# Несостоявшийся стриптиз

Генри Лестер Клемент

Annotation

В книгу включены две повести о знаменитых американских гангстерах - грабителе банков Джоне Диллинджере и о неразлучных Бонни и Клайде, роман о неуловимом домушнике Глухом и детективно - шпионская повесть о похищении стриптизерши…


Клемент Генри

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

Берт Хиршфелд

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Эд Макбейн

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Берт Лестер

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9


Оглавление

Клемент Генри


Диллинджер


Это правдивая история времен депрессии. История из далеких тридцатых годов. Ее герой — Джон Диллинджер, объявленный тогда врагом Америки номер один. И еще, конечно, это история агента ФБР Мелвина Первиса, который охотился за этим знаменитым грабителем банков

1


То, что произошло 4 сентября 1933 года, было типично для американского Среднего Запада тех лет. Место действия — банк небольшого городка в штате Индиана.

У окошка кассира стояла пожилая женщина с тонкими поджатыми губами и волосами, собранными в тугой пучок. Она нетерпеливо барабанила по мрамору скрюченными пальцами. Женщина ждала денег с таким видом, словно в банковских сейфах она хранила несметные сокровища.

Молодая кассирша за окошечком пересчитывала купюры, раскладывая их в кучки по достоинству. Она явно работала в банке недавно, и, хотя старалась изо всех сил, дело продвигалось медленно. Время от времени пожилая дама бросала на нее злобные взгляды.

— Двести пятьдесят, — нервно шептала кассирша. — Двести шестьдесят… Двести семьдесят…

Фермер в застиранном комбинезоне, проходя мимо, покосился на окошко кассы. Он давно не видел такого количества «зеленых». Что делать. Страна переживала тяжелые времена.

Кассирша взяла пачку десятидолларовых купюр и стала быстро считать их.

— Не надо так спешить, — проворчала пожилая дама. — Не хватало, чтобы вы все напутали. Тогда я обращусь к услугам других работников, а это ведь не в ваших интересах, милочка.

— Да, мэм, — пролепетала кассирша.

Наконец пожилая дама получила свои деньги и повернулась, держа в руке купюры, словно желая продемонстрировать всему миру, какие они новенькие и хрустящие.

Перед ней стоял молодой человек приятной наружности, лет тридцати с небольшим. Он весело улыбался.

— В чем дело? — прошипела женщина, делая шаг назад. — Разве мы знакомы?

— Нет, мэм, — учтиво отозвался молодой человек. — Просто я всегда радуюсь, когда вижу деньги.

Пожилая дама гордо подняла подбородок и двинулась к выходу, а молодой человек оказался у окошечка. Улыбка его сделалась еще шире.

— У вас прелестное личико, — сообщил он кассирше. — Я серьезно.

Он замолчал. Девушка ждала, что он скажет еще. Ожидание оказалось недолгим.

— Значит так, — весело проговорил симпатичный молодой человек. — Я хочу снять со счета все, что там имеется.

— Все, что там имеется? — повторила девушка.

— Так точно. Все до единого цента.

— Ваша фамилия?

— Диллинджер… Джон Диллинджер…

Он снова улыбнулся и вынул кольт сорок пятого калибра. Девушка открыла рот и так и застыла, боясь пошевелиться.

— Внимание! — крикнул Диллинджер так, чтобы его слышали все вокруг. — Это ограбление! Не двигаться!

Клиенты и служащие окаменели.

В банк вошли трое в надвинутых на глаза шляпах и с автоматами Томпсона в руках. Это были члены банды Диллинджера. Первым появился Гарри Пирпонт, красивый блондин, словно сошедший с обложки иллюстрированного журнала. За ним ветеран уголовного мира Чарли Макли. Последним появился долговязый Гомер Ван Метер.

Все они недавно бежали из тюрьмы штата Висконсин. Это были профессиональные бандиты.

— Чарли, — распорядился Диллинджер, — займись флангами. Гарри — по центру.

Гомер Ван Метер вогнал в автомат обойму в пятьдесят патронов. В сумке у него также имелся обрез.

Среди них не было дилетантов. Эти люди отлично знали, чего они хотят.

Какая-то женщина упала в обморок. Сначала она опустилась на колени, затем повалилась на бок. Никто не осмелился тронуться с места и подойти к ней.

— Так, теперь всем лечь на живот! — крикнул Джон Диллинджер. — Живо! — И он выстрелил в потолок. — «Живо» означает живо, — продолжал он. — Эй, ты там!.. То-то же… Я сказал «на живот», а не на спину… Это не заседание совета директоров… И без паники. Нечего бояться. Потому как вас грабит банда Джона Диллинджера. Это лучшая банда в Америке. За те доллары, которые вы сегодня потеряете, вы приобретете право рассказывать истории вашим детям и внукам.

Молчание окутало помещение банка словно гигантское одеяло. В мертвой тишине раздались слова Диллинджера:

— Это будет величайший момент в вашей жизни. Не сваляйте дурака и не сделайте его последним.

Быстро отобрав у дрожавших от страха мужчин и женщин их деньги, бандиты проворно удалились.


2


Упоминая имя Джона Диллинджера, никак нельзя обойти молчанием Мелвина Первиса.

Историки, увы, искажают реальность. Праведников путают с грешниками, только потому, что последним удалось стать знаменитостями, и потом уже нелегко бывает понять, кто кем был. Особенно лет тридцать или сорок спустя. Негодяев постоянно возвеличивают за счет тех, кто страдал от их подвигов.


* * *


Мелвин Первис сидел в кабинете, на стеклянной двери которого значилось: «МЕЛВИН ПЕРВИС. Главное управление ФБР по Среднему Западу».

Первис был крупным мужчиной — большая голова, большие руки, широкие плечи. Его рубашки и костюмы были сшиты на заказ, равно как и обувь. Первис носил шелковые носки со стрелками, словно голливудский киноактер. Но в этом человеке не было ничего мягкого или изнеженного. Мелвин Первис был крепок, как сталь, и не выносил сантиментов.

Рядом с Первисом стоял инспектор ФБР и его правая рука Сэм Каули. Он был одет добротно и чуть старомодно.

Первис и Каули молча разглядывали фотографии изувеченных автомобилей. Машин было две — выбитые стекла, искореженные дверцы, радиаторы изрешечены пулями. Из машин стекали струйки крови, образуя лужи на асфальте.

— Кто бы мог подумать, что все так обернется, — мрачно пробормотал Первис. Ему вдруг показалось, что жители американских городов то и дело ступают в лужи крови, вроде тех, что чернели на снимках.

Это случилось 17 июня 1933 года в городе Канзас-Сити. Пять лучших агентов Первиса должны были доставить грабителя и убийцу Френка Нэша в тюрьму штата Миссури, где тому предстояло отбывать срок.

Первис положил на стол одну фотографию, взялся за другую. Он смотрел на Френка Нэша. Когда агенты ФБР со своим подопечным вышли из вокзала и сели в машины, бандиты, устроившие им засаду, открыли шквальный огонь.

Первис взял новую фотографию. Теперь он смотрел на своих агентов, вернее, на пять трупов на мостовой. Вокруг толпились зеваки. Кто-то успел стащить с ноги одного из убитых ботинок. Скорее всего, в качестве сувенира. Автоматической очередью с головы Нэша сбило шляпу, да и голове не поздоровилось, но Первису было плевать на Нэша — тот получил по заслугам. А вот потеря сотрудников волновала его не на шутку. Каждый из пятерых был женат и имел детей.

— Это были честные и мужественные представители закона, — сказал Первис Сэму Каули. — И в то же время обычные люди. Как ты да я. — Он грустно покачал головой. — Каффри, Рид, Грумс, Хермансон… Убиты средь бела дня. При всем честном народе. Мне нанесено личное оскорбление.

После той самой резни Первис объявил преступному миру беспощадную войну и поклялся вырвать с корнем бандитскую заразу. Он решил дать им бой в Миссури, Индиане, Оклахоме и Канзасе, которые по количеству преступлений превзошли все прочие штаты вместе взятые. Когда-то там покрыли себя зловещей славой Куонтрилл, Янгерсы, Далтоны. Теперь возник новый криминальный гнойник, причем куда более опасный, чем прежний. Теперь местных жителей терроризировали Уилбур Андерхилл, известный как Гроза Трех Штатов, Пулемет Келли, Красавчик Флойд, Джон Клутас, Мамаша Баркер с сыновьями, и, наконец, Джон Диллинджер. На его фото теперь и смотрел Первис.

— С ним работает Гомер Ван Метер, — произнес Первис, встал, подошел к доске федерального розыска и прикрепил кнопками оба снимка. — А также Гарри Пирпонт и старик Макли… — Прищурившись, он вглядывался в застывшие лица бандитов. — Есть и другие, но это — костяк…

— Пока мы не можем тронуть Диллинджера, — возразил Каули. — Он не в федеральном розыске. Значит, на этой доске ему делать нечего. — Глаза его сузились, и он продолжил: — Я хочу, чтобы тут висели только те, кого я имею право пристрелить.

— Пристрели Диллинджера, — отозвался Первис, — а мы подумаем, как это обставить с точки зрения закона.

Он вынул перочинный нож, открыл лезвие и сделал надрез на сигаре.

— Не хочешь сигару? — обратился он к Каули.

— Нет, спасибо, — ответил тот. — И тебе от них нет пользы.

— Эти в большом порядке, — возразил Первис. — Гаванские. «Монте-Кристо» номер первый. Лучшие в мире. Мне нравятся «Монте-Кристо».

Он аккуратно опалил края, затянулся. Сигару он держал как истинный знаток.

— Такие я курю не каждый день, — пояснил он своему помощнику. — К твоему сведению, они стоят полтинник штука.

— Удовольствие не на каждый день, — кивнул Каули.

Первис посмотрел на Каули в упор и спросил:

— Знаешь, кто их мне подарил?

Каули отрицательно покачал головой.

— Рей Каффри. Незадолго до гибели в Канзас-Сити… Это его подарок на мой день рождения.

— Бережешь для особых случаев?

— Да, буду выкуривать по сигаре над трупом каждого из этих молодчиков.

— Хм, а чего же ты тогда куришь сейчас?

— В знак начала работы, — сказал Первис и выпустил кольцо дыма.

— Может, в таком случае и мне выкурить одну? — задумчиво произнес Каули.

Первис молча пододвинул ему коробку. Каули вытащил одну и с интересом оглядел. Он впервые держал в руках сигару по полдоллара штука.

— Мне нравятся «Монте-Кристо», — повторил Первис и вдруг неуловимым движением метнул нож, который вонзился в доску за спиной Каули. Вонзился прямо в лицо Диллинджера.

Каули только присвистнул.

— Где тебя такому научили? — спросил он.

— В юридической школе, — ответил Первис, глядя в пространство.


3


12 сентября 1933 года. Канзас-Сити.

Вечер выдался дождливый. Загорались и гасли неоновые огни бара, отражаясь в черных лужах. К газетному киоску на перекрестке подкатил грузовичок, шофер вылез из кабины, вытащил из кузова несколько пачек вечерних газет. Тотчас же к киоску стали подходить люди — укрыться под козырьком от дождя и узнать новости. Это были в основном рядовые гигантской армии американских безработных. Кто-то закутался в одеяло, кто-то набросил на голову потрепанную куртку. У этих людей были отсутствующие взгляды, они испытывали растерянность и страх перед обстоятельствами, которые оказались гораздо сильнее их.

Мальчишка-негритенок развязал первую пачку, начал расставлять газеты на стенде. Бродяги подошли поближе.

— Банда Диллинджера бесчинствует в Индиане, — прочитал заголовок один из них.

— Новая банда, — заметил один оборванец. — Все они сбежали из тюряги. У Диллинджера это, между прочим, второй побег.

— Третий, — послышался голос из толпы.

— Диллинджер говорит, что нет такой тюрьмы, из которой он не мог бы удрать, — раздался новый голос.

— Брехня все это, — махнула рукой женщина. — Этот ваш Диллинджер просто шпана. Он и в подметки не годится Чаку Флойду.

Первый бродяга стал читать вслух:

— Ограбил Центральный Национальный банк Гринсвилла, штат Индиана. Взял семьдесят тысяч наличными. — Он замолчал, усваивая информацию, а потом добавил: — И кое-что еще.

— Семьдесят тысяч долларов! — эхом откликнулась женщина.

— Да, это вам не кошелек отобрать, — заметил кто-то из толпы.

Собравшиеся на все лады выражали удивление и недоверие. Кто-то поинтересовался, каков был рекордный улов Красавчика Флойда. Женщина напомнила, что Френку Нэшу однажды удалась взять около ста тысяч.

— Но Френк Нэш теперь на том свете, — усмехнулся один мужчина.

— А что Баркеры? — поинтересовался другой.

— Баркеры не грабят банки, а похищают людей, — сообщил ему человек, выговор которого свидетельствовал о том, что в лучшие времена он был фермером.

— Все преступники одинаковы, — изрекла женщина.

— Ничего подобного, — возразил фермер. — Похищать людей, отрывать их от семей — жестоко и позорно.

Первый бродяга выслушал это со скептической улыбкой.

— Лично я похищал бы людей за милую душу. Или грабил бы банки, если бы кишка не была тонка. Лишь бы были денежки. Нет, я уже нахлебался всякого…

— А как у тебя с честью и совестью? — поинтересовалась женщина.

— Ни того, ни другого, — сообщил мужчина. — И долларов тоже нет. Ладно, читай дальше.

Первый снова стал читать вслух.

Между тем в дверях бара появились двое. Они были немного удачливей тех, кто толпился у киоска, потому как могли позволить себе купить бутылку пива или вина, да еще газету, чтобы было чем прикрыться от дождя.

Один из них наблюдал за собравшимися. Первый бродяга читал заметку про Диллинджера. Остальные обратились в слух, боясь упустить хоть слово.

— Живут, как скоты, — изрек тот, что наблюдал за бродягами с порога бара. Он кивнул головой в их сторону и смачно сплюнул.

Вскоре оба они пошли своей дорогой. Толпа безработных у газетного киоска внушала им не только презрение. Депрессия еще давала о себе знать, и каждый мог оказаться на улице, без крыши над головой и куска хлеба.

Впрочем, куда интереснее то, что творилось в самом баре этим дождливым сентябрьским вечером.


4


На табурете у стойки восседал Джон Диллинджер собственной персоной. Он был одет как щеголь: хороший двубортный костюм, шелковый галстук, умопомрачительные двухцветные туфли. Он отпустил усики, как у Дугласа Фербенкса. Рядом с ним сидела темноволосая девица… Несмотря на усталый и даже измученный вид, в ней чувствовалось обаяние.

— На кого я похож? — с усмешкой спросил ее Диллинджер.

— Не знаю, — равнодушно пожала она плечами. — А на кого тебе хочется быть похожим?

— Это вопрос, а не ответ, — хмыкнул Диллинджер, забирая у нее стакан.

— Ну, ладно, ты похож на Дугласа Фербенкса, — сказала девушка. — А теперь отдай мой стакан.

— На Дугласа Фербенкса? Это все усы, — сказал Диллинджер, проводя пальцем над верхней губой. — Верно я говорю?

— Усы, глаза, нос, что угодно, — устало произнесла девушка. — Пожалуйста, отдай мой стакан.

— Между прочим, индейцев тут не обслуживают, — сообщил Диллинджер. — А ты, говорила, что в тебе есть индейская кровь. Ты ведь, кажется, индианка?

— Наполовину, — сказала она. — И еще наполовину француженка. А у французов с выпивкой полный порядок.

Она протянула руку за стаканом, но Диллинджер снова отодвинул его так, чтобы она не могла до него дотянуться.

— Стакан убежал, — ухмыльнулся он.

— Слушай, кто ты собственно такой? — начала она.

— Дуглас Фербенкс, — отозвался он. — Можешь в этом не сомневаться.

— Хорошо, Фербенкс так Фербенкс…

Он толкнул стакан по стойке в ее сторону, она взяла его и сердито сделала глоток.

Он наклонился к ней и сказал:

— Ты, между прочим, понятия не имеешь, кто я такой.

Она смотрела в стакан, затем заговорила:

— Слушай, приятель, мне совершенно все равно, кто ты такой. Будем считать, что ты и есть Дуглас Фербенкс.

— Кто?

— Дуглас Фербенкс.

— Нет, ошибаешься! — крикнул он. То, что она увидела, заставило ее отпрянуть от него подальше. Она поперхнулась своей выпивкой и стала отплевываться.

Ее спутник резко выбросил руку на стойку, в ней был кольт сорок пятого калибра.

— Хочешь знать, кто я такой? — снова закричал он. — Я Джон Диллинджер.

— Отлично, — кивнула она. — Пусть Диллинджер.

— Заткнись, — рявкнул он.

Резким движением он повернулся к залу. Теперь все обратили внимание на него и его кольт. Кто-то вскинул руки вверх, кто-то удивленно таращился, не понимая, что происходит. Бармен стал потихоньку двигаться к кассе.

— Нет, приятель, так дело не пойдет, — холодно заметил Диллинджер, и в левой руке у него оказался еще один пистолет.

Бармен превратился в статую.

— А ну, на пол, лицом вниз, — скомандовал ему Диллинджер.

Бармен не заставил себя долго упрашивать. Кто-то из клиентов стал пробираться к двери. Диллинджер заметил это и выстрелил. Из стола, мимо которого проходил хитрец, полетели щепки. Бедняга застыл на месте.

В баре воцарилась мертвая тишина. Диллинджер погрозил неудачливому беглецу пистолетом, из дула которого струился сизый дымок, потом перевел взгляд на ошалевшую публику. Глаза его засветились холодным огнем.

— Всем достать бумажники! — распорядился он.

— А что ты, собственно?.. — растерянно начала было девушка, но испуганно замолчала, потому что Диллинджер рявкнул:

— А ну, заткнись! — Затем он постучал стволом пистолета по стойке и приказал: — Кладите бумажники вот сюда и ложитесь на пол.

Собравшиеся испуганно переглядывались, плохо понимая, что делать. Тогда с ледяной улыбкой Диллинджер выстрелил четыре раза — и у четверых мужчин в руках разлетелись вдребезги стаканы и бутылки.

— Я не люблю долго ждать, — сообщил он, и тогда народ потянулся к стойке. Мужчины выкладывали бумажники. Женщины снимали дешевые украшения и часики.

Вскоре все либо лежали на полу, либо стояли на четвереньках.

— Учти, дружище, — повернулся Диллинджер к бармену. — Если попробуешь вытащить пушку, то проснешься уже в аду.

— Мне тоже лечь? — осведомилась темноволосая девушка.

— Стой себе на здоровье, если охота! — усмехнулся Диллинджер, а затем ехидно поинтересовался: — Ты всегда только говоришь или иногда кого-нибудь слушаешь?

— Бывает и слушаю.

Бандит прошел вдоль стойки, сгребая бумажники. Когда они образовали гору, он взял несколько штук, поднял высоко над головой, холодно улыбаясь, и выстрелил в большое зеркало.

— Эй, вы, смотрите на меня и запоминайте! — выкрикнул он. — Я — Джон Диллинджер! Утром вы откроете газеты и увидите мою фотографию. Вы надолго меня запомните. — И начал пятиться к выходу, повторяя: — Я Диллинджер! Джон Диллинджер! Усекли?

Затем, вынув из взятых бумажников доллары, он плюнул на них, и смятым комком швырнул вверх, схватил девушку за руку и стал пробираться к двери мимо поверженных тел, на которые падали купюры.

— Как тебя зовут? — на ходу спросил он девушку.

— Билли… Билли Фрешетт.

— Поедешь со мной.

— Как скажешь.

Оказавшись у выхода, Диллинджер развернул Билли лицом к двери и, прикрываясь ею, как щитом, вышел на улицу, пятясь, как это делают бандиты, покидающие ограбленный банк.

Некоторое время в баре висела тишина. Потом все разом загомонили, начали подниматься и ловить доллары, выброшенные Диллинджером.


* * *


Бедняки толпились у бара, прислушиваясь к странному шуму.

— Что там? — спросил у них подошедший полицейский.

— Один парень устроил налет, — пояснили из толпы. — Захватил девку, назвался Диллинджером…

— Теперь каждый мелкий уголовник объявляет себя Диллинджером, — усмехнулся полицейский.

— Безумец, безумец, — говорил бывший фермер, качая головой.

Люди стояли и недоуменно переглядывались.


5


В тихом респектабельном квартале Канзас-Сити стоял тихий респектабельный дом. Туда-то и ворвался Диллинджер, таща за руку Билли. В квартире его сообщники резались в карты.

Услышав, как отпирается дверь, они выхватили свои пушки, но увидев Диллинджера, успокоились и, выложив стволы на стол, продолжили игру.

Там собрались все ближайшие соратники Диллинджера. Лихой профессионал Гарри Пирпонт, долговязый весельчак Гомер Ван Метер, ветеран уголовного мира Чарли Макли. Когда-то о его дерзких ограблениях ходили легенды, но теперь он отошел на вторые роли. Был еще коренастый коротыш Эдди Мартин. Когда-то он водил гоночные автомобили, а теперь стал шофером банды. У него были ужимки примадонны и манеры хулигана.

Диллинджер остановился и посмотрел на Билли. Он по-прежнему держал ее за руку, и она была не на шутку испугана.

— Вот мои друзья-приятели, — сказал ей Диллинджер и начал тыкать пальцем в сидевших за столом. — Это Гарри Пирпонт, это Гомер Ван Метер, это Эдди Мартин, а это Чарли Макли. Наверное, ты слышала о них? Все они воры и бандиты, каких свет не видел.

Билли попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Все ясно, — выдавила она из себя сиплым, срывающимся голосом.

— А это Билли Фрешетт, — представил Диллинджер свою спутницу тем, кто был в комнате. — Она индианка. Не давайте ей огневой воды, ребята. — И с этими словами он потащил ее за собой к спальне.

— А девочка ничего, — игриво промурлыкал Ван Метер, когда Билли проходила мимо него.

— Дай две, — сказал ему старик Макли.

И Гомер Ван Метер протянул ему две карты.


* * *


Диллинджер втащил Билли в спальню, захлопнул дверь и толкнул ее на кровать. Потом снял пиджак. У него были две наплечные кобуры, а на рукавах розовые резинки.

— Значит, говоришь, я Дуглас Фербенкс? — усмехнулся он, глядя на нее сверху вниз, но Билли перепугалась настолько, что не могла ничего сказать. Она лишь затравленно смотрела на него.

— Сиди здесь и не рыпайся, ясно? — произнес Диллинджер, но страх и на сей раз помешал ей ответить.

— Ясно, спрашиваю? — прикрикнул Диллинджер.

— Д-да, ясно, — пробормотала Билли, выбивая зубами дробь.

Диллинджер распахнул ногой дверь ванной, вошел. Билли услышала звук воды из крана, но не видела, что он там делает. Она подумала, что, похоже, ей отсюда не выбраться, но постаралась взять себя в руки. В гостиной играло радио, переговаривались картежники. Билли покосилась на окно. Слишком высоко… Тут из ванной появился Диллинджер. В руках он держал бритву.

Билли только охнула.

— Что такое? — рявкнул он, глядя на нее исподлобья. Вид у него был свирепый.

Только теперь Билли поняла, что произошло. Лицо Диллинджера было в остатках крема для бритья, из порезов сочилась кровь. Он только что сбрил усы.

— Значит, все дело в усах? — спросил он.

Но Билли по-прежнему находилось в тисках страха и не знала, чего ожидать от этого человека.

— Т-теперь т-ты не п-похож на Д-Дугласа Фербенкса, — заикаясь, проговорила она. — Т-ты это имел в виду?

— Чего перепугалась-то? — удивленно спросил он, глядя на девушку. — Ишь ты, вся трясется! Не бойся, я в жизни не ударил женщину.

Он сделал шаг в ее сторону. Билли посмотрела на бритву в его руке. Диллинджер тоже посмотрел на бритву, сложил ее и бросил на пол.

— Я граблю банки, — сообщил он. — Этим и зарабатываю на жизнь. А ты чем занимаешься?


* * *


В соседней комнате игра была в самом разгаре. Банк сдал Ван Метер. За это время в квартире появилась Мери Киндер, подруга Гарри Пирпонта. Гомер Ван Метер все думал о Билли Фрешетт.

— Ножки — прелесть, — бормотал он скорее сам себе, чем окружающим.

— И мне понравились, — ухмыльнулся Эдди Мартин.

— А я бабам не доверяю, — отрезал Пирпонт. — Не нравится мне его затея…

— Тебе легко рассуждать, — буркнул Ван Метер. — У тебя вон есть Мери. А мужчине без этого никак нельзя, — в его голосе послышались жалобные, даже плаксивые нотки.

— Диллинджер с бабами размякает, — усмехнулся Пирпонт. — Обращается с ними, как с кинозвездами… Нет, лично я этого не одобряю. С бабами нужно построже…

— Две карты, — произнес Чарли Макли.

— Джонни у нас влюбчивый, — заметил Гомер Ван Метер. — А мне, пожалуй, три.


* * *


Билли сидела на кровати, уставясь в пол. Глаза ее блестели от слез.

— Кончай спектакль, — буркнул Диллинджер. — Распустила нюни. Ты шлюха!

— Не надо так говорить, — тихо попросила Билли.

— Разве я не прав? — гнул свое Диллинджер. — Это древнейшая профессия. Точно тебе говорю… Шлюхи были еще тогда, когда никто не грабил банков. Когда и банков-то не было.

Билли размахнулась и залепила ему пощечину.

— Не смей называть меня шлюхой! — взвизгнула она.

Но Диллинджер только ухмыльнулся.

— Правда глаза колет? Но ты ведь сама мне рассказывала. Тут нечего стыдиться. Главное, не продешевить, верно?

Билли залепила ему вторую пощечину — причем с каким-то странным удовольствием.

— А ну, прекрати, — рявкнул он. — А то пожалеешь.

— А ты не обзывайся! Не смей называть меня этим словом!

— Каким? Шлюхой что ли?

Билли ударила его в третий раз, но тут же получила сдачи.


* * *


В гостиной продолжался покер.

— Двадцать так двадцать, Гарри, — говорил Ван Метер.

— Я пас, — сказал Чарли Макли, качая головой.

— Джонни дает бабам много воли, — твердил свое Гарри Пирпонт. Он ткнул пальцем себе за спину, в сторону спальни и продолжил: — Молится на них, как на богинь. — Он выложил карты на стол и сказал: — Фул.


* * *


В спальне обстановка продолжала накаляться.

Когда Билли ударила Диллинджера и кольцом разбила ему губу, это вывело его из себя.

— Стерва, — шипел он. — Сука поганая.

Потом он ударил ее. Сильно, по лицу. Затем схватил за ворот платья, резко потянул. Материя затрещала. Билли ударила его коленом в пах, махнула рукой, пытаясь поцарапать лицо, затем залепила пощечину.


* * *


Услышав грохот в спальне, Гарри Пирпонт покачал головой.

— Никакой дисциплины, — сокрушенно заметил он. — Джонни увлекается. Нет, добром это не кончится. В один прекрасный день баба доведет его до могилы. Чего еще от них ожидать?


* * *


После обмена любезностями и тумаками, наступило то, к чему, собственно, оба и стремились. Джонни и Билли оказались в постели. Они показали себя во всем блеске.

Потом они лежали рядом и тяжело дышали. Билли тихо постанывала, вспоминая, как прекрасно и замечательно все это было.

Диллинджер оперся на локоть и посмотрел на нее. Он был в полном изнеможении.

— Надо будет повторить, — сказал он.

— Как скажешь, — отозвалась Билли. Она тоже была в изнеможении.

Он задумчиво провел пальцем по ее бедру.

— Останешься со мной? — сказал он наконец. — Будем теперь вместе. Станешь моей навечной марухой.

— Ладно, останусь, — кивнула Билли. — Но только…

— Ну?

Она посмотрела на него в упор и потом докончила:

— Я не хочу быть с тобой, когда они до тебя доберутся. Не хочу видеть этого…

Глаза Диллинджера сузились. Он пробормотал, глядя в пространство.

— Им меня не взять никогда… Я, конечно, не буду жить вечно, хотя чем черт не шутит! Может, попробовать?

И Диллинджер посмотрел не Билли с широкой довольной улыбкой.


6


26 сентября 1933 года. Мемфис, штат Теннесси.

Мелвин Первис стоял у подножия лестницы дешевого пансиона и смотрел наверх, на второй этаж.

За его спиной толпилась маленькая армия: двое полицейских в форме, шестеро агентов ФБР. У четверых были автоматы Томпсона, у остальных дробовики.

Пока все выглядело тихо-мирно. Но только пока. Первис махнул рукой, и полицейские заняли боевую позицию у лестницы. Первис начал медленно подниматься. Ступеньки лестницы слегка поскрипывали. За Первисом двинулись агенты ФБР. Скрип усилился. Первис остановился, выразительно посмотрел на подчиненных. Те виновато потупились, уставясь на свои ноги в тяжелых ботинках.

Первис продолжил восхождение один.

Он тихо прокрался по коридору и остановился у нужной двери. Присев на колено у замочной скважины, стал вслушиваться в голоса изнутри.

— Тебя обуяла жадность, — говорил мужчина. — У тебя это на роже написано. Я зарабатывал по пятьдесят штук в год. Вскрывал сейфы, как консервные банки.

— Заткнись, грязный желтый пьяница, — кричала женщина. — Это я сделала из тебя человека. И если бы не ты, моя мать не загремела бы за решетку до конца своих дней.

Первис улыбнулся. То была улыбка охотника, который наконец-то отыскал добычу.

За фанерной крашеной дверью находился враг американского народа Джордж Келли, более известный как Пулемет Келли. Он был в постели с женщиной.

Первис вставил в рот длинную тонкую сигару «Монте-Кристо». Один из подоспевших сотрудников ФБР чиркнул спичкой, помогая ему закурить. Первис молча протянул руку, и ему вложили в нее автомат. Он с удовольствием затянулся сигарой и отошел от двери на несколько шагов. Потом резким ударом ноги выбил дверь.

Он оказался в убогой комнате. На грязной кровати в ночных рубашках сидели мужчина и женщина. На стуле у кровати лежал автомат. Больше в комнате ничего не было.

Очередь из автомата Первиса прошила пол у кровати. Вторую очередь Первис пустил над головами бандита и его подруги. Электрическая лампочка, свисавшая с потолка на шнуре, разбилась со звоном.

Женщина была молода и смазлива. Она испуганно дернулась и закрылась простыней. Келли вскинул руки вверх. Он сильно струхнул. Сполз с кровати и на коленях пополз к Первису.

— Не надо, — выл он, продвигаясь к Первису. — Не стреляйте, ребята. Пощадите! — Губы его дрожали, зубы клацали, он неистово закатывал глаза, отчего белки сверкали. — Вы же Джи-Эмы, пощадите…

Это и был знаменитый Пулемет Келли.

— Ты Джордж Келли? — глядя на бандита сверху вниз, осведомился Первис.

— Я… Пожалуйста, не стреляйте. Не убивайте… Прошу вас…

Первис ударил Келли прикладом по лицу, и тот упал на пол. Первис не спеша затянулся, вынул сигару изо рта и пустил струйку дыма, который показался ему слаще ладана.

Затем он коротко отдал распоряжения своим подчиненным. Вскоре Пулемета Келли и его подругу сковали наручниками и увезли. Первис стоял посреди комнаты и держал автомат в вытянутой руке, словно запачкал его обо что-то неимоверно гадкое и теперь не хотел осквернить себя. Подошел один из агентов и забрал у шефа оружие.

Первис молча оглядывал комнату, потом обернулся к своим агентам и, усмехнувшись, произнес:

— Джи-Эмы…

— Что это значит? — удивленно спросил его кто-то.

— Правительственные агенты. Неплохо. Лично мне нравится. Надеюсь, Джон Эдгар Гувер тоже оценит это.

Он затянулся сигарой и повторил:

— Джи-Эмы…


7


Через бескрайние прерии Среднего Запада тянулась дорога. По ней, подпрыгивая на ухабах, ехала машина, в которой находились члены банды Диллинджера. Если не считать башен элеваторов на горизонте, все в этих местах было, как во времена знаменитого бандита Куонтрила — безлюдно и пустынно.

Автомобиль остановился у пропыленной, истерзанной ветрами-суховеями бензоколонки. У стены, в тени сидели на корточках двое чернокожих. Работник заправки расположился на веранде в кресле-качалке. Никто не обратил на машину никакого внимания.

Диллинджер и его приятели выбрались из машины и стали разминать руки-ноги. В мягких шляпах, плащах, лакированных туфлях, они выглядели здесь совершенными чужаками. Они немножко походили вокруг машины, потом заговорил Чарли Макли:

— Тут-то все и случилось. Узнаю эту бензоколонку. Рядом еще была фабрика…

— Ну и глухомань, — презрительно фыркнул Гарри Пирпонт, озираясь.

— А дальше по дороге начинаются элеваторы, — продолжал объяснять Чарли. — Отсюда их не видно. Но туда привозили зерно из шестнадцати штатов.

— А как насчет банков? — нетерпеливо перебил его Гарри Пирпонт. — Говоришь, их тут было двенадцать штук?

Эдди Мартин всем своим видом выражал глубокое неудовольствие.

— Говорил вам, не слушайте его, парни, — произнес он. — Угораздило же меня забраться в такую дыру!

— Не нравится, Эдди, так помалкивай, — ровным голосом произнес Диллинджер.

— Лично я не для того бежал из тюряги, чтобы этот псих кормил меня байками, — презрительно изрек Гарри Пирпонт.

— Я не псих, Джонни, — обратился Макли к Диллинджеру. — В двадцать пятом тут имелся маленький, но жирненький банк. В этих краях жили люди с деньгами.

— Были деньги, да сплыли, — усмехнулся Эдди Мартин. — Развеяло ветром прерий. Понял, старый алкаш?

— Не смей называть меня алкашом, — прохрипел Макли.

— Ну-ка дай поглядеть на твой хваленый список, — буркнул Эдди Мартин и выхватил из руки Макли листок.

Он даже не подумал спросить разрешения. Пробежал его глазами и забормотал:

— Мерисвилл, штат Канзас. Рокфорд, Иллинойс… Бренджерс… Это все жуткие дыры, приятель. Причем, в половине из них вообще уже никто не живет.

— Отдай мой список! — потребовал Чарли Макли.

— Сию секунду, — издевательски произнес Эдди, плюнул на листок, сложил его и протянул Чарли. Когда тот подошел, чтобы забрать его. Эдди ловко ударил старика локтем в живот. Чарли согнулся пополам и затем осел на землю, а Мартин злобно захохотал.

— Грязная шваль, — процедил он. — Тоже мне великий грабитель.

Он повернулся и понял, что Диллинджер смотрит на него в упор.

— Помоги ему встать! — распорядился Диллинджер.

— Сейчас разбегусь, — хмыкнул Эдди, но Диллинджер тут же ударил его ногой в пах, а когда Мартин согнулся от резкой боли, двинул ему коленом в лицо.

Мартин рухнул на землю. Он корчился и стонал. Но Диллинджер не обратил на его стоны никакого внимания. Он подошел к Чарли Макли и помог ему подняться.

Вокруг стали собираться любопытные. Лица их были непроницаемыми, одежда — старой и рваной. До этого они копошились у старых машин, что-то там отвинчивали. Диллинджер не удостоил их и взглядом.

— Садись в машину! — коротко велел он Мартину.

Потом он обернулся к Гарри Пирпонту и сказал:

— А насчет старика, Гарри, имей в виду: нам с тобой не заработать того, что он потратил, даже если мы будем грабить банки пять лет подряд и доживем до пятидесяти. Чарли — большой мастак в своем деле и тебе не заткнуть его за пояс, дружище.

— Мне плевать на его прошлые подвиги, — буркнул Гарри, угрюмо глядя на своего босса. — Просто он уже старик, а значит, лишняя обуза. По крайней мере, для меня. А куда делся Гомер? — вдруг спросил он, озираясь по сторонам.

Гомер Ван Метер, в двубортном костюме, в галстуке в тон и с платком в нагрудном кармане, шел, стараясь не запачкать щегольские двуцветные туфли. За ним следовали двое ребятишек и собака. Гомер подошел к веранде, на которой сидел человек в качалке и задумчиво глядел вдаль.

— Эй! — крикнул Гомер.

— Ну, — отозвался тот.

Гомер подошел ближе и осклабился. Возникла немая сцена, пацаны наблюдали посмеиваясь.

— Я, кажется, сказал «эй!», — напомнил Гомер.

— Слышал, — равнодушно отозвался человек в качалке.

— А ты тут работаешь?

— Да уж не развлекаюсь.

— Занятный тип, — сказал Гомер, обращаясь сам к себе.

Ответа не последовало. Только мерно поскрипывала качалка.

— Когда закрылся банк? — спросил Гомер.

— Как деньги кончились, так и закрылся.

— Значит, банк закрылся и все разбежались, так? — спросил Гомер.

Что-то в его голосе заставило человека в качалке повернуть голову в его сторону.

— А зачем тебе банк? — спросил он.

— Видишь ли, мы с друзьями, — Гомер показал рукой на машину и тех, кто рядом с ней стоял, — решили прокатиться по трем штатам — вдруг что-то нам обломится.

— Вот как, — отозвался его собеседник, сплевывая табачную жижу.

— А все банки как сквозь землю провалились, — пожаловался Гомер.

— Просто сердце кровью обливается, — хмыкнул работник бензоколонки.

— Более того, — сказал Гомер. — От этих разъездов у нас бензин кончился.

— Бывает, — кивнул человек в качалке.

— И провалиться мне на этом месте, — продолжал Гомер, — если я заплачу хотя бы за галлон. — И он вытащил кольт.

Работник понимающе кивнул.

— Наполнишь бак доверху, слышишь? — рявкнул Гомер. — Я не шучу.

Он выразительно помахал перед человеком в качалке пистолетом, но тот равнодушно покосился на старый кольт и снова выпустил на землю заряд табачной жижи.

Гомер разъярился, как шершень, гнездо которого окатили из ведра.

— Значит, не желаешь? — завопил он. — Ну, ладно… Эй, ребята, гоните сюда машину!

Машина подъехала к Гомеру, а тот отступил на несколько шагов от веранды и злобно посмотрел на работника. Тот смотрел вдаль. Гомер покосился на свой кольт, открыл дверцу машины. Его друзья не понимали, что он задумал. Они вообще плохо разбирались в ситуации.

Красный от ярости и смущения, Гомер еще раз уставился на человека с бензоколонки, потом вытащил из кармана несколько купюр, запустил ими в сторону веранды и крикнул:

— На, жри! Не нужен мне твой вонючий бензин.

Он вскочил в машину и крикнул Гарри Пирпонту, который сменил за рулем Эдди Мартина, еще не оправившегося от уроков Диллинджера:

— Газуй, черт тебя побери.

Гарри так и сделал.

Гомер выстрелил несколько раз по бензоколонке и разбил пару стекол.

Машина с ревом умчалась, поднимая облака пыли.


8


Гарри Пирпонт и Эдди Мартин слонялись по квартире, где теперь жила банда Диллинджера.

Эдди Мартин курил сигару. Это был мелкий уголовник, который попал к Диллинджеру только потому, что умел водить машину. Время от времени он прикладывался к бутылке пива. Он скучал. Делать было совершенно нечего.

Гарри Пирпонт сидел и смотрел на стену.

Открылась дверь и вошла Билли Фрешетт с двумя бумажными пакетами с едой. Оба уставились на нее.

Билли выглядела просто великолепно. Вечер выдался жарким, и ее платье плотно облегало тело. Под платьем у нее почти ничего не было, и это тоже было хорошо заметно.

Билли остановилась в смущении, потому что заметила эти пристальные взгляды. Она не знала, что сказать.

— Я думал, ты уехала с Джонни, — обратился Пирпонт.

Билли покачала головой.

— Нет, с ним поехал Гомер. Они решили поглядеть на один чикагский банк.

— Значит, он не взял тебя в Чикаго, — заговорил Мартин, с интересом разглядывая ее. — Ему нравилась Билли в этом платье. Но он не сомневался, что без платья она понравится ему еще сильнее. — На твоем месте, Билли, я забеспокоился бы.

— А я вот ни чуточки не беспокоюсь, — ответила Билли, выкладывая покупки на стол. — Мери решила, что тебе захочется подкрепиться, — обратилась она к Пирпонту.

— Первый раз слышу, что мы собираемся брать банк в Чикаго, — сказал Мартин и, прикрыв глаза, протянул: — Интересно, как же все-таки ее зовут.

— Не обращай на него внимания, Билли, — сказал Пирпонт. — Он просто валяет дурака.

— Я и не обращаю, — отозвалась Билли.

— Скажи-ка, Билли, — продолжал Мартин, и на лице его заиграла улыбка, — твой приятель по-прежнему прячет от тебя бутылку?

— А что такого? Ерунда…

— Не скажи…

— Ерунда, — повторила она, пожимая плечами.

— Ерунда? — Мартин рассмеялся. — Это самая настоящая дискриминация. Он запрещает тебе пить, потому как ты индианка. Но лично я считаю, что это совершенно неправильно. — Всем своим видом он излучал праведное негодование. — Индейцы жили тут всегда, когда еще никаких американцев не было и в помине.

— Разве ты не гордишься своим народом? — поддержал Мартина Гарри Пирпонт.

— Очень даже горжусь, — отозвалась Билли. — Но спиртное на меня очень действует.

— На меня оно тоже очень действует, — ухмыльнулся Мартин. — Женщины делаются для меня неотразимыми. Билли, будь так добра, достань-ка мне кое-что с вон того шкафа.

Билли подошла к шкафу, потянулась и встала на цыпочки. Платье рельефно очертило ягодицы.

Мартин и Пирпонт следили за ней, затаив дыхание. На лбу у Мартина показались бусинки пота. Он судорожно сглотнул и подошел к Билли.

— Дай-ка я тебе помогу, — сказал он хриплым голосом.

Он обхватил ее за бедра и приподнял. Платье задралось еще выше.

— Видишь бутылку? — спросил он.

— Уже взяла, — последовал ответ.

Мартин опустил Билли на пол. На какое-то мгновение их взгляды встретились. Пирпонт встал.

— Посмотрю, чем там занимается Мери, — сказал он и подмигнул Мартину, собираясь выйти из комнаты.

Мартин по-прежнему не спускал глаз с Билли.

— Как ты считаешь, Джонни будет очень недоволен, если ты немножко со мной выпьешь? — спросил он.

— Ну, конечно, — отвечала Билли, слегка нахмурив лоб. Впрочем, хмурилась она не очень сильно.

— А мы чуть-чуть, — сказал Мартин и открыл бутылку.

Внезапно дверь отворилась.

Эдди Мартин резко обернулся.

На него смотрел Джон Диллинджер.

Эдди попытался что-то сказать, но челюсть у него отвисла, и он застыл с открытым ртом.

Глаза Диллинджера превратились в две щелочки. Он переводил взгляд с Мартина на Билли, а также и на Пир-понта, который не успел покинуть комнату и теперь стоял у дверь в спальню.

Не торопясь, Диллинджер двинулся к Эдди, который стал испуганно пятиться.

Протянув руку, Диллинджер взял бутылку с виски и выразительно посмотрел на Билли.

— Я не пила, Джонни, — сказала Билли.

— Погоди, Джонни, — забормотал Мартин. — Я понимаю, что ты подумал, но ничего такого не было… — Голос его задрожал. Он сделал еще один шаг назад и натолкнулся на стену. — Это же глупость… Зачем придумывать? Разве я враг себе?.. Я еще пожить хочу… Клянусь, Джонни. Ничего такого не было…

Диллинджер сделал глоток из бутылки и тотчас же выплюнул. Эдди попытался обратить все в шутку, натянуто рассмеялся и сделал шаг к двери. Не спуская с него глаз, Диллинджер перевернул бутылку вверх дном, и спиртное полилось на пол, на стол и стулья…

Мартин снова неестественно рассмеялся и выскользнул из комнаты.

Затем Диллинджер посмотрел на Билли, молча поднял бутылку над головой и разбил ее об стол.


9


По шоссе, окаймленном деревьями, мчалась полицейская машина. За ней следовали еще две.

На переднем сиденье первой машины расположился Мелвин Первис.

Он был спокоен и собран, несмотря на завывание сирены.

Вскоре машины свернули на проселок и, подпрыгивая на ухабах, поехали мимо старых фермерских построек. Затем они преодолели небольшой подъем. На вершине холма стоял дом. За деревьями и кустами виднелись люди. Подъехав ближе, Первис и его спутники увидели, что это полицейские в форме и национальные гвардейцы, — за машинами, за деревьями, повсюду. Они налаживали винтовки с оптическим прицелом.

Вот-вот должны были развернуться грозные, мрачные события, но вокруг собиралась толпа из фермеров и бедняков. Люди присаживались на корточки, прикладывали ладони ко лбам, защищая глаза от солнца. Все взгляды были обращены на фермерский дом.

Машина Первиса остановилась возле кучки репортеров и полицейских.

— Это Первис! — громким шепотом произнес один из газетчиков. — Он брал Пулемета Келли.

— Нет, — помотал головой другой газетчик. — Это не он.

Первый репортер подошел к Мелвину Первису с блокнотом в руке.

— Скажите, мистер Первис, как федеральные службы узнали об этом доме?

Не обращая на него внимания, Мелвин Первис двинулся дальше. Он по-прежнему не спускал глаз с дома.

Полицейский наклонился к обескураженному репортеру и шепнул:

— Андерхилл вчера женился.

— Женился?

— Да, на какой-то своей подружке-танцовщице. Она там, в доме. Отправились к мировому, и он их поженил. — Полицейский ткнул пистолетом в бок репортеру. — Сказал: «Жени, а то плохо будет». И знаешь, что самое интересное? — полицейский перешел на шепот: — Когда надо было расписаться, то Андерхилл вывел: «Уилбур Андерхилл, Гроза Трех Штатов». Вот наглец! Это кому рассказать!..

Тем временем Мелвин Первис подошел к дереву и встал за ним. Ближе к дому подойти было нельзя. Его помощники, в том числе и Сэм Каули, согнувшись, подбежали к боссу.

— Когда он заявил о себе в последний раз? — спросил Первис.

Каули стал докладывать обстановку:

— Полчаса назад он пристрелил двух полицейских. Мы ответили настоящей канонадой. Стреляли минут пятнадцать без перерыва. Выпустили, наверное, пару тысяч патронов.

— А что девка? — спросил Первис.

— Наверное, тоже погибла. Вряд ли кто уцелел при таком обстреле.

— Жилет, — сказал Первис.

— Что? — переспросил Каули.

— Жилет, — нетерпеливо повторил Первис. — Дайте мне жилет.

Первис снял пиджак и расставил руки в стороны. Его помощники стали надевать на него пуленепробиваемый жилет. Потом они затянули завязки на спине. Первый щелкнул пальцами. Ему подали пиджак, который он надел поверх жилета. Конечно, пиджак сидел не так свободно, как раньше, но вид у Первиса сделался весьма внушительный.

Затем он протянул руку, и ему вложили в нее автомат Томпсона. Он недовольно посмотрел на помощников.

— Пистолеты, — буркнул он.

Один пистолет он взял в правую, а второй в левую руку. Он попытался достать что-то из кармана пиджака, но ему мешали пуленепробиваемый жилет и два пистолета.

— Не могу вынуть сигары, — буркнул он.

Его помощники знали, что делать. Кто-то извлек из его кармана коробку «Монте-Кристо», вынул сигару, вставил ему в рот и почтительно зажег спичку. Первис затянулся, наслаждаясь изысканным ароматом.

Потом он снова заговорил:

— Шляпу! — потребовал он.

Ему надели на голову шляпу и поправили, придавая нужный угол. Только после этого Мелвин Первис двинулся к дому. Он шел, прищурясь, а полицейские, газетчики, фермеры и все прочие следили за ним, затаив дыхание. Еще мгновение, и он скрылся в доме.

Из дома не доносилось ни звука. Потом вдруг раздался женский вопль. Затем грохнул взрыв. Часть крыши рухнула на землю. Грянул выстрел. Женщина продолжала истошно вопить. Затрещал автомат, потом захлопали пистолетные выстрелы.

— Во дает! — воскликнул один из зрителей.

Тишина. Потом пять одиночных выстрелов. И снова тишина.

Полицейские приникли к окулярам оптических прицелов, их пальцы застыли на спусковых крючках.

Из дверей, шатаясь, вышел человек. Его качало из стороны в сторону и он стонал.

По толпе прокатился тревожный гул.

Уилбур Андерхилл — Гроза Трех Штатов — обвел толпу невидящим взглядом, не соображая, что происходит. Он уже был покойником. Андерхилл упал на колени, потом уперся в землю руками и на какое-то мгновение застыл на четвереньках. Потом повалился на бок, подергиваясь в последних конвульсиях.

В дверях появился Первис с мертвой девушкой на руках.

По толпе прокатился новый гул.

Первым к Первису направился Сэм Каули и забрал его жуткую ношу. Первис отдал пистолеты и расставил руки в стороны, призывая снять с него пиджак и пуленепробиваемый жилет.

Один из газетчиков произнес тихо, но отчетливо:

— Это самый лихой поступок, какой я только видел.

— Да, отваги ему не занимать, — кивнул его коллега.

Каули посмотрел на своего босса с нескрываемым восхищением.

— А как погибла девица? — спросил он.

— От руки Андерхилла. Гроза Трех Штатов решил покинуть этот мир вместе с молодой женой.

Репортеры взяли Первиса в плотное кольцо.

— Значит, вы разобрались еще с одним бандитом, мистер Первис, — сказал какой-то газетчик. — Это лишний плюс мистеру Гуверу.

— Еще один скальп! — весело воскликнул другой газетчик.

— Зажгите мне сигару, — попросил Мелвин Первис.

Газетчики стали толкаться и отпихивать друг друга, чтобы поскорее оказать эту честь герою.


10


26 октября 1933. Восточный Чикаго.

Только что вышли вечерние газеты. Толстяк на углу во все горло выкрикивал заголовки и добавлял леденящие кровь подробности.

— Экстренный выпуск, — кричал он. — Волна преступности не идет на убыль. Штат Индиана в осаде. Диллинджер ограбил три банка.

— Сколько убитых? — крикнул какой-то бродяга, проходя мимо продавца газет.

— Я газеты не читаю, — отозвался тот. — Я только их продаю. — И он продолжил выкрикивать заголовки: — Банда Барроу вырывается из окружения в Джоплине. Трое полицейских убито.

— А что там пишут про Диллинджера? — поинтересовался бродяга. — Я хочу послушать про подвиги Джона Диллинджера.

— Выкладывай никель, приятель, — сказал ему продавец. — Газета стоит никель. Мы тут не занимаемся благотворительностью. — И он продолжил свою работу: — Банда Баркеров… Клутас и похищения. Красавчик Флойд в списке Гувера значится под номером один.

— Но Гувер больше не президент, — сказал оборванец. — Он-то тут при чем?

— Конечно, не президент, — огрызнулся продавец. — Только почему бы тебе не потратить никель? Глядишь, немножко расширил бы свой кругозор.

Расталкивая собравшихся слушателей-зевак, вперед протиснулся Гарри Пирпонт. Он сунул никель продавцу, который продолжал декламировать свой текст:

— Американский легион приведен в состояние боевой готовности в Индиане. Губернатор штата опасается, что…

Продавец посмотрел на Пирпонта и под его холодным взором внезапно осекся.

Оборванец сделал шаг вперед.

— Эй, приятель, — окликнул он Пирпонта, — не могу ли я разорить тебя на никель?

Гарри Пирпонт облил его холодным презрением.

— Я тебе не приятель, — сообщил он.

Пирпонт купил газету и вернулся туда, где у тротуара стояли три машины. Он оперся о первую. За рулем сидела Мери Киндер. Рядом с ней была Билли Фрешетт. Билли сидела, опустив голову и закрыв глаза руками.

— Значит так, девочки, — сообщил им Пирпонт. — Если все пойдет нормально, через два дня мы встретимся в Таксоне. Главное, чтобы номера были в одном отеле, но на разных этажах. Билли въедет через пару часов после нас, а остальные на другой день. Если все заявятся скопом, это может вызвать подозрения… — Он повел подбородком в сторону Билли. — Что с ней случилось? — спросил он Мери.

— Она с нами не едет, — сказала Мери. — Она хочет вернуться к матери в индейскую резервацию.

— Это еще что за фокусы? — закипятился Гарри. — Только этого мне не хватало.

Он протянул руку и отвел ладони от лица Билли.

Под глазами у Билли виднелись синяки.

— Значит, вы немножко повоевали, — презрительно фыркнул Пирпонт. — Послушай меня, детка. У нас с Мери всякое бывало, но все же…

Билли снова прикрыла глаза руками.

— Она не едет, — сказала Мери.

— Джонни об этом знает?

— Нет.

— Ну, я ему докладывать не собираюсь, — сказал Гарри. — А теперь брысь отсюда. Мне надо грабить банк.

Билли вылезла, Мери наклонилась к Гарри и обняла. Потом крепко поцеловала его в губы.

— Береги себя, Гарри, — сказала она. — Слышишь?

Он тоже поцеловал ее.

— А теперь и ты вылезай. Забирай Билли, и убирайтесь обе.


11


Первый Национальный банк Чикаго.

Гарри Пирпонт уже был внутри и устанавливал в витрине большой щит Красного Креста, чтобы загородить обозрение тем, кто находился на улице.

Диллинджер и Ван Метер стояли на тротуаре и смотрели, как Эдди Мартин и Чарли Макли ставят машины на противоположной стороне улицы. Мартин остался в машине, Чарли Макли вылез из своей и оперся о нее.

К Диллинджеру подошел новый член банды Эд Фултон. Ему было двадцать пять лет, и приятного в нем ничего не было. Он был в большом плаще и в руке держал чемоданчик, который и передал Диллинджеру. Затем все трое — Фултон, Ван Метер и Диллинджер — вошли в банк. Там текла привычная деловая жизнь, и клиенты медленно продвигались к окошечкам касс. В помещении слышался мерный гул голосов. Все шло нормально.

Эдди Мартин явно нервничал. Он грыз ноготь и косился на банк, а потом переводил взгляд на улицу.

Макли, напротив, держался уверенно и собранно. Его холодный взгляд перемещался с банка на машину Мартина и обратно.

Из банка донесся истерический женский вопль. Потом грохнул выстрел, и эхо от него повисло в свежем октябрьском воздухе.

Мартин тяжело задышал. Он услышал, как завыла сирина, и завел мотор. Затем послышался еще один выстрел, и зазвенело вдребезги разнесенное стекло.

Бандиты, пятясь, отступали из банка на улицу.

Макли знал, что делать. Он вытащил пистолет браунинг и стал прикрывать их. Мартин тем временем подал свою машину так, что она стукнулась об автомобиль Макли, и запустил двигатель на полную мощность.

Диллинджер вышел последним. Он был нагружен мешками федерального резерва США и автоматом Томпсона. Фултон, Ван Метер и Гарри Пирпонт тоже были вооружены «томпсонами».

Когда они высыпали на улицу, в банке поднялись крики.

Пирпонт и Фултон прыгнули в машину Мартина. Не успели они захлопнуть дверцы, как Мартин бросил машину вперед. Посреди улицы стояла перепуганная женщина, не зная что делать. Мартин сбил ее и помчался дальше, даже не оглянувшись.

Диллинджер упал на переднее сиденье машины Макли, Ван Метер — на заднее. Когда Макли садился за руль, из банка выскочил охранник в форме и выстрелил по его машине из дробовика. Разлетелось вдребезги ветровое стекло, дробь вонзилась в радиатор. Чарли Макли упал на руль. Он истекал кровью.

Браунинг выпал из его руки и стукнулся о мостовую. Ван Метер выпустил из автомата ответную очередь. Новые крики, звон разбитой витрины. Диллинджер кое-как запихал Макли на заднее сиденье, сел за руль и погнал машину.

— Чертов Мартин задал стрекача, — злобно шептал он.

Мартин уже заворачивал за угол. Но тут его ждал сюрприз — полицейский кордон. Перегородив улицу машинами, стражи порядка укрылись за ними с пистолетами, автоматами и дробовиками.

Мартин попытался, не сбавляя хода, развернуться и врезался в фонарный столб. Под бешеным огнем Мартин и Пирпонт кое-как выскочили из разбитого автомобиля и побежали, отстреливаясь на ходу.

Фултону тоже кое-как удалось выбраться через заклинившую дверь. В каждой руке у него было по пистолету сорок пятого калибра. Но он успел выстрелить только один раз. Очередь из автомата загнала его обратно в машину. Он захлопнул за собой дверцу, но пули пробивали ее. Фултон привалился к двери и затих, а через отверстия на мостовую закапала кровь.

На этом и оборвался жизненный путь бандита Фултона, который прожил всего-навсего двадцать пять лет.

Диллинджер тоже свернул за угол, но увидел полицейский кордон. Он резко затормозил. Мартин и Пирпонт были совсем рядом, хотя полицейские вели по ним ураганный огонь.

Не теряя времени даром, Диллинджер лихо развернул машину на заднем ходу на двух колесах. Пирпонт изловчился и вскочил на подножку. В зеркальце Диллинджер увидел Эдди Мартина. Тот бежал изо всех сил за уходившей машиной, отчаянно протягивая руки. Это была его последняя надежда. В глазах его были ужас и тоска. Сделав над собой невероятное усилие, он почти поравнялся с машиной.

Диллинджер повернул голову в его сторону. В его глазах было холодное презрение. Он вытащил кольт сорок пятого калибра и трижды выстрелил.

Глаза Эдди Мартина остекленели, зрачки расширились. В щеке появилась дырка, изо рта хлынула кровь.

Диллинджер резко затормозил, отчего машину занесло, но он справился с управлением и свернул в проулок. Эдди Мартин брел по улице, судорожно хватая руками воздух. Прогремела новая очередь из полицейских автоматов. Свинцовый кулак врезался Мартину в спину, он упал ничком, потом пополз. Какое-то время он еще продвигался вперед, пока не затих возле стоявшей у тротуара машины.

Так скончался мелкий уголовник Эдди Мартин, который умел хорошо водить машину. Покойся с миром, Эдди…


12


Ветер завывал, словно стая голодных волков. В воздухе кружились листья. В индейской резервации Ред-Лейк, близ Клируотера, штат Миннесота, был вечер.

Дверь небольшой хижины распахнулась. На пороге возникли две фигуры: Билли Фрешетт и Диллинджер.

Диллинджер приехал сюда за ней. Он тащил Билли за руку, ее крики заглушал ветер. За ними выбежала грузная женщина и стала хватать их за руки. Диллинджер толкнул ее, она упала, и, лежа, продолжала стенать. Диллинджер подхватил Билли на руки и понес к машине, стоявшей за деревьями.


* * *


Машина неслась сквозь ночь.

Впереди сидели Диллинджер и Билли, сзади лежал без сознания Чарли Макли. Диллинджер только что кончил рассказывать о том, что случилось после того налета на банк в Чикаго. Билли слушала и плакала.

— Ты убил Эдди? — спросила она сквозь слезы.

— Да, — сказал Диллинджер и взгляд его сделался ледяным. — Я выстрелил ему в рожу.

— За что? За что, ты его, Джонни?

— За тебя.

Билли тихо ахнула. Она была сражена наповал этими двумя словами.

— За меня? — переспросила она.

— Я люблю тебя, Билли, — говорил Диллинджер. — Потому-то я и убил его. Я люблю тебя. Я не могу без тебя… Я убил его из-за тебя. — Он повернул голову и посмотрел на побледневшую спутницу. — Что еще может сделать мужчина ради любимой женщины? — спросил он.

Машина мчалась по пустынной и темной прерии.

Вокруг не было ни домов, ни огней, никаких признаков жизни.


* * *


Они мчались сквозь ночь и ветер.

Билли заснула, положив голову на плечо Диллинджера, который время от времени поглядывал назад, следя за Макли.

Тот поменял положение на сиденье и пришел в сознание, но по-прежнему чувствовал себя очень плохо.

— Все пули прошли навылет, — сказал Диллинджер, желая успокоить партнера. — А могли бы задеть кость. Тогда твои дела действительно были бы хреновые.

— Когда похоронишь меня, Джонни, поставь табличку с именем, — слабо отозвался Макли. — Не хочу лежать, как какой-то бродячий пес, без имени.

— Ты еще поживешь, — отозвался Диллинджер. — Я видел ранения посерьезнее.

— Я был известен в Америке, Джонни, — говорил Макли. — И не хочу сгинуть безымянным… Нет, я Чарли Макли, Потрошитель Банков. Ты слышишь меня, Джонни?

— Слышу.

— Я не был подзаборной швалью…

— Не был, не был, — отозвался Диллинджер. — Еще мальчишкой я читал о тебе. О тебе и о Генри Старре. О Френке Нэше, Рее Таррелле. Ты пользовался авторитетом.

— И с мафией я никогда не якшался, — продолжал слабым голосом Макли. — Когда я удрал из тюряги, они подослали ко мне в Чикаго человека. От Капоне. Синдикат предлагал мне стать у них автоматчиком…

— Ну, а ты?

— А я велел им засунуть автомат себе в задницу. Я не стрелял в людей по чьему-то там приказу. Я не убийца, а грабитель. Так я зарабатывал себе на хлеб.

— Понятно, — сказал Диллинджер. — Все понятно, Чарли…

Чарли Макли задумчиво посмотрел в окно на черную прерию.

— Когда-то это была великая страна, Джонни, — снова заговорил он. — Тут были самые богатые банки в мире. Господи! Люди выстраивались в очередь на два квартала, чтобы положить деньги в банк, который я потом брал. Они съезжались в Чикаго из десяти штатов. Привозили с собой сыновей и дочерей. Ехали на грузовиках и легковушках через поля пшеницы, которые тянулись от океана до океана. На фермах были свиньи величиной с бизонов… И столько кур, что небо почернело бы, если бы все они разом взлетели, а земля побелела бы на много миль, если бы они снесли по яйцу. — Чарли замолчал, чтобы набрать побольше воздуха в легкие, потом снова заговорил: — Это были крутые люди. Сам черт им не брат! И гордые… Когда я забирал их деньги, они только качали головами, говорили: «У парня крепкие нервы». И все! Никаких жалоб, никаких слез… Они принимались зарабатывать еще. Куда все это исчезло? Видит Бог, я любил этих людей…

Чарли Макли вдруг замолчал и повалился на бок, прижавшись щекой к холодному стеклу. Он лежал с закрытыми глазами.

Так скончался Чарли Макли. Банк, который он ограбил с Диллинджером в Восточном Чикаго, стал для него последним.


* * *


Прерия тянулась от горизонта до горизонта. У обочины шоссе притулилась машина. За холмами алел восход.

Среди утреннего безмолвия одиноко маячили две фигуры. В десяти шагах от шоссе стояли Билли и Диллинджер. Они смотрели на груду камней, увенчанную небольшим деревянным крестом.

Билли устало прислонилась к Диллинджеру. По-прежнему неистовствовал ветер, безжалостно трепал ее длинные темные волосы.

Диллинджер бросил последний взгляд на грубо сколоченный крест, к которому была пришпилена бумажка в двадцать долларов, потом заговорил:

— Я не поставил таблички с именем на этой могиле, потому что Чарли Макли слишком прославился в этой стране. По известности он не уступает Батчу Кассиди, Сэму Бассу, Колу Янгеру, Джесси Джеймсу. Если станет известно, что тут лежит Чарли Макли, найдется затейник, который выкопает его, чтобы потом продавать кости как сувениры. Потому-то я решил оставить могилу безымянной. Тут покоится старик, время которого истекло. Аминь.

Он снял шляпу и на несколько минут застыл в молчании. Потом сказал:

— Пора, Билли.

Он взял ее за руку, и они пошли к машине.


13


Мелвин Первис расположился в плюшевом кресле-качалке в убогой гостиной. Он был один. Первис обжег сигару «Монте-Кристо», ловко обрезал кончик, вставил в рот и затянулся, проверяя, хорошо ли проходит воздух.

К дому подъехала машина. Из нее вышел крупный грузный мужчина, который посмотрел сначала направо, потом налево. Убедившись, что все вокруг спокойно, он достал из машины тяжелую сумку.

Мелвин Первис ждал именно его. Джон Клутас, известный под прозвищем Симпатяга Джек, был киллером и киднеппером. Он убивал и похищал людей. Его имя значилось в списке наиболее опасных преступников Америки.

Увидев, что Клутас вот-вот появится, Мелвин Первис надел серые бархатные перчатки.

Не ожидая подвоха, Симпатяга Джек вошел в дом.

Он посмотрел вверх, на высокую лестницу, и начал медленно подниматься по ступенькам со своей тяжелой ношей.

Мелвин Первис курил сигару. Теперь он сидел в прихожей с автоматом Томпсона на коленях.

Симпатяга Джек поднялся наверх, тяжело дыша и отдуваясь. Он поставил сумку и стал нашаривать ключ. Отперев дверь, он увидел, что в прихожей сидит незнакомый человек и смотрит на него.

Их взгляды встретились.

— ФБР — коротко сказал Первис.

Симпатяга Джек сунул руку в карман, но было поздно. У Первиса на коленях лежал автомат. Он нажал на спусковой крючок, и загрохотала очередь.

Симпатяга Джек отлетел назад в открытую дверь и покатился вниз по лестнице. Пистолет выстрелил сам собой.

Затем Джек врезался в стену у подножья лестницы.

Мелвин Первис выпустил еще одну очередь в обмякшее тело бандита. Затем улыбнулся и затянулся сигарой. Аромат «Монте-Кристо» доставлял ему истинное наслаждение.


14


Похоронив Чарли Макли, Диллинджер и Билли двинулись в Таксон, штат Аризона.

Они ехали в новеньком «бьюике» с откидным верхом.

Они мчались по пустыне, тянувшейся до самых гор на горизонте. Диллинджер свернул с шоссе на обочину и выключил мотор. Сейчас они были на горном склоне, откуда окрестности просматривались на много миль.

— Погляди вон туда, — сказал Диллинджер, показывая рукой вдаль, на юг.

— По-моему, тут одна сплошная пустыня, — сказала Билли.

— Посмотри хорошенько, там у горизонта город.

— А, теперь вижу…

— Это Мексика, — сообщил он.

— Мексика, — повторила Билли, словно пробуя на слух это слово.

Они сидели и смотрели туда, где начиналась другая страна. На Диллинджере были щегольский новый костюм и серебристо-серая стетсоновская шляпа [1], какие носят на американском Западе. Билли тоже приоделась.

— Всю свою жизнь я хотел грабить банки, — задумчиво говорил Диллинджер, глядя на Билли. — Носить маску, махать пушкой… Но теперь я добился своего. Обо мне пишут газеты, говорят на всех углах, а радости нет как нет… Есть усталость…

— Неужели это твоя детская мечта? — удивилась Билли. Как ни странно, она до сих пор ничего не знала об этом загадочном человеке, с которым ее свела судьба. Она надеялась, что теперь кое-что ей станет ясно.

— Да, — кивнул он. — Ребята собирались стать пожарниками, машинистами, некоторые — полицейскими. А мне хотелось отбирать у людей их денежки!

— И еще тебе, наверное, хотелось, чтобы твои портреты висели во всех почтовых отделениях Америки… Разыскивается опасный преступник, да?

— Да… А теперь вот гоню машину по этой пустыне. А в багажнике семьдесят тысяч долларов. Куда податься?

— Тебе решать, Джонни…

— Я мог бы запросто рвануть в Гвадалахару и жить там до конца дней своих, как египетский фараон. — Какое-то время Диллинджер смотрел на дорогу, потом грустно покачал головой. — Нет, это не по мне…

— Я так и подумала, — сказала Билли. — И вообще, разве можно так разочаровывать твоих клиентов? А что скажут полицейские?

И они рассмеялись.

Диллинджер снова сел за руль, и «бьюик» покатил по аризонской пустыне в алом зареве заката.

На окраине Таксона, на большой поляне полным ходом шла фиеста. В одном углу танцевали кадриль, в другом громко играл оркестр в стиле кантри.

В тени под деревьями стояли машины гулявших. В одном автомобиле сидел шериф Таксона Большой Джим Уоллард. Он приглядывал за порядком.

Он посмотрел направо и увидел, что возле «бьюика» собралась небольшая группка. Большой Джим не знал, что это за люди, но они показались ему подозрительными. И мужчины, и женщины были в новеньких десятигалонных шляпах, а водитель «бьюика», бывший у них за главного, прицепил себе на пиджак звезду шерифа.

Банда Диллинджера снова собралась вместе.

Гарри Пирпонт был с Мери, а Гомер Ван Метер держал под руку высокую соблазнительную блондинку.

— Джентльмены, — сказал Гомер Ван Метер, обращаясь к Пирпонту и Диллинджеру. — Разрешите представить вам Перл. Она поет в «Желтом сомбреро».

— Значит, вы в шоу-бизнесе, — вежливо откликнулся Диллинджер. — Живете блестящей жизнью?

— Это Арт Лонг, Перл, — представил Ван Метер блондинке Диллинджера. — А это еще один мой старый приятель, Сэм Филлипс. А это их супруги.

— Вы очень похожи на Диллинджера, мистер Лонг, — весело заметила Перл.

— Боже, надеюсь, это кажется только вам, — также весело отозвался Диллинджер. — А вот мои друзья говорят, что я похож на Дугласа Фербенкса.

— Диллинджер мне нравится больше, — сказала Перл.


* * *


Между тем двое помощников шерифа притащили к машине Большого Джима перепуганного мексиканца.

— Значит, так, приятель, — говорил Большой Джим, с прищуром глядя на мексиканца. — Если я все правильно понял, эти джентльмены дали тебе сотню, чтобы ты отнес в отель их чемоданы.

Мексиканец кивнул.

— А чемоданы были тяжелые, так?

Мексиканец был так перепуган, что смог только еще раз кивнуть.

Тогда Большой Джим ткнул своим толстым пальцем туда, где небольшая группа новоприбывших стояла у «бьюика» и обменивалась репликами насчет происходившего.

— Это они? Точно?

Мексиканец снова кивнул.

— Я не собираюсь отбирать у тебя деньги, — сказал шериф мексиканцу. — Я просто хочу их одолжить, понял?

Тот снова кивнул.

— Ты ведь мне доверяешь, парень?

Мексиканец снова сделал движение головой, но на сей раз оно скорее означало «нет».

Тогда Большой Джим обернулся к своим помощникам.

— Гоните его отсюда, — приказал он.

Когда мексиканца вытурили, Большой Джим сосредоточился на стодолларовой бумажке.

— Джентльмены, — наконец возвестил он. — Купюра краденая.

— Почему ты так решил? — поинтересовался один из его помощников.

Большой Джим значительно прищурился.

— Сочетание этой вот бумажки и тех парней с новой машиной и девицами означает, что все они уголовники.

— Почему собственно? — поинтересовался большеглазый помощник помоложе.

— Потому что честные люди не живут так роскошно, — ответил Большой Джим с легким раздражением. — Ладно, пойдите понаблюдайте за гостями.


15


Гомер Ван Метер и Перл присоединились к танцующим кадриль. Ван Метер получал большое удовольствие от танца и изумлял местных необычными коленцами.

Диллинджер, Пирпонт, Мери и Билли стояли, смотрели на них и хлопали в такт.

— Ты знаешь, Джонни, — задумчиво сказал Пирпонт, глядя на танцующих. — У нас уже нет Чарли, Мартина и Фултона. Нам не помешало бы пополнение.

— Я еще не видел такого банка, который мы не могли бы взять втроем, — весело отозвался Диллинджер. — У тебя на этот счет особое мнение?

— Ты начинаешь верить тому, что о тебе пишут газеты, — усмехнулся Пирпонт.

— А ты разве не веришь? — отозвался Диллинджер.

Лицо Гарри Пирпонта расплылось в улыбке.

— Очень даже: верю, — сказал он.

Большеглазый помощник шерифа снова подошел к машине Большого Джима и наклонился к окошку.

Большой Джим листал полицейский журнал «Крайм уэйв».

— Ну, посмотрел на него вблизи? — осведомился шериф.

— Видел его, как вас.

Большой Джим открыл журнал на странице с фотографией Клайда Барроу.

— Этот? — спросил он.

Помощник быстро глянул на фотографию и покачал головой.

— Нет.

Большой Джим перелистал еще несколько страниц и показал своему помощнику фотографию Красавчика Флойда.

— Нет, не этот, — снова покачал головой молодой полицейский.

Шериф перевернул еще одну страницу. На этот раз перед помощником возникли лица Чарли Макли и Гомера Ван Метера.

— Вот один из них, — возбужденно заговорил помощник, ткнув в фото Гомера. — Готов поклясться, что это он.

Шериф перевернул еще одну страницу.

«Джон Диллинджер, — гласил заголовок. — Преступник номер один».

— Боже! — воскликнул помощник. — И он тоже!.. Клянусь головой.


* * *


Билли Фрешетт взяла под руку Диллинджера, и они направились туда, где танцевали так, как это было принято на Старом Западе. Оркестр состоял из аккордеона, скрипки и пары банджо. Сейчас они играли «Ред-ривер-вэлли».

— Мне нравится эта песня, — сказал Диллинджер, напевая себе под нос мелодию.

— Не смотри так на меня, — сказала Билли.

— Хочешь потанцевать? — спросил он.

— А ты умеешь?

— Наверное…

Он снял свою десятигаллоновую шляпу и отбросил в сторону. Потом, чуть поклонившись, предложил руку Билли. Она посмотрела на него с улыбкой.

И тут вдруг Диллинджер напрягся.

За спиной Билли он увидел фигуру шерифа. Большой Джим Уоллард шел в их сторону. Диллинджер окинул взглядом собравшихся. Глаза его тревожно забегали.

Он заметил, что на помощь шерифу спешило двое или трое его ребят.

Затем шериф заговорил. Громко и четко:

— У меня в руке пушка, мистер Диллинджер. Я Большой Джим Уоллард. Я убил уже тридцать пять бандитов и ничего не имею против того,

чтобы убить и тридцать шестого. Так что пошли по-хорошему.


* * *


Шериф и его помощники повели Билли и Диллинджера туда, где стояли их машины.

Вскоре из толпы появились Гомер Ван Метер и Перл.

Гомер увидел Диллинджера и здоровяка-шерифа с дробовиком.

Он сделал попытку незаметно раствориться в толпе. Но было поздно. Помощники шерифа заметили его.

— Куда ты, солнышко? — спросила Перл. — Что случилось?

Она повернулась, увидела, как к ней приближаются вооруженные люди, и закричала.


* * *


Гарри Пирпонт удивленно озирался по сторонам. Мери тоже.

— Полиция, — лихорадочно заговорила Мери. — Они взяли Джонни. Тебе надо сматывать удочки и побыстрее.

Гарри Пирпонт быстро посмотрел на нее и произнес:

— Сент-Пол, детка… Сент-Пол… Встретимся там.

Затем он повернулся, побежал и скрылся за деревьями.


16


Поимка Диллинджера стала праздником для газетчиков.

По всей стране газеты выходили с огромными шапками:


ДИЛЛИНДЖЕР ВЗЯТ ЖИВЫМ В ТАКСОНЕ.

ПОЛИЦИЯ ПОЙМАЛА ПРЕСТУПНИКА НОМЕР ОДИН… ЧЛЕНЫ БАНДЫ ЕЩЕ НА СВОБОДЕ. БАНДИТЫ СО СРЕДНЕГО ЗАПАДА ИДУТ НА ВЫРУЧКУ ДИЛЛИНДЖЕРУ. ГАРРИ ПИРПОНТ ПОКЛЯЛСЯ ОТОМСТИТЬ… ПОДРУГА ДИЛЛИНДЖЕРА ЗАЯВЛЯЕТ: «ОН КАК КИНОЗВЕЗДА». ШЕРИФ УОЛЛАРД РАД ВОЗМОЖНОСТИ ВЗЯТЬ ВСЮ БАНДУ.


Были и другие заголовки, но они повторяли примерно то же самое.


* * *


Жителям Таксона было позволено посмотреть на Диллинджера в тюремной камере. Самые разные люди поспешили воспользоваться этой возможностью.

Ковбой с жестким неулыбчивым лицом посмотрел на него сквозь прутья камеры и сказал:

— Ты не такой уж и крутой, приятель.

— Дай мне выйти отсюда, и мы увидим, кто из нас крутой, — буркнул Диллинджер.

Посетители охали, ахали и выражали свое большое удовольствие. Это было занятнее, чем кино.

— Давайте, пошевеливайтесь, — покрикивал охранник. — Все хотят посмотреть на нашего гостя.

Жители Таксона таращились на знаменитого бандита и отпускали шуточки.

— Мой папа сделал бы из тебя котлету, — сообщил ему курносый мальчуган.

— Кто вам больше нравится — блондинки или рыжие? — кокетливо осведомилась костлявая девица, возбужденно оглядывая Диллинджера.

— Цвет волос не имеет для меня значения, — ухмыльнулся Диллинджер. — А вот задница — совсем другое дело.

Она хихикнула, покраснела и поспешила к своим подругам, чтобы поделиться с ними услышанным.

Затем к камере подошел человек в темном костюме и белом крахмальном воротничке. Он посмотрел на Диллинджера в упор и заявил:

— Ты пятно на человечестве и оскорбление Творцу. Но Джон Эдгар Гувер постарается воздать тебе по заслугам. Сначала он поджарит тебя на электрическом стуле, а потом уж ты попадешь к чертям на сковороду.

На это Диллинджер не нашел, что ответить.


17


ЧЕТЫРЕ ШТАТА ХОТЯТ ПОЛУЧИТЬ ДИЛЛИНДЖЕРА.

ДИЛЛИНДЖЕРУ ПРЕДЪЯВЛЕНО ОБВИНЕНИЕ В УБИЙСТВЕ В ШТАТЕ ИНДИАНА. ДИЛЛИНДЖЕРА ПЕРЕВОДЯТ В ТЮРЬМУ КРАУН-ПОЙНТА, ИНДИАНА. БАНДИТЫ МОГУТ ОТОМСТИТЬ!


* * *


Краун-Пойнт, Индиана. Тюрьма округа Лейк.

Вокруг тюрьмы спешно выкопали рвы и положили мешки с песком. Были установлены пулеметы Льюиса. Национальные гвардейцы несли охрану, вооруженные винтовками Браунинга и «спрингфилдами». Полицейские были готовы в любой момент открыть огонь из автоматов Томпсона и дробовиков. Возле тюремного гаража стоял легкий танк. Члены Американского легиона, старики в повидавших виды фуражках военного образца и с медалями за давным-давно отгремевшие войны, несли дозор вместе с молодыми гвардейцами.

Были приняты все меры предосторожности. Тюрьма округа Лейк, где теперь находился Диллинджер, превратилась в самый охраняемый объект на территории Соединенных Штатов.

То и дело к тюрьме подъезжали машины, и из них выбирались различные чиновники, которых затем препровождали внутрь. За кордоном из полицейских толпились любопытные. Газетчики роились, словно пчелы над полем клевера.

Диллинджер находился в кабинете шерифа.

Репортеры толкались локтями, чтобы поближе пробраться к главному преступнику Америки, который стоял под охраной двух вооруженных полицейских, расположившихся по бокам и чуть сзади. Рядом с Диллинджером стоял невысокий, модно одетый человек. Это был прокурор Джеймс Роберт Эстилл. Чуть сзади маячил шериф округа Лейк. То и дело помещение озарялось вспышками фотокамер. Прибывали все новые и новые репортеры. Казалось, идет карнавал или какой-то другой праздник.

— Почему на тебе нет шляпы, Джонни? — поинтересовался один газетчик.

— У меня ее, видать, украли, — крикнул Диллинджер, и его слова утонули в общем хохоте.

— Что ты думаешь о президенте, Джонни? — последовал новый вопрос, и в помещении наступила относительная тишина. Всем хотелось услышать ответ.

— Лично я за Рузвельта, — сообщил Диллинджер после короткой паузы. — Я за новый курс. Я одобряю поддержку банков.

Снова раздался взрыв хохота.

— Это вы убили патрульного О’Мэлли? — полюбопытствовал репортер-коротыш.

— Я никогда никого не убивал, — возразил Диллинджер. — Я ворую деньги.

— Но известно, что у вас есть оружие и вы порой пускаете его в ход, — не унимался репортер.

— Грабить банки — опасное занятие, а оружие — средство самозащиты, — улыбнулся Диллинджер.

— Как вам эта тюрьма? — крикнул очередной газетчик.

— Неплохое местечко, — сказал Диллинджер, немного подумав. — И люди симпатичные. Но все их старания напрасны. Нет такой тюрьмы, из которой не убежал бы Джон Диллинджер.

— Еще раз, пожалуйста, — попросил репортер, записывая.

— С удовольствием. Нет такой тюрьмы, из которой не убежал бы Джон Диллинджер.

— Ваше мнение об окружном прокуроре?

Диллинджер покосился на Эстилл а, а тот ему улыбнулся.

— Мне он нравится, — крикнул Диллинджер. — Мне нравится шериф, мне нравится мистер Эстилл. Думаю, мы сработаемся.

— Обнимитесь с ним, мистер Эстилл, а мы вас щелкнем. Шериф? Не возражаете? — крикнул один фотограф.

Представители закона не выказали никакой готовности обниматься с преступником, но Диллинджер проворно положил руки на плечи и тому и другому. Фоторепортеры взвыли от восторга и наперебой защелкали камерами, боясь упустить отличный кадр.


18


Первис читал газету. Сэм Каули стоял у него за спиной и смотрел на страницу. Они купили газету на углу, рядом с офисом. На первой полосе был огромный снимок: улыбающийся Диллинджер обнимает за плечи прокурора и шерифа округа Лейк. Заголовок гласил: «ТЮРЬМА ЕМУ НЕ ПОМЕХА».

— А мы опять только во второй колонке, — буркнул Первис и стал читать вслух: — «Мелвин Первис, шеф западного отделения Федерального бюро расследований, утверждает, что не пройдет и месяца, как он положит конец подвигам Красавчика Флойда. Он приветствует техасских рейнджеров, расстрелявших Бонни и Клайда». — Первис оторвался от газеты и сказал: — Напомни мне, Сэм, чтобы я не забыл послать тому парню коробку сигар.

— Ты уже послал.

— Правда? Нет, это мне не нравится… Очень не нравится.

— Что тебе не нравится? — удивился Каули.

— То, что этот подонок Диллинджер опять получает верх первой полосы, а нас упоминают где-то внизу. Ты должен чаще появляться на публике, Сэм. Давай интервью направо и налево. Пусть вся страна знает, какой ты орел. Дело не в том, чтобы переловить этих крыс…

— Для меня как раз это самое главное. Поскорее переловить этих крыс. И наш шеф, по-моему, хочет того же.

— Я не собираюсь критиковать Джона Эдгара, — отозвался Первис, — но он всегда не прочь напомнить общественности, кто главный.

Появился мальчишка, который стрелял в сверстника из воображаемого пистолета.

— Эй, малыш, подойди-ка сюда, — окликнул его Первис.

Мальчик пугливо приблизился.

— Во что играешь? — осведомился Первис.

— В полицейских и воров, — смущенно признался он, глядя в землю.

— Ну и кто же ты?

— Вор, конечно…

— Вот как? Имей в виду, дружок, преступления не окупаются. Отец, наверное, говорил тебе об этом.

— У меня нет отца, — буркнул мальчишка.

Первис помрачнел.

— Это плохо, — сказал он. — У мальчишек должны быть отцы. — Помолчав, он спросил: — А кто я, знаешь?

— Нет.

— Я Мелвин Первис. Из ФБР.

— Так я и поверил.

— Хочешь взглянуть на мой значок?

— Хочу.

Первис вынул значок, показал мальчишке. Тот густо покраснел и снова уставился в землю.

— А хочешь, я покажу тебе мой пистолет? — продолжал Первис.

— Хочу! — оживился мальчишка.

Первис вытащил свой никелированный «суперавтоматик» тридцать восьмого калибра, вынул из него обойму.

— Так надо! — пояснил он. — И не потому, что я тебе не доверяю. Просто если с тобой что-то случится, то мне всегда будет не по себе при виде таких, как ты.

— А у вас есть сын? — спросил мальчишка.

— Нет, — грустно ответил Первис. — Я — как ты. У меня нет никого. Ну, бери, — он протянул пистолет.

Мальчишка взял оружие. Рука его дрожала.

— А отец у вас есть? — снова спросил он.

— Нет, — покачал головой Первис. — Ну, как пушка?

— Тяжелая, — сказал мальчик после некоторого раздумья.

Первис взял у него пистолет, снова загнал в него обойму и спрятал в кобуру.

— Когда подрастешь, он не покажется тебе таким уж тяжелым. Если пожелаешь, можешь заиметь такой же. И значок, — добавил он.

Но мальчишка покачал головой.

— Я не пойду работать в ФБР.

— Почему?

— Для этого надо учиться.

— А тебе все равно надо ходить в школу.

Мальчишка вдруг широко ухмыльнулся.

— А Диллинджер не ходил в школу, — сообщил он. И с этими словами убежал.

Первис и Каули посмотрели ему вслед.

Мальчишка вдруг остановился и посмотрел на Первиса.

— К твоему сведению, Диллинджер сидит в тюрьме! — крикнул Первис.

Мальчишка печально посмотрел на Первиса, потом помахал рукой на прощанье и исчез за углом.

Первис тоже помахал ему, потом обернулся к Каули.

— Ну, что скажешь?

— Не все мальчишки, как этот, — произнес Каули.


19


Диллинджер сидел в камере и что-то вырезал перочинным ножом из картофелины. Вокруг толпились надзиратели и полицейские. Один из них подошел к нему и сказал:

— В четыре с тобой хотели бы встретиться газетчики.

— Нет, никаких пресс-конференций, — помотал головой Диллинджер.

— Почему?

— Некогда. — Помолчав, он сказал: — Мне бы деревяшку…

— Ничего деревянного! — покачал головой полицейский. — Не положено. А мыло на здоровье! Можешь даже им помыться.

— Завтра, на слушании мне бы хотелось выглядеть по-человечески, — сказал Диллинджер. — Может, кто-нибудь почистит мне туфли?

— Мне это нравится! — хмыкнул полицейский.

— Редкое нахальство, — согласился его напарник.

— Послушай, приятель, — заговорил третий. — Мы тут не для того, чтобы обслуживать тебя. Наша задача — проследить, чтобы ты предстал перед правосудием, а потом, глядишь, и перед Всевышним.

— Мы всегда готовы подать тебе электрический стул, — сострил один надзиратель.

— Это наш долг перед обществом, — кивнул другой. — Хочешь быть в сверкающих ботиночках, сам их и почисти.

Они удалились, оставив его одного. Вскоре ему прислали банку гуталина и кусок мыла.

Диллинджер не стал терять времени даром. Он вынул нож и принялся обрабатывать кусок мыла. На полу выросла горка мыльной стружки.

Вскоре из куска мыла возникло точное подобие пистолета. Диллинджер снял крышку с банки гуталина, огляделся и, удостоверившись, что за ним никто не подглядывает, стал красить пистолет.

Двое надзирателей появились в проходе с тележкой. Они снимали с нее подносы с едой и проталкивали в щели между полом и дверьми камер. Диллинджер сидел, закрыв лицо руками, словно о чем-то размышлял. Когда тележка оказалась у его камеры и надзиратель нагнулся, чтобы просунуть поднос и ему, он коротко свистнул.

Надзиратель поднял голову. Он увидел нацеленный на себя пистолет.

— Отпирай дверь, — процедил Диллинджер сквозь зубы. — Быстро.

— Это у тебя игрушка, — усмехнулся надзиратель.

— Хочешь дырку в башке? — рявкнул Диллинджер. — Открывай, кому говорят!

Второй надзиратель навел на него винтовку.

— Положи ее на поднос, — велел ему Диллинджер. — А то стреляю.

Второй надзиратель послушно положил винтовку, а первый отомкнул дверь камеры.

— Теперь отойдите! — рявкнул Диллинджер.

Они снова безропотно подчинились. Диллинджер вышел из камеры. Он подобрал винтовку, но продолжал держать надзирателей под прицелом своего псевдопистолета.

— Откуда у тебя пушка? — поинтересовался первый надзиратель.

— Адвокат принес, — охотно отозвался Диллинджер. — А ну-ка, марш в камеру! Для чего, по-вашему, существуют адвокаты? — добавил он с ухмылкой.

Когда надзиратели заходили в камеру, Диллинджер быстро отобрал у них револьверы.

— Кто из вас женат? — спросил он.

— Я! — выпалил первый.

— Тогда ты остаешься. А ты, — показал он пальцем на второго, — пойдешь со мной.

Неженатый надзиратель двинулся вперед. Диллинджер щелкнул затвором винтовки и навел ее на беднягу. Соседние камеры пустовали, но в конце прохода кое-кто из заключенных с улыбкой следил за происходящим.

— Добрый вечер, мистер Диллинджер, — окликнул его один арестант, высокий худой негр со впалыми щеками.

— Как тебя зовут? — коротко осведомился Диллинджер.

— Рид Янгблад, сэр.

— За что сидишь?

— За убийство.

— Кого убил?

— Жену и торговца Библиями. Застал их в постели.

Диллинджер окликнул надзирателя, не отводя от него винтовки.

— Выпусти парня, — велел он.


20


Начальник тюрьмы Диксон шел по проходу между камерами в сопровождении трех автоматчиков. Вид у него был мрачный.

— Ну, если это его очередная шутка… — ворчал он. — Как мне надоели эти фокусы…

Один из охранников отомкнул стальную дверь, и они оказались в блоке особого режима. Затем вдруг начальник куда-то исчез, а его сопровождавшие стояли с глупыми лицами, подняв руки вверх.

Вскоре и начальник, и его свита уже шагали по проходу, положив руки на головы, а за ними шествовали Диллинджер и Янгблад с автоматами.

Весь блок особого режима пробудился. Тюремные охранники заняли позиции, взяв под прицел маленькую процессию, но больше им нечем было помочь попавшим в беду. Заключенные приникли к прутьям решеток.

— Вот это да! — воскликнул один из них. — Молодчина!

— Ловко ты их, Джонни, — крикнул второй вдогонку удалявшемуся по проходу Диллинджеру.

— Забери с собой этих псов, — попросил третий.

В камерах дружно и радостно голосили.

Диллинджер шел с холодной улыбкой. Янгблад не спускал глаз с тех, кого держал на мушке.

Они шли по узкому коридору.

— Теперь к гаражу, начальник, — процедил сквозь зубы Диллинджер. — И смотри, не ошибись.

— Здесь они не станут стрелять, чтобы не попасть в меня, Джонни, — сказал Диксон. — Но я не ручаюсь за национальных гвардейцев.

— Главное, не волноваться, начальник, — усмехнулся Диллинджер. — В глубине души им всем хочется, чтобы я опять вышел сухим из воды.

И они двинулись к гаражу.


* * *


Тюремный гараж пустовал, если не считать двух побитых старых автомобилей. В гараже никого не было видно, но зоркий глаз Диллинджера заприметил ноги, торчавшие из-под машины, стоявшей на домкрате.

— А ну-ка вылезай, приятель, — крикнул он.

— Неужели не видно, что человек, занят, — послышался недовольный голос механика. — Это просто свинство.

— Лучше делайте, что вам сказано, — подал голос Диксон, стараясь говорить спокойно.

Механик выбрался из-под машины. Казалось, он сейчас полезет в драку. Но сообразив, кто пожаловал в гараж, он мигом утратил воинственность.

— Вот это да! — воскликнул он. — Я видел твое фото в газетах!

— Какая тут самая быстрая машина? — осведомился Диллинджер.

— Вот это да! — снова повторил механик, пропустив вопрос мимо ушей. Но под зловещим взглядом Диллинджера он опомнился. — Самый быстрый тут «форд» шерифа, но «понтиак» покрепче, так что если надо преодолевать подъемы…

— Беру машину шерифа, — принял решение Диллинджер. — Он вряд ли рассердится.

— Рассердится да еще как, — возразил механик.

— Шериф — мой лучший друг. Хватит трепаться. Садись за руль, пока я тебя не пристрелил.

— Есть, — отчеканил механик и юркнул на переднее сиденье.

— Кто там снаружи? — обернулся Диллинджер к охранникам.

— Национальная гвардия. И Американский легион. У них есть танк, — сказал один из охранников.

— Плевал я на танк! Слушайте меня внимательно: вы трое выходите, открываете ворота. Через две минуты мы выезжаем. И чтоб без фокусов! И пусть они там хорошенько пораскинут мозгами — чуть что пристрелю и начальника Диксона, и этого вот типа. Ясно?

— Так точно, — кивнул охранник.

— Когда я поеду, то буду оглядываться! — продолжал Диллинджер. — Если увижу, что за мной гонятся, опять-таки начальнику несдобровать. Мне нужна маленькая фора. Так оно выйдет интереснее.

— Ясно, сэр, — кивнул охранник, и Диллинджер жестом велел ему действовать.


* * *


Тем временем национальные гвардейцы срочно занимали боевые позиции вокруг тюрьмы.

— Значит так, — говорил их командир. — Никакой стрельбы. Мы его возьмем живым. Тепленьким. Я вам это обещаю. Мы сэкономим штату деньги на судебный процесс и сами отлично позабавимся.

Он договорил, и танкисты надели свои футбольные шлемы. Мотор танка заурчал. Национальная гвардия была настроена решительно.


* * *


Диллинджер сидел на заднем сиденье «форда» рядом с Диксоном. Машина катила мимо боевых порядков, словно совершая инспекцию. Диллинджер помахал тюрьме шляпой. «Форд» под прицелом винтовок, автоматов, пистолетов доехал до первого перекрестка и свернул за угол. На мгновение возникла пауза, затем над тюрьмой грянул боевой клич южан-мятежников, и все ринулись к машинам. Охота началась.


21


Диллинджер, прищурясь, смотрел в заднее стекло. Они уже были на окраине города. Внезапно он оживился. Потом просиял. На одном из зданий он приметил вывеску: «ПЕРВЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ БАНК КРАУ-ПОЙНТА, ИНДИАНА».

Диллинджер громко расхохотался.

— А ну-ка рули вон туда, — велел он механику. — Отлично. А теперь давай-ка подъедем к этому банку сзади.

Выполняя команду Диллинджера, механик только покачал головой.

— Первый раз вижу такого храбреца, — изрек он.


* * *


Диллинджер вошел в банк с автоматом под мышкой.

— Всем стоять на месте! — громко крикнул он. — Минутку внимания, леди и джентльмены! Я тот самый Джон Диллинджер, которого выставляли на всеобщее обозрение в гостеприимной тюрьме вашего города. Не надо нервничать и делать то, о чем потом вы пожалели бы. — Он широко улыбнулся и добавил: — Сегодня величайший день в вашей жизни. Не сделайте его последним.


* * *


Мотор «форда» урчал. Механик сидел, вцепившись в руль. За его спиной сопели Янгблад и начальник тюрьмы Диксон. Последний страшно нервничал. В прогале между домами им было видно, как по улице движется караван легковых и грузовых машин, набитых полицейскими, национальными гвардейцами и членами Американского легиона.

— Ну и ну, — дивился Янгблад. — Во дает!

— Ты понимаешь, что тебе за это полагается, Янгблад? — проговорил уголками губ Диксон, и, заглушая его слова, мимо прогромыхал танк.

— А, семь бед — один ответ, — махнул рукой негр. — Я и так безжалостный убийца. Почему бы, раз уж так сложилась судьба, немножко не позабавиться?

Несколько минут спустя из банка выбежал Диллинджер. В одной руке у него был автомат Томпсона, в другой мешок с купюрами Федерального резерва США. Он остановился, чтобы поправить шляпу, потом он быстро подбежал к «форду», сел в него, и механик тут же нажал на педаль. Машина рванулась вперед.

Механик знал, куда ехать без указаний Диллинджера. Он не собирался состязаться в скорости с автоколонной полицейских и прочих вооруженных любителей справедливости. Он двинул машину назад. Когда они снова проехали мимо тюрьмы, Диллинджер еще раз помахал ей шляпой.

«Форд» выскочил на шоссе. Краун-Пойнт стремительно убегал назад, уменьшаясь в заднем стекле. Машину страшно трясло и подбрасывало.

— А ну, потише! — крикнул Диллинджер шоферу. — Ты нас всех угробишь. Тридцать — сорок миль в час — то, что нам сейчас надо.

Механик сбросил скорость.

— Время у меня есть, — сказал Диллинджер. — С этим как раз полный порядок.


22


Смеркалось. Они остановились посредине огромного поля сжатой пшеницы южнее Краун-Пойнта. Впрочем, им казалось, что они попали в затерянный мир.

Все вышли из машины. Рид Янгблад, механик и начальник тюрьмы стояли и смотрели, как Диллинджер высыпает на землю из мешка доллары. Потом он отшвырнул пустой мешок в сторону. По его предварительному подсчету, улов составлял несколько тысяч долларов. Ветерок подхватил пару купюр, словно вознамерившись похитить их у знаменитого грабителя. Тот потянулся за ними, но потом махнул рукой.

— А еще говорят, что в стране депрессия, — бормотал Диллинджер. — Нет, лично я этого не заметил.

Он присел у денежной горы и быстро стал раскладывать деньги по кучкам.

— Что вы делаете? — осведомился Диксон.

— Надо поделить добычу, — ответил Диллинджер. — Теперь наши пути-дорожки расходятся.

— Поделить? — удивился начальник тюрьмы.

— Ну да. Мне причитается самая большая сумма, — сообщил Диллинджер. — Потому что я профессионал. Потом идет доля Рида — как-никак он тоже арестант. Но и вам двоим обломилось по триста с лишним долларов…

— Вы совсем с ума сошли! — воскликнул начальник тюрьмы.

— Вот молодчина! — покачал головой механик.

Диллинджер поднялся и молча вручил Янгбладу его долю. Потом протянул деньги остальным.

— Вы действительно думаете, что я возьму краденое? — удивленно спросил начальник тюрьмы.

— Если бы я так не думал, то поделил бы иначе, — ответил Диллинджер.

Механик жадно схватил доллары.

— Я не дурак, чтобы отказываться, — проворчал он.

— Разве можно брать эти деньги? — гневно осведомился начальник.

— А машину я за здорово живешь гонял? — обиженно проворчал механик.

Диллинджер все еще протягивал начальнику тюрьмы его долю.

Тот пугливо оглянулся. Вокруг не было ни души. Тогда он быстро взял деньги и сунул в карман.

— Депрессия — не шутка, — пробормотал он. — Люди еле сводят концы с концами.

— У всех случаются черные полосы, — без тени иронии заметил Диллинджер. Остальные молча кивнули — словно выслушали тост или проповедь. Диллинджер сел в машину.

— Я не могу взять тебя с собой, Рид, — сказал он Янгбладу. — Но я тебя не забуду. К Рождеству подкину еще деньжат.

Он дал газ, и машина покатила, подпрыгивая по неровностям поля и оставляя за собой хвост пыли. Оставшиеся смотрели ей вслед, пока она не исчезла из вида.

— Не доживет он до Рождества, — сказал механик, качая головой.

— Надеюсь, что доживет, — отозвался начальник тюрьмы. — Ну, а что с тобой делать? — спросил он Янгблада.

Тот уставился себе под ноги, ковыряя землю носком ботинка.

— Если вернешься по-хорошему, — предупредил Диксон, — то могут пересмотреть твой смертный приговор.

Янгблад пожал плечами и отдал Диксону автомат.

— Только денежки не отбирайте, — попросил он.

Все трое двинулись по темному полю.


* * *


Рид Янгблад решил тоже грабить банки. Но карьеры он не сделал. Первое же ограбление оказалось для него последним — он был убит.


23


На следующий день у одного невзрачного дома остановилась машина, из которой вышел человек в низко надвинутой на лоб шляпе. Его явно ждали, потому что дверь дома отворилась и из нее выглянула темноволосая женщина. Это была Билли Фрешетт.

Она пристально смотрела на фигуру, которая двинулась в ее сторону. Она не хотела ошибиться.

Человек остановился и поправил шляпу.

Это был Диллинджер. Он сумел ее разыскать!

Билли выбежала из дома и побежала к воротам. Оказавшись на улице, она подбежала к Диллинджеру и бросилась на шею. Они закружились в объятьях, потом быстро сели в машину и стремительно умчались.


* * *


Они остановились в маленьком городке, где на Мейн-стрит были лишь пара продуктовых магазинов, аптека и кафе с бильярдной под одной крышей. Напротив безлюдного вокзала Диллинджер увидел телефонную будку. Он вошел в нее и набрал номер.

— Да, да. Офис мистера Первиса, пожалуйста. Мистер Первис у себя? — И после паузы. — Это Джон Диллинджер. Я подожду… Хелло, Первис. Да, не надо заикаться, это Джон Диллинджер. Я прочитал в газетах, что я пересек в украденной машине линию штата и, стало быть, совершил преступление на федеральном уровне. Да, я понимаю, что это смешно… Конечно, нам следовало бы встретиться раньше. Нам не помешало бы изредка обмениваться впечатлениями. Вам понравилось, как я сбежал из тюрьмы? Мне тоже. Скажите, а сколько ваших парней охотится за мной? Только вы один? И еще Джон Эдгар Гувер? Вам не кажется, что я заслуживаю большего? Да… Да, правильно… Я люблю настоящих мужчин. Было приятно перемолвиться с вами словечком, Мелвин. Пока…

Он повесил трубку.

Билли заметила, что он не в себе.

— Ну, что он тебе сказал, Джонни? — спросила она.

— Кто? — огрызнулся он.

— Мелвин Первис.

Внезапно он заорал на нее как бешеный:

— Чтобы я больше не слышал от тебя этого имени, понятно?


24


Неподалеку от Мурсвилла, Индиана, стоял двухэтажный фермерский дом. Его недавно покрасили, амбар и конюшня были крепкими. Этот типичный фермерский дом в Индиане олицетворял собой благополучие и основательность. В нем было что-то идиллическое.

Мартовским днем 1934 года возле этого дома стояли пожилой мужчина и женщина года на два моложе Диллинджера. Они пристально смотрели на дорогу, которая спускалась к ферме с холма.

В сторону фермы двигалась машина.

Из дома вышли еще с десяток мужчин и женщин. Преобладали там люди пожилые, хотя и молодежь тоже присутствовала, — фермеры с небольшим добавлением мурсвиллских лавочников. Они молча смотрели на приближавшуюся машину.

Новенький седан подъехал к дому и остановился. Из него вышел Джон Диллинджер, обошел машину спереди и открыл дверцу Билли.

Даже издалека было видно, что на нем сшитый на заказ дорогой костюм, а также шелковая рубашка и галстук-бабочка. На голове была новенькая шляпа, на ногах модные черно-белые туфли. Ногти рук были тщательно ухожены.

Билли Фрешетт щеголяла в лакированных туфлях на высоком каблуке, в шелковых чулках и в шубке из чернобурки. На одном из пальцев сверкало кольцо с настоящим бриллиантом.

Это была шикарная парочка.

Диллинджер направился к пожилому фермеру, но стоявшая рядом с ним молодая женщина не выдержала и бросилась Диллинджеру на шею.

— Джонни! — приговаривала она. — Джонни приехал!

Пожилой смотрел на Диллинджера холодно-вопросительно, и Диллинджер выдержал этот взгляд.

— Добрый день, папа, — сказал он. — Здоров?

Тот кивнул. Он попытался что-то сказать, но у него ничего не вышло. Он несколько раз прокашлялся и наконец заговорил:

— Я никогда не одобрял твоих занятий, Джонни. — Тут голос его задрожал. — Я и сейчас скажу тебе: нехорошо нарушать закон. Но нынче другие времена, и раз все так высоко о тебе отзываются, то я говорю… — Тут он осекся, и по его щеке покатилась слеза. — Добро пожаловать, сынок…

Отец и сын обменялись рукопожатиями и обнялись. Диллинджер положил одну руку на плечо отцу, другой обнял молодую женщину. Затем, тяжело дыша от нахлынувших чувств, они разошлись на несколько шагов, разглядывая друг друга.

— А это, папа, Билли, — сказал Диллинджер. — Моя подруга.

— Очень рад, мисс Билли, — отозвался отец.

— А это моя сестра Мери, — обернулся Диллинджер к Билли.

Мери посмотрела на Билли и зарумянилась.

— Не надо ревновать, Мери, — сказал Диллинджер. — Кстати, я кое-что тебе привез.

Вокруг образовалась небольшая толпа любопытных.

Диллинджер вынул из кармана что-то завернутое в носовой платок. Когда он развернул платок, то оказалось, что это знаменитый пистолет из куска мыла. Он вручил его Мери, и та взяла с таким видом, словно это был алмаз.

— Только не отдавай и не продавай это, ладно, — сказал он сестре.

— Ни за что! — горячо воскликнула она.

Затем Диллинджер обернулся к остальным, и начался обмен рукопожатиями.

Вечером устроили барбекью. Кто-то из молодых людей играл на гитаре и пел «Ред-ривер-вэлли», а его подруга сидела, прислонясь к нему.

Диллинджер танцевал с Билли, его отец — с Мери.

Потом, вспоминая об этом вечере, Мери говорила:

— Я зажарила ему цыпленка, сделала кокосовый пирог и все такое прочее… Потом мы пошли погулять в лес. Он взял меня за руку, и мы так прошли мили две. Он сказал, что никогда никого не убивал, и я ему поверила. Еще он сказал: «Возьми то, что пишут в газетах, раздели пополам и умножь на два — получится примерно то, что было».

Молодой человек, игравший тогда на гитаре, потом вспоминал:

«Мы не виделись с Джонни с тех пор, как подростками играли в бейсбол. Я познакомил его со своей невестой, а он показал нам автомат, который отобрал у охранника в тюрьме округа Лейк. Он спросил, как у меня дела и чем я занимаюсь. Я ответил, что служу в полиции. Диллинджер пообещал не стрелять в меня — если я не стану стрелять в него».

Отец Джона Диллинджера вспоминал:

«Джон так и не научился уважать старших, и прежде всего родителей. Он всегда все делал на свой лад, и я не мог его переубедить».

Когда гости собирались уезжать, старик подошел к сыну, который сидел за рулем «бьюика». Билли, сидевшая рядом, махала рукой.

Диллинджер и его отец обменялись рукопожатием, затем Диллинджер дал газ, машина выехала на дорогу и вскоре исчезла из вида. Больше в родной дом Диллинджер не возвращался.

Потом отец вспоминал:

«Я спросил его, не собирается ли он жениться на этой девушке. Это было бы только честно. Но он ответил, что пока не знает. Он так и не образумился. Я знал, что он плохо кончит…»


25


Несколько заголовков из газет того времени:


ФБР ОБЪЯВЛЯЕТ ВОЙНУ. ГУВЕР ПРИКАЗАЛ АГЕНТАМ СТРЕЛЯТЬ ПЕРВЫМИ. ДИЛЛИНДЖЕР УХОДИТ ОТ ДВАДЦАТИТЫСЯЧНОЙ АРМИИ ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЕЙ. ГУВЕР СУЛИТ СМЕРТЬ «ПРЕСТУПНЫМ КРЫСАМ». ДИЛЛИНДЖЕР ЯВЛЯЕТСЯ ВРАГОМ ОБЩЕСТВА НОМЕР ОДИН. ГУВЕР ПУСТИЛ ПО СЛЕДУ ДИЛЛИНДЖЕРА СВОЕГО АСА — МЕЛВИНА ПЕРВИСА.


* * *


Над сценой тянулся огромный транспарант, возвещавший, что здесь проводится конкурс «Мисс Средний Запад».

Очаровательные участницы в купальниках выстроились на сцене. Оркестр грянул «За голубым горизонтом». И судьи, и многие зрители были в смокингах. Шампанское лилось рекой.

— Леди и джентльмены, — говорил ведущий со сцены. — Хочу сообщить вам о прибытии одного из наших знаменитейших арбитров… Итак, мистер Руди Валли!!!

Появление Руди Валли было встречено громом аплодисментов и приветственными выкриками.

Ведущий поднял руки, призывая к тишине, чтобы можно было сделать новое объявление.

— Кроме того, нас почтил своим присутствием человек, который на один вечер решил оставить в покое Джона Диллинджера, — мистер Мелвин Первис!!!

Мелвин Первис встал и поклонился. Его имя вызвало в зале еще больший ажиотаж. Сегодня он затмил кумира радиослушателей Руди Валли.


* * *


Газеты живо ухватились за новый сюжет. Запестрели заголовки, замелькали фотографии.


«МИСС ВИСКОНСИН и ЗВЕЗДА ФБР — ДЖЕНИС ДЖАРВИС И МЕЛВИН ПЕРВИС».


Дженис Джарвис стала не только мисс Висконсин. Она также удостоилась титулов: «Мисс Средний Запад», «Мисс Столетие Техаса», а также «Самая фотогеничная девушка в мире».

«МЕЛВИН ПЕРВИС УХАЖИВАЕТ ЗА КОРОЛЕВОЙ КРАСОТЫ», — сообщали газеты.

На фотографиях Мелвин Первис и его очаровательная спутница посещали знаменитые рестораны Чикаго и Милуоки, танцевали, пили шампанское, беседовали с сильными мира сего.

Вскоре появились новые заголовки:


ПЕРВИС ПЛАНИРУЕТ ПОЕЗДКУ В ГОЛЛИВУД. БЛЕСТЯЩАЯ ПАРА ДУМАЕТ О БРАКЕ. ПРИМЕР ДЛЯ ПОДРАЖАНИЯ АМЕРИКАНСКОЙ МОЛОДЕЖИ. ЗВЕЗДА ФБР ХОЧЕТ СДЕЛАТЬ ИЗ СВОЕЙ ВОЗЛЮБЛЕННОЙ ЗВЕЗДУ ГОЛЛИВУДА — КОГДА БУДЕТ ПОЙМАН ДИЛЛИНДЖЕР.


Что же касается Эдгара Гувера, то ходили слухи, что этот бульдог сыска не одобрял рекламной шумихи, поднятой вокруг Первиса.


26


«Маленькая Богемия», озеро Мичиган, штат Висконсин.

Это было большое здание, построенное в стиле тевтонских охотничьих замков. Отель был построен в начале века, и теперь пивные бароны Милуоки любили провести тут досуг со своими женами. Дом стоял в сосновом лесу на берегу озера Мичиган.

Погожим апрельским днем 1934 года в «Маленькой Богемии» царили тишина и покой. Сезон еще не наступил. Только у входа стояла пара грузовиков службы охраны природы. Впрочем, умиротворение было кажущимся. В доме разворачивалась кипучая деятельность.

Причем это было только начало.

У дома остановился новенький седан, из которого вышли Джон Диллинджер с Билли и Гомер Ван Метер со своей новой подружкой.

Навстречу из дома выбежал Гарри Пирпонт.

— Что так задержались? — удивленно спросил он.

Билли подошла и поцеловала его.

— Они здесь? — спросил Диллинджер.

— Да, все в сборе, — кивнул Гарри Пирпонт.

— Чего же ты ждешь? — удивился Диллинджер. — Веди нас.

Гарри провел их по тенистой аллее к маленькой кленовой рощице. Там их ждали двое. Один из них был высокий красивый молодой человек с победительной улыбкой. Второй сидел на пне. Он был невысок и коренаст и сильно нервничал.

— Вот новые члены нашей маленькой организации, — сказал Гарри Пирпонт. — Вы, кажется, раньше не встречались?

Молодой красавец покачал головой.

— Тогда познакомьтесь. Это тот самый Джон Диллинджер, который…

Но не успел Гарри Пирпонт договорить, как молодой человек протянул руку и сказал:

— А я Чак Флойд. Рад познакомиться, мистер Диллинджер.

— Нет, это я рад! — перебил его Диллинджер. — Я всегда восхищался вашей работой. — Он говорил совершенно искренне.

— Да и вы птица большого полета, — отозвался Чак Флойд.

— Почему вы покинули Куксон-Хиллс? — спросил его Диллинджер.

— По разным причинам… Во-первых, легавые не давали покоя моей семье. То и дело являлись, тормошили… Потом туда заявились эти проклятые Бонни и Клайд, и оставаться там стало просто опасно. Это же бешеные собаки… Когда их расстреляли рейнджеры, я не зарыдал от горя…

— Да уж, — кивнул Диллинджер. — Вечная история. Не жди добра, когда под ногами у профессионалов начинает путаться всякая шушера.

Тот, кто сидел на пне, не вытерпел и неприязненно сказал:

— Хватит расхваливать друг друга. Лучше перейдем к делу.

Все обернулись в его сторону.

— Лестер Нельсон, — церемонно произнес Гарри Пирпонт. — Джон Диллинджер.

Диллинджер помрачнел.

— Как же, как же, наслышан. Тебя прозвали Карапуз Нельсон, верно?

— Я не люблю, когда меня так называют, — огрызнулся тот. — И советую запомнить это раз и навсегда.

— Постараюсь, — холодно произнес Диллинджер.

— И еще, — продолжал Нельсон. — Даже если мы и будем работать вместе, я не позволю собой помыкать.

— Но мистер Диллинджер — главный, — заметил Чак Флойд.

— Мне он не указ, — фыркнул Нельсон. — У меня есть свои проверенные методы…

— Например? — поинтересовался Диллинджер.

— Вхожу в банк, открываю огонь по всему, что шевелится, забираю бабки — и привет! Просто и надежно.

— Это надо обсудить с глазу на глаз, — холодно сказал Диллинджер, и все поняли намек.

— К твоим услугам, приятель, — сказал Нельсон.

Диллинджер молча повернулся и зашагал по тропинке.

Нельсон последовал за ним. Дойдя до больших камней, между которых журчал ручей, Диллинджер стремительно обернулся. Нельсон выхватил револьвер, но Диллинджер перехватил руку с оружием и ударил ею по большому валуну. Потом схватил Нельсона за горло.

— Я хочу, чтобы ты кое-что усвоил, малыш, — сказал он. — Причем усвоил раз и навсегда. Я могу убить тебя и твою жену, но тебе меня не убить. — Он толкнул Нельсона в воду и, возвышаясь над ним, заговорил опять: — Меня нельзя убить, потому что я бессмертен. Ясно, сволочь? Другие умирают, а вот я — нет! Пули не причиняют мне вреда. Я не боюсь ни полиции, ни таких, как ты. Потому, что я Диллинджер. Усвоил, падла?

Он схватил Нельсона за волосы и окунул его в воду с головой.

Нельсон стал судорожно извиваться, пытаясь освободиться. Диллинджер отпустил его, потом кинул ему его револьвер.

— Попробуй, гад, — сказал он. — Стреляй.

Нельсон словно окаменел. В глазах его мелькнул животный страх.

Диллинджер прищурился и заговорил, свято веря в каждое свое слово.

— Нажми на спуск — и увидишь, что ничего у тебя не выйдет. Я Диллинджер. И меня не убить никому — ни тебе, ни другим. Даже Мелвину Первису такой орешек не по зубам.

Нельсон начал дрожать. Он уронил револьвер и лежал, боясь подняться.

Диллинджер протянул руку и схватил его за волосы.

— Ну, мы поняли друг друга, Карапуз? Отвечай!

Мгновение спустя Нельсон кивнул.

Диллинджер отпустил его. Затем протянул руку и помог подняться.


27


СУПЕРБАНДА ТЕРРОРИЗИРУЕТ СРЕДНИЙ ЗАПАД.

ДИЛЛИНДЖЕР и КРАСАВЧИК ФЛОЙД ОБЪЕДИНЯЮТ УСИЛИЯ.

КАРАПУЗ НЕЛЬСОН ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ К БАНДЕ ДИЛЛИНДЖЕРА-ФЛОЙДА.


* * *


Банк в Мейсон-Сити, штат Айова.

Диллинджер действовал в центре. Пирпонт и Ван Метер взяли на себя клетки кассиров. Красавчик Флойд работал с главным сейфом, а Карапуз Нельсон занял позицию в дверях.

Сегодня здесь орудовала лучшая и самая безжалостная банда грабителей, которую только знали американцы. Вовсю выла сирена, и на улице собралась толпа, пытаясь понять, что происходит в банке.

Диллинджер тихо предупредил кассиршу:

— Не волнуйтесь, мэм, соберите пачки купюр. И никаких лишних движений.

Карапуз Нельсон был вне себя от ярости.

— Кто включил сирену? — бушевал он. — Пристрелю мерзавца!

Он направил автомат на перепуганную женщину.

— Ну, хочешь, тебя пристрелю? — Потом он перевел автомат на пожилого мужчину в черном костюме и воротничке священника. — А может, тебя. Прямо руки чешутся отправить кого-нибудь на небеса.

— Эй! — крикнул ему Флойд. — На улице полиция!

— Где?! — дернулся Нельсон и повернулся к окну. Среди толпы замаячила фигура полицейского.

— Точно! — завопил он. — Грязный легавый!

Нельсон пустил очередь из автомата прямо через витрину. Вдребезги разлетелось стекло, а Нельсон истерически захохотал, завопил что-то нечленораздельное и пустился в пляс, не в силах сдержать ликование.

— Попал! — вопил он. — Попал в гада!

Попал он еще и в десяток местных жителей.

Диллинджер посмотрел на него, потом на перепуганную кассиршу, и, пытаясь изобразить на лице улыбку, сказал:

— Не обращайте внимания. С ним такое бывает.


* * *


Следующий банк они взяли в Сиу-Фоллс, Южная Дакота.

Они уходили по боковой улочке, причем сами сидели в машине, а заложники стояли на подножках. В погоню за ними бросились три полицейские машины. Нельсон палил из автомата через заднее окно.

Диллинджер вел машину. Рядом сидел Флойд и считал деньги. Пожилая заложница на подножке со стороны Диллинджера наклонилась и что-то ему сказала.

— Что, что? — переспросил он.

— Я здесь живу, — громко крикнула она.

Диллинджер подрулил к дому, отчего шины завизжали.

На заднем сиденье Нельсон, Ван Метер и Пирпонт поливали из автоматов полицейские машины.

— Ближе не надо? — спросил Диллинджер женщину.

— Нормально, — сказала она и, довольно ловко спрыгнув с подножки, припустила что есть мочи к дому.


* * *


ВОЛНА ПРЕСТУПНОСТИ, КАКОЙ ЕЩЕ НЕ ЗНАЛА АМЕРИКА.

СРЕДНИЙ ЗАПАД СТОНЕТ ОТ ПОДВИГОВ БАНДЫ ДИЛЛИНДЖЕРА.

«ПРАВОСУДИЕ ВОСТОРЖЕСТВУЕТ!» — МЕЛВИН ПЕРВИС.


28


Билли и Диллинджер лежали рядышком на плоту, который тихо качался на волнах озера Мичиган. Было тепло, и они дремали на солнышке.

Диллинджер открыл глаза и посмотрел на Билли.

Она была великолепна в своем закрытом купальнике.

Билли тоже открыла глаза.

— Что бы ты хотела, — спросил он, — если бы у меня оказалось все золото мира?

Билли потянулась и со вздохом ответила:

— Я ничего не хочу… Ничего такого… Может только…

— Ну?

— Может, только я хотела бы еще разок с тобой потанцевать… Как тогда…

Диллинджер сел и провел пальцем по ее боку.

— Будет исполнено, — сказал он. — Ты потанцуешь со мной в Чикаго. В клубе «Фламинго». Устраивает?

— Но ты не можешь поехать в Чикаго, — грустно сказала Билли.

— Это тебе так кажется. Если я могу грабить чикагские банки, то почему бы мне не поехать в Чикаго потанцевать с моей любимой?


* * *


Клуб «Фламинго» был самым шикарным чикагским рестораном. Официанты были в красных смокингах с черными лацканами и черными лампасами на брюках. Посетителям полагалось быть в черных галстуках. Возле самого оркестра был накрыт длинный стол. За ним сидели элегантно одетые мужчины и женщины.

Официант подошел с бутылкой шампанского в серебряном ведерке. Он вынул бутылку, обмотал вокруг нее льняную салфетку. Хлопнула пробка. Это было знаменитое шампанское «Дом Периньон».

Мелвин Первис посмотрел, как официант наливает игристое вино на дно бокала, потом взял бокал, попробовал и одобрительно кивнул. Тогда официант наполнил его бокал доверху.

Рядом с Первисом сидела «Самая фотогеничная девушка в мире». Дженис Джарвис была умопомрачительной блондинкой, совершенной, как роза «Американская красавица». На ней было шикарное платье, а в бокале Дженис пузырилось шампанское, как, впрочем, у всех гостей этой великолепной парочки. Там присутствовал Сэм Каули и другие соратники Первиса. Шеф ФБР Гувер, однако, прислал письмо, где сообщил, что чрезвычайная занятость не позволила ему принять приглашение.

По просьбе Первиса, оркестр играл «За голубым горизонтом». По паркету кружились пары.

Официанты снова наполнили гостям бокалы. Сэм Каули явно решил произнести тост, но Первис опередил его.

— Я хочу воспользоваться этим случаем, — возвестил он, — чтобы сообщить вам, друзья, что первого числа следующего месяца состоится наша свадьба. Мы с Дженис решили пожениться.

Раздались бурные аплодисменты, и гости выпили за здоровье жениха и невесты.

— Благодарю вас, — сказал Первис, когда стих приветственный гул. — А теперь позвольте выпить за здоровье самой красивой женщины на земле.

Дженни покраснела, а гости дружно выпили.

Первис высоко поднял свой бокал. Он собирался осушить его, но передумал. В другом конце зала он увидел метрдотеля, который провожал к столу парочку.

Мужчину он узнал сразу же. Это был Диллинджер.

Правда, теперь, его брови сделались темными и он надел парик. Появились и элегантно подстриженные усики. Он удивительно смахивал на Дугласа Фербенкса, но это никак не обмануло Первиса.

Диллинджер обвел взглядом зал и тоже заметил Первиса.

Первис медленно сел. Его глаза превратились в две щелки.

Диллинджер тоже сел, не спуская глаз с Первиса.

Первис сидел и время от времени хмурился, когда танцующие пары заслоняли ему обозрение. Дженис поняла, что он чем-то встревожен.

— Все в порядке, милый? — осведомилась она.

Первис медленно повернул голову в ее сторону.

— Конечно, дорогая, — ответил он. — Просто от шампанского у меня порой кружится голова. Если я пью его слишком быстро. Ох уж эти пузырьки!..

Дженис улыбнулась, взяла его руку в свою и прошептала:

— Я просто хочу сказать, что ты великолепен.

— Я долго тебя ждал, — проговорил Мелвин Первис.

Когда мимо пробегал официант, он вскинул руку.

— Гарсон! У вас не найдется карандаша и клочка бумаги?

— Конечно, сэр.

— Что ты задумал? — удивленно осведомилась Дженис.

— Ничего, дорогая, — ответил он. — Ровным счетом ничего.

— Ты, наверное, хочешь преподнести мне какой-то сюрприз, — воскликнула девушка.

Первис быстро написал записку, сложил ее и сунул официанту в карман вместе с хрустящей пятидолларовой банкнотой.

Диллинджер со своего места не пропустил этот ход Первиса. Он заметно напрягся. Потом, обернувшись к Билли, он спросил:

— Знаешь, кто этот тип?

— Который? — прошептала она, изогнув шею и вглядываясь туда, куда он кивнул.

— А вон за тем большим столом. Главный.

— Нет… А кто он?

— Мелвин Первис! — сообщил Диллинджер, и Билли открыла рот от изумления. В этот момент к их столику подошел официант.

— Не угодно ли коктейль, мсье? — спросил он.

— Потом, — сказал Диллинджер.

Официант кивнул и отошел.

Билли сидела как на иголках.

— Давай уйдем, — зашептала она. — А то он тебя узнает.

— Сядь, — сказал Диллинджер. — Он уже узнал.

К ним направлялся стюард по винам, которого сопровождал первый официант, кативший тележку с бутылками. Стюард остановился у столика Диллинджера и взял бутылку шампанского «Дом Периньон».

— Это еще что такое? — удивился Диллинджер. — Кажется, я не…

— Ваш друг просил передать вам, — учтиво пояснил стюард, протягивая Диллинджеру записку Первиса. Затем он начал открывать бутылку.

Диллинджер прочитал записку с бесстрастным лицом. Затем он передал ее Билли.

«Наслаждайся и шампанским, и вечером, — гласил текст. — Но день, когда мы встретимся вновь, станет твоим последним. Мелвин Первис, ФБР».

Стюард наполнил бокалы холодным игристым вином. Диллинджер быстро отпил и кивнул. Он почувствовал в горле ком. Билли побледнела под своими румянами. Вскоре после этого огни померкли, и оркестр заиграл танго «Кумпарсита».

Первис танцевал с Дженис Джарвис. Несмотря на свои внушительные габариты он был хорошим танцором, и движения его отличались грацией. Он вел Дженис, сочетая и силу, и бережность. Кроме них не танцевал никто.

При очередном повороте Первис бросил взгляд на столик Диллинджера. Там уже никого не было. Первис снова погрузился в ритмы танго, выбросив из головы появление Диллинджера на его празднике.


29


21 апреля 1934 года.

Возле Коммерческого Национального банка Саут-Бенда, Индиана, стояли рядом две машины с заведенными моторами.

В одной из них сидел Гомер Ван Метер. Вторая была пустой.

Прохожие, спешившие по улице, останавливались, почувствовав неладное. Затем они переводили взгляды на банк и торопились удалиться, сообразив, что может случиться с минуту на минуту. Один из них быстро завернул за угол и столкнулся с человеком, у которого в руках было охотничье ружье.

На крыше делового здания напротив банка расположились двое полицейских в форме с дробовиками. С ними было несколько местных жителей с винтовками.

В банке завыла сирена. Захлопали выстрелы. Потом дверь банка распахнулась, и на улицу выскочил Гарри Пирпонт. Из магазина напротив в него выстрелили из винтовки, но на Пирпонте был пуленепробиваемый жилет, и выстрел не причинил ему серьезного вреда.

Тогда полицейские и их помощники открыли огонь с крыши, отчего разлетелось вдребезги ветровое стекло машины, в которой сидел Ван Метер. Он залег на сиденье и открыл ответный огонь из автоматической винтовки Браунинга. Полетела каменная и кирпичная крошка. Один человек зашатался и упал на радиатор машины.

На улице и справа и слева, словно из воздуха, возникли полицейские машины. Ван Метер вогнал в винтовку новую обойму и начал палить по ним. Из магазина высунулся человек с охотничьим ружьем. Он собирался уже выстрелить, но его подкосило очередью из автомата Гарри Пир-понта. Человек с воплем выбежал на середину улицы и попал под перекрестный огонь.

Из банка выбежал Диллинджер, паля из автомата и роняя купюры. Он распахнул дверцу второй машины и упал на водительское место.

Карапуз Нельсон и не думал прятаться. Он поливал из автомата витрины и окна домов на противоположной стороне. У него был самый настоящий праздник. Расстреляв всю обойму, он отбросил автомат, схватил винтовку Браунинга и в одиночку двинулся на полицейский кордон. Оттуда кто-то выстрелил в него из дробовика. Нельсон упал, но тут же поднялся и, тыча пальцем в пуленепробиваемый жилет, стал отступать за одну из машин.

— Что, съели, легавые?! — вопил он. — Подходи ближе. Лестер Нельсон вам не по зубам!

Последними банк покинули Красавчик Флойд и новый член банды Томми Кэррол. Они предусмотрительно взяли заложников и теперь прикрывались этим живым щитом. Флойд толкал перед собой президента банка — маленького толстяка, который верещал как резаный, перекрывая пальбу.

— Плевать они на тебя хотели, приятель, — усмехнулся Флойд.

— Пустите, вы и так нас ограбили, пустите! — толстяк вдруг начал вырываться, и Флойду пришлось приложить усилия, чтобы не потерять свой щит.

— Ограбили, а теперь убиваете, — скулил президент. Флойд пихнул его так, что толстяк полетел на землю.

— Сволочь поганая, — прошипел Флойд и, вытащив один из своих кольтов сорок пятого калибра, выстрелил в судорожно пытавшегося подняться с земли беднягу. Появился и Кэррол, заложник которого получил пулю в горло и теперь умирал, истекая кровью. Кэррол на мгновение замешкался, не зная, куда податься, и эта заминка стала роковой. Из банка кто-то выстрелил, и он упал. Нельсон развернулся и начал стрелять в дверной проем из винтовки.

Машина Гомера Ван Метера стала отъезжать, и Нельсон ловко запрыгнул на подножку. Диллинджер тоже был готов рвануть вперед, но сначала надо было забрать Флойда. Тот обернулся и увидел, что Томми Кэррол лежит на тротуаре и протягивает к нему руку.

— Сейчас я тебя заберу! — крикнул Флойд и бросился назад к дверям банка, не обращая внимания на свинцовый град.

Дважды дробинки попадали в его жилет, но он ухитрился добраться до Кэррола. Тут-то его и ранило выстрелом из револьвера.

— Обхвати меня за шею, — крикнул он Кэрролу.

Кэррол не заставил его повторять, и Флойд, шатаясь из стороны в сторону, двинулся к машине Диллинджера, отстреливаясь с двух рук.

Диллинджер уже решил, что на этот раз им крышка, но Флойд и Кэррол тяжело рухнули на заднее сиденье.

Диллинджер дал полный газ. Автомобиль проехал на двух колесах, протаранил деревянный заборчик, преодолел кучу мусора, а затем оказался в проулке между двух домов.

Вдруг перед машиной как из-под земли вырос человек с дробовиком. От его выстрела разлетелось ветровое стекло, но Диллинджер вовремя пригнулся, а затем сбил с ног стрелка. Машина переехала беднягу и рванула дальше.


* * *


Поздним вечером обе машины подъехали к заднему входу «Маленькой Богемии». Рядом стоял грузовик, на который бандиты не обратили внимания — на первом этаже жили работники из службы охраны природы. Пирпонт и Нельсон бросились в дом. Затем на улицу выбежали девушки и заохали, увидев истерзанные пулями машины. Кэррола быстро вытащили из одной из них.

— Джонни, — зашептала Билли, отыскав в темноте Дилллнджера.

Диллинджер смотрел, как уносят Кэррола.

— Осторожнее! — предупредил он. — А то у него все кишки повылезут.

— Ничего, ничего, все будет в порядке, — утешал Флойд испускавшего стоны Кэррола. — Скоро тебя посмотрит доктор. Наверное, утром.

— Ты захватил второй мешок? — громким шепотом осведомился Пирпонт.

Диллинджеру по-прежнему было не до Билли. Он сосредоточился на раненом.

— Держите его горизонтально, — командовал он. — Нельзя, чтобы он провисал.

Затем все вошли в дом через задний вход, оставив без присмотра пробитые пулями машины.

Когда Диллинджер и его люди оказались в доме, из кабины грузовика выбрался человек. Это был шофер, который все видел и все слышал.

Он тихо подошел к ближайшей машине. Оглянувшись и удостоверившись, что вокруг нет ни души, он сунул палец в пулевое отверстие. Глаза его сделались круглыми от удивления. Потом он молча сел в машину и поехал в город.


30


Мелвин Первис спал в кровати с Дженис, когда вдруг зазвонил телефон.

Мелвин вскочил, зажег свет и снял трубку.

Дженис тоже проснулась и стала тревожно озираться.

— Кто-нибудь знает, что я у тебя? — спросила она, нервно кутая свои белые плечи в простыню.

Первис не ответил. Он говорил по телефону.

— Да, это Первис… Что? — В его интонациях появилась заинтересованность. — А где ты сейчас? Он звонил тебе сам? Ладно, держи контакт с этим шофером. Пусть только не сообщает в полицию. Это развлечение исключительно для ФБР.

— Полиция? — испуганно воскликнула Дженис Джарвис.

— Это наш парень, — продолжал говорить в трубку Первис. — Ладно. Встретимся в аэропорту.

Он положил трубку и выбрался из кровати.

— Скажи, что происходит? — умоляюще воскликнула Дженис.

— Диллинджер.

— Мелвин… Ты не можешь меня тут бросить…

Первис уже одевался.

— Дженис, милая, — заговорил он, всовывая ногу в тщательно отутюженную брючину. — Ты должна понять, что я — это та самая преграда, которая отделяет организованное общество от уголовной нечисти. А кроме того, я в душе охотник.

— Но как ты можешь меня тут бросить?.. Мелвин!.. А вдруг кто-то узнает?.. Мелвин! — жалобно восклицала она, но он уже хлопнул дверью.


* * *


ФБР не дремало.

Мелвин Первис встретился в аэропорту с Сэмом Каули. Полчаса спустя частный самолет продирался сквозь облака и нес их навстречу судьбе.

В месте посадки их ждали три машины с сотрудниками ФБР.

Не теряя времени даром, они помчались по шоссе, которое тянулось через леса Висконсина. Потом они свернули на проселок, и машины поехали медленнее, подпрыгивая на ухабах. Каули сидел рядом с водителем в первой машине. На коленях у него лежала карта. Первис ехал на заднем сиденье. Темнело. Каули оторвал взгляд от карты и мрачно объявил:

— Мы заблудились.


31


В одной из спален «Маленькой Богемии» Диллинджер стоял у кровати Кэррола. Там же собрались Нельсон, Флойд и девушки.

Кэррол метался в бреду и что-то бессвязно бормотал.

— Лучше бы он опять потерял сознание, — пробормотал Диллинджер.

— Если он снова примется стонать, ребята снизу вызовут полицию, — проворчал Нельсон. — Надо действовать и быстрее.

— А что ты предлагаешь? — поинтересовался Диллинджер.

— Сам знаешь, что… Надо его кончать. Другого выхода нет.

— Нет, только не это! — умоляюще воскликнула Билли.

— Погодим немного, — подал голос Флойд. — Надо дать парню шанс, вдруг оклемается. Так будет справедливее.

Нельсон подошел к столу, налил себе виски.

— Вшивые двадцать тысяч, — фыркнул он. — А они сражались, будто защищали Форт-Нокс. Нет, им просто хотелось подстрелить гангстера и узнать, какого цвета у него кровь. Господи, ну как в наши дни человеку свести концы с концами?..

Он залпом осушил стакан и налил еще.

Томми Кэррол метался и стонал в бреду.


32


Наступила ночь. Машины ФБР остановились у какого-то магазинчика, который словно возник из ниоткуда. Двое агентов меняли колесо. Первис мерз, несмотря на плащ и лучшую шляпу от Доббса. Он потирал руки, чтобы согреться.

— От хозяина толку никакого, — сообщил Каули, подходя к шефу. — Придется связаться с местным шерифом и…

— Ни в коем случае, — перебил его Первис. — Никаких местных. Либо мы, либо никто. Так сказал мистер Гувер. — Он злобно покосился на магазин. — Ну-ка тащи сюда этого старого хрыча.

Каули махнул рукой, и вскоре перед ними предстал старик, очень похожий на петуха. Было ясно, что характер у него не сахар.

— Как нам попасть в «Маленькую Богемию»? — спросил его Первис.

— Бесплатно справок не даю, — отрезал старик.

Первис молча схватил его за грудки, швырнул к машине, достал пистолет.

— Это другое дело. — Старика словно подменили. — Сейчас скажу.

Две машины снова покатили по темной, обледеневшей дороге, а третья так и осталась отдыхать. Поломку исправить не удалось. Те, кто в ней раньше ехали, теперь висели на подножках двух других машин.

Вскоре они оказались неподалеку от «Маленькой Богемии». Машины сбросили скорость, выключили фары и остановились примерно за четверть мили от дома.

Агенты принялись собирать пулеметы, заряжать дробовики, надевать пуленепробиваемые жилеты, проверять канистры со слезоточивым газом. Они работали молча и споро. Нельзя было терять ни минуты.

— Я беру на себя главный вход, — распорядился Первис. — Со мной четверо. Сэм заходит слева, Нед справа. Никакой спешки! Вы знаете, кто нам нужен. Нельзя дать им уйти.

Каули и его люди стали заходить с севера. Они двигались тихо, готовые в любой момент открыть огонь.

В том же духе действовала и южная группа. Внезапно, один из агентов запутался в колючей проволоке. Остальные стали шепотом ругаться. Из дома выбежала стайка маленьких собачек и с громким лаем бросилась в их сторону.

Первис приближался к главному входу. В руке у него был пистолет, во рту сигара. Он волновался.

Собаки надрывно лаяли, люди Первиса шикали на них. В доме стали загораться огни. Первис махнул рукой, и его люди заняли позиции у припаркованных машин. Дверь распахнулась, наружу выскочили несколько работников природоохранной службы, все под градусом.

— Что тут происходит? — крикнул один.

— Медведь что ли в гости пожаловал? — раздался голос из дома.

— Кто там? — крикнул первый. Из дома вышел еще один с винтовкой. Первис выступил из темноты.

— Всем стоять, — скомандовал он. — Это ФБР.

На мгновение человек застыл, потом повернулся и бросился назад в дом.

— Стоять! — снова крикнул Первис.

Но и остальные последовали примеру товарища. Первис выстрелил с бедра, другие агенты тоже открыли огонь. Трое бедолаг оказались на земле, не добежав до двери.

— Боже, я умираю, — хрипел первый.

— Не стреляйте, хватит, — бормотал второй.

Первис холодно посмотрел на них, потом перевел взгляд на окна второго этажа.

Оттуда послышался крик: «ФБР!»

Первис покривился.


33


Крик поднял Карапуз Нельсон. Он выглянул из окна и поднял тревогу, а затем вытащил из шкафа винтовку Браунинга. Ван Метер занял позицию у окна с кольтом в руке.

Люди Каули кое-как выбрались изо рва, в который угодили. Ван Метер увидел темные фигуры, нажал на спуск, и один из агентов упал.

Ван Метер тотчас же отпрянул от окна и правильно сделал. Кто-то выстрелил из дробовика, и стекло разлетелось. Пули прошивали деревянные стены.

Диллинджер достал два кольта сорок пятого калибра. Один спрятал в кобуру, другой заткнул за ремень. Билли ошалело носилась по комнате и визжала. Диллинджер поймал ее, дал пощечину. Это успокоило ее. Ворвался Флойд с дробовиком в руке.

— Окружили! — запыхавшись, проговорил он.

— А озеро? — спросил Диллинджер.

— Черт с ним! — буркнул Флойд. — Я не умею плавать. — Он подошел к Диллинджеру и протянул ему руку. — Мне было приятно иметь с вами дело, Джонни Диллинджер, — сказал он.

Они пожали друг другу руки, Флойд улыбнулся. Затем испустил клич южан-мятежников, подбежал к окну, ногой выбил стекло и начал палить.

— А как насчет нашего Томми? — спросил Диллинджер, пытаясь перекричать канонаду.

— Я им займусь.

К этому времени Томми Кэррол пришел в сознание. Он испускал жуткие вопли. Диллинджер схватил Билли за руку, и они побежали вниз. Вдруг Билли споткнулась и потеряла равновесие. Она вскрикнула и стала падать. Диллинджер подхватил ее в самый последний момент.

— Нога, — стонала она. — Меня ранили в ногу.

Диллинджер посмотрел на ее ногу, которая была вся в крови. Пуля отстрелила ей один палец.

— Ну, похоже, все, — проговорила она.

— Пошли, — понукал ее Диллинджер. — Надо поскорее убраться отсюда. Ты можешь идти?

— Нет, — покачала она головой. — Это все, Джонни Конец.

— Брось. Я тебя понесу.

Она грустно посмотрела на него и сказала:

— Нет. Уходи сам. Так лучше для нас обоих.

— Я вернусь за тобой, — пообещал он. — Ты это знаешь.

— Не надо, — возразила Билли. — Этого еще не хватало. Я не хочу видеть, как они тебя возьмут, Джонни.

— Им меня никогда не взять, — сказал он, крепко поцеловал ее, а потом вытащил пистолет. — Им меня не взять, Билли. Ты это знаешь.

Она молча покачала головой.

— Как скажешь, — сказэда Билли и улыбнулась. Диллинджер тоже улыбнулся.

— Значит так, — сказал он сообщникам. — Надо рассредоточиться. Лично я через озеро.

— Пожалуйста, — пожал плечами Нельсон. — Я не гордый. Могу и через главный вход.

Он толкнул ногой дверь и выскочил наружу, стреляя в темноту.

— Нате, жрите, Джи-Эмы! — вопил он. — Вы, небось, в жилетах, так я вам буду дырявить котелки!

Нельсон подстрелил двоих агентов через окно одной машины, юркнул за другую и уложил еще одного агента, бросившегося за ним вдогонку. Затем он вскочил в машину.

Ван Метер и Пирпонт тем временем палили по Первису из винтовок.

Нельсон стал отъезжать. Одной рукой он держал руль, а другой кольт. Первис, впрочем, успел спрятаться за грузовик. Минуту спустя свинцовый град превратил его в груду железного лома.

Ван Метер прикрывал Пирпонта, который побежал к машине Нельсона. Первис высунулся было из-за грузовика, но огонь Ван Метера заставил его снова спрятаться. Но Первис успел ранить Пирпонта, который кое-как добрался до машины и залез в нее. Затем Ван Метер в несколько прыжков одолел расстояние до машины и ловко вскочил на подножку. Изрыгая огонь, дым и свинец, машина умчалась в темноту.

Диллинджер тем временем уже был у пирса. Он сел в лодку и стал лихорадочно грести. К пирсу подбежали двое агентов ФБР, но Диллинджер заставил их серией выстрелов искать укрытия. Но как только обстрел прекратился, агенты прыгнули во вторую лодку и взялись за весла. Тогда Диллинджер двумя выстрелами проделал в борту дыры, отчего лодка стала тонуть.

Один из агентов выбрался на сушу, второй судорожно барахтался в воде. Диллинджеру удалось его ранить.

Тем временем в доме наверху Красавчик Флойд перезарядил свой кольт, грустно посмотрел на Томми Кэррола и пробормотал:

— Извини, старина.

Он подошел к кровати, накрыл лицо Томми подушкой, а потом трижды в нее выстрелил. Томми задергался в конвульсиях и затих.

Флойд подошел к окну, выстрелил в темноту из обоих кольтов, потом выбрался на крышу, пробежал по ней и спрыгнул. Он мгновенно исчез в ночи.


* * *


Внезапно канонада прекратилась. Первис поднялся на ноги. Агенты направились к дому. Первис последовал за ними с сигарой во рту. Он шел выпрямившись, хотя его люди передвигались пригнувшись.

Первис понял, что добыча ускользнула.

Остановившись возле троих работников природоохранной службы, он перевернул ногой один из трупов.

Агенты тем временем уже ворвались в дом, и оттуда доносились их крики: «Руки на голову!» и «Шелохнешься, и ты покойник!»

Первис выплюнул сигару. Один из агентов подвел к нему Билли.

— Подружка Диллинджера, — пояснил он шефу.

— Разве ты не видишь, что она ранена? — буркнул Первис. Когда агент отпустил девушку, она чуть не упала. Первис учтиво предложил ей руку, но потом, увидев, в каком она состоянии, просто подхватил на руки. Билли посмотрела ему в глаза и сказала:

— Вам до него не добраться… Никогда…

— Доберемся, дайте срок, — сказал он, сверля ее своими стальными глазами, и понес к машине.


34


Диллинджер залег в высокой траве у озера возле железнодорожных путей.

Он думал, что, если поезд не придет до рассвета, его песенка спета.

Тут послышался слабый гул. Диллинджер увидел товарняк, который шел довольно медленно.

Диллинджер стал высматривать подходящий вагон, нашел то, что хотел, и побежал, стараясь дотянуться до ручки двери.

В вагоне было темно и пусто. Но в дальнем конце мерцал огонек. Пока глаза Диллинджера привыкали к темноте, он стоял, сунув руку под пиджак, к кобуре.

Оказалось, что в дальнем конце вагона ехало несколько семей. Негры и, белые, мужчины, женщины, дети, кто в лохмотьях, кто закутавшись в одеяло, сгрудились у костра на железном листе. Они смотрели на Диллинджера.

Диллинджер попятился. Мужчины стали о чем-то переговариваться, потом один из них встал и направился к Диллинджеру.

— Не бойся, мы тебя не обидим, — сказал он. — Милости просим в наш спальный вагон.

Он пристально посмотрел на Диллинджера и вернулся в свой конец вагона, присел на корточки у потрепанного чемодана, извлек из него газету. Поднялся гул голосов. Мужчина убрал газету и велел всем замолчать. Но разговоры продолжались, хотя и не так громко. Какая-то женщина взяла щербатую эмалированную миску, положила в нее из котелка на огне несколько ложек какого-то варева и передала главному. Тот двинулся с ней к Диллинджеру. Остановившись в двух шагах от него, он протянул миску, которую Диллинджер молча взял.

Пока он ел, вокруг него образовался полукруг — мужчины уселись на корточках, дети устроились на четвереньках, женщины стояли, сложив руки на груди, и все они мерно покачивались в такт движению поезда.

Диллинджер съел все, потом вылизал тарелку и протянул ее. Тут к нему сделал шаг мужчина, и Диллинджер инстинктивно отпрянул, опасливо покосившись на него. Он был готов стрелять, но тот сказал:

— Разрешите пожать вашу руку, мистер Диллинджер. И позвольте моему сыну сделать то же самое. — Он вытянул руку и двинулся к Диллинджеру.


35


В одной из служебных комнат «Маленькой Богемии» сидел Каули и говорил в телефоннию трубку.

— Расставить на всех дорогах заставы. Взять под контроль вокзалы и аэропорты. Мобилизовать все местные силы охраны порядка. Пресса? Передайте репортерам слова Первиса: «Мы проиграли сражение, но выиграем войну».


* * *


Нельсон гнал машину по лесной дороге. Рядом с ним лежал и корчился от жуткой боли Гарри Пирпонт. На заднем сиденье залег Ван Метер, готовый мгновенно открыть огонь.

— У меня обе ноги перебиты, — стонал Пирпонт. — Кости выпирают.

— Заткнись, и без тебя тошно, — рявкнул Нельсон.

— Мне нужен врач…

— Вон они, доктора! — злобно процедил Нельсон.

Впереди показался полицейский кордон. Нельсон резко затормозил. Машину занесло.

Полицейские колебались, стрелять или нет. Они открыли огонь, лишь когда Нельсон дал задний ход. Нельсон протянул руку к пассажирской дверце, открыл ее, потом пихнул Пирпонта в проем.

— Сволочь, — прошипел тот, пытаясь выхватить свой кольт, но Нельсон оказался проворнее. Он выстрелил первым. Тело Гарри Пирпонта упало на дорогу. На лице Нельсона появилась гадкая улыбка. Ван Метер, паливший по полицейским с подножки, увидел, что сделал Нельсон с Пирпонтом.

— Гад! — крикнул он, но Нельсон резко бросил машину вперед, и Ван Метер вцепился в борт мертвой хваткой. Полицейские стреляли им вдогонку.

— Туда же захотел? — буркнул Нельсон. — Сейчас мы это тебе устроим.

Он выстрелил в Ван Метера и ранил его в руку. Ван Метер выронил винтовку, вцепился в борт здоровой рукой. Нельсон захохотал, резко крутанул руль, машина вильнула. Ван Метер кувырком полетел в кусты, а машина, подпрыгивая на ухабах, быстро скрылась из вида.

— Счет сегодня не в мою пользу, — пробормотал Ван Метер, пытаясь встать.

Мимо промчались полицейские машины. Ван Метер, шатаясь, сделал несколько шагов. Голова кружилась, он плохо понимал, что происходит, впрочем, у него хватило сообразительности двинуться в лес от греха подальше.


* * *


Агенты ФБР под руководством Сэма Каули продолжали охоту.

У шоссе за деревьями стояли две машины, и в каждой сидели двое агентов. Когда мимо промчался «форд» Нельсона, машины ожили. Бешено завращались колеса, во все стороны полетели комья земли.

Казалось, Нельсон не видит погони. Но когда одна из машин преследователей поравнялась с ним, Нельсон повернул в ее сторону голову и улыбнулся. В руке у него лежал пистолет. Грянул выстрел. Машина фэбээровцев резко вильнула и остановилась. Из нее кое-как выполз агент. Но вторая машина неумолимо продолжала преследование. В ней сидел Сэм Каули.

Он высунулся из окна и начал поливать уходящий «форд» из автомата. Нельсон отстреливался из пистолета. Тогда Каули стал метить в шины и бензобак.

Из машины Нельсона повалил белый дым. Вскоре она загорелась и съехала с дороги. Машина Каули проехала чуть дальше и притормозила возле дорожных рабочих, которые быстро бросились в кювет. Каули и сидевший за рулем агент Холлис выбрались из машины и побежали назад, к горевшему «форду».

Теперь из «форда» валил черный дым, и за этой завесой ничего толком не было видно.

Внезапно раздался выстрел. Холлис согнулся пополам, Каули бросился на землю. Из-за облака дыма возник Нельсон с автоматом в руке.

— Ну, что федеральные крысы? — крикнул он. — Не нравится?

И он, и Каули выстрелили одновременно.

Нельсон был ранен, но продолжал наступать. Он бил короткими очередями. Каули отступал по кювету. Он попал в Нельсона еще раз и еще, но у него заклинило пистолет. Хохоча, Нельсон расстрелял его почти в упор. Увидев, что противник мертв, он снова захохотал. Это был смех маньяка. Автомат его смолк, из-под бронежилета текла кровь. Кое-как он выбрался на шоссе и рухнул замертво на асфальт.

Дорожные рабочие смотрели то на Холлиса и Каули, то на Нельсона. Затем один из них подошел к Нельсону и ткнул его киркой. Второй осторожно подобрал автомат. Рабочие недоуменно уставились на три трупа, не понимая, что за трагедия разыгралась на их глазах.


36


Красавчик Флойд спрыгнул с крыши и опрометью кинулся в лес. Он бежал, словно дикий зверь. Ему казалось, что за ним гонятся все черти ада.

Когда он увидел впереди фермерский дом, то перешел на шаг. Теперь надо было идти по проселку. Флойд то и дело оглядывался. Дом стоял на склоне холма, и вокруг простирался луг.

Силы Флойда были на исходе. В боку кололо. Он не знал, как встретят его хозяева.

Он снова быстро оглянулся. Пока все спокойно. Он подбежал к двери и начал стучать, то и дело озираясь.

Дверь открылась. На пороге стояла пожилая фермерская чета.

— Здрасьте! — задыхаясь, проговорил Флойд. — Я, кажется, заблудился. Где шоссе?

Они испуганно посмотрели на незваного гостя.

— Я хочу есть, — продолжал Флойд. — Покормите меня. И дайте вашу колымагу. Я заплачу…

— Вы из тех? — спросила женщина, выразительно кивнув.

— Да, мэм.

— Мы слышали по радио…

Флойд молчал, ожидая ответа на свою просьбу.

— Мы вас покормим, — сказала хозяйка. — Но потом уходите.

— А как насчет машины, мэм?

— Господи, да на ней не ездили с двадцать девятого года, — вздохнул мужчина.

Хозяйка поставила на кухонный стол тарелку с едой, налила в чашку кофе. Флойд принялся за еду, а хозяева молча на него смотрели. Когда он доел, снаружи послышался гул моторов. По проселку ехали машины.

Флойд ринулся к окну. Он увидел шесть машин. Дом был окружен.

Из машины, которая остановилась у входа на кухню, вышел Первис. Он стал быстро жестикулировать. В соответствии с этими сигналами, агенты выскочили из машин и образовали длинную цепочку. Они все были вооружены автоматами. Первис осмотрел цепочку, потом снова стал жестикулировать.

Затем они двинулись к дому. Женщина тревожно посмотрела на гостя.

— Будете сдаваться? — спросила она.

— Я никогда не сдаюсь, — угрюмо буркнул Флойд.

— Тогда ваши минуты сочтены, — сказала она дрожащим голосом. — Вам нужна Библия.

Она пошла в гостиную, взяла со столика с мраморной крышкой толстую книгу. Затем вручила Библию Флойду со словами:

— Молитесь.

С Библией в руках Флойд смотрел в окно.

— Я много грешил в своей жизни, — сказал он. — И порядком повеселился. И я убивал людей. Но сукины дети того заслужили. Короче, сейчас уже Библия меня не спасет. Но все равно спасибо.

Он сунул Библию обратно хозяйке, потом вытащил свой пистолет сорок пятого калибра и вышел через заднюю дверь.

Он побежал по голому склону. За ним вдогонку ринулся отряд из двадцати пяти человек. Первис вытащил свой пистолет, закурил сигару и затянулся.

— Стой! — крикнул он Флойду.

Флойд споткнулся, но не потерял равновесия и побежал дальше. Первис поднял вверх руку и скомандовал: «Огонь!»

Разом заработали двадцать пять «томпсонов», свинец терзал землю вокруг Флойда.

Флойд подался вперед, зашатался и упал. Потом покатился вниз по холму. Он катился пока не оказался у ног Первиса.

Первис наклонился, вынул изо рта сигару, взял Флойда за волосы, приподнял ему голову.

— Красавчик Флойд? — спросил он.

— Я Чарлз Артур Флойд, — произнес тот слабым, но гордым голосом.

— Это тебе за Канзас-Сити.

— Я там не был… Клянусь…

— Не надо лгать, парень, когда ты вот-вот увидишься с Создателем, — сказал Первис, покривившись.

Он сунул свою сигару в рот Флойду. Тот затянулся и поперхнулся.

— Ты Первис? — прошептал он.

Тот кивнул.

— Ну, что ж, ваша взяла, — произнес Флойд. — Я даже рад, что это сделал ты, Первис.

Это были последние слова Робин Гуда из Куксон-Хиллс.


37


Гомер Ван Метер прятался в кустах. Он не спускал глаз с машины, стоявшей у дома. Хотя был вечер, он хорошо видел, как машина дергается. Время от времени в ней что-то происходило. Это был новенький «родстер», антенна которого была украшена лисьим хвостом. Гомер быстро смекнул, что происходит в машине. В окне время от времени показывалось голое женское колено, которое слегка покачивалось. Иноща возникало и второе колено…

Вскоре Ван Метер услышал голос женщины.

— Лерой! — взвизгнула она. — Не надо… Нет. О!.. О!.. Нельзя… Это нехорошо…

Машина неистово заколыхалась.

— Нет, нет… Нельзя… Я никому не позволяла… Это уже слишком… Лерой! Я серьезно…

Девица поднялась. Ее коротко стриженные полосы были растрепаны. Она стала лихорадочно поправлять свою растерзанную одежду.

Показался и Лерой. Это был дюжий парень с короткой стрижкой и следами недавних прыщей — наследие отрочества.

— Последний поцелуй, — сказал Лерой.

— Нет, — замотала головой девица.

— Всего-навсего один поцелуйчик!

Девушка выбралась из автомобиля.

— Я домой, — сказала она. — Хватит с меня, Лерой. Это уже слишком.

Лерой тоже выбрался из «родстера» и повел ее к дому. Ван Метер быстро прошмыгнул к машине и забрался на заднее сиденье.

Вскоре, весело насвистывая, вернулся и Лерой. Похоже, он был вполне доволен собой. Безмятежно улыбаясь, он забрался в «родстер», вытащил из кармана фляжку и сделал глоток.

Внезапно он замер. Что-то холодное уткнулось ему в шею. Это был пистолет Ван Метера.

— Ни звука, — распорядился он, извлек из пальцев Лероя фляжку и сам к ней приложился. Потом перебрался на переднее сиденье.

— Пора проверить, как она у тебя бегает, — сказал он Лерою.

Лерой, белый как мел, завел мотор.

— В футбол играешь? — спросил его Ван Метер, когда машина рванулась вперед.

— А то как же, — отозвался тот.

— Где?

— С левого края.

— А я в центре, — сообщил Ван Метер.

— За кого?

— За тюрьму штата.

— За тюрьму?

— Так точно.

— Что-то ты маловат для центрового.

— Ничего, тренер не жаловался. — Он выразительно помахал перед носом Лероя пистолетом. — А ты знай, рули!

Мотор вдруг зачихал. Лерой был явно озадачен.

— Что случилось? — спросил Ван Метер.

— Бензин… Вроде кончается.

Машина остановилась. Оба вышли. Лерой, посвечивая фонариком, заглянул в бензобак.

— Пусто, — огорченно сообщил он. — А почему тогда стрелка не показывает?.. Странно. Глянь-ка.

Ван Метер, нервно расхаживавший вокруг машины, подошел и наклонился.

— Ни хрена не вижу, — признался он.

— А ты посвети! — и Лерой протянул ему фонарик.

— Бензином пахнет, — сообщил Ван Метер, старательно вглядываясь в отверстие бака и поворачивая фонарик. — Только все равно ничего не видно.

Вдруг машина снова ожила. Ван Метер бросился к дверце, но поздно. Автомобиль покатил по дороге.

— Сволочь! Гад! — крикнул Ван Метер вдогонку, выхватил пистолет и выстрелил четыре раза, но промазал. Машина скрылась в темноте. В домах вокруг стали загораться огни. Из бара неподалеку высыпали посетители.

— Нет, сегодня счет не в мою пользу, — мрачно изрек Ван Метер.

Мужчины, что вышли из бара, двинулись в его сторону. Даже издалека Ван Метер увидел, что все они вооружены. Он бросился бежать. «Подумаешь, кучка фермеров, — вертелось у него в мозгу. — Тоже мне вояки». Для острастки он выстрелил несколько раз поверх голов.

Но раздался ответный выстрел, и Ван Метер дернулся, словно его ударило током. После второго выстрела он вскрикнул и упал на асфальт. К нему подбежали мужчины в фуражках Американского легиона с дробовиками и винтовками. Некоторые позвякивали медалями за Первую Мировую. Они окружили извивавшегося в конвульсиях бандита.

— Легкие, — хрипел Ван Метер. — Доктора…

Но доктор не понадобился. Легионеры стали стрелять по корчившемуся на асфальте Ван Метеру, и только когда он оказался в кювете, прекратили пальбу.

Так закончил свой путь долговязый Гомер Ван Метер, молодой человек, который попал в дурное общество.


38


Джон Диллинджер ехал в новом седане. Работало радио. Он слушал последние известия.


«Вчера вечером Гомер Ван Метер пал от рук добровольцев из Американского легиона возле озера Плезант-Лейк, Мичиган. Это означает, что за последние три дня погибло четверо членов знаменитой банды Диллинджера. Ас ФБР Мелвин Первис превратил поражение у „Маленькой Богемии“ в самый настоящий отстрел бандитов: Карапуз Нельсон, красавчик Флойд, Гарри Пирпонт. Но где вожак? Есть основания предполагать, что враг нации номер один сейчас…»


Диллинджер сердито выключил приемник.

Машина свернула на проселок и взобралась на холм, с которого открылся вид на ферму его отца — аккуратную, ухоженную, зеленую.

На вершине холма Диллинджер остановил машину и медленно вышел из нее. Ни вокруг, ни внизу не было ни души. Он стоял, сняв шляпу, и ветер играл его волосами.

Потом он увидел, как дверь дома открылась и на пороге появились Мери и его отец. Они посмотрели туда, где на верхушке холма виднелись силуэты машины и человека. Сестра побежала в гору, крича на ходу:

— Джонни!.. Джонни!..

Но не успела она добежать до брата, как тот надел шляпу и сел в машину. Помедлив мгновение-другое, он нажал на педаль, и машина тронулась с места.

— Джонни! — крикнула ему вдогонку сестра.

Отец стоял на крыльце и молча смотрел на машину, пока она не исчезла, оставив за собой облако пыли, которое тоже вскоре растаяло.


39


ПЕРВИС ТЕРПИТ ПОРАЖЕНИЕ НА БРАЧНОМ ФРОНТЕ.

КОРОЛЕВА КРАСОТЫ НЕ ПОЯВИЛАСЬ В ЦЕРКВИ.


* * *


Друзья и коллеги Первиса по ФБР собрались в церкви, чтобы увидеть, как ас сыска и королева красоты соединятся брачными узами. Церковь была украшена цветами. Шаферы и подружки невесты были в сборе. Священник стоял у алтаря. Все ждали невесту.

Но Дженис Джарвис так и не появилась. Вместо нее у задней двери церкви возник курьер. Он доставил записку.

Мелвин Первис, в новеньком смокинге и с белым цветком в петлице, обратился к собравшимся. Лицо его словно окаменело.

— Дорогие друзья и коллеги… Мисс Джарвис отсутствует и, судя по всему, сегодня мы ее здесь не увидим. Поверьте, что мне очень стыдно и больно поставить вас в столь неловкое положение. Надеюсь, вы примете мои самые искренние извинения за себя и мисс Джарвис. Благодарю вас…

Гости стали тихо расходиться.


* * *


Если верить записке, невеста отвергла своего жениха, потому что оказалась не в состоянии делить мужа с Федеральным бюро расследований. Это особенно задело Мелвина Первиса.


40


21 июня 1934 года.

В кабинет одного из чикагских государственных учреждений вошла миловидная блондинка в красном лет тридцати пяти. За столом сидел Мелвин Первис. Он поздоровался и пригласил женщину садиться, указав на стул.

Блондинка в красном платье села, нервно озираясь. Она то и дело покрывалась испариной, и не только потому, что этот день выдался в Чикаго очень жарким.

— Вам удобно? — спросил Первис.

— Да, все хорошо, — сказала женщина со среднеевропейским акцентом. — Меня зовут Анна Сейдж… Я проститутка. — Первис кивнул. — У меня публичный дом. Но вы, наверное, все и так знаете.

— Продолжайте.

— У меня нет американского гражданства, зато есть криминальное досье, — проговорила она, опустив глаза. — Но у меня неплохое заведение, мистер Первис, и среди моих клиентов есть местные тузы. Если меня попробуют выслать, я могу многим устроить неприятности.

— Никто не собирается вас высылать. Продолжайте.

— Примерно месяц назад ко мне обратился человек. Он хотел поселиться в нашем доме… Порой я сдаю номера… Что делать, жить-то надо.

— Понимаю.

— Он сказал, что его зовут Джон Лоренс, что он работает в Чикагской торговой палате и скрывается от своей бывшей жены, чтобы не платить алиментов… Они все так говорят. А знаете, почему? Чтобы подъехать к моим девочкам…

— Значит, примерно месяц назад он у вас поселился?

— Да… И завел отношения с Полли.

— С Полли?

Анна Сейдж нервничала все сильней. Ее сотрясала дрожь.

— Полли Гамильтон работает у меня недавно, — сказала она. — Полли говорит, что он похож на индейца. Как странно… Но Полли вообще с причудами.

— Похож на индейца, — задумчиво повторил Первис. — Так, так…

— Как-то раз он повел меня и Полли в кино… Там-то я и поняла, что он и есть Диллинджер. Когда показывали кинохронику. Хотя он покрасил волосы и отрастил усы… Я прямо спросила его об этом…

— И этот ваш Лоренс сознался, что на самом деле он Диллинджер?

Женщина в красном молча кивнула.

— Он милый человек, — заговорила она после паузы. — Просто не верится, что он мог кого-то убить. Он на такое не способен… Вы не причините ему… вреда?

— Нет, конечно, — произнес Первис. — За это время я как-то даже полюбил его.

— Прошу вас, не убивайте его… Я ни за что не пришла бы к вам, если бы не мое сложное положение. Вы меня понимаете?

— Вне всякого сомнения.

Первис прищурился. Он погрузился в раздумья. Потом уставился на красное платье Анны Сейдж.

— Я думаю, мы с вами договоримся, — сказал он.


41


Первис оперся о машину. За рулем сидел агент ФБР. Рядом с Первисом стояли другие агенты.

Они находились в квартале от кинотеатра «Байограф».

— Свяжитесь с Гувером в Вашингтоне, — говорил Первис шоферу. — Лично. Скажите, что, по моим данным, Диллинджер сейчас находится в кинотеатре «Байограф». Я намерен действовать без помощи местной полиции. Это наша операция. Мы постараемся взять Диллинджера в кино или на улице — в зависимости от обстоятельств. Так, чтобы не подвергать лишней опасности мирных граждан. Передайте Гуверу: на этот раз Диллинджер от меня не уйдет.

Первис отошел от машины, которая тут же уехала. Другие агенты придвинулись ближе.

— Ну, что ж, — сказал Первис. — Приближается развязка. Когда я впервые вышел на его след, многие из вас еще только учились в юридической школе. Ну да ладно. Давайте начинать. Действовать без ошибок! Надо, чтобы кто-то вошел в кинотеатр и опознал его. Потом войду я.

Один из агентов тотчас же вызвался разыскать Диллинджера.

Между тем менеджер и кассир кинотеатра обратили внимание на Первиса и его людей на противоположной стороне улицы.

За ними в помещении кассы висела афиша, рекламировавшая последнюю новинку — «Манхэттенскую мелодраму» с Кларком Гейблом, Мирной Лой и Вильямом Пауэллом.

— Нет, мне это все не нравится, — вздохнул менеджер. — По-моему, это бандиты.

— Но они одеты не так, как обычно одеваются… — начал было кассир.

— Ты уж мне поверь, — перебил его менеджер. — Я работаю тут с двадцать пятого года. Я знаю эту публику как свои пять пальцев. Нет, я звоню в полицию.

— Вон тот здоровяк идет к нам, — сообщил кассир.

И действительно Первис подошел к кассе и протянул монету в двадцать пять центов.

— Но картина уже идет минут двадцать пять, — предупредил его кассир.

— Не беда, я хочу посмотреть финал, — сказал Первис.

Вслед за Первисом появился тот агент, который изъявил желание отыскать Диллинджера. Он тоже купил билет, но вошел в кинотеатр первым.

Менеджер тем временем лихорадочно набирал номер телефона в своей будке. Первис покосился на него, но тот отвернулся. Первис перевел взгляд на своих людей, которые разгуливали на улице, сунув руки в карманы.

Внезапно из кинотеатра вышел молодой агент. Он был пепельно-серого цвета.

— Что за… — начал было Первис.

— Не могу, — произнес тот дрожащим голосом. — Он там, я это чувствую, но я не могу…

— Возьми себя в руки, — прошипел Первис. — Ты что хочешь, чтобы тебя подняли на смех.

— Не могу, — голос агента зазвенел. — Он там… Я это знаю…

Тогда Первис оттолкнул его подальше от рекламного щита, который был ярко освещен. Менеджер и кассир смотрели на них, разинув рты. Первис оглянулся. К нему подошел второй агент, готовый заменить своего запаниковавшего коллегу. Но Первис махнул рукой.

— Я пойду сам, — сказал он.

Остальные агенты, по-прежнему держа руки в карманах, старались не привлекать к себе лишнего внимания.

Вскоре в помещении кассы появился полицейский в штатском. Это был детектив. А с ним еще двое в форме. Они прибыли по вызову.

— Ну, где он, — спрашивал детектив.

— Один вошел внутрь, — дрожащим волосом пояснял менеджер. — Остальные снаружи.

Полицейские окинули взором агентов ФБР.

— Ладно, — сказал детектив. — Побудем здесь. Теперь они не посмеют сунуться.

В этот момент из кинотеатра вышел Первис. К нему направились агенты.

— Порядок, — сказал Первис. — План такой. Стрелять из пистолетов. Там его брать не будем. Слишком много народа. Я встану у выхода. Он появится с женщиной в красном. Когда я удостоверюсь, что это он, то закурю сигару. Я буду прямо за ним. Ясно? Женщина в красном. Зажженная сигара… Маяк: наш клиент.

Агенты закивали.

— Вы меня поняли? — переспросил Первис. — Ждите моего сигнала. Ну, по местам.

Они рассредоточились.

Детектив уставился на Первиса, который вынул из кармана сигару и отрезал кончик.

Из кинотеатра стали выходить зрители.

Агенты напряглись.

Первис, вглядывался в толпу. Он вставил в рот сигару. Показался мужчина с женщиной в красном платье.

Первис двинулся в их сторону. Человек повернул голову. Это был не Диллинджер.

Первис снова занял позицию у выхода. Он увидел человека в соломенной шляпе. С ним были две женщины. Одна в красном.

Диллинджер.

Первис сосредоточился.

Диллинджер подошел к уличному торговцу, чтобы купить сладостей. Он расплатился и, проталкиваясь сквозь толпу, двинулся к своим спутницам. По пути он толкнул детектива и коротко извинился. Анна Сейдж нервно озиралась.

Диллинджер вышел на улицу.

Первис двинулся вперед. Он забыл зажечь сигару.

Диллинджер остановился. Он почуял неладное, хотя и не понимал, что именно происходит. Первис был совсем рядом.

— Джонни! — окликнул он своего старого врага.

Диллинджер оглянулся. Он сразу все понял.

Первым выстрелил Первис. Секундой позже ответил пистолет Диллинджера. Снова тявкнул пистолет Первиса, разорвав вечернюю умиротворенность. Диллинджер отскочил назад. Анна Сейдж с криком бросилась наутек. Пилли тоже закричала. Диллинджер споткнулся и выстрелил раз, другой, третий, толком не целясь.

Тут в игру включились остальные агенты. Они открыли пальбу по Диллинджеру. Один из полицейских в форме, не понимая, что творится, вытащил свой револьвер и ранил агента ФБР. Детектив в штатском тоже вытащил свой револьвер и громко крикнул: «Прекратить!», но один из агентов ФБР всадил в него пулю. Детектив зашатался, попятился и врезался спиной в рекламный щит, с которого улыбалась Мирна Лой. В толпе началась паника. Зрители и оказавшиеся там случайные прохожие с криками разбегались. Первис на какое-то мгновение потерял из вида Диллинджера, двинувшегося к проулку. То и дело раздавались выстрелы — это старались агенты ФБР.

Один из них схватил за рукав полицейского в форме.

— Это ФБР! — крикнул он ему. — Это наша операция!

— Рука… Меня ранили в руку! — кричала женщина.

— Спокойно! Это ФБР! — крикнул еще один агент.

Когда толпа немного поредела, Первис увидел Диллинджера. Он лежал на спине в самом начале проулка. Рядом стояли двое агентов ФБР, готовых в случае чего стрелять. Несколько человек лежали на мостовой и тротуаре. Виднелись лужи крови. Голосила женщина.

Первис подошел к поверженному противнику. Вокруг снова стала собираться толпа. «Диллинджер… Это Диллинджер», — слышались возбужденные голоса.

— Они убили Диллинджера! — громко крикнул мужчина.

— Не приведи Господь, — отозвалась женщина.

— А он красивый, — заметила вторая и опустилась на колени, чтобы получше рассмотреть лицо убитого.

— Дайте посмотреть! — потребовала третья.

Кто-то намочил носовой платок в крови Диллинджера. Кто-то проворно стащил с него туфли и убежал. Люди напоминали мух, слетевшихся на запах крови и смерти.

Чуть поодаль стоял Первис. Он победил, но радости не было и в помине. У победы оказался горький привкус.


* * *


К рассвету улица у кинотеатра «Байограф» опустела. Только какой-то пьяница тащился неизвестно куда, влекомый винными парами.

В проулке, где был застрелен Диллинджер, какой-то оборванец крупными буквами выводил на стене дома строки:


Прохожий, постой, не торопись.

За грешную душу мою помолись.

Я знал, что такое хвала и хула,

Но женщина в красном меня предала.


Закончив, он обернулся. За его спиной стоял широкоплечий человек и молча разглядывал его творение. Это был Мелвин Первис.

— Они его убили, — пояснил оборванец. — Прямо здесь.

Первис ничего не сказал. Оборванец удалился. Первис посмотрел по сторонам. Небо на востоке светлело. Ветерок гонял обрывки газет и прочий мусор. Первис вынул сигару, чиркнул спичкой, но ветер тут же загасил крошечное пламя. Он зажег вторую, но ветер сделал с ней то же, что и с первой. Первис еще раз оглянулся и бросил сигару. Потом он повернулся и пошел. Вскоре его одинокая фигура растворилась в темноте.


* * *


Таков конец истории Джона Диллинджера.

В 1935 году Анна Сейдж была депортирована в Румынию. В США она не вернулась.

Билли Фрешетт умерла в 1969 году в индейской резервации Северного Висконсина.

Мелвин Первис вскоре оставил ФБР и занялся частным бизнесом. В 1961 году он застрелился из того самого пистолета, из которого убил Диллинджера.

Лицо Диллинджера теперь украшает мишени на учебных стрельбах в школе по подготовке агентов ФБР, Вашингтон, округ Колумбия.


Берт Хиршфелд


Бонни и Клайд


1


Времена были тяжелые. Великую державу охватила депрессия, которая сеяла горе и калечила жизни. Фабрики и заводы закрывались. Бизнес влачил жалкое существование. Те, кого увольняли, и не мечтали заново отыскать работу. Мелкие фермы попадали в руки банкиров, и бывших хозяев выгоняли с земли. Ветераны войны продавали яблоки на перекрестках и стояли в очередях за супом в бесплатных столовых. Холеные и красноречивые политические деятели говорили, что до процветания рукой подать, что счастье за углом. Но мало кто имел возможность завернуть за этот угол.

Гнев и отчаяние нарастали. Женщины, выплакав все слезы, не знали, чем накормить детей и как утолить голод мужей. Одни семьи двигались на запад, уложив нехитрые пожитки в багажник старых машин. Другие распадались, причем чаще навсегда. Молодые люди пускались в авантюры, пытаясь взять от жизни, что только возможно. Шел жестокий 1932 год.

Юго-западные штаты жарились под раскаленным солнцем. Время текло еле-еле. Жизненные соки останавливались.

В Западном Далласе, штат Техас, стояла гнетущая липкая жара. Воздух словно застыл, все погрузилось в спячку до самого горизонта, и у Бонни Паркер было похоронное настроение, тем более что мимо ее дома к кладбищу совсем недавно проследовала похоронная процессия.

Западный Даллас был явно обречен, и Бонни Паркер хотелось кричать в знак протеста.

Это было нечестно. Бонни была молода и хороша собой. Ее душа и тело жаждали приключений. Где-то далеко от Западного Далласа, далеко от старого каркасного дома ее матери, наверное, существовала яркая, бурная жизнь, где девушке с ее задатками было чем заняться. Но как, вопрошала она сама себя, — как найти этот мир, как занять подобающее в нем место? Она должна найти туда дорогу!

Она быстро окинула взглядом своих бледно-голубых глаз маленькую спальню на втором этаже. Комната была убогой, хотя Бонни попыталась заглушить невзрачность новыми шторами и набором фарфоровых фигурок на комоде. Она вздохнула, смахнула бусинку пота с верхней губы и уставилась на себя в большое зеркало.

Нагая фигура, отразившаяся в нем, вызвала у Бонни чувство глубокого удовлетворения. Есть формы, но есть и стройность. Кожа гладкая и упругая. Грудь крепкая и высокая. Короче, ни одна девушка не удостаивалась таких взглядов местных молодых людей, как Бонни Паркер. И мужчин постарше тоже, и тех, кто был давно женат. Легкая улыбка тронула сложенные бантиком губы. Бонни ценила молодых отчаянных парней с плоскими животами и железными мускулами. Очень даже ценила.

Тут ее охватило отвращение, и она отвернулась от зеркала. Ох уж эти мужчины из Западного Далласа! Черт бы побрал их вялость, мягкотелость, покорность судьбе. Выйти за кого-то из них замуж, нарожать кучу ребятишек и состариться раньше времени? Превратиться в копию своей матери? Никогда не улыбающейся, уже изможденной, не знающей в жизни радости, не получающей ни от чего удовольствия? Благодарю покорно! Увольте!

Бонни упала на кровать и яростно замолотила кулачками по подушке. Нет! Так жить нельзя. Должна быть другая, яркая, веселая, зажигательная жизнь. Бонни перевернулась на спину, отчего грудки сделались плоскими, живот чуть приподнялся, под бледной кожей очертились ребра. Она, прищурившись, глядела на изголовье кровати, прутья которой так напоминали клетку!

Бонни ударила по прутьям кулаком. Еще раз, сильнее. Ее пронзила острая боль, и Бонни села на кровати, тихо выругавшись. Нет, надо что-то делать, внушала она себе. Надо как-то убираться отсюда. Из этого противного дома, из Западного Далласа, из этой никчемной жизни. Она встала и голой, бесцельно пройдясь по комнате, подошла к окну и выглянула из него.

Все то же самое. Все то же безоблачное раскаленное небо. Все та же пыльная пустая улица. Все те же пыльные белые домишки! Поначалу она не обратила внимания, что к машине ее матери тихо подошел человек в темном костюме. Машина стояла у самого дома. Когда же Бонни наконец увидела его, то поначалу не проявила к нему никакого интереса. Пиджак широковат в плечах, сидит мешком, брюки мятые, в пыли. Широкополая шляпа не позволяла разглядеть лица.

Интересно, размышляла Бонни, а что он подумает, если поднимет голову и увидит ее в окне в чем мать родила? Вот, небось, удивится. Вот уж потом будет рассказывать приятелям!

Вдруг Бонни нахмурилась. А что собственно он делает около материнской машины? Он сунул голову в открытое окно, а Бонни вспомнила, что ключи были оставлены в зажигании. Ее вдруг охватило неприятное предчувствие.

Человек между тем выпрямился и посмотрел по сторонам. Тут Бонни осенило: он же решил украсть машину! Он протянул руку к дверной рукоятке, а Бонни, набрав в легкие побольше воздуха, крикнула:

— Эй, приятель, что ты там забыл?

Человек поднял голову и, прищурившись, посмотрел вверх. Оказалось, что он примерно ее ровесник, может, на год постарше. Года двадцать два, никак не больше! В морщинках вокруг глаз, в губах и подбородке была какая-то отчаянная решимость. Когда он увидел девушку в окне, то первоначальный испуг сменился восторгом.

Пусть полюбуется, подумала Бонни, и на ее лице заиграла нахальная улыбочка. Пусть как следует полюбуется! На его губах тоже заиграла улыбка — улыбка знатока, и в тот же момент она поняла: в нем есть нечто неуловимое, причем то, что имеется и в ней самой.

И еще она почувствовала, что способна на лету схватывать его мысли и чувства. Тут уж Бонни улыбнулась во всю.

— Эй, парень, — крикнула она. — Ты меня подожди, ладно!

Она кинулась к платяному шкафу, спешно надела белое платье, сунула ноги в туфли.

Он ждал ее на улице. Она остановилась в шаге от него, пристально посмотрела. Он посмотрел на нее.

— И не стыдно тебе? — усмехнулась она. — Хотел украсть автомобиль у старой женщины?

— Я хотел его купить, — ухмыльнулся он в ответ.

— Черта с два, — так же весело отозвалась она. — Тебе и пообедать-то, наверное, не на что, какая уж тут машина.

Он пожал плечами и сказал:

— На кока-колу хватит, а поскольку ты явно не собираешься пригласить меня в дом…

— Еще чего! Нашел дурочку! Ты же украдешь обеденный стол.

Он сделал шаг в сторону улицы.

— Тогда пошли прогуляемся по городу. Ну как, согласна?

— Пошли, мне все равно надо на работу, — сказала она после секундного колебания и двинулась за ним следом.

— На работу? Что же у тебя за работа, а?

— Не твое дело!

Он нахмурился, словно размышляя.

— Ты, наверное… кинозвезда? Нет, скорее, слесарь в гараже, а? Нет, горничная…

— Так кто же я, по-твоему? — рассерженно спросила Бонни.

— Официантка, — спокойно сказал он.

— Точно, — отозвалась Бонни, дивясь его догадливости. — А ты чем занимаешься? Когда не воруешь машины?

— Могу сказать, — загадочно отозвался он. — В данный момент я ищу, нет ли хорошей работы.

— А что ты делал раньше?

— Сидел в тюрьме, — ответил он с деланной небрежностью.

— В тю-юрьме? — протянула Бонни.

— Угу.

— Видать, напал на голосистую старушку?

Он холодно посмотрел на нее и сказал:

— Я сидел за вооруженное ограбление.

Они шли по улице. С двух сторон на них смотрели плоские фасады магазинов, магазинчиков и кафе. Кроме них двоих, на улице не было ни души. Драная собака, поджав хвост, перебежала через дорогу.

— Как же вы здесь развлекаетесь? — спросил Бонни ее спутник. — Слушаете, как растет трава?

— Да уж, ты, наверное, веселее проводил время в тюрьме.

Он засмеялся и показал на правую ногу:

— Видишь? Я отрубил на этой ноге топором два пальца.

— Зачем?

— Чтобы открутиться от принудиловки. Хочешь покажу?

— Ой, нет, не надо!

Некоторое время они шли молча, потом Бонни спросила:

— Слушай, а ты правда отрубил пальцы?

— Ну да.

— Ты совсем рехнулся!

На бензоколонке на углу он купил две кока-колы. Опершись на холодильник с прохладительными напитками, они стали пить прямо из бутылок, заливая пожар в горле. Он снял свою шляпу и, приложив бутылку ко лбу, стал катать ее туда-сюда. Ей нравилось его лицо, его быстрая, чуть смущенная улыбка.

— Что это такое? — спросила Бонни. — На что похоже?

— Тюрьма?

— Нет. Вооруженное ограбление…

— Ни на что, — пожал он плечами.

Она подумала над его словами и решила, что он прикидывается, чтобы поразить ее воображение, произвести впечатление.

— Обманщик, — сказала она с раздражением в голосе. — Ты в жизни никогда и никого не грабил.

Он посмотрел на нее в упор, и она поняла, что ошиблась. В нем чувствовалась способность совершить поступок, от него вдруг повеяло ледяной уверенностью. Решимостью сделать все, что угодно. Все, что угодно. По спине у нее пробежал холодок.

Быстрым движением он сунул руку во внутренний карман пиджака и извлек оттуда черный револьвер 38-го калибра, тускло блеснувший на солнце. В его руках этот револьвер вдруг обрел для Бонни какой-то особый смысл, она осторожно дотронулась до него и нежно, любовно погладила кончиками пальцев. Она облизнула губы и посмотрела на своего спутника.

— М-да, — пробормотала она. — Пушка у тебя есть, это я вижу. А вот хватит ли смелости пустить ее в ход, а?

Он окинул улицу холодным взглядом, остановив его на бакалее.

— А ну, смотри хорошенько, — буркнул он, перешел через улицу и вошел в магазин, так и не оглянувшись.

Бонни застыла в ожидании, охваченная неизведанным ранее возбуждением. В горле встал комок, подступила тошнота. Дыхание сделалось затрудненным.

Через пару минут он, медленно пятясь, вышел из бакалеи. В одной руке у него был револьвер, в другой пачка денег. Когда он очутился на середине улицы, то посмотрел на Бонни, широко улыбнулся, и она тоже не смогла сдержать улыбки. Ей нравилось быть с ним рядом, а его безумный поступок вдруг зарядил ее какой-то новой энергией. Ей хотелось броситься ему на шею, упасть с ним на пыльную улицу, кататься в его сильных объятиях, впиться ртом ему в губы.

Внезапно на пороге появился бакалейщик. Он вопил во весь голос. Бонни увидела, как ее новый знакомый в широкополой шляпе вскинул револьвер, и ее обдало ледяным холодом. Грянул выстрел, пуля ударила в вывеску, бакалейщика как ветром сдуло — он скрылся в магазине.

Увидев побег неприятеля, спутник Бонни звонко расхохотался. Затем подошел к ней и протянул руку. Вместе они побежали по улице, на окраине у последнего дома под навесом стояла машина.

Повинуясь его жесту, Бонни плюхнулась на переднее сиденье, а он быстро поднял капот и соединил какие-то проводки.

— Эй! — окликнула она его. — А как тебя зовут?

Сделав дело, он захлопнул капот, и крикнул:

— Клайд Барроу. — Потом сел рядом с ней за руль, и включил мотор.

— А я Бонни Паркер, — крикнула она, перекрывая шум мотора. — Рада познакомиться.

Клайд только ухмыльнулся и бросил машину вперед. Вскоре они уже неслись со скоростью девяносто миль в час. Они были вместе. Наедине друг с другом и судьбой.


2


Бонни сгорала от нетерпения. Она была охвачена невероятным возбуждением, она превратилась в жаждущую плоть. Только он один был способен утолить странные темные желания, вдруг обуявшие ее.

Она набросилась на него, впиваясь губами в шею, уши, щеки, а ее руки, расстегнув его рубашку, ощупывали гладкий живот, тянулись дальше, ниже. Он ерзал и ворочался под этим свалившимся на него бременем, пытаясь удержать руль, не спуская ноги с акселератора.

Она ухватилась за руль и повернула его, отчего машина съехала с дороги и покатила по траве между деревьями. Он нажал на тормоз, и машина со скрежетом остановилась.

Она снова возобновила атаку. Из ее горла вырывались нечленораздельные звуки, она повалилась на него, отчего он тоже упал. Она была полна решимости найти, отыскать и забрать то, что он был ей должен.

— Ну, — еле выговорила она, — давай… Готов?

— Погоди!.. — пробормотал Клайд.

— Еще не готов? Ну так давай скорее… скорее, — приговаривала она, копошась в его одежде. — Быстро, быстро… давай… давай…

— Эй, погоди. Хватит, говорят тебе. Брось же, кому сказано!

Он резким движением отпихнул ее так, что она больно ударилась о дальнюю дверцу. Она тяжело дышала и метала на него огненные взгляды, а он застегнул брюки и вышел из машины.

Что произошло, молча вопрошала она. Что она сделала не так? Неужели она ошиблась? Но она чувствовала то же, что и он. Иначе ничего бы этого не случилось. Она порылась в сумочке, нашла сигарету, потом стала искать спички.

Клайд наклонился к открытому окну и протянул ей зажигалку.

— Послушай, — сказал он с деланной небрежностью, — я этим не занимаюсь. Не потому что не могу, а просто… жаль силы и время тратить. Ты пойми правильно — со мной все в порядке. Мальчики меня не интересуют, — добавил он не без вызова в голосе. — Ты это учти.

— Ой, ой, ой, — только и сказала Бонни, пытаясь собраться с мыслями. В ее голове творилось что-то непонятное, она сама не могла понять, что именно чувствует: обиду, отвращение — и все равно какую-то завороженность. Она никогда не встречала таких, как Клайд Барроу. — Ой, ой, ой, — повторяла она.

— Что ой-то?

— Ты отлично рекламируешь товар. Никому и невдомек, что никакого товара нет и в помине. — Помолчав, она добавила: — А теперь вези меня домой.

Он скользнул на переднее сиденье, сел за — руль.

— Ты погоди, — сказал он, пытаясь дотронуться до нее, но она выскочила из машины.

— Не смей ко мне прикасаться!

— Если тебе нужен жеребец, — крикнул он ей вслед, — то давай возвращайся в Даллас и живи там до самой смерти. — Она остановилась и стала вслушиваться в его монолог, очень похожий на проповедь. — Ты заслуживаешь лучшего, ты стоишь куда больше, и сама это прекрасно знаешь. Потому-то ты со мной и уехала. Ты можешь себе найти любовников на любом углу, и им будет все равно, что ты делаешь, собираешь хлопок или подносишь еду в кафе. А мне вот не все равно.

— Почему? — обернулась она к нему.

— Потому что ты не такая, как все. Ты такая же, как я. Нам нужно что-то другое. — Она сделала шаг по направлению к машине, и он заговорил быстрее, уверенней. — Мы с тобой поедем вместе и уберемся из этого штата, проедем Канзас, может, заглянем в Оклахому или там Миссури, и отлично проведем время. Мы вместе поживем так, как ни за что не пожили бы поодиночке. Я покажу тебе настоящую жизнь. Когда ты войдешь в отель «Адольфус» в Сан-Антонио, вся в шелковом платье, они будут сбиваться с ног, чтобы тебе угодить, и можешь не сомневаться, они быстро выучат твою фамилию.

И снова странное смутное желание охватило Бонни, только теперь оно сделалось еще сильней, еще неодолимей. Сердце заколыхалось в груди, забилось в причудливом бешеном ритме.

— Когда ты все это придумал? — хрипло спросила она.

— Сразу же, как тебя увидел.

— Это как тебя прикажешь понимать?

— А вот так. Потому что ты самая красивая девушка в Техасе.

Она уставилась на него, а потом тихо спросила:

— Кто же ты такой?

Вместо ответа он распахнул перед ней дверь машины.

— Садись.

Бонни села.

Они ехали в молчании, пока не показалось кафе. Они вошли, сели в кабинку, и тогда Клайд начал рассказывать о том, кто он такой и где его корни.

Родился он в 1909 году в Телко, штат Техас. Лишний рот в голодной семье издольщиков. Простые забитые люди. Воровать он начал еще мальчишкой и наконец попался на ограблении бензоколонки. Он загремел в исправительную колонию на два года и был освобожден досрочно за примерное поведение.

— Ну, а теперь я расскажу о тебе, — усмехнулся Клайд, наставив палец на Бонни.

— Попробуй, — не без вызова отозвалась она.

Улыбка угасла, он стал серьезным.

— Значит так… Ну, родилась ты где-то в Восточном Техасе, большая семья, так? В школу, понятно, ходила, но без охоты, потому как была куда смышленее остальных учеников. Потом ты ушла… — На лбу его появились глубокие морщины, словно он погрузился в тяжкие раздумья. — Когда тебе исполнилось шестнадцать, нет, семнадцать, появился парень. Работал он…

— На цементном заводе, — быстро вставила Бонни.

— Точно. На цементном заводе. Он тебе понравился, потому что положил на тебя глаз. Ты чуть было не выскочила за него замуж, но вовремя опомнилась. А потом пошла работать в кафе официанткой. И вот теперь каждое утро ты просыпаешься и с ненавистью думаешь, что надо идти на работу. Ты вся клокочешь от ненависти. Но делать нечего, ты идешь, надеваешь белое форменное платье.

— Розовое.

— К вам заходят водители грузовиков, жрут жирные котлеты, отпускают сальные шуточки. Ты, конечно, шутишь с ними, но они не нравятся тебе, эти здоровяки с татуировками. Тебе они совсем не нравятся. Они приглашают тебя на свидания. Иногда ты идешь, но чаще нет, потому как им надо только одно, залезть тебе под юбку. Им плевать, хочется тебе этого или нет. Вот ты и сидишь дома и все мечтаешь поскорее отсюда выбраться, только не знаешь, как и когда это сделать.

Она молча слушала и ей становилось ясно: вот ответ на ее вечный вопрос: когда это наконец случится. Клайд Барроу стал ответом. И сейчас! Это случится с ним и сейчас!

К ним подошла официантка, принесла еду. Клайд посмотрел на ее ярко накрашенное лицо, на завитушки волос по обе стороны лба, потом перевел взгляд на Бонни, на ее золотистые завитушки. Он снова подал голос, лишь когда официантка удалилась. Показав пальцем на ее волосы, Клайд буркнул:

— Смени прическу, мне она не нравится.

Она кивнула головой, взяла сумочку, вынула зеркальце и уничтожила завитки. Клайд одобрительно кивнул, она убрала зеркальце, сумочку и принялась уплетать еду.

— Боже, ты просто отпад, — сказал Клайд.

Когда они вышли из кафе, уже темнело. Бонни шла за Клайдом. Он не остановился у украденной машины, а проследовал к другой, более новой, более яркой модели. Это был желто-зеленый двухместный спортивный автомобиль.

— Эй! — крикнула Бонни. — Мы приехали вон в той! — и она указала на их машину.

— Это не значит, что нам нельзя ехать в другой, — откликнулся Клайд.


Бонни проснулась. Она была одна. Это ее испугало. В какой-то продлившийся жутко долго момент, она так и не смогла понять, где находится. Затем все сразу вспомнила. Вечером они с Клайдом остановились у заброшенного фермерского дома и решили в нем заночевать. Она оглядела комнату. Клайда видно не было. Куда он делся?

— Клайд! — она вскочила с кровати, грудь обручем сдавил страх. — Клайд! Ты где?

— Здесь я, здесь!

Она повернулась на голос и увидела в разбитом окне его улыбающуюся физиономию. В правой руке у него был револьвер.

— Где ты пропадал? — спросила она, стыдясь своего страха и чувствуя, что он еще ее не отпустил.

— Спал в машине, — как ни в чем не бывало отозвался Клайд.

— Вот как! А эти апартаменты, значит, для тебя слишком убоги?

Увидев его быструю улыбку, она испытала облегчение.

— Если к нам кто-то сунется, я хочу выстрелить первым, — сказал он. — Вылезай, для тебя найдется работа.

Бонни вышла из дома. На покосившемся заборе, окружавшем дом, стояло шесть пустых бутылок. Не говоря лишних слов, Клайд выстрелил шесть раз. Одна за другой бутылки разбились вдребезги.

— Неплохой стрелок, — похвалила Бонни.

— Лучше не бывает.

— И главное, скромный.

— Пошли, — сказал он. — Я все тебе приготовил.

Бонни послушно двинулась за Клайдом. У дома, сбоку, рос дуб, и с его ветки на веревке свисала старая автомобильная шина. Клайд вручил револьвер Бонни, показал на шину и сказал:

— А ну-ка, покрути ее.

Бонни кивнула головой и вытянула вперед правую руку, поддерживая ее левой.

— Нет, нет. Одной рукой! — крикнул Клайд.

Она подчинилась, решительно насупив брови. Выстрелила, но не попала. Отдача была такой сильной, что Бонни попятилась.

— Ничего, — утешил ее Клайд. — Давай-ка еще разок. Ты главное не торопись.

Он показал ей рукой без револьвера, как надо наводить оружие, целиться, и спустил воображаемый курок.

— Теперь попробуй еще раз.

Действуя по его инструкциям, Бонни выстрелила второй раз. Выстрел оказался успешным. Шина завертелась вокруг своей оси: пуля угодила в нее.

— Молодец! — обрадованно воскликнул Клайд.

Весело улыбаясь, Бонни сдула дымок, вившийся из ствола, с преувеличенной серьезностью.

— Значит так, — сказал Клайд, — я достану, пожалуй, «смит-вессон», с ним тебе будет сподручнее. Ну ладно, давай-ка еще разок.

Бонни прицелилась из револьвера в шину, но в этот момент за их спинами появился человек.

— Здрасьте, — сказал он.

Выхватив револьвер из руки Бонни, Клайд молниеносно повернулся и нацелил его в живот незнакомцу, готовый стрелять.

— Нет, нет, — забормотал тот в испуге. — Вы занимайтесь, чем занимались, я ничего… Не стесняйтесь…

— Клайд пристально-изучающе смотрел на него. Широкополая шляпа, грязная рубашка, потертые штаны. Обветренное лицо. Похоже, фермер.

— Раньше я здесь жил, — пояснил тот, Клайд выпрямился и опустил револьвер. — А теперь вот не живу. Банк забрал мою ферму.

Он двинулся к фасаду дома, Бонни и Клайд за ним следом. На дороге стоял дряхлый «форд» набитый разным домашним скарбом. На переднем сиденье виднелась женщина с ребенком, а у капота стоял маленький мальчик.

— Моя семья, — пояснил фермер. — Так-то вот, банк нас выгнал. — Он показал рукой на табличку на передней двери, которую Бонни и Клайд не заметили.


СОБСТВЕННОСТЬ БАНКА

«МИДЛОТИЕН СИТИЗЕНС»

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН


— Стыд и срам, — гневно сказала Бонни.

Клайд сочувственно покачал головой. Такое теперь случалось сплошь и рядом в Телко, в Нью-Мексико, в Оклахоме, Айове. Банки отбирали земли, сгоняя фермеров, словно бессловесных овец. Так с людьми не поступают. Он начал заряжать револьвер.

— Вы совершенно точно сказали, стыд и срам, — кивнул фермер Бонни.

Из-за «форда» вышел старый негр и застыл в ожидании.

— Мы с ним тут прожили много лет, — сказал фермер. — Такие дела! А вы не стесняйтесь. Мы заехали посмотреть на дом в последний раз.

Фермер постоял немного у дома, потом повернулся и пошел к семье. Бонни и Клайд смотрели ему вслед. Клайд почувствовал, как его охватывает дикая ярость, желание ударить, причинить боль. Он повернулся и трижды выстрелил в табличку.

Фермер оглянулся.

Клайд жестом предложил и ему выстрелить. Фермер посмотрел на револьвер и улыбнулся. Он взвесил оружие на ладони, потом медленно стал наводить его на цель, выстрелил в табличку и попал. Он посмотрел на Бонни и Клайда, которые одобрительно улыбались.

— Если вы не возражаете, — начал он, и крикнул. — Эй, Дэвис, давай сюда.

Дэвис подошел, а Бонни взяла у Клайда второй револьвер и протянула Дэвису. Тот посмотрел на Бонни, на фермера, а потом и на дом. Фермер повернулся и еще раз выстрелил. Звякнуло стекло, разлетевшееся вдребезги. Он кивнул, и Дэвис как следует прицелился, выстрелил — и второе оконное стекло разлетелось на мелкие кусочки. Морщинистое лицо Дэвиса расплылось в улыбке. Он вернул револьвер Клайду и кивком головы выразил благодарность.

— Очень вам признателен, — сказал фермер. — Он протянул Клайду руку, и они обменялись рукопожатием. — Меня зовут Отис Гаррисон, — сказал он. — А это, стало быть, Дэвис.

Клайд кивнул и сказал в свою очередь:

— Она вот Бонни Паркер, а я Клайд Барроу.

Он поколебался, осознавая мысль, что внезапно пришла ему в голову, молнией ударила в мозг, ошеломив своей удивительной гениальной простотой. Мысль была отличной, великолепной, и он весело обкатывал ее по извилинам полушарий.

— Мы грабим банки, — сообщил он фермеру на прощание.


3


Они обсуждали план весь день и часть ночи. Оба оказались захвачены неуемным желанием, оба сразу поняли: это именно то, что надо. Идея была отменной во всех отношениях.

— Где сейчас все деньги? — спрашивал Клайд.

— В банках, — отвечала Бонни, хихикая от нетерпения.

— Точно. И деньги эти по праву принадлежат простым людям, вроде нас с тобой. Верно?

— Верно.

— А банки отбирают землю у таких, как мистер Гаррисон и Дэвис, так? А это нечестно.

— Ну конечно, нечестно.

— Если ты хочешь заработать, то надо податься туда, где водятся денежки, правда?

— Сущая правда, Клайд.

— А денежки в банке…

Логика была железной, и оставалось лишь выбрать себе банк получше и ограбить его. Грабануть. Войти, помахать револьверами, взять наличные и дать деру. Так, чтобы никто не пострадал. Ни одна живая душа. На этот счет они были тверды.

— И никакой пальбы, — повторила несколько раз Бонни.

— Боже упаси, — отвечал Клайд. — В этом просто не будет нужды. Никто не станет возникать из-за денег, которые принадлежат чужому дяде, так что все будет тихо-мирно.

Возникла еще одна проблема.

— Вот будет смеху, — говорила Бонни, — когда мы войдем, напугаем этих банкиров до смерти и заберем у них деньги. Скорее бы увидеть их рожи, когда мы с тобой заявимся и наставим на них наши пушки.

— Мы с тобой никуда не войдем, — оборвал ее Клайд. — По крайней мере в первый раз. Я сделаю это один.

— Почему?

— Потому! Нечего тебе соваться. И вообще кто-то должен сидеть в машине, чтобы можно было сразу же смыться. Тебе все ясно?

Бонни было все ясно, и она так и сказала. Засыпала она со смешанными чувствами — разочарование сочеталось с нетерпением. Ей было невтерпеж дожидаться задуманного ими приключения. Они заснули обнявшись, как дети, как брат и сестра, спокойным невинным сном.

Клайд вскоре выбрал и город и банк для первого налета. Он там уже бывал однажды и решил, что никаких проблем не возникнет. Банк стоял на перекрестке, машин на этой улице было мало, а стало быть, помех при отходе возникнуть не должно. Требовалось лишь одно: спокойный целеустремленный исполнитель с хорошими нервами. Клайд знал, что он вполне соответствует этим требованиям.

Утром они выехали в путь. Машину вела Бонни. Клайд сидел рядом, низко нахлобучив шляпу. Ссутулившись и слегка подавшись вперед, он глядел на узкую ленту дороги перед ними.

— Ты сиди в машине, смотри за входом и будь наготове, вот и все, — сказал он, считая, что Бонни напугана и ее надо успокоить.

Бонни так крепко вцепилась в руль, что побелели костяшки пальцев. Лицо ее было сосредоточенно-напряженным.

— В общем договорились, — сказал он, пытаясь вспомнить, как поступал Джим Кегни в недавно виденном им фильме. Он вынул револьвер из перчаточного отделения и положил на сиденье рядом с Бонни. Будь готова отъехать в любой момент, — сказал он ровным голосом.

— Не беспокойся, — только и сказала она.

Некоторое время они ехали в молчании.

— Боишься? — спросил Клайд.

— Я? — переспросила Бонни. — Нет, я не боюсь.

Они ехали, углубившись каждый в свое.

— Эй, о чем ты думаешь? — нарушил молчание Клайд.

— Ни о чем.

— А! Понятно…

На окраине города Бонни сбросила скорость. Она медленно вела машину по улицам. Наконец показался банк.

— Приехали, — сказал Клайд. — Вон банк.

— Вижу.

Бонни подъехала к банку и затормозила у обочины. Некоторое время оба молчали. Бонни гладила руками руль. Затем она искоса поглядела на Клайда.

Лицо его было напряжено, губы окаменели, глаза потускнели. Он застыл на месте, охваченный страхом, как и она.

— Ну, — подала голос Бонни, — чего ты ждешь?

Клайд метнул на нее короткий взгляд, выскочил из машины и вошел в банк. Войдя, он вынул револьвер и секунду-другую постоял, чтобы глаза привыкли к полумраку. Затем обнаружил одинокого кассира в своей клетушке, который клевал носом над своими гроссбухами. Клиентов в банке не было.

Что-то было явно не так, но Клайд не собирался разбираться в своих смутных ощущениях. Он решительно зашагал к кассиру, выставив револьвер. Снова он постарался вспомнить, как вел себя Кегни, затем окинул человека в окошечке испепеляющим взглядом и, скривив рот, прорычал:

— Это ограбление. Веди себя тихо, и все будет в порядке. Давай деньги.

Кассир лениво поднял голову. На его лице не было никаких признаков страха, и даже появилось нечто вроде улыбки, когда он спокойно и вполне дружелюбно сказал:

— Добрый день.

— Деньги давай! — снова рявкнул Клайд. — Живо!

Теперь уже кассир и впрямь улыбался вовсю.

— Какие еще деньги? Денег у нас нет.

Клайд чуть не поперхнулся. Это еще что такое? Он заметил, что не только в банке нет клиентов, но и в окошечках нет служащих.

— Что значит, нет денег? — звенящим голосом переспросил он. — Это разве не банк?

— Был банк, — поправил его кассир, — но три недели назад лопнул.

— Что, что? — голова у Клайда и вовсе пошла кругом. Что подумает о нем Бонни? Она сочтет его неудачником. Она назовет его ослом, который берется за дело, но не может его доделать, слабаком, у которого в нужный момент сдают нервы. Она ни за что не поверит этой истории — разве что сама услышит ее. Жаль, что он не взял ее с собой. А может, привести ее сюда, пусть послушает кассира. Нет, поздно. Его захлестнула волна ярости. Он нырнул под перегородку, ухватил кассира за рубашку, повернул его и толкнул вперед, ткнув в спину револьвером.

— Иди! — прорычал он сквозь зубы. — На улицу. Живо!

Увидев их вдвоем, Бонни ужаснулась. Что задумал Клайд? Неужели он взял заложника? Об этом они не договаривались. Она увидела, что голубые глаза Клайда потемнели, а лицо искажено злобной гримасой. Он толкнул незнакомого человека стволом револьвера так, что тот чуть было не споткнулся.

— Скажи ей, — говорил Клайд. — Сам ей все скажи!

Человек моргал, нервно переводя взгляд с Клайда на Бонни. Он был уверен, что попал в руки психов.

— Я уже сообщил этому джентльмену, — выдавил он из себя, — что наш банк лопнул в прошлом месяце, и денег у нас нет. Я очень сожалею…

Страх, которым была еще недавно охвачена Бонни, как ветром сдуло, и ее охватили облегчение и какая-то истерическая веселость. Комедия и только! Двое провинциалов решили стать грабителями банков и нашли банк столь же нищий, что и они сами. Она стала смеяться и смеялась все громче и громче.

Клайд злобно уставился на нее. Гнев так и распирал его всего. Одним ударом он сбил клерка на землю и прыгнул в машину. Все еще хохоча, Бонни завела мотор. Клайд понимал, что надо скорее дать выход гневу — в словах или в поступке. Он просунул револьвер в окно, нацелил его на витрину банка с золоченой надписью «ВКЛАДЫ — 70000 долларов» и выстрелил четыре раза так, что в каждом из нолей оказалось по дырке. Еще мгновение, и вся витрина со звоном рухнула.

Машина с ревом неслась по дороге. Бонни Паркер хохотала, как безумная.


4


Бонни долго не могла угомониться. Только-только она переставала смеяться, как в ее памяти снова возникала сцена у банка — разъяренный Клайд, толкающий револьвером в спину до смерти перепуганного банковского клерка. Клерк без банка, банк без денег. Вот умора! На ее губах снова показалась улыбка.

— Давай, смейся, — сказал Клайд, с трудом сдерживая ярость. — Похохочи еще.

— Не могу! Это же помереть можно со смеху…

— У нас один доллар девяносто восемь центов. Тебе смешно, а мне нет. На мой унылый взгляд все выглядит совсем даже не весело, ты уж мне поверь.

Бонни попыталась взять себя в руки, и ей это удалось. Машина мчалась по плоской равнине, а вокруг были пустые поля, выжженные кукурузные посадки, брошенные фермы.

Поселки казалось, обезлюдели. Они въехали в городок, очутившись на главной улице. На глаза им попалась бакалея.

— Останови машину, — коротко приказал Клайд.

— Зачем? — не поняла Бонни.

— Останови, — холодно повторил он, и глаза его превратились в ледышки. — Но мотор не выключай.

Она послушалась. Он вылез из машины, она с тревогой глядела ему вслед. Бонни никогда не видела Клайда в таком настроении, и это пугало. Она пожалела, что смеялась над ним. Впрочем, разве над ним? Нет, конечно. Она смеялась над тем, как их грабительский дебют обернулся полным провалом. Она тихо вздохнула. Может, Клайд не годился для таких дел? Да и она, пожалуй, тоже из племени неудачников. Она нервно глянула на дверь бакалеи. Что он там мешкает?

Когда Клайд вошел в магазин, он заметил только продавца. Он не обратил внимание, что в задней части зала стоит мясник.

— Добрый день, мистер, — сказал продавец. — Что вам угодно.

— Буханку хлеба и десяток яиц.

— Да, сэр. — Продавец подал все необходимое и спросил: — Что-нибудь еще?

— Масла, ветчины и сосисок. И еще каких-нибудь овощных консервов. И фруктовых тоже.

Продавец собрал все необходимое в большой пакет, подсчитал сумму, открыл кассу и поднял улыбающееся лицо, чтобы сообщить сколько Клайд ему должен. Улыбка застыла на его лице, когда он увидел дуло тускло поблескивающего черного револьвера, наставленного на него покупателем.

— Это налет, мистер, — сообщил продавцу Клайд. — Я возьму все деньги в кассе.

Продавец замешкался, а Клайд протянул руку через прилавок за банкнотами. Ухватив большой комок, он победоносно посмотрел на оцепеневшего продавца. Так-то лучше. Наконец дело пошло на лад. Это удача!

Клайд не заметил, как сзади тихо, по-кошачьи, подкрался дюжий мясник, размахивая топориком. Топор, просвистев в воздухе на волосок от головы Клайда, врезался в деревянный прилавок. Клайд отскочил в сторону с криком:

— Я хотел по-хорошему!

Мясник, передвигаясь с удивительной для человека его габаритов быстротой, обхватил Клайда за пояс и приподнял его.

В животе у Клайда зашевелился ужас. Он попытался освободиться или по крайней мере высвободить руку с револьвером. Мясник свирепо сражался, издавая хриплые звуки, никак не реагируя на крики Клайда, что он хотел по-хорошему. Мясник пытался его повалить на пол.

Наконец ему это удалось, и у Клайда перехватило дыхание. Он собрался с силами и предпринял последнюю отчаянную попытку освободиться. Без толку. Мясник стиснул его еще сильнее. Они катались по полу, а Клайд все пытался освободить руку с револьвером так, чтобы можно было пустить его в ход. Силы и решимость неудержимо таяли, и Клайд с ужасом подумал о том, как еще немного — и его схватят и потащат в тюрьму.

Он наконец вырвал одну руку из тисков мясника и заработал ею, колотя врага. Опять без толку. Мясник только наддал жару. Они катались по полу, дрыгали ногами, отчего на пол летели консервные банки, упаковки с продуктами, бутылки.

— Пусти, — истерически выкрикивал Клайд, с трудом отбиваясь от противника. В какой-то момент он выбрался из его объятий, встал, рванул с места, но, споткнувшись о ногу мясника, опять полетел на пол, а тот снова на него навалился. Его ручищи так сжали Клайду грудную клетку, что тот испугался, вдруг она треснет.

Призвав на помощь все силы, Клайд, шатаясь, встал вместе с обхватившим его противником. Он неистово махал рукой с револьвером и наконец угодил рукояткой в лицо мяснику. Он почувствовал хруст кости, хряща, и увидел, как лоб врага залила кровь. Клайд бросился к двери, но мясник вцепился в него мертвой хваткой. Они оба оказались на улице. Не помня себя от ярости, Клайд снова и снова бил рукояткой по лицу мясника, превращая его в кровавое месиво. Потом ручищи мясника разжались, и он осел на землю. Клайд с диким криком ринулся к машине.

— Быстро убираемся! Быстро!

Бонни нажала на акселератор, и машина бешено рванулась вперед. Вскоре они снова неслись по пустынной равнине…

— Что случилось? — спросила Бонни.

— Я не хотел его калечить, — еле выдохнул Клайд. — Я хотел взять только деньги. Ну зачем он полез? Я бы взял деньги и все.

Бонни сосредоточенно смотрела на дорогу.

— Черт бы побрал этого мерзавца. Он чуть меня не убил. У меня же нет глаз на затылке. Что это он так взбесился?

Бонни резко крутанула руль, и машина на двух колесах прошла поворот.

— Человек хочет немного поесть, а какой-то кретин из-за этого чуть не лишает его жизни. Я хотел взять немного еды и немного денег. Я не собирался делать ему ничего плохого. Неужели не понятно? Я такой же, как и он, простой человек. Я и в мыслях не держал его убивать. Я вообще не хочу никого обижать.

Он покосился на Бонни, словно ожидая услышать от нее какие-то слова, но она молчала.

Вскоре и он замолчал. В угрюмом молчании они ехали по все той же пустынной равнине. Клайд задремал и стал клевать носом, но вскоре поднял голову и покосился на Бонни, опасаясь, что она начнет его упрекать. Подступающий сон вызывал в нем такие же чувства, что и подкрадывающийся враг. Но что-то в гуле мотора заставило его стряхнуть дремоту.

— Это еще что такое? — пробормотал он.

— Что? — спросила Бонни.

— Да мотор. Послушай. Вот опять. С ним какие-то неполадки.

Бонни прислушалась и, нахмурившись, сказала:

— Я ничего не слышу.

Но странные звуки раздавались снова и снова, машина дернулась раз, другой, потом снова помчалась вперед, но мотор через небольшие промежутки словно жаловался на недомогание. Время от времени машина подрагивала.

— Видишь! Видишь! — лихорадочно повторял Клайд, с готовностью ухватываясь за эту механическую неполадку, чтобы забыть о казусе с магазином. — Мотор барахлит.

— Ты можешь его наладить? — спросила Бонни.

Он поглядел на нее, словно желая что-то сказать, затем снова откинулся на спинку сиденья и помрачнел.

— Лучше найти хорошего механика. Гляди по сторонам, вдруг проедем гараж.

Время от времени Бонни поглядывала на Клайда. Наконец он улыбнулся, и ей стало ясно, что к нему вернулось его обычное хорошее настроение. Недавняя неудача была позади, оказалась забыта, и вообще это был самый обыкновенный пустяк, которому не стоило придавать значения. Она тоже улыбнулась ему и снова стала смотреть на дорогу.

На перекрестке они увидели бензоколонку. Невзрачная обшарпанная, давно не крашеная лачуга не вселила в них надежды. Вокруг не было никаких признаков жизни, но когда они подъехали, из лачуги вышел какой-то тип и, вытирая руки ветошью, двинулся к ним. Бонни остановила машину.

— Откуда в этой дыре быть механику? — тоскливо произнес Клайд.

— А вдруг этот парень нам поможет? Или по крайней мере хоть скажет, где найти хороший гараж, — возразила Бонни, но при виде этого субъекта ее оптимизм быстро увял. Его облик никак не внушал доверия.

Это был коротыш, целиком и полностью состоявший из различных округлостей. В одну сторону выступал зад, в другую, словно для противовеса, грудь. Лицо его было розовым, пухлым, а глаза большими и круглыми, носом служила красная пуговка. Рот быт тоже круглый. Волосы соломенного цвета, курчавые и давно нестриженые.

— Здрасьте, — сказал он высоким голосом.

— Мотор что-то барахлит, — сообщил Клайд. Он вышел из машины и стал потягиваться.

— Что? — переспросил человечек.

Бонни одарила его одной из своих самых лучезарных улыбок. Она решила, что тип, конечно, туповат, но кроме него, у них все равно никого нет.

— Мы думали, вы нам скажете, что случилось с нашей машиной, — мягко протянула она. — И приведете ее в порядок.

— Уж даже не знаю, — почесал затылок субъект.

— А в чем дело-то?

Бонни рассказала про покашливание и подергивание в моторе.

Парень кивнул и открыл капот, потом попросил:

— Пожалуйста, включите мотор, мэм!

Бонни так и поступила. Человечек слушал с интересом. Когда мотор зачихал, на его лице появилось подобие улыбки и тут же угасло.

— А теперь, пожалуйста, заглушите мотор, мэм.

Бонни выполнила и эту просьбу.

Маленький круглый человечек наклонился и отсоединил шланг питания. Потом он набрал в легкие побольше воздуха и подул в шланг. Клайд и Бонни растерянно переглянулись. Похоже, от этой деревенщины толку не будет.

Между тем человечек снова набрал полные легкие воздуха и еще раз подул, отчего его пухлые розовые щечки побагровели. Клайду показалось: еще чуть-чуть — и этот тип раздуется как шар и взлетит на воздух. Нет, это черт знает что! Его размышления перебил ровный шум в шланге. Тип выпрямился, поставил шланг на место, и стал привинчивать, отчего его круглая голова подпрыгивала как буек на волнах. Затем он опустил капот и запер его.

— Можете заводить мотор, мэм, — сказал он.

Бонни завела мотор и удовлетворенно хмыкнула. Мотор работал ровно.

Клайд обошел машину так, что механик оказался между ним и Бонни.

— Так что там случилось? — спросил Клайд, весело хлопая в ладоши.

Механик, застенчиво переминаясь с ноги на ногу, сказал:

— Воздушная пробка в шланге питания.

— Воздушная пробка, — повторил Клайд, глядя сверху вниз на мастера.

— Ну да, — смущенно поглядывая то на Бонни, то на Клайда, повторил механик. — Воздушная пробка. Я ее продул.

— Прямо так взял и продул? — на лице Клайда возникла широкая, хоть и недоверчивая улыбка.

Механик кивнул, заливаясь румянцем.

— Прошу прощения, — сказал он, — чем еще могу быть полезен?

Клайд взглянул поверх его соломенной макушки на Бонни, сидевшей за рулем. Он резко дернул головой, а Бонни, сообразив, что он имеет в виду, перенесла все свое внимание на механика.

— Дело в том… — тихо начала она, — я прямо даже не знаю, как сказать… — Она медленно окинула взглядом заправочную станцию. — Послушайте, — снова заговорила она, — вон эти красные штуки, что торчат повсюду, — это бензиновые колонки?

— Ну да, — отозвался механик, посмотрев, куда показывала рукой Бонни.

— Как интересно! — она одарила его своей лучшей улыбкой. — И как же бензин попадает в мою маленькую машинку?

Механик подошел поближе, горя желанием растолковать суть. Он махнул рукой по направлению к колонкам и сказал:

— Видите ли, мэм, под землей находится цистерна, из нее бензин идет вон по той трубе и переходит в насосы, а из них уже поступает в вашу машину, мэм.

— Ну и ну! — хрипло сказала Бонни. — Да вы все знаете! Наверное, вы досконально разбираетесь в машинах.

Механик энергично закивал головой:

— А то как же, — гордо сказал он. — Очень даже разбираюсь.

— Ценное качество, — сказала Бонни.

— Вот именно, — в тон ей произнес Клайд. — В высшей степени ценное. Человек с такими способностями далеко пойдет.

— Вот что, — сказала Бонни. — Вы можете определить, какая это машина?

Механик немного подумал, и на его лице появилась довольная улыбка. Он похлопал по капоту и сказал:

— Да, мэм. Это двухместный «шевроле», с восьмицилиндровым двигателем.

Бонни отрицательно покачала головой:

— Нет, неверно.

Механик удивленно нахмурился:

— Как же нет, когда да!

Бонни наклонилась вперед и, глядя на механика в упор, сказала ровным голосом:

— Это краденый двухместный «шевроле» с восьмицилиндровым двигателем, понятно?

Механик отдернул руку от капота так внезапно, словно его обожгло адским пламенем.

Клайд сделал шаг в его сторону, а человечек шагнул назад, глядя на клиентов со смесью испуга и любопытства. Он вытер руки о грязные джинсы, втянул голову и, моргая круглыми глазами, попеременно глядел то на Бонни, то на Клайда, пытаясь понять, не разыгрывают ли они его. Он стал ковырять носком ботинка пыльную землю и уставился на камешек у ног так, словно видел его впервые.

— Испугался? — спросил его Клайд.

Человечек пожал плечами. Он словно не знал, куда девать руки.

— Нет, ничего я не испугался! — наконец сказал он.

— А по-моему, он испугался, — сказал Клайд.

— Жаль, — отозвалась Бонни.

— Да ладно вам! — буркнул механик, по-прежнему глядя в землю. — Кончайте!

— Нам очень бы пригодился смышленый парень, который знает толк в автомобилях, — сказал Клайд, не обращаясь ни к кому в отдельности.

— Ты хорошо водишь машину? — осведомилась Бонни у механика.

— Вроде бы очень даже ничего, — буркнул тот.

Клайд окинул его изучающим взглядом.

— Нет, нам он не подойдет, пусть уж лучше остается здесь, тут тихо, спокойно…

— Как тебя зовут, друг? — спросила Бонни.

— К. У. Мосс.

— Что означает К. У.?

— Кларенс Уоллес.

Бонни церемонно кивнула и сказала: — А это мистер Клайд Барроу. — Она сделала паузу и с еле заметной улыбкой добавила: — А я мисс Бонни Паркер. Мы… грабим банки.

Круглые глазки К. У. Мосса расширились, а на губах его появилась нервная улыбочка.

— Разве это плохо? — спросил его Клайд, и в голосе его послышались железные нотки. — Как ты полагаешь, приятель, это плохо?

— Нет, нет… — пробормотал тот.

Бонни подчеркнуто тяжело вздохнула и сказала:

— Нет, он все-таки нам не подходит.

— Кто знает, — задумчиво сказал Клайд, — может, у него хватит нервишек для такой вот работы, а?

К. У. стало совсем не по себе. Ну что эти двое к нему пристают, почему они держат его за слабака! Он, конечно, работает на захолустной бензоколонке, но что с того?! Дудки! Он тоже кое-что повидал и знает толк в жизни!

— Между прочим, — сказал он, давая понять, что обижен, — я пробыл год в колонии.

— Человек с криминальным прошлым! — фыркнула Бонни. — Не фунт изюма!

Клайд рассмеялся, и в его смехе почувствовались насмешка и презрение. К. У. Мосс был уязвлен до глубины души.

— Я не сомневаюсь, — сказал Клайд, — что у тебя хватает мужества надувать старушек, которые приезжают сюда заправляться, но известно ли тебе, что требуется от человека, который пойдет с нами грабить банки?

— Вы нас, надеюсь, правильно понимаете, мистер К. У. Мосс? — добавила Бонни.

К. У. Мосс посмотрел сначала на нее, потом на него.

— Конечно, понимаю, — откликнулся он, желая поскорее задобрить эту девицу, красивее которой ему в жизни не приходилось встречать. — А то нет! Я ни чуточки не боюсь, честное слово!

— Докажи, — равнодушно сказал Клайд.

Они оба уставились на К. У. Мосса. Тот поскреб носком ботинка землю, опустил глаза, потом вдруг быстро развернулся, вбежал в контору, и они увидели через окно, как он открыл ящик кассы и вытащил лежавшие там банкноты. Он тут же выскочил на улицу, и по его лицу никак нельзя было догадаться о том, что было у него на уме. Он подошел к машине, и просунув руку в окно, бросил деньги на колени Бонни.

Клайд испустил вопль радости, открыл дверцу и помог К. У. Моссу залезть на откидное сиденье. Весело хохоча, они уехали втроем.


5


Дни сменяли друг друга быстро и неразличимо. Бонни, Клайд и К. У. Мосс носились по проселкам и ютились в грязных номерах мотелей. Все трое спали в одной комнате, и поначалу это было даже забавно — по-семейному, но потом Бонни стало разбирать раздражение. Не то чтобы ей не нравился К. У. Мосс. Напротив, он ей очень даже нравился. Но его храп мешал ей спать, а главное, ей хотелось быть наедине с Клайдом, ей хотелось делать то, что делает женщина, чтобы мужчина захотел ее так, как она хотела его.

Бонни не могла понять Клайда. Не могла взять в толк, почему он не жаждет ее так, как вожделели ее плоти парни там, в Западном Далласе. Она вспоминала времена, когда работала в закусочной и здоровенные верзилы-шофера все время крутились вокруг нее, смеялись, шутили, и взгляды их были красноречивее слов. Впрочем, кое-кто выражал свои чувства не только взглядами и словами, а руками тоже. А иногда…

Но теперь все было позади. Теперь для нее существовал один только Клайд. Она хотела его неистово, как никого никогда не хотела. Она смотрела на него, и в ней просыпались такие желания, о которых она раньше и не подозревала. Она умирала от невозможности слиться с ним, отдать ему все, что только могла. Главное, внушала она себе, остаться с ним наедине, и тогда все пойдет как по маслу, как и должно быть у мужчины с женщиной. Она поговорит с Клайдом, все ему объяснит, и он поймет. К. У. Моссу придется спать отдельно. Надо лишь улучить момент.

Этот момент выдался гораздо раньше, чем она предполагала. На следующий день они остановились перекусить в забегаловке у шоссе. Они заняли будочку в задней части зала, так, чтобы Клайд мог наблюдать за дверью. Но вместо этого он и Бонни смотрели во все глаза на К. У. Мосса.

Их маленький круглый спутник озабоченно готовил себе пиршество. С методической неторопливостью он посыпал все сахарным песком — картошка, мясо, даже пиво были покрыты толстым слоем сахарною песка. Бонни не выдержала и сказала:

— Что ты делаешь, К. У.? Зачем это?

К. У. отставил сахарницу и начал есть:

— А что? — удивленно спросил он.

— Это же ужасно, — воскликнула Бонни.

— А мне нравится, — сказал К. У. с набитым ртом. Он и впрямь блаженствовал.

— Но все же делается сладким! — Бонни скорчила гримаску.

— Ну да, — согласился К. У. — Разве это плохо?

Бонни откинулась назад, на ее лице читалось отчаяние.

— О черт! — буркнул К. У.

— Что случилось? — осведомился Клайд.

— Не поставили майонеза.

К. У. выбрался из будочки и двинулся через зал к стойке. Подождав, пока он отойдет подальше, Бонни спросила:

— Клайд, почему он должен быть все время с нами?

Клайд словно не расслышал вопроса. Лицо его было сосредоточенным, глаза прищурены — он о чем-то думал. Он потянулся за сахарницей, потряс над столом и, когда темная поверхность покрылась тонким белым слоем, начал пальцем рисовать узор на песке.

— Давай-ка, я тебе покажу, что будет завтра.

— Почему, Клайд? — повторила вопрос Бонни.

— Теперь в машине останется К. У., — сказал Клайд, нахмурив лоб. — А в банк мы войдем вдвоем. Вот закуток кассира, там их четверо, а там столы и…

— Почему, Клайд?

— Что почему?

— Почему он живет с нами в одной комнате?

Он поднял на нее взгляд, лицо его помрачнело.

— А где же еще ему, по-твоему, жить? Мы же не можем расползтись по всему штату? — Клайд, похоже, сам испугался резкости, с которой прозвучали эти слова. Позволив улыбке осветить его подвижное лицо, он продолжал уже мягче: — Пока придется побыть вместе, Бонни. А вот это, — решил он вернуться к плану на песке, — дверь в банк. Ты будешь прикрывать меня отсюда.

Она взяла его руку, прижала к щеке, потерлась о ладонь и сказала:

— Просто я так сильно тебя люблю, Клайд…

— Ты лучшая девушка в Техасе, — пробормотал он, причем явно от души.

В этот момент у стола возник К. У. с банкой майонеза в руке. Он растерянно посмотрел на просыпанный песок и сказал:

— Вы высыпали весь сахар…

— Это план завтрашней операции в Минеоле, пояснил Клайд и начал есть.

— В Минеоле! — присвистнул К. У., забираясь в будку. — Черт, до нее же отсюда четыреста, а то и все пятьсот миль.

— Ну и что! Мы доедем по федеральному восемьдесят пятому шоссе до Уиллис-Пойнта, потом у Кауфмана свернем на шоссе штата номер двадцать пять и поедем по нему, пока не увидим проселок, который выведет нас на сто пятое шоссе, а оттуда до Минеолы рукой подать. В субботу днем…

Он стал объяснять им план, и они обратились в слух.

В 1932 году Минеола была самым обыкновенным городком в штате Канзас, каких по Америке сотни. Субботним днем улицы Минеолы были заполнены автомобилями и фургонами, запряженными лошадьми. Семьи фермеров приезжали в город запасаться продуктами на всю неделю. Люди говорили о плакатах, что начали появляться повсюду в городе — то были портреты президента Гувера. Время от времени попадались изображения демократа Рузвельта. Местные жители сходились на том, что этот человек, с необычайной манерой говорить, не мог набрать в Канзасе много голосов — ведь он как-никак был не с востока…

Никто не обратил внимания на большой автомобиль, подъехавший к банку. Никто не обратил внимания и на молодых людей, мужчину и женщину, вылезших из машины. Таких в Минеоле было много.

Клайд наклонился к окошку и тихо сказал К. У., оставшемуся за рулем:

— Не выключай мотор. Будь готов в любой момент отчалить.

— Не волнуйся, Клайд, — улыбнулся К. У. — Все будет отлично.

Бонни и Клайд двинулись ко входу в невыразительное коричневое деревянное строение. Банк размещался на втором этаже.

К. У. не смотрел на них. Он был занят другим: нужно было отыскать удобное место для стоянки. Наконец он нашел то, что хотел. Машина, стоявшая чуть сзади, стала отъезжать. К. У. дал задний ход и подъехал к освободившемуся месту. Пространства для большой машины было маловато, но, умело маневрируя, он вогнал ее в промежуток. Сделав дело, он удовлетворенно откинулся на спинку сиденья и взял под наблюдение вход в банк. Он ждал появления Бонни и Клайда.

В банке тем временем все шло без сучка без задоринки. Когда Бонни и Клайд вошли, то увидели, что на посту был лишь один охранник — маленький тощий человечек, лучшие годы которого были явно позади. Клайд спокойно сунул ему в нос револьвер и отобрал у него оружие.

— Спокойно, граждане, — сказала Бонни. — Это ограбление. Поднимите руки вверх и делайте, что вам скажут.

Руки тотчас же взметнулись вверх, глаза расширились. Одна женщина в страхе уронила сумочку, другая тихо вскрикнула. Кассирши быстро собирали деньги и просовывали через решетку Бонни, а та складывала их в мешок.

— Все, Клайд, — наконец сообщила она.

— Отлично, — улыбнулся он. — А теперь, граждане, оставайтесь здесь, ведите себя тихо, а коща мы покинем ваш город, можете немножко пошуметь.

Он жестом показал Бонни, чтобы она шла вперед, затем бросился вдогонку за ней. Оказавшись на улице и щурясь от яркого солнца, они побежали туда, где оставили машину и К. У. Ни автомобиля, ни водителя на месте не оказалось.

— Что за черт! — выругался Клайд. — Где машина?

Бонни беспокойно озиралась по сторонам и наконец крикнула:

— Вон она!

— Уезжаем, — крикнул Клайд К. У. — Смываемся!

К. У. завел машину, включил скорость и, бешено крутя руль, попытался выбраться со стоянки. Но у него было слишком мало места для маневров. Он подавал вперед, потом назад, вертел руль, но безуспешно. Машина безнадежно застряла. К. У. охватила паника. Он толкал переднюю и заднюю машину бамперами, пытаясь выбраться из ловушки, куда сам и залез.

— Ну давай же! — махал ему рукой Клайд, то и дело оглядываясь на банк: в любой момент могло начаться вооруженное преследование. — Давай, выбирайся!

Он махнул рукой Бонни и они, добежав до машины, упали на заднее сиденье. А К. У. все пытался освободить машину из плена.

— Ну давай же! — кричал ему Клайд. — Пошевеливайся! Сейчас прибегут легавые.

К. У. резко крутанул руль и нажал на акселератор. Большой автомобиль двинулся вперед, послышался скрежет бампера о переднюю машину.

К банку подбежал полицейский, и охранник указал на автомобиль налетчиков. Полицейский вытащил револьвер. Началась пальба.

— Поехали! — кричал Клайд.

Наконец машина выехала на улицу и резко повернула. К. У. лихорадочно сжимал руль, стараясь не потерять контроль над автомобилем. Когда они поравнялись с банком, пожилой, респектабельного вида господин без пиджака и в целлулоидовом воротничке проворно вскочил на подножку и забарабанил по стеклу. Клайд угадал в нем одного из работников банка.

— Стойте! — крикнул служащий. — Остановите эту машину!

— А ну, слезай, — крикнул в ответ Клайд. — Слезай, пока живой!

— Господи! — простонала Бонни. — Клайд, ну сделай что-нибудь!

— Исчезни! — велел Клайд служащему, махнув револьвером. — Проваливай!

Но человек продолжал молотить по стеклу кулаком. Над машиной просвистела пуля. Сзади завыла полицейская сирена. Началась погоня.

Клайд был вне себя. В голове гудело, в окно на него смотрело искаженное лицо. Его охватило волнение и ужас — чувство такое близкое и в то же время такое далекое, вызывающее в памяти давнюю угрозу из прошлого. Клайд вдруг коротко и отчаянно крикнул, наставил револьвер на человека за окном и выстрелил.

Брызнуло, разлетевшись вдребезги стекло, а лицо человека превратилось в кровавую маску. Бесконечно долгое мгновение оно маячило в окне, словно привидение без туловища, грозный, бесплотный символ смерти, затем исчезло, и Клайд со стоном откинулся на сиденье.

Между тем К. У. сражался с машиной и со своими нервами. Подобного позора он не ожидал никак. А все из-за того, что он сдуру загнал машину в узкую щель! О чем он тогда думал? К. У. глянул в зеркальце, и увидел, что за ними несется полицейская машина — красные вспышки отмечали выстрелы.

Потеха кончилась, равно как исчез и героический ореол. Но об этом думать было некогда. Все потом. Сейчас надо было оторваться от преследователей и где-нибудь поскорее укрыться. Где угодно.

Опережая полицейских на считанные минуты, они неслись по городу. Вдруг Бонни увидела выход.

— Сворачивай, К. У, — крикнула она. — На следующем же перекрестке.

Когда он свернул, она первой выскочила из машины с криками:

— За мной!

Без разговоров они двинулись к кинотеатру, расположенному в середине квартала. На афише было написано: «ЗОЛОТОИСКАТЕЛИ 1933 ГОДА».

— Входим, — распорядилась Бонни. — Они и не подумают искать нас в кино.

Ее спутники беспрекословно послушались и вошли в кинотеатр.

— Я видел этот фильм, — сообщил К. У.

Они уселись в партере в последних рядах. Бонни у самого прохода, К. У. рядом с ней, Клайд сзади. К. У. наклонился и впился зубами в плитку шоколада, что успел купить в вестибюле.

— Вам повезло, — пробормотал он, — картина только началась. Вы ничего не пропустили.

Бонни уставилась на экран, где вереница танцующих девиц в белых шортах прыгала взад-вперед по лестнице. Джинджер Роджерс пела: «Мы с тобой разбогатели». Бонни тихо стала ей подпевать.

— Обожаю мюзиклы, — бросила она через плечо Клайду.

Он нервно потряс головой, не в силах отвести взгляда от входной двери. Он потрогал револьвер, заткнутый за ремень брюк. Мало ли что может случиться. Он повернулся на стуле и уставился на макушку К. У., сидевшего впереди.

— Приятель, — прошептал он срывающимся от ярости голосом. — У тебя не в порядке котелок. Ты представляешь, что натворил?

— Я ошибся, Клайд. Извини. Не сердись.

— Из-за тебя нас чуть не поубивали, ты это понимаешь?

К. У. обернулся к нему, и на лице его появилась победная улыбка.

— Но погибли-то не мы, а этот тип из банка. Ловко ты его…

— Ты… — Клайд вовремя спохватился, чтобы не закричать во все горло. — Из-за тебя я убил человека! Убил, понимаешь?

— Извини, Клайд.

— Тупой осел.

К. У. обернулся и согласно покивал головой.

— Тупой осел и есть.

Клайд поднял руку, словно собираясь ударить его, но она лишь упала на соломенную макушку.

— Еще один такой фокус, и я отправлю тебя самого на тот свет, понял.

К. У. тихо улыбаясь, сосредоточился на экране. Шоколад был вкусным, а актрисы хорошенькими.

— Я не шучу, — грозно добавил Клайд.

— Тише! — шикнула Бонни. — Если вам так хочется поговорить, выйдите из зала.


6


Они мчались напропалую, чтобы устроиться на ночь именно в этом мотеле. К. У. никак не мог взять в толк, в чем дело. Обычно они останавливались где попало, когда начинало темнеть. Но сейчас все было иначе. Сейчас Клайд твердо знал пункт назначения и не желал слушать никаких возражений.

Когда они наконец добрались до места, К. У. еще раз удивился, почему так стремился сюда Клайд. Ничего особенного — скопище грубо сколоченных лачуг вокруг стоянки. Да и номера так себе: все те же некрашеные стены, все та же дешевая мебель, все те же жесткие кровати. Правда, здесь имелось радио — и на том спасибо. К. У. очень захотелось, чтобы Бонни переключила программу. Ему вовсе не хотелось слушать Руди Валли, его не интересовали эти романтические баллады, исполняемые пронзительным голосом. Он предпочитал народные песни.

— Почему мы приехали сюда? — спросил он Клайда, на что тот осклабился и ответил:

— Потому что я так захотел.

— Понятно. Но все-таки почему?

— Потому что здесь у меня назначена встреча со старшим братом Баком. Он едет сюда. Я написал ему письмо, объяснил, где меня искать, и попросил приехать. Я хочу сказать ему привет. Бак отличный парень.

— А если он не приедет?

Клайд потемнел лицом и сказал:

— Бак приедет. Потому как он настоящий мужчина.

Позже вечером К. У. принимал ванну, а Клайд сидел на кровати и чистил оружие. Сначала он разобрал револьверы на части, тщательно протер, смазал, затем стал собирать опять. Он не обращал никакого внимания на попытки Бонни завести разговор. Ей наконец это надоело, и она ушла в ванную.

К. У. сидел в ванной, наполненной серой мыльной водой и сосредоточенно мылил себе спину. Бонни подошла к зеркалу над раковиной и стала вглядываться в отражение. Придя к решению, она стерла помаду. Затем она начала заново накрашивать рот. Закончив, наклонила голову вправо, потом влево, оценивая проделанную работу. Она повернулась к К. У., затянулась сигаретой и спросила:

— Ну, как я выгляжу?

Он прервал процесс омовения и спросил:

— В каком смысле?

— Тебе нравится?

— Да что?

— Мой рот.

Он уставился на нее немигающим взглядом:

— Ну да. Конечно, нравится.

— Я имею в виду помаду. Я наложила ее иначе. Меньше и другого цвета.

— А, понятно. Ну да, получилось очень здорово.

— Ну, так что ты обо мне скажешь? — лениво осведомилась Бонни.

— Ну это… ты в большом порядке… И вообще… Так сказать… Ты выглядишь иногда прямо как картинка.

Бонни снова повернулась к зеркалу и опять стала разглядывать свое лицо. Да, наконец решила она. Все верно. Она и впрямь хороша собой. И новая помада ей к лицу. Она причесала свои светлые волосы так, что они закрыли уши. Вот так. Так лучше. Вид мягче, женственней. Она осталась довольна.

— Эй, Бонни! — крикнул К. У. — Кинь-ка мне мочалку. Вон она там.

Машинально Бонни повернулась к полке, сняла мочалку и, сделав два шага к ванной, уже собиралась передать ее из рук в руки К. У., как вдруг ей в голову пришла мысль. Она протянула руку с мочалкой, оставаясь на приличном расстоянии до ванны, и сказала с поддразнивающими интонациями в голосе:

— А ты возьми ее сам.

— Чего?

Бонни помахала мочалкой, как тореадор плащом. К. У. тупо уставился на нее.

— Почему бы тебе не взять ее самому, а?

Он начал подниматься, потом понял, что ему тем самым придется предстать перед Бонни голым, и снова плюхнулся в ванну.

— Ну ладно, Бонни, — забормотал он. — Кончай. Дай, пожалуйста, мочалку.

— Вот она, — продолжала дразнить его Бонни. — А тебе надо только сделать маленькое усилие. У тебя что, нет сил подняться? А ну-ка отвечай.

— Да не в этом дело…

— А в чем же, скажи.

— Ладно тебе, — пробормотал он, втянув голову в плечи. — Ты сама знаешь, в чем дело.

Она улыбнулась. Затем медленно, еле-еле передвигая ноги, двинулась к ванне, не спуская с него глаз.

— Тогда я сама подам ее тебе, — тихо проговорила Бонни.

Бонни приближалась, а К. У. понял, что она и впрямь подойдет вплотную и что вода — плохая ширма. Он поднял колени чуть не до подбородка и стиснул их так, что по ванне побежали волны.

— Ну хватит, Бонни, дай мне мочалку…

— Обязательно, а то как же… Сейчас…

Она подошла к ванне совсем близко — на расстояние вытянутой руки. К. У. стал неистово озираться по сторонам в поисках чего-нибудь, чем можно заслониться. Потом быстрым движением он выхватил мочалку из руки Бонни. Этот маневр вызвал каскад брызг, и Бонни поспешно отступила назад, чтобы на нее не попала вода.

Она посмотрела на К. У., который сидел, скорчившись в ванне, словно большое морское животное, страшащееся воздуха, и сама удивилась своим действиям. Зачем, спрашивается, ей этот толстячок? Что толку от такой победы, какие радости она ей может сулить? Его постоянное присутствие означало удар по достоинству — ее и Клайда тоже.

— Остолоп ты этакий! — резко произнесла она. — Ну что бы ты делал, если бы однажды ночью мы с Клайдом уехали и оставили тебя одного? Ты об этом думал?

К. У. поднял на нее глаза, в которых были боль и испуг.

— Конечно, я бы просто пропал без вас. Но ведь вы никогда меня не бросите, верно?

Внезапно Бонни почувствовала себя обессиленной. Эта усталость была вызвана и словами К. У., и ощущением неодолимой абсурдности всего происходящего ее отношений с Клайдом, того, как они живут втроем и так далее… Где надежда на счастье, мелькнувшая в тот первый день, когда Клайд ограбил бакалею, а потом они помчались на машине очертя голову? Что-то вдруг сломалось, и ей страшно хотелось все починить, устранить поломку, но только как? Она посмотрела на ванну.

— Ты прав, К. У., — сказала она со смирением в голосе. — Мы тебя не бросим. Не беспокойся.

Она последний раз затянулась сигаретой и швырнула ее в ванну. Даже не рассмеявшись, когда К. У. смешно задергался, чтобы не встретиться с окурком, Бонни вышла в комнату и хлопнула дверью.

Клайд все еще сидел на кровати и колдовал над револьверами. Они были уже почти собраны и сверкали под лампой. Вид у Клайда был сосредоточенный, словно он размышлял о проблемах для него новых, словно проникал в темные уголки своего я, где ранее не бывал. Когда Бонни вошла в комнату, он поднял голову и пристально поглядел на нее.

— Я хочу с тобой поговорить. Сядь, — ровным голосом сказал он.

Она заколебалась, сбитая с толку этой необычной интонацией, указывающей на ту грань его личности, о которой раньше не подозревала. Она успела привыкнуть к другому Клайду Барроу — к тому, который был весел, беззаботен, находился в постоянном движении, был готов смеяться или сердиться. Но перед ней теперь сидел другой человек — тихий и сосредоточенный. Она присела на краешек кровати.

— Сегодня утром, — начал он так тихо, словно с головой окунулся в воспоминания, причинявшие ему боль, — я убил человека. И нас видели. Никто, конечно, толком не знает, кто ты такая, но за мной теперь начнется погоня. За мной и теми, кто находится со мной. Произошло убийство, и милости от них ждать не придется, это ясно, как дважды два.

Бонни кивнула и промолчала, кусая нижнюю губу. Он помолчал какое-то мгновение и заговорил опять.

— Послушай, — произнес он, запинаясь, тщательно подбирая слова. — Я уже повязан крепко, а ты еще можешь выбраться. Скажи только слово, и я посажу тебя в автобус. Ты поедешь обратно к маме. Ты слишком много для меня значишь, и я не могу подвергать тебя такой опасности. Тебе нельзя оставаться со мной. Тебе надо сказать только одно слово, понимаешь?

На глазах Бонни показались слезы. Она заморгала, чтобы они ей не мешали — сквозь эти слезы она видела искаженный отдаленный облик Клайда — и каким же красивым он был! Она упрямо покачала головой.

— Но почему? — спросил ее Клайд. — Бонни, пойми, у нас теперь не будет ни минуты покоя.

Бонни вытерла глаза и попыталась улыбнуться. Ей не нравились его сумрачная серьезность, его убеждение, что будущее не сулит им ничего, кроме сплошных неприятностей и страданий. Она-то знала, что это не так. Знала и все!

— Перестань! — сказал она, сложив свеженакрашенные губы в улыбку. — Ну что ты такой мрачный!

Он взял ее за руку и крепко стиснул запястье.

— Бонни, пойми меня правильно: нас ведь могут убить!

Она только рассмеялась. Чего чего, а смерти Бонни Паркер не боялась. О смерти порой заходили разговоры у тех, кто окружал Бонни, смерть могла приключиться со стариками, с больными. С другими людьми, а не с ней. И не с Клайдом Барроу. Она еще раз рассмеялась и поднесла его руку к своей щеке.

— Ну кому взбредет в голову убивать такую прелесть, как я? — пропела Бонни, и в ее голосе появились поддразнивающие интонации.

Он улыбнулся ее невинности, красоте, непониманию. Лучше нее не было девушки в Техасе. В этом он был совершенно уверен.

— Но я-то не прелесть, — заметил он с сухим юмором.

— Да уж, Клайд, у тебя я что-то не вижу нимба, и если ты угодишь в ад, то обокрадешь самого Сатану и он вышвырнет тебя пинком под зад. Обратно ко мне.

Эти слова убедили Клайда в том, как она его любит. Он был глубоко тронут. Он наклонился к ней, и их губы встретились — нежно, неуверенно… Бонни обняла Клайда рукой за шею, и он позволил увлечь себя на кровать. Она приоткрыла губы, и ее язык коснулся его зубов. В Клайде стало тлеть желание, он слабо простонал, устраиваясь над Бонни.

Когда они упали на кровать, в нее вонзилось что-то тяжелое. Она пошевелилась, повела рукой, и на пол свалились два револьвера. Она снова обняла его, потом взяла за руку и направила ее к своей груди.

Клайд учащенно дышал, мозг бешено колотился о стенки черепа. Он вдруг окунулся в черную пелену. Казалось, он летит в космическом пространстве, пытаясь ухватиться за что угодно, лишь бы остановить падение, но напрасно. Он падал, падал, падал, неотвратимо приближаясь к страшной катастрофе.

Клайд высвободился из объятий Бонни и сел на кровати. В его горле стоял ком, голова все еще кружилась, сердце гулко билось в груди, руки были горячие и влажные. Он подошел к окну и уставился невидящим взглядом через грязное стекло.

Бонни смотрела на него — на его красивый силуэт на фоне окна. Клайд был печальный, одинокий и… почти святой. Она любила его еще больше, чем прежде, и хотела его так, как никогда ранее. Затем она снова легла на кровать, и ее голова коснулась револьверов. Медленно она повернула голову, и ее щека прижалась к револьверу так, что ее приоткрытые губы коснулись дула. Вдруг ее тело свела сильная судорога, потом еще одна, и она тихо лежала, ожидая, когда это пройдет, когда перестанет так щемить сердце.


7


Черный седан ехал по проселку, подскакивая на кочках. Он то появлялся, то исчезал за зелеными холмами и коричневыми полями. Шины были старыми, заляпанными грязью, а кузов покрыт толстым слоем пыли. Это свидетельствовало о том, что машина проехала много миль по немощеным проселочным дорогам. Впереди показалось большое шоссе, водитель подозрительно прищурился, присмотрелся. Наконец его лицо с тяжелым подбородком расплылось в улыбке.

— Скоро приедем, Бланш. Совсем скоро.

На лице женщины, сидевшей рядом, еще сохранились следы девической прелести. Она коротко произнесла «угу» и снова углубилась в потрепанный киножурнал. Она читала, время от времени поправляя выбившуюся каштановую кудряшку из-под новой коричневой соломенной шляпки, напоминавшей шлем.

Человек за рулем усмехнулся и покачал головой. Он был в отличном настроении. А чего печалиться? Скоро он увидит своего брата Клайда, и они снова отлично проведут время. Вдвоем! Он быстро и виновато покосился на сидевшую рядом женщину. Вернее, втроем! Бланш — его жена, и лучше об этом не забывать.

Он протянул руку и толкнул пальцем маленькую пушистую куколку, свисавшую на шнурке с зеркальца заднего обозрения, и она заплясала и закружилась, а человек рассмеялся.

К Баку Барроу быстро приходило хорошее настроение. Это был крупный, сильный, склонный к полноте мужчина, с уже намечавшимся вторым подбородком. Мысль о предстоящей встрече с Клайдом наполняла его ликованием. У братьев Барроу было сильно развито чувство локтя, ощущение, что они одной крови, что они принадлежат друг другу, и как бы далеко не забрасывала их жизнь, они неразрывно связаны кровными узами.

Бак издал короткий смешок и запел:


Когда я гляжу на большую и пеструю птицу.

Чье имя записано в книге святой.

Я больше не в силах на ближних сердиться,

И в душу приходит покой…


В этом гимне было нечто, трогавшее Бака до глубины души, вызывавшее воспоминания детства, наполнявшее его благоговейным трепетом перед тайной жизни и смерти, заставлявшее чувствовать себя бессмертным. Он продолжил пение.

— Бак! — сказала Бланш, не отрываясь от журнала. Она читала статью с фотографиями о Руби Килер, о том, как она работала над своими танцами, о том, что ее эпизоды в фильмах отличались безупречностью. Бланш очень уважала это качество, особенно в женщине — ведь так трудно добиться совершенства, даже если постоянно к этому стремишься. Она подняла голову, посмотрела на своего нового мужа, и улыбнулась. Она была ревностной прихожанкой и обладала истинно христианским умением прощать недостатки ближних. — Бак! — повторила она с легким упреком.

Он наклонился и потрепал ее по колену.

— Что, моя дорогая женушка? — спросил он.

— Я хочу с тобой поговорить.

Он энергично закивал головой, но без энтузиазма. За их недолгую совместную жизнь, он уже успел убедиться, что Бланш была женщиной настойчивой и, четко разграничивая добро и зло, собиралась шагать со своим супругом по прямым и честным дорогам, избегая кривых тропок и окольных путей. Ну и ладно, сосредоточенно думал Бак. И пожалуйста. Но Клайд его брат. Его родная кровь. И они ехали просто в гости. С дружеским визитом! Всего-навсего!

— Ну ничего, — сказала Бланш с кокетливыми интонациями в голосе. — Конечно, в молодости ты наделал глупостей, мой дружок, но затем ты честно вернул долг обществу. Ты поступил абсолютно верно. Но теперь ты снова намерен связаться с преступными элементами.

— Преступные элементы! — фыркнул Бак и нахмурился. — Это же мой родной брат! Что ты, Бланш, он не преступнее тебя!

— Я слышала другое!

Бак наклонился, чтобы похлопать ее по колену, но она отодвинулась, и Бак вместо колена жены погладил гитару, лежавшую между ними.

— Слухи — чепуха, солнышко, — сказал он. — Нужны факты! Господи, мы с Клайдом росли бок о бок, спали рядышком. — Он засмеялся вспоминая детство. — Ну и мальчишка был Клайд. Такой шустрый, такой выдумщик! Господи…

— Не надо всуе упоминать Господа, Бак, милый, — запротестовала Бланш.

— Прости, солнышко.

Минуту спустя Бланш снова заговорила, пристально глядя перед собой на набегавшую дорогу.

— Все дело в том, Бак, что твой брат — самый настоящий мошенник.

Бак набрал полные легкие воздуха. Намечался конфликт. Он любил Бланш, очень даже любил, но он также любил и Клайда, причем они знали друг друга куда дольше. Неужели Бланш этого не понимает?

— Перестань плохо говорить о Клайде, Бланш, — сказал он с упреком, словно говоря с ребенком. — Мы просто проведем у них несколько недель — тихо, мирно, по-семейному, а потом вернемся в Даллас и я подыщу себе работу. — Помявшись, он добавил с нарастающей решимостью. — Ты только пойми одно: я не буду работать в церкви твоего папочки. Это решено, раз и навсегда. Нет, нет и нет.

Бланш поглядела на него и сказала:

— Как скажешь, милый.

Когда он снова протянул к ней руку, она уже не убрала колено. Она взяла журнал и принялась читать статью о молодой актрисе Джоан Кроуфорд, которая, если верить автору, должна была в самом скором времени стать звездой.

Бак снова положил руку на руль и громко запел:


Когда я гляжу на большую и пеструю птицу,

Чье имя записано в книге святой…


Черный седан остановился перед одним из домиков мотеля. Бак выключил мотор.

— Ты уверен, что это здесь? — не без раздражения в голосе осведомилась Бланш, надеясь, что произошло какое-то недоразумение.

— Ну да. Клайд не ошибается.

— Но здесь так тихо.

Бак ухмыльнулся и весело подмигнул.

— Ненадолго, радость моя.

Он нажал на клаксон, изобразив военный сигнал. Потом еще раз. Резкие звуки прорезали застывший воздух.

Дверь домика распахнулась, и в проеме показался Клайд. Издав радостный вопль, он кинулся к машине. Бак вылез из машины навстречу брату. Они стиснули друг друга в объятиях и от избытка чувств так заколотили друг друга по спинам, что Бланш болезненно поморщилась.

— Бак! — весело восклицал Клайд.

— Клайд, сукин ты сын! — вторил ему Бак.

Бланш пыталась пропустить эти слова мимо ушей. Она твердо вознамерилась отучить Бака от дурного лексикона. В самое ближайшее время. Она с кислой миной наблюдала, как братья устроили воображаемый боксерский поединок, имитируя апперкоты, отражая невидимые удары, в замедленном темпе нанося друг другу прямые в челюсть, быстро и легко постукивая соперника по плечам. Мужчины — те же мальчишки, думала Бланш, им обязательно надо устраивать кутерьму.

Боксерский матч закончился. Соперники, тяжело дыша и посмеиваясь, приняли обычные позы.

— Как мама? — спросил Клайд.

— Отлично, отлично… — ответил Бак.

— А сестра?

— Тоже отлично. Обе тебе кланяются.

Они стояли на расстоянии шага друг от друга. Клайд похлопал Бака по животу со словами:

— Эх, отращиваешь! Вот они тюремные харчи.

— Нет, все не так, брат, — весело заржал Бак. — Это семейная жизнь. Знаешь, как говорят, помадой завлекают, а пирогами сажают на цепь. — Бак первый же шумно расхохотался шутке, а Клайд тут же к нему присоединился.

— Таких, как ты, Бак, шутников, я в жизни не встречал, — сказал Клайд, отсмеявшись.

На это Бак ткнул его кулаком в живот и сказал:

— А теперь мне пора познакомить тебя с моей женой. Эй, милая, вылезай, поздоровайся с моим младшим братишкой.

Бланш медленно выбралась из машины, заслоняя глаза от солнца журналом. Она искоса оглядела Клайда, и рот ее искривило подобие улыбки.

— Здравствуйте, — прошелестела она.

Клайд протянул руку и крепко стиснул пальчики Бланш.

— Здравствуйте. Рад познакомиться.

Бланш быстро высвободила руку. В проеме двери показалась Бонни. Она бросила взгляд на прибывших, потом вышла на улицу, и забранная сеткой дверь захлопнулась за ней. Все головы повернулись в ее сторону, и на какое-то мгновение получилась немая сцена.

Нарушил эту живую картину Бак. Раскинув руки, он двинулся к Бонни, громко выражая радость от знакомства.

— Так это ты, значит, Бонни? — Он крепко, но нежно стиснул ее в объятьях, потом отступил на шаг.

— Говорят, ты неплохо заботишься о нашем малыше. Рад познакомиться, сестренка. — Он еще раз стиснул ее в объятьях, и Бонни их покорно снесла. — Ну, а теперь, — сказал Бак, отпуская ее, — я хочу, чтобы ты познакомилась с Бланш.

Бонни сухо посмотрела на Бланш и сказала:

— Привет.

Бланш отозвалась с такой же сухостью:

— Привет.

Возникла неловкая пауза, которую никто не знал, как заполнить. Запахло враждой. Лед растопил К. У. Выскочив на улицу в одном нижнем белье, он представлял собой нелепое зрелище: волосы взъерошены, глаза опухли ото сна, а на лице — полное непонимание того, как он нелепо выглядел.

— Здравствуйте, люди, — начал было К. У.

Бланш поглядела на него, опустила глаза и попятилась.

— Люди пусть знают, — сказал Клайд, — что это не кто иной, как К. У. Мосс. А ты, К. У., познакомься с моим братом Баком и его женой Бланш.

Обменявшись рукопожатием с Баком, К. У. подошел к Бланш, не подозревая о том, какое кошмарное впечатление произвел на нее своим обликом. Он взял ее за руку и сказал:

— Здравствуйте, миссис Барроу. А можно, я буду называть вас Бланш? Очень рад познакомиться. Бланш закатила глаза, мечтая поскорей избавиться от этого невообразимого существа. — Вы, небось, порядком попотели, когда разыскивали нас в этой глуши? Но денек выдался хороший. Ой, это у вас свежий номер «Мира кино»? Тут часом ничего нет про Мирну Лой, никаких там фотографий, а? Она моя самая любимая киноактриса.

Бланш коротко качала головой и потихоньку отступала по направлению к Баку, чувствуя, как паника сковывает ей руки и ноги. Что за странный тип в нижнем белье! Что за физиономия! Он вселял в нее неуверенность. Он ее пугал. Она нервно ухватилась за руку мужа и крепко стиснула ее. К. У. не обратил на ее смятение никакого внимания. Его физиономия, его круглые глазки излучали дружелюбие. Но Бонни ничего не упустила в этой сцене и решила, что слишком многое в Бланш Барроу ее не устраивает. Решительно не устраивает.

— Эй! — крикнул Бак. — А ну-ка давайте все сфотографируемся. Сейчас я принесу свой «Кодак».

— Отличная мысль, Бак, — похвалил брата Клайд.

Бак бегом кинулся к машине и вскоре вернулся со складной камерой. Он тотчас же стал устанавливать ее.

— Фотографии будут что надо! — похвастался он.

Клайд закурил сигару, с удовольствием выпуская клубы дыма.

— Эй, К. У.! — крикнул он. — Пойди надень штаны, мы будем сейчас фотографироваться.

К. У. поспешил в дом, а Бак осведомился:

— Вы не слыхали о ковбое, который был уверен, что «Вестерн Юнион» не телеграфная компания, а фирма нижнего белья для ковбоев?

Бак первый же заржал своей шутке, Клайд поспешил присоединиться и весело ткнул его в живот кулаком.

— Ну, Бак, ты даешь, — проговорил он сквозь смех.

Бак схватил Клайда за руку и оттащил туда, где стояла Бланш. Он положил руку Клайда ей на плечо и пододвинул их друг к другу.

— Так, — сказал Бак. — Сначала я сниму свою молодую жену и дорогого брата.

Бланш весело хихикнула, слишком даже весело, как решила Бонни.

— Бак, не смей меня фотографировать прямо сейчас. Мы ехали весь день, и я просто ужасно выгляжу.

— Ты выглядишь прекрасно, солнышко, — уверил супругу Бак.

— Ты правда так считаешь?

— Ну да. Скажи, Клайд, разве она не выглядит прекрасно?

— Совершенно верно, Бланш.

Бак щелкнул затвором.

— Неужели ты действительно меня сфотографировал? — осведомилась Бланш с тем девическим гневом, от которого, впрочем, ее внешность не улучшилась. — Бак, я прямо не знаю…

Бак рассмеялся, подошел к Бонни и подвел ее к Бланш и Клайду. Потом он отступил к камере и заглянул в видоискатель.

— А ну-ка, шире улыбочки!

Только Клайд широко улыбнулся в камеру. Бланш и Бонни сохраняли напряженные выражения. Клайд вынул револьвер и принял позу Джима Кегни.

— Эй, Бак, — крикнул он, — а ну-ка щелкни меня вот так.

— Сделано, — крикнул Бак, щелкая затвором. — А теперь ты, Клайд, щелкни меня с супругой.

Клайд навел камеру на Бака, обнявшего за плечи Бланш. — А теперь я хочу сфотографировать Бонни, — сказал он.

Бонни улыбнулась, вынула сигару изо рта Клайда и приняла ухарскую позу с сигарой у себя во рту.

— Ну как я?

Бак расхохотался. Клайд тоже. Но Бланш холодно молчала.

— Ты просто потрясающе выглядишь, — крикнул Бонни К. У., появившись в джинсах и куртке.

Клайд передал камеру К. У.

— Сфотографируй-ка девочек, — сказал он ему.

— Верно, — отозвался Бак. — А нам с братишкой пора потолковать.

— Только вы недолго, — крикнула ему вслед Бланш. — Ты же знаешь, как я не люблю оставаться одна без своего солнышка.

Мужчины вошли в дом, и Бак прикрыл за собой дверь. Там было темно и очень конспиративно. Свет пробивался лишь сквозь щели задернутых штор. Братья обменялись легкими боксерскими ударами, поплясывая на цыпочках как заправские мастера ринга, потом Бак сказал:

— Клайд, так как же…

— Это ты или он? — спросил Бак, глядя в сторону.

— То есть? — переспросил Клайд.

— Ну тот, которого ты застрелил… Ты был вынужден, да? У тебя просто не было другого выхода? — В его голосе не было ни тревоги, ни волнения. Он просто сообщил Клайду, что хотел бы от него услышать.

Клайд чуть нагнул голову. Он хотел доставить старшему брату удовольствие, защитить его от неприятных чувств. Махнув рукой, словно отгоняя беду, Клайд сказал:

— Ты же знаешь меня, Бак. Он поставил меня в безвыходное положение. Он был обречен. Из-за собственной глупости.

— Значит, ты просто не мог иначе, — упорствовал Бак. — Да?

— Ну да, — согласился Клайд. — Не мог иначе.

Обрадованный ответом Клайда, Бак дал Клайду легкого тумака, затем конфиденциальным тоном сказал:

— Бланш, конечно же, говорить об этом незачем.

— Как скажешь, брат. Кстати, когда в тот раз ты удрал из тюрьмы, это она уговорила тебя вернуться?

Бак не мог скрыть смущения. Он-то надеялся, что Клайд не знает об этом эпизоде из его биографии.

— Ну да, — пробормотал он, — а до тебя, значит, это дошло?

— Да, но я ничего не расскажу Бонни.

— Спасибо.

— Ну а как тебе, кстати, Бонни?

— Просто прелесть.

— Бланш тоже.

— Угу. Она дочь проповедника, но это все ерунда. Она молодец, и я ее очень люблю.

— Ясно. Вы поженились?

— Поженились.

Возникла продолжительная пауза, они некоторое время глядели друг на друга, затем отвели взгляды, каждый углубясь в себя, словно созерцая свои собственные затруднения, свои собственные смутные мысли, которые отказывались материализоваться в слова. У обоих существовали проблемы, которые лучше было оставлять при себе, погребенными. Каждый нес свои беды, как рыцарь латы. Молчание продолжалось, напряжение нарастало, делалось невыносимым. Наконец Бак, враг тишины и покоя, нарушил паузу: хлопнув в ладоши, он испустил индейский военный клич.

— У-у-и-и-и-и! — завопил он.

— У-у-у-у-и-и-и-и! — отозвался Клайд.

— У-у-у-у-и-и-и-и!

Снова наступило молчание, и снова нарушил его Бак.

— Дружище! — сказал он, вкладывая в слова бездну чувств. — Братишка! Мы отлично проведем время.

— Обязательно.

— Повеселимся на славу!

— На славу!

Бак, поколебавшись, спросил:

— А что мы будем делать?

— Значит, вот какая штука. Лучше отправиться в Миссури. Там меня никто искать не будет. Мы где-нибудь пристроимся и отдохнем. Годится?

— Без приключений? — спросил Бак, поднимая глаза.

— Без приключений, — повторил Клайд. — Мне неохота обратно в тюрьму.

— Послушай, — сказал Бак, к которому снова вернулось отличное настроение, — я слышал, в тюрьме ты отрубил себе пальцы…

— Было дело. Я сделал это, чтобы избавиться от работы, представляешь себе: нас заставляли дробить молотом камни день и ночь. Ну а неделю спустя меня освободили. Я вышел из этой чертовой тюрьмы на костылях…

Клайд подошел к двери, распахнул ее и сказал:

— Мир прекрасен, — рассмеялся и выскочил на улицу.


8


День выдался отличный, солнечный. Клайд с Баком пришли к выводу, что жизнь удивительна, и решили больше никогда не расставаться друг с другом. По крайней мере в ближайшее время.

С утра пораньше они отправились в путь, в Джоплин, штат Миссури. В первой машине ехали Бак с Клайдом, в пятидесяти футах за ними следовала вторая машина. В ней был К. У., Бланш и Бонни. Хотя машин на шоссе было мало, Клайд вел машину осторожно.

— Еще не хватало, чтобы какой-нибудь полицейский прицепился к нам из-за превышения скорости. Верно, брат? — обратился он к Баку.

Тот расхохотался и хлопнул себя по колену.

— Нам с тобой неприятности с законом ни к чему, — согласился он. — Зачем нам лишние хлопоты?

Дорога стала живописнее — пошли приятные холмы, долины, а Бак не переставая потчевал брата анекдотами. Клайд всегда был прекрасным, благодарнейшим слушателем — он не пропускал ни одного слова рассказчика, а когда нужно, громко смеялся.

— И значит, доктор отводит его в сторону, — вещал Бак, — и говорит: «Ваша мать не встает с постели и слабеет с каждым днем. Советую вам убедить ее принимать немножко бренди. Это поднимет ее тонус, улучшит настроение». — «Видите ли, док, — отвечает фермер, — моя мать трезвенница и не берет в рот ни капли спиртного». — «Знаете что, — говорит доктор, — а вы не давайте ей парного молока, но разбавляйте наполовину бренди и ничего ей не говорите». Фермер так и поступил. Он брал молоко, разбавлял бренди и давал матери. Она пила сначала понемножку, потом больше и больше. И вот однажды он принес целую кварту. Она выпила ее залпом, посмотрела на сына и сказала: «Сынок, что бы ни случилось, ни за что не продавай эту корову».

На секунду в машине воцарилось молчание. Бак ждал реакции младшего брата, и она последовала. Клайд громко рассмеялся. Он отпустил руль и машина, резко вильнув, выскочила на полосу встречного движения. Не переставая смеяться, Клайд вовремя выровнял ее. По его щекам потекли слезы.

— Не продавай корову!.. — говорил он сквозь смех. — Ну ты даешь, Бак…

Бак похлопал брата по спине и сказал:

— А вот еще одна история. Один коммивояжер…

Во второй машине обстановка была совершенно противоположной. Там царило мертвое молчание на грани враждебности. За рулем сидела Бонни. Крепко сжимая руль, она подала вперед, сигарета агрессивно дымилась меж плотно сжатых губ. Она смотрела на дорогу так, словно это был лютый враг, которого надо было любой ценой победить.

Бланш тоже сидела спереди, но как можно дальше от Бонни, прижавшись к дверце. Глаза ее слезились от дыма, нос подрагивал и она посылала безмолвные сигналы спутнице, чтобы та затушила сигарету. Но все было напрасно. Наконец Бланш признала себя побежденной и, опустив окно, обиженно уставилась в него, очищая легкие свежим ароматным воздухом.

На заднем сиденье устроился К. У., закинув колени выше головы, уставясь в пространство, не обращая внимания на двух женщин и не подозревая, какие между ними возникли трения. К. У. был, как всегда, доволен жизнью. Наконец в глубинах его мозга родилась мысль, пробежала по извилинам и материализовалась в слова. Его ротик радостно дернулся:

— Я никогда не был в Джоплине, — сообщил он.

— Помолчи, К. У., — оборвала его Бонни.

К. У. замолчал, а круглое лицо его как бы даже удлинилось. Какое право она имеет так с ним говорить! И вообще, он ничего такого не сказал. Но вскоре К. У. перестал дуться и снова погрузился в то глубокое уединение, в котором пребывал большую часть времени.

В Джоплин они прибыли днем, и Клайд без труда отыскал нужный адрес. Он поставил машину у обочины, Бонни сделала то же самое.

— Ну, Бак, — сказал он. — Ты знаешь, что делать.

— Конечно, брат, — отвечал Бак.

— Я обо всем договорился по телефону, так что ты просто скажи все, как я тебе объяснил.

Из машины были видны дом в тени деревьев, выходивший фасадом на улицу, и аллея, которая заканчивалась гаражом на две машины. Над гаражом было жилое помещение. У въезда стоял щегольского вида человек в новой соломенной шляпе, в белой рубашке и с галстуком бабочкой. Он играл цепочкой с ключами.

— Похоже, это он и есть, — сказал Клайд. — Агент по сдаче квартир.

Бак кивнул головой, вылез из машины и пошел к человеку.

— Привет, — сказал он, подойдя. — Вы, случайно, не из «Джексон риелти компани»?

— Именно оттуда. А вы, случайно, не мистер Хейс?

— Он самый, — сказал Бак, протягивая руку.

— Рад познакомиться, мистер Хейс, — агент пожал ему руку, отчего связка ключей закачалась. — Все готово, как мы и договаривались. — Он прокашлялся и скромно напомнил: — По телефону, если я не ошибаюсь, речь шла о плате за месяц вперед.

— Так точно. — Бак вынул бумажник и отсчитал деньги. — Прошу, мистер Уикс.

Агент двинулся по аллее к гаражу со словами:

— Я покажу вам жилое помещение.

— Это совершенно ни к чему, — возразил Бак, забирая ключи. Вам вовсе не стоит так себя утруждать.

— Что вы, что вы. Если понадобится мое содействие, звоните. Надеюсь, квартира вам понравится. Не стесняйтесь, дайте знать, если что…

— Кстати, есть тут поблизости какой-нибудь магазин, где продают еду?

— Ну да. А как же? Магазин Смитти, например, на Мариан-стрит. Звоните четыре три-три-семь.

Клайд пристально наблюдал за диалогом и вышел, только когда агент сел в свою машину и уехал.

Он посмотрел по сторонам, потом дал знак Бонни и начал выгружать багаж.

Бак вошел в дом, неся на руках Бланш, как подобает настоящему молодожену. Остальные вошли следом с чемоданами в руках.

— Все очень даже неплохо, — сказал Клайд.

— Еще бы, — поддакнул К. У. — Отлично!

— Ладно, давайте устраиваться, — оборвала их Бонни и двинулась в спальню, а они за ней.

Бланш больше интересовала кухня. Держа мужа за руку, она медленно обошла ее.

— Ой, Бак, — по-детски восклицала она. — Как здесь чисто! И погляди какой холодильник, настоящий «Фриджидер». Она распахнула его дверцу, и радостное выражение мигом сделалось брезгливым, когда она увидела на верхней полке пучок увядшего сельдерея. Она снова захлопнула дверцу — пусть Бонни сама его чистит. Продолжая изучать кухню, она вдруг воскликнула:

— Ой, Бак, какая красивая плита!

Бак успел между тем отделиться от супруги и громко говорил по телефону:

— Девушка… Я хочу позвонить в магазин Смитти на Мариан-стрит… Ах какой номер! Четыре три-три-семь…

— Посмотри на столик, милый — покрыт линолеумом, как это умно…

— Хочу сделать заказ… большой заказ, — говорил Бак в трубку. — Можно доставить сейчас? Отлично. Как там у вас, есть свиные отбивные? Отлично. Фунтов восемь… Четыре фунта красной фасоли, банку кофе… яиц — пару десятков… молока, восемь бутылок «Доктора Пеппера» и еще хрустящие хлопья…

Закончив распаковываться, они собрались в гостиной, Бак удобно устроился в мягком кресле, снял туфли и погрузился в газету. Бланш расхаживала по комнате, разглядывая то одно, то другое, щупала подушки, трогала занавески, морщилась, видя пыль в углах.

На другом конце гостиной Клайд корпел над револьверами, разбирая, протирая, смазывая, снова собирая. К. У. углубился в глянцевый журнал о кино, Бонни сидела и глядела в пространство, желая всей душой, чтобы что-нибудь поскорее произошло и поломало всю эту скукотищу.

— Очень миленько, — промурлыкала Бланш.

Никто ей не ответил.

Бланш подошла сзади к мужу, поглядела на его редеющие кудри и спросила:

— Правда, здесь хорошо, милый?

Он что-то машинально пробормотал.

— Ой, да тебе надо постричься, — воскликнула девически-высоким голосом Бланш. — А то ты выглядишь, как неизвестно кто. — Она провела рукой по его шевелюре.

Бак зашевелился, как бы протестуя, но добродушно рассмеялся:

— Пусти, Бланш, дай спокойно почитать…

— Ты прямо как старик, — недовольно сказала она.

— Уткнул нос в газету и не обращаешь внимания на свою женушку…

— Ну ладно тебе, Бланш… Перестань…

У Бонни лопнуло терпение. Она поднялась, цепенея от злости, и взглянула на Клайда. Короткий кивок головы и гримаса отвращения дали ему знать, что она хочет немедленно переговорить с ним наедине. Он поплелся за ней в спальню и прикрыл за собой дверь.

Бонни быстро подошла к нему, взъерошила волосы и с напускной свирепостью в голосе стала причитать:

— Ой, когда же ты подстрижешься! Ой, ну что у тебя за вид! Ой, ну что же это такое! Кошмар…

— Тише ты, Бонни, — шикнул на нее Клайд, нервно поглядывая на дверь. — Они в соседней комнате!

Бонни отпрянула от него и фыркнула:

— Правильно! Всегда кто-то торчит в этой комнате, в соседней комнате и во всех остальных комнатах. Мы никогда не остаемся наедине друг с другом.

Клайд попытался скрыть охватившее его раздражение:

— Зачем ты так говоришь о моем брате?

— Я вовсе ничего не говорю о твоем брате, — возразила Бонни, имитируя Бланш. — Если бы дело было только в нем, я бы не сказала ни слова. Зато эта Бланш…

— Послушай, она жена Бака и…

Резкий звонок заставил его замолчать. Он напрягся, а рука скользнула к револьверу за поясом. Выругавшись, он распахнул дверь гостиной. Бак, Бланш и К. У. стояли и нервно смотрели в его сторону, словно ожидая подсказки.

— Кого это черти принесли? — осведомился Клайд.

— Спокойно, — сказала Бонни, проходя мимо него в гостиную. — Это, наверное, заказ из магазина. Сидите, отдыхайте, — проговорила она с преувеличенным южным акцентом, — а маленькая Бонни все сделает. — Она спустилась по лестнице к входной двери и спросила: — Кто там?

— Заказ из магазина, мэм, — услышала она голос.

Она открыла дверь и на пороге увидела худощавого юношу. В каждой руке у него было по увесистому пакету. Она улыбнулась ему своей самой лучезарной улыбкой.

— Как я рада. А то мы уже помираем с голоду. Сколько я должна?

— Шесть долларов сорок три цента, мэм.

Она отсчитала деньги, передала юноше и протянула руку за пакетами.

— Пакеты тяжелые, мэм, — предупредил тот. — Давайте я подниму их вам наверх.

— Спасибо, не надо, — коротко ответила Бонни. — Я сама.

Он пожал плечами, передал ей пакеты и проводил ее взглядом, когда она стала карабкаться наверх со своей ношей. На его юном лице появилось озадаченное выражение. Странные люди… Уму непостижимо, чего от них только можно ожидать.

Прошло два часа. Они хорошо поели, и еда помогла им расслабиться, восстановила утраченные силы. Все расположились в гостиной в креслах, только Бланш хлопотала на кухне, готовя ужин.

Бонни что-то деловито писала в клеенчатой черной тетрадке, какими пользуются школьники. Потом она подняла глаза и спросила:

— Никто не хочет послушать стихи?

— Вот значит, чем ты занималась? — удивился Клайд. — Ты что, стихи писала?

— Я понятия не имел, что ты умеешь писать стихи, — сказал К. У., вставая в знак почтения.

Бонни прокашлялась и возвестила:

— Это баллада о самоубийце Салли. — Она помолчала, чтобы привлечь побольше внимания и начала:


У каждой из нас есть причины

В этих стенах торчать,

Но правы мы или не правы,

Непросто об этом молчать.

Порой наши лучшие годы

Мы тратим на подлеца…


— Ты все это сама написала? — удивленно воскликнул Бак.

— Ты будешь слушать или нет? — спросила Бонни и лицо ее напряглось.

— Ну, конечно, — сказал Бак.

Она поглядела на Клайда, который горделиво улыбался, и, углубившись в тетрадь, продолжила чтение.


Порой наши лучшие годы

Мы тратим на подлеца…

Как трудно пройти сквозь невзгоды

И не потерять лица.

Я слышала много историй,

Живя в этом доме печали.

Одну никогда не забуду —

О самоубийце Салли.

Салли была красоткой,

Хоть и не на всякий вкус…


Бак не удержался и, рассмеявшись, сказал:

— Ну да, я ее знал, она была косая, беззубая и с заячьей губой.

Бонни метнула на него взгляд, и он тотчас же застыл. Она же продолжала.


Салли была красоткой,

Хоть и не на всякий вкус.

Ей приходилось кротко

Нести обязательств груз…


Медленно, очень медленно и тихо Клайд встал с кресла. Слушая внимательно, радуясь каждому слову в отдельности и таланту Бонни в целом, он бесшумно переставлял ноги, стараясь не развеять атмосферы.

На улице тоже происходило движение столь же тихое, столь же желающее заявить о себе. По крайней мере, до поры до времени. Две полицейские машины остановились недалеко от их дома так, чтобы их не было видно. Лейтенант дал указание высадившимся из машины полицейским, а водителю первой машины велел поставить ее так, чтобы заблокировать выезд на улицу.

Лейтенант распорядился, чтобы перед штурмом его люди заняли позиции в укрытии. Полицейские поспешили выполнить приказ. Лица их были мрачны и полны решимости, в руках поблескивали револьверы. Лейтенант проверил, как подготовился отряд, и остался недоволен. Он велел двоим приблизиться к гаражу, а одному занять такую позицию, чтобы он видел без помех входную дверь.

Тем временем в доме Бонни читала свою балладу, а Клайд, вслушиваясь в строки, подошел к окну и выглянул. Он заметил странное движение — где-то мелькнула синяя полицейская форма, где-то сверкнул револьвер, где-то блеснул значок. Он недоуменно заморгал — как же так, они ведь так старались остаться незамеченными…


О том, что пришлось ей изведать,

Она мне говорила всю ночь.

Об этом хочу вам поведать,

Коль скоро вы слушать не прочь.


Клайд выругался.

— Послушай, Клайд Барроу, — начала Бонни.

— Полиция! — оборвал ее Клайд.

Слова пронзили тишину, повисли в воздухе, звенели в ушах у собравшихся эхом, которое побуждало к действию.

В руках у них вдруг оказались револьверы, с губ срывались ругательства. Из окон со звоном брызнули стекла.

— Мы им так не дадимся, — бормотал Клайд, нажимая спуск.

Время остановилось. Слышались выстрелы, крики команды, вопли боли и страха.

На кухне Бланш зажала уши руками и испустила долгий, пронзительный вопль. Он вырывался из ее разинутого рта целую вечность — и в нем слились отчаяние, ужас, зов помощи. Но на помощь ей никто не спешил.

Клайд прицелился в синюю рубашку, показавшуюся на аллее, и выстрелил дважды. Человек в синем упал на спину. Он был убит наповал. Еще один полицейский побежал по аллее и был сражен пулей К. У. Бонни открыла огонь по кустам и увидела, как оттуда выпал человек.

— Надо смываться! — кричал Клайд.

— Они загородили проезд, — вопила в ответ Бонни.

— Надо попытаться, — возразил Клайд.

— Я пойду вперед, — сказал Бак.

Он ринулся к выходу, остальные за ним. Оказавшись на улице, Бак кинулся к гаражу, стреляя на ходу. Остальные не отставали.

— Все в машину! — кричал Бак.

Он выскочил из гаража, присел, стреляя по всему, что шевелилось. Показался полицейский, но не успел он прицелиться, как Бак выстрелил от бедра, тот упал и затих. Стреляя на ходу, Бак побежал по аллее к полицейской машине, загораживавшей проход. Непостижимым образом ни одна пуля не задела его. Он запустил руку в окно, снял машину с ручного тормоза и начал толкать ее изо всех сил. Тяжелый автомобиль медленно покатился вниз по аллее и освободил проезд.

Тем временем Бланш, не переставая истошно вопить, выскочила из квартиры и ринулась, куда глаза глядят. Шквал огня не опалил ее. Отчаянно стараясь выбраться из этого водоворота грохота и смерти, она двинулась к окаймленной деревьями улице.

В гараже в машине сидели — Бонни за рулем, рядом с ней Клайд, на заднем сиденье К. У. Оба из последних сил вели неистовый огонь.

— А теперь вперед! — крикнул Бак.

Мотор взревел, и Бонни бросила машину вперед с открытой дверцей со стороны Бака. У выезда на улицу она резко затормозила, Бак нырнул головой вперед на заднее сиденье, и машина снова тронулась в путь. Теперь полицейские выскочили из укрытий и открыли огонь по беглецам, но двое были сражены ответным залпом.

Прищурясь, Бонни смотрела перед собой на улицу. Вдруг сбоку появилась шатающаяся, изгибающаяся фигура. Было такое впечатление, что все ее суставы не гнулись, а мускулы и сухожилия утратили свою упругость и силу. Это была Бланш, по-прежнему истошно вопившая.

— Возьмем ее, — распорядился Клайд.

Бак заглянул в заднее окно и объявил:

— Они снаряжают за нами погоню.

— Стреляй! — мрачно скомандовал Клайд и открыл свою дверцу.

Бонни подъехала к Бланш и затормозила. Клайд схватил бьющуюся в истерике женщину, запихал ее кое-как в машину и сел за руль. Секунду спустя они уже мчались по улице, уходя от погони. Но полицейская машина набирала скорость, и пули преследователей свистели совсем рядом.

Теперь обе машины мчались по сельской местности одна за другой, виляя из стороны в сторону. Их пассажиры отчаянно перестреливались. Конец этой погони положил К. У. Он выстрелил через заднее окно. Пуля угодила в водителя полицейской машины, убив его наповал. Машина без водителя резко свернула с дороги и врезалась в дерево.

— Больше за нами никто не гонится, — холодно заметил удачливый стрелок, оборачиваясь к друзьям.

Клайд толком не расслышал его слов. Он все жал на педаль акселератора и стрелка спидометра показывала девяносто с лишним миль. За спиной Клайда, тесно прижавшись к Баку, стонала и рыдала Бланш, время от времени что-то неразборчиво бормоча.

Бонни сидела молча, пытаясь отключиться от рыданий Бланш. Наконец, не в силах больше сдерживаться, она. обернулась назад с искаженным лицом и глазами, пылающими от ярости.

— Черт бы тебя побрал! — закричала она. — Из-за тебя нас всех чуть не поубивали! Пришлось гоняться за тобой по улице.

Рыдания Бланш усилились.

— Что я такого сделала? Вам было бы гораздо лучше, если бы меня подстрелили? Да?

— Это точно, — сухо признала Бонни. — У нас было бы меньше хлопот.

— Бак! — завопила Бланш. — Почему она смеет так со мной разговаривать?

Бак скорчил гримасу. Его нервы были по-прежнему натянуты до предела, а тут еще возникла деликатная ситуация: конфликт между его молодой женой и подругой брата.

— Ты зря это сделала, Бланш, — заговорил он как можно мягче, стараясь успокоить ее. — Просто раз мы все вместе, так и надо оставаться всем вместе…

Она пристально посмотрела на него.

— Бак, я выходила за тебя не для того, чтобы стать вдовой. Пожалуйста, Бак, давай оставим их. Скажи ему, чтобы он остановил машину и выйдем…

Глаза Бака потемнели, он посмотрел на затылок Клайда и сказал:

— Клайд, остановись.

Не говоря ни слова, Клайд свернул на обочину и остановил машину. Бак вылез и жестом пригласил Клайда выйти к нему. Они сошли с обочины и плечо к плечу зашагали по поросшему травой склону. Каждый чувствовал, какие эмоции бушуют в другом — эмоции, которые способны растерзать в клочки. Они оба понимали, что в их отношениях наступил кризис, и никто не осмеливался сделать шаг, который разорвет семейные узы.

Клайд остановился в двух шагах от березок. Он уставился в землю, не смея взглянуть на Бака. Когда он заговорил, получилось еле слышно. И очень вежливо.

— Бак, ты не можешь меня сейчас бросить…

— Клайд… Ты меня втянул в историю…

— Сейчас я без тебя никак не могу…

Бак поддал ногой ком земли и огорченно покачал головой.

— Ты мне много раз говорил: ничего такого не будет. А теперь вот я оказался по уши в дерьме.

Клайд ходил по кругу, сосредоточенно глядя под ноги.

— Я обещал этой очаровательной девушке, что исправлюсь, — сказал Бак. — Ты это понимаешь?

Клайд остановился и повторил:

— Ты не можешь меня сейчас бросить.

Бак некоторое время раздумывал, потом тихо сказал:

— Послушай, Клайд…

Клайд поднял голову. Но он так и не заметил апперкота правой, в челюсть. Он рухнул на траву и лежал без движения. Бак некоторое время смотрел на поверженного брата, а затем помог ему встать на ноги. Он стряхнул пыль со спины Клайда, обнял за плечи и со вздохом сказал:

— Ладно, Клайд, ты главный.


9


Остаток этого дня и часть следующего они провели в пути. Они избегали оживленных магистралей, старались не попадаться на глаза представителям закона. Они никак не могли понять, как это полиция их вычислила, почему в Джоплине так заинтересовались вновь прибывшими. Все стало ясно, когда они заметили почтовый ящик, а в нем газету. Клайд подъехал вплотную, а Бак, сидевший сзади, завладел газетой и стал читать вслух.

— Значит так, — громко сказал он, — слушайте, что тут написано. Клайд Барроу, фантом с Юго-Запада спасся бегством после перестрелки с отрядом полиции на улице Джоплина, штат Миссури, в результате которой скончалось трое полицейских.

— О Боже! — простонала Бланш.

Клайд не сказал ничего, но вокруг его рта образовались горестные складки.

— Продолжай, Бак, — тихо сказал он.

— Действуя на основе информации, полученной от разносчика из бакалеи, решившего, что на втором этаже гаража действуют бутлегеры…

— Ничего себе! — присвистнул К. У.

— Значит, все это по ошибке, — пробормотала Бонни.

— Полиция Джоплина, — продолжал Бак, — вступила в перестрелку со знаменитой бандой Барроу. Шеф полиции Перси Хэммонд выразил мнение, что среди членов банды есть и брат Барроу, Бак, недавно вышедший на свободу из исправительной колонии Хантсвилла… Тьфу, черт, — буркнул Бак и замолчал.

— Продолжай, — попросила Бонни, и Бак стал читать дальше.

— Личность третьего мужчины установить не удалось. Перси Хэммонд не сомневается, что женщина в банде это Бонни Паркер. В результате перестрелки погибли констебли Э. Л. Кинси, 35 лет, Уолтер Эдмондсон, 28 лет и заместитель шерифа Карл Бендер, 28 лет…

— Клайд, — подал голос К. У. — Больше мы не увидим туалета миль тридцать на этом шоссе. Может, остановимся?

Клайд облегченно кивнул головой. Пузырь у него уже переполнился. Он подрулил к опушке у тихого озерца и остановил машину. Мгновение спустя он вылез из машины и исчез в зеленых зарослях.

Бак снова углубился в газету.

— А вот это неплохо, — сказал он с усмешкой. — Одинокий патрульный задерживает двоих полицейских, считая что это банда Барроу. Сердце полицейского Говарда Андерсона забилось сильнее, чем мотор его мотоцикла, когда он прижал к обочине седан В-8, в котором находилось трое мужчин и блондинка. Это случилось вчера днем. — Слушатели Бака рассмеялись, а он продолжал. — Когда он увидел в машине пистолеты, то еще более укрепился в убеждении, что задержал Клайда Барроу, Бонни Паркер, а возможно, Бака Барроу и третьего, неопознанного бандита. Понадобились длительные переговоры и многочисленные телефонные звонки, чтобы убедить патрульного, что его пленниками были двое полицейских из дорожной службы и блондинка-стенографистка оттуда же. — Бак громко расхохотался и остальные к нему присоединились, радуясь, при мысли о том, какое огорчение доставит полиции эта заметка. Это был первый светлый момент в их жизни после перестрелки в Джоплине. Возможно, смеялись они немножко громче и дольше, чем следовало бы, но им не хотелось расставаться с чувством облегчения.

Никто из них и не подумал оглянуться, проверить, нет ли поблизости опасности. Поэтому никто не обратил внимания, когда у обочины шоссе мягко остановилась полицейская машина. Никто из них не заметил, как оттуда вылез техасский рейнджер, сжимая в своей большой руке кольт сорок пятого калибра. Он бесшумно продвигался к их машине, пока не приблизился настолько, что мог слышать, как читал газету Бак.

— Андерсон был отмечен как пример для сотрудников службы дорожного движения. Глава службы Л. К. Уинстон пояснил, что Андерсон совершил отважный поступок…

Клайд сделал свое дело и стал возвращаться к машине. Он не спешил, радуясь идиллическим картинам вокруг, прислушиваясь к бормотанию брата, он уже погрузился в обдумывание дальнейших планов. Значит так, надо найти какой-то тихий уголок и переждать опасность. Что-нибудь очень захолустное. Он вышел из леса и похолодел. В семи шагах перед ним маячил силуэт высокого техасского рейнджера. Клайд вытащил револьвер и, прищурившись, навел его на неприятеля. Какая-то часть Клайда отделилась от него и отстраненно наблюдала за происходящим, словно это был вестерн. Вот так на главной улице городка сталкивались положительный и отрицательный герой, и весь вопрос состоял в том, кто кого опередит.

— Шериф! — прохрипел Клайд.

Рейнджер обернулся на полусогнутых, кольт заметался в поисках цели. Почти одновременно раздалось два выстрела. Рейнджер простонал, и пистолет выпал из его руки. Он выпрямился, потирая омертвевшую правую руку, пожирая глазами приближающегося к нему Клайда.

Все остальные повыскакивали из машины, размахивая револьверами, но поединок был уже окончен.

— Вот это выстрел! Молодец Клайд! — ахал К. У.

— Боже всемогущий! — дивился Бак. — Такой стрельбы я еще не видел.

К. У. и Бак взяли высокого рейнджера с двух сторон, закинули ему руки за спину, и сковали его же собственными наручниками. Они прижали пленника к багажнику его седана, и стали грубо обыскивать. Бак подобрал упавший кольт и торжествующе его поднял вверх — трофей победы.

— Ну, что будем теперь с ним делать? — спросил он.

Рейнджер и бровью не повел, давая понять, что все их реплики не произвели на него ни малейшего впечатления. На его сильном, морщинистом лице не дрогнул ни один мускул, глаза смотрели куда-то вдаль. Его густые, топорщившиеся усы придавали ему дополнительную мужественность и силу.

— Ну что ж, — сказал Бак с преувеличенной учтивостью. — Какое приятное событие! У нас в гостях самый настоящий техасский рейнджер. Не далеко ли вы забрались от родных мест?

Клайд чуть наклонился вперед, держа револьвер под подбородком у пленника.

— Слушай, блюститель, — сказал он. — Я Клайд Барроу, а эта очаровательная дама — Бонни Паркер. Ты в гостях у банды Барроу. Надеюсь, ты о нас слышал?

Техасец никак не подтвердил это, его лицо осталось неподвижным, а крупные губы крепко сжатыми.

— Мы очень рады, что у нас в гостях самый настоящий техасский рейнджер, — сказал Бак с низким поклоном.

Снова молчание.

— Ну, и какого же ты роста, рейнджер? — не унимался Бак. — Футов девять?

Рейнджер смотрел мимо него.

— Он, наверное, язык проглотил, — подал голос К. У.

— Ты немой, блюститель порядка? — осведомился Клайд.

— Нам очень не хотелось бы, чтобы у тебя возникло ошибочное представление о нас. Мы самые вежливые люди в мире. И мухи не обидим, верно, Клайд? — спросил брата Бак.

— Точно. Слушай-ка, Бак, давай в знак наших дружеских намерений сфотографируемся с шерифом.

— Отлично придумано!

— Мы сделаем снимки и пошлем их в газеты, — весело добавила Бонни. — Вы не возражаете, шериф? — Она подошла к нему, оглядывая его с ног до головы.

Бак притащил камеру, а Бланш, Бонни, Клайд и К. У. расположились справа и слева от шерифа. С револьверами в руках, они тесно прижались к гостю. Они широко улыбались, комически подмигивали, а Бак щелкал затвором камеры. К. У. отшпилил от рубашки пленника значок рейнджера, приколол его себе на грудь и весело воскликнул:

— Глядите! Я теперь техасский рейнджер.

— Я очень рад, что в нашей семье есть техасский рейнджер, — сказал Клайд. — Послушай, друг, — обратился он к гостю, — почему бы тебе не принять у него присягу и сделать рейнджером официально. Ну что, ты так и будешь играть в молчанку?

— Я могу заставить его заговорить, — сказала Бонни, придвигаясь ближе к рейнджеру.

— Давай, Бонни! — сказал К. У. — Заставь его говорить.

Клайду показалось, что на лице верзилы рейнджера что-то промелькнуло — то ли отвращение, то ли испуг. Клайд кисло улыбнулся и сказал:

— Заставь его говорить, Бонни.

Бонни приблизилась к техасцу вплотную, легко провела рукой по его широкой груди, животу, потом чуть коснулась пальцами горла.

— Убери руки, — процедил вдруг рейнджер.

— Смотрите! — рассмеялся Бак. — Оказывается, он умеет говорить. Я это знал.

— Я тоже, — поддакнул К. У.

— Ну что нам с ним делать? — спросил Клайд, вдруг потерявший интерес к игре.

Но Бонни, напротив, только-только начинала. Она получала странное удовольствие, испытывала неизъяснимое возбуждение и не собиралась останавливаться так быстро. Она подошла близко и впилась ртом в полные губы рейнджера. Вовсю работая языком, прижавшись своими грудками к его торсу, а животом к его чреслам, она наконец отпустила жертву, чувствуя, как неодолимое желание пульсирует под кожей.

Бак громко рассмеялся.

К. У. тоже.

Клайд хмыкнул, но очень невесело.

На какое-то, очень долгое, мгновение воцарилась тишина, но затем рейнджер окунулся в глубокий колодец оскверненной интимности и выказал свое отвращение тем, что плюнул в лицо Бонни.

Она задохнулась от возмущения и отскочила назад.

Тут Клайд, не помня себя, схватил рейнджера за рубашку, повернул его одной рукой, а другой стал нашаривать револьвер, намереваясь отходить им, как кастетом, безоружного пленника. Бак проворно выхватил револьвер у него из рук, но это не охладило пыл Клайда. Он, словно обезумев, набросился с кулаками на обидчика, громко выкрикивая ругательства и оскорбления. Только ярость мешала ему причинить серьезный вред скованному наручниками представителю закона. Рейнджер упал на землю, перевернулся с боку на бок, а Клайд ударил его ногой, метя в ребра, промахнулся и тоже упал. Они оба покатились по склону к озеру, не имея возможности за что-нибудь зацепиться: глинистые берега были лишены растительности.

За ними бросились Бак и К. У. Они пытались удержать Клайда, оттащить его в сторону. Но Клайд отпихнул их и снова бросился на врага. Он поднял его, а потом толкнул так, что тот упал, ударясь о вытащенную на берег лодку. Клайд рухнул на него, вовсю работая кулаками, словно норовя втиснуть его среди скамеек, размазать по дну.

Тут на помощь ему пришли Бак и К. У., совместными усилиями они столкнули лодку в озеро, и она тихо поплыла по застывшей воде. Крупное лицо рейнджера глядело на них через борт.

— Ты нас запомнишь, — кричал ему вслед Клайд. — Ты надолго запомнишь банду Барроу! Мы пошлем снимки в газеты, и все узнают, какие мы с тобой закадычные друзья. Ты нас не скоро забудешь, приятель!

Бак и К. У. взяли Клайда под руки и повели назад к машине. Прежде чем сесть в машину, Клайд обернулся к Бонни и с натянутой улыбкой сказал:

— Неудачная вышла шутка с этим типом.

— Не очень, — согласилась Бонни. — Шутка получилась так себе.

Они уехали, так и не оглянувшись, и, естественно, не видели, как рейнджер сидел в лодке с прямой спиной и глядел им вслед. Его голубые глаза светились холодной ненавистью и жаждой отмщения.

Он долго не сводил глаз с удалявшейся машины.


10


Они продолжали скрываться, проводили помногу часов в машине, ночевали в четверосортных мотелях, затерянных в медвежьих углах, где их вряд ли кто-то мог узнать. Вскоре им стало ясно: продолжать так жить больше невозможно по одной причине: у них кончаются деньги. Для Клайда это означало одно. Он поделился планами с остальными.

— Мы возьмем банк, — сказал он.

— Ой, нет! — пискнула Бланш.

— А что, хорошая идея! — одобрил К. У., и его круглый ротик расплылся в улыбке.

— Какой банк у тебя на примете, братишка? — поинтересовался Бак, а Бонни взглянула на Клайда с гордостью.

— Мы его недавно проезжали, когда крутились взад и вперед, — пояснил Клайд. — Мне он понравился, я немного обмозговал план и решил — берем. Завтра.

Они поставили машину у лесополосы, отделявшей одну ферму от другой, стараясь полностью избежать риска быть опознанными. Утром они тщательно подготовились к операции. Бак и Бланш первыми забрались в машину и долго там сидели, ждали остальных. К. У. возился с мотором, проверяя все до последней мелочи, чтобы в случае чего его никто не мог бы упрекнуть.

Бонни, одетая так, словно собиралась в гости на чашку чаю, причесывалась, глядя в зеркальце, поставленное на капоте. Клайд стоял у нее за спиной.

— Что бы я не отдала за вьющиеся волосы? — бормотала Бонни.

Клайд посмотрел в зеркальце и спросил:

— Эй, Бонни, какая рубашка тебе нравится больше — та, что на мне, или эта? — он показал полосатую рубашку на плечиках.

Бонни выпрямилась, сопоставила рубашки и отдала предпочтение той, что была на плечиках.

— Ты права, — согласился Клайд.

Он расстегнул рубашку, отбросил в сторону, надел другую, завязал галстук и, посмотрев еще раз в зеркальце, остался доволен увиденным.

К ним подошел К. У., вытирая грязные руки о джинсы.

— Значит, мотор в полном порядке. Эй, что это вы разоделись в пух и прах, прямо как эти?..

— Ты что, поедешь в таком виде? — в свою очередь удивилась Бонни, неодобрительно его оглядывая.

— Ну да. А что такого?

— Тебе пора научиться одеваться как следует, — грустно качая головой, проговорила она. — Бери пример с Клайда.

— Клайд шикарный мужик! — признал К. У.

Клайд надел пиджак, застегнулся.

Из машины Бланш крикнула с явным нетерпением:

— Эй, вы, пошевеливайтесь! Когда мы приедем, банк закроется крепче, чем кошелек скряги.

— Едем, — отозвался Клайд.

— Первый раз вижу, — заметил Бак, — чтобы люди так расфуфыривались, собираясь грабить банк.

Клайд залез на переднее сиденье, Бонни устроилась рядом с ним. К. У. сел за руль.

— Когда президент банка идет на работу, он одевается в соответствии со своим положением, — сказал Клайд. — А когда я иду отбирать у него деньги, то одеваюсь в соответствии с моим.

— Ну, поехали, — сказала Бонни, и мгновение спустя они были уже в пути.

К. У. остался в машине за рулем, с заведенным мотором, готовый в любой момент двинуться в обратный путь. На заднем сиденье в углу притаилась Бланш, бледная и напряженная. Она смотрела то на вход в банк, то на улицу, подозревая в любом прохожем полицейского.

В банке события развивались гладко. Бак вошел первым и направился к окошку старшего кассира. Бонни шла за ним. Замыкал шествие Клайд, следя за обстановкой. Он вынул два револьвера и приятным голосом объявил собравшимся:

— Вас приветствует банда Барроу, так что ведите себя тихо, друзья, и все будет в полном порядке.

Клиенты у окошечек и за столами замерли в страхе, руки неуверенно поползли вверх.

— Правильно, друзья, — похвалил их Клайд. — Поднимите ручки вверх. Так всем будет проще и спокойнее.

Бонни положила заранее приготовленный мешок на прилавок и дружелюбно улыбнулась кассирше:

— Набивай доверху, — попросила она. — Не стесняйся!

Кассирша, чопорная женщина с поджатыми губами, заколебалась. Бонни махнула револьвером:

— Я сказала: набивай его доверху!

— Да, да, мисс. Сейчас!..

Бонни пролезла под перегородку и, отпихнув кассиршу в сторону, стала быстро опустошать ящики, переходя от одной кассы к другой.

Кассирша с поджатыми губами, решив, что никто на нее не смотрит, шагнула к кнопке сигнализации, нерешительно протянула руку. Тотчас же что-то зловеще холодное дотронулось до ее запястья. Она обернулась и увидела сначала револьвер, а затем оскалившегося Бака:

— Если вы тронете эту кнопку, мэм, то набежит столько гостей, что мы вряд ли будем им всем рады. Надеюсь, я ясно выразился?

Узкая голова энергично закивала, тонкие губы зашевелились, но слов не последовало.

Со своего поста у дверей Клайд прекрасно видел всю сцену: клиентов в очереди, клерков за столами, охранника, который держал поднятые руки на уровне плеч, он был по-прежнему при оружии, фермера с пачкой банкнот в жилистом кулаке.

— Чьи деньги — твои или банка? — спросил его Клайд.

— Мои. Заработал потом и кровью, мистер, — отозвался тот.

— Можешь оставить себе, — разрешил Клайд.

Клайд перевел взгляд с фермера на Бонни, собиравшую деньги в мешок. Все шло неплохо, но что-то они очень уж медлили.

— Поживей! — крикнул ей Клайд, повернувшись в ее сторону.

Этого и ждал охранник. Его правая рука метнулась к ремню, за которым был пистолет. Клайд уголком глаза увидел это, молниеносно развернулся и выстрелил. С головы охранника слетела шляпа и упала на пол. Охранник судорожно сглотнул и сделался белым как мел.

— В следующий раз возьму немного пониже, — сказал ему Клайд.

— Следующего раза не будет, — хрипло пообещал охранник.

— Заканчивайте! — крикнул Клайд своим.

— Я готов, — отозвался Бак.

— А Бонни?

— Я взяла, что только могла, — сообщила та с быстрой улыбкой. — У меня все.

— Отлично. Тогда отчаливаем.

Они двинулись к выходу. Сперва Бонни, за ней Бак и последним Клайд, прикрывая их отход. Хорошо одетая пожилая матрона с видом оскорбленного собственника вдруг прижала к себе сумочку, когда они проходили мимо. Бак одним движением вырвал сумочку и сказал задохнувшейся от ужаса даме:

— Благодарю вас, мэм.

Клайд не отставал от партнеров.

Увидя, что они выходят, К. У. распахнул дверцы машины, и налетчики нырнули в нее. К. У. дал полный газ, и машина помчалась по улице.

Бак бросил сумочку на колени Бланш:

— С днем рождения, солнышко, — сказал он.

Неожиданный подарок вызвал на лице Бланш радостную улыбку.

— Ой, милый, как хорошо, что ты вспомнил!

Вдогонку им стали стрелять, и Бланш заткнула уши пальцами, когда Бонни, Бак и Клайд открыли ответный огонь из окон машины.

Они были уже на окраине города, когда сзади послышался вой полицейской сирены. Клайд деловито перезаряжал револьвер.

— Эй, поживей, К. У. — сказал Бак. — За нами погоня.

— Надо успеть доехать до границы штата, — мрачно проговорил Клайд. — Они не имеют права действовать за пределами своего штата. Ну-ка, К. У., поддай газу.

К. У. согнулся за рулем, стараясь удержать машину на такой же скорости на неровной кочковатой дороге.

— Выжимаю, что могу, но это ж «плимут», — пояснил он. — Сколько раз говорил, нам нужно что-то побольше и мощнее.


В банке охранник стоял с расстегнутым воротом, с пистолетом в правой руке и явно наслаждался всеобщим вниманием. Вокруг собралась толпа.

— Но он увидел, что я потянулся за пистолетом, — в четвертый раз повторял охранник. — Это был Клайд Барроу собственной персоной. И я понял, что смотрю в глаза смерти.

— Но вы не оробели, мистер Хокинс, — пропела кассирша.

— Да, — важно кивнул тот головой. — Я свой долг исполнил.

— А ну-ка, посмотрите сюда, мистер Хокинс, — попросил фотограф, вскидывая камеру.

Охранник дружески кивнул, застегнул ворот и улыбнулся в камеру.


Через дорогу перебегал кролик, и К. У. резко затормозил, а затем снова бросил «плимут» вперед.

— Ты хочешь поубивать нас, К. У.? — осведомился Бак, весело глядя на жену. Она по-прежнему сидела, зажмурив глаза и заткнув уши.

— Смотри, куда едешь, — буркнул Клайд.

— Там был кролик. Не давить же мне кролика.

Мимо просвистела пуля. За ней еще одна.

— Эти легавые не отстают, — заметила Бонни. — Вот мерзавцы!

В полицейской машине двое в синем мрачно смотрели на машину, за которой гнались. Каждый из них понимал и то, как опасна банда, которую они пытались поймать, и то, какие награды ожидают их в случае удачи. Человек, сидевший рядом с водителем, прокашлялся и выстрелил вслед беглецам.

— Прибавь скорости, Рэндольф, — сказал он шоферу. — Надо успеть догнать их до границы штата.


А в банке его президент, статный откормленный джентльмен, стоял, положив одну руку на плечо охранника, а другой указывая на стену, где виднелся след от пули. Сверкнула вспышка фотографа, и президент убрал руку.

— Ну что ж, надо работать, — сказал он. — Время — деньги. Время — деньги.


Бак высунулся из заднего окна, дважды выстрелил и снова убрал голову.

— Черт! Промазал! Машина прыгает, как заяц, разве тут прицелишься!

— Мы успеем доехать до границы штата? — осведомилась Бонни и впервые в ее голосе за все это время послышалась тревога.

Догоняющие выстрелили, и пуля, ударив в задний бампер, срикошетила в сторону. Бланш взвизгнула, а Бак сказал:

— Заткнись!


В банке женщина, у которой Бак отнял сумочку, говорила с репортером.

— Значит так, — вспомнила она. — Там был кошелек для мелочи, бутылочка с туалетной водой — прекрасная марка… тридцать купонов «Лаки премиум» и еще… — она закрыла рот рукой и, покраснев, пробормотала: — О Боже!


— Они не отстают, — сказал Бак.

— До границы рукой подать, — радостно воскликнул Клайд.

К. У. бросил машину вперед с новой силой, и через полминуты они уже оказались в соседнем штате. Клайд облегченно вздохнул:

— Ладно, ребята, мы теперь в Оклахоме. Можете немного расслабиться. Поехали потише!

— А что, если полицейские продолжат погоню? — спросил К. У.

— И нарушат закон? — удивился Клайд. — Нет, это исключено.

Полицейская машина проскочила через белую линию, отмечавшую границу.

— Мы их вот-вот догоним, — сказал шофер.

— Поворачивай и не трать зря бензин, — сказал его напарник.

— Мы их не ловим? — удивился тот.

— Они в другом штате. Это уже не наша территория.

— Ну и что? Может, все-таки попробуем?

— Я не хочу рисковать жизнью в Оклахоме. Это уже не наша проблема.

Они повернули назад.

Дорога была узкой, и ей не видно было конца-краю, как и кукурузным полям, через которые она проходила. Долгое время в машине царило молчание. Это была реакция на недавно пережитые напряжение и тревогу. Только время могло вернуть Клайда и его партнеров в нормальное состояние. Мрачное безмолвие нарушил, разумеется, К. У., который, как всегда, был в отличном настроении.

— Сколько денег мы взяли, Клайд? — спросил он.

— Да, правда, — оживился Бак. — Какой улов?

Клайд извлек из кармана длинную тонкую сигару, откусил кончик и выплюнул его в окно. Осторожно, заслоняясь от ветра ладонями, он зажег спичку и дул, пока сигара не зажглась. Он выпустил большое облако сизого дыма, и окутанная им Бланш закашлялась, выражая тем самым свое неудовольствие.

— Давайте посмотрим, — сказал он. — Останови машину, К. У.

Машина свернула, перепрыгнула через канаву и выехала на пятачок у кукурузного поля. Пассажиры Еыбрались наружу и уселись в ее тени. Клайд высыпал деньги на землю и взглянул на кучу без энтузиазма.

— Черт! — сказал он. — Маловато!

— Тяжелые времена, — вздохнул Бак.

— Преступления не окупаются, — нравоучительно напомнила Бланш.

Бонни покосилась на нее, но ничего не сказала.

— Ладно, — вздохнул Клайд. — Займемся делом.

Клайд устроился на подножке «плимута» и начал раздавать купюры, словно банкомет карты.

— Это Клайду Барроу, — говорил он, кладя банкноту рядом с собой. — А это Баку Барроу… Бонни… К. У… Опять Клайду… опять Баку, Бонни, К. У…. Клайду, Баку… Бонни… К. У.

Бланш смотрела на дележку, поджав губы, потом встала, подошла к Баку и кивком головы отозвала его в сторону.

— В чем дело, дорогая? — осведомился тот, поспешно отходя за ней. — Что-то не так?

— Ты только полюбуйся, что творит твой братец, — прошипела она. — Мне, значит, не полагается ничего… Ни цента…

— Я же говорил тебе, что потолкую с Клайдом об этом. Обязательно потолкую, — бормотал Бак, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Поговори сейчас, — потребовала Бланш.

— Ну, понимаешь…

— Сейчас самое подходящее время.

Бак поплелся назад, Бланш с ним рядом.

На лице Бака заиграла заискивающая улыбочка, когда он сказал:

— Клайд, а Клайд?

— Чего тебе, Бак? — буркнул Клайд, продолжая считать.

— Видишь ли, Клайд, я давно хотел поговорить с тобой.

— О чем, Бак?

— О Бланш.

— Что там стряслось с Бланш? — поднял голову Клайд.

— Я просто подумал, Клайд, что Бланш тоже имеет право на долю…

— На какую долю? — лицо Бонни пошло алыми пятнами.

Бланш поняла, что ей надо самой выступить на свою защиту и, надо сказать, она сделала это с немалым присутствием духа.

— А почему бы и нет? Разве я не заслужила свою долю? Я ничем не хуже остальных. Меня точно так же могли убить полицейские. Да и все эти ночевки в лесу — а если бы меня укусила змея?

— Если бы тебя укусила змея, — не выдержала Бонни, — она бы тут же скончалась в страшных мучениях.

— Ты самая мерзкая женщина, какую я только встречала, — обернувшись к Бонни выпалила Бланш.

— А ты самая глупая, — не растерялась Бонни.

— Может, я не самая умная женщина на земле, но зато я и не вульгарная шлюха.

— Перестаньте! — вмешался Клайд.

— Давайте дружить, — сказал с улыбкой К. У.

Но дружбой и не пахло.

Слишком долго в Бонни копилось раздражение, и в сочетании с нарастающим чувством безысходности это привело к взрыву. Она схватила револьвер, наставила на Бланш и осведомилась:

— А ну, дрянь, говори: хочешь получить пулю или нет?

— Эй! — крикнул Бак. — Положи оружие!

— Не надо, Бонни, — жалобно сказал К. У.

Конец сцене положил Клайд, хотя в то же время вызвал новую бурю. Побагровев и прищурившись, он вскочил на ноги с криком:

— С меня хватит! Бонни! Немедленно положи пушку и замолчи!

Бонни смотрела то на одного, то на другого, то на третьего. Нигде никакого сочувствия! Похоже, все настроились против нее. Все ее ненавидят! Она почувствовала себя чужой, оказавшейся в мире, где до нее никому нет дела. Ей вдруг захотелось послать все это подальше, вернуться в мир, где есть люди, на которых можно положиться, которых можно любить.

— Ладно, — процедила она. — Все понятно. Обойдусь и без вас. Проваливайте к чертям.

Она подошла к машине и взяла с заднего сиденья бумажный мешок, в котором была ее одежда. В бешенстве она двинулась прочь, ругаясь, спотыкаясь, тяжело дыша.

— Куда ты? Опомнись, — крикнул ей вдогонку Клайд.

— Я возвращаюсь домой. К маме!

Эти слова вызвали у всех, даже у Клайда, громкий взрыв смеха. Это только усилило обиду, ярость, гнев Бонни. Она пустилась бегом по кукурузному полю.

— Не валяй дурака! — услышала она крик Клайда.

Она не ответила, и вскоре ее фигура исчезла среди высоких стеблей кукурузы. Клайд устало опустился на подножку автомобиля.

— Почему ты не догонишь, не вернешь ее, Клайд? — обеспокоенно осведомился К. У.

Клайд закурил сигару и, лениво попыхивая ей, сказал:

— Через десять минут она вернется.

Но он ошибся.


11


Прошел час. Бонни не возвращалась. Всем было не до смеха, и на лбу Клайда появилась озадаченная складка. Бонни было тяжело, а он не сделал ничего, чтобы как-то ей помочь. Он винил себя за этот затянувшийся конфликт между ней и Бланш. В конце концов, внушал себе Юджин, он в ответе за всех них и должен принимать решения за каждого по отдельности и всех вместе. Он посмотрел на часы в десятый раз за последние двадцать минут.

— Где ее черти носят? Ей уже давно пора вернуться.

— А! — отозвался Бак. — Ничего с ней не случится.

— Но где она? — Клайд встал и стукнул кулаком о ладонь. — Ладно, поехали. Всем в машину. Будем ее искать.

К. У. медленно вел машину по узкой извилистой дороге, а все глядели по сторонам, пытаясь различить среди высоких стеблей кукурузы фигуру Бонни.

— Ну, кто-нибудь что-нибудь видит? — нетерпеливо спросил Клайд.

Никто ему не ответил. Они ехали и ехали, и вдруг Бак, сидевший, как всегда, сзади, подался вперед и прищурился:

— А ну-ка гляньте туда! Что это там?

— Это она! — подтвердил Клайд, посмотрев, куда показывал его брат.

Не дожидаясь, пока машина остановится, Клайд выскочил и побежал, окликая ее по имени. При первых же звуках его голоса Бонни бросилась бежать, но он догнал ее.

— Нет, — тяжело дыша, говорила она. — Оставь меня в покое, Клайд Барроу. Ты мне надоел. Вы все мне надоели!

— Бонни, погоди!

— Я… Хочу домой… к маме…

Она попыталась прибавить ходу, но мускулы ног решительно отказывались слушаться. Ее вдруг охватила страшная слабость. Пакет с одеждой упал на землю и раскрылся. Предметы туалета полетели в разные стороны. Задыхаясь, она продолжала двигаться, чувствуя, что Клайд уже рядом. Она увернулась от его первого выпада, но нога ее, как на беду, за что-то зацепилась, и Бонни полетела на землю. Она осталась там лежать, обессилевшая, беззащитная. Все ее тело сотрясалось от сухих отчаянных рыданий.

Он был рядом, гладил ее волосы, обнимал, покрывал лицо поцелуями, бормотал что-то утешающее, невзирая на все ее протесты, и это вселяло в нее уверенность: что она для него очень много значит, что он ее любит, что он без нее не может, и жизнь без нее его опустошает и страшит.

— Эй, Бонни, что ты… что ты… не плачь, детка… зачем… ну вот, так лучше… не плачь, Бонни…

Она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Не надо так больше убегать, Бонни, — говорил Клайд. — Ты меня страшно перепугала…

— Нет, я серьезно… Клайд. Я хочу увидеть маму… Правда, Клайд, я хочу к маме… очень хочу к маме…

Он поцеловал ее в губы, чтобы утешить, успокоить.

— Я понимаю, милая…

— Я хочу к маме…

— Да, милая… Что-нибудь придумаем…

Такой визит было организовать непросто. Клайд понимал, что техасские рейнджеры держат под наблюдением дом Паркеров, в надежде, что члены банды Барроу могут там появиться. После ряда телефонных разговоров возник план. Решено было встретиться на открытом месте, где невозможно устроить засаду, и в случае необходимости удалось бы вовремя отступить.

Вся семья Паркеров появилась на большом поле, расположенном к северу от Западного Далласа, недалеко от шоссе. Они словно собрались на пикник: захватили еду, выпивку и детей. Правда, день получился не совсем подходящий для пикника. Все небо было в тучах, и время от времени начинал накрапывать дождик. Но Бонни было наплевать на плохую погоду. Она снова видела мать. У матери заметно прибавилось морщин на лице. Печальные и ранее глаза глядели еще печальнее, но она была жива и здорова. Время от времени Бонни оборачивалась к этой хрупкой женщине и, обнимая ее, шептала какие-то ласковые слова и плакала, прижавшись к ее высохшей щеке.

Были там и другие члены семьи Паркеров. Младшая сестра очень гордилась подвигами старшей.

— Вот и увиделись, Бонни! А мы собираем и наклеиваем в альбом все вырезки о тебе! Мы достали и тот снимок из газеты, где ты сфотографировалась с рейнджером…

Дети пели, играли, и видеть их было очень радостно. Бонни было приятно, что приехали тетки, дядья, кузины и кузены… но главное, конечно, мама! Она держалась спокойно, с достоинством, но в глазах, за круглыми стеклами очков в стальной оправе, сквозила печаль, а руки с набухшими венами и веснушками были сложены на животе и крепко сжаты.

Вскоре Клайд сказал, что пора прощаться. Бонни умоляюще посмотрела на него.

— Может, еще немного, Клайд?

Но он упрямо покачал головой.

— Мы и так уже задержались. Дальше оставаться слишком опасно, Бонни.

Она кивнула головой и обняла мать.

— Мама, я так рада тебя снова видеть. Ты чудесно выглядишь! Береги себя, слышишь!

Мать Бонни отступила назад и пристально поглядела на дочь, затем на Клайда. Она смотрела с таким спокойствием, от которого Клайду сделалось не по себе.

— Клайд Барроу, — сказала она ровным голосом. — Бонни всегда была непослушным ребенком, но она не делала ничего дурного. Может быть, ты лучше знаешь, как с ней обращаться. Но я читаю о вас в газетах, и мне становится страшно…

— Мама! — воскликнула Бонни.

— Я, конечно, старуха и ничего не понимаю в жизни, и вам, молодежи, все это ни к чему слышать…

Клайд ободряюще ей улыбнулся.

— Миссис Паркер, не верьте газетам. Если бы мы сделали хотя бы половину того, что нам приписывают, то стали бы миллионерами. Это не игрушки. Для нас это бизнес. Времена теперь тяжелые, и это способ делать деньги.

— Я понимаю, Клайд, но…

Но он продолжал:

— Я бы не рисковал жизнью Бонни лишь для того, чтобы заработать немного денег. Поэтому вы не волнуйтесь понапрасну. Да вот недавно я мог бы попробовать без труда взять две тысячи, но рядом были полицейские, и я сказал себе: нет, вдруг начнется пальба, и Бонни могут ранить. И мы поехали дальше, махнув рукой на эти тысячи.

— И все-таки я беспокоюсь.

— Мамочка, не надо, — сказала Бонни, обнимая мать. — Клайд действительно очень обо мне заботится.

— Как только кончатся тяжелые времена, мы это бросим, — пообещал Клайд. — Вы уж мне поверьте. Буквально на днях мы с Бонни говорили о том, как оставим все это, найдем себе домик…

— А я сказала Клайду, — вставила Бонни, — что я ни за что не соглашусь жить дальше, чем в трех милях от моей дорогой любимой мамочки.

Миссис Паркер посмотрела на дочь все с тем же выражением.

— Ни в коем случае. Если ты только попробуешь это, Бонни Паркер, то тебя быстро застрелят полицейские — и суток не пройдет. Поэтому лучше уж жить в бегах, нигде не задерживаться подолгу. Вот так-то.

Никто ничего не сказал, когда миссис Паркер удалилась. Ни Бонни, ни Клайд не заметили, что снова пошел дождь. На этот раз сильнее.


Время шло — дни превращались в недели, и члены банды Барроу обнаружили, что жизнь для тех, кто находится в бегах, стоит дорого. Они так и не нашли для себя подходящего убежища, да и деньги быстро таяли. Они спали, где придется, ели, что удавалось достать. В тот день Клайд остановил машину перед закусочной, где продавались гамбургеры.

— Ну, Бак, — сказал он брату. — Теперь ваша с К. У. очередь поработать.

— Ладно, братишка. Поработаем.

Внутри было лишь несколько клиентов и коротыш, один обслуживающий посетителей.

— Что прикажете, мистер? — обратился он к Баку.

— Пять гамбургеров, три пива и две кока-колы.

Когда заказ был готов, человек за прилавком аккуратно выложил еду на бумажные тарелки, накрыл салфетками и толкнул через стойку Баку. Он поднял голову, чтобы получить деньги, но улыбка быстро увяла на его лице, когда он увидел, что на него смотрит дуло револьвера.

— Это налет, — жизнерадостно пояснил Бак. — Спокойно.

В этот момент в закусочную зашел улыбающийся К. У. с двустволкой в руках. Его губки были сложены бантиком, но маленькие глазки не излучали тепла.

— Я возьму все наличные, что у вас в кассе, — сказал Бак.

Он забрал деньги без малейшего протеста со стороны своего оппонента и попятился к двери. Внезапно он остановился.

— А какие у вас сегодня сладкие пироги? — вдруг спросил Бак.

Коротыш ответил автоматически вежливо и бесстрастно:

— Яблочные, абрикосовые и персиковые.

Бак подумал немного и сказал:

— Пожалуй, я возьму два абрикосовых и три яблочных.

С тарелками в руках Бак вышел из закусочной, пятясь задом, а за ним прикрывавший его отход К. У. Бак вышел на улицу и помчался к машине.

Мгновение спустя продавец выскочил на улицу с неистовым криком:

— На помощь! На помощь! Полиция!

К. У. развернулся и вскинул двустволку. Палец его нажал на спуск. Заряд заставил кричавшего подпрыгнуть, и он упал навзничь прямо на стеклянную витрину закусочной. К. У. подождал, пока утихнет звон разбитого стекла и только тогда сел в машину.


Клайд медленно ехал по городу. Улицы были обсажены деревьями, дома отличались респектабельностью. Здешние жители никогда не нарушали закон, не имели отношения к полиции, к оружию и явно не мучились финансовыми проблемами. Бонни подумала, что было бы неплохо жить в таком районе. В то же время ее охватило чувство тревоги. Им бы следовало лететь во весь опор по шоссе, уходя как можно дальше от этой закусочной, увеличивая расстояние между ними и неизбежными преследователями. Но Клайд проявил удивительную беззаботность, глядел в окно, наслаждался теплым весенним вечером, словно они все выехали на пикник.

— Клайд! — не вытерпела Бонни.

— Ну?

— Тебе не кажется, что нам пора прибавить ходу и поскорее выбраться из этого округа.

— Да, да, скоро уедем.

— А чего мы ждем? — подал голос Бак.

— Мне кажется, эту машину уже хорошо знают, — сказал Клайд, по-прежнему выглядывая что-то на улице. — Нам надо найти себе другую машину, которая еще не засветилась.

— Хорошая мысль, Клайд, — согласился К. У. — Гляди, вон там, впереди, у того дома, две неплохие машинки.

Клайд подъехал к первой из них и вырубил мотор. Он вышел, осмотрел машины — купе и седан.

— Пожалуй, эта, — сказал он, указывая на седан.

— Она должна развивать большую скорость, — сказал К. У. — Работы у нее будет много.

— Залезайте, — распорядился Клайд.


Юджин Гриззард был круглолицым незаметным человеком. У него была быстрая улыбка и блуждающий взгляд, ни на чем долго не задерживавшийся. Он объяснял это тем, что якобы хочет увидеть все, что только представляет интерес. Но сейчас Юджин глядел исключительно на Вельму Девис, свою невесту.

Они сидели в качалке на веранде дома родителей Вельмы и обнимались. Юджин очень одобрял Вельму. Правда, ей было двадцать восемь лет, многовато для незамужней девушки, но он все равно ее одобрял. Она ему вполне подходила. У нее было доброе лицо и упругое стройное тело, которое с недавних пор ему было позволено исследовать с гораздо большей степенью свободы, чем раньше. Не то чтобы Вельма была распущенной женщиной. Боже упаси! Она была добропорядочной на все сто процентов и обещала стать прекрасной женой, именно такой, какая нужна была человеку его положения.

Юджин то и дело целовал Вельму, и ее губы трепетали от его прикосновений и слегка приоткрывались. Его рука погладила ее бок, остановилась под мышкой, большой палец коснулся выпуклости груди. Очень вдохновляющий, стимулирующий опыт, подумал Юджин и двинул руку дальше.

— О, Юджин, — пробормотала Вельма. — Не надо… ну что ты…

— Милая… милая… милая…

— Юджин, право, я не должна тебе это позволять. Потом… когда станем мужем и женой перед Богом и людьми.

— Это будет совсем скоро, — прошелестел он, придвигаясь ближе, утыкаясь носом в шею Вельмы.

Вельма хихикнула и поглядела мимо его уха на улицу. Она с вялым интересом смотрела, как к двухместной машине отца подъехал и остановился автомобиль. Кто это мог к ним пожаловать в такое время? Может, Лора Макэндло? Она опять вроде якшается с этим Фредериксом. Вельма увидела, что из машины вышли какие-то люди. Нет, она их не знает. Они постояли у отцовской машины, потом забрались в машину Юджина, словно она принадлежала им. Вельма оттолкнула руку Юджина, тот издал звук протеста, но она крикнула:

— Слушай, Юджин, это же твоя машина?

Он повернул голову в сторону улицы.

— Ну да!

Юджин увидел, как машина медленно отъехала от обочины и стала набирать скорость. Юджин вскочил на ноги с криком:

— Эй! Машина! Моя машина!

Он перепрыгнул через перила веранды, выскочил во двор и ринулся на улицу, вслед удаляющейся машины, крича изо всех сил.

Вельма побежала вслед за ним.

— Что ты собираешься делать, милый? — спросила она.

— Их надо догнать. Поедем в машине твоего отца.

— Но как же… — начала было она.

— Ты поведешь машину, — перебил ее Юджин.

Вельма уверенно вела машину, руки крепко сжимали руль, автомобиль отлично слушался ее. Вскоре она крикнула:

— Вон они впереди, Юджин! Мы их сейчас догоним!

— Быстрее! — крикнул он в ответ. — Мерзавцы! Ну, погодите, я до вас доберусь.

— Что ты будешь с ними делать, Юджин?

— Поотрываю им головы. Сволочи. Украсть машину среди бела дня, прямо из-под носа у хозяина. Я их проучу.

— Какой ты храбрый, Юджин!

— Только бы нам их догнать. Я этим соплякам задам жару. Они меня надолго запомнят.

Они отставали от угонщиков всего на пятьдесят футов. Юджин крикнул, чтобы Вельма поднажала.

— Подрежь их, Вельма, пусть только остановятся, и я задам им трепку. Они ее заслужили, подлецы!

— А вдруг у них оружие? — предположила Вельма.

Глаза его забегали, уголки рта тронула слабая улыбка, а сам он слегка побледнел.

— Знаешь, что, Вельма?

— Да, Юджин…

— Даже как-то нечестно мне самому расправляться с этими малышами. Лучше заявить в полицию, пусть они разбираются.

— Как скажешь, милый.

— Поворачивай, поехали в город. К шерифу.

— Ладно, — сказала Вельма, но продолжала ехать дальше.

— Так поворачивай же скорее, — не без раздражения буркнул Юджин.

Вельма круто развернулась, и они двинулись назад.

Бак наблюдал в заднее окошко седана за нагонявшей их машиной.

— Смотрите-ка, они прекратили преследование, — с удовлетворением хмыкнул он, повернулся и устроился поудобнее на заднем сиденье. — Они повернули назад.

— Это плохо! — мрачно отозвался Клайд и, подумав секунду-другую, сказал: — Давайте их догоним.

Он лихо развернул машину и нажал на акселератор. Расстояние между машинами стало сразу же сокращаться.

Вельма увидела этот маневр в зеркальце и испуганно сказала:

— Господи, Юджин, они нас преследуют!

Он оглянулся и с нарастающим испугом крикнул:

— Прибавь скорости! Нажми-ка на педаль!

— Они нас догоняют, — сообщила Вельма.

— Быстрее, быстрее!

— Я и так уже жму вовсю. Быстрее нельзя.

— Что же нам делать, Вельма? Я в том смысле, что делать, если они вооружены и остановят нас?

Седан поравнялся с передней машиной, некоторое время шел вровень с ней, пока его пассажиры разглядывали парочку в двухместном автомобиле, потом Клайд подрезал их так, что Вельме пришлось волей-неволей свернуть на обочину. Обе машины со скрипом и скрежетом затормозили и остановились.

Юджин и Вельма со страхом смотрели, как Клайд и его партнеры вылезли из седана и направились к ним. Юджин поспешно закрыл окно, жестом велев Вельме сделать то же самое. Ситуация была не из приятных. Их автомобиль окружили пятеро. Они стояли, хохоча, размахивая пистолетами и револьверами. Клайд нацелил свой револьвер на Юджина и жестом показал, что будет стрелять. Юджин побледнел, Клайд улыбнулся, а его друзья захохотали. Юджин тоже изобразил на лице подобие улыбки, но она быстро исчезла.

— А ну, вылезайте, — махнул револьвером Клайд. — Ни Вельма, ни Юджин не пошевелились. — Вылезайте, кому говорят.

— Что нам делать, Юджин? — спросила Вельма.

— Что делать? — удивленно переспросил он. — Вылезать из машины, разумеется, что же еще.

Они вылезли с поднятыми руками, дрожа от страха.

— Здравствуйте, — сказал Юджин. — Привет… Привет…

— Здравствуйте, — заулыбался К. У.

— Ну, что будем с ними делать? — спросил Бак.

— Захватим их с собой, — сказал Клайд после короткого раздумья и, показав револьвером на седан, скомандовал: — Залезайте!

Седан оказался набит битком. Клайд вел машину, Бонни сидела на переднем сиденье рядом с ним, а К. У. рядом с ней. Бланш, Бак, Вельма и Юджин втиснулись на заднее сиденье. К несчастью, дорога была неровной, с кочками, рытвинами и ухабами, но ни Вельма, ни Юджин не смели и пикнуть. Что же касается Клайда и его друзей, они были рады новому обществу, видеть свежие лица, иметь возможность поговорить на другие темы, давало им короткую, но необходимую передышку.

— Как вас зовут? — спросил Бак.

— Я Юджин Гриззард.

— А я Вельма Девис.

— Здравствуйте. Очень приятно, — сказал Бак. — А мы — знаменитая банда Барроу. За рулем сам Клайд, а я его брат Бак.

Кровь отлила от щек Юджина, он и Вельма судорожно вцепились друг в друга.

— Да не пугайтесь так, ребята, — дружелюбно сказала Бонни. — Вы же не полицейские, а такие же обычные граждане, как и мы, верно?

Для Юджина в этих словах мелькнул луч надежды.

— Ну да, — с энтузиазмом подтвердил он. — Самые обычные граждане.

— Вы, наверное, читали о нас в газетах, а? — спросил через плечо Клайд.

Пленники ответили одновременно.

— Да, — сказал Юджин.

— Нет, — сказала Вельма.

Они удивленно посмотрели друг на друга.

Юджину показалось, что он знает, как надо вести себя, чтобы спастись от этих ужасных людей. Он заговорил с нажимом.

— Ну, конечно, читали! Мы с тобой Вельма, читали о них в газетах.

Бонни рассмеялась этой накладке и спросила:

— Вы, готова поспорить, влюблены в друг друга? А, признавайтесь!

Юджин опустил взгляд и кивнул головой, сначала застенчиво, потом гораздо уверенней.

Бак хлопнул его по спине и сказал:

— А ну, говори честно, дружище, когда ты женишься на своей девочке?

Все громко рассмеялись, и напряжение исчезло. Машина мчалась по шоссе, и постепенно возникла атмосфера товарищества. Бак начал рассказывать анекдоты, подводя к своему любимому.

— И вот она допивает молоко до последней капли и говорит сыну: «Сынок, что бы там ни было, только ни за что не продавай эту корову!»

Юджин громко рассмеялся, ему вторила Вельма. Прочие же сохраняли молчание: они слишком часто слышали этот анекдот.

Бонни захотелось, чтобы Бак помолчал, и она обернулась к Вельме и самым дружеским тоном спросила:

— А сколько тебе лет, милая?

— Тридцать три, — машинально отозвалась Вельма и напряглась.

На лице Юджина появилось смятение. Вельма слишком поздно сообразила, что совершила страшную ошибку.

Позже они остановились у придорожного кафе. Вельма с Бонни пошли и принесли обед — сэндвичи, напитки, жареную картошку. Они ужинали в машине, за окнами была темнота, а внутри царила атмосфера беззаботности и веселья, словно на пикнике.

— Так, так, — говорила Вельма, — а разве я не заказывала жареную картошку?

— Вот она, угощайся, — говорил Бак, передавая ей гарнир.

— Не увлекайся картошкой, Вельма, — говорил Клайд. — Верно я говорю, Юджин?

Тот изучал свой гамбургер. Наконец с легким раздражением сказал:

— Это не мой гамбургер. Я заказывал хорошо поджаренный. Кто взял мой гамбургер?

К. У. поглядел на гамбургер у себя в руке, затем пробормотал с набитым ртом:

— Ой, так этот, выходит, ты заказал для себя? Держи, — и протянул его Юджину.

— Ладно, не важно, — пробормотал тот, с отвращением глядя на полусъеденную котлету, а Клайд расхохотался смущению К. У.

Бак, вовсю работая челюстями, зычно рассмеялся и сказал:

— Лично я очень доволен.

— И я, — подала голос Бланш.

— А вы, ребята, как? — спросил Бак Юджина. — Вам хорошо?

— Просто отлично. Давно так не отдыхал.

— И я тоже, — поддакнула Вельма.

— Ну, вы рады, что мы вас захватили? — спросил Бак.

— Ну конечно, — поспешил уверить его Юджин. — Давно я так прекрасно не проводил время. Честное слово.

— Может, вы хотите присоединиться к нам? — усмехнулся Клайд. — А? Как насчет того, чтобы стать полноправными членами банды Барроу?

Юджин весело хохотнул:

— Да уж! Представляю, какой переполох это вызовет дома. Юджин Гриззард стал членом банды Барроу!

Вельме эта идея тоже доставила удовольствие.

— Представляю, что сказали бы Марта с Биллом, если бы узнали об этом. — Она рассмеялась. Ее смех накатывался волнами, делаясь все громче, все пронзительней.

— Боже мой, — говорил Юджин, на глазах которого появились слезы. — Они просто в обморок попадают. Я стал налетчиком!

— А вообще чем ты занимаешься? — все еще смеясь, осведомилась Бонни.

— Работаю в похоронном бюро, — сообщил Юджин.

В машине разом воцарилась зловещая тишина. Долго никто не осмеливался открыть рот. Было слышно только тяжелое учащенное дыхание. Наконец Бонни напряженно, взволнованно, сквозь зубы процедила слова, выразив чувства всех своих партнеров:

— Пусть убираются отсюда и поскорей.


12


Жизнь на колесах.

Они вели ее постоянно, переезжая из одного места в другое, но не имея возможности развеять ту самую невидимую тучу, что постоянно висела над ними, возвещая беду. Впереди было то же самое, что и позади — вереница налетов, грабежей, убийств, всплески ярости мирных граждан, готовых при первом же удобном случае сообщить полиции их местонахождение. Их уже знала в лицо чуть не вся страна. Они стали популярными, словно кинозвезды.

Бонни и Клайд. Их портреты всегда печатались самым крупным форматом. Затем шли звезды второй величины Бак и Бланш. И еще упоминался третий, неизвестный мужчина.

За ними по пятам неотступно следовал техасский рейнджер, человек с фанатическим блеском в голубых дальнозорких глазах, с черными густыми усами, придававшими ему вид мстителя, которого ничем не остановить. Человек, потерпевший поражение и не желающий сносить насмешки. Человек, поклявшийся жестоко отомстить тем, кто сделал его посмешищем в глазах обитателей его особого замкнутого мира. Он неотступно следовал за ними, расспрашивал, звонил по телефону, пытаясь опередить их на маршруте, навещая местные отделения полиции, автобусные остановки, мотели, придорожные закусочные, — все те места, где они могли бы задержаться, чтобы отдохнуть и подкрепиться. Куда бы они не отправлялись, он узнавал об этом и пускался вдогонку.

Они чувствовали себя в безопасности в Платт-Сити, штат Айова, в городке, ничем не отличавшемся от десятков других, которые они проезжали. Это было тихое местечко, живущее унылой размеренной жизнью, где не происходило ничего такого, что бы могло всколыхнуть горожан или заинтересовать здешнюю полицию. И уж в последнюю очередь тут ждали появления банды Барроу. Налеты на банки и убийства могли случаться где угодно, только не в Платт-Сити! Здесь, в самом сердце Америки, люди проводили день за днем в полной уверенности, что сегодня будет похоже на завтра, завтра на послезавтра и так далее. Один день напоминал другой до неразличимости. Выделялись там лишь такие как Четвертое июля, Рождество или День благодарения. Все остальное не имело значения.

Горожане чрезвычайно расстроились и переполошились бы, узнай они, что члены банды Барроу въехали в мотель Платт-Сити и сняли смежные коттеджи с общим гаражом. Платт-Сити не нуждался в таких, как Клайд Барроу и его друзья-приятели, и жители знали бы что предпринять, проведай они об этом визите. Но жители ничего не подозревали.

Клайд и его друзья собрались в одном из коттеджей. Бак устроился в одном пухлом кресле, Бланш в другом, напротив. Клайд и К. У. развалились на двойной кровати, каждый углубившись в собственные мысли, Бонни же расхаживала по комнате с кошачьей грацией. В ее движениях чувствовалось такое напряжение, словно все ее силы, все ее мысли и чувства, желания и устремления завязывались в узел и веревка натянулась так, что вот-вот лопнет.

Она остановилась, поглядела горестно вокруг и спросила:

— Это что, зал ожидания на вокзале?

Никто не ответил, и она выругалась себе под нос, потом ткнула пальцем в сторону Бака и Бланш и спросила:

— У вас же есть своя комната, почему бы вам не пойти к себе? Почему бы вам не побыть друг с другом?

Клайд вздохнул и поднялся с кровати.

— Расслабься, дорогая, не надо нервничать. Приляг, отдохни. Мы все немного перенервничали…

Бак вяло посмотрел на Бонни, застывшую в центре комнаты и спросил, утратив свое обычное благодушие:

— Что ее так мучит? — Он обернулся к Клайду и повторил вопрос: — Что ее грызет?

Клайд отвернулся. Он хотел обойтись без выяснения отношений. Они слишком много времени проводили вместе и, конечно, неплохо было бы хоть ненадолго разъединиться. Тут надо было все хорошенько обмозговать и найти выход.

— Отстань, Бак, — лениво сказал он.

Но Бак не собирался отставать. Хватит с того, что Бланш проела ему все печенки, требуя, чтобы они оставили Клайда и вернулись домой, к ее папочке. Но дудки! Такая жизнь не для Бака Барроу. Но и это существование ему обрыдло — постоянное ничегонеделание, бегство от полиции, жизнь в каких-то лачугах. Ну а эта самая Бонни, она конечно, ничего, но временами начинала очень много о себе понимать. И напрасно! Если разобраться, внушал себе Бак, она всего-навсего подружка Клайда. Они даже не женаты! Он фыркнул и кивнул головой в ее сторону.

— Что ее, черт возьми, грызет? — сердито говорил он. — Что с ней происходит?

— Со мной-то как раз ничего, — огрызнулась Бонни. — Ничего, кроме того, что я бы дорого дала, лишь бы оказаться подальше от тебя с твоей женой.

— Послушай, — встал с кресла Бак.

— Не смей говорить обо мне так, — запротестовала Бланш. — Я не какая-то дешевка.

— Именно дешевка ты и есть, — отрезала Бонни.

Клайд понял, что надо вмешаться, пока дело не приняло дурной оборот. Он обратился к Бонни:

— Ладно, успокойся и будь немного повежливее.

— Иди к черту!

— Бонни!

— Не учи меня жить, Клайд Барроу!

— Черт с вами! — рявкнул Клайд. — Черт с вами обоими! Можете пойти и утопиться! — Он отошел от них, подошел к окну и что есть силы уперся лбом в стену, оклеенную дешевыми обоями, так, что на шее выступили вены. Он досчитал про себя до десяти, потом еще раз до десяти. Почувствовал, как раздражение постепенно покидает его, подошел к Бонни и попытался ее поцеловать, но она отвернулась. Он улыбнулся той мальчишеской улыбкой, которая так безошибочно действовала на нее, вызывая желание обнимать, целовать, крепко прижимать его. Но Бонни не обратила на это никакого внимания. Он вставил большие пальцы в уши, закатил глаза, зашевелил остальными пальцами и высунул язык, то высовывая, то убирая его, изображая марионетку, которая перестала слушаться кукловода, но Бонни мрачно посмотрела и сказала:

— Перестань, Клайд. Оставь меня в покое. Не приставай ко мне.

Он подавил желание грубо ответить и отошел. В комнате нависло тяжкое, мрачное молчание. Надвигающийся скандал вовремя отвел К. У. Он встал с кровати, широко зевнул и сказал:

— Лично я помираю, хочу есть. А вы как?

Раздались утвердительные возгласы.

— А что, неплохая мысль, — быстро сказал Клайд.

— Я тут приметил закусочную, когда мы сюда ехали. Продают жареных цыплят. Может, кто хочет съездить купить поесть.

Встала Бланш, гордо вскинула голову.

— Я поеду. А то мне обрыдло сидеть здесь и смотреть на ваши вытянутые физиономии.

— Но ты же не умеешь водить машину, дорогая, — заметил Бак, вовсе не собираясь покидать своего кресла.

— Она еще много чего не умеет, — пробормотала Бонни.

— Знаешь что… — начала Бланш.

— Я съезжу с тобой, Бланш, — без особой охоты сказал К. У. — Я поведу машину.

— Очень любезно с твоей стороны, — отозвался Бак.

— Что брать-то? — спросил К. У.

— А что там может быть? — задумчиво осведомился Бак.

— Возьми пять порций цыплят, — сказал Клайд. — Вот и все.

— И что-нибудь на сладкое, — добавил Бак.

К. У. поглядел на Клайда, и тот кивнул.

— Спроси, нет ли у них персикового мороженого, — велел Бак, любовно поглаживая свое брюшко.

— Не беспокойся, милый, — сказала Бланш. — Я привезу тебе мороженое. Я позабочусь о своем муженьке.

Бонни с отвращением фыркнула и отвернулась. Стукнула дверь, известив об уходе Бланш и К. У. Вдруг Бонни охватило такое чувство горечи, что она поняла: еще немного, и у нее брызнут слезы. Она быстро вышла в соседнюю комнату, хлопнув дверью, а там упала на кровать, сбросив туфли, зарылась лицом в подушку, пытаясь ни о чем не думать и поскорее забыться сном. Но сон никак не шел к ней, и она в досаде колотила кулаками по подушке, чувствуя, как в голове у нее растет какая-то чернота.

Ей снова вспомнилась комната в материнском доме. То же самое чувство запертости, безысходности, когда трудно дышать. Птица в клетке с подрезанными крыльями. Ей так хотелось… Только она сама не могла понять, чего именно…

— Детка, что с тобой?

Она перевернулась на спину. Над ней стоял Клайд с озабоченным лицом — меж бровей пролегла глубокая складка. Она протянула к нему руки, и он пришел в ее объятья. Он был крепок, мускулист, и тяжесть его тела приятно возбуждала.

Она прижала его к себе, ее живот прикоснулся к его животу, губы раскрылись, стали ловить его губы. Поцелуй получился долгим, жарким, глубоким, совершенно непохожим на все, что бывало раньше.

Ее объятья сделались еще крепче, потом одна рука соскользнула к его пояснице и прижалась к ней с неодолимой настойчивостью, и он отозвался на это так, как не отзывался раньше. Она положила его руку себе на грудь. Его пальцы были крепкими и нежными, и вдруг под ее соском родилось острое ощущение, которое двинулось дальше, ниже, в то потайное место, куда она так мечтала впустить Клайда. Он прервал поцелуй и сказал:

— Послушай…

— Т-с! Поцелуй меня еще…

— Ты же знаешь, как я к тебе…

Она обхватила ладонями его щеки и снова прильнула ртом к его губам, и после недолгих поисков пустила в ход язык, лаская им его губы, овал рта, зубы, десны, щеки изнутри. Он тихо простонал, откинулся на спину, она навалилась на него.

— Мы не должны, — сказал он. — Это нехорошо…

— Я люблю тебя, Клайд…

— А я тебя, Бонни. Но это не значит, что мы должны тут барахтаться, словно собаки во время течки…

Она улыбнулась и, обводя пальцами линию его подбородка, сказала:

— Может, эти собаки разбираются в жизни получше нас?

В нем происходила безмолвная борьба, Бонни это хорошо видела. Внезапно он выпрямился и сказал:

— Это нехорошо.

— Ты не прав, Клайд. Это ничуть не хуже всего остального.

Его сильное тело вдруг исказила судорога. Он подошел к дальней стене, помолчал с минуту и сказал:

— Ты не понимаешь…

— Я люблю тебя, Клайд. Разве это недостаточно?

Он глубоко вздохнул и попытался выключить память, но в его сознании возникали картины, которые он хотел бы забыть раз и навсегда. Одна из них часто не давала ему покоя: отец и мать в постели, без одежды, в поту, в конвульсиях, отец сверху, мать снизу, он, похоже, делает ей больно, она издает жалобные стоны. Боль, насилие, непристойность происходящего, а затем упреки, сетования матери о том, что настоящее мимолетно и его не ухватить, не догнать… Эти повторяющиеся сцены, которые опустошали, напоминали о недосягаемости желаемого.

Еще толком не поняв, что это за сцены, Клайд дал зарок никогда не причинять боль любимой женщине, никогда не отказывать ей в том, что она хочет. И чтобы не нарушать свое обещание, он решил оставить в стороне многое из того, что делают мужчины…

Когда ему было шестнадцать лет, в его жизни появилась девушка. Она была старше его на два года и успела кое-что узнать и испытать. Как-то раз она отвела его на задворки школы и показала, как надо целоваться, как надо ласкать девушку. В нем нарастало возбуждение и наконец ему просто захотелось кричать криком. Она же стала издавать странные жалобно призывные звуки, ее тело начало извиваться, словно в знак протеста, и он понял, понял, понял, что причиняет ей боль. Он, взъерошенный, растерянный, даже сердитый вскочил, не обращая внимания на ее умоляющие призывы, взгляд, отвернувшись, чтобы не видеть ее раздвинутые ноги, бледный живот и темный мысок, который в то же самое время и притягивал и отпугивал. Она тихо, умоляюще произнесла его имя, но он повернулся и ушел. Он то шагал, то переходил на бег, пока не оказался дома, в безопасности.

— Клайд! — окликнула его Бонни.

Он что-то буркнул, но так и не смог взглянуть на Бонни. Он слишком ее любил, чтобы причинить ей боль, применить силу.

— Клайд, вернись.

— Ты сама не знаешь, что говоришь.

— Я люблю тебя, Клайд. Я хочу тебя…

— Я не могу. Мы не имеем права.

Скрипнула кровать, потом мягко послышались ее шаги. Он понял, что она стоит рядом, хотя она и не пыталась коснуться его.

— Сколько времени прошло с того первого дня, Клайд? Помнишь? Я выглянула из окна и увидела, что ты собираешься украсть мамину машину. Я прямо-таки обезумела от ярости. Помнишь?

— Помню.

— А помнишь, какое впечатление я тогда на тебя произвела?

— Помню. — Он с шумом выдохнул воздух.

— Расскажи, — попросила Бонни.

Он судорожно сглотнул и сказал:

— Ты была без одежды… Совершенно голая.

— Я тебе понравилась, Клайд?

— Ты была удивительно хороша собой.

— Ну расскажи мне, что ты тогда подумал.

— Я видел твою грудь.

— Ну и что еще?

— Ты была очаровательна.

— Я не изменилась, Клайд, — грустно проговорила Бонни.

Он промолчал. Он держался по-прежнему напряженно.

— Хочешь снова на меня посмотреть? Сейчас? И очень близко? А, Клайд? Говори…

Она положила руку ему на плечо, потом стала гладить спину. Она прижалась к его спине щекой.

— Я люблю тебя, Клайд.

В нем разгоралось желание прижать ее к себе крепко-крепко, почувствовать ее мягкое тело, почувствовать вкус ее губ. Неловко, неуверенно он обернулся, и их губы слились в поцелуе.

Когда поцелуй, наконец, закончился, Бонни рассмеялась и задыхаясь проговорила:

— Пошли, Клайд… Пошли…

— А куда?

Она взяла его за руку и потянула.

— Сюда, милый, сюда. В постель.

— Бонни, мне страшно, — проговорил он, упираясь.

— Мне тоже, — рассмеялась она. — Давай вместе изгонять наши страхи.

Он облизнул пересохшие губы и послушно двинулся за нею. Она села на край кровати и стала расстегивать его рубашку. Она принялась целовать его грудь, вовсю работая языком. Губы у нее были горячие и влажные. Клайд начал расстегивать ремень.

— Бонни, я не хочу делать тебе больно, — пробормотал он.

— Мой милый. Ты никогда не сделаешь мне больно.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю и все, — сказала она, улыбаясь и ероша его волосы.

Он опустился на колени и они слились в долгом упоительном поцелуе. Постепенно он стал испытывать ощущение подъема на ранее недосягаемые высоты. Его посетило такое чувство, словно сотни лепестков цветов щекочут его руки, ноги, живот. Его охватила дрожь. От радости. От предвкушения чего-то удивительного — и еще от страха.

Она не спеша раздевала его, ее руки работали уверенно и спокойно. Она не хотела спугнуть его. Когда Клайд оказался обнаженным, то захотел скрыть свою наготу от ее взора, но она удержала его. Она ласкала и баюкала его, и его плоть вернулась к жизни, твердея от прилива желания.

Затем она быстро стала сбрасывать свою одежду, чтобы поскорее оказаться в одном с ним состоянии. Затем они слились воедино, касаясь друг друга губами, грудью, животами. Руки и ноги переплелись, пальцы двигались осторожно, нежно, изучающе.

— О, Бонни… Я и не подозревал…

— Сейчас я тебе покажу, милый…

— Сюда…

— Да, милый сюда. И вот так… да, да, прекрасно…

— Ой, даже слишком…

— Даже слишком — и слишком мало…

Ее тело изогнулось, приподнялось, прижавшись к его телу. Клайд опустился на нее всей тяжестью, придавив к матрасу. Страсть пропитывала все их поры, наполняла собой все конечности, заставляя кровь сильнее биться в венах. В этом было нечто неотвратимое, темное, настойчивое, требовательное, не желающее более оставаться в потемках. Страсть рвалась наружу из темного потайного места в нем. Это была далекая мелодия с ее удивительными ритмами; только ей присущей гармонией. Все это постепенно наполняло его, проникало во все уголки, влажное, таинственное, нежное и неистовое, то, чему можно было научиться только в этой школе.

— Бонни!

— Милый…

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя.

— Бонни.

— Да, да…

— Я не могу…

— Не надо терпеть… Не надо… Отдай все мне… Отдай мне все… выплесни… Дай мне… милый… дай мне все…

Он застонал, не отрывая своих губ от ее.

Потом Клайд стоял у окна и смотрел невидящим взглядом на улицу. На него снова и снова медленно накатывали теплые волны, и он нежился в этом тепле.

— Бонни, — тихо сказал он, не поворачивая головы.

— М-мм? — отозвалась с постели Бонни.

Она лежала голая, накрывшись простыней. Волосы спутались, падали на лицо, груди отяжелели… Настоящая женщина… Удовлетворенная… Наполненная…

Он в два шага подошел к кровати, растерянно развел руками.

— Все было правильно?.. Я все сделал, как надо?

— Ты был прекрасен.

Он по-мальчишески обрадовался, и от возбуждения стал заикаться.

— Нет, серьезно: все должно быть правильно. Это очень важно. Ты мне скажи, если что не так, потому что я тогда постараюсь исправиться, научиться. Это очень важно.

Она привстала на локте. Ленивая улыбка озарила ее лицо, а глаза из-под полуприкрытых век лукаво поглядели на него.

— Ни с одной женщиной в мире так правильно не поступал еще мужчина. Ты самый правильный мужчина, самый настоящий.

— Нет, ты мне скажи, если что…

Она протянула к нему руки:

— Иди сюда, и все услышишь. Мы все обсудим.

Он так и поступил.

Без лишних слов.


13


— Нет, это правда здорово.

Бланш покосилась на К. У., сидевшего за рулем, и отвернулась. Последний раз затянувшись сигаретой, она выбросила окурок в окно.

— Я говорю, здорово, что мы едем вместе, — пояснил К. У. — А то мы никогда даже и не говорили, — продолжал К. У. в присущей ему открытой и дружелюбной манере. — Я слышал, что ты говорила Баку, Бонни, Клайду. У нас много общего.

Бланш заерзала на сиденье и уставилась на маленького круглого К. У. Может, он и прав. Может, у них и правда много общего. По крайней мере, он не похож ни на крутого Клайда, ни на вредную и бессердечную Бонни.

— Что ты имеешь в виду, «много общего»? — осторожно спросила Бланш.

— Даже не знаю, — пожал плечами К. У. — Это я так сказал, для разговора…

Бланш почувствовала смутное разочарование. Ей так был необходим товарищ, тот, с кем можно было бы поговорить, кто мог бы понять ее проблемы. Внезапно ее охватил приступ раздражения.

— Притормози, — крикнула она. — Куда гонишь?

— Я и так ползу — сорок пять, не больше.

В Бланш нарастала тревога, а сегодня ей было особенно тяжело. Она закурила новую сигарету, нервно затягиваясь и выпуская дым.

— Последнее время ты очень много куришь, — улыбнулся К. У.

— Ну и что?

— Ничего.

— О Боже! — Бланш обхватила голову свободной рукой и издала тяжкий вздох. Она закрыла глаза и попыталась перестать думать, попробовать забыть о том, где она и с кем, и что с ней за это время случилось.

К. У. мельком взглянул на ее, потом снова перевел все внимание на дорогу. Его глазки вдруг засверкали. Ему в голову пришла одна неплохая мысль. Очень даже неплохая мысль.

— Эй, Бланш! — окликнул он свою спутницу.

Она что-то промычала, но не обернулась в его сторону.

— У меня есть одна мысль.

— Какая? — устало отозвалась Бланш.

— Почему бы тебе не вернуться домой к твоему папаше?

Она вскинула голову и с новым интересом поглядела на К. У.

— Господи, если бы только я могла! — воскликнула она. — Если бы только я могла… Ума не приложу, как я позволила, чтобы все это случилось. — Она повернулась так, чтобы лучше видеть водителя. — Ты даже не представляешь себе, кто мой отец. Он проповедник.

— Вот это да! Я и правда не знал.

Бланш энергично закивала головой.

— Это сущая правда. Я дочь проповедника.

Ротик К. У. расплылся в улыбочке, которая на время словно застыла. Немного помолчав, он спросил:

— А к какой церкви принадлежит твой отец?

— Конечно, к баптистской, — Бланш дымила сигаретой вовсю. — И главное, он так хорошо относился к Баку, хотя и знал, что тот сидел в тюрьме. Вот какой у меня папа. Он простил Бака, потому что тот оплатил свой долг перед обществом — отсидел срок.

— А мы были Последователи Христа.

— Это так по-христиански. Любовь и прощение, и все такое прочее.

Машина свернула вправо и остановилась. К. У. выключил мотор и терпеливо уставился на Бланш.

— Почему ты остановился? — удивилась она.

— Потому, что мы приехали. Вот закусочная.

— А! — протянула она и добавила с раздражением: — Тогда давай вылезать.

Ресторанчик был длинным и узким, во всю длину зала тянулся деревянный прилавок. Когда К. У. и Бланш вошли, в ресторанчике было всего несколько посетителей, среди них помощник шерифа в пыльной форме цвета хаки. Он машинально глянул на вошедших, но тотчас же потерял к ним интерес и снова уткнулся в свою тарелку. Бланш подошла к стойке, где принимались заказы, и сообщила, что хочет взять. Пока заказ выполнялся, Бланш стояла и нервно теребила сумочку. В двух шагах от нее застыл в своих размышлениях К. У., напрочь забывший об окружающих.

— Прошу, мэм, — раздался голос продавца. Он протягивал через стойку большой коричневый пакет. Бланш стала судорожно рыться в сумочке.

— Послушай, К. У. — нервно сказала она. — Я забыла деньги, мне нечем заплатить. Дай мне пожалуйста.

Шериф, не поднимая головы, покосился в сторону прилавка. Ох уж эти женщины, думал он, методично работая челюстями и прислушиваясь к сценке.

К. У. расстегнул пиджачок, чтобы вынуть деньги. Помощник шерифа перестал есть. Из кармана брюк К. У. отчетливо показалась рукоятка револьвера 38-го калибра. Полицейский опустил глаза. Когда он понял, что К. У. и Бланш удалились, то крикнул продавцу:

— Чарли! Чарли!

— Чего?

— Мне нужен телефон. Я хочу срочно связаться с шерифом Смитом. Срочно!

Обед пошел всем явно на пользу. Еда не только утолила голод, но и успокоила взвинченные нервы. Наступила темнота, и все были готовы отправиться спать. Все, кроме Бонни и Клайда. В каждом из них поселилось новое вожделение. Они были снедаемы желанием, которое отказывалось угаснуть.

Спальня освещалась одной лишь настольной лампой. Бонни сидела на постели в ночной рубашке, поджав ноги и нервно курила. Клайд сидел рядом в трусах, подперев голову рукой, в углу рта тлела сигарета, и он щурился от дыма.

— Ну давай, — потребовал он.

— Погоди, дай подумать. — Бонни зажмурила глаза. Вскоре она их снова открыла, и в них блуждал лукавый огонек.

— Ж, — сказала она.

— И, — отозвался Клайд, немного подумав.

— Л, — сказала Бонни.

— Еще Л, — сказал Клайд.

На лице Бонни выразилось недоумение. Она подумала и сказала:

— Что-то я не очень… А что там у тебя?

— Жиллет! — воскликнул Клайд.

— Жилет! — насмешливо воскликнула Боини. — Так он же пишется-то через одно Л!

— А черт!

Бонни снова рассмеялась, на этот раз весело и беззаботно.

— Ты опять проиграл. Третий раз подряд! Ты уже наполовину бол-ван! А я ум-ница!

— Может быть, — согласился Клайд, — только ты выглядишь как ске-лет, потому что у тебя на ребрах нет мяса!

С этими словами он обрушился на Бонни, тиская ее ребра. Она издала вопль и изогнулась, словно желая избавиться от его объятий.

— Перестань, Клайд. Перестань! Клайд! Клайд!

Но он и не думал отпускать ее, и они стали барахтаться на кровати, дико хохоча. Теперь она уже щекотала его, и он весело смеялся. Они открыли для себя новую свободу в отношениях — тесную физическую близость, жаркую, удивительно интимную и в то же время совершенно невинную. Эта близость нарастала, усиливалась.

— Эй, вы, потише! Поспать нельзя человеку! — завопил К. У., вскочив с кресла на другом конце комнаты.

Бонни и Клайд оставили его протест без внимания. Они продолжали хихикать и барахтаться в постели. К. У. неодобрительно фыркнул и, взяв подушку, встал с кресла.

— С вами не отдохнешь, — пожаловался он. — Пойду посплю в машине, там по крайней мере никто мешать не будет.

Он взял одеяло, и, волоча его за собой, как шлейф, направился к двери, что вела в гараж. Но когда он поравнялся с окном, его вдруг залило ослепительным светом. К. У. заморгал и попятился.

— Какого черта! — начал он и осекся.

Клайд сел в постели. Он уже не смеялся. Он схватил брюки и крикнул:

— Это полиция!

Помощник шерифа, которого на свою беду встретили в ресторанчике Бланш и К. У., не сидел сложа руки. Он порасспросил горожан, позвонил кому надо по телефону. Наконец методом исключения он вычислил этот мотель.

Шесть полицейских машин стояли на газоне вокруг двух домиков, населенных членами банды Барроу. В машинах было полно вооруженных полицейских. Четверо из них двинулись с револьверами в руках по газону. В их походке были опаска и напряжение, столь свойственные тем, кто бредет навстречу верной гибели. Они подкрались к домику, где спали Бланш и Бак. Один из них громко постучал:

— Открывайте, это полиция!

Бак и Бланш сели на кровати. Бак потянулся к своему револьверу, готовый бросить им вызов. Но Бланш выкинула руку и зажала ему ладонью рот, прежде чем он мог что-то крикнуть.

— Полиция и с той стороны, — сказала она.

План сработал. Четверо вооруженных представителей закона шли по траве мимо гаража к домику Бонни и Клайда. Они были шагах в семи от двери, — когда раздался звон стекла.

— Осторожно! — крикнул один из них, но было поздно.

Ночную тишину разорвал грохот выстрелов, и один полицейский рухнул на землю. Остальные поспешили укрыться.

В домике К. У. и Бонни заняли позицию у окон и методично стреляли по машинам, а полицейские спешно разбегались, занимая места в укрытии.

— Надо удирать отсюда, — кричал Клайд. — Иначе нам крышка! Я пробираюсь к машине.

— Давай! — крикнула в ответ Бонни, не прекращая стрельбы.

Еще двое атакующих рухнули на землю, а двое других успели укрыться. И вдруг ночь прорезал луч прожектора. Бонни прикрыла глаза ладонью.

— Это еще что такое? — крикнул К. У.

Бонни некоторое время вглядывалась из-под козырька, затем крикнула:

— Эти сволочи притащили броневик. Стреляй по прожектору, стреляй!

Она стреляла из двух револьверов, К. У. строчил из автомата Томпсона. Очередь пробила окно броневика, и машина резко свернула в сторону, когда тяжело раненный водитель упал на руль. При этом тяжестью тела он нажал на клаксон так, что ночь огласилась пронзительным воем — достойный аккомпанемент звукам пальбы.

В гараже Клайд наладил автоматическую винтовку Браунинга и лишь потом подошел к двери, вздрагивающей под ударами вонзающихся в нее пуль. Одним неуловимым движением он распахнул ее и выпустил серию выстрелов по огням. Затем он ринулся к машине и прыгнул в нее. Держа руль одной рукой, а второй винтовку, и стреляя через открытое окно, он вывел машину из гаража на аллею.

Мимо свистели пули, но Клайд не прекращал отстреливаться. Дверь коттеджа распахнулась, на пороге показались Бонни и К. У., стреляя в темноту. Пригнувшись, они короткой перебежкой преодолели открытое пространство и прыгнули в машину.

— Где Бак и Бланш? — кричала Бонни.

— Мы едем без них? — вопил К. У.

— Вон они, — отвечал Клайд. — Вон они! Стреляйте!

Дверь второго коттеджа открылась, и на пороге показались Бланш и Бак, прикрываясь матрасом как щитом. В свободной руке Бака был револьвер, и Бак стрелял в полицейских.

— Бак! — проорал сквозь грохот Клайд. — Давай сюда!

Бак и Бланш пытались бежать, но матрас был тяжелый и мешал. Пули вонзались в матрас, и одна, пройдя через него, задела Бака. Он издал крик боли и упал. Не имея сил одна держать матрас, Бланш тоже упала.

— Бака ранило! — крикнул Клайд. — Я к нему!

— Тебя убьют! — крикнула Бонни.

Клайд выскочил и, пригнувшись, побежал к Баку. Пули свистели вслед, вырывая куски дерна. Клайд откинул матрас в сторону, поднял Бака и стал возвращаться к машине. Бланш следовала за ними истошно вопя:

— Они убили Бака! Они убили его!

Грохот стоял оглушительный, и казалось невероятным, что можно уцелеть в этом огненном шквале. Машина содрогалась от впивавшихся в нее пуль, но Клайду удалось завести мотор, и она вдруг прыгнула, рванув с места в карьер, словно перепуганный жеребец. Они еще не доехали до середины подъездной аллеи, а стрелка спидометра была уже на шестидесяти. Дорогу им преградил помощник шерифа с двустволкой.

Он отскочил из-под колес в самый последний момент, выстрелив в падении. Одна пуля пробила заднее стекло, превратив его в тысячу осколков, Бланш закрыла лицо руками и откинулась назад с криком:

— Ранили! Меня ранили!

Осколок стекла угодил ей в глаз. Что-то теплое и влажное потекло у нее между пальцев, и это заставило Бланш снова перейти на крик. Но никто из членов банды не обратил на ее стенания никакого внимания. Они стреляли по полицейским машинам, устремившимся в погоню. Их машина вылетела на шоссе, Клайд изо всех сил сжимал руль. В голове у Клайда творилась полная неразбериха. Он в одно и то же время пытался понять, как так случилось, что полиция их выследила, и старался найти выход, придумать план спасения.

Ему удалось увеличить разрыв между их машиной и преследователями. Стрельба прекратилась. Он подался вперед, крепко стиснув руль, вглядываясь в ночь, несущуюся навстречу. Он лихорадочно искал тот единственный путь, что привел бы к спасению.

В машине творилось нечто невообразимое. Бак, получив ранение в голову, стонал и метался, истекая кровью. Бланш, разрываясь между тревогой за мужа и своей собственной раной, истерически кричала, умоляла Клайда отвезти их в больницу, найти доктора.

— Он же твой брат, — умоляюще бормотала она. — Пожалуйста, спаси его, не дай ему умереть, Клайд!

К. У. сидел, содрогаясь от беззвучных рыданий, с автоматом на коленях.

— Замолчите! Все вы замолчите! — кричала Бонни.

Но никто не обращал на нее внимания.

— Похоже, мы от них ушли, — сказал Клайд.

С тех пор, как они начали свой безумный бег, прошло с полчаса. В машине наступила относительная тишина, только Бак время от времени постанывал. Бланш, уткнув лицо в ладони, качалась из стороны в сторону, но стонать перестала.

— Надо пересесть в другую машину, — буркнул Клайд. — Так что разуйте глаза.

Они ехали по приятной улице какого-то пригорода мимо больших комфортабельных домов и молчали.

— Вон там, справа, — сказала Бонни, показывая на машину.

— К. У., сядь в нее и следуй за мной, — распорядился Клайд.

— Ладно.

Клайд притормозил, К. У. вылез и тотчас же влез в новенькую скоростную туристскую машину, на которую указал Клайд. Дав задний ход, он вывел ее на улицу и пристроился в хвост Клайду. Так они и ехали тандемом.

К. У. заплутал во времени. Он ехал один в украденном лимузине, плакал и бормотал какие-то ругательства, издавал стенания, жалобы. Он и не представлял, что все может обернуться вот так: стрельба, кровь, кошмар. Он не хотел, чтобы так получилось.

Клайд тоже. Лихость и веселье давным-давно исчезли из его жизни. Остался страх, ощущение загнанности, тупика. В груди горел костер, и он хотел одного: лечь под темным небом и вдыхать прохладный ночной воздух.

— Давай где-нибудь остановимся, — сказала Бонни.

— Надо передохнуть. — Она посмотрела на заднее сиденье. — Бак тяжело ранен. Да и Бланш тоже.

Клайд что-то промычал в ответ. Они ехали по проселку и проезжали какие-то деревья. Это был, похоже, лес. За поворотом обнаружилось подобие поля. Луг, за которым начинался густой лес — мирный, тихий сельский пейзаж.

— Здесь и остановимся, — сказал Клайд.

Обе машины свернули с дороги, поехали по лугу, подпрыгивая на кочках, разрезая фарами темноту, словно выискивая что-то потерянное. Наконец они остановились посредине луга. Затем медленно, нехотя, словно боясь лишиться спасительного укрытия, Бонни, Клайд и их партнеры вылезли из машины, помогая друг другу.

В свете фар они могли как следует разглядеть друг друга. Полуодетые, в пижамах, ночных рубашках, в поту и крови. Грязные, усталые. Лица, недавно еще такие молодые и свежие, были измождены страхом.

Клайд и К. У. вытащили Бака из машины и положили на траву. Клайд опустился на колени и осмотрел рану.

Одного взгляда на пробоину в черепе было достаточно, чтобы понять: помочь Баку уже невозможно.

Бак что-то мычал, бормотал в полузабытьи. Бланш опустилась на колени и, все еще держась рукой за глаза, начала молиться с истерическим усердием.

— Господи, пожалуйста, помоги нам. Дорогой отец небесный, вызволи нас из этой жути, и Бак больше никогда не совершит ничего плохого. Обещаю тебе, Господи, он будет примерным христианином…

Бонни отошла в сторону, мрачно глядя на эту сцену. К ней присоединился К. У. Он махнул рукой в сторону Бака и сказал:

— Он без шансов. Ему снесли пол головы.

— Заткнись К. У., — отозвалась она.

И тут Бланш издала пронзительный вопль раненого зверя:

— Глаза! — верещала она. — Мои бедные глаза! Я ослепла!

Бонни подошла к машине и вернулась с темными очками. Она надела их на Бланш со словами:

— С тобой все будет в порядке.

— Пожалуйста, — голосила Бланш. — Отвезите нас к доктору. Вы должны это сделать. Мы погибнем.

Бонни выпрямилась и произнесла с безжалостной прямотой:

— Какой еще доктор? Надо выбираться из этой западни.

— Клайд! — завопила Бланш. — Отвези нас к доктору. Пожалуйста! Мы можем умереть.

— Нельзя, Бланш, — тихо отозвался тот. — Это слишком опасно.

— Он же твой брат!

Клайд посмотрел на Бака. Потом, окаменев лицом, твердо произнес:

— Я не могу этого сделать.

Бак зашевелился и попытался сесть. Он пробормотал:

— Брат, ты? Надо доктора… Доктора… — Он упал навзничь и потерял сознание.

Бланш снова стала раскачиваться взад и вперед в молитве, издавая в то же время странные стонущие звуки.

К. У. лег в траву, вдыхая сладкий луговой запах.

Бонни села на подножку одной из машин и уставилась в темноту, в черную ночь.

Клайд сидел рядом с братом. Он гладил его волосы и ждал, когда наступит смерть.


14


День подкрадывался медленно. Но рассвело вдруг как-то сразу. Луг посветлел, появилось серое пятно, окруженное темной массой деревьев. Затем возникли два силуэта машин. Одна старая потрепанная, разбитая, как и люди, собравшиеся вокруг нее, другая, напротив, новенькая, дорогая, мощная.

Небо на востоке совсем посветлело. От этого стало светлее и на лугу. Деревья на опушке леса начали отбрасывать длинные тени.

Банда Барроу никак не отреагировала на наступление нового дня. Бланш плакала, беззвучно и бесслезно. Клайд сидел, склонившись над Баком, время от времени поглаживая его изуродованную голову. К. У. лежал в траве, бесцельно срывая стебельки. Бонни стояла и курила, стараясь ни о чем не думать.

Вокруг стояла тишина.

Но внезапно что-то зашевелилось среди деревьев. Между черно-зеленых теней что-то забелело. Из леса вышел человек и, сложив руки рупором, крикнул:

— Сда-вай-тесь!

Эти три слога приплыли к Клайду и его партнерам медленно, словно покачиваясь на тихих волнах утреннего воздуха. Три самых заурядных, самых обыкновенных слога. Казалось, они ничем не связаны. По крайней мере Клайду и его друзьям потребовалось какое-то время, чтобы уловить смысл и источник этих звуков.

Но затем тишина и спокойствие сгинули без следа. Началось беспорядочное суматошное движение. Клайд и его партнеры схватились за оружие, за револьверы. Они открыли огонь. Они стреляли по деревьям, палили по человеку в белом, который исчез также неожиданно, как и появился, заставив их гадать, был ли он на самом деле или померещился.

Снова наступила тишина. Так был или не был этот человек? Не сыграло ли злую шутку их расстроенное воображение? Время как бы застыло.

— Убираемся отсюда! — крикнул Клайд.

Шквал огня! Выстрелы из винтовок и пистолетов. Из-за каждого куста, дерева, поваленного бревна. Сплошные красные и белые вспышки. Началась яростная, безжалостная атака, цель которой — уничтожить банду Барроу раз и навсегда.

— Окружили! — крикнул К. У. — Они нас окружили!

— Их там человек двести! — простонала Бонни.

Она не намного ошиблась. Помощник шерифа в ресторанчике предупредил шерифа, а тот, в свою очередь, поднял на ноги всю полицию в округе, всех фермеров, у кого было ружье, всех лавочников, у кого имелась двустволка, всех мальчишек, у кого в доме нашелся дробовик. И все эти люди хотели одного — принять участие в уничтожении Бонни, Клайда и всех остальных. Это было событие, о котором потом можно будет вспоминать всю жизнь. Велихая облава. Во имя закона и порядка они поливали зеленый луг свинцом. Все от мальчика до старика были исполнены решимости выполнить свой долг.

Для Клайда и его партнеров это было жутким сном — серым, невнятным кошмаром, где все двигалось, как в замедленной съемке. Мир рухнул окончательно и бесповоротно. Пригибаясь, ползком, спотыкаясь, они ринулись к машине — к старой, испытанной в боях.

Бегство без оглядки оставалось единственным выходом. Остаться и принять бой было просто нелепо, равноценно самоубийству. Кое-как они залезли в машину. Клайд втащил туда Бака, который отчасти даже пришел в себя и, испуская протесты и ругательства, исполнился решимости выжить и выстоять.

Клайд сел за руль, дернул за переключатель скоростей, нажал на педаль. Машина рванулась к лесу, откуда раздался новый залп. Машина резко вильнула в сторону, подпрыгнула, словно рехнувшееся существо, двинулась дальше, держа курс на большое дерево. Но перед ней оказался человек, вскинувший винтовку. Грянул выстрел, лобовое стекло разлетелось вдребезги. Клайд вскрикнул и правой рукой ухватился за левую. Между пальцев потекла кровь.

Машина, лишившись управления, по своей собственной инициативе медленно описала полукруг по полю и врезалась в пень. Она завыла, потом зачихала, мотор заглох, упала фара и отвалился бампер.

Старая машина скончалась.

Но банда Барроу еще жила. Еще не все было потеряно. Под яркими лучами солнца сияла вторая машина, излучая силу и мощь.

— Пошли! — крикнул Клайд и ринулся к машине. — Уедем во второй!

— А получится? — выдохнула Бонни.

— Другого выхода нет.

Они бросились к ней бегом. К. У. поддерживал Бланш, Клайд — Бака.

Люди в лесу поняли, что задумали их противники, потому что сразу поднялись крики:

— Нельзя дать им уехать! Огонь! По машине! Надо взять их!

Снова загремели выстрелы, пули безжалостно терзали красавец-лимузин. Во все стороны летела краска. Лопнула шина. Разбилась фара. Из окон вылетели стекла. Машина буквально разваливалась на части. Это был расстрел, и он подействовал на нервы даже расстреливавших. Кое-кто перестал стрелять. Но не все. Одна пуля ударила в бензобак, потом вторая. Со свистом вверх взлетел столб огня. В оранжевом пламени гибла машина. Стрельба прекратилась. Посреди поля, недалеко от того места, где они провели ночь, выдохшиеся вконец Бак и Бланш прилегли за поваленным деревом. Клайд, Бонни и К. У. из последних сил бежали к опушке леса. Это была их единственная возможность спастись.

Из-за кустов и деревьев стали появляться вооруженные люди. С заряженными пистолетами, револьверами, винтовками, дробовиками, они приближались к Баку и Бланш. Они не собирались рисковать. Они подошли вплотную, двое схватили Бака, попытались поднять.

— Не надо! — крикнула Бланш. — Он умирает. Оставьте его в покое. Не надо!

Кто-то схватил и ее, но она вырвалась, спотыкаясь подошла к мужу, оттолкнула его конвоиров. Заботливо опустив его на землю, она забормотала:

— Не умирай, папочка, не умирай… не умирай…

Ее схватили, отпихнули в сторону, потом перевернули Бака на спину, чтобы получше рассмотреть знаменитого налетчика.

— Пустите его! — визжала Бланш. — Дайте ему спокойно умереть! Дайте ему спокойно умереть! — Она замолчала и тихо заплакала.

Полицейский, державший Бака, отпустил его. Тот упал на траву и скончался. Бланш издала тихий, скорбный стон и обмякла в руках державших ее мужчин.

Клайд, Бонни и К. У. добежали до леса. Они не остановились, оказавшись под прикрытием деревьев. Бонни казалось, что у нее лопнут легкие, нош не слушались, но она не сдавалась. В любой момент могли появиться полицейские и открыть по ним огонь. Но никто не появился.

Они прошли через лес, перешли поле, оказались в сосновой рощице. За ней текла бурная речушка. Клайд стал первым спускаться по крутому берегу, потом остановился, чтобы помочь спуститься спотыкавшейся, падавшей Бонни. За ними в воду прыгнул К. У. Они были на середине речушки по грудь в воде, когда появился помощник шерифа.

Не говоря лишних слов, он прицелился и выстрелил, и Бонни получила пулю в плечо. Пуля ударила со страшной обжигающей силой, и Бонни, вскрикнув, упала в воду. Никогда до этого ей не приходилось испытывать такую боль, и ее крик стал криком испуганного животного.

Клайд обернулся, увидел противника, выстрелил, тот упал замертво. Первым добрался до Бонни К. У. и дотащил ее до другого берега. Выбравшись из воды, они углубились в кукурузное поле, скрылись среди высоких стеблей.

— Вперед, — бормотал Клайд.

— Мне надо отдохнуть, — говорила Бонни. — Вы давайте… идите… без меня.

Они сделали еще несколько шагов и остановились. Клайд вгляделся и объявил:

— Там ферма… Может, найдется машина… Обязательно… Подождите здесь.

Он двинулся вперед, его несли силы, о существовании которых он прежде не подозревал. Подойдя ближе к дому, он увидел на подъездной аллее машину. Неуверенными, спотыкающимися шагами он двинулся к ней, сжимая в руке револьвер и надеясь, что никто не увидит его, никто не выйдет навстречу, чтобы помешать…

Надежды его оправдались. Он сел на переднее сиденье, за руль, завел мотор, потом двинул машину к полю, к товарищам. Ничто не могло теперь остановить его. Ничто и никто. Он затормозил возле Бонни и К. У. и вылез.

— Помоги мне, К. У., — сказал он. — Мы с Бонни поедем сзади. А поведешь машину ты.

К. У. пожевал нижнюю губу и сказал:

— Ладно, Клайд.

— Надо убираться отсюда.


К. У. с непривычно сосредоточенным лицом подался вперед, словно хотел придать машине больше скорости. Он был грязный с голой грудью и заплывшими глазами. Время утратило для него всякий смысл и он не мог взять в толк, давно ли ведет машину. На заднем сиденье лежал в полузабытьи с кровоточащей раной в руке Клайд Барроу. Рядом с ним была Бонни Паркер с перевязанным кое-как плечом. Она урывками дремала.

Наконец Клайд вышел из забытья, сел прямо и уставился на затылок К. У.

— Где мы сейчас? — спросил он водителя.

— Точно не знаю.

— А который час?

— И этого не могу сказать. Я даже не знаю, какой сейчас день.

— Вперед, К. У., — сказал Клайд, и в голосе его вновь послышались старые властные нотки. — Надо найти безопасное место и отдохнуть.

К. У. вытянул губы в ниточку и сказал сухо:

— Я еду домой, на отцовскую ферму.

Клайд попытался что-то сказать, передумал, а мгновение спустя снова откинулся на спинку сиденья — он потерял сознание.

Начало смеркаться. Машина прыгала по проселку. К. У. сильно нервничал. Бонни и Клайд оказались в плохой форме, и без доктора, похоже, им было не обойтись. К. У. молил Бога, чтобы довезти их живыми до фермы отца.

Тут-то он и заметил маленький лагерь Оки [2] у озерца. Горел костер, а вокруг него сгрудилось несколько «фордов» модели «Т» и пикапов, груженных всякой домашней утварью. Кочевники сидели вокруг костра, женщины готовили ужин.

К. У. притормозил и свернул к лагерю. Тотчас же к нему повернулись лица собравшихся — в основном старые изможденные лица людей, в прошлом потерпевших сокрушительное поражение и не верящих в будущее. Они смотрели на приближающегося к ним К. У. без особого дружелюбия.

К. У. нервно почесал нос и спросил:

— У вас водички не найдется?

Какое-то время стояло молчание. Потом один из мужчин постарше хмыкнул и, зачерпнув из ведра, подал ему кружку воды. Он подошел к К. У., подозрительно оглядывая его и не давая кружку, хотя тот и протянул руку.

— Кто ты такой, парень? — спросил старик с кружкой. В его голосе не было враждебности, только обеспокоенность человека, желающего знать, что к чему в этом мире.

— Меня зовут Мосс. К. У. Мосс.

Это, похоже, удовлетворило спросившего. Он протянул кружку К. У. Тот поспешно схватил ее и выпил залпом. Так быстро, что поперхнулся и начал кашлять.

Главный Оки подошел к машине, обошел ее, заглянув на заднее сиденье, потом сказал чуть ли не с благоговением:

— Это Бонни Паркер и Клайд Барроу.

Он словно застыл, изучая Бонни и Клайда. К машине потихоньку приблизились и остальные. Бонни сидела, держась за раненое плечо, не обращая внимания на собравшихся. Из толпы вышла женщина и вскоре вернулась с плошкой супа. Она подала ее К. У. Тот взял, поблагодарил и начал жадно пить.

Увидев, что Клайд зашевелился, один из мужчин зажег сигарету и, протянув руку в окно, осторожно, словно боясь причинить новую боль раненому, вставил ее Клайду в рот. Она так и осталась тлеть, зажатая губами раненого. У Клайда не было сил даже затянуться.

К. У. допил суп и, вернув плошку женщине, еще раз поблагодарил ее. Он сел в машину, завел мотор.

Мужчины, женщины и дети стали отходить назад. Клайд посмотрел на них. Ему удалось чуть заметно кивнуть головой. Это было выражением признательности, тем проявлением благодарности, на какое он оказался только способен. Машина снова выехала на дорогу и поехала дальше.

Маленький мальчик дернул отца за штанину и спросил:

— Па, а кто это приезжал?

— Бонни и Клайд, — тихо ответил он. — Они грабят банки.


15


Маленькая ферма находилась в нескольких милях от городка Аркадия, в штате Луизиана. Дом, амбар, сарай были старыми, покосившимися. В доме было темно, свет не горел.

Но К. У. не мешала темнота. Он без труда нашел проселок, который вел от шоссе к отцовской ферме. К. У. уверенно вел машину по извилистой дороге, осторожно объезжая рытвины и ухабы, чтобы не потревожить Бонни и Клайда. Подъехав к дому, он нажал на клаксон один раз, другой. Он прекрасно помнил, как крепко спал его отец.

Прошла долгая минута. Потом на крыльце зажегся фонарь — тусклый желтый шар, и на него вышел человек. Прищурившись, он вглядывался в темноту. Это была увеличенная и постаревшая копия К. У. Коренастый, располневший человек с лысиной, окаймленной седыми взъерошенными волосами.

— Кто там? — крикнул он. В голосе сочетались холод и неуверенность. — Кто там? — повторил он.

— Пап, это я! — крикнул К. У.

Ивен Мосс подошел к краю крыльца и снова крикнул:

— Кто там?

К. У. выбрался из машины, зябко передергивая голыми плечами от ночной прохлады.

— Это я, К. У. Кларенс.

— Кларенс? — переспросил Ивен Мосс.

Он спустился по ступенькам и неуклюжей походкой двинулся к сыну. Они заключили друг друга в объятья. Ивен похлопал сына по спине и отступил на шаг.

— Рад видеть тебя, сын. Хорошо, что ты вернулся. Ты мне очень пригодишься, я без помощника как без рук.

Вдруг его лицо исказила недовольная гримаса: в свете фонаря он что-то увидел.

— Что это у тебя тут? — злобно буркнул он.

— Где? — не понял К. У.

Ивен указал пальцем на грудь К. У.

— Вот это. Что это за картинка? — в голосе Ивена безошибочно угадывалось отвращение, на губах появилась презрительная насмешка.

Ротик К. У. тоже искривился, и он погладил себя по груди.

— Это татуировка, папа. Я тебе потом все расскажу. Мои друзья в машине… они ранены. Помоги отвести их в дом.

Ивен коротко взглянул на сына, потом подошел к машине. Он пристально поглядел на Бонни и Клайда на заднем сиденье. Когда он обернулся, его круглое лицо было сосредоточенно-раздумчивым.

— Господи, что с ними стряслось? Ты попал в беду?

— Да. Это Клайд Барроу и Бонни Паркер. — Ивен поднял брови, но промолчал, а К. У. продолжал: — Нас чуть не поубивали. Они тяжело ранены. Давай отведем их в дом.

Ивен медлил.

— Зачем ты привез их сюда? А если узнает полиция, тогда что?..

— Куда же мне было их везти? Некуда. Ладно, папа. Потом… Они ранены.

Ивен издал звук, означавший согласие. Он вытащил из машины Клайда и повел его, спотыкающегося, к дому. К.

У. стал помогать Бонни. Ивен поглядел на сына и выругался. В свете фонаря было видно, что он ошарашен.

— Зачем ты так пометил себя, Кларенс? Зачем тебе эта татуировка? Зачем ты совершил эту глупость?

— Ладно тебе, па, — мотнул головой К. У.

— Я тебе задал вопрос.

— Потом, папа, — сказал К. У. очень тихо. — Пойдем. Открой дверь.


Офис шерифа в городе Декстер, штат Айова, ничем не отличался от других полицейских участков. Обычная комната: стол с дубовой столешницей, несколько жестких стульев. Одна дверь выходила на улицу, другая в коридор, где были камеры. У одной из стен стоял запертый шкаф с ружьями, над столом висела лицензия шерифа в рамке.

Шериф был пузатым, с мешками под глазами, с испещренным красными прожилками носом картошкой. Он сидел, закинув ноги на стол, а рядом с ним стоял приземистый, мрачный помощник. Они читали газету, где описывалась перестрелка с бандой Барроу. Были там и фотографии, среди них и снимок убитого Бака Барроу.

— Гляди, — говорил помощник шерифа, тыкая в газету пальцем. — Я был среди тех, кто брал банду. Вон там. Видишь? Я сразу за Джеком Бойдом.

— Точно, точно. Это что ли ты, Билли?

— Можно я вырежу снимок, шеф?

— Ну конечно. Давай, валяй!

Шериф передал газету помощнику, и тот аккуратно вырезал фотографию, сложил в несколько раз и сунул в бумажник.

— Никак не могу взять в толк, как это мы упустили остальных, — пожаловался Билли.

— Ох уж этот Клайд Барроу, — сочувственно покивал головой его шеф. — Это же черт знает что за бестия. Похоже, он просто неуловим — и он, и эта самая его Бонни.

У Билли вдруг сделался отсутствующий взгляд, он словно углубился в себя.

— Да уж, — с досадой пробормотал он, — может, этому техасскому парню удастся их сцапать. Я говорю про Фрэнка Хамера. Если уж ему не обломится, тогда во всей Америке не найдется человека, способного их остановить.

— Да уж. Ты слыхал, что этот Хамер уволился Из рейнджеров, потому что губернатором Техаса стала женщина? Сказал, что не будет подчиняться никаким бабам.

— И правильно сделал, — буркнул Билли. — Я бы тоже уволился. Этот парень прав на все сто. Скольких он, кстати, подстрелил на своем веку?

— Говорят, шестьдесят пять человек.

— Вот сукин сын! — с восхищением сказал Билли.

Входная дверь распахнулась, и в комнату вошел высокий человек в хаки. У него были дальнозоркие голубые глаза и густые усы. За его притворным спокойствием чувствовалось какое-то неистовство. Большая рука опустилась к бедру, на рукоятку кольта 45-го калибра, и он уставился на двух представителей закона с явной снисходительностью.

Это был тот самый человек, который, попав в руки Клайда Барроу и его друзей, подвергся личному и публичному оскорблению. Тот, кого они оставили скованным наручниками в лодке посреди озера, тот, кто дал себе страшную клятву отомстить обидчикам и посвятил этому все свое существование. Он обратился к шерифу и его помощнику ровным учтивым тоном, но за всем этим безошибочно угадывалось презрение к полиции.

— Прошу прощения, это шериф Смут?

— Да, — сказал шериф. — Смут это я. Чем могу быть полезен?

Высокий пришелец смерил шерифа холодным взглядом и счел, что тот заслуживает особого уважения.

— Я Фрэнк Хамер, — объявил он.


Ивен Мосс шел по тропинке от дома к почтовому ящику у дороги. Его грязная голубая рубашка выбилась из брюк, рукава ее были закатаны, открывая загорелые мускулистые руки, брюки сидели мешком. Он шел низко опустив голову, словно задумавшись, и однажды коротко оглянулся на дом, на крыльце которого сидели Бонни, Клайд и К. У.

Они быстро идут на поправку, размышлял Мосс, и скоро, похоже, опять двинутся в путь-дорогу. Они приехали сюда меньше, чем неделю назад, но теперь хоть и по-прежнему были в бинтах, явно окрепли.

Они сильно отличались от других. В них было нечто непонятное Ивену, не поддававшееся его пониманию — какая-то чистая сущность, словно им удалось избавиться от всего наносного, лишнего, что так тяготило его самого. Лицо Бонни без косметики было худым, аскетичным, проясненным. Клайд же, словно набравшись силы от земли, к которой прикоснулся, утратил былую напряженность, снова стал самим собой.

В почтовом ящике была только местная газета, выходившая раз в неделю. Ивен вынул ее и раскрыл уже вернувшись на крыльцо.

— Прочти вслух, папа, — сказал К. У.

— Да, — лениво отозвался Клайд, — что там они о нас пишут?

— Вот, — сказал Ивен Мосс. — Банда Барроу пробивается через самое большое окружение.

— Хороший заголовок, — усмехнулся Клайд.

Ивен тоже хмыкнул и продолжил чтение:

— Они пробились через окружение, заявил шериф Смут.

— Смут! — захохотал Клайд, весело хлопая себя по бедру. — Хороша фамилия, ничего не скажешь! — Он взял газету из рук Ивена. — Ну-ка, ну-ка, — забормотал он, и на лице его появилась широкая улыбка. — Ты только послушай, Бонни, что они пишут на первой полосе! Послушай… как сквозь землю провалились Бонни, Клайд и третий неопознанный участник. Это ты, К. У. — Полицейские Айовы были удивлены невероятным исчезновением блуждающей банды Клайда Барроу и его подруги желтоволосой Бонни Паркер…

Бонни задумчиво потрогала волосы и промолчала.

— Да уж, — саркастически заметил Клайд. — Мы просто расправили крылышки, поднялись в воздух и улетели. — Он рассмеялся — слишком быстро, слишком громко. — Каково, Бонни? Мы с тобой попали на первую полосу! Здорово, да?

К. У. весело захлопал в ладоши.

— Представляешь, папа, какие знаменитости у тебя в гостях! Неплохо, да?

Ивен Мосс прочертил носком ботинка какую-то фигуру на досках веранды и изобразил на своем широком лице услужливую улыбку.

— Ну да, конечно. Это прямо какая-то фантастика! Большая честь.

У Клайда от этого совсем улучшилось настроение, и, откинувшись на спинку стула, он произнес:

— Вот что я скажу, вам, мистер Мосс. Вы оказали нам гостеприимство, и я хочу заплатить вам сорок долларов. Идет?

Ивен энергично потряс своей круглой, как мяч, головой:

— Нет, нет, мистер Барроу, не надо мне ваших денег. Честное слово, не надо. Я очень рад, что вы оказали мне честь… Да, да. Друзья Кларенса — мои друзья. Имейте это в виду.

— Ну, как знаете, — отозвался Клайд, охотно принимая комплимент. Он снова углубился в газету и стал читать вслух: — Полиция заносит в свой актив поимку Бланш Барроу и убийство Бака Барроу, который скончался, после того, когда его брат Клайд сбежал.

Радостное выражение сразу же исчезло с лица Клайда. Он вскочил на ноги в досаде и обиде. Лицо его вытянулось, губы сжались.

— Сбежал? Чего они хотят этим сказать? А что еще я мог сделать?

— Ну конечно, Клайд, у тебя не было другого выхода, — отозвалась Бонни. — Не волнуйся!

— Мерзавцы! Он уже успел умереть к тому времени. Уже умер! И они это прекрасно знали!

— Ну да, Клайд, Он уже успел умереть.

— Я ничем не мог ему помочь, — продолжал неистовствовать Клайд. — Бак был моим братом, самым близким человеком. Я бы ни за что не оставил его, если бы у него был хоть один-единственный шанс.

— Не волнуйся, милый. Зачем так волноваться из-за какой-то дурацкой статейки?

— Сбежал… — бормотал Клайд, глядя в даль, на поле… — Сбежал! Им ли не знать…

К. У. встал, потянулся и сказал:

— Ну что, папа, может, поедим?

— Пожалуй, — неохотно отозвался Ивен. Он не хотел пропустить ничего из того, что говорили его гости.

— Ну как насчет немного подкрепиться, друзья?

— Потом, мистер Мосс, — сказала Бонни.

— Хорошо, — отозвался тот. — Когда проголодаетесь, то дайте знать. Все, что у меня есть, мисс Бонни — в вашем распоряжении. Для вас и Клайда мне ничего не жалко. Пошли Кларенс.

Они вошли в дом. Когда они оказались на кухне и их не могли услышать с улицы, Ивен обернулся к сыну, побагровев от злости и презрения.

— Как же ты им такое позволил? — рявкнул он.

— Чего? — не понял сын.

— Чего, чего! Как ты позволил им сделать тебе эту татуировку? — яростно говорил Ивен. — Он ткнул сыну в грудь толстым пальцем и прошипел: — Это же просто идиотизм!

К. У. посмотрел на свою грудь, где прихотливым узором распустились красные и синие сердца и стрелы, цветы, ленты, птицы, — все то, что помогла ему выбрать Бонни в салоне, где делали татуировки. Ему тогда это понравилось. Да и теперь он не видел в этом ничего плохого.

— По-моему, здорово, — сказал К. У., помолчав.

— Черт-те что! Ты выглядишь, как какая-то шваль. Разукрасили, к чертям собачьим. Шваль и дешевка.

К. У. покраснел и сказал:

— А Бонни говорит, что получилось красиво.

— Бонни! — фыркнул Ивен. Все его презрение, вся его злость выразились в этом коротком слове. — Что она понимает. Она сама дешевка. Да и Клайд тоже хорош. Два сапога пара. Ты только посмотри, что они с тобой сделали, а о тебе ни слова в газетах. Там даже не сказано, что ты с ними тоже был. Ты просто ноль. Человек, личность которого, видите ли, не удалось установить. Никто! Ты значит, годишься, чтобы им помогать, годишься, чтобы тебя можно было разрисовывать, но назвать тебя по имени — Боже упаси! Ни разу о тебе ни полслова!

— Но папа…

— Я рад, что твоя бедная мать не дожила до этого позора, — проговорил Ивен дрожащим от волнения голосом и презрительно отвернулся.

К. У. посмотрел на свою грудь и, сделав гримасу, сказал:

— Не знаю, что тут такого плохого…

На крыльце по-прежнему сидел Клайд. Он глядел в газету, страдальчески наморщив лоб. Бонни, сидевшей рядом, стало его жалко.

— Как ты себя чувствуешь, милый? — заботливым тоном осведомилась она.

— Все в порядке, — отвечал он. — Гораздо лучше. — Он еще раз поглядел на крупные буквы заголовка и сказал: — Такие дела, Бонни. Как ни верти, а мы добились своего. О нас заговорили все! Вся Америка теперь знает, кто мы такие.

— Да, да, — подхватила Бонни, но энтузиазм ее быстро угас. — Но я устала грабить банки, — вдруг призналась она.

— Я тоже, — отозвался Клайд.

Она с удивлением поглядела на него. В его интонациях было очень немного согласия. Даже теперь он словно блуждал в каком-то совсем особом мире.

— Клайд, ну о чем ты думаешь?

Ее вопрос вернул его на землю. Глаза загорелись, лицо оживилось, на губах заиграла его быстрая улыбочка.

— У меня возникла идея, Бонни! Отличная идея! Гляди! — Он протянул ей газету и ткнул пальцем в фотографию внизу страницы. Бонни увидела строгого седовласого старика с пронзительными глазами. — Ты знаешь, кто это?

— Нет.

Клайд откинулся на спинку стула. Он смаковал свой план, радовался ему как ребенок новой игрушке и, медленно выпуская слово за словом, чтобы от души насладиться производимым эффектом, произнес:

— Это Флойд У. Симмонс. Король пшеницы, кукурузы и всего прочего. Стоит миллион. В газете пишут, что каждое воскресенье он встает в шесть утра и играет в гольф. На поле возле Форт Уорта. Такие дела… И вот в одно воскресное утро, когда он подойдет к пятой лунке, он увидит большой черный седан, а в нем сидим мы…

— Ты хочешь поработать его кэдди? [3]  — с короткой усмешкой осведомилась Бонни.

— Я хочу его похитить, — отвечал Клайд, пристально посмотрев на нее.

Смысл его слов не сразу дошел до Бонни. Она помолчала, затем внутренне напряглась и сказала:

— Это безумие.

— Милая, это проще простого, — отмахнулся от ее сомнений Клайд. — Пару дней мы будем принимать его в гостях, а за это он, глядишь, подарит нам тысяч двадцать-двадцать пять. Когда полиция зашевелится, мы будем уже в доброй старой Мексике, вольные как ветер.

— Когда ты хочешь этим заняться?

— Сразу же, как только поправимся.

Бонни еще раз посмотрела на портрет Флойда У. Симмонса.

— Боюсь, что гость из него получится не самый приятный, — пробормотала она.


Комната была белой и светлой. Она ничем не отличалась от любой другой больничной палаты, если не считать оплетенной проволокой стеклянной двери и решеток на окнах. Но эти меры предосторожности не пугали Бланш Барроу. Если бы не запах дезинфектантов, она бы не догадалась, что находится в больнице. На глазах у нее была толстая повязка, она ничего не видела. Она неподвижно застыла на стуле с прямой спинкой, сложив руки на коленях, аккуратно составив ступни ног. На другом стуле сзади сидела медсестра, но они разговаривали очень редко.

Бланш не отгреагировала на щелчок замка, на то, что открылась дверь в палату. Вошел человек в хаки, Фрэнк Хамер, и жестом руки велел медсестре удалиться. Она подчинилась. Он бесшумно подошел вплотную к Бланш. Только тут она почувствовала его присутствие.

— Кто это? — пробормотала она.

— Бланш Барроу? — мягко осведомился он.

От этих слов ей вдруг стало не по себе, словно в ее темный мир проникло какое-то коварное и враждебное существо. Она привстала на стуле, но потом обмякла и снова села.

— Кто это? — снова спросила она. — Что вы от меня хотите? Сестра! Где сестра?

— Ее здесь нет. Но вам нечего бояться. Я вам не сделаю ничего плохого.

Она медленно, тяжело вздохнула, и плечи ее опустились, а голова подалась вперед.

— Ваш муж умер, — монотонным голосом сообщил он.

— Знаю, — безучастно отозвалась Бланш.

— А вас отправят в тюрьму.

— Знаю.

— Если вы готовы помочь, вам пойдут навстречу. Расскажите нам все, что знаете. Где остальные? Где Клайд и Бонни?

— Не знаю. Честное слово, не знаю.

— Как вы с ними связались? Как оказались в их банде?

— Я не хотела, честное слово я не хотела. Бак сказал, что мы просто нанесем им визит, мы не собирались ни грабить, ни убивать. Потом мы отправились в Джоплин, и вдруг ни с того ни с сего они начали стрелять… — В ее голосе появились истерические интонации, а голова чуть поднялась. — Это было ужасно! Выстрелы! Пули! И мы спаслись бегством. Господи, до чего я напугалась! И с тех пор мы не знали ни минуты покоя. Мы были все время в пути. В бегах. Я хотела, чтобы мы это бросили. Я умоляла их бросить это. Но Бак, Клайд, Бонни и К. У. меня не слушали.

— Расскажите мне о К. У. — Фрэнк Хамер подался вперед. — Кто он такой? Как его фамилия?

— Мосс, — сказала она, — К. У. Мосс.

Когда Фрэнк Хамер шел к двери, на его лице появилось нечто, отдаленно напоминавшее улыбку.


16


Ливень бушевал вовсю, словно вознамерившись устроить потоп на ферме Ивена Мосса. Дождь не прекращался три дня, и Бонни с Клайдом затосковали. Им обрыдло заточение в четырех стенах, им обрыдло общество Ивена Мосса и К. У., им обрыдло быть наедине с самими собой.

Клайд сидел, глядел куда-то вдаль и редко нарушал молчание. Бонни отыскала свою старую черную тетрадку и что-то в нее писала.

— Что ты сочиняешь? — спросил ее К. У.

— Время покажет, — загадочно отвечала Бонни.

— Ну ладно, — сердито отозвался К. У. — Скажи, что там у тебя в тетрадке.

Бонни подняла голову и уставилась на него. Молча она вышла из дома на веранду. Над домом низко нависли тучи, и дождь лупил вовсю, похоже не собираясь прекращаться никогда. Бонни почувствовала прилив старого беспокойства, ощущение того, что где-то там есть другая жизнь — полная, сулящая исполнение всех ее желаний. Ее взгляд упал на машину, стоявшую на дорожке, и ей захотелось сесть в нее и мчаться куда-нибудь, где она еще не была и где могли бы стать явью все ее мечты.

Она сунула тетрадку под кофточку, чтобы не замочить, бегом бросилась к машине и забралась на заднее сиденье. Весело смеясь, она вытерла воду с лица и откинула назад волосы. Она успела промокнуть насквозь. На полу валялось старое армейское одеяло, и Бонни завернулась в него. Она почувствовала сразу же тепло и уют. Ей показалось, что она дома. Она вынула тетрадку и стала перечитывать написанное, время от времени внося какие-то исправления.

Десять минут спустя входная дверь дома отворилась и на улицу выбежал Клайд. Еще через несколько секунд он нырнул в машину. Он был промокший и суровый, но не злился. Он стряхнул с себя капли дождя, как собака воду, вынул из кармана пачку печенья и протянул Бонни. Она взяла одно и стала медленно жевать.

— Вкусно, — заметил Клайд, тоже жуя.

— Угу.

— Хочешь еще?

— Нет, спасибо.

Он огляделся, потом сказал:

— А что, очень даже уютно! Машина, конечно, не самая шикарная, но когда на улице лупит дождь, здесь так уютно, да?

— Мы много времени провели в машинах, но так никуда и не приехали, — грустно заметила Бонни.

Клайд нахмурился, отвернулся, но вскоре лицо его осветилось.

— Как-то я купил газету — там была твоя фотография. Но теперь ты выглядишь совсем по-другому.

Клайд был прав. Бонни тоже это понимала. В ней появилась какая-то хрупкость, словно все защитные приспособления вдруг рухнули, вокруг глаз появились морщинки, а в углах рта обозначились складки. Бледно-голубые глаза казались спокойными и глубокими. Без косметики Бонни выглядела моложе, свежее.

Она снова углубилась в тетрадку. Клайд сдерживал любопытство, но несколько минут спустя все же спросил:

— Что ты там строчишь?

Бонни что-то исправила, вписала слово, потом нехотя оторвалась от работы.

— Пишу стихи о нас с тобой, Клайд, — сказала она без тени юмора. — Это наша с тобой история.

Клайд выпрямился, поправил перевязь, глаза его заблестели.

О них стихи. О нем! История их жизни! Его губы сами собой сложились в улыбку.

— Ну что ж, Бонни, — начал он нарочито равнодушным тоном, — а это, пожалуй, стоит послушать. Прочитай-ка!

— Дай-ка допишу строчку, — Бонни заводила карандашом, потом поглядела на Клайда. — Тут еще надо поработать. И я пару раз должна перечитать все это сама, чтобы поправить то, что вышло плохо.

— Так, так, — отозвался он, пропустив мимо ушей эту реплику. — Давай, читай вслух.

Бонни глубоко вздохнула и начала:

— История Бонни и Клайда.

Она искоса поглядела на Клайда, а он ободряюще улыбнулся. Бонни продолжила:


Все знают о том, кто был Джесси Джеймс.

О жизни его и смерти.

Но история Бонни и Клайда ничуть

Не хуже, уж вы мне поверьте.


Бонни и Клайд, сказать не в укор, —

Бандиты, и грабят банки.

И тех, кто пошел им наперекор,

В могиле гниют останки.


Да, Бонни и Клайд стреляют в людей.

Это не нравится вам?

Но Клайда мне довелось узнать,

Когда он был честен и прям.


Но люди шерифа схватили его

И бросили за решетку.

Тогда-то Клайд и сказал: «Ничего!

Мерзавцы мне спляшут чечетку!»


Путь Бонни и Клайда извилист и крут,

Назад им уже не податься.

Они сами выбрали этот маршрут.

Удел их — идти и сражаться.


Бонни замолчала и посмотрела на Клайда. Ей показалось, что глаза его подернулись тонкой пеленой. Он вдруг повел плечами и сделал попытку сосредоточиться на происходящем вокруг, вернуться в настоящее.

— Читай дальше, — чуть слышно прошептал он. — Давай.

— Все, — тихо ответила Бонни. — Больше я не написала.

— Это конец?

— Нет, просто мне еще надо поработать.

— Так напиши! — Быстро и повелительно произнес он. — А когда ты напишешь, знаешь, что я сделаю?

— Ну, что? — Она молча покачала головой.

— Я пошлю это полицейским. Пусть они знают правду. Это напечатают во всех газетах. Пусть знает вся страна. Дописывай, Бонни, и поскорей.

Когда Бонни закончила, Клайд отправил стихи в полицию, и наконец они попали в руки Фрэнка Хамера. Он сидел за столом в полицейском участке и с интересом читал:


Дорога все уже, все круче,

Темнее, не видно ни зги.

Увы, не видать им свободы,

Но пусть не ликуют враги.


Хамер подергал себя за ус. Он уж постарается сделать так, чтобы они не увидели свободы. Он положит на это жизнь. Он снова углубился в чтение.


От рака одни умирают,

Других убивает испуг,

Но Бонни и Клайда, похоже,

Погубит свинцовый недуг!


К Хамеру подошел полицейский в форме и спросил:

— Ну что, нравится?

— Вполне, — отозвался Хамер и, постучав по листку крепким пальцем, сказал: — Пусть это напечатают газеты. Пусть все узнают о Клайде Барроу и Бонни Паркер. Так будет лучше. — И помолчав, добавил: — Очень скоро все то, что тут написано, сбудется.


День выдался солнечный. Клайд выбежал из дома и вприпрыжку понесся к почтовому ящику. Там была газета. Он быстро извлек ее и на первой же странице увидел стихи Бонни. Они были обведены рамочкой, чтобы сразу же броситься в глаза. Клайд ринулся назад, и на его ликующие крики из дома высыпали все его обитатели. Клайд сунул газету Бонни и срывающимся от нетерпения голосом попросил:

— Читай, солнышко! Читай.

Бонни не заставила себя долго упрашивать. Конец у ее стихов был такой.


Даже если они вдруг завяжут.

Дом снимут, пройдет день другой,

И разбудит ночью округу

Полиция дикой стрельбой.


Однажды их гады обложат,

И раскаленный свинец

Их рядышком наземь уложит.

Одним — ликованье, другим огорченье,

Но Бонни и Клайду — конец.


Закончив читать, Бонни выжидательно посмотрела на своих слушателей. Некоторое время ответом ей была лишь напряженная тишина. Затем Клайд словно ожил и издал торжествующий вопль.

— Черт! — крикнул он. — Это же все про меня!

Он стоял с разинутым ртом, и в его глазах светились удивление и радость. Казалось, он вот-вот разразится гомерическим хохотом, который пока никак не мог вырваться из его груди.

— Это я! — повторил он, хлопнув в ладоши. — Обо мне написаны стихи. Ну дела!

Бонни засмеялась. Она не ожидала, что эта публикация так поразит Клайда. Ее охватило чувство большой удачи.

В его груди заклокотал наконец смех, вырвался наружу, и Клайд смеялся, смеялся до слез, не зная, как остановиться.

— Обо мне написаны стихи!

— Все знают, кто был Джесси Джеймс! А теперь послушайте про Клайда Барроу! Про Клайда Барроу. Клайд Барроу…

Бонни теперь тоже смеялась — звонко, раскованно, словно купаясь в теплом море радости. Она испытывала новое, удивительное воодушевление, а с ним и необъяснимую уверенность.

Он повернулся и закружился, словно танцуя с невидимой партнершей, потом схватил Бонни на руки, кружился, раскачивая ее из стороны в сторону, приговаривая:

— Бонни! Наверное, ты сводила с ума всех парней, когда работала в своем кафе.

Он поставил ее на землю и рассмеялся, увидев, как она смахивает слезы. Он снова закружился в своем танце — молодость бурлила в его теле, не зная, как себя лучше выразить.

— Клайд, Клайд! Ох уж этот Клайд! — бормотал он.

Снова его руки сомкнулись вокруг нее, снова он подхватил Бонни и стал раскачивать.

— Бонни! Поэма о Бонни и Клайде! — воскликнул он.

— Баллада, — поправила она.

— Ну баллада. Ты здорово рассказала про нас. Просто потрясающе. Ты — самое настоящее чудо. Чудо из чудес.

Он притянул ее к себе, и их губы соприкоснулись. Но до этого Клайд успел испустить еще один торжествующий вопль. Не переставая смеяться, они поцеловались. Тела их напряглись, губы встретились, смех сменился стоном.

Они еле-еле добрались до своей комнаты. Их снедали желание, нетерпение.

Именно в это время Ивен Мосс был в Аркадии. Он сидел за мраморным столиком в кафе-мороженом, спиной к улице. Он не поднял головы, когда к столику подошел высокий человек в хаки, и сел на плетеный стул напротив.

— Ивен Мосс? — мягко спросил Фрэнк Хамер.

— Да, сэр.

— Я хочу рассказать вам о моем плане, — сказал Хамер ровным, но не терпящим возражений тоном. — И вы сделаете все именно так, как я скажу.

— С ними мой сын, Кларенс К. У. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

— Мы об этом с вами уже договорились. Мне нужны те двое. А с сыном разбирайтесь сами.

— Тогда я готов, — кивнул головой Ивен.

— Хорошо. Вот что вы должны сделать. — Хамер придвинулся ближе и начал говорить тихим сосредоточенным голосом, и на лице его было выражение непреклонной решимости.


Вечером, после ужина, все собрались в гостиной, прислушиваясь к вечерним звукам фермы.

— Клайд! — позвала Бонни.

— Да?

— Давай завтра съездим в город. Я хочу кое-что купить. Что-нибудь милое и симпатичное. А то, извините меня, мистер Мосс, в доме вашем просто не на что посмотреть, ничто не радует глаз.

— Наверное, так оно и есть, мисс Бонни, — смиренно отвечал тот, пряча глаза. — В доме и правда не помешала бы женская рука.

— Погоди, солнышко, — сказал Клайд. — В Мексике ты накупишь всего, что душе угодно, когда в кармане у тебя будет двадцать пять тысяч.

— Я, пожалуй, пойду спать, — сказала Бонни, вставая из-за стола. — Спокойной ночи.

Клайд тоже встал и пошел за ней.

К. У. поднялся со стула, потянулся и, зевая, пробормотал:

— Пойду-ка я на боковую. Я тоже устал.

— Погоди, — сказал Ивен, задумчиво глядя на сына. — Останься и немного поговори со своим старым папочкой.

— Я хочу спать, папа.

Ивен поглядел на лестницу и крикнул вслед Бонни и Клайду:

— Если нетрудно, купите завтра мне лампочек! Ватт на шестьдесят. А то на этой неделе у меня три штуки перегорели.

— О чем разговор, мистер Мосс, — отозвался Клайд и, войдя в комнату вслед за Бонни, закрыл за собой дверь.

Ивен обернулся к сыну, и на лице его появилось сердитое выражение.

— Они, конечно, думают и тебя с собой взять? — злобно спросил он К. У.

— Ну да, — подтвердил К. У. — Они всегда берут меня с собой. А ты что, против?

Тяжелая рука Ивена взметнулась, и он отвесил сыну звонкую пощечину.

— Нет, я не против. Ты обязательно поедешь с ними завтра в город. Только когда они соберутся обратно, не вздумай сесть с ними в машину, понял?

— Почему, пап?

Ивен еще раз ударил его по щеке. К. У. схватился за горящую щеку.

— Что ты у меня за болван! Ты меня понял? — повторил отец.

— Понял. А что там будет?

— Ты не поедешь обратно с ними из города. Заруби это у себя на носу. Ты будешь искать эти лампочки до самого последнего момента, а потом исчезнешь, ясно?

— Да, но…

Ивен в третий раз отвесил ему пощечину:

— И никаких «но»! Заруби у себя на носу. Тебя не должно быть в их машине на обратном пути.

— Но почему, пап?

— Потому что так тебе будет лучше, — Ивен доверительно понизил голос. — И ничего им не говори, понял?

— Хорошо, пап.

Ни Бонни, ни Клайд в эту ночь не могли заснуть. Они оба лежали в большой двуспальной кровати, не касаясь друг друга, и смотрели в темноту.

Неловкое молчание первым нарушил Клайд.

— Бонни?

— А?

— Ты спишь?

— Нет.

Он с шумом втянул воздух, потом спросил:

— Бонни, ты не выйдешь за меня замуж?

Она поглядела в его сторону, с трудом различая в потемках контуры его лица.

— Ты вовсе не обязан делать мне это предложение, — тихо сказала она.

— Я знаю, — сказал он и, хмыкнув, добавил: — Но я тебя спрашиваю: ты выйдешь за меня замуж?

Она поглядела на невидимый потолок и постаралась внести в интонации официальность, которая должна была по идее скрыть ее истинные чувства:

— Но как же я могу это сделать, Клайд? Ты же сам прекрасно знаешь: это невозможно. Нам надо пойти к мировому судье, а он представитель закона. Мы не сможем оформить свидетельство о браке.

Клайд повернулся в ее сторону и, тихо фыркнув, сказал:

— Эй, а ты так говоришь, будто сама об этом не раз думала, а?

— Нет, — ответила Бонни, стараясь не дать волю нахлынувшим чувствам. — Что ты! Я вовсе не думала. Я не думала об этом десять раз на дню. Я не думала об этом с той самой минуты, как впервые тебя увидела.

Голос ее задрожал, и глаза наполнились слезами. Она уткнулась лицом в грудь Клайда, подтянув колени, сотрясаясь от рыданий.

Клайд не знал, что делать, что говорить.

— Бонни, ты плачешь? Зачем? Зря! Не надо!

Бонни пыталась взять себя в руки, и наконец рыдания прекратились — лишь изредка она всхлипывала.

— Клайд, зачем ты хочешь на мне жениться? — вдруг спросила она, на что он тотчас же ответил, пытаясь обратить все в шутку:

— Чтобы сделать из тебя честную женщину.

Она поняла его без слов. Она снова погрузилась в прошлое, прежде чем унестись на крыльях мечтаний в будущее.

— Клайд, — подала голос Бонни, — что бы ты сделал, если бы случилось чудо, и мы могли завтра выйти из этого дома и начать все сначала, что бы ты сделал, если бы за нами никто не гнался, никто не вспоминал наше прошлое?..

Вопрос был интересный, и Клайд задумался. Слишком много было вариантов.

— Ну что ж, — наконец сказал он. — Теперь я стал бы действовать иначе. Я бы не стал жить в том штате, где работаю. Мы бы поселились где-нибудь в спокойном местечке и жили там тихо-мирно, а когда нам надо было бы взять банк, мы ехали бы в другой штат, и… — он осекся.

Наступило опять молчание. Но у него теперь появился совсем иной смысл, и Клайд быстро понял, что сморозил чудовищную глупость, что его ответ стал полной противоположностью тому, что Бонни надеялась от него услышать.

— Бонни, эй, Бонни! — обеспокоено окликнул он ее, а потом виновато добавил: — Ты меня слышишь?

Но Бонни не ответила.

У нее не было слов.


17


Утро в Аркадии было временем затишья. На улицах почти не было машин, а в магазинах — покупателей. Поэтому Бонни и Клайд быстро сделали все необходимые покупки. Они вернулись к машине и положили пакеты и свертки на заднее сиденье.

— Что случилось с К. У.? — спросил, оглядываясь, Клайд.

— Он задержался в хозяйственном магазине, — сказала Бонни. — Наверное, покупает лампочки для отца.

Клайд хмыкнул и сел за руль. Бонни устроилась рядом с ним.

— Господи, ногам как жарко! — пожаловался Клайд, и сняв туфли, стал массировать пальцы.

— Ты поведешь машину босиком? — хихикнула Бонни.

— А почему бы нет?

Клайд потянулся за темными очками и стал надевать их роскошно томным жестом, но в этот момент одно стекло вдруг выпало из оправы и полетело на пол.

— Черт! — буркнул Клайд, подбирая его и кладя в карман рубашки. Он поправил на носу очки с одним стеклом и, скорчив гримасу, поглядел на Бонни.

— Так в них и поедешь? — рассмеялась она.

— Ну да. Я поведу машину, зажмурив один глаз.

Бонни обернулась назад, порылась в сумке и извлекла оттуда фарфоровую пастушку.

— Красивая штучка, — сказала Бонни. — Даже ноготки видны.

— Очень даже неплохо, — согласился Клайд.

Он включил радио, покрутил ручку настройки. Хор исполнял «Церквушка в долине». Клайд слушал, отбивая такт рукой на рулевом колесе.

Бонни убрала пастушку, потом спросила:

— Не хочешь персик, дорогой? Я бы сейчас с удовольствием съела один.

Она вынула большой спелый плод и впилась в него зубами, отчего персиковый сок потек у нее по подбородку.

— М-м-м! Вкусно! Сладкий, сочный. Хочешь? — предложила она персик своему спутнику.

Клайд перестал барабанить по рулю.

— А почему бы нам не сделать это прямо завтра? — в глазах его загорелся нетерпеливый огонек.

— Что сделать?

— Ну, завтра ведь воскресенье, так? Мы могли бы провести в пути ночь, а с утра пораньше оказаться на том самом поле для гольфа.

— Ты уверен, что это так надо? — спросила Бонни после короткого раздумья.

— Ну да, а почему бы нет? — Его глаза блуждали по улице, зафиксировав машину, которая ехала в их сторону и не очень торопилась. — Где К. У.? Куда он запропастился? Его давно нет.

— Сейчас придет. — Бонни снова предложила ему персик. — Откуси кусочек, вкусно же!

— Не хочу, — Клайд сердито прикусил губу. — Это просто подозрительно. А вдруг что-то с ним случилось?

— Да ничего не случилось.

Машина тем временем остановилась у обочины на другой стороне улицы.

— Пойди погляди, — не выдержал Клайд. — Погляди, что там его задержало.

Бонни кивнула, вышла из машины и пошла к хозяйственному. Клайд поглядел ей вслед и отвернулся. Его внимание приковала только что остановившаяся машина. Из нее вышли двое помощников шерифа. Клайд прикрыл лицо рукой, опустил голову, потом нажал на клаксон, дав два коротких сигнала. Бонни вопросительно обернулась, увидела двух полицейских и напряглась.

Клайд завел мотор и, подъехав к Бонни, открыл дверцу. Она села, и их машина двинулась прочь из города.

— Они вроде бы за нами не едут, — сказал Клайд через минуту-другую, — но зачем нам лишние неприятности?

— А что будет с К. У.?

— Да ладно! Это же его родной город. Он не пропадет. Когда он поймет, что мы его не дождались, то вернется на ферму, как миленький.

Никто из них не приметил К. У., следившего за машиной из окна бакалеи. Его круглое личико было обеспокоено, круглый ротик скорбно поджат.

Они проехали уже половину пути по проселочной дороге, что вела к ферме Мосса. Справа тянулось большое поле — зеленый ковер молодой фасоли. Слева шли густые заросли деревьев, самая настоящая чащоба, через которую нельзя было пробраться. Они ехали, и Бонни напевала под музыку радио.

— Это еще что такое?

Бонни выпрямилась. У обочины приткнулся грузовик, а посреди дороги стоял фермер и махал им руками, чтобы они остановились. Клайд нажал на тормоз.

— Что случилось? — спросила Бонни.

— Не знаю, — буркнул Клайд.

Бонни почувствовала, как по спине ползет холодок дурных предчувствий.

— Не останавливайся, Клайд, — попросила она.

— Не бойся, солнышко, — хмыкнул он. — Все в порядке. Это же папаша нашего К. У. Похоже, у него сломался грузовик и ему нужна помощь.

Он свернул на обочину и остановил машину, потом вылез и двинулся к Ивену Моссу.

— Что случилось, мистер Мосс? — спросил он, поздоровавшись. — Что с вашей машиной?

— Сам не знаю, — сказал Ивен неуверенным голосом. Взгляд его блуждал. Ивен Мосс старался не смотреть в глаза Клайду.

Время вдруг замедлило свой бег для Клайда. Увидев Ивена Мосса, он вдруг вспомнил, что К. У., похоже, сделал все, чтобы не возвращаться домой вместе с ними.

Не захотел?

За спиной Ивена, на дороге стоял грузовик — старый, разбитый, заполненный куриными клетками, а на переднем сиденье — двое фермеров. Ивен Мосс выжидательно поглядывал в сторону зарослей.

Время остановилось. Клайд сделал шаг назад. Потом другой. Что-то было не так. Решительно не так. Он оглянулся. Бонни все еще сидела в машине, водительская дверца была по-прежнему открыта, Бонни ждала, когда он вернется. Клайду страшно захотелось поскорее оказаться в машине и уехать куда глаза глядят, подальше от этого подозрительного места.

— Я бы не отказался от помощи, Клайд, — пробормотал Ивен Мосс.

Клайд отступил дальше, время застыло. Его вдруг обдало порывом ветра, и он задрожал от холода. Листья на зарослях зашевелились. Но вовсе не от ветра. И тут в какую-то долю секунды Клайд понял: ведь листья зашевелились неестественно, не в том направлении. Он повернулся и двинулся было назад, медленно, неловко и вдруг услышал свою фамилию. Словно далекое эхо, словно голос судьбы, который рано или поздно должен был раздаться. Но не так рано. Не так рано…

— Барроу! — крикнул Фрэнк Хамер. Это был заранее условленный пароль. — Барроу! — в холодной ярости повторил высокий человек в хаки.

Ивен Мосс нырнул под грузовик, зная, что сейчас последует нечто ужасное.

— Клайд! — крикнула Бонни, ринувшись к распахнутой дверце, желая тем самым ускорить его возвращение.

Время остановилось. Зато поднялся страшный грохот. Шесть автоматов заговорили разом — властно и безжалостно. Клайд пошатнулся, двинулся, спотыкаясь, к машине, к Бонни, шевеля губами, словно предупреждая об опасности, а потом рухнул на землю, содрогаясь в конвульсиях. Пуля за пулей разрывали его плоть.

Красивая, изящная Бонни принимала страшный свинцовый поток с женской грациозностью, ее нежное тело изгибалось, словно приглашая, охотно принимая этот поток.

Белое платье сделалось алым. Она все глубже вжималась в кожаное сиденье, затем упала на бок, потянувшись рукой к земле. Золотая прядь упала на глаза, судорожно вытянутая рука любовно погладила землю.

Они погибли. Восемьдесят семь пуль, выпущенных на законном основании, сделали свое дело.

Из чащи вышел Фрэнк Хамер, за ним люди шерифа, стволы их автоматов дымились. Он подошел к трупам и, застыв с непроницаемым лицом, долго смотрел на них, и его дальнозоркие глаза безжизненно поблескивали.

Фермеры, сидевшие в грузовике, теперь вылезли, подошли поближе с перекошенными от ужаса лицами.

Они глядели на изуродованные автоматными очередями тела и молча спрашивали: что сделали эти двое, почему с ними так обошлись? Они понимали, что лучше оставить свои вопросы при себе, и потому, не говоря ни слова, вернулись к машине, сели в кабину и поехали.

Время продолжило свой бег.


Эд Макбейн


Послушаем за глухого!


1


Легкий ароматный ветерок гулял по парку, весело врывался в распахнутые окна следственного отдела восемьдесят седьмого участка. Было пятнадцатое апреля, и температура поднялась до шестидесяти пяти градусов по Фаренгейту [4].

Солнечные блики позолотили пол и стены комнаты. Мейер Мейер сидел за столом и вяло читал отчет одного из своих коллег. На его лысой макушке устроился солнечный зайчик, на губах играла блаженная улыбка, хотя в отчете речь шла о разбойном нападении. Положив щеку на ладонь, чуть согнув руку в локте, устремив взгляд голубых глаз на листок с машинописным текстом, он купался в солнечном свете, словно еврейский ангел на куполе Дуомо. Когда зазвонил телефон, ему показалось, что разом запели сотни жаворонков. Мейер Мейер был в превосходном настроении.


— Детектив Мейер, — сказал он, снимая трубку. — Восемьдесят седьмой участок.

— Я вернулся, — услышал он голос в трубке.

— Очень приятно, — отозвался Мейер. — А кто это?

— Полно вам, детектив Мейер, — произнес голос, — неужели вы так быстро меня забыли?

Голос и вправду показался Мейеру смутно знакомым, хотя он никак не мог припомнить, когда он его слышал. Он нахмурился.

— Я занят, мистер! — сообщил он загадочному абоненту. — Мне не до шуток.

— Говорите, пожалуйста, погромче, — сказал голос. — Я, видите ли, глуховат.

Ничего вроде бы не изменилось. Пишущие машинки, столы, стулья, телефоны, шкафы с картотекой, клетка для задержанных, бачок с питьевой водой, плакаты с фотографиями разыскиваемых уголовников, оборудование для снятия отпечатков пальцев — все вроде бы оставалось на своих местах, и в отделе по-прежнему резвились солнечные блики, но этот звонок и возникший из небытия голос словно лишили комнату защитного слоя позолоты, обнажили ее унылую, мрачную сущность. Мейер нахмурился, покривился. В трубке только потрескивали помехи. Мейер был в отделе один и не мог попросить кого-то из коллег выяснить, откуда звонят. Кроме того, если звонил и впрямь тот, при воспоминании о котором у Мейера так упало настроение, он вряд ли будет занимать линию так долго, чтобы можно было попытаться установить номер, с которого сделан звонок. Мейер даже подумал, что вообще зря снял трубку — странное чувство, посетившее полицейского при исполнении служебных обязанностей. Пауза затягивалась. Мейер не знал, что сказать. Он чувствовал себя неловко. Положение выглядело глупым. В голове у него вертелось: «Господи, неужели опять все сначала?»

— Послушайте, — нарушил он молчание. — Кто вы?

— Вы прекрасно знаете, кто я.

— Нет, это неправда.

— Правда. Или же вы глупее, чем я думал.

Наступила новая пауза.

— О’кей, — сказал Мейер.

— Угу.

— Что вы хотите сказать? Что вам нужно?

— Терпение, терпение.

— Черт побери, что вам нужно?

— Если будете ругаться, я вообще не стану с вами разговаривать, — сказал абонент и повесил трубку. Мейер Мейер какое-то время сидел и слушал гудки, потом вздохнул и положил трубку на рычажки.


Если тебя угораздило пойти работать в полицию, то есть люди, без которых ты отлично мог бы обойтись. Глухой был из их числа. Он начал с того, что чуть было не спалил полгорода, пытаясь ограбить банк. Потом он снова возник и отправил на тот свет смотрителя парков, заместителя мэра и еще несколько человек. Он убивал, осуществляя сложный план по вымоганию большой суммы денег, который провалился по чистой случайности. Полицейские отлично обходились без этого человека, и его третье появление — чего бы он на сей раз не задумал, — было им решительно ни к чему.

— Зачем он нам нужен? — кипятился лейтенант Бернс. — Лично я без него прекрасно проживу. Ты уверен, что это был он? — спросил он Мейера.

— Голос похож.

— Зачем он мне, когда у меня есть домушник с кошками? — сказал Бернс, подошел к окну и выглянул в парк. Там прохаживались влюбленные парочки, матери катили коляски с младенцами, девочки прыгали через веревочку, а патрульный беседовал с человеком, выгуливавшим собаку. — Нет, он мне совершенно не нужен, — проворчал Бернс, вздохнул и отошел от окна.

Бернс был крепкого сложения, широкоплеч, коренаст. Волосы его были сильно подернуты сединой, лицо казалось грубоватым, голубые глаза смотрели сурово. Он производил впечатление человека, умело контролирующего вулкан, который в нем поселился. Внезапно он ухмыльнулся и сказал Мейеру:

— Если он еще раз позвонит, скажи, что мы все вышли.

— Очень остроумно, — вздохнул Мейер.

— Между прочим, мы даже не знаем, он ли это на самом деле.

— По-моему, он, — угрюмо буркнул Мейер.

— Ладно, подождем следующего звонка.

— Если это он, то обязательно позвонит, — с какой-то печальной уверенностью отозвался Мейер.

— Так, что будем делать с этим домушником-кошатником? — спросил Бернс. — Если мы его не остановим, он обчистит все дома по Ричардсон-драйв.

— Этим сейчас занимается Клинг.

— Когда вернется, пусть напишет отчет.

— Ладно, а что делать с Глухим?

— Если позвонит, выслушай его, узнай, чего он хочет. — И тут Бернс второй раз за это время удивил Мейера. Он опять улыбнулся и сказал: — Может, он хочет сдаться.

— Вот именно, — вздохнул Мейер.


Ричардсон-драйв была небольшой улочкой, отходившей от Силвермайн-овал. На ней стояло шестнадцать жилых домов, и двенадцать из них за последние два месяца посетил вор-домушник. Он чистил квартиры и удалялся, оставляя котенка.

Согласно полицейской мифологии, домушники — это сливки криминального мира. Это умелые профессионалы, которые способны быстро и бесшумно проникнуть куда угодно, невзирая на все запоры, мгновенно оценить обстановку, учуять, где хозяева прячут самое ценное, молниеносно обчистить квартиру и спокойно удалиться, растворившись в ночи. Согласно полицейскому фольклору, это истинные джентльмены, прибегающие к насилию, только когда обстоятельства загоняют их в угол, или если сами становятся объектами насилия. Если послушать, как детективы отзываются о домушниках (за исключением воров-наркоманов, которые все жуткие дилетанты), можно подумать, что их занятие требует тщательной подготовки, полной самоотдачи, жесткой самодисциплины и немалой отваги. Именно из полицейского жаргона, кстати сказать, в повседневный обиход вошло выражение «отвага домушника». Это профессиональное уважение, с оттенком зависти, это снятие шляпы перед ловкостью и изобретательностью оппонента ощущалось в том, как детектив Берт Клинг допрашивал мистера и миссис Ангиери из дома 638 по Ричардсон-драйв.

— Чистота и порядок, — хмыкнул он, имея в виду отсутствие следов от стамески на окнах, выломанного замка на двери, признаков применения стеклореза или лапчатого ломика.

— Это точно, — буркнул мистер Ангиери, человек лет пятидесяти восьми, в яркой рубашке с коротким рукавом и шоколадным загаром. И то и другое он приобрел на Ямайке. — Мы всегда все запираем. Как-никак это большой город…

Клинг еще раз взглянул на замок. Да, такой не откроешь полоской целлулоида, да и вокруг не было царапин от фомки.

— У кого-нибудь еще есть ключи от вашей квартиры? — спросил он.

— Да, у техника-смотрителя, — ответил мистер Ангиери. — У него ключи от всех квартир этого дома.

— Я понимаю. А еще у кого?

— Есть ключ у моей матери, — сказала миссис Ангиери. Она была немного моложе мужа. Ее глаза на загорелом беспокойном лице метали молнии. Клинг понимал, что ее до глубины души задело бесцеремонное вторжение в квартиру постороннего, который как ни в чем не бывало расхаживал по ее дому, разглядывал ее вещи, а потом нагло унес то, что по праву принадлежало ей и ее мужу. Ее, похоже, оскорбила не столько сама по себе утрата ценностей, которые, скорее всего, были застрахованы, но сама идея такого подлого и коварного вторжения. Если один негодяй мог забраться к ним в дом и обворовать, то где гарантия, что другой не может войти и убить?!

— А не могла она зайти сюда в ваше отсутствие?

— Зачем?

— Ну, я не знаю. Посмотреть, все ли в порядке.

— Нет.

— Или, чтобы полить цветы.

— У нас нет цветов, — сказал мистер Ангиери.

— Кроме того, маме восемьдесят четыре года, — подала голос миссис Ангиери. — Она не выезжает из Риверхеда, где живет.

— Она не могла передать ключ кому-то еще?

— Сильно сомневаюсь, что она вообще помнит про ключ. Мы передали его много лет назад, когда только сюда въехали. Она ни разу им не пользовалась.

— Дело в том, что вокруг нет никаких царапин, следов, — сказал Клинг. — Поэтому можно подумать, что грабитель открыл замок ключом.

— Вряд ли это мистер Коу, — сказал мистер Ангиери. — Он на такое не способен, верно, Марта?

— Кто такой мистер Коу? — поинтересовался Клинг.

— Техник-смотритель.

— Я все-таки поговорю с ним, — сказал Клинг. — Видите ли, в районе произошло двенадцать квартирных краж, и всюду один почерк — все сработано чисто, никаких следов, никаких взломов. Поэтому, если техники-смотрители не вступили в сговор… — Тут Клинг улыбнулся и миссис Ангиери тоже улыбнулась. — Клинг напоминал ей сына, такой же высокий — шесть футов два дюйма, такая же хорошая мальчишеская улыбка. Только у ее сына волосы были каштановые, а у Клинга светлые. Но все равно он напоминал ей сына, и это несколько повысило ее настроение.

— Мне нужен список того, что у вас пропало, — говорил между тем Клинг.

— По-вашему, есть возможность вернуть это? — спросил мистер Ангиери.

— Конечно. Мы рассылаем списки по комиссионкам, ломбардам. Иногда результаты превосходят все ожидания. Правда, часто награбленное сбывается через посредников, и тогда уже найти вещи бывает трудно.

— Вряд ли что-то ценное вор потащит в комиссионку, — пожала плечами миссис Ангиери.

— По-всякому бывает. Хотя, честно говоря, тут все обстоит сложнее, поскольку, похоже, в этом районе действует большой профессионал, и, наверное, он пользуется услугами скупщика. Так или иначе, не помешает оповестить магазины и ломбарды о том, что у вас пропало.

— Ну, ну, — вздохнул мистер Ангиери. — Оповестите.

— Скажите, а котенка вы не видели?

— Котенка?

— Да, обычно вор оставляет в квартире котенка. В виде визитной карточки. Среди квартирных воров хватает остряков, которые считают, что могут безнаказанно водить за нос честных граждан. И полицию тоже.

— Ну, если этот ваш вор совершил двенадцать квартирных краж и вы его не поймали, получается, что он и правда водит полицию за нос, — сказал мистер Ангиери.

— Но котенка не было? — смущенно покашляв, спросил Клинг.

— Нет.

— Обычно он оставляет котенка на комоде или на туалетном столике — маленького такого, с месяц от роду. Разных мастей и пород.

— Зачем? — удивилась миссис Ангиери.

— Я же говорил, это вроде как его визитная карточка. Ему кажется, что это очень остроумно.

— Ну-ну, — снова сказал мистер Ангиери.

— Итак, может, вы все-таки составите список украденного? — спросил Клинг.


Техником-смотрителем был чернокожий по имени Реджинальд Коу. Он сообщил Клингу, что работает в этой должности с сорок пятого года, после демобилизации из вооруженных сил. Он также сообщил, что воевал в Италии и там был ранен в ногу, отчего и теперь хромает. Ему положена военная пенсия, и вместе с жалованьем техника это позволяет сводить концы с концами и кормить семью: жену и троих детей.

Он и его семья занимали квартиру в шесть комнат на нижнем этаже дома 638. Именно там и состоялась беседа Клинга с Коу: они сидели в безукоризненно чистой кухне за столом с эмалированной столешницей и попивали пиво. В соседней комнате дети Коу смотрели телевизор, и время от времени взрывы их смеха заглушали реплики мужчин на кухне.

Реджинальд Коу был чернокожим, трудягой, ветераном войны, честным семьянином и радушным хозяином. Любой полицейский, подозрительно относившийся к нему мог бы считаться расистом, предателем, хамом, а также плохо воспитанным гостем. Так или иначе, Берт Клинг сразу утратил необходимую для детектива объективность: ему очень понравился его собеседник. С другой стороны, у Коу имелся второй ключ от квартиры, где произошла кража, а поскольку даже херувимы, случалось, убивали топорами своих матерей, Клинг волей-неволей выполнял должностную инструкцию, задавая рутинные вопросы. Так или иначе, ему нужно было чем-то занять себя, попивая холодное пиво.

— Мистер и миссис Ангиери утверждают, что улетели на Ямайку двадцать шестого марта. Это совпадает с теми сведениями, что имеются у вас?

— Конечно, — кивнул Коу. — Они улетели в пятницу вечерним самолетом. А перед тем, как поехать в аэропорт, сказали мне, что их не будет, и попросили приглядеть за квартирой. Я вообще люблю быть в курсе, в доме жильцы или куда-то уехали.

— Ну и вы приглядывали за квартирой? — спросил Клинг.

— Да, — сказал Коу и с удовольствием отхлебнул пива.

— Каким образом?

— Я заглянул туда в первую среду после их отъезда, а потом еще через неделю, опять в среду.

— Вы запирали за собой дверь?

— Конечно.

— Вам не показалось, что кто-то там побывал?

— Нет, все было в полном порядке. Шторы задернуты. Вещи прибраны. Никакого разора. Короче, все было не так, как при их возвращении.

— Значит, вы заходили в среду?

— Да.

— Минуточку, — Берт посмотрел на свой календарик. — Это было седьмого апреля?

— Наверное. Я числа не помню.

— Получается, что ограбление случилось между седьмым и прошлой ночью. Вы не видели в этот период никаких подозрительных личностей в доме?

— Нет. Вообще-то я стараюсь следить, чтобы в дом не заходили разные жулики. Знаете, как бывает: являются, говорят, что они ремонтники или там доставили товар, а сами вынюхивают, нельзя ли утащить то, что не приколочено гвоздями. Нет никого такого не было… Патрульный — хороший парень, он знает в лицо всех местных, и, если появляется какой-то подозрительный субъект, он может остановить его и спросить, что он тут делает.

— А кто патрульный?

— Майк Ингерсолл. Хороший парень.

— Знаю такого, — кивнул Клинг.

— Он работает тут уже давно. Ему под сорок. Дважды отмечался в приказе за храбрость.

— Когда вы обнаружили, что квартира ограблена?

— Я ничего не обнаружил, — сказал Коу и снова выпил пива. — Когда я в последний раз там был, все было в полном порядке. Но вчера вечером вернулись хозяева и увидели, что в квартире побывал вор. Они сразу позвонили в полицию. — Коу помолчал и спросил: — Как вы думаете, это как-то связано с другими кражами в округе?

— Скорее всего…

— Но как он проникает в квартиры?

— Через дверь. Отпирает ее ключом.

— Да? Но вы не думаете…

— Нет, — перебил его Клинг.

— Потому что, если у вас на этот счет есть какие-то подозрения, то сразу скажите…

— Я не думаю, чтобы вы имели какое-то отношение к этой краже, мистер Коу — или к тем, что случились раньше.

— Бот и отлично, — сказал Коу, подошел к холодильнику и спросил: — Еще пива не желаете?

— Мне пора, — сказал Клинг.

— Был рад с вами познакомиться.

Часов в шесть вечера, когда Клинг собирался уже домой, позвонил Джозеф Ангиери.

— Мистер Клинг, мы нашли котенка.

— Простите?

— Вы говорили, вор всегда оставляет котенка.

— Так. И где же вы нашли его?

— За комодом. Лежал там мертвый. Маленький такой, серый с белым. Наверное, свалился и ударился головкой. Он вам нужен?

— Вряд ли, мистер Ангиери.

— А что с ним делать?

— Ну, как-то избавьтесь от него…

— Выбросить на помойку?

— Можете.

— Или лучше похоронить в парке?

— Как вы считаете лучше.

— Да, еще одна мелочь. Я вспомнил о ней, когда вы уже ушли.

— Я вас слушаю, мистер Ангиери.

— Замок… Перед тем как уехать на Ямайку, мы сменили замок. Знаете, все эти квартирные кражи… Так вот, если квартирный вор имел ключ…

— Я понимаю, что вы имеете в виду, мистер Ангиери. Как фамилия слесаря?


2


Детектив Стив Карелла был высок. И фигура, и походка Кареллы говорили о том, что он в хорошей физической форме. У него были карие, слегка раскосые глаза, которые придавали его угловатому лицу чуть восточный вид, что находилось в противоречии с его итальянским происхождением. Опущенные книзу уголки глаз придавали ему грустное выражение, что опять-таки находилось в противоречии с его оптимистической натурой. Он двинулся к звонившему телефону, как бейсболист, готовый завладеть легкой добычей. Он взял трубку, сел на краешек стола и сказал:

— Восемьдесят седьмой участок, детектив Карелла слушает.

— Вы уплатили подоходный налог, детектив Карелла?

Сейчас была пятница, шестнадцатое апреля, и Карелла выполнил свой гражданский долг еще шестого, за девять дней до последнего срока. И хотя он сильно подозревал, что звонил или Сэм Гроссман из криминалистической лаборатории, или Ролли Шабриер из окружной прокуратуры — оба любили маленькие телефонные розыгрыши! — что-то в нем все-таки напряглось, как и положено от звонка, якобы исходившего из налогового управления.

— Да, заплатил, — отозвался Карелла, вполне довольный тем, как он принял вызов. — С кем я разговариваю?

— Никто меня не помнит, — грустно отозвался голос? — Мне даже становится немножко обидно.

— Это, значит, вы? — сказал Карелла.

— Ну конечно, кто же еще?

— Детектив Мейер говорил, что вы уже звонили, — сказал Карелла. — Как поживаете? — Он подал знак Хэлу Уиллису за соседним столом, но тот поднял голову и недоуменно покосился на Стива, не понимая, чего тот от него хочет. Стив стал крутить пальцем, словно набирая номер по телефону. Хэл кивнул и тотчас же позвонил в службу безопасности телефонной компании, чтобы те проверили, откуда произведен звонок по номеру Фредерик 7–8025.

— Сейчас ничего, — отозвался голос. — Хотя некоторое время назад в меня всадили пулю. Вам это известно, детектив Карелла?

— Слухами земля полнится.

— В ателье портного. На Калвере.

— Да, да.

— Причем, кажется, пулю в меня всадили именно вы, детектив Карелла. Если я правильно помню.

— Да, я тоже припоминаю что-то в этом роде. — Карелла вопросительно посмотрел на Уиллиса, а тот кивнул и подал знак, чтобы Стив продолжал занимать своего абонента светской беседой.

— Это довольно неприятно, — сказал Глухой.

— Что ж, ничего не поделаешь, бывает.

— Но и я, кажется, в свое время, подстрелил вас?

— Верно. Из дробовика.

— Выходит, мы квиты?

— Не совсем. Дробовик будет посерьезнее, чем пистолет.

— Вы, наверное, пытаетесь проследить, откуда я звоню, детектив Карелла?

— Как мне это сделать? Я тут кукую один-одинешенек.

— Нехорошо говорить неправду, — сказал Глухой и повесил трубку.

— Ну как? — спросил Карелла Уиллиса.

— Итак, мисс Салливан? — сказал тот в трубку, затем пожал плечами. — Все равно спасибо. — Он закончил разговор и, посмотрев на Кареллу, проворчал: — Не помню уж, когда нам в последний раз удалось проследить, откуда звонят.

Хэл Уиллис был самый низкорослый детектив в отделе — он едва-едва соответствовал минимальному стандарту в пять футов восемь дюймов. У него были худощавые руки и беспокойные карие глаза игривого терьера.

Упругой походкой он подошел к столу Кареллы. Казалось на ногах у него не полицейские ботинки, а кроссовки.

— Он еще позвонит, — буркнул Карелла.

— Послушать со стороны, так трепались два старых приятеля.

— В каком-то смысле мы и есть старые приятели.

— Что мне делать, если он опять объявится? — спросил Уиллис. — Нести всю эту ахинею?

— Нет, он парень смышленый. Он никогда не занимает линию больше, чем пару минут.

— Чего ему нужно? — спросил Уиллис.

— Черт его знает! — отозвался Карелла и вспомнил слова, которые только что произнес: «В каком-то смысле мы и есть старые приятели».

Он поймал себя на том, что почему-то перестал рассматривать Глухого как Главного Врага. Интересно, было ли это как-то связано с тем, что его жена Тедди была глухой от рождения? Странно, что он вообще стал воспринимать ее как глухонемую, только когда заявил о себе Глухой. Он никогда не испытывал трудности в общении с Тедди. Ее глаза были ее ушами, а ее руки говорили очень многое. Тедди могла с помощью жестов устроить настоящий шквал и, напротив, закрыв глаза, заставить мужа тратить гнев впустую. Глаза у Тедди были карие, темные, почти как и ее волосы. Этими глазами она внимательно следила за его губами, за его пальцами. Последние отлично освоили азбуку глухонемых, которой она его научила. Тедди была красивая, страстная, отзывчивая и страшно проницательная. И еще она была глухонемой. Но последнее для него было нечто вроде той черной бабочки, которую она вытатуировала на плече давным-давно, — это были лишь внешние приметы женщины, которую он любил.

Когда-то он ненавидел Глухого. Теперь ненависть прошла. Когда-то его страшили сообразительность и самообладание этого человека. Но и это теперь прошло. В каком-то смысле ему даже было интересно снова услышать голос Глухого. С другой стороны он был бы рад, если бы тот исчез так же внезапно, как и появился. С какой стати он опять возник? Это был вопрос, на который Карелла не знал ответа. Карелла вздохнул и привел пишущую машинку в рабочее положение.

Со своего стола подал голос Хэл Уиллис:

— Только его еще нам не хватало. Особенно в такую хорошую погоду. Мы и без него отлично обойдемся.


Часы в детективном отделе показывали — десять пятьдесят одна. С последнего звонка Глухого прошло полчаса. Больше он не звонил, и Кареллу это ничуть не огорчало. Словно в подтверждение слов Уиллиса насчет того, что они отлично обойдутся без Глухого в такую чудесную погоду, отдел заполняли полицейские, правонарушители и их жертвы, а за окном голубело небо, светило солнце и температура достигала уже семидесяти двух градусов. Была пятница, шестнадцатое апреля.

Полицейские поговаривали, что при теплой погоде они, то есть правонарушители, сползаются отовсюду, как тараканы. Сотрудники Восемьдесят седьмого участка никогда не могли посетовать на безделье, но уже давно заметили, что в холодную погоду преступлений совершается гораздо меньше, чем в теплую. Зимой голова больше болела у пожарников. Хозяева многоквартирных домов не очень-то разорялись на теплоснабжение, несмотря на все предписания отделов здравоохранения, и потому в квартирах трущобных районов возле Колвера и Эйнсли было лишь немногим теплее, чем в иглу эскимоса. Обитатели трущоб, сражаясь с плохой электропроводкой, крысами, протекающими трубами, отваливающейся штукатуркой, нередко, чтобы немного согреться, начинали пользоваться керосиновыми обогревателями, которые часто приводили к загораниям. Зимой, в любой отдельно взятый период времени, на территории Восемьдесят седьмого участка случалось пожаров больше, чем в прочих районах города вместе взятых. И, соответственно, было меньше проломленных черепов. Когда ты сильно мерзнешь, требуется слишком много усилий, чтобы разжечь в себе страсть к преступлению. Но теперь зима прошла, весна входила в свои права, а с ней явились все стародавние ритуалы — праздники земли, гимны новой жизни и так далее, и тому подобное. Когда принималось пригревать солнце, жизненные соки начинали циркулировать быстрее, и нигде в городе это не достигало такого накала, как в Восемьдесят седьмом участке, где жизнь и смерть всегда находились в слишком тесном соседстве, а жизненные соки слишком часто выплескивались наружу, окрашивая все в алый цвет крови.

У человека, обхватившего руками патрульного, в грудь вонзилась стрела. Разумеется, была вызвана «скорая», но никто не знал, что делать с беднягой до прибытия врачей. Полицейским еще никогда не приходилось иметь дело с человеком, которому в грудь вонзилась стрела, кончик которой выступал из спины.

— Какого черта ты его сюда притащил? — допрашивал Хэл Уиллис патрульного.

— А что мне было делать? Оставить его бродить по парку? — пробормотал тот.

— Это было бы самое разумное, — прошептал ему на ухо Хэл. — Пусть с ним возились бы ребята из управления больниц. Ты понимаешь, что этот парень запросто может подать на нас в суд за то, что его приволокли в участок.

— Ты так думаешь? — произнес патрульный и побледнел как полотно.

— Ладно, садитесь, — сказал Уиллис раненому. — Что с вами приключилось?

— В меня всадили, стрелу.

— Это я вижу. Присядьте. Вы меня слышите? В чем, собственно, дело?

— В меня всадили стрелу, — повторил раненый.

— Кто?

— Не знаю. Разве в нашем городе есть индейцы?

— Сядьте, — в третий раз сказал Уиллис. — Сейчас приедет «скорая».

— Лучше уж я постою.

— Почему?

— Сидеть больнее.

— Но крови вроде мало, — сказал Уиллис.

— Знаю, но все равно больно. Вы вызвали «скорую»?

— Да, я же сказал, она скоро приедет.

— Который час?

— Около одиннадцати.

— Я гулял в парке, — говорил раненый, — потом почувствовал острую боль в груди. Решил, что у меня закололо сердце. Потом гляжу — в груди стрела.

— Сядьте, не действуйте мне на нервы!

— А что «скорая»?

— Говорят вам, едет.

По клетке для задержанных расхаживала блондинка в белой блузке и короткой коричневой юбке. Она подошла к решетке, схватилась за нее руками и сердито крикнула:

— Я ничего такого не делала! Отпустите меня!

— Патрульный говорит обратное, — заметил Карелла. — По его словам, вы полоснули вашего приятеля бритвой по лицу и горлу.

— Он это заслужил.

— Вы задержаны по обвинению в разбойном нападении первой степени, — сообщил ей Карелла. — Как только вы успокоитесь, я возьму у вас отпечатки пальцев.

— Я не собираюсь успокаиваться.

— Но и мы никуда не торопимся.

— Знаете, что я сделаю?

— Знаю. Вы успокоитесь, дадите нам взять у вас отпечатки пальцев. И если у вас в голове осталась хоть капля здравого смысла, вы будете молить Бога, чтобы ваш приятель не сыграл в ящик.

— Лучше бы он сдох. Ну-ка сейчас же отпустите меня, кому говорят?!

— Ни в коем случае. И не вопите так, а то у меня лопнут барабанные перепонки.

— Я сейчас разденусь догола и скажу, что вы пытались меня изнасиловать.

— Мы будем рады посмотреть на вас без одежды.

— Думаете, я шучу.

— Хэл, девушка хочет устроить нам стриптиз.

— Вот было бы здорово, — отозвался тот.

— Суки поганые! — крикнула девушка.

— Милые речи, — отозвался Карелла.

— Думаете, я не разденусь?

— Делайте, что хотите, — сказал он и направился к патрульному, который стоял рядом с двумя юнцами, прикованными наручниками друг к другу и к дубовому столу, на котором стояло оборудование для снятия отпечатков пальцев.

— Ну, Фред, что тут у тебя?

— Врезались на «кадиллаке» в витрину магазина на Стеме, — сказал патрульный. — Оба наширялись. А машину украли два дня назад на Южной стороне. Она в списке…

— Раздевайся, крошка, покажи нам свои сиськи! — крикнул один из парней девице.

— А мы подтвердим, что они на тебя напали, — подхватил второй.

— Кто-нибудь пострадал?

— Нет. В магазине был только владелец, да и тот находился за прилавком.

— Ну так что скажете? — спросил Карелла молодых людей.

— В каком смысле? — поинтересовался первый, с длинными черными волосами и бородой. Он был в джинсах, полосатой рубашке и коричневой куртке. Время от времени он бросал взгляды на клетку, по которой снова стала расхаживать девица.

— Вы действительно въехали на машине в витрину?

— На какой машине?

— Голубой «кадиллак», который был украден в среду у дома шестнадцать ноль четыре на Стюарт-плейс, — напомнил патрульный.

— Это вам приснилось, — сказал первый.

— Ну, давай снимай блузку, красотка, — крикнул его приятель. Ростом пониже первого, с длинными каштановыми волосами и серыми глазами. Одетый в грубые коричневые брюки и мексиканское пончо. Рубашки не было. Он поглядывал на клетку, обитательница которой застыла у двери, словно обдумывая следующий ход. — Ну, давай! — снова крикнул он. — Или ты струсила?

— Заткнись, шпана! — отозвалась девица.

— Итак, вы украли машину, — продолжал Карелла.

— Не понимаю, о какой машине речь, — сказал первый парень.

— В которой вы врезались в витрину бакалеи.

— Мы не ехали в машине, приятель, — сказал первый.

— Мы летели! — сказал второй, и оба дико захохотали.

— Пока не будем оформлять арест, Фред, — сказал Карелла. — Пусть сперва придут в себя. Отведи их к сержанту Мерчисону, скажи, что они так наширялись, что не подозревают о своих правах. — Он обернулся к ближайшему из парней и спросил: — Тебе сколько?

— Пятьдесят восемь, — отозвался тот.

— А мне шестьдесят пять, — сообщил его приятель.

— Тащи их вниз, — распорядился Карелла, — и не сажай с остальными, вдруг они еще несовершеннолетние.

Патрульный отцепил наручники, которыми парни были прикованы к столу, и повел их к решетчатой перегородке, разделявшей отдел и коридор. Уже у выхода бородатый обернулся к клетке и крикнул девице:

— Тебе просто нечего показывать!

После чего он расхохотался, а патрульный толкнул его в спину дубинкой.

— Думаешь, мне слабо? — обратилась блондинка к Карелле.

— Радость моя, нам совершенно плевать на то, что ты сделаешь, — сказал Карелла и двинулся к столу Клинга, возле которого сидела пожилая женщина в черном пальто, скромно положив руки на колени.

— Ке вергонья [5], — сказала та, качнув головой в сторону клетки.

— Да, — кивнул Карелла. — Вы говорите по-английски, синьора?

— Я живу в Америке сорок лет.

— Тогда расскажите, что случилось.

— Кто-то украл мой кошелек.

Карелла придвинул блокнот.

— Как вас зовут, синьора?

— Катерина ди Паоло.

— Ваш адрес?

— Это не розыгрыш? — раздался вдруг чей-то голос.

Карелла повернул голову. У входа в отдел стоял человек в белом халате и недоверчиво обводил комнату взглядом.

— У вас действительно в кого-то всадили стрелу? — продолжал допытываться он.

— Вот он, — сообщил Уиллис, показывая на раненого.

— Действительно, стрела, — удивился представитель «скорой», и глаза его округлились.

— Насилуют! — вдруг заверещала девица. Карелла обернулся к ней и увидел, что она стащила с себя блузку и лифчик.

— О Боже, — вздохнул он. — Извините меня, синьора, обратился он к Катерине ди Паоло и пошел к клетке.

Тут зазвонил телефон. Карелла снял трубку.

— Пойдемте, мистер, — сказал человек в белом халате человеку со стрелой в груди.

— Они меня раздели! — верещала девица.

— Ке вергонья, — повторила пожилая женщина в черном и неодобрительно поцокала языком.

— С вашей помощью я хочу похитить полмиллиона долларов, — услышал Карелла в трубке голос Глухого. — В последний день апреля.


3


Манильский конверт, который поступил в отдел, был адресован Стиву Карелле. Имя получателя напечатано на машинке. Обратный адрес отсутствовал.

Письмо отправили в Айзоле за день до этого. В конверте между двух полосок картона была фотография.

— Это же Дж. Эдгар Гувер! — сказал Мейер.

— Точно, — кивнул Карелла.

— Что это может значить?

— Это даже не фотография, — сказал Карелла. — Это фотокопия.

— Что скажешь? — спросил Мейер.

— Похоже, это наш приятель.

— Первый выстрел?

— Скорее всего.

— Но почему именно Гувер?

— Почему бы нет?

— Что он задумал?

— Ума не приложу.

— А ты припомни. Приложи немножко ума.

— Ну, в наш последний разговор он сказал, что собирается с нашей помощью похитить полмиллиона долларов. Причем в последний день апреля. Сейчас… — Карелла посмотрел на часы в отделе, девять пятьдесят две, и мы получили фотокопию портрета Гувера. Либо он пытается сообщить нам кое-что существенное, либо он пытается сообщить нам кое-что несущественное, либо он не пытается сообщит нам ровным счетом ничего.

— Блестящая логика, — сказал Мейер. — Ты не думал заняться детективной работой?

— Думал, думал. Просто я вспоминаю его прежние методы. Помнишь, лет десять назад он пытался создать у нас впечатление, что он задумал ограбить один банк, а на самом деле его интересовал совсем другой. Кстати, это тоже было запланировано на последний день апреля.

— Верно.

— И он чуть было не удрал с денежками.

— Точно.

— Он дает нам понять, что замыслил операцию. Хотя при этом не сообщает ничего конкретного. Ему так интереснее. Вспомни, как он повел себя в последний раз. Заранее сообщил о своих будущих ходах, отправил на тот свет пару городских начальников, потом даже заявил о намерении убить самого мэра. Но все потому, что на самом деле собирался вымогать крупные суммы у других людей, а убийства больших шишек ему были нужны в качестве наглядного примера. Для устрашения. Вот потому-то я и говорю, что этот портрет может означать нечто и, наоборот, может не значить ровным счетом ничего.


Торговца замками звали Станислав Джаник. Его магазин являл собой темную клетушку между ломбардом и химчисткой на Калвер-авеню. Стена за прилавком была облицована досками с колышками, на которых висели заготовки ключей. Каждый снабжен номером, соответствовавшим номеру в каталоге. В случае с ключами от машин указывался также год изготовления машины и ее марка. По магазинчику разгуливали шесть взрослых кошек, и сильно воняло кошачьей мочой.

— Мистер Джаник? — произнес Клинг.

Услышав обращение, тот оторвался от ключа, над которым работал, и выключил станочек. Зубы у него были желтые от никотина, и рядом в пепельнице лежала шерлокхолмовская трубка. На прилавке лежали металлические заготовки. Слесарь оттолкнул их в сторону и сказал:

— Да, это я. Чем могу быть полезен.

Говорил он с акцентом, но с каким, Клинг так и не мог угадать. Берт вытащил бумажник, открыл его, показал пришпиленный к внутренней стороне напротив своего удостоверения значок и сказал:

— Я из полиции. Хочу задать вам несколько вопросов.

— Что вас интересует?

— Я расследую, квартирные кражи на Ричардсон-драйв.

— Так.

— И мне сказали, что вы устанавливали замок в квартире, которую недавно обчистил неизвестный вор.

— В какой? — спросил Джаник. Тут же большая черно-белая кошка прыгнула с пола на прилавок и подставила голову хозяину, чтобы тот ее погладил. Он начал машинально поглаживать кошку, глядя на Клинга через очки с толстыми стеклами.

— В квартире мистера Джозефа Ангиери в доме шестьсот тридцать восемь по Ричардсон-драйв.

— Да, ставил, — кивнул Джаник.

— Какой замок?

— Простой цилиндрический. Не особенно надежный, — ответил Джаник, продолжая гладить кошку.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну, мистер Ангиери обратился ко мне, потому что решил поменять замок. Из-за всех этих квартирных краж. А я сказал, что обыкновенный цилиндрический замок не такая уж надежная защита от воров. Я предложил ему поставить врезной замок Джонса… Вы знакомы с такими врезными замками?..

— Вполне.

— Он гораздо лучше. Даже если вы отодвинете цилиндр, там есть такая предохранительная заслонка, которая мешает его открыть. Я также рекомендовал замок Фокса. Раз уж он так боялся взломщиков.

— Вы неплохо разбираетесь в повадках взломщиков, мистер Джаник.

— Я всю жизнь занимаюсь замками, — Джаник пожал плечами и спихнул кошку с прилавка. Та оказалась на полу, недовольно мяукнула, потянулась и отправилась в угол, где принялась лизать ухо коричневой ангорке. — Я сказал мистеру Ангиери, что если он потратит чуть больше денег, то это окупится. В смысле, поставит более дорогой замок. Но он сказал, что его не прельщают такие расходы. И чем же дело кончилось? Он сэкономил немного на замке, но в его квартиру кто-то залез и унес все ценное. Это называется экономия? Нет, это просто неразумие. — И Джаник сокрушенно покачал головой.

— Вы примерно представляете, что у него там хранилось? — спросил Клинг.

— Нет.

— Тогда почему вы полагаете, что у него украли ценные вещи?

— Просто я думаю, что если вор забирается в чью-то квартиру, то уж не для того, чтобы поживиться содержимым свиньи-копилки. Нет, ради каких-то грошей никто вламываться в чужие квартиры не станет.

— Вы устанавливали замки в других квартирах на Ричардсон-драйв, мистер Джаник?

— Я же говорил вам, что всю жизнь занимаюсь замками. Моя мастерская в этом районе. Где, по-вашему, я должен устанавливать замки? В Калифорнии?

— Итак, вы устанавливали замки в других квартирах на Ричардсон-драйв?

— Да.

— В каких квартирах?

— Мне надо посмотреть записи.

— Не были бы вы так любезны…

— Нет.

— Почему?

— Потому, что я занят и мне не хочется тратить уйму времени на то, чтобы проверять где, что и когда я ставил. И вообще мне не нравится ваша манера вести допрос, молодой человек. На что вы намекаете?

— Мистер Джаник, — начал Клинг и осекся.

— Да.

— Вы оставляете дубликаты ключей замков, которые устанавливаете?

— Нет. Вы хотите сказать, что я вор?

— Нет, что вы! Я просто…

— Я приехал в эту страну из Польши, после того как нацисты убили мою жену и детей. Я один на всем белом свете. Я зарабатываю немного, но зато честно. Даже в Польше, когда я голодал, я не мог помыслить, чтобы стащить кусок хлеба. Я честный человек и вообще ничего показывать вам не собираюсь. Я был бы признателен вам, молодой человек, если бы вы покинули мою мастерскую.

— Я уйду, но могу еще вернуться.

— Только с ордером на обыск. И нечего меня пугать. Я уже навидался всяких штурмовиков.

— Поймите меня, пожалуйста, мистер Джаник…

— Ничего не хочу понимать! Уходите!

Клинг подошел к двери, открыл ее, повернулся, чтобы что-то сказать, но в этот момент одна из кошек направилась к выходу, и Клинг поспешно вышел и затворил дверь за собой. Он прошел шесть кварталов и оказался возле участка. Он был недоволен собой. Он провел разговор из рук вон плохо и чувствовал себя штурмовиком. Ярко светило солнце, зеленела листва, но Клинг никак не мог отделаться от запаха кошачьей мочи, который, как ему казалось, наводнил собой Гровер.


В половине четвертого, за пятнадцать минут до конца дежурства, Клинг услышал, как зазвонил телефон. Он снял трубку.

— Детектив Клинг. Восемьдесят седьмой участок.

— Клинг, это Мерчисон. Звонил патрульный Ингерсолл от дома шестьсот пятьдесят семь на Ричардсон-драйв. Он в квартире одиннадцать «д». Хозяйка только что вернулась из-за границы. Говорит, за время ее отсутствия квартиру обчистили.

— Съезжу разберусь, — сказал Клинг.

Он подошел к Хэлу Уиллису, который сидел за столом, разглядывая два десятка поддельных чеков, разложенных перед ним, и сказал:

— Хэл. На Ричардсон-драйв опять квартирная кража. Придется разбираться. А оттуда уже двинусь домой.

— Давай, — отозвался Уиллис, сравнивая подписи на чеках с подписью на карточке регистрации из мотеля. — Этот парень завалил весь город своими бумажками, — пробормотал он.

— Ты меня слышал?

— Да, квартирная кража на Ричардсоне. Оттуда ты едешь домой, правильно?

— Пока, — сказал Клинг и вышел.

Его машина была незаконно припаркована на Гровере, в двух кварталах от участка. Козырек был опущен, и к нему Клинг прикрепил плакатик с надписью от руки «Транспортное средство полиции». Подходя к своему транспортному средству в конце дежурства, он постоянно ожидал увидеть повестку в суд от какого-то сверхревностного блюстителя порядка. Он проверил козырек, открыл дверь, сел в машину и поехал на Ричардсон, где припарковал ее рядом с табачного цвета «мерседесом». Он вызвал лифтера и сообщил ему, кто он и зачем приехал. Тот обещал позвонить в квартиру 11 д, если владелец «мерседеса» захочет выехать.

После второго звонка дверь открыл патрульный Майк Ингерсолл. Он был хорош собой — черные волосы, карие глаза, нос прямой, как мачете. В своей синей форме он выглядел именно так, как хотелось бы выглядеть патрульным, хотя это редко у них получается. Форма сидела на нем так, словно была сшита на заказ модным портным с Холл-авеню, а не приобретена на складе полицейского управления неподалеку от Полицейской академии.

— Быстро же ты добрался, — заметил Майк Ингерсолл, отступая в сторону и позволяя Клингу войти. Голос его своей мягкостью удивлял тех, кто, видя мускулистую фигуру и широкую грудь, ожидал услышать нечто пораскатистее. — Хозяйка в гостиной, — доложил он Клингу. — В квартире кавардак. Парень неплохо тут поработал.

— Тот же почерк?

— В общем-то да. Никаких следов на двери или рамах окон. На туалетном столике белый котенок?

— Ладно, поговорим с дамой, — сказал Клинг и вздохнул.

Дама — рыжеволосая, зеленоглазая и загорелая — сидела в гостиной на софе. На ней был темно-зеленый свитер, коричневая короткая юбка и коричневые сапоги. Закинув ногу на ногу, она смотрела в стену, а когда в гостиной появился Клинг, перевела взгляд на него. Первое впечатление, которое возникло у Клинга при взгляде на хозяйку, было связано с полной гармонией. Естественной, не выставлявшей себя напоказ гармонией цветов и форм, коричневого и зеленого, волос и глаз, свитера, юбки и сапог, плавного перехода коричневой ткани в коричневый загар гармонии изящества длинных ног, вопросительно наклоненной головы, водопада густых рыжих волос. Ее лицо и фигура выступали наглядными пособиями в кратком курсе эстетического воспитания, который сейчас осваивал Клинг. Высокие скулы, чуть раскосые глаза, зелень которых замечательно сочеталась с загаром, Чуть вздернутый нос, который, казалось, уводил верхнюю губу вверх, обнажая белые зубы. Под свитером угадывались полушария грудей, крепких и не нуждавшихся в лифчике. Шерсть свитера затем переходила в кожу широкого усеянного заклепками ремня, бедро изящно изогнуто, юбка чуть задралась.

Берт в жизни не видел женщины прекраснее.

— Детектив Клинг, — представился он. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, — вяло отозвалась хозяйка, которая была на грани слез.

Поблескивая своими зелеными глазами, она протянула ему руку, и они обменялись рукопожатием, причем Клинг не мог отвести глаз от ее лица. Он вдруг понял, что все еще держит ее руку. Тогда он смущенно прокашлялся, отпустил ее пальчики, вынул из кармана блокнот.

— Кажется, я еще не успел узнать, как вас зовут, — сказал он.

— Августа Блер, — представилась молодая женщина. — Вы видели, что творится в спальне?

— Пока нет, но все осмотрю. Скажите, когда вы обнаружили, что квартиру обокрали, мисс Блер?

— Полчаса назад. Я только что приехала.

— Откуда?

— Из Австрии.

— Хорошее место, — вставил Ингерсолл. — А после Австрии такое…

— Скажите, когда вы вернулись, дверь была заперта? — спросил Клинг.

— Расскажите, пожалуйста, что же произошло.

— Я открыла дверь, вошла, оставила дверь открытой, потому что лифтер должен был внести мои сумки. Сняла пальто, повесила в шкаф, зашла в туалет, потом в спальню. До тех пор все было нормально. Но когда я оказалась в спальне, то поняла, что на квартиру совершен самый настоящий налет.

— Ты взгляни, что там, Берт, — подал голос Ингерсолл. — Парень словно с катушек съехал.

— Сюда? — спросил Клинг, показывая на дверь.

— Да, — сказала Августа, вставая с софы.

Это была высокая девушка — пять футов и семь или восемь дюймов. Она быстро и грациозно опередила Клинга на пути в спальню, заглянула туда еще раз и с отвращением отвернулась. Клинг вошел в спальню, но хозяйка за ним не последовала. Она осталась стоять на пороге, прислонясь плечом к дверному косяку и покусывая губу.

Грабитель прошелся по спальне, словно ураган. Ящики комода были выдвинуты, а содержимое выброшено на ковер: трусики, лифчики, комбинации, свитера, чулки, шарфики, блузки. Все это валялось то здесь, то там, создавая в комнате несколько необычную цветовую гамму. Точно так же из шкафа была выброшена одежда на плечиках: пальто, костюмы, юбки, платья, халаты и валялась на полу, кровати и стульях. Шкатулка с украшениями — перевернута на кровати. Браслеты, кольца, кулоны лежали среди нейлона, шерсти, шифона. На туалетном столике сидел, жалобно мяукая, белый котенок.

— Он нашел, что искал? — спросил Клинг.

— Да, — отозвалась от двери Августа. — Все самые ценные украшения были завернуты в красный шарф и лежали в верхнем ящике. Они пропали.

— Что еще?

— Две шубки. Леопард и выдра.

— Он разборчив, — заметил Клинг. — А как насчет радиоаппаратуры?

— С ней порядок. Стереосистема в гостиной. Он не обратил на нее никакого внимания.

— Мне потребуется список пропавших ювелирных изделий и описание шуб, мисс Блер.

— Зачем?

— Во-первых, нам это нужно для работы. Да и вам, наверное, пригодится — для страховой компании.

— Ничего не было застраховано!

— О Господи! — воскликнул Клинг. — Как же так?!

— Я просто думала, ничего такого не случится.

— А давно вы тут живете?

— В городе или в этой квартире?

— И в городе, и в квартире.

— В городе — полтора года, в этой квартире — восемь месяцев.

— Откуда вы родом?

— Из Сиэтла.

— А вы где-нибудь в настоящее время работаете? — осведомился Клинг, вынимая блокнот.

— Да.

— Позвольте узнать адрес вашей фирмы.

— Я модель. Меня представляет сейчас агентство «Калвер».

— Вы ездили в Австрию по работе?

— Нет. В отпуск. Каталась на лыжах.

— То-то мне ваше лицо показалось знакомым, — сказал Ингерсолл. — Наверное, я видел ваши фотографии в журналах.

— Наверное, — без энтузиазма отозвалась Августа.

— Сколько времени вы отсутствовали?

— Две недели. Точнее, шестнадцать дней.

— Приятный сюрприз, — сокрушенно заметил Ингерсолл и снова покачал головой.

— Я переехала сюда, потому что здесь есть лифтер, — сказала Августа. — Мне казалось, что дома с лифтерами безопаснее.

— В этой части города нет безопасных домов, — авторитетно сообщил ей Ингерсолл.

— Или, во всяком случае, их очень мало, — внес поправку Клинг.

— Я не могу позволить себе квартиру в районе за парком, — сказала Августа. — У меня не так уж много заказов. Я и работаю-то моделью недавно. — Она заметила недоумение на лице Клинга и добавила: — Шубки мне подарила мама, а ювелирные украшения от тетки. Я полгода копила деньги, чтобы прокатиться в Австрию, — сказала она и вдруг расплакалась. — Черт! — воскликнула она сквозь слезы. — Ну, почему ему понадобилось залезать именно ко мне?

Ингерсолл и Клинг переминались с ноги на ногу. Августа быстро прошла в гостиную, села на софу, взяла из сумочки носовой платок, высморкалась, вытерла глаза и сказала:

— Извините.

— Если вы составите полный список пропавшего… — начал Клинг.

— Составлю.

— То мы сделаем все, чтобы вернуть украденное.

— Понимаю, — отозвалась Августа Блер и снова высморкалась.


4


Все думали, что это ошибка.

Они, конечно, были только рады, — а кто бы не обрадовался? — получить второй конверт с фотографией знаменитого руководителя прославленной службы, наводившей страх на представителей криминального мира, но все-таки у них возникло впечатление, что кто-то дал маху. Глухой никогда ничего не повторял два раза, если, по его мнению, одного раза было достаточно. Что касается портретов, то они были абсолютно идентичными. Различие между ними состояло только в штемпелях на конвертах. Один пришел семнадцатого апреля, а второй девятнадцатого. Да, тут попахивало накладкой. Это несколько повысило настроение ребят из Восемьдесят седьмого участка. А вдруг Глухой стал впадать в маразм?

Только в справочнике Айзолы адреса фирм, изготовлявших фотокопии, занимали пять страниц. Возможно, конечно, имело смысл начать проверять их подряд, в смутной надежде, что кто-то действительно делал фотокопию портрета Гувера. Но не следовало забывать, что пока не было совершено такого преступления, которое могло бы оправдать подобные траты времени и сил государственных служащих. Правда, кто-то мог бы резонно заметить, что прошлые криминальные действия Глухого сами по себе являлись основанием для мобилизации всех имеющихся под рукой средств для предотвращения новых потрясений. Однако скептики с не меньшими основаниями могли бы напомнить, что никто пока не установил, что оба конверта с портретами Гувера отправлены именно Глухим, или, по крайней мере, что они имеют какое-то касательство к тем злодействам, которые тот вознамерился совершить.

Учитывая недоукомплектованность и перегрузки, характерные для полиции этого города, которой постоянно приходится заниматься такими милыми проблемами, как ограбления, кражи, хулиганство, поножовщина, криминальные разборки, налеты на магазины, изнасилования, подделка чеков и купюр, угон машин, и так далее, и тому подобное, можно понять, почему сотрудники детективного отдела Восемьдесят седьмого участка лишь попросили ребят из криминалистической лаборатории установить, не обладает ли бумага, на которой были сделаны фотокопии, какими-то особыми характеристиками, а также нет ли на конверте и снимках отпечатков пальцев. Бумага, увы, оказалась самой обыкновенной, а отпечатков не было.


Молодого человека приколотили гвоздями к стене.

Длинноволосый, с длинными подкрученными вверх усами, в одних лишь трусах, он смахивал на современного Христа, лишенного своего креста. На груди, под сердцем, алела ножевая рана, руки были раскинуты в стороны, ладони прибиты к стене большими гвоздями, ноги соединены вместе и пробиты третьим гвоздем, голова упала набок. Труп был обнаружен бродягой-алкоголиком, но пока нельзя было определить, как долго он там находился. Кровь давно перестала сочиться из ран, он испачкал себя испражнениями — от ужаса или в смертной агонии — исходившее от него зловоние смешивалось с вонью от того, чем было захламлено помещение. Проведя рядом с покойником несколько минут, детективы были вынуждены покинуть комнату и выйти в коридор, где воздух был все же немного почище.

Труп был обнаружен в одном из заброшенных жилых домов Северного Харрисона. Эти здания кишмя кишели крысами, и какое-то время там селились хиппи, которые затем покинули жилище, решив, что в них они слишком часто становятся жертвами людей и животных. В подъезде на стене еще виднелось слово «любовь» в окружении цветов, но от покойника воняло его собственными экскрементами, и судебно-медицинский эксперт не выказывал никакого желания войти в комнату для осмотра трупа.

— Ну почему мне все время подсовывают такое, от чего отмахиваются все остальные? — жаловался он Стиву Карелле. — По мне пусть этот тип и дальше тут гниет. Ну его к черту. Пусть его забирает «скорая» и везет в морг. Там я его и посмотрю. По крайней мере, там хоть можно потом помыть руки.


Потолок был залит водой, штукатурка грозила вот-вот обвалиться. В комнате, где распяли молодого человека, было разбито окно и отсутствовала дверь. Те, кто незаконно обитал в этом доме, пользовались этой комнатой как помойкой, и хлам, отбросы, мусор были навалены тут в человеческий рост. Остатки еды, ржавые консервные банки, битые бутылки, газеты, бывшие в употреблении презервативы и экскременты животных были увенчаны, словно торт засахаренной вишенкой, — дохлой крысой. Тому, кто пожелал бы войти в комнату, пришлось бы карабкаться на эту гору мусора. Потолок тут был высотой в двенадцать футов, и ноги распятого возвышались над поверхностью мусора дюймов на шесть. Это был высокий молодой человек, но тот, кто ухитрился распять его, был еще выше. Плечи оказались вывихнутыми, когда тело обвисло под собственной тяжестью, ну а внутренние повреждения можно было установить только при вскрытии.

— Вы меня слышите? — снова подал голос медэксперт.

— Делай, что хочешь, — махнул рукой Карелла.

— Можешь в этом не сомневаться.

— Главное, чтобы у нас был полный отчет о вскрытии.

— Думаешь, он был живой, когда его распинали?

— Наверное. Нож в сердце, похоже, ему всадили уже потом.

— Но я его снимать не буду, — буркнул медэксперт.

— Слушай, — сердито обратился к нему Карелла, — хочешь снимай его, хочешь оставь здесь, главное, чтобы у нас было медицинское заключение о смерти. И не забудь про отпечатки пальцев.

— Ни в коем случае.

— И еще отпечатки ног.

— Город психов, — буркнул медэксперт. Он повернулся и угрюмо побрел по коридору, переступая через кучи мусора, а затем стал спускаться вниз по лестнице, надеясь перепоручить это малоприятное дело представителям «скорой».

— Проверим весь этаж, — сказал Мейер.

Там еще было две квартиры, причем замки на входных дверях были сломаны. Они вошли в первую. Посреди комнаты виднелись остатки костра. В углу у окна валялась теннисная туфля. Мейер, обернув пальцы платком, поднял ее и положил в пакет для передачи криминалистам в лаборатории. Во второй комнате не было ничего кроме старого драного матраса, испещренного следами крысиного помета.

— Выгребная яма, да и только, — услышал Карелла голос за спиной, обернулся и увидел детектива Моногана.

За его спиной маячил и детектив Монро. Представители городского отдела по расследованию убийств были в серых шляпах и черных пальто. На лицах — застывшие гримасы боли.

— Ты можешь себе представить, что в этих ямах живут люди? — говорил Монро, качая головой.

— В это поверить невозможно, — отвечал Моноган, тоже покачивая головой.

— Это за пределами человеческого понимания, — согласился с напарником Монро.

— Где покойник? — осведомился у Кареллы Моноган.

— Дальше по коридору.

— Покажешь?

— Сами найдете, — сказал Карелла.

— Ну пошли, — сказал Моноган, и он и его напарник двинулись по коридору. Высокие, широкоплечие, они шли вперевалочку, словно разрезая толпу.

— Пресвятая дева, — сказал Моноган, увидев молодого человека.

Карелла только кивнул.

На лестнице послышались шаги. Двое мужчин в белом, обходя куски штукатурки и мусора, подошли к площадке, увидели Кареллу и направились в его сторону.

— Вы тут старший? — осведомился один из них.

— Вызов принял я, — сказал Карелла.

— Я доктор Кортес. Что значит «надо снять парня со стены»? Так сказал медэксперт.

— Покойника надо доставить в морг, — сказал Карелла.

— Доставим. Но ваш эксперт утверждает, что труп приколочен к стене гвоздями.

— Это совершеннейшая правда.

— Лично я, дружище, не собираюсь его снимать.

— Кто же, дружище, должен это сделать?

— Понятия не имею. Но вы производите впечатление человека достаточно сильного…

— Там жертва убийства, — сухо напомнил Карелла.

— Там труп, — столь же сухо отозвался Кортес.

Навстречу им по коридору шел Моноган, двумя пальцами зажимая нос. Чуть сзади шествовал Монро, прикрывая ладонью нижнюю часть лица.

— Это представители отдела по расследованию убийств, — сообщил Карелла доктору Кортесу. — Можете обсудить с ними возникшую проблему.

— Эксперт закончил осмотр? — спросил Моноган Кареллу.

— Эксперт не собирается осматривать труп здесь.

— Он обязан это сделать. Нельзя увозить труп, пока медэксперт не осмотрит его и не констатирует смерть и…

— Скажите это ему.

— А где он?

— Внизу. Блюет как безумный.

— Пошли, — сказал Моноган напарнику, и, когда они двинулись к лестнице, обернувшись на ходу, добавил: — Ждите нас тут, Карелла.

Карелла и Кортес стояли и слушали, как раздаются по лестнице шаги детективов. Затем звуки смолкли, и установилось тяжкое молчание.

— Извините, что стал возникать, — сказал доктор Кортес.

— Все в порядке.

— Но он знает правила не хуже моего. Он пытается избавиться от неприятной работы и…

— Угу.

— Он знает правила, — повторил Кортес.

Что касается медэксперта, то если до прибытия сюда он был плохо знаком с правилами и инструкциями, то успел выучить их назубок к тому моменту, как Монро и Моноган закончили читать ему лекцию. Сделав из носового платка маску и надев резиновые перчатки, он снял труп и после беглого осмотра констатировал смерть.

Теперь можно было переходить ко второй, не более приятной стадии расследования — искать ответ на вопрос, кто с ним так обошелся.


5


Детектив Коттон Хоуз взглянул на фотографию, извлеченную из конверта, и решил, что это Джордж Вашингтон. Впрочем, он решил на всякий случай удостовериться.

— Кто это, по-твоему, — спросил он Альфа Мисколо, который пришел в отдел из своей канцелярии забрать скопившиеся за неделю отчеты детективов и разложить их по папкам.

— Наполеон Бонапарт, — сказал Мисколо, после чего покинул комнату детективного отдела, что-то бормоча себе под нос. Но Коттон Хоуз все же остался при убеждении, что это Джордж Вашингтон.

Коллеги уже ввели его в курс последних событий, и в первую очередь насчет появления Глухого. Хоуз выдвинул предположение, что портрет Вашингтона есть дополнение к ранее поступившим портретам Гувера. Он, кстати, увидел в этом свою логику. Как-никак штаб-квартира Федерального бюро расследований, которое возглавлял Гувер, находилась в столице Соединенных Штатов, Вашингтоне, округ Колумбия. Это казалось очень простым выводом. Но Хоуз быстро напомнил себе, что когда имеешь дело с Глухим, ничего простого быть не может. Если бы Глухой планировал операцию в Вашингтоне, он не стал бы приставать к загруженным работой сотрудникам Восемьдесят седьмого участка. Перегруженным работой, поправил себя Хоуз. В таком случае он посылал бы свои идиотские письма ребятам из вашингтонской полиции. Нет, портрет основателя этой страны указывал на что-то другое. Название города тут не подходило. Хоуз в этом не сомневался. Не сомневался он и в том, что прекрасное лицо шефа ФБР указывало вовсе не на марку пылесоса, при всех отличных качествах этой машины. «Кстати, — подумал он, — а что, собственно, означает Дж.? Джеймс, Джек, Джером, Джулз?»

— Альф! — крикнул он, и из другого конца коридора отозвался Мисколо.

— Чего тебе?

— Зайди на минутку.

Хоуз встал из-за стола и вытянул руку с фотографией. Он был высок, шесть футов два дюйма, и весил сто девяносто фунтов плюс-минус то, что добавляла любовь к пицце и сладостям. У него был прямой хороший нос, рот с широкой нижней губой и рыжие волосы с седой прядью над левым виском. В свое время он получил удар ножом по этому месту от техника-смотрителя одного из жилых домов, решившего, что это вор. У него были голубые глаза, и, когда он только начинал работать в полиции, его зрение отличалось орлиной зоркостью. Но все это было давно, и годы брали свое. Хоуз смотрел на снимок на расстоянии вытянутой руки, поскольку страдал дальнозоркостью. Его стали одолевать сомнения: вдруг Мисколо правильно определил того, кто запечатлен на фотографии?

Нет, это конечно же был Вашингтон.

— Это все-таки Вашингтон, — сообщил он Мисколо, когда тот снова появился в отделе.

— Не может быть, — сухо отозвался тот. У него был вид человека, которого оторвали от срочных дел и которому не до пустых разговоров.

Хоузу хотелось спросить его кое-что еще, но, видя взгляд Мисколо, он заколебался. Затем наконец решив — «какого черта?» — заговорил:

— Что означает Дж. — Дж. Эдгар Гувер?

— Джон, — сухо ответил Мисколо.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Они смотрели друг на друга и молчали.

— Значит, Джон? — спросил Хоуз.

— Так точно, — ответил Мисколо. — У тебя все?

— Все. Спасибо тебе, Альф.

— Не за что, — ответил Мисколо и, качая головой удалился.

«Джон Эдгар Гувер, — бормотал себе под нос Хоуз. — И Джордж». Имена эти притягивали его внимание. Его самого назвали в честь пламенного проповедника Коттона Мэзера. Это имя, впрочем, не нравилось Хоузу, и он всерьез подумывал сменить его, когда ухаживал за еврейкой Ребеккой Голд. Та, однако, узнав о его намерениях, заявила:

— Если ты сменишь имя, Коттон, я больше не буду с тобой встречаться.

— Но почему, Ребекка? — удивленно спросил он и в ответ услышал:

— Это лучшее, что в тебе есть.

Больше Коттон Хоуз с Ребеккой Голд не встречался.


Временами он думал, что вполне мог бы стать Кэри Хоузом, или Полом, или Картером, или Ричардом. Но особенно хотелось ему — в чем он не признавался ни одной живой душе — зваться Лефти. Лефти Хоуз. Какой преступник не придет в трепет от одного лишь звука имени Лефти Хоуз? И неважно, что он не был левшой! Нет, это имя внушало бы всей уголовной шушере священный трепет… Ну да ладно. Хоуз вздохнул и пододвинул портрет Вашингтона так, что тот оказался посередине стола, как раз перед ним, Хоузом. Детектив уставился в непроницаемое лицо первого президента США, словно надеясь, что тот сжалится и поведает ему тайну Глухого. Но Вашингтон и глазом не моргнул. Тогда Хоуз зевнул, потянулся и переложил портрет Вашингтона на стол Кареллы, чтобы тот сразу обратил на него внимание, как только вернется в отдел.


Без пятнадцати двенадцать высокий молодой светловолосый человек со слуховым аппаратом в правом ухе вошел через вращающиеся двери банка. На нем были габардиновый бежевый костюм, серая рубашка, коричневый галстук, коричневые носки и коричневые кожаные туфли. В предыдущие визиты он выяснил, что над входом установлены телекамеры. Кроме того, такие же камеры имелись и у пяти окон кассиров, слева. Насколько он знал по проведенному обследованию, обычно камера делала снимок каждые тридцать секунд и переходила на постоянную съемку, только если кто-то из сотрудников устанавливал соответствующий режим. Глухой, однако, не боялся камер, поскольку довольно давно являлся законным вкладчиком.

Впервые он появился в этом банке месяц назад, чтобы положить пять тысяч долларов на срочный вклад (до трех месяцев под пять процентов). Глухой дал заверения заместителю управляющего, что не имеет намерений снимать вклад до истечения этого срока. Разумеется, он говорил неправду. На самом деле в последний день апреля он как раз собирался забрать и свои пять тысяч, и еще четыреста девяносто пять тысяч долларов. Но, так или иначе, он сейчас находился тут на законных основаниях.

Потом он еще дважды посещал банк по делу — вносил небольшие суммы на только что открытый счет. Сегодня он опять-таки собирался положить еще шестьдесят четыре доллара. Заодно он хотел проверить, как лучше расставить по местам своих пятерых сообщников в день ограбления.

Банковский охранник стоял внутри, у вращающихся дверей, слева, под объективом камеры. Это был человек лет шестидесяти, с небольшим брюшком. В свое время он работал то ли на почте, то ли курьером, и теперь носил свою форму с тем чувством достоинства, какое только мог внушать ему данный пост. Глухой подозревал, однако, что беднягу схватит инфаркт от ужаса, если он вытащит свой револьвер 38-го калибра, который сейчас мирно дремал в кобуре на боку. Пока же он одарил Глухого улыбкой, а тот, войдя в банк, улыбнулся в ответ и двинулся к окошку кассы, мерно постукивая каблуками туфель по мраморному полу. Перед ним было два стола с мраморными крышками, под которыми в ячейках находились бланки вкладчиков. Глухой подошел к ближайшему столу, встал лицом к окошкам кассиров и начал быстро набрасывать план банка.

Если оказаться спиной к двери, то справа находились три таких окошка, лицом к которым и стоял теперь Глухой. За его спиной были канцелярия и отдел займов. Чуть сзади, уходя в глубь банка, начиналось главное хранилище со стальной дверью, сейчас открытой. Хранилище было сложено из бетонных плит со стальной решеткой, в нем имелась сложная система сигнализации. Не существовало способа проникнуть в него снизу, сверху, сбоку. Оставался один путь — через дверь, но для этого нужно было придумать кое-что похитрее.

Глухой улыбнулся. За этим, как говорится, дело не станет. Он знал, что необходимо, чтобы ограбление оказалось успешным. Сказать, что он представлял себе полицию как слабого соперника, означало сильно недооценить степень его презрения. Глухой считал представителей охраны порядка полными кретинами. Удивительным образом, однако, успех его теперешнего предприятия требовал от полиции пусть минимальной, но все же сообразительности. Поэтому он самым тщательным и подробным образом объяснял им, что хочет предпринять. Он пользовался картинками, полагая, что разбирать слова для них слишком тяжкий труд. Он объяснял, где и когда он нанесет удар. Он всегда играл честно и не собирался поступаться принципами и на сей раз. Обмануть полицию — это все равно, что отобрать у слепого попрошайки его гроши. Глухой отдавал себе отчет в том, что в нем имеются садистские наклонности, но он все же считал правильнее давать им выход в постели с готовой на все девицей, чем мучить бедняг из Восемьдесят седьмого участка. Он относился к ним с той снисходительностью, с какой отец относится к своим глупым чадам, которых время от времени надо водить в цирк. Кстати сказать, Глухому вообще нравился образ цирка применительно к себе и к полиции. Он был человек-цирк: с клоунами, акробатами на проволоке, укротителями хищников. Он был тем цирком, приезд которого будоражит весь город.

Но нужно как следует продумать номера программы, чтобы, пока почтеннейшая публика любовалась гарцующими по арене пони, тигры могли спокойно слопать укротителя. Итак, представление должно отличаться простотой. Ключ к его блестящему коду — он считал его блестящим без ложной скромности, это был непреложный факт! — отличался простотой, хотя и не примитивностью. Глухой был уверен, что его оппоненты поймут ровно столько, сколько, по его замыслу, им положено понять. Они рассмотрят на этих фотографиях только пони и не обратят внимания на бенгальских тигров. А затем, радостно вглядываясь в лошадок, гордясь собственной проницательностью, они вдруг взвоют от боли, когда их цапнут сзади. Все честно, никаких подлых трюков. Он сообщит им все, что нужно. И они все увидят, если способны видеть, все поймут, если обладают хотя бы мозгами комаров или воображением заклепок.

Глухой закончил составлять план банка, сложил бланк так, словно не хотел, чтобы кто-то углядел, какими суммами он оперирует, так, собственно, поступали многие вкладчики во всех банках мира, сунул его в карман, а затем, взяв второй бланк, быстро заполнил его и направился к кассе.

— Доброе утро, сэр, — одарил его лучезарной улыбкой кассир.

— Доброе утро, — отозвался Глухой и тоже улыбнулся.

Скучая от безделья, он наблюдал, как кассир регистрирует его вклад. Возле каждой клетушки кассиров имелась кнопка сигнализации. Такие же кнопки имелись и в других частях банка, но это никоим образом не беспокоило Глухого.

Глухой считал вполне разумным заручиться при ограблении банка помощью полиции.

Он также считал, что будет только справедливо, если главную помощь ему окажет Стив Карелла, его давний знакомый. Все должно сложиться в гармоническое целое, в красивый узор, если не торопиться и играть согласно законам статистики и комбинаторики.

— Прошу вас, сэр, — сказал кассир, возвращая Глухому его банковскую книжку. Тот проверил точность записи, кивнул и, сунув книжку в пластиковую обложечку, направился к вращающимся дверям. Он кивнул охраннику, который учтиво поклонился клиенту банка, и оказался на улице.

Банк находился примерно в миле от границы территории Восемьдесят седьмого участка, неподалеку от трех больших заводов на реке Гарб. В «Маккормик контейнер корпорейшн» работало шесть тысяч триста сорок семь человек, в «Мередит минтс» — одна тысяча пятьсот двенадцать сотрудников, штат «Холт брозерс» составлял четыре тысячи сорок восемь человек. Всего на этих предприятиях трудились около двенадцати тысяч человек, а сумма совокупной заработной платы достигала двух миллионов долларов в неделю. Зарплата выдавалась чеками, причем примерно сорок процентов сотрудников получали чеки в банках по собственному выбору. Остальные шестьдесят делились на две примерно равные части. Тридцать процентов забирали чеки домой, чтобы обналичить их в супермаркетах, в винных магазинах, универмагах или в банках, какие им больше нравились. Вторая половина обналичивала чеки в том самом банке, который и облюбовал себе Глухой. Это означало, что каждую пятницу банк готовил для подобных операций наличные на сумму около шестисот тысяч долларов. Чтобы обслужить всех клиентов, банк заказывал наличные в своем главном офисе. Каждую пятницу, примерно в девять пятнадцать утра, бронированный фургон доставлял эти деньги. Фургон сопровождали трое вооруженных охранников. Один оставался в кабине за рулем, а остальные вносили в банк два мешка с долларами. Управляющий препровождал их в хранилище, они оставляли мешки и удалялись, спрятав свои пушки. Где-то в половине двенадцатого наличные оказывались у кассиров в ожидании потока работников трех заводов, которые обычно наводняли банк после ланча, чтобы получить причитающиеся им доллары.

Глухой не собирался нападать на фургон, следовавший от главного офиса к филиалу. Он также не имел никакого желания выгребать доллары из клетушек кассиров. Нет, он хотел забрать деньги, пока они были аккуратно сложены в хранилище. При том, что разработанный им план в общем-то обещал меньше опасностей, чем попытка перехватить фургон на дороге, Глухой полагал его куда более дерзким. Более того, он считал его новаторским, по сути дела гениальным, и не сомневался, что все пройдет без сучка, без задоринки.

«Банк будет ограблен, — говорил он себе, — банк будет обчищен», и, прибавлял шаг, глубже вдыхал чудесный весенний воздух.


Теннисная туфля, обнаруженная сыщиками в пустом доме, безусловно, знавала лучшие времена. Этот предмет обуви двенадцатого размера успел истрепаться, служа верой и правдой чьей-то левой ноге. Подошва в одном месте почти что прохудилась, а парусиновый верх получил дырку у большого пальца. Даже шнурки успели порваться и были в двух местах завязаны узелком. На этом предмете имелась марка производителя — очень известная фирма, что исключало возможность проверить, не приобреталась ли эта пара в каком-то экзотическом магазинчике. Единственным заслуживающим внимания моментом было коричневое пятно на носке возле большого пальца. Криминалисты из лаборатории установили, что это был воск — синтетическое вещество, по цвету и консистенции напоминавшее сотовый воск, но, конечно, куда более дешевое. К воску прилипли частички какого-то металла, как объяснили те же криминалисты — бронзы. Это мало обрадовало Кареллу. Точно так же он не пришел в восторг от того, что на этом предмете не было обнаружено отпечатков пальцев. Ладоней или ног, которые соответствовали бы отпечаткам распятого. Вооружившись не очень польстившей бы самолюбию покойного фотографией, Карелла понял, что ему ничего не остается, как только ходить по району, надеясь разыскать кого-то, кто знал этого человека.


Медэксперт, производивший вскрытие, полагал, что покойному было от двадцати до двадцати пяти лет. Человек такого возраста мог водить дружбу как с подростками, так и с молодыми людьми постарше, в зависимости от степени своей зрелости. Карелла решил проверить оба варианта и для начала заглянул в «Космос», который за многие годы претерпел множество изменений — от кошерной кулинарии до пуэрториканской bodega [6], каковая затем превратилась в кофейню, где любили собираться восемнадцатилетние. Несмотря на название, «Космос» был жалким закутком с большой кофейной машиной в дальнем углу. Словно футуристическая скульптура, эта машина сразу притягивала к себе внимание, заставляла комнату выглядеть еще меньше, чем она была на самом деле, и внушала благоговейный страх посетителям. Все они были очень юными. Длинноволосые девицы в джинсах. Ребята с бородами. В рамках детективного расследования это создавало проблемы, так как они могли быть: а) хиппи, б) студентами, в) анархистами, г) пророками, д) всем этим сразу. Для сотрудников полиции длинные волосы и бороды автоматически означали, что все те, кто их носят виновны: а) во владении марихуаной, б) в стремлении продавать героин, в) в незаконном владении оружием, г) в прелюбодеянии с животными, д) в совращении несовершеннолетних, е) в заговоре, ж) в измене, з) во всем сразу. Стивен Луис Карелла был готов заплатить по никелю каждому из тех коротко остриженных и свежевыбритых молодых людей, которые обвинялись бы в убийстве родных братьев. С другой стороны, он, как представитель полиции, прекрасно понимал, что предъявляя в таком месте свой полицейский значок, он автоматически обвинялся: а) в фашизме, б) в жестокости, в) в рыгании после кружки пива, г) в сожительстве с животными, д) в приставании к посторонним, е) во всем этом сразу. Что и говорить, хлеб полицейского был горек.


Не успел Стив закрыть за собой дверь, как завсегдатаи «Космоса» почуяли полицию. Молодые люди стали подозрительно коситься на Кареллу, а он на них. Он не сомневался, что, спроси он у кого-то который час, ответом будет хор голосов: «Тридцать пятое декабря». Он выбрал столик у двери и сел между длинноволосым блондином и парнем с черной бородой. У сидевшей напротив девушки были длинные каштановые волосы, перепуганные карие глаза и ангельское личико.

— Ну что надо? — спросил его блондин.

— Я из полиции, — сказал Карелла и показал значок, который не вызвал у молодых людей никакого интереса. Девушка поправила каштановую прядь, упавшую на щеку, и отвернулась. — Мне надо установить личность человека, которого убили в этом районе.

— Когда? — спросил блондин.

— В воскресенье вечером. Восемнадцатого апреля.

— Где? — спросил блондин.

— В пустом доме на Харрисон.

— Как, кстати, вас зовут? — осведомился блондин.

— Стив Карелла.

Тотчас же девушка отодвинула стул и встала, словно хотела поскорее убраться отсюда. Карелла положил свою руку ей на запястье и спросил:

— А вас как зовут, мисс?

— Мери Маргарет, — ответила она, отдернула руку и сделала попытку отойти.

— А фамилия? — не отставал Карелла.

— Райан, — сказала она. — Ну пока, мальчики. — Она сделала еще несколько шагов, но была остановлена словами Кареллы:

— Не могли бы вы, мисс Райан, взглянуть на снимок?

Он вынул из бумажника фотографию. Девушка подошла к столику, взглянула на фотографию, но ничего не сказала.

— Не узнаете?

— Нет, — помотала головой мисс Мери Маргарет Райан. — Пока, — снова сказала она молодым людям и быстро вышла из кафе на улицу.

Карелла проводил ее взглядом и затем показал фотографию блондину:

— Не узнаешь?

— Нет.

— А как тебя зовут?

— Боб.

— А фамилия?

— Кармоди.

— А ты кто будешь? — обратился он к бородатому.

— Хэнк Скафале.

— Где живете?

— На Портер-стрит.

— И давно?

— Давно.

— Хорошо знаете тех, кто тут живет?

— Придурков знаем. С остальными не водимся.

— Этого парня случайно не встречали?

— Нет, если он действительно так выглядит, — сказал Хэнк, разглядывая снимок.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, он ведь мертвый?

— Да.

— Это уже не то, — заключил Хэнк и добавил: — Вырубили ток. — Он снова посмотрел на снимок, покачал головой и повторил: — Вырубили ток. Нет, я не знаю, кто этот бедолага.

Примерно в том же духе высказались и прочие завсегдатаи «Космоса». Карелла посетил еще пять столиков, объяснил, что его интересует, и фотография распятого какое-то время переходила из рук в руки. Никто из ребят не проявлял особого дружелюбия (они успели усвоить, что от полицейского запросто можно получить по башке, и лишь потом прийти к выводу, что между вами нет взаимной приязни), но и открытой враждебности тоже не было. Они все послушно изучали снимок и потом сообщали, что никогда не встречали того, кто на нем запечатлен. Карелла поблагодарил их и удалился.

К пяти часам Карелла побывал в двух кафе, вегетарианском магазине, магазине пластинок, магазине, где продавались сандалии, и еще в четырех местах, обслуживавших местную молодежь — во всяком случае тех ее представителей, кто предпочитает отращивать длинные волосы. Карелла не мог заставить себя называть их придурками, хотя они сами не имели против этого определения ровным счетом ничего. Для него это было все равно как нацепить на большой палец покойника бирку с указанием имени и лишь потом выяснить, как его зовут. Ярлыки раздражали его, кроме тех случаев, когда они прикреплялись к вещественным доказательствам или были наклеены на склянки и коробки с лекарствами. «Придурки» — было особенно обманчивым определением, сначала применявшимся к хиппи со стороны, а затем принятым ими уже в виде самозащиты и впоследствии сделавшимся уже знаком отличия, носимым с некоей гордостью и вызовом. Но с другой стороны, это все равно не могло заслонить уничижительного оттенка, присутствовавшего в слове. Собственно, и полицейские порой именовали себя «свиньями», надеясь тем самым лишить слово оскорбительного оттенка. Ладно, все это чушь. Карелла не был свиньей, а те, с кем он сегодня общался, не являлись придурками.

Это были ребята, обитавшие в районе, разделенном на враждующие группировки, как какая-нибудь область Ближнего Востока. Когда город был еще молодым или, по крайней мере, не таким старым, как теперь, в этом районе в основном жили еврейские иммигранты — с небольшими вкраплениями ирландцев и итальянцев, чтобы плавильный котел мог работать, как ему и положено. Что ж, котел бурлил вовсю — достаточно спросить Мейера Мейера, который, напротив, жил в районе, где евреев было раз-два и обчелся, и сверстники бегали за ним и вопили: «Расстреляем Мейера от живота веером». Ну а затем все кончилось чем-то вроде перемирия без разоружения между старожилами, дети которых пошли учиться в колледжи или освоили хорошие профессии и затем переехали в Риверхед или Калмспойнт. Новая волна иммиграции, захлестнувшая этот район, состояла в основном из граждан Соединенных Штатов, которые не владели английским и которые пользовались всеми правами и привилегиями представителей нацменьшинств, то есть им мало платили, с них дорого брали, их презирали, поколачивали и вообще делали все, чтобы создалось впечатление, что Пуэрто-Рико — не прекрасный солнечный остров в Карибском море, а помойка на краю болота. Они быстро научились выбрасывать мусор из окон прямо во двор, потому как иначе крысы быстро явятся в квартиры за своей законной добычей. Кроме того, если к людям относиться как к мусору, их трудно осуждать за то, как они обращаются со своим собственным мусором. Кое-кто из пуэрториканцев задерживался здесь лишь для того, чтобы заработать деньги на обратный билет, кое-кто шел по тропинке, проторенной европейцами: они учились в школе, изучали английский, получали неплохие работы, после чего переезжали в более благоустроенные районы подальше от центра, занимая места, освобождаемые более состоятельными американцами, которые, в свою очередь, и вовсе покидали большой город, покупая дома в пригородах. Кое-кто оставался в трущобах, поддаваясь обработке на жерновах нищеты и задаваясь вопросом, не лучше ли было бы сейчас купаться в теплых и чистых водах Карибского моря, где единственной угрозой была барракуда.

Длинноволосые молодые люди, наверное, казались пуэрториканцам, населявшим эти места, очередной волной иммигрантов. Как оказалось, предрассудки легко выворачиваются наизнанку: в каждом толстопузом угнетателе сидит тощая жертва, которая ждет, что ее отпустят на все четыре стороны. Хиппи, дети-цветы, или, если угодно, «придурки», пришли сюда в поисках мира, покоя и любви и были встречены с той же неприязнью, страхом и враждебностью, какую успели узнать пуэрториканцы со стороны прежних старожилов. Пуэрториканцы теперь сами излучали агрессивное недоброжелательство. Но что делать: нельзя долго навязывать людям определенный образ жизни, а потом требовать, чтобы они вдруг забыли его и стали жить по-новому. Нельзя пихнуть их в канаву и затем требовать понимания того, почему сыновья и дочери преуспевающих американцев норовят оказаться с ними рядом в той самой канаве, которая им так обрыдла. Если насилие абсурдно в своей основе, то ситуация, при которой одни жертвы нападают на других жертв, по меньшей мере, трагикомична. Именно такая обстановка сложилась в южной части города, где молодежь, явившаяся пожить в нищете, была вынуждена покупать холодное и огнестрельное оружие, чтобы защититься от тех, кто тут жил в нищете многие годы. В последнее время сюда стали заезжать байкеры-мотоциклисты в кожаных куртках и со свастиками, испытывавшие к своим стальным лошадкам любовь, обычно направляемую на женщин. Байкеры внесли в жизнь района еще больше тревоги и добавили непредсказуемости и в без того напряженную ситуацию.

Пуэрториканцы, с которыми сегодня общался Карелла, не получали удовольствия от разговоров с полицейскими. Полиция ассоциировалась у них с незаконными арестами, взятками и притеснениями. Карелла подумал, что Альф Делгадо, единственный пуэрториканец, работавший у них в отделе, конечно, справился бы с задачей куда лучше, но, что делать, Стив уже ввязался во все это. И он терпеливо опрашивал местных жителей, показывал фотографию и выслушивал стандартные ответы: «Нет, не знаю… Не видел… Они все для меня на одно лицо».

Байкера звали Янк — свое имя он вывел белой краской на кожаной куртке слева, над сердцем. У него были длинные черные патлы, густая бородища, голубые глаза. Правый глаз отчасти открывал шрам, который, сбегая со лба к щеке, изуродовал веко. Помимо кожаной куртки у Янка имелись все привычные байкеровские атрибуты: мятая бейсбольная кепка (шлем был привязан к седлу мотоцикла, оставленного у тротуара), черная тенниска с белыми подтеками от частых стирок, грубые черные брюки, ремень с большой пряжкой, черные высокие ботинки. Янк сидел, покачиваясь на стуле. За его спиной была витрина магазина, торговавшего плакатами, и на одном из них красовался Линдон Джонсон на мотоцикле. Янк курил и не сводил восхищенного взгляда с той сверкающей хромом скульптуры, каковую являл собой мотоцикл на плакате. Не поднимая глаз на Кареллу, Янк почувствовал в нем полицейского. Впрочем, байкерам было наплевать на полицию, они свято верили, что истинная полиция — это они, а все прочие — отребье, с которым нечего церемониться.

Карелла не стал ходить вокруг да около. Он показал парню значок, удостоверение и сказал, что работает детективом в Восемьдесят седьмом участке.

Янк бросил на него холодно-неодобрительный взгляд, затянулся сигарой и процедил:

— Ну и что?

— То, что я рассчитываю на твою помощь.

— В чем?

— Ты тут живешь?

— Угу.

— Давно?

— Несколько недель назад прикатили сюда втроем из Калифорнии.

— Скитальцы?

— Мобильный отряд.

— Где живете?

— То здесь, то там.

— А точнее?

— Где примут. Впрочем, членам нашего клуба оказывают теплый прием по всей стране.

— Где вам оказали радушный прием на этот раз?

— За углом.

— За которым?

— На Рутланде… Послушайте, если я все верно понял, то вы хотите, чтобы я кого-то опознал? Ну так в чем дело? Или вы подозреваете меня в каком-то жутком преступлении?

— Ты задумал какое-то жуткое преступление?

— Мотоцикл припаркован на законных основаниях. Я сижу, курю сигару, размышляю. Это противозаконно?

— Ни в коем случае!

— Так в чем проблема?

Карелла вынул записную книжку, извлек из нее фотографию и показал Янку со словами:

— Узнаешь?

Янк придал стулу нормальное положение, выпустил клуб дыма, а потом, уложив фотографию на колени, стал сосредоточенно вглядываться в нее. После долгой паузы он сообщил:

— Никогда не встречал.

Он вернул фотографию Карелле, снова откинулся на стуле так, что тот оказался на задних ножках и выпустил очередной клуб сигарного дыма.

— Разреши узнать твое полное имя, — сказал Карелла.

— Зачем?

— Вдруг мне снова захочется вступить с тобой в контакт?

— С какой стати вам захочется снова вступать со мной в контакт. Я же сказал, что никогда не встречал этого парня.

— Да, но бывает, что люди узнают что-то новое. Раз вы столь мобильны.

— Вот что я вам скажу, — Янк широко улыбнулся, — радуясь своей находчивости. — Лучше вы скажите мне ваше полное имя. Если я что-то такое узнаю, то дам вам знать. — Он пустил два аккуратных кольца дыма и спросил: — Подходит?

— Ты уже знаешь мое полное имя, — напомнил Карелла.

— Ну и память у меня, — покачал головой Янк и снова широко улыбнулся.

— Ну ладно, до встречи, — сказал Карелла.

— Не очень-то на это рассчитывайте, — предупредил его Янк.


6


В среду без четверти час в детективный отдел позвонила Августа Блер и попросила соединить ее с детективом Клингом, который, воспользовавшись перерывом на ланч, преспокойно дремал в дальней комнате. Мейер осведомился, не может ли Клинг перезвонить, но Августа, тяжело дыша, сказала, что в ее распоряжении всего одна минута, и она была бы признательна, если бы Мейер все-таки позвал Клинга. Она добавила, что ее звонок связан с ограблением. Мейер неохотно пошел будить Клинга, который, напротив, узнав, кто его спрашивает, весьма обрадовался, что так внезапно прервали его сон. Он на всех парах понесся в отдел, схватил трубку и сказал:

— Здравствуйте, мисс Блер. Как поживаете?

— Отлично. Я весь день пытаюсь позвонить вам, мистер Клинг, но это мой первый перерыв… Мы начали в девять, и я не знала, когда вы приходите на работу.

— Я уже был в отделе, — сообщил Берт.

— Выходит, зря я тогда не позвонила. Ну неважно, теперь я дозвонилась и мне надо уже бежать… Вы не могли бы сюда приехать, мистер Клинг?

— А где вы?

— «Шеффер фотографи». Холл-авеню, пятьсот восемьдесят. Пятый этаж.

— Хорошо, я приеду. А что случилось?

— Дело в том, что, когда я стала прибирать квартиру, я обнаружила кое-что, не имеющее ко мне никакого отношения. Похоже, вор оставил это случайно…

— Я еду, — сказал Клинг, — но что же все-таки вы нашли, мисс Блер?

— Я вам все покажу, но мне уже пора.

— Отлично, но я…

Но она уже положила трубку.

Студия «Шеффер фотографи» занимала весь пятый этаж дома по Холл-авеню. Секретарша, симпатичная блондиночка, говорившая с немецким акцентом, сообщила Клингу, что Августа Блер предупредила о его приходе, и объяснила, куда ему надо идти. Студия находилась в конце длинного коридора, увешанного образцами продукции «Шеффер фотографи». Судя по снимкам, студия в основном специализировалась на рекламе новых фасонов одежды. Клинг, хотя и не являлся постоянным подписчиком журнала «Вог», тем не менее узнал половину из моделей, работавших на агентство. Правда, он так и не увидел ни одной фотографии Августы Блер. Похоже, она действительно работала в этой области совсем недавно.

Дверь в студию была закрыта. Клинг приоткрыл ее и увидел большое помещение с верхним потолочным светом. В дальнем конце имелось возвышение, с красным бумажным задником. На полу стояли четыре блока питания, от которых тянулись провода к стробоскопическим лампам на подставках. Их серые, похожие на зонтики, отражатели были направлены на возвышение. Рыжая Августа Блер в красной блузке, красном джемпере, красных гольфах и красных туфлях стояла на платформе у задника. Справа от помоста, сложив руки на груди, стояла девушка в джинсах и свитере. Фотограф и его ассистент сгорбились у «Полароида» на треножнике. Они сделали несколько снимков, причем всякий раз, когда открывался затвор объектива, мигал строб. Затем, похоже, довольные тем, как все выходит, они заменили «Полароид» на «Никон». Августа увидела Клинга и помахала ему рукой. Фотограф обернулся.

— Что вам? — спросил он.

— Это мой знакомый, — пояснила Августа.

— А, ну ладно, — отозвался фотограф и махнул Клингу рукой. — Заходите, устраивайтесь. Ты готова, солнышко? Дэвид! Где Дэвид?!

— Дэвид! — крикнул ассистент, и тогда появился человек, который до этого стоял у стены, где был телефон. Его заслоняла ширма, на которой висели красные колготки. Человек подошел к Августе, быстро причесал ее и отошел в сторону.

— Все в порядке? — спросил фотограф.

— Я готова, — сказала Августа.

— Отлично. Итак заголовок «Красное на красном». Да поможет нам Господь. Сама эта идея…

— А что такого? Чем вас не устраивает заголовок? — подала голос девица в джинсах и свитере.

— Боже упаси, Хелен, мне ставить под сомнение правильность подхода вашего журнала к проблеме… Итак, Гасси, ты понимаешь, что я хочу? Надо создать красное ощущение. Ты меня понимаешь? Чтобы все вопило, полыхало, как в аду. Ты меня поняла?

— Кажется, да! — отозвалась Августа.

— Нам нужна красная вспышка, — сказала Хелен. — Пожар.

— Так, почему тут «проксар»? — вдруг завопил фотограф.

— Я думал, мы делаем крупный план, — ответил ассистент.

— Ничего подобного, Эдди, убери его.

— Как скажешь, — проговорил тот и начал отвинчивать линзу.

— Дэвид, поправь у нее эту прядь.

— Где?

— Да вот, над глазом. Неужели не видишь?

— А, вижу… Сейчас.

— Вот так, отлично. Эдди, как у нас дела?

— Порядок.

— Гасси?

— Я готова.

— Отлично. Начинаем. Ну-ка, Гасси, изобрази красное зарево. Так, чтобы весь город запылал. Хорошо! Немного наклони голову. Умница! Теперь улыбочку! Покажи зубы. И раскинь руки. Вот, правильно. Ты проникаешься настроением. Пожар. Всепоглощающий огонь. Пусть огнедышащая лава вскипает в тебе, извергается из тебя… Так, теперь другим боком. Голову в ту сторону. Руки… Нет не убирай. Отлично! Ну-ка шагни на меня. Только не надо так красться. Нам нужно красное, не синее. Энергично, весело. Взрыв!.. Вот так, бедро вперед. Молодчина! Резче. Шире открыть глаза. Откинь волосы. Вот так. Хорошо!

В течение получаса Клинг наблюдал, как Августа Блер демонстрировала перед объективом самые разные позы и выражения лица, делая акробатические пируэты, причем во всех положениях она казалась ему неизменно обворожительной. В помещении стояла тишина, которую нарушали лишь возгласы фотографа и щелканье затвора фотокамеры, фотограф одобрял, сердился, уговаривал, хвалил, изобретал варианты, причем речь его журчала негромко, так, что ее слышала только Августа, и это журчание сопровождали щелчки камеры. Клинг следил за спектаклем, затаив дыхание. Накануне, посетив Августу, он был пленен ее красотой, теперь его поражала жизненная сила, бившая через край. Вчера, вернувшись в обворованную квартиру, она была мрачна и удручена, отчего ее красота казалась несколько безжизненной. Теперь же, участвуя в спектакле «Красное на красном», выполняя указания режиссера-фотографа, она стала совсем другим человеком, и Клинг вдруг подумал сколько же лиц у этой самой Августы Блер — и сколько из них ему суждено увидеть?

— Отлично, Гасси, — сказал фотограф. — Теперь перерыв на десять минут. Потом продолжим. Хелен, Эдди, как насчет кофе?

— Сейчас.

Августа сошла с возвышения и направилась к двери, где стоял Клинг.

— Привет, — сказала она и улыбнулась. — Извините, что заставила вас долго ждать.

— Я отлично провел время.

— Так в чем ты хочешь, чтобы я ее снял, Хелен? — между тем спрашивал фотограф.

— Сначала вот в этой полосатой кофте.

— Значит, всего в двух кофтах?

— Да, но брюки одни и те же.

— Понял. Две кофты, одни брюки. Ты не хочешь познакомить меня с твоим приятелем, Гасси? — осведомился он, направляясь к Августе и Берту.

— Рик Шеффер, — сказала она. — Детектив Клинг. Простите, я даже не знаю, как вас зовут.

— Берт, — сказал Клинг.

— Рад познакомиться, — сказал Шеффер, они обменялись рукопожатиями, потом Шеффер спросил: — Это насчет кражи?

— Да, — ответил Клинг.

— Ладно, не буду мешать, — сказал Шеффер. — Гасси, мы будем снимать тебя в полосатой кофте, как только сменим задник, ладно?

— Ладно, я буду готова.

— Отлично. Рад был познакомиться с вами, Берт. — И Шеффер двинулся туда, где двое мужчин разворачивали синий бумажный рулон.

— Ну, так что вы нашли? — спросил Берт.

— Это у меня в сумке, — улыбнулась Августа и направилась к скамейке у стены. Клинг за ней.

— Извините, что все идет в таком темпе, но мне платят двадцать пять долларов в час и потому не хотят, чтобы я проводила это время в разговорах.

Она выудила из сумки шариковую ручку и вручила Клингу. Хотя Августа успела захватать ее своими пальцами, он по привычке подставил носовой платок, в который и завернул вещественное доказательство. Верхняя часть ручки была металлической, «под золото», нижняя — из черной пластмассы. Такие ручки выдаются в качестве премии покупателям. На черной пластмассе виднелись белые буквы: «Сульцбахер реалти, Калмспойнт, Ашмид-авеню, 1142».

— Вы уверены, что ручка не ваша? — спросил Клинг.

— Абсолютно. Это может помочь?

— Начало уже есть! Спасибо.

Августа обернулась, посмотрела на мужчин, работавших с синей бумагой, и спросила:

— Который час, Берт?

— Почти два. Когда вам позвонить? Августа — или Гасси?

— Все зависит от того, чем мы будем заниматься, — с улыбкой сказала она.

— А что мы делаем сегодня вечером?

— Сегодня вечером я занята.

— А как насчет завтра?

Августа Блер бросила на него короткий взгляд и затем, словно приняв решение сказала:

— Сейчас посмотрю свое расписание. — Она вынула из сумки дневник, спросила: — Завтра у нас четверг? — И, не дожидаясь ответа, раскрыла книжечку на странице «22 апреля, четверг», потом произнесла со вздохом: — Завтра тоже занята.

Клинг уже было решил, что ему дали понять, чтобы он оставил все надежды, как последовал сюрприз:

— У меня свободна суббота! — сообщила Августа.

— Отлично, — сказал Берт. — Пообедаем?

— С удовольствием.

— А потом в кино?

— А может, все в обратном порядке? Если вас не испугает мой вид, можете подобрать меня в студии. Примерно в шесть, в шесть пятнадцать. Тогда мы сходим на первый вечерний сеанс, а потом съедим по гамбургеру. Вы когда заканчиваете в субботу?

— К шести управлюсь.

— Отлично. Моего фотографа будут звать Джерри Блум. Студия на Конкорде, дом номер тысяча двести четыре. Второй этаж. Запишете?

— Зачем? — отозвался Клинг. — Джерри Блум, Конкорд, тысяча двести четыре, шесть вечера, суббота.

— Гасси! — крикнул Шеффер. — Пора!

— До субботы, — сказала Августа и, снова удивив Берта, поднесла к губам кончики пальцев, послала ему воздушный поцелуй и направилась к нетерпеливо переминавшемуся с ноги на ногу Рику Шефферу.

Клинг стоял растерянно моргая.


Ашмид-авеню находилась неподалеку от делового центра Калмспойнта и Музыкальной академии. Когда Клингу было семнадцать, он отправился на свидание с девочкой, которая жила в этом районе, и с тех пор зарекся здесь бывать. Они договорились встретиться в половине девятого, он выехал из Риверхеда ровно в семь, сел на поезд у Аллена и ехал полтора часа до Кингстон-Парквей, как ему и было велено, затем он бесповоротно заплутал в лабиринте улочек с незнакомыми названиями и явился в дом своей возлюбленной в десять вечера. Открывшая дверь мать сообщила, что дочь ушла с подругой в кино, а когда Клинг робко попросил разрешения подождать, та ответила: «Думаю, это ни к чему». С тех пор он бывал в Калмспойнте крайне редко, да и то все больше по делам службы.

«Сульцбахер реалти» находилась в двухэтажном здании между супермаркетом и винным магазином. Вход был как раз между двух витрин, в которых выставили фотографии домов этого района. Через витрину Клинг увидел комнату, а в ней два стола. За одним сидел человек и читал какую-то книгу. Когда Клинг вошел, он оторвался от чтения.

— Чем-то могу быть вам полезен? — спросил он, поздоровавшись.

На нем был коричневый деловой костюм, белая рубашка, полосатый галстук. На лацкане виднелся значок местной Торговой палаты, из нагрудного кармана торчало несколько сигар.

— Надеюсь, — сказал Клинг и представился, предъявив значок и удостоверение. — Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, — добавил он.

— Присаживайтесь, — сказал человек в коричневом костюме, показывая на деревянный стул у стола. — Меня зовут Фред Липтон, и я готов помочь, чем могу.

— Мистер Липтон, одну из ваших фирменных ручек нашли в квартире, где была совершена кража…

— Одну из фирменных ручек?

— Да, на ней вытиснено название фирмы.

— Ах, да! Конечно. Это Нат заказал ручки, чтобы лучше разрекламировать нашу деятельность.

— Нат?

— Президент нашей фирмы. Нат Сульцбахер. Я-то лишь менеджер по продажам. — Липтон открыл верхний ящик стола и выложил на стол с полдюжины шариковых ручек. — Вот эти? — спросил он.

Клинг взял одну, осмотрел и кивнул:

— Да, наша похожа на эту.

Тут отворилась дверь и вошел высокий темноволосый человек.

— Привет, Фред, — сказал он. — Ну, много домов продал?

Мистер Сульцбахер, это детектив…

— Клинг.

— Да, детектив Клинг. Он расследует квартирную кражу.

— Вот как? — удивленно поднял брови Сульцбахер. — И что же?

— Они нашли там одну из наших ручек.

— Правда? Разрешите взглянуть.

— У меня ее нет с собой.

— Как же я смогу ее тоща опознать?

— На ней название вашей фирмы…

— Вот как? Так что же вас конкретно интересует, молодой человек?

— Ну, раз ручка оказалась на месте преступления…

— Надеюсь, вы не подозреваете нас в квартирной краже?

— Нет, нет, просто я подумал…

— Потому что мы не домушники. Мы торгуем недвижимостью. В том числе и домами. Но по квартирам не шарим.

— Никто и не подозревает вас или мистера Липтона в кражах. Но мне хотелось бы знать, как вы раздаете ручки.

— Знаете, сколько таких ручек я заказал? — спросил Клинга Сульцбахер.

— Сколько?

— Пять тысяч.

— Неплохо! — воскликнул Клинг.

— А за последние полгода мы раздали примерно половину запаса. Ну уж две тысячи, по крайней мере, ушли… Неужели вы думаете, я запомнил, кому именно достались ручки?

— Но скажите, вы раздавали их клиентам или…

— В основном клиентам, но и случайным посетителям тоже доставалось. Например, кто-то заходит к нам, задает вопросы о покупке недвижимости, и мы на прощание даем ему ручку, чтобы он не забыл название нашей фирмы. Как-никак в Калмспойнте хватает подобных учреждений.

— Вот как? — огорченно протянул Клинг.

— Вот так, — подтвердил Сульцбахер. — Извините.

— Это вы меня извините, — сказал Клинг.


На сей раз уже никто не заподозрил ошибку. В конверте, который прибыл с дневной почтой, была еще одна фотокопия портрета Джорджа Вашингтона, каковую тотчас же прикнопили к доске объявлений, где тем самым образовалась своеобразная портретная галерея. Два Дж. Эдгара Гувера и два Джорджа Вашингтона.

— Что он хочет этим сказать? — спросил Хоуз.

— Понятия не имею, — ответил Карелла.

— Но это он нарочно, — сказал Мейер.

— Вне всякого сомнения.

Трое детективов стояли у доски и созерцали портреты, словно находились в музее.

— Откуда он берет портреты? — спросил Хоуз.

— Отовсюду, — ответил Карелла. — Из книг, журналов. Из газет.

— Значит, это все равно не наведет на его след?.. — грустно осведомился Хоуз.

— Нет. Даже если мы найдем источник, что толку?

— Это точно.

— Главное, понять, к чему он клонит.

— Что мы пока поняли? — спросил Мейер.

— Пока нам известно, что он хочет похитить полмиллиона долларов тридцатого апреля, — сказал Хоуз.

— Это не совсем так, — поправил его Карелла.

— То есть?

— Он сказал: «С вашей помощью». Помните? Он сказал, что хочет похитить с нашей помощью полмиллиона долларов в последний день апреля.

— С чьей помощью? — переспросил Мейер.

— С нашей, — повторил Карелла.

— А может, он имел в виду только тебя? Как-никак он говорил именно с тобой.

— Может и так, — согласился Карелла.

— И конверты адресованы именно тебе. Может, он считает, что у тебя с ним есть что-то общее.

— У нас действительно есть кое-что общее.

— Что же?

— Мы стреляли друг в друга. Чуть не умерли. Но выжили.

— Что ты можешь сказать? — спросил Хоуз.

— В каком смысле?

— Ну, есть у тебя какие-то соображения, почему он посылает тебе эти портреты?

— Никаких соображений, — развел руками Карелла.

— Гувер и Вашингтон, — пробормотал Мейер. — Что, собственно, между ними общего?


7


«Дело Иисуса», как окрестили дело распятого молодого человека язычники из Восемьдесят седьмого участка, продвигалось крайне медленно. Пока так и не удалось опознать труп, и Карелла опасался, что если в ближайшие несколько дней они не сумеют установить личность покойного, то «Дело», скорее всего, придется списывать в архив. Пока они не установят, что мистер такой-то был убит неизвестным лицом или лицами, он будет носить имя, которое дал ему доктор Кортес из «скорой» — «труп». Очередной ярлык, думал Карелла. Труп. Безымянный труп. Безжизненная масса плоти и костей. Его никто не хватился, о его исчезновении никто и не подумал заявить, и он был похоронен на муниципальном кладбище за счет города. В городе и без того хватало жертв убийц — с именами, фамилиями, адресами, скорбящими родными и близкими, и потому было бы просто абсурдно заставлять и так перегруженных сверх всякой меры детективов тратить драгоценное время на розыски убийцы того, кто, словно призрак, бродил по улицам этого города и сгинул при загадочных обстоятельствах. Что и говорить, такие люди-призраки не вызывают у публики особого сочувствия.

Утром в четверг, пока Карелла совершал обход магазинов в районе Харрисон-стрит, пошел сильный дождь. «Делу Иисуса» было уже четыре дня, и Карелла знал, что, если в самое ближайшее время он не отыщет какой-то след, папка окажется в архиве в «шкафу нераскрытых преступлений». Иначе говоря, это означало, что расследование закончено раз и навсегда. Не завершено, но закончено — или отложено до тех пор, пока случай не прольет на него дополнительный свет, а это может произойти через месяц, через год — или вообще не произойти никогда. Мысль о том, чтобы похоронить «Дело» через два дня после того, как похоронили его главного героя, казалась Карелле совершенно неприемлемой. Это вызывало в нем какой-то неосознанный протест. Причем не потому, что этот аноним умер мучительной смертью, распятый без креста, но потому, что, как подозревал Карелла, это затронуло какие-то его глубинные чувства. Он не был в церкви со дня свадьбы сестры, имевшей место более тринадцати лет назад, но помнил, какие чувства вызвали в нем священники с кадилами, запах ладана, мальчики в белом, прислуживавшие в алтаре, распятый Христос. В детстве он не отличался религиозностью, да и потом мысли о Боге редко посещали его. Но этот распятый человек в пустом доме странным образом был связан в сознании Кареллы со смертью ради спасения человечества, и он не мог примириться с мыслью, что эта смерть оказалась совершенно напрасной.

Дождь поливал мостовые с такой яростью, с какой пулеметы обстреливают ничейную землю, за которую идет бой. Сверкнула молния, а затем раздался такой жуткий раскат грома, что Кареллу чуть не вытряхнуло из одежды. Карелла бросился к ближайшей двери, открыл ее, вошел в помещение, кое-как выжал мокрый плащ, вытер платком волосы. Только потом он осмотрелся и решил, что попал в картинную галерею, где демонстрируются работы какого-то скульптора. На длинных столах и полках были выставлены изображения, обнаженной девушки — то величиной с кулак, то высотой в три и даже четыре фута. Автор использовал лишь одну модель — высокую, стройную девушку с маленькими, хорошо очерченными грудками, узкими бедрами и длинными волосами до середины спины. Она то стояла, то сидела, то лежала на боку. Казалось, это все отражения одной и той же фигуры, запечатленной в разных зеркалах, которые уменьшали объект и фиксировали жизненную силу в материалах прочнее, нежели человеческая плоть. Карелла заинтересовался выставкой, стал внимательно разглядывать фигурки и не сразу обратил внимание на человека, вышедшего из задней комнаты, — высокого блондина, лет двадцати восьми с темными глазами и крупной головой с львиной гривой. Его левая нога была под толстым слоем бинтов, на правой Карелла заметил белую теннисную туфлю.

Карелла мысленно отметил, что в настоящее время в этом городе десятки тысяч человек носят белые теннисные туфли — на правой, левой, а также обеих ногах. Правда, Карелла не мог сказать, у скольких из них имелись мастерские в нескольких кварталах от дома, где было совершено зверское убийство.

— Чем могу быть полезен, сэр? — осведомился блондин на костылях.

— Я из полиции, — сообщил Карелла.

— Вот как?

— Детектив Карелла. Восемьдесят седьмой участок.

— Вот как? — снова произнес блондин. Он не попросил гостя предъявить значок или удостоверение, и Карелла не спешил это сделать.

— Я расследую дело об убийстве, — сказал он.

— Понятно… — Блондин проковылял к одному из длинных столов и примостился на краешке, рядом с бронзовой девицей, которая отдыхала, опустив глаза, напоминая позой нагую монахиню. — Сэнфорд Эллиот, — представился блондин. — Для друзей просто Сэнди. А скажите, кого убили?

— Пока мы сами этого не знаем, — отозвался Карелла. — Я как раз и пытаюсь установить личность убитого, хожу по району…

— Когда это случилось?

— В прошлое воскресенье.

— Меня в воскресенье не было в городе, — сказал блондин с некоторой поспешностью. Кареллу удивило, почему его собеседник так поспешил заявить о своем алиби, хотя тема убийства была затронута в самых общих чертах.

— Вот как? Где же вы были?

— В Бостоне. Я там провел уик-энд.

— Бостон хороший город, — сказал Карелла.

— Очень неплохой.

— Так или иначе, я прошу местных жителей посмотреть на фотографию…

— Я тут мало кого знаю, — сказал Эллиот. — Живу в городе с января, да и то больше держусь особняком. Работаю в студии в задней части дома и пытаюсь продавать скульптуры в этом магазинчике. У меня здесь мало знакомых.

— Зато в магазине бывает много народу, — сказал Карелла.

— Да, но я спрашиваю, как их зовут, только если они что-то у меня покупают.

— Понимаю, — кивнул Карелла. — Но, может, вы все-таки взглянете на фотографию?

— Если вам угодно. Хотя, повторяю, я тут мало кого знаю, — сказал Эллиот.

— Вы вообще из Бостона?

— Простите?

— Я понял, что вы родом из Бостона.

— Нет, я вообще-то из Орегона. Но в Бостоне учился. В школе изящных искусств при Бостонском университете.

— И вы, значит, провели там воскресенье?

— Да, ездил навестить друзей. Там их у меня как раз много.

— А здесь мало?

— Совершенно верно.

— Вы повредили ногу до поездки или после?

— До.

— И поехали туда, уже передвигаясь на костылях?

— Да.

— Вы вели машину?

— Нет, меня отвезла одна моя знакомая. Она позирует для меня, — и Эллиот кивком головы показал на скульптуры.

— А что у вас с ногой?

— Несчастный случай.

— Перелом?

— Нет, растянул лодыжку.

— Иногда растяжение бывает хуже перелома.

— Да, доктор мне тоже это говорил.

— А кто ваш доктор?

— А почему вас это интересует?

— Так.

— Мне кажется, доктор тут ни причем, — сказал Эллиот.

— Скорее всего, — согласился Карелла. — Может, вы все-таки взглянете на снимок?

— Послушайте, — вдруг закипятился хозяин. — Вы и так отняли у меня массу времени. Когда вы вошли, я работал. А когда я работаю, я не люблю отвлекаться.

— Понимаю, — сказал Карелла. — Но все же взгляните.

— Что толку. Я все равно этого парня не знаю. Все мои друзья живут в Бостоне.

— Посмотрите, — сказал Карелла, протягивая фотографию Эллиоту.

Тот мельком глянул на снимок и пробормотал:

— Нет, я его не знаю.

Карелла забрал снимок, положил в блокнот, спрятал его в карман, поднял воротник плаща и, сказав «спасибо», вышел на улицу. Там по-прежнему дождь лил как из ведра, и Стив припустил во всю прыть, пока не оказался возле кафе на углу. Войдя внутрь, он немного пофыркал, покачал головой, как это делают те, кто спасается бегством от ливня, потом снял плащ, повесил на вешалку, а сам сел на табурет у стойки. Когда на него обратила внимание официантка, он заказал кофе и пирог с сыром.

Сэнфорд Эллиот его сильно настораживал.

Кареллу настораживали белая теннисная туфля и забинтованная левая нога. Его настораживала та поспешность, с которой Эллиот выложил свое алиби. Его настораживало, что человек на костылях решил совершить путешествие в Бостон, пусть даже кто-то изъявил готовность его туда отвезти.

Откуда Эллиот знал, что убит мужчина? Карелла не успел даже вынуть фотографию, а тот сказал: «Я все равно этого парня не знаю». Он сказал «этого парня». Но Карелла не уточнял, кого убили — мужчину или женщину. И почему он не пожелал назвать имя своего врача?

Кареллу настораживало и что-то еще, но пока он сам толком не мог понять, что именно.

Официантка поставила перед ним кофе, пролив его на блюдце. Карелла сделал глоток, откусил от пирога, потом положил на блюдце салфетку. Внезапно он понял, что еще его настораживало. Он подумал, не имеет ли смысла снова посетить Сэнфорда Эллиота. Если Эллиот действительно работал, когда вошел Карелла, то не исключено, что его натурщица была там же. Карелла решил, однако, поговорить с ней наедине в отсутствие скульптора. Он допил кофе, доел пирог, потом позвонил в отдел узнать, нет ли каких новостей. Мейер Мейер, снявший трубку, сказал, что на имя Кареллы поступил очередной манильский конверт. Карелла попросил его вскрыть корреспонденцию.

— Там самолет, — сказал Мейер.

— Что?

— Фотография самолета.

— Какого?

— Понятия не имею.


Опознание летательного аппарата произвел Коттон Хоуз.

— Это «Зеро», — авторитетно заявил он, стоя перед доской объявлений, где к двум портретам Гувера и двум Вашингтона добавилось изображение японского истребителя 40-х годов. Коттон Хоуз во время Второй мировой служил на торпедном катере на Тихом океане. Надо полагать, он разбирался в японских военных самолетах. Так или иначе, Мейер ему безоговорочно поверил.

— Но почему? — спросил он.

— Убей меня, не знаю. Какая, скажи на милость, связь между портретами Гувера, Вашингтона и фотографией японского истребителя.

— Может, японцы затеяли напасть на ФБР в Вашингтоне? — предположил Мейер.

— Правильно, — кивнул Хоуз. — Шесть эскадрилий «Зеро» на бреющем полете пройдут над Пенсильвания-авеню!

— Новый Пёрл-Харбор?

— Да, начало Третьей мировой, не иначе.

— А что, — сказал Мейер, — ничего другого на ум не приходит.

— Глухой смекнул, что Восемьдесят седьмой — последний оплот Америки, и надеется, что мы протрубим боевую тревогу.

— Вот ты и протруби тревогу, Коттон.

— Знаешь, что я думаю? — сказал Хоуз.

— Ну, скорее говори!

— По-моему, он нас разыгрывает. И между этими фотокопиями нет никакой связи.

— Но зачем тогда он их нам присылает?

— Чтобы сбить с толку. Он вырезает картинки из книг и журналов, делает фотокопии и присылает их нам, чтобы мы поломали голову над тем, что это значит. А это не значит ровным счетом ничего.

— А как насчет угрозы?

— В смысле, что Карелла поможет ему украсть полмиллиона долларов? После дождичка в четверг.

— Коттон, знаешь, что я тебе скажу?

— Что, Мейер?

— Если бы это был кто-то другой, я сказал бы, что ты прав. Но это Глухой. А он слов на ветер не бросает. Если он обещает что-то устроить, будь спокоен, за ним не заржавеет. Я не знаю, какая связь между этими картинками, но она точно есть, и, главное, он рассчитывает, что мы ее вычислим.

— Но с какой стати?

— Потому что, как только мы установим связь, он выкинет что-нибудь этакое. Связанное с этим, но не совсем…

— Знаешь, что я скажу, Коттон?

— Да, Мейер?

— Коттон! — В глазах Мейера засверкали опасные огоньки. — Этот человек — исчадье ада!

— Спокойно, дружище, — сказал Хоуз.

— Коттон, я его ненавижу, Коттон, как ужасно, что он возник в моей жизни.

— Возьми себя в руки, старина.

— Как мы можем разгадать его дьявольский замысел, если…

— Мейер, не надо.

— Как можем мы надеяться понять, что означают эти картинки? Два Гувера, два Вашингтона, теперь «Зеро»… Чертов японский истребитель! — Мейер ткнул пальцем в последнюю картинку и сказал: — Вот именно. Зеро. Ноль. Может, он это и хотел нам втолковать?

— Что именно?

— То, что у нас нет против него ничего. Ноль. Большой жирный ноль. Зеро…

— Может, тебе выпить чашечку кофе? — участливо осведомился Коттон Хоуз.


Карелла прочесал четыре дома на Портер-стрит, пока не обнаружил на одном из почтовых ящиков надпись «Генри Скафале». Он постучал в дверь квартиры.

— Кто там? — услышал он голос за дверью и сказал:

— Детектив Карелла.

Возникла короткая пауза, потом шаги к двери. Дверь приоткрылась. В щелочке показалось лицо Боба Кармоди.

— Да! — сказал он. — Я вас слушаю.

— Здесь Мери Маргарет?

— Может быть. А что?

— Мне надо с ней поговорить.

— О чем?

— Она здесь?

— Может, вы зайдете, когда у вас будет ордер? — спросил Боб и попытался закрыть дверь.

Карелла быстро вставил ногу в проем и сказал:

— Могу, конечно, достать и ордер, но от прогулки в наше управление настроение у меня не улучшится, Боб. Ну, что на это скажешь?

— Впусти его, Боб, — раздался женский голос.

Боб поморщился, но открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Кареллу. Мери Маргарет находилась в комнате.

Рядом с ней на большом матрасе устроилась пухлая девушка в джинсах и розовом свитере. Они сидели, прислонившись спинами к стене. Напротив них расположился Хэнк, опустив подбородок на спинку стула. Он покосился на Кареллу.

— Привет, Мери Маргарет, — начал Карелла.

— Привет, — вяло отозвалась она.

— Хочу поговорить с вами.

— Говорите.

— С глазу на глаз.

— Где прикажете? Тут только одна комната и сортир.

— Может, в коридоре?

Мери Маргарет пожала плечами, поправила волосы, грациозным движением встала с матраса, на котором сидела скрестив ноги, и вышла в коридор. Карелла последовал за ней и прикрыл дверь.

— Вы позируете для скульптора по имени Сэнди Эллиот? — спросил Карелла.

— А что, это запрещено законом? Между прочим, мне уже девятнадцать лет.

— Нет, это не запрещено законом.

— Ну что ж, я действительно позирую. Но откуда вы про это узнали?

— Видел его работы. Сходство поразительное. Вы, может, еще и возите его на машине?

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы не возили его в Бостон в прошлый уик-энд?

— Возила.

— А вы позировали ему сегодня, когда я заходил в его студию?

— Я не знаю, когда вы туда заходили.

— Тогда начнем с первой части. Вы ему сегодня позировали?

— Да.

— В какое время?

— Часов с десяти.

— Я был там в одиннадцать.

— Я про это первый раз слышу.

— Сэнди не говорил, что я заходил?

— Нет.

— Что у Сэнди с ногой?

— Он мне не говорил.

— Когда вы последний раз ему позировали?

— В смысле до сегодняшнего дня?

— Да.

— В четверг.

Карелла вынул маленький пластиковый календарик из бумажника, посмотрел и сказал:

— Стало быть, пятнадцатого апреля?

— Наверное.

— Он и тогда уже был на костылях?

— Значит, он повредил ногу между восьмым и пятнадцатым апреля, так?

— Наверное. Но какая, собственно, разница, когда он…

— Где вы были с ним в Бостоне?

— Ну, в разных местах.

— А поточнее?

— Я плохо знаю Бостон. Сэнди говорил мне, куда ехать…

— Когда вы уехали в Бостон?

— В пятницу.

— Шестнадцатого?

— Ну да…

— Какая у вас была машина?

— Его машина.

— А поточнее?

— Маленький «фольксваген».

— Не очень-то удобно везти в маленьком «фольксвагене» человека с костылями?

Мери Маргарет что-то хмыкнула.

— Сколько времени ушло на дорогу?

— Ну, часа четыре, может, пять. Точно не помню.

— Во сколько выехали?

— Отсюда?

— Отсюда.

— Утром. Часов в девять, десять. Я не помню, во сколько именно.

— Вернулись вечером?

— Нет, мы остались на несколько дней.

— Где жили?

— У одного из знакомых Сэнди.

— А когда вернулись?

— В понедельник поздно вечером.

— А сегодня снова позировали ему?

— Да.

— Сколько он вам за это платит? — спросил Карелла. Мери Маргарет замялась.

— Сколько он вам за это платит? — повторил свой вопрос Карелла.

— Сэнди — мой друг, — наконец выдавила из себя Мери Маргарет. — Он не платит мне ничего.

— Где вы ему позировали?

— В задней комнате его магазина. У него там студия.

— Вы с ним живете?

— Я живу здесь. Но провожу у него довольно много времени.

— Вы случайно не знаете, как фамилия доктора, который занимался его ногой.

— Скажите, Мери Маргарет, Сэнди мог знать человека на снимке?

— Это вы у него спросите.

— Спрашивал.

— И что он ответил?

— Ответил, что не знает.

— Значит, действительно не знает.

— А вы?

— И я тоже.

— Знаете, что я вам скажу, Мери Маргарет?

— Что?

— По-моему, Сэнди врет.

Она пожала плечами.

— И вы тоже врете, — добавил Карелла.

— Почему?

— Вот это я пока что не выяснил, — сказал Карелла.


Он провел в квартире двадцать минут и вдруг услышал, как в замочной скважине поворачивается ключ. Он подумал, что вряд ли это вернулись Унгерманы, ведь они уехали до конца недели. Он решил, что это техник-смотритель совершает свой обход. Но затем мужской голос спросил: «Ну что, Карин, хорошо быть дома?», и он понял, что все-таки это, увы, вернулись Унгерманы. Он оказался в спальне, откуда нельзя было смыться через окно по пожарной лестнице. Единственный способ покинуть квартиру — через входную дверь. Он решил, что бессмысленно ждать, надо действовать как можно стремительней. Унгерманам было под шестьдесят, они вряд ли могли бы помешать ему покинуть квартиру. Проблема заключалась в том, как покинуть дом. Унгерман направлялся к спальне, в каждой руке у него было по чемодану, супруга шла следом. Она как раз собиралась снять шляпку, когда незваный гость пошел напролом. От его толчка Унгерман полетел навзничь. Он отпихнул миссис Унгерман, которая попыталась ухватить его за одежду, чтобы не упасть, как десять секунд назад упал ее муж. Примерно четыре секунды они исполняли причудливый танец — она пыталась ухватиться за него, а он, наоборот, стремился освободиться от ее объятий. Наконец ему это удалось — он толкнул ее так, что она отлетела к стене, и ринулся к двери. Он отпер дверь, выскочил в коридор и понесся к лестнице, услышав вопль мисс Унгерман.

Он не стал спускаться вниз. Вместо этого он поднялся на крышу двенадцатиэтажного дома. Металлическая дверь, которая вела на крышу, была заперта. Тогда он разбежался, ударил по замку каблуком, вышиб его и, отворив дверь, стал подниматься на крышу. Оказавшись под открытым, усыпанным звездами небом, он на какое-то мгновение остановился, чтобы перевести дух. Потом он подбежал к парапету, измерил расстояние до крыши соседнего дома и прыгнул.

К тому времени, как Гарри Унгерман дозвонился до полиции, незваный гость был уже в четырех кварталах от дома. Он сел в свой автомобиль и уехал.

На сей раз он был на волосок от провала.


8


Если вы уж решили прокрасться в пустую квартиру, удостоверьтесь, что во время вашего пребывания она таковой и останется. Если же она вдруг начинает заполняться народом, не стоит злобно толкать пожилую женщину с больной спиной: она всего-навсего пытается ухватиться за вас, чтобы не упасть на свой копчик. Это неразумно, потому как во время того короткого гавота, который вы с ней станцуете, она неплохо рассмотрит вас, особенно если глаз у нее зоркий.

Карин Унгерман, во-первых, обладала острым зрением, а во-вторых, была вне себя от ярости. Особенно ее взбесил котенок — этот коричневый мерзавец описал дорогое кресло в их спальне, обитое золотой парчой. Карин Унгерман была уверена, что пятно так и останется, сколько ни прыскай на пострадавшую обивку широко разрекламированным пятновыводителем. Первое, о чем она спросила Клинга, который явился утром, это возместит ли страховая компания ущерб, причиненный недостойным поведением котенка. Котенок как-никак был принесен в квартиру вором, а страховка покрывала ущерб от пожара и квартирных краж, стало быть, они обязаны раскошелиться. Клинг понятия не имел, как поведет себя страховая компания. Он явился на работу в восемь утра и тотчас же отправился по вызову на Ричардсон-драйв, 641. Его сейчас интересовало лишь одно: описание внешности квартирного вора.

Унгерманы сообщили ему, что из квартиры, кажется, не пропало ничего, кроме броши — золото с жемчугом, но не исключено, что Карин просто подарила ее сестре, которая живет во Флориде, и забыла об этом. Вор, похоже, провел в квартире лишь несколько минут: был выдвинут только верхний ящик комода. К счастью, миссис Унгерман, уезжая из дома, обычно прятала свои драгоценности в галошу, которую прятала в платяном шкафу. Если вы дожили до шестидесяти восьми лет и за последние семнадцать лет вас обкрадывали четырежды, вы знаете, как бороться с негодяями. Но чтобы тебе подсунули в спальню котенка, который описал парчовое кресло! — это уж чересчур!

— Как выглядел этот человек? — спросил миссис Унгерман Берт Клинг.

— Он был высокий…

— Какого примерно роста?

— Повыше вас.

— Примерно шесть футов, два дюйма, — подсказал мистер Унгерман.

— Как был одет?

— В темном. По-моему, в черном.

— А по-моему в синем, — сказал мистер Унгерман.

— По крайней мере, все было темное — брюки, рубашка, куртка, — отозвалась его супруга.

— Какой свитер?

— Водолазка.

— Негр или белый?

— Белый. Мы видели часть лица.

— Что значит «часть»?

— Мы видели лоб и глаза. На нем было что-то вроде маски.

— Какая маска?

— Из платка. От переносицы и до подбородка.

— Значит, глаза вы видели?

— Да. И лоб.

— И волосы, — добавил мистер Унгерман. — Головного убора на нем не было.

— Какого цвета у него глаза?

— Карие.

— А волосы?

— Черные.

— Прямые, волнистые, курчавые?

— Курчавые…

— Длинные или короткие?

— Средней длины, — сказала миссис Унгерман.

— Что-нибудь еще вы заметили?

— Ничего. Он очень торопился, — сказал Унгерман.

— На его месте я тоже заторопилась бы, — прошептала миссис Унгерман, — если бы моя кошка нагадила на чужое дорогое кресло.


С утра детектив Стив Карелла явился в уголовный суд, где под присягой дал следующие показания:


«Я, детектив полицейского управления, работаю в 87-м участке.

На основе собственных впечатлений и показаний судмедэксперта я располагаю информацией, суть которой сводится к следующему: совершено убийство. Расследованием установлено:

19 апреля сего года некто Джордж Бокк, без определенного места жительства, обнаружил в пустом доме номер 433 по Северной Харрисон-стрит (квартира 51) неопознанный труп. На груди покойного имелась колотая рана. Кроме того, тело было прибито к стене костыльными гвоздями (по одному костылю вбито в ладони, раскинутых по сторонам рук, и один в скрещенные ноги). По заключению судмедэксперта, смерть наступила вечером 18 апреля от внутреннего кровоизлияния от проникающего ранения.

При обыске указанного дома по Сев. Харрисон в квартире 52 (в том же коридоре, где расположена квартира 51) найдена белая теннисная туфля на левую ногу двенадцатого размера.

22 апреля, совершая обход района с фотографией погибшего для опознания, я, детектив Карелла, вошел в магазин, принадлежащий Сэнфорду Эллиоту, по адресу Кингс-серкл, 1211, приблизительно в четырех кварталах от дома, где был обнаружен труп. Сэнфорд Эллиот передвигался на костылях, и его левая нога была забинтована. Его правая нога была обута в белую теннисную туфлю, парная которой, по-видимому, и была обнаружена при осмотре дома 433 по Северной Харрисон-стрит.

При допросе Сэнфорд Эллиот показал, что 18 апреля находился в Бостоне и не знает того, кто запечатлен на предъявленном для опознания снимке.

Исходя из вышеизложенной достоверной информации, я имею все основания полагать, что упомянутая теннисная туфля является вещественным доказательством в деле об убийстве и могла вполне принадлежать Сэнфорду Эллиоту и находиться в доме 1211 по Кингс-серкл.

В связи с этим почтительнейше прошу суд выдать ордер на обыск помещения, принадлежащего Сэнфорду Эллиоту (первый этаж дома 1211 по Кингс-серкл), и на личный досмотр самого С. Эллиота с целью установления наличия дополнительных вещественных доказательств и предъявления их суду.

Детектив второго класса, Стивен Луис Карелла.

Значок № 764–5632, 87-й участок».


Карелла перечитал заявление и решил, что получилось слабовато. Единственной зацепкой было наличие у Сэнфорда Эллиота теннисной туфли, но это была весьма распространенная разновидность обуви. Карелла также отдавал себе отчет, что ордер, выданный на столь шатких основаниях, впоследствии может быть оспорен и защитой, и по ее ходатайству вещественные доказательства, добытые в ходе обыска, могут быть не приняты к рассмотрению судом. Короче, Карелла был даже слегка удивлен, но от того не менее признателен, когда судья подписал его заявление и дал санкцию на выдачу ордера.

Это означало, что теперь Карелла получил юридические основания для ареста, если не Эллиота, то принадлежащего ему неодушевленного предмета.

Если Карелла заручился поддержкой суда, то Клингу оказали содействие в отделе идентификации. На всякий случай он попросил ребят из отдела проверить и Фреда Липтона, и Ната Сульцбахера, агентов по продаже недвижимости из Калмспойнта, шариковая ручка с названием фирмы которых была обнаружена в обчищенной квартире Августы Блер. К великому удивлению Клинга, из отдела идентификации пришла информация, которая тотчас же превратила старину Липтона в одного из главных подозреваемых по делу о квартирных кражах. Клинг, правда, не сбросил со счета и Станислава Джаника, как претендента на лучшего исполнителя второстепенной роли, а именно, поставщика котят, но описание внешности, данное миссис Унгерман, не позволило слесарю претендовать на роль героя-домушника. Она утверждала, что у этого человека карие глаза и черные волосы. Джаник, напротив, был невысок и почти полностью облысел. Кроме того, Клинг хорошо помнил голубые глаза слесаря за толстыми стеклами очков.

Так или иначе, Клинг был рад узнать, что, если Нат Сульцбахер и не имел криминального досье (он, правда, и не мог получить лицензию на право торговли недвижимостью, будучи осужденным ранее за правонарушение), его агент по продажам Фредерик Липтон дважды имел неприятности с полицией. Сначала его арестовывали за мелкое хулиганство, а второй раз за подлог первой степени. Разумеется, мелкое хулиганство проходило всего лишь как правонарушение. Зато это могло обернуться для Липтона шестью месяцами лишения свободы в тюрьме штата или исправительно-трудовой колонии. Однако он отделался штрафом в триста пятьдесят долларов. Что касается подлога, то это уже было уголовное преступление, наказывавшееся либо смертной казнью, либо заключением в федеральной тюрьме. Суд, однако, проявил к Липтону снисхождение вторично. Он вполне мог получить двадцать лет тюрьмы, но получил лишь десять.

Из этих десяти он отсидел только три с половиной года, а затем был досрочно освобожден. С точки зрения общества, он вернул свой долг и теперь являлся честным тружеником на ниве продажи недвижимости в Калмспойнте. Увы, на месте преступления осталась шариковая ручка с названием фирмы, президент которой Нат Сульцбахер ранее к уголовной ответственности не привлекался. А вот Липтон успел побывать тюремной пташкой. Поэтому Клинг сделал самый естественный ход: он попросил лейтенанта Бернса установить наблюдение за Липтоном, как наиболее вероятным кандидатом в домушники, а лейтенант Бернс сделал также вполне напрашивавшийся ход, а именно: удовлетворил ходатайство Клинга. Слежка началась.

Что делать, полицейские всегда предвзято относятся к гражданам, которые уже успели познакомиться с судом и тюрьмой.


Из трех гостей Глухого в отеле «Девон» трое уже были судимы за разнообразные уголовные преступления. Четвертым участником встречи оказалась женщина довольно невзрачной наружности, лет тридцати семи. Она, напротив, даже ни разу не штрафовалась за неправильный переход улицы. Отель этот не отличался известностью и был обставлен весьма скромно, без выдумки. В номере имелось лишь одно кресло-качалка, каковое мужчины, как истинные рыцари, предоставили даме, а сами расположились на обычных стульях с прямыми спинками. Они сидели полукругом, лицами к маленькому столику, который был выдвинут на середину. На этом столике стояла грифельная доска на подпорках. Глухой разносил напитки (дама деликатно отказалась). Теперь мужчины пили из своих стаканов и изучали схему, нарисованную мелом на доске.

— Вопросы есть? — спросил Глухой.

— Есть.

— Слушаю тебя, Джон.

Джон Прейс был высок и худощав, с изрытым оспинами лицом. Он единственный среди собравшихся, не счел нужным приодеться. Прочие, словно собираясь на церковную службу, надели пиджаки и рубашки с галстуками. На Джоне была спортивная рубашка и джемпер.

— Где коробка сигнализации? — спросил он.

— Не знаю, — сказал Глухой. — И знать не хочу. Как я уже говорил, я не имею ничего против того, чтобы сигнализация сработала, когда в этом возникнет необходимость.

— Мне это не нравится, — буркнул Джон.

— Тогда ты имеешь право выйти из игры. Никто из вас не знает, где расположен банк и когда мы собираемся на него напасть. Поэтому, пока не поздно, можете сказать «пас».

— Нет, я просто хотел сказать, что, если чертова сигнализация сработает… — забормотал Джон.

— Сработает. Ей положено сработать. Как раз нас это не должно беспокоить.

— Может, вы еще раз нам все объясните, мистер Таубман, — подала голос женщина.

— С удовольствием, Анджела, — сказал Глухой. — С какого места?

— С самого интересного, — сказал полный лысоватый человек, пожевывавший потухшую сигару. Его звали Керри Донован.

— Пожалуйста, — сказал Глухой и взял со столика указку. — Вот хранилище. Попасть в него мы можем только через дверь. Все остальные способы исключены. Хранилище открывается утром в восемь тридцать и закрывается, когда служащие собираются по домам, то есть около пяти часов.

— Когда мы туда явимся? — спросил Руди Манелло, самый молодой участник группы. У него было узкое лицо и каштановые волосы, зачесанные назад без пробора. Он курил сигарету, на которой образовался толстый слой пепла, грозивший вот-вот просыпаться на пол.

— Время и место я скажу тебе, Руди, когда станет ясно, что мы все уже не можем повернуть назад.

— К чему такая конспирация? — фыркнул тот.

— Дело в том, что мне совершенно не хочется проводить лучшие годы в тюрьме, — отозвался с милой улыбкой Глухой. Я, конечно, вам всем доверяю, но осторожность никогда не мешает.

— Давайте лучше еще раз послушаем план, — сказала Анджела и закинула ногу на ногу, что не произвело никакого впечатления на собравшихся. Это была, пожалуй, самая невыразительная женщина из тех, что когда-либо оказывались в обществе Глухого: с длинным носом, тонкими губами, в очках и с курчавыми волосами в то время, когда мода требовала прямые. Она заметно располнела, и обладала невероятно визгливым голосом. Кошмар, да и только! И тем не менее она была просто создана для той роли, которую отводил ей в общем замысле Глухой.

— Еще раз о плане, — сказал Глухой и мило улыбнулся своим соратникам. Никто из собравшихся в номере отеля «Девон» не вызывал у него симпатий, но что поделаешь — футбольный тренер может воплотить в жизнь свои честолюбивые замыслы лишь с помощью команды игроков. — В день ограбления Керри Донован войдет в банк с чемоданом, в котором будут чертежи и макет жилищного комплекса, на строительство которого ему необходимо получить банковский кредит. До этого он договорится с управляющим о встрече и явится якобы для того, чтобы продемонстрировать ему и чертежи, и макет.

— А где мы все это возьмем? — спросил Керри.

— Чертежи и макет как раз сейчас готовит для нас одна архитектурная мастерская. Они уверены, что работают для настоящей честной строительной компании.

— Понятно, давайте дальше.

— Оказавшись в банке, ты войдешь в кабинет управляющего, станешь рассказывать о проекте и выложишь на стол и чертежи, и макет. Причем ты попросишь его подойти к тебе, чтобы лучше разглядеть чертежи. Твоя задача отвлечь его от кнопки сигнализации, которая вмонтирована в пол возле его кресла. Когда же он подойдет к тебе, то не сможет сразу ее нажать.

— Но вы, кажется, говорили, что сигнализация должна сработать, напомнил Джон.

— Она должна сработать, но лишь когда у нас будут деньги.

— Но деньги находятся в главном хранилище.

— Да, как я говорил, в хранилище в тот день должно оказаться полмиллиона долларов, предназначенных на выплату жалованья рабочим трех заводов. Керри должен будет проникнуть в хранилище. Без вашей помощи.

— Это мне как раз не нравится, — буркнул Керри.

— Тебе не составит особого труда оказаться в хранилище, Керри, — с улыбкой сказал Глухой. — Как только управляющий подойдет к тебе, ты наставишь на него пушку, и сообщишь, что это ограбление. Ты также сообщишь ему, что, если он не отведет тебя в хранилище ты пустишь ему пулю в затылок.

— В этом-то вся загвоздка, — сказал Керри. — Предположим, я сообщу ему об этом, а он ответит: «Давай, пускай». Что тогда мне делать?

— Банк застрахован, Керри. И в наши дни там редко работают герои. У них есть инструкция — в случае чего нажать кнопку и тихо ждать появления полиции. В данном случае мы лишим мистера Алтона — это фамилия управляющего — возможности нажать кнопку сигнализации. Пойми он вовсе не пожелает искушать судьбу и проверить твои нервы. Уверен, что он тихо, без шума отведет тебя в главное хранилище.

— Дай-то Бог, — покачал головой Керри. — Но вдруг он заартачится? Тогда я окажусь козлом отпущения, потому как, кроме меня, никого из вас в банке не будет.

— Я тоже буду в банке, — напомнил Глухой.

— Да, но вы не станете вынимать пушку и наставлять ее на управляющего.

— Я выбрал тебя для этой работы, поскольку у тебя есть уже опыт, — сказал Глухой. — Полагаю, у тебя не сдадут нервы и…

— Опыт у меня печальный, — усмехнулся Керри. — Тогда меня сцапали.

— Ты хочешь поработать или нет? — осведомился Глухой. — Как говорится, вольному воля. Если ты спасуешь, я не обижусь, учти.

— Ладно, рассказывайте дальше, — грустно вздохнул Керри.

— Ты заходишь в хранилище с мистером Алтоном. В руке у тебя кожаный чемодан, содержимое которого ты оставил в кабинете мистера Алтона, так?

— Чемодан пустой, — сказала Анджела.

— Совершенно справедливо, — подтвердил Глухой, а сам подумал: «Это невероятно!» Вслух же сказал: — Как только ты окажешься в хранилище, Керри, то начнешь перекладывать доллары в чемодан, а затем распорядишься, чтобы мистер Алтон препроводил тебя назад в свой кабинет.

— А что если в хранилище окажется кто-то еще?

— Ты должен будешь сообщить мистеру Алтону, что, если кто-то выразит удивление относительно твоего присутствия в хранилище, он должен объяснить, что ты вызван для проверки сигнализации. Потому-то ты и явился с чемоданом.

— Нет, вы мне скажите, что делать, если в хранилище окажутся посторонние, — гнул свое Керри. — Пока вы ничего про это не сказали.

— Мистер Алтон должен будет попросить этого человека удалиться. Проверка сигнализации проводится так, чтобы при этом не присутствовал никто — даже если это тоже сотрудники банка.

— Хорошо. Значит, когда я оказываюсь в хранилище, то начинаю укладывать доллары в чемодан, так?

— Правильно. А когда я увижу, как ты с чемоданом покидаешь хранилище и возвращаешься с управляющим в его кабинет, то начинаю вторую стадию операции.

— Тут выходим на сцену мы, — сказала Анджела и чарующе улыбнулась.

«Невероятно», — снова подумал Глухой, улыбнулся и сказал:

— Совершенно верно. Тут выходите на сцену вы. Если вы внимательно посмотрите на план, то обратите внимание на аллею. Она подходит к банку справа, огибает его сзади и выходит к улице слева от здания. Ее назначение — обеспечивать доступ к окошку кассира. Она неширока — как раз для одной машины. Как только я выхожу из банка, происходят два события. Во-первых, Джон и Руди в машине номер один подъезжают к окошку кассира, во-вторых, Анджела в машине номер два оказывается на аллее, останавливается и выходит, чтобы поднять капот и посмотреть, почему заглох мотор.

— Это чтобы никто больше не мог подъехать к банку, когда Джон и Руди остановят свою машину у окошка, кассира, верно?

— Совершенно верно, — ровным голосом отозвался Глухой.

— А я, значит, уже снова окажусь в кабинете управляющего, — заговорил Керри, и Глухой с удовлетворением отметил в его интонациях прилив энтузиазма. — Я свяжу парня и вставлю ему в рот кляп.

— А ты, Джон? — обратился Глухой к Прейсу.

— Я окажусь у окошка и разобью стекло кувалдой, сказал Джон.

— Тогда-то и сработает сигнализация. Но ты не услышишь сирены. Это молчаливая сигнализация. Ее услышат только в Восемьдесят седьмом участке и в охранном бюро.

— Зато я услышу звон разбитого стекла, — ухмыльнулся Керри. — Я тогда выйду из кабинета управляющего, пройду через дверь к кассирам и потом выберусь на улицу через разбитое окно.

— Верно, — подтвердил Глухой. — Ты садишься в машину, Руди дает газ и, объехав банк сзади, выезжает на улицу. Я тем временем преспокойно сажусь в автомобиль Анджелы, и мы тоже уезжаем.

— Сколько у полиции уйдет времени, чтобы явиться на вызов? — спросил Руди.

— Четыре минуты.

— А сколько мне потребуется, чтобы объехать банк и выехать на улицу?

— Полторы минуты.

В комнате воцарилось молчание.

— Ну, что вы думаете по этому поводу? — спросил Глухой. Он специально подобрал для операции таких участников, которые не особенно умели думать. Его задача состояла в том, чтобы увлечь их идеей. Того, кто заартачится, можно быстро заменить.

— По-моему, план сработает, — сказал Руди.

— Похоже, так, — кивнул Джон.

— А как может такой блестящий план не сработать?! — воскликнула Анджела, и Глухой чуть поморщился от ее визгливого голоса.

— А ты что скажешь, Керри? — обратился Глухой к Доновану.

Керри был ключевой фигурой в операции. Как он верно заметил, именно ему полагалось войти в банк с оружием. Именно ему поручалось совершить ограбление. Керри спросил ровно то, что и ожидал услышать Глухой.

— А почему бы вам не войти в банк и не показать пушку управляющему? — спросил он Глухого и замолчал, ожидая ответа.

— Меня в банке знают.

— Откуда?

— Я вкладчик.

— Разве вкладчик не может обратиться за кредитом для своего проекта?

— Может, конечно. Но дело в том, что моя физиономия постоянно фиксировалась их камерами, и мне совершенно не хочется всю жизнь скрываться от розыска.

— А как насчет моей физиономии? — не унимался Донован. — Ее ведь тоже зафиксируют камеры. Значит, и меня потом объявят в розыск.

— Ты сменишь внешность. Перед ограблением.

— Вы мне этого не говорили.

— Верно, — кивнул Глухой. Он не говорил этого Керри, потому что эта идея только что пришла ему в голову. — Перед тем, как нанести визит мистеру Алтону, ты отрастишь усы и побреешься наголо. Поэтому они увидят не Керри Донована, а Юла Бриннера с усами. — Все рассмеялись, в том числе и Керри. «Они все у меня в кармане, — подумал Глухой. — Все, кроме Керри, от ответа которого теперь все зависело».

— Да, вам надо отдать должное, вы все предусмотрели, — сказал Керри, покачивая головой. Он сделал длинный глоток из стакана и продолжил: — Лично мне план нравится. — Он отсалютовал стаканом Глухому и сказал: — Я согласен.

Глухой кивнул. Он не подсказал Керри вопрос, который задал бы на его месте: «А почему, мистер Таубман, вам самому не отрастить усы и не побриться наголо?» Глухой мысленно поблагодарил Керри за то, что тот не задал этот вопрос. Впрочем, если бы Керри это и спросил, он, Глухой, не растерялся бы и ответил что-нибудь весьма убедительное. Он действительно отличался и предусмотрительностью и находчивостью.

Три секунды спустя он пошел наполнить еще раз стаканы, чтобы выпить за успех предприятия.


Второе изображение японского истребителя «Зеро» пришло с дневной почтой, когда Карелла уже уходил из отдела. Мейер прикрепил новый экспонат к доске рядом с пятью предыдущими. Карелла посмотрел на снимок, потом взял большой манильский конверт, в котором прибыла картинка, посмотрел на адрес.

— Снова адресовано мне, — сказал он.

— Я это заметил, — сказал Мейер.

— Только фамилию «Карелла» он пишет с одним «л».

— Я на это не обратил внимания.

— Слушай, тебе не кажется, что ему известно, что у меня двойня? — вдруг спросил Стив Мейера, оглядывая экспозицию.

— С чего ты взял?

— Видишь ли, он посылает все эти картинки лично мне, причем в двух экземплярах. Может, он намекает на моих близнецов?

— Тебе так кажется?

— Ну да. А что ты на это скажешь?

— На это я скажу, что, по-моему, ты скоро спятишь, — отозвался Мейер.


Когда Карелла явился к Сэнфорду Эллиоту с ордером на обыск, тот работал. Он сидел за длинным деревянным столом, заляпанным воском. Под голой электрической лампочкой стояла жестянка из-под печенья, в которой был расплавленный воск. Лампочка, по-видимому, должна была излучать не только свет, но и тепло, необходимое для того, чтобы воск не застыл. Эллиот время от времени запускал в жестянку пальцы или лопаточку и накладывал очередной слой воска на маленькую обнаженную фигурку женщины, стоявшую перед ним. Он был так поглощен этим занятием, что никак не отреагировал на появление Кареллы, который проник в студию через дверь, что вела из магазина. Карелле вовсе не хотелось пугать хозяина. Как-никак этот человек мог иметь отношение к убийству, а испуганный убийца вдвойне опасен. Он остановился у шторы, отделявшей магазин от студии, и кашлянул. Элиот тут же поднял голову.

— Это вы? — спросил он.

— Это я, — ответил Карелла.

— Что у вас на сей раз?

— Вы всегда работаете с воском, мистер Эллиот?

— Только когда надо отлить вещь в бронзе.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я не даю уроков по изобразительному искусству, — буркнул Эллиот. — Что вы принесли?

Карелла молча протянул ему ордер.


«Именем народа данного штата…

Любому представителю управления полиции города…

Детективом Стивеном Л. Кареллой представлено заявление относительно существования вещественных доказательств совершения преступления (убийства), с указанием на лицо, обладавшее возможностью совершить данное преступление.

В силу вышеозначенного предписывается в промежутке между 18.00 и 21.00 произвести обыск помещения на первом этаже дома 1211 по Кингс-серкл, занимаемого Сэнфордом Эллиотом, а также любого другого лица, каковое может оказаться владельцем или временным держателем белой теннисной туфли на правую ногу (размер двенадцать). В случае обнаружения данный предмет должен быть представлен в криминальный суд сего района.

Ордер действителен в течение десяти дней с момента выдачи».


Эллиот прочитал текст, проверил дату и подпись судьи, затем спросил:

— О какой туфле речь? Что-то я не понимаю.

— В прошлый раз я видел на вашей правой ноге такую туфлю. Ордер дает мне право отыскать и изъять ее.

— Вы в своем уме?

— Вроде бы.

— Я в жизни не носил теннисных туфель.

— Если вы не возражаете, я попробую поискать.

— Как тут возразишь? — Сэнфорд Эллиот пожал плечами и вернулся к своему занятию.

— Может, вы расскажете мне про воск? — нарушил молчание Карелла. Он ходил по комнате, отыскивая взглядом шкаф или буфет, где мог бы храниться интересующий его предмет. Он увидел еще одну штору, закрывавшую, как подумал Карелла, стенной шкаф. Он ошибся. Когда он отдернул штору, то за ней оказались холодильник, раковина и плита. Он открыл холодильник и обнаружил, что тот полон рук, ног, грудей, голов. Конечно, все они были сделаны из воска, но все равно он инстинктивно отпрянул от этого жутковатого хранилища. Ему показалось, что это результаты массового расчленения каких-то лилипутов.

— Что это? — спросил Карелла.

— Части, — ответил Эллиот, который явно решил не только не оказывать детективу содействия, но и вообще не баловать его излишней учтивостью. Его, впрочем, можно было понять. Детектив отнюдь не заглянул на чашку чаю. Он явился с бумажкой, дававшей ему право перевернуть тут все вверх тормашками.

— Ваша работа?

— Да.

— Держите в холодильнике, чтобы не расплавились?

— Гениально!

— Но зачем вы их вообще храните?

— Я сделал их по резиновым формам. Они мне нужны как образцы, в зависимости от целей и задач я их потом видоизменяю.

Карелла кивнул, закрыл холодильник, начал расхаживать по мастерской. Он увидел нечто похожее на контейнер для переноски малогабаритных грузов, но, когда приподнял крышку, понял, что Эллиот хранит тут свою одежду. Он присел возле этого гардероба и начал просматривать джинсы и свитера, трусы и носки, рубашки и куртки, стараясь не нарушать порядка. Он отыскал сандалию, парную той, которая сейчас была на правой ноге Эллиота. Кроме того, там лежала пара мокасин. Но белая теннисная туфля отсутствовала. Карелла закрыл крышку, встал.

— Почему вы работаете с воском, если он такой непрочный? — спросил он.

— Я же сказал, что пользуюсь им, только когда хочу что-то отлить в бронзе. — Эллиот положил на стол свой инструмент, обернулся к Карелле и добавил: — Это называется cire perdue [7]. По восковой модели делается форма, при нагревании воск тает, и его место занимает расплавленная бронза…

— Стало быть, восковая модель гибнет? — спросил Карелла.

— Гениально! — отозвался Эллиот и взял нож.

— Что вы делаете с бронзовой отливкой?

— Спиливаю заусенцы, проделываю необходимые отверстия, полирую, ставлю на мраморную подставку.

— А там у вас что? — спросил Эллиота Карелла, показывая на закрытую дверь.

— Нечто вроде склада.

— Что в нем?

— Формы покрупнее.

— Разрешите взглянуть?

— Вы забавник! — усмехнулся Эллиот. — Приходите с этой бумажкой, рыщете по мастерской, а потом спрашиваете позволения…

— Почему бы нет? Что толку грубить?

— А зачем эти церемонии? Вы ведь расследуете убийство, так?

— По-моему, вы как-то не отдавали себе в этом отчет, мистер Эллиот.

— Я прекрасно отдаю себе в этом отчет, мистер детектив. И еще раз повторяю: я не знаю, кто был убитый.

— Да, вы мне это уже говорили. Только беда в том, что я не очень-то вам верю.

— Тогда суньте себе в задницу вашу вежливость, — буркнул Эллиот. — Если я подозреваюсь в убийстве, то могу обойтись без вашей учтивости.

Карелла не ответил и вошел в каморку. Как и говорил Эллиот, тут хранились скульптурные изображения больших размеров. Все в гипсе. Все воспроизводили Мери Маргарет Райан. В дальнем конце склада виднелась дверь.

— А она куда ведет? — спросил Карелла.

— В проулок.

— Не могли бы вы открыть ее?

— У меня нет ключа. Я никогда ею не пользуюсь. Она всегда заперта.

— В таком случае мне придется выбить замок ногой.

— Зачем?

— Чтобы посмотреть, что за дверью.

— Там нет ничего. Проулок как проулок.

В гипсовой пыли отчетливо виднелись следы. От правой ноги причем по обе стороны от отпечатков имелись кружочки — явно следы от костылей. Они вели к двери в проулок.

— Итак, вы откроете ее, Эллиот?

— Повторяю, у меня нет ключа.

Не говоря худого слова, Карелла сильным ударом каблука выбил замок.

— Вы имеете на это право? — осведомился Эллиот.

— Подавайте в суд, — отозвался Карелла и вышел из дома.

У кирпичной стены стояли мусорный бак и две картонные коробки, доверху заполненные всяким хламом. В одной из коробок Карелла обнаружил тот самый предмет, который искал, — а именно, белую теннисную туфлю, замеченную им на правой ноге Эллиота. Он вернулся в мастерскую, показал находку хозяину и спросил:

— Не ваша?

— Первый раз вижу.

— Я так и подумал, — сказал Карелла, потом добавил: — Не хочу показаться пародией на полицейского из телесериала, но все же вынужден предупредить вас, мистер Эллиот, не покидать этот город.

— Куда я могу деться? — спросил Эллиот.

— Кто вас знает. У вас есть тяга к Бостону. Так или иначе, послушайтесь меня и не исчезайте, пока я с вами не свяжусь.

— Что вы хотите найти на этом старом башмаке? — раздраженно спросил Эллиот.

— Может, немножко воска, который не растаял.


С пяти вечера за Фредом Липтоном следил Коттон Хоуз. Расположившись в седане напротив фирмы по продаже недвижимости, он увидел, как Липтон вышел на улицу, запер дверь и двинулся к своему «форду», припаркованному в квартале от здания. Соблюдая все меры предосторожности, Хоуз прокатился за Липтоном до его дома в полутора милях от Ашмид-авеню. Там он провел в унылом ожидании еще четыре часа, после чего его усилия были вознаграждены появлением объекта на улице. Липтон снова сел в «форд» и покатил в бар под странным названием «Эй! Эй! Веселей!». Поскольку Липтон не знал Хоуза в лицо, не догадывался о его намерениях, а кроме того, вывеска у входа обещала танцовщиц «топлесс», Хоуз решил, что есть смысл продолжить наблюдение в помещении. Когда он вошел, то его ждало запланированное разочарование. В этом городе девочки выступали не совсем «топлесс», а с легким довеском в виде прозрачного лифчика или звездочек на сосках. При том, что улицы кишмя кишели проститутками, Боже сохрани танцовщице продемонстрировать свои обнаженные грудные железы какому-нибудь разине из Сиу-Сити. Правда, танцовщицы, обычно были молоденькие и хорошенькие, старательно виляли попками под фонограмму на радость джентльменам на табуретах у стойки бара. Но «Эй! Эй! Веселей!» являл собой грустное исключение из правил. Девочкам было сильно за тридцать и они трудились в поте лица, но не вызывали того эротического отклика в аудитории, который предполагало подобное шоу. Коттон Хоуз сидел и скучал, мужественно выдерживая волны обрушивающегося на него электронного грохота. Он угрюмо косился на четырех танцовщиц, выделывавших положенные коленца. Время от времени он посматривал и на Фреда Липтона. Хоуз мрачно отметил про себя, что скорее всего, стереосистема обошлась хозяевам этого заведения дороже, чем исполнительницы, но в конце концов это был Калмспойнт, а не Айзола, и привередничать не следовало.

Липтон, похоже, был на короткой ноге с одной из танцовщиц, тридцатипятилетней крашеной блондинкой с силиконовыми грудями, увенчанными звездочками, и полными ягодицами. Закончив номер, она присела у стойки бара и, перекинувшись с Фредом несколькими фразами, проследовала к его столику в углу. Липтон заказал для нее выпивку, и они проговорили с полчаса, после чего блондинка снова выбралась на эстраду, чтобы продемонстрировать свои пышные формы гостям бара, которые следили за ней выпучив глаза, словно увидели великую балетную актрису, прогремевшую на весь мир в «Лебедином озере». Липтон заплатил по счету и удалился. Хоуз двинулся за ним следом, не испытывая никакого сожаления, что не может досмотреть представление. Липтон вернулся к себе домой, поставил «форд» в гараж и поднялся наверх. Решив, что теперь его объект завалится на боковую, Хоуз поехал обратно в «Эй! Эй! Веселей!», где заказал виски с содовой, надеясь вступить в контакт с толстозадой блондинкой.

Он сумел это сделать после того, как она закончила свой номер, как две капли воды похожий на предыдущие три, пять или пятьдесят пять номеров, исполненных ею в этих стенах. Когда она направилась то ли в уборную, то ли в артистическую, Хоуз загородил ей дорогу, чарующе улыбнулся и сказал:

— Вы прекрасно танцуете. Позвольте мне заказать вам что-нибудь выпить.

— Пожалуйста, — тотчас же ответила девица, подтвердив тем самым справедливость гипотезы Хоуза насчет того, что в ее служебные обязанности входило раскалывать клиентов на дополнительные порции разбавленного виски или имбирного пива, замаскированного под шампанское. Она отвела его к тому самому столику, где ранее сидела с Липтоном, и тотчас же, словно из-под земли, вырос официант с блокнотом и карандашом наготове. Девица заказала двойной бурбон с содовой. Возможно, фокус с шампанским не проходил по причине того, что местные предпочитали что-то попроще. Так или иначе Хоуз быстро заказал себе скотч с содовой, улыбнулся и сказал:

— Вы действительно здорово пляшете. Давно тут работаете?

— Ты полицейский? — вдруг спросила его собеседница.

— Нет, — отозвался Хоуз, сбитый с толку ее проницательностью.

— Тогда жулик?

— Нет.

— Тогда зачем ты носишь пушку?

— Кто это сказал? — пробормотал Хоуз.

— Я тебе говорю! Справа, на бедре. Я сразу заметила, как она топорщится, когда мы говорили в проходе. А потом, когда мы шли к столику, я прижалась к тебе и поняла, что это точно железка.

— Ты не ошиблась, — признался Хоуз.

— Значит, ты из полиции?

— Не совсем. Я охранник. Ночной сторож. Фабрика на углу Клайна и Шестой.

— Врешь. Если ты ночной сторож, то почему не дежуришь на своей фабрике?

— Я заступаю в полночь.

— А до этого напиваешься?

— Только изредка.

— А куда ты уходил — ты ведь уже здесь появлялся? — продолжала допрос девица.

— Значит, ты обратила на меня внимание? Очень приятно, — Хоуз сделал отчаянную попытку перевести разговор в традиционную плоскость трепа между мужчиной и женщиной, подальше от опасных глубин.

— Обратила, — равнодушно пожала плечами блондинка. — А что? Ты такой рослый и волосы у тебя рыжие. Как не заметить? Тебя небось зовут Ред?

— Меня зовут Хэмп.

— Это еще что такое?

— Уменьшительное от Хэмптон.

— Это имя или фамилия?

— Фамилия. Я Оливер Хэмптон. А тебя как зовут?

— Мое имя на афише. Не заметил?

— Увы.

— Меня зовут Ронда Спир.

— Настоящее имя?

— Сценическое.

— А настоящее как?

— А зачем тебе? Чтобы позвонить ночью и дышать в трубку?

— Позвонить я могу, но дышать не стану.

— Если не дышать, можно отдать концы, — заметила Ронда и рассмеялась. Потом залпом осушила стакан и сказала: — Можно мне еще один двойной бурбон?

— Запросто, — сказал Хоуз и, жестом позвав официанта, заказал по второй. — И сколько же ты выпиваешь за вечер? — поинтересовался он.

— Штук десять-двенадцать, — ответила блондинка. — Это же кока-кола. Раз ты из полиции, то должен знать.

— Я не из полиции и первый раз слышу про кока-колу, — отозвался Хоуз.

— Я разбираюсь в полицейских, — сказала Ронда. — А ты знаешь про кока-колу. — Она посмотрела на него в упор и спросила: — Что тебе от меня надо, начальник?

— Небольшая беседа.

— О чем?

— Ну хотя бы о том, почему ты рассказываешь полицейскому, если я, по-твоему, полицейский, что он платит за бурбон, а получает кока-колу.

Ронда пожала плечами:

— А что такого? Если бы эту дыру решили прикрыть, это сделали бы давным-давно. Но в участке все на подкорме — от лейтенанта до последнего патрульного. Мы даже иногда танцуем совсем с голыми сиськами. Нам не мешают. Так ты для чего пришел, начальник — получить свой кусок пирога?

— Я не полицейский, — тупо сказал Хоуз. — По мне, можешь выпить ящик кока-колы и танцевать с голой попой.

Ронда вдруг рассмеялась совсем по-девчоночьи. Искреннее веселье сильно изменило ее внешность — она вдруг на мгновение стала такой, какой, наверное, была, когда еще не успела очерстветь душой. Смех стих, милый образ растаял.

— Спасибо, солнышко, — сказала она официанту, подняла стакан и обратилась к Хоузу: — Ну ладно, пусть ты не из полиции. Какая разница?

— Салют! — сказал Хоуз, поднимая свой стакан.

— Салют! — сказала Ронда, и они оба выпили. — Ну а если ты не из полиции, то чего тебе нужно?

— Ты хороша собой! — сказал Хоуз.

— Так ты за мной следишь?

— Конечно. Так вот он, наверное, не обсуждал с тобой, почем тут кока-кола.

— Откуда тебе известно, о чем мы с ним толковали?

— Я ничего не знаю, просто я хотел сказать, что красивая женщина…

— Угу…

— Пользуется вниманием мужчин. Так что чего удивляться, если я проявил к тебе интерес? Вот, собственно, все, что я хотел сказать, — закончил Хоуз и пожал плечами.

— А ты не глуп, — заметила Ронда. — Прямо обидно…

— Что?

— Что ты работаешь в полиции.

— Слушай, сколько раз я тебе должен повторять? Я…

— Ты полицейский, — равнодушно перебила его Ронда. — Не знаю, что тебя интересует, но внутренний голос подсказывает мне, что нам лучше попрощаться. На всякий случай.

— Я ночной сторож, — уныло сказал Хоуз.

— Конечно. А я Лилиан Гиш. Ладно, разберись с официантом, а я пошла.

Она двинулась к стойке. Красные трусики, казалось, вот-вот лопнут, выпуская на свободу ее ягодицы. Хоуз вздохнул, расплатился и ушел.


9


В субботу утром в ожидании результатов анализа правой теннисной туфли, обнаруженной в картонном ящике у дома Эллиота, Карелла решил позвонить в три местные больницы, чтобы выяснить, не обращался ли случайно за медицинской помощью Сэнфорд Эллиот, растянувший сухожилие. Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы названивать местным частным врачам. Карелла решил, что если ему не повезет с больницами, то он забудет о дальнейших расспросах. Но в тот день счастье оказалось на его стороне. Уже второй звонок оказался удачным.

В отделе скорой помощи больницы Буэнависта в тот день дежурил японец доктор Юкио Ватанабе. Он сказал, что, поскольку сейчас они не перегружены работой, он может проверить по журналу эту фамилию. Он добавил, что если бы Карелла позвонил час назад, то ему бы дали от ворот поворот, поскольку они разбирались с пострадавшими при дорожно-транспортном происшествии, где столкнулись три машины.

— В жизни не видел столько крови, — произнес японец с каким-то, как показалось Карелле, воодушевлением. — Ну да ладно, какой период вас интересует? Журнал передо мной.

— Между восьмым и пятнадцатым, — сказал Карелла.

— Этого месяца?

— Да.

— Как фамилия?

— Сэнфорд Эллиот.

— Говорите, растяжение?

— Да.

— Смотрю…

Воцарилось долгое молчание. Потом Карелла услышал:

— Пока ничего.

— Где вы?

— В районе одиннадцатого, — сказал Ватанабе и снова замолчал.

— Такого нет, — наконец возвестил доктор.

— Может, вы посмотрите и позже, — попросил Карелла. — Если у вас еще есть время.

— Какой период?

— Еще недельку.

— У нас всегда есть время, пока не привезут кого-то с пробитой головой… Так, так. Говорите, Сэнфорд Эллиот?

— Да.

Было слышно, как Ватанабе листает страницы.

— Есть такой, — вдруг провозгласил он.

— Когда он к вам обращался?

— В понедельник девятнадцатого. С утра.

— В котором часу?

— Десять минут восьмого. Им занимался доктор Голдстейн. — Ватанабе помолчал, потом спросил: — Вы сказали, у него растяжение?

— Да. На самом деле что-то другое?

— Тут записано не то. Он обратился за помощью от ожогов. Ожоги третьей степени. Ступни, лодыжка и икра на левой ноге.

— Спасибо, — сказал Карелла.

— Ну что, это прояснило ситуацию?

— Скорее, запутало. Но все равно большое спасибо.

— Не за что, — сказал доктор Ватанабе и положил трубку.

Карелла уставился на телефонный аппарат. Это было лучшим вариантом поведения, когда у вас нет никаких соображений. Очевидно, утешение состояло в том, что телефон был решительно бессмысленным предметом, пока не начинал звонить. Карелла ждал, когда же он зазвонит, но тут в отдел вошел Мисколо. Он принес утреннюю почту.


Женщина была просто очаровательна. Правда, никто не знал, как ее зовут. Впрочем, было ясно, чем она занималась. Она снималась в немом кино. У звезд кино той эпохи во взгляде есть нечто, позволяющее безошибочно угадать их профессию даже тем, кто никогда не видел немых фильмов с их участием. Детективы, разглядывавшие портрет, были слишком молоды, чтобы видеть фильм с участием этой актрисы, но когда они поняли, что это звезда немого кино, они принялись рыться в памяти, перебирая имена знаменитостей.

Они стали наперебой называть фамилии и припоминать, не видели ли этот портрет в статьях, посвященных соответствующей звезде.

— Глория Свенсон? — вопрошал Коттон Хоуз.

— Нет, я помню, как выглядела Глория Свенсон, — говорил Мейер. — Это точно не она.

— Долорес дель Рио? — продолжал Хоуз.

— Нет. Долорес дель Рио очень сексуальна, — сказал Карелла. — Кстати, я недавно видел картину с ее участием. Нет, это не она.

— А чем вам не нравится эта красотка? — спросил Мейер. — По-моему, она выглядит очень сексуально.

— Норма Талмадж? — говорил Хоуз.

— А кто такая Норма Талмадж? — поинтересовался Клинг.

— Уберите отсюда малолетних, — сказал Мейер.

— Нет, серьезно, кто такая Норма Талмадж?

— Может, Марион Девис?

— Нет, вряд ли, — пробормотал Карелла.

— А кто такая Марион Девис? — не унимался Клинг, и Мейер неодобрительно покачал головой.

— Джанет Грейнор? — продолжал свой перечень Хоуз.

— Нет.

— Пола Негри?

— Я знаю Полу Негри, — встрял Клинг. — Женщина-вамп.

— Нет, это была Теда Бара, — поправил его Мейер.

— Правда? — удивился Клинг.

— Долорес Костелло?

— Нет.

— Мей Марри?

— Вряд ли.

Зазвонил телефон. Хоуз снял трубку.

— Восемьдесят седьмой участок, детектив Хоуз. Так, так. Минуточку. Наверное, вам надо поговорить с Кареллой. — Он протянул трубку Стиву со словами: — Лаборатория. У них появилось заключение по твоей туфле.


Через витрину магазина Эллиота Карелла увидел его в обществе двух мотоциклистов. Один из байкеров был Янк, здоровенный детина, с которым он потолковал накануне. Тогда Янк восседал на стуле и курил сигару, а теперь расхаживал по магазину, разглядывая статуэтки и не обращая на Эллиота никакого внимания. Зато его приятель грозил пальцем хозяину, словно прокурор из третьеразрядного детективного фильма. Эллиот, опершись на костыли и подавшись вперед, с серьезным видом, слушал, что ему говорит молодой человек, и время от времени кивал. Затем второй мотоциклист оставил Эллиота в покое, похлопал по плечу Янка и двинулся к выходу. Карелла поспешил укрыться в соседнем подъезде. Когда они проходили мимо, Карелла смог рассмотреть приятеля Янка — это был коренастый невысокий парень с изрытым оспой лицом и шаткой походкой матроса. На его куртке белело имя Окс. Он что-то сказал Янку, и тот расхохотался.

Карелла выждал еще минуту и затем вошел в магазин Эллиота.

— У вас тут побывали двое ценителей искусства, — заметил он. — Они что-нибудь приобрели?

— Нет.

— Что они хотели?

— Что вы-то от меня хотите? — спросил Эллиот.

— Кое-какие ответы.

— Я и так вам на все ответил.

— Но я задал не все вопросы.

— Может, вам стоит напомнить мне о моих правах?

— Это стандартное оперативное мероприятие, и я пока не собираюсь вас задерживать, поэтому ваши права тут ни причем. На них никто не посягает. У меня есть несколько простых вопросов, и я хотел бы услышать несколько простых ответов. Я расследую убийство.

— Мне про убийство ничего не известно.

— На месте преступления найден ваш башмак.

— Кто это сказал?

— Я. И криминалисты. Как он там очутился?

— Понятия не имею. Я выбросил старые теннисные туфли на помойку недели две назад. Наверное, кто-то ими воспользовался.

— Когда я выудил один башмак из вашей помойки, вы сказали, что видите его первый раз в жизни. Нет, Эллиот, либо одно, либо другое. Кстати, вы не могли выбросить их на помойку две недели назад, потому что два дня назад я видел на вашей правой ноге один из них. Что вы на это скажете? Будем говорить по-хорошему или вам хочется прокатиться в наш участок?

— За что? Вы собираетесь обвинить меня в убийстве?

— Это не исключено.

— У вас ничего не выйдет, — сказал с жаром Эллиот. — Я, конечно, не юрист, но сильно сомневаюсь, что вы сумеете построить дело на рваном башмаке, который нашли в пустом доме, где кого-то убили.

— Откуда вам известно, что мы нашли там башмак?

— Я прочитал про убийство в газетах.

— Откуда вы знаете, какое именно убийство мы расследуем?

— Вы же показывали мне снимок. Не надо быть гением, чтобы связать его и убийство в…

— Одевайтесь, Эллиот. Мы едем в участок.

— Вы не можете меня арестовать! Кто вы, собственно, такой? Вы надо мной издеваетесь, да? У вас нет ничего, на чем можно построить обвинение!

— Вы так думаете? — осведомился Карелла. — Лучше послушайте статью из уголовно-процессуального кодекса: «Сотрудник службы охраны порядка имеет право арестовать лицо, которое он подозревает в совершении того или иного преступления, причем без предъявления последнему ордера на арест, если у него имеются достаточные основания подозревать, что преступление имело место, во-первых, и данное лицо могло совершить его, во-вторых…»

— Теннисная туфля — это достаточное основание? — пробормотал Эллиот.

«…Даже если впоследствии будет установлено что данное преступление не было совершено, или, если и было совершено, то не лицом, подвергшимся аресту», — закончил Карелла. — В общем так, Эллиот, мне доподлинно известно, что преступление было совершено вечером восемнадцатого апреля и что на месте преступления был найден башмак, принадлежащий вам. Это дает мне основание предположить, что вы были там до или после совершения убийства. В любом случае у меня есть все основания для ареста. Может, вы мне расскажете, как растянули лодыжку? Или это разрыв ахиллова сухожилия?

— Это растяжение.

— Расскажете здесь? Или припасете историю для нашего детективного отдела? Чтобы послушали и мои коллеги?

— Ничего я вам не стану рассказывать! А если вы притащите меня в ваш отдел, то вам придется напомнить мне о моих правах. А когда вы напомните, я откажусь отвечать на ваши вопросы…

— Сначала приедем, а потом уже и будем думать, как быть.

— Вы только зря тратите время, Карелла, и сами прекрасно это понимаете.

Они уставились друг на друга. На лице Эллиота появилась высокомерная усмешка, в глазах читался вызов. Карелла решил принять его, хотя внутренний голос подсказывал, что это вовсе не обязательно.

— У вас нет никакого растяжения, — бросил он. — В больнице Буэнависта мне сообщили о том, что вы обращались к ним по поводу ожогов третьей степени в понедельник девятнадцатого апреля.

— В жизни не бывал в этой больнице.

— В таком случае, кто-то прикрывается вашим именем, дружище Эллиот.

— Возможно.

— Не хотите разбинтовать ногу и показать, что у вас там?

— Нет.

— Для этого мне нужно предъявить вам еще один ордер?

— Да. Почему, бы вам не запастись им?

— В одной из комнат того дома мы обнаружили остатки костра…

— Езжайте за новым ордером. Наш разговор окончен, детектив Карелла. Мне больше вам нечего сказать.

— Значит, там и произошел этот ваш несчастный случай? Значит, там вы и получили ожоги?

— Больше я вам ничего не скажу.

— Ну ладно, как вам будет угодно, — усмехнулся Карелла, не пытаясь подавить раздражения, и открыл дверь! — Я скоро вернусь.

Он хлопнул дверью и вышел на улицу. Сейчас он был столь же далек от разгадки, как и когда входил в магазин.

У него имелись три неопровержимых факта, которые ясно свидетельствовали о причастности Эллиота к случившемуся, но в то же время они не служили достаточным основанием для ареста.

Белая теннисная туфля, найденная в заброшенном доме, безусловно, принадлежала Эллиоту. Она валялась в комнате, где недавно разжигали костер. А в понедельник девятнадцатого апреля, то есть на следующее утро после убийства, Эллиот обратился в больницу за помощью — у него появились сильные ожоги. Карелла понадеялся, что Эллиота смутят эти факты, и он либо расколется, либо выболтает что-то такое, отчего расследование продвинется гораздо дальше. Но Эллиот не поддался на эту провокацию, а Карелла прекрасно понимал, что доказательства, которые он готов сейчас представить, суд за несколько минут обратит в ничто. Более того, поскольку при аресте Эллиота предупредят о его правах, он получит возможность не отвечать на вопросы, если это может грозить ему опасными последствиями. Скорее всего, он откажется говорить в отсутствие своего адвоката. Когда же таковой появится в их отделе, он, безусловно, порекомендует своему клиенту помалкивать, после чего все вернется на круги своя. Обвинение в убийстве, основанное лишь на косвенных уликах, на возможном присутствии обвиняемого на месте преступления, зашатается и рухнет, словно карточный домик.

Карелла ускорил шаг, направляясь к своей машине. Сейчас он был уверен лишь в одном: если бы Сэнфорд Эллиот и впрямь не имел никакого отношения к убийству, случившемуся вечером восемнадцатого апреля в доме четыреста тридцать три по Северной Харрисон-стрит, он сейчас без понуканий ответил бы на все заданные ему вопросы. Но он отвечал крайне неохотно и при этом то и дело лгал. Это заставило Кареллу вспомнить девушку с длинными волосами, карими глазами и лицом испуганного ангела. Мери Маргарет Райан, очаровательное юное создание… Эта прелесть, да благословит Господь ее душу, сообщила ранее Карелле, что они с Эллиотом вернулись из Бостона вечером в понедельник. Но в понедельник утром Эллиота видели в больнице Буэнависта. Стало быть, Мери придется кое о чем сообщить своему священнику, когда она отправится на исповедь. Пока же, учитывая испуганный вид юной Мери Маргарет, Карелла решил, что не повредит ни ей, ни делу, если он постарается напугать ее еще чуть-чуть. Он хлопнул дверцей машины, сунул ключ в зажигание, включил мотор и поехал.


Беда Клинга заключалась в том, что он никак не мог перестать таращиться на Августу Блер.

Клинг подобрал Августу, как они и договаривались в начале седьмого, и хотя она предупредила, что после целого дня съемок может выглядеть «так себе», смотрелась она великолепно. Ее пышные рыжие волосы не успели окончательно высохнуть (Августа призналась, что успела быстренько принять душ в ванной комнате при студии Блума). Войдя в приемную, она протянула руку Клингу, потом подставила щеку для поцелуя, который, как Берт понял с опозданием, требовался от него в демонстрационных целях. Щека Августы оказалась прохладной и бархатной, на лице не было почти никакой косметики (только зеленоватые тени с добавлением коричневого у ресниц), рыжие волосы водопадом низвергались на плечи. Августа надела джинсы, туфли без каблуков и свитер джерси, под которым не было лифчика. На ее правом плече висела синяя кожаная сумка, каковую, впрочем, она непринужденно перебросила на левое, сунула правую руку под локоть Берта и спросила:

— Давно ждешь?

— Только что пришел.

— Что-то случилось?

— Нет, а почему ты спрашиваешь?

— Ты так странно на меня смотришь…

Берт Клинг продолжал таращиться на свою спутницу, пока они шли к кинотеатру. Фильм назывался «Буллит» со Стивом Маккуином в главной роли. Клинг его уже видел, но Августе захотелось посмотреть картину в обществе настоящего полицейского. Не отрицая последнего обстоятельства, Клинг деликатно умолчал о том, что когда посмотрел фильм в первый раз, то поймал себя на полной неспособности понять, что происходит на экране. Выйдя из кинотеатра, он вздохнул с облегчением, что не ему поручено расследовать дело. Клинг понятия не имел, с какого конца распутывать этот клубок. Кроме того, его укачивало от быстрой езды, а герой носился туда-сюда как оглашенный. Впрочем, он и на этот раз не выяснил, что к чему, но уже не потому, что сюжет отличался сложностью. Просто Берт Клинг смотрел не на экран, а на Августу Блер. когда они вышли на улицу, стемнело. Какое-то время они шагали в молчании, затем Августа откашлялась и произнесла:

— Знаешь, Берт, давай-ка уточним кое-что раз и навсегда. Во избежание недоразумений.

— Давай, — пробормотал Клинг боясь услышать, что Августа Блер замужем, помолвлена или просто живет с мэтром фотографии.

— Я знаю, что я красива, — сообщила ему Августа.

— Что-что? — не понял Клинг.

— Берт, я фотомодель, — с нажимом сказала Августа. — Мне платят деньги за мою фотогеничную внешность. Но когда на меня начинают так вот таращиться, я очень нервничаю.

— О’кей, я больше не…

— Погоди, я еще не договорила.

— По-моему, ты все сказала коротко и ясно.

— Я хочу, чтобы ты понял…

— Я все понял, — перебил ее Клинг. — Теперь мы оба знаем: ты красива. — Он чуть замялся и добавил: — И еще очень скромна.

— Господи, — вздохнула Августа. — Я пытаюсь говорить, как нормальный человек, а ты…

— Извини, что поставил тебя в неловкое положение, — сказал Берт, — но правда состоит в том… — Он замялся.

— Ну? В чем же состоит правда? — усмехнулась Августа. — Всегда неплохо начинать с правды…

— Просто у меня никогда еще не было свидания с такой красивой девушкой. Вот в чем состоит правда. И я никак не могу усвоить эту простую истину. Не могу оправиться от потрясения. Это тоже правда.

— Тебе, волей-неволей, придется оправиться от потрясения, Берт.

— Почему? — глупо спросил Клинг.

— Потому что ты тоже красив, — сказала Августа. — Представь себе, как весело нам будет, если мы только и будем делать, что таращиться друг на друга.

Она вдруг остановилась посреди тротуара. Клинг попытался поймать ее взгляд, надеясь в то же время, что это не будет воспринято как попытка продолжать таращиться.

— Послушай, — сказала она. — Похоже, мы будем теперь часто встречаться, и хотелось бы надеяться, что время от времени мне можно будет взять и вспотеть. Просто я довольно сильно потею.

— Разумеется, — сказал Клинг и улыбнулся.

— Договорились?

— Договорились.

— Вот и отлично! А теперь пойдем поедим. Я просто помираю с голоду.


Опознание звезды немого кино произвел лейтенант Бернс. Это казалось вполне естественным, поскольку он был в отделе самый старший.

— Это Норма Банки, — сказал он.

— Ты уверен? — спросил Мейер.

— Абсолютно, — ответил Бернс. — Я видел ее в «Пробуждении» и еще в «Двух возлюбленных» с Ричардом Колманом. — Бернс прокашлялся. — Я был развит не по летам, — добавил он.

— Банки, — пробормотал Хоуз. — Неужели он настолько обнаглел…

— Что ты хочешь сказать? — удивился Мейер.

— Неужели он хочет сообщить, что решил ограбить банк?

— Запросто, — буркнул Мейер. — С него станется.

— Черт бы его побрал! — воскликнул Бернс. — Слушай, Мейер, прикрепи и эту штуку на доску, посмотрим, что у нас имеется. — Когда Мейер прикрепил кнопками очередной листок, Бернс задумчиво произнес: — Два Гувера, два Вашингтона, два японских «Зеро» и Норма Банки. Ну, шевелите мозгами, ребята!

— Банки — фамилия, — сказал Хоуз. — Может, нам надо сложить воедино все фамилии?

— И получим название банка? — спросил его Мейер.

— Ну да.

— Гувер Вашингтон Зеро! — произнес Мейер. — Ничего себе банк!

— А может, надо стожить имена, — предположил Хоуз.

— Джон Джордж японский банк, — произнес Бернс. — Еще красивей!

Детективы посмотрели на доску, потом переглянулись.

— Слушайте, может, не будем… — проворчал Хоуз.

— Ладно-ладно. Не будем волноваться, — отозвался Бернс.

— Если он смог зашифровать, мы сможем расшифровать. Не такой уж он гений, — поддакнул Мейер.

— Именно! — кивнул Бернс.

— Итак, имена не подходят, фамилии не подходят, — размышлял Хоуз.

— Что подходит? — спросил Бернс.

— Не знаю. Он, по-моему, что-то напутал.

— Нет, Коттон, он соображает неплохо, — вздохнул Мейер.

— В этом-то как раз и заключается самое неприятное.

— Ты прав, — сказал Бернс.

Детективы снова посмотрели на доску.

— Дж. Эдгар Гувер, — начал Хоуз.

— Так…

— Директор ФБР.

— Правильно.

— Джордж Вашингтон.

— Так.

— Основатель Соединенных Штатов. Первый президент.

— Что не дает нам ничего.

— Или дает ноль… — сказал Мейер.

— Чистая правда, — подтвердил Бернс.

— Начнем сначала, — сказал Хоуз. — Первым появился Гувер, верно?

— Верно.

— А затем Вашингтон и «Зеро».

— Так.

— Надо проанализировать, — сказал Хоуз. — А лучше сыграем в ассоциации.

— Это еще что такое? — удивился Мейер.

— Что вам приходит в голову, когда я говорю «Вашингтон»?

— Генерал.

— Президент.

— Марта.

— Маунт-Вернон.

— Округ Колумбия.

— Штат.

— Так, вернемся назад. Когда я говорю «генерал», то какие возникают ассоциации?

— Революция.

— Вэлли-Фордж.

— Делавэр.

— Вишневое дерево, — сказал Мейер.

— Вишневое дерево? — переспросил Хоуз.

— Ну, он ведь срубил вишневое дерево.

— Так, а как насчет президента?

— Руководитель страны.

— Верховный главнокомандующий.

— Нет, так мы никуда не придем, — сказал Бернс.

— А как насчет Гувера?

— ФБР.

— Федеральное…

— Федеральное! — воскликнул Хоуз и щелкнул пальцами. — Федеральный банк?

— Да, — кивнул Бернс, и все трое замолчали.

— Федеральный банк в Вашингтоне?

— Но причем тут мы?

— А «Зеро»?

— Погоди с «Зеро», давай вернемся к Вашингтону.

— Нет, может, «Зеро» как раз что-то значит.

— Что?

— Не знаю.

— Ну, поехали. «Зеро»…

— Ноль.

— Гусиное яйцо.

— Последняя буква алфавита.

— То есть?

— Ну, зед, или зеро, как говорят в Англии.

— Любовь, — сказал Мейер.

— При чем тут любовь?

— Просто при счете в теннисе вместо «ноль» говорят «любовь».

— Вернемся к Вашингтону.

— Получается Федеральный банк в Вашингтоне, — сказал Бернс.

— Зачем тогда нам прислали портрет президента, если речь идет о месте?

— Но банк и есть место!

— Но почему тогда не прислать фотографию Капитолия или Белого дома?

— Но он не пытается очень уж облегчить нам задачу.

— Тогда что у нас имеется? Федеральный вашингтонский нулевой банк, верно? Чушь какая-то!

— Кончай, Коттон, это все не имеет смысла.

— Но картинки прибывали именно в такой последовательности.

— Да, но кто сказал, что тут должна быть какая-то последовательность?

— Все-таки Банки — банк. Это последнее поступление.

— Да, но…

— Вот я и поставил его на последнее место.

— А Гувер прибыл первым, — сказал Мейер. — И что с того?

— То, что я и поставил его в начале.

— Федеральный вашингтонский нулевой банк? Чушь.

— Может, «Зеро» и вовсе ничего не должно означать. Ноль это ноль.

— Ну, давай валяй.

— Тогда получается Федеральный вашингтонский банк.

— Но если банк находится в Вашингтоне, почему он обращается тогда к нам? — спросил Хоуз.

— Давай еще разок, — сказал Мейер.

— Вашингтон.

— Президент.

— Федеральный президентский банк?

— Нет, нет.

— Федеральный генеральный банк?

— Или Федеральный генеральский!

— Кто он был — первый президент и…

— Первый федеральный банк? — произнес Мейер.

— Что?

— Первый президент — Первый федеральный банк.

— Отлично, — воскликнул Бернс. — Ну-ка, давайте глянем в справочник.

Они исполнились гордости — их дедуктивные способности добыли решение! Им казалось, что теперь они знают не только день ограбления банка, но и его название, и они радостно, в предвкушении удачи, стали листать страницы справочника. Оказалось, что лишь в одной Айзоле двадцать одно отделение Первого федерального банка, причем ни одно из них не находилось на территории Восемьдесят седьмого участка.

В Калмспойнте таких отделений было семнадцать. В Риверхеде — девять, в Маджесте — двенадцать, в Беттауне — два, а всего филиалов оказалось шестьдесят один. Да, работать в большом городе — значит обрекать себя на немалые трудности.


10


Воскресенье.

Взгляните на Айзолу повнимательней.

Как можно испытывать к ней какие-то недобрые чувства?

Город состоит из пяти районов, не имеющих друг с другом ничего общего, кроме границ, точь-в-точь как у иностранных суверенных государств. Так, многие жители Айзолы лучше разбираются в улицах Лондона или Парижа, чем в географии Беттауна, до которого, как говорится, рукой подать, надо только пересечь реку. Да и жители этих районов-государств говорят на своем диалекте, и в ушах старожила Айзолы речь человека из Калмспойнта звучит так же необычно и непонятно, как для англичанина язык валлийца.

Как можно ненавидеть эту неопрятную негодяйку Айзолу?

Да, это сплошные стены, камень. Частокол домов, словно укрепления, воздвигнутые поселенцами на пути индейцев, которых давно уже нет и в помине. Айзола скрывает от своих жителей небо. Она прячет реку. Нет, пожалуй, в мировой истории города, который с таким пренебрежением относился бы к своим водным пространствам. Айзола дает возможность взглянуть на себя мимоходом, лишь на мгновения возникая в прогалах каменных каньонов — то тут засеребрится река, то там заголубеет небо, но никаких панорамных обзоров, никакой спокойной величавой картины. Сплошные стены, сплошной камень. И все же, как можно ненавидеть эту противную кокетку с ее волосами из дыма фабричных труб?

Айзола шумна и вульгарна, у нее постоянно рвутся колготки и стаптываются каблуки. Она слишком громко поет, у нее чересчур ярко накрашено лицо, она поднимает и опускает свои юбки с полным равнодушием к тому, что могут про нее сказать. Она злится, она икает, рыгает, спотыкается, падает, она общедоступна, неверна, упряма, злонравна, уязвима, раздражительна, опасна, глупа, наивна, хитра, но ее просто невозможно возненавидеть, потому что, когда она, приняв душ из грозовой тучи, предстает перед вами, благоухая бензином, потом, дымом, травой, вином, цветами, едой, пылью и смертью (что делать: слишком высок уровень загрязнения атмосферы), она делает вид, что все это изобилие запахов создает неповторимый букет, как у самых изысканных французских духов. Если вы родились и выросли в этом городе, то отлично знаете этот букет, и от него у вас голова идет кругом. Нет, совсем не так пахнут поселки и городишки, которые только строят из себя города, но если кого и могут ввести в заблуждение, то собственных же жителей-остолопов. В мире есть полдюжины настоящих городов, и Айзола часть одного из них, и потому, как можно ненавидеть ее, когда она является к вам, еле сдерживая типично женское хихиканье, распираемая желанием поделиться каким-то дурацким секретом юности, отчего ее губы растягиваются в веселую улыбку! Если вы не можете представить город в виде человека, то, значит, вы толком в нем и не жили. Если город не в состоянии вызвать у вас романтические и сентиментальные чувства, стало быть, вы не его коренной обитатель, а заезжий чужестранец, который только-только изучает язык. Что ж, поезжайте в Филадельфию, может, вам понравится хоть там. Чтобы познать город, надо крепко-крепко прижаться к нему, вдыхая его аромат.

Как можно ненавидеть этот город?

Как можно плохо относиться к Айзоле?


Воскресенье. Комикс в газете прочитан, в квартире тишина. В кресле-качалке сидит чернокожий. Ему сорок семь лет. На нем тенниска, джинсы и домашние шлепанцы. Он худощав и у него такие большие глаза, что кажется: он или удивлен, или испуган. С балкончика дует сквозняк — там его восьмилетняя дочка посадила в коробке из-под крекеров какое-то растение в соответствии со школьной программой. Приятный ветерок напоминает чернокожему, что лето уже стучится в дверь. Он хмурится. Его что-то беспокоит, хотя он толком не понимает, что именно. Его жена зашла в гости к соседке, и он вдруг начинает чувствовать себя брошенным. Он не может понять, почему бы ей не вернуться и не начать готовить ланч. Почему она точит лясы у соседки, когда ему уже начинает хотеться есть, и вообще лето на носу?

Он встает с креста, в сотый раз обращает внимание на его продранную обивку и тяжело вздыхает. Он вдруг видит, как вытерся за много лет линолеум на полу, и узор исчез, превратился в какие-то размытые пятна, и кое-где виднеется красно-коричневая подкладка. Он удивляется, как теперь все сделалось уныло и тускло, хотя раньше было весело и ярко. Он думает, не включить ли телевизор и не посмотреть ли бейсбол, но еще стишком рано. Он не знает, чем бы себя занять. А лето уже на носу.

Этот человек работает в мужском туалете в одном из отелей в центре города. В туалете есть столик, накрытый бетой скатертью. На столике аккуратная стопка полотенец, а также щетка для одежды и расческа. Перед началом работы он кладет в тарелочку четыре четвертака, надеясь, что посетители туалета проявят понимание и будут оставлять ему на чай никак не меньше, чем по четверть доллара. В зимнее время он работает много, но ничего против этого не имеет. Он ждет, пока клиент не закончит свои дела, потом вежливо подает ему полотенце, смахивает щеточкой пылинки и ворсинки с пиджака. Он дает понять, что вовсе не напрашивается на чаевые, хотя многие охотно оставляют в тарелочке монеты. Правда, далеко не все. По вечерам он возвращается домой и приносит с собой запахи уборной. Ночами он иногда просыпается, слышит возню крыс и снова чует этот запах уборной. Он встает, идет в ванну, высыпает на ладонь соль из флакона, разбавляет водой, но запах остается.

Зимой он не имеет ничего против своей работы. Но летом, сидя в душном сортире, и глядя на тех, кто пришел справить нужду и потом уходит, он задается вопросом, неужели ему суждено до конца дней своих сидеть за этим столиком, подавать полотенца, обмахивать щеткой пиджаки и делать вид, что его совершенно не интересуют четвертаки, что они не выступают в качестве последнего заслона между ним и нищетой, что он еще не утратил остатки человеческого достоинства.

Приближается лето.

Он стоит посреди гостиной и слышит, как на кухне из крана капает вода.

Когда десять минут спустя возвращается от соседки его жена, он набрасывается на нее с кулаками, избивает ее до потери сознания, а потом прижимает к себе ее обмякшее тело, покачивает его из стороны в сторону и не может понять, почему вдруг на него нашло такое, почему он чуть было не убил единственное любящее его существо, которое у него есть в этой жизни.


Четверо стариков-толстяков сидят за шахматным столиком в парке напротив университета и нежатся на весеннем солнышке. На всех четверых темные джемпера. Двое играют, двое следят за игрой, которая, впрочем, началась так давно, что игроки и зрители слились воедино.

В парке появляется семнадцатилетний юноша. Он идет уверенной пружинистой походкой, полной грудью вдыхает чудный весенний воздух, весело смотрит на девушек в укороченных юбках, любуется стройными ножками и чувствует, как в нем бурлит молодая кровь.

Поравнявшись с шахматным столиком, он неожиданно наклоняется и одним движением смахивает фигуры с доски. Старики начинают вздыхать и, кряхтя, подбирать фигуры с земли. Они молча расставляют их по местам, но великий ход, который мог бы решить исход партии, безнадежно утрачен.

День тянется непривычно медленно. В Гровер-парке нет движения автотранспорта по главным аллеям, зато полно велосипедистов, они петляют по тропинкам, скрываются в зарослях кизила и японской вишни. Где-то в отдалении раздается веселый девичий смех. Разве можно ненавидеть Айзолу в воскресенье, когда до самого горизонта простерлись ее пустынные улицы?

В кафе на углу сидят двое. Тот, что помоложе, в свитере и джинсах. Тот, что постарше, в синем костюме и белой рубашке с расстегнутым воротом. Они о чем-то тихо переговариваются.

— Виноват, — говорит тот что в костюме, — но что мне делать, а?

— Я тебя понимаю, — отвечает тот, что помоложе, — но и ты меня пойми…

— Господи, не хватает всего два доллара…

— Два доллара — это два доллара.

— Ну, может, в виде исключения выручишь… Будь другом, Джей.

— Я бы с удовольствием, Ральфи, но не могу.

— Потому что завтра я собираюсь к матери, а у нее всегда можно кое-что позаимствовать.

— А ты навести ее сегодня.

— О чем разговор? Конечно, навестил бы. Только она уехала в Сандс-Спит. У нас там родня. Отец повез ее.

— Ну так навести ее завтра. А потом и увидимся.

— Конечно, ты прав, Джей… Только мне уже становится хреново…

— Жаль, очень жаль, но…

— Я понимаю, Ральфи, ты тут ни причем.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— Еще как понимаю.

— Это же бизнес… Я работаю, как и все остальные.

— Я тебя понимаю… Я ведь не прошу ничего даром. Просто речь идет о какой-то мелочи.

— Два доллара — не мелочь.

— Верно, но мы-то знаем друг друга давно.

— Давно.

— Я нормальный клиент.

— Знаю.

— Дай в долг до завтра, а?

— Не могу, Ральфи. Я бы с дорогой душой. Но если я пойду навстречу тебе, то придется тоща идти навстречу всем остальным.

— Я никому не расскажу. Ни одной живой душе. Клянусь!..

— Все равно поползут слухи. Нет, так дело не пойдет. Если бы я знал, что у тебя нет бабок, я бы не пришел.

— Но что такое два доллара?

— А, два доллара здесь, два доллара там. Получается много. Кто рискует — ты или я?

— Да, но…

— Ты ведь хочешь, чтобы я дал тебе товар за здорово живешь.

— Нет, нет, Джей. Выручи до завтра. А там я разживусь деньгами у мамаши и тебе все отдам.

— Извини, но не могу.

— Джей, погоди. Разве раньше я когда-нибудь приходил к тебе пустой?

— Нет.

— Ну вот видишь. Разве я жаловался, что мне всучали какую-то гадость?

— Погоди, я тебе никогда ничего плохого не всучал. Ты ведь хочешь сказать, что за свои деньги получал плохой товар?

— Нет, что ты!

— Мне показалось, что ты это хотел сказать.

— Боже упаси!

— Тогда что ты хотел сказать?

— Нет, просто бывало, товар шел плохой по всему городу. Когда полиция начинала вовсю шуровать. Когда нигде нельзя было достать ничего приличного. Вот это я и хотел сказать.

— Да, помню. В прошлом июне…

— Но я же не возникал, верно?

— Ну и что ты хочешь этим сказать?

— Выручи разок, Джей!

— Не могу, Ральфи.

— Джей, ну пожалуйста!

— Извини, но никак. Лучше не проси.

— Завтра я достану деньги.

— Пока, Ральфи.


Сумерки быстро сгущаются над городом. Небо над Калмспойнтом становится пурпурным. В окнах загораются желтые огни, неоновые вывески украшают потемневшие дома оранжевым и голубым, красные и зеленые огни светофоров вспыхивают с какой-то новой энергией, делаются в темноте ослепительными. Город празднует наступление темноты фейерверком огней. Как можно ненавидеть волшебное сверкание драгоценных камней?


Молодой патрульный в полной растерянности.

Женщина в истерике, у нее лицо в крови, а патрульный не может решиться, что сделать сначала: вызвать «скорую» или подняться наверх и арестовать мужчину, который ее ударил. Его сомнениям кладет конец сержант, который подъезжает в полицейской машине, выходит из нее и подходит к женщине, которая сквозь рыдания что-то лопочет молодому патрульному, а тот слушает ее с растерянным лицом.

Женщину ударил ее муж, и она не хочет выдвигать против него обвинения. Нет, она ждет от полиции другого.

Но сержант отлично разбирается в том, что такое правонарушение, и ему решительно все равно, какую позицию занимает пострадавшая. Но этим чудным апрельским вечером ему куда приятнее стоять на улице и выслушивать лепет женщины, которая, между прочим, хороша собой, в нейлоновом халате, под которым нет ничего, кроме трусиков. Это куда лучше, чем тащиться наверх и арестовывать того, кто ее ударил.

Женщина расстроена, потому что муж сказал, что покончит с собой. Он ударил ее по голове молочной бутылкой, попал чуть выше глаза, а сам заперся в ванной, пустил воду, продолжая выкрикивать, что покончит с собой. Женщине это решительно ни к чему. Она любит своего мужа. Она выбежала на улицу в халате на голое тело, чтобы найти полицейского и попросить помочь ей сделать так, чтобы ее муж не покончил с собой.

Сержанту быстро надоедает этот разговор. Он продолжает уверять плачущую женщину, что все в порядке, что тот, кто задумал покончить с собой, не станет кричать об этом во всеуслышание, а просто молча выполнит задуманное. Но женщина в истерике, лицо ее в крови, и сержанту кажется, что пора преподнести салаге-патрульному урок, как должен вести себя блюститель порядка в подобных обстоятельствах.

— Пошли, парень, — говорит он, и они вдвоем отправляются наверх, а водитель патрульной вызывает по рации «скорую». Женщина устало опускается на бампер полицейской машины. Она обращает внимание на кровь и бледнеет. Водителю кажется, что она сейчас грохнется в обморок, но он остается на своем месте.

На третьем этаже сержант и молодой патрульный останавливаются возле указанной женщиной квартиры. Там тихо. Сержант несколько раз стучит в дверь, не получает ответа и опять говорит молодому патрульному:

— Пошли, парень.

Он толкает дверь, которая не заперта, и они оказываются в квартире. Там по-прежнему тихо, только в ванной слышно, как течет вода.

— Есть тут кто-нибудь? — громко произносит сержант, а затем жестом призывает молодого патрульного следовать за ним. Он подходит к ванной, берется за ручку, но тут дверь распахивается.

На пороге голый человек.

Он только что вылез из ванной, где по-прежнему течет из крана вода. Тело его блестит от воды. Но вода в ванной красного цвета. Он вскрыл себе вену на левой руке, и теперь из раны течет кровь и стекает на белый кафельный пол. В правой руке у него разбитая молочная бутылка, скорее всего, та, которой он ударил по голове жену. И как только он распахивает дверь, он замахивается этой бутылкой на сержанта. Сержанта сейчас заботит несколько проблем, среди которых далеко не главное место занимает перспектива в ближайшие секунды оказаться с разбитой головой. Он думает о том, как справиться с голым человеком, чтобы не запачкать кровью новенькую форму, и как произвести впечатление на молодого патрульного.

Мужчина тем временем кричит:

— Оставьте меня в покое! Дайте мне умереть!

При этом он машет рукой с разбитой бутылкой, норовя задеть сержанта. Тот, тяжело сопя, уворачивается от бутылки, пытается схватить самоубийцу за руку и в то же время вытащить из кобуры револьвер. Голый продолжает истошно вопить и размахивать бутылкой с острыми краями.

Потом раздается грохот. Окровавленный мужчина испускает последний вопль и выпускает из пальцев бутылку, которая вдребезги разбивается о кафельный пол. Сержант, выпучив глаза от удивления, смотрит, как он начинает пятиться, потом падает навзничь и, оказавшись в ванной, погружается в воду. Сержант оборачивается и видит молодого патрульного, в руке которого дымится револьвер. Потом он переводит взгляд на ванну, красная вода в которой сомкнулась над рухнувшим в нее телом.

— Лихо сработано, парень, — говорит сержант.


Город спит.

Тусклый свет уличных фонарей — вот и все, что осталось от недавнего буйства огней. Они освещают мили покинутых улиц. Окна почернели, и лишь кое-где вспыхнет свет в ванной и быстро погаснет. Кругом тишина.

Айзола спит.

Разве можно ее ненавидеть?


11


С середины субботы Карелла безуспешно искал Мери Маргарет Райан. Он побывал в квартире на Портер-стрит, где она якобы жила, но Генри и Боб сказали, что ее нет, и где она, им неизвестно. Он обошел все местные точки, где она бывала, он даже устроил засаду у магазина Эллиота в надежде, что вдруг она вздумает навестить его, но все это успеха не принесло.

Сейчас же, в понедельник двадцать шестого апреля, за четыре дня до того, как Глухой собирался взять полмиллиона долларов из Первого федерального банка (только непонятно, из какого филиала), Карелла шел по Рутланд-стрит и выискивал взглядом серебристый мотоцикл. В ходе недавней короткой беседы с Янком он узнал, что тот прибыл в город несколько недель назад и теперь проживает на Рутланд-стрит. Правда, адреса он не сообщил, но Карелла не сомневался, что найдет Янка — в конце концов, серебристый мотоцикл не иголка. Правда, он не надеялся, что Янк внесет ясность в ситуацию с Мери Маргарет, она, похоже, не из тех, кто водит дружбу с байкерами, но Янк и Окс побывали в магазине Эллиота и их объяснение с хозяином, которое Карелла наблюдал через витрину, показалось ему не совсем обычным. Когда ты уже не знаешь, где искать, ищи всюду, где только можно. Мери Маргарет Райан должна где-то находиться, не может же она раствориться в воздухе?

Проведя в этом районе четверть часа, он заприметил три мотоцикла на цепях у ограды дома шестьсот один. Он постучал в дверь единственной квартиры на первом этаже и спросил у открывшего ему типа, где живут мотоциклисты.

— Вы их заберете? — поинтересовался тип.

— Где они живут?

— На третьем этаже. Хорошо бы, их отсюда выбросили.

— Почему? — спросил Карелла.

— А на хрена они нам тут? — злобно отозвался тип и закрыл дверь.

Карелла поднялся на третий этаж. У стены громоздилось несколько коричневых мешков с мусором. Он прислушался. В квартире слышались какие-то голоса. Карелла постучал. Дверь открыл крепкий, голый до пояса блондин с широкой грудью и бицепсами штангиста, одетый в голубые джинсы в обтяжку, с босыми ногами. Он молча уставился на Кареллу.

— Полиция, — сказал Карелла. — Меня интересуют двое. Их зовут Янк и Окс.

— Зачем?

— Хочу задать им пару вопросов.

Блондин смерил Кареллу лишенным теплоты взглядом, пожал плечами и сказал:

— Ну, ладно.

Он прошел в комнату. Карелла за ним. За столом сидели Янк и Окс и пили пиво.

— Так, так, — заметил Янк.

— Это кто такой? — спросил его Окс.

— Джентльмен из полиции, — сказал Янк и с притворной церемонностью добавил: — Боюсь, я не запомнил вашу фамилию, начальник.

— Детектив Карелла.

— Карелла… Карелла. Чем можем быть вам полезны, детектив Карелла?

— Есть тут Мери Маргарет?

— Кто-кто?

— Мери Маргарет Райан.

— Такой не знаем, — сказал Янк.

— А ты? — обратился Карелла к Оксу.

— Первый раз слышу.

— И я тоже, — подал голос блондин.

— Высокая, длинные каштановые волосы, карие глаза…

— Увы! — сказал Янк.

— Я ею почему интересуюсь… — начал Карелла.

— Мы ее не знаем, — перебил его Янк.

— Потому что она позирует для Сэнфорда Эллиота.

— И его не знаем, — сказал Янк.

— И ты его не знаешь? — обратился Карелла к Оксу.

— И я.

— Значит, никто из вас его не знает?

— Нет.

— Не вспомнил того, кто был на снимке? — спросил Карелла Янка.

— Нет, — сказал Янк. — Как это ни печально.

— Может, Окс посмотрит снимок? — спросил Карелла.

— Какой снимок? — спросил Окс.

Карелла вынул из бумажника снимок, протянул Оксу, а сам стал следить за его лицом, за выражением его глаз. То, что он увидел, его насторожило. Когда Карелла наблюдал его через витрину в магазине Эллиота, Окс показался ему вполне сообразительным, может, потому, что говорил и при этом жестикулировал. Но сейчас, внимательно вглядевшись в его лицо, Карелла пришел к выводу, что интеллектуальный потенциал Окса ненамного превосходит умственные способности животного. Это было неприятное открытие. Господи, как хорошо иметь дело с башковитыми ребятами, думал Карелла. Лучше тысяча Глухих, чем эти кретины…

— Нет, — сказал Окс и бросил фотографию на стол.

— В субботу я разговаривал с Сэнфордом Эллиотом, — заговорил Карелла, убирая фотографию в бумажник. — Надеялся, что он поможет мне установить личность этого парня. — Он говорил, а сам следил за лицами собеседников, но ни Янк, ни Окс ничего не сказали. — Вы, кстати, с ним не знакомы?

— Как, говорите, его зовут? — спросил Окс.

— Сэнфорд Эллиот. Друзья зовут его Сэнди.

— Первый раз слышу! — буркнул Окс.

— Понятно. — Карелла обвел комнату взглядом. — Неплохое гнездышко. — Он перевел взгляд на могучего блондина в джинсах. — Твое?

— Да.

— Фамилия?

— А почему я должен отвечать?

— Мусор на площадке — это нарушение закона, — сказал Карелла. — Хочешь, чтобы я рассердился, или сообщишь, как тебя зовут по-хорошему?

— Вилли Харкорт, — сказал блондин.

— Давно тут живешь?

— Год.

— Когда приехали ваши друзья?

— Я же говорил… — начал Янк.

— Я спрашиваю твоего приятеля. Ну?

— Несколько недель назад.

— Почему вы повздорили с Эллиотом? — обратился Карелла к Оксу?

— С кем? — тупо переспросил тот.

— С Сэнди Эллиотом, — повторил Карелла.

— Я сказал, мы его не знаем — подал голос Янк.

— У вас, молодой человек, дурная привычка отвечать, когда вас не спрашивают, — заметил Карелла. — Я спрашиваю вашего приятеля. Ну что, дружище Окс, о чем вы поспорили?

— Мы не спорили.

— Почему ты на него кричал?

— Вы в своем уме?

— Вы оба были у него в магазине в субботу, и ты на него кричал, — сказал Карелла.

— Вы, видать, нас с кем-то спутали, — сказал Окс и, взяв со стола бутылку, отпил пива.

— Кто тут еще живет? — спросил Карелла.

— Только мы втроем, — сказал блондин.

— Мотоциклы у дома ваши?

— Да, — быстро вставил Янк.

— Слушай, парень, — сказал Карелла. — Я тебе говорю последний раз…

— Ну, что ты мне хочешь сказать? — осведомился Янк, вставая из-за стола и упирая руки в боки.

— Ты большой мальчик, — заметил Карелла. — Я это понял. — Он вынул из кобуры свой револьвер и продолжал: — Это пушка 38-го калибра, в ней шесть патронов, и я неплохо стреляю. Я не собираюсь драться с тремя гориллами. Сядь, а то я выстрелю тебе в ногу и скажу, что ты пытался напасть на сотрудника полиции при исполнении…

Янк стоял и, моргая, смотрел на него.

— Живо! — рявкнул Карелла.

Тот постоял еще секунду, потом сел.

— Так-то лучше, — сказал Карелла и, по-прежнему держа револьвер в руке, а палец на спуске, спросил Янка: — Который твой мотоцикл?

— Серебристый.

— А твой? — спросил он Окса.

— Черный.

— А твой? — спросил он блондина.

— Красный.

— Они все зарегистрированы, как положено?

— Ладно, — буркнул Янк, — хватит. Мы ничего не нарушали.

— А мусор на лестничной площадке?

— Кончайте к нам вязаться, — сказал Окс. — Зачем вам это?

— Зачем что?

— Зачем катите бочку. Что мы сделали?

— Соврали, что не были у Эллиота в субботу.

— Ладно, мы у него были. Ну и что?

— Ну и о чем вы спорили?

— Ни о чем!

— А все-таки?

— О цене за статуэтку.

— Судя по тому, как вы толковали, в это трудно поверить, — усмехнулся Карелла.

— Мы точно спорили о цене.

— Ну и как, на чем сошлись?

— Мы не договорились.

— Вы хорошо знакомы с Эллиотом?

— Мы его и не знали. Просто увидели в витрине разные штучки, зашли узнать, что почем.

— Вы знакомы с Мери Маргарет?

— Нет. Первый раз о такой слышим.

— О’кей, — сказал Карелла, подошел к двери, открыл ее и, обернувшись, сказал: — Если вы собираетесь укатить в Калифорнию, мой совет — немного погодите. И еще: уберите мусор с площадки. — Он закрыл за собой дверь и стал спускаться вниз. Он снова постучал в дверь квартиры первого этажа. Ему открыл тот же самый тип.

— Ну, что, выкинули их? — спросил он Кареллу с надеждой в голосе.

— Нет, можно войти?

— Очень жаль, — сказал тип, но отошел в сторону, пропуская Кареллу. Это был мужчина лет пятидесяти в темных брюках, шлепанцах и майке. — Я техник-смотритель, — сообщил он.

— Как вас зовут?

— Энди Халлоран. А вас?

— Детектив Карелла.

— Что же вы их не забрали, детектив Карелла? Неужели нельзя было за что-то зацепиться?

— Кто платит за их квартиру, мистер Халлоран?

— Здоровяк. Зовут Вилли Харкорт. Он там живет все время, и у него вечно гости. Иногда по десять человек разом. Парни, девки, им без разницы. Напиваются, ширяются, орут, дерутся друг с другом и с теми, кто пытается их утихомирить. Короче, шваль подзаборная.

— Вы не знаете фамилии двоих гостей? — спросил Карелла.

— Я совсем запутался, — ответил техник-смотритель. — Несколько недель назад к этому Вилли приехали трое из Калифорнии. Те двое…

— Погодите, вы кажется, упоминали о троих, — перебил его Карелла и тут же вспомнил, что то же самое сообщил ему Янк во вторник, когда они встретились в первый раз. «Мы втроем прикатили из Калифорнии…»

— Ну да, их было трое. Творили черт те что…

— Описать их можете?

— Значит, один невысокий, крепкий. Похож на обезьяну. Да и извилин столько же…

— Это Окс.

— У второго курчавые волосы и борода. И еще над правым глазом шрам.

— Это Янк. А третий?

— Высокий такой, темноволосый, с усами. Самый симпатичный из троих. Я, правда, что-то давно его не видел. С неделю. Вряд ли он укатил, потому что его мотоцикл все еще стоит тут.

— Какого цвета его машина?

— Красная.

— А я думал, это лошадка Вилли…

— Вилли! У него денег и на ролики-то не найдется.

Карелла вынул из кармана записную книжку, извлек из нее фотографию, протянул Халлорану.

— Этот что ли третий? — спросил он.

— Ну да. Адам.

— А фамилия?

— Адам Виллерс.

Карелла отправился в аптеку на углу, откуда и позвонил в отдел. Трубку взял Мейер Мейер, и Карелла сообщил ему, что он установил личность покойного главного героя в «Деле Иисус». Он попросил проверить в отделе идентификации, что у них имеется на Адама Виллерса. Он повторил фамилию по буквам, потом спросил Мейера, не звонил ли ему кто.

— Звонила твоя сестра, — сказал Мейер. — Просила напомнить тебе, что в среду у твоего отца день рождения и чтобы ты послал ему открыточку.

— Так, кто еще?

— Клинг интересуется, не хочешь ли ты съездить с супругой в Калмспойнт на стриптиз.

— Что?!

— Просто он пойти не может: тот, за кем он установил слежку, знает его в лицо, а Коттона раскололи с первого же раза. Танцовщица учуяла в нем сыщика.

— Скажи Клингу, что сейчас у меня нет других забот, кроме как нестись с Тедди на стриптиз.

— Я тут ни причем, Стив. Я просто передал его слова.

— Ладно. Еще что-нибудь имеется?

— У тебя, по-моему, в марте было разбойное нападение на женщину на Эйнсли. Ее звали Чарити Майлс.

— Так. И что?

— Ребята из Восемьдесят восьмого разобрались. Парень раскололся и взял на себя чуть ли не все неразгаданные преступления нашего столетия.

— Так, что еще?

— Вроде ничего.

— Писем нет?

— Есть. От нашего анонимного корреспондента.

— Что же он на этот раз прислал?

— А ты сам как думаешь?


Карелла нашел Мери Маргарет Райан только в полночь. В двадцать три сорок пять пошел дождь. Карелла заглянул еще раз в квартиру на Портер, проверил все окрестные кафе и забегаловки и уже собирался махнуть рукой на все это, как увидел ее на Хагане. Она шла быстро, завернувшись в непромокаемую накидку военного образца маскировочной расцветки, предназначенную для того, чтобы прятаться в зарослях. На углу Хагана и Маккей Карелла догнал ее и окликнул по имени.

Она остановилась и обернулась. Глаза у нее сделались такие же испуганные, как в день их первой встречи.

— Что вам надо? — спросила она.

— Куда вы идете? — спросил Карелла.

— Домой. Прошу прощения…

— Я бы хотел задать несколько вопросов.

Она снова зашагала по улице. Карелла опять догнал ее и, взяв за локоть, развернул. Глядя в глаза, он спросил:

— Чего вы так боитесь?

— Ничего. Простите, мне надо домой.

— Почему такая срочность?

— Потому, что мне надо собраться. Я уезжаю. Слушайте, — заговорила она с плаксивыми интонациями. — Наконец-то у меня появились деньги, и я могу уехать. Оставьте меня в покое. Дайте мне убраться отсюда.

— Почему вы так торопитесь?

— Потому, что мне тут осточертело.

— И куда теперь?

— В Денвер. Говорят, там получше. Впрочем, по-моему, всюду будет лучше, чем здесь.

— Кто же дал вам денег?

— Подруга. Она работает официанткой в «Желтом бублике». Она неплохо зарабатывает. Дала в долг. Я ей верну. Послушайте, мне надо успеть на самолет. Мне опротивел этот город. Мне опротивело в нем все — дома, лица…

— Где вы скрывались?

— Нигде я не скрывалась! Просто я была очень занята. Нужно было найти деньги. Я встречалась с разными людьми.

— Вы прятались, Мери Маргарет. От кого?

— Ни от кого!

— От кого вы убегаете?

— Ни от кого!

— Что делал Сэнди в пустом доме вечером восемнадцатого апреля?

— Не знаю.

— Вы тоже там были?

— Нет. Я была в Бостоне. Мы оба были в Бостоне.

— Где именно в Бостоне?

— Не знаю.

— Как Сэнди получил ожоги на ноге?

— Не знаю. Пустите, мне надо…

— Кто убил Адама Виллерса?

— Адама?.. Откуда вы знаете?..

— Я знаю, когда он приехал в город и с кем. Я знаю, что те, с кем он приехал, общались с Сэнди. Итак, согласитесь, что мне кое-что известно…

— Прошу вас…

— Будете говорить?

— Боже мой! — воскликнула вдруг Мери Маргарет и, закрыв лицо руками разрыдалась. Она стояла под дождем и рыдала, а Карелла молча смотрел на нее. Потом он сказал:

— Пойдемте.


— Те трое приехали в город, но еще не встретились с мускулистым блондином. Я не знаю, как его зовут. Поэтому они остановились в пустом доме на Харрисон. Тогда же они и познакомились с Сэнди. В магазин к нему первым пришел Адам Виллерс. Очень приличный парень. Кто сказал, что среди байкеров не бывает приличных ребят? Он честно пытался сделать все по-хорошему. И это стоило ему жизни. Адам пришел к Сэнди и сказал, что ему очень нравятся его работы. Сэнди действительно хороший скульптор. Вы видели его вещи. Но они продавались плохо, а отливка в бронзе обходится дорого, и он еле-еле сводил концы с концами. Потому-то ему и понравилась идея Адама. Аадам сказал, что он и его приятели могли бы взять его работы с собой и продавать их в разных местах, куда их заносит дорога. Адам сказал, что, конечно, они не могут заплатить столько, сколько Сэнди брал в магазине, зато они готовы взять много всего сразу, и деньги все равно получатся приличные. Короче, Сэнди согласился пойти на Харрисон, где они жили, и обговорить цены. Он хотел понять, стоит ли в это ввязываться. Адам не подозревал, что имели в виду те двое. Ему нравилось, как работал Сэнди, и он надеялся, что все могут с этого что-то иметь. Вот он и отвел нас туда в тот вечер.


Они занимали две комнаты на пятом этаже. В одной комнате был большой матрас, а в другой они развели костер. Когда мы пришли, Янк пытался починить какую-то деталь своего мотоцикла. У него что-то отваливалось, и он стучал молотком, хотел выправить вмятину. Мы сели у костра. Сэнди дал им травки, и мы стали курить, а Адам излагал свой план: купить у Сэнди его работы со скидкой и продавать их по пути. Он говорил, что это окупило бы их дорожные расходы. Тот, которого звали Окс, сказал, что видел в витрине статуэтки и что девица выглядела сексапильной.


Тут-то мне впервые стало страшно. Но мы продолжали говорить. Адам все пытался подсчитать, сколько стоят статуэтки маленькие, сколько стоят статуэтки большие. Он точно хотел, чтобы все вышло по-честному. Собственно, потому-то мы туда и пришли. Ну а потом Окс спросил Сэнди: «Сколько ты хочешь за девку?»


Мы все прямо ошалели. Потому как разговор-то шел о работах Сэнди, но вдруг Окс задал этот вопрос, а потом повторил: «Ты меня слышишь? Сколько ты хочешь за девку?» Сэнди спросил, за какую именно. «А вот за эту!» — сказал Окс и ткнул пальцем мне в грудь.


Адам сказал, чтобы он перестал, что речь идет о работах Сэнди. Окс сказал: «Меня лично интересуют не работы, а девка».


Сэнди встал и сказал: «Пошли, Мери Маргарет», — но Окс ударил его. Тут-то все и началось. Я закричала. Окс ударил и меня — сильно кулаком в ребра, до сих пор болит. Адам стал кричать на них, но Янк схватил его сзади, прижал руки, чтобы тот не мешал, а Окс подтащил Сэнди к костру, сорвал с ноги туфлю, сунул его ногу в огонь и сказал, чтобы в следующий раз, когда ему зададут вопрос, почем товар, он отвечал вежливо. Сэнди отключился, я начала кричать, потому что… потому что нога у Сэнди прямо почернела. Тут Окс ударил меня еще раз и швырнул на пол. Адам вырвался из объятий Янка, ринулся ко мне, чтобы помочь. Но те двое набросились на него, словно акулы… Они прямо озверели. Он выбежал из комнаты, они побежали за ним. Потом я слышала только крики и еще стук молотка. Я бросилась на крики Адама и, когда увидела, что они учудили, то упала в обморок. Не знаю, что они со мной делали, пока я была в отключке… Когда я пришла в себя, то была вся в крови… Но их уже и след простыл. Слава Богу, они куда-то исчезли.


Я не знала, что делать. Сэнди не мог толком идти, а дальше по коридору был покойник… Адам. Сэнди оперся на меня, и мы пошли. Мне хотелось только поскорее увести его оттуда. Вы ведь там были? Это какой-то кошмар, там все завалено мусором, отбросами. Сплошная помойка. Мы кое-как вышли на улицу. Сэнди стонал, я хотела поймать такси, но в этом районе их днем с огнем не найдешь. Но все-таки мне удалось остановить машину, мы поехали в больницу Буэнависта, и там Сэнди оказали помощь. Я думала, мы больше этих гадов не увидим.


Но они явились к Сэнди на следующий день. И сказали, чтобы мы помалкивали, а то и ему, Сэнди, грозит та же участь, что и Адаму. Тогда мы и сочинили историю насчет Бостона. Мы понимали, что полиция рано или поздно на нас выйдет. Нам требовалось алиби. Мы молили Бога, чтобы они поскорее убрались назад в свою Калифорнию, оставили нас в покое.


А теперь они нас не убьют?


Карелла решил, что идти к ним в одиночку — значит свалять дурака. Когда они с Мейером подошли к дому шестьсот один, три мотоцикла — черный, красный и серебристый по-прежнему находились на привязи. Карелла и Мейер вытащили револьверы и быстро поднялись на третий этаж. Они встали по обе стороны от двери в квартиру и стали прислушиваться.

— Сколько? — прошептал Карелла.

— Вроде четверо.

— Готов?

— Еще как!

Дверь выбивать плохо, хотя бы потому, что никогда не знаешь, что ожидает тебя по ту сторону. Можно слушать у двери час, насчитать пять или восемь человек, а потом, когда ты ворвешься в квартиру, окажется, что там целая рота с обрезами, готовая палить из всех стволов. Мейер насчитал четыре голоса. Карелле показалось, что и он слышал тоже четыре, причем два из них принадлежали Янку и Оксу. Карелла сомневался, что эти ребята могут быть вооружены, но гипотезу можно было проверить только экспериментальным путем.

Оставалось лишь вломиться в квартиру и арестовать всех, кто там был.

Карелла кивнул Мейеру, и тот кивнул в ответ. Карелла отошел от двери на несколько шагов, а затем с короткого разбега нанес резкий удар каблуком ниже замка. Дверь подалась, открылась внутрь, и Карелла по инерции влетел в квартиру. Мейер за ним, чуть левее. На кухне за столом сидели Вилли и Окс и пили вино. Янк стоял у холодильника и о чем-то говорил с мускулистым негром.

Окс резко вскочил со стула, и в руке у него блеснул кнопочный нож. Он рванулся к Карелле, собираясь пырнуть его, но тот выстрелил. Первая пуля не произвела на Окса никакого эффекта. Словно взбесившийся слон, он продолжал свой бег. Карелла выстрелил еще и еще, но Окс добежал до него, махнул рукой с ножом, и лезвие оцарапало Карелле лицо и шею, он нажал на спуск в четвертый раз, уже в упор, прижав ствол к животу противника. От этого угощения Окса отбросило назад, он врезался в стол и повалился на бок. На его губах запузырилась кровь. Он осел на пол и затих.

Все остальные словно окаменели.

Янк и негр у холодильника явно собирались прорваться к выходу. В глазах Янка появилось выражение, которое свидетельствовало о том, что ему больше нечего терять и что оставаться на месте для него — смерти подобно. Мейер сразу угадал это выражение, потому что видел его до этого раз сто. Он понимал, что Янк пойдет напролом, и потому представляет собой большую опасность.

Мейер навел на него револьвер.

— Стоять, — сказал он.

Это было единственное произнесенное им слово. Он направил револьвер в сердце противника. Загнанный взгляд Янка сменился новым выражением, которое, впрочем, тоже было давно и хорошо известно Мейеру, ибо нет ничего нового под солнцем. Это было выражение капитуляции, вины и какого-то облегчения. Мейер понимал, что теперь Янк не шелохнется, пока на его запястьях не сомкнутся наручники. Больше никаких военных действий не будет.

Вилли Харкорт сидел за столом, и глаза его округлились от страха. У ног его валялся мертвый Окс, весь в крови, и, когда началась стрельба, Харкорт от испуга обмочился. Он не смел пошевелиться, потому что, во-первых, думал, что его тотчас могут пристрелить, неверно истолковав его намерения, а во-вторых, он боялся, что все увидят его мокрую штанину.

— Телефон тут есть? — спросил Карелла.

— Н-нет, — пробормотал, клацая зубами, Харкорт.

— А ты кто такой? — спросил Карелла негра.

— Френк Чайлдс… Я их толком и не знаю. Просто зашел выпить вина…

— У тебя кровь на лице, Стив, — сказал Мейер.

Карелла коснулся пальцами щеки.

— Верно, — кивнул он.


12


Сыщикам из Восемьдесят седьмого это уже начинало нравиться.

Во всяком случае, если уж непременно должно состояться ограбление банка, а в их практике такое случалось сплошь и рядом, то хорошо уже хотя бы то, что кто-то пытается внести в этот типовой проект немного выдумки. В конце концов, что это за блестящее ограбление, когда какой-то уголовник входит в банк, сует пушку под нос кассиру и говорит: «Это налет!» Нет, что ни говори, Глухой пытался хоть немного развеять общую обстановку скуки и монотонности, царившую в детективном отделе.

— Ну а это кто такой? — спросил Бернс Хоуза.

Тот посмотрел на портрет, извлеченный из конверта, прибывшего во вторник утренней почтой, и сказал:

— Смахивает на Мейера.

— Только у Мейера волос куда меньше.

— Ничего в этом смешного я не вижу, — мрачно откликнулся Мейер и, бросив взгляд на портрет, сказал: — Скорее, он похож на моего дядю Морриса, который живет в Нью-Джерси.

— Он не актер? — спросил Хоуз.

— Дядя Моррис? Нет, у него галантерейный магазин.

— Я про этого парня.

— Не похоже, — сказал Бернс. — Слишком вид интеллигентный.

— А может, и актер, — сказал Мейер. — Из фильма «Большие надежды».

— Да, вид у него английский.

— Или из «Холодного дома», — продолжал Мейер.

— Похож на юриста, — сказал Хоуз.

— А может, это сам Диккенс? — гнул свое Мейер.

— Запросто. Английские писатели и английские юристы очень похожи.

— А может, это какой-нибудь знаменитый английский убийца?

— Сексуальный маньяк!

— Все англичане — сексуальные маньяки.

— Во всяком случае вид у него как у сладострастника, — сказал Бернс.

— Все дело в прическе.

— И галстук интересный.

— Но кто он? — спросил Бернс.

— Бог его знает, — ответил Мейер.


Глухой приподнял грифельную доску и спросил:

— Пока все ясно?

— Ну да, — сказал Гарольд. — Я проникаю в хранилище вместе с управляющим…

— Его фамилия Алтон.

— Ну да. Я забираю деньги и потом веду его назад в кабинет.

— А тем временем мы с Дэнни подъезжаем на машине к окошку кассира, — сказал Роджер.

— А вы, Флоренс?

— У моей машины заглохнет мотор у въезда на аллею.

— Когда мы оказываемся в кабинете, — продолжал Гарольд, — я даю ему по башке и связываю.

— Я вылезаю из машины и разбиваю стекло, — сказал Дэнни.

— А я выбегаю из кабинета управляющего, несусь к окну и выпрыгиваю наружу, — продолжил Гарольд.

— Я помогаю ему сесть в машину с деньгами.

— А я даю газ! — сказал Роджер.

— А я подбираю вас, мистер Таубман, когда вы выходите из банка, — сказала Флоренс.

— И мы даем деру!

— Полный порядок, — сказал Глухой. — Вопросы есть?

— Мы возвращаемся сюда?

— Нет. Я уже заказал номера в «Алистере».

— А почему мы поедем именно туда?

— А почему бы нет?

— Чем плох этот отель?

— Я выбрал его для наших встреч, потому что он не бросается в глаза. А вообще-то это клоповник.

— Вот я про то и говорю. «Алистер» уж больно на виду, — сказал Гарольд. — Зачем светиться?

— Не бойся. Ты, Роджер и Дэнни — три респектабельных бизнесмена. Я и Флоренс — муж и жена, прибывшие из Лос-Анджелеса. Мы встречаемся в нашем номере и делим деньги. А в субботу разбегаемся.

— Пятьсот тысяч долларов, — сказал Гарольд и присвистнул.

— Плюс-минус несколько тысяч, — добавил Глухой. — Еще вопросы?

— Меня смущает этот обман, — сказал Роджер.

— Это уж моя проблема! — сказал Глухой. — Ты должен делать, что тебе поручено. Надеюсь, сто тысяч долларов несколько успокоят твою совесть?

— Да, но…

— Я не хочу никаких шатаний в команде, Роджер. Если ты передумал, так и скажи. Только в четверг будет генеральная репетиция. Тогда я и назову место операции. До тех пор каждый волен решать… Только уж, пожалуйста, имейте совесть и скажите «нет» заранее, чтобы я мог найти замену.

— Я думаю, что я соглашусь, — пробормотал Роджер.

— Нет, так дело не пойдет. Говори прямо: да или нет.

— Да.

— Отлично. Итак, может, мой замысел вызывает сомнения у кого-то еще?

— Меня смущает пункт первый, — сказал Дэнни.

— Я еще не встречала человека, которому можно было бы верить, — сказала Флоренс. — И наверное, не могу требовать, чтобы кто-то безоговорочно доверял мне.

— А ты, Гарольд?

— Мне нужны эти сто тысяч, — коротко ответил тот.

— В таком случае, по-моему, мы обо всем договорились, — сказал Глухой.


Патрульный Майк Ингерсолл появился в отделе в четыре часа дня. Пятнадцать минут назад он сдал дежурство и уже переоделся в уличную одежду — коричневые брюки, коричневую рубашку, куртку на молнии. Клинг сидел за столом и показывал миссис Унгерман фотографии уголовников, в надежде, что она увидит того человека, с которым «танцевала» в своей квартире в прошлый четверг. Клинг помахал Ингерсоллу, чтобы тот подошел, а Ингерсолл подал знак Клингу, что если тот занят, то он не хочет его беспокоить. На это Клинг дал понять, что Ингерсолл ему вовсе не помешает. Миссис Унгерман обратила внимание на этот обмен знаками и повернула голову к перегородке.

— Здравствуйте, миссис Унгерман, — сказал Ингерсолл и дружески улыбнулся.

— Здравствуйте, — пробормотала та, не понимая, с кем разговаривает.

— Патрульный Ингерсолл, — напомнил тот.

— Ах, да, конечно, — заулыбалась женщина. — Просто я вас не узнала без формы.

— Я сейчас, Майк, — сказал Клинг.

— Не торопись, — отвечал тот и, подойдя к доске объявлений, стал изучать картинную галерею, составленную из посланий Глухого. Ингерсолл не знал о появлении Глухого и решил, что это просто какая-то местная шутка сотрудников детективного отдела. Миссис Унгерман тем временем просматривала фотографии известных квартирных воров и качала головой. Потом она встала и, выслушав благодарность Клинга за содействие, направилась к выходу. Она улыбнулась Ингерсоллу и, сказав «Была рада вас видеть», удалилась. Ингерсолл подошел к Клингу.

— Ну как, что-нибудь прояснилось?

— Ровным счетом ничего.

— У тебя есть минутка? — спросил Ингерсолл, присаживаясь за стол.

— Только не говори, что случилась очередная кража, — сказал Клинг.

— Нет, нет, в этом смысле как раз полный порядок. Неделя выдалась спокойная, вот о чем я тебе хотел сказать. — Он наклонился к Клингу и понизил голос, словно боялся, что их подслушают. — Как насчет того, чтобы соорудить ловушку нашему артисту?

— Хочешь устроить засаду в какой-то пустой квартире?

— Да.

— Сам думал об этом. Но лично у меня есть сомнения, что это сработает.

— Почему?

— Видишь ли, если этот тип пасет квартиру, а потом уже делает ход, он углядит, как мы туда засылаем человека.

— Да, но мы ведь все равно зашли в тупик. Ничего другого не остается.

— У меня есть один след, — сказал Клинг. — Надо проверить вариант, а потом уже отправляться в засаду.

— Есть след? Какой? — Ингерсолл вытащил записную книжку. — Не посвятишь в детали?

— Этот парень оставил в квартире Блер ручку.

— Красивая девушка, — сказал Ингерсолл.

— Красивая, — отозвался Клинг, надеясь, что реплика прозвучала достаточно нейтрально. — Я вышел на типа по фамилии Липтон. Ранее дважды судился.

— Квартирные кражи?

— Нет. Хулиганство и подлог.

— Местный?

— Нет, живет в Калмспойнте.

— Правда? А где? Я ведь тоже из Калмспойнта.

— Он работает в агентстве по продаже недвижимости на Ашмид-авеню, а живет в районе Девяносто восьмой и Авроры.

— Недалеко от меня. Могу чем-то помочь?

— Ты слишком уж похож на полицейского, — улыбнулся Клинг.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Липтон водит дружбу с танцовщицей из бара «Эй! Эй».

— Знаю такое место.

— Хоуз на днях пытался ее расколоть, но она сразу его вычислила.

— У Коттона уж точно вид полицейского. Ты уверен, что мне нет смысла попробовать?

— Я думал послать Уиллиса.

— Да, Уиллис — то, что надо. Но ты уверен, что пока не следует устраивать засаду? Вдруг сработает?

— Мне кажется, это лишняя трата времени, Майк.

— Последний раз он выходил на сцену пять дней назад. Когда залез к Унгерманам. Вряд ли он так долго будет сидеть сложа руки. Может, он решил переждать, потому как хозяйка видела его?

— Не думаю. Он же не собирается снова к ним залезать, так?

— Согласен.

— Мне кажется, Берт, он решил обчистить как можно больше квартир, пока народ еще устраивает себе зимне-весенние каникулы.

— То есть?

— Сам посуди. Двенадцать краж в феврале и марте и три за последние две недели. Сколько, значит, всего? Много.

— Много.

— Сейчас апрель. Люди еще ездят в теплые края. В мае и июне все сидят в городе. Потом снова начнут разъезжаться. Значит, в его распоряжении не так уж много времени. Скоро у него наступит вынужденный перерыв. Он и так промахнулся с Унгерманами.

— Ну и что ты предлагаешь?

— А ты?

— Я твердо знаю, что людей нам никто не даст.

— Может, мне поговорить с капитаном Фриком?

— Поговорить ты можешь, только толку не будет. Лично я готов оказать тебе содействие, но не думай, что мы получим людей. И так мы зашиваемся.

— Хорошо, но ты-то готов?

— Когда?

— А прямо сегодня вечером.

— Готов.

— Вдруг нам повезет? А если нет, подежурим и завтра. У меня смена с четырех до двенадцати будет только на той неделе. Но я и тогда готов поработать. Я готов дежурить, пока мы не сцапаем этого сукина сына!

— Но нам хотя бы изредка надо и спать, — улыбнулся Клинг.

— Вот схватим его, тогда и отоспимся, — улыбнулся в ответ Ингерсолл. — Слушай, Берт, буду с тобой откровенен, мне хочется его поймать, чтобы все-таки немножко поправить свои финансовые дела. Ты сам посуди — я работаю уже двенадцать лет, дважды получал благодарности в приказе за отвагу, а зарабатываю всего одиннадцать штук в год. Пора мне как-то подсуетиться. Я ведь в разводе.

— Правда? Я не знал.

— Да, стало быть, приходится платить алименты. А кроме того, думаю, не жениться ли опять. Есть у меня одна симпатичная девица на примете. Берт, я говорю с тобой как с родным братом. Если удастся сцапать этого типа, для меня это будет шанс…

— Я тебя понимаю, Майк.

— Тогда я проверю эти квартиры — нужно знать наверняка, что хозяева еще не возвращаются. Я тебе потом позвоню.

— Ладно.

— Ты возьмешь рации или мне этим заняться?

— А рации-то зачем?

— Ну, видишь ли, прошлый раз у парня вышла осечка, и теперь он может вооружиться. Если у нас возникнут проблемы, хорошо бы иметь возможность вступить в контакт друг с другом.

— Ладно, я об этом позабочусь.

— Отлично. Тогда жди звонка.

— Пока, — сказал Клинг и, поглядев вслед Ингерсоллу, который вышел в коридор и зашагал к железной лестнице, удивился, почему Майк так низко расценивает свои шансы на повышение. Сейчас он ведет себя как комиссар полиции.

Хэл Уиллис был опытный и смекалистый сыщик. Он отправился в «Эй! Эй!», проговорил сорок минут с Рондой Спир, купил ей шесть порций кока-колы, загримированной под виски, но ушел практически с пустыми руками.

Уиллис совсем не был похож на полицейского, да и пушку он с собой не взял, поскольку его предупредили, что Ронда Спир умеет быстро разобраться, вооружен посетитель или нет. Однако он не сомневался, что на все его вроде бы невинные вопросы она не дала ни одного честного ответа. Похоже, после неудачи Хоуза она была не расположена откровенничать с мужчинами, которые не являлись завсегдатаями. Если ты не знаешь наверняка, кто сыщик, а кто нет, лучше держаться так, словно все тут сыщики. Особенно если тебе есть что скрывать. Это было единственной положительной догадкой Уиллиса. Он не сомневался, что Ронде Спир приходится скрывать очень многое.

Во всем остальном это была чистая трата времени.

Не более плодотворной оказалась операция Ингерсолла и Клинга, с той лишь разницей, что на нее они убухали куда больше времени. Они куковали в пустых квартирах в пределах одного квартала и ждали, когда пожалует вор. Время от времени они вступали в переговоры по рации, и это вносило некоторое оживление в их унылое дежурство, не позволяя заснуть. В семь утра они покинули свои засады, так ничего и не добившись.


13


В десять минут третьего, вскоре после дневной почты, в отделе зазвонил телефон.

Восемьдесят седьмой участок, детектив Карелла.

— Добрый день, детектив Карелла.

Карелла сразу узнал голос и жестом велел Мейеру, взять вторую трубку.

— Добрый день, — сказал он. — Давненько не разговаривали.

— Почта пришла?

— Минут десять назад.

— Не интересуетесь?

— Я подозреваю, что там может быть.

— А вдруг я вас чем-то удивлю?

— Вряд ли, — сказал Карелла. — Мы уже вычислили вашу методику.

— Посмотрите, пришел ли конверт.

— Сейчас, минуточку. — Карелла отыскал привычный манильский конверт. — Слушайте, почему вы пишете «Карелла» с одним «л»?

— Ой, простите. Ну, так откройте его.

— Не кладите трубку.

— Я немного подожду, хотя и не очень долго. Зачем рисковать?

Карелла вскрыл конверт. В нем была очередная фотография.

— Большой сюрприз! — сказал он. — Кстати, кто это?

— Неужели вы не догадались?

— Пока мы блуждаем в тумане, — сказал Карелла.

— По-моему, вы врете, — сказал Глухой и положил трубку.

Карелла застыл в ожидании, полагая, что абонент вскоре опять объявится. Он не ошибся. Телефон снова зазвонил.

— Прошу прощения, — услышал он знакомый голос. — Приходится принимать меры предосторожности. Как говорится, береженого Бог бережет.

— Так все же, что означает эта картинная галерея?

— Право, Карелла, вы меня огорчаете.

— Нет, мы даже подумали, не рехнулись ли вы. Может, подкинете пару соображений, где искать?

— Нет, этого не могу, — сказал Глухой. — Советую просто немного поднапрячься.

— Но время слишком уж поджимает. Как-никак сегодня среда, так? А вы, если не ошибаюсь, назначили свою операцию на пятницу.

— Совершенно верно. Обведите дату в календаре кружочком. А то забудете.

— Уже обвел.

— Вот и прекрасно. В таком случае вы уже на пол пути к цели.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Карелла.

— А вы подумайте, — ответил Глухой и опять положил трубку.

Карелла стал думать об этом. Глухой предоставил ему много времени на размышления, потому что в следующий раз позвонил лишь в половине четвертого.

— Что случилось? Проводили совещание? — спросил Карелла.

— Нет, просто мне нравится держать вас в неизвестности.

— Это у вас неплохо получается, — признал Карелла.

— Ну как вам последний портрет?

— Не знаем, кто на нем. Мы вообще угадали только Гувера и Вашингтона. Вы часом не планируете налет на ФБР?

— Нет, до этого не додумался.

— А мы-то решили: вы собираетесь пролететь над столицей в «Зеро» и провести атаку с бреющего полета.

— А, значит, угадали и «Зеро»?

— Да, тут мы кое-что соображаем.

— Уже приятно.

— Но все вместе не говорит нам ничего. Гувер, Вашингтон, этот тип с бакенбардами. Что вы хотите этим сказать?

— Вы правда не понимаете?

— Нет.

— Значит, в таком случае вам остается лишь смиренно признать факты.

— Какие?

— Тот факт, что вы не соответствуете требованиям, которые налогоплательщики предъявляют к правоохранительным органам.

— Это спорный вопрос.

— Тот факт, что вам меня не остановить.

— А вам разве хочется, чтобы мы вас остановили?

— Мне хотелось бы, чтобы вы приложили к тому усилия.

— Но почему?

— Так устроен зверь, Карелла. Таков сложный симбиоз, который позволяет нам обоим существовать. Я бы назвал это заколдованным кругом.

На сей раз Карелла уловил нажим на слове «круг». Глухой умышленно употребил это слово. Круг…

— Вы полагаете, это так?

— Только так и больше никак, — последовал ответ. — В противном случае вы останетесь с нулем. — И Глухой положил трубку.

Карелла тоже положил трубку, вынул из стола телефонный справочник Айзолы. Ноль — круг? Глухой сам это сказал. Он стал еще раз проглядывать адреса банков:


ПЕРВЫЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ БАНК

главное управление: Хайланд, 1265 — 380 17 64

там же, 304–780 37 51

Йейтс-авеню, 60 — 271 08 00

б-р Лейси, 71 — 983 61 00

Ван Бюрен-серкл [8], 14 — 231 72 44


Карелла просмотрел весь раздел филиалов Первого федерального банка по Айзоле, потом проверил и по справочникам четырех других районов. Только один адрес вроде бы соответствовал его предположениям. Он застегнул верхнюю пуговицу на рубашке, поправил галстук и собирался уже уходить, когда появился Мейер, который отлучился в уборную.

— Ты куда? — спросил он Кареллу.

— В библиотеку.

Итак, он нашел того, кого искал. Человек с бакенбардами-котлетками был не кто иной, как Мартин Ван Бюрен — восьмой президент Соединенных Штатов Америки.

В городе, где в честь бывших президентов этой страны назывались улицы, авеню, бульвары, аэропорты, школы и даже ипподромы, не было ничего особенного в том, что именем бывшего руководителя нации назвали круг — Ван Бюрен-серкл. Правда, если разобраться, кто помнит Ван Бюрена в наши дни — разве что жители Киндерхука, штат Нью-Йорк, где он появился на свет Божий. Так или иначе, Карелла отыскал Ван Бюрен-серкл. В доме четырнадцать расположился филиал Первого федерального банка. Во всяком случае, это как-то укладывалось в то, что посылал и говорил Глухой — или, по крайней мере, Карелле казалось, что укладывается. Но поэтому он так и заволновался.

Если все имело смысл, значит, ничто не имеет смысла! С какой стати Глухому выдавать местонахождение банка, который он собирается ограбить в день, опять же заранее намеченный и сообщенный представителям охраны порядка? Нет, тут дело не в симбиозе. Но в чем именно, Карелла понять не мог, и это лишало его покоя.


Квартира делается, живой, когда в ней находятся ее законные хозяева. Когда же они отсутствуют, то жилище превращается в собрание разрозненных предметов, лишенных жизни. Полицейскому, затаившемуся в ночи, такая квартира представляется кладбищем мебели.

В гостиной квартиры дома шестьсот сорок восемь по Ричардсон-драйв Берт Клинг сидел в качалке и смотрел на входную дверь. На коленях у него лежала рация, в правой руке был револьвер. Чтобы развеять скуку, он время от времени связывался с Майком Ингерсоллом, несшим дозор в такой же пустой квартире в доме шестьсот пятьдесят три на другой стороне этой улицы. Переговоры были столь же унылы, сколь и сами дежурства.

— Как дела, Майк?

— Нормально, Берт, а у тебя?

— Все спокойно.

— Ясно.

— Выйду на связь попозже.

Без десяти двенадцать зазвонил звонок. Клинг чуть не свалился с кресла, но быстро понял, что это всего-навсего телефон, а не звонок в дверь. После шести звонков воцарилась тишина. Она продлилась ровно столько, сколько абоненту требуется, чтобы еще раз, набрать номер. На сей раз телефон умолк только после четырнадцати звонков. Вероятно, звонивший не знал, что хозяев нет дома. После первой неудачи он счел, что неверно набрал номер, и, похоже, решил перезвонить. С другой стороны, это мог быть и вор! Он проверил, действительно ли хозяев нет на месте, и теперь, потирая руки от удовольствия, двинулся на дело, намереваясь преспокойно очистить квартирку.

В двенадцать тридцать на связь вышел Ингерсолл.

— Привет, Берт. Как дела?

— Все тихо, только вот звонил телефон. А у тебя?

— У меня все пока тихо.

— Ночь будет длинная, Майк.

— Не длинней, чем вчера?

— Точно. Ладно, до скорого.

— Пока.

Они выходили на связь каждые сорок минут, но вокруг стояла тишина. Никакие воры-взломщики и не думали вторгаться в квартиры, где их ждала засада. При первых признаках рассвета Клинг вызвал на связь Ингерсолла и решил на сегодня закончить. Тот, зевая, согласился, предложив выпить кофе.

— Отлично, — сказал Клинг. — Давай встретимся на улице.

У дома шестьсот пятьдесят семь, где жила Августа, стояла патрульная машина. Они быстро поравнялись с ней, но водитель узнал их и окликнул. Он спросил, не явились ли они на вызов.

— Какой еще вызов? — удивленно спросил Ингерсолл.

— Тут один тип обчистил квартиру…

— Ты шутишь? — пробормотал Берт.

— Как я могу шутить, когда речь идет о преступлении? — важно отозвался водитель. Он был явно обижен таким легкомыслием со стороны сыщика.

Клинг и Ингерсолл вошли в дом, позвонили технику-смотрителю. Дверь им открыла женщина в халате и сказала, что муж поднялся наверх, в квартиру шесть вместе с полицейским. Клинг и Ингерсолл сели в лифт, поднялись на шестой этаж и, когда вышли из лифта, увидели слева полицейского, осматривавшего дверь квартиры. Он пытался понять, оставил ли вор следы лома или отмычки. Рядом стоял техник.

— Что-нибудь есть? — спросил Клинг.

— Все чисто, Берт, — сказал патрульный. — Этот тип похоже, открыл дверь ключом.

— Давай посмотрим, Майк, — сказал Клинг Ингерсоллу, а патрульного спросил: — Ты звонил в отдел, Лу?

— Генри остался в машине и обещал связаться. Мы сразу поняли, в чем дело, потому что техник успел побывать здесь до нас. Я-то решил, тебя и прислали.

— Нет, — сказал Клинг и покачал годовой. Он вошел в квартиру, Ингерсолл за ним. Расположение комнат соответствовало тому, что Клинг видел в квартире Августы Блер на одиннадцатом этаже. Он сразу прошел в спальню, где царил жуткий беспорядок. Одежда валялась на полу, ящики были выдвинуты из комода, содержимое высыпано.

— Кое-что отсутствует, — заметил Ингерсолл.

— Ты о чем? — не понял Клинг.

— Нет котенка.

Клинг подошел к комоду и, вспомнив, что случилось в квартире Ангиери, заглянул за него.

— Подожди, да вот он! — раздался возглас Ингерсолла.

Это была стеклянная статуэтка — котенок с синим бантиком на шее. Она стояла рядом с серебряным туалетным прибором, который вор по каким-то соображениям решил не брать.

— У него кончились настоящие котята, — сказал Ингерсолл.

— Может, на этом остались отпечатки?

— Сильно сомневаюсь. Похоже, он слишком ловок. Нет, как тебе это нравится! — воскликнул Ингерсолл. — Мы караулим его чуть не за соседней стенкой, а этот сукин сын имеет наглость явиться и обчистить очередную квартиру!

— Давай поговорим с техником, — сказал Клинг.

Техника звали Боб Траммел. Ему было лет шестьдесят.

Худой человек в синем комбинезоне и голубой рубашке явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Как вы обнаружили, что квартиру обокрали? — спросил Клинг.

— Шел забрать мусор. В доме нет мусоросжигателя, — смущенно заговорил Траммел. — Обычно жильцы выставляют мусор в пластиковых мешках у черного хода. Это я им оказываю услугу, потому как нигде не записано, что техник должен ходить и сносить вниз мусор, но я ничего против не имею — почему не помочь людям?

— Так, и что же?

— Увидел, что дверь в квартиру шесть «д» открыта. Вошел. Понял, что, видать, случилось то же, что и недавно у мисс Блер, на одиннадцатом этаже. Ну и вызвал ваших. А вы явились…

— Явились не запылились, — сказал Ингерсолл и тяжко вздохнул.


14


Когда вы получаете конверт, а в нем фотографию футбольной команды, то можно подумать, что ваш корреспондент спятил, если вы не понимаете, как работает его ум. Сотрудники Восемьдесят седьмого участка сильно сомневались, что даже за миллион лет поиска им удастся расшифровать методы Глухого, но тем не менее, учитывая уже образовавшуюся картинную галерею, они воззрились на новое поступление с чем-то вроде любопытства исследователей. Вашингтон означал первый.

Гувер означал федеральный.

А Норма Банки означала банк.

Но что означала футбольная команда?

Ван Бюрен означал Ван Бюрена.

Зеро — ноль, круг. Серкл!..

— Но почему именно футбольная команда? — вопрошал Карелла.

— А не хоккейная? — поддакнул Мейер.

— И не баскетбольная, или легкоатлетическая, или бейсбольная? — добавил Хоуз.

— Что он имеет в виду?

— Что он пытается нам сообщить?

— Он нам все, что хотел, сообщил!

— Может, он намекает, что для него это игра?

— Но почему именно футбол?

— Может, это не имеет значения. Игра есть игра?

— Нет, Глухой не так устроен!

— Главное, сейчас не футбольный сезон!

— Сейчас бейсбольный сезон!

— Так почему же футбол?

— Короче, он нам все сказал.

— Об этом я и говорил две минуты назад!

— Кто-нибудь звонил в Восемьдесят шестой?

— Я звонил. Вчера днем.

— Ну и они будут следить за банком?

— Со страшной силой.

— Может, он собирается использовать для налета одиннадцать человек? — предположил Хоуз.

— Почему?

— Потому что в футбольной команде одиннадцать игроков.

— Так, так, минуточку! — воскликнул Карелла. — Неужели он нам все сообщил?

— Все. Число, название банка, адрес…

— А время?

— Время не сообщил.

— Так, может, одиннадцать и означает время?

— Одиннадцать часов?

— Ну да.

— Ну и ну, — сказал Карелла и снял трубку телефона. — Кто у них этим занимается в Восемьдесят шестом?


Сотрудники Восемьдесят шестого участка полиции если и отличались чем-то от коллег из Восемьдесят седьмого, то разве что фамилиями. Еще до звонка Кареллы детектив первого класса Альберт Шмитт нанес визит управляющему филиалом Первого федерального банка мистеру Алтону. Теперь после разговора с Кареллой он посетил его вторично.

Мистер Алтон, невысокий толстячок с редеющими седыми волосами, был сильно расстроен первым визитом детектива. Когда же тот явился снова, чтобы сообщить о предполагающемся времени налета, это мало способствовало улучшению настроения мистера Алтона, у которого на нервной почве сделалось расстройство желудка.

— Не понимаю, — бормотал он, — с какой стати ему объявлять о времени налета?

— Я тоже не понимаю, — задумчиво отозвался Шмитт. — Может, он и вовсе не собирается вас грабить, сэр. Может, это какой-то хитрый розыгрыш?

— Но вы говорили, что у этого человека есть криминальное прошлое?

— Да, он уже успел доставить нам в свое время немало хлопот. Не мне лично, но полиции нашего города. Потому-то мы восприняли его активность всерьез…

— Не знаю, — покачал головой мистер Алтон. — Пятница — наш самый напряженный день. Мы обслуживаем работников трех предприятий. Если заменить…

— Вот-вот, мистер Алтон, — перебил его детектив Шмитт. — Наверное, его интересуют те самые деньги, которые вы собираетесь выплачивать.

— Да, но если вы замените моих кассиров вашими людьми, как они, интересно, будут обслуживать клиентов?

— Вы полагаете, что клиенты сочтут хорошим обслуживанием исчезновение полумиллиона долларов после визита этого безумца?

— Нет, но… — мистер Алтон снова покачал головой. — А скажите, когда ваши люди собираются прийти?

— Во сколько вы открываетесь?

— В девять.

— В девять и явимся, — сказал Шмитт.


В детективном отделе Восемьдесят седьмого участка сыщики напропалую рассказывали анекдоты о глухих, полагая, очевидно, что еще немного, и они окончательно избавятся от своего Глухого.

— Человек купил слуховой аппарат и объясняет приятелю, какую удачную он сделал покупку, — говорил Мейер. — «Пока у меня не было аппарата, я был глух как пень, — говорит он. — Если я сижу у себя наверху, а в кухне закипает чайник, я слышу, как он свистит. Если к дому подъезжает машина, я слышу ее за километр. Потрясающе удачно потратил деньги». Тогда приятель кивает, а затем спрашивает: «А сколько этот аппарат стоит?» И слышит в ответ: «Без четверти два».

Зазвонил телефон. Клинг, смеясь, снял трубку.

— Восемьдесят седьмой участок, детектив Клинг.

— Берт, это я, Августа.

— А вот еще есть такой анекдот, — заговорил Хоуз. — Один тип играет на скрипке, причем так прекрасно, что, когда он берет ее в руки и начинает играть, люди перестают скандалить, кошки драться. Ему кажется, что это отличный инструмент для установления всеобщего мира…

— Берт, я через полчаса кончаю, — говорила Августа. — Ты когда освобождаешься.

— Не раньше четырех, а что?

— Просто я подумала, что у нас есть время, чтобы немножко полюбить друг друга…

— И вот он отправляется в ООН. Там его выслушивают и посылают в Африку для проверки — если ему удастся укротить тамошних хищников в джунглях, тогда ООН готова финансировать этот проект в мировом масштабе.

— Так, так, — забормотал Клинг. — Ну, наверное, я смогу что-нибудь придумать. Где ты?

— Я сейчас нахожусь…

— Погоди, достану карандашик.

— Он отправляется в Африку, оказывается в джунглях и располагается под пробковым деревом, вынимает скрипку, начинает играть, — продолжал рассказывать Хоуз.

— Давай, диктуй, — сказал Клинг.

— Вокруг собираются дикие звери — жирафы, носороги, львы, тигры, слушают прекрасную музыку, затаив дыхание. Они тихо сидят рядышком друг с дружкой, и никто не собирается ни с кем сражаться.

— Записал, — сказал Клинг в трубку.

— Вот и умница! — сказала Августа.

— Но тут с дерева спрыгивает ка скрипача леопард и сжирает его.

— Буду через полчаса, — пообещал Клинг и повесил трубку.

— Тут выходит лев, — продолжал Хоуз, — и говорит леопарду: «Почему ты это сделал? Этот человек приехал к нам из Америки со свей скрипкой, он играл так прекрасно, что мы забыли все наши ссоры и распри и слушали, слушали. Почему ты его съел?» А леопард прикладывает к уху лапу и спрашивает: «Что, что?»

Все расхохотались, кроме Клинга.

— Если объявится Ингерсолл, — сказал Клинг сухо, словно человек, отправляющийся на оперативное задание, — передайте ему, что я в квартире Блер.


В полутьме спальни Августы они занимались любовью. Все получалось не так прекрасно.

— В чем дело? — прошептала Августа.

— Не знаю, — так же шепотом отозвался Клинг.

— Может, я делаю что-то не так?

— Нет, нет, все хорошо.

— Потому что если не так, то скажи и…

— Нет, нет, Августа, не в этом дело…

— А в чем же?

— Просто, наверное, я тебя немножко боюсь.

— Боишься?

— Да, я все время думаю: как это такой болван из Риверхеда оказался в постели с красавицей?

— Ты не болван, — сказала Августа и коснулась его щеки кончиками пальцев.

— Но я все равно чувствую себя болваном.

— Почему?

— Потому что ты такая красивая.

— Берт, если ты будешь продолжать в том же духе, я возьму молоток и дам тебе по башке.

— Откуда ты знаешь?

— Про что?

— Про молоток. Про то, что это лучшее оружие для женщины.

— Я не знала.

Какое-то время они лежали молча, потом Августа сказала:

— Расслабься, Берт…

— В этом-то и состоит проблема…

— Если тебе так хочется, я могу сделаться ужасной. — Она скорчила гримасу. — Ну как?

— Красота!

— Ну погоди… — сказала Августа, — я иду за молотком.

Она встала и голой вышла из спальни. Когда она вскоре вернулась, в руках у нее действительно был молоток.

— Тебе когда-нибудь давали молотком по башке? — спросила она, подходя к кровати.

Она уселась в постели по-индейски, поджав под себя свои длинные ноги, застыв с прямой спиной.

— В тебя когда-нибудь стреляли? — спросила она.

— Стреляли.

— Это пуля? — осведомилась Августа, дотрагиваясь молотком до шрама на плече.

— Да.

— Было больно?

— Да.

Она нагнулась, поцеловала шрам, потом снова выпрямилась и сказала:

— Учти, ты имеешь дело с Безумным Молотком. Еще одно слово о моей красоте и — бах! бах! — твои приятели будут расследовать дело об убийстве.

— Понял.

— Это обязательная сексуальная сцена, — продолжала она. — В ближайшие десять минут я попытаюсь тебя отвлечь от тяжких дум. Если у тебя ничего не получится, то я тебя огрею по башке молотком. — Она повернулась к нему, приоткрыв губы и чуть высунув розовый язычок. — Ну что, начинаешь понимать, что к чему?

— Вроде бы…

Августа опустила голову на подушку, вытянула свои длинные ноги и тесно прижалась к Берту. Рука ее по-прежнему сжимала молоток.

— Слушай меня внимательно, — прошептала она.

— Слушаю.

— Мы будем очень много значить друг для друга.

— Конечно.

— Мне страшно, — сказала Августа и часто-часто задышала. — Мне никогда так не было страшно в постели. Ты мне веришь?

— Верю.

— Мы сейчас будем любить друг друга.

— Да, Августа.

— Потрогай меня, — прошептала она, и молоток выпал из ее разжавшихся пальцев.

Пока они были в кровати, телефон звонил четыре раза. Автоответчик вступил в диалог после первого же звонка.

— Вдруг кто-то важный, — прошептал Клинг при первом звонке.

— В данный момент у меня нет никого важнее тебя, — отозвалась Августа, встала и пошла на кухню. Она вернулась с бутылкой шампанского.

— Отлично! — воскликнул Клинг. — Как это ты догадалась, что я умираю от жажды.

— Открой, а я пока придумаю тост.

— Ты забыла бокалы.

— Возлюбленным ни к чему бокалы.

Клинг откупорил бутылку.

— Ну как, придумала тост?

— Ты льешь в кровать.

— За кого же мы выпьем?

— Как насчет Джона и Марты Митчелл?

— Почему бы нет? Так выпьем же…

— А может, за нас? За Берта и Августу. И за то… — Она замялась.

— Ну, говори!

— За то, чтобы мы были всегда… — закончила она, какое-то время внимательно разглядывая Берта, стоявшего с вытянутой рукой, в которой была бутылка.

— Отлично.

Она быстрым, каким-то застенчивым движением поднесла бутылку к губам, потом передала ее Берту. Он же, не сводя с Августы глаз, взял бутылку и провозгласил:

— За нас, чтобы мы были вместе всегда.

И выпил.

— Прошу прощения, — сказала Августа и двинулась к двери.

— Уже уходите? — осведомился Клинг. — После всех сладких речей?

— Я в ванную, — сказала Августа и хихикнула.

— В таком случае на обратном пути проверь автоответчик.

— Зачем?

— Я как-никак полицейский…

— К черту телефон! — сказала Августа.

Тем не менее она проверила, как обстоят дела с абонентами. Оказалось, что третий звонок из четырех поступивших предназначался Берту.

— Кто? — коротко спросил Берт.

— Какой-то Мейер. Говорит, миссис Унгерман готова опознать личность вора.

В десять минут двенадцатого Клинг постучал в дверь квартиры Майка Ингерсолла в Калмспойнте. За дверью слышались голоса, потом раздался звук шагов.

— Кто там?

— Берт Клинг.

— Кто?

— Клинг.

— О Господи, погоди секунду.

Звякнула цепочка, щелкнула задвижка замка. Дверь открылась, и в проеме возник Майк Ингерсолл в пижаме и шлепанцах.

— Привет, Берт, входи, — сказал он.

— Я понимаю, что поздно, — начал Берт. — Ты спал?

— Нет, смотрел новости по ящику.

— Ты один?

— Да, входи. Пива выпьешь?

— Нет, спасибо.

— Тогда я с твоего разрешения… Будь как дома, а я сейчас.

Берт вошел в гостиную, сел в кресло у телевизора. Ингерсолл хлопнул дверцей холодильника. Берт осмотрелся. На столике он увидел кобуру с револьвером Ингерсолла. Диктор сообщал о последних новостях. В пепельнице лежала сигарета со следами помады на фильтре. Затем появился Ингерсолл, покосился на закрытую дверь спальни, поднес ко рту бутылку с пивом, сделал глоток, потом вытер рот тыльной стороной ладони и сказал:

— Есть какие-то новости?

— Вроде бы.

— Надеюсь, не новая кража?

— Нет, нет.

— Что же?

— Опознали личность нашего клиента.

— Здорово.

— Это кому как.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Сегодня после четырех в отдел позвонила миссис Унгерман. Меня не было, но потом я ей перезвонил, — Клинг сделал паузу. — Она сказала, что знает, кто вор. Просто она не сразу сообразила. Она видела его у себя в квартире, потом…

— Можешь не говорить, Берт.

— Потом она увидела его в нашем отделе, без формы.

— Берт…

— Это правда?

Ингерсолл промолчал.

— Это правда? — повторил Клинг.

— Правда или нет, но есть, о чем потолковать, — сказал Ингерсолл и сделал шаг к телевизору.

— Майк, не хватайся за пушку, — сказал Клинг, вынимая свой револьвер.

— Это совсем ни к чему, Берт, — проговорил Ингерсолл с обиженным видом.

— Ты так считаешь? Встань-ка туда, к стене.

— Послушай!

— Делай, что тебе говорят! — рявкнул Клинг.

— Ладно, ладно, ты только не волнуйся.

— Как тебе это удалось, Майк? Ты украл ключи из отдела?

— Нет, нет.

— Как же они у тебя оказались?

— Помнишь, в октябре нас всех заставили разбираться с лотерейщиками.

— Помню.

— Мы много общались с техниками. Когда те устанавливала свои жучки. Тогда-то мне и удалось найти ключи.

— Так, а теперь говори, чем ты еще занимаешься, кроме квартирных краж?

— Ничем, Берт, клянусь.

— А может, сбываешь наркоту школьникам?

— Что ты? За кого ты меня держишь?

— За вора.

— Мне нужны были деньги.

— Всем нужны деньги.

— Верно. Ты назови мне хоть одного человека в участке, кто не берет взяток. С каких это пор ты заделался таким праведником?

— Я никогда не взял даже никеля.

— Сколько раз тебя бесплатно кормили-поили?

— Ты хочешь сказать, что бесплатная чашечка кофе и серия краж это одно и то же?

— Просто я напоминаю тебе, как устроен мир.

— Ну давай, рассказывай. А я послушаю.

В комнате повисла тишина. Ингерсолл пожал плечами.

— Я не хотел, чтобы ты оказался к этому как-то причастен. Потому-то я и предложил тебе вместе устраивать засады.

— Нет, Майк, ты кривишь душой. Помнишь, как ты настаивал насчет передатчиков? Это все дымовая завеса. Тебе нужно было, чтобы я мирно сидел в одной квартире, а ты спокойно чистил другую. Ну а насчет котят… Помнишь, ты сказал тогда: «У него кончились настоящие». Кончились? Черта с два! Просто я хоть, конечно, и редкий остолоп, раз все это проворонил, но в тот вечер живого котенка у тебя в кармане сумел бы углядеть. На это у меня хватило бы наблюдательности.

— Поверь мне, Берт.

— Я-то тебе поверю, а вот насчет лейтенанта не ручаюсь. Особенно, когда он узнает историю Фреда Липтона. Как раз сейчас его поехал брать Коттон Хоуз. Сдается мне, что ему ты и сбывал товар, Майк. Верно?

— Мы с ним незнакомы.

— То-то ты сделал все, чтобы помешать нам с ним разобраться. Это ты, надо полагать, дал Ронде Спир описание всех сыщиков нашего отдела. А мы-то уж начали подумывать, что она ясновидящая. — Клинг помолчал и сказал: — Тащи ее сюда. Она нам может пригодиться.

— Кого?

— Девицу в спальне. Это ведь Ронда Спир, правильно?

— Там никого нет, Берт.

— Это не о ней ты мне рассказывал? Симпатичная девушка, на которой ты собираешься жениться? Помнишь, когда объяснял, почему тебе не терпится поймать вора? Ну а теперь мы его поймали, и ничто не мешает нам познакомиться. Эй, мисс! — крикнул Берт. — Выходите, только руки, пожалуйста, положите на голову. Чтобы не случилось беды. И учтите, я пришел сюда не шутки шутить.

— Не стреляйте! — послышался женский голос из-за закрытой двери. Затем в гостиной появилась пышная блондинка. Она держала руки на голове. Губы ее дрожали.

— Ваша фамилия, мисс? — спросил Клинг.

— Которая?

— Не понял.

— Настоящая или псевдоним?

— Вы Ронда Спир?

— Ну да.

— В таком случае одевайтесь, мисс Спир. И ты тоже, Майк.

— Погоди, Берт, — пробормотал Ингерсолл. — Дай мне шанс…

— На что он тебе? — холодно отозвался Клинг.


Тедди Карелла была недовольна картиной. Персонажи в ней норовили говорить, прячась за деревья, ширмы, вазы и даже слонов, и ей никак не удавалось понять, о чем же идет речь. Когда актеры не прятались за предметы, они поворачивались к зрителям спиной. Они произносили ключевые фразы за кадром, когда навстречу зрительному залу несся поезд или мигали огни светофора.

Тедди вообще-то любила кино и получала удовольствие от фильмов — если, конечно, это не были шедевры новой волны, где режиссеры выказывали по отношению к своей аудитории определенный садизм. Сегодня, увы, был как раз тот самый случай. Сейчас Тедди сидела рядом с мужем, совершенно сбитая с толку, ожидая, когда наконец можно будет встать и выйти из зала.

Погода была хорошей, и они с удовольствием прошлись пешком до кинотеатра на Довер-авеню. Дорога обратно оказалась чуточку менее приятной — похолодало, поднялся ветерок, но тем не менее они храбро решили преодолеть шесть кварталов, что отделяли их жилище от кинотеатра. Они шли, не особенно торопясь, по пустым улицам Риверхеда, окаймленным деревьями. Карелла знал, что по приходе домой ему придется подробно растолковывать жене содержание и смысл просмотренной ими картины, и поэтому шел не спеша.

Нападение оказалось внезапным.

Его ударили кулаком по лицу, и это было так же неожиданно, как землетрясение. Он попытался вытащить револьвер, но сзади на него напал второй бандит. Когда первый еще раз ударил Кареллу по лицу, третий выхватил у Тедди из рук сумочку. Тот, что был сзади, замахнулся дубинкой. Не успел Карелла выхватить револьвер, как дубинка ударила его по голове. Потом раздался выстрел — неестественно громкий на притихшей улице, а затем дубинка снова ударила Кареллу, и он без сознания рухнул на тротуар.


Дежурный сержант Сто третьего участка никак не мог взять в толк, что перед ним сотрудник полиции, которого с женой атаковали и ограбили на пути домой из кино. Смущение было хуже боли, когда Карелла полчаса спустя рассказывал ему о случившемся. Как оказалось, нападавшие отобрали у Тедди сумочку и часы, а также унесли его собственные часы, бумажник и, самое неприятное, револьвер.

Сержант все аккуратно записал и пообещал перезвонить.

Карелла чувствовал себя полным кретином.


15


Что-то было не так.

С реки Гарб дул веселый ветерок, вовсю светило солнце, май притаился за углом, и апрель бушевал вовсю, предвкушая неизбежное лихое столкновение.

Но от Глухого не было никаких известий. Пришла утренняя почта, но в ней не оказалось манильского конверта с дубликатом снимка футбольной команды. Недосмотр или умысел, за которым скрывался определенный смысл?

Специалисты по борьбе с преступностью Восемьдесят седьмого участка размышляли над этим вопросом со всей серьезностью участников конференции проктологов, вынужденных решать проблемы гигиены полости рта. Что ж, по крайней мере, проблема была доведена до сведения лихих сыскарей Восемьдесят шестого участка, пусть голова болит у них. Стрелки часов над входом в банк показывали двенадцать минут десятого. Глухой сидел на лавочке в скверике посреди площади Ван Бюрен-серкл. Если все идет по расписанию, то еще через три минуты бронированный фургон доставит наличность, которой хватит, чтобы расплатиться с работниками Маккормика, Мередита и Холта. В одиннадцать деньги будут конфискованы, несмотря на все усилия дурачков-полицейских, которые в настоящий момент наводнили банк. Глухой видел, как в начале десятого появились трое верзил и одна женщина — похоже, чтобы подменить кассиров. Надо отдать справедливость — полицейские приняли во внимание, что налет на банк может состояться и не в одиннадцать, как объявил злоумышленник, но, с другой стороны, даже полный болван в состоянии решиться на такое умозаключение. Впрочем, как раз тут-то они и ошибались. Налет состоится ровно в одиннадцать. При всех своих недостатках Глухой считал себя честным и справедливым игроком. Как может быть иначе, если тебе противостоят олигофрены?

На улице показался бронефургон. Он остановился у входа в банк, из кабины вышел водитель и застыл у задних дверей с винтовкой. Затем из кабины вылез еще один человек и присоединился к коллеге. Он был вооружен пистолетом в кобуре. Он открыл заднюю дверь ключом, прикрепленным к поясу цепочкой, вытащил из кобуры пистолет и дважды постучал по задней дверце рукояткой. Это был сигнал охраннику в фургоне отпереть внутренний замок. Наконец задняя дверь распахнулась. Человек из кузова стал подавать второму охраннику мешки с деньгами, а тот поставил их на тротуар. Мешков было два. Человек с винтовкой контролировал выгрузку. Затем охранник выпрыгнул из кузова. Сжимая в одной руке пистолет, он подхватил мешок и двинулся к входу в банк. Второй охранник взял другой мешок. Пока они шли к вращающимся дверям, их коллега с винтовкой держал под наблюдением тротуар. Все было по инструкции, все было очень профессионально.

Когда люди и деньги оказались в банке, Глухой кивнул, улыбнулся и встал. Он направился к телефону-автомату на углу, набрал номер. Трубку сняли на втором звонке.

— Алло!

— Керри?

— Да.

— Это мистер Таубман.

— Слушаю вас, мистер Таубман.

— Деньги в банке. Можно забирать.

— Очень хорошо, мистер Таубман.

Глухой положил трубку улыбнулся и вернулся на свой командный пункт в скверике.


В банке детектив Шмитт в очередной раз проводил инструктаж мистера Алтона. Часы над клетками кассиров показывали девять часов двадцать одну минуту.

— Вам нечего беспокоиться, — говорил Шмитт. — В первой и второй кассах дежурят опытные детективы. У окна находится наша проверенная сотрудница. Третью кассу буду обслуживать лично я.

— Ну а мне что делать? — осведомился Алтон, обводя банк нервным взглядом.

— Работайте как обычно. Не нервируйте клиентов. Все контролируется нами, и, поверьте мне, при нас никто не ограбит банк.

Он и не подозревал, насколько был прав.


В девять тридцать семь к банку подошел мистер Керри Донован, обритая наголо голова которого сияла под лучами утреннего солнца. У него также имелись новые, вполне респектабельные усики. В руке у него был черный прямоугольный чемоданчик. Он подошел к охраннику и спросил, как пройти в кабинет управляющего. Охранник поинтересовался, назначена ли у них встреча, и Керри сказал, что да, назначена, он звонил еще на прошлой неделе. Охранник спросил, как его зовут, и Керри ответил, что его фамилия Данмор. Карл Данмор.

— Секундочку, мистер Данмор, — сказал охранник и жестом подозвал к себе сотрудницу, симпатичную девушку лет двадцати восьми.

— Мистер Карл Данмор говорит, что у него назначена встреча с мистером Алтоном, — сообщил он.

— Минуточку, — сказала сотрудница, направилась в сторону кабинета управляющего и вскоре вернулась. С вежливой улыбкой она пригласила мистера Данмора следовать за ней.

Донован прервал учтивую дискуссию о погоде с охранником и пошел за ней. Он миновал Глухого, который стоял у одного из мраморных столов, заполняя бланк, девушка распахнула перед посетителем дверь кабинета управляющего, пригласила войти, а затем, когда мистер Карл Данмор оказался в кабинете, затворила дверь.

Глухому стало жаль, что Керри Донован не подозревает о том, что банк заполнен полицейскими.

— Здравствуйте, мистер, Данмор, — говорил тем временем Алтон, протягивая ему руку. — Рад вас видеть.

— Спасибо, что выкроили для меня время, — отозвался Керри.

— Итак, что вы мне принесли?

— После разговора по телефону я решил, что дела продвинутся быстрее, если я покажу вам макет и чертежи. Я вполне отдаю себе отчет, что мы просим весьма значительные суммы для финансирования проекта, но надеюсь, вы убедитесь, что наши расчеты на прибыль имеют вполне реальную основу. Разрешите, я воспользуюсь вашим столом? — осведомился Керри, но тотчас же сообразил, что макет слишком велик, чтобы разместиться на заваленном бумагами столе управляющего. — Или, с вашего разрешения, я поставлю его на пол и расстелю чертежи, чтобы вы могли как следует все рассмотреть, — сымпровизировал он.

— Как вам будет угодно, мистер Данмор, — вежливо отозвался Алтон.

Донован открыл свой чемодан и извлек из него части (всего сорок единиц) макета, где были дома, дороги, миниатюрные деревья и так далее. Он расставил все это на полу перед письменным столом, потом вынул свернутые в трубку чертежи, снял резинку и, развернув рулон, стал также расстилать его на полу.

— У вас не найдется, чем придавить? — обратился он к мистеру Алтону.

— Устраивает? — спросил Алтон, протягивая ему стеклянное пресс-папье.

Вполне. Благодарю вас. Если вы подойдете с этой стороны и взглянете…

— Где предполагается строительство? — поинтересовался мистер Алтон, подходя к Керри.

— Я, кажется, говорил тогда еще, когда звонил…

— Да, но я, признаться…

— В Сандс-Спите, сэр.

— Вы пытались найти спонсоров там?

— Нет, сэр. Наша фирма находится в Айзоле. Мы решили, что имеет смысл искать поддержки у местных банков.

— Ясно.

— Верхний чертеж дает общее представление о проекте. Если вы сопоставите его с макетом…

Алтон находился слева от Донована. Тот выпрямился, вынул из внутреннего кармана пиджака пистолет и наставил его в лоб управляющему.

— Ни звука, — прошипел он. — Это ограбление. Делайте, что вам скажут, и все будет в порядке. Иначе пристрелю.

Алтон перепуганно уставился на руку с пушкой. Глухой умышленно снабдил Керри кольтом 45-калибра, самым впечатляющим из существующих пистолетов.

— Вам все ясно? — спросил Донован.

— Да, да, вполне.

— Отлично. Тогда мы идем в хранилище. — Донован нагнулся и закрыл чемодан. — Если нам кто-то попадется на пути, вы объясните, что я должен проверить сигнализацию. Если кто-то будет в хранилище, вы прикажете ему удалиться. Ясно?

— Да.

— И никаких попыток дать понять знаками или как-то еще, что случилась беда. В случае неудачи меня ждет пожизненное заключение, мистер Алтон, и потому, как вы можете догадаться, у меня не возникнет угрызений совести, если придется вас пристрелить. Я кладу пушку в карман, но она будет все равно нацелена на вас, и я выстрелю прямо через карман, если вы хоть глазом моргнете. Вам все понятно?

— Да.

— В таком случае вперед!

Глухой, стоявший у мраморного столика, видел, как из кабинета вышли Донован и Алтон. Донован что-то весело говорил. Черный чемодан был у него в левой руке, а правую он засунул в карман. Когда они оба скрылись в хранилище, Глухой направился к выходу. В соответствии с им же разработанным планом он должен был приступить к осуществлению второй стадии операции только после того, как Донован с управляющим благополучно вернутся в кабинет последнего. Однако вместо этого он вышел на улицу сейчас. Это появление послужило сигналом двум автомобилям, припаркованным возле сквера. Он увидел, как отъехал от тротуара Руди Манелло, а за ним второй автомобиль с Анджелой Гулд за рулем. Меньше минуты потребовалось Руди, чтобы объехать площадь и оказаться у правого подъезда к банку. Анджела следовала за ним, но когда ее машина оказалась на аллее, мотор заглох, и Анджела изобразила беспомощную женщину, готовую спасовать перед техникой. Несколько мгновений спустя из первой машины выбрался Джон Прейс и кувалдой разбил окно.

И еще через мгновение и он, и Руди были застрелены наповал сотрудницей полиции, дежурившей у окна. Керри Донован, который в это время лихорадочно запихивал в чемодан пачки долларов, услышал выстрелы и тотчас смекнул, что дело нечисто. Он выскочил из хранилища, увидел, что дежурившая у окна женщина вооружена, и понял, что не может совершить отход так, как это было запланировано.

Тогда он ринулся к вращающимся дверям и был сражен выстрелами троих детективов, находившихся в кабинах кассиров.

Анджела Гулд услышала выстрелы и так перепугалась, что, заведя мотор, ринулась подальше от этого страшного места, забыв подхватить Глухого на углу. Впрочем, его там и не было. Он катил в такси на встречу со второй командой.


Нет, что-то было явно не так.

Когда Альберт Шмитт из Восемьдесят, шестого участка позвонил Карелле и сообщил, что им удалось предотвратить попытку ограбления банка. Карелла почувствовал не радость, а недоумение. Он отодвинул в сторону картонный стаканчик и на мгновение задумался.

Погоди, погоди, — сказал он в трубку. — Но сейчас только половина одиннадцатого.

— Верно, — подтвердил Шмитт. — Но они выступили раньше.

— Когда?

— С час назад. Они начали без двадцати десять. Но к десяти все уже было кончено.

— Кто там был?

— Один в банке, двое снаружи. Не знаю уж, как они надеялись преуспеть, если оповестили нас заранее. Нет, это не укладывается у меня в голове.

— Личности установлены?

— Да, при них были документы.

— Они все погибли?

— Все до одного. Руди Манелло, Джон Прейс и Керри Донован. Имена тебе что-то говорят?

— Ровным счетом ничего.

— У кого-нибудь из них имелся слуховой аппарат?

— Что-что?

— Слуховой аппарат.

— Тот, кто все это спланировал.

— Называется, спланировал, — презрительно фыркнул Шмитт. — Мой шестилетний сын и то придумал бы что-нибудь похитрее. В общем, когда я уходил, стекольщик уже починил окно. Я забрал своих ребят. Короче, все кончено и забыто.

— Ну что ж, отлично, — сказал Карелла и положил трубку, испытывая какое-то непонятное разочарование. Он погрузился в раздумья.

В отделе было тихо, и лишь в раскрытое окно врывался шум машин. Нет, это не похоже на Глухого. Если Карелла его тогда верно понял, хотя гарантировать это, конечно, нельзя, тонкий симбиоз состоял из ряда пересекающихся компонентов, из хитрого сцепления факторов. Причем наиболее важным фактором был сам Глухой. Теперь стало очевидно, что он имел привычку работать с разными командами. Так известный джазист на гастролях пользуется услугами местных музыкантов. Попадая в руки полиции, его сообщники понятия не имели, кто он на самом деле. В одном случае он представлялся как Эль Сордо, в другом Морто Орекьо. Первое слово означало по-испански «глухой» второе словосочетание — уже по-итальянски — гласило «мертвое ухо». Слуховой аппарат мог быть фальшивкой, хотя сам он любил подчеркнуть, что неважно слышит. Кто бы он ни был, его операции носили немалый размах, отличались выдумкой и были связаны с попыткой получения крупных сумм.

Но помимо грандиозности замыслов, для почерка Глухого всегда было характерно желание держать полицию в курсе своих намерений. Карелла поначалу отнес это на счет его чудовищного эгоцентризма, но потом понял, что Глухой, скорее, пытается использовать полицию в качестве вспомогательной силы, чтобы облегчить усилия основного ядра. Правда, он дважды до этого терпел неудачи, но в этом были виноваты обстоятельства, капризы Фортуны. Глухой был хитрее, чем сыщики, он ловко использовал их в собственных преступных целях и не стеснялся дать им это понять. Это выступало важным элементом его «симбиоза».

Неужели на сей раз он пошел на обман? Странно… Поступок не достойный преступника его масштаба.

Сыщики чувствовали, что Глухой беззастенчиво их эксплуатирует, хотя не понимали, как именно. Они отдавали себе отчет в том, что он умышленно делится с ними своими планами. Они не сомневались, что он выполнит все, что обещал, хотя и в своей неповторимой манере.

Иначе говоря, полицейским отводилась роль простофиль, комических болванов, которые суетились, волновались, не знали, куда бежать. Их поведение лишь укрепляло Глухого в убеждении, что от полиции ничего путного ждать не приходится. Он становился еще наглее, еще беззастенчивей, что сильно нервировало его оппонентов, заставляя их спотыкаться на ровном месте.

Но нынче он все же, видимо, пошел на обман. Поведение недостойное человека с его амбициями! Самый жалкий воришка в районе мог бы объявить, что ограбит банк в одиннадцать — и устроить налет на полтора часа раньше. Тоже называется хитрость! Гнусная жалкая ложь! Главное, с какой стати повторять это дважды? Глухой не жалел усилий, чтобы вдолбить в головы сыщиков Восемьдесят седьмого, что, где и когда он решил ограбить. Зачем он посылал эти проклятые дубликаты? Неужели он не сомневался, что задуманное им ограбление войдет в историю, покроет его неувядаемой славой? Неужели поэтому он и трубит о своих планах, повторяя одно и то же, как на афише: «50 ТАНЦОВЩИЦ 50»?

Карелла пододвинул стаканчик, отхлебнул остывшего кофе. Но, допивая остатки, он вдруг чуть не поперхнулся: столь внезапной и меткой была мысль, пришедшая вдруг ему в голову. Нет, Глухой ничего не повторял! Дубликаты он, конечно, посылал, но ведь он четко и ясно дал понять, что ограбление состоится в одиннадцать. И на этом поставил точку. Где второй снимок футболистов? Его нет! Карелла вскочил, надел пиджак, вынул из кобуры старый револьвер, который носил, когда еще работал патрульным. Да, рукоятка успела стать непривычной… Хорошо бы ему не понадобилось пускать в ход оружие в ближайшие часы или даже минуты. Карелле очень хотелось ошибиться. Часы в отделе показывали десять сорок пять. Теперь Карелла понял, почему последний снимок прибыл в единственном экземпляре. Он также понял, что все это удвоение не имело ни малейшего отношения ни к его близнецам, ни к тщеславию Глухого.


Он вошел в банк без десяти одиннадцать и, подойдя к охраннику, предъявил значок со словами:

— Я детектив Карелла из Восемьдесят седьмого участка. Мне надо поговорить с мистером Алтоном.

Охранник посмотрел на значок, пришпиленный к внутренней стороне бумажника, потом сказал: «Прошу вас, сэр» — и двинулся первым к кабинету управляющего. Он учтиво постучал в дверь.

— Да? — послышался голос управляющего.

— Это я, Корриган.

— Войдите.

Охранник вошел в кабинет, коротко обменялся репликами с его хозяином, потом вышел со словами:

— Прошу вас, мистер Карелла.

Посетитель вошел.

Мистер Алтон, сидевший за столом, при появлении гостя поднялся.

— Здравствуйте. Прошу…

— Здравствуйте. Я детектив Карелла из Восемьдесят седьмого участка. Как вы себя чувствуете после всего случившегося?

— Сейчас уже лучше. Чем могу быть вам полезен, мистер Карелла?

— Я не отниму у вас много времени. Просто, если не возражаете, я бы показал вам наш вопросник.

— Это еще что такое?

— Не буду морочить вам голову нашими бюрократическими правилами, но дело в том, что, хотя с налетчиками разобрались детективы из Восемьдесят шестого участка, формально мы продолжаем нести ответственность за дело о налете на ваш банк.

— Боюсь, плохо вас понимаю.

— Мы отвечаем за это дело.

— Ясно, — сказал Алтон, хотя по глазам его трудно было в это поверить.

— Тут список вопросов, суть которых состоит в том, чтобы мы могли потом констатировать, что Восемьдесят шестой участок все сделал, как надо. Буду с вами честен, мистер Алтон. Это наша страховка на случай каких-то претензий со стороны больших начальников.

— Ясно, — сказал мистер Алтон, на сей раз, похоже, и впрямь входя в курс дела. — Ну, в чем заключаются ваши вопросы?

— Сию минуту, — сказал посетитель, вынул из кармана сложенный листок, развернул и выложил на стол.

— Сколько сотрудников полиции находилось в банке в момент ограбления?

— Четверо.

— Вам известны их имена?

— Отчасти.

— То есть?

— Главным у них был детектив Шмитт. Фамилии остальных я не знаю.

— Я узнаю их в Восемьдесят шестом, — сказал гость и записал на листке: «Шмитт». — Скажите, они держались с вами вежливо?

— Да, в высшей степени.

— Отлично. — Он написал что-то напротив соответствующего вопроса и перешел к следующему. — Скажите, кто-то из сотрудников полиции имел доступ к наличности во время нахождения в банке?

— Да, когда они заменили кассиров…

— Наличность потом пересчитывалась?

— Нет.

— Когда будет произведен учет?

— Сегодня после ланча.

— Вы мне не позвоните после этого? Наш номер Фредерик 7–8025.

— Обязательно.

— С тем чтобы я мог удостовериться, что все в порядке.

— Конечно, конечно.

— Так, еще один вопрос. Кто-либо из сотрудников полиции заходил в хранилище?

— Нет.

— Скажите, а сколько именно денег наличными вы получили сегодня утром?

— Пятьсот тысяч триста долларов.

— Деньги пересчитывались?

— Да.

— Кем?

— Моим заместителем, мистером Уоршоу.

— Все деньги оказались в целости и сохранности?

— Совершенно верно.

— Стало быть, злоумышленники ничего не взяли?

— Ни единого цента.

— Так, мне нужно получить письменное подтверждение мистера Уоршоу, что он произвел подсчеты наличности после провала попытки ограбления и после того, как сотрудники полиции покинули банк.

— Но он считал, пока они еще тут находились.

— Он не входил в хранилище?

— Нет.

— Отлично. Мне нужно, чтобы это было им подтверждено. Так, а теперь мы не могли бы войти в хранилище?

— В хранилище? Зачем?

— Чтобы выполнить просьбу моего шефа.

— В чем состоит просьба вашего шефа, детектив Карелла?

— Он хочет удостовериться, что вся наличность на месте.

— Я же вам говорил…

— Он требует, чтобы я мог констатировать это сам.

— Как?

— Пересчитав собственноручно.

— Но это же абсурд! — воскликнул Алтон, поглядел на часы и сказал: — И вообще деньги уже должны поступить кассирам. А подсчеты займут у вас слишком много времени…

— Я буду считать быстро, мистер Алтон. Ну так вы не возражаете, если мы с вами пройдем в хранилище?

— Возражаю.

— Почему?

— Видите ли, я всегда готов оказать содействие полиции, но ваша просьба заметно нарушит график нашей работы, а мы и так сегодня выбились из колеи…

— Сэр, это не прихоть начальства. Чтобы расследование по делу о налете считать законченным, наш лейтенант…

— Я, пожалуй, сам сейчас свяжусь с вашим лейтенантом, — сказал мистер Алтон и протянул руку к телефону. — Итак, какой, вы сказали, у вас номер?

— Не снимайте трубку, мистер Алтон, — внезапно услышал он.

Алтон поднял взгляд на собеседника и увидел, что тот держит в руке револьвер, который направлен прямо ему в лоб. У него возникло неприятное ощущение. Он подумал: «Не может быть, чтобы такое случалось два раза в один день» — и тут же услышал:

— Слушайте меня внимательно, мистер Алтон. Мы сейчас отправляемся с вами в хранилище, и вы скажете, что я детектив Карелла из Восемьдесят седьмого участка, что я должен забрать наличность и пересчитать ее в вашем кабинете в соответствии с полицейскими правилами. Если вы скажете что-то другое, то я проделаю в вашей долбаной башке дырку. Я четко все объяснил, мистер Алтон?

— Вполне, — со вздохом отозвался Алтон.

Глухой, со своего наблюдательного пункта у мраморного стола, смотрел, как Гарольд и Алтон вышли из кабинета управляющего. Правая рука Гарольда была в кармане, надо полагать, сжимала револьвер. Глядя, как они входят в хранилище, Глухой улыбнулся, а потом стал заполнять бланк получения денег по депозиту. Он написал сначала прописью: «Пятьсот тысяч долларов», а потом указал ту же сумму цифрами.

Из хранилища вышел Алтон с мешком долларов. За ним следовал Гарольд со вторым мешком. Правая рука его по-прежнему находилась в кармане. Когда дверь кабинета закрылась, Глухой двинулся к выходу.

Он весьма гордился собой. Народная мудрость гласит, что молния никогда не ударяет дважды в то же дерево. Но тем не менее это случилось, причем с интервалом в какие-то полтора часа. Гарольд уже завладел наличностью, и несколько минут спустя сзади банка окажутся Дэнни и Роджер. Флоренс заблокирует своей машиной подъезд, и ограбление состоится вторично. Теперь-то оно состоится по-настоящему, именно потому, что первая попытка окончилась неудачей, а никому в голову не придет рассматривать неудачу как неотъемлемый компонент общего успеха. Когда через несколько минут окошко будет разбито второй раз и в Восемьдесят шестом участке и охранном агентстве снова раздастся сирена, Глухой не удивится, если это сочтут за какую-то ошибку. Отразив наглое бандитское нападение, все должны утратить бдительность и нежиться в лучах славы. Конечно, в кабинете Алтона зазвонит телефон и кто-то из ответственных за безопасность лиц поинтересуется, в чем дело. Но к тому времени Гарольд уже покинет кабинет, и они все начнут отход, а когда полиция отреагирует, будет поздно. Все просто и в то же время гениально.

Глухой прошел через вращающиеся двери и оказался на улице. Навстречу торопился высокий человек. Глухой давно не видел Кареллы. Но когда ты стреляешь в человека из дробовика, а он впоследствии возвращает должок из револьвера 38-го калибра, ты неплохо запоминаешь, как он выглядит. Глухой сразу понял, что человек, который так спешит в банк, и есть тот самый Карелла, которого накануне сообщники Глухого атаковали на пустынной улице и лишили и удостоверения, и револьвера. В эту долю секунды Глухой покинул банк, а Карелла как раз в него вошел. Он не увидел Глухого. Они разминулись.

Но появление Глухого на улице являлось заранее оговоренным знаком для Роджера и Дэнни начать действовать, и они рванулись к заветной цели, каковой было окно кассира. Одновременно Флоренс должна была направить свою машину к пересечению улицы и аллеи. Глухой с горечью отметил, что она выучила свои обязанности, словно отличница, и с удивительной точностью отреагировала на сигнал. Карелла между тем вступил в переговоры с охранником. Тот внимал ему с понятным изумлением человека, который в течение пятнадцати минут беседует с двумя лицами, утверждающими, что они являются детективом Кареллой. Глухой понял, что спектакль окончен. Он сделал то, что приходится делать даже самому хитрому и ловкому мастеру интриги. Он пустился наутек.

Между тем события в банке стали разворачиваться с невероятной стремительностью.

Карелла, двинувшись в сопровождении охранника к кабинету управляющего, услышал справа звон разбитого стекла. Он повернулся и, увидев, как человек разбивает стекло кувалдой, сделал то, что сделал бы на его месте любой профессионал. Он выхватил револьвер и выстрелил в налетчика. Затем подбежал к отверстию и выстрелил в человека, сидевшего за рулем машины. В этот момент из кабинета управляющего выскочил третий налетчик с двумя мешками долларов. Охранник, с удивлением отметив, что все это уже сегодня происходило, выхватил свою пушку и стал палить по человеку, которого совсем недавно впустил в банк под видом детектива Кареллы. Он попал в дверь хранилища, попал в дверь кабинета мистера Алтона и, наконец, попал в некстати возникшего мистера Уоршоу, ранив его в руку. Но в человека с мешками он не попал. Тот же, бросив один мешок, выхватил револьвер и начал поливать свинцом центральный проход. Он перепрыгнул через стойку и ринулся к разбитому окну, но тут Карелла ранил его в ногу. Тот завертелся волчком, потом выстрелил в Кареллу и захромал к окошку, отпихнув по пути перепуганную сотрудницу. Он пролез через окно и двинулся дальше к машине с мертвым водителем за рулем. Карелла уложил его вторым выстрелом и тоже бросился к окну. Человек, разбивший стекло кувалдой, был тяжело ранен, но полз по аллее туда, где вдруг взревел мотор машины. Карелла высунулся из окна и выстрелил по машине, которая рванулась так, что завизжали шины. Одна из кассирш истошно завопила. В банк ворвался полицейский в форме и тут же открыл огонь по Карелле, который завопил: «Я сыщик». Тотчас же банк наводнили полицейские восемьдесят шестого участка, а также сотрудники охранной фирмы, которые отозвались на второй за день сигнал тревоги. В двух кварталах от банка машина-беглянка проехала на красный свет и тут же была остановлена патрульным. Женщина, сидевшая за рулем, выстрелила в полицейского из своего пистолета 22-го калибра, но промахнулась. Патрульный ударил ее дубинкой, а затем надел наручники.

Ее звали Флоренс Берроуз.


В свое время Флоренс заявила Глухому, что в жизни не встречала человека, которому можно доверять, и потому не надеется, что кто-то доверится и ей. Она выложила детективам все, что знала.

— Его звали мистер Таубман, — говорила Флоренс, — а встречались мы в отеле «Ремингтон». Номер шестьсот четыре. Раньше мы с ним не были знакомы.

Никто, конечно, не ожидал найти Глухого в отеле «Ремингтон», и его там не оказалось. Но теперь, по крайней мере, сыщики узнали его фамилию и стали проверять ее по городским справочникам, удивляясь, как мало проживает тут Таубманов. Они были полны решимости проверить каждого из Таубманов, даже если на это уйдет вечность.

Они уложились в более сжатые сроки.

Пока они вдохновенно выписывали из справочников всех Таубманов, в отдел позвонил детектив Шмитт.

— Какой мерзавец! — воскликнул он. — Обещал явиться в одиннадцать и слово свое сдержал.

— Это точно, — буркнул Карелла.

— Как я понимаю, он исчез, — продолжал Шмитт.

— Да, но теперь у нас хоть есть след.

— Правда? Какой же?

— Мы знаем его фамилию.

— Отлично! — злорадно усмехнулся Шмитт. — У него небось имеется криминальное досье?

— Скоро мы и это проверим.

— Отлично, отлично… А что, имя редкое? — поинтересовался детектив Шмитт.

— Да. Таких в Айзоле всего одиннадцать. И семь в Калмспойнте. Сейчас просмотрим остальные районы…

— Ну а какая у него фамилия?

— Таубман, — сказал Карелла.

— Вот как?

— А в чем дело? — Карелле почудилась в интонациях Шмитта смесь усмешки и огорчения. — В чем дело? — повторил он, ожидая подвоха.

— Ты, кажется, говорил, что этот тип глухой? — осведомился Шмитт.

— Да…

— Я-то думал, вы знаете…

— Что мы знаем? — Карелла не понимал, к чему клонит Шмитт, но ничего хорошего уже не ждал.

— Просто по-немецки «таубманн» означает «глухой человек», — пояснил Шмитт.

— Большое спасибо.

— Не за что, — сказал Шмитт и положил трубку.

Карелла сделал то же самое. Какое-то время он неподвижно сидел, смотрел на телефон и думал, не стоит ли ему попроситься на работу в пожарное управление.


Берт Лестер


Несостоявшийся стриптиз


1


Майк Аллард устроился в своем любимом пабе неподалеку от Кембридж-серкус с большой кружкой горького, когда к стойке подошла девушка и села на табурет рядом с ним. Это была пепельная блондинка в сером костюме из баратеи [9]. В руке у нее был зонтик, хотя вечер выдался теплым, и вообще в Лондоне вот уже третью неделю не было дождя.

Веселая и полная блондинка по имени Молли Фенвик, которая держала этот паб, остановилась возле Майка и неожиданно осведомилась:

— Правда, что ваша новая пьеса идет с большим успехом, мистер Аллард?

— Да, вроде бы все ничего.

— Это называется «ничего»? Критики просто захлебываются от восторга.

— Кое-кто…

— Все, кого я только читала! — воскликнула Молли. — Похоже, вы написали еще один хит!

Майк смущенно провел рукой по своей рыжей шевелюре. Впрочем, нерешительность плохо вязалась с его широкими плечами и шестью футами и двумя дюймами роста.

— Рано пока что радоваться, Молли, — сказал он. — Надо постучать по дереву, чтобы не сглазить.

— Готова поставить фунт против пенни, что это хит.

— Мне не хотелось бы отбирать у вас деньги, — усмехнулся Майк.

— Не беда, вы на этом сильно разбогатеете. И, небось, переедете жить на Ривьеру.

— Вряд ли, — отозвался Майк. — Мне нравится Лондон, наше пиво лучше европейского. А кроме того, — он лукаво посмотрел на Молли и добавил: — На Ривьере мне бы сильно не хватало вас.

— Скажете тоже! — рассмеялась Молли и, махнув рукой, продолжила свой путь.

Тут Аллард понял, что его соседка пристально смотрит на него своими большими зелеными глазищами.

— Простите, что я невольно подслушала, — робко начала она. — Но вы драматург Майк Аллард?

— Совершенно верно, — кивнул Майк. Он любил бывать тут, чтобы немножко отдохнуть от театральной суеты, но эта болтушка Молли опять не удержалась!

— Я Лесли Блер, — между тем говорила девушка. — Простите мне мою бесцеремонность, но мне просто очень понравилась ваша пьеса. Это новое слово в театре.

— Спасибо, — буркнул Майк, который вообще-то не поощрял такие беседы, но девушка говорила вежливо, чуть смущенно, а ее последняя реплика навела его на мысль, которой он решил поделиться. — Вы, наверное, тоже из мира театра? — спросил он.

— Если это можно назвать театром, — рассмеялась Лесли Блер.

— Либо вы играете на сцене, либо… — сердито начал было Майк, но девушка перебила его.

— Моя специальность — стриптиз, — сказала она.

— Вот как? — отозвался Майк, про себя отметив, что она вроде бы слишком хрупка для такой работы, хотя, кто знает, может ее скромная одежда скрывает отнюдь не скромные формы…

— Я Сузи Сан — королева китайского бурлеска, — снова рассмеялась девушка. — По крайней мере, так они пишут на афишах. На самом-то деле я родилась в Брэдфорде и никогда не уезжала из Англии, если не считать поездки в Булонь, да и то, тогда целый день шел дождь!

Майк вдруг поймал себя на том, что улыбается. В девушке было что-то очень уютное, а главное, лишенное притворства. Она совершенно не походила на специалистку по стриптизу. По крайней мере, популярный образ мастерицы раздеваться под музыку на глазах у возбужденных мужчин… Впрочем, Майк подумал, что лично у него вообще нет никаких идей на этот счет, потому как он никогда не испытывал потребности в той искусственной стимуляции, что продается по дешевке в ночных клубах невысокого пошиба.

— Вообще-то я просто танцовщица, — продолжала девушка. — Но вы сами знаете, как сейчас обстоят дела в шоу-бизнесе. Вот и пришлось осваивать стриптиз. Я работаю в «Золотом башмачке» возле Пикадилли-серкус.

— Извините, — Аллард произнес слово, только чтобы хоть что-то сказать, и снова подумал, что его собеседница как-то плохо увязывается у него с ролью, которую якобы играет. Правда, он теперь отметил, что девушка весьма привлекательна: с приятным овальным личиком и чуть проказливыми очертаниями широкого рта. Довольно высокие скулы помогали ей сходить за китаянку.

— Все в порядке, мистер Аллард, — сказала девушка. — Я получаю двадцать семь фунтов в неделю за три выступления в день для поднятия тонуса усталых бизнесменов и не плачу.

Она выпила светлого бутылочного эля и снова заговорила с такими интонациями, словно хотела оправдаться.

— Это честный труд, и от нас не требуют, чтобы мы вступали в контакт с гостями. Напротив, это как раз строго воспрещается.

— Скорее всего, так оно и есть.

— Я вам точно говорю!

— Вам ни к чему защищать свою профессию, мисс Блер, особенно от меня.

— Я и не защищаю! — Лесли Блер помотала головой. — Я сама от этого не в восторге и хотела бы вернуться на обычную сцену…

— И понести финансовые убытки?

— Что делать! Всегда можно немножко подзаработать на телевидении. — Она снова рассмеялась. — Хорошо еще, я не утратила чувства юмора. Правда, моя работа его неплохо развивает.

— Как вас прикажете понимать?

— Ну например, стоит только обратить внимание на физиономию какого-нибудь толстяка бизнесмена…

Майк закурил, потом спохватившись, протянул пачку сигарет собеседнице, но та покачала головой.

— Спасибо, не курю.

— Мне казалось, они не всегда бывают комичными, — заметил Аллард.

— Верно, не всегда, — отозвалась Лесли с лукавой улыбкой. — Но я представляю, как он возвращается к себе домой в предместье, начинает объяснять своей благоверной, какой трудный выдался день, и хочется захохотать. Но я, конечно, сдерживаюсь.

— Получается, что работа у вас не из приятных, — задумчиво произнес Аллард.

— И да, и нет. Мне их всех как-то очень жалко. Тех, кто ходит на стриптиз. Похоже, они сильно тоскуют.

— Не иначе.

— Но ведь они тратят столько денег на билеты и выпивку в баре. Почему бы, раз уж на то пошло, не завести любовницу?

— Вы как-то ставите вопрос ребром.

— Но они и правда могли бы себе такое позволить.

— А вдруг они думают, что это слишком опасно? Вот и успокаиваются на таком компромиссе, — улыбнулся Майк.

— Боже, какая трезвая идея, — отозвалась его собеседница, и ее зеленые глаза вдруг сделались огромными.

— Видите ли, — начал Майк. — Мне кажется… — Он вдруг осекся, ибо в поле его зрения оказались двое — худощавый мужчина с каким-то восковым лицом и редеющими черными волосами и краснолицый здоровяк с выступающей вперед нижней челюстью и коротко стриженными волосами с проседью.

— В чем дело? — встревоженно спросила девушка.

— Те двое, — сказал Майк с легким кивком, — постоянно поглядывают на вас, мисс Блер.

Она небрежно посмотрела туда, куда он показывал, и ответила:

— Я их не знаю и, честно говоря, знать не хочу. — Она пожала плечами и добавила: — Я уже привыкла к постоянным взглядам. — Она слезла с табуретки и нарочито бодрым тоном произнесла: — Ну что ж, через двадцать минут мне надо быть в клубе. Была рада познакомиться, мистер Аллард, и надеюсь, пьеса ваша будет иметь успех.

— Поживем — увидим.

Майк чуть замешкался, но, прежде чем успел сказать что-то еще, девушка протянула ему свою изящную руку-

— Обычно я захожу сюда в начале вечера — что-то выпить и съесть сандвич, — сказала она. — Если вы тоже здесь бываете, значит, увидимся.

— Это было бы чудесно, мисс Блер.

— Вы так вовсе не думаете.

— Почему же?

— А потому, что я довольно бесцеремонно нарушила ваше уединение.

— Ничего бесцеремонного я не заметил.

— Ну хорошо, скажем так: мне было интересно с вами познакомиться.

— Завтра я собираюсь сюда заглянуть. В то же время.

— Вот и чудесно. А теперь пока. — Она взяла зонтик и удалилась.

Майк взялся за свою кружку, и вдруг окаменел. Один из тех двоих, тот, что поменьше, встал и двинулся к двери. На его мертвом лице странно поблескивали глаза. Здоровяк сидел как сидел.

Майк поставил недопитую кружку на стойку и встал. Он направился к двери, вознамерившись разобраться с негодяями, если они попытаются выкинуть какой-то фокус.

Улочка была пуста. Только неподалеку стояла большая сделанная в Европе легковая машина. Майк заметил ее, еще когда входил в бар. Он и теперь глянул на нее, и то, что он увидел, подействовало, как удар кулаком в солнечное сплетение.

Тощий запихивал девушку в машину. Она упала на заднее сиденье, отчего взметнулась ее юбка, и Аллард увидел нижнее белье. Затем тощий забрался следом, захлопнул дверцу и что-то крикнул водителю.

На мгновение Аллард увидел искаженное гримасой страха лицо девушки. Он рванулся к машине, но тотчас же что-то ударило его изо всех сил в спину между лопаток, и он полетел на мостовую.

Когда он кое-как встал на четвереньки, то автомобиль рванулся с места и резко свернул за угол, а красномордый здоровяк, которого он увидел в баре, побежал в противоположном направлении.


2


Майк поднялся, отряхивая костюм. Его обычно добродушное лицо теперь сделалось чернее тучи, а руки сжались в кулаки. Впрочем, драться было не с кем. Вдали здоровяк спешно забирался в такси. Большая машина давным-давно скрылась из вида.

В наши дни в Лондоне творятся самые необычные вещи, но то, что случилось только что, не лезло ни в какие ворота. Но тем не менее все это не приснилось Майку. Его замешательство длилось недолго. Он добежал до конца улочки, схватил такси и срывающимся голосом произнес:

— «Золотой башмачок»!.. Клуб возле Пикадилли-серкус!

— Успеете к первому сеансу, шеф, — сказал таксист. — Слышал, у них там круто…

— Я не собираюсь смотреть шоу, — начал было Майк, но тут же замолчал.

Вообще-то сейчас лучше было помолчать. Он и сам толком не знал, что собирается найти в «Башмачке». Но это была его единственная ниточка. Средь бела дня в Лондоне случилось нечто отвратительное, и он был единственным тому свидетелем.

— Нельзя ли побыстрее? — нервно произнес он.

Водитель коротко обернулся и буркнул:

— Делаю, что могу, шеф. В конце концов, хочется доехать живыми.

Тут впереди образовался прогал, и водитель резко увеличил скорость. Вскоре они оказались у места назначения. Клуб находился на маленькой улочке, в районе Сохо. Майк сунул таксисту деньги и выскочил из машины.

Он вошел в фойе клуба. Вниз вела довольно крутая лестница. Стены, покрашенные под слоновую кость, были увешаны фотографиями обнаженных красавиц в золоченых рамках. Майк быстро спустился по лестнице, и тут из ниоткуда появился швейцар в форме и спросил:

— Член клуба, сэр?

— Нет…

— В таком случае вы должны оформить членство, сэр, — и он показал на красную резную стойку, за которой сидели две симпатичные молодые особы с очень неплохими формами.

— Послушайте, но мне некогда…

— Оформление займет одну минуту, сэр. Это также дает вам право пользоваться баром. Шоу в частном театре за отдельную плату.

Майк сдвинул на затылок шляпу и, отдуваясь, произнес:

— Меня не интересует ваш чертов театр…

Светло-голубые глаза швейцара странно блеснули.

— В таком случае, — начал он.

Майк сунул ему купюру. Швейцар уставился на Майка.

— Мне нужен менеджер, — коротко сказал тот.

Швейцар сунул купюру в нагрудный карман, кивнул и удалился. Минуту спустя он вернулся с человеком крепкого сложения с седой шевелюрой, его дорогой костюм был слишком смелого покроя, чтобы считаться подходящим для респектабельного общества.

— Мистер Алексис, хозяин, сэр, — сказал швейцар, делая шаг в сторону. Впрочем, он не ушел, а стоял, не спуская глаз с загадочного посетителя.

— Мне нужно увидеться с одной из ваших девушек, — начал Майк, но мистер Алексис вяло улыбнулся:

— Девушкам не разрешается вступать в контакт с членами клуба, а вы, кажется, даже не являетесь таковым… — Голос у него был тягучий, с еле различимым иностранным акцентом. Кажется, он был греком.

— Я не собираюсь добиваться свидания, — сказал Аллард, в упор глядя на смуглое лицо Алексиса. — Просто тут работает моя знакомая, Лесли Блер… Она исполняет китайский танец. Мне надо ей кое-что передать.

Грек повел рукой, унизанной кольцами, и сказал:

— Да, мисс Лесли Блер действительно у нас работает. Но сейчас ее в клубе нет. — Он глянул на часы и продолжил: — Она вообще-то должна выходить на сцену с минуты на минуту, но пока не пришла. — Он пожал плечами и недовольно заметил: — Похоже, придется менять программу.

— Послушайте, мистер Алексис…

— Простите, но мне некогда. Ее отсутствие сильно нас подводит. За это я уволю ее, как только она появится. Если вы ее друг, то можете ей это передать. Всего вам наилучшего, сэр…

Он повернулся, но Майк взял его за плечо и развернул лицом к себе.

— Дело серьезное, — сказал он. — Где она живет?

— Это уже переходит все границы, — отозвался грек. — Джо, выкинь этого типа.

— Не советую, Джо, — предупредил Майк швейцара.

— Вы бы лучше шли, сэр, — миролюбиво произнес тот.

— Ухожу, — кивнул Майк. — Здесь дурно пахнет. — Он бросил взгляд на Алексиса и сказал: — Не обижайтесь, дружище. Просто мне кажется, с мисс Блер что-то случилось.

— Вы… вы случайно не из полиции? — вдруг спросил грек, и его лицо утратило былую неподвижность.

— А что, тогда дело принимает другой оборот?

— Я веду законный бизнес. Итак, вы из полиции?

— Нет. Я же объяснил вам: мисс Блер моя знакомая.

Алексис снова заученно улыбнулся:

— Я уже сказал: мы не даем адреса наших сотрудниц. А теперь прошу вас удалиться. Иначе мои люди все-таки выставят вас силой. — Он освободился от руки Майка и скрылся в кабинете за стеклянной дверью.

Майк двинулся за ним, но швейцар успел ухватить его за рукав.

— Я все вам скажу, сэр, — прошептал он, а затем уже громко добавил: — Вы бы шли, сэр, во избежание осложнений.

Майк послушно двинулся к лестнице, чтобы не вызывать подозрений девиц за стойкой.

— Всегда можно договориться по-хорошему, — прошептал швейцар ему в ухо.

— Сколько?

— Пятерочки хватит.

Майк вытащил купюру.

— Большое спасибо, сэр. Норт-Бьюли-стрит, шестнадцать, квартира два «а». Возле Кирзон-стрит, со стороны Парк-лейн.

— А вы ее знали?

— Видел в нашем клубе, здоровался… Очень милая особа…

— Для такой работы? — Майк презрительно кивнул головой в сторону стойки.

— Да, сэр. Хотя и о других девушках ничего нельзя сказать дурного. Для них это просто ремесло. — Швейцар задумчиво почесал подбородок. — Но мисс Блер… Она всегда казалась другой… Надеюсь, с ней не случилось ничего дурного?

— И я надеюсь, — сказал Майк, поднялся по ступеньке мимо голых красоток в золоченых рамках и оказался на улице, где вовсю светило яркое летнее солнце. Он дошел до Пикадилли-серкус, сел в такси. Подумал: а не ведет ли он себя как последний болван? Но потом вспомнил перепуганное лицо Лесли Блер, самого себя на мостовой. Нет, это ему не померещилось. Девушка явно попала в беду. В этом он не сомневался.

Такси пересекло Риджент-стрит, потом миновало Шепардс-маркет и остановилось на углу Норт-Бьюли-стрит.

— Отсюда вам идти две минуты, шеф, — сказал таксист.

Это была маленькая улочка, которая шла параллельно Парк-лейн. Майк отыскал нужную дверь, нажал на кнопку звонка. Никакого ответа, он нажал ее еще раз. Снова молчание. Вокруг не было ни души. Даже шум машин словно стих на время. Тогда Майк вынул сигарету, вставил в рот, но зажигать не стал, поднялся на второй этаж. Перед ним был коридор, устланный красным ковром.

Подойдя к квартире 2а, он решил было постучать в дверь кулаком: вдруг звонок внизу не работал. Но тут он увидел на полу, возле своей левой туфли, полоску целлулоида. Он наклонился, взял ее в руку и стал задумчиво вертеть в пальцах. Он вспомнил, что где-то читал о том, как с помощью такой полоски можно открыть замок, если, конечно, знать, как это делается. Беда Майка заключалась в том, что он понятия не имел, что нужно предпринять. Тут он понял, что дверь не заперта.

Стараясь не шуметь, он вошел в квартиру.

Спиной к Майку в комнате стоял человек. Наклонясь над диваном, он запихивал женскую одежду в белый кожаный чемодан. В этот момент он как раз сжимал в кулаке несколько трусиков.

Какое-то время Майк стоял и молча следил за его движениями. Затем сказал громко:

— Вот мы и снова встретились.

Широкая спина напряглась, застыла. Какое-то время здоровяк находился в полусогнутом положении, словно скульптура. Потом он резко развернулся, и в его руке блеснул «смит-вессон» 38-го калибра с длинным глушителем на конце ствола.

Лицо его казалось вытесанным из куска красного гранита. Маленькие розовые глазки смотрели без всякого выражения.

— А ну-ка, мистер, стоять и не дергаться, — хрипло произнес он, свободной рукой закрыл чемодан, схватил его и начал боком продвигаться к двери.

— Я просто заглянул к мисс Блер, при чем тут пушка? — как можно спокойнее заговорил Майк, хотя ни о каком спокойствии, конечно, и речи не было.

— Никаких вопросов, мистер! — предупредил здоровяк.

— Но кто вы?

— Сколько раз повторять: никаких вопросов! И отойдите от двери.

Майк послушно отошел, но когда здоровяк двинулся мимо, он резко выставил ногу.

Здоровяк споткнулся, но устоял на ногах. Кроме того, он ухитрился махнуть чемоданом так, что угодил ребром Майку в живот. Тотчас же в руке краснолицего сверкнула рукоятка «смит-вессона» и, угодив Майку по скуле, отправила его в нокдаун.

Когда он кое-как вскочил на ноги и ринулся к двери, она как раз захлопнулась. Щелкнул замок. Майку показалось, что за дверью раздалось злорадное хмыканье, а затем по лестнице загрохотали тяжелые шаги.

Майк коснулся рукой скулы. Там уже вспухала шишка с хорошее яйцо, и еще он увидел на пальцах кровь. Но в целом ущерб не показался ему чрезмерным. Ладно, еще поборемся.

Он мрачно посмотрел на дверь. Да, она из тех старинных громадин, что было принято устанавливать в квартирах. Тогда строили крепко, на века. Чтобы выбить такую махину, нужно воспользоваться тараном. Обычное человеческое плечо не годилось никак.

Майк уже было открыл рот, чтобы завопить, призывая на помощь, но тут же одумался. Если кто-то и отопрет дверь, придется нудно и долго объяснять, как он оказался в чужой квартире. Нет, на это просто не стоит тратить время. Так, ну а если через окно? Он отодвинул штору и выглянул наружу. Есть пожарная лестница. Спускается в проулок. Майк тяжко вздохнул и отошел от окна. Во всяком случае, этого краснорожего мерзавца ему все равно уже не догнать. Майк понятия не имеет, в какую сторону тот двинулся со своим проклятым «смит-вессоном» и белым чемоданом. Кроме того, вдруг в квартире найдется что-то интересное, какой-то след? Как-никак он застиг здоровяка, когда тот собирал вещи. А если что-то осталось?

Да, тут обязательно есть след, ниточка, улика. Адрес ее родителей. Или письмо от подруги. Но, увы, Майку не удалось найти ничего такого, хотя он обыскал все ящики комода и туалетного столика и проверил шкаф.

Окинув комнату мрачным взглядом, он вдруг заметил на каминной полке конверт, на котором крупными буквами было выведено: «Миссис Орсби».

В конверте лежало несколько бумажек по десять фунтов и короткая записка:

«Только что получила приглашение ехать на гастроли с новым шоу. Не знаю, когда вернусь. Поэтому оставляю деньги. Искренне ваша, Лесли Блер».

Буквы были маленькими, неровными. То ли писала женщина, то ли мужчина, имитировавший женскую руку.

Миссис Орсби, квартирная хозяйка, явно сейчас отсутствовала. Можно, конечно, дождаться ее появления, а потом уж и навести справки. Но даже если он узнает от миссис Орсби адрес родителей Лесли, поможет ли ему эта информация?

В «Золотом башмачке» скорее всего, знают агента Лесли, но и это не вносит ясности. Можно вылезти по пожарной лестнице, но что, спрашивается, делать дальше?

Но не сидеть же, черт возьми, сложа руки!

Зазвонил телефон. В тишине звонок показался неестественно громким. Майк на мгновение заколебался, потом снял трубку.

— Это ты, Макси? — услышал он металлический голос.

Майк тотчас же обмотал микрофон носовым платком.

— Говори погромче, ни черта не слышно! Девица у нас, но мы уже отчаливаем.

Майк почувствовал спазмы в желудке. Его так и подмывало спросить, куда они везут Лесли, но он отлично понимал абсурдность такого вопроса.

— Вещи доставишь, куда договорились, понятно?

— Понятно.

— Что с тобой, Макси?

— Все в порядке.

— Голос у тебя странный… Ладно, ты понял, куда тебе ехать: Джобиз-Ферри.

— Знаю. Не забыл.

— Ну, давай, закругляйся, и в путь. Понял меня, Макси?

Майк прохрипел что-то нечленораздельное.

— Опять ты, Макси, поддаешь на работе, — усмехнулся собеседник на том конце провода. — Возьми себя в руки. Вот сделаем дело, расслабимся как следует.

— О чем речь.

— Ну ладно. Хорошо, что ты забрал ее вещички. Жду в одиннадцать. И не опаздывай.

Связь прекратилась. Майк уставился на трубку, пытаясь привести в порядок мысли. Он понятия не имел, где находится Джобиз-Ферри, и он не мог спрашивать. Макси обязан это знать.

Но должен же существовать способ выяснить это. Он снял трубку, набрал 100. Услышал женский голос:

— Номер, пожалуйста.

— Меня интересует общий коммутатор Джобиз-Ферри.

— Но это у нас не принято…

— Я понимаю, — поспешил перебить телефонистку Майк. — Но уверяю вас, дело срочное.

— Погодите… — В трубке воцарилась пауза, затем девушка сообщила: — Джобиз-Ферри. Звоните через Лонг-мур, в Беркшире.

— Спасибо. Вы уверены, что не существует другого Джобиз-Ферри?

— Нет, сэр. Только в Беркшире.

Майк выбрался из окна на пожарную лестницу, оказался в проулке и, дважды свернув налево, вышел на Парк-лейн, откуда спешно двинулся к себе. Он жил в районе Гайд-парк-корнер.

На часах было четверть девятого. Как раз есть время привести в порядок физиономию, выпить стаканчик-другой и нестись в Джобиз-Ферри в своем «ягуаре», который он купил на гонорар за первую постановку в Вест-энде, имевшую огромный кассовый успех. Это произошло два года назад… Но сейчас Майк сам играл не понятно какую роль в чьей-то пьесе с неизвестным сюжетом.

Он ринулся в ванную, открыл шкаф-аптечку, занялся шишкой. Потом вымыл руки, причесал растрепавшиеся рыжие волосы и, налив себе неразбавленное виски, отправился в гостиную. Это была комната с высокими окнами, огромным ковром и тяжелой старинной мебелью. Все стены в книжных полках. У одного из окон стоял письменный стол. За окном зеленел Гайд-парк.

В привычной обстановке Майк быстро пришел в себя. Ему казалось, что если он сейчас отправится в «Золотой башмачок», то встретит там Лесли Блер, и она посмеется над его глупыми страхами. Нет, ее перепуганное лицо и умчавшаяся большая машина никак не желали стираться в памяти. Майк понял, что раз уж ему случилось стать действующим лицом какой-то загадочной пьесы, он теперь не успокоится, пока не поймет, о чем там идет речь.

Годы, проведенные в военной разведке, парашютный десант в район, занятый боевой группой французского Сопротивления, привили ему любовь к острым ощущениям, а с тех пор, как он демобилизовался, мирная и спокойная британская повседневность не очень-то баловала его яркими впечатлениями. Что ж, теперь все встало на свои места!..

Ну и конечно, эта самая Лесли Блер. При мысли, как с ней обошлись те двое, у него внутри все заклокотало.

Майк вспомнил, что у него по-прежнему есть револьвер, а к нему и патроны. Конечно, при демобилизации полагалось сдать оружие, но он почему-то не смог себя заставить с ним расстаться. Майк отыскал коробку с револьвером, почистил его, зарядил барабан и, сунув в карман, спустился вниз, к машине. Машины в основном направлялись в сторону Лондона, и потому «ягуар» Майка несся стремительно вперед, и фары не выхватывали из темноты ничего, кроме бесконечной ленты асфальта.

За Редингом ему пришлось свернуть с основной магистрали, но все же без пяти одиннадцать он уже подъезжал по проселку к излучине реки, где находился Джобиз-Ферри. Это была брошенная гостиница, за которой виднелся эллинг и прогнивший и покосившийся пирс.

Эта картина мелькнула перед его взором на какое-то мгновение, а потом словно исчезла с экрана, сменившись другим изображением. В фарах «ягуара» Майк увидел кое-что еще, отчего у него побежал мороз по коже. На дороге виднелось чье-то тело, буквально в нескольких футах от «ягуара», выехавшего из-за последнего поворота.

Майк резко затормозил, выскочил из машины, бросился к неподвижной фигуре на земле.

«Господи, это же Лесли Блер! — мелькнуло у него в голове. — Неужели она?..»

Но слова застряли, завертелись в голове. Что-то тяжелое и тупое ударило его по затылку. Перед глазами разом вспыхнули тысячи огней, а затем один за другим стали гаснуть, уступая место страшной черноте…

Когда Майк пришел в себя, то понял, что лежит на кровати. Он слышал голос, невнятный, словно проникающий через слой ваты.

— По-моему, он приходит в себя, — говорила женщина, причем кажется, сама себе.

Майк попытался поднять голову, и ее тотчас же пронзила жуткая боль.

— Я, наверное… — забормотал он.

— Во-первых, лягте, а во-вторых, молчите, — услышал он тот же голос. — А то доктор Золтан будет недоволен.

Майку наконец удалось кое-как наладить зрение. Говорила молодая женщина в бело-зеленой форме медсестры. Тонкие губы были поджаты, глаза смотрели, как у строгой учительницы.

— Девушка… девушка на дороге… где она? — с трудом выговорил Майк, сам удивляясь собственному голосу — хриплому и прерывистому.

Медсестра улыбнулась — одними губами, без теплоты и сострадания.

— Вы попали в автокатастрофу, — сообщила она, — теперь вам необходим покой.

— Какая там к черту автокатастрофа! — попытался поднять голос Майк. — Мне дали по голове, оглушили…

— Нет, нет, вы не справились с управлением, и машина перевернулась. Никакой девушки не было. Вы были одни.

— А ну-ка отойдите, не мешайте! — перебил ее Майк и спустил ногу на пол. Медсестра отошла на несколько шагов и крикнула:

— Доктор Золтан, пожалуйста, подойдите… Пациент волнуется.

В комнату вошел высокий человек в халате. У него были черные с залысинами волосы, на вид ему было лет пятьдесят.

— А ну-ка, будьте добры лечь в постель, — распорядился он.

— Прямо сейчас! — фыркнул Майк.

— Прошу вас, сэр. Вы сейчас испытываете последствия от вторичного шока. Пожалуйста, успокойтесь. После этой автокатастрофы вам вредно так волноваться.

— Да ну вас! — отмахнулся Майк. — Где я? И что с девушкой?

— С девушкой? — брови доктора вопросительно поползли вверх.

— Мисс Блер. Она…

— Поверьте, никакой девушки не было. Только вы. После того несчастного случая вас сюда доставили и… Нет, нет, пожалуйста, оставайтесь в постели. — Он вздохнул, внезапным движением вынул из-за спины руку со шприцем и вдруг резко придавил грудь Майка коленом. — Держите руки, крепче! — крикнул он медсестре. — Отлично.

Майк стал отчаянно изворачиваться, пижамная куртка затрещала, но тут он почувствовал укол, и человек в белом тотчас же убрал колено.

— Теперь вы будете спокойно спать, друг мой, — сказал доктор Золтан. — И видеть сны о прекрасных девушках.

Его улыбающееся лицо стало вдруг расплываться и затем исчезло в пелене, которая, как одеяло, окутала Майка Алларда. Он опять потерял сознание.


3


Когда Аллард снова пришел в себя, в комнате было прохладней и темней. Грудь ему давило что-то похожее на бревно. Приглядевшись, он увидел, что это его правая рука.

Майк пошевелил ею, но не почувствовал ничего. Рука онемела, и вообще, казалось, она уже не принадлежала ему, просто ее отрезали, а взамен пристегнули надутую велосипедную шину.

Он кое-как поднял пижамный рукав. Над локтем виднелось с полдюжины точек, следы от уколов. Майк тупо уставился на них. Потом к нему стали возвращаться воспоминания, и он понял, что это такое — следы шприца доктора Золтана.

Но кто этот доктор и сестра с кислой физиономией? И вообще, где он находится? А главное, почему? Вопросы стучали в виски, словно тупые молоточки.

Майк попытался поднять голову, но тотчас же бессильно уронил ее на подушку не только от нового приступа боли, но еще и от слабости и тошноты. Он затих и лежал неподвижно, надеясь на прилив сил — пусть самый незначительный.

Минуты маршировали в свинцовых сапогах вечности. Но Майк проявлял терпение. Он понимал, что должен собраться с силами так, чтобы встать с этой чертовой кровати и не грохнуться в обморок. Наконец ему удалось чуть приподняться на локте. Кровать стояла у стены — обычная больничная кровать в отдельной палате. Пол был из досок — никаких ковров или дорожек. Кроме кровати, обстановку палаты составляли высокий стеклянный шкаф для лекарств с подносом наверху, а также ширма.

Напротив кровати имелось окно без штор и занавесок. За окном была чернота, слабо посеребренная лунным светом.

Выходит, он провалялся тут ночь, день и еще кусок ночи. А может, он гостит тут гораздо дольше? Майк не знал, насколько хватает одного укола, а судя по точкам, он получил их шесть.

Язык распух, в горле пересохло и саднило, словно его заполнили горячей щебенкой. Но голова работала лучше, а вместо недавнего онемения в руке ощущалось покалывание тысячи иголочек — это, похоже, восстанавливалось кровообращение.

В больнице — если это вообще была больница — стояла мертвая тишина. Осторожно Майк еще немного приподнялся на локте. Затем медленно опустил ноги на пол. Потом поднялся, двинулся к окну, до которого было не меньше тысячи миль по какому-то топкому болоту.

Наконец он добрался до окна и, прислонившись боком к стене и ухватившись руками за подоконник, выглянул. Внизу виднелись деревья, за ними начинались луга, а еще дальше чернела река.

И еще он увидел посыпанную гравием подъездную аллею, которая уходила от входа, делала широкую петлю и исчезала в деревьях.

Палата Майка была на втором этаже. До земли было футов пятнадцать, причем там не было ни травы, ни кустов. Даже если удастся открыть окно, то прыжок приведет к перелому лодыжки, а может, и к чему-то похуже.

Майк отошел от окна и обнаружил встроенный шкаф, который ранее не заметил. Он распахнул дверцы. Так, внутри его одежда. Пиджак аккуратно висит на плечиках, на полке нижнее белье. У задней стенки, за своими туфлями, Майк увидел несколько спортивных булав. Непонятно, как они тут оказались, но, кто знает, вдруг они ему еще пригодятся.

Учащенно дыша, он стал одеваться. Но тут он услышал за дверью тяжелые шаги, и в скважине замка заскрежетал ключ.

Майк схватил одну из булав, встал возле двери, прижавшись к стене, дыша открытым ртом.

Дверь распахнулась, на пороге показался Макси. Он застыл, чуть опустив голову.

— Ну, еще не пришел в себя, дружище? — осведомился он с притворной заботой. — Дрыхнешь, стало быть? Ну сейчас мы во всем разберемся, — и он включил свет. — Припас для тебя смирительную рубашку, мистер Надоеда, — ухмыльнулся он. — Сейчас будем делать примерку. — Но тут он словно окаменел. Эй, куда ты делся-то?

Он начал было поворачиваться, но Майк резким движением опустил булаву ему на голову, вложив в удар все свои скудные силы.

Но и этого оказалось достаточно. Макси качнулся вперед, словно смертельно раненная горилла. Но Майк не дал ему рухнуть на пол. Шум был бы совершенно ни к чему. Он подхватил Макси, зашатался от тяжести, но все же сумел беззвучно уложить его на пол. Кое-как он напялил на Макси смирительную рубашку и, отодрав кусок простыни, сделал кляп.

Самое трудное было впереди. Нужно было затащить эту тушу на кровать, но Майк и тут смог выполнить задуманное. Затем, злорадно усмехнувшись, он накрыл его с головой простыней.

Тут он вспомнил, что у него, похоже, отобрали револьвер. Он стал ощупывать пиджак Макси и в конечном счете обнаружил наплечную кобуру, из которой вытащил «смит-вессон», только на этот раз уже без глушителя. Заткнув его себе за пояс, он вышел из палаты, оказавшись в широком коридоре. Справа он увидел лестницу. Майк стал спускаться на цыпочках, в правой руке у него был «смит-вессон», снятый с предохранителя.

Он оказался в квадратном, облицованном мрамором холле. Справа и слева виднелись двери, но из-под них не выбивался свет. Большой дом безмолвствовал, словно могильный склеп.

Но где-то в нем прячут Лесли Блер. Если, конечно, ее вообще не убили. Они запросто могли убить ее и положить труп на проселок, чтобы он, Майк Аллард, остановил машину и вылез из нее…

Майк криво усмехнулся. Теперь-то он понял, что клюнул на приманку. В квартире Лесли он снял трубку и прикинулся, что он Макси. Тогда это показалось ему удачным ходом. Но он не сообразил, что Макси все равно раньше, чем он, окажется в банде. Впрочем, он просто горел азартом, желая показать себе, какой он удалец. Ладно, они оказались готовы встретить его… Только кто это «они»? Майк сделал над собой усилие, чтобы напомнить себе, что все это не идиотский сон, ненароком приснившийся ему, а мрачная явь.

Он поочередно заглянул в две комнаты первого этажа. Одна была побольше, другая поменьше, но обе оказались необитаемыми.

Затем Майк двинулся по коридору и оказался на кухне, заглянул и в кладовую. Оба помещения были оборудованы по последнему слову моды. Казалось, это декорации для съемки рекламного телеролика. Но и тут ему не удалось обнаружить признаков жизни. Или смерти. Эта мысль заставила его поежиться. Да, надо подняться наверх.

Но туда он так и не попал.

Снаружи затрещал гравий под автомобильными шинами, хлопнула дверца, послышались голоса, среди прочих — голос доктора Золтана.

— Наш любознательный друг временно выведен из игры, но, конечно, он создает проблему…

Шаги приблизились, в замке повернулся ключ. После паузы доктор Золтан рассмеялся и сказал:

— Я велел Макси надеть на него смирительную рубашку, чтобы потом уже я мог сделать инъекцию.

— Очень предусмотрительно, Серж, — отвечал ему женский голос, спокойный и холодный.

Входная дверь открылась. Майк попятился и юркнул в кабинет, оставив в двери щелочку. Он мог подслушать, не выдавая своего присутствия.

— Поднимусь-ка я и посмотрю на него, — сказал доктор Золтан.

— А он красивый?

— Господи, Карла, возьмите под контроль ваши сексуальные инстинкты. Оставьте в покое Алларда.

В ответ женщина весело рассмеялась.

— Почему бы мне не скрасить часы досуга нашего пленника? Если он, конечно, ничего не имеет против. Я бы на его месте не упускала такой возможности.

— Мы занимаемся делом, причем очень серьезным, милая Карла. Мы не можем позволить себе роскошь быть беспечными. Особенно когда дело касается этого Алларда.

— Почему? Он все равно не знает, что происходит. И…

— Говорю вам, никаких фокусов, драгоценнейшая Карла. Это слишком опасно.

Майк почувствовал аромат сигареты. Ему страшно захотелось курить.

Тут снова заговорил Золтан:

— Я проверил бумажник нашего гостя. Там были права. Потому-то я и знаю, как его зовут. Я кое-что вспомнил. Это он пишет пьесы…

— А, я видела его премьеру, — отозвалась женщина. — Мистер Аллард вышел кланяться… Очень неохотно, но вышел. Если это он и есть, я обязательно должна увидеть его, Серж.

— Ну ладно. Только на минутку, — сказал Золтан.

Послышались шаги. Похоже, они направились к лестнице.

— Что значит «на минутку»? — капризно протянула Карла.

— Ровно то, что я сказал. Он слишком опасен.

— Но он же ничего не знает?

— Он видел Макси и Тощего. И меня. И еще девицу. Этого более чем достаточно.

— Что вы хотите с ним сделать?

— Я об этом как раз и думал, пока он отдыхал. Река тут глубокая. Полагаю, через пару часиков мы отправимся на катере немного подышать свежим воздухом. Ну а вернемся без нашего рыжеволосого гиганта.

— Но я не хочу…

— Денег, — перебил ее Золтан. — Огромных денег, по сравнению с которыми преждевременный уход мистера Алларда — сущий пустяк? Полагаю, вы найдете себе новых партнеров в наших играх. По крайней мере, пока у вас это получалось отлично.

— Как скажете, — Карла снова усмехнулась. — Но все-таки я хочу на него взглянуть. До того, как…

— Ради Бога.

Когда звуки шагов стихли, Майк вышел из укрытия, открыл парадную дверь, вышел наружу. Ключ торчал в двери с внешней стороны. Он повернул его и стал быстро спускаться по широким ступенькам. Возле дома стоял серебристый «ролле» — символ респектабельности в обстановке не имевшей с ней ничего общего.

Майк сел за руль, включил зажигание, и машина плавно тронулась с места. Но тотчас же в доме распахнулось окно, послышались крики. Он инстинктивно пригнулся, резко крутанул руль. Полыхнуло оранжевым, тишину разорвал грохот. На стекле «роллса» появился кружок, от которого во все стороны поползли трещинки, но осколков не было.

— Пуленепробиваемое стекло, — хмыкнул Аллард. — Неплохо, герр доктор!

Он прибавил газу, поворот, другой, и машина оказалась на шоссе. Вдруг его внимание привлек катер, покачивавшийся на волнах у причала.

Майк затормозил, выскочил из автомобиля и побежал к катеру с пистолетом наготове.

Пробежав по доскам причала, он одним прыжком оказался на катере, быстро отвязал трос, завел мотор и направил катер вниз по течению. Ночной ветерок трепал его рыжую шевелюру.

Еще минут пять ходу, и он окажется возле Мейплдарема. Там есть шлюз. Там можно будет сделать остановку. И позвонить в полицию от дежурного.

Мотор работал нормально. Майк снял руку со штурвала и стал нашаривать в кармане пачку сигарет. Он вытащил сигарету, стал искать зажигалку. Но тут кто-то чиркнул спичкой, и незнакомый голос произнес:

— Позвольте, месье Аллард.


4


Майк резко пригнулся, и катер крутануло, словно щепку в ручье. Он кое-как выровнял его и выхватил пистолет.

Когда он обернулся, то увидел худенького юношу лет девятнадцати, в линялых джинсах и синей матросской куртке. Темные волосы были коротко острижены, синие глаза смотрели без страха.

— Вам ни к чему пистолет, месье, — сказал он. — Я не вооружен.

Он зажег еще одну спичку, и Майк опустил руку с пистолетом, закурил и затянулся.

— Ты кто такой? — сердито буркнул он.

— Бернар Жюссак. Я работаю на этих, — последние слова он произнес с явным презрением. — Я работаю на этом катере. Я спал, потом услышал, как заработал мотор, и вот решил выяснить, в чем дело.

— Ты знаешь, кто я?

— Да… Вы месье Аллард.

— Значит, ты работаешь на этого чертова доктора и его подручных? — Юноша кивнул. — Но тебе, похоже, они не больно нравятся? Или мне это показалось?

— Ничего вам не показалось месье.

— Ну так расскажи, что тут происходит. Они убили девушку, так?

— Нет, месье, — покачал головой юноша. — Мадемуазель жива.

— Это как прикажешь понимать? — Майк чуть не выпустил из рук штурвал. Он же видел, как она лежала на дороге…

— Да, но она была жива… Ей только что-то там вкололи. Они знали, что вы вот-вот появитесь, и проделали этот трюк, чтобы выманить вас из машины. А потом…

— Кто-то меня оглушил, — закончил он фразу юноши.

— Это Тощий. У него кастет…

— Слышал такое имя, — кивнул Майк. — У него худое белое лицо…

— Да. А потом они обставили все так, что вы, дескать, попали в автомобильную катастрофу. И вас доставили к доктору Золтану.

— Ладно, — перебил его Майк. — Говори, где она? — И он схватил юношу за худые плечи и неистово затряс.

— Не знаю… Ее увезли в другой машине. В Лондон… Только куда точно, не знаю.

Майк швырнул окурок в черные воды Темзы, взглянул на француза.

— Ну а ты, собственно, что тут делаешь? — осведомился он. — Кто ты в этой шайке?

— Я не из их шайки, — в голосе юного француза прозвучала искренняя обида.

— Ладно, не дергайся, — сказал Майк, касаясь его плеча. — Я понимаю, что ты не состоишь с ними в заговоре. Но ты на них работаешь. Как это случилось?

— Я из Марселя, — сказал юноша. — Меня просто наняли, чтобы я управлял катером, ну и выполнял разные мелкие поручения.

— Кто они такие, эти твои хозяева?

Юноша посмотрел прямо перед собой.

— Я ничего про них не знаю. Мы совершенно случайно встретились в марсельском порту, и они сказали, что им нужен матрос-механик. Я имею в виду, они — это доктор Золтан и красивая дама — графиня Карла Воровски. Вы ее видели?

— Нет. — покачал головой Майк. — Только слышал голос.

— Она очень красивая.

— Черт с ней! Плевал я на ее красоту!

— Они сказали, что будут платить мне хорошие деньги — английские фунты, если я буду выполнять все их распоряжения.

— Ты хочешь сказать, они поручили тебе что-то дурное, то, что приличные люди не стали бы делать?

— Нет, они сказали, что мое дело — заниматься катером, ну и делать разные там мелочи. Но они дали понять, что мне будут хорошо платить еще и за то, чтобы я держал язык за зубами и помалкивал о том, что мне может стать известно.

— Значит, ты мог бы заподозрить неладное?..

— Нет, они сразу сказали, что работают на британскую разведку, что мне нечего волноваться и меня не заставят делать что-то такое грязное. — Тут он вдруг помрачнел и добавил: — Но мне не понравилось многое из того, что они делали. И еще мне было очень жаль ту самую мадемуазель. Она такая милая…

— У тебя есть какие-нибудь соображения насчет их намерений? Что они от нее хотят?

— Нет, месье… Но я точно знаю, они не собираются ее убивать. По крайней мере, пока.

— Как прикажешь тебя понимать? — Майк почувствовал, как у него неприятно екнуло в животе.

— Судя по тому, что они говорят, когда им кажется, что я не слышу, она нужна им для какого-то дела. Только вот они не говорили, для какого.

— Но Господи, это…

— Доктор Золтан говорит, — продолжал как ни в чем не бывало юноша, — что ее надо поберечь для дела. А эти двое, Макси и Тощий, увезли ее в Лондон в машине.

— Но как она себя чувствовала? — с трудом выговорил Майк. — Она была в сознании?

— Нет. Доктор Золтан вводил ей какой-то препарат. Она была словно в трансе. Тихая, с такими странными глазами.

— Черт! Я сверну шею этому сукину сыну!

— Да, но сперва надо понять… — Молодой человек коснулся плеча Майка рукой и спросил: — А куда вы ведете катер, месье Аллард?

— К шлюзу. А оттуда уже я позвоню в полицию.

Жюссак слегка поморщился.

— Вы сбежали из того дома. Вы думаете, в нем полиция найдет какие-то улики?

— Да, пожалуй, ты прав, дружище, — вздохнул Майк.

— Я сам все думал: не обратиться ли в полицию — сказал француз. — Но что такого я могу им сообщить, чтобы они проявили интерес? Что я могу доказать? Я столько раз задавал себе этот вопрос. Но ответ ясен и так. Что бы я ни рассказал, доктор Золтан и графиня только посмеются и скажут, что я просто спятил. А потом они уже разберутся со мной.

— Да, но…

— Я как раз размышлял, что предпринять, когда ложился спать этой ночью, а когда проснулся, то обнаружил на катере вас. Теперь нас уже двое. Это хорошо… Теперь это уже не бредни какого-то подозрительного французского матроса.

— Да, — медленно сказал Майк. — Тут ты, конечно, прав. Но только…

Жюссак взглянул вперед.

— Мы как раз подходим к Ферри, — сказал он. — Подойдите к причалу. Ваша машина стоит за старой гостиницей. Она на ходу. Я знаю, потому что проверял ее, после того как они вас забрали.

— Спасибо, — буркнул Майк. — А ты что собираешься делать?

Жюссак удивленно посмотрел на него.

— Конечно, поеду с вами, месье! — воскликнул он. — Что же еще!

— Лично я еду прямо в полицию.

— Думаете, они вам поверят?

— Но теперь-то нас двое. Они обязаны предпринять какие-то шаги.

— Ну хорошо, они явятся в дом доктора, ничего там не обнаружат, и что дальше?

— Черт! Золтан и его дружки чем-то должны себя выдать!

— Вы их недооцениваете, месье. Они играют слишком по-крупному, чтобы напрасно рисковать. Я не знаю, что там они задумали, но уверен: так легко их не остановить. Доктор просто посмеется над вашими обвинениями, скажет, что вы попали в дорожно-транспортное происшествие и что он спас вам жизнь.

— Но ты-то знаешь, что меня оглушили?

— Я подслушал, как Тощий хвастался, как ловко вывел вас из игры. Но сам-то я ничего не видел. Я не из тех, кого называют очевидцем.

— А Лесли?

Жюссак непонимающе посмотрел на него.

— Девушку зовут Лесли Блер, — пояснил Майк.

— Красивое имя, месье… Но я уже говорил вам: пока ей не грозит опасность. Еще есть время. Потому-то я и еду с вами. Я могу остановиться у своего дяди. У него есть ресторанчик в Сохо. А завтра мы отыщем прелестную мадемуазель Блер.

— Запросто отыщем, — усмехнулся Майк. — Только откуда мы начнем поиски?

Жюссак сунул руки в карманы и загадочно улыбнулся.

— Вы перехитрили их там, в доме, месье Аллард. Думаю, вы и сейчас их перехитрите.

Майк повернул штурвал, и катер взял курс на старый причал.

— Господи, если бы я мог так просто смотреть на мир, как ты, — вздохнул драматург.


5


Майк проснулся в своей квартире, от того что зазвонил телефон. Было одиннадцать часов утра. Он приподнялся на локте, взял трубку и широко зевнул.

— Аллард слушает, — пробормотал Майк.

— Как неплохо живут некоторые, — услышал он знакомый голос. — Валяются в постели день-деньской.

— Это ты, что ли? — с улыбкой осведомился он.

— А кто же еще? Давненько не виделись. Сколько зим, сколько лет, старина?

Майк много встречался с Тимом Карлтоном во время войны и вскоре после нее, но затем их дорожки разошлись. Теперь они встречались лишь изредка в театре или ресторане. Тим Карлтон держался как общительный и дружелюбный плейбой, но при всей своей говорливости он никогда не распространялся о свое работе. Майк понятия не имел, чем занимается Тим Карлтон, когда не кутил и не сорил деньгами направо и налево.

— Ну, что можешь сказать приятного в это чудесное утро? — говорил между тем Карлтон. — Судя по твоему голосу ты только-только проснулся.

— К твоему сведению, я лег в половине пятого, — буркнул Майк. — И вообще меня не было дома тридцать шесть часов.

— Знаю, друг мой, знаю, — рассмеялся Карлтон. — Как раз в это время тебе названивал. Но ты как сквозь землю провалился. Кто эта таинственная красотка? Признавайся, негодяй.

— Красотка действительно имеет место, — отозвался Майк. — Хотя и не совсем в том смысле, как ты думаешь.

— Это новость, — рассмеялся Карлтон. — Как-нибудь расскажешь мне, какие еще бывают смыслы.

В какой-то момент Майк уже собирался рассказать Тиму о том, что с ним приключилось. Вообще-то Карлтон, несмотря на свой разгульный образ жизни, всегда казался ему человеком проницательным. Только вот поверит ли он его истории, не засмеет ли? В ярком свете утра все события последних полутора суток снова обрели какие-то фантастические очертания. Но нет, это не фантастика. Майк заметно помрачнел.

— Ты знаешь, Тим, я подумал… — начал он.

— Погоди, приятель. Дай мне сперва объяснить, зачем я звоню. У меня возникла идея познакомить тебя кое с кем… из моих друзей.

— Вот как?

— Да. Вы незнакомы, но мне бы хотелось, чтобы вы узнали о существовании друг друга.

— Я, право, не уверен…

— Это необходимо, Майк, ты уж мне поверь. Если у тебя полно дел, то не волнуйся, мы не отнимем у тебя слишком много времени. Но тебе, по-моему, будет интересно… Короче, как насчет встречи у меня в двенадцать?

Майк погрузился в мучительные раздумья.

— Ну, приедешь? — услышал он голос Тима и вздохнул.

— Ладно. Только ненадолго. А то у меня есть кое-что срочное.

— Это серьезно?

— Вполне.

— Учти, если понадобится помощь, то я всегда к твоим услугам, старина.

— Может, я и поймаю тебя на слове.

— Ладно, если сочтешь нужным, расскажешь все потом. Итак, я жду тебя в двенадцать.

— Приеду.

Майк принял душ, побрился и, подойдя к окну кухни, бросил взгляд на буйную зелень парка.

Он услышал какое-то движение у себя за спиной, и мужской голос произнес:

— Доброе утро, мистер Аллард.

Майк обернулся.

Джонни Нельсон был его ординарцем в последние месяцы войны, да и теперь присматривал за его домом. Высокий, сутулый, с длинным лицом, он походил на очень грустную лошадь.

— Куда вы вчера исчезли, мистер Аллард? — осведомился Джонни.

— Начали твориться странные вещи. Это очень долгая история.

— Я готов выслушать ее, пока буду делать вам кофе и яичницу, — невозмутимо отозвался Джонни.

— На ланче меня не будет, Джонни, — сказал Майк. — Меня пригласил к себе Тим Карлтон. Хочет с кем-то познакомить. А потом, если ничего существенного не произойдет, я собираюсь в Скотланд-Ярд.

— Вот как? — Лицо Джонни удлинилось еще на пару дюймов.

— Вот так, — грустно усмехнулся Майк.

— Вы решили присоединиться к этой организации? — поинтересовался Джонни, на что Майк покачал головой и задумчиво сказал:

— Скорее, они могут захотеть присоединиться ко мне. Он усмехнулся и добавил: — Но ты не бойся, старина, я не расскажу им о твоем темном прошлом.

— Мне-то что? — фыркнул Джонни. — Рассказывайте на здоровье. Я свои долги оплатил, так что мне легавые не страшны.

Неприятности с законом возникли у Джонни Нельсона сразу после демобилизации. Вернувшись домой, он не застал там своей горячо любимой жены. Люси уехала, оставив на кухонном столе записку, где сообщила, что отыскала свое счастье в лице торговца металлоломом из Ливерпуля. Джонни также узнал, что, пока он в составе Восьмой армии воевал во Франции, Люси крутила роман за романом. Потом она познакомилась с Джо Марстоном, который приехал из Ливерпуля, чтобы как следует кутнуть. Они встретились в ресторанчике неподалеку от Майл-Энд-роуд.

«Он заколачивал хорошие бабки на госзаказе, — как-то объяснил Джонни Майку, — ну, и когда Люси узнала, что я собираюсь домой, то смотала удочки».

Джонни болезненно воспринял измену жены. Он то и дело ввязывался в потасовки в пабах Ист-Энда, потом вломился в чью-то квартиру. Два условных срока и еще полгода за решеткой немного остудили его ярость. После выхода на волю Джонни как-то столкнулся с Майком возле станции подземки «Оксфорд-серкус». Майк пригласил его выпить. На следующее утро новый Джонни Нельсон появился в квартире Майка, чтобы снова служить ему верой и правдой. Он, однако, по-прежнему не питал любви к представителям закона.

— Не то чтобы я имел что-то против сыскарей, — говорил он. — Они, конечно, делают что им положено. Но с какой стати мне их любить?

Джонни поставил кофе, принес яйца всмятку и стал топтаться у стола. Ему явно не хотелось уходить.

— Насчет чего вы хотите обратиться к легавым, мистер Аллард? — осведомился он наконец.

— Сейчас я тебе все расскажу, — отозвался Майк.

Джонни выслушал рассказ Майка Алларда с непроницаемым видом, но глаза его загорелись, и огоньки эти так и не погасли, пока он внимал Алларду. Когда тот кончил, Джонни вздохнул и сказал:

— Я с вами, мистер Аллард.

— Я и не сомневался, что ты это скажешь, — кивнул Майк. — Но мне первым делом надо понять, куда они спрятали мисс Блер.

— Вот сволочи! — буркнул Джонни. — У меня прямо руки чешутся с ними посчитаться.

— Это еще успеется, — сказал Майк. — Сперва мне надо будет с ними потолковать по душам.

— Я буду у вас весь день, — сказал Джонни. — Как только поймете, что к чему, сразу звоните мне.

— Договорились, Джонни, — улыбнулся Майк. — О лучшем помощнике я не могу мечтать.

— Прямо как тогда, на войне, — ухмыльнулся Джонни. — Задавали же мы им перцу, мистер Аллард. Эх, повеселились мы тогда!..

— Сейчас у нас нет повода для особого веселья, — сухо перебил его Майк, и Джонни забормотал:

— Нет, я не в том смысле… Просто я… это… Как бы это сказать… Мне очень жаль эту самую мисс Блер, но я-то знаю: вы все равно что-то такое придумаете… И тогда будет самое время задать жару этим гадам. А то жизнь становится что-то больно однообразной. Пресной.

— Это точно, Джонни. Если бы не эта крошка, я был бы даже рад тряхнуть стариной…

— В общем, если что узнаете, сразу звоните, мистер Аллард, — сказал Джонни, и Майк уверил его, что сделает это непременно.

Он закурил сигарету, встал, решил, что ни шляпа, ни плащ сегодня не понадобятся, и спустился вниз. Он сел в машину, хотя можно было бы пройтись пешком, но кто знает, вдруг после разговора с Тимом придется куда-то срочно нестись.

«Интересно, — вяло подумал он, — с кем это решил познакомить его Тим Карлтон. Ладно, скоро он все сам узнает».

Тим Карлтон жил один в небольшой квартирке в Эддон-корте, возле Бракли-сквер. Высокий белый георгианский дом был обнесен чугунной оградой с позолоченным верхом.

Майк позвонил. Дверь открыл сам Карлтон. Ему было под сорок, хотя на первый взгляд ему никак нельзя было дать больше тридцати. Но затем вы замечали его глаза, которые смотрели с какой-то усталой отстраненностью, и понимали, что этот человек успел повидать виды.

— Рад видеть тебя, Майк, — приветствовал он гостя. — Давай проходи.

Майк оказался в маленьком квадратном холле. Он уже бывал в этой квартире, хотя последний визит состоялся с год назад. Он еще раз внутренне подивился неожиданному желанию Тима увидеть его.

— Жаль, мы встречаемся так редко, — вздохнул хозяин.

— Да, надо видеться почаще, — согласился гость. Когда-то они общались очень тесно, и бывало, проводили вечера в лихих загулах. Майк вдруг подумал, что они разошлись без особых причин для такого охлаждения. Просто у каждого сложилась своя судьба.

— И ведь живем-то мы в двух шагах друг от друга, — говорил Тим. — Но я рад, что ты все-таки выкроил время…

— Что же у тебя случилось? — спросил Майк, не в силах сдержать любопытство.

— Сейчас все узнаешь, — улыбнулся Тим. — Проходи.

Они оказались в залитой солнцем гостиной, обставленной в соответствии с общим стилем дома — мебели было немного, но предметы были старинными, стоили дорого и свидетельствовали об определенном, хотя и не очень настойчиво заявляющем о себе вкусе. За окном, на мощеном дворике, Майк увидел солнечные часы. Впрочем, Майку сейчас было некогда любоваться на обстановку гостиной и вид из окна.

Он устремил свой взор на женщину, которая поднималась с длинного дивана. Она была высока, с длинными черными волосами и лицом, от которого было невозможно отвести глаза. Под белым кашемиром четко обозначались формы, способные свести с ума монаха.

Майк никогда до этого не видел эту женщину, но уже слышал ее голос. Женщина говорила:

— Я давно уже поклонница вашего таланта. Мне очень хотелось с вами познакомиться, и я очень рада, что Тиму удалось убедить вас прийти…

— Майк понял, что перед ним не кто иная, как графиня Карла.


6


Она протянула Майку руку с длинными пальцами. Рука была теплой, пожатие твердым.

В голове Майка поднялся такой невообразимый кавардак, что он еле расслышал голос Тима:

— Майк, это Карла Питерс.

Майк произнес традиционное приветствие, но сам не узнал собственного голоса — таким неестественно напряженным был он.

Тим с легким удивлением поглядывал на своих гостей.

— Мне надо сделать один звонок, — сказал он. — Пока немного пообщайтесь. — И он двинулся через гостиную к холлу.

Майк взъерошил свою рыжую шевелюру.

— Судя по всему, мы уже немного знакомы, — сухо произнес он.

Карла с любопытством посмотрела на него, и в ее темных глазах появился легкий блеск.

— Вот как? Вы, наверное, слышали, как я разговаривала с Сержем Золтаном, перед тем как… Покинули тот дом? А теперь, мистер Аллард, вы узнали мой голос?

— Разве можно его забыть, мисс Питерс — или я должен сказать графиня?

Ее тонкие брови слегка изогнулись.

— Вы неплохо информированы, мистер Аллард, — сказала она.

— Это, по-моему, никак нельзя назвать хорошей информированностью. Так, пустяки…

Она вставила сигарету в черный мундштук и снова заговорила:

— Пожалуй, я могу определить, где произошла утечка. Юный Бернар Жюссак исчез…

Майк грубо перебил ее:

— Мне совершенно не хочется обмениваться учтивыми репликами с вами, мисс Питерс, или как там вас по-настоящему зовут…

— Помилуйте, мистер Аллард! Зачем нам вести разговор на повышенных тонах…

— Я сказал, что мне не до учтивости, — ледяным тоном произнес Аллард.

— Я и не требую учтивости. Но если вы желаете…

— Простите, но мне некогда тратить время на лишние слова, — возразил Майк. — Сейчас мне необходимо знать только одно: где находится Лесли Блер?

Его собеседница посмотрела на него в упор.

— Она в полной безопасности.

— Я, кажется, спросил: где она, черт побери?!

— Она находится на попечении медсестры Мартин, которую вы вчера видели, когда пришли в себя.

— Господи! — яростно воскликнул Майк. — Если сию же минуту я не получу четкий ответ на свой вопрос, то мне придется, наверное, вырвать его силой!

— Боюсь, это не окажется для вас так легко, как вы, наверное, думаете, мистер Аллард! Впрочем… — тут она осеклась, потому что в гостиную вернулся Тим Карлтон.

— Тим, что за чертовщина тут происходит? — с жаром осведомился у него Майк.

Карла вынула изо рта мундштук с сигаретой и спокойно произнесла:

— Тим, в самом деле, тебе следует немного успокоить нашего порывистого друга.

— Сейчас немного выпьем и затем спокойно все обсудим, — отвечал тот с веселой улыбкой. Когда он налил в стаканы виски с содовой, то продолжил: — А теперь я постараюсь быть кратким и содержательным.

— Сделай милость, — проворчал Майк. — А то у меня кончаются все запасы терпения, которые, признаться, не отличались обширностью.

— Я тебя отлично понимаю, Майк. Думаю, что сейчас все представляется тебе в высшей степени подозрительным.

— Это выражение может претендовать на приз «Недоговоренность недели».

— Пожалуй.

— Я жду, Тим.

Карлтон отхлебнул виски, не спеша поставил стакан на стол и заговорил:

— По чистой случайности, дружище Майк, ты оказался свидетелем весьма серьезной операции. А потому, как ни грустно, мне придется объяснить тебе, каким путем я зарабатываю себе на хлеб.

— Мне плевать, откуда у тебя деньги! — взорвался Майк. — Меня это совершенно не интересует…

— Напрасно, друг мой. Потому что это имеет самое прямое отношение к происходящему. — Взгляд Тима вдруг сделался жестким. — Я возглавляю новую секретную службу, друг мой, и Карла — моя первая помощница. Недавно мы получили особо важное задание. Нам поручено помешать попытке одной державы получить доступ к ядерной технологии и, кроме того, взять с поличным того, кто стоит за всем этим.

Майк нетерпеливо заерзал в кресле.

— Какое отношение это имеет к Лесли Блер? — сердито спросил он Тима.

— Дай мне договорить, Майк, а потом уже спрашивай, сколько угодно.

— Ладно, я тебя внимательно слушаю.

— План «Н» получил название по имени ученого-ядерщика, сэра Ноэля Рэнсома, — спокойно продолжал Карлтон. — Это самый серьезный британский проект, и его очень хотят заполучить некие весьма воинственные силы. Завтра, в девять вечера в доме Рэнсома должна состояться передача плана курьеру из министерства обороны.

Карлтон сел в кресло, вертя стакан в руках. Майк остался стоять, мрачно глядя в пол.

— Курьер — Нэнси Мелтон, — продолжал тем временем Тим Карлтон. — В восемь вечера она получит закодированный телефонный звонок, якобы из военного ведомства, который будет означать отмену встречи. Она, однако, не заподозрит подвоха и воспримет звонок как настоящий. Нэнси не потребует никаких дополнительных разъяснений в связи с переменой планов, и это в порядке вещей. Агент получает инструкции и, если их достоверность не вызывает у него сомнений, выполняет все беспрекословно. А у Нэнси не появится повод сомневаться в достоверности звонка.

Майк с грохотом поставил стакан на столик.

— И все-таки хотелось бы понять, какое отношение это имеет ко мне и к той бедной девочке, которую похитил этот чертов Золтан.

Тим еле заметно улыбнулся.

— По-моему, крошха Лесли Блер произвела на тебя неизгладимое впечатление, — произнес он, повернул перстень с золотой печаткой на пальце левой руки и снова заговорил своим ровным невозмутимым тоном: — Серж Золтан занимается шпионажем. У него швейцарский паспорт, но его настоящая национальная принадлежность никому не известна. Он готов работать на любую страну, предлагающую достаточно выгодные условия. Так обстоит дело и сейчас, хотя мы точно не знаем, кто именно из наших восточных друзей готов раскошелиться за оказываемые им услуги.

— Но мы скоро все узнаем, — подала голос Карла, откинувшись на спинку дивана.

Тим коротко взглянул на нее, затем снова повернулся к Майку.

— Два месяца назад нам удалось внедрить нашу очаровательную Карлу в группу Золтана, — сообщил он. — Она предъявила ему такую солидную аристократическую родословную, которая могла бы поразить эрцгерцога, если еще, конечно, существуют таковые. Короче, именно она помогла Золтану организовать похищение плана. — Тим помолчал, затем подался вперед и заговорил опять: — Теперь мы как раз подходим к самому волнующему для тебя моменту, Майк.

— Только постарайся дать четкое объяснение и не вилять, — буркнул тот.

— Вот послушай. Мисс Лесли Блер внешне очень напоминает Нэнси Мелтон. Конечно, они не близнецы, но похожи настолько, что это может ввести в заблуждение того, кто незнаком с Нэнси близко, а Рэнсом видел ее всего один раз.

Майк снова взъерошил свою шевелюру.

— Кое-что начинает проясняться, — пробормотал он.

— Может быть, но ты ведь все равно не очень понимаешь, какую именно роль должна сыграть мисс Блер, верно?

Майк кивнул.

Тим встал с кресла и начал расхаживать по гостиной. Потом обернулся к Майку и снова заговорил:

— Лесли Блер увидел в ночном клубе один из подручных Золтана, некто Макс Блум, которого ты, кажется, имел удовольствие видеть, причем не один раз. Ну, что, прикажешь продолжать?

— Наверное, нет, — задумчиво отозвался Майк. — Похоже, Макси сообщил об удивительном сходстве Золтану, а тот понял, что само провидение посылает ему подарок на тарелочке с голубой каемочкой.

— Вот видишь, какой ты сообразительный. Макси выяснил, что юная Блер имеет обыкновение заходить в тот самый бар, где любишь бывать и ты. Золтан организовал похищение. С помощью наркотиков он привел ее в состояние полного послушания, и ей поручено забрать план в отсутствие Нэнси Мелтон.

— Но откуда Золтану известен спецкод для отмены операции? — поинтересовался Майк.

— А вот за это он должен поблагодарить Карлу, — усмехнулся Тим. — Она воспользовалась тем, что я известен как плейбой, втерлась ко мне в доверие и, улучив момент, добыла код. Видишь ли, Майк, бедняга Золтан находится под впечатлением того, что Карла работает исключительно на него. Хотя пройдет время, и он убедится, что это не так.

Майк пожал плечами.

— Все понятно, только раз вам уже все известно, зачем выводить из игры мисс Мелтон?

— А затем, что мы хотим взять Золтана с поличным. С планом, который передаст ему мисс Блер.

— Но как?

— После того как план окажется у Лесли Блер, ее отвезут в тот большой дом у реки в Лонгмуре, где расположился Золтан. А мы уже будем там ее ожидать. И когда мы захватим Золтана врасплох, с уликами, которые примет любой суд, он запоет и выложит нам все начистоту.

— Ясно, — сказал Майк и почесал подбородок. — Но вы сильно рискуете. Если что-то выйдет не так, Золтан смоется с планом в кармане.

— Дорогой Майк, ты невысокого мнения о наших умственных способностях, — рассмеялся Тим. — Неужели ты не понимаешь, что план, который получит Золтан, будет представлять собой нечто в общем-то лишенное смысла.

Майк посмотрел на него в упор и пробормотал:

— Но они не убьют ее, когда поймут, что их надули.

— Не волнуйся, друг мой. Это точная копия настоящего проекта, только там есть крошечное отклонение, которое не позволит им его расшифровать. Но чтобы понять это, Золтану понадобятся дни, а мы не дадим ему такой форы.

— Все равно мне эта затея не нравится, — сухо произнес Аллард.

— Тебя никто не просит полюбить операцию всей душой, — столь же сухо отозвался Тим. — Тебя просят лишь понять, насколько все это важно для безопасности страны. Впрочем, думаю, ты и сам все отлично понимаешь — как-никак во время войны ты служил в разведке.

— Все так, — гнул свое Майк, — но война давно закончилась. И теперь, по-моему, я не представляю для разведки никакого интереса.

— Майк, нам не помешало бы твое содействие, — перебил его Тим. — Более того, оно нам просто необходимо. Я уже говорил с шефом, и он дал добро.

— Вот как?

— Мне пришлось заручиться его согласием, чтобы ввести тебя в курс дела, — сказал Карлтон, и на лице его появилось жесткое выражение. — Ведь тебе хочется помочь этой твоей Лесли Блер, верно?

— Она не моя Блер, заруби это себе на носу!

— Не кипятись, Майк. Это лишь слова. Но тебе ведь хочется помочь ей?

— Глупый вопрос.

— Значит, ты готов оказать нам содействие.

— Что я должен сделать? — хрипло спросил Майк.

— Побывать завтра вечером в гостях у сэра Ноэля. Он живет в Белгравии, Барсли-хаус… Там ты сможешь опознать в курьере Лесли Блер, которую у тебя на глазах тогда похитили. Это даст нам дополнительные улики. — Карлтон улыбнулся и добавил: — Ты ключевой фактор, дружище Майк. Золтану сильно не повезло, что тебе случилось разговориться с мисс Блер в пивной перед ее похищением. Кстати, как это произошло?

— Молли Фенвик, хозяйка пивной, заговорила со мной насчет моей новой пьесы, а Лесли как раз сидела рядом и услышала нашу беседу.

— Ну а поскольку она, как говорится, тоже человек сцены, ей захотелось познакомиться со знаменитым Майком Аллардом? Если, конечно, умение раздеваться под музыку дает право девице называться человеком сцены.

— Она вообще-то танцовщица, — глухо сообщил Майк.

— Вот как? Танцовщица без работы, которая вынуждена зарабатывать стриптизом?

— Да.

— Она хороша собой, — заметила Карла.

— Высокая оценка, — рассмеялся Тим, — коль скоро таковая исходит из уст красивой женщины.

— А кроме того, эта самая Лесли принадлежит к тому типу, что именуется «милая девочка», — продолжала Карла.

— Тогда мы просто обязаны спасти ее, — сказал Тим.

— Если бы я знал, где она находится, я бы сделал это не мешкая, — буркнул Майк.

— Я в этом не сомневаюсь, — кивнул Тим. — Но тебе придется играть по нашим правилам.

— Боюсь, у меня нет выбора. Ладно, так что же мне нужно сделать?

— Когда мисс Блер заберет свой пакет, ты проследуешь за ней до дома Золтана. Нам бы хотелось, чтобы ты присутствовал при финальной сцене.

— А если она меня узнает?

— Это исключено. Она находится в таком состоянии, что реагирует только на приказания.

— Но как же ее вид, поведение? Это не вызовет подозрений?

— Никто ничего не заподозрит — если увидит ее, только чтобы передать пакет.

— Ясно. — Майк допил виски и сказал: — Последний вопрос, Тим.

— Я тебя слушаю.

— Ты гарантируешь ее безопасность? — медленно произнес Аллард.

Тим закурил сигарету и помахал рукой со спичкой, гася пламя.

— Кому как не тебе знать, сколь непрочны гарантии в таких делах, — спокойно произнес он. — Но можно с уверенностью утверждать одно: в ближайшие тридцать с небольшим часов с ней не должно случиться ничего плохого: как-никак она необходима Золтану для завтрашней операции.

— А потом?

— Никаких «потом» быть не должно. Кроме того, ты сам будешь при этом присутствовать. Больше я тебе ничего не могу сказать.

Майк стоял в нерешительности, сцепив за спиной свои большие руки.

— Макси и Тощий привезли мисс Блер в Лондон и оставили ее под присмотром мисс Мартин, — сказала Карла.

— Где она? — резко повернулся к ней Майк.

— А вот этого, мистер Аллард, мы вам никак не можем сказать. Чтобы вы не сделали что-то опрометчивое. Вдруг вам взбредет в голову начать действовать…

— Никаких «вдруг», — устало махнул рукой Аллард. — Считайте, что я согласился. Я иду на эту чертову войну.

— Вот и молодчина! — Тим крепко пожал ему руку. — А я устрою тебе встречу с сэром Ноэлом. Он оказывает нам самое активное содействие. Тебе ясно, что ты должен будешь сделать?

— Вполне, — кивнул Майк. — Удостоверюсь, что Лесли получила пакет, а потом проследую за ней в своей машине.

— Верно, только не садись им на хвост. Потому как они будут поглядывать, не прилепился ли к ним кто-то.

Пусть спокойно уедут, а ты дай им фору в пять минут и отправляйся следом. Тебе ведь и так известно, где сейчас расположился Золтан.

— Отлично известно, — подтвердил Майк, помрачнев. — И мне нужно расквитаться там с кое-какими долгами.

— Тебе представится такая возможность, — сухо отозвался Тим. — Ладно, на этом и закончим. Кстати, очаровательную Карлу надо бы подбросить до дома. Ты не готов оказать такую услугу?

— С превеликим удовольствием.

— Вы очень любезны, мистер Аллард, — молвила Карла, натягивая перчатки.

— Не стоит благодарности, мисс Питерс, — холодно отозвался Майк.

Они распрощались с Тимом и спустились вниз.

— Куда вам? — осведомился он, когда «ягуар» стал набирать скорость.

— Бранстон-Мьюс, — сказала Карла. — Это недалеко.

— Я знаю, где это, — коротко бросил Майк.

Карла закинула ногу на ногу, поправила юбку и сказала:

— Я хотела бы угостить вас ланчем.

— Это необязательно, — буркнул Майк.

— Может быть, ланч и необязателен. Но заодно я хотела бы кое-что вам сказать.

— Правда?

— Прошу вас, отнеситесь к этому всерьез. Это очень важно.

Когда загорелся зеленый свет, Майк сделал поворот, потом снял ногу с акселератора и, повернувшись к Карле, спросил:

— Что все это значит?

— Я просто обязана поговорить с вами, — произнесла она очень тихо.

— Насчет чего?

— Насчет Тима Карлтона.


7


Улица, где жила Карла, находилась чуть севернее Мраморной Арки: маленькая, незаметная, мимо можно было проехать раз сто и не обратить на нее никакого внимания.

Майк остановил машину в указанном месте, молча запер дверцы и молча проследовал в дом за своей спутницей.

Когда они вошли в гостиную Карла вдруг внезапно остановилась и обернулась к Майку так, что он чуть не натолкнулся на нее, какое-то время смотрела на него, а затем сказала:

— Вы в высшей степени привлекательный мужчина, а у меня в высшей степени зоркий глаз.

— Правда?

— Такая профессия, — рассмеялась Карла. — Зоркий глаз и непостоянство в привязанностях.

— Грустно это слышать.

— Вот как? Но мне показалось, что вы не очень-то мною восхищаетесь.

— Признаться, поначалу я был от вас не в восторге, что правда, то правда. Но, с другой стороны, согласитесь, что мы впервые встретились, а точнее, я впервые услышал ваш голос, в несколько необычных обстоятельствах.

— А теперь вы изменили свое мнение обо мне?

— В общем-то да. Факты оказывают свое пагубное воздействие на теорию.

Карла снова рассмеялась.

— Как женщина я все-таки надеялась, что, несмотря ни на что, я вам понравлюсь сразу же.

Майк только улыбнулся.

— Не хотите ли еще выпить? — спросила Карла.

— Пожалуй, нет.

— Ну, как вам будет угодно. — Карла сняла перчатки, шляпку и небрежно бросила их на диванчик.

— По-моему, вы играете в высшей степени рискованную партию, мисс Питерс, — сказал Майк, с любопытством поглядывая на хозяйку.

— Это тоже связано с работой, — пожала та плечами. — Кроме того, можете звать меня Карлой.

Майк промолчал, а она направилась на кухню, бросив на ходу через плечо:

— Я готовлю куда лучше, чем можно предположить, глядя на меня, мистер Аллард. Можете поприсутствовать при процессе, если хотите.

Майк прошел за ней на кухню. Пока она собирала холодный ланч, они не разговаривали. В воздухе повисло напряжение. Затем Карла достала бутылку вина из холодильника и, снова рассмеявшись, сказала:

— А я ведь кстати, так ничего и не приготовила.

— А курица?

— Она приготовлена раньше. Мы будем есть ее холодной. Но, честное слово, я хорошо готовлю.

— Охотно верю.

— Правда, правда. Я вообще люблю похлопотать по хозяйству, когда предоставляется такая возможность.

— Не смею сомневаться.

— Вы не отличаетесь словоохотливостью.

— Я? Наверное, вы правы. А вы, напротив, весьма общительны?

— Не знаю… Наверное…

— Мисс Питерс, вы не производите впечатления особы, страдающей от излишней застенчивости. Поэтому я с нетерпением жду того, что вы хотели мне сообщить.

Она взяла свой бокал с вином, но тут же поставила на стол, так и не пригубив.

— Хорошо. Я беспокоюсь насчет Тима.

— Беспокоитесь?

— Да… Хотя, конечно, была бы рада обмануться.

— Пожалуй, самое время, мисс Питерс, начать говорить прямо, — сухо произнес Майк.

— Я же просила называть меня Карлой.

— Ладно, только, пожалуйста, говорите…

— Два дня назад я должна была выехать из дома, где остановился Золтан. Но с машиной произошла маленькая неполадка, и я задержалась. Потом я вспомнила, что забыла кое-что захватить, и вернулась в дом. Зазвонил телефон, и я сняла трубку раньше Сержа. Тот, кто звонил, начал было говорить, но, поняв, что подошел не Золтан, положил трубку. По-моему, это был голос Тима.

— Вы хотите сказать, что звонил кто-то другой? — спросил Майк, весь напрягшись.

— Нет. Он успел сказать лишь несколько слов. Но я почти уверена, что это был именно Тим. — Она подошла к окну, выглянула на улицу. — Видите ли, Тим знал, что в это время меня уже не должно быть в доме. И я…

— И вы ничего не предприняли в связи с этим?

— А что я, собственно, могла сделать? — повернулась Карла.

— Не знаю. Но то, что скрывается за вашими словами, представляется мне весьма серьезным… Но Тим… Просто невозможно поверить, что он способен…

— А как хорошо вы его знаете, Майк?

Аллард заколебался.

— Если честно, то не очень хорошо. Мы, конечно, часто выпивали вместе и вообще, что называется, гуляли… Сразу после войны. Хотя его личная жизнь, конечно, для меня потемки. Да и профессиональная тоже… По крайней мере, до сегодняшнего дня.

— В таком случае…

— Черт бы все это побрал, — воскликнул Аллард. — Тим — человек состоятельный, стало быть, с какой стати ему впутываться в эту аферу, так сказать, не с той стороны?

— Не знаю… Просто я решила рассказать это вам, Майк, потому что… Потому что мне необходимо с кем-то поделиться. Я хотела поставить его перед фактом… Я собиралась поговорить с его шефом… Но все это кажется мне какой-то фантастикой. Дурной беллетристикой.

— Но почему вы обратились именно ко мне?

Карла пристально посмотрела на него.

— Потому что я могу быть с вами откровенной, не опасаясь, что это вызовет нежелательную реакцию в конторе…

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Пока ничего конкретного. Главное, будьте внимательны. Следите за сигналами. Кроме того, в подобных играх всегда существует вероятность, что работа, которую вы должны выполнить, окажется на самом деле не такой чистой, как вам внушали. В общем, я хочу, чтобы вы были начеку…

— Спасибо, — отозвался Майк. — Остается надеяться, что вы все-таки ошибаетесь насчет Тима.

— Я была бы только рада ощибиться. Наверное, я фантазирую. Но так или иначе, вскоре мы все узнаем. — Она отошла от окна и села на диван.

— Садитесь и вы, — сказала Карла, показывая рядом с собой.

— Хорошо.

Снова воцарилось молчание. Затем Карла легонько коснулась его рукава.

— Я научилась немного разбираться в мужчинах, — сказала она. — Во всяком случае, это нужно в моей профессии. Облегчает работу. Потому-то я решила быть с вами откровенной. Что делать, вы мне очень нравитесь.

— Спасибо, — сказал Майк и, помолчав, добавил: — И вы мне нравитесь куда сильнее, чем я предполагал.

— Рада слышать.

— Но если вы правы насчет Тима, стало быть, вы не совсем верно оценили его сначала.

— Надеюсь, я ошибаюсь, — сказала Карла. — Но видите ли, Майк, наша профессия способствует развитию подозрительности.

— Причем, главная беда, что можно сделаться сверхподозрительным.

— Вот именно. Судя по всему мои подозрения насчет Тима как раз подтверждение того, о чем вы только что сказали.

— А как вообще вы попали в разведку?

— Это долгая история. Когда я окончила университет, то мне хотелось посмотреть мир. Поскольку у меня был университетский диплом по экономике и знание нескольких языков, мне удалось найти себе работу в одной международной организаций в Женеве. Там было прекрасно, но мне не сиделось на одном месте. Я переехала в Рим, потом в Париж. Там я познакомилась со многими представителями британских правительственных организаций и в один прекрасный день — это было года два тому назад, — я получила письмо с приглашением вступить в контакт с нашими спецслужбами. — Карла усмехнулась и продолжила: — Я еще больше удивилась, когда оказалось, что беседу со мной проводил Джордж Оберсон. Я время от времени встречала его на разных приемах и не подозревала, что он работает на разведку. Короче, кончилось все тем, что я согласилась войти в их компанию.

— И вам такая работа по душе?

— Очень даже. Конечно, я не намерена посвящать этому всю свою жизнь, но пока она меня устраивает.

— Но ведь это работа опасна…

— Конечно. Иногда… Но в этом-то для меня особая прелесть. Я люблю жить опасно. По крайней мере, время от времени.

— Но вы сильно рискуете, когда вступаете в поединок с шайкой шпионов, — сказал Майк.

— Ну, чего еще можно ожидать от такой работы? Главное — знать заранее, какие тебя подстерегают опасности. И опять-таки, я всю свою жизнь рисковала.

— Ясно, — Майк посмотрел на часы и развел руками. — Мне пора. Бернар Жюссак должен позвонить мне, и я хочу услышать, что он скажет. Но потом мы могли бы пообедать, если вы ничего не имеете против.

— Я буду только рада, — отозвалась Карла, и ему показалось, что она не лукавит.

Карла чуть повернулась к нему, и их губы встретились. Затем она чуть отвела голову назад и поднялась.

— Вы очень мило целуетесь, — как ни в чем не бывало заметила она. — Итак, в семь часов? Я знаю очень милый итальянский ресторанчик возле Друри-лейн.

— Договорились, — сказал Майк и обратил внимание, что его голос слегка задрожал. Еще мгновение назад он не рассматривал Карлу Питерс под таким углом и тем не менее теперь…

Он встал, вышел из квартиры, спустился к машине и поехал к себе.

Бернар Жюссак должен был позвонить за несколько минут до его приезда, но Джонни Нельсон сказал, что никто не звонил. Прошло еще полчаса, телефон по-прежнему молчал.

Внезапно Майку сделалось не по себе. Он вспомнил, что Бернар дал ему адрес ресторана своего дяди в Сохо неподалеку от Улодор-стрит. Майк взял шляпу и направился к двери. В этом момент раздался телефонный звонок.

— Бернар, где ты… — начал было он, но осекся. В трубке звучал голос молодой женщины, которой хотелось поскорее что-то ему сообщить.

— Мистер Аллард?

— Да. Кто это?

— Дженис Мартин. Медсестра. Вы меня видели вчера вечером. Если, конечно, помните…

— Конечно, помню, мисс Мартин, — сухо произнес Майк. — Вы держали меня, пока ваш очаровательный приятель доктор Золтан вкалывал мне какую-то гадость.

— Извините, мистер Аллард… Тогда я ничего не понимала. Я была уверена, что вы просто пациент… Прошу вас, выслушайте меня…

— Я вас внимательно слушаю.

— Дом доктора Золтана формально считается частным госпиталем. Он нанял меня совершенно официально в качестве медсестры. Но у нас нет пациентов, кроме мисс Блер… И еще появились вы… Вчера вечером мне удалось кое-что подслушать, и теперь мне… мне страшно, мистер Аллард.

— Что именно вы услышали?

На мгновение воцарилась пауза. Затем голос Дженис Мартин прошептал:

— Мне страшно за мисс Блер. По-моему, с ней может случиться что-то ужасное.


8


Майк так стиснул телефонную трубку, что пальцы побелели. Когда он заговорил, то сам удивился хриплости своего голоса:

— Где вы сейчас?

— Алтон-хауз… Равенсуэй-роуд неподалеку от Ланкастер-гейт. Мистер Аллард, я…

— Буду через пятнадцать минут. Дом на запоре?

— Разумеется, двери закрыты и…

— Если там есть засовы, отоприте их. Мисс Блер с вами?

— Да…

— Не отходите от нее и не открывайте дверь, пока я не назовусь…

— Хорошо… Только приезжайте поскорее.

Майк бросил трубку и, повернувшись к Джонни, крикнул:

— Мне надо ехать… Дело срочное…

Джонни появился в гостиной, и его длинное лицо выглядело особенно удивленным.

— Я узнал, где находится мисс Блер, Джонни.

— Отлично, мистер Аллард.

— Еду ее выручать.

— Я с вами.

— Извини, но тебе придется остаться тут — вдруг мне позвонят.

— А! Вы про этого француза, — Джонни явно приуныл.

— Да, если позвонит, то скажи, пусть едет сюда…

— Хм… Я надеялся сам немного поразвлечься, а не развлекать каких-то там французов.

— Может, тебе еще удастся поразвлечься, Джонни, — сказал Аллард, кладя руку на плечо Нельсону. — Если он появится, предложи ему выпить и вообще…

— Придется сбегать за устрицами, мистер Аллард, — сказал он. — Или за улитками.

Майк сел в машину и двинулся в путь. Он ехал, удачно минуя заторы, но не превышая скорости — только не хватало нарваться на неприятности с полицией.

На голубом небе, словно золотая монета, сияло солнце, но Майку было холодно, руки у него стали влажными. Он пытался не думать о страхах Дженис Мартин, но не сомневался, что она и впрямь чего-то сильно испугалась. Иначе с какой стати ей звонить ему? Похоже, она сделала это в приступе отчаяния.

Несколько минут спустя он подъехал к Алтон-хаузу. Это было трехэтажное строение викторианской эпохи. Окна были пыльными, стены давно следовало бы покрасить, сад зарос сорняками.

Майк вошел в покосившиеся ворота, направился по гра-виевой дорожке, преодолел небольшой подъем и нажал кнопку дверного звонка.

Где-то в глубине дома заиграли куранты. Затем он приподнял крышку и выкрикнул в щель для писем свое имя.

Ответа не последовало. Аллард повернул большую медную шишку-рукоятку, но дверь не поддалась. Тогда Майк обошел дом, вышел к гаражу, двери которого были открыты, но машина отсутствовала, потом взял камень, разбил стекло в окне, как ему показалось, буфетной, подтянулся на руках и проник в дом. Еще несколько мгновений спустя он уже вышел в темный коридор с обшарпанными стенами и потрескавшимся линолеумом. Справа он увидел лестницу. Поколебавшись, Аллард стал поочередно распахивать двери комнат на первом этаже, но в них ничего, кроме мебели, не было. Тогда он стал подниматься по лестнице, перешагивая через ступеньку. Когда он оказался на площадке второго этажа, то увидел, что ближайшая дверь чуть приоткрыта.

Майк толкнул ее ногой и, выставив вперед руку с револьвером, вошел. Комната была заставлена мягкой мебелью. Над черным мраморным камином висела картина, выцветшая от времени настолько, что нельзя было толком понять, что на ней изображено. Майк перевел взгляд на гардероб красного дерева. Дверь его была приоткрыта. На широкой кровати у стены одеяла и простыни были сбиты.

В комнате не было признаков жизни.

Майк сделал несколько шагов, тяжело дыша. Было душно, и его обоняние уловило странный запах. Кажется, пахло сандалом.

Затем он увидел женщину. Она скрючилась в углу кровати. Она стояла на коленях, опираясь на руку, а другой сжимая простыню. Рука, на которую она опиралась закоченела.

На ней было платье без рукавов, с большим вырезом на спине. На левом плече Майк заметил красную точку.

След от укола!

Майк зябко поежился, подошел к кровати, коснулся пальцем шеи молодой женщины, пытаясь нащупать артерию.

Пульса не было. Все страхи и сомнения Дженис Мартин закончились раз и навсегда.

Майк быстро прошел по другим комнатам. В гардеробе висит какая-то одежда. Книги, журналы, телеграмма двадцатилетней давности. В комоде женские вещи.

Но Лесли Блер нигде не было.

Майк Аллард понял: еще немного, и его охватит паника. Он постарался взять себя в руки. Да, надо постараться как можно скорее разыскать Лесли. Но в доме случилось убийство. О кончине Дженис Мартин следовало сообщить в полицию.

Но тотчас же ему в голову пришла новая идея. Как-никак сейчас он выступал в роли секретного агента. Скорее всего, контора, к которой он теперь имел отношение, желала бы разобраться с ситуацией по-тихому, без той огласки, которая неизбежно возникнет, если в дело вмешается полиция. Майк вернулся в спальню, пристально посмотрел на Дженис Мартин. Он знал, что в таких случаях нельзя трогать труп, но все же…

Майк наклонился над мисс Мартин и пальцем закрыл веки на глазах, в которых застыл ужас. Потом его пальцы нащупали клочок бумаги с каракулями. Похоже, это было ее отчаянной попыткой сообщить миру о том, что она вдруг поняла.

Майк выпрямился, разбирая каракули. «Барели-хауз… Теперь или…»

Больше ничего Дженис Мартин написать не успела. Последнее слово переходило в волнистую линию, ведшую в никуда, в небытие.

Но этого Майку было более чем достаточно. Он быстро спустился вниз, в холле нашел телефон на столике. Там же лежал справочник. Майк набрал номер сэра Ноэла Рэнсома. Увы, в трубке мерно раздавались редкие гудки.

Шестнадцать двадцать два. Надо торопиться. Двенадцать минут спустя Майк оказался возле Барсли-хауза. Это был дом эпохи Эдуарда, за живой изгородью и с небольшим газоном. Парадная дверь приоткрыта.

Майк вошел в дом, громко окликнул хозяев. Ответом ему было молчание. Он думал, что появится кто-то из прислуги, но ошибся.

Аллард осмотрелся. Он стоял в квадратном холле. Напротив него маячил рыцарь в латах. Рядом массивная дубовая дверь, похоже, там библиотека. Дверь чуть приоткрыта.

Майк распахнул дверь, на мгновение застыв на пороге. Опять этот запах сандала!

За большим дубовым столом он увидел худого загорелого седого человека. Он уронил голову на крышку стола, вытянув перед собой руку. За его спиной стояла девушка. Она глядела на мужчину. В ее правой руке Майк увидел шприц.

Это была Лесли Блер.


9


Нервы Майка натянулись, словно струны. Лесли Блер что-то невнятно пробормотала и зашаталась. Майк подскочил к ней и вовремя подхватил, когда она стала оседать на пол. Голова ее запрокинулась, зеленые глаза были подернуты пеленой.

Майк перенес ее к большому кожаному креслу, осторожно опустил. В стеклянном шкафчике у окна он заметил бутылку с бренди и стаканы. Он налил немного, потом заставил Лесли сделать глоток.

Белое как мел лицо Лесли порозовело. Зрачки, правда, оставались словно булавочные головки, как у наркоманки. Но Майк понимал, что Золтан вкалывал ей не героин. Во всяком случае тот действовал иначе.

Губы Лесли зашевелились, но она ничего не сказала. Она обмякла в кресле, но дыхание сделалось ровнее. Она прикрыла глаза, пальцы рук, лежавшие на коленях, то сжимались, то разжимались.

Майк подошел к Рэнсому, посмотрел на него, коснулся рукой щеки. Она была теплой, но ученый был мертв. Майк понял это еще раньше. Увы, он уже ничем не мог помочь бедняге.

Майк услышал за спиной тихий стон и вернулся к Лесли, опустился на колени у ее кресла. Она открыла глаза и теперь взгляд стал осмысленней. Она с трудом проговорила:

— Мистер Аллард, это вы? Боже мой…

Она перевела взгляд на свою правую руку, все еще державшую шприц. Все ее тело вдруг свела какая-то судорога. Майк взял ее за левую руку и не отпускал, пока Лесли не перестала дрожать.

— Что случилось? — пробормотала Лесли. — Я видела вас в пивной, потом меня запихали в машину… потом…

— Все в порядке, Лесли, все в порядке, — Майк поймал себя на том, что обращается к ней по имени.

— Прошу вас, объясните, что случилось? — Она тревожно посмотрела на Алларда.

— Вас похитили. Вчера… И с тех пор держали на уколах.

— На уколах?

— Да. Потому-то вы и не можете вспомнить, что случилось с тех пор, как вас запихали в машину.

— Но зачем я им нужна?

— Расскажу, но потом. А сейчас у нас есть заботы поважнее. — Он вынул из кармана платок, осторожно взял им шприц и сунул в боковой карман пиджака.

— Вы знаете, где находитесь? — спросил Майк и, не дожидаясь ответа, сам же и ответил поморщившись: — Господи, что за глупый вопрос! Нет, конечно…

Лесли удивленно озиралась.

— Как странно, я тут никогда не бывала. Как я здесь вообще оказалась?

— Вы в доме известного ученого-ядерщика Ноэла Рэнсома. Он погиб — от укола из этого вот шприца. Вы понимаете, что я говорю?

— Ой! Не может быть! — Она отшатнулась от Майка, глядя на него, как перепуганный насмерть ребенок.

— Успокойтесь, — отозвался Майк. — Я понимаю, что вы тут ни при чем. Но нам надо поскорее убраться отсюда. Вы можете идти?

Лесли молча кивнула.

— Тогда обопритесь на меня. — Майк встал, помог подняться Лесли и повел ее по комнате. Тут он обратил внимание, что один из ящиков письменного стола выдвинут. Но, похоже, теперь там уже ничего не было.

Он посадил Лесли в машину, завел мотор. Затем он доехал до конца тупичка, чтобы там развернуться, и вдруг увидел вишневый «бентли», стоявший у проулка, который вел к группе особняков. Что-то зашевелилось в его памяти. Кажется, он уже раньше видел эту машину. Или ее родную сестру. Он высунул голову из окна, чтобы увидеть номер.

Это была машина Тима Карлтона.

Майк наконец развернулся и выехал из тупика. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил опять. Лесли коснулась его руки. Он улыбнулся ей и спросил:

— Ну как, немного полегче?

— Странное чувство. Вроде проходит оцепенение… — Она уронила руку и добавила: — Вы говорили, мне что-то кололи?

— Да, потому-то вы ничего и не помните. Вы только теперь начинаете приходить в себя.

— Но почему?

— Это долгая история.

— Прошу вас, расскажите, что случилось?

Майк быстро рассказал Лесли Блер все, что успел узнать. Когда он закончил, она медленно произнесла:

— Значит, кто-то убил и сэра Ноэла, и эту медсестру. Я не знала ее, но это все равно ужасно. И сэра Ноэла я тоже не видела до того… до того…

— Я понимаю.

— Что-то у них пошло не так?

— Похоже, Лесли.

Впервые за все это время девушка улыбнулась.

— Вы так приятно произносите мое имя, Майк. Но вам надо связаться с полицией, правда?

— Даже не знаю. Этим занимается разведка. Надо бы дать им знать… — Он вдруг осекся, вспомнив и тревогу Карлы, и свои подозрения насчет Тима Карлтона.

— Вы хотите сказать, что вам надо вступить в контакт с тем, кто возглавляет эту службу?

— Да, — глухо отозвался Аллард.

Лесли помолчала, потом сказала:

— Убийца доставил меня в дом, так? Но там его ждал кто-то — слуга, дворецкий…

Майк пожал плечами.

— Прислугу всегда можно как-то выманить из дома. Это не так уж сложно.

— Значит, все было спланировано заранее?

— Судя по всему, да… По крайней мере, убийца знал, что Рэнсом в доме один. Ну а прислугу можно было заставить покинуть дом по какому-нибудь ложному вызову. Впрочем, это уже детали.

— А если бы полиция обнаружила там меня… — голос Лесли задрожал.

— Они и должны были найти там вас, — мрачно отозвался Аллард.

— И они решили бы, что это я убила сэра Ноэла?

— Да… По крайней мере, на первых порах. Потом, возможно, они поняли бы, что вас накачали наркотиками, и вышли бы на верный след… Во всяком случае, я бы об этом позаботился. Но на это ушло бы время. А убийце как раз нужно было получить фору… Хотя, — он осекся и замолчал.

— Вы хотите сказать, что сами не понимаете, что, собственно, имелось в виду?

— Честно говоря, не совсем. Ни одно из этих убийств не вяжется с тем, что планировалось, во всяком случае, по моим данным. Разве что у них все пошло не так, как они хотели.

— Что вы теперь намерены предпринять?

— Пока, черт возьми, сам толком не знаю. Но сидеть сложа руки я не собираюсь.

— Когда вы так говорите, у вас делается жутко свирепый вид, — улыбнулась девушка.

— Это все пустяки по сравнению с тем, что я чувствую.

— Как хорошо быть с вами, — сказала Лесли Блер. — Мне так спокойно.

Майк сделал левый поворот и сказал:

— Послушайте, вам сейчас необходимы покой и медицинская помощь. Вам надо отдохнуть, пока я буду общаться с высоким начальством. Но к себе вам возвращаться нельзя. Вам придется спрятаться.

— Я сделаю все, что вы скажете, Майк.

— Короче, сейчас я ваш похититель, — произнес Аллард и улыбнулся.

— Ну что ж, против такого похищения я ничего не имею против.

— Даже если бы вы и возражали, это ничего не изменило бы, — сказал Аллард. — Но нам надо найти надежное убежище… Погодите, я позвоню моей матери. Может, она вас примет. Вы ничего не имеете против?

— Ну, мне теперь выбирать не приходится. Но я согласна на любой вариант.

— Вот и чудесно, — сказал Майк. — Она живет в коттедже в Соннинге на Темзе. Во всяком случае, она называет это коттеджем, хотя это что-то куда более шикарное. Роскошный газон до самой реки, а там лодки и все такое прочее.

— Звучит соблазнительно.

— Я там проводил приятные дни, — признался Аллард. — Но когда после войны умер отец, я пытался убедить маму переехать в город, говорил, что там ей будет легче, но она и слушать не желала. Она обожает свой коттедж, реку, а Лондон, по ее глубокому убеждению, — просто ад на земле. Вам она понравится.

— Не сомневаюсь, — кивнула Лесли.

Какое-то время они ехали молча, потом Лесли придвинулась чуть ближе.

— Вы поразительный человек, Майк, — сказала девушка с подкупающей откровенностью. — Не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь еще, но таких, как вы, я не встречала. От легкого контакта с ее телом Майк испытал приятное ощущение теплоты — примерно как от соприкосновения с Карлой. Или нет, все-таки тут было что-то особое… Он все еще размышлял на эту волнующую тему, когда они оказались возле его дома.

Майк вышел из машины, посмотрел на Лесли и сказал:

— Вам совершенно необязательно подниматься со мной. Можете подождать меня здесь. А я сделаю звонок и вернусь. У меня уйдет на это несколько минут.

— Я, пожалуй, тогда и правда, подожду вас здесь.

— Вот и отлично.

Майк быстро поднялся к себе, открыл дверь, вошел. В гостиной у окна стоял худощавый молодой человек в джинсах и синей куртке.

— Месье Аллард… Я так рад… — Бернар Жюссак посмотрел на него со смесью радости и смущения. — Правда, я немножко запоздал со звонком, но когда я позвонил, месье Джонни велел мне приехать и подождать вас…

— Не исключено, дружище, что ты можешь нам очень даже понадобиться.

— Вот как? Значит, вы отыскали след мадемуазель Блер?

— Я отыскал мадемуазель Блер, — усмехнулся Майк. — Она ждет внизу, в машине.

Бернар сразу двинулся к двери, но Майк остановил его.

— Погоди, я хоть расскажу тебе, что происходит.

Жюссак выслушал его рассказ с широко открытыми глазами.

— Доктор Золтан… Значит, это он?..

— Не знаю, парень, — мрачно перебил его Майк.

— Вы хотите сказать, что и месье Карлтон мог бы…

— Не знаю, — снова повторил Майк. — Просто я прислушиваюсь к своим мыслям, и мне не нравится то, что я слышу.

— Но что вы собираетесь делать?

— Понятия не имею!

— Пока что я должен позвонить матери. Хочу отвезти Лесли к ней. Ни Золтану, ни кому-то еще не взбредет в голову искать ее там.

Он снял трубку и начал было набирать номер, но тут в гостиную вошел Джонни Нельсон. На лице его было странное напряженное выражение.

— Сразу после того, как появился этот джентльмен, — обратился он к Майку, — позвонил кто-то еще. Я говорил на кухне.

— Кто это?

— Он не назвался. Сказал только, что по важному делу. Говорил с акцентом.

Майк перестал набирать номер.

— Ну, продолжай, Джонни, — глухо произнес он.

— И у него еще какое-то странное имя. Соломон или что-то в этом роде. Затем у меня в башке щелкнуло, и я вспомнил, что вы рассказывали мне о том гаде Золтане…

— Ну, давай, Джонни, не тяни, — еле выговорил Майк.

— Я и так не тяну, сэр, но если вы хотите, чтобы я рассказал все по порядку…

— Извини…

— Так вот этот чертов Золтан сказал, что хотел бы переговорить с вами лично сегодня же, — Джонни перевел взгляд на каминные часы. — Примерно в это время, сэр.

— Ну что ж, если он заявится сюда, то у меня будет ему что сказать, — усмехнулся Майк.

— Я в этом не сомневаюсь, сэр, — отозвался Джонни.

Майк быстро дозвонился в Соннинг, произнес несколько быстрых фраз.

— Значит, я могу привезти ее? — спросил он.

— Ну конечно, — услышал он в трубке материнский смех. — Признайся, Майк, неужели ты наконец поражен стрелой Амура?

Как раз над этим вопросом он и сам начал размышлять.

— Не будем делать преждевременных заключений, мама, — отозвался он и услышал:

— Надеюсь, это не преждевременное заключение.

— Почему?

— Тебе уже давно пора жениться. Кроме того, мне хотелось бы посмотреть на внуков, пока я еще жива…

— Всему свое время, — рассмеялся сын.

— Она хорошенькая?

— Это уж ты будешь решать сама. Во всяком случае, мы скоро выезжаем. Ну что ж, день сегодня чудесный, значит, будем пить чай на свежем воздухе?

— Я что-нибудь придумаю. Да благословит тебя Господь.

Майк положил трубку. По улице проехала машина, остановилась, потом снова поехала. Вскоре шум мотора стих.

— Мне некогда ждать Золтана, — сказал Майк. — Сначала я хочу доставить Лесли в Соннинг.

Тут на лице Джонни появилась ухмылка.

— Езжайте, а мы с молодым человеком подождем этого чертова Золтана и потолкуем с ним по душам. Я, конечно, могу справиться с ним и один, — добавил он.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказал Майк. — Но Бернар может тебе пригодиться. Наш друг-врач, похоже, не так-то прост.

— Вот какой у меня план, — как ни в чем не бывало продолжал Джонни. — Когда он заявится, наш французский гость откроет ему дверь, а я как следует врежу ему по роже или дам по башке чем-нибудь тяжелым.

— Это означает «нападение с целью нанесения тяжких телесных повреждений», — напомнил Майк.

— Вот именно, сэр! — с жаром воскликнул Джонни. — Именно с этой самой целью!

— Мне сейчас некогда обсуждать все юридические тонкости, — заметил Майк, — поэтому надеюсь, что здравый смысл тебя не подведет. А мне пора.

— Мне хотелось бы спуститься и поздороваться с мисс Блер, — подал голос Бернар.

Они быстро сбежали вниз. Серебристо-серый «ягуар» Майка стоял там, где он его и оставил, — напротив входа. Машина выглядела отлично и сияла в лучах солнца.

Только вот Лесли Блер в ней не было!


10


Майк дернулся так, словно ему заехали кулаком по физиономии.

— Месье Аллард, — горячо заговорил Бернар. — Пока вы говорили по телефону, по улице проехала какая-то машина… А вдруг это был…

— Золтан! — докончил за него Майк.

— Скорее всего, месье.

— Да. Золтан подъехал к дому, но не счел нужным беспокоить меня. Зачем? Я и так оставил для него эту бедную беззащитную крошку.

На мгновение он закрыл лицо руками, потом покачал головой. Он был готов действовать.

Бернар оглядел пустую улицу. На его мальчишеском лице появилось смущенное выражение.

— Я сказал, это был доктор Золтан, — произнес он, — но вообще-то теперь я не уверен…

— Он звонил мне, — безучастным тоном отозвался Майк. — И сказал, что хочет меня увидеть. Как раз примерно в это время.

— Но это мог быть кто-то еще.

— Ты хочешь сказать, что звонил Золтан, но приехал кто-то из его подручных?

Бернар молча кивнул.

— Кто же?

— Месье Карлтон.

— Не знаю, Бернар. Теперь уже все возможно. Теперь пошла полная чертовщина.

— Почему вы так считаете? — осведомился юный француз.

— Потому что у меня такое ощущение, что мир просто рехнулся. Или я спятил.

— Но вы ведь видели машину месье Карлтона возле Барсли-хауза, так?

— Да, это так… — медленно произнес Майк, поднялся к себе, снял трубку телефона, набрал номер.

— Карла, это Майк.

— А, привет, Майк. Не ожидала услышать вас так рано. Но мне все равно приятно.

— Я хотел бы у вас кое-что спросить.

— Спрашивайте на здоровье… — в ее голосе сквозило удивление.

— Тим Карлтон не у вас?

— Тим? Нет, конечно, а что?

— Что значит «нет, конечно»?

— Майк, вы случайно не ревнуете? — Карлу это явно забавляло. — Что-то слишком быстро.

— Я не шучу, Карла. Дело серьезное. Итак, его у вас нет?

— Когда я сказала «конечно, нет», я была откровенна. Он вылетел в Париж.

— Вы в этом уверены?

— Ну, я не провожала его в аэропорту, если вас это интересует. Но он заказал себе билет на утренний рейс. Он собирался вступить в контакт с тамошней службой безопасности, если Золтан попытается ускользнуть. К вечеру собирался вернуться. Что-то случилось?

— Да, что-то, похоже, случилось, и ничего хорошего в этом нет. Я не мог бы подъехать к вам?

— Разумеется. Вообще-то я собиралась уходить, но я вас дождусь.

— Спасибо, — хрипло сказал Майк, повесил трубку и, повернувшись к Джонни и Бернару, произнес: — Я еду к Карле Питерс. Вдруг у нее есть какие-то соображения, где сейчас может находиться мисс Блер. Если же ничего не прояснится, тогда мы все отправимся с визитом в тот дом у реки. А пока я не вернусь, ждите меня тут.

— Лучше бы нам поехать с вами, — буркнул Джонни. — Так оно будет проще.

— А вдруг Золтан не имеет отношения к похищению Лесли и он позвонит с минуты на минуту? Нет уж, ждите меня здесь.

— Есть, сэр, — отозвался Джонни без малейшего энтузиазма.

В связи с приближением конца рабочего дня движение на лондонских улицах делалось все интенсивнее. То тут, то там возникали пробки, но двадцать минут спустя Майк все же остановил «ягуар» у дома Карлы Питерс.

Карла вышла встречать его в длинном серо-голубом домашнем платье. Ее черные волосы падали на плечи, на лице не было косметики.

— Когда вы позвонили, я только что вышла из ванной, — пояснила она, усаживаясь на ручку дивана и с любопытством оглядывая Майка. — Так что вам придется примириться с моим домашним видом.

Майк заговорил и сам удивился, каким глухим и срывающимся оказался его голос.

— Лесли снова исчезла, — сказал он.

— Правда?! Что значит «снова исчезла», — удивленно спросила Карла, вскидывая брови.

— Я выяснил, где ее прячут, поехал туда…

— О Господи! Но вас же…

— Сначала выслушайте… Я понимаю, что вы подумали: своими опрометчивыми действиями я поставил под удар операцию. Но дело обстоит несколько иначе. — Он стукнул себя кулаком по лбу. — Господи, я и сам не понимаю, что происходит.

— Как насчет хорошей порции скотча?

Но Аллард только удрученно махнул рукой.

— Нет… Лучше выслушайте меня. Когда я вернулся к себе, то мне позвонила медсестра. Дженис Мартин. Она была страшно взволнована, так как подслушала что-то такое насчет Лесли Блер, что никак не укладывалось в ее сознании. Она боялась, что может случиться нечто ужасное. Дженис Мартин рассказала мне, где находится Лесли, и, когда я приехал туда, то обнаружил, что она лежит мертвая — смерть наступила от укола…

— Не может быть! — Карла была искренне удивлена.

— Она умерла от укола, — повторил он и, расхаживая по комнате, рассказал все до конца.

— Не может быть, Майк! — воскликнула Карла, когда он наконец замолчал.

— Вы полагаете, я это сочинил?

— Нет, конечно, — произнесла Карла каким-то странно тонким голосом. — Просто все это выглядит так нелепо!.. Но теперь я понимаю, почему вы спросили меня насчет Тима. Нет, он не мог сделать этого.

— Я начинаю думать, что ничего невозможного в нашей жизни нет.

— Не может быть…

— Но и у вас возникали насчет Тима кое-какие сомнения, — жестко напомнил Майк.

— Да, но убивать людей…

Майк провел обеими руками по своей густой рыжей шевелюре.

— Я не утверждаю, что он кого-то убил. Пока у меня нет доказательств. Но если это сделал Золтан, то где тогда логика?

— Верно, если только… — она осеклась.

— Что вы хотели сказать?

— Просто я решила, что, если случились непредвиденные обстоятельства, Золтан будет действовать. Но тогда он обязательно связался бы со мной.

— У него мог возникнуть цейтнот.

— Это тоже верно.

Майк сунул руки в карманы и пробормотал:

— Одно все-таки никак не лезет у меня из головы: машина Тима возле Барсли-хауза.

— Но почему вы не выяснили, что к чему, раз уж оказались рядом?

Майк пожал плечами.

— Поначалу мне это показалось странным. Потом я подумал, что Тим мог только-только приехать — для беседы с Рэнсомом. Ведь после того, что вы мне сказали, я, конечно, не очень верил в такой вариант, но все же сбрасывать его со счетов не мог. Но главное, мне хотелось поскорее увезти Лесли Блер подальше от опасности.

— Понятно… Мне это понятно…

— Но теперь очевидно, что Тим причастен к происходящему каким-то особым, нам не понятным образом, — продолжал Майк. — И у нас нет ни малейшего доказательства того, что он летал в Париж.

Карла встала и двинулась к буфету со словами:

— Кажется, нам обоим нужно что-то выпить, а потом уже решать, что к чему. — Затем, обернувшись, добавила: — Тим, наверное, имеет свои резоны для подобного поведения. По-моему, он до этого вел партию очень профессионально.

— Тем не менее не понятно, почему его машина оказалась возле дома Рэнсома.

— Вы сами предложили объяснение, Майк, всего несколько секунд назад, — напомнила Карла.

— Да, но я что-то плохо в это верю, — мрачно заметил Аллард.

— Все так, но вы сказали, что вам звонил Золтан и что он собирается нанести вам визит. А пока вы ждали его, Лесли снова похитили. Тем самым все, кажется, оборачивается против Золтана.

— Верно, но…

— Я понимаю, это звучит не совсем убедительно. Но если бы Золтан и впрямь нанес вам визит, Джонни уже связался бы с вами.

— Возможно, Золтан приехал к моему дому, хотел подняться, но тут увидел Лесли одну в машине и решил попытать удачи.

— Все выглядит правдоподобно.

— Карла, если этот мерзавец снова умыкнул ее, то куда он направился? Тут мне не хотелось бы ошибиться и тратить драгоценное время на поиски в ложном направлении.

— Есть два варианта, Майк. Либо он повез ее в лондонский дом возле Ланкастер-гейт, либо в особняк у реки. Скорее всего, он поехал в Лонгмур. Вряд ли он рискнет возвращаться в Алтон-хауз, ведь там уже есть труп.

— Но в Лондоне у него нет другого места?

— Нет, он только… — она замолчала, потому что в холле зазвонил телефон.

— Извините, Майк, — сказала Карла.

Когда она вышла, Аллард закурил. Сигарета словно обжигала нёбо. Пожалуй, самое время идти в Скотланд-Ярд и выкладывать все начистоту… Нет, это значит увязнуть в объяснениях и потратить лишнее время. Нет, Скотланд-Ярду придется подождать. И вообще подождать придется очень многим — даже мертвой девушке в старом доме возле Ланкастер-гейт.

Вернулась Карла. Вид у нее был ошарашенный.

— Звонил Тим, — сообщила она.

— Вот как?

— Из Парижа, — добавила Карла.

Майк взял шляпу, двинулся к двери.

— Куда вы?

— К Золтану в гости.

— Но…

— Никаких «но».

— Майк, — мягко сказала Карла. — Это как-никак наша операция. Вы не можете сражаться в одиночку. Я позвоню в нашу контору… — Она двинулась назад в холл, но он резко остановил ее, развернул к себе. Карла высвободилась, посмотрела на него и сказала: — И есть еще одна причина. Вы мне нравитесь. Я уже это говорила. Пожалуйста, не надо…

— Извините, Карла, но время не ждет.

Тут в холле послышалось какое-то движение. Дверь в комнату распахнулась, и в гостиную ворвался Макси. В его огромной ручище был короткоствольный пистолет.

— Это точно. Время не ждет, — хмыкнул он.


11


— Вы, птички, решили, наверное, что смышленее всех, — продолжал он глумливым тоном, буравя то Майка, то Карлу своими маленькими глазками, напоминавшими кусочки синего стекла на его кирпично-красной физиономии. — Но вы почему-то не подумали, что за вами могут следить. — Он посмотрел на Майка и презрительно сплюнул.

— Я следил за тобой, мистер Надоеда. Не все время, конечно, но ровно столько, чтобы понять расклад.

— В вишневом «бентли»?

На физиономии Макси не отразилось никаких эмоций.

— Который ты украл? — продолжал Аллард.

— Тебе есть, что нам рассказать, Аллард, верно я говорю?

— Это все пустяки по сравнению с тем, что тебе придется рассказывать полиции.

Макси издал какой-то странный, почти беззвучный смешок.

— Сначала пусть поймают.

— За этим дело не станет.

— Правда? Ты серьезно?

— Ты часом не американец? — спросил Майк. Ему было наплевать, откуда родом Макси, хоть с Соломоновых островов, но он тянул время. Он пока не видел возможности отобрать ствол у Макси, но все же куда лучше поддерживать с ним беседу, чем молча смотреть, как он нажимает на спуск.

— Да, я из Штатов.

— Ну и как в Англии, нравится?

Макси осклабился.

— Кончай валять дурака. Ты думаешь выиграть время? Напрасно. У меня его полно. Побольше, чем у тебя, во всяком случае.

— По-моему, тебе у нас так хорошо, что и назад не хочется, — как ни в чем не бывало произнес Майк.

— Это как прикажешь понимать?

— Ты откуда?

— Из Канзас-Сити.

— Думаю, туда тебе дорога закрыта. Потому как полиция в Канзас-Сити ждет не дождется, когда ты там покажешься, чтобы тебя посадить за решетку. И их коллеги из десятка других городов небось тоже…

Лицо бандита потемнело.

— Если бы ты действительно был таким крутым парнем, какого из себя строишь, — говорил Майк, — ты бы нашел себе в Штатах защиту. Но где тебе!.. Кому ты нужен? Вот потому-то ты и оказался здесь. Мелкая уголовная шушера.

— Заткнись! — рявкнул Макси, придвигаясь ближе. — Ты огрел меня тогда палкой, но ничего, долг платежом красен. — Он повел рукой с пистолетом. — Видишь пушку? В ней пули «дум-дум». Если охота, могу показать, как они действуют.

Он осторожно отошел назад на цыпочках, словно балетный танцовщик, только многократно увеличенный, не спуская глаз с Майка и Карлы.

— Я говорил с доктором. Он сказал, что я болван. Но я все-таки решил проверить. Доктор никак не хочет понять, что его очаровательная Карла может быть двойным… нет, нет, детка, не надо!

Карла сделала вид, что от испуга попятилась так, что оказалась у самого бюро. Она было протянула руку назад, к ящику, но Макси оказался начеку.

— Там у тебя ствол, но оставь его в покое. Мне бы не хотелось портить твою несравненную красоту. — Он злобно усмехнулся. — Этим займется доктор. Ты ведь знаешь, что во время войны он работал в парижском гестапо и вел допросы. На улице Мадлен был большой дом и там они трудились в поте лица. Он мне показывал кое-какие штучки. Для женщин у них был один электроприборчик… — Макси облизал пересохшие губы. — Я полюбуюсь, как он будет обрабатывать тебя, когда узнает…

На этот раз в холле не возникло шума. Джонни Нельсон подкрался на цыпочках и ударил Макси в левое ухо. Бандит зашатался.

Тогда уже Майк врезал ему кулаком по затылку. Гигант медленно осел на пол. Карла снова отступила к бюро, и в ее руке оказался небольшой пистолетик с рукояткой из слоновой кости. Она навела его на Макси.

— Все в порядке, Карла, он оглушен, — сказал Майк, обнимая ее за плечи. Она еще раз посмотрела на бандита и убрала оружие в бюро.

— Мне надоело маяться без дела, — сообщил Джонни Нельсон. — Захотелось немножко размяться.

— Вот ты и размялся? — кивнул Майк. — Ты появился очень вовремя. — Он помолчал, глянул на неподвижное тело Макси, потом перевел взгляд на Джонни. — А кстати, где Бернар? — спросил он.

— Расплачивается с таксистом. Мы велели ему остановиться в начале улицы, чтобы вы не слышали, как подъезжает машина. На всякий пожарный случай.

— Ты все предусмотрел, — покачал головой Майк.

— Еще бы! — с гордостью отозвался Джонни. — Не то, чтобы я почуял, что вы угодили в западню, но береженого Бог бережет. Кто знает, как все обернется. — Он с явным восхищением оглядел Карлу и сообщил ей: — Когда на арену выходит мистер Аллард, мисс, то жди чего угодно. Но скучно не будет.

Карла рассмеялась, хоть и несколько неуверенно.

— Похоже, вы правы Джонни, и я очень рада с вами познакомиться.

— Взаимно, — ухмыльнулся тот.

Послышались шаги, и в квартиру ворвался Бернар. Увидев Макси, он испуганно пробормотал:

— Боже, вы попали в беду, месье Аллард.

— Было дело, — согласился тот. Он снял руку с плеча Карлы и добавил: — Но хорошо все, что хорошо кончается. Макси сел нам на хвост. Он почуял неладное. Не будем дожидаться, когда он очухается. Надо его связать, а потом уж сдадим в полицию.

— Нет, — твердо сказала Карла. — На сей раз я все-таки позвоню шефу.

— Вы правы, — сказал Майк. — Но с одним условием. Когда он явится сюда, меня уже здесь не будет. Я еду к Золтану. Вы сами понимаете, насколько это необходимо.

Карла кивнула, подошла к бюро и извлекла из ящика наручники.

— Мне их дал Тим, — пояснила она, — и я сильно сомневалась, что когда-нибудь они мне пригодятся. Но теперь. — Она перевела взгляд на Макси. — Какой большой мальчик, — сказала она. — Вы, ребята, сможете уложить его не кровать?

— Запросто, — отозвался Джонни. — У нас сейчас такое отличное настроение, что втроем мы можем поднять и Мраморную Арку, если очень понадобится.

Они подняли Макси, потащили его из гостиной в холл, а затем в первую дверь налево, но тут вмешалась Карла. Она быстро обошла их и, встав на пороге, показала рукой дальше.

— Только не в мою спальню, — сказала она. — Там есть комната для гостей.

Когда они уложили Макси, Карла сказала:

— А теперь позвоню шефу и попрошу послать группу лучших сотрудников вам в подмогу. — Она коснулась рукава Майка и сказала: — Надеюсь, они не опоздают.

— Я надеюсь, что мы не опоздаем, — отозвался Майк.


12


В сумерках впереди показался Джобиз-Ферри. Вода плескала о подгнившие столбы причала.

— Можем переправиться на лодке, месье, — сказал Бернар. — До моста ехать еще милю, да и на лодке будет тише, чем на машине.

Майк покачал головой.

— Придется рискнуть. Машина нам потом еще пригодится.

— Как скажете, — Бернар вдруг улыбнулся, отчего обнажился ряд белых зубов. — Я вспомнил еще один подъезд к дому. Можно заехать сзади. Там сначала будет подъем, а потом спуск, и, если вырубить мотор, машина на холостом ходу доедет сама…

— Отлично, — заметил Майк. — Пожалуй, мне надо всегда брать тебя с собой, парень.

— И меня тоже, когда заварится новая каша, — подал голос Джонни с заднего сиденья. — Это как раз то, что прописал доктор.

Бернар вздрогнул.

— Джонни не имеет в виду доктора Золтана, — счел за благо вмешаться Майк. — Это просто английская пословица. Джонни хотел сказать, что получает удовольствие от приключений.

— Последний раз я как следует размялся, когда уложил троих в одной потасовке у доков, — задумчиво произнес Джонни. — Был там один швед, так он мне сперва неплохо врезал по челюсти, но в конце концов я и его одолел.

— Ладно, только не начинай военных действий без моей команды, — улыбнулся Майк. — И учтите, ребята, с которыми мы едем толковать, не большие любители до кулачных боев. У них есть кастеты или пушки, а может, и то, и другое.

— Я захватил монтировку из багажника, — сообщил Джонни. — Всегда может пригодиться.

Майк сделал еще один поворот, съехал с основного шоссе, и машина, прыгая на кочках и ухабах, запылила по проселку, который вел к мосту. Переехав мост, он свернул направо и, не зажигая фар, поехал по довольно широкой дороге. Потом, по указанию Бернара, свернул налево, взобрался на холм.

— А теперь налево, месье Аллард, — подал голос Бернар.

— Есть налево, — Майк провел машину в проем между оградой, поехал по извилистой дороге, которая затем пошла вниз.

Он выключил двигатель, и машина продолжила спуск уже по инерции. Чуть поодаль, среди деревьев, мерцали огоньки. Майк выключил не только фары, но и подфарники.

— Пожалуй, пора остановиться, — сказал Майк. — А то шины так скрежещут из-за этого чертова гравия, что слышно за милю.

Бернар показал на дом пальцем.

— Главный вход с той стороны. Но можно войти и через черный ход, сзади. Мы пойдем через него?

Майк кивнул. Они вышли из машины и бесшумно гуськом двинулись к дому.

Они уже были совсем близко, когда Майк вдруг проворчал:

— В доме слишком много огней. Мне это не нравится.

— Может, у доктора гости, — прошептал Бернар.

— Черт бы его побрал. — Майк вынул револьвер и прижался к стене особняка. Остальные последовали его примеру. Они продвигались медленно, дюйм за дюймом. Дорожка заканчивалась у двери матового стекла, которая оказалась запертой. Майк прислушался, но, не услышав ничего подозрительного, тихо, но сильно толкнул ее, и задвижка не выдержала. Они оказались в кухне. Майк был здесь предыдущей ночью, но с тех пор случилось столько всего, что ему казалось, это было много лет назад.

Он первым вышел из кухни в коридор. Остальные за ним. Дверь гостиной была закрыта. Из-за нее доносились звуки музыки, приглушенные голоса и звон бокалов. Майк глянул на другую дверь. Она тоже была закрыта, но из-под нее пробивалась тонкая полоска света.

— Джонни, — еле слышно прошептал Майк. — Вы с Бернаром прочешите дом, только осторожнее. Потому как и в других комнатах могут быть люди из их шайки. У них тут какая-то вечеринка, и охрана может тоже расслабляться. Но с другой стороны, они могут и нести дозор в разных точках. Вряд ли их много, может, вообще остался один Тощий, но на всякий случай проверьте, что там, и возвращайтесь ко мне. А я загляну в гостиную. Ну, ребята давайте!..

Джонни прошептал ему в ухо:

— Только уж, пожалуйста, поаккуратнее, сэр… Мы, конечно, все проверим, но всегда вернемся на подмогу.

Джонни и Бернар растворились в темноте коридора, а Майк двинулся к гостиной. Затем он застыл на месте. Ручка двери медленно поворачивалась. Если бы он не смотрел на нее так пристально, то и вовсе не заметил бы ничего.

На какую-то долю секунды Майк заколебался, потом быстро шагнул вперед.

Но все же он не успел. Когда он оказался у двери, она резко распахнулась внутрь, потом щелкнул выключатель, и комната погрузилась во тьму, после чего знакомый голос саркастически произнес из черноты:

— Добрый вечер, дорогой мистер Аллард. Как вы можете видеть, я с нетерпением вас жду. — Потом раздался довольный смешок, и тот же голос продолжил: — Вернее сказать, как вы не можете видеть.

Майк застыл на пороге, понимая, что его силуэт виден благодаря свету в коридоре, и теперь он представляет собой отличную мишень. Он попытался разглядеть того, кто говорил из черноты.

— Не двигайтесь, друг мой, — промурлыкал голос. — Вы меня не видите, а я вас вижу. Одно лишнее движение, и вы получите пулю. Это будет очень и очень неприятно. А ну-ка, бросьте вашу пушку.

Пальцы Майка разжались, револьвер с глухим стуком упал на толстый ковер. Он подумал, что заставило Золтана вдруг распахнуть дверь — шестое чувство или что-то еще? Он молил Бога, чтобы Джонни и Бернар вернулись, и как можно скорее.

— Отлично. А теперь, пожалуйста, войдите в комнату и закройте за собой дверь, — продолжал распоряжаться Золтан.

Майк прикусил губу, но иного выбора у него не было. Он шагнул в комнату, закрыл дверь. Тотчас же раздался новый щелчок выключателя, и в свете настольной лампы он разглядел доктора Золтана. Тот сидел за письменным столом спиной к открытому окну. На нем были темно-синий смокинг и белая рубашка. В руке он держал девятизарядный «люгер».

Золтан одарил Майка белозубой улыбкой, хотя веселья в его глазах не было и в помине.

— Да будет вам известно, мистер Аллард, что вы проникли в мой дом без разрешения, — сообщил он. — Я имею право пристрелить вас, и любой суд меня оправдает.

— У вас могут возникнуть определенные сложности в суде, герр доктор.

— На вашем месте я не строил бы на этот счет лишних иллюзий, мистер Аллард. Поверьте мне, у меня так и чешется палец нажать на спуск.

Майк медленно подошел к письменному столу.

— Где Лесли Блер? — глухо спросил он.

— По-моему, вы просто помешались на этой крошке, мистер Аллард. Вам необходимо постоянно быть в курсе ее местонахождения. — Золтан снова сверкнул белозубой улыбкой. — Не исключено, что я предложу вам выгодную сделку, мистер Аллард.

Майк промолчал. В его голове крутились обрывки мыслей, но попытки ухватить какую-то из них приводили лишь к тому, что они исчезали, растворялись, словно неопознанные летающие объекты.

Майк напряженно пытался понять, что подсказывает ему подсознание. Между тем Золтан продолжал:

— Мне крайне важно, чтобы вы перестали мне мешать, мистер Аллард. И мне кажется, я вижу вполне обоюдоприемлемый вариант. Если вы проявите понимание, то в виде ответного жеста я верну вам мисс Блер. Только не сейчас, а в самом ближайшем будущем. Точнее сказать, послезавтра. И уверяю вас, с ее драгоценной головки не упадет ни одного волоска.

— Но это только слова, — отозвался Майк. — Причем ничем не подкрепленные.

— Верно, — сказал Золтан, пожав плечами. — Но я не бросаю слов на ветер, мистер Аллард. Более того у меня нет причины делать зла мисс Блер. Это совершенно очевидно.

Он махнул рукой в сторону двери и добавил:

— Кстати, у нас также, по-моему, нет оснований питать друг к другу враждебные чувства. Сегодня у нас дружеская вечеринка с очень симпатичными молодыми дамами. Может, вы примете участие?

Майк облил его презрением.

— Не хотите? Вы странный человек, мистер Аллард. Очень странный. Ну ладно. Итак, мисс Блер ваша. На условиях, о которых я говорил. Устраивает?

Майк стоял, устремив взор на холодное лицо оппонента. Потом спросил:

— Почему бы вам меня не пристрелить прямо сейчас? Одной проблемой будет меньше.

— У нас тут гости, и кто-то может проговориться. Это значит, возникнут новые осложнения. Поэтому проще заключить соглашение. — Он встал. — Но имейте в виду, мистер Аллард, если у меня не будет иного выхода, я застрелю вас без малейших угрызений совести.

— Причем не прибегая к столь шумному оружию, как пистолет?

— Что вы хотите этим сказать?

— Разве не понятно?

Золтан метнул на него мрачный взгляд.

— Вы говорите так, словно намекаете на какие-то очень важные вещи, друг мой, но уверяю вас, это не так. Я вас не понимаю. Поэтому, может, вы соблаговолите объяснить, пока у меня еще не лопнуло терпение.

— Я имел в виду то, как вы бесшумно убили мисс Мартин и сэра Ноэла Рэнсома, — ровным голосом произнес Майк.

Лицо Золтана превратилось в маску, палец оказался на спусковом крючке.

— Майн готт! — вырвалось у него. — Нашли время для дурацких английских шуток!

Майк покачал головой.

— Я не думал шутить. Хотя, возможно, это над вами шутит жизнь.

Золтан медленно вышел из-за стола. Он ткнул пистолет в живот Майку, махнул левой рукой, на которой сверкнул перстень. Майк получил удар в скулу, отчего голова его откинулась назад. По щеке потекла струйка крови.

— Лжешь, грязный англичанишка! — прошипел Золтан. — Знаешь, что я за это могу с тобой сделать?

— Знаю, — кивнул Майк, проведя рукой по щеке. — У вас богатый опыт, который вы приобрели в парижском гестапо, на улице Мадлен.

— Вы неплохо информированы, мистер Аллард. Очень неплохо.

— Возможно. Только насчет убийств я и не думал врать.

Золтан сделал несколько шагов назад, присел на край стола. Внезапно губы его искривились в гримасе ярости и недоверия.

— Значит, вы просто рехнулись, мистер Аллард. Сегодня я не покидал этого дома. Все должно было произойти позже…

— Завтра вечером, да? Когда Лесли Блер должна была появиться в доме Рэнсома и получить пакет?

— Продолжайте, мистер Аллард.

— Я все сказал.

В мозгу Майка крутились какие-то фрагменты догадок, не желавшие складываться в общую картину. Возможно, потому что ему было бы больно ее увидеть.

— Ну что ж, друг мой, — заговорил Золтан. — Раз вы все сказали, то возможно, есть смысл покончить с вами. Только сперва вы мне все расскажете. — В уголках его рта появились капельки слюны. — Я проведу вас в подвал, где Макси продемонстрирует вам, как мы умеем допрашивать.

— Макси здесь нет, герр доктор.

— Лжете!

— Я уже говорил вам, что это не так. Вы просто помешались на том, что вас хотят обмануть. Макси исчез. Вам следовало бы лучше следить за вашими подручными.

— Не знаю, что за трюк вы задумали, но это вас все равно не спасет, — буркнул Золтан. — Я…

Внезапно Аллард рассмеялся и крикнул:

— Давай, Бернар, бери его сзади! Через окно!

Золтан дернулся, повернул голову, и Майку этого оказалось достаточно. Он ловко захватил руку с пистолетом, отчего Золтан вскрикнул. Майк нажал еще сильнее, давая понять, что он вполне готов сломать ему руку и не поморщится. Пистолет выпал из пальцев Золтана. Майк врезал ему изо всех сил, и когда доктор отлетел на несколько шагов, спокойно подобрал «люгер».

— Вот вам и трюк, доктор, — почти дружески произнес Майк. — Старый фокус, но срабатывает отменно.

Золтан медленно пятился, чуть пригнувшись, опустив обе руки и держа их перед собой.

— Значит, там, за окном, никого не было? — прошипел он.

— Никого, — кивнул Майк, пытаясь в то же время понять, куда запропастились Бернар и Джонни. Он посмотрел на Золтана в упор. — Ладно, давайте сюда Лесли Блер, пока я добрый!

— Ее тут нет, мистер Аллард, — ответил Золтан, и на лице его появилось какое-то странное выражение.

— Хватит врать, доктор, — холодно произнес Майк. — Сейчас мне некогда выслушивать байки.

— Я не имею обыкновения плести небылицы, мистер Аллард, — сказал тот, — но мисс Блер сейчас находится в моем лондонском доме. Я в этом не сомневаюсь, потому-то я и обещал вам вернуть ее позже.

— Насчет вашего дома мне все известно. Я там уже побывал. Только Лесли там нет и в помине.

— Не может быть!

— Хватит прикидываться, — холодно сообщил Золтану Майк. — Вы вытащили ее из моей машины у моего дома, после этого звонка… — Вдруг он осекся. Золтан зашатался, словно получил удар по голове, и Майк вдруг понял, что с ним происходит.

— Боже мой! — прошептал Аллард. Та самая смутная догадка, которая никак не желала превратиться в четкую мысль, теперь вдруг стала разрастаться до жутких размеров.

Майк услышал чей-то голос и лишь потом осознал, что это говорит он сам:

— Значит, вы тут ни причем… Вы даже не знали…

Золтан облизал пересохшие губы и произнес:

— Я понятия не имел, что вы ее отыскали. Кто-то опередил меня. — Пальцы его болтавшихся рук напоминали клешни. — Мне надо… мне просто необходимо…

Теперь уже Майк схватил Золтана за плечо и ткнул ему в живот «люгер».

— Кто мог вас опередить? Макси? Тощий? Говорите!

— Эти гориллы! — Золтан презрительно усмехнулся. — Даже если бы у них имелись мозги, у них нет моих контактов. Для них план «Н» — всего лишь глупая бумажка. Но сто тысяч фунтов… А я позволил себя опередить!

Он вытащил сигарету из шкатулки на столе, стал разминать ее дрожащими пальцами.

— Кто?.. Кто?.. — Вдруг он замолчал, на лице его появилось свирепое выражение. — Боже правый! На это способен лишь один человек… Но почему я не понял этого раньше?

— Кто он?

Золтан сидел на краешке стола, покачиваясь из стороны в сторону.

— Тот, кто имеет доступ… Кто знает, как вступать в контакты… Тот, кто находится вне подозрений. Тот…

Он замолчал. Вдруг Майк услышал какое-то движение у себя за спиной, но когда обернулся, было поздно.

Через высокое открытое окно в комнату вошел Тим Карлтон. Глаза его смотрели прямо, не моргая, губы кривились, но это не была усмешка.

— Не двигаться, Золтан, — резко произнес он. — И ты тоже, Майк, замри. Потому как вы глядите в дуло пистолета, а точнее, в лицо смерти.


13


— Значит это вы, Карлтон, — пробормотал Золтан, скрючившись на столе, неуклюже поводя руками.

— Я, — подтвердил Карлтон, входя в комнату, и, оказавшись между Золтаном и Майком, спросил: — Неплохой сюрприз, а?

— Сюрприз хоть куда, — кивнул головой Золтан. — Но теперь мне все понятно. Хоть и слишком поздно. А может, еще не все потеряно?..

— Не валяйте дурака, Золтан. Ваша карта бита.

— Это мы посмотрим, — на лице Золтана появилось и тут же исчезло подобие улыбки. — Вы неплохо разыграли спектакль. Приятель-плейбой очаровательной Карлы. А мы то подумали, что вы слишком влюблены в нее, слишком наивны, чтобы понять…

— Вы плохо думали, Золтан, — заметил Тим. — И это вас погубило.

Золтан выпрямился, развел своими длинными руками.

— Что поделаешь, мы вас недооценили. Я тоже могу ошибаться. Но игра еще не окончена. Вы все равно сваляли дурака, что приехали сюда. Ну да, вам хотелось убрать меня, верно?

— Тим, — отчаянным тоном произнес Майк. — Ты должен меня выслушать. Случилось нечто, о чем он и не подозревал.

Карлтон обдал его ледяным взглядом.

— А ты вообще заткнись, Майк. Вот насчет тебя я точно дал маху. Надо было прислушаться к тому, что…

— Ну?

— Ладно, теперь это все уже не имеет никакого значения. Правильно я говорю? — От слов и интонаций Тима веяло могильным холодом.

— Господи, ты будешь меня слушать или нет?

— А зачем? И пожалуйста, без фокусов. А то я выстрелю без предупреждения. И глазом не моргну.

— Тим, — спокойно произнес Майк. — Я не знаю, что ты думаешь, но…

— Вскоре я все тебе объясню, дружище…

Золтан снова обмяк на столе, его дрожавшие руки судорожно двигались по столешнице. Он безучастно смотрел перед собой и с шумом вдыхал и выдыхал воздух. Затем большой палец его левой руки нащупал выключатель, надавил…

Комната погрузилась во мрак, который тут же разорвала яркая вспышка: это сработал пистолет Карлтона. Золтан коротко вскрикнул.

Майк рванулся к двери, захлопнул ее и повернул ключ в замке. Из гостиной напротив стали выскакивать мужчины в вечерних костюмах и визжащие девицы. Одна рыжеволосая красотка, которую, казалось, кое-как запихали в платье, упала в обморок.

Майк оскалился по-волчьи и помахал им пистолетом. Затем припустил по коридору и столкнулся с Джонни и Бернаром.

— Где вас черти носили? — сердито выпалил он.

— Как только вы вошли в кабинет, месье, появился Тощий, — пояснил Бернар. — Вот мне и пришлось, как это у вас говорят, обслужить его. Ему было очень больно, но он живой.

— А потом появился еще один парень, шофер, — добавил с ухмылкой Джонни. — Я вовремя углядел его и, когда он появился, огрел монтировкой. А потом мы с юным французом оттащили их в погреб, чтобы немножко поостыли. А вы как, сэр?

— Сейчас объяснять некогда, — быстро проговорил Майк. — Но появился Карлтон с пушкой. Он ранил Золтана. По-моему, он считает, что я с доктором заодно. Когда он выстрелил, мне удалось выскочить из комнаты… Мне надо бежать, Джонни. Еду в Лондон… Ну-ка быстро сматываемся.

— Нет. — Бернар спокойно посмотрел ему в глаза. — Я остаюсь. Мне надо остаться. И Джонни, наверное, тоже. Но мы еще увидимся, месье.

— Некогда мне с вами препираться, — сказал Аллард и побежал к машине.

— Что это шеф так торопится? — пробормотал Джонни, глядя Майку вслед.

— Может, месье Алларду стало ясно, в чем дело, — предположил Бернар.

Из-за дома появился Тим Карлтон. Джонни сделал шаг вперед и загородил ему дорогу.

— Погодите минутку, мистер Карлтон, — сказал он самым дружеским тоном. — Я и мой юный французский друг хотели бы с вами поговорить.

Без семнадцати десять Майк остановил машину возле Бранстон-Мьюз. Пока он ехал, стрелка на спидометре не раз достигала отметки девяносто миль, хотя он в целом старался попусту не рисковать. Время, отведенное ему судьбой, явно истекало, но он не хотел угробить машину и себя. Он был намерен доехать до цели.

Дверь открыла Карла. На ней был черный костюм и тройная нитка жемчуга.

— Майк, я так рада, то вы вернулись! — Она протянула ему свою изящную прохладную руку. Глаза ее засияли: — Ну что, мы выходим?

— Для начала я хотел бы войти.

— Ну, конечно. Сейчас нужно немножко выпить. — Она вышла в гостиную. — Ну как поездка? Удачно?

— Да, все прошло отлично. Потому-то мне удалось вернуться.

— Я… вас не ждала, — чуть запинаясь, проговорила Карла, подавая ему стакан. — Я хочу сказать, что я решила: вы просто не успеете.

— Мне очень хотелось вернуться и увидеть вас, Карла. — Он взял у нее стакан, поднял его и произнес: — За самую красивую женщину, какую я только встречал.

Карла, застыв, уставилась на него. Ее губы чуть дрогнули.

— Пожалуй, — промурлыкала Карла, — мы могли бы присесть на минуточку.

— Да. — Он залпом осушил стакан и уставился прямо перед собой.

— Майк, милый, о чем вы думаете? — Голос Карлы был мягок, как бархат.

— Но разве вы не догадались, радость моя?

На какое-то мгновение она посмотрела на него в упор, потом сказала:

— Понимаю, Майк. Вообще-то я не теряю голову от первого поцелуя… — Она рассмеялась и добавила: — Не понимаю, к чему я это говорю. Для вас это, наверное, пустые слова…

Она повернулась к нему, и их губы соединились.

— Это было чудесно, — сказала она, чуть отстраняясь от Майка. — У нас все будет замечательно.

— Да… Наверное, нам нет смысла спешить, не надо никуда выходить.

— Нет, милый. — Карла прилегла на подушки дивана, вытянула руки. — Иди сюда.

Но Майк коротко глянул на нее и сказал:

— Не здесь, — он помог ей подняться на ноги.

Когда они оказались в холле, он почувствовал, как Карла напряглась.

Он провел ее чуть дальше, и она произнесла странным тоном:

— Глупый, не туда.

Майк повернулся к ней со словами:

— Но ты же сказала, это твоя комната. Когда мы хотели занести туда Макси.

Она повертела кольцо на одном из пальцев.

— Какая я дурочка! Я все перепутала.

— Правда? Что-то мне в это плохо верится.

Они остановились у двери. Майк чуть прижал к себе Карлу, потом отпустил:

— Сандал… — медленно произнес он. — Утром ты так не была надушена. Но ты только вышла из ванны, у тебя просто не было времени, так? Но тогда мне это не пришло в голову… Я стал соображать потом.

Карла сделала шаг назад. В ее глазах появилось выражение, означавшее, что она все отлично поняла.

— Сначала я обратил внимание на этот запах, когда поехал к Дженис Мартин, — продолжал Майк. — А второй раз — когда увидел Лесли, стоявшую над Рэнсомом. Только я не придал этому особого значения. Просто обратил внимание, и все. — Он замолчал, глядя на Карлу.

— Говори, Майк, — сказала она, спокойно встретив его взгляд.

— Из этого могло следовать, что Лесли пользовалась такими духами — но это было не так. Поначалу я, правда, решил, что это духи Лесли, но сегодня вечером, когда я все еще раз хорошенько обдумал, то понял: это не так. Я понял это, когда вез ее в своей машине. Там уже сандалом не пахло.

— Долго же ты шел к этому открытию, — холодно произнесла Карла.

— Пожалуй, хотя, честно говоря, мне как-то незачем было особенно об этом думать. Мало ли что я почуял этот запах, когда увидел мисс Мартин. В конце концов, Лесли держали в том доме, возможно, даже в той же комнате.

— Сущий пустяк, да?

— Тогда мне это показалось и впрямь ерундой, Карла. Я об этом и вообще не вспомнил бы, если бы не стал сегодня все еще раз обдумывать.

— А теперь все кажется таким простым и ясным, не так ли? — насмешливо произнесла Карла.

— Теперь — да. Но что-то должно было непременно случиться, чтобы я начал двигаться в верном направлении. Кто-то должен был совершить неверный шаг. Одну маленькую оплошность, чтобы все встало на свои места…

— Ты рассказал мне уже столько, что теперь договаривай, — произнесла Карла ровным голосом.

— Золтан ждал меня, — глухо произнес Майк. — В доме шло веселье, а он сидел в кабинете один, вслушивался, чтобы не упустить моего появления. Но только один человек в нашем большом мире мог предупредить его о моем появлении.

Он прислонился спиной к дверному косяку и медленно спросил:

— Ты ведь не надеялась, что я когда-нибудь вновь предстану перед тобой, а? Скажи честно.

Губы Карлы зашевелились, но с них не слетело ни слова.

— Я должен был так и остаться в доме у реки, верно? Но самое смешное состоит в том, что тебе не нужно было посылать меня туда. Я и не думал тебя подозревать. До вчерашней поездки. Я решил, что это фокусы Тима.

Внезапно Карла улыбнулась, но в улыбке этой не было веселья.

— Конечно, свинство так подставлять беднягу Тима, — сказала она, — но все-таки мне не хотелось, чтобы ты учуял, где зарыта собака. По крайней мере, мне так показалось. Вот мне и пришлось позаимствовать вишневый «бэнтли» Тима. Согласись, Майк, ход был красивый.

— Даже слишком!

— Но это ведь сбило тебя с толку. — Карла сделала шаг в сторону Майка, и глаза ее засветились. — Ты зря подумал, что я хотела твоей гибели. Я не сомневалась, что вы справитесь с Сержем. Но когда он мне вчера позвонил, а ты был у меня, я сказала, что это Тим из Парижа.

— Зачем?

— Мне показалось, что пора начать снимать с Тима подозрения и имеет смысл создать впечатление, что я сама пребываю в сомнениях. Но, с другой стороны, это только усилило бы твои подозрения.

Лицо Майка превратилось в застывшую маску.

— Вообще-то ты здорово выдумываешь, Карла, — сказал он. — Но сегодня ты не в форме. Кроме того, ты все-таки предупредила Золтана о моем появлении.

Карла легко коснулась пальцами его запястья.

— Милый, я все тебе объяснила. Не думай, что я желала тебе зла. — Она помолчала, потом продолжила: — Я заказала два билета на вечерний римский рейс. Второй билет для тебя.

— Какая предусмотрительность. Вдруг случится чудо и я вернусь, так, что ли?

— Ты просто не в настроении. Но если ты против, я все могу переиграть.

— Что тебя на это толкнуло, Карла?

Она прикрыла глаза, потом медленно их открыла.

— Сто тысяч фунтов. Чудесными хрустящими купюрами. Когда Тим свел меня с Золтаном, я и не думала о двойной игре. Но потом я узнала, о каких деньгах идет речь и меня словно подменили.

Полные губы Карлы вдруг злобно искривились, и все очарование словно ветром сдуло.

— Я подумала: почему собственно, все должен получить этот нацистский ублюдок?

Карла быстро взяла себя в руки, и на ее лице появилась прежняя маска красоты.

— И тебе стало не по себе при мысли о том, что ради этих денег придется убить Дженис Мартин и Ноэла Рэнсома? — осведомился Майк.

— С какой стати? Скольких ты лично отправил на тот свет во время войны?

— Война — совсем другое дело.

— Правда? Но убийство — всегда убийство, как бы оно ни совершалось.

Майк с любопытством уставился на Карлу, а та продолжала как ни в чем не бывало.

— Ты и теперь меня не понимаешь. Я абсолютно аморальная самка. Я давно отбросила все угрызения совести. Я стараюсь просто брать то, что мне хочется.

— Так, так, — кивнул Майк. — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Только вот не ясно, почему…

— Я просто принимаю мир каким он есть. Я же говорила, что люблю жить опасно. А все это не опаснее, чем многое другое. Главное, оказаться на нужной стороне. А тут и приз впечатляющий!

— Значит, ты отвезла Лесли в дом Рэнсома и оставила ее там, одуревшую от наркотиков и беспомощную? Пусть, мол, расхлебывает кашу, которую вы заварили.

Карла рассмеялась.

— Еще один красивый ход.

— Красивый, но глупый. Полиция быстро докопалась бы до истины.

— Не так уж и быстро. Им пришлось бы порядком попыхтеть. А мне как раз очень пригодилась бы фора.

— Это болезнь, — сказал Майк. — Причем у нее даже есть свое название.

— Не надо психиатрических глупостей, Майк. Предоставь это тем, кто зарабатывает деньги на такой болтовне. Никакой патологии в том, что ты знаешь, чего хочешь, нет. — Она чуть повела рукой. — Я хочу тебя, Майк.

Аллард кивнул в сторону двери.

— А Лесли там? — спросил он.

— Да, мне удалось перехитрить ее и уговорить сесть в мою машину. Все произошло совершенно случайно. Я поехала к тебе. Надо сказать, я сильно удивилась, увидев ее в машине у вашего дома, хотя оставила в доме Рэнсома со шприцем в руках над трупом хозяина. Она сказала, что ждет вас. Я уговорила ее подождать в моей машине, а потом просто увезла.

— Зачем?

— На всякий случай. Решила, что лучше иметь ее в виде дополнительной карты, пока буду обдумывать, как играть дальше. Я не знала, что она успела тебе рассказать и что еще может рассказать.

— У нее в голове был полный вакуум, — мрачно произнес Майк.

— Я так и думала, — отозвалась Кгрла. — Но все эти наркотики непредсказуемы. Никогда не знаешь, как они подействуют. — Она усмехнулась и добавила: — Не волнуйся, она жива. Я ее не убивала. Это ни к чему. Я вообще не делаю того, что мне кажется лишним.

Возникла пауза. Потом Карла спокойно сказала:

— Мой единственный промах — звонок Золтану. Когда я предупредила о твоем визите. Мне тогда в голову не пришло, что я могу этим выдать себя. Ну да ладно. — Она положила руки на бедра. — Ты, я полагаю, теперь понял, что Золтан и не думал тебе звонить?

— Понял.

— Это все я. Пришлось немножко потрудиться. Но никто не заподозрил подвоха. Ты поверил. Тебе и невдомек, что я умею имитировать его голос…

— Все отлично складывается в стройную картину, — пробормотал Майк.

— Что именно?

— Это сверххитрое планирование. Лишний признак патологического состояния.

— Хватит нести вздор, — Карла вдруг как-то странно напряглась, по ее телу пробежала легкая дрожь. — Кстати, что случилось с Золтаном?

— Его песенка спета, — равнодушно отозвался Майк, пожав плечами.

— Приятная новость. — Карла взяла Майка под руку и промурлыкала: — Значит, мы можем сегодня же улететь в Рим. Впереди у нас жизнь, полная такой роскоши, которая нам обоим и не снилась.

— А вдруг нас поймают?

— С какой стати? Ни у кого нет доказательств. Об этом знаем только ты да я. Макси, правда, почуял неладное, но это не имеет значения. Когда он очухался, то стал на меня орать. Пришлось сделать ему укольчик. Чтобы он немножко поспал. Господи, он так смешно таращился, когда я взяла шприц. Не понимал, что я задумала.

Майк словно окаменел. Карла посмотрела ему в глаза.

— Ты… не хочешь меня, Майк?

Он повернулся к двери, поднял руку, чтобы открыть ее. Карла отошла на шаг.

На мгновение лицо ее оставалось спокойным. Затем вдруг оно искривилось.

— Ах вот в чем дело!.. Эта маленькая сучка! Вот почему ты так старался! Из-за нее все теперь рухнет? — Она издала смешок, похожий на стон. — А я-то, дура, в тебя влюбилась… И не понимаю, что ты… А черт, влюбилась, как девочка.

— Опять ты лжешь, — устало сказал Майк. — Причем на этот раз себе. Ты была уверена, что я не вернусь. Теперь же ты внушила себе, что… — Он равнодушно пожал плечами.

Карла судорожно сглотнула, потом сказала:

— Ладно, надо уметь проигрывать. Твоя взяла. Можешь войти. Дверь не закрыта.

Он отвернулся от нее и вошел в комнату. На кровати неподвижно лежала Лесли. Глаза ее были открыты, но смотрела она куда-то в пространство невидящим взглядом. Правая рука свесилась с кровати, и пальцы почти касались пола.

Из-за спины он услышал ехидный голос Карлы:

— Прелесть, правда? Если тебе нравится такая вот пресная смазливость, то, конечно, где уж мне…

Майк приподнял руку Лесли, осторожно положил ее на кровать. Вдруг он смутно почувствовал, что Карла сделала какое-то резкое движение. Он понял, в чем дело, и стал было поворачиваться, но она предупредила его.

— Не надо, Майк. — Голос ее был ровным, чуть хриплым. — Ты ничего не почувствуешь. Легкий укол. Мартин и Рэнсом тоже не почувствовали ровным счетом ничего.

На лбу Майка появилась испарина. Он стоял чуть подавшись вперед. Карла заговорила опять:

— Как ты наивен! Неужели я могу позволить единственному свидетелю разгуливать целым и невредимым? — Майк понял, что она поднимает шприц. — Один укол в затылочную мышцу. Можешь уже не дергаться, игла слишком близко.

Но тут раздался короткий резкий хлопок. Шприц выпал из руки Карлы и упал на кровать. Майк резко развернулся, Карла стояла, чуть пошатываясь, и на груди у нее проступила кровь.

Тим Карлтон опустил руку с пистолетом.

— В полиции мне сообщили, что убит Рэнсом, — сказал он. — Его обнаружил мертвым его человек, когда вернулся домой. Потому-то мне пришлось поехать к Золтану. Некогда даже было созваниваться с нашей конторой.

— Спасибо, Тим, — сказал Майк. — Вовремя ты появился…

— Не за что, старина, — ухмыльнулся, тот. — Бернар мне кое-что рассказал. Похоже, он тоже стал подозревать нашу подругу Карлу, и я поехал сразу сюда. Извини, что заподозрил тебя, Майк.

— Ничего страшного, Тим. Ты только что спас мне жизнь.

Карла кое-как села на кровать.

— Она только ранена, — сказал Тим. — Надеюсь, она доживет до суда… Останови ее! — крикнул он Алларду.

На губах Карлы появилась розовая пена. Она схватила шприц и сделала попытку вонзить его в тело неподвижной Лесли.

В тот же момент Аллард бросился к кровати, резко отпихнув Карлу, упал на нее, придавив к полу. Но она, бешено извиваясь, высвободилась, резко рванула платье, а потом всадила иголку себе в грудь.

Затем она судорожно всхлипнула, голова ее несколько раз дернулась, потом Карла Питерс затихла, на сей раз навсегда.

Майк с трудом поднялся на нога, посмотрел на мертвую Карлу:

— Красивая, — пробормотал Тим Карлтон, обращаясь то ли к Майку, то ли к самому себе.

— Красивая, — кивнул Аллард.

— Может, все к лучшему. Я даже рад, что теперь ее не повесят, — задумчиво произнес Карлтон.


14


Две недели спустя Майк вез Лесли в «ягуаре» в Лондон. Они возвращались от его матери. Вечерний воздух был наполнен летними ароматами. Страшные события, свидетелями и участниками которых они стали, отошли в прошлое, как обрывки кошмарного сна.

Майк и Лесли вошли в тот самый паб, где началось их знакомство. Уже стемнело, и бар был полон, но им удалось найти свободное место у стойки, как раз там, где они сидели в тот памятный день. Молли Фенвик хлопотала в другом конце стойки. На какое-то время Майк и Лесли погрузились в молчание, потом девушка тихо сказала:

— Ты удивительный человек, Майк.

— Я уже от тебя это слышал. Если ты примешься постоянно твердить мне это, я заважничаю.

— Что поделать, это в самом деле так. Ты такой милый. Страшное слово — применительно к мужчине. Но мне так хорошо в твоем обществе.

— Ну что ж, моя мать считает очень милой и тебя, — улыбнулся Майк.

— Правда?

— Конечно. Разве ты не заметила этого за те две недели, что у нее прогостила?

Лесли не ответила. Она смотрела на стойку бара и чертила указательным пальцем невидимые круги. Потом она задумчиво произнесла:

— Мне показалось, что я ей немножко нравлюсь, но…

— Она просто без ума от тебя, если тебе интересно это знать. — Майк помолчал и добавил: — А между прочим, она отнюдь не всегда… — Он вдруг смущенно осекся.

— Сходит с ума от твоих подруг? — подсказала Лесли.

— Ну что-то в этом роде. Хотя она не видела их всех.

— Господи, да их целый полк?

— Гораздо меньше.

— А сколько же?

— Надо проверить по картотеке.

Лесли закинула ногу на ногу и сказала:

— Сколько бы их там ни было, но ты, я полагаю, мужчина опытный.

— Как-никак мне тридцать восемь. В общем не такой уж я сердцеед… Так, изредка…

— Только когда ты не сочиняешь очередную пьесу?

— Если тебе угодно… Но что это — допрос?

— Допрос, — кивнула Лесли и рассмеялась. — Просто мне хочется побольше узнать о тебе.

— Я и так уже разболтал слишком много. Но ты лучше успокойся, а то я отвезу тебя назад в Соннинг.

— Если это обещание, то я, пожалуй, поймаю тебя на слове. Но чтобы пощадить твои чувства, я готова сменить тему. Как ты стал драматургом? Что делал до того?

— После школы я пошел в армию, — сказал Майк. — А потом решил начать писать. И я нанимался на разные спокойные работы, чтобы оставалось время сочинять. Ну а потом я понял то, что понимали до меня сотни таких же простачков: я выбрал самую тяжкую долю, — и он улыбнулся.

— Как-то трудно представить тебя в каморке под крышей, доедающим последний кусок хлеба, Майк.

— Я не голодал, хотя, наверное, если бы жил только на литературные заработки, то этим бы все и кончилось. По крайней мере, на первых порах. Потом мне удалось устроиться помощником режиссера в маленький театрик. Там я много чего повидал, много чему научился и написал пьесу. Потом еще одну. Обе они были поставлены, но в маленьких театрах. Зато третья пьеса прошла на «ура» в Вэст-энде. Она продержалась в репертуаре пятнадцать месяцев.

— И ты познал вкус славы?

— Если угодно. Хотя у нас говорят — ты стоишь столько, сколько стоит твоя последняя пьеса. Но эта, кажется, тоже получилась ничего.

— Сколько известных актрис-красавиц ты узнал, — вздохнула Лесли.

— Опять ты за старое!

— А ты как думал! Я страшно ревнива.

— Ничего подобного. Ты просто прикидываешься.

— Все женщины ревнивы. Это наша единственная общая черта.

— На твоем месте я не очень бы беспокоился. У меня нет ощущения, что женщины сходят с ума, как только видят меня.

— А ты взгляни на себя в зеркало.

— Нет, мне решительно нужно купить себе шляпу побольше, — рассмеялся Майк. Он покосился на Молли Фенвик, которая двинулась в их сторону.

— Ой, мистер Аллард! Здравствуйте!

— Я все думал, когда же вы соблаговолите обратить на нас внимание!

— Извините! Отвлекли с того краю. А у меня сейчас проблемы с персоналом. Что будете пить?

— Две больших кружки горького?

— Есть… Рада видеть вас опять, мистер Аллард. А то я без вас как-то соскучилась. Уезжали?

— В каком-то смысле.

— Интересно провели время?

— Я бы не сказал.

— Ничего, самое интересное для вас сейчас — это ваша пьеса. Главное чтобы ее играли как можно дольше, — сказала Молли, ставя перед ними кружки. — А я говорила вам, что успех будет большой, — добавила она.

— Верно, — кивнул Майк. — И за это я хочу купить вам выпивку. Что желаете?

— Джин с тоником, только через минутку. А то я вижу там двое очень волнуются, что их никто не обслуживает. — И она торопливо двинулась туда, где маялись двое джентльменов, мечтавших поскорее утолить жажду.

— Майк, — с упреком проговорила Лесли. — Ты должен ей обязательно рассказать, что произошло.

— Почему?

— А потому, что все равно об этом вот-вот начнут трубить все газеты.

— Ну, поскольку дело касается наших спецслужб, то особого шума не будет. Хотя, конечно, утечки не избежать. Ладно, перед уходом посвящу Молли в наши игры.

— Золтану предъявят обвинение?

— Да, хотя он не виновен в гибели Мартин и Рэнсома и план к нему так и не попал. Его взяла Карла. Надеюсь, все же удастся доказать, что Золтан — мозговой центр всей операции. Но давай сегодня об этом не говорить.

Лесли зябко поежилась.

— Я бы с удовольствием забыла об этом, — сказала она. — Это был сущий кошмар, но благодаря этому мы и познакомились.

— Ну, познакомились-то мы как раз до этого, — напомнил Майк.

— Формально да…

— Так или иначе, нам есть о чем поговорить.

— Да, Майк.

— Например, скажи, что ты собираешься делать теперь, когда пришла в себя?

— Наверное, вернусь в свое шоу. Если, конечно, меня примут. — Она подняла взгляд на Майка. — А что?

— Ты ведь получила хореографическое образование, так? — спросил он, закуривая.

— Я же тебе рассказывала. Я не могла попасть на сцену. Потому-то и пошла в тот клуб. Но, может, моему агенту удалось что-то подыскать. Позвоню-ка я ему завтра.

— Видишь ли… — Майк замолчал, потом продолжил: — Я вообще-то нашел тебе роль в одном мюзикле. Пока ты была в Соннинге, я договорился.

— Майк, и ты молчал!

— Я хотел сделать тебе сюрприз. Главное, я не знал, захочешь ли ты принять от меня такой подарок. — Говоря это, он почувствовал, что смущается, как школьник.

Лесли схватила его руку, крепко стиснула своими пальчиками.

— Майк! — еще раз воскликнула она.

— Значит, ты готова взять роль? Вот и отлично. — Он взъерошил свои рыжие волосы. — Мне очень не хотелось, чтобы ты возвращалась в тот клуб. Я понимаю, работа есть работа и надо как-то зарабатывать на жизнь, но все-таки не лежит у меня душа…

— Но не только я этим занимаюсь. Там работают и другие девочки… Вполне приличные девочки.

— Ну за них я не могу вести переговоры…

— А за меня, значит, можешь?

— Если ты мне это разрешаешь…

— Господи, неужели тебе еще нужно разрешение?!

— Я рад это слышать. — На его лице снова появилась улыбка. — Ты говорила, что все женщины одинаково ревнивы. Ты знаешь, я тоже, кажется, начинаю ревновать.

— Совершенно напрасно, потому что у тебя нет соперников.

— Я не про то… Просто я подумал об этом твоем «Золотом башмачке». Я отлично понимаю, что многие девицы работают в таких шоу и все это вполне в порядке вещей, но… — Он нахмурился. — Ладно, я не буду говорить на эту тему, хотя мне бы не хотелось, чтобы ты выходила на ту сцену.

Лесли загадочно посмотрела на него. В ее зеленых глазах заиграли лукавые искорки.

— Что ж, я больше никогда не буду раздеваться, — провозгласила она. — Я имею в виду, раздеваться перед другими мужчинами.


notes

Примечания


1


Широкополая фетровая шляпа с высокой тульей.

2


В начале 30-х годов так назывались мигрирующие сельскохозяйственные рабочие, согнанные с родных мест Оклахомы засухой и деятельностью банков, отбиравших фермы у тех, кто разорился.

3


Мальчик, подносящий клюшки и мячи при игре в гольф.

4


Примерно 18 градусов Цельсия.

5


Стыд и срам (ит.).

6


Bodega (исп.) — винный погреб.

7


Cire perdue (фр.) — утраченный воск.

8


Серкл (англ.) — круг.

9


Мягкая ткань из шелка с шерстью.