели; закусочные были закрыты. Клубов не было, даже массажного салона не было. Затем, на другой стороне дороги: двое молодых людей шли домой, колени просто скрещивались и все — конец хорошей ночной попойки. Один из них уничтожал кебаб. Они смотрели на странное преследование. Нож Оукса был в кармане, но Ребус размахивал своим.

«Вызовите полицию!» — крикнул он.

Оукс только рассмеялся, как будто его приятель был пьян и шутил, размахивая своим резиновым кинжалом.

Один мужчина ухмыльнулся; другой, тот, у которого на подбородке был след от соуса для кебаба, уставился на него, продолжая жевать.

«Я не шучу!» — крикнул Ребус, не заботясь о том, кого он разбудит. «Вызовите полицию!»

Он не мог остановиться, чтобы показать им удостоверение личности, не мог рисковать, выпуская Оукса из виду: вокруг было слишком много потенциальных жертв. И он не мог отвести глаз от Оукса ни на секунду.

Поэтому они продолжили движение, оставив двух молодых людей далеко позади.

«К тому времени, как они вернутся домой, — сказал Оукс, — они уже обо всем забудут. Это будут напитки из холодильника и Джерри Спрингер по телевизору. Вот как это происходит в наши дни, Ребус. Всем насрать.

«Никто, кроме меня».

«Никто, кроме тебя. Ты когда-нибудь задумывался, почему это так?»

Ребус покачал головой. Он не возражал против разговоров Оукса: пока Оукс говорил, он расходовал энергию.

«Ты никогда об этом не думаешь? Это потому, что ты гребаный динозавр, мужик. Все это знают — ты, твои боссы, люди, с которыми ты работаешь. Возможно, даже твой друг-врач. Что с ней: она любит трахать доисторические вещи?» Оукс снова рассмеялся. «Если тебе интересно, я поддерживал форму в загоне. Я могу отжать твою задницу. Я могу поддерживать этот темп день и ночь. А ты? Ты выглядишь примерно таким же подтянутым, как что-то вымершее».

«Иногда все, что вам нужно, — это настрой».

Теперь они пробирались по узким проходам, выходя на Козуэйсайд.

«Куда мы идем?»

«Почти приехали, Ребус. Не хотелось бы утомлять тебя… как там шотландцы говорят: puggle?» Он рассмеялся. На Козуэйсайде были машины. Ребус убедился, что они увидели, как он держит нож. Может, они остановятся у телефонной будки или помахают рукой патрульной машине. Но он знал, что шансы невелики — здесь не так много патрульных машин. Вероятно, и пеших патрулей тоже нет. Они поедут домой, а потом, может, позвонят и сообщат об этом.

И , возможно, кто-нибудь из церкви Святого Леонарда приедет провести расследование.

Было бы слишком поздно. Что бы ни разыгрывалось, у него было чувство, что это подходит к своему завершению прямо сейчас. По какой-то причине, это было связано с... нет... он знал, где они были. Дальний конец Солсбери-Плейс: они были на перекрестке с Минто-стрит.

«Это было здесь, не так ли?» — спросил Оукс, останавливаясь, потому что Ребус тоже остановился. «Она переходила дорогу или что-то в этом роде?»

Сэмми... переходила дорогу, когда водитель сбил ее. Двадцать ярдов вниз по улице Минто.

Ребус уставился на Оукса. «Почему?»

Оукс просто пожал плечами. Ребус пытался снова сосредоточиться на этом моменте. Это было то, что имело значение; он мог подумать о Сэмми позже. Он должен был прекратить позволять Оуксу играть с ним.

«Он отправил ее в полет, а?» — говорил Оукс. Он держал руки в карманах, как будто они просто остановились поболтать. Ребус не мог вспомнить, в каком кармане был нож. Его собственное оружие висело на правой руке, бесполезное в данный момент. Перешла дорогу, и она… у нее не было ни единого шанса.

Он понял, что не был здесь с того дня, как произошло столкновение. Он обходил это место стороной.

И каким-то образом Оукс знал, какой эффект это место произведет на него. Ребус несколько раз моргнул, пытаясь прочистить голову.

«Ты ведь приходил ее проверить, не так ли?» — спросил Оукс.

«Что?» Ребус прищурился.

«Ты пошёл в квартиру своей девушки, зная, что я был там. Следующее, что ты сделал, это пошёл к дочери. Но ты не зашёл туда, не так ли?»

Это было похоже на то, как если бы я посмотрел в глаза дьяволу. «Откуда ты знаешь?»

«Иначе вас бы здесь не было».

'Почему нет?'

«Потому что я был там, Ребус. Ранее сегодня вечером».

«Ты лжешь». Голос Ребуса был сухим, горло едким. Пытаясь вывести тебя из себя, тот же трюк сработал с Арчибальдом …

Оукс только пожал плечами. Они были на углу. По диагонали от них две машины выстроились бок о бок на красный свет. Такси на внутренней полосе; мальчик-гонщик мчался рядом с ним. Таксист наблюдал за тем, что Казалось, вот-вот начнется драка: ничего такого, чего он не видел раньше.

«Ты лжешь», — повторил Ребус. Он сунул свободную руку в карман, достал мобильный телефон. Большим пальцем нажимал на цифры, поднося телефон к лицу так, чтобы одновременно видеть его и Оукса.

«Ей в любом случае не нужны были ноги», — говорил Оукс. Телефон звонил. «Нет ответа, да?»

Пот струился в глазах Ребуса. Но если бы он потряс головой, чтобы стряхнуть капли, Оукс подумал бы, что он отвечает на его вопрос.

Телефон перестал звонить.

«Алло?» — раздался голос Неда Фарлоу.

«Нед! Сэмми там? С ней все в порядке?»

«Что? Это ты, Джон?»

« С ней все в порядке? » Зная ответ, мне все равно нужно его услышать.

«Конечно, она...»

Оукс бросился на него, выхватив нож из правого кармана. Промахнувшись на сантиметры от груди Ребуса. Ребус отступил назад, выронил телефон. У него была большая досягаемость. Таксист опустил окно.

«Прекратите это, вы оба!»

«Я его вырежу, все в порядке», — прошипел Оукс. «Я его нарежу кубиками и ломтиками». Он сделал еще один взмах ножом. Ребус попытался оттолкнуть его, чуть не потеряв равновесие. Оукс рассмеялся над ним. «Ты не Нуреев, приятель». Быстрый удар ножом вонзился в руку Ребуса. Ребус почувствовал, как его нервы притупились: прелюдия к агонии. Допивай его .

Ребус сделал шаг вперед, сделал ложный выпад ножом, так что Оуксу пришлось сменить позицию. Теперь он был на краю тротуара. Ребус увидел, что светофоры позади Оукса меняются. Оукса наклонился вперед, полоснул себя по груди. Тонкий свистящий звук, когда рубашка Ребуса порвалась. Кровь теплая на его руке, еще больше крови течет из свежей раны. Красный в красный/янтарный.

На зеленый.

Ребус рванулся вперед с поднятой ногой и ударил Оукса подошвой в грудь. Оукс успел нанести сильный удар, прежде чем его отбросило обратно на дорогу, где гонщик, не обращающий внимания на драку, с включенным на полную громкость радио и обнимающей его девушкой, хвастался ускорением своей машины с плоского старта. Машина подрезала Оукса, отправила его в полет, сломав бедро и, как надеялся Ребус, еще несколько костей в придачу. Машина с визгом остановилась, голова молодого человека показалась в окне. Он увидел ножи. Он убрал ногу со сцепления и с ревом умчался.

Ребус не стал утруждать себя тем, чтобы поймать номерной знак. Он наступил на руку-нож Оукса, разжав пальцы, затем поднял нож и сунул его в карман. Таксист все еще стоял на светофоре.

«Позвоните в полицию!» — крикнул ему Ребус. Он прижал раненую руку к груди.

Оукс катался по земле, прижав руки к бедрам и бокам, его зубы были обнажёны не в усмешке, а в гримасе боли.

Ребус встал, отступил на шаг и пнул его в пах. Пока Оукс стонал и блевал, Ребус снова пнул его, затем снова присел.

«Я бы хотел сказать, что это было ради Джима Стивенса», — сказал он. «Но если быть с вами полностью честным, на самом деле это было ради меня».

Ребус провел час в отделении травматологии — четыре шва на руке, восемь на груди. Рана на руке была самой глубокой, но обе были чистыми. Оукс был где-то поблизости, его лечили от переломов и трещин. Шесть лучших бойцов криминального отдела на страже.

Патрульная машина отвезла Ребуса обратно в его квартиру, где он забрал свой беспроводной телефон — не хотел, чтобы кто-то из студентов забрал его — и выпил глоток виски. А потом еще один.

Остаток ночи он провел в больнице Святого Леонарда, печатая отчет одной рукой и давая дополнительные устные указания старшему суперинтенданту Уотсону, которого вызвали с постели, а его волосы были зачесаны назад и развевались, когда он двигал головой.

Было мало уверенности, что Оукса могут обвинить в убийстве Джима Стивенса. Это зависело бы от улик судебной экспертизы: отпечатков пальцев, волокон, слюны. Кассета Стивенса была упакована и передана бригаде «белых халатов».

«Но он ответит за нападение на меня и Алана Арчибальда?» — спросил Ребус своего начальника.

Фермер Уотсон кивнул. «За атаку на Пентленд — да».

«А как насчет покушения на убийство, совершенного три часа назад?»

Фермер перебрал бумаги. «Ты сам сказал, что большинство свидетелей видели тебя с ножом, а не его».

«Но таксист…»

Фермер кивнул. «Он будет играть решающую роль. Будем надеяться, что он расскажет свою историю правильно».

Ребус понял, к чему клонит его босс. «Сэр, вы действительно верите, что я действовал в целях самообороны?»

«Конечно, Джон. Само собой разумеется». Но Фермер не хотел встречаться с ним взглядом.

Ребус попытался придумать, что сказать, но решил, что это не стоит того.

«Уголовный отдел взбешён», — добавил Фермер с улыбкой. «Они ненавидят развязку».

«Может, я и не выгляжу так, но внутри я плачу из-за них». Ребус повернулся, чтобы выйти из комнаты.

«Не возвращайся в больницу, Джон», — предупредил Фермер. «Не хочу, чтобы он упал с кровати и сказал, что его толкнули».

Ребус фыркнул, спустился вниз и направился на парковку. Скоро должно было светать. Он проглотил еще немного обезболивающих, закурил и уставился в сторону Холирудского парка. Они были там — Артурс-Сит, Солсбери-Крэгз — просто их не всегда можно было увидеть. Это не значило, что их там не было.

Легко потерять равновесие в темноте… Легко, когда кто-то может подойти к вам сзади…

Ребус покинул парковку и направился в St Leonard's Bank. Машину Стивенса забрали на экспертизу в Howdenhall. В конце дороги в заборе была щель, через которую можно было попасть в парк. Ребус направился вниз по склону к Queen's Drive. Перейдя ее, он начал подниматься. Теперь, вдали от уличного освещения, его шаги были более осторожными. Он скорее почувствовал, чем увидел начальную точку Radical Road, над которой возвышалась неровная скала самих Crags. Ребус проигнорировал тропу, продолжал подниматься, пока не оказался на вершине Crags, город раскинулся под ним в сетке оранжевого натрия и желто-белого галогена. Зверь определенно начал просыпаться: машины направлялись в город. Обернувшись, он увидел, что небо было более светлого оттенка черного, чем скальная масса под ним. Некоторые говорили, что Arthur's Seat похож на присевшего льва, готового к прыжку. Однако он так и не набросился. На шотландском флаге тоже был изображен лев — не присевший, а стоящий на задних лапах…

Джим Марголис пришел сюда с явным намерением спрыгнуть? Ребус думал, что теперь он знает ответ. И он знал, потому что Марголис были на ужине в тот вечер, через парк от того места, где они жили.

Это, а также тот факт, что это белый седан…

50

Доктор Джозеф Марголис жил со своей женой в отдельном доме в Галлейне, с открытым видом на поле для гольфа Мьюирфилд. Ребус не играл в гольф. Он пробовал несколько раз в детстве, таская за собой половину набора клюшек по местному полю, проиграв полдюжины мячей в пруду Джамфлерс. Он знал, что некоторые из его коллег занялись игрой, думая, что это поможет их карьере, и удостоверились, что признали поражение перед своими начальниками.

Ребусу это не показалось игрой.

Шивон Кларк припарковала машину и выключила радионовости. Было десять утра. Ребусу удалось поспать пару часов в своей квартире на Арден-стрит, и он позвонил Пейшенс, чтобы сообщить ей, что Кэри Оукс за решеткой.

«Оставайся в машине», — сказал он Кларку, выбираясь из двери. Нелегко, когда одна рука связана, а грудь причиняет ему боль каждый раз, когда он потягивается.

Дверь открыла миссис Марголис. Вблизи она напоминала своего сына. Тот же плоский подбородок, те же узкие глаза. У нее даже была та же улыбка.

Ребус представился и спросил, может ли он поговорить с ее мужем.

«Он в теплице. Какие-то проблемы, инспектор?»

Он улыбнулся ей. «Никаких проблем, мадам. Всего пара вопросов, вот и все».

«Я покажу вам дорогу», — сказала она, отступая, чтобы впустить его. Она взглянула на его руку, но не собиралась это комментировать. Некоторые люди такие: не любят задавать вопросы… Когда он следовал за ней по коридору, он заглянула в открытые двери, увидев повсюду домашний порядок: вязание на стуле; журналы в стойке для бумаг; запыленные украшения; блестящие окна. Дом датируется 1930-ми годами. Снаружи он казался сплошь карнизами и фронтонами. Ребус спросил ее, как долго они там живут.

«Более сорока лет», — ответила миссис Марголис, гордясь этим фактом.

Так вот в этом доме вырос Джим Марголис. И его сестра тоже. Из записок Ребус знал, что она покончила с собой в семейной ванной. Часто в такой ситуации семьи решали продать дом и переехать в новое место. Но он знал, что другие семьи предпочли бы остаться, потому что что-то от их любимого человека все еще оставалось в доме и было бы потеряно навсегда, если бы они его бросили.

Кухня тоже была опрятной, даже чашка с блюдцем не сохли на сушилке. Список сообщений был прикреплен к холодильнику магнитом в форме чайника. Но список оставался пустым. Миссис Марголис спросила его, не хочет ли он чаю. Он покачал головой.

«Я в порядке, спасибо в любом случае». Все еще улыбаясь, но изучая ее. Мысли: жена часто знает … Мысли: некоторые люди просто не задают вопросов …

За кухонной дверью был короткий холл с двумя шкафами для хранения вещей — оба открыты для демонстрации садовых инструментов — и задняя дверь, которая также была открыта. Они вышли наружу и попали в огороженный сад, явно много работавший. Там был альпийский сад, а рядом с ним — несколько клумб. Они были отделены подстриженным газоном от длинной узкой грядки с овощами. В нижней части сада росли деревья и кусты, а в углу была спрятана небольшая теплица с движущейся внутри фигурой.

Ребус повернулся к своему проводнику. «Спасибо, со мной все будет хорошо».

И он прошел по лужайке. Это было похоже на прогулку по роскошному Уилтону. Он оглянулся один раз, увидел миссис Марголис наблюдает за ним из дверного проема. В соседнем саду кто-то разжигал костер. Дым потрескивал над стеной, белый и едкий. Ребус прошел через него, приближаясь к теплице. Черный лабрадор навострил уши при его приближении, затем подтянулся, чтобы сесть, и нерешительно гавкнул. Его нос и усы были серыми, и у него был изнеженный вид: перекормленный и, в свои преклонные годы, малоподвижный. Дверь теплицы скользнула в сторону, и пожилой мужчина уставился через очки-полумесяцы на своего гостя. Высокий, седые волосы, черные усы — именно такой, каким его описал Джейми Брэди: человек, который отправился в Гринфилд в поисках Даррена Рафа.

«Да? Могу ли я вам помочь?»

«Доктор Марголис, я детектив-инспектор Джон Ребус».

Марголис поднял руки. «Вы простите меня за то, что я не пожимаю их». Руки были почерневшими от земли.

«Я тоже», — сказал Ребус, указывая на свою руку.

«Выглядит отвратительно. Что случилось?» Не разделяя сдержанности жены. Но, может, у нее полжизни было едких вопросов. Ребус наклонился, чтобы почесать голову лабрадора. Его тяжелый хвост стукнул по земле в знак признательности.

«Подрались», — объяснил Ребус.

«По долгу службы, да? Думаю, мы уже встречались».

«Конкурент Ханны».

«А, да». Медленно кивнув. «Ты хотел поговорить с Амой».

«Тогда да, я так и сделал».

«Это как-то связано с ней?» Марголис отступил обратно в теплицу. Ребус последовал за ним и увидел, что старик пересаживает рассаду. В теплице было тепло, несмотря на пасмурный день. Марголис попросила Ребуса закрыть дверь.

«Сохраняйте тепло внутри», — объяснил он.

Ребус задвинул дверь. Большую часть свободного пространства занимали рабочие поверхности, на них были расставлены поддоны с рассадой. вдоль них рядами. Мешок с почвенной смесью лежал открытым на земле. Доктор Марголис опускал в него черный пластиковый цветочный горшок.

«Каково это — избежать наказания за убийство?» — спросил Ребус.

«Простите?» Марголис взяла саженец и пересадила его в новый горшок.

«Вы убили Даррена Рафа».

'ВОЗ?'

Ребус выхватил горшок из рук Марголиса. «Это будет дьявол, пытающийся это доказать. На самом деле, я не думаю, что это произойдет. Я действительно думаю, что тебе это сошло с рук».

Марголис встретился с ним взглядом и потянулся, чтобы забрать свой горшок обратно.

«Мне жаль, — сказал он. — Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите».

«Вас видели в Гринфилде. Вы спрашивали о Даррене Рафе. Затем вы уехали на своем белом «Мерседесе». Белый седан видели в Холируд-парке примерно в то время, когда был убит Даррен. Я думаю, он отправился туда в поисках убежища, но вы нашли это место идеальным для убийства».

«Эти загадки, инспектор... Вы знаете, кто я?»

«Я точно знаю, кто ты. Я знаю, что оба твоих ребенка покончили с собой. Я знаю, что ты был частью подставы Шиллиона».

«Прошу прощения?» — голос слегка дрогнул. Из пергаментных пальцев выскользнул росток.

«Не волнуйся, Гарольд Инс выполнит свою часть сделки. Он говорил со мной, но это было бы недопустимо, и он никому больше не расскажет. Он сказал мне, что ты был в Шиллионе той ночью. Инс часто говорил с тобой, узнал тебя. Он рассказал тебе, что он сделал с детьми, находящимися на его попечении. Он знал, что ты ничего не скажешь, потому что вы двое были похожи. Он знал, как полезно было бы для него, если бы врач, человек, ответственный за осмотр детей, был частью всего этого предприятия». Ребус наклонился к уху Марголиса. «Он рассказал мне все это, доктор Марголис».

Послеобеденное пьянство, расслабляющее доктора. Затем прибытие Рамси Маршалла с новым парнем, Дарреном Рафом. Заставить парня надеть повязку на глаза, чтобы он не узнал Марголис – это по настоянию врача. Пот и дрожь… осознание того, что эта ночь изменила все…

И потом: возможно, отвращение к себе; а может быть, просто страх разоблачения. Он не смог справиться, притворился больным, выбрав ранний выход на пенсию.

«Но ты никогда не мог выпустить Инса из рук. Он шантажировал тебя, он и Маршалл, оба». Голос Ребуса был чуть громче шепота, его губы почти касались уха старика. «Знаешь что? Я так чертовски рад, что он высасывал из тебя все эти годы». Ребус отступил назад.

«Ты ничего не знаешь». Лицо Марголиса было кроваво-красным. Под клетчатой рубашкой он тяжело дышал.

«Я не могу ничего доказать , но это не совсем то же самое. Я знаю , и это главное. Я думаю, ваша дочь узнала. Ее убил стыд. Вы всегда первым просыпались по утрам; она знала, что вы ее найдете. А потом каким-то образом Джим узнал, и он тоже не смог с этим жить. Как вы можете с этим жить, доктор Марголис? Как вы можете жить со смертью обоих ваших детей и убийством Даррена Рафа?»

Марголис поднял садовую вилку, поднес ее к горлу Ребуса. Его лицо сжалось в маску гнева и разочарования. Капли пота стекали с его лба. А снаружи клубящийся дым, казалось, отрезал их от всего.

Марголис ничего не сказала, только издала звуки сквозь стиснутые зубы. Ребус стоял там, держа руку в кармане.

«Что?» — сказал он. «Ты тоже собираешься меня убить?» Он покачал головой. «Подумай об этом. Твоя жена меня видела. Меня ждет еще один офицер у входа. Как ты собираешься отговориться? Нет, доктор Марголис, ты меня не убьешь. Как я уже сказал, я не могу доказать ничего из того, что только что сказал. Это между нами». Ребус убрал руку со своего карман, отодвинул вилку в сторону. Черный лабрадор наблюдал через дверь, казалось, чувствовал, что не все хорошо. Он нахмурился на Ребуса, выглядя разочарованным в нем.

«Чего ты хочешь?» — пролепетала Марголис, схватившись обеими руками за верстак.

«Я хочу, чтобы ты прожил остаток жизни, зная, что я знаю». Ребус пожал плечами. «Вот и все».

«Ты хочешь, чтобы я покончил с собой?»

Ребус рассмеялся. «Я не думаю, что ты на это способен. Ты старый человек, ты скоро умрешь. Когда ты умрешь, возможно, Инс и Маршалл пересмотрят свою лояльность к тебе. У тебя вообще не останется никакой репутации».

Марголис повернулся к нему, и теперь в его глазах была ясная, целенаправленная ненависть.

«Конечно», сказал Ребус, «если появятся какие-либо доказательства, можете быть уверены, я вернусь сюда в два раза быстрее. Вы можете праздновать тысячелетие, можете получить свою карточку от королевы, а затем вы увидите, как я вхожу в дверь». Он улыбнулся. «Я никогда не буду слишком далеко, доктор Марголис».

Он отодвинул дверь теплицы, протиснулся мимо собаки и ушел.

Это не было похоже на какую-то победу. Если только что-то не прояснится, не будет никакого правосудия для Даррена Рафа, никакого публичного суда. Но Ребус знал, что он сделал все, что мог. Миссис Марголис была на кухне, не делая вид, что делает что-то еще, кроме как ждет его возвращения.

«Все в порядке?» — спросила она.

«Хорошо, миссис Марголис». Он направился по коридору к входной двери. Она была прямо за ним.

«Ну, мне просто интересно…»

Ребус открыл дверь, повернулся к ней. «Почему бы вам не спросить вашего мужа, миссис Марголис?»

Жена часто знает, но никогда не решается спросить .

«Еще один вопрос, миссис Марголис…?»

'Да?'

Твой муж — хладнокровный убийца . Он открыл и закрыл рот, но не произнес ни слова. Он покачал головой и пошел по садовой дорожке.

Кларк отвез его в дом Кэтрин Марголис в районе Грейндж в Эдинбурге. Это был трехэтажный георгианский полутороквартирный дом на улице, половина домов которой была превращена в заведения типа «постель и завтрак». Белый «мерс» был припаркован перед воротами. Ребус повернулся к Кларк.

«Я знаю», — сказала она. «Оставайся в машине».

Кэтрин Марголис, похоже, была не в восторге от его появления.

«Чего ты хочешь?» Казалось, она готова была удержать его на пороге.

«Речь идет о самоубийстве вашего мужа».

«Что с того?» Лицо у нее было узкое и жесткое, руки длинные и тонкие, как ножи мясника.

«Думаю, я знаю, почему он это сделал».

«А почему вы думаете, что мне это интересно?»

«Вы уже знаете, миссис Марголис». Ребус глубоко вздохнул. Ну, если она не против, чтобы они так разговаривали на ее пороге… «Когда он узнал, что его отец был педофилом?»

Ее глаза расширились. Из соседнего дома вышла женщина, собираясь выгуливать своего джек-рассел-терьера. «Тебе лучше зайти», — резко сказала Кэтрин Марголис, окидывая взглядом улицу. После того, как он вошел, она закрыла дверь и встала спиной к ней, скрестив руки.

«Ну?» — сказала она.

Ребус огляделся. В зале был серый мраморный пол с черными прожилками. Каменная лестница вела наверх. На стенах висели картины: у Ребуса возникло ощущение, что это не гравюры. Она, похоже, не заметила его руки, не проявила к нему никакого интереса.

«Ханны нет дома?» — спросил он.

«Она в школе. Слушай, я не знаю, что это такое...»

«Тогда я тебе скажу. Меня терзает смерть Джима. И я скажу вам, почему. Я сам был там, стоял на вершине очень высокого места и думал, хватит ли у меня смелости спрыгнуть».

Ее лицо немного смягчилось.

«Обычно это было из-за выпивки», — продолжил он. «В последнее время, я думаю, я держу это под контролем. Но я усвоил две вещи. Во-первых, нужно быть невероятно смелым, чтобы справиться с этим. Во-вторых, должна быть какая-то веская причина, по которой ты не будешь жить дальше. Видишь ли, когда дело доходит до этого, продолжать жить — это более простой из двух вариантов. Я не видел ни одной причины, по которой Джим мог бы покончить с собой, вообще никакой причины. Но должна была быть одна. Вот что меня зацепило. Должна была быть одна».

«И теперь ты думаешь, что нашла его?» Ее глаза были влажными в прохладном полумраке зала.

'Да.'

«И вы посчитали нужным поделиться этим со мной?»

Он покачал головой. «Все, что мне нужно от тебя, — это подтверждение моей правоты».

«И тогда вы будете довольны?» Она подождала, пока он кивнул. «И какое право вы имеете на это, инспектор Ребус? Что дает вам право спать спокойно?»

«Я никогда не нахожу сон легким, миссис Марголис». Тогда ему показалось — а может быть, это была игра света — что он видит ее в конце длинного темного туннеля, так что, хотя она четко выделялась, все между ними и вокруг них было размытым пятном неясных теней. И все двигалось и собиралось на периферии: призраки. Они все были здесь, предоставляя готовую аудиторию. Джек Мортон, Джим Стивенс, Даррен Раф ... даже Джим Марголис. Они казались ему такими живыми, что он едва мог поверить, что Кэтрин Марголис не могла их различить.

«В ту ночь, когда умер Джим», — продолжил Ребус, — «ты ужинал с друзьями в Royal Park Terrace. Я думал об этом… От Royal Park Terrace до The Grange».

«Что с того?» Выглядя теперь более скучающим, чем когда-либо. Ребус думал, что это бравада.

«Самый простой маршрут — через Холируд-парк. Вы этим путем ехали домой?»

«Я так полагаю».

«В твоем белом «Мерседесе»?»

'Да.'

«И Джим остановил машину, вышел…»

'Нет.'

«Кто-то видел машину».

'Нет.'

«Потому что что-то делало его жизнь адом, возможно, он только что узнал что-то о своем отце…»

'Нет.'

Ребус сделал шаг к ней. «Той ночью лил как из ведра. Он бы не пошел гулять. Это ваша версия, миссис Марголис: среди ночи он встал, оделся и пошел гулять. Он прошел весь путь до Солсбери-Крэгс под дождем, просто чтобы сбросить себя». Ребус покачал головой. «Моя версия более разумна».

«Может быть, для тебя».

«Я не собираюсь кричать из дымоходов, миссис Марголис. Мне просто нужно знать, что именно так все и произошло. Он разговаривал с одной из жертв Шиллиона. Он узнал, что его отец был замешан в насилии в Шиллионе, и боялся, что это всплывет наружу, боялся, что позор вернется к нему».

Она взорвалась. «Боже, ты не можешь ошибаться сильнее! Это не имеет к этому никакого отношения. Какое отношение все это имеет к Шиллиону?»

Ребус взял себя в руки. «Это ты мне скажи».

«Разве ты не видишь? — Теперь она плакала. — Это была Ханна…»

Ребус нахмурился. «Ханна?»

«Ханна — имя его сестры. Нашу Ханну назвали в ее честь. Джим сделал это, чтобы отомстить отцу».

«Потому что у доктора Марголиса был…» Ребус не мог заставить себя произнести это слово. «С Ханной?»

Она провела тыльной стороной ладони по лицу, размазывая тушь. «Он вмешался в жизнь собственной дочери. Бог знает, было ли это всего один раз. Возможно, это продолжалось годами. Когда она покончила с собой…»

«Она сделала это, зная, кто первым ее найдет?»

Она кивнула. «Джим знал, что произошло… знал, почему она это сделала. Но, конечно, никто никогда об этом не говорит». Она посмотрела на него. «Ты просто не говоришь, не так ли? Не в приличном обществе. Вместо этого он попытался отгородиться от этого, приняв, что нет средства».

«Я не уверен, что понимаю». Но он что-то понял, теперь он знал, почему Джим избил Даррена Рафа. Вытесненный гнев: он не бил Рафа; он бил своего отца.

Она сползла по двери, пока не присела на корточки, обхватив колени руками. Ребус опустился на нижнюю ступеньку лестницы, пытаясь понять: Джозеф Марголис издевался над собственной дочерью... что могло заставить его обратиться к такому мальчику, как Даррен Раф? Возможно, настойчивость Инса; или простая похоть и любопытство, мысль о большем запретном плоде...

Голос Кэтрин Марголис снова стал спокойным. «Я думаю, Джим пошел в полицию, чтобы еще раз сказать своему отцу, что он никогда не забудет и никогда не простит».

«Но если он все это время знал о своем отце, почему он покончил с собой?»

«Я же тебе говорил! Из-за Ханны».

«Его сестра?»

Она дико, безрадостно рассмеялась. «Конечно, нет». Сделала паузу, чтобы перевести дух. «Наша дочь, инспектор. Я имею в виду Ханну, нашу дочь. Джим был... он был обеспокоен в течение некоторого времени». Она сделала глубокий вдох. «Я заметила, что он не спит. Я просыпалась ночью, а он лежал там в темноте, с открытыми глазами, уставившись в потолок. Однажды ночью он рассказал мне. Он чувствовал, что я должна знать».

«О чем он беспокоился?»

«Что он превращался в своего отца. Что был какой-то генетический компонент, что-то, что он не мог контролировать».

«Ты имеешь в виду Ханну?»

Она кивнула. «Он сказал, что старался не думать об этом, но мысли все равно приходили. Он посмотрел на нее и больше не видел свою дочь». Ее глаза были устремлены на узор на полу. «Он увидел что-то еще, что-то желанное…»

Наконец Ребус увидел это. Увидел все страхи Джима Марголи, увидел прошлое, которое преследовало его, и ожидание рецидива. Увидел, почему этот человек обратился к молодым проституткам. Увидел ужас истории. Не в приличном обществе . Если такие семьи, как Марголи и Петри, представляли приличное общество, Ребус не хотел иметь с ним ничего общего.

«Он был тихим весь вечер», — продолжила Кэтрин Марголис. «Раз или два я ловила его взгляд на Ханне, и я видела, как он был напуган». Она потерла ладонями обеих рук глаза, посмотрела на потолок, требуя от него чего-то большего, чем комфорт карниза и люстры. Звук, вырывавшийся из ее горла, был похож на звук, издаваемый запертым в клетке животным.

«По дороге домой он остановил машину и побежал. Я побежала за ним, а он просто стоял там. Сначала я не поняла, что он на самом краю Крэгс. Он, должно быть, услышал меня. А потом он исчез. Это было похоже на трюк, на то, что делает фокусник на сцене. Потом я поняла, что это было. Он прыгнул. Я почувствовала… ну, я не знаю, что я чувствовала. Оцепенение, предательство, шок». Она покачала головой, даже сейчас не уверенная в своих чувствах к человеку, который покончил с собой, не уступив своей самой дикой тяге. «Я пошла обратно к машине. Ханна спрашивала, где ее отец. Я сказала, что он пошел гулять. Я отвезла нас домой. Я не пошла ему на помощь. Я ничего не сделала. Бог знает почему». Теперь она провела руками по волосам.

Ребус встал, толкнул дверь. Она вела в официальную столовую. Графины на полированном серванте. Он понюхал один, налил большой стакан виски. Отнес его в холл и передал Кэтрин Марголис. Вернулся, чтобы принести другой для себя. Теперь он видел последовательность: Джейн Барбур говорит Джиму, что Раф возвращается в город; Джим протирает пыль с чемодана, заинтригованный третьим мужчиной. Зная, что его отец работал в детских домах. Желая узнать, расспрашивая Даррена Рафа, его мир рушится на него…

«Знаешь, — говорила его вдова, — Джим не боялся смерти. Он сказал, что был кучер».

«Кучер?»

«Он отвез тебя туда, куда ты отправился, когда умер». Она посмотрела на него. «Ты знаешь эту историю?»

Ребус кивнул. «Старая история о привидениях в Эдинбурге, вот и все».

«Значит, ты не веришь в привидения?»

«Я бы не сказал, что это обязательно». Он поднял бокал. «За Джима», — сказал он. Когда он огляделся, то не увидел ни одного призрака.

51

Через неделю Ребусу позвонил Брайан Ми.

«Что случилось, Брайан?» — Ребус уже догадался по тону голоса.

«Вот дерьмо, Джон, она меня бросила».

«Мне жаль это слышать, Брайан».

«Ты?» В последовавшем смехе послышался намёк на недоверие.

«Мне правда жаль».

«Но она тебе сказала?»

«Окольным путем». Ребус помолчал. «Так ты знаешь, где она?»

«Прекрати нести чушь, Джон. Она у тебя на квартире».

'Что?'

«Ты меня слышал. Она ждет тебя».

«Я впервые об этом слышу».

«Она там больше никого не знает».

«Есть гостиницы типа «постель и завтрак», комнаты в аренду…»

«Вы ее не приютите?»

«Даю вам слово».

На линии повисла долгая тишина. «Господи, чувак, прости меня. Я с ума схожу от беспокойства».

«Этого следовало ожидать, Брайан».

«Как думаешь, стоит ли мне идти искать ее?»

Ребус выдохнул. «Что ты думаешь?»

«Мне кажется, она любила меня».

«Но больше нет?»

«Иначе она бы не ушла».

«Это правда».

«Даже если она найдет Дэймона, я не думаю, что она вернется».

«Дай ей немного времени, Брайан».

«Да, конечно». Брайан Ми фыркнул. «Знаешь что? Мне раньше нравилось, что люди называли меня Барни. Я знаю, откуда я получил это имя, ты знаешь».

«Мне казалось, ты сказал, что нет?»

«О да, но я все равно знаю. Барни Раббл. Потому что люди думали, что я такой же, как он. Кто-то сказал мне это однажды, не просто «Барни», а «Барни Раббл».

Ребус улыбнулся. «Но тебе все равно понравилось это имя?»

«Я этого не говорил. Я сказал, что мне нравится, что у меня есть прозвище. Это своего рода идентичность, не так ли? И это лучше, чем ничего».

Улыбка Ребуса растянулась. Он увидел Барни Ми, крутого маленького бойца, который спешил спасти Митча. Годы, разделяющие настоящее и то давнее событие, казалось, исчезли. Казалось, что эти двое могли жить бок о бок, прошлое — вечное призрачное присутствие здесь и сейчас. Ничего не потеряно; ничего не забыто; искупление всегда возможно.

Но если это правда, как он мог объяснить, что доктор Марголис никогда не предстанет перед судом, ведь его преступления известны лишь немногим? И как объяснить, что прокурор по финансовым вопросам, похоже, смог привлечь Кэри Оукса к ответственности только за покушение на убийство Алана Арчибальда? Все судебные доказательства, связывающие его с Джимом Стивенсом, можно было объяснить: отпечатки пальцев и волокна в машине Стивенса — Оукс уже ездил на ней раньше. Черт, трое полицейских наблюдали, как его увозили из аэропорта. Дело Стивенса будет открыто, но никто не будет расследовать. Все знают, кто это сделал. Но без признания они ничего не смогут сделать.

«Давайте придерживаться нашего самого сильного иска», — сказал фискальный депутат. Это означало, что придется также отказаться от атаки на Ребуса, хотя таксист был готов дать показания.

«Слишком много возможных аргументов для защиты», — сказал фискальный депутат. Ребус старался не принимать это на свой счет. Он знал, что преследование — это игра, в которой лучший игрок может проиграть, а мошенник — преуспеть. Он знал, что расследование и представление фактов — работа полиции. Работа юристов вроде Ричи Кордовера — затем все переворачивать, пока они не смогут убедить присяжных и свидетелей, что фанаты «Селтика» пели «The Sash», а Кауденбит — идеальное место для отдыха.

«Эй, Джон?» — говорил Брайан Ми.

«Да, Барни?»

Брайан рассмеялся. «А как насчет того, чтобы приехать на выходные вдвоем, только ты и я, а? Споем вместе в караоке и посмотрим, сможем ли мы обменяться парой фраз для разговора».

«Звучит заманчиво, Барни. Я позвоню тебе как-нибудь». Оба мужчины знали, что он этого не сделает.

«Ну вот, ты выполнил свое обещание».

«Ура, Барни».

«Пока, Джон. Было приятно пообщаться с тобой…»

Еще один педофил был освобожден из тюрьмы, на этот раз в Глазго. GAP организовала автобус и направилась в Ренфрю, где, по слухам, он скрывался. Некоторые из молодых мужчин из компании отправились на ночь в город, что закончилось полномасштабной дракой, бушевавшей на улицах.

Была надежда, по крайней мере в некоторых кругах, что последовавшая негативная реклама прозвучит как похоронный звон для организации. Но Ван Брэди все еще давала интервью и ее фотография была в газетах, все еще подавала заявки в лотерею на финансирование. Журналистам нравилось, что она говорила почти исключительно фразами, даже если половину из них приходилось смягчать для публикации.

Была панихида по Джиму Стивенсу. Ребус пошел. Он подозревал, что в свое время Стивенс, вероятно, рассорился по крайней мере с тремя четвертями скорбящих. Но были панегирики и мрачные лица, и Ребус не мог отделаться от ощущения, что Джим не Он хотел, чтобы так и было. После этого он устроил небольшой поминальный ужин в задней комнате бара «Оксфорд» с тремя или четырьмя самыми громкими, грубыми и смешными халтурщиками. Они пили далеко за полночь, их смех почти заглушал музыку кейли-бэнда в углу.

Ребус дошел до Оксфорд-Террас, бросил одежду в корзину для белья и принял душ.

«От тебя все еще воняет», — сказала ему Пейшенс, когда он забирался в постель.

«Я поддерживаю традиции», — сказал Ребус. «Эдинбург не зря называют «Старым Рики».

Он посчитал странным, что Кэл Брэди захотел поговорить с ним. Кэл был на свободе под залог, ожидая суда за различные преступления против человека в ночь Ренфрю-страмаша. Утренний телефонный звонок был таким неожиданным, что Ребус вышел из участка, никому не сказав, куда он идет. Они встретились на Радикальной дороге. Кэл хотел где-то недалеко от дома, но не в полицейском участке, где они могли бы поговорить так, чтобы никто не услышал.

Ветер дул, жаля Ребуса в уши. Время от времени пробивались солнечные лучи, когда быстро движущиеся облака разрывались, но через несколько мгновений солнце снова закрывалось. У Кэла Брэди были глубокие синяки под глазами и лопнувшая губа. На левой руке у него была повязка, и он, казалось, слегка прихрамывал, когда шел.

«Плохой, да?» — спросил Ребус.

«Эти слабаки…» Кэл покачал головой.

«Я думал, это Ренфрю?»

«Ренфрю, Глазго… все одинаковы, мужик. Безумные ублюдки, все до единого. Их идея честного драки — разорвать твое лицо зубами». Он вздрогнул, плотнее запахнул джинсовую куртку.

«Ты можешь застегнуть его», — сказал ему Ребус.

«А?»

«Куртка… если вам холодно».

«Да, но это выглядит глупо, когда ты так делаешь. Куртки Levi выглядят круто только когда они расстегнуты». У Ребуса не было ответа на это. «Я слышал, ты сам немного поцарапался».

Ребус посмотрел на свою руку. Теперь никакой повязки, только компресс из пластыря. Еще через неделю или около того швы рассосутся. «Зачем ты хотел меня видеть, Кэл?»

«Эти гребаные обвинения».

«А что с ними?»

«Вероятно, в конечном итоге я пойду ко дну, несмотря на то, что у меня есть запись».

'Так?'

«Значит, я мог бы обойтись без этого». Он пожал плечом. «Ты поможешь мне?»

«Ты имеешь в виду замолвить словечко?»

«Да».

Ребус засунул руки в карманы, как будто расслабляясь. По правде говоря, он был настороже с тех пор, как прибыл на место встречи за пять минут до Брейди: высматривал ловушки или возможную засаду. Уроки, извлеченные из опыта Кэри Оукса. «Зачем мне это делать?» — спросил он.

«Послушайте, я не стукач, верно?»

Ребус кивнул в знак согласия, как и ожидалось.

«Но я слышу вещи. — Он помолчал. — Стараюсь не слышать, но иногда я ничего не могу с собой поделать».

'Такой как?'

«Так ты замолвишь словечко?»

Ребус остановился. Казалось, он восхищался видом. «Я мог бы сказать им, что ты один из моих. Я мог бы заставить тебя звучать важно».

«Но я не буду твоей травой, верно? В этом-то и суть».

Ребус кивнул. «Но у тебя есть что-то для обмена?»

Кэл огляделся, как будто даже здесь его могли подслушать. Когда он понизил голос, Ребусу пришлось подойти к нему поближе, чтобы расслышать, что он говорит, сквозь шум ветра.

«Вы знаете, что я работаю на мистера Маккензи?»

«Ты его исполнитель».

Брэди это задело. «Иногда ему должны деньги. Так случается со многими предприятиями».

'Конечно.'

«Я слежу за тем, чтобы его должники знали, на какие риски они идут».

Ребус улыбнулся. «Хороший способ выразиться».

Брэди снова огляделся. «Питри», — сказал он, как будто это могло все объяснить.

«Я знаю», — сказал Ребус. «Ники Петри был должен Чармеру денег, и его избили вместо последнего напоминания».

Но Брэди покачал головой. «Это его сестра была должна деньги».

«Ама?» — кивнул Брэди. «Так зачем же колотить Ники?»

Брэди фыркнул. «Она холодная, жесткая стерва. Может, ты не заметил. Но она любит своего младшего брата. Она любит маленького Ники…»

«Так ты отправляла ей сообщение?» Ребус задумался, вспомнил слова, которые Ама сказала ему на конкурсе красоты: « Кому я должна денег? » «Почему она не получила деньги от своего отца?»

«История такова, что она не стала бы спрашивать у него, который час, а он бы не ответил ей, даже если бы у него были часы на обеих руках».

«Я до сих пор не понимаю, какое отношение это имеет ко мне».

«Их квартира».

«Что скажете?»

« Она там живет. Та самая блондинка, которую вы искали».

Ребус уставился на Брэди. «Она в той квартире?» Брэди кивнул. «Как ее зовут?»

«Я думаю, это Никола».

«Откуда вы все это знаете?»

Брэди пожал плечами. «Они не могут не болтать, эта маленькая банда».

Ребус вспомнил сцену на лодке… как пьяный собирался что-то сказать, пока его не предупредила Ама Петри…

«Они знают об этом Никола?»

«Они все знают».

Это означало, что они все солгали Ребусу… включая брата и сестру, Ники и Аму.

«Она девушка Ники?»

Брэди снова пожал плечами.

«Или, может быть, Ама?»

«Я не вмешиваюсь», — сказал Брэди, махнув рукой, словно желая прекратить дискуссию.

«А ты, Кэл? Все еще живешь с Джоанной?»

«Ничего общего с тобой».

«Как Билли Бой? Тебе не кажется, что ему было бы лучше с отцом?»

«Это не то, чего хочет Джоанна».

«Кто-нибудь спрашивал Билли, чего он хочет?»

Голос Брэди повысился. «Он всего лишь ребенок. Откуда ему знать, что для него лучше?»

«Держу пари, что когда ты был в его возрасте, ты знал, чего хочешь».

«Возможно», — признал Брэди после минутного раздумья. «Но я готов поспорить, что я этого не понял». Он рассмеялся. «Может быть, я все еще не понимаю. Знаете, что я об этом думаю?»

'Что?'

«Просто смотри».

И Ребус наблюдал, как Кэл Брэди расстегнул ширинку, вытащил свой пенис и начал мочиться с края Радикальной дороги. Стоя вдали от представления, Ребусу казалось, что он мочится на Холируд, Гринфилд и Сент-Леонардс, мочится по гигантской дуге над всем городом.

И если бы Ребус мог, он бы в тот самый момент к нему присоединился.

52

Вернувшись в Сент-Леонард с Шивон Кларк после вызова, Ребус сделал крюк в Новый город. Кларк знала, что лучше не спрашивать, почему: он расскажет ей в свое время, а не раньше.

Был уже поздний вечер, и он сидел на обочине, мигая указателями поворотов, размышляя о Ники Петри. Нанести визит или нет? Будет ли там его девушка? Навяжет ли Петри еще одну серию лжи и полуправды? Кларк собиралась открыть рот, чтобы что-то сказать, когда увидела, как его руки напряглись на руле.

Женщина спускалась по ступенькам дома Петри. Ребус впервые увидел, что такси ждет. Она вошла в него. Он успел увидеть ее лишь мельком: высокая, стройная. Светловолосая стрижка под пажа. Черное платье и колготки под развевающимся черным шерстяным пальто. Ребус выключил указатели поворота, заставил следовать за такси и начал объяснять ситуацию Кларку.

«Как ты думаешь, куда она направляется?»

«Есть только один способ узнать».

Такси направилось к Принсес-стрит, пересекло ее и поползло вверх по Маунду. Проехало светофор наверху и свернуло направо на Виктория-стрит. Местом назначения был Грассмаркет. Никола заплатила водителю, вышла. Она огляделась вокруг, несколько неуверенно. Ее лицо было похоже на маску.

«Слишком много грима», — прокомментировал Кларк. Ребус пытался найти место для парковки. Не найдя его, он оставил машину на единственной желтой линии. Если бы он получил штраф, он мог бы присоединиться к другим в бардачке.

«Куда она пошла?» — спросил он, выходя из машины.

«Думаю, вниз по Каугейт», — сказал Кларк.

«Какого черта она там хочет?»

В то время как сам Грассмаркет был облагорожен, территория непосредственно на востоке все еще была Hostel City: место, которое обездоленные города могли, на данный момент, назвать своим. Несомненно, все будет по-другому, когда политики переедут по дороге.

Они стояли на углах улиц или сидели на ступенях заброшенных церквей — в мешковатых брюках и с мрачной бородой, с небольшим количеством зубов и сгорбленными спинами. Когда Ребус и Кларк завернули за угол, они увидели, что женщина с преувеличенной медлительностью идет сквозь фалангу поклонников, лишь немногие из которых удосужились попросить у нее мелочь и сигареты.

«Любит хвастаться», — сказал Кларк.

«И не слишком привередлив в этом вопросе».

«Меня беспокоит только одно, сэр…»

Но Никола повернулась, чтобы услышать волчий свист, и, сделав это, увидела их. Она быстро повернулась и ускорила шаг, крепко держа в руках свою сумку из зебровой шкуры.

«Это не самая лучшая система наблюдения в мире», — сказал Кларк.

«Она нас знает», — прошипел Ребус. Они перешли на рысь и побежали по тротуару под мостом Георга IV. На ней были туфли на плоской подошве, она хорошо бежала, несмотря на спутанное длинное пальто. Она нашла просвет в потоке машин и метнулась через дорогу. Каугейт был ужасен: узкий каньон с высокими зданиями. Когда движение усиливалось, угарному газу некуда было деваться. Швы в груди Ребуса замедляли его.

«Гатри-стрит», — сказал Кларк. Именно туда направлялась Никола. Это вывело бы ее на Чемберс-стрит, где она могла бы легче оторваться от преследователей. Но когда она повернула на крутой ветровой склон, она врезалась в кого-то. От столкновения ее перевернуло. Что-то упало на землю, но она продолжала бежать. Ребус остановился, чтобы подобрать ее. Короткий светлый парик.

'Какого черта?'

«Вот что я и пытался вам сказать, сэр», — сказал Кларк. Впереди них Никола устала, держась за стену для поддержки, пока она поднималась по склону. Прихрамывая, она также подвернула лодыжку при столкновении. В конце концов, как только она достигла Чемберс-стрит, ее волосы были короткими и теперь просто светлыми, а не светлыми, она сдалась, встала спиной к стене, шумно дыша. Пот потек по гриму. За маской Ребус увидел кого-то, кого он слишком хорошо знал.

Не Никола, Ники. Ники Петри.

Слова Петри: Строгий старый город, как еще мы можем получить острые ощущения…?

Сердце Ребуса горело, когда он остановился перед ним. Он едва мог вымолвить слова.

«Время рассказывать истории, мистер Петри». Он нахлобучил парик на голову Ники Петри. Петри с отвращением снял парик и поднес его к лицу. Теперь было трудно разобрать, что было потом, а что — слезами.

«О Боже, о Боже, о Боже», — повторял он.

«Где Дэймон Ми?»

«О Боже, о Боже, о Боже».

«Я не думаю, что Он в состоянии помочь тебе, Ники».

Ребус посмотрел на одежду. Она могла принадлежать Аме Петри: брат и сестра были одинакового телосложения, Ники немного выше и шире. Черное платье казалось ему тесным.

«Это то, что тебе нравится делать, Ники? Наряжаться в женщину?»

«В этом нет ничего плохого», — быстро добавил Кларк. «Мы все разные».

Ники посмотрел на нее, моргая, чтобы снова сфокусировать взгляд.

«Тебе не помешало бы сменить имидж, дорогая», — сказал он.

Она улыбнулась. «Вероятно, ты прав».

«Кто делает тебе макияж, Ники?» — спросил Ребус. «Ама?»

Он выпрямился. «Это все моя работа».

«И затем вы направляетесь в эту часть города? Ходите туда-сюда и впитываете восхищение?»

«Я не ожидаю, что ты...»

«Никто не спрашивает, чего вы ожидаете, мистер Петри». Он повернулся к Кларк. «Идите за машиной». Протянул ей ключи. «Нам нужно отвезти мистера Петри сюда, на станцию».

Глаза Питри расширились от страха. «Зачем?»

«Чтобы ответить на несколько вопросов о Дэймоне Ми. И объяснить, почему вы все это время нам лгали».

Петри хотел что-то сказать, но потом прикусил губу.

«Как хочешь», — сказал ему Ребус. Затем он обратился к Кларку: «Иди за машиной».

Ребус допрашивал Ники Петри полчаса. Он позаботился о том, чтобы любой, кто хотел поглазеть, имел возможность зайти в комнату для допросов. Петри сидел, обхватив голову руками, не поднимая глаз, пока парад сотрудников CID и униформы комментировал его туфли, колготки и платье.

«Я могу достать тебе брюки и рубашку», — предложил Ребус.

«Я знаю, что ты пытаешься сделать», — сказал Петри, когда они остались одни. «Унижай меня сколько хочешь, эта дама не для разговоров». Он выдавил из себя легкую вызывающую улыбку.

«Я уверен, что твой отец в любом случае приедет на помощь», — прокомментировал Ребус, довольный тем, что губы молодого человека побледнели.

«Мне не нужен мой отец».

«Возможно, так оно и есть, но нам нужно будет связаться с ним. Лучше нам, чем газетам».

«Документы?»

Ребус хрипло рассмеялся. «Думаешь, они пропустят мимо себя нечто подобное? Нет, сэр, тебе придется побыть мальчиком с обложки целый день, Ники. Поздравляю. Немного сковородки и парик, они, возможно, даже заплатят тебе за эту привилегию».

«Им не нужно знать», — тихо сказал Петри.

Ребус пожал плечами. «Полицейские — как решето, Ники. Все Эти люди, которые видели вас здесь... Я не могу обещать, что они не будут говорить».

'Сволочь.'

«Если хочешь, Ники». Ребус наклонился вперед. «Все, что я хочу знать, это где я могу найти Дэймона Ми».

«Тогда я не могу вам помочь», — сказал Ники Петри со всем вызовом, на который он был способен.

План второй: Ама Петри.

Она влетела на станцию как вихрь. Кэл Брэди был прав: она питала слабость к своему младшему брату.

«Где он? Что вы с ним сделали?»

Ребус посмотрел на нее с видом полного спокойствия. «Разве это не должны быть мои вопросы?»

Она, похоже, не поняла.

«Дэймон Ми», — объяснил Ребус. «Ники встретил его у Гаитано, отвел его на лодку, где вы проводили одну из своих вечеринок. Это был последний раз, когда его видели живым, мисс Петри».

«Это не имеет никакого отношения к Ники».

Они сидели в одной комнате для допросов, Ники Петри отвели в камеру. Это была та же комната для допросов, где впервые допрашивали Гарольда Инса. Инса приговорили к двенадцати годам, Маршалла к восьми, большую часть обоих приговоров предстояло отбыть в Питерхеде. Если бы Ребус знал там кого-нибудь, он мог бы замолвить словечко за Инса. Но он не знал ни единой чертовой души…

«Что не имеет ничего общего с Ники?» — спросил он.

«Это моя вина, а не его».

Ребус понял: она думала, что Ники заговорил, как-то себя оговорил. Она недооценивала его. Трещина в ее броне, которую обнаружил Кэл Брэди: она слишком любила своего брата.

Ребус откинулся назад, знал, как это сделать. Он спросил ее, хочет ли она что-нибудь выпить. Она яростно покачала головой.

«Я хочу сделать заявление», — выпалила она.

«Вам, вероятно, понадобится адвокат, мисс Петри».

«К черту это». Она внезапно остановилась. «Ники здесь? На этой станции?»

«В камерах в безопасности».

«Безопасно?» — Голос ее дрожал. «Бедный Ники…» Глаза у нее были сухие, но лицо напряженное.

«Знал ли Дэймон Ми, что Ники на самом деле не женщина?»

«Как он мог этого не сделать?»

Ребус пожал плечами. «Твой брат весьма убедителен».

Она позволила себе короткую улыбку. «Он всегда говорил, что ему следовало быть девочкой, а мне — мальчиком».

Ребус знал, что Ники сбежал из дома в возрасте двенадцати лет. Он убегал с тех пор…

«Так что же произошло на лодке?»

«Мы все выпили». Она посмотрела на него. «Ты же знаешь, что такое вечеринки».

Она пыталась склонить его на свою сторону. Слишком поздно, но он все равно кивнул.

«Затем Ники принес этот кусок металла на нижнюю палубу».

«Кусок грубой работы?»

«В смысле, грубо и готово. Я не сноб, инспектор».

«Конечно, нет. Я полагаю, вы все знали предпочтения Ники…?»

«Наша компания, да. Несколько пар танцевали. Никки и этот Дэймон присоединились к ним». Ее взгляд расфокусировался; она представила себе эту сцену. «Ники положил голову на плечо Дэймона, и на мгновение наши взгляды встретились… и он выглядел таким счастливым ». Она зажмурилась.

«Что случилось потом?»

Она снова открыла глаза, уставившись на стол. «Элфи и Шери были одной из других пар. Элфи был настолько пьян, насколько я его когда-либо видела. Ради шутки он наклонился и схватил парик Ники. Ники гонялся за ним по всему «комната. А Дэймон просто стоял там, как громом пораженный. Он выглядел… в тот момент это действительно казалось смешным. Его лицо было картиной. Затем он побежал к лестнице. Ники увидел, что происходит, и побежал за ним…»

«Они поссорились?»

Она посмотрела на него. «Это то, что он вам сказал?» Она улыбнулась. «Дорогой Ники… Вы его видели, инспектор. Он и мухи обидеть не мог. Нет, к тому времени, как я поднялась на палубу, этот Дэймон повалил Ники на землю. Он душил его, одновременно колотя его головой о палубу. Поднял ее… и опустил обратно. Я схватила пустую бутылку из-под вина, ударила ее сбоку по голове. Он не упал с ног или что-то в этом роде. Бутылка даже не разбилась, не то что в фильмах. Но он отпустил Ники, шатаясь, встал на ноги».

'И?'

«И, похоже, потерял равновесие. Он упал за борт в воду. Забавно… палуба не так уж высоко над ватерлинией… он едва издал звук, когда падал».

'Что ты сделал?'

«Мне нужно было убедиться, что с Ники все в порядке. Я отвел его обратно вниз. У него болело горло, но я влил ему бренди».

«Я имел в виду, что ты сделал с Дэймоном?»

«О, он…» Она задумалась. «Ну, когда я поднялась обратно, его уже не было видно. Я решила, что он поплыл к берегу».

Ребус уставился на нее. «Ты уверена, что именно это ты и предполагала?»

«Честно говоря… Я не уверена, что я вообще что-то думала. Его не было, и он не мог причинить вред Ники, это все, что имело значение. Это все, что когда-либо имело значение для меня. Так что, видите ли, что бы Ники вам ни сказал, он сделал это только для того, чтобы защитить меня. Я та, кого вы должны посадить в камеру. Ники должен пойти домой».

«Спасибо за совет».

«Ты ведь отпустишь его, правда?»

Он встал, наклонился к ней через стол. «Я знаю семью Дэймона. Я видел, как они страдают. Твой драгоценный братец не знает и половины всего».

Она сердито посмотрела на него. «А почему он должен это делать?»

Он придумал тысячу ответов, знал, что она опровергнет каждый из них. Вместо этого он сказал ей, что ему понадобится письменное заявление. Он пошлет кого-нибудь, чтобы его забрать. Он направился к двери.

«А потом вы выпустите Ники, не так ли, инспектор?»

Его единственная маленькая победа: он ушел, не сказав ни слова.

Эпилог

Позже той ночью он снова оказался в Каугейте, на этот раз дальше на восток, мимо законсервированного морга, направляясь к строительной площадке на Холируд. За ней он мог различить пару высотных зданий Гринфилда, а за ними те самые Солсбери-Крэгз. Солнце село, но было не совсем темно. В это время года сумерки могли длиться целую вечность. Работы по сносу остановились на день. Он не мог быть уверен, куда все пойдет, но знал, что там будет здание газеты, тематический парк и здание парламента. Все они будут готовы к двадцать первому веку, или так гласили предсказания. Ведя Шотландию в новое тысячелетие. Ребус попытался вызвать в себе крошечную радость надежды, но обнаружил, что ее подавляет его старый цинизм.

Сумерки уже не наступили. Наступила тьма. Казалось, вокруг него выросли тени, когда вдалеке зазвонил колокол. Кровь, впитавшаяся в камень, кости, которые лежали, извиваясь, в вечности, истории и ужасы прошлого и настоящего города... он знал, что все они поднимутся в стальных челюстях экскаватора, пузырясь на поверхности, когда город начнет медленно подниматься к тому, чтобы снова стать столицей страны.

Забудь, Джон, сказал он себе. Это Старый город, вот и все.

Кэри Оукс сидел в комнате для посетителей в тюрьме Сотон. Наручников на него не надели, и там был всего один охранник. Один охранник был почти унизительным. Потом дверь открылась, и вошел его адвокат. Вот что они здесь были вызваны – адвокаты. Кэри улыбнулся, склонил голову в приветствии. Адвокат был молод, выглядел нетерпеливым, но взволнованным. Первый раз, возможно, но это было нормально. Молодежь, усердно работающая, чтобы добиться успеха… они отработали бы для вас часы, прошли бы лишний ярд. Кэри не имел ничего против свежей крови.

Он подождал, пока парень сядет и будет готов, блокнот вытащит, ручку возьмет в правую руку. Затем он начал свою тираду.

«Я невиновен, мужик, так что помоги мне. И ты должен это сделать: ты должен мне помочь. Между нами, мы можем доказать, что я ничего не сделал». Он наклонился вперед, положил локти на стол. «Это сделает твою карьеру. Ты мой мужчина, я это чувствую».

Широко улыбнулся.


(C) Ранкин

О ЙЕНЕ РАНКИНЕ

Ян Ранкин, OBE, пишет огромную долю всех криминальных романов, проданных в Великобритании, и завоевал множество наград, в том числе в 2005 году премию Crime Writers' Association Diamond Dagger. Его работы доступны на более чем 30 языках, домашние продажи его книг превышают один миллион экземпляров в год, и несколько романов, основанных на персонаже детектива-инспектора Ребуса — его имя означает «загадочная головоломка», — были успешно переведены на телевидение .


Знакомство с детективом Джоном Ребусом

Первые романы с участием Ребуса, несовершенного, но решительно гуманного детектива, не стали сенсацией за одну ночь, и потребовалось время, чтобы прийти к успеху. Но ожидание стало периодом, который позволил Йену Ранкину достичь зрелости как писателю и развить Ребуса в совершенно правдоподобного, плотского персонажа, охватывающего как индустриальную, так и постиндустриальную Шотландию; сурового, но проницательного человека, справляющегося со своими собственными демонами. Пока Ребус боролся за сохранение отношений с дочерью Сэмми после развода и справлялся с заключением брата Майкла, все время пытаясь нанести удар по нравственности против устрашающего множества грешников (некоторые оправданы, некоторые нет), читатели начали откликаться толпами. Поклонники восхищались воссозданием Яном Рэнкином Эдинбурга, словно сошедшего с открытки, со зловещей, клыкастой и когтистой сущностью, его правдоподобными, но в то же время сложными сюжетами и, что лучше всего, Ребусом в роли противоречивого человека, который всегда пытается решить неразрешимое и поступить правильно.

По мере развития сериала Ян Ранкин отказывался обходить стороной такие спорные темы, как коррупция в высших эшелонах власти, педофилия и незаконный оборот наркотиков. иммиграции», сочетающий в себе уникальный стиль — напряженный сюжет и мрачный реализм, приправленный глубоким юмором.

В «Ребусе» читателю представлен богатый и постоянно развивающийся портрет сложного и обеспокоенного человека, необратимо окрашенного чувством аутсайдера и, потенциально, неспособного избежать того, чтобы самому быть «оправданным грешником». Жизнь Ребуса также неразрывно связана с его шотландским окружением, обогащенным внимательным описанием мест Яном Рэнкином и бережным отношением к любимой музыке Ребуса, его питейным заведениям и книгам, а также к его часто напряженным отношениям с коллегами и семьей. Итак, вместе с Ребусом читатель отправляется в часто болезненное, иногда адское путешествие в глубины человеческой натуры, всегда укорененное в мелочах очень узнаваемой шотландской жизни.


Бар Oxford – Ребус и многие персонажи, которые появляются в романах, являются постоянными посетителями Ox – как и сам Ян Ранкин. Паб теперь ассоциируется с романами Rebus в той степени, что один из постоянных судмедэкспертов, приглашаемых для помощи в расследованиях, назван в честь владельца паба, Джона Гейтса .


Эдинбург играет важную роль на протяжении всех романов Ребуса; сам персонаж, такой же задумчивый и такой же изменчивый, как Ребус. Эдинбург, изображенный в романах, далек от прекрасный город, который тысячи туристов наводняют, чтобы посетить. За историческими зданиями и элегантными фасадами скрывается мир, в котором живет Ребус .

Для общего обсуждения

серии «Ребус»

Как Иэн Рэнкин раскрывает себя как автора, заинтересованного в использовании художественной литературы для того, чтобы «рассказать правду, которую реальный мир не может рассказать»?


Между жизнями автора и его главного героя есть сходство — например, и Ян Рэнкин, и Ребус родились в Файфе, потеряли матерей в раннем возрасте, у них есть дети с физическими проблемами — так есть ли смысл думать о Джоне Ребусе и Яне Ранкин как об альтер эго друг друга?


Можно ли сказать, что Ребус пытается осмыслить окружающий его мир в общем смысле или он ищет ответы на «большие вопросы»? И имеет ли значение, что он верующий в Бога и происходит из шотландских пресвитериан? Видит ли Ребус исповедь в религиозном и уголовном смысле как-то схожую?


Как Иэн Рэнкин исследует представления об Эдинбурге как о персонаже в своем собственном праве? Каким образом он противопоставляет глянцевые публичные и потрепанные частные лица города публичным и частным лицам тех, с кем встречается Ребус?

Как Иэн Ранкин использует музыкальные источники — например, отсылки к Элвису в «Черной книге» или намеки на Rolling Stones в «Let It Bleed » — как средство развития персонажа в сериале? Что говорят о нем как о человеке вкусы самого Ребуса в музыке и книгах?


Что вы думаете о Ребусе как о персонаже? Если вы прочитали несколько или более романов из серии, обсудите, как развивается его характер.


Если у Ребуса есть проблемы с понятиями «иерархии» и с идеей власти в целом, что говорит о нем тот факт, что он выбрал карьеру в иерархических институтах, таких как армия, а затем полиция?


Как Ребус относится к женщинам: как к любовницам, флирту, членам семьи и коллегам?


Являются ли вспышки юмора висельника, как это часто показывают патологоанатомы, но иногда и в собственных комментариях Ребуса, усиливающими или рассеивающими повествовательное напряжение? Использует ли Ребус черную комедию по тем же причинам, что и патологоанатомы?


Помогают ли личные слабости Ребуса понять слабости других?


Как характеристика Ребуса соотносится с другими давно известными популярными детективами британских авторов, таких как Холмс, Пуаро, Морзе или Далглиш? И есть ли между ними больше сходств или различий?


МЕРТВЫЕ ДУШИ

Коллега падает насмерть с Солсбери-Крэгс, что считается ярким актом искупления, в то время как в зоопарке травят животных, что приводит к операции, в которой действия Ребуса вызывают водяное падение подозрительно выглядящего оператора Даррена Рафа. Ребус переживает «плохую полосу», задаваясь вопросом, куда делось его призвание к работе в полиции или даже хочет ли он больше быть полицейским, не в силах забыть смерть друга Джека Мортона тремя месяцами ранее или то, что дочь Сэмми в настоящее время прикована к инвалидному креслу. И Ребус обнаруживает, что некоторые очень личные воспоминания всплывают, когда старые школьные товарищи Барни Ми и жена Дженис (единственная девушка, которая когда-либо сбивала Ребуса с ног) просят о личном одолжении, когда сын Дэймон таинственно исчезает из ночного клуба Гвитано. Соломинка, которая почти сломала спину верблюда, - это когда Кэри Оукс, осужденный за два убийства, отправляется домой в Эдинбург из США после того, как юридическая формальность позволяет ему освободиться. По прибытии Оукс, похоже, работает над весьма странной игрой, в которой, как вскоре понимает Ребус, есть множество неизвестных правил, и в которой Оукс считает его своим главным противником.

На фоне бывших преступников, сексуальных преступников, мрачных детских домов и различных ранимых душ на корабле Clipper Night Ship устраиваются дикие вечеринки для растраченных попусту привилегированных слоев населения. Эдинбург, и, похоже, только Ребус сможет докопаться до сути убийства, которое оставалось загадкой на протяжении последних семнадцати лет.

До выхода на пенсию Фермера осталось всего шесть месяцев. Единственное, чего он хочет? Шесть тихих месяцев…

Пока Ребус сталкивается со сложными моральными проблемами и запутанной головоломкой сюжета в « Мертвых душах» , Иэн Рэнкин предлагает читателю, возможно, самый гуманный на сегодняшний день анализ своего несовершенного героя.


Темы для обсуждения Dead Souls

Музыкальный комментарий очень очевиден в повествовании « Мертвых душ» . Обсудите его подтекст.


Между персонажами возникает множество неожиданных связей — между самими преступниками, а также между Ребусом и старыми друзьями или Ребусом и «призраками» из прошлого. Как Иэну Ранкину удается удерживать их всех в центре внимания читателя?


Справедливо ли будет сказать, что с уходом Фермера Ребус потеряет доблестного комического противника?


Рассмотрим, как Иэн Рэнкин создает угрозу вокруг Кэри Оукса. Является ли роль журналиста Джима Стивенса неотъемлемой частью этого? Что можно понять из поведения Оукса в католической церкви, которую он посещает? Почему он делает свою травлю Ребуса такой «личной»?


Оукс говорит: « Это Ребус. Он не совсем тот, кого можно назвать медленно горящим, не так ли? » Это обоснованное замечание?


Как развиваются отношения Ребуса с доктором Пейшенс Эйткен?


« В этом и заключалась проблема монстров. Они могли быть такими же обычными, как и все остальные ». Этот комментарий относится к Гарольду Инсу, но отражает ли он тему, к которой Ян Ранкин постоянно возвращается в своей серии книг «Ребус»? Существует тема «отстранения от мира»: рассмотрим различные способы, которыми ее исследует Ян Рэнкин.


Когда Ребус спрашивает себя: « Что, во имя Бога, я сделал? », что он сделал ? Считал бы он свои действия оправданными? И каковы будут последствия?


Какую позицию сейчас занимает Ребус в вопросах религиозных убеждений?


Ребус возвращается в родные места своего детства Файф. Может быть, потому, что он вырвался из окрестностей Эдинбурга, он может флиртовать с Дженис Ми?


Из чего, по мнению Ребуса, состоит история? Как Иэн Ранкин исследует эту концепцию?


Что, по словам Ребуса, может сделать с человеком одержимость? Он говорит об этом на основе личного опыта?


Как неспособность Ребуса отделить работу от личной жизни проявляется в его отношении к Даррену Рафу?


Что же в этом деле, хотя бы отчасти, возвращает Ребусу утраченную веру в полицию?


На данный момент это наиболее личное описание биографии самого Яна Рэнкина. Сможет ли читатель, который этого не знает, догадаться?


Иэн Рэнкин утверждает, что хотел изменить мнение Ребуса по вопросам, связанным с педофилией. Удалось ли ему это сделать, и если да, то как ему это удается?


Право Яна Рэнкина быть указанным в качестве автора данной работы было заявлено им в соответствии с Законом об авторском праве, промышленных образцах и патентах 1988 года.

Все персонажи этой книги вымышлены, и любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, является чисто случайным.

Все права защищены. Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме или любыми средствами без предварительного письменного разрешения издателя, или иным образом распространена в любой форме переплета или обложки, кроме той, в которой она опубликована, без аналогичного условия, включая это условие, налагаемого на последующего покупателя.

Запись в каталоге CIP для этой книги доступна в Британской библиотеке.

ISBN: 978 1 4091 0762 0

Orion Books

Orion Publishing Group Ltd

Orion House

5 Upper St Martin's Lane

London WC2H 9EA

Компания Hachette UK www.orionbooks.co.uk