Isaidcry
Реванш черного короля

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Типография Новый формат: Издать свою книгу
  • Аннотация:
    1-12 (158 стр) лилуш реинкарнировал в гп.

Реванш Чёрного Короля

Annotation

[]
     Реванш Чёрного Короля
     Направленность: Джен
     Автор: Соколенок Дианель (https://ficbook.net/authors/38513)
      Соавторы: Сильвердрейк
      Беты (редакторы): Ярослав_Сергеевич
      Фэндом: Code Geass, Роулинг Джоан «Гарри Поттер», Гарри Поттер (кроссовер)
      Пэйринг и персонажи: Сириус Блэк III, Том Марволо Реддл, Лелуш ви Британия, Лелуш\Карен
      Рейтинг: R
      Размер: планируется Макси, написано 158 страниц
      Кол-во частей: 12
      Статус: в процессе
      Метки: Смерть основных персонажей, Драма, Фэнтези, Психология, AU, Попаданчество, Смерть второстепенных персонажей, Элементы гета
      Посвящение: Сильвердрейку, моему постоянному и верному соавтору) Лелушу ви Британия. Миру Гарри Поттера.
      Публикация на других ресурсах: Уточнять у автора/переводчика
      Примечания автора: Разрешение на такого, не стандартного попаданца, было полученно от автора заявки:) Кроме того, при обдумывании сюжета фанфика часть вдохновения черпалось из заявки "Альтернативная история: Волдеморт сделал ставку не на чистокровных". https://ficbook.net/requests/321051 Мы с соавтором хотели отойти от классического МС и распространённых в фаноне клише. В этом фанфике не будет разумной магии, фанонных Родов и родовой магии (но старинные магические семьи со своими интригами и семейными рецептами - будут. просто это будет в более релистичном и разумном виде), а так же Лордов, хороших Пожирателей и Дамбигадов. А так, в принципе - всё по заявке) Ах да, по Гиасу. Авторы признают только оригинальные 2 сезона. Ни ересь под названием отступник Акито, ни вырвиглазные компиляции, ни ту отрыжку, которую подали в качестве продолжения - лучше здесь не упоминать.
      Описание: Бастард магического рода, которого вышвырнули на улицу к магглам. Как сломанную игрушку, без рода и имени. Скорее всего, такого малыша ждала бы незавидная судьба, если бы этот малыш не являлся тем, кто в своей прошлой жизни был славен привычкой менять правила под себя. Чёрному Королю предоставлен ещё один шанс, а то, что этот шанс сопряжён с огромными трудностями - в самом деле, грех жаловаться... Иллюстрации: http://samlib.ru/img/s/silxwerdrejk/03/index.shtml

Пролог. История повторяется

Примечание к части

     Поясню на всякий случай. ГГ на 3 года младше Волди. Орион, его сводный законный брат - будущий папа Сириуса (который Бродяга). По поводу сцены с надписью. Знаю, что трэш. Но трэш необходимый для того, чтобы герой сохранил собственное имя.
     1929 год
     — Арктурус… Я тобой недоволен. Крайне, — глава рода Блэк выделил последнее слово интонацией, максимально подчёркивая данный факт и заставляя своего старшего сына слегка поёжиться, словно нашкодившего мальчишку — несмотря на то, что этому «мальчишке» было уже, без малого, двадцать восемь лет. — И не потому, что ты, сын мой, не сумел удержать свои честь и достоинство в штанах. Не всем быть примерными семьянинами. А потому, что ты, сын мой, не позаботился о последствиях сразу. Глупость. Глупость, непозволительная тому, кто однажды станет главой Блэков и должен будет дальше вести наш род к процветанию. Глупость, которая могла бы сойти с рук мальчишке, но не взрослому мужчине. Я ясно выразился?
     Под жёстким взглядом Сириуса Второго, наследник рода невольно опустил голову и отступил на шаг назад, прислоняясь к двери отцовского кабинета.
     Сириус про себя хмыкнул, наслаждаясь произведённым на сына эффектом. Арктурус прекрасно знал, что покаянным взглядом за свою глупость не отделается. Но, тем не менее, сейчас всячески выражал своё раскаяние, надеясь, видимо, на смягчение наказания. Выражал, лицедей, весьма умело — черноволосая голова была покорно склонена вниз, синие блэковские глаза смотрели в пол, а руки (вместе с источником проблемы) прижаты к груди. Сын умел играть на публику — а для будущего главы чистокровного рода подобное качество было необходимо.
     «Толк из него выйдет. В будущем. А дурь… дурь исправим. Со временем».
     — Однако… стоит отдать тебе должное. По крайней мере, ты притащил их ко мне раньше, чем об этом узнала твоя супруга, — Сириус встал из-за своего стола и подошёл к сыну, взяв из его рук свёрток. Он действовал с осторожностью. Не потому, что боялся навредить новорождённому — лишь потому, что ненавидел детский плач.
     Правда, конкретно этот ребёнок, похоже, и не собирался плакать. Он вообще вёл себя подозрительно тихо и практически не шевелился — лишь смотрел на происходящее своими лиловыми глазами.
     Глазами не Блэка, а бастарда-полукровки, каким он, по сути своей, и являлся.
     Сириус за всю свою жизнь ни разу не изменял своей жене. Во-первых, потому что любил и уважал её. Во многом их брак можно было назвать счастливым, да и сам Блэк, человек старой, аристократической закалки, считал ниже достоинства мага втайне бегать по любовницам и затем заметать следы своих преступлений. Если ты не можешь, как в старые времена, делать это открыто — не делай вовсе.
     Чего нельзя было сказать о его сыне, который время от времени совершал походы на сторону. Втайне от супруги, разумеется — Мелания Блэк, урождённая МакМиллан, была не из тех дам, которые стали бы молчать, узнай они про измену мужа. Особенно если учесть поддержку сильного магического рода, который бы непременно вступился за своего члена.
     Арктурус изменял своей жене, чаще всего с магглокровками или полукровками — Сириус мог с этим смириться. В конце концов, пока это оставалось тайным, это оставалось личным делом его сына. С чем Сириус мириться НЕ собирался — так это с тем, что в этот, последний раз (а он действительно будет последним, поскольку после этой оплошности сыну явно придётся прекратить походы на сторону), его наследник совершил сразу несколько ошибок, которые иначе как идиотскими назвать было невозможно. И которые, если не принять меры, грозили бы скандалом и очень серьёзным охлаждением отношений с МакМиланами, чего Блэкам точно не было нужно.
     Во-первых, Арктурус то ли по неосторожности, то ли в порыве страсти (иначе говоря — по собственной глупости), забыл позаботиться об отсутствии последствий, и треклятая грязнокровка Грейнджер забеременела.
     Во-вторых, что происходило из первого обстоятельства, после короткого романа молодая и наглая ведьма не удовлетворилась весьма щедрыми откупными «за молчание». То ли влюблённая в Арктуруса, то ли жаждавшая справедливости, но девчонка пригрозила, что расскажет о похождениях Блэка только-только родившей сына Мелании.
     Учитывая характер последней, а так же то отягчающее обстоятельство, что Арктурус изменял ей во время беременности, подобное «раскрытие глаз» могло обернуться крайне неприятными последствиями. К счастью, у наследника хватило мозгов оглушить девчонку и притащить её вместе с новорождённым сыном к Сириусу раньше, чем она осуществила свою угрозу.
     — У неё есть родственники? — спросил глава рода, передав малыша обратно и наклоняясь над лежащей на полу девушкой, всё ещё прибывающей без сознания.
     В чём-то он мог понять своего сына — девчонка была не дурна. Правильные черты лица, каштановые волнистые волосы, чуть смуглая кожа…
     Века три назад проблем она бы доставить не могла вовсе. Скорее всего, грязнокровку из числа простолюдинов просто взяли бы в дом Блэков в качестве наложницы, раз уж Арктурус не мог удовлетвориться одной женщиной. Но в те времена жёны были куда более покладистыми.
     — Да, маггловская семья. Живут в Девоншире. Она с ними порвала ещё после окончания Хогварстса, — пожал плечами сын, слегка презрительно хмыкнув.
     — А среди наших? — Блэк достал из чехла волшебную палочку.
     Сейчас от ответа Арктуруса зависело, будет ли жить эта красотка, или же её тело спустя какое-то время выловят из Темзы. А вполне возможно, что и не только её.
     — Работала в ресторанчике на Косом, — младший Блэк успокаивающе покачал головой. — Не волнуйся, отец. Каких-либо интересных знакомых, которые могли бы начать её искать, у неё нет. Да и вообще знакомых. Рассказать она никому не могла.
     — Хорошо, — Блэк-старший удовлетворённо кивнул и спокойно, без замаха, отвесил молодой ведьме пощёчину, приводя её в чувство. И накладывая silencio прежде, чем та закричит. Карие глаза очнувшейся девчонки расширились в испуге. Рот беззвучно открывался, горло тщетно пыталось выдавить из себя хоть малейший звук. Грейнджер отпрянула от Сириуса, отползла, вжалась в стену.
     — Ну, ну, девочка, — в какой-то мере даже ласково произнёс Сириус, хмыкнув и потрепав волшебницу по щеке. — Не стоит так пугаться. Мы же, в конце концов, не собираемся тебя убивать… Оbliviate.
     Глава рода встал, более не обращая на смотрящую совершенно отсутствующим взглядом Грейнджер ни малейшего внимания.
     Девчонке повезло… в какой-то степени. Она не успела ничего рассказать и не имела друзей в магическом мире, которые могли бы найти её и восстановить ей память, компрометирующую Блэков. А следовательно — нужда в радикальном устранении проблемы отпадала. Вполне можно было ограничиться стиранием всей памяти. Прекрасная страховка, что тайна останется тайной, с одной стороны. А с другой — не менее прекрасное наказание за наглость шантажировать Блэка. Красавице придётся провести оставшуюся жизнь в состоянии овоща. Если, конечно, найдутся люди, которые будут за ней ухаживать. Но шансы выжить есть, этого не отнять.
     Что касается её сына с глазами, цветом совершенно не походившими на родителей…
     — Кикимер, — по характерному хлопку поняв, что молодой домовик явился на его зов, Сириус указал рукой на заворочавшийся свёрток. — Приберись здесь. Девчонку выброси где-нибудь на окраине Лондона. Ребёнка положи на крыльцо дома в маггловском квартале.
     — Да, хозяин!
     — И сделай мне чай.
     Что-то делать с ребёнком было бессмысленно. Рассказать он точно никому не смог бы, да и вообще, в этой ситуации, виноват был меньше всех. Бастард будет жить, не имея никакого отношения к древнейшему и благороднейшему роду Блэк. Если он сквиб — тем лучше для него. Проживёт спокойную жизнь в мире магглов. Если же в нём есть та искра, что позволяет, как говорили раньше, «прясть вместе с богами нити бытия», то он поступит в Хогварстс как магглорождённый. Скорее всего, в одном году с маленьким Орионом. В любом случае, в отличие от его идиотки матери, у него будет шанс прожить нормальную жизнь.
     — Ну, а теперь, — Блэк отпил душистый мятный чай, поданный услужливым Кикимером, и сурово посмотрел на съёжившегося сына. Просто выговором Арктурус за эту глупость явно не отделается. — Обсудим твоё наказание, мой наследник…
     ***
     Предрассветные сумерки постепенно сменялись утром, а ребёнок, завёрнутый в детское одеяло, лежал на крыльце дома, тихо смеясь. Смеясь, хотя в его возрасте дети этого делать ещё не умеют. Смеясь немного безумным, горьким смехом человека, повидавшего в жизни очень многое — и сейчас понимавшего всю злую насмешку судьбы, которая преподнесла ему так похожую на прошлое ситуацию.
     — Это же надо! — детские, непослушные губы с трудом прошептали на ломаном английском. В словах новорождённого была горькая ирония. — Снова аристократы. И снова меня вышвыривают на помойку, как сломанную игрушку…
     С трудом протянув слабую детскую ручку к росшему рядом розовому кусту и до крови уколов палец о шип, малыш, прикусив от напряжения губку, с усилием вывел кровью на краешке белоснежного одеяла.
     Лелуш Ламперуж.

Глава 1. Скверное начало.

Примечание к части

     Глава, поясняющая, как Лулу докатился до жизни такой.
     — Наннали? Нана?! Ты слышишь меня?
     Больничная палата, капельница. Страшный сон, кошмар, который, казалось, должен был развеяться, когда человек проснётся. Надо лишь ущипнуть себя. Но сколько бы глава Ордена Чёрных Рыцарей не пробовал, это не помогало.
     В телефон тихий голос администратора сказал, что госпожа Императрица упала в обморок, а ее сиделка спешно вызвала скорую. Приступ. И вот уже медсёстры спешно расступались, когда Зеро — живая бессмертная легенда, убийца Демона-Императора, чья личность так и оставалась тайной все эти годы — на всех парах мчался в её палату. Как всегда, когда дело касалось его любимой младшей сестрёнки. Его ангела с васильковыми глазами. Как обычно, бросив все дела, отменив дипломатические встречи — какое всё это имело значение, когда жизнь последнего близкого человека была в опасности?
     Для ее возраста сердечный приступ был вполне естественным событием. Восемьдесят лет — тот срок, когда сердце подводит, как и всё тело, отжившее своё и постепенно умирающее. И Зеро ничего не мог с этим поделать сейчас. Он, благодаря Коду остававшийся таким же молодым, как во времена Чёрного Восстания. Вечный и бессмертный лидер Ордена был бессилен что-либо сделать для самого родного человека. Он, многим казавшийся всесильным, не мог обмануть время, которое пожирало его близких одного за другим.
     Единственная, кто остался в его жизни из того близкого круга. Предатель Куруруги, после того, как сыграл свою роль — получил давно заслуженную пулю в лоб. Си Си — ушла. Вечно молодая зеленоволосая ведьма всегда была себе на уме. Карэн, пошедшая за ним в огонь и в воду, отдавшая себя всю, душой и телом в его руки — погибла полсотни лет назад, во время испытания новой модели найтмера. И теперь вот холодный, липкий страх забирался под одежду, ледяными пальцами стиснув горло и шепча, что теперь, видимо, пришёл черёд и Наннали…
     Она лежала на больничной койке и смотрела в потолок своими удивительными, столь похожими на него, глазами. От худой руки тянулся провод капельницы, по которой в нее вливалось лекарство. К его сестре было подсоединено кардио-устройство.
     «Нет. Пожалуйста, нет!», — Лулу в отчаянии сжал кулаки. Чёрная кожа скрипнула. Словно скрип двери, что отворилась, приоткрывая проход в загробный мир.
     Сколько раз Лелуш возил сестру к врачам на обследование, сколько раз ждал ее в приемной, когда врач снова и снова говорил, что состояние здоровья императрицы постепенно ухудшается. Потом Зеро не раз видел, как плакала Наннали, смотря сперва на молодых девушек с юношами, гулявших в парках и целовавшихся. Смеявшихся. И хотя эта проблема всё же разрешилась — брак сотой императрицы Британии был совершён по любви и был удачным. Позже Наннали плакала еще сильнее, (иногда — в плечо Зеро, иногда — в объятиях своего ныне покойного мужа) когда видела молодые семьи с детьми. Она, прикованная к инвалидному креслу, не могла позволить себе этого.
     А Лелуш не мог ей помочь. Несмотря на то, что он делал всё, чтобы жизнь Наннали была счастливой — и в какой-то мере, у него это выходило. Сестрёнка любила свою работу императрицы. Была любима и народом — после Дьявола-на-Троне, она стала истинным лучом надежды для всех. Даже в личной жизни у неё, на удивление, всё наладилось. Из всех аристократических ублюдков, сватавшихся к ней в надежде подобраться поближе к трону, нашёлся тот, кто полюбил маленького ангела просто так… Но в некоторых вещах даже Зеро был бессилен. А теперь он не мог дать и просто жизнь — это возвращало его в воспоминания о смерти Ширли. Тогда он тоже не смог. Гиас, сила абсолютного приказа, столько раз помогавшая ему совершать невозможное, не могла заставить умирающего человека жить.
     — Все вон, — коротко бросил Зеро находившимся в палате медсёстрам и строчившему под диктовку Наннали секретарю. — Камеры — отключить.
     И, дождавшись, пока его распоряжение будет выполнено, он снял маску.
     — Наннали… Сестренка, — ошарашенно выдохнул Лелуш, ласково гладя тонкие пальцы. — Как ты себя чувствуешь? Скажи…
     — Плохо, братик. Мне больно дышать, и я стараюсь не шевелиться. Чувствую большую слабость, — прошептала Наннали ви Британия, но не заметила, как напряглась шея Лелуша, когда он это услышал. — Наверное, это потому, что мой братик от меня отдалился.
     Лулу поневоле улыбнулся старой шутке, понятной лишь им двоим.
     — Тебе запретили есть? — тихо спросил он.
     — Пока да. Я бы с радостью съела… Протертый овощной суп, — по щеке малышки — и плевать, что она выглядела старше! — по ее щеке пробежала крохотная слеза. Лелуш помнил, что она любила вовсе не супы. Она любила пирожные, острый перец, пиццу, наконец!
     — Я бы тебя покормил. С ложки, — Лелуш сжал руку сестры. — Как когда-то. Помнишь, милая?
     — Да… Я помню. Я тогда была такой маленькой, а ты постоянно был рядом, чтобы заботиться обо мне. Мой милый, любимый, вечно юный братик, — сестрёнка ласково погладила Зеро по щеке. — Как же я тебя... - Ее прервал надрывный кашель, но она, через силу, все же закончила, - люблю.
     Тихо прошептала Наннали перед тем, как замолчать навсегда. Противный постоянный писк пронзил воцарившуюся тишину.
     — Наннали… Нана? Наннали! Сюда, скорее! — крикнул Лелуш, открывая двери палаты и едва успев надеть маску обратно.
     Час. Ровно час ожидания, нервного расхаживания у дверей реанимации. После чего медсестра, отчаянно шмыгавшая носом, тронула его за плечо.
     — Господин Зеро… Её Величество мертва.
     — Ясно… — отрешённо, словно и не расслышав, шепнул Зеро.
     Мир перевернулся с ног на голову и рухнул в бездну. И вот он заливается безумным смехом — совсем как тогда, когда узнал, кто всё это время пилотировал Ланселот.
     В этот момент всё остальное потеряло для Зеро всякое значение. Стало наплевать, кто теперь займёт трон Империи, теперь, когда последняя представительница династии мертва. Плевать на Орден Чёрных Рыцарей и Федерацию Объединённых Наций, детище всей его жизни. Плевать, потому что окончательно исчезли те, ради кого всё это делалось. Он сумел построить для своих близких лучший мир. Мир без войны. Но зачем он нужен был теперь?
     Лелуш смеялся, пугая врачей и медсестёр, которые перешептывались, не обезумел ли он. Сейчас он как никогда понимал Си Си и тот контракт, что она когда-то пыталась заключить. И, в это же время, он, наконец, решился на то же самое. Ведь чтобы убить носителя Кода Гиаса, нужен кто-то, обладающий Гиасом.
     ***
     Человек нашелся быстро… Там, откуда глава Ордена и начал свой путь — в академии Эшфорд. Студентка психологического факультета, чьим гиасом оказалось чтение людских душ. Она согласилась помочь, согласилась взять жизнь того, кто должен был умереть уже давным давно. Даже решила стать его преемницей на посту Зеро.
     Лелуш не помнил ни имени ее, ни внешности. Помнил только, что убила она его очень просто — дала ему выпить яд. Вот так просто и обыденно ушёл из жизни тот, кто в своё время перевернул этот мир с ног на голову, заставив его принять новые правила игры.
     «Я скоро увижу тебя, Наннали… Карен» — две девушки, которым Лелуш был обязан всем в своей жизни и которые и были всей его жизнью. Захлебываясь кровью изо рта, Лелуш уже видел нежное личико своей сестры — какой она была молодой, маленькой девочкой. Видел, как она бежит ему навстречу, как он прижимает ее к себе. Видел, как Карэн, молодая, сильная, бросается к нему, как они вместе проводят ночь. Как она извивается под ним от удовольствия и шепчет слова любви.
     Но, вместо этого, вместо долгожданного избавления — резкий холод, непослушное тело новорождённого. И осознание, что ни сестры, ни любимой нет рядом. Зато есть мама, которую сначала оглушил какой-то тип, после чего приволок и её, и Лелуша, в некий кабинет.
     Этот разговор между двумя аристократами, решавшими его судьбу, он запомнил. Хорошо запомнил! Как и лица тех двоих. Так же, как когда-то другое аристократическое лицо — и тоже родственника, который выкинул их с Наннали на обочину жизни. Как и их фамилию, вместе с фамилией его мамы — Блэк и Грейнджер.
     А ещё Лелуш запомнил одну маленькую вещь, которая впоследствии оказалось очень важной. Те аристократы обладали некой силой, что была выше человеческих возможностей. В памяти взрослого, пусть он и был в теле ребёнка, раскалённым металлом выжгли слова silencio и oblivio — и то, как девушка, являвшаяся матерью его нового тела, на них отреагировала.
     И вот Зеро лежал на крыльце дома, горько смеясь и с неким даже нетерпением ожидая, как поиздевается судьба над ним на этот раз.
     ***
     Англия. Именно здесь его ждало новое существование. Та самая историческая прародина Священной Британской Империи, что в родном мире подминала под себя весь мир… до тех пор, пока некий опальный принц не поднял против неё восстание.
     Вот только в этом мире история пошла по иному, отличному от его мира, пути. Лулу это понял достаточно быстро. Нужно было лишь вслушиваться в разговоры взрослых, которые то и дело пестрели незнакомыми названиями. Великая Война, Соединённые Штаты Америки, решения некоего британского Парламента…
     Всё это было непривычно. Необычно. Странно — настолько, что Лелуш, поначалу пребывавший в апатии, поневоле заинтересовался. Природное любопытство, то самое, что когда-то подтолкнуло его к попавшему в аварию грузовику, с которого и началась его история как Зеро, сейчас заставляло его с интересом вслушиваться в разговоры ухаживавших за малышами взрослых и потихоньку, по капле, начиная избавлять от того чёрного отчаяния, которое было вначале.
     Другой мир, другое время, другая история — которую Лулу собирал буквально по крупицам. Сначала — из разговоров взрослых, что часто сплетничали, возясь с приютскими детьми. Затем, «очень рано выучившись читать» — из книг, которые он читал с жадностью, удовлетворяя вновь разгоревшуюся жажду знаний, стараясь утопить в ней воспоминания о прошлом.
     История, в которой не было Священной Британской Империи, что медленно, но неумолимо покоряла весь мир. Мир, в котором сакурайдат не был открыт и Ночные Кошмары никогда не разбивали армии на земле и не бороздили небо. Где американские колонии выиграли войну за независимость, создав собственное государство, а Наполеона Бонапарта, злейшего врага Империи, сломали о свои легендарные зимние морозы русские, которые, на секундочку, в «той» истории выступали с ним заодно.
     Вот только, как с иронией замечал Лулу, войн от отсутствия Империи меньше не стало. Скорее уж, наоборот — не имея общего врага в лице Британии, мировое сообщество бурлило, подобно котелку с закрытой крышкой. Восемнадцатый, девятнадцатый, двадцатый век — все они были временем конфликтов, малых и больших, таких, как Великая Война, что отгремела десять лет назад. И последствия которой до сих пор сказывались на Британии.
     Грубое мыло, облупленная общая ванная, грязь, частое отсутствие нормальной еды. Едва оправившись от Великой войны, Англия страдала от Великой Депрессии, крупнейшего экономического кризиса последних лет. Что это значило для приютских детишек, в числе которых был и Ламперуж? Чаще всего — голод и отсутствие самого необходимого. Совсем как в те, первые месяцы после вторжения британцев в Японию, когда ему, Судзаку и Наннали приходилось самым натуральным образом выживать среди разорённых войной пустошей.
     Вот только тогда это длилось несколько месяцев — сейчас выживать приходилось из года в год. Вместо друга, всегда готового прикрыть спину, и любимой сестрёнки — полный приют озлобленных и грязных зверенышей, которые часто дрались между собой за еду и промышляли карманными кражами на улицах, чтобы хоть как-то прокормиться.
     Легко быть благородным рыцарем, когда находишься на вершине социальной цепочки — таким, как Шнайзель, бывший старший братец, или всё тот же Судзаку в его бытность Седьмым Рыцарем. Трудно — упав в бездну, не превратиться в оголодавшее полубезумное животное, готовое отбирать у своих собратьев последнее. Лелуш понимал это раньше, когда жил с сестрой в изгнании, но только сейчас в полной мере прочувствовал это на собственной шкуре. Когда ему, хилому и неспортивному мальчишке, любившему читать и от того прослывшему «умником» и «подлизой», поневоле пришлось научиться драться, чтобы защищаться от более сильных и старших ребят. Когда обезумевший от голода разум требовал отобрать вон тот кусок хлеба у маленькой девочки, и только оковы из жизненных принципов и собственной воли мешали это сделать. Когда срезание кошельков и игра в шахматы на вырученные деньги — не прихоть, а единственный способ выжить.
     Никаких планов на будущее, никаких посторонних мыслей. Одно сплошное выживание.
     Впрочем, в чём-то Лелушу повезло. Повезло всем детям приюта — иметь руководство, которое было готово отказаться от последнего куска хлеба и идти на поклон к любым миллионерам, лишь бы накормить детей. Мисс Юна, или, как называли ее дети, мисс Юнни, была очень доброй, золотой женщиной. И, в какой-то мере, только на ней этот приют ещё и держался. Благодаря ей озверевшие от голода дети не поубивали друг друга — мисс Юнни всегда, когда видела, прекращала конфликты, держала под своим крылом девочек и слабых, не давала их обижать. Именно благодаря ей дети имели возможность учиться, а сам Лелуш — читать те книги, что были в её распоряжении. И, пожалуй, ей одной он был благодарен в этом мире, за всё то время, что провёл здесь.
     ***
     Но даже Юна не могла поспеть везде. Особенно, когда дело касалось детских разборок и драк. Вдвойне особенно — если дети специально делают это тайно, чтобы расправиться с «колдуном», «повелителем тьмы», и «ведьмаком», как начали называть его лет с семи. То есть, Лелушем Ламперужем, бывшим ви Британия. Впрочем… будь у него выбор, отказаться от причины этих разборок в обмен на спокойствие, или же оставить всё как есть, он, не задумываясь, выбрал бы второй вариант.
     Люди часто боятся того, чего они не понимают. А если люди боятся, то чаще всего они и ненавидят объект страха. Так было и с ним, когда вокруг бывшего Зеро начинали летать предметы, лопались стаканы. То вспыхивали, то гасли свечи… От чего первое время Лелуш часто ходил в синяках.
     Сила скапливалась в солнечном сплетении, иногда прорываясь наружу в виде вот таких «фокусов». Сила, которая была выше человеческих возможностей. Так же, как раньше подобная ей Сила Короля горела в глазах Лелуша, сейчас энергия горела в нём самом, иногда требуя выхода. Контролировать это, не выпускать накопившуюся энергию, не выходило, точно так же, как у нормального человека не выйдет не дышать. Лишь задерживать дыхание. Но, как обычный человек может дуть, так постепенно и Лелушу, шаг за шагом, получалось направлять её. И это было… приятно. Он чувствовал, как эта энергия, та самая, какой, похоже, владели и те аристократы, струится по его телу, подобно крови. Заставляет слабые от недоедания мышцы и внутренние органы работать лучше. Отличает его от других так же, как когда-то отличал Гиас, благодаря которому он сумел изменить мир…
     И это чувство собственной силы стоило того, чтобы первое время на него часто набрасывались всей кучей, устраивали тёмные и различные мелкие пакости. Это чувство — и возможности, которые давала эта сила. Возможности сделать то, что бывший Зеро мечтал сделать уже давно: взяв собственную силу под контроль, натренировавшись, немного улучшить порядки в приюте, сжать шеи местных заправил незримой хваткой — и пригрозить, что он с ними сделает, если они продолжат в том же духе.
     Мисс Юнни стало куда легче наводить порядок. «Колдуна» же стали ненавидеть ещё сильнее. Ненавидеть и бояться. Впрочем, Лелушу было плевать. В том мире или в этом, он не собирался смотреть, как сильные пожирают слабых, если у него была возможность это предотвратить. В конце концов, разве не для того, чтобы его слабая и не способная ходить сестра могла жить счастливо, он когда-то и поднял восстание против Британии?
     Так годы и шли. Выживание. Учёба — та, что была возможна со скудными возможностями приюта, в основном история этого мира и точные науки. Тренировки с тем, что недоброжелатели из числа приютских называли «ведьмачеством». Поддержание порядка — своими методами.
     А в мире, меж тем, медленно, но верно разгоралась новая Мировая Война. На этот раз — с немецким Третьим Рейхом, чьи идеалы до боли напомнили Лелушу политику Священной Британской Империи в его мире. Та же идея «высшей расы», та же политика в отношении покорённых народов. Разве что население по номеру колонии не называли.
     Жизнь шла. Убогая, бессмысленная жизнь, иногда озаряемая проблесками мрачного удовлетворения от поддержания порядка. Убитое время. Не для кого было что-то менять. Не для кого строить новый мир. Пока однажды в дверь его комнаты не постучали…

Глава 2. Новая цель

     — Добрый день, мисс… — поздоровался с главой приюта представительный джентльмен в длинном плаще, отвесив легкий поклон тощей девушке.
     По мужчине было видно, что он не знаком с голодом. Короткая каштановая бородка была ухожена и пахла различными маслами, одежда явно была сделана из хорошего материала и, судя по тому, как идеально на нём сидела, была сшита на заказ. На фоне посетителя, Мисс Юна в своем старом, выцветшем — пусть аккуратно заштопанном и чистом — голубом платье казалась разве что не нищенкой. Сам же Лелуш в одежде, которая была ему не вполне по размеру, выглядел и вовсе оборванцем.
     В этом приюте неожиданный посетитель выглядел так же нелепо, неправильно и не к месту, как высокорожденный британец, вздумавший прогуляться по гетто очередного покорённого народа. И эта картина, сама по себе, уже вызывала в бывшем Зеро лёгкую неприязнь к неизвестному. Слишком долго, ещё в своей прошлой жизни, он воевал как раз против таких людей — ухоженных, лощёных, сытых аристократов, подмявших под себя большую часть мира. Слишком долго, чтобы ассоциации с ними, в свою очередь, не перекидывались невольно на этого человека. Да и жизнь здесь, в приюте, изрядно обострила отношение бывшего принца к аристократам.
     — Миссис Вэйн, — с улыбкой сказала Юна. — Что вам угодно? — Казалось, будто воспитательница на минуту поверила, что пришел какой-то богач, чтобы помочь ей профинансировать нужды ее малышей. Голубые глаза девушки светились то ли нежностью, то ли предвкушением - как и всегда, она была и оставалась великой оптимисткой. А все нутро подслушивающего и подглядывающего Лелуша орало о том, что этот человек вряд ли пришел, чтобы милостиво предложить ей помощь.
     — Меня зовут Альбус Дамблдор. Я бы хотел поговорить с одним из ваших воспитанников — мальчиком по имени Лелуш Ламперуж, — вернул улыбку вежливости пришелец. — У меня есть к нему дело.
     — Что-то случилось? — Юнни напряглась, приготовившись защищать своих воспитанников, которые могли попасться на воровстве. Лулу же напряг память, стараясь вспомнить, не срезал ли он кошельки в последнее время у кого-то с похожим лицом. Но память молчала. Тогда что?
     — Нет, ничего, о чем вы могли бы волноваться, — покачал головой Дамблдор. — Дело в том, что я — профессор школы Хогвартс. Мне хотелось бы предложить в ней место вашему воспитаннику, — мужчина протянул воспитательнице конверт с письмом, которое она стала читать. После чего она в некотором шоке села на уголок своего облупленного стола.
     — Вы… Серьезно? Неужели? То есть, то, что он делает… — но конец фразы Лулу не услышал — проклятые старые доски пола предательски скрипнули, так, что экс-Зеро пришлось, затаив дыхание, быстро отступать к себе в комнату.
     Школа. Сбежать отсюда. Сбежать от этого бесконечного, поглощающего разум чувства собственного бессилия перед положением, в котором он очутился. Сбежать от жизни, к которой его приговорил тот тип с фамилией «Блэк», расправившийся с его биологической матерью благодаря неизвестной силе. И, хотя разумом Лелуш понимал, что всё может быть совсем не так радужно — это вполне могла быть школа для каких-нибудь малолетних преступников, а то и вовсе, если он был недостаточно осторожен, и кто-то из взрослых, кроме Юны, заметил его необычные способности — не школа, а лаборатория, в стиле той, куда в своё время заключили Си Си. Но шанс вырваться… Это ощущение возможной удачи будоражило и пьянило кровь, как когда-то ощущение победы в очередном бою с силами Империи.
     Лелуш, почти не дыша, сполз по стенке собственной комнаты на пол. Прикрыв глаза, он старался успокоиться, когда в дверь постучала Юнни, чтобы позвать его для разговора с Дамблдором.
     ***
     Человек казался тихим кабинетным ученым. Добродушным Санта Клаусом — только молодым и с каштановой, а не седой, бородой. А еще он не веселился, а с серьезным выражением лица попросил всех оставить его наедине с Лелушем и не подглядывать. Когда же все вышли, неизвестный достал из складок плаща деревянную палочку. Самую обычную палочку, дюймов десять в длину.
     Ламперуж постарался, чтобы эмоции никак не отразились на его детском лице. Только вот глаза, кажется, всё равно расширились от удивления. Он ведь уже видел нечто подобное — в руках того самого «Блэка», который превратил «грязнокровку» в безучастный ко всему овощ одним коротким словом. А значит, этот человек явно обладал той же силой, что и тот.
     Бывший Зеро сцепил руки за спиной и, стараясь успокоиться, смотрел, как Альбус использует… Условно Лелуш называл то, что у него выходит, магией. Вот только вместо напряжения и постоянного контроля, которое приходилось испытывать Лулу, когда он в очередной раз пытался использовать свою силу, поза мужчины, напротив, была расслабленной, а выражение лица — умиротворённым. Вместо летящих и взрывающихся стаканов, что были поначалу — тонкая пленка, окутавшая комнату и, видимо, не дававшая подслушать или подглядеть, что происходит в комнате. Вместо вихря, который иногда случался, если сила, как необъезженная лошадь, рвалась из-под контроля — спокойный огонек белого света, который повис в воздухе и позволил Лелушу разглядеть человека.
     «Явно не бедный», — мысленно подтвердил Лулу свои прежние наблюдения. Это было видно по дорогому материалу его костюма, по роскошной ухоженной бороде, по изысканному аромату одеколона, даже по ухоженности рук. Он не был похож на человека, который с утра до вечера был вынужден работать, как мисс Юна — в госпитале с наступлением войны, или Лелуш — воровать у кого получится. Впрочем, Лулу как-то слышал сказку о воре, который притворялся богатым горожанином. Но тот был вовсе не карманником, а с одного заказа на какую-то золотую статуэтку мог шиковать несколько месяцев.
     Хотя мыслить сказками было забавно, в этом скрывалась тяжелая правда. В это время прокормиться честным трудом было очень трудно, а выйти на улицу — страшно, множество людей обвиняли в насилии или грабеже… Богатыми были либо члены правительства и производственные магнаты, которые во время войны стали только богаче, либо… Воры. В любом случае, сейчас Лелуш, видя богатого холеного человека, не мог отделаться от мысли, что перед ним всё же вор, только ворующий абсолютно законно. Слишком добродушный на вид. Слишком правильный. А, как известно, «если кто-то выглядит, как добряк, говорит, как добряк, и ведёт себя, как добряк, то с высокой долей вероятности он — лицемер и подонок, притворяющийся добряком».
     — Мистер Ламперуж, я могу называть вас Лелуш во время нашего разговора? — мужчина присел на стоявший недалеко стул. — Мое имя — Альбус Дамблдор, и я являюсь профессором школы Хогварстс.
     — Вы учитель, — с легким утверждением и нажимом сказал Лелуш, как наяву чувствуя лёгкое жжение в глазу — слабое воспоминание о прошлом. Как будто он вот-вот применит Гиас, чтобы заставить мужчину выложить всю правду. Гиаса не было, но волна энергии разошлась от тела мальчишки. Мощная, для него самого — но легко погашенная взрослым… магом? Колдуном? Человеком со сверхсилой? — И учитель чего?
     Дамблдор добродушно усмехнулся в бороду, склонив голову на бок и с интересом смотря на мальчишку.
     — Да, учитель. Один из многих в школе для детей с такими же необычными способностями, как у тебя. Для волшебников, Лелуш. И мы сможем научить тебя управлять магией — той самой энергией, всплеск которой ты сейчас устроил, — Альбус улыбнулся. — Я могу приоткрыть тебе дорогу в удивительный мир, о котором многие и мечтать не могут…
     Лулу на короткое время прикрыл глаза, вдохнул воздух и медленно выдохнул, изо всех сил изображая удивление. Разум стратега же начал быстро анализировать те крохи информации, что можно было выловить из слов Дамблдора. Во-первых, есть школа магов, и, следовательно, некое магическое сообщество. Во-вторых, судя по тому, какие меры принял преподаватель для того, чтобы никто не подслушал и не увидел происходящее в этой комнате — сообщество это тайное и скрывающееся от обыкновенных людей.
     И, в третьих, если тот «Блэк» тоже принадлежал к магическому сообществу, то что именно пошло не так? Какую ошибку совершила его биологическая мать?
     «Грязнокровка. Возможно, имелась в виду простолюдинка? Учитывая, что выглядел тот тип, как самый настоящий аристократ… — Лелуш наконец открыл глаза. — Тогда в четвёртых. В этом обществе есть аристократы, которые могут превратить простолюдина в овощ и не поморщатся. Удивительный мир, значит?»
     — И что это может мне дать… сэр? — тем не менее, цепко впился глазами в лицо человека экс-Зеро. — Если это магия, то на какие чудеса она способна? Что может сделать?
     Он искал ответ на этот вопрос. Долго искал. Сначала, как и в случае с Гиасом, он пытался изучать ограничения своего дара, но потом понял, что они постоянно меняются. Если сила Гиаса имела четко обозначенные ограничения — один-единственный приказ любому человеку в радиусе определенного расстояния и отданный, только «глаза-в-глаза», то с этой энергией было совсем иначе. Это ресурс, который можно было расходовать, важно было усилие воли и желание. Как будто черпать воду из колодца и иметь возможность как орошать ей овощи, так и пить. Но что она может вне рамок его экспериментов?
     — Многое. Творить чудеса… — человек стал говорить очень аккуратно, как будто он изучал, какова будет реакция Лелуша, на какое именно слово заблестят его глаза. — Превращать одно в другое, — Дамблдор направил палочку на свой стул, превратив его в вычурный трон и обратно. — Левитировать вещи, мгновенно перемещаться с места на место, бороться с темными силами, исцелять — как физические недуги, так и раны души…
     Внутри Лелуша все задрожало, разом стирая остатки апатии, в которой он находился ещё совсем недавно, до прихода Дамблдора. Заставляя сердце забиться, как бешеное от безумно вспыхнувшей надежды. Исцелять, лечить раны. А вдруг? Вдруг и воскрешать можно тоже? Учитывая, что он попал сюда, связь с загробным миром вполне может быть двусторонней. И тогда…
     Вернуть Наннали. Снова увидеть Карэн. Исцелить Наннали, возвратить ей возможность ходить, бегать, прыгать. Вернуть СиСи и возвратить ей радость жизни, которая была когда-то! Дать своим девочкам возможность прожить жизнь ещё раз, а возможно — дать им бессмертие…
     Сердце Лелуша колотилось, как бешеное, предвкушая этот прекрасный момент. Он чувствовал волшебство мгновения, так похожего на то, когда шестнадцатилетний студент впервые применил Силу Короля, сотворив чудо. О да… За такой приз — он поедет в эту школу магов. И, если понадобится, станет лучшим выпускником этой школы. А затем, если в школе не найдет то, что ищет, будет изучать магию дополнительно и колесить по свету в поисках нужных знаний!
     ***
     Не сказать, что бывший Зеро был в неописуемом восторге от «Дырявого котла», когда его туда привели. Сказать по правде, не так он представлял себе проход в волшебный мир. Но запах горячего тыквенного супа и белого хлеба с сыром восторг вызвать всё же смог. Доверия к темноволосому волшебнику, который сопровождал его на некий «косой» переулок, Лулу и не думал испытывать, стараясь держаться поближе к сопровождавшей их Юнни. Вот только сама магия уже полностью заняла его мысли, как когда-то — Гиас.
     Теперь Ламперуж понимал, почему он не смог оценить способности своего дара: ведь это, по сути, и есть колодец, откуда можно черпать энергию. Но для того, чтобы ее черпать, надо научиться… И это давало ответы на многие вопросы, будоражило разум и радовало его. А особенно — то, что однажды с помощью этой силы Лелуш, возможно, сможет вернуть тех, кто был ему так дорог. Нет, - прервал он себя. - Не "возможно".
     Воспользоваться умильным детским личиком для того, чтобы узнать как можно больше об этой силе и ответить на свои вопросы, пока не появится другой источник информации? Лелуш не был бы собой, если бы этого не сделал. Причем сам профессор, заваленный горой вопросов от любопытного ребенка, так и не заметил, что в определенной степени подвергается допросу, как если бы Лелуш включил лампу и светил ему в глаза. Всё же, никто не воспринимает детскую непосредственность всерьёз. А раз так, то и не видит того, что скрыто за ней.
     Иногда быть ребенком… Это очень и очень приятно.
     — У нашей школы есть фонд, финансируемый именитыми и разбогатевшими выпускниками, а также уважаемыми магическими семьями, — аккуратно начал Альбус. — Это фонд стипендий и материальной помощи для тех студентов, которые в ней нуждаются, — Дамблдор положил перед Лелушем кошелек, в котором находились монеты. В основном серебряные, но было и несколько золотистых кругляшей, при виде которых у Юны расширились глаза. Впрочем — неудивительно. Если это было настоящее золото, то в переводе на фунты они могли стоить ОЧЕНЬ много. — этих денег тебе хватит на покупку необходимых вещей для школы и на жизнь вплоть до нового года, если ты будешь расходовать их с умом. Школьные принадлежности я тебе сам помогу купить, и по поводу остального расскажу.
     Мешочек был довольно-таки тяжелым и приятно оттягивал руку. Каждая монета имела ценность явно больше, чем фунт.
     — А обычные деньги совершенно не в ходу? — нахмурился Лулу. Это могло создать определенную проблему. Во-первых, это делало невозможным применение тех небольших сбережений, которые бывший британский принц сумел скопить за эти годы, понемногу откладывая из того, что удавалось добыть. Во-вторых, означало, что и волшебные деньги были бесполезны в обычном мире. Мире Маглов, как называли обычных людей волшебники. А, учитывая возможную дороговизну здешних денег, это означало, что упускались огромные возможности.
     — В волшебном банке Гринготтс ты сможешь обменять магловские деньги на волшебные, — Дамблдор с видимым удовольствием попросил у бармена добавки.
     — Какой банк? — «наивно» распахнул глаза Лелуш.
     — Гринготтс, — терпеливо отвечал волшебник, — Этот банк открывает филиалы по всему свету, обменивает валюту, держит деньги и ценности в хранилищах, даёт ссуды, приторговывает гоблинскими артефактами… и так далее. Одним словом, занимается финансовыми делами волшебного мира.
     — И он всего один, — еще более наивно смотрел Лелуш, даже не удивившись тому, что артефакты «гоблинские». После всего, что с ним происходило в этой жизни, удивляться существованию мифического народа из британских сказок было бы идиотизмом.
     Получив от мага кивок, он всеми силами старался не выгнуть бровь в характерном жесте.
     — А кто же выпускает деньги? То есть… за этим, что ли, не следит, правительства разных магических стран… ну, или что-то вроде этого?
     Когда профессор недоуменно моргнул, Лелушу захотелось очень громко рассмеяться. Даже с теми скудными знаниями по экономике, что он помнил из образования в прошлой жизни, можно было понять, что финансовая система в мире волшебников, похоже, была развита где-то на уровне средневековья. Всего один банк-монополист, который, судя по всему, даже не занимается толком обращением денег в обществе, никоим образом не контролирует количество денег в стране и никак не стимулирует тех, кто хотел бы открыть собственное дело. Учитывая же то, что такой банк был всего один на весь мир, то весьма вероятно, что власти над ним большого контроля не имеют - слишком могущественный.
     Лулу очень живо представил юного мага с идеями для своего дела, который просто не может получить деньги на открытие своего пусть и потенциально прибыльного дела и вместе со своими идеями и пылом идет… в банк. Работать на его владельцев. А идеи либо реализуются на благо банка, либо забрасываются в печку.
     Прекрасные условия для развития общества, да. При всей своей ненависти к Священной Британской Империи его родного мира, Лулу потихоньку начинал по ней скучать. По крайней мере, такой дури там не было.
     ***
     Было очень странно наблюдать, как на весь Лондон была всего одна улица, на которой продавались всевозможные магические товары. От живых сов и магазинов мантий до летающих ведьминских мётел и котлов. Улица пестрила яркими красками и бурлила жизнью. Это было значительным контрастом с огромным ненавистным городом, где на каждой улочке можно было встретить собственную булочную или мастерскую обуви, которые задирали цены до небес из-за войны. Интересно, а насколько задирали здесь цены и насколько сказывалась война на этом миловидном месте?
     Казалось, что лишь немного. Да, люди были напуганы, а некоторые магазины закрыты, но, кажется, о таком явлении, как обесценивание денег, что сейчас происходило в обычном Лондоне, здесь не было слышно. Впрочем, если задуматься — вряд ли оно возможно, учитывая, что те же галеоны сделаны из золота. А, следовательно, их всегда мало, они всегда в цене. Слишком уж ограниченное количество денег ввиду ограниченного количества золота.
     С одной стороны — хорошо. А с другой… Насколько негибкой и не готовой в огромному количеству потрясений была эта система. И если по монополиям она бы не била, то вот по работникам… И, судя по их напряженным лицам, не всё было так хорошо на этом празднике жизни.
     — Гитлер чувствуется и здесь? — напряженно выдохнул Лелуш, словно заранее готовясь к бомбежкам. Не так давно власти Лондона проводили учения по эвакуации в бомбоубежища. Не самая приятная процедура, через которою ему доводилось проходить.
     — Гитлер? — удивлённо поднял брови Дамблдор, погружённый в свои мысли. — А. Лидер маглов в Германии. Отчасти, да, чувствуется. Но, куда больше — тот, кто стоит за ним. Впрочем, не волнуйся. В Хогвартсе ни Гитлер, ни Грин-де-вальд не могут причинить вред ученикам.
     «Да неужели! — если бы можно было убить скептицизмом. — Расскажете это бомбе или „ночному кошмару“ с тяжёлыми хадрон-пушками! А вот кто такой Грин-де-Вальд? Который стоит за Гитлером? Интересно…»
     В голове Лелуша аккуратно составился список — узнать, кто такой Грин-де-Вальд, выяснить местные цены, найти книги по исцелению для начала исследований, прочитать базовые учебники, чтобы в самой школе можно было заняться своими исследованиями… И объесться пиццей, если тут она есть. В память о Си.
     ***
     Книжный магазин, вопреки всему, обрадовал бывшего принца. В первую очередь- обилием книг. С другой стороны, ни одной книги по банальной стратегии, экономике и иным не магическим наукам Лелуш не увидел, что натолкнуло на мысль о том, что с такими науками этот мир просто не знаком.
     И, тем не менее, обилие магических трактатов не могло не радовать глаз.
     Перед первым сентября школьные учебники были выдвинуты на самые первые и заметные стенды, так что купить их было проще всего.
     — Ты хочешь изучить магазин? Он всегда производит впечатление на первокурсников, — профессор дружелюбно улыбнулся.
     — Да, если можно, сэр.
     Стоило отдать должное — литературы на магические темы было не много, а ОЧЕНЬ много, книги были красивыми, яркими и интересными. Лелушу даже было приятно дотрагиваться до различных обложек, сделанных из самого разного материала, видеть удивительные движущиеся, а иногда — и разговаривающие картинки, перелистывать бумажные и пергаментные листы. Не сказать, что в своей прошлой жизни он любил запах и текстуру книг — куда больше предпочитал дисплеи и экраны — но тут они ему даже нравились.
     «Искусство исцеления душ и тел». Исцеление. Но о воскрешениях не было ни слова, не было ни слова и о том, что с мертвыми можно поговорить — хоть как-то.
     «Гадания — загляните за изнанку мира». Звучало как какое-то надувательство.
     — Когда ты станешь учиться, ты постепенно начнешь отличать шарлатанство от науки, — раздался голос Дамблдора. Он чуть снисходительно улыбался, смотря на Лулу, а тому казалось, что за ним следят — и не просто следят, как пытаются влезть в его мысли, пытаются изучить его как подопытного кролика. И, как назло, если раньше Лелуш мог всё это прекратить, то теперь… Нет. Перед ним был намного более сильный владелец дара, и Лелуш непременно проиграл бы ему на этом поле.
     — Тогда, быть может, вы дадите мне научный труд, сэр? — мило улыбнулся «малыш», чувствуя легкую смесь из раздражения и благодарности.
     — Если ты так хочешь… — фыркнул в бороду мужчина, осмотрев полки и протянув Лелушу «Основы магической медицины. Редакция больницы св. Мунго». — Но без базовых знаний читать эту книгу будет довольно трудно. В Хогвартсе ее рекомендуют третьекурсникам.
     «Я прочитаю. Я точно смогу, — твердо произнес сам себе бывший Зеро, бережно, как в свое время — маску, держа эту книгу. И с иронией подумал — и не такое проделывали»
     ***
     Альбус Дамблдор довольно прикрыл глаза, когда мальчик с лиловыми глазами прижал книгу к себе.
     С самого начала видя, что происходит в магловской части города, он понимал, что будет трудно. Трудно, так как молодому разуму будет тяжело понять, что столько лет он жил в этом аду — от экономического кризиса до войны — в то время, как в мире существовал уголок волшебства и магии, где он бы мог ни в чём нуждаться.
     Самому профессору было тяжело это признать, да и не раз он поднимал этот вопрос на учительских советах, но после того, как слава о том, что творил Геллерт, поползла по Англии, большинство в волшебном сообществе предпочитали просто прятать голову в песок, таким образом подвергая опасности юных волшебников магловского происхождения. А, поскольку, как в управляющем совете попечителей школы, так и в кабинетах правительственных постов стояли далеко не их представители, да и самого директора Диппета сложно было назвать защитником маглорождённых, то со спокойной совестью этих детей под эгидой «необходимости жизни в семье» оставляли в магловском раздираемом войной мире.
     Альбусу это не нравилось. Как не нравился и вид предвоенного Лондона, который совсем скоро мог превратиться в поле боя — из-за того, в какую тварь превратился его бывший друг. И перед тем, как постучать в облезлую дверь и встретиться с хрупкой женщиной — девушкой? — много готовился и заранее проговаривал в голове эти ситуации. Нежная и истощенная женщина представилась как миссис Вэйн и, ожидаемо, в шоке облокотилась на стол.
     Молодой Лелуш представлял собой зажатого и скованного молодого человека, который, когда Альбус вошел, словно оценивающе окинул его взглядом, в котором бесперебойно бегали мысли. Хитрые фиолетовые глаза не были глазами наивного юнца — в этом мальчишке были видны сила и воля. И недоверие к нему. От мальчишки фонило напряжением и магической энергией, которую тот очень старался контролировать — но не всегда мог, а потому она то и дело выплескивалась из его тела волнами.
     Это было интересно — и пугающе одновременно. Интересно — из-за того, что мальчишка, судя по увиденному, а также сбивчивому рассказу главы приюта, свои силы худо-бедно, но всё же контролировал. Конечно, сами способности, судя по внешним признаком, были средними. Ну да не всё решается голой силой — сам факт контроля магии, которую мальчик всеми силами старался удержать в себе, взять в свои руки — это был интересный случай в педагогике, который редко встречается среди юных магов. Дети, как правило, исследуют свой дар интуитивно, не стараются и не умеют держать такую мощь под контролем, а те, кто пытаются — часто превращаются в обскуров, когда их магия окончательно замыкается в себе и перерождается в нечто ужасное. Здесь же — у него получалось настолько успешно, насколько возможно в его возрасте.
     И еще это пугало — потому что не так уж и давно, всего два года назад, Дамблдор уже проводил в Хогварстс другого мальчика с такими же, совсем не детскими глазами. Мальчика, по поводу которого он уже давно чувствовал смутное ощущение беды, и старался за ним приглядывать, в то время как остальные учителя души в нём не чаяли. И, когда он впервые увидел Лелуша, его невольно посетило чувство дежавю. Неужели ещё один — такой же?
     Вот только ощущение внешнего сходства распалось — сначала после разговора. Затем — после похода в книжный магазин. И Альбус тогда вздохнул с облегчением.
     Если Том воспринял известие о том, что он — волшебник, как должное, как очередной знак собственной исключительности, в которой он уверился ещё в приюте, Ламперуж тут же начал спрашивать о том, что можно сделать с помощью магии. Ему важен был не статус, который она даёт, а то, что с помощью неё можно делать. Причём больше всего он отреагировал не на превращение одного в другое и не на другие, эффектные, будоражащие разум вещи, а на исцеление. Отреагировал так, словно в нём загорелась безумная надежда. Даже попросил разрешения купить книгу по основам колдомедицины. Весьма вероятно, что во время тяжёлой жизни в приюте он не раз терял друзей, и не хочет, чтобы это снова случилось…
     «Интересно, насколько же разно отразилась на этих двоих жизнь в приюте, — с удовлетворением подумал Дамблдор. — Если Тома она озлобила и заставила превозносить себя над другими, то Ламперуж, напротив, похоже, выбрал стезю того, кто будет спасать жизни. Колдомедик — прекрасное поприще».
     Если бы Альбус тогда знал, чем всё это кончится…
     ***
     — Палочка выбирает мага, а не маг палочку, мистер Ламперуж, — сказал молодо выглядящий человек в темном и очень пыльном магазине.
     Эта фраза в какой-то степени сбила с толку бывшего Зеро, который всегда привык быть субъектом, а не объектом выбора. Он выбирал — в жизни, любви и войне, а не его выбирали. Он всегда держал ситуацию под контролем, в своих руках. А сейчас ему казалось, будто за ним кто-то следит, оценивает и решает — достоин он или нет.
     — Ну, что же, приступим. Клён и волос единорога, семь дюймов…
     Когда Лулу взял в руки первую палочку с волосом единорога, ему показалось, будто ему дали под дых, как будто девушка вырывалась из его рук, словно он был противен этой палочке. Как тогда — когда Нанали избила его после воскрешения. Ведь волосы единорога — это для нежных, юных, ласковых девушек с чистым сердцем. Как Наннали или Юфи.
     Вторая — ореховая, с пером из хвоста феникса. Она была теплой, даже обжигающей, как будто очень хотела оставить в его руках ожоги. Феникс — всегда возрождается из пепла, как будто на него наложен гиас «Живи». Как на Сузаку, которого стер сперва Зеро, а потом убил Лелуш. Не его палочка.
     Третья — с локоном вейлы. Ассоциация с Сиси, даже немного что-то екнуло в душе, когда он ее взял. Запах пиццы, зеленые волосы, в которые так приятно зарываться пальцами, ехидные слова — и тот переполох, когда она порезала пальчик. Лелуш сам усмехнулся, когда вспомнил, какой он устроил в Ордене Черных Рыцарей погром в поисках пластыря. Но и Сиси он не уберег — и палочка, словно не приняв его, заискрилась злыми огоньками — и несколько коробок вылетело из стеллажей.
     Четвертая — сердце красного дракона. Красный дракон, Алый Лотос, «розовый кролик». Карен. Любимая, огненная, сильная, которую он тоже потерял. «Лелуш. Кто вообще я для тебя?!» Как же Карэн любила эту фразу, вырвавшуюся из нее в момент наивысшего напряжения и позже ставшую шуткой между двумя любящими людьми. Когда Карэн попала в плен, хотелось выть, взорвать с помощью Фрейи всю Британию. А смотреть на то, как она прикована к столбу — первая понявшая, что на самом деле есть Реквием по Зеро — было невыносимо. Но и Карэн не было рядом — и Лелуш просто не мог держать эту палочку: казалось, что лакированное дерево вонзилась в руку. И Лулу поспешил положить ее обратно.
     — Хм-м-м. А почему бы и нет, мистер Ламперуж. Попробуем эту. Чешуя японского серебряного дракона и эбен, девять дюймов. Подойдёт для человека с чистым сердцем и добрыми намерениями, но готового ради них замарать руки, — Олливандер протянул новую палочку.
     Пятая — Чешуя японского серебряного. Одного подвида, что и красный. Карэн — японка, а Япония никуда не исчезла — приютившая, когда Британия его выгнала. И теперь вновь нашедшая его уже в этом мире, когда ему было паршиво в Британии. Когда Наннали стала Императрицей, Лулу довольно часто приезжал в Японию, особенно в сезон цветения вишни — полюбоваться на лепестки. И в начало дождей — отдохнуть. И вот, сейчас казалось — перед глазами вновь промелькнула страна, с которой и начался его путь, как Зеро.
     «Никогда не оставишь, а? Сектор Одиннадцать?» — улыбнулся про себя Лелуш, словно старому другу, чувствуя, как палочка отзывается мягким и ласковым теплом.

Глава 3. Понимание жизни, юмор Шляпы.

     Когда все вещи были куплены, Альбус с определённым сочувствием смотрел, как Юнни невольно остановилась сначала перед лавкой с мантиями и платьями, а затем около кондитерского магазина. Бедная женщина старалась изо всех сил не подавать виду, но взгляд её голубых глаз то и дело скользил по витринам. «Было бы забавно, если бы не было её жаль, — подумалось бывшему другу Грин-Де-Вальда. — Какие одинаковые женщины что в маггловском, что в магическом мире, и какие одинаковые вещи они любят. Вне зависимости от того, родились они в семье чистокровных волшебников или прошли через голод, холод и нищету предвоенного маггловского Лондона — маленькие женские радости привлекают их всех»
     — Миссис Вейн, Лелуш, — Дамблдор дружелюбно улыбнулся своим спутникам. В конце концов, почему бы и не доставить им немного радости, тем более, что это почти ничего ему не стоило, — Скоро уже пять часов, неплохо бы выпить чаю. Здесь недалеко есть кафе-мороженое… — ненавязчиво намекнул волшебник, с довольным видом смотря, как загорелись глаза у обоих. Правда, он не заметил, как мальчишка при слове «пять часов» возвёл очи горе.
     ***
     Похоже, что обычаи Британии были одинаковыми во всех мирах, где была Британия. И традиционное британское чаепитие в 5 часов, за пренебрежение которым Лелуша в прошлой жизни одна не в меру шумная президент студсовета так часто называла букой, не было исключением. Впрочем, после проклятых трущоб жаловаться было просто грешно, особенно учитывая тот факт, что профессор решил угостить своего будущего ученика и его воспитательницу.
     В «Фортескью» подавали прекрасное шоколадное мороженное, против которого победитель несметных армий устоять просто не смог. Ну, а затем, чувствуя, как на языке приятно тает, расползаясь шоколадным вкусом, сладкий комочек, бывший Зеро заметил то, что полностью, в его глазах, оправдывало поход в это заведение. Всего лишь небольшое окошко, где полноватого вида волшебница раскладывала с помощью волшебной палочки стопки газет.
     Информация об окружающем мире — вот, что необходимо в любом случае, если ты хочешь выжить и добиться успеха. Знай своего врага — и ты уже наполовину победил. Этот урок, полностью оправдавший себя во время войны с Британией, бывший принц помнил слишком хорошо. Можно было, конечно, закупиться литературой о магическом мире в книжном магазине. Но, во-первых, книги не дадут информации о свежих, актуальных новостях. А во вторых… Книги для ознакомления с магическим миром пишутся волшебниками для только вступающих в их мир. И Лулу был готов поспорить, что точка зрения там подаётся примерно следующая: магический мир — это рай земной, спасибо за внимание. Понятное дело, что в газетах тоже не обходится без пропаганды. Но там, среди актуальных новостей, которыми дышит магическая Британия, намного легче будет читать то, что скрыто между строк.
     Сунув несколько серебряных монет продавщице и получив, после некоторых препирательств, газеты за последний год, Лелуш спрятал их в купленную недавно заплечную сумку. Лощёный сноб с платиновыми волосами бросил на мальчика ироничный взгляд с движущейся фотографии, прежде чем скрыться в недрах рюкзака.
     «Самое важное — узнать, каков строй в волшебном мире, кто в нем имеет власть, какую роль играет Хогвартс… Уровень цен, ценность денег — Дамблдор сказал что этого мешочка хватит до нового года? Способы подработать студентам… Да и об этом Грин-де-Вальде хотелось бы узнать поподробнее…»
     В голове Лелуша успела наметиться большая схема возможных решений. Первым делом в будущем мире помимо учебы придётся заняться заработком. Вряд ли школьного финансирования ему хватит на полноценную жизнь, пусть он и будет экономить. Это печальный подводный камень всех социальных стипендий, что означает, что ему придется подрабатывать. Если в магическом мире останется возможность играть в шахматы (или их аналог) на деньги, то, в принципе, Лулу довольно быстро смог бы разжиться деньгами — в прошлом мире со своих игр он мог содержать двух человек, причем один из них был инвалидом. Здесь же денежные потоки потребуются явно не настолько большие.
     И книгу по медицине явно стоит проштудировать. Проклятие, почему в сутках всего двадцать четыре часа? Нужно проверить, есть ли способ увеличить количество часов. Кто сказал, что магия этого не может?
     ***
     Лелуш отложил очередную газету в сторону, глубоко вздохнул и помассировал виски. Глаза уже слипались — он провёл за чтением всю ночь. И ночь эта была не первой. В голове слегка гудело, словно напоминая о старых добрых временах, проведённых в режиме «днём учусь и сплю на уроках, ночью — управляю Орденом».
     Что можно было сказать. О Гитлере газеты не писали, как не писали о бомбардировках, о голоде и нищете в Лондоне. Вообще, пока что у Лелуша создавалось впечатление, что магический мир был практически полностью отрезан от обычного, человеческого. А такие люди, как Дамблдор, который явно хорошо ориентировался в Лондоне — скорее исключение из правил. С другой стороны, подобная отрезанность отлично объясняла тот факт, что магическая часть Лондона словно пришла по своему внешнему виду века из девятнадцатого. А экономика — так вообще из средних веков. Вместе с гоблинами, которые очень уж, судя по описаниям Альбуса, напоминали ростовщиков-евреев заката средневековья.
     Зато они наперебой спорили и выдвигали гипотезы о том, где сейчас укрывается Геллерт Грин-де-Вальд и какие козни он задумал. Как понял Лелуш из газетных вырезок, Грин-де-Вальд и был местным пугалом, Тёмным Лордом, который активно и много раз терроризировал волшебный мир. При этом, как было понятно, он не раз ускользал от правосудия, а сама позиция Грин-де-Вальда, противоречащая статуту о Секретности, на взгляд Лелуша, немного попахивала максимализмом. Геллерт хотел отмены Закона о Секретности и установления диктатуры магов надо всем миром. Общества, где магия и технология шагали рука об руку. С одной стороны, на взгляд Лелуша, пустая затея. Для открытой борьбы с магглами волшебников было элементарно слишком мало. Максимум, что могло произойти при снятии статута секретности — это сотрудничество и постепенное вливание магов в современный мир. Да и то — с оговоркой, что религиозные фанатики всех мастей или просто недоверчивые люди, не устроят Инквизицию.
     С другой же стороны, всматриваясь в острое лицо с серыми глазами цвета несгибаемой воли, что смотрело на Лулу с фотографий, бывший принц невольно проникался его харизмой. Да и идея синтеза магии и техники… Каких высот мог бы достичь такой союз? А методы — в конце концов, мир не изменить красивыми словами.
     Правда, потом перед глазами возникали картины того, что делал ручной немец Грин-де-Вальда — Гитлер. Ад, что сейчас творился в Германии и Европе. И всё вставало на свои места. Геллерт был террористом. Но не таким, каким был Зеро. И всё же, несмотря на ту неприязнь, что испытывал Лелуш к Грин-де-Вальду после слов профессора о том, что тот стоял за Гитлером, Лулу не мог не замечать одной вещи: газетные заметки порой были похожи на вопли британцев о том, что японцы посмели поднять головы. О том, что их лидер, Зеро, дал клятву снести Британскую Империю до основания.
     В общем и целом, создавалось впечатление, что волшебники (по крайней мере, британские) стараются держать голову, засунутой в песок, не обращая внимания на то, что происходит за пределами их уютного мирка. Более того, они не желают признавать свои ошибки. Тот же Тёмный Лорд, стоявший за человеком, по сравнению с которым Император Чарльз мог показаться добрым дедушкой с благородной целью. Они поносили его на все лады, но при этом деликатно помалкивали о том, что сей Лорд вырос в обществе магов. И, в какой-то мере, волшебный мир был ответственен за то, что сейчас творит его подопечный. Тем не менее, Лелуш понимал желание оградиться от того ужаса, что творится в мире не-магов. Почувствовав себя беззащитной жертвой, а не лидером в найтмере, Лулу даже отчасти это разделял.
     Впрочем, если заметки о Грин-де-Вальде вызвали у бывшего Зеро реакцию неоднозначную, то вот другие статьи, из которых, вдумчиво анализируя, он мог почерпнуть информацию об устройстве Магической Британии (а также написанные в каждой газете благодарности одним и тем же лицам, так, что сомнений не оставалось, кто эту газету контролирует), вызвали у него отзыв вполне себе однозначный. И нельзя сказать, что он был положительным.
     Во всех газетах одни и те же фамилии: Малфой, Нотт, Олливандер, Гринграсс, Бёрк, Мракс, Эйвери, Яксли, Крауч, Блэк, Поттер — и другие, не менее именитые граждане, которые, похоже, полностью разделили сферы влияния в магической Британии. Газеты кишели упоминанием Древнейших и Благороднейших и прочее магических родов. Не являвшиеся аристократами формально — ни у одного из них не было титула. Но сути это не меняло. Перед Лелушем была вполне себе настоящая родовая аристократия во всей своей неприглядной красе, поплёвывающая вниз на тех, кто не её круга — в газетах, в особенности это касалось криминальной хроники, то и дело мелькали полные презрения статьи об «очередном магглорождённом».
     Лелуш откинул голову назад и улыбнулся слегка безумной улыбкой, щуря свои фиолетовые глаза. Кусочки мозаики, кажется, сложились в единое целое, оставив ясную картинку. Чистокровная аристократия, подмявшая под себя и прессу и министерство. Про Визенгамот — местный аналог высшего суда, где заседали «представители наиболее уважаемых магических семей» и говорить нечего. И те, кто под ними. Например, грязнокровки, что, очевидно, являлось ругательными синонимом магглорождённых. Которые, как и его биологическая мама, для аристократов — грязь.
     — Судя по всему, обычаи в Британии абсолютно не меняются от мира к миру. И это, увы, касается не только чая. Добро пожаловать в родной дом — старую недобрую Империю, Лелуш!
     ***
     «Чтобы попасть на платформу, необходимо пройти в столб между платформами 9 и 10». Когда Лелуш это прочитал, он слегка иронично приподнял бровь. Пройти в столб? Забавно…
     Перед глазами Лелуша довольно быстро промелькнула картина размазанных по столбу мозгов. Впрочем, ладно. После всего, что с ним происходило, вряд ли он сможет удивляться хоть чему-то в этой жизни.
     — Мисс Юна? — шепнул Лулу, с заплечной сумкой за спиной входя в ее комнату. Наверное, дети складывали туда много одежды из своего мира. Бывший принц же, большую часть прошлой жизни проживший пусть не в роскоши, но в достатке — точно, свою ободранную одежду не любил и потому положил туда, помимо закупленных школьных принадлежностей, только белье и мантии, в которые он рассчитывал переодеться в поезде.
     — Лелуш? — голубые глаза Юны были похожи на глаза Наннали, и Лулу было приятно, что она ласково говорила. Всё же именно ей он был обязан тем, что банально выжил — и бывший Зеро ценил это. — Ты собрался?
     — Да, мисс, — шепнул бывший Чёрный Принц и очень удивился, когда тонкие ручки воспитательницы сомкнулись вокруг его плеч. Женщина прижала к себе мальчика и ласково поцеловала в макушку.
     — Будь там осторожен и учись хорошо. И… Постарайся остаться в школе. Я боюсь того, что может произойти здесь. Поговори с директором, с учителями. Пусть тебя оставят на каникулы. Хорошо? — Юна еще раз прижала Лелуша к себе, а он и не вырывался.
     — Хорошо.
     Добраться до вокзала по предвоенному Лондону было тем ещё удовольствием. Не самым приятным и не самым безопасным. Впрочем, Лелушу, самому успевшему побывать в этом городе карманником, это не доставляло неудобств: он абсолютно спокойно лавировал между «коллегами по несчастью» и прочими неприятными элементами, пока искомый вокзал не был найден.
     Пройти между платформами 9 и 10. Мчаться в очевидно не прозрачный и не мягкий камень было для рационального Лелуша не самой умной мыслью, но, судя по тому, как озираясь и неудачно, с точки зрения карманника, стараясь быть для всех незаметными, дети пробегали в этот камень, Лелуш всё же понял, что надо всего лишь закрыть глаза и с боевым кличем «Банзай!»… вбежать в стену.
     Платформа была совершенно обычной, как и все остальные. С тем исключением, что по ней, в большинстве своём, ходили чистые, сытые люди. Некоторые дети — явно магглорождённые — в привычной для не-волшебной части Лондона одежде. Другие, целыми семьями — в мантиях.
     Но пока что глаза Лелуша заняла всего одна семья: невероятно похожий на него самого мальчик, которого сопровождали до одури знакомые люди. Практически не изменившиеся. Те самые, которые превратили молодую девушку в пускающий слюни овощ, а его самого приговорили к семи годам ада. С самого рождения показали ему, что этот мир не для него. Мир волшебников, который Дамблдор восторженно, а Лелуш скептически, называли удивительным. Как оказалось, скепсис был вполне оправдан.
     Фиолетовые глаза Лелуша чуть сощурились. Точно как у хищника, увидевшего свою добычу.
     Однажды эта семейка заплатит по всем счетам — точно так же, как заплатил в своё время отец Лелуша, Император Чарльз. Не только за то, что сделали с ним самим. Но и за то, что, по сути своей, являются одним из столпов мира, который не заслуживает жизни.
     Сейчас, в эту минуту, Лелуш понял одну важную вещь. Если раньше его целью было просто вернуть своих родных, дать им долгую (если не вечную) жизнь, то теперь, поняв, что из себя представляет, хотя бы в общих чертах магический мир, бывшему Зеро стало ясно: он не может вернуть Наннали сюда, в эту клоаку. Она заслуживает действительно волшебного мира. А раз так… Этой планете придётся поменяться.
     Но пока что Лелуш стоял и смотрел, натянув капюшон своей куртки поглубже. Месть, как и глобальные планы — это блюдо, которое подают холодным. А уж ждать он умеет. Время расчехлить хадрон-пушки найтмеров ещё придёт.
     ***
     — Блэк, Орион!
     Профессор Дамблдор чуть приподнялся в кресле, когда мальчик с надменным выражением лица подошел к Шляпе и закономерно отправился на Слизерин. Альбус чуть хмыкнул в каштановые усы: будущие слизеринцы были видны с самого начала. Семьи, чьи драгоценности переходили из поколения в поколение. Семьи, чьи обширные знания и древние магические артефакты хранились в больших библиотеках и сокровищницах. Интересно было понять, каким растет новое поколение Слизерина — поколение большей части магической аристократии. И не сказать, что Альбусу нравилось то, что он видит.
     Да, были старые родовитые семьи и на других факультетах. Но основной костяк, те, кто держат британскую политику за горло — вот они, под зелёным с серебром знаменем. Объединённые традициями чистокровности и постоянными родственными связями, они оплетали Магическую Британию в своих плотных сетях, словно огромные пауки.
     — Ламперуж, Лелуш!
     Альбус напрягся, смотря на мальчика, которого водил по Косому переулку. Перед глазами на мгновение всё поплыло — и, внезапно, в зале воцарилась давящая тишина, которую, казалось, можно было резать ножом. Глаза профессора впились в лицо юного Блэка и переместились на лицо Ламперужа… Одно лицо. Минимальные отличия на таком расстоянии даже не были заметны, лишь глаза различались. Тёмно-синие против ярко-фиолетовых.
     Картинка с тихим щелчком сложилось в единое целое. Стало понятно и смутное ощущение дежавю, и странное чувство породистости, которое витало вокруг мальчика, и неплохие магические способности. Теперь бедный мальчик оказался в школе, бок о бок с изумлённо поднявшим брови Орионом, наследником семьи, бастардом которой Лелуш был. Оставалось надеяться, что шляпа не обратит внимание на кровь, в глазах родов аристократии еще более грязную, чем кровь магглов, и отправит малыша на другой факультет. Ведь магглы — это второй сорт, а бастарды — это пятно на идеальной картине семьи.
     — Слизерин! — огласила шляпа.
     Альбус закрыл глаза, понимая, что мальчик оказался в самом настоящем змеином гнезде. Из приюта — к господам.
     «Мерлин, дай ему силы выжить»

Глава 4. Высокородные господа

Примечание к части

     В главе присутствует небольшое...высмеивание одного фанонного момента, относящегося к миру ГП)
     — Какой интересный мальчик, — В голове бывшего Зеро раздался тихий, чуть удивлённый голос. Словно заядлый коллекционер, который в груде хлама нашёл что-то, привлёкшее его внимание. Не то чтобы Лулу нравилось ощущать себя частью коллекции старой пыльной шляпы. Если быть точным, — совсем нет. Однако, подобное сравнение быстро ушло на второй план, когда этот треклятый головной убор продолжил своё бормотание.
     — Надо же. Есть таланты, множество талантов! Отчаянная храбрость, иногда граничащая с безрассудством. Желание показать себя, сильно развитое чувство справедливости. Не раз доказанные умственные способности, но такие не будут развиваться без должного стимула. Неистовая жажда власти, пусть и для благих целей. Умение идти до конца ради поставленной задачи, даже по трупам. Стремление перевернуть наш бедный мир с ног на голову… А сдерживающего человека, который хоть как-то мог контролировать эти порывы, сейчас нет. Кхм, кхм, — в тихом шёпоте шляпы так и слышался сарказм. — Очень интересное сочетание, хотя и крайне взрывоопасное. Особенно учитывая ненависть к правящим кругам…
     Шляпа бормотала, а Лелуш внутренне холодел, нещадно комкая тонкими пальцами рукава мантии. Да что там холодел — просто покрывался изморозью от ужасного осознания, которое обрушилось на него. Этот треклятый головной убор сейчас читал. Его. Мысли. Он видел его память (иначе откуда это «не раз доказанные умственные способности»?). Шляпа листала его, словно открытую книгу.
     Что это значит? Да то, что сейчас этот пыльный мешок видит то, что сам Лелуш скрывал бы от этого мира всеми правдами и неправдами. Она видит его жизнь, от отречения от императорской фамилии, до того момента, как он принял яд из руки девушки, которой дал Гиас. Видит его дебют, как Зеро, битву при Нарите, Черное восстание. Наблюдает в его памяти смерти друзей. Видит Реквием по Зеро и миллионы убитых им или его приказами людей, что предшествовали Реквиему… Проклятие!
     Лулу постарался как можно глубже вздохнуть, пытаясь успокоиться. Но волнение все не проходило. Дьявол, почему он сразу не задумался о возможности магов читать чужие мысли?! Ведь в прошлой жизни на этом его уже подловили.
     «Если они это умеют… или хотя бы один маг заглянет в мой разум. Да если хотя бы эта Шляпа что-то расскажет директору и учителям…»
     — То вместо факультетов тебя будет ждать Азкабан — как минимум. А как максимум — твой мозг и память окажется на разделочном столе у какого-нибудь полубезумного исследователя из Отдела Тайн. — артефакт даже не собирался скрывать, что видит все переживания первокурсника, чья голова служила ему, кхм, креслом. — Впрочем… Кто поверит старой шляпе? Старой, ветхой, выжившей из ума шляпе, которая, на секундочку, не должна отчитываться перед директорами? — голос шляпы стал очень ехидным, как будто она издевалась над Лелушем. Хотя, почему «как будто»? Именно это она и делала! — А на ребенке сыворотку правды никто не будет использовать: ее даже к преступникам применяют с неохотой, считая пыткой. Хотя я, на твоём месте, все же покопалась бы в библиотеке по поводу защиты разума, тут ты прав.
     Зеро тихо, едва заметно для окружающих, выдохнул. Неужели ему вновь повезло, и опасность, хотя бы частично, миновала? Однако этот головной убор просто напрашивался на то, чтобы его утилизировали. Либо, на худой конец, постирали в машинке с хорошей порцией отбеливателя! Безнаказанно издеваться над бывшим принцем могли только его друзья из студенческого совета.
      — И вот так мне платят за хороший совет, — голос Шляпы в этот момент звучал слегка ворчливо и даже как-то обиженно. Словно артефакт действительно был оскорблён до глубины своей шляпной души мыслями ребёнка. — Но, надеюсь, в будущем, когда будешь пытаться исполнить свой безумный план, ты вспомнишь о том, что я тебя скрыла. Ну, а пока подумаем, куда тебя пристроить, — голос снова перешёл в малоразбрчивое бормотание. — Пуффендуй сразу отпадает. Я не пошлю к барсучатам яйцо венгерской хвосторги, хоть ты и будешь для них защитником. Когтевран? Нет, ты ищешь знаний не ради любви к ним, а ради собственной выгоды. Гриффиндор… Может быть, может быть. Много храбрости, граничащей с бесстрашием. Но ещё больше желания идти к своей цели любыми методами, не стесняясь никаких путей. А раз так, я не могу определить тебя куда-то, кроме как в… СЛИЗЕРИН!
     Молча стащив с головы чёртову шляпу, на негнущихся ногах Лелуш добрался до нужного стола. Его встречали сдержанными аплодисментами и снисходительными взглядами, однако в глазах его новых однокурсников не читалось особой неприязни. Скорее, заинтересованность — наверное, вызванная тем, что Шляпа сочла никому неизвестного магглорождённого достойным учиться на факультете Салазара Слизерина. Его прощупывали, брали на заметку и готовились наблюдать — экс-Зеро чувствовал это буквально всем своим нутром. И терять достоинство перед детишками явно не собирался.
     Нельзя сказать, что Лелуш был в восторге от того, как поступил старый и ветхий элемент одежды. А, если быть точнее, то от этой выходки он мог только скрежетать зубами. Шляпа его просто-напросто подставила, кинув в ту среду, где на его поразительное сходство с наследником Блэков просто не могли не обратить внимание. И демон знает, как на это отреагирует стая маленьких благородных выродков.
     Лелуш потёр переносицу, тем не менее, не забывая аккуратно есть. Разум сам собой вспоминал навыки поведения в подобном обществе, полученные ещё при королевском дворе Британии.
     Что бы он сделал, будь на месте слизеринцев? Определённо, заинтересовался бы новоявленным родственником помешанной на чистокровности семейки. Постарался бы выяснить всю подноготную новичка. Затем, если он способный, либо привлечь его ради собственной выгоды, либо, в случае, если он враждовал бы с Блэками, как-то навредить через него. Недооценивать своих будущих противников Зеро не собирался. А значит… за ним будут крайне внимательно наблюдать. И, проклятие — эта шляпа отправила его именно в то место, где концентрация наблюдающих будет наиболее высокой! И это элемент одежды, о мудрости которой ходят легенды? Лелушу казалось, будто шляпа решила над ним пошутить, учитывая то, что она прочитала.
      
     Бывший Чёрный Принц прикрыл глаза, равномерно дыша и успокаиваясь. Все хорошо. Он справится. В конце концов, вряд ли это будет сложнее, чем дурить британскую разведку, изображая, что его память всё ещё стёрта. К тому же…
     По тонким губам пробежала улыбка. К тому же, где он сможет понаблюдать за своими будущими врагами (а то, что большинство чистокровных рано ли поздно ими станут, он не сомневался), их поведением и привычками? Знание своего врага — ключ к победе. Тот самый, который позволял ему предугадывать поступки тех или иных британских полководецев во время их войны с Орденом.
     «Беру свои слова назад, Шляпа, — фиолетовые глаза блеснули из-под чёрных бровей. — У тебя неплохое чувство юмора. Я запомнил. Ты не меня с ними заперла. Это их заперли со мной»
     ***
     Замок производил двойственное впечатление. Он притягивал и отталкивал. Заставлял улыбаться и брезгливо морщиться. С одной стороны, в нём чувствовалась монументальность и надёжность. Хогварстс строился крепостью и ничуть этого не скрывал. Его стены, подпираемые огромными рыцарскими доспехами, создавали чувство защищённости, а чудеса, что происходили в них — тот же зачарованный потолок в Большом Зале — поражали воображение. Замок явно старался поразить своих маленьких учеников, которые совсем недавно прибыли в него.
     С другой стороны, в некоторых местах замок выглядел разваливающимся, ветхим. Как дряхлая вещь, которую бережно пытаются обновить, залатав ее трещины, скрыв холодные камни за гобеленами. Мрачно, пусто и холодно. В плане удобства и комфорта академия Эшворд, которую Лелуш всё так же недолюбливал, и та была куда приятнее, чем это.
     А ещё тут были живые портреты, что одновременно веселило и напрягало. Всё же следовало быть правдивым хотя бы с самим собой. Долгие годы жизни под чужим именем и сокрытия своей личности превратили Лелуша в качественного параноика и социопата. Наиболее спокойным и полностью уверенным в себе он себя чувствовал в трёх местах: в объятиях близких ему людей, которые на время могли заставить его забыть обо всём на свете, в кабине найтмера, за рукоятками управления и в закрытой комнате, письменный стол в которой стоял бы лицом к двери, рядом лежал бы заряженный пистолет, а лицо скрывала надёжная маска. Тут же подсматривающие за тобой картины…
     Впрочем, неудобства от замка и некоторых аспектов его волшебства были ничем по сравнению с тем, что было в приюте. После семи лет ада, по сравнению с которым меркло даже послевоенное время после завоевания одиннадцатого сектора… После этого собственная постель, трёхразовое питание, возможность в любой момент перекусить, душевая кабина с мылом и шампунем, тёплые вещи и обувь… все эти мелкие радости жизни вызывали чувство чистого, неподдельного блаженства и совершенно детской радости.
     Лелуш мог только усмехаться тому, насколько он, бывший принц Британский, сейчас как ребёнок радовался таким простым вещам. Поистине, стоило пройти суровую школу жизни в детском доме, чтобы снова почувствовать такой чистый, ничем не замутнённый вкус к обычным жизненным мелочам. Ощущать это было приятно. Не говоря уже о том, что после долгих месяцев ожидания, Зеро всё-таки попал в, чёрт побери, школу магов. У него появились возможности для обучения. И пусть раньше Лулу, в силу многих причин, к учебе относился как к чему-то второстепенному, выискивая только необходимые для Черного восстания знания. Теперь же эта самая учеба стала одним из самых важных дел. У него был хороший стимул. И пусть до дивного момента, когда Наннали на его руках откроет глаза, еще уйма времени, на каждом уроке он выкладывался полностью ради этой самой мотивации.
     ***
     — Ты в этом уверен, внук? — Сириус Блэк Второй внимательно, цепко вглядывался в лицо своего наследника, находившегося по ту сторону сквозного зеркала. Сидевший рядом Арктурус поджал губы. Явный признак того, что сын нервничал.
     Вопрос был задан скорее риторически, чем требовал ответа. Старшему Блэку было ясно, что Орион, несмотря на бурные впечатления от первого дня в школе магов, вряд ли стал бы беспокоить деда без веского на то повода. А раз так, то…
     Изображение ребёнка нахмурилось и сосредоточенно кивнуло. По насупленным бровям и то и дело сверкавшим из-под них синим глазам было видно, что тема Ориону не слишком приятна. Однако деду, всегда отличавшемуся довольно жёстким нравом и методами воспитания своих отпрысков, он перечить не посмел.
     — Да, дедушка. Он вылитый я, только глаза лиловые. А меня уже сегодня трижды спрашивали, не брат ли мне этот грязнокровка, — Орион поморщился, будто лимон съел. — Я уже замучился отвечать, что нет. Но тогда почему он так на меня похож?
     — Понятия не имею. Вполне возможно, что он потомок какого-нибудь изгнанного из семьи сквибба. Или же ведёт род от какого-то бастарда, — будничным тоном, словно сообщал, что молоко в погребке прокисло, соврал Сириус, бросив ироничный взгляд на своего сына. В другой ситуации, он бы, возможно, сделал внуку напутствие, чтобы ошибок отца не повторял. Однако он не собирался давать компрометирующую информацию в руки мальчишки. Дети бывают иногда слишком болтливы. — Не бери в голову, Орион.
     О том, что после этого случая Арктурус получил от отца одно занятное проклятие, в связи с которым у него не стояло то, что должно стоять, ни на кого, кроме законной супруги, старший Блэк тоже промолчал.
     — Мерлин, — Арктурус буквально простонал, закрыв глаза рукой в известным всем временам и странам жесте. Брови Ориона по ту сторону зеркала поползли вверх. Таким… раздавленным своего гордого отца он ещё не видел никогда. Сириус же… мысленно скрипнул зубами. Похоже, сын немного… ошалел от таких известий, потеряв голову.— Мелания не должна узнать об этом. Его нужно куда-то убрать…
     — И тем самым ты лишь подстегнёшь самые разные слухи, — всё так же спокойно ответил Сириус, поморщившись. Слабость и недальновидность сына в подобный момент потихоньку начинала раздражать старшего Блэка. Он уже начинал подумывать о том, чтобы потихоньку готовить Ориона к принятию наследства в обход Арктуруса. Уж в воспитании последнего он ошибок не допустит. — Поверь, Мелания узнает об этом, самое большое, через три-четыре дня. Ни одна кумушка не упустит случая перемыть кости Блэкам. Однако, пока что — это лишь слухи. Одни из многих, — льдисто-спокойные тёмно-синие глаза встретились с точно такими же, возмущённо-негодующими. И возмущение уступило льдистому спокойствию. Арктурус отвёл взгляд. — А тебе, Орион, на будущее, — Сириус повернулся к внуку. — Лучшее средство избавиться от различных слухов — просто не подогревать их. Сделай вид, что тебе наплевать, и людям надоест чесать языком.
     — Я… — мальчик запнулся. Было видно, что ему пока тяжеловато до конца понять, что имеет в виду взрослый. — Я запомню, дедушка. Обещаю. Но что нам делать с… этим грязнокровкой?
     — Умница, мой мальчик. Сразу думаешь о важном, — Блэк хмыкнул, когда Орион довольно заулыбался, явно польщенный похвалой. После чего взял со столика бокал с вином.
     Камин весело трещал, согревая кабинет. А Сириус размышлял над превратностями судьбы. Мальчишка с умными фиолетовыми глазами, редко свойственными младенцам, всё же сумел выжить во враждебном ему мире. Сумел выжить — и проявить способности, которые всегда отличали тех, кто являлся настоящими повелителями бытия от тех, кому суждено быть низшей формой существования…
     — Мальчик не знает ничего о своём происхождении, — задумчиво пробормотал Блэк словно размышляя и цедя вино. — И, в принципе, не узнает, если постараться. В конце концов, слухи могут быть какими угодно. Пока никто их не подтвердил, а мы этого не сделаем, они так и останутся слухами. Но этот мальчик талантлив. Он сумел выжить у магглов. Он попал в Хогварстс. Более того, угодил на зелёный факультет. А это что-то да значит. У него есть потенциал, и мы можем его использовать.
     Сириус сделал хороший глоток, наслаждаясь разлившимся по пищеводу теплом. Мальчишку необходимо было прибрать к рукам. Иначе его быстро приберут к рукам другие. Те, кто не упустят случая вставить палки Блэкам в колёса. Нужно было действовать.
     Оформить над «грязнокровкой» опекунство? Не составило бы труда. Приютившим его магглам, если они есть — подтереть память. Но это означало бы просигналить всем о слишком сильном интересе к этому ребёнку. Нет, нужно было действовать тоньше.
     — Орион, — синие глаза вновь поднялись на внука. — Я хочу, чтобы ты присмотрелся к этому мальчику. Ненавязчиво выясни о нём всё, что возможно. Следи за его успехами. Постарайся не спеша сблизиться с ним, заинтересовать. Ненавязчиво предложить покровительство. В конце концов, он не попал бы на Слизерин, не имей он амбиций. А раз так — протекция чистокровного рода, в мире, где правят связи, заставит его задуматься.
     — Эмм… как скажешь, дедушка. Я всё сделаю, — Орион слегка поморщился. Кажется, идея ему не слишком понравилась.
     — Умница. Расскажешь потом об успехах. Доброй ночи, внук…
     Если мальчишка талантлив, то, после должной обработки, он мог бы стать неплохим подспорьем и ценным приобретением для семьи. Если же нет, то, по крайней мере, другие лишатся возможности использовать его в своих целях. В любом случае, Блэки остаются в выигрыше. Блэки всегда остаются в выигрыше.
     ***
     Отключив сквозное зеркало, Орион упрямо стиснул зубы, нахмурившись.
     Сказать, что ему не нравилось то, что произошло, значило очень сильно приуменьшить. Мало того, что об этом грязнокровке (юный Блэк категорически отказывался называть его хотя бы полукровкой. Много чести) сейчас судачила половина факультета, а самого Ориона уже несколько раз спрашивали, иногда заинтересованно, иногда — с откровенной издёвкой, не братья ли они. Мало, что дедушка, вместо того, чтобы спрашивать о его первом дне в Хогвартсе, так заинтересовался этим… ублюдком, что был готов чуть ли не в род его принять! Так Ориону теперь ещё и пытаться с ним подружиться? С тем гадёнышем, на кого дедушка планы составляет?
     Орион сел на кровать, обхватив голову руками и крепко задумавшись.
     Как и многие дети, он мало понимал, что и с какой целью замышляют взрослые. Зато он хорошо понимал, что новоявленный грязнокровка нравится ему всё меньше и меньше. Особенно в свете того, что теперь, по какой-то неясной причине, он завладел вниманием старшего Блэка. Того самого, чьего одобрения было так сложно добиться Ориону! И после этого дружить с Ламперужем?
     Так что, вместо того, чтобы обдумывать планы возможного сближения, юный Блэк намеревался обдумать планы его возможного максимального унижения. После чего всё можно было бы обставить перед дедом так, будто сам же Ламперуж и был виноватым.
     Орион довольно улыбнулся, забираясь под одеяло.
     ***
     Первым по-настоящему сильным разочарованием Лелуша стало осознание одной пренеприятнейшей вещи. В магическом мире попросту отсутствовало организованное высшее образование!
     Потратив несколько секунд на осознание подобного факта, Лулу пустился в расспросы своего декана. Пожилой, упитанный Слизнорт, впрочем, охотно отвечал вежливому и прилежному первокурснику, который иногда смотрел на него в восхищении и расспрашивал про его предмет. В конце концов, все преподаватели падки на лесть и интерес к своему предмету…
     Оказалось, Хогвартс действительно давал лишь общее, по сути — среднее образование, где хоть какое-то профильное обучение начиналось лишь на двух последних курсах, после сдачи экзамена под названием С.О.В. После выпуска же…
     Большинство на этом уровне и оставалось, довольствуясь школьными знаниями. И их это устраивало. По сути, большая часть волшебников магической Британии либо занималось мелким предпринимательством (или же фермерством, благо с волшебством это действительно было легко), продавая плоды своих трудов, либо занимало мелкие должности на службе бюрократического аппарата министерства магии, где их быстро и без затей обучали основам новой профессии, либо уходило в спорт. Учитывая, что квиддичных команд — участников основного волшебного спорта — было много, то недостатка в вакантных местах не было.
     Те же, кто хотел идти дальше, сталкивались с серьёзной проблемой. В первую очередь потому, что большинство профильных знаний волшебного мира находилось в руках кого? Правильно, аристократии, давно и прочно поделившей различные сферы волшебной науки между собой, по сути, сделав определённую сферу деятельности семейной прерогативой. Одни хвастались богатыми знаниями в артефакторике. Другие были непревзойдёнными мастерами наложения и снятия проклятий. Третьи занимались магическими тварями… Такое разделение часто приводило к забавным слухам, что распространялись среди магглорождённых. Которые были Лелушу не интересны, зато весьма, если подумать, выгодны чистокровным. Мол, такое разделение происходит не потому, что кое-кто поделил между собой сферы влияния, а потому, что Магия (да, да, именно с большой буквы) Рода наделяет его членов Даром к какой-то определённой грани волшебства… Как сказал бывшему принцу Слизнорт, посмеиваясь, чушь полнейшая. Но на идиотов работает. Некоторые магглокровки в это верили и после выпуска из Хогварстса.
     Одним словом, если магглорождённый выпускник после выпуска желал учиться дальше, то выбор у него был небольшой. Или идти на поклон к одному из чистокровных стервятников, продавая себя в долговую или вассальную кабалу за знания, либо пытаться примкнуть к какой-либо профильной гильдии, например, зельеваров (которых, впрочем, тоже контролировали чистокровные). Либо искать частных учителей, которые стоили немалых денег.
     Исключения из этого правила составляли аврорат — что-то вроде магической полиции, за контролем над которой аристократы вели постоянную борьбу, проталкивая нужных им людей на руководящие места. Гринготс, который в железном кулаке держали в руках гоблины. И волшебная медицина госпиталя Святого Мунго, которая издавна считалась нейтральной территорией. Возможно, потому что чистокровные понимали — врачи должны уметь лечить, а не только светить протекцией. А значит, была, по сути, единственным местом, где принимали учеников лишь в зависимости от результатов их экзаменов.
     Выслушав эту лекцию от декана, Лелуш долго стоял около его кабинета, подперев голову рукой и чувствуя жгучее желание побиться головой о стену, ругаясь и смеясь одновременно. Если раньше у него были ещё какие-то сомнения, то теперь их не осталось. Он попал в треклятый средневековый феодализм, со всеми вытекающими!
     — Боги, если они есть. Я скучаю по Британской Империи…
     ***
     После лекции от Слизнорта бывший Чёрный принц уже не слишком разочаровался, и, откровенно говоря, ни капли не удивился, узнав, что лечебного дела в Хогвартсе не преподавали. Ни на первом курсе, ни на третьем, ни на последнем — лишь небольшой факультатив после сдачи С.О.В, для тех, кто избрал колдомедицину своей профессией.
     Некоторое время потребовалось бывшему Зеро для того, чтобы понять и выпытать (большей частью с помощью больших, широко раскрытых детских глаз, так и просящих рассказать о волшебном мире интересное) у медсестры, какие именно предметы необходимы для колдомедика. Как оказалось, в этот список входили почти все начальные — те, что преподавались от первого курса и до выпуска. Кроме истории, на которой все спали, и астрономии, на которой все зевали.
     Впрочем, не сказать, чтобы это сильно напрягало бывшего Зеро. Хоть учеба и не была самым любимым занятием Лелуша, тот отличался еще со времен Черного Восстания несколькими замечательными качествами: способностью спать на ходу и плодотворно использовать имеющиеся ресурсы, хваткой и цепкой памятью, способностью организовывать свой мозг под необходимые задачи и мыслить тактически, грамотно распределяя своё время. А ещё умением браться за что-то со всей страстью и желанием, если была поставлена интересующая его цель.
     И если с восстанием он справился, следовало ожидать, что он справится и с большой учебной нагрузкой.
     Не сказать, что бывший принц блистал оценками на всех предметах сразу, но, по крайней мере пока, он уверенно мог назвать себя перспективным студентом. Ну, а на Защите и Заклинаниях — тут уже лукавить не следовало. Он блистал, и делал это с удовольствием, активно наслаждаясь тем, что у него получалось. И, в принципе, это было вполне объяснимо. Первая дисциплина, давала хоть немного пощекотать себе нервы. А вторая… Творение заклинания очень сильно, по сути своей, совпадало с Гиасом. Что делало заклинания особенным для бывшего принца предметом. Сила, что позволяла творить чудеса. Воля, что эту силу направляет. И желание, которое формирует результат. Это было настолько до боли знакомо, что Лелуш, когда творил заклинание, иногда невольно прикладывал пальцы к левой стороне лица в знаменитом жесте. И это… было приятно.
     Да и левитировать предметы, в отличие от превращения спичек в иголки — было хоть сколько-то интересно. Порой, заставляя подниматься пёрышко, Зеро поневоле задумывался о том, можно ли закрепить подобное заклинание на каком-либо предмете. И часто донимал такими вопросами преподавателя, который только улыбался, объясняя, что таки да, можно. Практически, этим — вживлением заклинаний в предметы — и занимается артефакторика.
     А ведь, если левитировать можно было сколь угодно высоко, то при вживлении этого заклинания в прошивку Ночного Кошмара можно было значительно сэкономить драгоценный сакурадайт и направить ресурсы машины на дополнительные боевые характеристики. Да Ракшата бы правую руку отдала за подобные возможности! А левую — за то, чтобы поставить подобную технологию на поток…
     «А ведь в чём-то Грин-де-вальд, ратовавший за объединение магов и магглов, был прав. А ведь левитация — по сути своей, простейшее заклинание. Что же дальше то будет?», — Зеро невольно фыркнул, направляясь в библиотеку.
     ***
     Когда под вечер Лелуш возвращался в свое общежитие, произошло то, чего следовало ожидать, но чего совершенно не хотелось.
     Никаких заклинаний. Никаких проклятий. Всё было куда более прозаичнее — ему устроили самую обыкновенную «тёмную», которой он пару раз подвергался в приюте. О том, кто решил его разукрасить, и догадываться не приходилось — вряд ли это в принципе мог быть кто-то, кроме его «брата-близнеца». Особенно учитывая тот факт, что на факультете к регулярно приносящему баллы ученику относились более-менее лояльно.
     Напали как крысы — сзади, схватив за руки и накинув сверху простыню. И этот кто-то схвативший был явно в несколько раз сильнее, чем сам Лелуш — в противном случае последний, чье тело в этом мире было посильнее, чем в прошлом, смог бы выкрутиться. Но противников было больше, один из них был сильнее и явно, судя по хриплому дыханию, раздававшемуся, пока он удерживал отчаянно брыкающегося Лулу, старше.
     А потом по лицу пришелся ощутимый удар. И еще один. Понимая, что Гиаса у Лелуша нет, руки заломлены, тело обездвижено, а заклинаний для того, чтобы снять проклятие и отбиться от нападавших, у него нет, Лулу стиснул зубы.
     Это было унизительно. Унизительно, в первую очередь, не столько от этих клятых побоев, нет. От собственного бессилия — такого же, когда он стоял на коленях с заломленными руками перед своим отцом, а он медленно, но неостановимо стирал ему память. И вот опять! Он был Зеро. По его короткому приказу люди без страха шли за ним в бой. А сейчас… сейчас он был едва ли не беспомощнее слепого котёнка, которого мучают мальчишки-живодёры. Даже в чёртовом приюте он никогда не чувствовал столь отчаянной беспомощности перед другими людьми.
     Сейчас он не смог ничего сделать — сможет в следующий раз. И сможет уже иначе… С лихвой. Так он старался утешать себя, когда его разукрашивали в четыре руки. Что-то хрустнуло: судя по всему, нос Лелушу всё же сломали, но Лу издал лишь тихое, полное ненависти шипение. Хотя бы выдохнуть с жалостью было бы стыдно для британского принца. Нет, не сейчас. Чтобы сейчас ни происходило, он не должен закричать. Пусть он был беспомощен, но он всё ещё оставался Зеро. Глава Чёрных Рыцарей, пусть и бывший, не будет кричать от ударов обнаглевших школьников!
     Возможно, именно это, отчаянное цепляние за маску, которой у него не было в этом мире, за имя, которое тут не слышали, и помогло Лелушу не закричать от боли.
     «Они заплатят. Клянусь. После…»
     — И не стыдно вам втроем на обездвиженного одного? — раздался насмешливый, чуть ироничный голос. Таким сам Лу в своё время разговаривал со своей старшей сестрой, когда встречался с ней в бою.
     — Флимонт… — Зло — и, в то же время, испуганно сказал более взрослый, чем одиннадцатилетний, голос. Тот, который всё ещё держал Лелуша за руки.
     — Я давно хотел скрестить с тобой палочки, а ты мне такой замечательный повод дал… — названный Флимонтом поцокал языком. У него явно было хорошее настроение — настолько, что вызов на дуэль он буквально мурлыкал. — Вот так. Встретимся завтра. А теперь сгинь с глаз моих, пока не подготовился к дуэли и дай мне почувствовать себя великим защитником угнетенных. И вы тоже, оба. А ты вставай, — и Лулу почувствовал, как его руки становятся свободны. С фырканьем он стащил с себя окровавленную простыню и вытер кровь с носа ладонью. 
     — Ну и кто ты, защитник угнетённых? — Лелуш чуть фыркнул, рассматривая своего спасителя. Тот оказался молодым парнем лет пятнадцати, с непослушными, коротко подстриженными чёрными волосами и очками на носу. Не сказать, что он воспылал великой благодарностью к спасителю, слишком уж сильно было пережитое унижение. Но интерес этот укравший титул «защитника справедливости» парень вызывал. 
     — Флимонт Поттер, к твоим услугам. И спасибо, что подал мне отличный повод вызвать Макмиллана, — губы Поттера тронула ехидная и предвкушающая усмешка. Кажется, он откровенно наслаждался ситуацией.
     — И почему же они от тебя сбежали?
     — А кто не сбежит от главного школьного дуэлянта? — засмеялся Поттер, уходя.
     «Вот пижон, » — Лелуш фыркнул про себя, плетясь в больничное крыло. Больше всего Флимонт сейчас походил в его сознании на одного из Рыцарей Круга, вечно пытавшегося приударить за Карэн. За что, кстати говоря, неоднократно был Зеро бит. Джино Вайнберг его звали...
     ***
     Естественно, думать, что изрядно сведенные добрыми лекарями, но еще заметные синяки и кровоподтеки будут незаметны, было попросту наивно. Но, всё же, бывший Зеро не ожидал, что внимание настигнет его настолько быстро.
     Не прошло и пяти минут, как Лелуша схватили за локоть и утащили в спальню парней пятого курса. С откровенным нежеланием отвечать на вопросы и желанием покончить с допросами сразу Лелуш исподлобья посмотрел на всамделишную копию Шнайзеля. Очень тонкие черты лица, платиновые волосы… Кажется, он видел подобного ему типа в одной из газет, что купил на Косом переулке.
     Ситуация складывалась не слишком хорошая. Рассказать правду? Увы, но вряд ли это прибавит очков Лулу в глазах факультета. Да и сам он, честно говоря, не хотел рассказывать о пережитом унижении. Нет, это было личным делом. И месть за это тоже будет личной.
     — Я староста Слизерина. Абраксас Малфой, — неспешно, вальяжно, словно хищник породы кошачьих перед своей добычей, начал «Шнайзель». Он сел в кресло у стола и кивнул первокурснику на другое. — И как ты стал таким красивым, Лелуш?
     Зеро еще сильнее стиснул зубы, понимая, что задававший вопрос уже знал ответ… каким-то образом. Не стоит считать своих противников глупее себя. Взгляд, брошенный им на Малфоя, требовал, чтобы тот не трогал его, и был очень и очень выразительным.
     — Упал с лестницы, Абраксас. Ничего серьёзного, — Лу как можно непринуждённее пожал плечами. По крайней мере, не попытаться вывернуться из этого допроса он не мог.
     — Упал с лестницы? — белоснежные брови взлетели вверх. — Верю. И на чей же кулак?
     Еще один выразительный и уставший взгляд.
     — Ориона Блэка. Больше некому, — Малфой хмыкнул, смеряя Лулу ироничным взглядом с ног до головы. — Нуу… не буду лезть в ту кошку, которая между вами… Кхем… Близнецами пробежала, — сказал он таким тоном, что было сразу понятно — если он не знает наверняка про то, из-за чего это произошло, то только потому, что нет доказательств. Лелуш подавил огромное желание демонстративно закатить глаза на этом моменте. — Но ведь он явно был не один? Будь один — и его физиономию, как минимум, тоже украшали бы синяки. А он чистенький. Значит, тебя кто-то держал.
     — Допустим, — Зеро принял вызов, откинувшись на спинку кресла.
     Отпираться сейчас было уже бессмысленно. Но сейчас бывшего принца уже взял азарт. До каких выводов дойдёт Абраксас, и будут ли они правильными?
     — У Ориона здесь по сути только один друг, которому он так доверяет — с Ноттом они чуть ли не в одной колыбельке спали, — Малфой задумчиво забарабанил пальцами по столу. — Но вряд ли бы наш мистер «первый задира и дуэлянт школы», — блондин произнёс это с откровенным раздражением. — вызвал бы на дуэль первокурсника. А он на дуэль вызвал. Слухи, знаешь ли, ходят. А значит — был кто-то ещё.
     Ну что же, с логикой у старосты явно было всё в порядке, экс-Зеро мог бы это признать, не стесняясь.
     — Мать Блэка из рода Макмилланов. Он достаточен по возрасту — с моего курса. И у Флимонта на него давно зуб. Ладно, малыш, держи, — покопавшись в сумке, Малфой достал баночку с мазью. — Не знаю, какой дрянью тебя намазали в лазарете, но эта мазь точно помогает. У нас в роду с учетом нашей любви к квиддичу синяки бывают часто, так что и лечить мы их научились. Давай, бери. Не пристало слизеринцу с синяками на роже ходить.
     Коротко поблагодарив старосту, Лулу взял лекарство и вышел из спальни, слегка улыбаясь про себя.
     Кто-кто, а знать всегда заботилась о престиже. Родов, факультета… не важно. И если для этого надо дать маленькому первокурснику заживляющую мазь, они это сделали бы совершенно спокойно. Ну, а кто он такой, чтобы отказываться от полезной вещи?
     Уже когда сознание заволакивал спасительный полумрак сна, у него промелькнула одна шальная, но чрезвычайно приятная мысль.
     «Уж не знаю, действовал ли Орион сам, или у него родственники идиоты, но слухи Блэкам теперь репутацию точно подмочат…»
     На этой приятной мысли Зеро заснул, как убитый.

Глава 5. Уличные крысы

     — Подкинуть, что ли, профессору Флитвику решение, — пробормотал Ламперуж, глубоко вдыхая и вновь накладывая левитацию на треклятый мешок картошки, после чего - продолжил толкать его вперёд уже руками. По напряжённому лицу мальчика скатилось несколько капель пота - постоянно приходилось поддерживать концентрацию. — уверен, после недели подобных тренировок все первокурсники сумеют поднимать вещи в несколько раз больше себя!
     Левитировать мешок оказалось куда тяжелее, чем перья или книги, и, во многие моменты своего пути от кухни до совятни, бывший Зеро уже не раз успевал пожалеть о своей затее. Заклинание словно высасывало из Лелуша силы — как будто его, как на не к ночи упомянутых уроках физкультуры, заставляли бегать стометровку. После каждой такой «разминки» (Лулу редко удавалось удерживать треклятый мешок дольше пары минут) приходилось делать существенный перерыв. Тем не менее, картошка продолжала двигаться вперёд, через пот, проклятия и жалобы на несовершенство магии и мира.
     Со всем этим обилием материальных благ в Хогвартсе мысли Лелуша раз за разом возвращались к Миссис Вейн — единственному человеку в откровенно враждебном новом мире, которому Лу был благодарен. Подобно тому, как когда-то семья Эшфордов предоставила ему и Наннали убежище, Юна была единственной женщиной, благодаря которой Лелуш в принципе остался жив, а не закончил свои дни ещё во младенчестве, абсолютно беспомощный и не состоятельный сам о себе позаботиться.
     И мысли эти были невеселыми. Те обрывочные слухи, которые удалось подцепить от маглорождённых с других факультетов, все, как один говорили об одном: в мире не-магов было ужасно. Бомбардировки Лондона сносили кварталы, число погибших шло на сотни, а недавно бомба попала и в королевский дворец. И хотя от последнего бывший британский принц в изгнании испытал отголосок мрачного удовлетворения, вероятность того, что мисс Юнни тоже попала под бомбы, как ни странно, глодала его — и куда сильнее, чем он мог бы вообразить, когда ехал в Хогвартс.
     А Лелушу-то казалось, он уже разучился привязываться. После солидного возраста жизни под маской, после всех потерь и хладнокровных приказов на уничтожение противника, после смерти Карэн и Наннали. И, тем не менее, письму (сову Лелуш, поколебавшись, купил ещё летом, потратив примерно треть подъёмных), которое доказывало, что Юна жива, он был рад — несмотря на то, что оно в себе содержало. А содержало оно в себе самое чёрное отчаяние, на которое был вообще способен человек. Отчаяние простого человека, попавшего между молотом и наковальней, простого человека, который видит смерть совсем близко, и понимает, что, в случае чего, не сможет ей противиться.
     Когда бывший Зеро впервые это прочитал, пальцы судорожно комкали лист бумаги, не в силах остановиться. Письмо вернуло к жизни воспоминания, которые британский принц уже много лет пытался забыть, как про страшный сон — тот день, когда от его конфликта с Британией впервые пострадали гражданские. Одно горькое слово, за которым скрывалось очень многое — Нарита. Первая крупная победа Ордена Чёрных Рыцарей — и то, к чему в последствии этот бой привёл — пусть и не прямо, но косвенно запустив роковую цепочку событий. Сначала — полные слёз глаза рыжеволосой надоедливой девочки, у которой умер отец. Даже не участвовавший в боях — просто ему не повезло оказаться не в то время и не в том месте. Как и его дочери в последствии, которая год спустя умерла на руках Лулу, в луже собственной крови.
     И вот сейчас, пусть к этой войне он был и непричастен, Зеро чувствовал себя примерно так же погано, как тогда, когда по его вине умирала Ширли. Не хотелось бы, чтобы человек, который отдавал за своих воспитанников последний кусок хлеба, закончил вот так, между молотом и наковальней: либо была разорванной на куски снарядом, либо умирала от голода на своей фабрике (где она, следовало ожидать, работала в военное время) словно тощая собака на улице. И это нежелание, в общем-то, и привело Лелуша к тому, что он сейчас в одиночку с упорством маньяка тащил этот мешок. В одиночку — потому что если бы об этом вояже кто-нибудь узнай на факультете, на репутации среди слизеринцев можно было бы ставить крест.
     Как один раз пошутил староста, заметивший последствия устроенной Лелушу «тёмной», каждый ученик Хогвартса рано или поздно находит его, «вожделенный всеми кладезь услады для утробы». Кухню, то бишь. Работавшие там милые человечки — как выяснилось, эльфы — были настолько рады новому посетителю, что бросились к нему под ноги, усадили на стул и напоили вкусным сладким какао. Похоже, помогать маленьким волшебникам (хотя, судя по их оговоркам, скорее напрашивалось словечко «служить». Но бывший принц не собирался спешить с выводами), им было в какое-то непонятное лично Лулу удовольствие. Но, так или иначе, Лелушу не составило труда даже без силы Гиаса убедить их помочь и выделить ему мешок картошки. Когда домовые эльфы такое услышали, глаза этих существ, и без того большие, стали вовсе похожими на блюдца. Обычно студенты с кухни приходили сладости таскать, да побольше, побольше. А тут картошка, которую даже приготовить не просят. Но худоба Лелуша вместе с умильными и очень просящими лиловыми глазами делали свое дело.
     Когда треклятый мешок всё же был доставлен до совиной башни, Лу долго сидел, в блаженстве прикрыв глаза под недоумёнными взглядами птиц. Правда, он ещё не знал, что самое неприятное будет впереди. А именно — отлов нескольких магических сов, которых он собирался нагрузить посылкой — вряд ли бы такое потянула одна. Это было даже забавно — для человека (или бога) с особо извращённым чувством юмора. Лелуш за свою жизнь поднял восстание, сверг Императора, создал стоявшую над королями силу и перевернул мир вверх тормашками. Он был Зеро, Самым Кровавым Императором, снова Зеро… Но сов это не интересовало! Они били крыльями, клевались, впивались в руки когтями и возмущённо ухали, не желая тащить такой огромный груз. В общем, к окончанию совиного приключения Лулу был зол, как чёрт, весь в совиных перьях, а так же сильно покусан и исцарапан.
     «Миссис Вейн!
     Мисс Юна, пишу вам из школы чародейства и волшебства Хогвартс. Я подозреваю, что вы волнуетесь, так как вы всегда волновались за своих воспитанников, а потому спешу заверить вас: я жив, здоров, сыт и успешно обучаем…»
     Когда Лелуш писал это письмо, он долго думал, притворяться ли мальчиком одиннадцати лет или всё же написать ей почти от чистого сердца? Внутри было какое-то осознание, что… Врать ей вот так он сейчас не может. Перед мысленным взором предстал образ одинокой умирающей женщины, которая измотана работой и голодом, и у Лулу просто не поднялась рука изменить письмо, так, чтобы он походило на детское. Ее муж погиб, позаботиться о ней было некому — так пусть хотя бы письмо с посылкой покажут ей, что о ней думают не только когда детям нужна ее помощь. Ей могут писать не только для того, чтобы попросить.
     А потому писал ей он как сам. Как Лелуш, тот, каким он когда-то был, а не тот, в чьём неуклюжем худом теле находился сейчас. Быть может, такое письмо он бы писал Наннали… Впрочем, нет. Письмо Наннали началось бы со слов «моя любимая сестра». Он бы долго рассказывал о том, как жарко любит ее, как горячо хочет ее расцеловать в обе щеки и как скучает. Это письмо было суше, оно не переливалось всеми красками и оттенками нежности, но оно было теплым. И, как бывший Зеро надеялся, могло бы пробудить немного надежды в умирающей от голода женщине, на которой ещё и приют висел.
     «… Я посылаю вам небольшой подарок, который, как я надеюсь, поможет вам и всем ребятам из нашего приюта. Когда закончится — напишите, я пришлю ещё. Спасибо за всё, что вы для меня сделали — с того самого дня, когда я попал под ваше попечение агукающим младенцем. Искренне ваш, Лелуш Ламперуж»
     ******
     Ожидать нового нападения сложа руки Лелуш не стал. В конце концов, ещё не нашлось человека, который дважды мог бы поймать его на один и тот же трюк. Даже Шнайзель, его самый гениальный и, наверное, самый опасный противник — не мог этого, что уж говорить об этих трёх молокососах…
     Во время эпопеи с мешком картошки, помимо всего прочего, бывший принц стащил с кухни нож, который теперь ночью прятался под подушкой, а днём носился на маленьком самодельном креплении в рукаве мантии.
     Раньше всё было куда проще… Да, сейчас Лелуш понимал в полной мере, какой палочкой-выручалочкой был его Гиас. В голову то и дело, особенно, когда он ловил на себе многообещающие взгляды малолетней банды, лезла непрошенная сцена: «ты будешь плясать, ты приседать, пой, вой, хлопай». Или же просто, коротко и по существу «Умри!». И ни один не мог противиться приказу! Но те времена остались в прошлом — по крайней мере, пока соответствующие методы не будут найдены в магическом мире.
     Впрочем, жизнь в приюте кое-чему научила бывшего принца. Например, как и куда нужно тыкать ножом, чтобы добиться нужного результата. В какой-то степени, теперь Лу полагался даже больше на собственные силы, чем на магию (которую в приюте ещё не всегда получалось направить в нужное русло). Ну а поскольку соревноваться в заклинаниях со старшекурсниками пока что не приходилось, Лелуш решил рассчитывать в этот раз на простые методы улицы… и капельку блефа с его стороны.
     Следующего нападения не пришлось ждать долго. Однако в этот раз было одно существенное различие. Лелуш ждал этого, был настороже, заметив идущий за собой "хвост" сразу. И когда ему снова попытались заломить руки, он вывернулся, полоснул по схватившей его руке — так, чтобы натекло побольше крови и ублюдку точно пришлось бы перевязывать себя — ножом. После чего, схватив не ожидавшего этого Ориона, прижался спиной к стене, используя мелкого аристократа в качестве щита. Лезвие оружия упёрлось Блэку в горло.
     — Отпусти его, — прошипел занимающийся лечением раны старшекурсник, по всей видимости (и по оставшимся кое-где следам на холёном лице) — тот самый Макмиллан, у которого недавно была дуэль. Вот только бывший Зеро и не подумал бы такое сделать. Он держал мальчишку мертвой хваткой. Натренировался за время жизни в приюте — всё же, в какой-то степени, он был даже благодарен, что попал туда. Это была прекрасная школа жизни. Хуже, чем уход за сестренкой и зарабатывание шахматами, но лучше, чем многие другие варианты.
     — И как же мне быть уверенным, что вы свалите от меня? — ответил он, вцепляясь в бедненького парня ещё сильнее. Сейчас его охватила лёгкая эйфория, вызванная всплеском адреналина. Снова, можно сказать, бой. Как в старые добрые времена. Снова опасность — но сейчас Лу уже не являлся беспомощной куклой для битья. Нет, в этот раз он показал зубы.
     — Ты же понимаешь, что будет, если родители об этом узнают. И куда ты, уличная крыса, полетишь? — шипение стало практически истеричным, паникующим, вызывая у Лулу темный и злобный смех. Услышав его, Орион слегка дёрнулся, так, что на шее появилась капелька крови.
     — Тогда мне тем более нет резона отпускать… — чуть усмехнулся он — и да, Макмиллан. Палочку на пол, — бросил он, когда увидел что залечивший порез рыжий старшекурсник направляет оружие на него. — Попытаешься бросить заклятие — перережу Блэку глотку. Ты, Нотт, кстати тоже.
     Недозмеи мрачно переглянулись, но, всё же, условие выполнили. Лучше это сделать, чем гадать, блефует ли этот псих, или же действительно способен убить другого ученика, пусть его потом и отправят за это в Азкабан.
     — А теперь поговорим о том, как вы расскажете об уличной крысе родителям, — чуть кровожадно ухмыльнулся Лулу. — Можете, конечно… Только вот учтите пару вещей. Во-первых, родители далеко, им ещё сюда прибыть надо… а я тут. И я знаю, где твоя спальня, дорогой мой «братик», — бывший Зеро насмешливо хмыкнул, увидев, как кривится лицо Ориона. — Отплатить успею, можешь не сомневаться. А во-вторых — перед тем, как меня отсюда вышвырнут, я попрошу допроса с сывороткой правды. Слизнорт и Флитвик мне не откажут, они ко мне относятся для этого достаточно хорошо. И тогда то, что Блэки сейчас пытаются скрыть, и что вы, идиоты, своими нападениями на меня только подогреваете, станет достоянием общественности. Намёк понятен?
     Разумеется, последняя угроза была чистой воды блефом. Лелуш не выпил бы сыворотку правды даже под угрозой смерти — слишком велик был тот пласт информации, что этому миру знать просто нельзя. По крайней мере, пока. Вот только… он был практически полностью уверен, что эти «тёмные» — просто личная инициатива трёх малолетних дураков. Не стала бы взрослая аристократия, годами варящаяся в интригах, настолько сильно подставляться. А раз так… то, в случае, если он выполнит свою угрозу, для того же Ориона произойдёт сразу две неприятные вещи. Во-первых, о его самодеятельности узнают отец, и, по видимости, дед. Во-вторых, из-за его идиотского поступка наружу всплывут факты, которые не должны были всплывать… Не слишком ли высокая для Ориона цена, даже за устранение источника раздражения?
     — Вот только ты, после всего этого, будешь в Азкабане. За нападение на чистокровного. И поверь, Блэки позаботятся, чтобы тебя поселили в камеру, где особенно много дементоров, — процедил Макмиллан.
     — Может быть, — Лулу загадочно улыбнулся, с иронией смотря на шотландца. — А может быть, всей этой ситуацией решит воспользоваться какой-нибудь политический противник этого семейства. Например, Малфой. Который, вероятно, предпочтёт извлечь выгоду из паренька, благодаря которому на уши Блэкам выльется ушат грязи. Ты же не знаешь, какими сведениями я обладаю, верно?
     Видя задумчивое выражение на лица шотландца, он усмехнулся. Да, старшие Блэки, видимо, ничего не рассказали остальным. Считая, что младенец ничего не может запомнить, они сочли себя в безопасности, в то время, как у младшего поколения были только догадки. А неизвестность, как известно, таит страх. И неизвестность сейчас делала с Макмилланом то, что было смертельным для любого воина. Он становился нерешительным.
     — Понятно, не знаешь. Ну так что, — Лелуш обвел взглядом троицу, — желающих рискнуть, и на практике выяснить, какими сведениями я располагаю, нет? В таком случае, у меня к вам предложение. Вы забываете о попытках устроить тёмную уличной крысе. Я прекрасно понимаю, что требовать от вас отстать от меня полностью, — бывший Зеро криво улыбнулся. — Бесполезно. Поэтому попытки мне сделать гадость, скорее всего, продолжатся. Однако с тёмными заканчивайте, иначе, клянусь, скоро о том, о чём пока ходят только слухи, мой милый «братец», узнает вся школа.
     — Ты не посмеешь, — выдавил из себя Орион.
     — Я уже посмел держать тебя за глотку и угрожать ножом. Проверим, способен ли я на большее?
     Младший Блэк закусил губу. Судя по всему, мальчишке было дико обидно со всей этой ситуации и ужасно тянуло нажаловаться родителям. Вот только, судя по всему, угроза того, что они узнают про его похождения, ровно как и то, что благодаря этим похождениям семейство может ожидать большой скандал, пугала его ещё больше. Даже больше, чем нож у горла.
     — Ладно, — вздохнул он. — Отпусти меня. Мы тебя не тронем.
     — Ты понимаешь, что если тронете — я всё же выпью сыворотку правды? Ровно как и в том случае, если ваши родители узнают об этом случае, — Лу вдавил нож ещё сильнее. Паренька надо было дожимать.
     — Больно же! Понимаю…
     — Вот и умница…
     Когда освобожденный Блэк вместе с дружками, бросая на него злобные взгляды, убрался восвояси, бывший Зеро тихо сполз по стенке, пытаясь дышать как можно более размеренно.
     То, что он сейчас сделал, было чистой воды безумием. Он поставил на карту, фактически, всё своё будущее — опираясь лишь на простую людскую психологию. Де факто, взял троих идиотов нахрапом. Однако… взял же. Победил, и, кажется, обезопасил себя от дальнейших избиений. Победил. Как раньше, и не важно, что это были всего лишь трое студентов. Он сейчас вообще в теле первокурсника.
     На губах бывшего принца заиграла вымученная, но счастливая улыбка.
     ***
     Придя в гостиную и уткнувшись в учебники, Лелуш старался отключиться, но шум и постоянное шуршание бумагами, фантиками от конфет и перьями его отвлекали и напрягали. Да и сами перья с пергаментом… чёрт бы их подрал.
     Лу в раздражении захлопнул книгу, массируя виски. И, хотя он понимал, что виной всему нервное напряжение, оставшееся после того, как адреналин от схватки постепенно отступил, сейчас он, наверное, ненавидел всю эту гостиную разом.
     — Шах, — услышал Лелуш такое знакомое и приятное слово. Шах! Лулу вздрогнул, слегка сжав руки в кулаки. Ему сначала показалось, что он ослышался. Лиловые глаза оторвались от книги на звук голоса, и загорелись в радостном изумлении — они увидели такую ласкающую взор картину. Нет, не красивую девушку на столе. А всего лишь двух игроков, сидящих у коробки в бело-черную клеточку. Черные и белые фигурки, которые, правда, шевелились и, похоже, были отчасти живыми…
     Лулу улыбнулся своей фирменной улыбкой: кажется, проблема с деньгами будет решена в скором времени.
     ***
     — На турнир? Вот так, сразу? — пятикурсник — слизеринец, в задачу которого входило обучать молодёжь шахматам, скрестил руки на груди. Лицо парня выражало крайнюю степень скепсиса пополам с большой долей иронии над смешным первокурсником, который, едва пришёл, сразу же попросился на шахматный турнир. Мелкий, а уже славы хочется, как же…
     — Именно, — кивнул головой Лелуш, смотря на тренера снизу вверх большими глазами, а в душе слегка посмеиваясь.
     Раз в этом мире были шахматы, то могли быть и шахматные клубы. И шахматные соревнования. И они там были. Узнать это для Лелуша было делом скорым и довольно простым, как и записаться в шахматный клуб, притворившись дико заинтересованным в шахматах первокурсником. Даром, что волшебные шахматы отличались от обыкновенных лишь тем, что фигурки на доске действительно казались живыми. И, в случае, если полководец проявлял неуверенность, могли начать советовать, что и как делать. А то и вовсе переставали слушаться. У бывшего Зеро, правда, проблем с этим не наблюдалось.
     — Послушай, малыш, — голос пятикурсника старался звучать как можно мягче. — На турнире играют те, кто уже, более-или менее, прошёл обучение. Я понимаю, хочется показаться на всю школу, выступить за свой факультет. Да и призы хорошие. Однако пойми. Ты-то проиграешь, а вот факультету будет обидно. Как ты думаешь, как там будут относиться к самонадеянному первокурснику, который вышел на состязания и подвёл там всех? Нет, кроме тебя конечно ещё человек десять. Но даже так... Факультет подведёшь, и себя, и меня подставишь. На черта нам обоим это надо? Вот года через два, если талант будет…
     — Но ты даже не знаешь, как я играю, — Лелуш склонил голову на бок, умоляюще смотря на Забини.
     — Ладно, давай так, — фыркнул тренер, смотря на жалобную физиономию. — В конце концов, я тоже член команды Слизерина. Выиграешь у меня — займёшь моё место на ближайшем турнире. Но учти, поддаваться я не собираюсь.
     — По рукам, — на лицо Лелуша вылезла хитрая улыбка. — Не возражаешь, если я сыграю чёрными?
     — Как хочешь.
     Глаза несчастного Забини, когда первокурсник разбил его в пух и прах, надо было видеть. Картина, которую видел этот парень, просто не укладывалась в существующую для него реальность. Ну что сказать… Не Шнайзель он был. Не Шнайзель.
     ***
     Это ни с чем не сравнимое удовольствие, когда берешь в руку такие знакомые фигурки, правила игры, которые знаешь наизусть. Удерживать в голове планы, чувствовать, как они звенят и рвутся, или же наоборот, победоносно исполняются, просчитывать все на многие шаги вперед. Отдавать полуживым фигуркам короткие, чёткие приказы спокойным голосом — и видеть, как они с точностью выполняются…
     Лелуш всегда играл черными. Сказывалась старая привычка из того, первого, настоящего детства. И, как бы ни смеялась Ракшата в свое время, говоря, что по теории вероятностей его шансы выиграть были меньше, как бы не снисходительно улыбались его противники, говоря, что он даёт им хорошую фору, он выигрывал. Побеждал снова и снова - в той жизни, а теперь и в этой. Когда он был в приюте, оголодавший разум не воспринимал шахматы иначе, чем способ добыть лишний кусок хлеба или предмет из одежды.
     Но сейчас, когда разум Лулу не застилала пелена голода и отчаяния, он понял, чем были шахматы на самом деле. Маленьким осколком его прошлого, вернувшегося из-за грани. Отголоском того мира. Отблеском всего, что он потерял — и малой частичкой того, что теперь вернул. Фигурку чёрного короля из подаренного ему в клубе дешевого набора он теперь носил в кармане и даже засыпал, держа его в руках. И пусть это было всего лишь дешёвое дерево, засыпающему Лелушу казалось, что в его руках не он, а рука Наннали. Или, быть может, талия Карэн.
     Шахматы стали для него тем же, что, пожалуй, палочка с чешуёй японского дракона.
     И он побеждал. Побеждал, раз за разом удивляя своих соперников и случайных зрителей. Сначала на соревнованиях, быстро обеспечив победу Слизерину и уважительные взгляды сокурсников. Затем — на более приватных играх, где монет в его карман сыпалось больше, чем от призов на турнире.
     Про то, что даже здесь, в этой школе волшебства и чародейства ставили деньги, Лелуш узнал довольно быстро. Правда, эти ставки принимали не вполне легально хитрые ученики, которые хотели заработать. «Двое играют, один выиграет, делайте ваши ставки!» Стоило же появиться учителям — ставки быстро сворачивались и прекращались, а ящичек с ними убирался в дальние карманы мантии принимавшего. Учителя уходили — и веселье продолжалось. И, хотя в шахматах ставки были куда как меньше и ставили куда как реже, чем, предположим, в квиддиче, что-то всё-таки ставили, и Лелуш начал копить свои первые карманные деньги.
     Ощущение галеонов и сиклей в кармане было невероятно приятным чувством, не таким острым, как сытость после нескольких лет голода… Но это грело душу. А поскольку младшие курсы не пускали в город из школы, у Лелуша не было больших возможностей потратить деньги, и он их откладывал для жизни в мире волшебников летом. В приют возвращаться не было ни малейшего желания, и он предполагал, что на накопленные деньги, при умеренных расходах, вполне мог бы снять комнату в том же «Дырявом Котле».
     В размеренную учебную жизнь вмешалось старое чувство азарта игры на деньги, пусть и такое местечковое по сравнению с подпольными играми в Японии… Впрочем, оно было местечковым не слишком долго.
     ***
     — Ставлю на Лелуша Ламперужа, — раздался незнакомый тихий и мягкий голос. Для девушек он, наверное, был обворожительным, но многих мог испугать своей обманчивой тёмной мягкостью. Тягучестью. Казалось, будто говоривший почти что мурлыкал слова, тянул их намеренно, производя впечатление.
     Для Лелуша же в этом голосе слышалось другое. Очень знакомое, во многом относящееся к нему самому во дни его величия. Скрытая сила, которую обладатель голоса в полной мере сознавал и пользовался ей. Харизма и тёмное, немного мрачное обаяние, которое заставляло людей идти за ним. А ещё жажда большего, чем у него было сейчас.
     Голос, который прекрасно осознавал свои возможности. Голос лидера и вожака.
     И Лелуш сосредоточился на игре, решив, что с обладателем его было бы неплохо познакомиться. Однако после игры искомый обладатель подошёл к нему сам, оказавшись молодым парнем лет тринадцати-четырнадцати, с красивой, даже немного смазливой (хотя, с другой стороны, не Лулу было об этом говорить) внешностью и голубыми глазами.
     — Поздравляю, Лелуш, впрочем, твоя победа не была для меня неожиданностью. Том Реддл, — третьекурсник протянул руку Ламперужу.
     — Вот как? — слегка копируя манеру речи (а если быть совсем честным, просто говоря в той манере речи, в которой привык это делать много лет назад, не скрываясь за маской ребёнка), Лулу иронично приподнял брови. — Моя победа была настолько ожидаема?
     Об этом человеке он знал достаточно, чтобы проникнуться к нему если не уважением, то интересом уж точно. Том, как было известно из ходивших по гостиной факультета слухов, был лучшим учеником на своём потоке, неизменно приносившим вклад в то, что кубок школы оказывался у Слизерина третий год подряд. Во многом его знания были далеко за пределами программы третьего курса обучения — поговаривали, что он знает некоторые заклинания уже пятикурсников.
     Учителя обожали Тома практически без исключения. Его уважали на факультете, несмотря на то, что он был магглорождённым — за познания в магии, острый ум и «исконно слизеринские качества». Он был популярен среди учеников, поддерживая хорошие отношения со многими, однако не сближаясь ни с кем, оставаясь по натуре одиночкой.
     Одним словом, интересный тип, во многом напомнивший бывшему Зеро самого себя.
     — Я просмотрел всю статистику твоих игр: благо, в Шахматном клубе не слишком трудно ее получить, — голос Реддла звучал немного снисходительно, как будто это было само собой разумеющиеся. — И, если считать твои победы случайными (что было бы логично для первокурсника без обучения), то вероятность всех твоих побед была бы 0,5 в седьмой степени. А это меньше одного процента. Согласись, куда вероятнее, что эти победы НЕ случайны, и в нашей школе завёлся гений шахматных баталий.
     — Да ты аналитик, — ехидно фыркнул Лулу, забирая свой выигрыш и пряча в карман. Ответ собеседника ему понравился.
     — Уличная крыса. Как и ты, как я слышал, — парировал Том и наклонился к Лелушу так, чтобы следующие его слова слышал только Ламперуж. — Знаешь про деревню Хогсмид? Я знаю, где ты сможешь там играть на куда большие деньги. В Кабаньей голове более взрослая публика, которая больше ставит. И я знаю, как тебе незаметно туда выбраться.
     — И думаешь, первым курсам можно ходить в, судя по всему, довольно опасные места? Вылететь из школы мне не улыбается, — напрягся Ламперуж. И сейчас он говорил чистую правду, хотя, признаться, возможность получить деньги его привлекала. Но рисковать всем? Учитывая, что без этой школы ему никогда не вернуть своих близких? Это было глупым риском.
     — Во-первых, я гарантирую тебе, что смогу вывести тебя из замка незаметно. Я знаю тайные ходы замка. А, во вторых, в Кабаньей голове все закрывают лица и там царит полная анонимность. Всё останется между нами, — успокоил его Том.
     — А если я откажусь? — приподнял брови Ламперуж.
     — Как я уже сказал, мы с тобой - оба уличные крысы, как таких, как мы, назвал тот высокородный ублюдок с серебряной ложечкой в заднице, которого ты держал за горло, — Том хмыкнул, заметив промелькнувшее удивление на лице собеседника. Кажется, ту сцену он если не видел, то, по крайней мере, слышал от кого-то из той троицы. — А я, друг мой, более опытная крыса, чем ты. Ты уверен, что я не найду способ тебя уговорить? — от Тома пахнуло чем-то тёмным… Опасным и жутковатым. Какой-то скрытой силой, которая была много могущественнее, чем силы самого Лелуша. Впрочем, даже если Том и был так опасен с магической точки зрения, Лулу в прошлом вёл войны с государствами. — да и тебе самому разве не нужны деньги? Быстрые, лёгкие. Много больше, чем ты можешь заработать здесь. Или ты хочешь летом вернуться к магглам? Слышал слухи? Ты правда хочешь вернуться на лето?
     Лелуш тоже слышал ходившие среди магглорождённых разговоры и прекрасно знал, что за войну вел Гитлер. И про то, что Лондон бомбардировали — знал. Не мог не знать, и, разумеется, он не хотел туда, предпочитая оставаться на магической территории, куда бомбы достать попросту не могли. Словно Косой переулок и прочие волшебные места находился в своеобразном пространственном кармане. Или вообще в ином мире, соединённом с обычным тонкой пуповиной Дырявого Котла.
     — И ты думаешь, что заработка с этих игр в школе тебе хватит, чтобы оплатить два месяца жизни в магическом мире? — если бы сарказмом можно было резать, то Лелуш был бы уже мертв. — К сожалению, нет, поверь мне. У меня тоже нет никакого желания возвращаться туда, так что я рассчитывал, сколько денег мне понадобится. Увы, но на домашних заданиях и сочинениях на заказ достаточный капитал не заработать. Как и на местных играх, знаешь ли.
     Лулу никогда не считал себя сильным математиком или экономистом, но быстрые расчеты проводил и он. Денег в самом деле могло не хватать — учитывая всю дурацкую систему экономики этого мира. Но сейчас он колебался: он не был уверен в том, что Том мог бы на самом деле обеспечить ему полную анонимность, необходимую для того, чтобы не вылететь из школы.
     Впрочем, он медленно, всё ещё раздумывая, кивнул. Между риском и возвращением под бомбы стоило выбирать первое.
     — Прекрасно, — на губах Тома промелькнула торжествующая улыбка. - Выигрыш пополам.

Примечание к части

     БЕТА, ПРИДИИ. ТЫ НАМ ОЧЕНЬ НУЖНА! Желающие в личку к Сильвердрейку П/Б. я тут.
>

Глава 6. Письма.

Примечание к части

     Господа читатели, вакансия беты освободилась. Нужна бета, оперативно правящая ошибки орфографии и не забывающая про текст, пока к автору не придёт вдохновение\появится время, даже если оно идёт к нему долго) Желающие в ЛС к Сильвердрейку. П/Б. Был тут.
     «Лелуш!
     Сказать, что я была счастлива получить твой подарок, — это не сказать ничего. Он становится для нас настоящим спасением в этом мрачном городе. Благодарю тебя от всего сердца. Но умоляю тебя: не надо больше! Я не знаю правил этой школы, но я не уверена, что за воровство — пусть и такое маленькое — тебя погладят по голове. Прошу тебя, Лулу, не рискуй понапрасну.
     Кроме того, ты должен сделать все возможное, чтобы остаться в школе. Это важно для твоего выживания. Здесь слишком опасно, чтобы допустить твое исключение из школы. Когда ты отправился учиться, я отметила Хогвартс (не сам замок, разумеется, немагическую деревню рядом) как место, куда тебя эвакуировали, но я не знаю, что нам придется делать, если ты поедешь летом из Хогвартса в Лондон. Я постараюсь что-то придумать, но ты должен сделать всё, чтобы остаться в замке.
     Я горжусь тобой, Лелуш. Ты молодец. Я верю, что у тебя все получится.
     Мисс Юнни».
     Привязав к лапке совы письмо, Юна слегка поцеловала ту в пёрышки прежде, чем отпустить в полет. Прислушавшись к тому, как в вечерней тени хлопнули птичьи крылья, поднимая тело почтальона в воздух, женщина удовлетворённо, едва заметно, улыбнулась.
     Совушка, которую купил Лелуш, имела очень мягкий характер, была даже ласковой и относилась к хозяйке очень хорошо. Даже клеваться не спешила. Да ещё, мало того, что почту разносила — заодно быстро очистила детский дом от сновавших туда-сюда мышей, которых было полно, как и везде в бедных районах разорённого войной города. Про себя Юна называла ее Пусей — из-за соответствующего подобной кличке характера.
     Признаться, когда она получила картофель и письмо Лелуша, то была поражена, насколько взрослыми были строки, которые он написал. Нет, Лулу и раньше был очень серьёзным и начитанным мальчиком. Но, всё же, при всём своём раннем, не по годам развитый, он оставался ребёнком. Здесь же… вчитываясь в строки, она с трудом могла поверить, что их писал мальчик, а не мужчина. Он больше не искал её помощи и защиты. Напротив, сам старался помочь ей в это время — и, видит Бог, помощь эта была как нельзя кстати. Ведь, если среди среднеобеспеченных горожан дефицит продуктов и ощущался, то был лишь досадным ограничением. И если лордам приходилось есть овсянку, то среди бедняков голод был настоящим.
     «Что же случилось с тобой, маленький мальчик с лиловыми глазами? Что сделали с тобой война и эта школа?»
     Готовясь ко сну, воспитательница прикрыла глаза, вспоминая о том, как она вообще попала в этот приют.
     Во многом это произошло именно из-за таких вот ребят с серьёзными, не по годам взрослыми глазами. Она выучилась на учительницу и некоторое время работала в одной из школ Лондона. Больше всего тогда запомнились (многие Юна помнила до сих пор) случаи, когда ей приходилось заниматься именно бедными детьми. Девушка любила детей, но своих у нее не было, несмотря на брак, который она считала весьма успешным до тысяча девятьсот тридцатого года.
     Эти случаи работы, эти глаза, полные боли, которой быть не должно. Полные усталости от жизни, которая могла бы быть намного более счастливой… Наверное, именно поэтому она решила пойти в детский дом, работать с теми детьми, которым в жизни повезло меньше всего. Семья учительницы и механика не была слишком богатой, но любимый супруг поощрял увлечение своей жены.
     Первым шоком для юной и тогда еще наивной девушки стало то, что лишенные ласки дети были больше похожи на волчат, не доверяющих никому на этом свете, испытывающие воспитательниц и медицинский персонал на прочность. Всё же одно дело — видеть их в школе, и совсем другое — находиться рядом с ними постоянно. И, несмотря на своё педагогическое образование, Юнни не была к этому готова. Сначала она пугалась, находилась в шоке от такого поведения воспитанников, а потом для себя объяснила это так: дети, от которых отказалась родная мать, проверяли границы, за которыми любовь воспитателей или приемных родителей заканчивалась. «Любишь ли ты меня так? А так любишь? А если я поступлю так — всё равно будешь любить?»
     И, со временем — Юна смогла себя пересилить, понять, что даже этим волчатам, «будущим преступникам и проституткам», как их часто презрительно называли более состоятельные люди — нужна в некоторой степени мать. Где-то строгая и суровая, но любящая. Миссис Вэйн старалась ее им дать, увлечь их делами, которые помогали их развитию, завлечь, завоевать их уважение. У неё постепенно получалось. Получалось завоёвывать и уважение руководителей приюта, и постепенно она смогла занять там более существенные посты, нежели простая учительница младших классов или воспитательница. Её любили дети, и на некоторое время Юна была счастлива.
     А потом — тридцатый год двадцатого века, когда ей пришлось встать на защиту своих воспитанников, закрывать глаза на кражи и самой жить впроголодь. Таким же уставшим был и её муж, потерявший работу от этой Депрессии. Ну, а затем… Затем началась война. С приходом войны и началом бомбёжек она овдовела, постарев сразу на десять лет. Приют, после того, как детей эвакуировали, перестал работать, и Юна пошла работать на один из заводов, занимавшихся поставкой оружия для армии.
     После смерти мужа она часто общалась с женскими добровольными корпусами, которые организовывали доставку пострадавших в больницы, доставку медикаментов и очистку воды. Мисс Юнни не была суфражисткой, но сейчас она видела настоящих героинь перед собой, таких же прокопчённых и грязных, как и она сама. Отощавших и грустных, которые не могли бросить свою работу, не могли не помогать своей стране и её жителям. Вдове Вэйн очень хотелось бы верить, что благодаря таким, как служащие женских добровольных военных сил в Англии и у союзников, но все решалось в небе над ними. А они — лишь старались, чтобы город не стоял, чтобы у армии все было.
     Это было страшно. Каждый день. Каждый час, когда люди то и дело вздрагивали и обращали глаза к небу, ожидая, что крылатая смерть снова пролетит над городом. Но когда-то это должно было закончиться. И Юна очень надеялась, что её ученики, с многими из которых она поддерживала связь путем переписки, выживут. Особенно она желала это маленькому и отчаянному мальчику с лиловыми глазами, который мог оказаться в Лондоне этим летом.
     ***
     «Миссис Вэйн! — обмакнув перо в чернила, Лулу улыбнулся, вспоминая черты лица воспитательницы. Всё же, глупо было отрицать. К этой молодой женщине, бывшей матерью всем маленьким жителям этого приюта, он привязался. — Я прошу вас не волноваться за меня. Кражами с кухни занимаются все без исключения студенты, и ущерб от моего маленького преступления слишком мал, чтобы меня даже вычислить, не то что отчислить. Не переживайте. Со мной все будет хорошо. Главное — себя берегите. Я очень надеюсь, что вы сможете выжить и жить после этой войны — вы достойны этого, как никто другой в Лондоне.
     О проблеме возвращения в город я уже думал, и у меня есть кое-какие наработки по этому поводу.
     Высылаю вам посылку с макаронами. Скажите, есть ли у вас какие-то пожелания?
     Всегда ваш, Лелуш Ламперуж».
     Вернувшись из совиной башни и устроившись на диване в гостиной факультета, бывший террорист блаженно прикрыл глаза, потягиваясь. Несмотря на слабость после столь обильной магической нагрузки и сосущее чувство, как будто он не ел по меньшей мере день, Лелуш не мог не быть довольным. Во второй раз дотащить и нагрузить сов макаронами было пусть немного, но проще, чем картофелем. Всё же тренировка мешками прошла очень удачно. Похоже, что «магическая выносливость», если такой термин вообще можно было использовать, во многом была подобна обычным, материальным мышцам и вполне могла тренироваться нагрузками. Теми самыми, когда ты пересиливаешь себя и стараешься добиться чуть большего, на пределе своих возможностей. Главное при этом было не надорваться и не выгореть.
     Мысли Лулу сейчас текли лениво, плавно перетекая с макарон на письмо воспитательницы. Кое в чём она была права — ему действительно следовало быть более аккуратным. Лелуш совершенно не мог дать гарантий, что его оставят в школе. Про запрет брать с кухни продукты в правилах школы, вроде бы, не было ни слова, но вряд ли ему бы так просто спустили их кражу в действительно крупных размерах. Тем более, Лулу сомневался, что ему спустил бы это консервативный директор, который, судя по замеченному и подслушанному на факультете, был тем ещё любителем «чистой крови». И, хотя бывший Зеро и так был осторожен, действуя по ночам, когда почти все живые портреты спали, паранойя давала о себе знать.
     «Возможно, стоит в следующий раз одалживать в несколько заходов, но понемногу. Если ведётся какой-то учёт продуктов, то это будет куда менее заметно, чем редкие, но мощные минусы в продуктах», — подумал про себя бывший Император, отгоняя наплывающую дрёму и доставая из сумки книгу. Поспать он сможет и на Истории Магии, а вот информация…
     Последнее время, помимо усердной учебы, Лелуш был занят поиском заклинаний, которые могли бы создать волшебный нерушимый договор. Или хотя нарушаемый, но с большими последствиями. Такой, который связал бы его и Риддла незримыми цепями, что, в случае чего, помешали бы слизеринцу с обаятельной внешностью и змеиными повадками предать.
     Невольно приходила ассоциация из прошлой жизни. Такой далёкой ныне, но продолжающей влиять на бывшего террориста. Волшебный договор, связывающий двух людей незримой нитью. Договор носителя Кода и обладателя Гиасса. И эта ассоциация не слишком нравилась Ламперужу. Носитель Кода, как бы не хотел отрицать это Зеро, обладал властью над своим контрактором. Ставил его в зависимость, и не важно — была ли она психологической, или в дело вступала «магия» Гиаса, способная играть с разумом похлеще любого наркотика. Достаточно вспомнить пример того, кто не выполнил договор и был Си Си брошен. В конце концов он сошел с ума и стал безумным психом, не справляясь со своими силами. А он сам, Лелуш? Как бы он не отмахивался от этого, зеленоволосая ведьма имела над ним власть. И куда более сильную, чем могла иметь женщина над мужчиной. И власть эта — последствия заключённого контракта, пусть и окупившегося с лихвой.
     Попадать ещё раз в подобную ситуацию Зеро не собирался — поэтому обдумать всё требовалось крайне тщательно. Выбрать способ, который не сыграет с ним злую шутку и он не впадёт в зависимость от своего партнёра.
     Лелуш пересмотрел многое. Нашел длинные магические клятвы, требующие сложных ритуалов, Артефакты, которые способны связывать людей. Например — хранившийся в школе Кубок Огня. Но с Кубком были свои нюансы, а все ритуалы требовали слишком много времени на изучение. Либо и вовсе были неподъёмными по сложности для новичка, которым Лулу являлся. Всё это не подходило… даже пресловутый Непреложный Обет, при всей своей кажущейся простоте, первокурснику было просто не потянуть. Не хватило бы выносливости. Ну и помимо всего прочего — нужен был кто-то третий, чтобы этот Обет засвидетельствовать. А звать этого самого третьего было слишком рискованно.
     Устало вздохнув, бывший Чёрный Принц захлопнул книгу, подтянув колени к подбородку, и закрыл глаза, стараясь подавить раздражение. Может быть, магия и была всесильна, но сейчас она явно не могла ему помочь. Была бесполезна в этой ситуации.
     Похоже, вопрос придётся решать по старинке — мозгами. Впрочем, когда это Зеро пугало?
     ***
     «Лулу, спасибо большое за макароны. Ты решил меня закормить? Но, всё же, большое спасибо за твои подарки. Мало кто из воспитанников так вспоминает о своей воспитательнице… Я очень это ценю и скучаю по тебе, мой мальчик. Помни, что даже вне школы магии есть те, кто о тебе думают и не оставляют надежд, что с тобой все будет хорошо.
     У меня все не так плохо, как могло бы быть. На заводе тяжелее, чем в приюте, но, по крайней мере, Правительство проявило необычную расторопность и вовремя отреагировало на возможную угрозу. Так что я думаю, Гитлер не сможет одержать верх над нами. Этот дьявол ведет наступления на континенте, но наши войска пока что не отдают и кусочка английских земель. Я надеюсь, что война закончится быстро, но пока что… Не уверена. Он одерживает победы в Европе и, быть может, нападет на Советский Союз. До нас доходят новости о тех бесчинствах, что творят его солдаты… Это страшно. Действительно страшно. Надеюсь, ты не услышишь этих слухов, потому как они совершенно не для детских ушей.
     Лелуш… если тебе будет нужно — я напишу директору и скажу, какая ситуация в мире не-магов. Я попрошу его позволить тебе пожить в замке.
     С любовью, Юна».
     Последняя строчка после прощания была исчеркана, так что Лулу пришлось потратить время на выглядывание в буквы и расшифровку.
     «P. S. А можно шоколада? Только не рискуй!»
     Лелуш ласково и тепло улыбнулся — как улыбался, когда смотрел на Наннали. Значит, шоколад. Будет шоколад.
     ***
     —  Ну что, — Том по змеиному усмехнулся и откинулся на спинку стула, с лёгкой иронией смотря на первокурсника. — Раз уж ты попросил о встрече в пустом классе — значит, надумал. И как ты решил себя обезопасить? Дай угадаю, Непреложный Обет? — судя по его ехидному взгляду, он явно ожидал подобного и уже был готов огорошить мелкого шахматиста тем, что не сможет это сделать.
     Лелуш лишь скрестил руки на груди и ответил не менее ироничной улыбкой. В глаза, правда, не смотрел, полностью исповедуя начальные наставления книги по защите разума, начатой им недавно.
     В некоторых вещах, этот парень даже нравился бывшему Зеро. В какой-то мере он видел в нём себя — того, прежнего, каким он был в прошлой жизни и кем надеялся стать снова. Очарование, которое он умело использовал, так, что большинство учителей его чуть ли не превозносили. Трезвый расчет с теми же шахматами. Задатки лидера и манипулятора, как Лулу уже успел узнать на факультете, также проявлялись в той же мере. Как говорят, победителей и проигравших видно на старте — и в этом случае экс-Зеро явно смотрел на одного из будущих победителей. Вот только каким этот победитель будет? Куда он повернёт?
     Это и вносило неоднозначность. Лелуш, глядя на этого маленького змееныша, уже сейчас прикидывал различные варианты. На что он употребит свои таланты? Кем он станет в итоге — новым Шнайзелем или новым Зеро? И получится ли его в будущем привлечь на свою сторону? Завербовать?
     Последнее было бы весьма неплохо — такие таланты бы весьма пригодились в возрождённом Ордене. Но что-то подсказывало бывшему Чёрному Принцу, что завоевать авторитет змеёныша будет весьма непросто. И ещё сложнее — подчинить его своей воле. Двум авторитарным лидерам сложно ужиться в одной организации.
     — Ну что ты, — не менее ядовито парировал Зеро, доставая из сумки лист пергамента, исписанный аккуратным почерком. — Я вовсе не хочу слечь с магическим истощением. Нет, мы с тобой обойдёмся без магии. Будь добр, перепиши вот это на чистовик, и поставь подпись.
     — Без магии? — Том скептически выгнул бровь, смерив уверенно сидящего оппонента слегка недоумённым взглядом. — Хм. Судя по твоей невозмутимости, ты действительно что-то придумал. Я заинтригован…
     — Читай, читай.
     По мере того, как Том углублялся в чтение, брови его поднимались всё выше, в такт тому, как росла змеиная усмешка уже на губах Лелуша.
     — Что это за… бред? — Поднял Риддл наконец глаза. Судя по его тону, третьекурсник был явно раздражён и в последний момент проглотил нечто нецензурное. — Я, Том Марволо Риддл, расписываюсь в своём полном и безоговорочном согласии в том, что беру Лелуша Ламперужа в долю по обороту «пыльцы феи» в школе Чародейства и Волшебства «Хогварстс», в размере пятидесяти процентов от чистой прибыли. Также я обязуюсь обеспечить безопасность и анонимность моего партнёра в тех случаях, когда дело потребует выйти за пределы школы. Любое действие с моей стороны, направленное во вред моему партнёру, приведёт к разрыву договора? — процитировал слизеринец написанное. Голос его стал тихим, шипящим. Угрожающим, словно у готовой к броску змеи. — Ты решил подшутить надо мной?
     — Да нет, никаких шуток. Хотя ты прав, никто не поверит, что ты мне отдаёшь половину. Снизь до тридцати пяти, — Лулу, усмехаясь, подпёр голову в своём фирменном жесте. — А загвоздка, друг мой, вот в чём. После того, как ты напишешь эту расписку и подпишешь её, — я запечатаю лист в конверт. И передам его одному хорошему человеку, который меня любит, но находится за пределами школы, — Лелуш прищёлкнул пальцами. — С просьбой. Переслать его Дамблдору, если я попрошу этого. Уж поверь, этот человек мне не откажет.
     Лелуш театрально взмахнул обеими руками, резко остановив движение рук, когда ладони оказались прямо перед ним. Словно показывая Тому, дёрнувшемуся при упоминании Дамблдора, какой-то фокус.
     — А теперь следи за руками, друг мой. В случае, если по твоему недосмотру меня заметят в «Кабаньей Голове». Или если ты попробуешь меня сдать. Я… исчезну. Просто пропаду без вести. И, когда меня уже перестанут искать, сочувствующему профессору придёт письмо от человека, которому у него нет причин не доверять, — Зеро коварно улыбнулся. — И Дамблдор узнает две вещи. Во-первых, тот факт, что выдающийся и подающий надежды Том Риддл поставлял в школу «пыльцу феи». Или, по-маггловски, кокаин. Если я не ошибаюсь, за торговлю этим порошком здесь, в отличии от маггловского мира, положено лет десять Азкабана на нижних уровнях.
     — А затем, пошевеля мозгами, «догадается», как это ты, пай-мальчик, вдруг ввязался в дурную компанию. Кто тебя сбил с истинного пути, или вообще заставил. А после, когда ты стал не нужен — ещё и руку к твоему исчезновению приложил, — процедил Том сквозь зубы, слегка нервно крутя в пальцах палочку. Кажется, у него руки чесались чем-нибудь проклясть наглеца. — Но тогда тебе точно будет уже не вернуться сюда.
     — Не вернуться. Но в качестве последнего аргумента, прощального подарка, если вдруг ты решишь меня предать, — пожал Лелуш плечами как можно более независимо. — Почему нет? Гамбит Танатоса*. Впрочем, ты всегда можешь отказаться от сделки.
     — Иными словами, я либо покупаю по этой цене, либо сделка не совершается? — сощурился слизеринец.
     — Именно. У тебя есть другие предложения? Я тебе уже говорил, что для меня главное не вылететь из школы. А если уж вылечу… Отплатить напоследок тому, благодаря кому это случилось, я сумею, — жёстко отрубил бывший Чёрный Принц. Словно и забыл, что его телу — одиннадцать лет сейчас, а вовсе не семнадцать.
     На самом деле, разумеется, всё было гораздо сложнее. Начать с того, что Лелуш, разумеется, никакого письма никому посылать не собирался. Но откуда об этом знать Тому? Не важно быть — сумей прослыть. Не важно то, что человек знает… важно то, во что он верит. А уж проверить, правда это или нет, кроме эмпирического пути, у Тома возможностей не было. Сыворотка правды — учитывая паранойю бывшего Чёрного Принца, вряд ли. Искусство легилименции — единственное, что могло бы ему помочь в этой ситуации. Но его не выучить за три года на таком уровне, чтобы прочитать мысли без глазного контакта.
     И, помимо всего прочего, весь этот план нёс в себе нечто большее, чем простую безопасность. Если уж Зеро, теоретически, собирался привлекать эту змейку на свою сторону — Тома нужно было заинтересовать чем-то, кроме умения хорошо играть в шахматы. Завоевать если не авторитет, то уважение. И, несмотря на то, что сейчас Риддл питает к нему жгучее раздражение, после того, как он остынет, сам план может принести Лелушу толику уважения в его глазах. В конце концов, не так уж и легко (для первокурсника, конечно) было прошерстить законы Магической Британии, откопать нужное и составить план.
     Если, конечно, Том действительно похож на него так, как Лулу о нём думал.
     Голубые глаза сузились до состояния щелочек, которые испепелили бы Лелуша взглядом, если бы змей не намеревался заработать на нем деньги. Том смотрел на своего визави, как будто пытался одновременно испепелить и оценить его ценность. Лулу спокойно смотрел в потолок, избегая взгляда Тома, как будто говоря: «Ну… Я жду. Тебе тоже нужны деньги. Решай уже хоть что-то». Реддл же, будучи довольно сильно раздражённым на слишком умного (прям убивать пора!) первокурсника, всё же отступил.
     — Хорошо… Но я хочу копию этого контракта — написанную уже твоей рукой. То, что ты соглашаешься и вступаешь в долю, — Риддл снова улыбнулся. — Чтобы, в случае если у тебя появятся мысли сдать меня, я тоже мог бы прихватить тебя с собой.
     — Идёт, — кивнул бывший принц, доставая два листа пергамента и перо с чернилами.
     Это было похоже на ситуацию, когда главы двух государств держат руки на пульте запуска «Фрейи». Или же на двух мафиози, имеющих друг на друга убийственный компромат. Ни тот, ни другой, не нажмут на кнопку и не пустят его в ход, потому что знают — их враг ответит тем же. Впрочем, сейчас это Зеро более чем устраивало. Он хотел обеспечить свою безопасность, а вовсе не урезать долю Тома или каким-то иным образом ущемить его. Лелушу это было не нужно: Том может оказаться полезным, учитывая, что никаких социальных связей у выродка-бастарда нет.
     ***
     Звонкие золотые галеоны полились в карманы бывшего принца тонкой, но неиссякаемой струйкой. Да и Риддл, несмотря на своё раздражение по-началу, всё-таки признал, что план был неплохой, а денежная выгода — стоила подписания этого своеобразного «пакта о ненападении».
     Краем уха услышав плач, Лулу недоумённо повернул голову. Обычно, никто не отваживался издавать громкие звуки в этом царстве тишины.
     Лиловым глазам предстала девочка — тоже первогодка, как и он сам. Сидевшая над листком, похожий на газетный, в окружении подруг, она тихо всхлипывала.
     Судя по всему, газета была маггловской, а не магической: фотографии на ней и не думали двигаться. А в самой заметке, насколько Лелуш мог разобрать, были списки. Списки раненых и погибших. Война коснулась и этой маленькой девочки. Наверное, в свое время Наннали так же волновалась, что Судзаку, будь он неладен, или братика, разорвет каким-то снарядом.
     Девочки уже не замечали слизеринца, полностью погружённые в себя, и Лелуш просунув руку в их круг, поднял листок, внимательно вчитываясь в список. В… Вэ… нет.
     Лулу слегка выдохнул. Миссис Юны Вэйн в списках не было, и от сердца бывшего террориста слегка отлегло. Тем не менее…газета вполне детально описывала то, что творилось сейчас в Лондоне. А что не описывали строки, дорисовывала память солдата, видевшего войну собственными глазами. В Лондон пришла Смерть, промчавшись на бледном коне и оставляя горы трупов среди дымящихся руин. И, если он сам давно привык к этому ощущению постоянной опасности, фактически, проведя на войне всю свою сознательную жизнь, то вот гражданские, похоже, испытали на себе весь ужас произошедших событий.
     Лелуш вновь повернул голову к плачущей, смотря на нее уже совсем другими, сузившимися глазами.
     Если у него самого, особенно после того, как появился стабильный источник заработка, появилась возможность снять комнату в том же Дырявом котле, укрывшись от того ада, который сейчас разверзся на улицах Лондона, то что делать этой девочке, когда её летом отправят в мир магглов? Каковы её шансы вернуться следующим годом и не умереть от очередной бомбы или голода?
     Что делать слабым ангелам, которые не могут защитить себя самостоятельно, в мире, где правит сила? Старый вопрос. Очень старый. Тот самый, которым Лелуш задавался еще до времени Черного восстания и не переставал спрашивать никогда, превратив себя в того демона, который как раз их защищает. Быть может, это получится и в этот раз?
     ***
     «Мисс Юнни.
     Я всё же смог расшифровать вашу строчку в конце письма. Высылаю вам шоколада и некоторых сладостей. Надеюсь, они смогут вас порадовать.
     Помните ваше предложение написать директору? Сейчас оно было бы как нельзя кстати. Надеюсь, оно поможет мне убедить его не посылать часть детей летом „домой“. Если у меня есть план на этот счёт, то вот остальные рискуют очутиться под бомбами.
     Если к детским голосам присоединятся и взрослые — наши шансы, пусть и чуть-чуть — но возрастут»
     ***
     — Ты серьезно собрался сделать такую бумагу? С подписями? — голос Тома звучал не то, чтобы подозрительно, но неверяще. Как будто он не понимал, как такой неглупый с виду паренёк сморозил совершенно неожиданную глупость. — И ты думаешь, что хоть кто-то пойдёт на это?
     Лулу скрипнул зубами.
     Эта идея была настолько до безумия проста, что и самому Лелушу она казалась идиотической и странной. Более того, действовать официально и, фактически, что называется, «пытаться изменить мир красивыми словами», было ему и вовсе непривычно. Но, в этой ситуации, похоже, подобное было единственным выходом. Оставить в школе некоторое количество детей в обход правил можно было только с привлечением властного аппарата, которого у Лелуша с его социальной позицией просто не было. Оставалось только это.
     Как же в этой ситуации пригодился бы Гиас. В который раз бывший Зеро пожалел, что в новом мире он был лишён второго самого верного и проверенного оружия.
     — Да. А у нас разве есть выбор? — чуть ухмыльнулся Лулу, смотря на партнёра своими ярко-лиловыми глазами. — Умирать не хочет никто.
     Том криво усмехнулся. Как-то очень… понимающе усмехнулся.
     — Зря стараешься. Я дважды. Каждый. Чёртов. Год, — Риддл стиснул кулак так, что побелели костяшки пальцев, — просил оставить меня на лето тут. Я даже предлагал взять меня помощником завхоза. Лишь бы не возвращаться в этот проклятый детский дом. И что, ты думаешь, случилось?
     Том прошёлся по комнате. Кажется, эта тема его задела за живое, впервые сдёрнув маску очарования или змеиной насмешки. Обнажив того, кем он, во всяком случае пока, был на самом деле — мальчишкой тринадцати лет, не желающим возвращаться в ад детского приюта.
     Зеро прикрыл глаза, внутренне вздыхая.
     Может быть, Том и был прав. Скорее всего — так оно и есть, и их прошение просто канет в Лету. Но не пытаться ничего делать в этой ситуации было ещё хуже. В новом мире, или в старом, но он был тем, кем он являлся. Маньяком-идеалистом с сильно развитым чувством справедливости, который никогда не мог остаться в стороне.
     — Одно дело — твоё единичное прошение. Другое — массовое. Тем более, что в этот раз нас поддержат часть учителей.
     Риддл недоверчиво посмотрел на партнёра.
     — Дай угадаю. Дамблдор и Флитвик? Эти двое тебя на руках носить готовы, — фыркнул он наконец.
     — Не преувеличивай. Так ты с нами? — Лу положил лист пергамента перед слизеринцем и выжидающе скрестил руки на груди.
     Том закусил губу, переводя взгляд со стола на Лелуша и обратно. Судя по его виду, в нём явно боролись нежелание разочаровываться ещё раз — и слабая надежда на то, что на этот раз хоть что-то выйдет.
     — Ладно, попробуем, — он глубоко вздохнул, беря перо. — Хотя я и не верю, что это получится. И ещё кое-что. Не знаю, зачем ты это делаешь на самом деле, но слизеринцам лучше скормить версию, что мы пытаемся, в первую очередь, остаться в школе сами. Остальные же — не более, чем массовка. Иначе тебя точно заклеймят защитником грязнокровок и твоей репутации на факультете конец. Как и моей, впрочем.
     ***
     «Дорогой Мистер Ламперуж!
     Мы вынуждены сообщить вам, что по правилам нашей школы все ученики должны покинуть школу для приведения ее в стоящий вид перед началом нового учебного года. Дирекция школы не считает стоящим и обоснованным менять устоявшиеся и зарекомендовавшие себя в течение многих веков правила и потому вынуждена отказать вашей просьбе.
     Желаем вам всего наилучшего,
     Профессор Диппет, директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс»
     Лулу оглянулся. Судя по бледнеющим лицам, дрожащим пальцам, что держали в руках подозрительно похожие конверты — такие же письма, различавшиеся, по сути, только именем — получили все, подписавшие петицию.
     Бывший принц оглянулся в сторону учительского стола, тщетно ища поддержки, словно надеясь, что это ошибка. Но… Профессора Дамблдор и Флитвик, по сути, единственные, кто поддержал эту инициативу — грустно смотрели из-за учительского стола. Будто извиняясь за то, что ничего не смогли сделать. Смотрели так, как будто их худшие подозрения оправдались. Беспомощные и ничего не могущие сделать. Директор же, напротив, выглядел вполне довольным жизнью, взирая на Большой зал как ни в чём не бывало.
     Тонкие пальцы нарочито медленно начали сминать злополучное письмо, когда Лелуш поднял взгляд, мгновение назад потухший, понимающий, что не может помочь тем, кто доверился ему, а ныне — горящий неукротимым огнём злобы. И, на мгновение - встретился с точно таким же взглядом голубых глаз, в которых читалось осознавание того, что произошло — и ненависть к тому, что эти глаза сейчас видели.
     Зеро улыбнулся Тому горькой, ироничной усмешкой человека, который его полностью понимает. Человека, много повидавшего на своём веку и в очередной раз убедившегося в утверждении, истину которого он понял уже давным-давно.
     Мир не изменить красивыми словами. Даже если они облечены в форму петиции.
     ____________________
     * устранение врага ценой собственной жизни

Глава 7. Выводы и выступление.

Примечание к части

     Мы с соавтором сердечно просим прощения за долгое ожидание. Была сессия, затем долгожданные каникулы. Да и сама глава, честно признаюсь, вышла сложной, выпив много много сил.
     — Я догадывался, что так и будет, — синие глаза Реддла, не отрываясь, смотрели на пустую классную доску, словно видя в ней какую-то извечную истину.
     Лулу слегка пошевелился, закрывая за собой дверь пустого класса. Скрестив руки на груди и наблюдая за абсолютно недвижимой спиной третьекурсника. В голосе партнёра слышалась злоба пополам с горечью — словно отказ, хоть и ожидаемый им, серьёзно подкосил Тома. Поговорить им удалось лишь спустя месяц после провала их петиции.
      — Знал, хах, — дёрнув щекой, брюнет резко, удерживая стул за сидение, развернулся лицом к Ламперужу. В глазах, до этого дня смотревших с иронией или интересом, теперь блеснула лёгкая неприязнь — как будто Реддл винил в этом провале инициатора идеи. — И ты знал, скорее всего. Не мог не знать. И тем не менее, попытался. На что ты понадеялся, скажи мне?
     — На то же, что и ты. Ты ведь подписал бумагу, как и многие, — с дьявольским спокойствием заметил Ламперуж, по-прежнему избегая смотреть собеседнику в глаза.
     Осознавать собственное поражение для Зеро было всегда не слишком приятно. Пусть оно было весьма ожидаемым, и вся эта авантюра была лишь пробным камнем. Пусть у Лелуша имелся запасной план, что делать с детишками, которых грозили отправить обратно под бомбы — ответ Диппета всё равно чувствовался, словно сильный укол, пусть и булавкой. Быть может, он не нёс опасности, но приятным его точно назвать было нельзя.
     Поведение директора в очередной чёртов раз подтверждал вывод, к которому старый революционер пришел, читая местные газеты. Мир этот придётся ломать — и ломать жёстко, об колено.
     — Сам не понимаю, зачем, — огрызнулся Реддл. — Следовало догадаться, что ничего не получится. Что эти лощёные снобы и не подумают пойти навстречу.
     Ладони Тома сжались в кулаки в бессильной ярости — от которой прежний образ юного мага, внушающий либо восхищение, либо страх, в зависимости от его желания, окончательно разлетелся на куски. Как и раньше — во время обсуждения петиции — наблюдавшему краем лиловых глаз Лелушу стал виден потерянный и озлобленный на весь этот мир мальчишка, ранее умело скрывавший своё настоящее лицо за красивой маской. Но теперь — этот мальчишка был ещё и раздавленным. Опустошенным тем, что призрачная надежда остаться на лето в месте, которое он уже привык считать своим домом, обратилась в пыль. Плечи Тома, пока ещё узкие, были напряжены, словно натянутая тетива.
     Забавно, но в этот момент бывший принц ощутил даже нечто, похожее на заботу, по отношению к Реддлу. Как отец, умудренный опытом, обнимает и треплет по плечу сына, которого в очередной раз ударила несправедливость жизни. Тянуло успокоить этого несчастного, побитого жизнью подростка. Подарить ему новую надежду.
     И в то же время Лулу понимал, что подобный жест не будет оценен — как не оценил бы подобного он сам. Потому что этот озлобленный на весь мир парень расценит это как унизительную жалость. Том слишком сильно напоминал самого Лелуша в начале своего пути. Такой же раненый, морально раздавленный. Сейчас — сломленный. Но обладающий прекрасными лидерскими задатками и отточенным разумом, что в будущем могут помочь ему подняться вновь и обратить свою боль и ненависть в оружие. Стать тем, кто поведёт за собой людей — как случилось это с бывшим принцем. Подобный человек не потерпит «покровительственного» сочувствия в свою сторону — как не оценил бы подобного сам Зеро, хорошо помнивший, каким злобным подозрительным волчонком он смотрел в своё время на приютившую их с Наннали семью.
     Вопрос состоял лишь в том, какую цель изберёт такой озлобленный человек. К чему будет стремиться в конечном итоге. От подобных «мелочей» зависело очень многое — в том числе и то, сколько трупов останется лежать по дороге к его цели.
     Том уронил голову на руки с тихим вздохом, потирая переносицу, после чего снова поднял взгляд на первокурсника. На лицо Реддла постепенно возвращалась его излюбленная маска спокойствия и иронии, пусть и несколько злой. Он явно не хотел показывать свою слабость, пусть и мимолётную.
     — Я не дам этому продолжаться, — процедил он.
     — И что же ты сделаешь? — чуть ехидно бросил Лулу.
     Это было действительно интересно. Как хорошо знал сам Зеро по своему опыту — в подобные переломные моменты в головах будущих деятелей могут зародиться весьма интересные идеи.
     — Прогну эту систему под себя. Я не буду вечно сидеть в нищете и позволять Диппету и ему подобным помыкать мной, — на губы Тома вернулась привычная змеиная усмешка. — Я могу дать фору любому чистокровному на своём курсе — несмотря на то, что вырос в приюте. Злая ирония судьбы, что тут скажешь. Но когда-нибудь я исправлю её. Каждый из этих аристократов будет кланяться мне. Даже если придётся поставить всю магическую Британию на колени силой. В конце концов, Грин-де-Вальд уже сделал это с Европой.
     — И с чего начнешь? — теперь же Лулу старательно давил улыбку.
     О да, подобный запал ненависти ко всему миру был хорошо ему знаком. Слишком хорошо. В подобном же запале когда-то один мальчишка десяти лет с аметистовыми глазами дал клятву сокрушить Священную Британскую Империю. И спустя много лет — клятву эту сдержал.
     Однако кое в чём Том был всё же неправ. Намеренно, желая большего, чем у него есть сейчас, или невольно, в своём запале ненависти, но он сейчас желал просто поставить чистокровных на колени. Изменить систему, или, что ещё хуже — просто взобраться на самую её вершину. Он не учитывал в силу отсутствия опыта, или не желал учитывать, в погоне за величием, одной вещи. Если пытаться систему просто изменить, то рано или поздно она вернется или в исходное состояние, или в равновесие. Имеющие привилегии их так просто не отдадут и будут придумывать всевозможные игры слов, мнимые уступки, которые лишь будут маскировать реальное расслоение общества, настоящее рабство под сладкой картинкой свободного выбора и псевдоравного положения. Однако, сути никакие эти реформы не принесут, как Специальная Административная Зона не принесла бы японцам свободу, только иллюзию, расслоение уже рабов по привилегиям. Идеальная прививка против инакомыслия.
     Ещё хуже — если просто талантами, силой, или хитростью взобраться на вершину. Тогда система вернётся в исходное состояние ещё быстрее — либо новый правитель, цепляясь за собственную власть и опираясь на ту часть аристократии, что помогла ему в пути наверх, опасаясь лишиться её поддержки, будет проталкивать угодные им решения, так, что всё быстро вернётся на круги своя. Либо, если тиран пришёл к власти силой — заговорщики уничтожат его ещё быстрее. Изнутри, ядом и кинжалом, или извне, объявив мировым злом.
     Систему нужно было ломать. Разрушать раз и навсегда — так, как это произошло после Реквиема по Зеро, когда большинство поборников старого режима было уничтожено в огне войны, а оставшиеся уже не могли оказать последовавшим преобразованиям никакого сопротивления. Тогда — да. Освобождение и подлинное изменение системы к лучшему возможно. И этому Тому, хоть он и хорошо (и в некоторых вещах правильно) мыслил, еще нужно было учиться у профессионала.
     — Мне кажется, подобное обсуждение — уже не для этих стен и не для этого времени, — голубые глаза Реддла немного сощурились, словно в насмешке. Обычно подобная отговорка прекрасно действовала, когда план ещё не был до конца придуман. — Впрочем, я буду рад видеть человека с неплохими мозгами рядом со мной, — он слегка фыркнул. — Пока что же — предлагаю действовать по первоначальным идеям. Если всё так пойдёт и дальше — денег со ставок вполне хватит, чтобы обоим пережить лето.
     — И упустить прекрасную возможность надавить на самолюбие Диппета и остальных аристократов? Немного заявить о себе, как о лидере… Произвести впечатление на тех, кто, в будущем, сможет пойти за тобой? — бывший принц слегка склонил голову на бок, словно в задумчивости.
     Призыв задуматься об остальных детях был явно не тем, что могло заинтересовать Реддла. Сейчас мальчишку не интересовала справедливость как таковая, не интересовали другие люди. Ужаленный и сброшенный в грязь, он хотел мести и власти, как и многие в его возрасте, думая в основном о себе. А значит, привлекать его надо было возможной выгодой в сложившейся ситуации.
     Заметив краем глаза вопросительный взгляд Реддла, Лелуш продолжил.
     — Британия — место довольно большое, чтобы в её затерянном уголке смог разместиться небольшой палаточный городок… слегка мозоля глаза Диппету и ему подобным, но при этом не заходя на территорию очередного высокородного поместья. Юридически прогнать они нас так же не смогут — мы не нарушаем никаких правил. Во время каникул ученики могут находиться где угодно по своему выбору. Среди магглорождённых, подписавших петицию, были и старшекурсники — так что с Надзором тоже проблем можно избежать, — Зеро собрал пальцы домиком. — Жить, конечно, придётся, в палатках, но…
     «Это было лучше, чем отправляться под бомбы». Сам переживший бомбёжки Японии в детстве, затем, в пору бытия главой Ордена, видя, на что способна та же «Фрейя» — Лелуш хорошо представлял себе, каково будет первокурсникам отправляться в подобный ад. Нет, палатки были однозначно предпочтительнее для них.
     — Подобным актом мы сможем закрепить свой авторитет, как лидеров. С ранней поры начать завоёвывать уважение тех, кто, в будущем, сможет разделить наши идеи, на кого мы сможем опереться. Да и слегка щёлкнуть по носу неуважаемых снобов будет нелишним.
     — Очередная безумная идея? — на лице Тома отразилась смешанная гамма чувств. Удивление, раздражение на собеседника, который вновь пытается втянуть его в какую-то проигрышную авантюру. Но, вместе с тем — любопытство, что ещё придумал его младший напарник. — Даже если я согласился бы на подобное… Подчёркиваю, если бы, поскольку после твоего фиаско с петицией у меня мало желания вновь слушать тебя, как ты собираешься провернуть это? На содержание подобной толпы детишек нужны деньги — на элементарные продукты, не говоря уже о палатках и прочем. Где ты собираешься взять галеоны на подобное? Или ты уже успел Гринготтс ограбить?
     — Не успел, хотя подобное и есть в моих планах на будущее, — не удержался от шпильки Зеро. По крайней мере, Том не стал отказываться с порога. — Однако определённые подвижки по добыче денег, ровно как и места для лагеря уже есть. Полагаю, можно обратиться за помощью к тем, чей голос усилит наши. Среди кого есть взрослые, сильно пострадавшие от этого хаоса и даже получившие убежище, — Лулу присел на стул напротив третьекурсника, слегка расслабляясь и позволяя мысли скользить по мысленной карте действий. Сейчас он находился в своей стихии — и это придавало ему своеобразное спокойствие, словно Чёрный Принц вновь оказался за очередной шахматной доской.
     — Ты о французских магах, бежавших с континента от войны?
     — Именно, — бывший (и, скорее всего, будущий) полководец переплёл пальцы перед собой. — Пока ты предавался невесёлым размышлениям, я навёл кое-какие справки. Отнюдь не всех из них приняли в домах, как гостей, или они смогли снять номера в гостиницах. Многие продолжают жить — вот в тех самых палаточных городках, о котором говорил и я. Думаю, группа детей, бегущих от бомбёжек, вполне сможет прибиться к такому городку. Заодно, — на лице Лелуша появилась улыбочка в стиле чёртика, выпрыгнувшего из табакерки. — немного подорвём государственный престиж перед иностранными гостями.
     — Это в том случае, если гостям будет, куда возвращаться. В противном случае, если Германия всё же победит — они быстро превратятся из временных беженцев в постоянных бедняков, — несколько жёстко оборвал Лелуша Том. — Но, допустим… тебе, или кому-то из старшекурсников, который будет говорить с французами от имени подписавших петицию — ведь вряд ли первокурсника, пусть и умного, воспримут всерьёз. Что дальше? Вопрос денег всё равно остаётся открытым.
     — У меня есть на этот счёт кое-какие идеи, — аметистовые глаза довольно сощурились, точно очи сытого кота.
     — Неужели, — в голосе Тома прорезалось дремавшее там ранее раздражение. Горечь от предыдущего поражения, которое произошло, как похоже считал третьекурсник, по вине Лулу, вновь дало о себе знать. — Ты так легко это говоришь, словно уже возомнил себя лидером. Поставил себя выше, хотя являешься всего лишь первокурсником, пусть и довольно-таки умным, с которым я заключил партнёрское соглашение, — Реддл криво усмехнулся. — Напомню, что твоя прошлая идея с бумагой феерически провалилась. Я ради неё, между прочим, рискнул своей репутацией и я не намерен ставить ее под удар вновь, — голос Тома постепенно становился все жёстче. — Тем более — в качестве подчинённого. Если я и буду участвовать в очередной твоей авантюре, то только как равный. Какой у тебя план? Весь, от начала и до конца, — Том и сам не заметил, как встал, слегка нависнув над своим невольным оппонентом.
     Лелуш ни единой мышцей не дрогнул, смотря на Реддла, словно изучая его. А посмотреть было на что. Потому как за подростковым раздражением, вызванным предыдущими неудачами, проглядывал один очень важный нюанс, о котором подозревал и раньше. Но сейчас он стал виден особенно ярко. Привыкший быть умнее других, человек с задатками лидера по своей натуре, Том не собирался и не мог быть ведомым, признавать чужой авторитет над собой.
     И это накладывало очень серьёзный отпечаток на возможные будущие отношения. Том не примет роль одного из Чёрных Рыцарей. Только союзника, равного Зеро по влиянию.
     — Для начала успокойся, — Лелуш слегка приподнял ладонь, словно останавливая Тома. — После этого мы все обсудим. Начиная, разумеется, с денег.
     Реддл очень глубоко вдохнул, смотря на Лулу даже с неприязнью. Так, словно увидел в нем врага и соперника.
     — Я подумал, что богатая аристократия обитает не только на Слизерине. Ещё на некоторых факультетах она есть… более того, некоторые из них могут в истинно гриффиндорском благородном порыве помочь голодающим детям Яп… — Лелуш запнулся. — Азии.
     — И кого же ты предлагаешь?
     — Хм…
     Найти золотого забияку было не так уж и сложно: он с большим удовольствием пользовался восхищением девушек, завистью парней и ненавистью половины курса, а значит, всегда был в центре внимания. Мистер Вайнберг, то есть Поттер, отличался крайне вызывающим характером, был бабником и дуэлянтом, а ещё бунтарем, водившим дружбу с магглорождёнными (и, что самое главное, не имевшим из-за этого проблем с семьей). Интересная, в общем, личность, а главное — нужная. И, что также немаловажно, знакомая самому Ламперужу, пусть и мимолётно. Но, в любом случае, это было лучше, чем начинать знакомства с нуля и сразу с места в карьер.
     — Флимонт, — лицо Лелуша было одновременно настолько скорбным с одной стороны, и полным затаённой надежды с другой, что, захоти он сделать ещё более трагичный образ, ему оставалось пустить слезу. Но для подобного бывший и будущий Зеро был слишком горд.
     — О, спасённая мною несчастная жертва нападения! Твои боевые синяки зажили? — если бы Ламперуж ещё смог отделаться от мысленного образа Флимонта, прикуривающего сигару в лучшем стиле английских колонистов… Или это манера Поттера разговаривать, до боли напоминавшая повадки Третьего рыцаря Круга, так влияла на восприятие?
     — Вполне, о благородный спаситель, — на скорбном лице появилась немного грустная улыбка. — Теперь веду вот деятельность более общественно-полезную. К сожалению, не совсем удачную.
     — Так это ты стал инициатором того безумного письма? — чёрные брови гриффиндорца взлетели вверх. — Удивлён, что начал заниматься подобными вещами в твои то годы, — Поттер небрежно опёрся на стену, скрестив руки на груди. — Хотя, должен признать, задумка была неплохой. У нас на факультете оно вызвало много слез у девушек. Я слышал, многие подписали, несмотря на то, что подобной проблемы перед ними не стояло.
     — Нужда заставила, знаешь ли. Никому не хочется возвращаться в место, где каждое твоё мгновение может оказаться последним. Впрочем, вряд ли ты сможешь понять это, — первокурсник тихо вздохнул.
     У Зеро язык чесался ответить куда более язвительно, но он по прежнему держал собственное лицо скорбным, а голос тихим и немного удручённым. Необходимо было оставаться в образе благородного малыша, разбитого тем, что ничего не вышло.
     — С чего взял? — карие глаза сверкнули, когда их обладатель чуть подался к Лелушу, смотря на него более жёстко. Из взгляда разом исчезло веселье, словно говорить обо всем это их обладателю было неприятно. Колонист, курящий сигару, растворился в воздухе, уступив место напряжённому дуэлянту. — Нелегко, когда плачут в твоей гостиной.
     — Нелегко, — на детском лице, так неподходящем по возрасту его обладателю, появилась невесёлая усмешка. Очень понимающая такая усмешка. Словно мальчишка, на мгновение забыв о своих проблемах, решил немного открыть глаза «золотому мальчику» — Но вряд ли тяжесть этой ноши сравнится с тем, что ждёт несколько сотен волшебников, которых через два месяца отправят в самую настоящую преисподнюю. Ты то наверняка поедешь в своё поместье, которое прекрасно защищено и находится, считай, в другом мире, до куда бомбы не долетают.
     — А у тебя есть какие-то предложения? — фыркнул Флимонт, смотря на Лулу тяжелым взглядом. Кажется, слова Ламперужа всё же что-то задели в этом любимце жизни. Что-то такое, в большинство времени успешно скрываемое за маской бравады и немного развязных манер. — Или ты хочешь, чтобы я поехал в Лондон вместе с тобой и бомба убила нас вместе?
     — Увы, но такое благородное самопожертвование не принесёт спасения ни мне, ни остальным ребятам. С твоего факультета, в том числе, — покачал головой Зеро. — Но есть одна идея. Я и ещё некоторые ученики списались с французскими беженцами-магами, живущими в одном из палаточных лагерей, — не говорить же, что, фактически, сделал всё это в одиночку, да так, что новые знакомые по переписке до сих пор принимают его, по меньшей мере, за шестикурсника? Всё равно же не поверит. — Они не будут против, если группа учеников поселится рядом. Даже помогать готовы с совсем малышами. Но нужны средства. Нужны палатки, еда, и прочие предметы первой необходимости. А у подписавших петицию не так много денег и связей, чтобы достать всё это в таких количествах.
     — Но эти деньги есть у аристократов, ты это хочешь сказать, маленький змей? Предлагаешь мне безвозмездно пожертвовать галеоны в пользу магглорождённых учеников? Хмм…
     — Я предлагаю тебе спасти несколько сотен жизней, Флимонт. Так же, как ты спас одного первокурсника, когда ему устроили «тёмную», — в голосе Лелуша не было больше напускной грусти. Лишь серьёзность и решимость добиться своего.
     Флимонт бросил на лиловоглазого подозрительный взгляд и прошёлся по коридору взад-вперёд. В худощавой и спортивной фигуре чувствовалось напряжение, словно гриффиндорец серьёзно и быстро взвешивал все за и против подобной ситуации.
     — Хорошо, предположим, я уговорю отца дать мне денег на это дело. Я даже приблизительно знаю, в каком контексте эту идею преподнести — папа вряд ли откажется макнуть лицом в навоз Малфоев и остальных излишне ярых ревнителей чистой крови в глазах жителей других стран. Но. Но! — Поттер повернулся и вновь приблизился к змеёнышу. — Если ты думаешь, что я доверю деньги своей семьи слизеринцу — и не надейся! — Флимонт выставил вперёд руку так, словно, будь у него возможность, нажал бы мелкому на нос, словно на кнопку. — Я буду принимать участие в организации и контролировать траты. Более того, так, скорее, и дешевле выйдет — я знаю, где можно закупить те же палатки с заклятьем незримого расширения оптом.
     — Флимонт, — Лулу впервые произнёс имя кареглазого брюнета с неподдельным уважением. Да, может быть, он и вёл себя иногда, как сынок богатеньких родителей, но сейчас он вполне себе искренне согласился помочь. — Вполне возможно, ты этим решением спас множество жизней. Спасибо.
     — Да, да. Жду потом в свою честь памятник из чистого золота, — как только серьёзный разговор закончился, «Джино» вновь вернулся к прежней манере разговора. Однако невооружённым глазом было видно, что благодарность была ему приятна.
     ***
     — И ты правда сумел уговорить этого пижона? — в голосе Реддла слышался абсолютно нескрываемый скепсис. Вся эта затея, похоже, представлялась ему, мягко говоря, не в самом лучшем свете. Однако, подобный вариант развития событий и вовсе казался третьекурснику невозможным. Вполне возможно потому, что натерпевшийся от подобных «пижонов» Том не ожидал от таких личностей ничего хорошего. Поверить в то, что один из таких золотых мальчиков оказался вполне неплохим парнем, было для него почти невозможно.
     Конечно, отец Флимонта наверняка использует несчастье учеников в политической шумихе, но это всё равно лучше, чем то, что ждало их в мире магглов. За всё приходится платить, и не всегда золотом.
     — Как видишь, — Лелуш позволил себе чуть торжествующую улыбку. — За палатки и прочее снаряжение уже заплачено.
     — Допустим, — слизеринец приподнял брови. — Хорошо, тебе вновь удалось меня удивить. Однако пока что я всё равно вижу в твоём плане некий изъян. Помимо того, что со своей репутацией на факультете мы распрощаемся раз и навсегда уж точно. Представь себе лагерь, в котором большинство, за редким исключением в виде старшекурсников, дети от одиннадцати до четырнадцати лет. Причём дети довольно-таки глупые, с шилом в одном месте, — Том не стал скрывать легкого презрения; — отдавай себе отчёт в том, что мы с тобой — большие исключения из правил в плане разума. Так вот, дети, множество их. По твоему, ты сможешь уследить за ними всеми, да ещё посреди леса? Сколько из них убегут из лагеря, заблудятся, утонут в каком-нибудь болоте, и так далее?
     — Я подумал об этом, — Лелуш кивнул в такт своим мыслям, вновь вспомнив о миссис Вейн, сейчас наверняка днём и ночью работавшей на заводе. Слова Реддла навели его на мысль, как изменить жизнь этой девушки, которой он был обязан действительно многим, к лучшему. — У меня есть один… знакомый, который понимает в воспитании детей. Но помимо этого, думаю стоит обратиться за помощью к старшекурсникам, которые подписывали петицию, но при этом им есть, куда возвращаться. Ко всем, кто проявляет сочувствие к магглорождённым. Начиная со старост.
     — Ты о шотландской кошке, что ли? — недоверчиво спросил Том, вкладывая в интонацию очень противоречивое отношение к заучке, о которой в придачу которой ходили слухи, будто она в облике котика ходит по замку. Впрочем, Лелуш бы правдивости подобных слухов не удивился, учитывая, что в магическом законодательстве действительно была процедура регистрации анимага — волшебника, умевшего оборачиваться животным.
     — И о ней тоже…
     — Хм. Возможно, хотя, как мне кажется, у старших курсов могут найтись куда более интересные дела, чем возиться с малышнёй в палаточном лагере, — Реддл невольно включился в обсуждения плана, увлекаясь спором. — А как насчет учителей? Некоторые прекрасного мальчика готовы носить на руках, Лелуш. Да и бедным детишкам в помощи они вряд ли откажут, если увидят возможность помощи… особенно после того, как ничего не смогли сделать с петицией.
     — Во-первых, — сухо ответил Зеро, — не только меня они готовы носить на руках, а во-вторых, я об этом уже думал. С двумя из них поговорю я, а с ещё одним — ты, если осмелишься, конечно, — Лелуш чуть улыбнулся одними губами, чувствуя некоторое удовольствие от того, что заставляет Реддла, находившегося сейчас в какой-то степени на пределе, злиться. Злой Реддл порой, как казалось Лелушу, мыслил довольно быстро, хотя вывести его из себя было не так то и просто.
     — И ты думаешь, Слизнорт поможет, а не испортит все ещё сильнее?
     — Я же сказал… если осмелишься.
     ***
     — Профессор? — знакомый детский голос отвлёк Альбуса от мрачных мыслей, заставив поднять голову от лабораторного журнала. Урок трансфигурации был закончен десять минут назад, однако один первокурсник, имя которого Дамблдор в последнее время слышал слишком часто, вновь привлёк его внимание. Совсем как несколько месяцев назад, когда попросил подписать его петицию.
     — Лелуш? — вежливо отозвался мужчина, снимая очки и смотря на мальчика.
     За почти что год, проведенный в замке, во время которого Альбус старался одним глазом следить за своим невольным подопечным, лиловоглазый мальчишка успел освоиться в школе чародейства и волшебства. Вопреки ожиданиям Дамблдора, ему удалось прижиться на Слизерине, несмотря на приютское воспитание, которое обычно дети аристократов чуяли за версту, видели в поведении юных волшебников — и относились к подобным детям соответствующе. Было ли это влияние крови блэковской породы, или же дело было в другом, однако Лелушу удалось поставить себя, как держащегося с достоинством молодого человека и способного ученика, принёсшего Слизерину победу на шахматном турнире и исправно приносящего баллы в копилку факультета. Даже конфликт с Орионом, который, казалось, был неизбежен, резко сошёл на нет, перейдя в состояние вооружённого нейтралитета.
     А ещё он успел нарушить множество школьных правил. И, при этом, не попасться, хотя по косвенным признакам — Дамблдору прекрасно было известно, кто играет на деньги в волшебные шахматы в «Кабаньей Голове» — спасибо наблюдательному Аберфорту. И, откровенно говоря, видя, с кем именно Лелуш завёл знакомство — Альбус в начале обеспокоился. Реддл внушал профессору опасения. Неясную тревогу с самого первого своего появления в Хогвартсе. Своим характером, свойственным людям, готовым идти по головам. Своей жестокостью по отношению к тем, кто был против него. Своей жаждой быть особенным, непохожим на окружающих. И то, как Том мог повлиять на маленького Ламперужа, подававшего большие надежды, не слишком нравилось магу. Пару раз профессор даже подумывал о том, чтобы вызвать мальчика на откровенный разговор.
     К счастью, Лелуш на деле показал свой настоящий характер. Его желание помочь ученикам, таким же как он, попавшим в беду из-за консервативно настроенного директора и членов Попечительского Совета, его попытка достучаться до окружающих через петицию — внушали уважение. Ровно как и его стремление идти к благой цели, несмотря ни на что — до Дамблдора уже дошёл слух о том, что шалопай и повеса Флимонт внезапно занялся общественно полезным делом, закупая всё необходимое для палаточного городка. По чистой случайности, после встречи с каким-то первокурсником.
     Подобный склад характера нравился Альбусу. И он смел надеяться, что с его скромной помощью, этот юный маг действительно вырастет в хорошего члена общества, который со временем будет спасать жизни, а не превратится в бездушную тварь, идущего ради общего блага по трупам, как это случилось с Геллертом.
     — Я вам сочувствую. Я о письме, — поспешно добавил Альбус, устало улыбаясь. Знал бы этот мальчик, сколько копий было преломлено во время педагогических советов. Чувствовать собственное бессилие хоть как-то повлиять на решение потакавшего старым родам директора было иногда просто физически больно. Оставалось лишь радоваться, что неугомонный первокурсник всё же нашёл выход из положения. — Впрочем, я слышал, что ты уже придумал новый план?
     Дамблдор постарался заглянуть первокурснику в глаза, однако тот упорно рассматривал короткую, ухоженную бороду профессора. Похоже, кто-то баловался на досуге чтением краткой выжимки по окклюменции из доступных вне Запретной Секции библиотечных книг. Интересно…
     — Вы уже в курсе, сэр?
     — О, я в курсе многих вещей, мой мальчик, — чуть улыбнулся Альбус. — Например, что половина Хогвартса по ночам бегает на кухню, из-за чего вычислить, кто и сколько унёс, не представляется возможным. А домовые эльфы просто разводят руками и делают большие честные глаза, говоря, что не могут отказать юным магам, сэрам, когда те хотят кушать. Но сейчас не об этом идёт речь, верно? Да, я слышал от Минервы о твоей идее с палаточным городком. Однако ты вновь пришёл ко мне, видимо, за какой-то помощью. Не расскажешь мне? Деньгами, как я понял, вас обеспечивает юный Флимонт? — профессор пододвинул вазочку с шоколадными конфетами поближе к Ламперужу. — Угощайся.
     — Вы правы, сэр, — маленький волшебник не заставил себя упрашивать, взяв из вазочки предложенное лакомство. — Однако есть другая проблема. К сожалению, мне не справиться два месяца с множеством оторванных от родителей детей. Многие из которых будут ещё старше меня по возрасту. Конечно, там будут и старшекурсники, но… — первокурсник повёл плечами. — Если бы некоторые учителя взяли шефство над этим лагерем, приезжая хотя бы раз в несколько дней…
     — Вот как, — профессор добродушно фыркнул в усы, тоже беря шоколадный батончик. — Филиус уже согласился, или первым ты пришёл ко мне? А Гораций?
     Что же, маленький организатор многое продумал, что было довольно необычно для его возраста. Выросший среди магглов, он с лёгкостью дошёл до того, до чего не додумались сочувствующие магглорождённым учителя, привыкшие практически во всём полагаться на волшебство.
     — С профессором Флитвиком я уже поговорил, он согласен, — аметистовые глаза озорно блеснули.
     — Ну, раз профессор Флитвик согласился, — в притворной задумчивости произнёс Дамблдор, лукаво блеснув глазами поверх очков. — Хорошо. Но учтите, мистер Ламперуж, раз вы и ваши друзья останетесь на нашем попечении на всё лето — то и дополнительные занятия по трансфигурации, пусть и теоретические, никто не отменял. В последнее время вы проявляли не слишком большое внимание к моему предмету, и, мне кажется, лето — будет хорошим временем, чтобы всё это подтянуть, верно? Кстати о магии, — видя благодарность на лице ученика, Альбус решил перейти к заинтересовавшей его теме. — Ты читал об окклюменции, верно? О том, что можно защититься от чтения мыслей, избегая прямого контакта глаз?
     Видя, что вопрос немного озадачил Ламперужа, профессор продолжал:
     — Этот способ действительно помогает. Однако достаточно сильный читающий мысли маг может сделать это напрямую, не прибегая к тому, чтобы смотреть человеку глаза в глаза.
     А вот теперь в аметистовых глазах блеснул проблеск страха. Мальчик боялся, что узнают о его игре в шахматы, или за этим скрывалось нечто большее, о чём Альбус ещё не знал? Возможно, что-то, связанное с его жизнью в приюте?
     Впрочем, не желая ещё сильнее давить сейчас на ученика, профессор успокаивающе приподнял руку. — Успокойся, я не читал тебя. Я счёл за нужное предупредить тебя, но действительно интересно, почему ты стал опасаться подобного.
     — Ну, о том, что волшебники умеют читать мысли я узнал из книг, — Лелуш слегка смутился, подбирая нужные слова и потупив взгляд. Тем не менее, голос мальчика звучал твёрдо. — А страх… Вы ведь помните тот приют, в котором я жил, профессор? Я не хотел бы, чтобы подобные воспоминания видел хоть кто-нибудь. Думаю, вы понимаете меня.
     Вместо того, чтобы понимающе улыбнуться, Альбус молча кивнул, развернув ещё одну конфету.
     О да, он понимал подобное нежелание, чтобы кто-то увидел прошлое, более, чем хорошо. Особенно той его части, что касалась Геллерта и Арианны. Той самой части прошлого, которая до сих пор причиняла боль, застарелую, как не до конца зарубцевавшаяся рана.
     — Я могу дать тебе разрешение на некоторые книги по окклюменции из запретной секции, — задумчиво произнёс Дамблдор, прожевав конфету. — Если ты хочешь, конечно. Впрочем, — глаза вновь слегка блеснули из-под очков. — На всякий случай предупрежу сразу. Эти книги о том, как защищать свой разум. Информация о том, как читать чужие — находятся в других книгах, разрешения на чтение которых, вы, мистер Ламперуж, не добьетесь ещё очень долго.
     ***
     — Мисс Юнни, — ласково шепнул Лелуш, видя снова худенькую фигурку воспитательницы, тонкую, словно ее высушили, когда она присела напротив него в Дырявом Котле. Глаза Зеро скользили по худому лицу, ясным голубым глазам, каштановым волосам, собранным в косу, и Лелуш поражался тому, какой она выглядела беззащитной. Хрупкой, как фарфоровая фигурка гейши. — Я рад, что вы живы.
     — Лелуш. Я же просила тебя не появляться в Лондоне. Почему не послушался? — она не сокрушалась, не ругалась. В ее голосе были слышны лишь усталость, тяжесть, горечь. — Ты приехал на поезде?
     — Нет. Один преподаватель помог мне перенестись через камин.
     — Что? — красивые голубые глаза расширились в недоумении.
     — Советую даже не задумываться, — заранее предупредил Лулу, выпутываясь из объятий воспитательницы и поднимая руки так, словно сдавался в плен. — Послушайте. Я договорился обо всем, у меня есть средства чтобы укрыть вас в магическом мире.
     — Что? — глаза воспитательницы, и без того большие, раскрылись ещё сильнее.
     — Это долгая история, — поспешно добавил Ламперуж, дабы не вдаваться в подробности всех своих похождений. — Если коротко… я и другие ученики Хогвартса из семей не-волшебников организовали палаточный лагерь в лесу. Учителя нам помогают, еда тоже есть. Мы вполне можем принять и вас, тем более, что специалист по работе с детьми нам бы очень пригодился.
     Миссис Вэйн, севшая напротив Лулу за столом кафе-мороженого и начавшая было есть сладость, опешила и смотрела на Лелуша совсем иными глазами. Пустыми и безжизненными. Голубые глаза посмотрели вниз, на те самые худые руки, а губы тронула мимолетная почти мечтательная улыбка, которую Лулу едва заметил, прежде чем она все так же не смотря на Зеро, сказала ему:
     — Нет.
     — Миссис Вэйн. Это может быть опасно для вас. Я не уверен, что бомбежки станут меньше или прекратятся, — голос Ламперужа стал практически молящим.
     — Я знаю. Поверь, Лелуш, я знаю, что это опасно, — глаза девушки были необычайно серьёзны. — Потому я и молила тебя всеми силами не оказаться в Лондоне. И тем не менее, я не пойду. Спасибо тебе за твою заботу… но нет.
     — Я слышал, что в бункере как хозяева бегают крысы…
     — Бегают, — тяжело выдохнула Юна, обнимая себя руками словно стараясь себя защитить.
     — Мисс Юнни. Почему тогда? — Лу взял ее руки в свои, чуть перегнувшись через стол.
     — Я здесь нужна. Поэтому я не уйду. Я буду последней предательницей своей родины, если брошу свою страну и спрячусь. Словно я оставила ее в самый нужный момент. Поэтому спасибо… но нет.
     Забавно. Иногда такие слова Лелуш слышал от японцев, когда те шли в сопротивление. От Карэн, например. Она нужна, и поэтому она оденется в эротический костюм розового кролика, будет пилотировать найтмер и внедряться агентом, вживаясь в роль, которую ненавидела всеми фибрами души. Такую самоотверженность он уважал, хотя иногда это и раздражало. Например, когда ей страдали те, кого Лулу должен был защитить и таким образом вносили коррективы в его планы. Когда своим упрямством они подвергали себя опасности, и Зеро приходилось идти на всяческие уловки, чтобы обеспечит их сохранность
     — Ещё я слышал, что входящая в бункер девушка, если на неё напали и изнасиловали, вряд ли сможет отбиться и доказать свою правоту. А напасть могут, особенно если нет защиты. Как у вас, — последние слова Лелуша звучали жестоко, так что девушка чуть вздрогнула, посмотрев на Лулу несколько злыми глазами. Так, словно он задел какую-то больную точку. А бывший принц между тем продолжал, попытавшись зайти с другого конца. — Я понимаю… вы не хотите покидать свою страну. Но это не означает, что ей станет лучше, если вы будете жить под бомбами. Более того, разве вы чернорабочая на фабрике? Этому вы учились всю свою сознательную жизнь? Разве именно это вы умеете делать лучше всего? Вы лучше умеете точить детали, чем помогать детям? А, между прочим, в лагере будет много детей, вынужденных бросить свои дома, испуганных и несчастных. Я смог найти деньги и найти место, но с ними всеми я не справлюсь. Учителя будут помогать, но они не будут находиться в городке постоянно.
     Лелуш чуть улыбнулся, продолжая держать в руках узкие ладошки воспитательницы.
     — Подумайте. Стране станет лучше, если вас случайно убьют? Или если вы будете умирать от голода? Или же наоборот, заботясь о детях, о будущем Британии (боги, неужели он сказал подобные слова об этой стране?), вы принесёте ей куда больше пользы?
     Миссис Вэйн слегка засмеялась, когда услышала про голод.
     — Еды и в самом деле стало меньше, но твоя помощь делает меня настоящей богачкой, ближе к лордам, чем к беднякам, Лулу. Но… я согласна. Лелуш, спасибо.
     И теперь искренне улыбался уже сам революционер.
     ***
     Фиолетовые глаза Лелуша смотрели на ровные круги палаток спокойно и ровно — словно Император с вершины своей башни взирал на свои владения. Это было странно, но теперь, когда за спиной Лулу были те, кого он защищал — он чувствовал себя более сильным. Защищать себя — это одно. От этого можно устать, это выматывает, превращает жизнь в бесконечную, нескончаемую гонку со Смертью. Когда же за спиной стояли те, кому бывший Чёрный Принц служил щитом — он и чувствовал себя сильнее.
     И, признаваясь себе честно, дело было не только в том, что он переживал за судьбу всех этих несчастных — хотя это тоже присутствовало. Сочувствие и жажда справедливости слишком часто толкали Лулу вперёд, чтобы отрицать за собой подобные, как бы сказал «дражайший» Император Чарльз, «слабости». Но и в том, что ему было действительно приятно чувствовать восхищение и благодарность тех, кто стоял, укрытый полами чёрного плаща. Ему нравилось ощущать себя лидером, что защищает и ведёт народ за собой, к светлому будущему. Нравилось являться главной надеждой стольких простых людей. В каком-то смысле — нравилось быть Мессией, что творит чудеса.
     Главное было удержать над собой контроль и не превратить свою жажду признания в наркотик, но с этим он пока справлялся.
     И сейчас Лелуш вновь чувствовал себя именно таким. Бывший принц снова обрел своё второе лицо. Зеро вернулся, Проклятие Британии вновь пришёл, пусть и пока маленький. И теперь Лулу, после стольких лет, чувствовал себя целым. Сейчас он вновь нужен, одних — ведя вперёд, через тернии к звёздам, других — защищая, поскольку они не могли сделать это сами. Например, ту малышку, которая раньше плакала над газетами. Или для того огромного по человеческим меркам мальчика, который сейчас мялся у входа в их импровизированный городок, опираясь на чемодан. Лулу раньше видел его в коридорах — впрочем, этого добродушного гиганта трудно было не заметить. Будучи первокурсником, ростом он уже превышал тринадцатилетних.
     — Привет, — он, увидев, что по направлению к нему кто-то идёт, махнул рукой. — Эта… ведь ты Лелуш Ламперуж?
     — Я, — ровно, спокойно, успокаивающим голосом произнес Зеро, протянув руку новичку, которую тот осторожно, явно боясь не рассчитать силу, пожал.
     — Ты этот лагерь сделал, да? — огромный мальчик производил странное впечатление. Совершенно беззащитный, несмотря на свои размеры. Увалень, большой и плюшевый мишка.
     — Да.
     — Эта, можно я… с вами? Пожалуйста, — хмуро и тихо сказал тот.
     — Можно, но в чем дело?
     — Я не маггл. Вот только папаня мой того… пропал, пока я в школе был. А мать вовсе не появлялась. Я знаю, что этот лагерь для тех, кто прячется от бомб, но… мне тоже некуда идти. Совсем, вот. — с каждым словом голос мальчика становился все тише и тише, как будто он стеснялся либо своих родителей, либо их исчезновения.
     — Хорошо, думаю, тебе найдётся место, — Лелуш кивнул, смотря на палатки. Свободных мест было ещё много — Флимонт не поскупился, купив инвентаря с запасом. — Как тебя зовут?
     — Рубеус Хагрид.
     — Миссис Вэйн, — Лулу обернулся навстречу подошедший к мальчишкам Юне. — Можете найти Рубеусу место?
     — Конечно, конечно, — сосредоточенно кивнула Юна, которая за время работы в палаточном лагере чуть-чуть поправилась и стала более румяной. Было ли дело в питании или в том, что девушка проводила время на свежем воздухе, а может в том, что она вновь занималась любимым делом — он не знал. Но сам факт того, что Юнни перестала быть такой тоненькой и хрупкой, радовал бывшего приютского, вытащившего ее из тяжелой работы и рутины.
     Хагрид уже бодро шагал вслед за воспитательницей, а на ясное лицо Ламперужа набежала лёгкая тень, вызванная воспоминанием. Несмотря на то, что затея с лагерем удалась, некоторые вещи он изменить всё же не мог. Неприятно было ошибаться в людях. И ещё более неприятно не иметь при себе Гиаса, который мог бы эту ошибку исправить. Сразу на ум приходил один заклятый друг со звучной фамилией Куруруги.
     ***
     — Итого, Золотой мальчик, несколько учителей, старшекурсники, — Реддл слегка усмехнулся. — Ты продумал практически всё. На этот раз.
     — В каком-то смысле, — Лулу довольно откинулся на спинку стула. — Как видишь, этот план может сработать. Уже, в каком-то смысле, работает. Ты со мной? Это прекрасная возможность проявить себя. Потихоньку начинать завоёвывать уважение людей… Если, конечно, твои недавние слова не были пустой бравадой, — в голосе Ламперужа послышалась лёгкая насмешка. — Диппету уж точно приятно не будет, когда он услышит о нашей затее.
     — Вот только ты не учёл двух вещей, — чуть зло усмехнулся Реддл, прервав Лелуша. — Во-первых, можешь распрощаться со своей репутацией на факультете. Может быть, после этого вояжа тебе и не устроят тёмную, но клеймо магглолюбца на тебя ляжет очень прочно. И здесь ты уже не отвертишься попыткой остаться в школе. Иными словами, о любых хороших отношениях, кроме вооружённого нейтралитета, можешь забыть. Извини, но я не собираюсь становиться парией ради кучки детей, когда можно переждать бурю где-то на Косом Переулке. Даже ради мести.
     — И второе, — Том наклонился, вновь слегка нависнув над нахмурившимся первокурсником. — План действительно хорош. Как и большая часть исполнения. Твой план, Ламперуж, твоя идея. Как и прошлая, впрочем. В которых мне, видимо, досталась роль верного помощника. Уж прости, но я не собираюсь быть ведомым первокурсником, пусть и излишне хитрым для своих лет. И когда придёт время воплощать мои собственные планы — вести их буду я, а не идти за кем-то, уж прости. Наше с тобой партнёрство по шахматам, впрочем, остаётся в силе с начала следующего года.
     Резко протянув руку, так, что Лелуш не успел отшатнуться, и взлохматив волосы брюнета, Реддл поднялся со своего места и покинул класс, оставив Зеро в одиночестве.

Глава 8. Alea jacta est.

     — Флимонт, ну и как ваше предприятие с этим… Лелушем? — голос Генри Поттера звучал устало. Измотано — главе семьи сейчас не то что разговаривать с сыном — даже смотреть на него было тяжело, так, что мужчина смежил веки, наблюдая за своим наследником.
     И дело было не в усталости от отпрыска — своего сына Генри обожал, и, когда это не вредило воспитанию, не упускал случая его побаловать — новой метлой, артефактом или просто золотыми галеонами. Скорее в том, что иногда мистер Поттер-старший просто не знал, чего ему ждать от гиперактивного подростка. Парень был совершенно непредсказуем и, порой, напоминал Генри бешено вертящийся волчок.
     Когда Флимонт был ребёнком, приходилось смотреть только на разгромленную в хлам детскую — перевёрнутая мелкая мебель, разбросанные игрушки, разбитые магическими всплесками вазы. И гонять домовых эльфов, чтобы прибрались, разумеется. Ну, а теперь… дуэли по поводу и без, там, где можно, и конечно там, где нельзя. Девушки — кое-какие слухи шептали, что в постели Флимонта побывала половина старшекурсниц Хогвартса. И, в довершении, безумные проекты — куда же без них. На этот раз сын решил стать защитником угнетенных. Загорелся идеей защиты магглорождённых детей, вынужденных отправляться под бомбы, нашёл себе в компанию какого-то несчастного малыша, который его заинтересовал, взял денег и начал закупать палатки и спальники.
     И Генри не знал, что лучше: это, или бега за юбками. Последние по крайней мере были привычны… И, чёрт возьми, не настолько раскачивали лодку. Нет, Поттер, разумеется, уже прикидывал, какие выгоды можно извлечь из подобного, выставив всё в правильном свете. В частности, можно было бы макнуть некоторых сероглазых блондинов и синеглазых брюнетов лицом в грязь, заявив, что они отправляют на смерть, по сути, будущее магического мира. Волшебников и так слишком мало, чтобы рисковать молодой кровью. Однако, Генри, всё же, постарался сделать это не столь громко, как сейчас делал его сын.
     — Я и сам удивлён, но все получилось. Беженцев довольно много, но мы справляемся и получаем благодарность и общественный резонанс, — сын ехидно улыбнулся, но Генри мог поклясться, что он видел в сыне истинное удовольствие. Неудивительно. Купаться в лучах славы сын любил, часто ведя себя как самый настоящий франт. Здесь же славы стало слишком много, чтобы Флимонт не наслаждался этим.
     Вопрос был лишь в том, нужна ли столь специфическая слава. Потому что если с ней переборщить — последствий не оберёшься. Эту истину Генри усвоил тогда, когда за обличение Министерства в том, что они не хотят поддержать свою страну в Великой Войне, хотя она затрагивала уже всех, последовала реакция. Силы британских магов были отправлены на фронт… после того, как Поттеров исключили из списка истинно-чистокровных семей.
     — И чего ради этот общественный резонанс? Ты собираешься им как-то воспользоваться? — голос старшего Поттера становился серьезнее по мере того, как разговор переходил к значимым вещам. Карие глаза смотрели на отпрыска поверх очков с лёгким интересом. Было ли за душой у Флимонта сейчас что-то, кроме желания создать информационный взрыв, который обратит на него внимание? Или же это было просто ещё одним способом распускать хвост перед девушками?
     — Я понял, что эта проблема… Гитлер и Грин-де-Вальд. И главное — те, кто отказали детям в помощи. Что это важно, — казалось, что Флимонт был смущён в своём ответе. Его глаза забегали, стараясь найти одобрение в лице отца. — То что происходит, пап... Это по-настоящему ужасно, — Поттер-младший вздохнул, стараясь подобрать слова. — Я видел слёзы малышей… и не только их. И на своём факультете, и за его пределами. Животный ужас. Этим людям действительно нужна помощь, папа. Мы способны ее оказать. В конце концов, разве ты сам — не призвал магов к оружию, когда понял, что это касается не только простецов?
     — Что ты предлагаешь? — теперь уже Генри слушал внимательно, без какой-либо тени улыбки.
     Итак, Флимонту удалось приятно удивить его. За его действиями скрывались вполне здравые слова — примерно те же самые, что когда-то побудили его самого к действию. Слова эти скрывали одну простую истину — как бы старые рода не хотели засунуть головы в песок, рассуждая о своём величии — но магглорождённых в магическом мире становилось всё больше с каждым годом. Так что игнорировать их проблемы, если действительно хочешь править обществом, было невозможно. Они были частью будущего магической Британии, более того, весьма весомой его частью — и отправлять их на погибель было бы идиотизмом. Магглы и магглорождённые народ живучий, всех уничтожить не выйдет, а отказ в помощи они запомнят. Запомнят и однажды, в самый важный момент, не простят.
     Однако Флимонт, в силу возраста, был, пожалуй, слишком уж идеалистичен…
     — Мы должны продолжить поддерживать беженцев и детей и после этого лета. Их дома разрушены, их правительство их оставило. Мы не должны остаться в стороне, отец. Ведь когда ты воевал… люди не стояли в стороне и не игнорировали этот ад. Папа? — Флимонт неловко повёл плечами, видимо, несколько боясь того, что Генри, обладая здоровым аристократическим прагматизмом, лишь высмеет юношеский пыл. Правда, сын не учитывал того, что прагматизм этот как раз сейчас был на его стороне.
     — А что тот мальчик, с которым ты работал? Который придумал этот лагерь? — Генри прикрыл веки, просчитывая варианты.
     — Хм, — Флимонт кашлянул. — Мне он кажется перспективным. Он очень умён для своего возраста. Что касалось переписки с французами, договоров с учителями и другими организационными моментами — Лелуш всё взял на себя. Прекрасно ориентируется в маггловском мире, в магии талантлив и, мне кажется, амбициозен. И хороший шахматист. А ещё, — поспешно добавил сын, видя, как старший Поттер качает головой. — Он и в самом деле так похож на Ориона Блэка. Одно лицо. Более того, он в бедственном положении: денег нет, Блэки шкуру спустить могут — он явно не мирным разговором отбился от Ориона. Покровителя нет тоже. — Поттер-сын смотрел на Поттера-отца чистым и незамутнённым взглядом истинного идеалиста, жаждавшего помочь мальчишке, с которым, похоже, успел подружиться. Генри тихо хмыкнул. Сыну явно не хватало опыта в подобных вопросах. Например, пока что Флимонт не понимал, что общественный резонанс, вызванный защитой учеников — это одно. А вот покровительство магу, которого один из Древнейших и Благороднейших родов мечтает прирезать — это совершенно иное и влечёт за собой едва ли не прямую конфронтацию с таким человеком, как Сириус Блэк Второй. А вступать в открытый конфликт со старым львом, даром что лев этот никогда не учился на Гриффиндоре… Это явно не то, о чём Генри мечтал.
     — И ты полагаешь, что, обретя в наших лицах защиту от Блэков, он исполнится нам благодарности и мы получим верного нам и талантливого мага? — карие глаза сощурились. — И это стоит того, что за этим последует?
     — Может быть, — Флимонт выдержал взгляд отца. — Я вижу в этом малыше перспективы.
     — Я хочу его увидеть… Флимонт, — Генри подался вперёд, чуть давя на сына своим взглядом, — ты понимаешь, кому ты собираешься бросить вызов?
     — Родам, которые держат сейчас власть, нашим старым знакомым, — сын глаз не опустил, но яркий и гулкий смех отца после ответа был для подростка даже несколько обиден. Особенно, судя по тому, как заалели кончики его ушей.
     — Хорошо хоть, что ты директора не назвал. Ты прав, Флимонт, но не забывай одну маленькую деталь, — оборвав смех, Генри вновь посерьёзнел. — Ненавидя, обличая и надеясь лишить власть имущих прогнившей власти, никогда и ни за что не забывай, что мы к ним тоже принадлежим… хоть и в меньшей степени. Ты молод, мой мальчик. В этом возрасте в голове начинают возникать весьма интересные и даже крамольные мысли. Я знаю, сам проходил через это. И я говорю тебе вот что. Разумеется, подвинуть от власти Блэков и прочих стариков, которые не способны смотреть в будущее, дело благое. Однако никогда не забывай того, что они, как и мы — часть вертикали власти. Смещай с неё конкурентов и просто отживших её, но не пытайся её сломать. Это чревато.
     ***
     — Орион, — дедушка, как и всегда, выглядел ровно и прямо. Ещё далеко не старый по меркам магов, в свои шестьдесят четыре Сириус Блэк Второй выглядел очень величественно. Особенно в глазах своего внука. Острые, истинно блэковские черты лица, чёрные с седыми прядями волосы, распущенные по плечам, холодные тёмно синие глаза, под взглядом которых Орион слегка ёжился. Он часто слышал, как деда сравнивают со львом. И отнюдь не потому, что он был гриффиндорцем… потому, что как льва зовут королём зверей, так и Сириус выглядел по королевски — будь у магов короли.
     Вот только сейчас во властном голосе деда сквозило какое-то… напряжение. Такое, что у мальчика по спине побежали мурашки и захотелось, вежливо извинившись, спрятаться в своей комнате.
     — Как дела в школе?
     Сам по себе интерес деда к школьным делам внука вовсе не был чем-то сверхординарным. Сириус часто интересовался успехами своих внуков. Хвалил за успехи и строго отчитывал за неудачи, напоминая о величии их семьи, о династии. И о том, что они не должны были его посрамить. К этому юный Блэк привык давно. Однако, сейчас тон мужчины был настолько доброжелательным, что Орион невольно заёрзал на своём месте — словно его поймали на горячем и сейчас собирались допрашивать.
     Он вообще не слишком хотел говорить о школе, дела дома Ориону были много более интересны, все-таки мальчик вернулся на каникулы. В школе слишком много стал к себе привлекать внимание несносный грязнокровка, устроив с Флимонтом палаточный городок и позоря свой факультет такими поступками. Да и тем, что он грязнокровка, тоже. Однако ещё больше беспокоило Ориона другое: дед давал ему поручение, а то, что происходило в школе сейчас, имело косвенное влияние и на такой отделённый мир взрослых. Лелуш засветился, и засветился с Флимонтом, что для деда могло означать его попадание в шайку Поттеров. В общем, дела у Ориона были неважные. За случившееся дедушка его явно не похвалит.
     — Неплохо, дедушка. Экзамены сдал хорошо! По зельям даже Превосходно получилось! Трансфигурация, правда, вышла хуже, но…
     Ответом на отповедь стал несколько насмешливый взгляд холодных синих глаз. Дед явно спрашивал о другом, совсем о другом. Орион поник, пытаясь придумать, как выкрутиться из этой ситуации. После чего старался перевести разговор в иное русло, надеясь избежать сворачивания на скользкую тему.
     — А как дома дела?
     — Подожди, Орион, — глава семьи отрицательно покачал головой, внимательно наблюдая за реакциями внука. — Ты мне ничего не рассказал о том маленьком предприятии, которое затеял один твой однокурсник, с которым я поручил тебе познакомиться, и, по возможности, приблизить к себе. Если бы ты это сделал — потребности в таких действиях бы у него не было, — дедушка словно чеканил каждое слово, говоря отчётливо и размеренно, словно ставил печать своим перстнем с гербом Блэков. Ориону этот перстень раньше нравился — он мечтал, что однажды он перейдёт к нему. Будучи совсем маленьким, он долго любовался, как на бумаге остаётся красивый оттиск. Только вот сейчас сам мальчик чувствовал себя бумагой, на которую этот оттиск ставится! — Итак, я слушаю. Как так вышло, что Ламперуж был замечен с Флимонтом Поттером? Или, быть может, мне стоило поручить это дело твоей старшей сестре?
     После упоминания Лукреции, которую ему часто ставили в пример, мальчику только и оставалось, что слегка сжать зубы. Однако, это не было самым страшным. Дед не дал свернуть с опасной темы. Настоял на своём… И теперь, скорее всего, он уже никуда не денется от головомойки.
     Подобная перспектива слегка бросила Ориона в дрожь. Он прекрасно знал, как суров может быть Сириус. Не раз видел или подглядывал, как дедушка отчитывал отца. Взрослого волшебника, который перед холодным взглядом дрожал, как кролик перед удавом.
     — Дедушка… ты знаешь о ситуации с тем, что Лелуш сначала начал собирать подписи за грязнокровок, а потом сделал этот лагерь? — сглотнув ком, мальчик попытался потянуть время.
     — Орион. Без длительной экспозиции, это я не люблю.
      — Хорошо, — юный слизеринец выдохнул. — Как ты и сказал, я пытался с ним подружиться, однако это было трудно сделать. Сперва, он сблизился с Томом Реддлом и они регулярно появлялись вместе, во всяком случае, я часто видел их вместе. Том… известная личность на факультете, такой же сирота, как и сам Лелуш, — Орион отчаянно юлил, стараясь хоть как-то выгородить тот глупый поступок. Он не стыдился того, что сделал, но всей душой понимал, что дедушка такого не одобрит. — И он… стал агрессивным, замкнутым. С ним стало трудно, поэтому я не рискую идти на контакт…
     — Не рискуешь? — Сириус цепко посмотрел на мальчика, словно схватив того за руку, поймав на горячем. Орион внутренне похолодел, стараясь не выдавать страх от этой оговорки. — Что произошло? Вы подрались? Была дуэль?
     — Я… нет…
     — Орион!
     — Он… угрожал, — поняв, что отступать некуда, маленький Блэк заговорил глухо, словно из бочки. Это был позор, бесчестье, чувство совершенного бессилия — то, о чем малыш старался забыть. Иногда он видел тот момент в снах, страшных снах. Впервые в жизни он, несмотря на магию, великий дар, был совсем беспомощен. Орион чувствовал, что смерть так близка, так осязаема — и исходит отнюдь не от взрослого мага. — Напал с ножом. Он сказал, чтобы я не смел к нему приближаться, иначе он расскажет в прессе о тайне, которую скрывает наша семья или зарежет во сне, — Орион опустил глаза так низко, как мог, лишь бы не видеть деда. Он его подвёл. Не справился — хотя мог, если бы это не задевало так его гордости. Но что, если глава семьи посчитает, что его гордость не так важна? Посчитает, что он недостоин быть Блэком?
     Этот момент был для мальчика страшен. Орион мало того, что не выполнил требуемого, он ещё и поставил себя в такую ситуацию и допустил это! Клятый грязнокровка…
     — Внук, — ровно говорил Сириус, слегка постукивая своей тростью о пол комнаты. Он не кричал, не топал ногами. Голос его звучал спокойно и холодно — однако от этого мальчишке становилось ещё более жутко. — Я почти наверняка уверен, что ты недоговариваешь, и до той угрозы что-то было. Что? Он не производит впечатление человека, который может ни с того ни с сего напасть. Расскажи.
     — Дедушка, я…
     — Что. Ты. Сделал? — надавил Сириус, вглядываясь в лицо внука. У мальчика свело рот, в нем стало горько и тяжело. В глазах защипало, и малыш напряг шею и лицо, дабы не допустить, чтобы ситуация стала ещё хуже. Да, он сделал глупость. Но вот его слез дедушка не увидит. Никогда. До такого он не опустится.
     — Я… не сдержался. Он вызывал внимание, и надо мной смеялись на факультете, — начал Орион, стараясь сдержать эту горечь.
     — Что ты сделал? — синие глаза старшего мага, казалось, замораживали его в ледяную статую, останавливали сердце и превращали кровь в жилах в лёд.
     — Я… напал на него, — Орион опустил голову, смотря вниз и говоря тихо, едва слышно. Он был полностью раздавлен, сокрушён и… чувствовал себя даже преданным. Почему, почему дедушка так с ним суров? Да, он совершил глупость. Но почему Сириус сейчас чуть ли не пытает его, допрашивая, словно он находится в подземельях министерства или Азкабане? Почему? — С друзьями… я не сдержался…
     — Ты устроил ему темную? — голос деда вымораживал до костей, и Орион не сдержался, тихо шмыгнул носом, опуская лицо ещё ниже, как только возможно. Ну уж нет. Слёз мальчика он не увидит. Ни за что. Он всё ещё Блэк, в конце концов!
     — Да… да, — шептал он, стараясь стать невидимым, раствориться в пространстве. В этот момент Орион был полностью уничтожен. Всё, что осталось — это, цепляясь за остатки фамильной гордости, с достоинством принять наказание. Не так, как… отец.
     — Что ж, — послышался тихий смешок. — Значит, с Лелушем все решено. Орион, посмотри на меня, — светлые глаза мальчика обратились к деду и увидеть в них можно было только одно. «Посмотри на меня, дедушка! Я твой внук, не Лелуш Ламперуж! Почему ты ругаешь меня, защищая этого… этого папиного ублюдка?!». Мальчик потерял опору в жизни в лице любимого дедушки. И этот взгляд, быть может, эта мольба, смягчили черты лица старого льва. Голос его стал звучать много мягче, но слова все ещё были жестоки. — Что же, я надеюсь, урок ты усвоил. И он пойдёт тебе впрок. Хотя мое задание ты и не выполнил, позволив Поттерам получить талантливого и перспективного волшебника, — Орион с некоторым отчаянием и удивлением увидел, как лицо деда смягчилось. Морщины на лбу разгладились, а на лице появилась лёгкая, ободряющая улыбка.
     — Однако этот… Ламперуж не учёл одного. Он посмел напасть на тебя. Угрожать ножом тебе — моему внуку и члену нашей семьи. Этот. Грязнокровный. Бастард. Посмел. Угрожать. Блэку. Понимаешь, о чём я говорю, малыш? Иди сюда, — Сириус открыл руки, приглашая к себе мальчика, который прятал глаза вниз, в грудь деда уткнулся очень доверчиво. — Не волнуйся. Тот, кто посмел напасть на тебя, ещё успеет пожалеть о том, что вообще родился. Блэки всегда платят свои долги, как друзьям, так и врагам. Запомни это.
     ***
     — Неплохо получилось, приятель, — голос Флимонта прозвучал неожиданно, из-за спины. Слегка хмыкнув, Зеро развернулся, махнув рукой Поттеру. — Мои поздравления. Ты и в самом деле все хорошо спланировал. Хотя это и казалось чистой воды авантюрой…
     — Без твоей помощи ничего не получилось бы, — Лулу с внешней благодарностью кивнул гриффиндорцу. Если победа пришла в твои руки, никогда не стоит забывать о тех, кто был рядом и кто оказал значительную помощь. Такие люди были очень полезны и отталкивать их от себя не нужно — особенно, учитывая то, что ему самому ничего не стоило сказать несколько тёплых слов. И вдвойне особенно, если в будущем намерен переманить этого парня на свою сторону. — Я и все, кого ты спас, очень благодарны тебе, Флимонт. Своими галеонами семья Поттеров спасла множество жизней.
     — Но спланировал это ты, Лелуш. Я оценил.
     — Спасибо, — улыбнулся бывший принц. Вот только глаза его слегка сощурились, в задумчивости смотря на… уже шестикурсника.
     Флимонт был сейчас слишком серьёзный. Спокойный, уверенный голос нисколько не походил на его обычную браваду, не сочетался с образом бабника и дуэлянта, из которого наследник Поттеров практически не выходил. Флимонт был серьёзным. А серьёзность этот Поттер проявлял, как уже успел изучить его Лулу, в очень немногих случаях. Например, когда его задевали за живое — так, как это произошло, когда Лелуш пришёл просить его помочь с деньгами. Или же когда Флимонту было что-то нужно.
     — Хотел передать тебе приглашение. От моего отца. Он хочет поговорить с тобой и, быть может, сделать весьма выгодное для тебя предложение, — Флимонт шутливо развёл руками, улыбаясь и вновь возвращаясь к своему привычному состоянию. — Чай с эклерами, само собой, прилагаются. А может быть и ужин.
     Пальцы старого интригана в детском теле слегка дрогнули, выбив лёгкий ритм по ткани магической палатки. Когда твои прогнозы сбываются — это хорошо. Но когда они сбываются настолько быстро — это не только хорошо, но и весьма приятно.
     Возможность сотрудничества, более долгого, чем пара месяцев, с Поттерами, рассматривалась ещё с самого начала эпопеи с лагерем. К сожалению, война пока и не думала заканчиваться. Убежище магглорождённым было необходимо не только на это лето, но и на следующее. И дальше — если ручную собачонку Грин-де-вальда не задушат. И вопрос финансирования оставался по-прежнему открытым. Лагерю до дементоров в балахонах нужен был спонсор — и, если бы подобного приглашения не последовало, Лелуш бы, скорее всего, вновь пошёл бы просить сам. Впрочем, в этот раз его ожидания оправдались — глава семьи разглядел, кто именно был инициатором этой затеи, и решил познакомиться с мальчишкой, «умным не по годам», который, к тому же, косвенно помог в борьбе с политическими противниками, лично.
     И это было неплохо. Всё же, одно дело, когда ты, в роли просителя, идёшь вымаливать помощь. И совсем иное — когда тобой заинтересовались и приглашают сами, дабы обсудить дальнейшее сотрудничество. Пока его тело было ещё относительно беспомощным, пока Зеро не вошёл в полную свою силу — это могло быть весьма выгодным союзом.
     — Ну, раз там будет чай с эклерами, я, разумеется, приму приглашение, — фыркнул Ламперуж, слегка подражая манере говорить Флимонта.
     ***
     — Лелуш. Рад познакомиться, присаживайся, — взгляд карих глаз главы семейства Поттеров был оценивающим, изучающим — словно Генри сейчас внимательно изучал каждую частичку облика своего собеседника, составляя о нём мысленное резюме. Да и, скорее всего, так и было. Зеро же, в свою очередь, делал то же самое — при этом частью своего сознания стараясь представлять у себя в голове бушующий ураган. Так, как это было написано в книге по окклюменции, данной Дамблдором. Защита, конечно, была пока простейшей, слабенькой… но всё-таки. Избегать смотреть прямо в глаза, впрочем, он тоже не бросил.
     И увиденное говорило о многом. Смотря на старшего Поттера, Лелуш видел воина. Его осанка, спокойные, уверенные движения истинного хищника, прямой и оценивающий взгляд, в котором застыло спокойствие человека, умеющего убивать и делавшего это. Это был аристократ. Но аристократ — воин. На первый взгляд — он внушал уважение.
     — Или же называть вас мистер Ламперуж? — губы Генри тронула открытая и чуть оценивающая улыбка.
     — Называть себя «мистер Ламперуж» в вашем присутствии сейчас мне кажется несколько… тщеславно, — Лулу сел в предложенное кресло и почти невинно улыбнулся Генри. Вошедший же с ним Флимонт кивнул домовику, который поставил поднос с чашками на столик. Следом появилось блюдо с пирожными. Судя по восхитительному запаху — эклеры явно были только недавно выпечены.
     — Пожалуй, да, — в карих глазах зажёгся лёгкий огонёк одобрения. Кажется, он только что прибавил себе пару очков в оценке. — Угощайся, Флимонт мне рассказал о твоём маленьком деле. Признаться, я впечатлён и даже восхищён… Не часто в столь юном возрасте можно увидеть человека, который задумывается не только о себе, но и находит способы и возможности для того, чтобы помочь окружающим. Скажи, — Генри расслабленно взял пальцами чашку. — Что ты планируешь делать с этим лагерем дальше?
     — Вы спрашиваете об этом меня? Не вашего сына? — Аметистовые глаза сощурились. Осознание того, что сейчас на него не смотрят как на маленького мальчика… оно было приятным. Хоть это и ограничивало возможности использовать детское выражение лица невинного ангела. Так и подмывало улыбнуться по-настоящему, сбросить надоевшую маску одиннадцатилетнего малыша, что жгла его лицо все эти годы. Поговорить на равных. Вот только абсолютно не детские повадки вызвали бы у Поттера слишком много вопросов и подозрений. А Лелуш и так ходил по грани с этим лагерем.
     — У моего сына достоинств много, однако я слишком хорошо его знаю, чтобы не увидеть настоящего инициатора идеи и организатора лагеря. Прости, Флимонт, — глава семьи чуть иронично улыбнулся в шутку надувшемуся сыну.
     — И это после всего, что я сделал во славу нашего рода…
     — Однако будущее лагеря во многом зависит именно от него и вас. И, в некоторых вопросах, куда больше, чем от меня, — глаза Лулу чуть сузились, внимательно изучая лицо своего визави. Сейчас он видел разительную разницу между отцом и сыном… и, в то же время, поразительное сходство. Оба они, на первый взгляд, создавали впечатление прямых и открытых людей, больше бойцов и дуэлянтов, чем политиков. Однако, если Флимонт, пока что, действительно был таким, то Генри… Чутьё и прежние выводы подсказывали Зеро, что это, мягко говоря, не так. Этот человек прошёл Великую Войну, этот человек являлся главой аристократической семьи — а, следовательно, умелым политиком и интриганом.
     — И всё же, в вашем дуэте Флимонт скорее выступал как спонсор и инвестор, нежели как организатор и родоначальник идеи — улыбка Генри Поттера была открытой и белозубой. Даже слишком, они чуть привлекали к себе внимание. Они были настолько белые, что казалось, будто тот минимум полдня проводит за их чисткой. — И я хочу услышать то, что думает организатор. Итак?
     — Лагерь останется. В любом случае, пока эта война не закончится — Зеро чуть склонил голову. — Французские беженцы все равно испытывают определенные тяготы, им идти по-прежнему некуда. Как и тем, кто родился в семьях магглов — на следующее лето им вновь понадобится убежище. Учителя тоже согласны помогать и дальше. Вопрос лишь в финансировании, — аметистовые глаза слегка блеснули. — И здесь всё зависит от вас. В случае вашего отказа, признаюсь честно, нам придётся тяжело, но мы что-нибудь придумаем. Некоторые французские семьи задействуют свои связи для обеспечения лагеря, — тонкие детские губы чуть искривились. Из того, что он успел узнать об этом человеке из газет и других источников, лагерь финансировать Генри в любом случае будет. Хотя бы потому, что этот политик строит своё имя на противостоянии таким ультраконсерваторам, как Блэки и Малфои с директором Хогвартса, что смотрел им в рот. По сути, Лелуш сейчас видел перед собой разумного центриста, который не упустит случая пнуть морально устаревших аристократов, но явно не перегибавшего палку и не позволявшего повесить на себя кличку магглолюбца. В частности, идеями Грин-де-Вальда об объединении двух миров он не страдал, маглов равными магам не называл. «Грязнокровок» защищал, но, при этом, не утверждал, что они равны аристократии.
     В целом — разумный подход с точки зрения политики. Правильный. И совершенно не подходящий самому Лулу. И, если с Флимонтом, в плане обращения на свою сторону, можно было бы ещё поработать — ведь, несмотря на некоторую схожесть с Вайнбергом, во младшем Поттере дремал тот ещё идеалист, то вот с его отцом сотрудничество точно будет временным. Рано или поздно — но их интересы начнут расходиться… и весьма сильно.
     — Ты многое продумал, однако меня со счетов списывать не стоит. Я по прежнему буду финансировать ваш лагерь, хоть и хочу внести коррективы в ваши расходы, — Генри в задумчивости кивнул, подтверждая размышления бывшего принца. — Я пришлю охрану в лагерь на случай если произойдёт нападение, а чутьё военного подсказывает мне, что оно произойдёт. И не только потому, что многим ваш лагерь — всё равно, что гиппогрифу оскорбление. Ты сам — фигура очень противоречивая, Лелуш… особенно — для некоторых семей. Верно?
     На эту фразу Лелуш ответил лишь молчаливым кивком, наслаждаясь эклером с начинкой из взбитых сливок. Рано или поздно Генри Поттер узнает, но лучше если он узнает эту информацию к месту и вовремя, что о безопасности Лулу заботился, контрабандой с помощью Флимонта и частично анонимов в Кабаньей Голове покупая огнестрельное оружие. Закупал пистолеты и винтовки вместе с Лелушем лидер французских беженцев, так как тело мальчика, как и всегда в таких ситуациях, играло только против него.
     Однако кое в чём Генри был прав. Лето началось, один юный Блэк отправился домой, и у Зеро было стойкое подозрение, что о том, как к его горлу прижали нож, он рано или поздно расскажет. Что же будет дальше, было нетрудно догадаться любому, кто хоть немного слышал о нынешнем главе основной ветви этой семьи…
     Оставалось только радоваться, что, по крайней мере, Хогвартс по-прежнему является нейтральной территорией. Ну, а в лагере его теперь достать будет не так просто, спасибо закупленному маггловскому оружию и предложению Поттера об охране.
     — Лелуш, — голос Генри вырвал Лулу из размышлений, — ты очень умный мальчик. Можно даже сказать, перспективный. Я бы хотел предложить тебе покровительство моей семьи. Со стороны моего рода оно будет включать безопасное место проживания в магическом мире, денежное обеспечение и некоторая учеба. А в будущем — и помощь с карьерой.
     — А что взамен, мистер Поттер? — Лулу чуть прищурил глаза. Вот разговор и дошёл до сути. Он ожидал такого предложения с тех самых пор, как вошёл в комнату.
     В конце концов — это полностью встраивалось в нынешнюю политику аристократических родов магического мира. Разделив между собой сферы влияния, контролируя, они старались подминать под себя молодых и перспективных магов. Особенно, если они были магглорождёнными и за ними не стояло семьи, что могла дать излишне назойливым по рукам.
     — Твоя верность, Лелуш, — Генри откинулся на спинку кресла. — Твоя верность и работа на благо семьи. Зовись я лордом, я бы сказал, что предлагаю тебе вассалитет, но мы же не лорды, в самом деле, — старший Поттер хмыкнул. — Пока что от тебя требуется только верность, но чем старше ты будешь становиться, тем больше ты будешь интегрироваться в работу над проектами, которые ведёт мой род. Уверен, такой умный волшебник как ты, способен в будущем создать много перспективных вещей — во всяком случае, твои годовые оценки позволяют на это надеяться. Ну а с помощью моей семьи ты сможешь отточить свои таланты. Ты согласен?
     — Иначе рано или поздно меня найдут мертвым с перерезанным горлом, и сделает это род Блэков? — Лелуш понимающе хмыкнул. И смешок этот уже не был смешком ребёнка. Впрочем, в этой ситуации он был вполне уместен.
     — Вижу, ты об этом много думал, — вернул усмешку старший Поттер. — И, как ты понимаешь, если ты примешь предложение, но не выполнишь свою часть, то бороться с Блэками и всеми, кто готов помочь им и подержать тебя, чтобы бить было удобнее, ты будешь в гордом одиночестве. Ну, а если ты вдруг решишь предать нас, то, в этом случае, я, скрепя сердце, пойду на временное перемирие со стариной Сириусом, чтобы воздать по заслугам за предательство. И, ручаюсь тебе, — карие глаза похолодели. — В этом случае тебе лучше сразу утонуть. Не только Блэки платят свои долги. Надеюсь, ты понимаешь меня?
     — Более чем, — сощурившись, Зеро чуть прохладно улыбнулся. — Я принимаю ваше предложение.
     Итак, по сути, Поттер методично загонял его в вассальную кабалу. Едва ли не прямым текстом при этом говоря, что если Лелуш разболтает тайны или предаст род, то не только Блэки смогут перерезать ему горло, но и Поттеры будут рады подсобить. Дементоровы аристократы…
     Однако, в этой ситуации была и обратная сторона медали, не использовать которую было бы просто глупо. По сути своей, Поттеры вполне могли сыграть роль Эшфордов. Уберегая от Блэков, помогая ему, а возможно — и обучая тому, что может пригодиться в будущем. Да и вопрос с деньгами, похоже, теперь решён на долгое время.
     А обещания расплаты в случае предательства… Если бы каждый временный «союзник», думавший, что полностью контролирует Зеро, исполнял бы свои обещания страшной мести, его давно уже прозвали бы Иисусом. За частые воскрешения.
     — Тогда предлагаю тебе остаться с нами на ужин, а завтра мы продемонстрируем тебя во Флориш и Блоттс. Я познакомлю тебя с моей супругой. Уверен, ты ей понравишься.
     ***
     Дверь «Флориш и блотс» тихо открылась, пропуская членов Древнейшего и Благороднейшего семейства внутрь.
     Первым, гулко стуча по плитке пола тростью из чёрного дерева с тяжёлым стальным наконечником, вошёл глава семейства. За Сириусом, в свою очередь, прошёл его внук, старательно пытаясь копировать властную, уверенную походку деда, его неторопливые, даже грациозные движения истинного бойца. Правда, выходило это у мальчишки пока не очень, но он честно старался. Супружеская чета, Арктурус под руку с Меланией, завершали процессию.
     Старший из Блэков слегка покровительственно улыбнулся Ориону, положив ему руку на плечо, словно показывая — магазин был полностью в распоряжении внука.
     Видя, как радостно загорелись глаза мальчишки, Сириус тихо, чуть мрачно хмыкнул про себя. Словно умудрённый опытом, но далёко ещё не старый и не растерявший сил хищник, вышедший на прогулку с детёнышем. В иных обстоятельствах он, разумеется, не стал бы тратить своё время на поход за учебниками. Но сегодня… был особый случай.
     Орион, без сомнения, поступил как глупый мальчишка, который, особо не горя желанием выполнять поручение, сделал всё с точностью до наоборот, чем окончательно и бесповоротно отвратил от их семьи перспективного волшебника. Подобное дело надо было поручать его старшей сестре, Лукреции… а не полагаться на то, что мальчишки будут одного возраста и смогут найти общий язык.
     Однако Сириус был честен с собой, пусть даже это вызывало досаду. В этой ситуации он сам допустил промах. Допрашивая внука, глава рода, фактически, втоптал его в грязь, едва не разрушив всю самооценку мальчика. На какое-то мгновение Орион допустил, что своему деду он менее важен, чем этот бастард. Орион допустил в своих мыслях, что его клан не защитит его. И в этом была вина его, Сириуса, слишком сильно надавившего на мальчишку.
     Орион должен был вновь понять, что за ним стоит поддержка его клана. Что он никогда не будет один — за ним всегда будет мощь семьи. Что он остаётся Блэком. И… в конце концов, отправиться с внуком за покупками, пусть и отнимало время, но не было чем-то затруднительным для Сириуса. Так что, почему бы и нет?
     Размышления главы, опёршегося на трость и слегка лениво наблюдавшего затем, как родители мальчика покупают книги, прервал звук вновь открывшейся двери. Сириус немного повернул голову, наблюдая за входящими из-под полуприкрытых век.
     Семья, появившаяся на пороге «Флориша», во многом походила на самих Блэков. И, в то же время, неуловимо от них отличалась. Та же хищная грация, то же достоинство истинных чистокровных — с одной стороны. Однако вместо тяжёлых традиционных мантий тёмных цветов — более современные фасоны, отчасти напоминавшие маггловские плащи. Вместо длинных, ниже плеч, волос Блэков, даже у мужчин — коротко отстриженные и слегка непослушные мужские вихры. А ещё оба представителя сильной половины семьи носили очки.
     Поттеры.
     Сириус чуть склонил голову на бок, в задумчивости наблюдая за семьёй своих нынешних политических оппонентов. Весь вид кареглазой семьи говорил о той своеобразной двойственности. Поттеры выглядели истинными аристократами, представителями древнейших чистокровных фамилий — однако и показывали, что им не чужды веянья современности. Не то, чтобы подобная попытка усидеть на двух стульях нравилась Блэку. Откровенно говоря, подобный подход он слегка презирал. Однако…
     Последним в магазин прошёл ещё один посетитель — явно пришедший вместе с Поттерами. Мальчишка одиннадцати лет, выглядевший почти полной копией Ориона. Лишь глаза вместо пронзительной синевы, были аметистовыми.
     Пальцы главы рода чуть сжались набалдашнике трости, выполненном из слоновой кости. Мгновенно просчитавший, чем подобное грозит, Сириус понимал, что встреча предстоит… непростой. Мягко говоря — учитывая то, что сейчас на этом Лелуше скрестилось ещё множество взглядов. Злые — от Арктуруса и Ориона, и до крайне степени изумлённый, пока ещё не до конца осознающий ситуацию — Мелании. Любопытствующие — от остальных посетителей магазина, делавших свои выводы.
     Чуть сощурившись, Блэк со всевозрастающим раздражением смотрел на человека, чьи действия этим летом доставили ему немало часов головной боли. На мальчишку, что посмел угрожать его внуку — и из-за которого, весьма вероятно, его будет ждать не самый лучший разговор с Макмилланами. На человека, из-за которого его роду, возможно, не будут высказывать должного уважения — и ему, Сириусу, придётся вновь доказать, что их стоит бояться. И доказывать он будет чужой кровью.
     Приди этот бастард сюда один — проблемы бы не было в принципе, — осознание пришло по мере возрастания лёгкой злости. Уже через час он находился бы в подземелье фамильного особняка — а там бы Ламперуж ответил бы в полной мере, за то что посмел, словно какой-то бандит с большой дороги, угрожать ножом одному из их семьи. Однако… Поттеры — и рука младшего из них, Флимонта, демонстративно оказавшаяся на плече бастарда — и показывающая всем, под чьей защитой он теперь находится, кто оказывает ему покровительство.
     И, несмотря на то, что мальчишку это в любом случае не спасёт — добраться до него стало значительно сложнее.
     — Ты…
     Орион, синие глаза которого метали молнии, решительно шагнул к бастарду.
     — Ламперуж, — губы юного Блэка скривились в презрительной усмешке. — Я не думал, что ты появишься на людях — после того позора, что принёс нашему благородному факультету. Слизеринец, ставший магглолюбцем, — мальчик словно выплёвывал слова. — Не ожидал такого… даже от тебя. Хотя следовало, наверное. В самом деле, чего ещё я мог ждать от грязнокровки?
     Впрочем, поток излишне горячих слов со стороны Блэка остался без ответа. Лишь голова слегка наклонилась, приветствуя Ориона лёгким кивком — как равного себе. Края губ дрогнули, обозначая скупую улыбку.
     — И тебе привет, Блэк.
     Молча наблюдавший за всем этим дурным спектаклем Сириус машинально забарабанил пальцами руки по набалдашнику, вновь чувствуя досаду. И досаду весьма сильную.
     Почему, почему из двух мальчишек, сейчас стоявших друг напротив друга, истинным аристократом, пусть и в простой неброской одежде, выглядел тот, чья кровь наполовину была нечистой?
     Почему его собственный внук в своей горячности вновь начал атаку не подумав, не посоветовавшись? И сейчас, в запале стараясь ужалить своего врага побольнее, он только сильнее усугублял неловкость возникшей ситуации. Ламперуж же… Этот маленький негодяй стоял перед чистокровными так, словно был, по меньшей мере, принцем. Ни одной лишней реплики, ни одного лишнего движения. Мальчишка с аметистовыми глазами стоял, словно скала, которую безуспешно пытается повалить беснующийся ветер.
     Почему, борода Мерлина, его родной внук не был похож в столь хороших чертах на этого полукровку, которому по какому-то закону подлости передались истинно чистокровные черты?
     В который раз Сириус пожалел о том, что не убил его тогда, во младенчестве. Не захотел проливать кровь, пусть загрязнённую, пусть и ничтожную, но всё же их кровь. Кровь Блэков. Его ошибка, за которую теперь его род вынужден расплачиваться. И которую он, со временем, исправит сам.
     Однако следующая реплика — на этот раз — от лица представителя более старшего поколения семей, полностью переключила на себя внимание Сириуса.
     — Они такие милые… правда, Мелания?
     Черноволосая миссис Поттер лучезарно улыбнулась постепенно бледнеющей от гнева супруге Арктуруса. И в какой-то степени старшему из Блэков было даже жаль её. Получить осознание и прилюдное подтверждение того, что муж, которого она действительно любила, изменял ей — и, более того, от этой измены появился бастард, о котором она узнаёт только сейчас… Подобное для гордой представительницы рыжих Макмилланов было, словно удар в сердце.
     — Вы правы, Атия. Иногда, — Мелания слегка прикусила губу, — Природа творит поистине интересные шутки, даруя магглорождённым столь интересную внешность.
     — Я с вами совершенно согласна, дорогая Мелания. В особенности интересной становится шутка, если учесть, что эти два мальчика по чистой случайности оказались одногодками - с разницей, видимо, всего несколько месяцев, — Сириус буквально видел, как Атия топчется металлическими каблуками по самолюбию его невестки. — Впрочем, прошу прощения, что я всё о детях, дорогая. В эту пятницу мы устраиваем приём — в честь именин Флимонта. Я надеюсь, вы с супругом и сыном почтите нас своим присутствием? Там соберутся почти все истинно-чистокровные семьи Британии…
     Сладкой улыбкой Атии можно было отравиться — но, судя по Мелании, уже начавшей нервно теребить палочку, в цель эта змея попала. Глаза сверлили дыру в обидчице, губа была прикушена. Разве что рыжие волосы дыбом не встали.
     Сириус (не без труда) подавил в себе желание самому применить что-то из фирменного боевого арсенала Блэков.
     А ещё в его душе всё больше росло раздражение, пусть и сдерживаемое под холодной маской беспристрастности. Раздражение, постепенно переходящее в тихую, тщательно контролируемую ярость. На Арктуруса, из-за неумения которого держать свой член в штанах всё это сейчас и происходило. На черноокую змею, затеявшую очередную идиотскую женскую склоку — не иначе, как из любви к искусству. И, в особенности, на Лелуша — из-за которого пострадали, прямо и косвенно, уже двое из тех, кого Сириус должен был защищать. Но, что куда хуже — из-за него имя их семьи, их династии — было сейчас выставлено на посмешище.
     Воистину, могила юного Ламперужа будет очень небольшой. Потому что складывать его туда будут — по частям.
     Старший из Блэков решительно шагнул вперёд, слегка оттесняя Меланию за свою спину, вставая между ней и Поттерами.
     — Арктурус… — ледяной тон Сириуса не сулил сыну ничего хорошего. Впрочем, сейчас он означал скорее «Ради Мерлина, уведи отсюда свою женщину и своего сына… Пока это место окончательно не превратилось в поле битвы»
     Впрочем, надо отдать должное — и, в какой-то мере, Блэк даже был благодарен за это — Поттер так же шагнул вперёд, взглядом сказав Флимонту, супруге и… подчинённому, отойти подальше. Склочиться с женщиной — было бы совсем ниже достоинства Сириуса.
     — Генри.
     — Сириус, — Поттер чуть склонил голову на бок. — Я… прошу прощения. Мы не думали, что застанем здесь вас… Подобный инцидент не входил в мои планы. Это было не слишком учтиво… по отношению к древнейшему и благороднейшему роду Блэк.
     Вот только по глазам этого молодого, по сравнению с Сириусом, мага, Блэк прекрасно понимал, что подстроен этот фарс был вполне специально. Разумеется, Поттер не опустился бы до того, чтобы срежиссировать поведение своей чешуйчатой супруги. Однако то, что Генри рассчитывал выставить бастарда на всеобщее обозрение, показать, что мальчишка находится под покровительством их семьи — виделось вполне чётко. И своевременно, чего уж там — теперь просто устранить его не выйдет.
     Однако слишком… топорно сработано, пусть это и подействовало в этот раз.
     Сириус скупо, краями губ, улыбнулся, с прохладцей смотря на своего визави. Несмотря на изощрённый ум, Генри не доставало опыта его отца, Чарльза. Тот был поистине мастером интриги. Равным Блэку. Но Чарльз уже какой десяток лет покоился в земле — после того, как сложил голову на Великой Войне, в равной степени отразившейся как на магах, так и на магглах. Генри же, несмотря на то, что тоже, как и Сириус с Чарльзом, прошёл войну — не мог похвастаться должной тонкостью.
     — Боюсь, мне сложно понять, о чём именно вы говорите. Но ваши извинения я принимаю.
     Блэк всегда примет то, что ему предлагают в дар.
     — В самом деле? — Поттер слегка приподнял брови, выражая удивление. — Ну что же… В таком случае, вероятно мы друг друга не поняли.
     — Весьма вероятно, Генри. Весьма, — опёршись на свою трость, Сириус немного склонил голову. — У вас интересный подопечный. Умный и находчивый, как я понял.
     Иногда даже слишком умный. Во всяком случае, молчание Ориона и остальных после того случая с ножом он сумел обеспечить с помощью блефа о «правда вскроется». Догадался ли сам Ламперуж о том, в чём, по сути, эта правда заключается? Наверняка. Он явно не был дураком и вполне мог сопоставить факты.
     — О да, — Поттер согласно кивнул, хмыкнув. — Вы правы, как всегда, мой друг. Умный. Находчивый. Далеко пойдёт… И много пользы может принести семье. Как вы считаете, Сириус?
     «Я считаю, что это лишний повод разобраться с мальчишкой до того, как он вырастет», — подумал он про себя, прежде, чем ответить.
     — Я считаю, что у подобного алмаза могут быть острые грани, о которые можно легко порезаться, — вежливо отпустил замечание волшебник.
     — А мне кажется, такой алмаз — превосходное средство добиться того, чего желаешь, особенно — если подойти к нему… с умом, — Поттер повёл плечами.
     — Когда судьба предоставляет возможность — грех ей не воспользоваться, верно? — подняв руку, Генри небрежным движением поправил волосы, и, вежливо улыбнувшись, склонил голову.
     — Прошу прощения, мистер Блэк. За беседой я не заметил, как пролетело время. Честь имею.
     ***
     Бросив взгляд на не спеша совершающее покупки семейство Поттеров, на краткое мгновение Сириус столкнулся с аметистовыми глазами бастарда. Краткое, потому что мальчишка очень быстро отвел глаза, словно старался избегать контакта глаз всеми силами. Однако увиденное поразило старого Блэка куда больше, чем простой разговор с Генри — или даже то, что миссис Блэк теперь знала о похождениях своего беспутного муженька. Поразило в не самом приятном сочетании, стоило отметить.
     Глаза Ламперужа отнюдь не были глазами ребёнка. Совсем не были. На старшего из Блэков смотрел холодный, спокойный взгляд бывалого, опытного воина. Прошедший Войну, Блэк вполне знал, о чём говорил. Никакой детской теплоты, ни капли страха или какой-либо другой эмоции, нет. На Сириуса словно смотрел человек, стоявший за маггловским пулемётом Гатлинга и готовый без колебаний открыть огонь.
     После этого, когда контакт глаз прервался, Блэк окончательно уверился в мысли, что давить этого детёныша дракона надо чем скорее, тем лучше. Потому что если ребёнок с такими глазами вырастет — проблемы, связанные с ним, будут куда более серьёзными, чем сейчас.
     И он его раздавит. Более того, он раздавит его так, чтобы такие, как Поттеры, раз и навсегда поняли, что не стоит сомневаться в силе и величии их семьи.
     ***
     — Флимонт. Ты говорил, что в этот лагерь привёл женщину, которая его приютом заведовала? Какие у них отношения? — Генри Поттер небрежно закурил сигару. На лбу статного мужчины пролегла морщинка, придавая серьезности его ясным карим глазам, видавшим многое.
     Представление прошло более, чем хорошо. Покровительство, считай, официально заявлено… как и начало открытого конфликта. Однако, пока его супруга, которой мальчишка действительно понравился, заказывала морожённое вместе с Лелушем, требовалось уточнить ещё одну маленькую деталь.
     — Кажется, он к ней привязан. Я лично их не видел, но они много беседовали по вечерам в его палатке. И он следил за ее питанием, — пожал плечами младший Поттер.
     — Приемная мать, значит… надо проследить за ней. Кто она, где она живет, ее история. Если мы принимаем под своё крыло этого мальчика, то мы должны знать о нем все… а ещё нам нужен гарант.
     — Гарант? — глаза Флимонта расширились. Казалось, что он не мог поверить в грязную игру со стороны своего внешне непогрешимого отца.
     — Ну конечно. Флимонт, тебе ещё учиться и учиться…
     ***
     Этот вечер для фамильного особняка Блэков был окрашен чёрным.
     Сириус, державшийся непоколебимо весь приём, позволил себе, наконец, устало выдохнуть — когда оказался дома и бросил изысканный, расшитый серебряной нитью плащ на спинку кресла.
     — Кикимер. Принеси огневиски, — процедил глава семьи сквозь зубы, не сдерживая бешенства.
     Отвратительный приём, на котором выскочка добился чего хотел — бастард Арктуруса, хоть и не присутствовал там, но был наиболее обсуждаемой темой. Генри подкрепил за собой и своей семьёй славу пошлых, вульгарных бунтарей, но заплатив это, ярко продемонстрировал, что Лелуш Ламперуж теперь под его покровительством, а наследник рода Блэков настолько слабоволен, что не способен удержать свой член в штанах. Даже когда речь идёт о союзе с семьёй, контролировавших значительную долю рынка добычи полезных ископаемых для магических артефактов — основы богатства и могущества своей семьи. Самому Поттеру это не слишком вредило. В отличии от семьи Сириуса, ведь для зельеварения, которым славились Поттеры, были нужны иные виды реагентов. Ну, а доля рынка артефактов в руках этой семейки была слишком мала, чтобы Генри стал переживать об этом.
     И вот теперь чистокровные рода, и, в первую очередь, Макмилланы, увидели собственными глазами, что могущество Блэков держится лишь на нём, Сириусе. Что после его кончины — недальновидного и слабого сопляка Арктуруса можно будет толкнуть на любую тропку. Что с его семьёй уже можно, в перспективе, не считаться.
     И самое поганое было то, что всего этого можно было избежать — если бы тогда он отправил маленькую тварь вслед за его грязнокровной матерью. Или же воспитал бы сам, в почтении и раболепии к их семье. Но об этом старый лев старался не думать. Ошибка одиннадцатилетней давности, вызванная нежеланием лить кровь своего рода.
     Сверху раздался звон битого стекла — или фарфора?
     — Я тебя ненавижу! Ненавижу! — голос Мелании по мере жаркой речи становился все громче и громче. — Такому унижению меня никогда не подвергали! — Что же, тут она была права. Поттеры, и в особенности, эта черноокая змея, прошлись по ней сильнее всех. — А самое… — голос чуть притих, чтобы вновь набрать высоту сквозь всхлипы и слезы, — Нашим ребёнком, Арктурус! Ты зачал этого ублюдка, когда я носила Ориона!
     Ещё один звон.
     Сириус холодно усмехнулся. Пусть покричит, это сын заслужил и Мелания была в своём праве. Главное, чтобы на людях она хранила достоинство и молчание. В противном случае, самому Сириусу придётся этим заняться. Разумеется, как только он уладит дела много более важные… В частности, с Ориона он теперь спустит десять шкур, но воспитает его тем, кто сможет дальше понести знамя Блэков вперёд.
     — Быть может, ты объяснишь, что это было, Сириус? — раздался голос из-за спины, когда Блэк оперся на массивный стол красного дерева, наливая себе огневиски, принесённый домовым эльфом. Только этого разговора после приёма и не хватало… хотя этого следовало ожидать. Вздохнув про себя, он резко повернулся к гостю, сузив глаза и холодно улыбаясь.
     — Ричард.
     — Уже пятьдесят лет как, — Макмиллан мрачно хмыкнул, выходя из камина. — Итак. Мою дочь унизили, выставили ее дурой, которая позволяет своему мужу гулять по грязнокровкам, да ещё и не знает об этом ничего и позволяет им себя обманывать. И это я не говорю о том, что твой сын и наследник оказался бесхребетным слизняком. Мне продолжать? Я начинаю сомневаться в том, что заключение союза с твоей семьёй было верным решением. Или, быть может, мне стоило просто пойти к одной из младших ветвей Блэков, претендующих на старшинство?
     Старый лев ответил рыжеволосому волшебнику долгим, немигающим взглядом, от которого Макмиллан невольно отступил на пару шагов, поёжившись. Возможно, репутация Блэков, как рода, и пошатнулась после этого вечера, но репутация Сириуса Второго всё ещё гремела в мире магической Британии более, чем громко. Ветеран Великой Войны, бывший глава Аврората, Сириус являлся человеком, который не терпел глупостей и не прощал оскорблений. И те, кто смел наносить оскорбление его семье, плохо кончали.
     — Ты хочешь расторгнуть наш союз, Ричард? Изволь, я организую развод Арктуруса и Мелании, — Сириус плавно шагнул навстречу, продолжая смотреть на него. Ни крика, ни повышения голоса. Лишь демонстрация силы. И Макмиллан невольно попятился ещё на один шаг. — После чего отправлю её обратно, домой. Без ребёнка, который, по закону, принадлежит моей семье. Как ты думаешь, сумеет ли твоя старшая дочь найти себе мужа — после того как её выставили… как ты сказал? Дурой, которая позволяет своему мужу гулять по грязнокровкам?
     — Ты блефуешь, — зелёные глаза Ричарда сузились. — Ты не в том положении, чтобы посметь сделать это.
     — Посмею. И сделаю — если это потребуют интересы моей семьи. В конце концов, твой род — не единственный поставщик сырья на рынке… Итак, — черные брови Сириуса слегка приподнялись вверх. — Ты правда хочешь расторгнуть наш союз, Ричард?
     — Нет, — Макмиллан отвёл взор. Впрочем, ненадолго, тут же вновь поднять глаза. — Однако ты должен понимать, какие последствия влечёт этот приём. Я связал судьбу своей семьи с твоей. Однако теперь — я не могу рассчитывать, что род Блэков не катится к закату… — Ричард вновь осёкся под взглядом льва.
     — Мой род не будет скатываться к закату. Даже в том случае, если его больную ветвь придётся отсечь, — сказал Сириус, проходя к письменному столу и наливая напиток во второй бокал. Возможно, он и совершал ошибки — но никто не скажет, что Сириус Блэк совершал одну и ту же ошибку дважды. Больше сентиментального милосердия не будет. Даже по отношению к сыну. — Завтра я подам в министерство прошение об изменении завещания. Его копия отойдёт в Гринготтс. Арктурус останется Блэком по фамилии, но будет полностью лишён права наследования. После моей смерти все перейдёт к Ориону, за которого я возьмусь теперь куда серьёзнее, чем раньше. Твоя дочь останется в семье на правах его матери. Считай при своём. А твой младший сын, недавно поучаствовавший в высшей степени вульгарном избиении этого… Ламперужа, а затем проигравший на дуэли отпрыску Поттеров — после окончания учёбы будет принят в Аврорат с распростёртыми объятиями и получит мою протекцию. Полагаю, тебя это удовлетворит? — старый лев протянул бокал Макмиллану. Ричард в задумчивости пригубил огневиски.
     — Вполне, - наконец произнёс он, понимая, что давить на Сириуса дальше - означало перейти опасную черту. А превращать жизнь дочери, и без того не сладкую, в ад, он явно не хотел. - Однако теперь я хочу принимать большее участие в воспитании моего внука. Не пойми неправильно, но Арктурус…
     — Принимается.
     ***
     — Тебе понравился вечер, Атия? — лениво спросил Генри с кровати, потушив сигару о пепельницу и любуясь супругой. Сейчас она была необычайно красива, в шелковой ночной рубашке нежного кремового цвета, распущенными по плечам волосами и чуть усталым видом.
     Этот день был тяжёлым — и, тем не менее, весьма полезным. Разумеется, Поттер не думал, что подобное нанесёт действительно весомый ущерб Блэкам. Но капля камень точит.
     — Этот приём был одним из самых пышных с тех самых пор, как тебя исключили из списка двадцати восьми. Так что я в восторге, — отозвалась она, заканчивая вечерний уход за кожей и поворачиваясь к супругу, с ехидной улыбкой направляясь к постели.
     — Твоё поддевание Мелании тоже связано с этим?
     — О, Генри, — весело отозвалась Атия, запрокидывая голову и чуть смеясь. — Ты просто не представляешь, сколько желчи выливала на меня голубушка Мелания, когда нас исключили из списка Священных Двадцати Восьми. Или по любым другим поводам. С этой рыжей стервой нас связывает такая нежная ненависть друг к дружке, так что мои подначки ее — не более чем одно из многих ухаживаний в наших длительных отношениях. Позволь мне эту малость, — улыбнулась миссис Поттер, падая на постель в объятия мужа. — Ну пожалуйста, Генри! — женщина чуть надула губы.
     — Я то позволю, но не перегибай палку. Со стороны ты выглядишь мелочной, — Генри нежно провёл пальцами по шёлку на талии жены. Ох, эти женские склоки... Пожалуй, в некоторых вопросах, мягкая и нежная война среди женщин способна во много раз опередить по своей жестокости политическое противостояние мужчин.
     — Я это знаю, но я не более мелочна, чем она. А репутация у нас и так скандальна, ещё с твоего выступления, и маленький малыш этого не изменит, как бы ты ни старался вести себя пристойно, — Со стороны Атия выглядела очень игривой, однако Генри, знавший ее много лет, чуял, видел за ее игривостью, что она переживает. Его супругу что-то беспокоило — и сильно.
     — Из-за чего ты переживаешь, Атия?
     — Наверное, за мальчика. Мне жаль его, учитывая, что теперь ему предстоит пережить. Сириус будет беспощаден, стараясь исправить давнюю… ошибку. Не верится, что я это сказала, — Атия опустила глаза и сжала губы, словно ее мысли очень ее тревожили. — Мне очень понравился этот малыш, он производит приятное впечатление. И мне за него страшно.
     — Хорошо, что Альбус согласился взять его под крыло, — Генри нежно провёл тыльной стороной ладони по щеке жены. Все же, сердце у неё было нежное, пусть она и не производила такое впечатление. Но именно за это Поттер ее и полюбил, за ту нежность, которую она прятала. Даже к этому мальчишке, который, пусть и понравился Поттеру за свой ум, всё же был чужим. Лишь инструментом, который, быть может, придётся разменять в этом противостоянии. А возможно и нет. Всё будет зависеть от ситуации и действий самого Ламперужа.
     — Но хватит ли его поддержки? Он не всесилен. Нам надо как-то ещё защитить малыша. Сириус так просто его не оставит, Генри.
     — Я подумаю об этом. Обещаю тебе, — Генри покачал головой. Всё же, Атии не следовало так беспокоиться об этом мальчишке. — А пока иди сюда, нам обоим необходим отдых. День был выматывающим… — пальцы Поттера зарылись в кудри жены. — Спи, родная. Спи и ни о чем не думай.
     ***
     — В общем, такие дела, — Флимонт скрестил руки на груди, с каким-то затаенным сочувствием глядя на своего невысокого собеседника. Словно уже видел его могилу. — Ты, конечно, теперь официально под нашим патронажем. Но в глазах всех Блэков читалось явное желание убить тебя… причём максимально болезненным способом. А заодно и нас всех — за компанию. Влип ты, Лелуш. И влип крепко.
     — С одной стороны — ты безусловно прав, — Лулу хмыкнул, прислонившись к дереву.
     Подобного исхода следовало ожидать. Знатные семьи одинаковы в любом мире — даже, нет, тем более, если не носят титулы. Уязвлённые, ужаленные — они приходили в бешенство, желая отомстить тем, кто это сделал. Любыми средствами и возможностями… и, как и в случае Священной Британской Империи, такой подход часто приводил их к краху.
     Вполне вероятно, что также произойдёт и с Блэками. В конце концов, за ними ещё остался долг, который Лелуш, со временем, был намерен взыскать — как взыскал его с Чарльза зи Британии.
     — С одной стороны? — Поттер с иронией вздёрнул бровь вверх. — Ты серьёзно? Неужели ты видишь нечто положительное в том, что Сириус теперь будет жаждать твоей крови?
     — Ну, как тебе сказать… — улыбка Лелуша стала жёсткой. Так он улыбался в своё время, когда обрушивал Вавилонскую Башню на голову генерал-губернатора Одиннадцатого Сектора. — Что делать в школе, помимо учёбы? Плести хитроумные интриги против несчастного директора? Не мой масштаб. Война с Блэками конечно тоже маловато… но уже хоть что-то.
     Зеро глубоко вдохнул вечерний лесной воздух, слушая веселье искренне смеявшегося шутке Флимонта. Вот только шуткой это было лишь отчасти.
     Клубок событий начинал закручиваться — и, вместе с этим, он чувствовал, как постепенно всё встаёт на свои места. Он вновь, как это и было раньше, против многократно сильнейшего врага, мнящего себя едва ли не всемогущим. И он вновь докажет, что враг этот глубоко ошибается.
     Зеро был на своём месте.

Примечание к части

     Надеюсь, долгое ожидание для дорогих читателей будет возмещено размерами и содержательностью этой главы) В ней есть несколько интересных отсылок. А так же лёгкая ирония над фанонными клише в конце. Приятного чтения! П/Б. Я тут был.
>

Глава 9. Плодотворные каникулы.

     Придирчиво осмотрев винтовку, бывший принц уже привычно зарядил магазин оружия, после чего передал его Шарлю. Француз же, в свою очередь, отработанным движением вскинул «Ли-Энфилд» к плечу, взяв на прицел уже изрядно потрепанную мишень из трансфигурированного куска коры, нажал на курок. Звук выстрела, громкий, резкий, но в последние дни ставший таким привычным — разнесся по поляне, не выйдя, впрочем, за её пределы. Ни к чему возможным посторонним наблюдателям знать, что мирные беженцы уже не настолько беззащитны.
     Лулу, слегка поморщившись, поправил ватные наушники, прежде чем перейти к следующей винтовке.
     С одной стороны, звуки выстрела, запах порохового дыма… будили определённого рода ностальгические воспоминания. В конце концов, лучшие годы жизни Зеро были проведены именно в боях. Однако с другой — насколько же шумными были «Ли-Энфилды»! Поневоле очень хотелось, чтобы его напарник наложил заглушающие звук заклятия не по периметру «испытательного полигона», а на каждую винтовку. К сожалению, подобное было бы слишком затратно в плане сил мага.
     После той прекрасной встречи с Сириусом Блэком Вторым Лелуш не сидел без дела. Покровительство Генри Поттера сейчас было как нельзя кстати. И дело было не только в деньгах, которые без поддержки Генри могли временно окончиться, пока Зеро не нашёл бы другой достаточный источник. Деньги важны и прекрасны, кто бы с этим спорил. Но подобно тому, как Кирихара помогал с поставками оружия своим криминальным авторитетом, Генри мог облегчить доступ к вооружению с помощью своего авторитета аристократического. Что, во многих случаях, суть одно и тоже. Кроме того, Поттер-старший обещал помочь с охраной лагеря, собрав преданных лично ему наёмников. Но на это уже требовалось время. Так что… приходилось пока что довольствоваться поставками огнестрела.
     Лулу несколько скептически осмотрел очередной образчик, купленный на чёрном рынке. Кто спорит, «Миротворец» внушал своим внешним видом. Но, увы, как и остальные доставленные оружейные стволы, был простым и грубым. Большинство из купленного контрабандой широко использовалось во времена предыдущей Великой войны, и уже было несколько устаревшим с точки зрения современного маггловского вооружения той же Британии. Что уж говорить об аналогичном вооружении его родного мира, с которым местные образцы не выдерживали абсолютно никакого сравнения! Про кошмаров ночи можно было даже не заикаться.
     Зеро ностальгически улыбнулся, вызывая перед мысленным взором первый полёт в уютной кабине «Гавейна» и красно-чёрные лучи адронных пушек, от которых практически не было спасения. К сожалению или к счастью, но их время в этом мире не пришло.
     И тем не менее, творения местных оружейников были хотя бы знакомыми его глазам. Ведь злодейка судьба могла бы зашвырнуть бывшего принца в какое-нибудь средневековье, где из знакомого лишь человеческая подлость и глупость… Или же наоборот, на множество тысяч лет вперёд, в эпоху звёздных цивилизаций, где привычного глазу было бы примерно столько же. Так что грех Лулу было жаловаться.
     Тем более, что перед бывшим принцем вставала куда более неприятная проблема, чем устаревшее вооружение. А именно — возможность магов ему противодействовать. Лелуш провёл достаточно много времени, изучая заклинание кинетического щита, о котором долго расспрашивал сначала Генри, а затем и Шарля с Арманом. Увы, если с точки зрения практической всё было вполне ясно, то вот с точки зрения конструкции заклинания, возможности создать что-то, что его будет блокировать… Здесь Зеро чувствовал себя примерно так же, как в те времена, когда ему приходилось полностью полагаться на Ракшату в вопросе конструкции найтмеров, или на Шнайзеля в некоторых политических вопросах. До того, как годы опыта и вникания в материал позволили Лулу едва ли не своими руками разбирать и собирать заново любимый во всех отношениях «Мираж».
     Иными словами, чувствовал он себя несколько никчёмно.
     А, признаться, если не злость, то неудовольствие от такого непонимания происходящего в Лелуше было — и немалое. К глубокому сожалению бывшего принца, он всё ещё оставался первокурсником, пусть и весьма успешно сдавшим экзамены в конце года. Ему остро недоставало теоретической базы по созданию собственных заклятий, которую хорошо если преподавали на старших курсах Хогварстса. Да и то — больше как ознакомительный курс, чем глубокую дисциплину.
     Нечего было и пытаться за оставшееся от возможного нападения время, «на коленке» придумать какое-то контрзаклятие к кинетическому щиту. Как и в случае с рисками от договора с Томом, решение проблемы следовало искать в иных местах. И желательно поскорее, ибо, насколько Зеро успел понять этого человека, старый лев медлить не станет и попытается устранить маленькую, но вредную проблему до того, как Поттер крепко возьмётся за защиту лагеря.
     Вернув револьвер в свои руки, Зеро задумчиво взвесил его в своей руке. «Кольт» лежал удобно, пусть детская ладонь, непривычная к тяжести оружия, и удерживала его с трудом, а непривычно длинный ствол пистолета сильно смещал баланс. Стрелять же из него, скорее всего, и вовсе придётся, удерживая двумя руками.
     Кинетический щит создавал уплотнение воздуха, достаточно мощное, чтобы останавливать пули или другие предметы, обладающие аналогичным сочетанием скорости, помноженной на массу. К примеру, крупные снаряды, вроде тех, что использовала гаубица Виккерса, барьер уже не выдерживал. Это обнадеживало на будущее, однако гаубицей обзавестись, увы, так и не получилось.
     К счастью, свои недостатки тоже были. Одновременно чары защиты от магии и кинетический щит смог наложить пока что только небезызвестный Грин-де-Вальд, но на то он и небезызвестный… А ещё щит был несколько выматывающим и не пропускал пули и осколки как внутрь себя, так и наружу, при этом лишь касаясь земли, не входя в нее. Впрочем, волшебники, прошедшие Великую Войну, насколько Лулу понял из объяснений Генри, могли неплохо компенсировать минусы заклинания, работая сообща. Либо в боевых двойках — один, наложив на себя кинетический пассивный барьер, атакует, второй — поддерживает на напарнике «Протего». Либо занимая строевую оборону, благодаря чему кинетический барьер отдельных солдат сливался в единый защитный купол. Купол, который не пропустил бы внутрь себя ни одной пули… И не выпустил бы обратно.
     Усмехнувшись собственным мыслям, Зеро взвёл курок «Миротворца» и, удерживая оружие обеими руками, прицелился. Отдача длинноствольного пистолета заставила его сильно покачнуть руки, но улыбку с лица бывшего Демона-Императора это не стёрло. Всё складывалось как нельзя лучше.
     ***
     — А затем наступает финальный этап. Думаю, вы уже сами поняли, какой, — Лелуш с кажущейся небрежностью взял в ладонь осколочную гранату. — И вот для этого я бы хотел попросить вас потренировать меня в манящих чарах. Ведь «Протего», насколько я знаю, действует на проклятия, непосредственно направленные на мага… а не на то, что находится под его ногами. Верно?
     — Положи гранату, пожалуйста, на место, — несколько опасливо начал Арман, смотря на расположившегося на пеньке, который служил стулом низкорослого маньяка, начисто лишённого страха перед любым оружием. Иначе его было не назвать. И никакое снисхождение к возрасту мальчишки здесь было неуместно.
     Де Мандрагор намертво запомнил их первую встречу. Его собственное изумление и попытки увериться, что это была не шутка. А уж при попытке говорить с Ламперужем на доступном детям языке он наткнулся на спокойный, холодный взгляд аметистовых глаз, который делал невозможным какие-либо послабления для его обладателя. Взгляд человека, который слишком давно привык смотреть в лицо смерти — и давно уже привык убивать сам, что совершенно не вязалось с лицом невинного ребёнка. После удивленного француза добили невероятно сдержанной и взрослой фразой, сказанной с безупречно выдержанной манерой. Мальчишка с глазами опалённого пламенем войны солдата держался с безупречным достоинством. Не так, как это делают дети чистокровных британцев, стараясь подражать взрослым. Не было это похоже и на детей, оказавшихся на оккупированных территориях и ушедших к партизанам — те больше всего походили на озлобленных волчат, не доверяющих никому — но в тайне мечтающих о том, чтобы их обняли и прижали к себе. Нет, Ламперуж сам привык быть лидером, командовать людьми — и нести ответственность за их жизни. И держался так, будто когда-то стоял на капитанском мостике маггловского боевого корабля, прекрасно осознавая, какая мощь находится в его распоряжении. Уж этого француз, во время предыдущей войны попавший во флот, насмотрелся.
     И теперь — подумать только! — Арман беседовал с ребенком так, словно это был военный. Обсуждал планы обороны лагеря, задумчиво слушая планы Ламперужа. Холодные-расчетливые, идеально выверенные — и грозящие гибелью любому, кто покусится на палаточный городок. Лелуш с абсолютно несвойственной детям прохладной жестокостью бил на поражение — и совершенно не пытался этого скрывать.
     Единственное, что выторговал в противостоянии серьезности мальчика и доброты взрослого француз — это право говорить ему неизменное «малыш». Лелуш же посмеивался, но компромисс этот принял, оставляя де Мандрагора в попытках понять, что такого могло произойти в детстве парня, превратив его в это?
     Совершенно очевидно, что вся эта затея беженцу не нравилась. От самого первого до самого последнего слова, хоть разные части и по разным причинам: что-то потому что Арману в принципе не нравилась происходившая ситуация, а что-то — потому что юный подрывник переходил границы. И, в частности, это касалось паранойи Ламперужа. Превращать лагерь в крепость, окружённую смертоносными ловушками, на территории, где боевые действия, всё же, не велись — это было слишком.
     — Я пока не слышал новостей о том, что Германия заняла Англию, да и Грин-де-Вальд сосредоточился на Франции и Советском Союзе, — француз покачал головой, скрестив руки на груди. В его голосе звучала мягкость и желание знать больше. — Какую информацию ты услышал, что так скоро ожидаешь нападения? Что случилось? Одно дело — подготовиться к возможному нападению, и совсем другое — план, расписанный едва ли не по минутам!
      — А если это нападение произойдёт, вы будете оборонять людей импровизацией? — несколько раздраженно бросил Лулу, смотря на де Мандрагора холодными глазами матёрого убийцы и вечного параноика, привыкшего к постоянной бдительности. От этого сочетания несочетаемого у беженца всегда шёл лёгкий мороз по коже. И какая преисподняя породила этого демона?
      — Подумайте сами, пожалуйста, — голос негласного лидера хогварстских магглорождённых слегка смягчился. — Вы не хуже меня знаете, что линия фронта для существ, способных трансгрессировать — весьма условна. А с Геллерта станется вырезать лагеря беженцев — просто чтобы ударить по авторитету магической Британии, не сумевшей обеспечить безопасность на своей земле. На войне он не гнушается никакими средствами — а что может лучше подорвать дух общества, как неспособность государства защитить своих жителей? Если, скажем, он нанесёт несколько ударов — допустим, по Косому переулку и нашему лагерю. А затем, что и случится, стоит нам быть неготовыми — выставит наши трупы на всеобщее обозрение, в назидание, так сказать. И если в Лондоне люди могут рассчитывать на помощь Аврората, то мы — сами понимаете…
     Француз встретил взгляд своего визави с горечью в глазах, и кивнул. Увы, с высокой вероятностью, даже если бы британские маги захотели бы помочь в такой ситуации, что уже спорно — успеть вовремя они бы, скорее всего, не смогли. Но это не значило, что он был согласен на участие десятилетнего ребёнка во всем этом дерьме.
     — Ты прав, малыш. Но в таком случае, я бы не хотел, чтобы твоя неопытность оказалась нашим слабым местом, — попытался сгладить ситуацию Арман. — Всё же, манящие чары — заклинание весьма сложное — для твоего возраста. Быть может, доверить этот последний этап нашим взрослым магам?
     — Я просил потренировать меня в манящих чарах для готовности сделать это самому, если никого из взрослых рядом не будет, а я буду вынужден спасти тех, кто за мной, — Лелуш, похоже, прекрасно знал, какой эффект производят его взгляд и взвешенные, разумные слова из уст ребёнка в совокупности. И, негодник, очень нагло этим пользовался. — Я думаю, следует распределить магов по возможным точкам: по одной-две на каждого, чтобы в любом раскладе последний этап получился. В любом случае, для обороны лагеря нам понадобятся все возможные силы.
     Де Мандрагор слегка скрипнул зубами. Крыть было нечем. Их силы весьма ограничены, и чем больше магов, в итоге, смогут привести в действие план обороны — тем лучше. Запасные игроки в квиддич в решающий момент могут решить исход матча.
     И всё же… Все же он не мог не высказать своего отношения к этому. Сам прошедший когда-то Великую Войну, Арман был стойко против участия в боевых действиях детей.
     — Ладно. Тогда я потренирую тебя после того, как всё будет готово для отражения возможной атаки. Но, мне отнюдь не по душе, что мальчишка твоего возраста готов хладнокровно отправить на тот свет толпу людей — причём крайне неприятным способом.
     — Арман, — Лелуш вздохнул, слегка покачав головой. Словно пытался что-то втолковать несмышлёному ребёнку. — Вы когда-нибудь пробирались с маленькой ослепшей… девочкой, — мальчишка на мгновение замолк, словно хотел сказать другое слово. — На руках через трупы? Убеждая, что запах, который идёт от них — это всего лишь запах помойки? Или пробирались тайком к тому месту, где можно было найти убежище, где бомбы не достанут — через кровь и взрывы? Я вот да. Выбравшись в маггловский Лондон на выходные с помощью старшекурсника. По своей дури… И мне хватило, чтобы понять — с тварями, что делают подобное, не стоит церемониться. Это не убийство. Это — правосудие и защита тех, кто стоит за твоей спиной. Война на всех нас оставила след.
     — Это так, — Арман сжал зубы. Многое становилось понятным, хотя и не до конца. Парень явно не врал. Это чувствовалось в его голосе — воспоминания явно были живыми, давящими. Такое хоть и возможно придумать, но такую гамму эмоций при этих словах не подделать. Однако, он явно о чём-то не договаривал. К примеру, сказанное не объясняло его тактических талантов, феноменальных не только для его возраста, но даже по меркам некоторых полевых командиров. Иногда мужчина даже подозревал оборотное зелье. Это бы объяснило и взрослый взгляд на мир, и талант к тактике, да и у взрослого мага вполне могла оказаться информация о скором нападении. Да только вот еще ни разу зельевары не обошли ограничение оборотного зелья, позволяющее держать чужую личину лишь час, он специально уточнил это у знакомых из аврората. А значит, как бы невероятно это не звучало, перед ним действительно ребенок... Что лишь добавило горечи окончанию фразы. — И мне жаль, что самый неизгладимый она оставила на детях, малыш...
     ***
     — Малыш, ты готов? — Арман с сомнением смотрел на Лелуша, доставшего волшебную палочку. Лесная поляна, на которой не так давно проверяли огнестрельное оружие, теперь служила тренировочным полигоном для тренировавшихся волшебников — словно сюда согнали молодняк из аврората. Одни, под чутким руководством Шарля и ещё нескольких магов, знакомых с огнестрелом, учились обращаться с новым для себя оружием. Другие, подобно самому Лулу и де Мандрагору, отрабатывали чары.
      — Начнём, — француз достал собственную палочку. — Формула у заклинания крайне проста — «Accio предмет». Затем — резкое движение, будто рассекаешь кого-то мечом, — Арман резко взмахнул палочкой наискось от левого плеча вниз, будто орудовал кинжалом.
     — Accio подушка! — указанный предмет, лежавший на покрывале вместе с другим инвентарём, послушно прыгнул в руку мага.
     — Заклинание достаточно простое, но оно требует внутренней сосредоточенности, которую ребёнок обычно не может продемонстрировать. Если речь идёт о чём то, что существует в мире в одном единственном экземпляре — например, «Мона Лиза» за авторством Леонардо, то особых проблем нет, — француз хмыкнул. — Однако, если речь идёт о предмете массовом, как, к примеру, подушке, ложке или вилке, то магии требуется уточнение. Перед тем, как произнести формулу, ты должен во всех подробностях представить себе сам предмет, его место, каждую его деталь. Любой предмет отличается деталями, пусть даже они малы. Представь, практически ощутимо, что как этот предмет ложится в ладонь, как твою руку и его связывает магическая… нить. Если ты видишь этот объект, который хочешь призвать — скорее всего все пройдёт легче. И когда ты все это представишь достаточно ясно, говори формулу: «Accio» — и называешь этот предмет.
     — Нюансы? — Лелуш задумчиво сощурился.
     — Если ты представил предмет недостаточно чётко, то одно из двух. Либо не произойдёт ничего, либо будет призван ближайший к тебе объект, максимально подходящий под представление и описание, которое ты задал, — Арман прикрыл глаза и, разрубив палочкой воздух, призвал в руку ближайшую из десятка конфет, что лежала среди остальных предметов. — Кроме того, чем тяжелее предмет и больше расстояние, тем больше сил ты потратишь. Так что давай сначала попробуем на подушке.
     Лулу едва слышно вздохнул, когда де Мандрагор сказал про «потратишь больше сил». О да… выносливость была той самой причиной, почему по утрам он начал делать зарядку и совершать пробежки вокруг лагеря. Ровно как и отрабатывать заклинания одно за другим, до тех пор, пока в ушах не начинало звенеть, а от боли не раскалывалась голова. Потому что, как оказалось со временем, помимо «магической выносливости», о которой он думал, когда таскал «левиосой» картошку и макароны, и которую можно было бы развить, тренируясь магии, была самая обычная. Как бы это подло для его не любящего физические нагрузки организма ни было, количество заклинаний напрямую зависело как от «магических мышц», так и от вполне себе натуральных. От запаса сил из того же источника, что и долгий бег, поднятие тяжестей или часы активного фехтования. Иначе говоря, ресурсов организма мага.
     Зеро вполне допускал, что, при должной тренировке, одно могло бы полностью заменить другое. Иначе маги, старея, становились бы все более беспомощными. Тем не менее, лучшего результата можно было добиться лишь комбинируя оба вида «мышц». И хотя это вполне объясняло, почему тот же Дамблдор, несмотря на бородку, обладает весьма подтянутым телосложением, Лулу было от подобного не легче! И где же гиас, не требующий всей этой ерунды, когда он так нужен, а?
     Лелуш, тихо вздохнув, ясно представил чёрную подушку с вышитыми на ней красными цветами. Отчетливо видел ее и ясно представлял себе путь подушки в руку. Ламперуж чувствовал энергию, связывавшую руку и подушку. Пора!
     — Accio подушка! — сказал бывший принц четким командным голосом, рассекая палочкой воздух. И едва выдохнул, чувствуя как будто потянул глыбу. Внутри возросло напряжение, словно он был рабом египетским, тянувшим камни на постройку пирамиды.
      — Accio подушка! — по лбу покатились капельки пота. В висках заныло, словно после монотонного переписывания конспекта.
      — Accio подушка! — голова заболела, будто её сдавили незримым железным обручем. Лелуш стиснул зубы, злясь и стараясь как можно чётче представить себе треклятый результат.
      — Ассio подушка! — Палочка со злым свистом рассекла воздух, выбрасывая искры. Несчастная подушка метнулась со своего места в руку бывшего принца, как будто ей выстрелили из пушки. Лулу с легким вздохом оперся на ближайшую опору: ствол молодого ясеня. В висках тянуло, было больно, в голове почти ощутимо пульсировала кровь.
     По губам пробежала тень усталой улыбки. Всё же лёд тронулся. У него получилось, хоть это и было похоже на столь нелюбимые им в прошлой жизни тренировки.
     — Малыш? Как ты? — на плечо опустилась рука. Лелуш чуть отстранённо кивнул практически мгновенно оказавшемуся рядом Арману.
     — Попробуем ещё раз.
     — Ты уверен?
     — Да! — отрезал Лулу, ругая свою хилость последними словами. Никогда его треклятое тело не было ему другом, другом его сознанию, разуму. Зеро никогда не относился к своему телу как к храму, требуя от него вполне конкретных результатов, и то, что порой оно не выполняло свою часть — раздражало. Это была лишь функция, машина, должная послушно выполнить требуемое разумом. Достаточно только четко осознавать что требуется и запрограммировать себя, а функция должна сделать дальнейшее.
     Так, по крайней мере, было в теории.
     — Accio фляжка! — а чтобы обучить функцию, требуется некоторое количество наблюдений.
     Спустя некоторое время на поляне почти все, что можно было подвигать, оказывалось рядом с Лулу, пробовавшим всё более увесистые предметы, разложенные на покрывале. Арман смотрел на мальчишку с опаской, напряжённо ожидая, что тот свалится. Впрочем, у этого были свои причины, начиная хотя бы с тяжелых капель пота, катившихся по лбу бывшего принца, с его бледности. И, тем не менее, Зеро продолжал, до тех пор, пока его кожа не приобрела уже нежно-салатовый оттенок. Тело — лишь досадная помеха. Разум и дух — первичны… первичны!
     — У тебя уже хорошо получается, Лелуш, — француз находился рядом. Не споря — уже понимал, что бесполезно, — но будучи готовым поддержать «малыша», если тот выдохнется окончательно.
     — Да, получается лучше. Я привыкаю к заклинанию, — глухо раздалось из горла Зеро. Бывший принц с видимым облегчением прислонился к дереву, поднимая взгляд на наставника. — Полагаю, можно ложиться спать. А завтра с утра повторим. И ещё раз, и ещё — до тех пор, пока не доведём это до автоматизма.
     ***
     Характерные для трансгрессии хлопки разнеслись по ночному лесу, срывая с места часовых, тут же бросившихся будить остальных магов, участвовавших в обороне лагеря.
     Первая фаза…
     Мгновенно очнувшийся ото сна Лелуш прищурился, смотря в темноту, чувствуя шевеление воздуха. Чутьё говорило бывшему принцу, что момент настал. Сейчас всё начнётся. Как он и думал, неизвестные решили прийти ночью, наверняка намереваясь устроить в лагере бойню. И, не подготовься они заранее — быть может, у наёмников Блэка (а кем ещё могли быть приближавшиеся к палаточному городку маги?), всё бы вышло. Звук прибытия от трансгрессии недостаточно громок, чтобы перебудить весь лагерь… если только не ожидать его и не выставить часовых заранее, держа самые ожидаемые и подходящие для трансгрессии места под постоянным наблюдением.
     К счастью, неожиданностью появление противника не стало. Спасибо Арману, который всё же внял его словам. Спасибо ему же, что немало усилий было затрачено на маскировку и сокрытие всего, что происходило вокруг городка — как в звуках, так и в красках — и благодаря этому подготовка осталась незамеченной. И, наконец, спасибо Шарлю, что не поленился погонять своих соотечественников в учебных тревогах — так, что всё было уже отработано практически до автоматизма. Ведь благодаря всему этому сейчас, вместо того чтобы панически озираться по сторонам, не понимая что происходит, жители палаточного лагеря весьма организованно занимали оборону. Дети — что магглокровки Хогвартса, что маленькие французы — быстро отошли в центр лагеря, под защиту взрослых магов. Все, кто мог и хотел держать оружие — заняли круговую оборону на своих местах, спешно заряжая винтовки.
     Кто бы не скрывался сейчас там, во мраке ночи — пусть идут. Маленькой армии Лелуша было, чем их встретить. Ловушки вырыты, ружья на взводе, гранаты готовы, Зеро на месте. Очки были зачарованы таким образом, чтобы у защитников имелось преимущество ночного видения. С таким трудом купленные переносные радиостанции были в исправном состоянии. Если… когда всё начнётся, будет замечено движение — информация будет оперативно передана ему и Арману.
     Бывший принц глубоко вдохнул, прикрывая глаза и слыша, как рядом тихо дышит напарник. Страха не было — слишком давно он разучился бояться горячки боя — лишь лёгкая ирония по отношению к тем, кто пришёл по их души. Не было страха и у других. Сосредоточенность, собранность, целеустремленность — именно это увидел сейчас Зеро, мельком бросив взгляд влево и вправо, оценивая состояние напарников. Бежавшие от войны люди не были трусами, и сейчас готовились защищать то, с чем бежали. А Лулу именно это и было нужно.
     Пальцы сами собой вставляли последние патроны в барабан «Миротворца».
     Самое главное в первой фазе происходящего — внезапное использование скорострельного оружия. Нападавшие наличие маггловских винтовок в лагере знать не могли — все закупалось тайно через третьи руки, а при огневой подготовке накладывались все возможные маскировочные чары. Французы же, наученные горьким военным опытом, молчали. И правильно делали.
     «Всё, как в старые добрые времена…», — пронеслась отчётливая мысль в голове брюнета.
     Не думал Лелуш, являясь вечной опорой трона младшей сестрёнки, что ему вновь придётся отстреливаться из револьвера по нападающим, скрываясь за стволами могучих деревьев. Совсем как тогда, когда он, Судзаку и младшая сестрёнка пробирались через разорённую войной Японию. Тогда, когда им приходилось отбиваться от мародёров с помощью найденного оружия. Иронично, но сейчас Лулу чувствовал некоторое сходство ситуации. Всё же война в это время выглядела иначе, чем во времена Чёрного Восстания, напоминая собой те дни, когда в столкновениях ещё активно использовались пехота, танки и винтовки.
     Ночь была жаркая и влажная, и Лулу, стирая со лба пот и отбрасывая пряди мешавшейся сейчас челки, сам и не заметил, как перемазался в земляной грязи, бывшей на темной перчатке.
     Легкое колебание воздуха, слишком отличающееся от дуновения ветерка. Ветер сейчас легкий и тёплый — в самой середине лета, а это колебание было чуть прохладным, и оно не было похоже на прямое, направленное дуновение. Скорее на колебание воздуха неподалёку, едва отраженное на щеках Ламперужа. Лелуш сосредоточил всего себя на попытках что-то разглядеть в лесном мраке. Ночное небо было безлунным и темным — настоящее раздолье ворам и внезапным нападающим — даже с ночным виденьем. Но все же…
     Увидел.
     Незаметное, но всё же отчётливое чёрное движение в деревьях.
     — Заметил, Арман. Приём, — сказал Лелуш, целясь с использованием очков ночного видения и слегка морщась. Громоздкие наушники и прикреплённый к дереву микрофон, которыми была снабжена старенькая «Torn.Fu.d2», были… максимально неудобны в использовании. Увы, но век переносных раций только начинался, и сейчас они больше всего были похожи на увесистые металлические ящики.
     — У нас пока тихо. Мы под маскировочными чарами, — едва говорил Лу в рацию. — Пока ждём и держим цели.
     У них не было права как-либо промахнуться в первой фазе. Первый залп должен был стать максимально убойным для противника, ибо после него нападающие, отойдя от эффекта неожиданности, переключатся с магического щита на кинетический.
     Лулу глубоко вздохнул, щурясь и держа револьвер двумя руками. Пора. Достаточно близко для выстрела, но недостаточно для нападающих. Большой палец с усилием взвёл курок «Кольта»
      — Огонь, — шепнул Лелуш в рацию и одновременно Шарлю, находящемуся за ним.
      — Огонь, — раздалось из рации со стороны Армана. Видимо, у них тоже началось. Ожидаемо, их хотели взять в кольцо.
     Выстрелы прозвучали как один — громкие, разрывающие темноту, оглушительные. «Миротворец» отдал в руки, задирая ствол вверх, но уверенные пальцы с усилием вернули его в прежнее положение. Ещё один выстрел!
     Губы Зеро изогнулись в хищной и жестокой усмешке, когда тот увидел, что враг упал на землю. Что же… навык, так натренированный прошлый войнами, не ушёл. Лелуш быстро огляделся сквозь очки ночного видения, оценивая боевую обстановку. Пока что она была на диво хороша: первый залп проредил силы довольно плотно идущего рядами противника настолько, насколько это было возможно. Не ожидавшие сопротивления наёмники, надеявшиеся на внезапность нападения и ночь, начали спешно защищаться. В темноте замерцали полупрозрачные купола щитов. У них самих не было маггловского оружия — что же, этого следовало ожидать, учитывая взгляды Блэка.
     Как же Лелуш любил консерваторов! Особенно, когда они сражались на противоположной стороне.
     — Комбинируем огонь, — бросил Ламперуж, одновременно напарникам и в рацию, перекрывая шум битвы. — Сгоняем их, пусть соберутся в кучки. Берём прямо по курсу, Шарль, — произнёс Лу за спину.
      — Малыш, за мою спину, — скрипнул зубами француз, тихо ругаясь и вставая перед Лулу. По взмаху его палочки вокруг мага замерцала завеса «Протего». И, словно пресекая возражения, которых и не могло последовать, Шарль отрезал ледяным тоном. — Никаких возражений!
     Лелуш взял на прицел нападающего в чёрной мантии, даже не собираясь возражать. В конце концов, это он с Арманом придумали вместе, что прикрывать партнера с маггловским оружием будет именно «магический» напарник комбинации. Тренировка совместных атак заняла порядочное количество времени, но была необходима, ведь что-то одно блокировать было реально, в отличие от комбинированной атаки, которую в одиночку не отразишь.
     Раздался мучительный крик боли: одна из с такой любовью вырытых ловушек оправдала себя. Тонкий слой дёрна под ногами нападавшего в одно мгновение обрушился, и волшебник, не ждавший этого, с воем полетел вниз. Прямиком на острейшие колья, вбитые в землю, дополнительно обмазанные дурнопахнущей грязью из ближайшего болотца. Конечно, не стоило принижать роль колдмедицины, что позволяла оправиться даже после более серьезных ранений, но начавшему изучать эту науку по подаренной Дамблдором книге Лелушу было интересно, как та справится с заражением крови, которые было обеспечено попавшему в ловушку магу.
     Поведение, как и характер заклинаний нападавшей стороны чуть изменились. От убивающих или оглушающих чар стали переходить к заклинаний взрывов, огня и жара. Так легче бить в пары или тройки магов.
     — Пары — рассыпаться, два человека хорошая цель, — крикнул Зеро, одновременно отправляя очередную пулю из «Миротворца» в мага. Металлический сердечник замер в загустевшем воздухе, но reducto Шарля вошло в грудную клетку, отбрасывая фигуру в чёрном назад с развороченными рёбрами. Лелуш, знавший, как это — когда клинок разрывает легкие, входя в тело — мог поспорить, что неэтичное останавливающее сердце заклинание Смерти НАМНОГО гуманнее, несмотря на то, что является непростительным.
      — Окружаем и сгоняем в точки.
     Фаза два, принёсшая с собой боевую вакханалию. Шарль и Лулу все ещё сражались воедино, хоть теперь и отошли друг от друга, мешая прицеливаться врагам. Так же поступали и остальные маги Франции, хоть и не настолько слаженно, как эти двое. Несколько заклинаний огня попали в палатки, в мгновение ока обратив их в гигантские факелы — и Зеро осталось только в очередной раз поблагодарить столь частые в последнее время учебные тревоги, что устраивал Шарль, за то, что сейчас все дети находились в середине городка, на безопасном расстоянии от взрывов и зелёных лучей заклинания смерти.
     Медленно, шаг за шагом, французские маги начали теснить, потихоньку переходя в контрнаступление, заставляя заметно поредевшие силы противника сбиваться вместе, переходя от нападения к обороне. Кто-то из них падал под пулями или лучами бежавших из разорённой страны магов. Кто-то — проваливался в волчьи ямы, оглашая ночной лес дикими криками. Выл, пытаясь разжать стальные зубья с заботой расставленных капканов. Рухнул, как подкошенный, придавленный огромным бревном, свалившимся на него сверху. Впрочем, надо отдать им должное — наёмники не растерялись и не побежали. Наоборот, заняли круговую оборону, сбившись в тесные группы, так, что купола их кинетических щитов объединялись. В то время, как находившиеся во втором ряду волшебники спешно накладывали на своих товарищей «protego», создавая практически неприступную крепость. Почти… ведь тщательно замаскированные в траве связки гранат уже ждали своего часа. Одна такая находилась сейчас как раз внутри большого кинетического купола.
     Пора.
     Неудачно отступив и подставившись под удар вражеского смертельного проклятия, каштановолосый мужчина упал на землю, всё ещё сжимая в побледневней руке оружие мага. Лелуш сжал зубы, затыкая «Миротворца» за пояс и обнажая палочку.
     Шарль де Мандрагор погиб, защищая своих родных. Погиб, сражаясь плечом к плечу с Зеро, оставив после себя молодую вдову и маленькую дочку. И пусть наверняка его старший брат Арман позаботится о них — это не отменяет случившегося. Шарль погиб, прикрывая ему спину.
     Что же. На смерть боевого товарища Зеро привык отвечать лишь одним способом. Стрелять может лишь тот…
     Кто сам готов быть убит.
     — Accio чека! — рявкнул Лелуш, захлопывая ловушку на своём участке и, на всякий случай, прячась за стволом дерева от последовавшего взрыва. А затем грохот раздался ещё и ещё, по всему периметру лагеря. Раз за разом. Бывший принц с холодной усмешкой смотрел, как осколки гранат и ошмётки тел замерли на мгновение в рамках кинетического щита, сыгравшего роль парового котла — прежде чем упасть на землю, когда купол исчез. Тихо звякнув, в руку принца прилетело стальное кольцо, словно знаменуя собой окончание битвы. Лелуш задумчиво перевёл на него взгляд аметистовых глаз... и кивнул в такт своим мыслям.
     Да, время ночных кошмаров на эту планету ещё не пришло, и войну они вели старыми методами… Но оно придёт. Однажды.
     ***
      — Не вздумайте покидать лагерь, Юна.
     Молодая женщина вздрогнула, оборачиваясь. Сейчас голос Лелуша совершенно не походил на голос того маленького мальчишки, которого Миссис Вэйн знала одиннадцать лет. Тот Лулу был уставшим мальчиком со светлыми порывами в душе, готовым защищать слабых и помогать несчастным. Он хотел изучать медицину и лечить, хотел помогать.
     Однако этой ночью этот маленький мальчик таким быть перестал. Вместо того, чтобы подобно остальным детям, укрыться в безопасном месте, он сражался и хладнокровием убивал тех, кто напал на лагерь. Отправил на тот свет не меньше десятка человек, превратив их в фарш связкой осколочных гранат. И этот голос изменился, стал жёстким и стальным по отношению к ней, словно он не терпел никаких возражений. Словно мысленно Лелуш ещё находился в бою.
     — Лу… как скажешь, не выйду, но… мы можем поговорить? —  Юна сцепила ладони в замок, собираясь с мыслями. То, что творилось с её подопечным, ей решительно не нравилось. Та прогулка по Лондону, о которой Лелуш обмолвился с Арманом, слишком сильно отразилась на малыше. Словно Лулу пришлось резко повзрослеть. Словно часть его, его детство и наивность осталась там, на разрытых взрывами бомб улицах.
     Им было нужно уединение, и она отодвинула ткань палатки, входя с ним вместе. Миссис Вэйн села на свою кушетку, размышляя, как подступиться к малышу. Будь это любой другой ребёнок, только вышедший из боя, она бы прижала его к груди и успокаивала, говоря, что все закончилось, но этому мальчику успокоение было не нужно. Он был абсолютно спокоен. Словно… словно та кровавая вакханалия, что происходила ночью, была для него совершенно обыденной вещью.
     — О чем? — его голос звучал весьма участливо для того, что он недавно сделал.
     — С тобой все хорошо? — осторожно поинтересовалась Юнни, стараясь улыбнуться так, чтобы это не выглядело натужно и вымученно.
     — Со мной — да. А что? — тёмные брови над лиловыми глазами чуть приподнялись.
     — То, что произошло… я слышала, — воспитательница покачала головой. — Весь лагерь сейчас гудит, как разворошённое осиное гнездо. Оплакивают погибших, лечат раненных. На Армане лица нет. Радуются победе и тому что выкормыши Грин-де-вальда были отброшены. О тебе тоже говорят. О том, как ты сражался наравне со взрослыми мужчинами. Сражался так, будто участвуешь в бою не в первый раз. И совершенно хладнокровно убивал, даже не задумываясь, — Юна глубоко вздохнула. — Я… я понимаю. После того, как ты побывал в том походе, в Лондоне, многое изменилось. Ты насмотрелся всякого. Но я бы не хотела, чтобы ты дальше увязал в этом.
     — Арман рассказал вам, — Лулу скрестил руки на груди.
     — Рассказал, — не стала отпираться Юна, встав с кушетки и положив руки на плечи мальчика. Опустившись на колени, так, чтобы находиться глазами с ним на одном уровне. — Когда я его попросила.
     И всё же она попыталась, поневоле, обнять Ламперужа и сказать, что всё будет хорошо.
     — Послушай. Всё закончилось. Никаких больше взрывов над головой. Никаких выстрелов. Ты всех спас. И лагерь, и ту маленькую девочку. Тебе больше не обязательно взваливать на себя то, что не каждому взрослому по плечу…
     Малыш нахмурился, смотря на неё исподлобья, словно он был зол на неё за то, что она увидела, за сам ее вопрос. Его глаза стали колючими и злыми… хотя нет. Не злыми, в его глазах была лишь мрачность, но не злоба. Никакой вспышки, никакого порыва, что-то мрачно-уверенное, словно он говорил ей: «Стойте, мисс. Не идите дальше».
     — Нет, миссис Вэйн. Не спас, — глухо, словно из-под земли, произнёс он. — Эту девочку звали Наннали. И она умерла на моих руках. И я буду вам благодарен, если мы с вами закроем эту тему.
     Юна внутренне содрогнулась. С точки зрения психологии, дело принимало совсем дурной оборот. Массовые смерти, а тем более — смерть ребёнка, о котором мальчик ещё некоторое время назад заботился, таща её на своей спине. Всё это, по хорошему, должно было очень сильно покорёжить психику мальчика. Похоже, из-за того что не получилось уберечь ту девочку, Лелуш поневоле начал брать на себя ответственность за других, невольно стараясь компенсировать ту неудачу. Резко повзрослев, он старался укрыть всех за своей спиной. Даже её, свою няню. Не замечая при этом, что тянет ношу, которая слишком тяжела для его возраста.
     — Я просто беспокоюсь за тебя. То, что случилось — и тогда, и вчера… это очень тяжело для такого малыша, — Ещё один. Нет, не ещё один, все тот же немигающий взгляд. — Лулу, если ты захочешь поговорить — я рядом. Я не хотела бы, чтобы тебя сломало, Лелуш. И всегда готова тебе помочь.
     Мрачная прохлада в аметистовых глазах немного оттаяла. Слегка улыбнувшись, Ламперуж взял ладони воспитательницы в свои.
     — Тогда не покидайте лагерь. А за меня не волнуйтесь, я был таким всегда, когда защищал свое, — на тонких губах появилась уверенная улыбка. — Вы обещаете, что не выйдете из лагеря ни под каким предлогом?
     И Юна кивнула, смотря в эти необычайно серьёзные, взрослые глаза. Словно кивнула в ответ на слова кого-то старше, кто опекал ее. Не наоборот.
     Всё же малыш был сильным. Очень. Но в разуме девушки не переставало биться осознание: что-то тут не так. Не так была вся окружавшая действительность, но с этим мальчишкой что-то было дополнительно.
     Всё же, этот маленький боец был самым странным — и, в то же время, самым лучшим из её воспитанников.
     ***
      — Генри! — шёлк юбки жены слегка шелестел, когда она бежала в комнату мужа.
     Поттер-старший поднял глаза от пергамента с письмом от Флимонта, который держал в руке. Согласно сбивчивому, но пестрящему подробностями рассказу, на лагерь произошло нападение. Если судить по оставшимся трупам, одетым в форму со значками «Аненербе», за акцией стоял небезызвестный миру Тёмный Лорд. Вот только что-то подсказывало Генри, что Грин-де-Вальд здесь не причём. Захоти он устрашить Британское волшебное сообщество — ударил бы по более «громкой цели». Например — по Косому переулку, а то и вовсе, Хогвартсу. У одного из величайших магов современности попросту не было причин нападать на французских беженцев… В отличии от главы одного Древнейшего и Благороднейшего рода.
     Так или иначе, с этой акцией было связано сразу несколько вещей. Как весьма приятных, так и не очень. А некоторые вообще не передавались словами, которые прилично произносить среди чистокровного общества.
     Во-первых — атака была отбита — из-за того, что лидер французских беженцев и новый подопечный Поттеров весьма неплохо спланировали оборону. Что, на взгляд Генри, было недурно. Сириус получил щелчок по носу, а сам Поттер — возможность шепнуть, кому надо, дабы это событие осветили в «Ежедневном Пророке». Победа над «агентами Грин-де-вальда» может порадовать простых волшебников… и показать тем, кто умеет видеть и слушать, что Старый Лев уже не настолько могущественен, как раньше.
     Пальцы Генри чуть сжались, когда глаза пробегали по следующим строкам.
     Во-вторых  — победа была одержана с помощью грамотного комбинирования простецких и волшебных средств ведения боя. И идея подобного тоже принадлежала Ламперужу, будь он неладен. Более того, маленький бунтарь весьма успешно сам принял участие в боевых действиях и проявил жестокость к врагу, лично отправив на тот свет взрывом связки гранат не менее десятка. И, признаться, Поттер не мог отнестись к этому однозначно. Он недооценил мальчишку, и весьма сильно. Все же, одно дело — организовать сокурсников в палаточный городок. И совсем другое — хладнокровно и безжалостно убивать людей, как самый настоящий солдат. И не спишешь это на прогулку под бомбами. В это могла поверить… ну, допустим, девушка, своими глазами не видевшая войны. Но не боевой маг и офицер. Подобный навык вырабатывается боями. Долгими и кровавыми. И откуда он взялся у мальчишки — было абсолютно непонятно.
     Зато Генри теперь больше понимал старину Блэка, решившего избавиться от этой аномалии, пока она ещё маленькая. Потому что из детей, которые в одиннадцать лет, а может даже раньше, учитывая последние новости, открывают личное кладбище, вырастают личности весьма опасные. Таких надо держать на коротком поводке.
     И в-третьих. То, из-за чего у Генри на языке вертелись весьма крепкие выражения, почерпнутые из привычной солдатской ругани.
     Флимонт, Мерлин бы его побрал, тоже принял участие в бою! И когда Флимонта привели в чувство после того, как молодого человека оглушило взрывом от Бомбарды, тот был восторге. Побывал в настоящем приключении и теперь в числе героев, что отогнали убийц, спасли множество женщин и детей. Дурашка сын. Надрать бы уши им обоим, а ещё лучше выпороть. Один устроил кровавую баню, в которой сына — наследника! — ранили. Второй — в восторге. Увы, но супруга Поттера-старшего явно не оценит такой метод воспитания сына.
     — Атия? — Генри повернулся к жене, смотря на мелкие слезы в ее глазах. Милая, нежная Атия. Глава семьи ласково взял её за руки. — В чём дело?
     — Флимонт… — жена задыхалась, а в её глазах блестел страх. Впрочем, страх этот стал понятен по первому же слову. Любая мать боится за своего ребёнка — Там был бой! Его оглушили, пройди заклинание немного правее — и был бы мёртв. А он с таким энтузиазмом об этом говорит , как будто…
     — Как будто поучаствовал в настоящем приключении, — Генри взял ладошки жены в свои, с нежностью поглаживая. — Мальчишка он и есть мальчишка. Не волнуйся, он цел. Только вот откуда ты знаешь о сражении? — спросил Поттер, многозначительно поднимая пергамент с отчётом. — Флимонт написал тебе? — брови волшебника нахмурились. Если парень решил ввязываться в приключения, и стать мужчиной, зачем волновать мать? Взрослый же уже, не знает, что у неё нежное сердце? Дурень.
     — Вообще-то… — сквозь слезы пробилось некоторое лукавство, — он написал тебе.
     — А ты влезла в мою переписку? — брови на сей раз вздернулись вверх. Чертовка.
     — Влезла, — не стала отпираться женщина. — И не скажу, что увиденное мне понравилось. Проклятый Блэк поставил под угрозу жизнь нашего сына. Надо вернуть Флимонта домой, он там может погибнуть, — Атия нахмурилась, сжав пальцы на предплечьях мужа.
     — Не заставишь ты его сейчас вернуться, — хмыкнул мужчина. — Точно так же, как не заставишь его все время прятаться за твоей юбкой, милая. Знаю, проходили. Но ты права, о его безопасности надо позаботиться. Придётся отправить охрану туда прямо сейчас. И не только.
     Генри слегка вздохнул, целуя супругу в макушку и отстраняясь от жены.
     Старик оказался быстр на поступки, даже несолидно для такого почтенного возраста. А ещё в это дело влез Флимонт, что несколько усложняло всё и заставляло Поттера-старшего идти на крайние меры. Придётся окружить лагерь фамильным заклинанием Доверия. И хотя Генри чрезвычайно не по душе было подобное расточительство, но применение Фиделиуса могло бы, на данный момент, надолго решить проблему с обороной городка. И защитой сына. Хранителем Тайны Поттер намеревался сделать Дамблдора, благо, отношения между ними были неплохие. К тому же, ему потом всё равно забирать всех учеников обратно в Хогвартс. Да и в конце концов, в тонкости сотворения заклинания Альбуса Генри посвящать не собирался.
     А потом будет необходимо держать этого бунтаря Ламперужа у ноги, с намордником и в шипованных рукавицах. Как показало нападение, мальчишка иногда бывает слишком инициативен.
     ***
     Лулу сидел около входа в свою палатку, прислонившись к выпирающей из земли коряги и обнимая руками колени. Генри Поттер и только-только прибывший по его просьбе Дамблдор беседовали между собой, явно готовясь накладывать новый барьер на палаточный городок. Поттера-старшего окружали маги. Все, как на подбор, подтянутые, с идеальными осанками и скользящими походками настоящих, проверенных бойцов. Как понял Ламперуж из долетевшего до него обрывков разговора — волшебники так же останутся в лагере, усилив его оборону. На всякий случай, по крайней мере — до тех пор, пока тут постоянно торчит наследник Поттеров.
     Голова Зеро наливалась тупой, давящей болью. В висках то и дело стреляло. Похоже, всё же дали о себе знать те дни, когда он до остервенения отрабатывал манящие чары, бывшие ему явно не по возрасту. Не говоря уже о том напряжении, что было неотъемлемым спутником бывшего принца в последние дни. Вот только беспокоили сейчас Лелуша вовсе не головные боли. А весьма красноречивые взгляды, что скользили по его лицу. Принадлежавшие как преподавателю трансфигурации, так и главе семьи, что сейчас оказывала ему патронаж.
     Сделав глубокий вдох, воин в теле ребёнка прикрыл глаза.
     Он прекрасно понимал, что после этого нападения его инкогнито и облик маленького мальчика будет трещать по швам… особо учитывая болтливость Флимонта, будь он неладен. Дети не прорабатывают тактику, которая позволяет отбить нападение матёрых наёмников Блэка. И не участвуют в боях с хладнокровием опалённого войной солдата.
     Однако увы, но сейчас Лулу находился не в уютной Академии Эшфорд, где он с переменным успехом мог дурить головы студенческому совету, по ночам надевая маску и сражаясь против Империи. Не то место — и не та ситуация. Веди Зеро себя как ребёнок — Арман и слушать бы не стал его соображения по тактике. Не стал бы закупать огнестрельное оружие. Не гонял бы его в манящих чарах. Выбирая между риском навлечь на себя определённые подозрения (которые, впрочем, могут по-прежнему оставаться подозрениями. Особенно, если сочинить историю по-убедительнее) — и риском, что из-за его неприятия всерьёз лагерь сожгут, приходилось терпеть меньшее зло.
     Пусть это и означало постоянные беспокойные взгляды от Юны, и подозрительные — от всех остальных. Дамблдор дал слово, что не будет лезть в его разум… по крайней мере, Лелуш надеялся на его профессиональную этику учителя. А от других поможет окклюменция, на которую брюнет навалился с новой силой.
     Почувствовав на себе чей-то взгляд совсем близко, бывший принц открыл глаза, поднимая взгляд. Подошедший вплотную Дамблдор приветливо кивнул мальчику.
     — Спасибо, что по-прежнему помогаете, сэр, — Ламперуж плавно встал, кивая профессору и приглашая его войти в палатку. От резкого движения в висках запульсировала боль — словно две тонкие металлические иглы потихоньку впивались в голову, входя всё глубже.
     — Это для меня не трудно. Тем более, что я всё равно собирался сюда, проверять у студентов летнюю домашнюю работу, — улыбнулся Альбус, однако глаза волшебника оставались весьма серьёзными. — Впрочем, — за время моего отсутствия и ты отличился, и весьма. Я не слишком удивлён, что ты решил использовать маггловское оружие… чего-то подобного ожидать следовало от такого смышлёного рёбёнка, — послышалось тихое хмыканье. — Однако то, что ты придумал грамотный план, как использовать магию и огнестрельное оружие вместе — впечатляет для твоего возраста.
     — Они не ожидают его, разве нет? — вздохнул Лулу, опуская взгляд. Разговор принимал ожидаемо-неприятный оборот. А Зеро начал усиленно представлять пламя от пожаров и взрывающиеся бомбы, стараясь защитить свой разум от возможного проникновения.
     — О да, — в голосе профессора прорезалось некоторое неудовольствие. — Не ожидали. Никто не ожидал, что симбиоз магии и технологии будет настолько эффективным. Даже я… И конечно, ради благой цели. Ради общего блага.
     Альбус говорил глухо, точно в маску. Казалось, будто ему в принципе неприятна вся эта тема, по глубоко личным вопросам, которые сейчас были задеты, открыв болезненную рану, так и не желавшую зажить. Впрочем, он быстро отвлёкся от неприятных мыслей, явно мучивших его.
     — Кстати об этом, — он внимательно посмотрел в лицо Ламперужа, проницательно блеснув глазами. — Ты ничего не хочешь мне сказать, Лелуш? Например, о твоей самоволке на одном из выходных…
     Зеро глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Что же… он этого ожидал. Чему бывать, тому не миновать.
     — Лишь то, что урок из этого я вынес. Своих близких, а также тех, кто доверился тебе надо защищать. Даже если для этого придётся встать на пути пуль или бомбарды, — твёрдо произнёс он, по прежнему избегая прямого взгляда профессора.
     — Ты все же очень смышлёный для ребёнка, — последовал ответ.
     — Приходится, — Лелуш развёл руками в жесте «а что поделать!». Как же иногда детское тело его стесняло… взрослому большинство подобных вопросов бы не задавалось.
     — Но не во всем, — на плечо Лулу легла ладонь, а профессор чуть жёстко встряхнул мальчика. — Посмотри на меня. В глаза посмотри, — властно прозвучал голос, отдавшийся в голове как колокол. — Лелуш, я уже говорил, захоти я прочитать твои мысли, сделал бы это и без зрительного контакта. Стоять и смотреть в глаза, а то обездвижу, — рука Дамблдора приподняла голову брюнета за подбородок, так, чтобы голубые глаза встретились с расширившимися аметистовыми. — Вот так. Хм, все ясно. Потерпи минутку.
     Пальцы Зеро сжались в кулаки. Он стоял, смотря в глаза мага и стиснув от напряжения зубы, практически не дыша. Если бы только профессор сейчас дал волю своему любопытству, если бы все же влез в разум Лелуша…
     В голове быстро завертелись мысли различных «аварийных» вариантов. То, что подобное мог сейчас узнать Дамблдор, всё же было наименьшим из зол. Насколько он мог знать профессора, во многом Альбус являлся идеалистом. В отличии от того же Генри Поттера. А следовательно — шантажировать его таким знанием, или пускать на опыты он стал бы вряд ли. А вот наставить на него палочку, заклеймив чудовищем похлеще Грин-де-Вальда — вполне мог…
     Однако ничего не происходило. Лишь головная боль, о которой Лулу в подобной ситуации практически забыл, постепенно сошла на нет. Из висков вынули иголки, так, что брюнет поневоле слегка расслабился. Дышать стало легче, особенно — когда Дамблдор всё же отпустил его. Из горла вырвался облегчённый вздох. Неужели пронесло?
     — Я тоже подростком брал заклинания не по возрасту. Эту боль и это поведение узнаю везде, — по-отечески улыбнулся Альбус, — Что это было?
     — Манящие чары, — Лулу мило улыбнулся губами, сжимая зубы за этой улыбкой. За лечение он был благодарен, но ощущение, что его приперли к стенке — всегда, ещё со времён Шнайзеля и Судзаку — было самым неприятным из всего, что доводилось ощущать Дьяволу-Императору. И тем меньше хотелось далее подпускать Дамблдора на расстояние вытянутой руки, при всём его дружелюбии и заботе.
     — Спешишь на три года. Похвально, — добродушно кивнул профессор, словно ничего не произошло. -- Раз уж мы затронули разговор об учёбе… Та исследовательская работа, что Филиус дал тебе на лето. Ты до чего-то докопался? Или все силы, — Альбус усмехнулся в бороду. — Ушли на оборону?
     Вместо ответа Лелуш, который был довольно-таки рад возможности сменить тему, развернулся и резко рассёк палочкой воздух.
     — Accio сочинение о заклинаниях! — произнёс он уверенно и чётко, уже отработанным методом представляя собой требуемый результат.
     После чего, подхватив рукой довольно объёмный свиток, с лёгким кивком, изображающим поклон, преподнёс его Дамблдору.
     Ламперуж хорошо помнил, как ещё в школе мучился важным для него вопросом, который касался заклинаний. У них не было понятной Лелушу системы классификации. Магия творилась с помощью взмахов палочкой и определённых слов, но в самих словах была настоящая каша. «lumos», «oblivio», пресловутая «avada kedavra». Некоторые и вовсе были сходны по сути, но различались по произношению. Например, «reducto» и «bombarda». Но почему в случае одного заклинания произносилось слово на латыни, а в другом — проклятие явно отдавало арабскими мотивами?
     Отсутствие, а вернее будет сказать, непонимание системы для Ламперужа означало и невозможность, в будущем, создавать собственные заклятия. И несмотря на то, что, скорее всего, эта проблема решилась бы на последующих курсах, «плавать» в теории, которая была ему необходима Зеро не собирался. Отчего и пошёл к профессору Флитвику с вопросами. Однако вместо того, чтобы объяснить, маленький преподаватель задал исследовательскую работу на лето, посоветовав заглянуть в прошлое магического мира. Иначе говоря, в «Историю Магии», и книги, что были с ней схожи.
     Ответ, как это ни удивительно, действительно находился именно в истории. В истории зарождения магии, как науки, в разных странах, возникновения уникальных для страны магических течений и школ. И, как ни странно, в этимологии. В том, на что Лелуш, не увлекавшийся латынью в прошлой жизни, но хорошо знавший японский, не обратил особого внимания поначалу.
     Как оказалось, для ранних волшебников, уже отошедших от долгих шаманских ритуалов, всё сводилось к всё тем же трём базовым принципам. Сила, что позволяла творить чудеса, воля, что её направляет, и желание, что чародеи древнего мира облекали в слова собственных языков. Проклятие, да многие чары (в особенности это относилось к античной, римской школе волшебства) были сформированы простым путём называния желаемого результата! То же «Accio»! И уже позже, когда магические традиции различных стран смешались между собой — большинство магов стало пользоваться наиболее удачными и мощными их вариантами.
     Впрочем, Лулу догадывался, что на их исторических прародинах коренные волшебники чаще всего предпочитают пользоваться «родными» заклинаниями.
     В итоге некоторые мощные чары, унаследованные из древности, могли запросто иметь славянские, китайские или арабские корни. Уже много позже, по мере развития чародейства как науки для создания более значимых и сложных заклинаний были сформированы общие правила, специфические для каждой отрасли магии.
     — Ну что же, — Дамблдор, пробежав по свитку глазами, удовлетворённо улыбнулся. — Неплохо, мой мальчик. Очень неплохо. Уверен, что профессор Флитвик будет доволен. Обычно молодые студенты начинают задумываться о подобном, будучи несколько старше, на третьем-пятом курсах… Если задумываются вообще.
     — Профессор Флитвик дал хорошую наводку, где искать, профессор, — в этот раз Лулу даже не покривил душой. — И до какого курса нужно лишь понимать семантику языков?
     — Хмм, — Альбус на минуту прикрыл глаза, словно задумавшись о чём-то. — Курса до шестого. После — единая теория создания будет дана. Но, как ты понимаешь, она тоже изначально построена на языках. Кроме некоторых заклинаний-исключений, что изначально созданы невербальными и колдуются лишь силой мысли. Но там… своя специфика. Ровно как и в рунических заклятиях.
     — И сколько же языков надо знать для максимально эффективного создания заклинаний? — тонкие брови Ламперужа приподнялись. Кажется, его, со временем, ждало ещё и изучение языков.
     — Это зависит ещё и от отрасли, — покачал головой маг. — В трансфигурации ничего лучше латинских и валлийских корней ты не найдёшь, для лечебных чар — греческий. Латынь сама по себе относительно универсальна. У славян упор делается на анимагию и тёмные искусства. Их академия, Дурмстранг, специализируется именно на этом. А в создании артефактов не знают себе равных скандинавские руны и иероглифы Дальнего Востока: Китай, Япония... Для иллюзий придётся изучать арабские языки. И так далее. Все зависит от сферы применения, — Альбус задумчиво пригладил бороду. — Но ты должен понимать, что работать возможно в любой традиции, но с разной эффективностью. Все же перед магами разных культур стоят различные задачи исходя из их образа жизни. И магические школы разных стран потому имеют свои слабые и сильные стороны.
     — Это не делает общение и обмен опытом магов разных стран затруднительным? — Лелуш скрестил руки на груди. — Всё же тяжело делиться знаниями, когда твоё искусство так зависит от знания языка.
     — В Европе — нет. Даже со славянами — нет, хотя их тёмные маги в сочетании с отвратительной погодой и поистине скверным характером, могут создавать трудности в общении сами по себе, — проворчал волшебник явно неодобрительно. После чего продолжил уже более спокойно. — В конце концов, вся Европа, что магическая, что маггловская, построена на фундаменте Рима.
     — А дальний и Ближний Восток? — перед глазами Зеро вновь встала Страна Восходящего Солнца. Страна, с которой он когда-то начал своё Восстание.
     —Здесь сложнее, ты прав, — кивнул профессор. — Но мы с ними не очень часто пересекаемся, и потому пока это не приводило к сложностям для обычных магов. Но наши с ними традиции очень разные. Кстати говоря, поэтому специалисты восточной магии, коих очень немного, имеют большой кадровый спрос на рынке артефакторов.
     ***
     — Лагеря не видно, но на точках высадки отряда есть тщательно скрытые следы битвы.
     — Тщательно скрытые, но замеченные вами? — синие глаза холодно смотрели на гибкого мужчину с несколько хищной внешностью, в которой сильнее всего выделялся старый шрам от ожога, расположенный на левой стороне лица, вокруг чудом уцелевшего глаза. Выглядело это несколько жутко. Для обычного человека.
     — Я профессионал, — последовал невозмутимый ответ. — Судя по всему, ваши люди угодили в хорошо спланированную ловушку. В некоторых местах на стволах деревьев остались следы от пуль, а впереди — явно наспех засыпанные волчьи ямы. Дальше — ничего. Как будто весь городок поместили в огромный пространственный карман.
     — Ясно. Уверенность полная? Возможно, они перенесли лагерь. — Сильная мужская рука с золотым кольцом, украшенным сапфиром на безымянном пальце, чуть забарабанила по столу.
     — Абсолютная. Никаких следов от палаток и костров. Ничего. Как сквозь землю провалились.
     — Благодарю за службу. Свободен, — в руку упал весомый мешочек с галеонами.
     За благодарной усмешкой последовали осторожные, едва слышные шаги убийцы. А синие глаза старого льва прищурившись, смотрели в огонь, весело плясавший за каминной решёткой. Газета, на первой странице которой улыбающийся Поттер-старший, бок о бок со своим наследником, Арманом де Мандрагором и несносным полукровкой, рассказывал об обороне палаточного городка от ужасных «агентов Тёмного Лорда», сиротливо осталась лежать на гладко отполированной столешнице.
     Надо признать, противникам удалось удивить Блэка. Разумеется, он не предполагал, что первый залп будет удачен в ста процентах случаев, однако вероятность поражения была низка. В конце концов, в дело пошли матёрые наёмники, часто используемые Сириусом для различного рода грязных дел. Пусть им и было далеко до личной гвардии семьи.
     Однако отбиться эти отбросы сумели. И теперь Генри мало того, что спрятал лагерь явно каким-то заклятием из своего семейного арсенала, в придачу к тому, что нагнал туда своих людей. Но и привлёк к этой победе совершенно ненужное внимание общественности, убив при этом сразу двух зайцев.
     С одной стороны, он нанёс определённый укол по репутации Сириуса — для тех, кто умел читать между строк газеты. С другой же… с другой — слишком многие теперь будут пусть краем глаза, но следить за происходящими событиями, в центре которых оказался этот бастард. И если теперь на мальчишку будет совершено ещё одно нападение, или же несчастный случай — особенно, если всё это вновь потерпит неудачу — уже даже несведущие в политике начнут задумываться, что что-то здесь нечисто.
     Подобный исход был неприемлем. Враги Блэков не откажутся сыграть на мнении общественности, подмочив репутацию семьи. А потеря репутации зачастую означает потерю части влияния и прибыли, чего старый лев допустить не мог.
     Сириус откинулся на мягкую спинку кресла, позволив чёрным с проседью волосам рассыпаться по кожаной обивке. Тонкие пальцы умудрённого опытом волшебника легли на подлокотники, расслабившись. Отяжелевшие веки постепенно прикрылись.
     Он оценил ход своих противников. Что же, ждать Блэк умел — и больше неудачных попыток принимать не собирался. Если олень насторожен и готов ударить рогами, льву следует затаиться в засаде. Пусть все поутихнет — волшебники Британии рано или поздно забудут про этот громкий случай. Пусть его враги расслабятся, усыплённые бездействием — рано или поздно они начнут совершать ошибки, свойственные молодым. И тогда старый хищник нанесет удар. Магией ли, информацией или звонкой монетой — будет видно.
     В конце концов, они будут не первыми и не последними, кто недооценил Блэков в политической игре...
     ***
     С чувством лёгкого удовлетворения Зеро вновь переступил порог гостиной Слизерина.
     Удивительно, но он соскучился по этому замку. Несмотря на наличие большого количества нюансов, Лелуш привязался к школе — как когда-то, несмотря на поистине адов характер президента студсовета, бывшей той ещё извращенкой и фетишисткой, он был привязан к Академии Эшфорд. Не просто школа, но Дом, в который приятно вернуться снова. Дом, где можно отдохнуть от свалившихся на голову неприятностей, очистив разум и наполнив его новыми знаниями. И так было с большинством учеников Хогвартса. Даже с бывшим Императором Британии. Лулу вновь пришёл сюда, став сильнее. Физически и магически, многому научившись и пережив нападение. Он снова вернулся в этот пусть временный, но дом. Пусть Лулу больше и не придётся таскать мешки с картошкой для Юны с помощью «Левиосы», чувствуя себя благородным рыцарем.
     Разумеется, то что произошло летом, не могло остаться без внимания.
     Сложности последовали сразу, ещё в тот момент, когда ученики ужинали в большом зале, стараясь игнорировать присутствие Ламперужа. И продолжились, как только новые ботинки Лелуша ступили на ворсистый зелёный ковёр.
     Он буквально кожей чувствовал медленно нарастающее напряжение. Выражена оно было пока что только показным молчанием и отводом глаз. Когда Зеро шел к дверям спален, студенты Слизерина опускали глаза — в основном маленькие девочки, щурились — мальчики или же студенты чуть постарше. В каждом отведённом взгляде чувствовалась обида и нежелание контакта. В каждом прищуренном — угроза и презрение. Ну и откровенная вражда от любимого «брата», куда же без неё.
     Что же… он знал, на что шёл, организовывая палаточный городок. Знал, что накопленная за год репутация на факультете не то что испарится — уйдёт в отрицательные значения. И ни капли не жалел о подобном. Возможность спасти детей того стоила. В конце концов, Зеро с самого начала был уверен, что с местной аристократией ему не по пути. А изучать и запоминать привычки и повадки своих будущих врагов бойкот не помешает… если уметь слушать и смотреть, в чем Зеро достиг воистину впечатляющих успехов.
     И потому — шоу должно продолжаться! Зеро шёл по гостиной уверенной походкой истинного принца. С прямой спиной, высоко поднятой головой и холодной невозмутимостью хищника в глазах. Губы Лулу скривились в ироничной, слегка жутковатой улыбке, которой он приветствовал всех. Приветствие маленьким змеенышам от Валлийского Дракона!
     Когда Лелуш подошёл к дверям, ему дорогу заступил уже знакомый Макмиллан. Рыжий буквально излучал уверенность… правда, впечатление портил шрам на щеке, оставшийся после дуэли с Флимонтом. Его так и не смогли свести.
     Брюнет учтиво склонил голову в лёгком, полным достоинства поклоне. Вот только оскорбления в нём было больше, чем в прямых грязных ругательствах или презрительном взгляде.
     — О, моё почтение и поздравление. Я слышал, тебя взяли на стажировку в Аврорат? Уверен, твои, без сомнения, превосходные навыки пригодятся в столь почетном деле, как защита простых граждан магической Британии. Ты заслужил это место.
     — Благодарю, Ламперуж, — губа Макмиллана дёрнулась, и он сжал тонкие губы, желая сохранить лицо. Похоже, слова Лулу отдавили аристократу сразу несколько лелеемых мозолей, вызванных уязвлённой гордостью. И напоминание о «превосходных навыках», когда один молодой Поттер, фактически, публично вытер Макмилланом пол. И то, что на стажировку в Аврорат ему, судя по словам Флимонта, удалось попасть только благодаря протекции Сириуса Блэка.
     Войдя в свою комнату, Лелуш увидел под подушкой своей кровати запечатанный конверт. Судя по всему, зачарованный. Во всяком случае, он был пуст, пока Лу не взял его в руки. Когда же конверт оказался в руках, на нем проступили изящные буквы:
     «Лелушу Ламперужу».
     Имя адресата было написано весьма знакомым брюнету почерком. Так что он, не задумываясь, вскрыл конверт, пробегая глазами по строкам.
     «Приветствую защитника угнетенных. Рад, что тебе удалось выжить в том нападении… и даже прославиться немного. Вынужден признать, что с лагерем ты продумал все прекрасно, как я и говорил в самом начале твоего второго плана. Согласись, первый был ужасен. Впрочем, как я понял позже, ты и не рассчитывал на него всерьёз.
     Как я и говорил, со своей репутацией можешь попрощаться. Скажи ей «До свидания». Впрочем, не все настолько плохо: котята, птицы и барсуки относятся теперь к тебе очень даже тепло, так что можешь потоптаться на пороге и попросить у них приют — в том случае, если у змей станет совсем невыносимо. Возможность перейти на другой факультет вполне допускается директорами — в том случае, если Шляпа смилостивится и изменит свой вердикт.
     Также спешу поздравить тебя с появлением покровителей и обрадовать тем, что я тоже не терял зря времени и обзавёлся собственными. Таким образом, у меня исчезла потребность в играх на деньги. Наше сотрудничество было невероятно продуктивным, но теперь к общему нашему удовольствию взаимный риск перестал быть нужен.
     С наилучшими пожеланиями, Том Реддл»
     Тонкие пальцы в задумчивости смяли лист пергамента в такт мыслям бывшего принца.
     Признаться, за всем этим у Лелуша не было возможности подумать о Томе. Тот отказался принять участие в предприятии брюнета, но сам тоже должен был найти себе приют и пристанище. Как оказалось, Том пошёл дальше, подобно самому Лулу найдя себе покровителя. И брюнет даже догадывался, кого именно. В последние месяцы перед каникулами он всё чаще замечал Реддла в обществе Абраксаса Малфоя.
     Что ж… похоже, Том решил пойти своим путём, начав своё восхождение к вершинам системы, которую обладатель аметистовых глаз собирался разрушить до основания. В какой-то мере защитник угнетённых, как его метко охарактеризовал Том, даже жалел об этом. Потенциал у мальчишки был огромен, и встань Реддл на его сторону — вместе они могли бы добиться очень многого. Но бегать за ним, допуская ту же ошибку, что когда-то с Куруруги, Лелуш не собирался. Как и Судзаку когда-то, Том, по всей видимости, сделал свой выбор.
     Как это не прискорбно — ему же хуже, если Реддл встанет на пути Зеро. Ему же хуже...

Примечание к части

     Пресвятая сакура, мы это сделали. В главе пасхалки, вы знаете, мы их любим. Игра «пасхалка за спойлер» в силах. Нашедших просим в мою личку.
>

Глава 10. Змеиный клубок.

     Лето 1941 года
     — Могу вам помочь? — Охранник в строгой, чёрной мантии, и с палочкой в удобном креплении из явно дорогой волшебной кожи, шагнул навстречу прошедшему в вестибюль Реддлу, заступая тому дорогу. Вот только в глазах пожилого мага читалось сейчас не желание что-то рассказать не понимающему гостю, а, скорее, немой, слегка брезгливый вопрос. В стиле «Что это забыло в таком месте?».
     Впрочем, третье, точнее, четверокурсник, сам отчасти задавался этим вопросом. Том, безусловно, был рад получить приглашение от Абраксаса, что вознамерился провести время в компании студентов Слизерина. Постоянно находиться в комнатушке «Дырявого Котла», было, скажем так, неприятно. А бесцельно бродить по Косому или Лютному переулкам… Зачем? Но и мотивов Малфоя Том до конца не понимал. Несмотря на, в общем то, неплохие отношения и регулярные заказы на выполнение домашней работы — приятелями они не были. Как не был Реддл и тем, кого этот сноб мог счесть равным своего круга. Как бы не бесило это осознание — четверокурсник достаточно изучил этих треклятых «древнейших и благороднейших», чтобы знать их повадки.
     И, тем не менее, Том был здесь. В простой, без изысков, но чистой и опрятно выглядящей одежде. В конце концов, портить отношения с Абраксасом, с ходу отказываясь от его приглашения, было не с руки. Он и так немного подмочил себе репутацию общением с одним лиловоглазым идеалистом — и не собирался делать это ещё сильнее.
     — Меня ожидает мистер Абраксас Малфой, — Твёрдо и с лёгким нажимом произнёс Реддл, смотря секьюрити в глаза.
     — Вы уверены? — Страж поджал губы, пробежав глазами по неброской мантии слизеринца. И, как бы Тому не хотелось отплатить ему за это ведро презрения сторицей, вместо этого охранника встретил сухой, но категоричный ответ.
     — Вы можете мне не поверить, но тогда с мистером Малфоем будете разговаривать сами… когда он, вне всякого сомнения, узнает, что вы не пропустили его гостя.
     — Хорошее начало.
     Реддл повернул голову на звук нескольких хлопков в ладоши. Из тени вестибюля выступил на свет стройный, тонколицый парень лет шестнадцати с платинового цвета волосами, сейчас собранными в хвост. Малфой приветственно махнул рукой, улыбаясь почти дружески — если не считать спокойного и изучающего взгляда.
     — Пропустите его, — Вальяжно повёл он рукой, после чего охранник, коротко кивнув, отошёл в сторону. — А вот и наш мозговой центр всея Слизерина прибыл... Пойдём, все уже собрались.
     — Спасибо за приглашение, — вежливо улыбнулся Том, мысленно заскрежетав зубами. В этом был весь Абраксас. Отдать дань уважения — но при этом так, чтобы собеседник чувствовал себя чуточку униженным. Но это не было главным. Реддл общался с Малфоем слишком давно, чтобы слишком сильно злиться на его поведение.
     Главным было то, что охранник, похоже, преградил ему дорогу не только потому, что не хотел пускать небогато одетого мага в элитный ресторан. Тома явно проверяли — судя по хлопкам и последующей реплике Абраксаса. Малфою было интересно то, как четверокурсник держался, ставил себя, как ответил стражу.
     И это внушало слизеринцу определённые надежды. В конце концов, вряд ли Малфой стал бы приглашать его только затем, чтобы посмеяться над магом в кругу своих приближённых. Проверяют — значит потенциально заинтересованы. Заинтересованы — значит, быть может, хотят приблизить к себе. Ввести в свой круг, которого волшебник уже давно был, на его собственный взгляд, достоин. Надо было лишь не ударить в грязь лицом. Не позволить подмоченной из-за одного мордредого идеалиста репутации утянуть его на дно.
     Двое прошли в светлую залу, отделанную в белых с золотом цветах. Никаких грубо отёсанных досок, подвешенных к потолку колёс, в которые были утыканы свечи, или скамей, скрипевших под весом человека. Лишь отделанные дорогим деревом стены, ажурные люстры, мягкие кресла и полупрозрачные шторы на окнах. «Золотой Век» был далеко не «Дырявым Котлом».
     Встретили Тома настороженно, но без враждебности или презрения. Спокойные, заинтересованные взгляды — от Лицинии, отличавшейся от старшего брата лишь глубоко синими, а не дымчато-серыми глазами — до нескольких однокурсников Реддла. Впрочем, это было неудивительно. В конце концов, его пригласил сам Малфой. Да и Том, несмотря на происхождение — был не последним человеком на факультете. Покровительство Слизнорта, регулярные баллы в копилку факультета и то, что большинство из здесь присутствующих числилось среди клиентов Реддла — делали своё дело.
     — Красивое место, Малфой, — Нейтрально отметил новоприбывший, садясь в кресло напротив Абраксаса и по левую руку от его сестры, небрежно беря в руки поданное официантом меню.
     Реплика была брошена Томом не просто так. Пока блондин отвечал, у слизеринца были хоть какие-то шансы разобраться в местной кухне. И если с блюдами было ещё куда ни шло, то что касалось вин… оставалось лишь тихо скрипеть зубами. Приглашение Абраксаса застало его врасплох — подготовиться попросту не было времени.
     — Красивое и будто созданное, чтобы водить сюда дам с бриллиантовыми серьгами в ушках, — усмехнулся наследник Малфоев, пригубив вино из своего бокала и касаясь руки Линды Трэверс. Судя по одинаковым кольцам, которых раньше Том на их руках не замечал — праздновать сегодня компания будет в том числе и помолвку. — В «Мордреде», к примеру, с его суровым, торжественным полумраком и литыми канделябрами наша компания смотрелась бы неуместно. Это место, скорее, для людей, подобных многим нашим отцам и родичам. К примеру, Сириусу Блэку, — Абраксас кивнул Макмиллану, Нотту и ещё нескольким молодым людям, чьи семьи были прочнее некуда повязаны со Старым Львом. — Грязные пабы вроде «Кабаньей Головы» или «Дырявого Котла»? Мы не грязнокровки, в конце концов, — Малфой слегка скривился, точно лимон надкусил. — Что касается «Красного Бархата»… кстати, Том, — шестикурсник, заметив, что Реддл присматривается, судя по всему, к винной карте ресторана, спас положение. — Рекомендую вырезку лунного тельца* под соусом из белых грибов. Просто тает во рту. А к ней — французское эльфийское вино двенадцатого года.
     — Спасибо, последую твоему совету, — Реддл слегка кивнул и сделал заказ, с достоинством благодаря за возможность выйти из ситуации, не потеряв лица. Мысленно при этом скрипнув зубами. Как же! Очень мило с его стороны. Сначала толкать в неудобную ситуацию — а потом стелить под падающего соломку. — Так что там с «Красным Бархатом»?
     Многие из парней, присутствовавших за столом, тихо хмыкнули. Девушки же наоборот, чуть брезгливо сморщили носы.
     Шутка была в том, что услугами борделя, расположенного в глубине Лютного Переулка, пользовались как первые, так и вторые — когда достигали возраста, в котором уже хотелось удовольствия… определённого рода. Просто делая это в тайне от своих партнёров и супругов. Иногда и не совсем в тайне — учитывая события с Арктурусом Блэком.
     — А в «Красный Бархат» кому-то из здесь присутствующих ещё рано, — обворожительно улыбнулся Малфой, слегка щурясь и смотря на Тома и его ровесников. — А кому-то уже поздно, — закончил он, демонстративно обнимая сидевшую рядом с ним невесту и ненавязчиво демонстрируя кольца на их руках. — И это, кстати говоря — повод, что собрал нас здесь. В прошлое воскресение была совершена моя и Линды помолвка.
     Гости дружно, в том числе и Реддл, начали поздравлять теперь уже обручённых, подняв за них бокалы. Красная жидкость, кропотливо созданная магией домашних эльфов, приятно защипала горло вкусом зрелого винограда. Тому подали бокал без всяких возражений, несмотря на возраст.
     Атмосфера в компании постепенно разряжалась. Слизеринцы болтали о том, о сём, сам Том то и дело ловил на себе долгие взгляды Лицинии, пока ещё не совсем понимая, как к ним относиться. В конце концов, то, что на его внешность заглядывались девушки, не было для Реддла сюрпризом. Но в Хогвартсе обычно подобным занимались магглорожденные и полукровки, но никак не девушки из чистокровных семей.
     А мясо лунного тельца действительно таяло во рту. Когда ещё Реддлу удастся попробовать подобное?
     — Кстати... Вы слышали о том палаточном городке? Том самом, что устроил наш забавный первокурсник. Лелуш, кажется? Помню, они вместе с Томом ещё петицию отправляли, — небрежно бросил Малфой, сквозь свой бокал смотря на сидящего напротив него четверокурсника.
     Слизеринец небрежно пригубил вино из своего бокала, слегка сощурившись в сторону Абраксаса. Буквально чувствуя, как все взгляды присутствующих вновь скрещиваются на нём.
     Разумеется, этого следовало ожидать. Проверка, начавшаяся ещё в вестибюле, не была завершена. Все прекрасно помнили о фиаско, которое постигло их с Лелушем. Все знали, что у них есть какие-то совместные дела по добыче денег. И все ждали, что четверокурсник ответит на явный укол Абраксаса.
     — Слышал, — ответил Том как можно более безразлично. — Более того, слышал, что Поттеры взяли это дело под своё покровительство. Кажется, главный повеса и дуэлянт всей школы проникся большим сочувствием к нашему лиловоглазому… и они вместе защитили лагерь от безжалостного нападения сподвижников Грин-де-вальда, — послышались смешки некоторых молодых людей. Всем было понятно, что будь это настоящие сторонники великого тёмного мага, то от лагеря осталась бы лишь выжженная земля. — Одним словом, наша маленькая змейка, кажется, нашла себе дом в львином логове. Впрочем, подобное тянется к подобному.
     Казалось бы, уже то, что Реддл не отправился вместе с остальными магглорожденными, предпочтя комнату с занавесками в «Дырявом Котле», должно было дать понять, что тот не относит себя к кругу, с которым возился Лелуш. Увы, но нет. Нужно было явно дать понять, что Том куда в большей степени причислял себя к остальному Слизерину, чем ко всяким там. Но, при этом, не опуститься до прямого подхалимажа. И, судя улыбкам и одобрительным взглядам слизеринцев, ответ им пришёлся по душе. Выскочек Поттеров здесь не любили. Но Малфой и не думал останавливаться.
     — И что ты думаешь обо всей этой ситуации — и о её создателе? В конце концов, один раз ты уже поставил свою подпись под весьма… идеалистичным проектом того же автора.
     — Абраксас, — Том откинулся на спинку своего кресла, слегка улыбаясь и обдумывая ответ. Сейчас волшебник чувствовал себя как муха под маггловским микроскопом. — Позволь уточнить. Ты спрашиваешь, чем мы с Лелушем думали, когда собирали те подписи? Ты хочешь узнать моё мнение о самом Ламперуже? Или же ты интересуешься моими мыслями о произошедшем в палаточном городке?
     — Полагаю, всем вместе, — серебристо-серые брови старосты Слизерина чуть приподнялись, словно говоря «Давай, покажи, на что способен. Я хочу видеть, как ты будешь выкручиваться».
     Тонкие губы Тома раздвинулись в слегка змеиной усмешке. О нет. Он не даст себя потопить из-за чуточку подмоченной репутации!
     — Уж не знаю, чем думал Ламперуж. Быть может, это видно из его второго проекта, — Реддл показательно развел руками. — Но лично мне не улыбалось вновь оказаться в обществе простецов. Да ещё и в полуразрушенном войной городе.
     И это было правдой. Реддл не испытывал ни малейшего желания находиться рядом с магглами, что ненавидели и боялись его силы, то и дело пытаясь устроить какой-нибудь неприятный сюрприз. Не говоря уже о падающей с неба смерти.
     — Касаемо же самого Лелуша... — Том хмыкнул, вспоминая гарантию их обоюдного и долговременного сотрудничества. Опускать сейчас бастарда на словах — означало бы показать себя не более, чем подхалимом. Откровенно вставать на позицию магглолюбца — тоже не следовало. Нужна была золотая середина, — Умён. Ловок. Проницателен. И, как показали последние события, достаточно жесток, чтобы отнять человеческую жизнь. Вне всякого сомнения, в нём чувствуется порода… Однако, — Реддл вяло повёл рукой. — С его мировоззрением, как по мне — место ему явно не на Слизерине, а на Гриффиндоре. Потому что иначе его назвать, как тронутым на голову идеалистом, после всего случившегося — невероятно трудно. Да и его любовь к магглам и магглорожденным… весьма показательна.
     — Весьма интересно слышать подобные слова от тебя, — произнёс Септимус Нотт, старший брат большого друга Ориона Блэка. — Учитывая… определённые обстоятельства.
     Том посмотрел на семикурсника взглядом, не выражавшим ничего, кроме вежливого внимания… и мысленно откручивая ему шею. Ну разумеется, ему не могли не намекнуть на его собственное клеймо… в лучшем случае — полукровки. А то и вовсе магглорождённого.
     — Разве я сейчас нахожусь в палаточном городке? — Реддл слегка улыбнулся, показывая ровные белые зубы. — Вроде бы нет. И это, на мой взгляд, ещё одна проблема Ламперужа. Он совершенно не умеет выбирать сторону.
     — Продолжи мысль. — Мелодично промурлыкала Лициния, водя пальчиком по бокалу.
     — А это ответ уже на третий вопрос, — слизеринец пожал плечами, обводя взглядом стол. Сейчас следовало показать свою позицию как можно более чётко. — Я не спорю. И Поттеры, и Лелуш — устроили весьма громкое представление своим спектаклем. Начиная с одного памятного приёма и заканчивая недавними выпусками газет. Люди рукоплещут, артисты собирают овации. И, на какое-то время, пьеса остаётся в умах и сердцах людей. Однако, пройдёт время. Актёры уходят со сцены и забываются… в отличии от тех, кто заказывает пьесы и музыку к ним, — Том поднял свой бокал. — В этом и проблема нашего маленького друга. В силу определённых причин он решил выбрать сторону артистов, а не заказчиков. Так что, я предлагаю выпить за то, чего ему так недостаёт. За умение выбирать правильно!
     — Хороший тост, — улыбнулся Абраксас, поднимая собственный бокал. — Выпьем за правильные жизненные выборы!
     Сквозь звон бокалов Том с удовлетворением поймал одобрительный взгляд блондина. Похоже, что из трудной ситуации он сумел выйти, сохранив лицо в глазах Малфоя.
     — Кстати, — Когда подали десерт, которым, к некоторому удивлению четверокурсника, оказалось сырное фондю, дымчато-серые глаза хозяина вечеринки вновь повернулись к нему. — Том, скажи. Как ты смотришь на то, чтобы сменить свою комнату на, скажем… особняк моего отца — до конца лета? Уверен, такой книгочей, как ты, придёт в экстаз от нашей библиотеки.
     Реддл подавил в себе желание победно улыбнуться.
     — Это понимать как дружеское приглашение? Или как патронаж, Абраксас? — он позволил себе улыбнуться лишь краями губ.
     — Скорее, как удачное вложение средств. В конце концов, самое главное в жизни, как ты правильно сказал — сделать правильный выбор. Послезавтра во «Флориш и Блоттс», в десять часов. Надеюсь — тебя устроит? — Малфой посмотрел на него чуточку снисходительно.
     Вот то, к чему всё и шло. Зачем его приглашали — и чего Том добивался. Добивался — несмотря на то, что прекрасно осознавал — это будет лишь жалкой подачкой. Костью, брошенной талантливому полукровке, которому сложно было обрасти связями и выжить в магическом мире.
     И несмотря на то, что какая-то часть Тома была против, желая гордо отказаться от этого унижения — он собирался принять эту подачку. В конце концов, какой у слизеринца был выбор? Ютиться в комнатке в «Дырявом Котле», на задворках магического мира? Присоединиться к заведомо проигравшей стороне — ведь идеалисты почти никогда не побеждают прагматиков? Где, даже если каким-то чудом удастся победить — постоянно быть на вторых ролях, тенью человека, который был даже младше самого Реддла? Нет, Том примет предложение Абраксаса. А потом, когда достигнет вершины — вернёт все долги… с процентами. Именно так бы поступил Салазар Слизерин. Идти к власти, никаких не стесняясь путей.
     — С удовольствием. — Том допил вино из своего бокала.
     ***
     Слизеринец захлопнул очередную книгу, после чего, слегка ухнув, вернул её на полку. Книжный том был довольно объемным, и ещё более увесистым. Затем голубые глаза волшебника вновь заскользили по книжным полкам, выискивая нужное. «Маги, понимающие животных», написанное не так давно вошедшим в известность Ньютом Саламандером, автором «Фантастических тварей и где они обитают». «Волшебные рептилии» его же пера. «Редкие пресмыкающиеся» Роберта Сильвена. «Подтверждение магических легенд» Розы Кэрроу…
     Следовало признать, что, хоть семью Малфоев и нельзя было назвать сколько-либо хорошими людьми, с точки зрения обычной человеческой морали, библиотека у них была впечатляющей. Не архив всех магических томов на свете, конечно, но весьма достойное собрание произведений, а потому можно было... игнорировать некоторые особенности владельцев. Тонкие пальцы молодого мага ползли по корешку очередной книги, после чего Том решительно взял её с полки, распахивая тяжелый фолиант.
     Вниманием Реддла владели книги о понимавших животных магах и о редких пресмыкающихся, о рептилиях. Том знал, что является змееустом, ещё до начала учебы в Хогвартсе. В начале было удивление — в тот момент когда несколько заползших змей стали покорно выполнять все, что он от них требовал. Ещё большее изумление пришло в тот день, когда в приют пришёл профессор Дамблдор, познакомивший будущего слизеринца с магией — но, при этом, заявив, что его дар является очень редким даже для мира волшебников. Что, впрочем, ещё больше заставило Реддла желать докопаться до истины.
     Он начал с экспериментов с различными ползучими гадами. Том всегда был въедливым, всегда копал до самой сути происходившего, словно погружался в толщу воды. Так было и здесь. Несколько походов в Запретный лес убедили Реддла в том, что происходившее с ним в приюте не было случайной аномалией, или, того хуже, плодом воображения ребёнка. Слизеринец действительно является змееустом, и мощным. Он окончательно убедился в этом в краткий миг триумфа: в Запретном лесу, в окружении нескольких десятков змей, что слушались и полностью подчинялись. Смотрели на него — преданно, словно верная гвардия на своего короля, повинуясь телепатическим командам, вербальным проявлением которых, судя по всему и являлось шипение. Это ощущение власти, силы, особенности — оно было прекрасно! Слаще любого эльфовского вина.
     Странная особенность занимала мысли четверокурсника уже порядочное время, но в Хогвартсе никакой информации помимо того, что сам Салазар Слизерин был змееустом — Том так и не смог найти. Увы, но несмотря на то, что учили в замке на совесть, более углубленную информацию по различным вопросам там найти было сложно. Особенно — если не хочешь привлекать внимания своим излишним интересом, скажем, к «Тайнам наитемнейшего искусства», которые непонятно что забыли в школьной библиотеке, хоть и в Запретной секции.
     Надо ли говорить, что оказавшись в поместье настоящей магической семьи, Реддл не упускал возможности найти что-либо по интересующему его вопросу?
     — Том? — Четверокурсник чуть скосил глаза, чтобы увидеть тонкое лицо наследника Малфоев. — Нашёл, что хотел? — серовато-серебристые брови взлетели вверх в лёгкой иронии, когда Абраксас увидел название книги, что Реддл держал в руках. —  Так, так... Интересуешься рептилиями?
     — На таком летать намного престижнее и величественнее, чем на метле, согласись? — Слизеринец с обезоруживающей улыбкой открыл книгу на странице с валлийским зелёным драконом. Ни к чему блондину пока что было знать о его «маленькой чешуйчатой проблеме». Сначала он разберётся со всем сам. — Только представь, как ты паришь в небесах, затмевая магглорожденным солнце тенью огромных крыльев.
     — Эффектно, конечно, но зато мётлы можно полировать и кормить не надо, — засмеялся Абраксас, слегка откинув голову назад. — А ещё они не будут пытаться сожрать своего владельца, в случае чего. Кстати, об исследованиях…
     Том тихо хмыкнул, после чего поднял со стола толстую тетрадь, испещрённую своим изящным почерком, и передал её старосте.
     Тестовое задание, что дал ему Максимилиан Малфой, принимая на «службу», было, мягко говоря, интересным. Начиная с условий его выполнения, во время которого семья Абраксаса поселила Тома в своём особняке, давая доступ к обширной библиотеке и к материалам, но не выпуская, пока работа не будет выполнена. И заканчивая его сутью, что действительно бросала вызов творческим и магическим умениям Реддла. Словно Малфои решили проверить не только справится ли он, но и то, как он мыслит, насколько его мышление нестандартно. «Найдёшь решение — превосходно. Не найдёшь, но сумеешь показать интересные задумки — неплохо, есть над чем работать. Провалишься — заклятие Забвения последних нескольких недель — и обратно, в «Дырявый котёл». Никакой крови, никаких претензий».
     И признаться, такой метод проверки Тому импонировал, потому что к любой проблеме можно подойти с разных концов. Даже если не получится добиться конечного результата — волшебник мог показать себя. Вполне вероятно, что подобный метод проверки, со временем, начнут использовать везде, где требовались творческие головы.
     В чём же заключалось тестовое задание? Разумеется, в том, что приносило Малфоям деньги и куда имело смысл делать исследовательские инвестиции. Летучий порох, что в пределах Магической Британии, как и большинство иных транспортных средств, от мётел до гиппогрифов, производился именно Малфоями. Изобретённый в тринадцатом веке на континенте, состав большей своей частью оставался неизменным, но то и дело вызывал у неравнодушных создать свою версию в дедушкином погребе. Много доморощенных алхимиков отправлялись в больницы, сварив вместо летучего пороха — обычный. У кого-то получалось нечто с совершенно иными свойствами. К примеру — именно так, насколько стало известно слизеринцу, было изобретен перуанский порошок мгновенной тьмы. Но у некоторых кустарная модернизация приводила к созданию собственной, и вполне себе рабочей версии состава. Иногда — даже более дешёвого. А в условиях фиксированной на уровне двух сиклей цены за ковшик появление новых конкурентов могло очень плохо отразиться на прибылях… Хотя пока что держащим монополию Малфоям удавалось держать низкую цену производства, пусть экспериментаторы-зельевары со скандальной репутацией и наступали им на пятки. Слишком наглых, использующим свою поделку не только в домашнем хозяйстве, но и смевших выходить на рынок, сбивая на летучий порох цену, обычно закапывали под забором.
     И Тому нужно было как-то защитить Летучий Порох производства компании «Floo-Pow», никак, разумеется, с транспортным концерном не связанной. Удешевить ещё сильнее или же сделать что-то ещё… у Реддла был простор для творчества — и он использовал его в полной мере.
     Абраксас Малфой вежливо и надменно улыбался, вчитываясь в исследовательскую работу будущего хорошего наймита. Какое противно звучащее выражение, если так подумать. Тем не менее, слизеринец продолжал спокойно стоять, ожидая вердикта блондина.
     Решение проблемы было расписано более, чем на тридцати страницах тетради. Подойти к проблеме Реддл решил совсем с иного конца: не с состава пороха, но с каминов. Состав… состав всегда, так или иначе, можно было модернизировать, чем, как правило и занимались — что кустарные алхимики, что производители на континенте, иногда пытавшиеся выйти на британский рынок. Но, как основная транспортная монополия, семья Малфоев ведала и связями между каминами. Той самой сетью, в которую новые камины могли включаться, а могли и исключаться. Той сетью, манипулируя которой поставщики и главные создатели каминной сети могли отрезать преступным (или неугодным) волшебникам связи с внешним миром через камины. Ведь в отключенные печи можно кидать порох горстями, кувшинами, телегами, но ни единой искры зеленого пламени не появится. Так зачем было бесконечно биться над модернизацией состава зелья, когда можно было улучшить саму сеть?
     Кропотливо созданное заклятье Том решил назвать «Лицензионным заклинанием» — от древнеримского слова licentia, лёгшего в основу. Лицензионный, малфоевский порох, прежде чем отправиться на продажу, защищался своеобразным магическим «ключом», меткой, которую сеть каминов, прежде чем отправить волшебника, считывала, сверяя с оригиналом. И, при отсутствии сходства…
     Подобные заклятья-ключи использовались магами и раньше. Например, для определения подлинности подписи на контрактах. Однако, было весьма существенное «но». У большинства предшественников такие заклинания получались либо громоздкими и неповоротливыми (зачастую представляя собой целые стихотворные поэмы) — стараясь сделать «ключ» сложным, неразрешимым для «взломщиков заклятий», создатели просто перегружали его — так, что немногим хватало силы наложить подобный «ключ». Элементарно не хватало сил. Проверить же такую многослойную и длинную защиту было не менее трудно. Либо — напротив, слишком простыми и уязвимыми.
     Реддл заслуженно гордился тем, что в итоге вышло у него. Короткая, емкая и не затратная в магическом смысле формула, что позволяла сжать длинный ключ, хоть в размером с трактат на три листа, хоть в виде венка сонетов — до короткого, сжатого представления — которое потом и будет оцениваться каминной сетью. Любой ключ, который будет мысленно произнесен магом при наложении заклинания — будет сжат. И, самое прекрасное — что все сжатые формы были одинаковой длины, а значит сравнивать их намного проще! Прекрасная защита для каминной сети — причём не только от подпольных изготовителей, но и для иностранных конкурентов.
     Единственное, что у Тома не получилось сделать, пока он работал на замкнутом между двумя каминами участке сети — это безопасную систему отключения, в том случае, если использовался порох с отсутствием лицензии. Получалось, что маг с фальшивым порохом может значительно обжечься, а то и вовсе поджариться до хрустящей корочки. Но что-то подсказывало Реддлу, что заказчикам даже понравится, ведь это может отучить использовать подделку. Да и сам слизеринец не испытывал ни малейшего сожаления по отношению к подобным неудачникам.
     — Интересно выходит, молодец… — довольно и несколько отстранёно заметил Малфой. Похоже, он уже витал в облаках, представляя те возможности, что открывало заклинание. — Я отнесу отцу. Мне кажется, он будет доволен.
     — Я надеюсь на это, — слегка улыбнулся Том, и Абраксас, выходя, не видел, как улыбка превратилась во что-то более напоминавшее оскал.
     Увы, но плодами его мастерства, скорее всего, воспользуются именно Малфои. Более того, весьма вероятно, что их богатство приумножится. В то время, как Реддлу, скорее всего, будут падать лишь небольшие кусочки с королевского стола — да снисходительная похвала, будто собачку погладили по голове. Несмотря на то, что по своим умениям он уже на голову превосходил сына Максимилиана. А ведь родись Реддл в подходящей магической семье, блондинчик никогда бы не посмел такого покровительственного тона, будь он проклят!
     Слизеринец вновь вернулся к книгам, не замечая, что в библиотеку тихой поступью вошла стройная женская фигурка.
     ***
     — Хм. Неплохо. Совсем неплохо... — Тонкая, ухоженная ладонь Малфоя-старшего вновь потянулась к блюду с сырным варевом. Подцепив вилкой кусочек хлеба, платиновый блондин обмакнул его в фондю, после чего отправил в рот, явно наслаждаясь вкусом французского десерта. — Ты был прав, сын. Голове этого парня можно найти куда более интересное применение, чем писать тебе рефераты.
     Абраксас с довольным видом улыбнулся, чуть склонив голову и принимая похвалу отца. Максимилиан Малфой ничуть не походил по своей внешности или манерам ни на внушающего трепет Сириуса Блэка, ни на по-военному прямого, но что-то пытающегося из себя корчить Генри Поттера. Заменой подобным вещам для Малфоев всегда служили изящество, шик. Змеиная грация и коварство, и никак иначе.
     — Откровенно говоря, идея с тем, чтобы заклясть наш порох паролем, которую будет проверять каминная сеть, не нова. Уже пытались. Но по соотношению затраченные усилия-качество... — Глава семьи в задумчивости провёл по верхней губе пальцем. — Мальчик же нашёл весьма интересный компромисс. Сложность для подделки при сравнительно низких затратах в производстве. Чудесно.
     — Теперь ты понимаешь, что не зря доверился мне, когда я пригласил его к нам? — Победно усмехнулся Абраксас. Откровенно говоря, отец первоначально отнёсся к этой идее весьма скептически — учитывая последние события, связанные с патронажем. Даже испугался, что его сын заразился благородством от Флимонта и Генри Поттеров. — Реддл для нас может оказаться куда более полезным вложением, чем Ламперуж для Поттеров.
     — Это уж точно, — откинув голову назад, Максимилиан позволил себе лёгкий смешок. — Его идеи, весьма вероятно, начнут генерировать доход уже сейчас, а не когда-то в будущем. И, в отличии от миляги Генри — ради этого нам не приходится ввязываться в противостояние с одним из самых авторитетных и опасных волшебников Магической Британии.
     В этом был весь отец. И, как надеялся наследник рода, в этом был он сам. Пока те же Блэки гнались за поддержанием собственного авторитета, давя неугодных и в полной мере оправдывая поговорку о том, что они всегда платят свои долги, а Поттеры пытались играть в благородных выскочек, пытаясь расшатать позиции первых и заигрывая с грязнокровками… Малфои признавали лишь один ориентир. Финансы — во всех их проявлениях. Недвижимость, деньги, вкусные куски рынка… и ввязываться в драку с Сириусом Блэком, подобно Поттерам, Малфои стали бы только в одном случае. Если бы на кону стоял действительно большой куш.
     Взять, к примеру, первую из Великих Войн, в которых маги отправились сражаться наравне с магглами. Генри Поттер поднял бурю в Министерстве и Визенгамоте, лишился права называть себя истинно чистокровным, вместе со своим отцом отправился на бойню… И вернулся уже без отца. Блэки также не остались в стороне — что же, честь им и хвала за подобную храбрость. В то время, как Малфои смогли отсидеться вдали от войны, да ещё и прибрать к рукам капиталы нескольких десятков средних и мелких магических семей, после бойни оставшихся без хозяев. И кто, в итоге, оказался прав?
     — Однако есть кое-что, чего я опасаюсь, отец. — Перешёл слизеринец к не самой приятной теме для разговора.
     — Ммм? — широкие, светлые брови на чуть вытянутом аристократическом лице взметнулись вверх, выражая удивление. — На что ты намекаешь?
     Максимилиан слегка тряхнул длинными платиновыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Злые языки за спиной поговаривали, что в жилах Малфоев текла вейловская кровь, давшая им характерную, изящную и привлекательную внешность. Но, на самом деле, это было чушью. Предки Абраксаса не страдали зоофилией.
     — На мою младшую сестру, — шестикурсник слегка нахмурился, скрестив руки на груди. — Я видел, какие взгляды Лициния бросала на наше капиталовложение. И мне бы не хотелось, чтобы она наделала глупостей.
     — Право, сын мой, я слышу в твоем голосе ревность по отношению к твоей младшей сестрёнке, — рассмеялся Максимилиан. После чего вновь потянулся к фондю. — Расслабься. Ей уже пятнадцать. Кровь бурлит, начинает хотеться определённого. Ему, насколько я знаю — до пятнадцати не хватает каких-то полгода. Пусть девочка поиграется. Противозачаточным зельем я её обеспечу. А так… Уверен — и ей, и нашему юному дарованию, хватит ума молчать о том, что будет между ними. Особенно, учитывая тот факт, что Реддл сейчас полностью зависит от нас.
     Серо-дымчатые глаза Малфоя-младшего слегка расширились. Бровь приподнялась в ироничном жесте. Разумеется, староста прекрасно знал, что требование сохранения девственности невесты до свадьбы давно ушло в прошлое. По той простой причине, что оную девственность было слишком легко восстановить. Иначе бы девушки не вились так вокруг того же Флимонта, а более… блюли приличия.
     Абраксас и сам был не без греха в этом плане. Но невозмутимость отца, когда тот услышал, что его любимая дочка была готова затащить в постель приютского полукровку (и это в лучшем случае) несколько коробила. Даже не несколько. Да и с точки зрения политики…
     — Разумно ли? — Наследник семьи потянулся к бутылке вина, наполняя свой и отцов бокалы. — Особенно учитывая последние события, и как сели в лужу те же Блэки. Не хотелось бы такого же скандала. Да и то, что она влюбится… стоит учитывать. Разве нет?
     — Абраксас… — фыркнул Малфой, беря в руки бокал. Серые глаза смотрели чуть насмешливо. Старый и мудрый змей поучал молодого и неопытного… в некоторых вещах. — Если девочка влюбится, то вставлять ей палки в колёса как раз не стоит. По той простой причине, что если ей запретить прямо — то она от злости начнёт делать всё с точностью до наоборот. Пусть лучше поиграется. Первая девичья влюблённость, как правило, недолговечна и проходит сама. А об отсутствии последствий я позабочусь.
     Максимилиан пригубил вино, смотря в упор на сына.
     — Что же касается последних событий. Ты правда думаешь, что этот скандал хоть что-то изменит, кроме нескольких перестановок пешек на доске. Ну и что с того, что будет происходить у Арктуруса Блэка в спальне?
     — Но Поттеры…
     — Поттеры не упустили возможность щёлкнуть Блэков по носу, это факт. Друг друга они не любят ещё с тех самых пор, когда старина Сириус продавил в Министерстве исключение миляги Генри и его семейства из списка Двадцати Восьми, — Максимилиан пожал плечами, тихо хмыкнув. — Естественно, что Генри воспользовался шансом. Но давай признаем честно. Пока жив старый лев, держащий в железном кулаке всю свою семейку — падение с политического Олимпа Блэкам не грозит. Более того, Сириус неплохо сумел обернуть ситуацию в свою пользу, получив возможность официально поменять наследника с никчёмного Арктуруса, с воспитанием которого он так сплоховал, на Ориона… из которого, пока что, неизвестно что вырастет. В равной степени благодаря этой рокировке через пару десятков лет наша бедная страна может получить как нового льва, так полное подобие отца мальчика.
     — Но разве так легкомысленно относясь к… увлечениям Лицинии, мы не допускаем ту же ошибку, что Сириус с Орионом? — изогнул бровь Абраксас.
     — А вот тут, мальчик мой, — Максимилиан наставительно покачал пальцем. — И кроется твоя главная ошибка. Проблема с Арктурусом была не в том, что он сунул свой член, куда не следует. А в том, что это вышло наружу. Подмешай он той девчонке нужный эликсир, прежде, чем, кхм, приступить к делу — и никакой проблемы бы не случилось. В нашем же случае этого не грозит. Лициния — умная девочка. Да и Том, я думаю, не станет болтать лишнего. И из-за будущих перспектив, и из-за благодарности.
     — Благодарности, — Малфой Младший пригубил напиток из своего бокала, слегка иронично смотря на усмехающегося отца.
     — Давай будем честными, — Глава семьи слегка возвел очи горе. — Благодаря твоему приглашению твой писатель рефератов получил шанс припасть к рогу изобилия. Построить блестящую карьеру под нашим крылом. Со временем, при должном усердии — его ждут деньги, положение, власть. И, если уж на то пошло, возможность проводить время с одной из самых красивых девушек Хогвартса, пусть ему и не светит заключить с ней брак. Это существенно больше, чем может обычно достигнуть человек из приюта и без связей.
     Усмехнувшись, отец поднял бокал, и сын ответил ему, пусть и не был до конца убеждён. Хрусталь ударил о хрусталь с мелодичным звоном.
     ***
     — Доброй ночи, — Одевшись и смущенно, но почти счастливо улыбнувшись, среброволосая блондинка исчезла в сполохах зелёного пламени.
     Том смог, наконец, расслабленно вздохнуть. После чего, накинув на плечи халат, отправился на кухню, варить кофе. На душе было смутно и непонятно — настолько, что слизеринец даже начал, по-первости, искать спички — прежде чем хлопнуть себя по лбу и разжечь огонь с помощью insendio.
     Ситуация с покровительством Малфоев по прежнему вызывала двойственные чувства. С одной, рациональной стороны, Реддл прекрасно понимал, что ему повезло. На него обратили благосклонное внимание сильные мира сего. Приютского сироту ждали блестящие перспективы. Да и сейчас — сменить комнату «Дырявого котла», пусть и с наличием фиалок на окне, на красивый и чистый домик в пригороде Лондона, было приятно. Особенно учитывая тот факт, что, как жилище, принадлежащее по документам Малфоям, было недосягаемо для бомб. Да и «Надзор» здесь не действовал. Колдуй сколько хочешь.
     И всё же ситуация с покровительством от Малфоев вызывала в его душе дискомфорт. Да. Способного и умелого раба обеспечили прекрасными условиями труда. Но равным его не признавали и не признают никогда. Для них, как и для любой иной чистокровной семьи, Том, несмотря на все свои знания и магическую силу, по-прежнему оставался лишь… потенциально полезным капиталовложением. Не более.
     Ну, или в случае сестры Абраксаса, обладателем привлекательной внешности, которого можно было использовать в качестве досуга на ночь. Том знал, что не более.
     Слизеринец слегка поморщился, отпивая свежий кофе. Спать всё равно не хотелось.
     Лициния пришла к нему через пару дней, после того, как Реддл заселился в коттедж. Сделав предложение, от которого невозможно было отказаться — если, конечно, не хотелось перечёркивать с таким трудом полученный патронаж. И, самое забавное, что в других обстоятельствах многие молодые люди костьми бы легли, чтобы оказаться на месте Тома, когда дочь Максимилиана Малфоя добровольно пришла к нему в постель! Но самого Реддла это положение мальчика для утех бесило едва ли не больше, чем все остальное вместе взятое. Даже отдавая отчёт, утешая себя мыслью, что сотрудничество с семьей блондинов временное, даже понимая разумом, что из той же связи с Лициней можно получить весьма ощутимые выгоды, вскружив ей голову, Тому крайне тяжело было сдерживаться от подобного пренебрежения к себе. Он желал большего. Он был достоин большего, пусть и не хотел, подобно Лелушу, идти против чистокровных семей открыто!
     Залпом осушив чашку, четверокурсник вернулся к книге, позаимствованной из библиотеки Абраксаса. Если уж ему предоставили частичный доступ к хранилищам знаний Малфоев, Реддл собирался использовать его в полной мере.
     Слизеринца по-прежнему мучил вопрос о своих способностях змееуста — почему? Что было в Томе особенного, что стало причиной наличия этого дара? Выбор удачи, как с теми же метаморфами, когда редчайшая способность менять облик могла проявиться, теоретически, хоть в полукровке, хоть в магглорождённом? Или же была ещё причина? Ведь встречались и другие люди, умевшие беседовать с животными. Некоторые вообще смогли постичь язык драконов. Но ажиотаж в обществе имели именно змееусты. Почему?
     Ответ нашёлся на третьей же странице книги (на первых двух был Герпий Злостный. Древнегреческий учёный, выводивший василисков. Потомства, правда, не оставил). Первым змееустом Магической Британии, и самым знаменитым в Европе, был сам Салазар Слизерин, один из легендарной четвёрки Основателей. И что-то подсказывало Реддлу, что такой сильный интерес вокруг говорящих с рептилиями был вызван именно благодаря этому факту.
     Если отбросить личный интерес Тома, книга была скучная. Список имён, у некоторых — большие, развёрнутые описания знаменитых деяний. Например, создание Хогвартса, легенда о Тайной Комнате, уход Слизерина из школы… Однако большинство ограничивалось несколькими упоминаниями. Однако точно было известно, что способность говорить на змеином языке, в отличии от того же метаморфизма или других необычных для волшебников возможностей, передавалась по наследству. Она не выигрывалась в лотерею, её наличие определяли гены! И это уже было крайне интересно для слизеринца. Получается, что он точно не был магглорождённым, как таковым. Получается, в его предках были волшебники, наделённые этим даром?
     Чувствуя, что начинает запутываться в именах, что было ожидаемо, Том открыл ещё пяток книг, хранивших генеалогические древа магических семей. Далеко не предел того, что он нашёл по запутанной теме генеалогии в библиотеке Малфоев, но надо же с чего-то начинать! Судя по относительно новому виду, книги эти регулярно перевыпускали, дабы учесть новые поколения.
     Видя новое имя, Том заглядывал в неё, пытаясь отследить цепочку. Что-то Реддлу подсказывало, что всё здесь не было так просто.
     Певереллы, ведущие своё начало от сына Салазара, Певерелла Слизерина. И взявшие его имя, как фамилию. Элвы, Пэррил, несколько французских фамилий, парочка славянских... Мраксы, сохранившиеся и по сей день. Не так много было в Европе змееустов, в отличии от Индии или Китая, но удивительной чертой было то, что все ниточки европейских магов так или иначе тянулись к Салазару. Его давние потомки…
     Четверокурсник помассировал виски, пытаясь разложить по полочкам накопившуюся информацию. Если гены Основателя давали способность к парселтангу, тогда по какой невероятной причине она могла оказаться у сироты из маггловского приюта? Учитывая всю полученную информацию и не беря в расчет безумные теории о восточных магах, оставалось лишь одно логичное объяснение. Том был не просто выброшен своими родителями, а выброшен семьёй-потомком Салазара Слизерина.
     Реддл покачал головой, вновь возвращаясь к древу Мраксов. Последние их имена, на сегодняшний день.
     Марволо Мракс…
     Голубые глаза четверокурсника судорожно расширились.
     Марволо.
     Том Марволо Реддл.
     «Том, в честь твоего отца. И Марволо, в честь отца твоей матери», — всплыли слова воспитательницы, услышанные ей от врача, что принимал у матери, которую Реддл никогда не знал, роды.
     Том положил книгу на столик, двигаясь как в замершем сне, не замечая, как дрожали пальцы. Змееуст Том Марволо Реддл. Имя Том в честь отца. Марволо — в честь деда. Змееуст Том Марволо Реддл. Змееуст Марволо Мракс, чей род шел от Корвина Мракса, потомка Кадма Певерелла. Потомка Певерелла Слизерина, сына матери, чьё имя история не сохранила и великого Салазара!
     Том отказывался в это верить — и одновременно так сладко желал. Вот, почему он не желал принимать рабское служение Малфоям. Вот, почему его душа подсознательно восставала против подобного!
     Реддл резко выдохнул, наливая себе ещё кофе.
     Он не отброс, не никто — он потомок самого Салазара Слизерина. Он принадлежал к великому и древнему роду волшебников, величайшему из существовавших. К роду самого Основателя. Он был чище кровью, чем любой из окружения Тома! Способно ли семя его презренного маггловского папочки испортить кровь самого Салазара? Нет, не способно — Том это знал. Не способно — иначе способность к парселтангу не передалась бы…
     Лоб четверокурсника покрыла испарина.
     Но не все считали так, ведь его мать выгнали за этот брак.
     Реддл сжал кулаки, впиваясь глазами в текст, где говорилось, что у Марволо была дочь, Меропа. Без вести пропавшая.
     О чем она вообще думала? Вряд ли ее выгнали бы за совращение магглорожденного в своих интересах. Волшебники трахали маглов или грязнокровок сколько им хотелось, а, наигравшись, в лучшем случае — оставляли не с чем. На Лелуша достаточно посмотреть. Или на самого Реддла и то, как его использовала Лициния. Но Тома изгнали не так, его выгнали ещё в утробе матери, а свою кровь — волшебники выгонят лишь за позор. Неужели эта дуреха, его мать, была влюблена в грязнокровку? Сделала глупость, предала семью ради этого животного?
     Неужели была достаточно глупа, что разрушила жизнь сыну этой… любовью? И почему, если была любовь, Том-старший не подобрал своего сына, почему дал его матери умереть в таком унижении? Или же мать влюбилась настолько, что это не она использовала грязную кровь, а сама унизилась перед ней, продавшись в рабство чувствам и позволив себя использовать?
     Том стиснул зубы, смотря на имя матери. Дура. Презренная, глупая дура, испортившая жизнь ему с самого рождения, вырвавшая из рода алхимиков и змееустов, наверняка скрытого в экспериментах. Ведь как ещё может быть, что они не мелькают в газетах? Не борются за власть на арене магической Британии, так, как Блэки, Поттеры или Малфои? Вероятно, они ведут крайне закрытый образ жизни, занятые магией, чистой магией…
     Том, ослеплённый правдой своего происхождения, уже не замечал, как начал додумывать факты.
     А отец… Том Реддл. Не возжелавший зачатого сына, бросивший его мать умирать, бросивший его в нищете. Он заплатит.
     Ненависть, сладкая, как яд, пробиралась в кровь Тома младшего, сжимала в тисках сердце, заставляла стискивать зубы. О, однажды Том спросит с отца за всё, за всё, в чём тот виноват перед ним. За годы нищеты и унижений, за эту боль голода, за все… за свою кровь, которой он испортил Тома, которой вырвал из круга магии. Будь это кто другой, кто-то с волшебной кровью — кто знает, быть может, Том младший жил бы в окружении реагентов и магических книг с раннего детства, постигая науку скрытно от остального мира. Его бы это устроило, но вместо этого ему приходилось воровать и драться нищей собакой на улицах!
     Тонкие пальцы четверокурсника вновь сжались, комкая листы бумаги. От несдерживаемых эмоций по комнате прошелся порыв ледяного ветра, затрепетавший ткани занавесок. Молодой маг тяжело дышал, стараясь успокоиться. Стараясь унять горечь — и одновременно нахлынувшую эйфорию.
     Но природные таланты Слизерина оказались сильнее происхождения по отцу. Ведь Том уже был куда более искусен в магии, чем тот же Абраксас и его сверстники. Ведь он владеет парселтангом! Реддл… Нет. Не Реддл. Мракс. Он отыщет свою семью. Том докажет, что грязная кровь его папаши не смогла уничтожить в нём наследие великого предка. Молодой волшебник ещё будет кем-то, кем-то важным, частью чего-то прекрасно великого. Войдёт во что-то, станет важнее, чем есть сейчас, обладая лишь талантом.
     Том был древнее родом, чем Малфои, Блэки и Нотты и им подобные вместе взятые. Носи он родную фамилию — и маг никогда бы не видел этого презрения. Абраксас не видел бы в потомке Слизерина удобного в будущем раба, а их отец видел бы в нем партию для дочки, а не средство для ее развлечения!
     Слизеринец победно улыбнулся, чуть скаля зубы и удерживая себя от того, чтобы не дать победному ражу охватить себя с головой.
     Теперь — всё это будет. Теперь у Тома был секрет, что поможет этого добиться. Тайна, про которую Малфоям пока знать совершенно не обязательно. Осталось лишь собрать информацию, куда исчезли с карт и газет члены семьи Мракс. Где они сейчас? В каких уголках страны заперлись, предпочитая истинное исследование волшебства не нужной им политической волоките?
     А Том Реддл Старший… он ведь всего лишь его зачал.
     И уже за одно это сыном был приговорён к смерти.
     ***
     Реддл лениво пригубил очередную чашку кофе, вглядываясь в книжные строки. Мягкое удобное кресло, весело трещащий камин, книги по его желанию, а позади — превосходный полигон для отработки заклинаний. Проклятие, что может быть лучше, по крайней мере — в его нынешнем положении?
     Хогвартс встретил слизеринца не только прилежной учёбой, но и новыми новостями. К примеру, постепенно охватывающий школу, подобно пламени пожара, ажиотаж по отношению к победам прихвостней Грин-де Вальда. И заканчивая свежими новостями про противостоянию Поттеров и Блэков.
     Однако, мысли волшебника сейчас занимало совсем иное. Для того, чтобы впечатлить свою настоящую семью, убедив тех пересмотреть вопрос о его чистокровности, Тому было нечто большее, чем простая школьная программа. Слизеринцу как воздух нужны были знания — а также место, где он мог бы отрабатывать их, не скрываясь от назойливого внимания того же Дамблдора.
     Марволо не мог точно сказать, когда ему в голову пришла немного безумная идея обратиться за подобной помощью к призракам. Сначала — к Кровавому Барону, даром, что тот практически никогда не отказывал ученикам своего факультета в мелкой помощи. Затем, по настоянию Барона — к Серой Даме, приведению Когтеврана. Но замысел этот в высшей степени себя оправдал. Потому что призрак девушки (которая, на минуточку, оказалась самой дочерью Основательницы), польщённый столь серьёзной тягой к знаниям, показал ему истинное сокровище. По сравнению с которым все галеоны Малфоев были просто ничем.
     Реддл только восхищённо качал головой, когда пришёл сюда в первый раз, хмыкнув сначала при виде портрета Варнавы Вздрюченного.
     Выручай-комната, созданная в незапамятные времена самой Кандидой. Одна из самых прекрасных вещей в школе Хогвартс. Являя собой идеальную магическую модель, прекрасно настроенную на распознавание и выполнение желаний, она, словно лампа с джином, позволяла получать все, что ему было необходимо. Достаточно четко держать в сознании, что именно тебе нужно. Зал для тренировок? Легко! Комната создавала все, от самодвижущихся манекенов, до полосы препятствий. Желание почувствовать домашний уют? К услугам Тома был камин, тёплое одеяло и точно подогнанное под него самого кресло. Библиотека? Любая книга, которую слизеринец видел раньше и мог чётко представить, появлялась здесь.
     Единственное, чего комната сделать не могла, это различные расходные материалы. Например — еду или ингредиенты для зелий. Но это, право, не было большим упущением, учитывая домовых эльфов с кухни замка, у которых можно было спокойно попросить еды.
     Осушив чашку, Марволо вновь потянулся к предусмотрительно прихваченному из маггловского Лондона термосу с «живительной амброзией».
     И, самое главное — помимо книг, величайшее творение Кандиды позволяло получать уединение, столь необходимое тому магу, кто собирается в своём чтении заходить дальше школьных учебников и тетрадей с рисунками на полях. О том, что в руках молодого человека лежал увесистый том в кожаном переплёте, а голубые глаза скользили по рукописным строкам, жадно впитывая информацию, как использовать заклинания, которые без сомнения можно было назвать Тёмными, никому знать не стоило.
     Но самому Реддлу необходимы были эти знания — как никогда прежде. В этом Основательница сине-бронзового факультета была права. Знания есть величайшая сила, наравне с изворотливостью, хитростью и способностью идти к цели по головам, что так превозносил его могущественный предок. Зельеварение, Чары, Трансфигурация, Руны. Для Тома годилось всё. Однако, чтобы впечатлить столь древнюю семью, что сами, судя по книгам, изучали самые глубины Тёмных Искусств, ему необходимо было нечто большее.
     Упоминание книги «Тайны наитемнейшего искусства» Марволо мельком увидел в манускрипте из Запретной Секции, когда писал работу по дементорам и методам борьбы с ними. Книга была упомянута лишь как источник, на который ссылались. Позже — Реддл видел на книжных полках и сами «Тайны», хоть и не проявил к ним тогда видимого интереса. Ни к чему мистеру Рикарду Лоэнграму, что заведовал хранилищем книг замка, знать о его маленьких увлечениях.
     Сам Том пока дементоров вживую не видел, но вызывать Патронуса мог, пусть пока что и в безопасной и нейтральной среде. Он хорошо помнил, когда у него получилось это в первый раз. Ещё до начала последних летних каникул и переезда к Малфоям. Серебряная змея, обвивавшая Тома, тогда казалась такой настоящей. Такой тёплой, и ластящейся к магу, словно огромная кошка. Такой искренней, что Реддлу даже становилось смешно от осознания того, как именно она была создана. Хорошие воспоминания… у волшебника их было мало. Их было чудовищно мало, но даже те, что были, хорошими можно назвать лишь условно — если воспринимать за норму понятие хорошего от среднестатистического человека.
     Обычно под «хорошими» воспоминаниями можно было понимать что-то приторно-сладкое с приблизительным содержанием: «Я сижу у трескучего камина, рядом со мной любимая девушка, родители улыбаются из другого угла, брат хлопает по плечу, за окном — ухоженный моими руками садик, на столе — тёплый ужин, а к ноге льнет любимый жирный пёсик». Место действия вариативно, лица — тоже, но суть неизменна. Было ли хотя бы одно такое воспоминание у Тома, достаточно сильное, чтобы создать телесного Защитника? О нет. Но кто сказал, что создать приятные воспоминания нельзя из совсем другого источника? Кто утвердил, что осознание исключительности неприятно — что в приюте, во время прихода Дамблдора, что, уже теперь — совсем недавнее, когда Том узнал правду? А наблюдение, как унижавший его скручивался и пугается от одного взгляда чародея? Это мерзкое до сладости чувство презрения и превосходства, когда какой-нибудь глупец из числа магглов или чистокровных с радостью покупался на его вежливую улыбку и большие невинные глаза — готовясь дать доступ ко всему, что ни попросил бы? Хотя бы Слизнорта вспомнить!
     Это поразительное упоение исследователя — как далеко люди готовы его пустить в свою душу? Эта сладострастная агония жертвы, что уже допустила роковую ошибку, еще не осознавшая это, но уже начавшая платить за своё пренебрежение к Наследнику Салазара? Это чуточку мрачное удовлетворение, когда у него получалось добиться от сильных мира сего того, чего маг хотел? Обманув их, вырвав частицу того, чего достоин гораздо больше, чем они?
     Вызывая Патронус, Том купался в этой сладости, будто погружаясь в озеро, наполненное вязким желе. Это было сладко, и как извращены были эти воспоминания, так извращённа была и форма. Огромная змея, с умными глазами и поблескивающей чешуей, его Патронус был страшен, он отталкивал и подчинял. Он был воистину прекрасен...
     Одно лишь воспоминание о том дне, заставляло нынешнего Реддла удовлетворённо усмехаться. Телесный Патронус на третьем курсе был неплохим достижением, но останавливаться волшебник не собирался. И потому — вчитывался, жадно впитывал строки «Тайн наитемнейшего искусства».
     Экриздис, первый маг, близко контактировавший с дементорами в Магической Британии, описывал их весьма скупо. Можно даже сказать, никак, словно и не планировал проводить никаких исследований, наблюдая появление дементоров лишь как побочный эффект скопления человеческих боли и страданий в одном месте. Куда больше его интересовал процесс описания другого — того, как ведут себя люди, на которых воздействуют заклинаниями. Судя по всему, Экриздису доставляло определенное удовольствие вскрывать людей заживо, заражать их болезнями и смотреть, как те протекают. Психопат обожал смотреть, как выглядят сломанные и раздробленные кости, причудливо измененные органы, обезображенные язвами и коростами тела.
     Том едва хмыкнул, припоминая любую колдомагическую книгу, которые почти его не интересовали, в отличии от того же Ламперужа. Все называли Экриздиса безумцем, если вообще удостаивали его нахождения на исторических страницах, хотя бы беглого упоминания, но сколько колдомагических открытий, достижений было сделано благодаря ему! Едкая, ядовитая ирония ядом растекалась в душе Реддла.
     Читая записи Экриздиса, смотря беглые зарисовки, Том едва морщился. Да, благодаря жизни в приюте он был знаком с болью. Реддл видел смерть и вывороченные конечности, видел, как выглядит труп с вытащенными наружу кишками, но странное удовольствие Экриздиса причинять боль совершенно незнакомым людям? Это было чуждо Слизеринцу.
     Том признавался себе, что порой живо представлял, как ненавидимые и презираемые люди превращаются в лужи гноя и крови. Как он своими руками убивал их. Далеко за примером ходить не нужно — Реддлу часто снились сны о том, что он сделает с «обожаемым» отцом, когда доберётся до того. Но все эти желания смертей брали начало из ненависти и жажды отомстить. Желания заставить кого-то унизиться, заплатить или пресмыкаться. Было и некоторое удовольствие в осуществлении такой мести, если это удавалось, как в приюте, но тяга Экриздиса к садизму и вивисекции… Школьник Том Реддл не понимал это. Было ли дело в ужасающем виде, в представлении запаха, в отвращении перед таким видом плоти — но не понимал. К чему была бессмысленная жестокость?
     Так или иначе, но Экриздис не изучал тёмных тварей, что появились на острове после его экспериментов. Другое дело — волшебник, пришедший после и создавший, в последствии, крепость Азкабан.
     Марволо перелистнул страницу, с некоторым облегчением оставляя позади зверства маньяка и вчитываясь вновь… и надеясь, что дальше пойдут более привычные обычной магической науке описания.
     Реглан, привлечённый к острову нападениями неизвестных тварей на окрестные поселения, изучал уже не людей, но дементоров. Маг понял, что твари появлялись там, где проявлялось огромное скопление боли, страха и других отрицательных эмоций. Подобные места манили их, словно укромная берлога манила медведя. Берлога, в которой они могли переводить дух, время от времени идя на охоту за добычей.
     Более того, в местах особенно жестокой смерти, в местах особого скопления кошмара и ужаса, получившийся в результате сгусток страха и боли мог войти в мертвое тело, окутав его Тенью, спрятав Тьмой и создав таким образом полноценного дементора. Разумного, злобного, способного высасывать из людей радость, счастье, а, если повезет, и души.
     Марволо в задумчивости потёр подбородок. Иными словами, Реглан утверждал, что Стражи Азкабана, по сути, являются своеобразной модифицированной, улучшенной версией инферналов. Обладавшей собственным сознанием, возможностью к саморепликации и весьма специфическими способностями. Любопытно…
     Как писал исследователь, первоначальную, «новорожденную» тварь можно было спокойно убить, разрушив физическую оболочку. Труп, в который вселилась «эссенция» и без которого — быстро развеивалась на ветру, истаивая. Но если дементор набирался сил, если начинал поглощать положительные эмоции и, того хуже, души… Матёрую тварь, сожравшую не один десяток людей, не могло остановить даже Адское Пламя.
     Уж не знал Реддл, как в итоге Реглану и его товарищам удалось заточить этих тварей, ограничив их свободу перемещения только Азкабаном. В книге, к сожалению, этот секрет описан не был. Только стандартные методы борьбы с этими тварями, которые были известны волшебникам и по сей день. В частности, Патронус. Ещё неплохо помогала окклюменция, не пропуская потустороннюю тварь к кормёжке. Опытные мастера ментальной магии даже могли окружать Стража Азкабана своеобразным окклюментным щитом, не давая тому пробиться к корму. Погружая его словно в эмоциональный вакуум — и тем самым контролируя. Правда, существовал определённый нюанс. Чем больше было дементоров, и чем больше они в своё время сожрали душ — тем сложнее было контролировать подобное.
     Однако внимание слизеринца привлекли не способы борьбы с этими тварями. Подобное он мог прочитать и в других книгах. Подобным могли овладеть и иные маги. Нет, чародея влекли способы сотворения дементоров. Том решительно перевернул страницу.
     Изначальную субстанцию, сгусток отчаяния и страха, что являлся зародышем твари, можно было сотворить из заклинания, придуманного Регланом. По сути — это было сильно переработанной версией универсального заклинания страха. Подобное проклятие можно использовать для запугивания противников. Версию же Реглана — для материализации ужаса в материальном мире. А при наличии должного мертвеца — могло быть использовано и для создания дементоров — которые, в отличии от диких, изначально покорны воле своего творца. Как злобный, но верный пёс, который готов порвать на части любого, за исключением хозяина!
     Реддл иронично усмехнулся. Звучало подобное прекрасно… если бы не несколько но. Одно из них заключалось в невероятно опасном влиянии заклинания на разум творца. Особенно — в первый раз, до того, как ему станет привычно подобное. Волшебнику, судя по описанию, разом приходилось вскрыть свои раны, обнажить свою боль. Пережить самые отчаянные, самые сокровенные страхи в своей жизни. Вспомнить все, что болит. По мере творения заклинания такое воздействие нельзя было сдерживать, оно заставляло мага балансировать на грани того состояния, в которое бросают дементоры своих жертв. Оно высасывало силы, оставляло не справившегося с контролем мага на полу, полубезумного, не могущего совладать с наваждением.
     Том глубоко вздохнул, на несколько мгновений прикрыв глаза. Пальцы Марволо легли на подлокотники кресла. Грудь мерно вздымалась.
     Реддлу было, что вспоминать. Том прекрасно знал это. Если он решится на подобное сейчас — будет тяжело. Но с другой стороны, сможет ли он идти дальше, не покорив свой страх? Сможет ли причислять себя к потомкам великого Салазара — если испугается и отступит, спасовав перед сильной и могущественной магией, что может убить собственного владельца?
     И слизеринец уже знал ответ. Никогда. Не сможет. И потому — Том намеревался принять вызов его магическим талантам. Он покорит страх. Посмотрит ему в лицо и победит. Здесь и сейчас — он докажет, что достоин называться потомком Основателя.
     Реддл должен был помнить, кто он. Должен не потерять себя, не рассыпаться на кусочки личности, оставляя чарам лишь куклу, не совладавшую с заклинанием. Держать себя в клетке, в жестком кулаке своей воли, осознавать границы своего сознания и не позволить ему растечься.
     Глубоко вздохнув, маг встал с кресла, обходя его по кругу и обнажая палочку. Заклинание, на латыни, вместе с его произношением, он запомнил. Однако Том не был бы собой, если бы не подстраховался. Хотя бы теоретически.
     Взмах палочкой — и огромное змеиное тело, сияющее серебром, зазмеилось по полу, смотря на хозяина умными глазами.
     — Если ты увидишь, что я теряю силы. Если поймёшь, что падаю в обморок — иди ко мне, — твёрдо произнёс маг, смотря своему Патронусу в глаза. Словно запечатляя в этом псевдо-животном свою волю.
     Метод подстраховки, изобретённый самим же Регланом, был прост. Если жуткие и отрицательные эмоции захлёстывают так, что могут оставить владельца в безумном состоянии, то концентрат эмоций положительных — может подействовать так же, как убивающее заражение зелье. В подобном экстренном случае, чародей вполне мог вырваться из ловушки своих страхов, пусть заклятье создания дементора и было бы сорвано.
     — Praeesse non metus…* — Том поднял руку, держа ее ладонью, в которую была вложена палочка, вверх.
     Первые три слова Реддл произнёс ровно, спокойно и уверенно, но за спиной в своём отражении он увидел тень. Обернувшись, он ее не заметил. Всё, как и описывал Реглан… Его разум начинал играть с ним, вскрывая потаенные страхи. Тени сгущались, погружая комнату в темноту, лишая ее света, внося неясность в происходящее.
     Слизеринец сощурился. Почему за его спиной вместо Выручай-комнаты появился темный переулок? Что за тень мелькнула сзади? Том мотнул головой. Лишь игра воображения. Его не пугают тени! Это не его страхи! Его пугает другое!
     «А что тебя пугает?»
     Том помнил, как в одной из таких теней заброшенного Лондонского квартала он наткнулся на кулаки, помнил вкус собственной крови на губах, помнил боль и то, как он цеплялся за руки, надеясь отсрочить удары.
     Чародей шумно выдохнул, сгибаясь, цепляясь руками за столик, на котором стоял его термос. Глаза скользнули по рукам. Не тощие подростка, но сильные и жилистые — парня, сильного, выживавшего и выжившего, верткого. Этот старый страх был преодолён задолго до сегодняшнего дня. Это было лишь наваждение, что ушло с возрастом и тренировками, не щадившими змееныша: ни тело его, ни разум. Этот страх ушёл, когда пытавшиеся бить не могли даже коснуться. Этот страх ушёл! Он не такого уничижение, такого — более никогда!
     «А что осталось?» — услужливо и пытливо смеялся разум. Не слушая его, потомок Салазара произнёс заклятье дальше.
     — Et mittit tantibus…**
     Том пошёл в свой разум дальше. Огонь. Много огня. Он помнил жар и пожарище, помнил бомбы, обрушившиеся на город. Помнил разрыв снаряда. Этот жар… Реддл поднял руки, стараясь спасти лицо от ощутимого жара, что угрожал сжечь кожу, спалить волосы, заставить прожариться плоть до хрустящей корочки. Оставить лишь пепел от парня, сперва проведя через мучительную боль ожогов. Реддл видел его вокруг себя, он отражался в зрачках, чувствовался кожей, смерило паленой плотью и дымом, заставлял задыхаться. Страх овладел душой, сжимая сердце в груди, вызывая желание искать укрытие. Маг стискивал зубы. Этого нет!
     Он это лишь помнит, но этого нет, это только память. Он это преодолел, он справился, он нашёл деньги — и больше ни один снаряд не сможет упасть на его жилище. Этого. Не. Существует! Срывая пленку игры разума, Том рванулся вперёд своим умом, шатаясь, поддерживая себя рукой за многострадальный столик, на котором упал один предмет, жалобно разлетевшись. Фарфор чашки. Том краем глаза увидел кровь на своей руке прежде чем задохнуться от ужаса, от дыма, от боли. Студента жгли заживо. Адская боль пронзила тело, кожа лопалась и слезала с мяса, глаза вытекали из глазниц, а волосы вспыхнули, как спичка.
     — Cur! — прокричал Том, дергаясь в этом огне. Это лишь фантазия! Этого нет! Он сильнейший студент на курсе, он владеет чарами! Ничто, даже бомба, его магию не одолеет! Он маг, им огонь не страшен, они много горели! Ещё один рывок. Боль где-то в руках… Огонь пропал, и Том продолжил, — lactatus in gaudum…***
     «Кто, ты? Маг?» — посмеялся внутренний голос, удивительным образом похожий на повзрослевший голос его бывшего лиловоглазого напарника.
     Острый голод пронзил живот студента. Маг, что боится голодать. Иронично. Том сглотнул слюну, чувствуя наползающее отчаяние. Это звериное чувство, чувство голода, готовности драться за кусок хлеба. Оно завладевало нутром, оно заставляло творить то, что Реддл не простил бы себе в иных ситуациях. Оно заставляло унижаться. Голод проникал внутрь, скручивал в узел, сжимал в комок, требовал хлеба, дешевого пойла, дабы насытиться. На губах резко пересохло. Жажда. Пить. Хотелось вонзить зубы даже в собственную руку, пить свою кровь вместо воды, насыщаться, пить, есть, пить, пить! Есть своё собственное мясо, своё тело, только бы прекратить это чувство.
     Марволо очнулся только когда увидел, что его губы приблизились к его же кисти. Нет! Не поддаваться! Он маг, владеющий темными силами, могущий заставить кого угодно подать ему любое телесное наслаждение. Тепло, уют, секс, еда, вода, вино, власть! Он не будет знать голод, боле никогда. Он получит все, что только мог желать...
     — Venit horror servo suo! **** — Сухо прорычал Реддл иссохшимися губами, покрытыми коркой жажды.
     «Маг, заигравшийся в тёмные силы, маг, что не может с собой же бороться?»
     Тени обняли мага со всех сторон, принося кажущееся наслаждение и желанную прохладу, ощущение спасения, но Том нервно посмотрел на них, узнав уже подвохи заклинания. Марволо не верил собственной магии, она могла подвести, Реддл видел. Она могла свести с ума, сокрушить его и взять верх. Он может не справиться и тогда все это будет: огонь, голод, унижение. Кем он будет, если не справится? Он не сможет вернуться в более легкие ветви, он проиграет, останется без этой своей мечты. Он станет никем.
     «Никем…» — услышал Том впечатывающее слово.
     Никем. Слизеринец вгляделся в появившееся в тенях зеркало, пытаясь увидеть себя. Что-то было не так в казалось бы знакомом облике. Лицо стало ещё худее: острый подбородок, скулы, волосы тусклые и ломкие, грязным комком облепившие это худое лицо в огромными, будто блюдца, глаза. Чёрными и безумными, не воспринимающими реальность адекватно. Том чуть приоткрыл рот, вглядываясь в отражение и внутренне задрожал от ужаса, видя синие дёсны и чёрные зубы — от кровавой диеты, от ужасных условий, достойных для проигравшего, для ничтожного. Том с силой выдохнул воздух, стараясь прийти в себя. Все это с ним уже было и довело его до такого, до того, что он видел!
     «Убеги, спрячься, ты проиграл. Даже родители знают, что ты никто. Иначе почему бросили? От омерзения», — Шепнуло отражение, показывая синие дёсны и чёрные зубы.
     Реддл согнулся пополам, судорожно глотая воздух. Ему отдали приказ, его магия отдала, Том был обязан подчиниться этому вкрадчивому голосу, сдаться и делать как сказано.
     Ведь он никто. И в руках у отражения не было палочки. В ледяной пустоши попытки вызвать даже малейший огонёк магии — лишь фантазия, глупая придумка ничтожества, желавшего большего. В огне даже крошечная капля воды — лишь вопль отчаяния, что кто-то добрый, быть может, и исполнит. Aquamenti? Какое смешное слово, что за придумка, ничтожный, лишенный сказки маггл? Любой трюк с чужим разумом — лишь мечта. Попроси еды — никто не даст, лишь посмеются над никем. Попроси не бить — ударят. Слово Тома, обыкновенного сироты, не значит ничего, не убедит, не заставит.
     И что его, никто, ждало после безрадостной жизни? Лишь забвение. Небытие. Сознание ничтожества навсегда погаснет, не оставив после себя ничего. И подобный исход пугал Тома больше, чем любой иной страх, вместе взятый. Он не хотел угасать! Не хотел растворяться! Он же маг! Магия…
     Магия? А что это? Это если и есть…
     «Если она и есть, не у тебя. У всех других, не у тебя. Ее. Нет. Никто»
     И эти последние слова внутреннего голоса пробудили в Реддле ярость, было почти погасшую. Он не никто. Он — внук Марволо Мракса. Потомок Кадма Певерелла. Потомок Салазара Слизерина, величайшего из магов!
     — Venit, et Dominus nocte! ***** — Зло выкрикнул Том, крепко сжимая палочку и делая резкий взмах, закручивая невидимую нить в спираль. Она есть, он маг! Реддл сможет, а магия есть, его слуга, его дорогая и своенравная служанка, которой лишены ничтожества. Он ничтожеством не будет. Никогда, пусть ему придется утопить в крови всю Британию!
     Уставшие глаза с восторгом смотрели, как из кончика палочки вырвался крохотный сгусток тьмы. Эманация, заполняя собой пространство, тень едва скользила в воздухе, извиваясь в причудливом танце. В тенях где-то промелькнул образ ничтожного его, заставляя Тома скривиться в омерзении. Но потом — широкая улыбка озарила усталого мага. Волшебник смог. Страхи верх не взяли, Реддл был хозяином себе. Том не был ничтожеством, «никем» — и вот доказательство!
     Повинуясь движению палочки эта уродливая тьма, созданная из собственных страхов, ползла по комнате, заставляя Тома смотреть на неё гипнотически. Тень полезла было к нему, надеясь выпить страха и боли, но уткнулась только в уверенно выдвинутые руки, одна из которых держала палочку. Мощный щит, окруживший разум Тома, оставил сгусток обессилено и умоляюще царапать барьер, выклянчивая хоть кусочек ужаса. Хотя бы корочку хлеба страданий, но Том над своими страхами был хозяин. Теперь — был. Нынче тень не получит ни его, ни мертвого тела для вселения. Эссенции останется лишь истончаться, пока не умрет от голода, раз прикрепиться к телу не мог. Слабый, бесполезный зачаток кошмара.
     Освобождение от кошмаров разума, восторг от обладания контролем над собой захлестнул душу волшебника, вместе с окклюменцией являя идеальное оружие против зародыша дементора. И потому Том, очарованный созданным, гипнотически заворожённо наблюдал за его агонией.
     И когда она окончилась, устало сел в кресло, заматывая куском ткани порезанную руку и устало, немного ошалело обводя комнату глазами. Чувство полного, усталого удовлетворения заполняло каждую клеточку тела.
     Том смог, справился, он был сильным магом — и доказал это.
     «Но со страхом смерти надо будет что-то делать. Он был сильнее, чем любой другой, пусть его и можно было преодолеть», — Подумал измученный разум, прежде, чем погрузиться в сон.
     _______________
     Приблизительный перевод. Переводили гуглом:
     *Страх не властен надо мной/Я беру верх над страхом!
     ** Я насылаю кошмар!
     *** Я высасываю радость!
     **** Приди, слуга ужаса!
     ***** Явись, повелитель ночи!

Примечание к части

     Предупреждаем сразу. В следующих главах Лелуша почти нет. Они посвящены в основном Тому. Так что всем, кто жаждет Зеро - придётся подождать. Примечание второе. Всем, кто, прочитав это, захочет сказать автору пару ласковых слов насчёт ангста, чернухи и прочего, тех мы первым делом будем посылать... нет, не лесом. Мы дадим вам челлендж. Вспомните, какие МИЛЫЕ ВЕЩИ творил Том в каноне. Причём уже во времена учёбы. И напишите отрывок его становления таким, каким мы его знаем, хоть и с носом, без описания неприятных вещей и его психических отклонений. Если вы сможете достоверно описать человека, который кайфовал от пыток других людей, не упоминая этот мрачняк, если у вас получится показать, что, по вашему мнению в голове у серийного убийцы, который получал восторг от мук других людей/разрушил целый город/устроил террор размером с планету/уйму лет устраивал жесть в разных странах БЕЗ упоминания всего того, в чем обвиняют авторскую команду, мы отправим этому человеку подарок за реал. Серьезно. Однако если тот, кто будет говорить, что слишком уж много у нас жести, ангста, чернухи прочего - не даст такой отрывок или четкие указания с кусками текста, как этих тем избежать и показать маньяка или жестокого престольщика/радикального идеалиста - тот пойдёт лесом. Дремучим таким лесом. Как всегда. Три пасхалки. http://samlib.ru/img/s/silxwerdrejk/03/index.shtml Обновлены иллюстрации. https://youtu.be/_McyI1IQfcM - музыка для атмосферы
>

Глава 11. Пятый курс, первый крестраж.

     — С Рождеством. С рождеством! — Звучало почти из всех уголков гостиной. Праздничная ель была едва заметна за подарками, что были сложены под ней в ожидании часа, когда адресаты их откроют. То и дело раздавались восхищенные (больше от первокурсников) и степенные, величественные (от учеников постарше) возгласы и слова благодарности.
     Марволо слегка улыбнулся, скрывая за чуть вежливой улыбкой хищный и презрительный оскал. Поразительные они, эти маги. В самом худшем смысле. Так кичились тем, что являются высшей расой (что, в общем то, было правдой. Но к этим — относилось лишь в самой малой степени). Что так сильно отличались от магглов, так на них не похожи… А на деле то! Где были их собственные праздники, ведущие начало в культуре самих чародеев? Где в поведении этих… «магов» было то, что ставило их на ступень выше, чем грязнокровки? Где мрачные в своей торжественности празднества, что были бы достойны взора Салазара Слизерина?
     Ничего из этого будущий Мракс не находил. Ни в одном — несмотря на то, что большинство из присутствующих в гостиной принадлежали к богатым и уважаемым родам. Да что там говорить, даже праздник, корнями уходящий в маггловскую религию — и то переняли!
     Щека мага чуть дернулась, когда он заметил третьекурсника, запоем читавшего «Уильям Шекспир. Трагедии». Зубы слегка скрипнули от раздражения. Дожили… волшебники даже не брезговали читать художественную литературу магглов. Кичащиеся своей особенностью чародеи в своём вырождении на маггловской культуре лишь паразитировали, не в силах создать своей собственной.
     «О, Салазар, мой великий предок. Прости нас. Хорошо, что ты этого не видишь. Я надеюсь» — Не желая принимать участия в общем декадансе, Том решительно направился к выходу из гостиной. Пройдя мимо сидевшего у камина Ламперужа, увлеченно штудировавшего учебник по древним рунам и делавшего пометки в конспекте, он вышел из гостиной, найдя один из пустующих классов. Слизеринец хотел побыть в одиночестве, подальше от этого шума, гама, поздравлений и объятий. Но даже тут ему не дали остаться один на один с собой. Тихие шаги ознаменовали появление кого-то ещё в личном пространстве мага, вызывая раздражение. Пальцы невольно потянули палочку из рукава.
     Прогнать убеждением или припугнуть? Или же что-то более существенное…
     — Том, — веселый и нежный голос заставил мысленно вздохнуть. Нет, ее прогнать не выйдет. Обладательница голоса, стройная красавица с платинового цвета волосами примостилась рядом с волшебником, сидящим на столе. — С Рождеством, — игриво шепнула она, протягивая парню свёрток с подарком.
     — О, госпожа моя... — Иронично протянул слизеринец, одаривая леди Малфой одной из самых своих очаровательных и надменных улыбок. Маг слегка откинул голову назад, так, что слегка отросшие волосы были отброшены со лба. В глазах девушки мелькнул восторг, лишь повеселивший Тома.
     Глупышка, глупенькая маленькая девочка, так легко купившаяся на Мракса, на весь тот образ, что оскорбленный их неравным положением маг создал. Приблизить — и оттолкнуть. Согреть теплом нежности — и и после этого обжечь холодом отстраненности и иронии. Держаться с достоинством — но, при этом, уступать в мелочах. И девушку, что не ожидала такого поведения от полукровки, это увлекало. Забавно было видеть, как дочь рода Малфой все глубже запутывается, обманываясь игрой мага.
      — Неужели я получаю подарок от тебя? — Тягуче протянул Том, смотря на девушку в упор, — Даже не чаял, — голос Тома разливался иронией и томным волнением, легким холодом и нажимом. Девочка пришла не в лучшее время со своими подарками, но если он был обязан удовлетворять Лицинию, то кто же мешал ему делать это на своих условиях?
     — Не прибедняйся, милый, мне не нравится, когда ты паясничаешь, — улыбнулась она чуть жестче, поправляя локоны. Хозяйка показывала ту черту, на которой «жесткий» образ должен был отступить назад. Ну, точнее пыталась. Поскольку, мгновение спустя легкая надменность в голосе исчезла, словно ее и не было. Тон смягчился, а в серых глазах появилась некоторая растерянность. — Я… с Рождеством. Надеюсь, тебе понравится. Он сделан специально для тебя.
     Как же забавно выглядели эти попытки для Мракса. Плавные, изящные движения девушки были отточены выучкой отца. Голос — несколько надменен, когда Лициния попыталась его осадить. Но один миг — и уже стал суетливым. Юная аристократка растерялась под тяжелым и пристальным взглядом Тома.
     Радость от маленькой победы чуть согрела сердце. Наивность и надменность, невинность и властность, жестокость и нежность — выросший в трущобах привыкший повелевать тамошними отбросами, Том чередовал это практически мгновенно. Для Лицинии же были приготовлены низкий голос, медленные величественные движения, россыпь изящных слов и взгляд глубоко в глаза, как красавец-герой из женской книги о гражданской войне в США, которую маг как-то увидел у девчонки в приюте.
     — Ты… откроешь? — По мере же того, как слизеринец выжидал, она нервничала все больше. Ноздри Тома чуть расширились, хищно втягивая воздух. Сладкий запах неуверенности, аромат страха этой гордой представительницы якобы «чистокровных», в которых на самом деле осталось так мало истинной чистокровности — горячил и бодрил сильнее, чем глоток крепленого вина.
     — Это же твой подарок. Со всем вниманием и почтением. — Улыбнулся Мракс, разворачивая украшенную рельефным узором бумагу. Внутри лежали кожаный дорогой чехол для волшебной палочки, крепившийся на предплечье, и книга в оттиском «Том Марволо Реддл». Переплет был обернут дорогой, судя по всему — драконьей кожей. Буквы сияли золотом.
     Развернув ее, Том увидел лишь пустые страницы. Дневник. Полезный подарок. Только интересно, подаренный со знанием дела, с пониманием, что ему пригодится место для записи личных исследований и заклинаний? Или малышка наивно предполагала, что чародей будет записывать туда свои мысли и детали их встреч? Ох уж девичья сентиментальность…
     — Спасибо… Ты подумала обо мне. Это… приятно. — Сделав голос ещё ниже и добавив в него немного хрипотцы, потомок Салазара поблагодарил блондинку. В такой ситуации следовало немного смутиться и проявить признательность. Одна она, святая душа, заметила одинокого принца. Внешне холодного, но с ранимой душой, которую решила растопить.
     — Неужели это первый подарок на Рождество в твоей жизни? — Участливо спросила Лициния, касаясь его руки своей тёплой ладошкой.
     — Не первый, но поверь, в моей жизни их было немного. Я бы мог вспомнить те праздники, когда подарки были, как что-то особенное, — низко произнес Том, продвигаясь своими пальцами по ее плечу — выше. Руки девушки, тонкие, как у птицы, нежные, никогда не знавшие ничего тяжелее книги, крепче вцеплялись в предплечья, касаясь сильных мышцы. — Спасибо.
     — А почему я не должна думать, ведь… — словно наступая, сказала Лициния, — мы же больше, чем просто знакомые, правда? — прошептала она, прильнув к парню и вызвав на лице Реддла легкую улыбку, — с тех самых пор, как ты начал работать на мою семью. Помнишь тот, первый раз?
     — Намного больше, милая, — чародей ласково провёл по ее щеке ладонью, стараясь не чувствовать, как свело скулы от ее слов. Холодная, жесткая неприязнь на мгновение затопила сознание, побуждая сомкнуть сильные пальцы на горле этой гордячки. И лишь усилием воли слизеринец загнал это чувство обратно.
     В этом были все Малфои. Они, даже влюблённые, не могут не напоминать о своём превосходстве, а девочка была влюблена — и очень серьезно. Она поощряла его деньгами, делала дорогие подарки, желала проводить с ним время — причем не только отдаваясь в постели. И все же подобные спичи нет-нет, но слетали с язычка. Не из желания оскорбить — просто для девушки подобное было также естественно, как дышать.
     И плевать, что Марволо был в разы талантливее, чем ее сноб-брат. Что учится и вкалывает куда больше, чем он. Плевать, что в жилах мага текла кровь самого Основателя! Пока он не сможет встретиться с Мраксами, не убедит настоящих волшебников в том, что достоин их славной фамилии…
     Пока это не случится, он так и останется отбросом. Даже в глазах по уши влюбленной девицы.
     — Ты… навестишь меня на Рождество, Том? — Наконец-то она перешла к тому, чего желала.
     — Лучше приходи ты ко мне. В моем доме буду только я, — рука слизеринца заскользила по телу ещё выше. Пальцы коснулись нежной шеи, а сам Мракс приблизился к ней. — Только я и ты. Ни твой брат, ни твой отец, ни матушка не побеспокоят нас, и нам не потребуется ни перед кем отчитываться. Ведь этого ты бы хотела? — Марволо едва коснулся ее носика губами. — Свобода. Ты и я, — губы мага переместились за ушко Лицинии, а движения губ стали очень медленными, слишком медленными. — Мы вместе, вдвоём, — Том слушал ее частое дыхание, убеждаясь, что действовал в верном направлении. Пальцы руки переместились ниже по стройному девичьему стану, касаясь ключиц и груди.
     — Хорошо… Да… — Лициния чуть отстранилась, чтобы деликатно прильнуть к его губам, отдаваясь ласковому и порывистому поцелую подростка. Лишь для того, чтобы контроль над ситуацией мгновением перешёл в руки более сильного партнера, который действовал властно и уверенно. Углубляя поцелуй и прижимая сестренку Абраксаса к себе, пока девушка чуть дрожала в объятиях мага. Ее руки скользнули по мантии слизеринца, забираясь под неё. Девушка явно была возбуждена, в ней кипела кровь и подростковый бунт.
     Но решать, когда поцелуй прерывать — было Мраксу. А сейчас у него были совершенно иные планы. Лициния издала чуть разочарованный вздох, когда маг резко прекратил поцелуй, отстраняясь. Она явно хотела большего, останавливаться не желала — но слизеринец не собирался рисковать быть застуканным в пустом классе. Пусть потомится до праздников, подобно мясу в горшочке. И тогда можно будет приступить к приятному блюду.
     — Лициния. Позже, — платиновые локоны на затылке чуть примялись ладонью волшебника. Том буквально вынудил ее смотреть себе в глаза, словно гипнотизируя, — Когда у нас будет время остаться одним. Сюда может войти любой.
     — Да… Да… Ты прав. Надо держать себя в руках. — Синие глаза забегали, пока девушка пыталась с собой совладать. Чародей мысленно фыркнул.
     «Плохо тебя воспитывал да дрессировал отец, милая девочка. Ты птичка, милая пичуга, ребёнок. Как бы на людях не пыталась изображать истинного Малфоя. До брата, не говоря уже об отце, какими бы ничтожествами они не были — тебе еще очень далеко».
     — Но ты будешь меня ждать, да? — С некой мольбой в глазах сказала блондинка, но на этот раз в глазах Тома уже была льдинка и отстранённость.
     — Безусловно, но до тех пор — жди. Не сейчас, — Том стоял прямой ровной каменной статуей, прямой линией. Барьером, о который девушка билась, словно волны. — Никто не потерпит, если твоя репутация пострадает.
     Лициния кивнула, и Марволо коротко поцеловал ее в последний раз, едва дав ощутить его прикосновение, словно авансом обещая большее, прежде чем взять свою сумку и выйти, оставляя любовницу в возбуждении и растерянности.
     ***
     Пальцы пятикурсника вновь жадно сжимали в руках огромный талмуд в черном кожаном переплете. Голубые глаза с нетерпением вчитывались в «Тайны наитемнейшего искусства», в то время, как правая рука делала пометки в том самом дневнике, что подарила глупая девчонка.
     Что отличало Темные Искусства от от обычной магии? В этой книге Мракс находил множество различных объяснений подобному. Одни авторы, чьи заметки были включены в книгу, говорили о «внутренней свободе». Свободе — но не вседозволенности. О том, что настоящий темный волен следовать своим путем, плюя на законы этики и морали и ограничивая себя лишь собственным внутренним кодексом и правилами. Темный мог быть как воплощением ужаса, так и благородным героем, что кутался в плащ чернее ночи. Ведь даже дементоров можно использовать для защиты людей. Все зависело лишь от его внутреннего выбора, а не внешних правил — но и ответственность за его поступки лежала исключительно на маге.
     Марволо лишь презрительно кривился на эту романтическую бредятину. Туманная философия, вопросы выбора и прочее… он оставит это идеалистам вроде Лелуша. Чародея не интересовали вопросы морали. Его интересовала сила.
     Другие писали о «упрямстве Тьмы». О том, что Темные Искусства являются обоюдоострым ножом, который может ранить как врага, так и владельца. И это было ближе к истине. Остальные виды волшебства абсолютно легко и покорно делали все, что хотел волшебник, не имея своего характера или же своего нрава. Они позволяли использовать себя для такой чуши, как превращение табуреток в куриц, листка бумаги в ходячие часы или заколдовывание фигурок танцевать на торте.
     Но если бы хоть одно такое ничтожество с таким же настроем взялось за Искусства… они бы сильно пожалели. Достаточно вспомнить создание «личинки дементора», в котором ошибка, проигрыш, вероятнее всего привели бы к безумию или и того хуже.
     Однако более всего привлекало Тома иное. Сила — и то, что можно было творить с ее помощью. Те вопросы, которыми занимались Темные Искусства, были поистине масштабны. Борьба и управление страхом, страсти и желания человека, его потаенные стремления. Тьма давала единение со смертью и жизнью, позволяла провести человека через боль и увидеть всю его суть. Подобная магия позволяла превращать агонию в защиту, давала силы не бояться любой опасности — ни от людей, ни от природы или живых тварей. Темный маг мог погрузить в ночь весь Лондон или заставить дрожать весь мир. Да что там… только Грин-де-Вальд был внушительной силой даже без всех, кто был в его окружении и армии. Достаточно вспомнить, как незадолго после своего побега от американских магов, Темный Лорд едва не спалил Париж Адским Пламенем! А кем был Гитлер без своей свиты? Никем, обычным человечком.
     И это привлекало Марволо больше, чем что либо еще. Ощущение силы. Могущества, что будет принадлежать — только руку протяни. Он, наконец, сможет стать достойным своей настоящей семьи, сможет смыть с себя это поганое, впившиеся в кожу клеймо грязнокровки!
     Маг в нетерпении перевернул следующую страницу.
     Однако, чем больше чародей вчитывался в древние строки, изучал по-настоящему магические вещи, тем больше, при любом воспоминании об остальных, о большинстве тех, кто населяет эту школу и магическую Британию в целом, у Мракса начинали сами собой скрипеть зубы. Не от злости даже — от осознания того, насколько сильно пал магический мир. О том, сколько предстоит сделать, чтобы вернуть ему былую славу — хотя бы затем, чтобы не жить в окружении ничтожеств.
     Этим волшебникам были доступны тайны мироздания, возможность заглянуть за пределы смерти, возможность подчинять своей воле народы и на что они тратили эти ресурсы? На фигурки на тортах. На поздравления с Рождеством. На квиддич, будь он неладен! Лишь немногие думали о по-настоящему глобальных вещах, метили высоко и хотели летать в небесах магии. Пытались изобрести нечто новое. Они глубоко узнавали тонкости строения человека, знали об анатомии, психике, душе куда больше обычных магов, копая намного глубже, чем те могли себе даже представить — вне зависимости от того, насколько аморальными с точки зрения общества будут исследования. Достаточно Экриздиса вспомнить.
     А колдомедики потом, после смерти такого чародея, найдя его старые дневники, лицемерно морща носик и делая вид, что не могут даже подумать о подобных экспериментах, как миленькие будут применять все, что изучил и открыл настоящий маг за свою жизнь. И радоваться, писать себе похвалу и выбивать своё имя в бронзе, если в результате многолетних трудов, полных пыльных мантий и затхлых мастерских, сможет чуть-чуть, на крохотный шажок, улучшить найденные в дневниках чары.
     Маг глубоко вздохнул, приводя мысли в порядок и стараясь не думать об этом невероятном упадке.
     Ведь следовало признать, что даже такое для нынешнего магического сообщества было невероятным достижением. Такие «исследователи», паразитирующие на достижениях истинных творцов, делали хоть что-то. Большинство же ограничивались пересчетом золотых, мелкой возней с каким-то производством или же рассказами о том, насколько именитые и богатые были предки, оставившие все это. Малфои с их поистине гоблинским желанием извлечь прибыль из всего, что движется. Блэки с маниакальным стремлением доказать всем и каждому, что именно они держат за горло британскую политику. Поттеры, желавшие их подвинуть. Детские игры. И не важны книги и знания, что предки оставили, не так важно, что те открыли и изучили! Не суть, что Салазар Слизерин был величайшим магом своего времени. Магом, а не счетоводом или политиком!
     Куда важнее, кто из давно умерших волшебников с кем спал. Мелководный мир обычной магии и болото магического общества. Болото. — и лишь Темные Искусства позволяли летать в небесах чистой силы, не замечая копошащихся на земле букашек с их мелочными проблемами.
     И то, что читал Мракс сейчас — было совершенно особенным, настолько, что пальцы начинали неосознанно поглаживать старый пергамент, а дыхание учащалось. Истинным доказательством, что настоящее волшебство — вот оно, прячется в Тени и Тьме.
     Казалось бы, какой главный вопрос до сих не способна решить магия? Есть ли возможность создать вечную жизнь. Мысли об этом посещали слизеринца все чаще по мере того, как он слышал о том, что происходило. С каждым днем, как он убеждался, что он нечто большее, чем обычный полукровный маг, он понимал, что для него смерть — это непозволительная роскошь. Слишком многое надо сделать. Слишком сильно следовало встряхнуть от пыли Магическую Британию. Переделать ее под себя. Заставить растрясти жир, стать магами, а не… маглами с палочками. Возродить былую мощь и славу Слизеринов, помогая Мраксам выйти из своего невольного затворничества, в которой они были вынуждены закрыться, видя, куда катится их мир…
     Для всего этого одной жизни было слишком мало. Чародей это хорошо понимал.
     И до недавнего времени Марволо думал, что у магии эти возможности сильно ограничены — или даже что их практически нет. Ведь нельзя же назвать долгую жизнь — например, продлеваемую легендарным философским камнем — вечной. Она точно также может прерваться неудачным заклятием смерти, шальной пулей, бомбардой. Да, за неимением лучшего, такая бесконечность жизни тоже была неплохим вариантом. Но подлинное бессмертие? Позволяющее подняться выше, дающее человеку стать чем-то больше, чем просто телом, мыслить без привязки к телесной оболочке? Этого, как полагал слизеринец, магия дать не может.
     Он ошибался — о, как же сладко было осознавать эту ошибку! И сейчас расширенные зрачки парня лихорадочно читали строки книги в чёрном переплете. И вместе с осознанием приходило понимание — вот он. Венец всего. Победа над самой смертью.
     Крестражи. По сути — именно это приближало магов к созданию вечной жизни, позволяло создать якоря, что удержали бы душу мага в этом мире, позволили бы ей вцепиться в него, как хищник — в плоть жертвы. Не отдерешь. Часть души сохранялась в достаточно сильном магически или же в достаточно эмоционально личном предмете, и оберегала своего создателя. Более того — зачастую, могла и передать часть свойств первоначального артефакта — хозяину крестража.
     Реддл слегка выдохнул. Вот оно… Высшая магия, чистое волшебство, торжество разума, позволяющее выйти за пределы ограничений тела!
     Он замер, жадно бегая глазами по древним строкам. В этой великой книге было все. Формула, подробное описание ритуала, даже расчеты и пропорции ингредиентов. Были, разумеется и нюансы — как и в любом другом случае, имевшем отношение к Темным Искусствам. Получалось, для того, чтобы расколоть душу, необходимо совершить убийство, сочетание которого с ритуалом позволит расколоть душу, после чего вложить кусочек в предмет.
     Но почему именно убийство? Этот вопрос не давал покоя. Прежде чем приступать — хотелось выяснить все до конца. У Марволо на этот счёт было два предположения. Во-первых, убийство могло высвобождать силу, энергию, что использовалась как ресурс для сотворения заклинания деления души. Но тогда почему ее нельзя было взять в другом месте? Или же сила должна была быть особой? Ответов не было.
     Второе объяснение было более пугающим. В момент убийства как-то изменялся и сам убийца. Быть может, внутри что-то умирало? Что-то ломалось в человеке в этот момент — и выйти из этой реки сухим, завершив — невозможно? Будто прерывая чью-то жизнь, волшебник, в тот же момент, лишался чего-то важного…
     Подобные размышления заставили мага слегка похолодеть, но мгновение спустя он резко мотнул головой, презрительно усмехнувшись на собственную слабость.
     Чушь какая-то. Если бы при убийстве и в самом деле что-то менялось в человеке настолько сильно, то его давний знакомый, что в десять лет завел себе личное кладбище размером с пару десятков человек, изменился бы за лето куда сильнее. Не говоря уже о том, что Грин-де-вальд имел бы дуршлаг или пазл вместо души.
     Хотя, насчет последнего — кто знает, возможно ли его вообще убить. Или у того по крестражу на каждом континенте? Скажем, семь штук. В голове у слизеринца вертелось именно это число. Семь, древнее и магическое, ключевое в нумерологии.
     Мысли волшебника вновь устремились к якорям, которыми можно уцепиться за бессмертие. Ведь цена небольшая — всего лишь жертва жизнью. Одной. Даже не человеческой в прямом смысле этого слова — ведь наверняка можно использовать грязнокровку или маггла в качестве жертвенного агнца — «Тайны» об этом говорили ясно. Недорого для настоящей магии, позволяющей накинуть узду на саму Смерть.
     И все же…
     Том отложил книгу и подошёл к окну, которое Выручай-комната любезно спроектировала в собственном интерьере. Пятикурсник тяжело оперся на подоконник, глубоко вздохнув.
     Мысли все еще вертелись вокруг вопроса, который заставил волшебника поежиться. Марволо не знал, ломалось ли что-то внутри человека, если совершить убийство. Или же после создания крестража. А если — да?
     Тьма не прощала дураков, идущих по ее тропам опрометчиво. Это слизеринец усвоил на зубок. И то, что предлагала книга, было серьезный шагом. И не только потому, что подобные эксперименты точно запрещены законом.
     Перебороть собственные страхи — это одно, но убить других, пусть даже это будет магловское животное — несколько иное. Марволо видел смерть — уже не раз, но сам ещё не убивал. Издевался — да. Насмехался, издевался и оскорблял. Но ещё ни разу он не видел, как жизнь в каких-то глазах угасала от его собственных рук. Как это чувствуется — когда чья-то кровь заливает твои руки? Как это… когда убиваешь сам? Это момент напряжения, момент ярости? Или это делается с холодной головой, легко и спокойно? А как после, что чувствуешь?
     Маг вспомнил тех, на чьи слезы он не обращал внимания тогда, в приюте, пугая и оскорбляя. Ему было плевать тогда, Реддл больше думал о том, что хотел сделать сам. Он смог бы, это ясно.
     На тонких губах расцвела легкая, но полная иронии усмешка.
     Первое убийство… оказывается, к нему надо готовиться, если решаешь совершить его сам. Когда не заставляют, тогда нет адреналина, требующего выжить — как наверняка было у Ламперужа. Когда нет ярости и ненависти, которая заставляет видеть врага и желать его смерти.
     И не стоило забывать о нюансах, следуемых за подобным действием.
     Мракс был уверен, что решится на это — рано или поздно. Он не собирался умирать, когда есть такая блестящая возможность обрести бессмертие. Но пока… пока он предпочёл бы изучить, как можно более досконально изучить ритуал — ошибок быть не должно. Следовало также подумать, где спрятать тело, как убить и что делать потом, чтобы не отправиться в Азкабан к дементорам. Это обязательно.
     Это не отсрочка, не малодушие. Он сделает это, но подобные приготовления — здравый смысл, необходимый темному магу.
     Но когда будет надо — он сможет.
     ***
     Камин слегка горел, вызывая приятное тепло в теле, и Марволо с видимым удовольствием наконец смог отложить эссе по зельеварению, занявшись куда более интересными вещами. Не сказать, что местная учеба ему была интересна после того, что маг читал в свободное время. С небес и чистого воздуха магии нырять в теплое, но затхлое болотце, было тяжело. И все же — легальные знания и официальные уроки тоже были необходимы. До тех пор, пока он не найдет свою настоящую семью — уж точно. Да и про СОВ в этом году забывать не следовало.
     А чуть дрогнувшие пальцы уже тянулись к маленькой пергаментной книжке в черном переплете из черной кожи, так похожий на тот, что подарила Лициния.
     Сколько книг прочитал он в своих исканиях? Сколько выудил из Запретной Секции благодаря возможностям Выручай-Комнаты? Не счесть. Но, признаться, сейчас даже фолианты, просто материализованные Комнатой, не шли ни в какое сравнение с тем, что было найдено в тех грудах хлама, что появились при заказе Комнате места, где можно что-то спрятать. Не просто источник знаний. И даже не дневник создателя чар, зелий или артефактов, показывавших, как творец шаг за шагом проходил процесс создания — отрывки таких приводились в тех же «Тайнах». Экриздиса с Регланом достаточно вспомнить. Но здесь… здесь было куда более ценное. Связанное непосредственно с происхождением Марволо. Его родом и наследством!
     Узнать, какими были предки Чародея. Узнать, чем они жили и насколько могущественную магию творили. Чем занимались, как открывали новое, как создали знаменитые Дары Смерти (ведь сказка сказкой, но Антиох, Кадм и Игнотус действительно существовали)… Марволо искал. Рыл носом, медленно обходя библиотеку раз за разом, чтобы затем материализовать книги в Комнате. Затем — часами рылся старых и пыльных книгах, что оставляли там жители школы во все времена.
     Найти дневник самого Слизерина он даже не надеялся. Даже помнившие его привидения — Кровавый Барон, Серая Дама — не сказали о нем ни слова. Но хотя бы крупицы информации, хотя бы о знаменитых и талантливых потомков Салазара… и чародей продолжал искать — до тех пор, пока судьба не вознаградила терпеливого сыщика за его продолжительные труды. То был личный дневник Корвина Мракса. Мага с живым и прытким разумом, деятельного и чтящего предка — недаром в свое время Корвин занял место, что было достойно потомка Основателя — во главе Хогвартса.
     Дневник Мракса был весьма полным, словно он решил облегчить жизнь будущим потомкам, что ещё придут в Выручай Комнату по стопам Слизерина в поисках знаний, силы и власти. И Марволо был ему благодарен. Корвин обстоятельно, полно и пространственно — от заклинаний, составленных им лично, до описания политического клубка того времени. Как забавно, по его словам выходило, что Поттеры, те самые Поттеры, сейчас игравшие в благородных выскочек, приходились Мраксам дальними родичами — являясь потомками Игнотуса Певерелла по женской линии. Как, впрочем, и Блэки — те шли от Антиоха. И тоже линии матери.
     Волшебник скривился. Горькая ирония — в жилах ратовавших за грязнокровок Поттеров текла кровь Салазара — как и в жилах Блэков, гордившихся почти благородным происхождением. Но обоим семьям было просто наплевать. Являясь потомками легендарного мага, они думали больше о своих политических дрязгах, чем о волшебстве. Лишь Мраксы, замкнувшись от мира и занимаясь настоящей магией, оказались достойными своего предка.
     Однако, перевернув было страницу, Мракс, едва вчитавшись в строчки, попросту забыл, как дышать. Пальцы побелели, сжимая кожаный переплет. Голубые глаза слегка расширились, после чего вновь забегали по строчкам, повторяя, не до конца в силах поверить в написанное предком.
     Корвин писал о ремонтных работах, затеянных им, дабы скрыть вход в Тайную Комнату Салазара — в последнее время о ней пошло слишком много слухов. Слишком много сорвиголов, что предпринимали бесчисленные попытки найти ее — как среди учеников, так и среди наймитов Совета Волшебников, того, что много позже станет Визенгамотом.
     Легендарная. Тайная. Комната. Существовала. Это не было сказкой, пугалом для грязнокровок о злом страшном маге — она была реальна! Как и Ужас, что там обитал, послушный воле потомков Основателя! Чародей неслышно выдохнул воздух, листая старый дневник.
     Никто из современников Корвина, кроме него самого, не видел творения Салазара. Они писали в книгах, искали, но никто так и не нашел — лишь потому что ее предусмотрительно спрятал тогдашний глава школы, позаботившись о наследии, доставшемся от великого предка. Но для тех, кто был достоин, кто имел право войти — для тех было оставлено описание, как попасть в Комнату. Как попасть в святая святых Хогвартса. Ходов было скрыто множество. Настоящий подземный лабиринт, что от посторонних глаз был скрыт трубами и катакомбами. И все спрятаны тщательно, запечатаны змеиным языком — так, чтобы никто, кроме потомков Слизерина, не могли найти ее. Один — в глубине Запретного Леса. Предназначен он был для Короля Змей, Василиска — того самого Ужаса Слизерина. Другой — под прибрежной скалой около озера. А еще один…
     Еще один лаз находился совсем недалеко. Вход начинался на втором этаже, в женском туалете и был замаскирован одним из умывальников.
     Вот только момент искреннего восхищения быстро прервали. В соседнем кресле заворочался Абраксас, потягиваясь и разминая шею. Марволо украдкой, до того, как взять себя в руки, бросил на него взгляд, полной чистой, незамутненной ненависти. И почему ему понадобилось отвлекать мага именно сейчас, когда тайны его предков, наконец, раскрыли перед ним ворота?
     Идиот. Бумагомаратель. Грязный маггл с палочкой!
     Блондин же, явно не заметив убийственного взгляда, напряжённо писал что-то на пергаменте, заглядывая в несколько книг. Учеба? О нет, маг уже давно приметил, что Абраксас делал с таким лицом. Максимилиан Малфой начал (и продолжил) постепенно вводить сына в семейные дела, заставляя того сводить отчетные книги самостоятельно, самому давать оценку проектам и самому же рассчитывать их будущий бюджет и прибыль. Иными словами, заниматься всем тем, что должен уметь глава, по сути, целой отрасли — даже если сам он этим занимается не всегда. Хотя бы ради того, чтобы, в случае чего, иметь возможность проверить собственных управляющих — и иметь возможность делать собственные выводы, не завися от чужого мнения.
     — Что, рассчитываешь, какие из подешевевших из-за войны активов можно будет скупить? — Лениво поинтересовался слизеринец, воплощая злость от того, что его прервали, в ехидстве.
     Забавно… год назад он избегал говорить с Абраксасом на такие темы, не переступая черту. Два года назад, до патронажа — он вряд ли бы начал язвить старосте. Однако со временем, общаясь с Малфоем все чаще и чаще по деловым вопросам, по мере того, как лицензионное заклинание Мракса приносило Малфоям прибыль… Абраксас начал отвечать, постепенно раскрывая все больше и больше деталей. До конца в подробности деловой жизни семьи блондин «коллегу» не допускал. Пока что. Но Том явно узнавал больше, чем другие.
     И со временем — рассчитывал узнать еще больше — тогда, когда его маленькая тайна станет явью, тогда, когда Малфой будет воспринимать его как равного. А там, как знать… может и до свадьбы с Лицинией дойдет, ха.
     — Можно и так сказать, — блондин издал смешок, за которым последовало ещё несколько поскрипываний пера, после чего откинул упавшую на глаза серебряную прядь. — Хотя время сейчас не самое удачное, учитывая, что приходится поддерживать образ истовых борцов за магическую Британию. Мы, конечно, не Блэки с Поттерами, которые что в ту Войну, что в эту, ведут себя как истинные патриоты, — сарказмом в голосе Малфоя можно было резать. — Но, тем не менее, заниматься откровенным мародерством во время войны мы все же не станем.
     — Во время войны. Ясно, — хмыкнул маг. Цинизм Абраксаса нравился ему. В отличии от жажды его и его семейки нажиться буквально на всем — в том числе и на Марволо. —  Но нельзя не признать, что спасённая магическая Британия просто не имеет права забыть о тех благородных героях, что не щадили ни жизни своей, ни кошелька. В особенности, если спасение адресное.
     — О нескольких сырьевых разработках уже договорились. После окончания войны и окончания военного производства их передадут нам от Министерства… В награду, — ехидно отозвался Абраксас, продолжая скрипеть пером.
     — А у Министерства они откуда? — глаза Мракса «невинно» захлопали.
     — Насколько я помню, у нескольких владельцы погибли во время налетов Грин-де-Вальда, — по тону Малфоя явно становилось понятно, что то была лишь официальная версия. — Несколько с собой покончили, а другие передали мастерские Министерству в порыве патриотических чувств. Все для войны, все для победы, — блондин, наконец, захлопнул книгу, блаженно потянувшись и повернув лицо к собеседнику. — Конечно, нам отдадут не все. Попытайся мы проглотить такой кусок — и другие семьи подняли бы вой. И все же куш будет весьма приличным.
     Слизерин хмыкнул про себя. Как всегда. Смерти, боль и грязь — а в выгоде далеко не те, кто страдает. Не в последний раз в своей жизни он убеждался, что сделал тогда правильный выбор, предпочтя комнату с цветами на окнах на втором этаже Дырявого Котла жизни в военном лагере.
     А Малфой между тем продолжил, слегка пустившись в философские рассуждения.
     — Знаешь, Том, мне ведь почти жаль эти несколько семей. Почти. Не пытайся они стать чем-то большим, чем мелкие поставщики сырья, не лезь они наверх, стремясь откусить кусочек рынка, согласись они сотрудничать — жили бы, не тужили. Гребли бы галеоны лопатой. Увы, они не усвоили законов нашего мира.
     — Абраксас… Ты не начал леветь? — раздался притворно-озабоченный голос с окна, где сидел Мракс. — Ты же сейчас буквально цитируешь агитки коммунистов. Пусть и рассматривая с другого угла. Ты, в случае чего предупреди, если ты решишь провозгласить Министерство — Советам, мётлы — волшебникам, а носки — домовикам.
     Блондин тихо рассмеялся, откинув голову назад и демонстрируя белоснежные зубы.
     Даже Марволо, мало интересовавшийся сплетнями и слухами, слышал немало россказней об «красных магах» из СССР. С одной стороны, именно на территории Страны Советов, согласно одной из наиболее правдоподобных теорий, находился Дурмстранг, одна из немногих школ магии, где, по слухам, почти свободно практиковались Темные Искусства. Там же учился и Грин-де-Вальд в свое время, несмотря на то, что сейчас его родина схватилась с обладателями красного флага насмерть. Это вызывало в слизеринце интерес.
     С другой же, слухи были один другого страннее. Поговаривали, что там совершенно нет денег. Поговаривали, что местная власть, что в магическом мире, что в маггловском — фонтанируют совершенно безумными идеями, вроде всеобщего равенства и уничтожения всех, подобных Малфоям, Блэкам и остальным, как «буржуазного элемента». Поговаривали даже, что Статус Секретности там соблюдается весьма своеобразно — настолько, что многие волшебники служили во внушающем ужас обычным добропорядочным жителям НКВД…
     — Если я дойду до этого, Том, даю тебе личное разрешение на то, чтобы отправить меня жевать картошку в Сибирь, — закончив смеяться, Малфой, наконец, ответил. — Но говоря об этом, я бы потом попросил тебя на выходных посмотреть одну из мастерских. Они проводили первичную обработку древесины для метел.
     — Идет, Абраксас. Но если ты решишься податься влево — говори. Отведу тебя в Мунго.
     — Кстати. Лестрейндж просил передать тебе приглашение на вечеринку в честь дня рождения. Советую поесть, у него алкоголя больше, чем еды. Намного больше. Так что, если не хочешь на утро проснуться наутро в одной постели с тремя-четырьмя девушками — а моя сестра тебя этого вряд ли простит, — улыбка блондина стала чуть жестче. Отношения его протеже и Лицинии были больной темой для Абраксаса, но он ничего не мог поделать. Отец позволял дочке развлекаться. — лучше поужинай в Хогвартсе. Суббота, семь вечера, доберемся через камин.
     — Вот как. — Одними губами улыбнулся Марволо.
     Семена, посеянные на том памятном вечере правильным выбором, понемногу начали давать всходы. Абраксас, его невеста, Нотт, Крэбб, Гойл, Эйвери… Улыбки, умные слова к месту и достойное поведение при некоторых намеках от Абраксаса — и вот перед вами не уличная крыса Реддл, а Том, которого зовут на вечеринки и на кого смотрят как на почти равного.
     Почти. До настоящего равенства было еще далеко. Тем более — до возможности в открытую смотреть на это сборище так, как они того заслуживают. Но это изменится со временем. У бывшего приютского заморыша Тома Реддла есть своя маленькая тайна. Маленькая чешуйчатая тайна.
     ***
     Он глубоко вздохнул, стоя перед нужной раковиной. Мракс уже увидел отчетливый знак змеи, обозначавший вход в Тайную Комнату. Оставалось лишь открыть, пройти по тайным ходам — и маг прикоснется к прошлому, что принадлежало ему по праву рождения. И плевать, что величие момента портила неподходящая обстановка!
     — Откройся. — Голос чародея звучал несколько взволнованно, выдавая то, насколько важно было для него то, что происходило. Насколько существенно. Насколько желанно…
     Двери в Комнату Салазара Слизерина, скрытые Корвином Мраксом, открывались. Тайная Комната, тайна тайн, один из величайших секретов замка Хогвартс. Наследие, оставленное его семьей. Она открывалась перед волшебником, распахивала двери и ждала. Его. Тома Реддла, Тома Мракса, Тома Слизерина.
     Губы молодого чародея дёрнулись в презрительной усмешке Как неуместно звучала эта поганая маггловская кличка, данная ему от матери, в этом величии, в моменте его триумфа. Ничего… однажды он заслужит себе иное имя, смыв с себя всю грязь. Заслужит называть себя Марволо Мраксом в открытую, а не в мыслях. Или же еще лучше. Изберет себе иное имя. Сам! То имя, которое будут произносить с трепетом, страхом, восторгом и вожделением.
     И Мракс спустился внутрь, приземлившись после короткого полета по трубе. Несколько равнодушно он прошёл мимо огромной змеиной кожи, мимо многочисленных скелетов животных, оставленных после трапез василиска, тех, что скопились за тысячу лет и еще не рассыпались в прах. Что ему до кожи редчайшей в мире змеи, если василиск будет склонять голову, признавая в нем хозяина?
     «Однако выбираться отсюда надо будет по другому ходу. Взобраться здесь без метлы или летающего животного просто невозможно»
     — Откройся. — Вновь приказал он, кожей чувствуя сырость подземелья, каплями воды оседавшую на металлической двери входа в святая святых. В обитель Салазара. С трепетом смотря на то, как стальные змеи, изображенные на вратах, изгибаются, открывая замок.
     Она была величественна. Она была прекрасна. Она была великолепна — словно осколок великого магического прошлого, над которым не властно время. Зеленоватые магические огни, тысячу лет не гаснущие, языки пламени из пастей змей, что смотрели обсидиановыми глазами на вошедшего. Гробница из белого мрамора, украшенная изумрудами и сапфирами, стоявшая у гигантского бюста Салазара. Величайший маг обладал худым, острым, хищным лицом, обрамленным густыми волосами. И, на удивление Мракса, выглядел весьма молодо. Подлинный Слизерин, взиравший на пришедшего к его обитель потомка, не имел ничего общего с той карикатурой древнего старца, каким фантазеры изображали его в учебниках. Именно фантазеры — прижизненных изображений Основателей так и не было сохранено. Кроме одного. Этого.
     Марволо глубоко вздохнул, отчетливо понимая, насколько глупо, наверное, сейчас выглядит. И все же продолжая в восхищении осматриваться.
     Тайная комната была прекрасна. Именно тут — Марволо был уверен, Марволо знал! — Слизерин тысячу лет назад постигал самые глубокие тайны магии. Именно этот мрамор хранит его боль и стремления, именно здесь он понял, что маггловскому распространению надо препятствовать, что глуп тот хозяин, что не травит мышей и тараканов в своём доме. Кто знает, что испытал от них он сам прежде, чем стал Основателем? Как отравили его жизнь эти тараканы? Учитывая, какие тогда были времена — кто бы поручился, что между не было самой настоящей войны?
     — Говори со мной, Салазар, величайший из Хогвартской четверки! — Шелест губ Мракса, ведомого записками Корвина, отдался вибрацией в стенах Тайной Комнаты. Едва слышные сигналы парселтанга достигнут чешуи той змеи, который предназначены. Пусть услышит, пусть придёт!
     — Хозяин, — раздалось едва заметное шипение, шелест и шорох. Василиск появился. Волшебник задрожал от радостного волнения, сцепив руки за спиной, дабы не потерять лицо. В восхищении смотря на это чудо. Древний змей, помнящий самих Основателей, реликт давно минувшей эпохи, когда магия была дикой, необузданной, таинственной и не изученной. Представитель времени, когда чародеям и колдунам не создавали шоры уставы, законы и приказы, когда магия не была опошлена, когда ее не пытались ни с чем смешать или скрестить. Марволо заметил, что василиск смотрит на него, и встретил взгляд спокойно, помня о заметке Корвина. Для тех, в ком текла кровь Салазара, взгляд василиска, в отличие от его яда — безвреден. Великий маг позаботился о своих потомках. — Я ждал тебя. Ты пришшшел. Рад.
     — Есть ли у тебя имя? — Первым делом спросил чародей, все ещё держа палочку за спиной.
     Раздалось шипение, и василиск склонил голову, признавая в потомке Слизерина повелителя.
     — Меня зовут так, как того пожелает хозяин.
     — И как же тебя звал твой первый хозяин?
     — Шшшшшипик, — Прошелестело шипение, и Марволо недоуменно выгнул бровь, думая, что ослышался. Или не ослышался… Величие момента со звоном разлетелось на куски, уступив место изумлению.
     — Это что… Шутка? — Волшебник явно чего-то не знал о Салазаре, а ведь тот явно обладал ехидным чувством юмора, назвав Короля Змей так… ласково?
     — Шшшшипик. Хозяин, — василиск положил голову рядом с потомком Слизерина, и выразительно посмотрел умными желтыми глазами, словно настаивал на том, чтобы его погладили. Не такой приём ожидал Том от Тайной Комнаты, не такой!
     Делать нечего. Зверюшка просит ласки — пришлось ему ее дать, будь это жирный песик или гигантский змей. Если так подумать — ОСОБЕННО, если это гигантский змей.
     Для такого зверя, коим василиск являлся, у него была нетипично мягкая чешуя, мягкая и гладкая. Но поскольку заниматься Мракс в Тайной Комнате планировал многим, а наглаживание… Шипика в те планы не входило.
     — Салазар отдавал тебе приказ? Перед своей смертью.
     — Сссстеречь. Дом. Хозяйку. Детенышшшшей. Друзей Хозяина, — василиск повел огромной головой с мощными челюстями — Я ссстерёг, а когда приходили другие хозяева — помогал им. Посследний приходил, когда надо было ссспрятать Комнату.
     Чародей хмыкнул про себя. Он, конечно, предполагал, что легенда во многом врет. Слизерин вряд ли бы оставил в школе тварь, которая могла порвать на куски, превратить в камень или отравить страшным ядом не только грязнокровок, но и чистокровных.
     Сейчас же получалось, что Салазар, любя эту школу по-настоящему, своей душой, даже уйдя, даже прекратив контакт — оставил в ней Стража, стерёгшего школу все это время. Это могло объяснять отсутствие жертв василиска тысячу лет. Зверь выдрессирован змееустом, и без приказа — действовать не станет.
     А вот от кого был Страж — догадаться было не трудно, учитывая, в какие времена жил великий маг. Магглы, будь они прокляты. Тогда еще и вовсе мало отличавшиеся от животных. Выходило, что в легенде все же было зерно истины. Только направлен Ужас Слизерина был на внешних врагов.
     — А чем ты питаешься?
     — Лессс… Охочусссь на животных. Олени. Единороги. Иногда маленькие пауки. Вкуссно, — василиск посмотрел на Мракса, будто спрашивая, нет ли у того в карманах парочки. Так уж вышло, что Марволо пауками не обедал и не ужинал и как раз сейчас с собой ни одного не оказалось. Поняв, что лакомства не предвидится, змей положил голову на камень обратно.
     — И все это время ты стерёг замок? От чего? — решил проверить слизеринец свою догадку.
     — Я ссстерегу замок от погромов, от нападений, от внешшшней угрозы. Раньшшше приходили, хозяин и его рыжий друг дралисссь с ними. И завещщал битьсся мне. И сстеречь хозяйку, — Шипик с грустью посмотрел в сторону мраморной гробницы.
     — Гроб? Это хозяйка? — Марволо бросил взгляд на усыпанное изумрудами и сапфирами каменное ложе, гадая про себя, кем была женщина, которой Салазар выделил почетное место в своей Тайной Комнате. Он догадывался, но не спешил выдавать догадку за правду.
     Любовь… в исполнении простых смертных весьма жалкое чувство. Заставляющее неглупых людей сходить с ума совершать идиотские поступки. Превращая гениев в полных кретинов. Но Салазар — был поистине велик. И потому в его случае даже такое низменное чувство, как любовь, было велико, как и полагается масштабу его личности. И женщина — наверняка была выдающейся личностью. Такой, что он признавал ее достойной.
     — Хозяин принёссс ее. Холодную, — шипение василиска стало печальным, словно ему, ежедневно переживавшему то воспоминание и сторожившему гробницу, было довольно больно вспоминать это. — Сказал, что детёнышшш умер. Старшший изз двух. И хозяйка умерла, — печальные глаза змея вновь повернулись к гостю, — Проклял виноватых и ушшёл. Навсссегда ушшел…
     — Ясно. — Сказал слизеринец и выдохнул. Опустился на холодный мрамор комнаты, прислонившись спиной к гладкому чешуйчатому боку и машинально почесывая довольно шипящего змея по голове.
     Итак… Тайная Комната, которая оправдала все ожидания. Прекрасное место, впитавшее в себя дух Слизерина. Такое, как и представлял себе он в своих мечтах.
     И василиск, который не оправдал ни одного. Это тонко чувствующее создание совсем не годилось для того, чтобы регулярно выполнять приказы об убийствах. Точнее… не так. Марволо не сомневался, что, если надо — змей выполнит приказ. И когда это касалось кого-то вне школы — выполнит не задумываясь. Но внутри ее? Да, василиск признал Мракса своим хозяином. Но что будет, когда приказ нового господина вступит в конфронтацию с приказом самого Салазара, завещавшего охранять школу? Не начнет ли Страж… подчиняться формально, но стараться саботировать приказы?
     К тому же он был огромным, и если в дальнейшем наследник Слизерина будет формировать себе компанию, которая будет следовать за ним, крайне желательно, чтобы они не превратились в камень от случайного взгляда. Все это приводило Марволо к мысли, что василиска Салазара придётся оставить на его законном месте, а для себя выбрать совсем иную змею. Более хищную и злую, менее любящую детишек — и без взгляда, способного окаменять, кого не надо!
     Волшебник со вздохом посмотрел на доставшуюся в наследство зверушку.
     И все же… несмотря на истинное величие, в одном Салазар допустил ошибку. Небольшую. Но допустил. Настоящий, а не тот кто был в легенде. Слизерин оставил в замке прекрасного Стража против магглов. Того, кто костьми ляжет, но не даст напасть на школу извне. Но магглы не были подобны волкам или львам, с которыми можно было драться. Они были подобны крысам. Тысячу лет назад будучи жестокими уродами, жёгшими колдунов на кострах, в этом отношении они не изменились ни на миг. И что же было сейчас? Они наплодились, и заполонили собой замок, оскверняя своим присутствием как стены творения Салазара, так и кровь его потомков. Голову начали поднимать губительные вещи, в частности, идеи о союзах с ними, об использовании плодов их жалких мыслей. Даже Грин-де-Вальд, при всем своем могуществе Темного Лорда, пропагандировал эту мерзость! Недолго ждать прежде, чем и Тайная Комната, святая святых, душа Салазара Слизерина, место, где он оставил свое сердце — и она будет осквернена их грязными ручонками.
     Наследник Основателя рывком встал в места, стиснув зубы и сжимая пальцы на рукояти волшебной палочки. В этот момент он принял решение.
     За Тайную Комнату, за истинную магию — стоит сражаться. И убивать. И Марволо знал — ради этого он убивать будет часто и много.
     И первая из его жертв — должна ещё и дать ему бессмертие. Мраксу предстояла долгая жизнь, если он собирался очистить их мир от этой мерзости. А он собирался.
     О! Для этой жертвы была уготована особая судьба!
     ***
     Все было почти готово. Оставалась лишь одна вещь. Чтобы расколоть душу, необходимо было совершить убийство, ведь «какое преступление может быть страшнее».
     Чародей едва хмыкнул, с легкостью представляя себе как минимум десяток. Вспоминая то, что он видел своими глазами.
     Все время приготовлений он чувствовал странную прохладцу в голове. Некая оторопь, что хотела было сковать его мысли и движения, мешала думать и действовать, хотевшая не допустить его становления, его усиления. Его слабость, отличавшаяся от той, что терзала тогда, у зеркала. Те кошмары набрасывались на мага, мучили и впивались в голову, в мысли, в разум. Этот неприятный холодок же тонко просачивался в кровь, когда Марволо был один, когда вокруг была тишина ночи, освещённой звёздами. Он видел те звёзды, и в его разум едва заметным гостем приходил холод. Он просачивался в кости мага, пробегал между лопаток и подтачивал изнутри.
     Был ли волшебник готов сделать то, что намеревался? Мог ли он оступиться? Не будет ли он слаб, недостоин великих предков? Является ли он презренным магглом, или имеет право называться Наследником Слизерина?
     Нет. Нельзя об этом думать. Не сейчас. Он — маг. Потомок и Наследник величайшего из Четверки. Он — справится!
     Глубоко вздохнув, маг поднял свою палочку, смотря на ее покрытое лаком дерево в лучах вечернего солнца. Палочкой — нельзя. Ведь если в школе кто-то умрет, палочки точно будут смотреть — и его раскроют с легкостью. Азкабан с дементорами — туда Марволо пока не стремился. Было рано, ибо взять под контроль он смог пока лишь зародыш дементора.
     Убивать василиском, поставленным охранять учеников — тем более. Даже если он выполнит приказ как надо — взгляд Короля Змей обращал в камень. Яд василиска остался бы в теле. Одна пробирка крови — и тысяча обысков школы, миллионы расспросов, и — быть может — закрытие школы, когда ничего не найдут. Или найдут… и тогда все будет хуже. Нагонят мракоборцев и постараются убить змея. Не факт, что получится, отнюдь не факт. Но все же.
     Несмотря на то, что Шипик ожиданий не оправдал, его смерти Мракс не желал. Змей был свидетелем славы Слизерина. Хранителем гробницы его возлюбленной. Смерти от рук министерских крыс он не заслуживал.
     Глаза упали на тысячу раз спрятанный дневник, ранее хранимый в надежном сейфе в Выручай-комнате, испещрённый многочисленными записями. Пока что лишь эта вещь попадала под понятие «чрезвычайно личное» — одно из двух возможных условий для вместилища крестража. Конспекты, описания заклинаний, зелий, ритуалов. Размышления, контакты для связей и планы. Не приведи Слизерин хоть кто-то это увидит.
     Такое количество рун и заклинаний на его страницах, темных и уже откровенно чёрных — уже превращало книгу в весьма интересную вещицу, но если ещё наложить на него особые чары… можно сказать, что в этом дневнике — Том Реддл, Марволо Мракс на шестнадцатый гож. Логичным завершением было бы, если бы его страницы впитали ещё немного от хозяина.
     Однако было пора приступать.
     — Serpensortia, — прошептал чародей, ясно представляя себе результат и выпуская из палочки змею. Огромную — гуда крупнее обычной, могучую, с двумя мощными клыками — и большими желтыми глазами. Почти как у Короля Змей. Только в камень эти глаза не обращали.
     После чего — приказом заставил ее раскрыть пасть и как следует смазал не ядовитые клыки своего оружия желтоватой жидкостью из хрустального флакона. Тонкие губы волшебника раздвинулись в хищной улыбке.
     Это глупый полувеликан и сам не понял, какой бесценный подарок сделал будущему Темному Магу. Планировал ли Мракс его поблагодарить? О… безусловно. Проложить своей жизнью дорогу к его восхождению — это честь, о которой тупой полукровка вряд ли мог мечтать. Яд паука, который Марволо нацедил, пока Хагрида не было рядом, отлично заметет следы и отведет подозрения.
     А вот и жертва. Девчонка даже не заметила, что кто-то вошел, рыдая в одной из кабинок туалета.
     Маг облизнул сухие губы, взмахивая палочкой и запирая дверь комнаты. Холодок скользнул по лопаткам, сжимая своей рукой что-то внутри. Вот оно. Совсем немного — только протяни руку. Осталось только малявке выйти из кабинки — и они встретятся. Он был готов.
     — У тебя будет попытка. Сонная артерия. Кусай быстро и не промахивайся. Вцепись покрепче, яд должен распространиться по телу… — на змеином шипении наставлял своё создание Мракс, держа палочку. На всякий случай. Умная змейка, умная… — Выходи… пора. Я заждался, — шепнул парень жертве и самому себе, начиная говорить заклинание над дневником. Холодок между лопаток вновь пробежал, а вслед за ним — капли пота, выступившие от напряжения. Все было готово. Ритуал — проведен и совершен в Тайной Комнате — Марволо перестраховался. Осталось лишь одно, завершающее действие.
     — Убирайся вон! Это женский туалет! Пришёл посмея… — Только и успела крикнуть девочка, выходя из своей кабинки, когда змея Реддла совершила молниеносный, неуловимый, быстрый и почти незаметный прыжок, вцепляясь в шею дуры. Осела та довольно быстро, и ее тело ещё немного дергалось, но этого маг уже не видел, стиснувший зубы и прислонившийся к стене, чувствуя резкий и болезненный удар в солнечном сплетении. Острая боль начиналась от груди и распространялась дальше, словно его рубанули клинком. Марволо запрокинул голову, стараясь дышать. Дышать… Он все сделал правильно. Он справится!
     Все закончилось резко. Резко, внезапно и неожиданно. Боль отступила, дневник изменился: вместо испещрённых записями листов — белые, словно и не тронутые — но готовые вновь стать испещренными по приказу господина.
     Тело девушки лежало на холодной плитке, постепенно отдавая той своей тепло. Волшебник, еще пошатываясь, подошёл и наклонился над ней. Коснулся рукой ее щеки, повернул на себя склоненную набок голову трупа и смотря спокойным, изучающим взглядом.
     В конце концов, он впервые видел смерть так близко.
     Надо же. Как легко поддалась, как покорно повернулась. Какое удивительное расслабление царило в этом теле, ещё недавно так глупо о чем-то думавшем… стеклянные глаза, только тронь — и поплывет радужка, только коснись — и изменится узор. Глаза не были закрыты — она не успела, умирая. В книгах обычно глаза закрывали, но чародей смотрел в них, смотрел и видел, что они выглядят так, как должно. Никакой суеты, мелочности. Она совершила сегодня самую главную вещь в своей жизни, и вряд ли она могла потратить ее более правильно, не могла и мечтать стать чем-то большим. Чего могла добиться грязнокровка? Стать очередной грязью у подножия таких, как Малфой? А так — послужила великой цели.
     Так она даже была красива. Да. Кажется, теперь он отчасти понимал Экриздиса. Вскрывать людей, пытать их — наверное нет. Это было слишком, по крайней мере пока. Но смерть — может быть красивой, да…
     Марволо и сам поразился тому, как ровно и спокойно думает. Никаких сомнений или эмоций, порывов. Это спокойствие и непоколебимость — оно пронизывало его, чем-то похожее на красивую тишину этой девчонки.
     Он взял дневник и вышел. Ему оставалось ещё одно дело… он не уловил или просто не обратил внимания на чуть слышный тонкий плач привидения, едва заметный, тихий и горький. Душа, что навсегда лишилась покоя.
     Когда Мракс смотрел в глаза великана, никакой холодок по спине уже не бежал, он знал, что делает. Его голос был другим — куда более жёстким и властным. Теперь он знал, как должно быть, теперь у него не оставалось сомнений.
     — Это неправда! Арагог никого не убивал! — В глазах Хагрида замирали слезы, мольба, страх и желание защитить. Как импульсивно. Не так делаются дела. Величественный жест волшебника заставил этого половинчатого отойти в сторону, а крышку — распахнуться. Пусть бежит. Пусть найдут и поймают. Впрочем, это необязательно, так как правда оставалась за ним.
     Войдя в гостиную, чародей обвёл ее глазами, осматривая и подмечая детали. Она была такой же, все так же изумрудной, весьма ужиной и дорогой. Призывными глазами смотрела на него девушка, словно приглашая. Возбуждение привычно вспыхнуло на несколько мгновений — но быстро пропало. Слишком слабое. Слишком… мелочное. Теперь — ему этого было мало.
     Глаза стали блуждать дальше, и наткнулись на уверенный взгляд лиловых глаз. Изучающий. Ламперуж не отводил глаза… странно. Раньше всегда избегал контакта. Впрочем, вспыхнувший интерес не принес ни волнений, ни страха. Он был спокойным, холодным, словно сталь и острым, словно нож.
     Холодок, что раньше бежал по спине — теперь просочился и дальше, влился в сердце и душу. И мимолётом, но Марволо ощутил некий страх от этого холода. Он теперь будет всегда?
     Но и страх этот, как и интерес, и возбуждение — ускользнул быстрым склизким рыбьим хвостом — только успей протянуть руку.
     А холод пришёл, заняв права в груди. Пришёл нарастающим снежным валом. Влился холодной водой осеннего ливня. Влетел ветром ледяной пустыни, где одинокому путнику некуда деться.
     Пришёл — и свернулся изысканной коброй у сердца.

Примечание к части

     Уважаемые читатели! 1)В тексте находится 4 пасхалки. За каждую найденную - право на спойлер в личку ко мне или Сильвердрейку 2)Все, что сказано было в примечании к предыдущей главе - остается в силе. 3)После этой главы может сложиться впечатление, что мы съезжаем в родомагию. Нет, это не так. Не волнуйтесь) 4)Я отбивалась как могла! Я невиноватая! Но Дрейк уперся всеми конечностями и заявил, что змеюку в обиду не даст... Все вопросы к нему. Вот. Прим. Соавтора: Да, не дам. И вот почему. 1)Вы действительно думаете, что тысячелетний змей, пусть и ослепший, но обладавший, по заявлению Реддла, прекрасным слухом и обонянием, не сумел бы сожрать... второкурсника? Сериозли? 2)Никто из его жертв во второй книге не умер. Вот вообще. Ни один. Тут либо, простите, Пятикратное совпадение. ПЯТИКРАТНОЕ. Либо горе-киллер изо всех сил старался саботировать приказ. 3)Он тысячу лет сидел, никого не трогая. И нет, это не спячка. Многочисленные кости, оставленные в подземельях, это подтверждают. Да и в принципе, в версию со Стражем, оставленным против нападений магглов не самым большим любителем магглов среди Основателей, верится куда больше, чем в бомбу замедленного действия под любимой школой, которую оставил ебанутый на голову волшебник. Обновлены иллюстрации: http://samlib.ru/img/s/silxwerdrejk/03/index.shtml
>
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"