Isaidcry
Под маской огородного пугала

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Типография Новый формат: Издать свою книгу

Под маской Огородного Пугала

Annotation

[]
     Под маской Огородного Пугала
     Направленность: Гет
     Автор: mushroom1666 (https://ficbook.net/authors/2328676)
      Фэндом: Naruto, Mortal Kombat (кроссовер)
      Пэйринг и персонажи: Анко Митараши, Хана Инузука, Югао Узуки, Куренай Юхи, Какаши Хатаке, Шанг Цунг, Шао Кан, Горо
      Рейтинг: NC-17
      Размер: планируется Макси, написано 193 страницы
      Кол-во частей: 18
      Статус: в процессе
      Метки: Отклонения от канона, Грубый секс, Тайная личность, Алкоголь, Контроль сознания, Энергетический вампиризм, Телекинез, Пирокинез, Переселение душ, Левитация, Попаданцы: В чужом теле, Магия, Отрицательный протагонист, Смерть основных персонажей, Насилие, Инцест, Групповой секс, Фэнтези, Экшн, Дарк, PWP, Повествование от первого лица, Попаданчество, Полиамория, Жестокость, Смерть второстепенных персонажей, Копирование способностей
      Посвящение: Тем, кто напишет годный фф по МК. Читателям. Обложка фика: https://drive.google.com/file/d/1jU0m-Q2ecq_gHLwb8IGPpDVqHMOXh87E/view
      Публикация на других ресурсах: Запрещено в любом виде
      Примечания автора: ГГ - трус, предатель, приспособленец и могучий чародей. Читать с аккуратностью. Что Наруто, что МК, кровавые произведения культуры, но тема сисек в них не раскрыта. Пуританское общество привыкло к насилию на экране, но обнаженная и красивая женщина - это фу. Кажется странновато. Пафосное превозмогание, литрпг и сопли не завезли. У товарища Smandii, была работа на фикбуке про то, как "Кто-то попал в Шан Цунга на восходе его жизни и теперь ему предстоит поучаствовать в опасном приключении, где его могут раздавить и даже смерть" ... но теперь ее нет. Или есть. Кеш все помнит. А о найденных ошибках, пожалуйста, сообщайте в Публичную Бету.
      Описание: Шан Цзун, вероломный колдун при дворе Шао Кана, после поглощения его души Императором Внешнего Мира, перерождается в мире Наруто. Теперь он носит имя Какаси Сяринган и является почти обычным дзёнином синоби, с той лишь разницей, что он сохранил свою магию. События стартуют с "экзамена двух колокольчиков".

Глава 1. Новая надежда.

     Я очнулся в черной пустоте: подвешенный в пространстве, зеленая полупрозрачная фигура медленно растворялась. Все, что осталось от пятисотлетнего колдуна и воина. Нужно собраться. Из последних сил я открыл небольшой портал в случайный мир для поиска подходящего тела и потерял сознание.
     В следующую секунду лежу на полу в луже крови. А живот болит. Хочу жить! Поглотив остатки души у трупа и получив много новых знаний, пробую непривычные чары. Представив себя стоящим на ногах, живым и невредимым, использую пересаженный глаз еще теплого тела. Пришлось влить в магию также и энергию своей ментальной оболочки. В тот же миг, падаю на колени и тихо плачу.
     Пришел в себя. Последовательно прокручиваю чужие воспоминания, что остались от Какаши Хатаке одного из самых талантливых ниндзя Деревни Скрытого Листа. Похоже, что парень решил отправиться к своему отцу и сокомандникам раньше срока…
     Что делать? Я сильно ослабел и бежать не получится. Да и нужно ли? За двадцать шесть лет жизни Какаши успел убить три сотни шиноби разных стран. В Конохе безопаснее будет, чем стать отступником и грабить караваны. Местные главы шпионов-разведчиков стары и скоро уйдут с должностей так или иначе.
     Отлично, появились реальные цели — стать хокаге, чтобы побеждать не сражаясь, восстановить и усилить свое могущество. А пока спать…
     Начнем заниматься делами. Оделся, перекусил и отправился на тренировочный полигон к своим генинам. После выпуска из Академии, Наруто Узумаки, Саске Учиху и Сакуру Харуно объединили в команду с оглядкой на способности каждого для создания баланса: Наруто, худший ученик в своем классе, должен был выигрывать от умственных способностей Сакуры и блестящих навыков Саске в ниндзюцу; Сакура — выигрывать от намного более боеспособных командных партнеров, чем она сама; Саске — выигрывать от того, что будет вынужден работать в команде, чего он практически не умел. Какаши выбрали лидером, дабы он приглядывал за Наруто, джинчурики Девятихвостого и, чтобы помочь Саске оправиться после резни клана Учиха.
     — Опаздываете!, — на меня гневно смотрело трое подростков: симпатичная девчушка с выразительными зелеными глазами и длинными волосами цвета лепестков вишни Харуно, голубоглазый блондин в оранжевом комбинезоне - Узумаки, брюнет с безэмоциональным выражением лица – Учиха.
     — С этого момента полигон будет полем битвы. Ваша задача показать себя в трех аспектах боевых умений ниндзя… Урок первый: тайдзюцу. Без лишних слов, нападайте на меня все вместе. Начали!
     После пары минут безуспешных атак генины сдулись.
     — Медленно! Слишком медленно, подначиваю их, — Ваша самоуверенность — ваша слабость.
     Я не доволен. Наруто и Саске лишь мешали друг другу, Сакура была вовсе пассивной.
     — Урок второй: ниндзюцу. Покажите свою самую успешную технику.
     Здесь ребята смогли меня удивить. Техника Великого Огненного Шара от Учиха и Техника Теневого Клонирования у Узумаки. Куноичи продемострировала Технику Превращения с минимумом затрат чакры. Стоит ли говорить, что всеми клонами Наруто ни разу не дотронулся до меня. От огненной техники ушел раньше, чем Саске ее закончил. Сакура замаскировалась под двойника блондина и напала сзади. Пришлось переносить ее от дружественного огня брюнета. Хватит.
     — Урок третий: гендзюцу. Вы должны определить, попались ли в гендзюцу, если да, вырваться из него самостоятельно.
     С техникой демонических иллюзий не справился ни один. Скупая слеза скатилась по щеке Наруто. Сакура в обморочном состоянии. Саске смотрит на меня с ужасом. Дал им придти в себя.
     Генины в панике. Однако я собираюсь взять их на обучение.Во- первых, генинов, лучше чем эта троица я не получу. У каждого есть потенциал. Во- вторых, сильные ученики прибавят очков и без того большой репутации. Выращу из них лояльных чунинов, а там посмотрим.
     — Можно было ожидать лучшего: сплошной провал по тай и ген. Для вас средний генин будет неудобным соперником, а чунина победить с вашими навыками вообще невозможно. С другой стороны, вы трое - всего лишь детишки и только встали на путь шиноби.
     Саске попытался меня атаковать, секунда и он лежит на земле. Держу его руку в захвате. Еще немного и сломаю.
     — Прекратите топтать Саске!, - внезапно взвизгнула Сакура. — Нет!
     — Чистая победа. Ладно, подымайся. Вы трое прошли. С завтрашнего дня приступаем к миссиям.
     — Мы сдали? Но почему?, — недоумевает Сакура.
     — Ха! Ха! Ха! Это была легкотня. Ниндзя! Ниндзя! Ниндзя!, — веселился Наруто.
     Я снял маску и развязал узел банданы. Пусть видят мое лицо.
     — Доверие. Дружба. Дисциплина. Три «Д». Я сумею сделать из вас крепкую команду. Завтра вас ждет первая миссия и начало тяжелых физических испытаний. Предлагаю сходить на горячие источники, затем в ресторан. Считайте это командной практикой. Все за мой счет в честь создания седьмой команды.
     — А какие девушки вам нравятся, Какаши-сенсей? — спросила Сакура.
     Да, разговор пошел не в ту сторону.
     — Ответственные, способные постоять за себя, честные.
     — Тренировки, ура! — тут же радостно подпрыгнул Наруто. — Мы пойдём в баню, а затем поедим рамен со свининой!
     — Лапша в следующий раз, сегодня — жареное мясо.
     Через пару часов сытые и довольные юнцы решили расходиться.
     — Сходка в семь утра на полигоне.,- сообщил информацию детям.
     — Да! Я обязательно стану Хокаге!, - закричал блондин.
     — Наруто, перестань так орать у меня под ухом. До свидания сенсей., — попрощалась Сакура.
     — До завтра, ребята. - сложил печать концентрации и в шуншине отправился к Хокаге домой.
     - Приветствую, Хокаге-сама.
     - Здравствуй, Какаши. Как тебе седьмая команда?
     — Занимательная группа. Сильная связка джинчурики- шаринган плюс медик. Хочу сделать из них в первую очередь дружную команду, с высоким шансом выживания в любых условиях.
     Мы еще десять минут поговорили конкретно о каждом генине. Об их экипировке и прочем. Сарутоби пообещал выделить три комплекта шиноби со склада Анбу. Я попрощался с Хирузеном и отправился к себе в общежитие.
     Меня остановила девушка в бежевом пальто.
     — Какаши-сан, здравствуйте. Не купите серьги, дешево. — сказала она.
     Я повернулся к ней и опознал Анко. Мини-юбка и сетка на все тело до колен. Митараши одна такая.
     — Вы изменились., — сказала Анко — Постриглись?
     — Причесался. Давай на ты. Что там за серьги?
     — Вот. — Она развернула платок, на котором лежали две сережки в форме змей, кусающие себя за хвост. Глаза змей украшены зеленым камнем. — Материал платина и изумруды.
     — Красивая вещь. Мне нравятся змеи. Не жалко продавать?
     — Нет. Они остались от очень неприятного человека. Пятьдесят тысяч.
     — Чек? — она кивнула. — Держи.
     Я обменял бумажку на две серьги. Подарю их кому-нибудь.
     — У меня дома есть кинжал. — Анко облизала губы. — И чай. Сегодня купила жасминовый.
     — Идем. — ответил я. — Всегда любил чай.
     По крышам, мы за минуту добрались до ее квартиры.
     — Заходи на кухню. — она повесила пальто в прихожей и я смог оценить ее фигуру. — Присаживайся, я заварю чайник.
     На полках стояли десятки чайников разных видов.
     — Я люблю пить чай, устраивать чайные церемонии. — Митараши проследила мой взгляд. — Мое хобби.
     Она сходила в комнату и принесла кинжал. Волнистое, тусклое лезвие при лунном свете переливалось зелеными и фиолетовыми оттенками.
     — Очень острый, идеален для нанесения незаживающих ран. Если лезвие покрыть ядом, то каждый удар будет последним.
     — Он проводит чакру?
     — Попробуй.
     Секунда и клинок покрылся электрическими разрядами.
     —Триста тысяч.
     Еще один чек перекочевал в руки Анко. Теперь она сидит и смотрит на меня, улыбается.
     — Ты не замерзла, у тебя мурашки по коже? — спросил я.
     — Нет. — ее щеки запылали. — Ты сказал, что тебе нравятся змеи.
     — Ты хочешь призвать несколько?
     — Лучше. У меня есть рисунки змей. В комнате.
     Вот мы стоим в ее комнате и Анко протягивает папку с картинками. Очень детализированные изображения змей разных видов. Я сел за стол.
     — Красивые, нарисованы, как живые. — восхитился я. — Твоя работа?
     — Да. Вот эта с рогами на голове. — она показала на картинку гигантского змея фиолетовой окраски с черными узорами в виде колец, располагающимися по всему телу. — Из пещеры рьючидо.
     Анко склонилась надо мной и я чувствовал ее горячее дыхание мне в ухо. Капельки слюны из ее рта упали мне на голую шею.
     Ой! — куноичи спешно отстранилась. — Прости!
     Я встал со стула и посмотрел на Анко. Наши взгляды встретились. Бедная девушка хочет близости. Не буду оставлять ее один на один с этой проблемой.
     — Если… если хочешь. — ее голос дрожал. — Я этого хочу.
     Я поднял Анко и бросил на стол. Она приземлилась на зад со шлепком. Ойкнула и сбросила рисунки на пол.
     Наклонившись, я ее поцеловал. Анко ответила со всей страстью. Я схватил ее за сосок и сжал.
     — Отымей меня так, как тебе это хочется. — шептала куноичи.
     Я взял ее за волосы и поставил на колени.
     — Заслужи. — я притянул ее голову к своим штанам. Они слетели прежде чем я закончил говорить.
     Она заглотила весь член до упора, чтобы высунуть язык наружу и начать лизать яички.
     — Вот эта техника! — воскликнул я. — Ты восхитительна.
     Держа мой член глубоко во рту, стала издавать вибрирующие звуки.
     — Змеиная! — с трудом смог я разобрать.
     Я взял ее за голову и принялся насаживать на свой член. Митараши наблюдала за мной и мне была видна похоть во взгляде. По ее щекам катились слезы и я спросил:
     — Ты как?
     Она улыбнулась искренней, страстной улыбкой.
     — Заполни меня полностью. — Она встала, спустила юбку и стала тереться попкой. — Я была хорошей девочкой и делала плохие вещи отлично.
     Я повалил ее на стол. Одной рукой схватив за волосы, второй взял ее руки и прижал их к спине. В этой позе я продержался целых пять минут, интенсивно сношая Анко, которая выкрикивала грязные словечки.
     Наши тела блестели от пота. Куноичи встала и сказала:
     — Из-за тебя я кончила три раза.
     — Продолжим! — сказали мы одновременно.
     За следующий час Анко успела высосать меня досуха, попутно кончив десяток раз. Суккуба. Соковыжималка. Машина-автомат. После душа мы сидели на кухне. Анко заваривала новый чайник, так как прошлый выкипел.
     — Меня так не трахали с экзамена на генина. — поделилась она. — Останься у меня на ночь.
     — Конечно. Ночь придает блеск звездам и женщинам.
     Анко вновь с благодарностью улыбнулась, и мы приступили к употреблению самого вкусного напитка в моей жизни.
     Я лег на кровать и лежал размышляя. Под боком сопела утомленная Анко.
     Итог первого дня в новом мире: прежние силы подчиняются в ничтожном объеме. Временные трудности. Потрачу год или сотню, но восстановлю. Моя поврежденная душа слилась с остатками души Хатаке. Есть возможность изучить этот феномен на своей шкуре. Чувствую , благодаря соединению душ, ослабло проклятие старения и император Внешнего Мира меня вряд ли найдет. Спустя сотни лет, я перестал быть рабом у безжалостного тирана. Шаринган — клановое наследие Учиха, подарок от умирающего товарища, полностью ослеп. Хотя продолжает отъедать серьезное количество инь чакры. Нужна замена. В идеале на мангеке или другое равное по полезности додзюцу, но и сойдет любой здоровый глаз. Дисбалансный уклон в инь чакру стал не такой огромный, как сразу после интеграции тела и духа. Тем не менее обращу пристальное внимание на ген и ирьениндзюцу в первую очередь. Благо, что Какаши успел изучить целую уйму различных техник. Из этих чар, призыв сгинул вместе с Хатаке. Это, как и ослепшее око, нужно исправить.
     Во остальном, с телом никаких проблем. Образцовые рефлексы. Сила, скорость - выше всяких похвал. Спасибо Императору Шао Кану за счастливый шанс начать жизнь с чистого листа. С чувством безмерной благодарности к этому мускулистому воителю я ,наконец, стал засыпать.

Примечание к части

     Погнали!
>

Глава 2. Глаз Луны.

     — Какаши, вставай, мне на работу пора. — будила Анко, поедающая сладости. Она стояла в трусиках и застегивала лифчик.
     — Ты носишь нижнее белье? — удивился я.
     — Пришлось надеть после вчерашнего… — она помолчала, двигая челюстями, и, проглотив наконец, закончила: Знаешь, хокаге-сама сказал, что я возьму твоих генинов, если ты сочтешь их непригодными.
     Она надела черную майку и юбку.
     — Если захочешь снова посмотреть на рисунки, — она села на меня сверху. — Приходи в любое время.
     Я взял Анко за талию и скинул с себя.
     — Мне приятна твоя инициативность. Буду иметь ввиду.
     Анко вскочила на ноги.
     — Все-все! Мне пора.
     Ноги сами повели меня на тренировочный полигон. Недалеко, около входа на полигон, была каменная стела-памятник, на которой были высечены имена некоторых погибших шиноби. Рядом со стелой склонилась молодая девушка с прямыми, фиолетовыми волосами, которые достигают ее талии - Югао Узуки. Она одета в стандартную форму Анбу, состоящую из серой брони, металлические щитки на руках и катана привязанная к ее бронежилету сзади.
     — Привет, Югао, - окликнул я ее. — Ты недавно вернулась с миссии?
     — Здравствуйте, Какаши-сенсей, Узуки повернулась ко мне и поклонилась. Ее мрачное выражение лица сменилось на радостное. — Пару часов назад.
     — Я взял команду генинов. Учиха Саске, Наруто Узумаки и Сакура Харуно.
     — Рада за них, сенсей.— восторгалась куноичи. — Вы хороший учитель и лидер. Начальник склада сказал, что вам требуется три комплекта амуниции, я вызвалась их принести. Оставила на полигоне.
     — Ты не могла бы мне помочь?
     — Да, конечно. — ее карие глаза заблестели. — Я готова.
     — Хочу провести с тобой пару показательных спаррингов. Показать генинам, к чему они должны стремиться.
     — Отличная идея! — она надела свою маску с тремя красными полосами – одна вертикальная полоса на лбу и две горизонтальные, на обеих щеках по одной. — Немного потренирую твоих подопечных.
     День был солнечным, без малейшего облачка чистое небо, и изумрудная трава шуршала под ногами.
     Генины были уже на полигоне — как и три комплекта Анбу, лежавших друг на друге на земле. Память Какаши подсказала, что набор состоит из: черной экипировки, жилета, металлических наручных пластин и перчаток, сандалий ниндзя с шипами для пересечения горных местностей, трех сумочек ниндзя. Преимущественно звероподобных фарфоровых масок здесь нет, но зато я увидел три ниндзято — короче катаны, с прямым клинком и квадратной гардой.
     — Ну и чего вы ждете. — сказал я. — Каждый надевает свой комплект-давайте, пошевеливайтесь.
     — Луна, помоги переодеться девчонке. Идите в кусты.
     Мальчики переоделись сами. Я проверил насколько правильно они нацепили снаряжение. Югао вышла вместе с девочкой.
     — Наруто, дай свой меч. - он протянул мне его. - Мастер из Анбу согласилась показать свой класс по кендзюцу и дать вам пару уроков.
     — Атакуй меня. - я повернулся к Югао.
     Девушка в маске молниеносно выхватила меч из ножен и нанесла удар сверху вниз. Уклоняюсь, бью в горло острием, Узуки парирует наручем и отвечает выпадом. Разрываю дистанцию. Югао продолжает наседать. Несколько агрессивных выпадов едва не закончили бой. Выбиваю катану из ее рук и обозначаю удар в шею.
     Мы провели еще пару спаррингов. Узуки старалась показать все, чему научилась. Очень талантлива, если знать что помимо кендзюцу, она хороша в ниндзюцу и еще сенсор.
     — Наруто держи. — бросил ему ниндзято. — теперь вы трое против Анбу. Югао показала базовые движения и разминку, связки ударов и обманные движения, обход противника с разных сторон, быструю смену положения меча, как запутать и вымотать соперника.
     — Ах! — покраснела Сакура. — Анбу-сан такая клевая.
     — Спасибо. — хмыкнула Югао. — Мне пора, Какаши-сенсей.
     — Приходи, как освободишься, ко мне домой. Я хочу еще тренировок.
     Я кивнул и Узуки исчезла в облаке шуншина.
     — Тридцать минут бега. Во время пробежки складываете печати на скорость.
     Спустя полчаса.
     — Наруто, тебе домашнее задание. Ты сам видишь, как отстаешь.
     — Что? - недоуменный взгляд Наруто был мне ответом.
     — Печати, бака! — Сакура стукнула блондина. — Хуже всех на потоке.
     — У нас есть полтора часа до первой миссии. — напомнил я — Настало время научиться правильно контролировать энергию своей чакры и направлять её в требуемую часть тела.
     Я подошел к дереву и взобрался на него без помощи рук.
     — Для этого шиноби сосредотачивает энергию чакры в стопах. Пробуйте.
     Сакура залезла с первой попытки. Саске и Наруто потратили все отведенное время, но концентрация энергии была то недостаточна, и во время восхождения ребята падали вниз, то энергии было чересчур много, и вместо подъёма наверх они отлетали от дерева, из-за чего места на дереве, контактирующии с практикующими, просто трескались. Я им объяснил ошибки, но прогресс остался минимальным.
     — Сакура, у тебя очень хороший контроль энергии. В твоем случае лечебные техники будут очень эффективны. Ты лучшая выпускница курса. К лучшим и требований больше.
     — Вы хотите сделать из меня медика? — девочка выглядела обескураженно.
     — Кому-то надо лечить команду. Ты лучший вариант. Завтра в медкорпус к шести утрам. В одиннадцать подходи к зданию академии, куда мы сейчас и пойдем. Но сначала переоденьтесь.
     Первую миссию мы получили лично от Хирузена. Д-ранг — прополка огородов. Не сказать, что генинов это обрадовало. Я пообещал, что количество подобных заданий будет зависеть от их усердства на тренировках.
     К часам пяти генины закончили и сдали миссию.
     — Через полчаса подходите на полигон, продолжите покорять деревья. Сакура, надень под низ купальник. Тебя ждет практика хождения по водной поверхности.
     — Хай, Какаши-сенсей. — генины разбежались.
     — В отличии ходьбы по деревьям, количество испускаемой чакры должно постоянно меняться из-за частых колебаний водной поверхности. — объяснял я основы красной как вареный рак куноичи. — Вижу, ты заметила, что в спокойном состоянии манипулировать чакрой проще.
     Промокшая, худенькая фигурка в малиновом бикини, уже к восьми вечера, уверенно ходила и по воде.
     — Умница. — я подошел к ней и укутал в полотенце.
     Саске и Наруто все штурмовали деревья.
     — На сегодня хватит. — обратился к генинам. — Завтра с семи до одиннадцати - деревья, затем миссия. Сакура, шесть утра медкорпус.
     — Хай, Какаши-сенсей.
     — Горячие источники открыты до десяти, еще успеваем. Сходим, как вчера? — я поинтересовался у детей.
     — А рамен сегодня будет? — Наруто не был оригинален. — Вы вчера обещали.
     — Будет. Идемте.
     Дети не протестовали.
     Было далеко за полночь, я спал в своей кровати и вдруг услышал тихий стук в дверь. Часы показывали четыре часа и двадцать одну минуту. Должно быть, Югао успела закончить миссию, поскольку я ощущал ее.
     На пороге стояла куноичи. Штаны сменились на короткую черную юбку, а броня на майку. С катаной Узуки не расставалась ни на минуту. Сейчас она держала ножны с мечом в руках. На переносице порез, закрытый пластырем. Слева, на скуле багровел ушиб.
     — Какаши-сенсей, извините за поздний визит. Но раньше я не смогла.
     — Тебе известно, сколько сейчас времени?
     — Я была на задании. И успешно его завершила. — И с намеком добавила: — Вы попросили о драке?
     — Конечно. — Я пропустил девушку в квартиру, продемонстрировав руку, объятую медчакрой. — Это поможет?
     Девушка молча села на пол. Я устроился напротив. Просто осмотрел ее голову на трещины в кости и залечил порез.
     — Я должна предупредить, что с сегодняшнего дня вашу команду ведет АНБУ. — начала Югао.
     — Почему? Из-за Наруто, Саске или меня? — спросил я. — Кто конкретно следит?
     — Да. — ответила девушка. Ее густо накрашенные глаза отражали тревогу. — Моя сестрица Газеру. Вдруг предатель Учиха решит добить своего брата. Сила проклятых глаз слишком велика.
     — Я услышал тебя. Спасибо за информацию.
     — Была рада оказаться полезной, Какаши-сенсей.
     — У тебя не проколоты уши. — заметил я. — Почему?
     — Что значит “почему?”. — ответила она. — У меня никогда не было потребности в этом. Мой сослуживец проколол ухо, после того, как его жена нашла серьгу в их общей постели.
     Я показал ей серьги, купленные у Анко. Они не вызвали интереса. Потом я показал кинжал.
     — Какая интересная вещь. — Югао проявила внимание к оружию. — Я видела такие клинки на одном из островов к западу от нашей страны. Можно взять?
     Мой кивок был ей ответом.
     — Брусок, из которого кузнец выковывает клинок будущего кинжала, состоит из нескольких слоёв металла. — она взяла кинжал в руку и нанесла удар снизу вверх, затем подбросила проверяя баланс, и поймала его ровно посередине. — Неоднородная структура даёт особый узор, который проявлялся после протравливания клинка.
     Она бережно вернула мне кинжал и спросила:
     — Подеремся, Какаши-сенсей?
     — Идем на полигон. — ответил я.
     Через пять минут мы стояли друг напротив друга.
     — Я видел, как ты старалась показать свое мастерство утром, но сдерживалась в скорости. — говорил я. — Хотела, чтобы детям нагляднее было?
     — Какаши-сенсей, это третий клинок за два месяца. Предыдущие сломаны. — ответила куноичи. — Я берегла катану.
     Она достала меч и отбросила ножны.
     — Этот меч изготавливали восемь недель и он прекрасен. — она любовалась отражениями на лезвии. — Мастера Страны Снега, кузнецы и полировщики создали образец искусства. Любой меч можно разобрать на составные части…
     Югао улыбалась.
     Я перебил ее:
     — Нападай, действуй по-своему разумению.
     Мимолетное движение левой руки куноичи и в меня летит три сюрикена. Я уклоняюсь от двух, сбивая третий кунаем. Югао замахнулась для удара, который я пропустил над головой и оказался позади нее. Я соединил указательные и средние пальцы и нанес секретный удар Какаши. Я не стал напитывать пальцы чакрой молнии. Лютая смерть от кровотечения.
     Югао охнула и упала на колени, отбросив катану. Признала поражение.
     — Ты как?, — я обследовал ее попку мистической рукой.
     — Какаши-сенсей, вы лишили меня девственности второй раз. Хотя, первый раз ощущения были менее острые… — она отреагировала стоном на мой палец, проникший ей под трусики и поглаживающий колечко ануса. — Хм… лучше… член…
     Я стянул ее трусики. Югао лежит лицом вниз, предплечье одной руки упирается в землю, придавая телу устойчивость, а вторая заведена за спину и согнута в локте, ноги раздвинуты.
     Я встал на колени между ногами своей бывшей ученицы. Одной рукой я слегка придавливаю шею Югао, а второй беру запястье согнутой руки, которая заведена за спину.
     — Два шиноби на луну смотрят… — Луна… Она мне напоминает лицо любимой девушки… — А мне дырку в жопе! — Ты что, сдурел? Какая дырка в жопе?! Луна — это такое светлое, а это… грязное и вонючие! — Да нет, ты не понял, мы ВНУТРИ!
     Узуки прыснула со смеху.
     — У меня не грязная. — ответила куноичи. — Посмотри сам.
     Действительно, промежность была гладкой, вообще без волос и темного пигмента.
     — Будь послушной. — приказал я.
     — Хорошо. — сдавленно ответила Югао. Я ощущал жар от ее тела.
     Я моментально ввел член в ее зад до упора. Югао захрипела и дернулась головой. Стенки заднего прохода судорожно сжали сжали член, по бедрам растекалась влага. Я продолжил двигаться, пока не кончил.
     – Ты осталась мной довольна, Луна? – тихо спросил я у бойца АНБУ. – Ну, что же ты молчишь?
     – Это трудно описать словами, – хрипло произнесла Югао, открыв глаза, в которых сверкали слезы чистой радости.
     — У тебя восхитительный зад! — похвалил я. — Какая нежная кожа и тугая дырочка.
     — Я рада, что вам понравилось, Какаши-сенсей. — ответила девушка покрытая испариной.
     — Не хочешь почистить мой член своим язычком? — непринужденно спросил я.
     — Если хотите… — она высунула язык и водила им по стволу. — И как он в меня поместился? — спросила, чуть дыша куноичи.
     Секунду спустя куноичи повернула голову, словно прислушалась и услышала такое, от чего с нее слетел весь настрой.
     — Меня вызывают. Какаши-сенсей. — Она рывком встала на ноги и оделась.
     — Все понимаю. — Какаши сам так жил десяток лет. — В следующий раз я создам теневых клонов и у тебя будет интенсивная тренировка против нескольких оппонентов сразу.
     — Это восхитительно! – выдохнула она и вышла из моего поля зрения.
     Огонек ее души быстро удалялся от меня. “Женщины — рожать, а мужчины — убивать” — это явно не про Югао.

Примечание к части

     Хотел назвать главу шоколадный глаз Луны.
>

Глава 3. Радость жизни.

     Радость, которую я испытал после получения нового тела, не исчезла. Один месяц сменялся другим, я ежедневно осматривал себя и не находил признаков ускоренного старения. Сотни лет, благодаря бессмертным существам, я страдал от проклятия, которое превращало мою жизнь в гонку со смертью. Я забыл, сколько прожил лет, примерно пятьсот или больше тысячи. Для меня это время стоило десятки тысяч поглощенных душ. А все из-за того, что я не захотел умирать.
     Много лет назад, в другой жизни, меня четыре дня продержали в сырой темнице, на полу которой передвигались личинки червей, размером со стопу взрослого человека. Первый раз, когда я их увидел я вскрикнул от испуга, опознав личинок. Мерзкие твари, взрослая особь способна переварить полностью закованного в металл человека, за считанные часы. На четвертый день я хрустел хитином, поджаривая их целиком. В этом месте мои магические силы не убывали, однако их использование было затруднено.
     В последний день пребывания меня посетил знакомый зубастик. Он выстрелил из предплечья костяной клинок и заговорил:
     — Идти быстро. Император ждет.
     Меня проводили через бесконечные коридоры и лестницы несколько охранников, постоянно пытаясь вывести меня из себя тычками в спину. Наконец я оказался перед троном и его владельцем. Казалось, что с последнего турнира Кан потерял больше человеческого в своем облике и приобрел демонические черты. Длинные когти на руках, зрачок-иголка и аура Преисподней. Теперь я знаю, почему в аду так мало жителей и душ.
     Я встал в ряд таких же заключенных, как и я. Среди которых, я к своему удивлению опознал сильных колдунов с разных уголков света. Высокий и лысый монах Лао, внук моего учителя и его сыновья Кунг Ву и Кунг Жу тоже были здесь.
     — Мне нужны сильные бойцы! — пророкотал Кан. — Присоединяейтесь ко мне или умрите! — Не будьте глупы. — сказал он иссушенному магу, который плюнул в него. Труп колдуна не успел упасть, как превратился в пыль. На полу остался лишь пепел.
     Короткая речь, смысл которой прост. Я постараюсь потянуть время. Кавалерия всегда приходит в последний момент. Но тогда никто не пришел.
     — Ты, Шао Кан, трус и подлец! Владыка Рейден не оставит это просто так.— внук оказался не очень сообразителен. — Атакуйте его!
     Бог грома не пришел. Я увидел его через двадцать лет, на новом турнире. Только я был уже на другой стороне. Он дословно передал слова Старших: “За то, что предпочел гнусную жизнь, честной смерти, мы проклинаем твою душу навечно”. Даже у Старших Богов есть души. Когда-нибудь. Да. Когда-нибудь.
     На Кана посыпались удары от нескольких магов, но охрана получила от Императора знак не вмешиваться. Кунг Жу, самый младший в семье попытался пойти с отцом и братом в атаку, но я его придержал.
     — Стой! — тихо прошептал я. — У них нет и шанса.
     И действительно, как только Шао Кану надоело обороняться он применил черную магию. С его руки сорвалось сложное магическое плетение, волна зеленой энергии соединилась с телами магов, а затем пошла обратно. Как только Кан прервал заклинание, нападавшие упали замертво.
     — Теперь ваши души принадлежат мне! — весело сказал гигант и рассмеялся.
     Я продолжал держать плачущего Жу. Самому мне тоже было плохо. Внутри поселилось чувство негодования.
     — Если бы мы атаковали все вместе… — сказал двухметровый боец. — Шан Цунг Трусливый… Я убью Шао Кана.
     Я яростно замотал головой, показывая последнему Кунгу, чтобы тот немедленно замолчал, но Шао Кан это заметил. Вид у него был такой, словно услышал самую смешную шутку.
     — Ты можешь попытаться и умереть. — он призвал молот. — Но я сделаю лучше. Деритесь сами с собой и последний получит право на одну просьбу.
     Шао Кан создал огненный смерч вокруг нас. Я заметил, что он начал сжиматься. Один из огненных магов, у которых я тоже получил обучение, попытался преодолеть барьер. Его прах попал мне на лицо. Я услышал веселый хохот Императора. Сзади на меня направили воздушный поток. Кунг застыл, как статуя, мокрые глаза опустились в пол. Я дернул его вниз и покрыл нас коконом огненного барьера. Волна воздуха прошла мимо, перерубив и переломав всех остальных. Что за сильный маг, что послал такую чудовищную волну, я так и не узнал. Он ошибся. Потому что, идея сдувать огненное кольцо в сторону от себя оказалась неудачной идеей. Всей его мощи хватило, чтобы передвинуть кольцо на полметра, но этого оказалось достаточно, чтобы пламя подобралось к магу сзади. Я и Кунг остались вдвоем. Он также лежал, уткнувшись носом в пол.
     — Я победил! — с трудом закричал я.
     Пламя потухло. Шао Кан веселился:
     — Присягни мне, своему Императору! Или хочешь бросить мне вызов? — он расхохотался.
     — Император, присягаю тебе на верность. — ответил я. — У меня просьба отпустить этого молодого человека. Его прадед учил меня рукопашному бою.
     — Будь ты проклят! — просипел Жу. — Цунг Предатель.
     — Молодец, послужи своему Императору. — он протянул руку и я опять увидел зеленый цвет. — Мой тебе подарок.
     Я зажмурился, а потом ощутил, что парю в воздухе и в меня проникают души убитых магов. Мое первое поглощение и далеко не последнее.
     Жизнь превратилась в нескончаемую череду тренировок и миссий.
     Сакура по-прежнему посещала больницу каждый день, поэтому выполнять физические упражнения ей было очень трудно. Наконец, тринадцатого апреля, Наруто умудрился предложить ей бросить медицину. Эта забота так взбесила куноичи, что на следующем спарринге она показала Узумаки, для чего она рвет жилы.
     — Слабость это выбор. — сказала она блондину, после его избиения. —Никаких оправданий.
     Наруто не услышал эти слова, его заплывшие, подбитые глаза, закатились, однако вскоре, похоже, снова пришел в себя.
     — Сакура-тян красивая, — хрипло сказал он, — только бьет больно.
     Куноичи села рядом и начала лечить, нанесенные ей же, травмы блондина.
     Понимает ли блондин, что своим стремительным прогрессом, он мотивирует и других членов команды семь. Теперь Саске гонется за Наруто, Сакура за ними обоими.
     На поляне появляется куноичи из АНБУ. Ее маска изображала кошачью мордочку с тремя вертикальными полосками на лбу, и по две на щеках. Внешне копия Югао, фиолетовые волосы, рост и телосложение. Даже голос похож:
     — Какаши-сенсей, Луна в больнице. — четко и серьезно сказала Газеру, сжимая, то разжимая кулаки. — И она попросила, чтобы вы пришли. — сердито добавила она. Ревнует бедная. У меня найдется лекарство.
     Я посмотрел на Сакуру. Та ответила, что бойцы АНБУ поступили ночью, перед началом смены, но ее не пустили к ним.
     — Почему в общее отделение? — спросил я. — Кто отвечает за смену?
     — В закрытом отделении не хватило места и самых легких отправили к нам. — сказала Харуно. — Ответственная за смену в травме — Инузука Хана-сан.
     Я оставил клона и отправился в госпиталь. Газеру следовала за мной.
     — Вчера состоялось нападение на караван из Страны Снега. Опять. — говорила куноичи. — Каждый раз предпринимаются все более дерзкие попытки.
     — И кто же такой смелый?
     — Какие-то уродливые люди. Гипертрофированные конечности, неестественные опухоли и полное отсутствие инстинкта самосохранения. Вы знаете, что достаточно отсечь пару пальцев, а иногда рук, голов, и самые тупые бандиты смиреют. Но не в этом случае. Они не боятся ни охранников, ни самураев, ни шиноби. Уроды прут без рук, если отрубить ноги, то пытаются укусить. Мы не можем найти их логово. Или хуже того — не хотим.
     — Что ты имеешь ввиду?
     — Начальство закрывает глаза на случившееся. А вы знаете, кому мы подчиняемся. — сказала АНБУ и замолчала.
     — Молчание и терпение ведут в пропасть. — ответил я.
     Через двойную дверь, затем направо по узкому коридору, уставленному медицинским оборудованием и мы входим в маленькую палату с большим, на всю стену окном, который сейчас занавешен. Газеру сняла маску и наполовину отдернула занавеску.
     Югао лежала на койке. Левая часть лица, как и рука были забинтованы. В правой руке она держала незаточенный сюрикен и вращала его. Увидев нас куноичи заулыбалась.
     — Здравствуйте, Какаши-сенсей. — сказала больная, бросив сюрикен в Газеру. Та ловко его поймала и отправила в подсумок. — Хана-сан только что ушла, она обещала быструю поправку.
     — Ну, как ты, сестра? — Газеру наклонилась, поцеловала Югао в щеку и озабоченно спросила. — Тебе давали обезболивающее?
     — Отойди. — раздраженно ответила она и протянула здоровую руку, чтобы взять мою. — Какаши-сенсей я так рада, что вы пришли.
     Я обогнул койку и провел Югао диагностику. Трещины в костях, пара переломов и общее истощение.
     — Два жирдяя напали на Югао, когда мы преследовали мутантов с грузом металла. — сказала Газеру, обращаясь ко мне.
     — Очень крепкие ребята, я только с третьей попытки отрубила голову одному, а второго мы взяли в плен и допросили. — дополнила Югао. — Далось это не легко, после убийства одного, второй рассвирипел и показал силу на уровне джонина А-ранга.
     — Оказалось, что они косвенно причастны к налетам. Идиоты-братья Райджин и Фуджин съели своих товарищей и согласились работать на неизвестного за еду. — подхватила Газеру. — Остальное, здесь мы не обсуждаем, слишком неприятные выводы.
     Я про себя посмеивался над привратностями судьбы. Бог грома и бог ветра — идиоты-людоеды. Хотя, в каком-то смысле так и есть.
     — Приходит Райджин домой, а брат Фуджин спрашивает его: — Что тебе больше в твоей жене нравилось? — Глаза — отвечает тот. — Вот черт! А я тебе ногу оставил.
     Югао рассмеялась, а ее сестра нахмурилась. Газеру скрестила руки, всем видом говоря: “Ой! Так не смешно, же!”.
     — Иди туда! — указываю куноичи на угол. Она неуверенной походкой дошла до угла и посмотрела на меня. — Лицом к стене.
     Я подошел к Югао и поцеловал. Судя по предвкушению в ее глазах, на знала, что будет дальше.
     — Хочешь посмотреть, как я отымею твою близняшку. — вкрадчиво произнес я, отдергивая одеяло. — Вижу, ты готовишься самостоятельно.
     Здоровой рукой она играла с киской.
     — Эй, а меня никто не хочет спросить. — нервно хохотнула Газеру.
     — Просто стой, спокойно. — отвечаю ей.
     Я потянул штаны куноичи вниз. Та стояла и старалась не дышать. Я достал свой член и головка уперлась в половые губы, которые я помассировал, прежде чем войти. Ошеломленная таким напором, Газеру молчала, хватая ртом воздух и вытаращив глаза. Я с размаху начал шлепать по ее упругой попке. Ее зад стал красным, а она продолжала молчать.
     — Раздевайся! — скомандовал я. — Продолжим вместе с Югао. Ты ведь любишь ее, признайся!
     — Да, — глухо подтвердила Газеру, сглотнув слюну. – А разве вам не хочется побыстрее засунуть в меня ваш член?
     Этот вопрос я оставил без ответа. Газеру разделась и забралась на койку между ног Югао. Я подошел к Газеру сзади и три человека стали единым организмом. Я чувствовал, как у него бешено колотится сердце.
     Я стоял и насаживал на свой член куноичи. По палате разносились звуки шлепанья тел. Других звуков не было. Я уже поднял руку, чтобы шлепать девушку по заднице, когда за дверью раздался негромкий стук. Газеру судорожно сжала член внутри себя. Все ее тело пылало. Я не стал останавливаться и девушка замерла, испуганная моей решительностью.
     Дверь отворилась и в палату зашла Хана Инузука.
     — Какаши-сан, я пришла проверить пациента. — сказала она.
     Я подхватил Газеру за талию, освободил место для меднина. Мы отошли к стене и продолжили. Горячая киска сдавила стенками мой пенис, словно тисками, я ощутил, что готов завершить начатое дело до логического конца. Я поставил девушку на колени. Куноичи начала лизать мошонку.
     — Ну вот, теперь открой рот и убери язык.
     Я взял ее за голову и вогнал свой член ей в рот. Мой поток выплеснулся в ее замечательный ротик. Куноичи помогала рукой, выдавливая из головки последние капли спермы.
     Я погладил девушку по шелковистым волосам. Она тяжело вздохнула и закрыла веки.
     — Иди, поцелуй сестренку. — позвала ее Югао. Хана закончила осмотр и тихо стояла напротив окна и смотрела вдаль.
     — Не хочу! Не буду! — ответила с полным ртом Газеру.
     — Тогда поцелуй меня! — к ним присоединилась Хана. — Как-никак Какаши-сан мой будующий муж.
     Газеру сделала крупный глоток и четко произнесла:
     — Это. Моя. Награда.
     — Какая ты жадная, сестрица. — сказала Югао.
     — Газеру дернула меня за член и резко возразила:
     — Это ведь меня имели! С такой звериной страстью. А Хана еще свое получит. Сегодня. Завтра. Через неделю.
     — У вас с сестрой слишком напряженный график. Но мы всегда будем рады принять вас. — спокойно произнесла Хана. — До восьми вечера вас никто не побеспокоит. Я пойду. Вчера к нам попал маленький мальчик с кунаем в ягодице. По его словам, он царапал на монументе Третьего неприличные слова и вдруг рука соскользнула.
     Хана прошла мимо меня, скользнув ноготком по моему члену, подмигнула и собиралась уйти, но я схватил ее за запястье, обнял и оставил засос на шее.
     — Теперь иди. — я сжал ее крепкие ягодицы. — Удачного дежурства.
     Инузука вышла, а я продолжил радоваться жизни в компании убийц-близняшек. Лучшая пора в жизни.

Примечание к части

     Следующая часть: Собачья свадьба.
>

Глава 4. Завтрак из чемпиона.

     Я стоял перед зеркалом в праздничном кимоно. Это было обычное зеркало, из трех частей, в латунной раме, украшенной орнаментом, состоящим из собачьих клыков. На его поверхности отражался беловолосый мужчина двадцати шести лет от роду. Карий глаз и вертикальный шрам с ослепшим шаринганом, который я скрываю иллюзией, пепельные волосы, причесанные назад, неширокий подбородок и родинка слева.
     Сегодня день моей свадьбы. Взгляд моего двойника из зеркала, казалось гипнотизировал. Я ответил на собственный вызов и посмотрел отражению в глаза. Через секунду на меня глядел невысокий брюнет с золотистыми глазами. Черные штаны и жилетка на поджаром теле. На поясе золотой кушак — символ лучшего бойца клана. Парню девятнадцать лет и он готовится к первой свадьбе в своей жизни. Настоятель, который приютил мальчика в раннем возрасте, получив его от молодой женщины, умершей на пороге храма. Она до последнего дыхания прижимала сверток к своей груди. На личико падали капли крови, мать попыталась их стереть и испустила дух.
     Вот мальчик стоит посреди реки на длинном бамбуковом шесте. Трудная тренировка. Бурный поток уже готов унести палку вместе с ее владельцем, но по неизвестным причинам, шест стоит вертикально.
     На берегу реки появляется девочка. Далеко не самая красивая: широкие скулы, тонкие губы, карие, невыразительные глаза и мальчишеская фигура. Она начинает выполнять разминку. Дивные, плавные, словно в танце, движения перерастают в быстрые и резкие. Начинается кручение на месте. Оно заставляет мальчика отвлечься и он падает в бурную реку. Девочка помогает ему выбраться на берег. Они лежат рядом и тяжело дышат.
     — Ты почему упал? — спрашивает девушка.
     — Ничего я не падал. — врет мальчик. — Я рыбу ловил. — он широко разводит руки. — Вот такую рыбину упустил!
     Они вместе смеются. Это было началом дружбы, которая с возрастом, перетекла в непонятные для них обоих чувства. Девочка выросла и стала невестой, а мальчик — женихом.
     Монах-настоятель дал ему свою фамилию и стал ему новым отцом. Шан Лао. Жених волнуется перед церемонией, ведь он осознает, что может больше не увидеть никого из близких. Парень закрывает рот, чтобы сдержать рвущийся из него рев. Жребий брошен. Сейчас он пойдет на свадьбу и будет веселиться, и вскоре, отправится на турнир и с легкостью победит всех соперников. Ведь его, всю жизнь готовили для этого.
     Когда он вернется и узнает, что жена и ребенок умерли при родах, парень разыщет чернокнижника и попытается оживить свою семью. Но ничего не выйдет. Намного позже он узнает про обман. Монах ставший парню отцом отвернется от него. Ему не понравится, то, КАК победил в турнире его приемный сын. Какая сладкая проблема. Многие кланы положили тьму людей, чтобы лучшие из них стали чемпионом. Слова кромсали душу:
     “Сделанное тобой великолепно. Невообразимо! Я так горд твоими свершениями, сын. Люди Земного Царства никогда не смогут тебя отблагодарить за спасение их жизней. Это даже несколько затрудняет дело. Ты сражался подло и бесчестно, использовал запрещенную магию, всегда убивая противников. Старшее поколение боится тебя. Зато каждый подросток хочет быть похожим на тебя. Они уже стали подражать тебе. Они не хотят быть монахами. Что случится с монастырем, если мы потеряем новое поколение? Я не могу рисковать потерять все эти молодые жизни. Я уже принял много тяжелых решений с тех пор, как я стал настоятелем. Но ни одно из них не было таким тяжелым как это. Ты наше спасение, и ты же — наша гибель. Мне очень жаль тебя и мою дочь. Ты — наш герой… но тебе придётся уйти.”
     Тем же утром чемпион, в последний раз, поест завтрак, на этот раз отдельно от всех, соберет нехитрые пожитки и покинет храм. Его имя будет убрано из летописи и за одно упоминание чемпиона, будут сажать в каменный мешок молодых послушников. Сам победитель никогда не был в карцере. Ему давали особую воду и тренировали сутками напролет. Он посетит разные места и получит много новых знаний. Мастер Чо будет готовить парня к следующему турниру, который он, на свою беду, выиграет. Теперь пареньку, ни много ни мало, сто двадцать лет. Хотя он выглядит, как и в день свадьбы. Только янтарь в глазах остыл.
     Прошло еще тридцать лет. Длинные волосы парня резко поседели и большая часть из них выпала, оголив тонкую, как пергамент, желтую кожу. Глаза покрылись бельмами, а ноги так ослабели, что пришлось постоянно левитировать собственное тело. Он открывает беззубый рот и поднимает руки, с которых слетают изумрудные плети, контролирующие души сотен пленников. Души вращаются вокруг мага, создавая водоворот до неба, пока последняя душа не поглотится. Колдун молодеет, его грудь переполняет чувство радости. Ровно до тех пор, пока он не заметит выпадающие волосы.
     — Я недостаточно впитал духовной энергии. Нужно больше. — шепчет он и, с досады, разрывает случайную душу. Дикий вой смолкает также быстро, как и начинается.
     — Какаши-сан, что вы там бормочите. — в зеркале появляется отражение женщины, из одежды которой, был лишь один ошейник.
     — Тебя это не касается, псина. — я взъерошил и без того лохматые вихры и, до боли, прижал мочку уха матери Ханы. — Одевайся.
     Цуме села на колени и не торопится выполнить приказ и вертит своей попкой. Я хорошенько приложился по обоим полушариям.
     Входит Хана, видит эту картину и говорит мне:
     — Ведь предупреждала меня мама, что ты из тех, кто первую попавшуюся суку в постель затащит… А ну, мамуля, вставай быстренько и отправляйся вниз!
     Впервые я встретил Цуме Инузуку, когда она налетела на меня перед госпиталем. Решила устроить концерт. Благо, что время выбрала неудачное. Огромная толпа перед входом рассосалась, незадолго до появления собачницы.
     — Слышь, ты, псина! — кричала женщина. С виду страшная и жестокая. Острые когти, звериные вертикальные зрачки и легкое присутствие демонической ауры. Женская версия Императора Внешнего Мира. — Что ты сделал с моей дочкой? Отвечай!
     С Ханой я иногда пересекался. В отличие от своей матери, девушка уравновешенная и направляет энергию в русло саморазвития. Девушка рассказала про лютню, что по ошибке завезли в оружейный магазин. Я подарил ей музыкальный инструмент, показав на нем основы. Попросил ее взять под опеку Сакуру. Несмотря на талант Харуно, она самая младшая в нынешнем персонале больницы. Посоветовал пару исторических книг о медиках. Всё.
     — Моя дочка совсем отбилась от рук. — продолжала нагнетать обстановку собачница. — Внутреннего зверя не пробудила. Читает какие-то дурацкие книжки, бренчит на адском изделии!
     Я дышу медленно и глубоко — и наконец ловлю ее яростный взгляд. Ей шли алые татуировки на щеках, которые специально ставят себе, чтобы показать принадлежность клану. Она напоминает мне: я зверь. Маленький, как щенок. На этом все. Вот сейчас, например, я поставлю на место эту суку.
     — Радость моя, ты действительно думаешь, что меня это волнует? Мы сейчас пройдем к тебе домой и ты извинишься.
     Вот и все. Я могу воплотить огромную, размером с гору, змею, из огня и пепла. Однако, больше всего удовольствия мне приносят незаметные чары. Когда создаешь плетение, работающее именно так, как ты его задумал, приходит изумительное чувство могущества. После получения воспоминаний от тысяч смертников, я знаю, что люди постоянно лгут другим и себе. Достаточно немного подтолкнуть, и тайное станет явным. Например, Цуме Инузука обладает сильной возбудимостью. Гнев и отсутствие контроля эмоций. Такого человека можно легко заставить совершать любые поступки, хоть потом он и будет сожалеть и раскаиваться. Неудовлетворенность Цуме собственной жизнью, заставляет выплескивать злость на других. Она будет это делать, пока перед ней не найдется человек, который поставит рамки. И она будет счастлива.
     Мы оказались в самой верхней комнате главного здания кланового квартала Инузука. Куча сундуков и зеркало. Сундуки большие, богато украшенные, в каждом из них может лежать древнее знание. Открываю один за другим. Но реальность прозаична: в первом лежит обрывок ткани, во втором — кожаный наруч, погрызанный огромными клыками. Вот и все содержимое. Один мусор. Я открыл последний сундук и достаю кнут.
     — Ты, что бьешь собак этим? — я помахал перед лицом женщины погонялкой.
     — Нет, ты что! Я люблю своего нинкена. — возмутилась Цуме. — Он для Ханы.
     В кланах всегда стараются принудить к традициям. И не важно, что один целитель стоит десяти боевых магов. Или запрещают пользоваться некоторыми заклинаниями по самым глупым причинам. Ставлю барьер. С отвращением бросаю кнут обратно и вижу на дне сундука ошейник.
     — Раздевайся. У меня есть для тебя новое платье.
     Цуме оголилась и я оценил ее. Роскошное тело зрелой женщины.
     — Для своего почтенного возраста ты, хорошо сохранилась.
     — Мне всего тридцать шесть! Пёс блохастый! — зло ответила Инузука.
     Я схватил ее за шею и смотрел, как она задыхается. Вот бы, Шао Кана так задушить. Глаза стали закатываться и я ослабил хватку.
     — Зачем ты, била Хану?
     Цуме молчит. Даю ей хорошую пощечину. Еще и еще. После каждого удара, Цуме возвращала голову в исходное положение.
     — Хана ведет себя неправильно. — отвечает куноичи. — Она меня не слушает!
     Я засовываю ей пальцы в рот и ощупываю клыки. Скорее волчьи, нежели собачьи.
     — Хорошие зубы. Как ты добилась такого прогресса?
     — Просто использовала клановые знания. — скалится Цуме. — Завидуешь, пёс?
     Я ударил ее в солнечное сплетение. Она упала на пол и хотела завыть, но я наступил ногой на шею.
     — Поподробнее, пожалуйста.
     Цуме аккуратно скребет когтями по моей стопе. Я делаю нажим сильнее и убираю ногу.
     — “Двойной пронзительный клык”, “Техника четвероногого”. Тебе ли не знать, щенок.
     Эти техники используют почти все в ее клане. За исключением стариков и младенцев. На самом деле проблема не в шиноби, а в демоническом псе-напарнике Цуме. Даже сейчас я ощущаю его. По сравнению с другими псами в клане, Куромару — половина всех сил. А Цуме постоянно получает прибавку к силе и ловкости. Ну и дикий нрав. Маг вроде меня, мог бы полностью стать оборотнем, без проклятья.
     Я протягиваю ладонь и обхватываю шею куноичи. Даже голая, стоя на коленях, Цуме умудряется смотреть на меня свысока. Глупая шавка.
     — У тебя такие слабые ручонки. — пожала плечами Цуме. — Наверное, получил джонина за красивое личико.
     — Души себя об мою ладонь. — спокойно отвечаю. — Для этого тебе нужно всем телом…
     — Я знаю, как это делается. — прерывает меня куноичи. — Смотри, пёс.
     Куноичи шеей опирается об мою ладонь и, с большим усилием, подается вперед.
     — Ты можешь лучше, — отозвался я.
     — Посмотри внимательнее, пёс. — не успокаивалась Цуме. — Держи крепче, положи вторую руку мне на шею сзади, и немного помоги мне.
     Куноичи еще чуточку подушила себя, но теперь, когда я держал шею обоими руками, я больше не видел в глазах Цуме той дерзости, только покорность. Через секунду, Цуме была в отключке. Я поиграл с ее красивыми, полными грудями и проник членом в ее киску. Пока Цуме без сознания, секс не приносит удовольствия. Я подаю в ее мозг чакру, которая восполнит дефицит кислорода.
     — Эхе… кхе… — Цуме подает голос и указывает на мою руку. — Надо… Еще… Еще… Максимум силы…
     — Зачем на самом деле, ты накричала на меня у больницы? — я медленно сдавливаю шею.
     — Ходят слухи…, что ты стал обращать внимание на самок… Я решила свести тебя со своей девочкой.
     Оригинальный способ сватовства. Я что, должен был испугаться гнева Цуме и тут же жениться? Почему я? Эти вопросы я задал Инузуке.
     — Дочка… все время о тебе говорит. Я напомнила, что ты, не из клана. Хана обиделась… Она не такая, как мы… Потом я вспомнила о твоем призыве…
     Понятно. Решила решить все проблемы разом. С женитьбой я не против. Из Ханы выйдет хорошая жена. Ну, а призыв…
     Я распечатал из жилетки среднего размера свиток. Цуме сразу обратила внимание на него.
     — На, держи. — кидаю ей свиток.
     — Что это? — подозрительно спрашивает Цуме. Она понюхала свиток, потом зачем-то облизала. — Это мне?
     Радости Цуме не было предела. Я ускоряю свои движения и куноичи начинает подмахивать мне.
     — Ешь! — приказываю я.
     — Что? — не понимает женщина.
     — Отрывай от свитка по кусочку и отправляй в рот. — улыбаюсь я. — Самый дорогой завтрак в твоей жизни.
     Я смог заставить эту, казалось железную особу, рыдать. Я целую Цуме в соленые от слез щеки. Куноичи плакала, давилась, но продолжала есть свиток. Я распечатал бутылку с водой.
     — Запей.
     — Это гендзюцу? — с надеждой спрашивает Цуме.
     — Нет. Все настоящее и свиток в том числе.
     — Ну и дурак. С разрушением подписи пропадает и связь.
     — Для любимой тещи, ничего не жалко. — ответил я и прижался к Цуме. — Я возьму в жены Хану. На своих условиях. А теперь, ты извинишься еще пару раз.
     После того, как Цуме извинилась и признала меня в качестве ее хозяина, мы договорились о свадьбе. Теперь осталось предупредить Хану.
     Я нашел ее в госпитале. Девушка дежурила по палатам и ее бежевый халат мелькал туда-сюда.
     — Хана, у тебя есть свободная минутка? — спрашиваю я.
     — Через пять минут освобожусь. — ответила девушка.
     Хана провела меня в небольшую палату с огромным окном. Шикарный вид. Селение утопает в зелени.
     — Люблю смотреть в окно, если есть свободная минутка. — начала девушка. — Я видела тебя у входа. Моя мать и тебя достает?
     — Я смог найти подход к твоей маме. Она хотела заставить нас с тобой пожениться.
     Хана задумалась.
     — Она сделала что? — медленно выговорила она. — Что ты ответил? Не то что бы я не хотела…
     — И да, и нет, — негромко ответил я. — Я попросил твою руку у Цуме.
     — Я не буду уходить с поста меднина. И мне нужно время.
     Через месяц и десять свиданий я сделал предложение.
     — Мне очень нравится проводить с тобой время, правда. И ты стала важной частью моей жизни. Ничего не могу с собой поделать, но я испытываю к тебе нечто большее, чем симпатию. Знаешь, мне всегда так весело с тобой. Нас многое объединяет. Мы отлично ладим…
     — Я буду твоей женой. — Хана улыбнулась. — Через день, после моего восемнадцатого дня рождения, четырнадцатого апреля зацветет вишня.
     — Хороший день для свадьбы.
     День, действительно был хорош, но погода была ветреная. Мы поженились на клановой территории под сакурой.
     — Ты, теперь Хана Вишневая. — шепнул я девушке на ухо. Ее лицо покраснело и сравнялось по цвету с кимоно.
     На церемонии были немногие, только клан и несколько друзей Какаши. И был еще один человек, тот, кого я совсем не рассчитывал здесь увидеть.

Примечание к части

     Напишите пару комментариев, кому понравилось или наоборот. В следующей серии: Принцесса Слизней и снафф-видэо.
>

Глава 5. Фальшивая смерть.

     Я всегда был одержим в поисках новых знаний. В регион, где родился и вырос, я вернулся спустя восемьдесят лет. Храмы — образец застоя, за такой немалый промежуток в них ничего не изменилось. Я не нашел ничего нового. До того мне не повезло, что я решил отправиться дальше на север. И уж конечно, в путь я отправился инкогнито, под видом бродячего музыканта, а не в золотом паланкине. А по дороге заходил в деревеньки и покупал там свитки: иногда за исцеление от болезней, а случалось, лишь за несколько монет или вообще за игру. Большинство из написанного в древних свитках, было мне бесполезно, но я не унывал.
     Я подходил к самому северному храму и надеялся, что мне повезет больше. Но, к сожалению, в храме меня ждала неудача. Когда я добрался до него, наступила настоящая зима, и земля спряталась под огромными сугробами снега. Я потратил столько времени, а впереди ждал длинный путь обратно. Я решил посетить последнюю деревушку, рядом с храмом. Во времена моей юности, в ней жил искусный кузнец, который выковал мне когти, для моего первого участия в турнире. Оружейник лично принес их в мой храм. Этим оружием, я буквально, вырвал победу, вместе с гортанью у сильного бойца, в финальном поединке.
     После победы, я посетил оружейника и вручил ему мешочек золотых самородков. Высокий, с мощной шеей и крепкими руками, кузнец отнекивался от награды.
     — Я выковал когти за день, помимо основной работы, и даже не устал, за что же мне столько денег? — пробасил честный мастер-оружейник.
     — Ты заслужил. Бери. — коротко ответил я.
     Молодой кузнец послушно взял деньги и я покинул, очень довольного своей удачей человека. Через час я ушел из крохотной деревушки.
     Первые отличия в окружающем я заметил, когда был уже близко от, теперь уже, города. От мелкой деревни не осталось и следа. На месте, где раньше был пустырь, выросли дома, которые окружала стена. Я думал, что не буду выделятся в своих одеждах, на улицах города. Но на меня смотрели люди в странных одеждах и говорили с незнакомым акцентом. Я запахнул плащ, когда ко мне подошел житель и заговорил:
     — Ты из цирка, да? В таком смешном старомодном костюме.
     Я посмотрел ему в глаза пару секунд, парень убежал от меня не оборачиваясь. Я отправился к кузнице, которая стала больше и шире. Главным кузнецом оказался человек, похожий один в один, на моего знакомого.
     — Твоя семья давно занимается кузнечным делом? — спросил я.
     — Пять поколений, господин. — ответил кузнец. — Вы хотите что-нибудь заказать?
     Я вытащил из сумки когти и показал кузнецу. Глаза мастера загорелись узнаванием.
     — Работа кажется знакомой, похожа на мои, но в последние годы, наша кузница делает гвозди и подковы. — сказал он и добавил с грустью: — Оружие только для городской стражи. Мечи, копья. Ничего интересного. Скажите, если не секрет, откуда у вас эта вещь?
     — Семейная реликвия. — ответил я. — Скажи что за цирк такой, что меня приняли за клоуна?
     — Это немудрено. Ваша одежда немного устарела. Я видел циркачей в подобных одеяниях. — он достал из-под прилавка, толстую пачку плакатов. — Еще мой дед начал собирать их. Он срывал плакаты после выступления артистов.
     Я мельком взглянул на афиши: львы, тигры, факиры и акробаты. У людей костюмы напоминает храмовые одежды. Стоп. Я смотрю на старый плакат с изображением женщины: СПЕШИТЕ НЕ ПРОПУСТИТЬ! ПОСЛЕДНЕЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ ЖЕНЩИНЫ-ВОЛЧКА!
     — Женщина-волчок, она что, оборотень? — спрашиваю я.
     — Нет, господин. — посмеялся кузнец. — Дед рассказывал, что девушка-акробат могла вращаться на месте, так быстро, что вокруг нее возникало что-то типа пузыря. Сверху на нее лили воду и получалась радуга.
     — Что случилось с ней потом?
     — Я не знаю. Говорят, что она прожила остаток жизни одна, в нашем городе.
     — Спасибо за рассказ. — я попрощался с кузнецом.
     Я пару часов бродил по городу. Зашел к портному и оделся, как местные. Собрал десяток слухов: бродячий цирк состоял из большого количества бывших монахов, по тем или иным причинам, изгнанных из храмов. Посетил лавку травника и купил ингредиенты. Осталось еще одно место. Кладбище.
     Я отворил калитку и пошел по дорожке между могилами. Не веря своим глазам, я внимательно прочел надпись на могильной плите.
     Когда я покидал беременную жену, ей было всего двадцать лет с небольшим, немного старше меня, а на камне написано, что она умерла в восемьдесят девять лет от роду. Я вспомнил, что не видел тело жены, мне показали только урну с прахом. Грудь сдавило.
     Я окинул взглядом другие могилы. Но имена оказались незнакомые.
     — Вот он! Подозрительный тип! — воскликнул парень. — Держите его!
     Рядом с парнем, который назвал меня клоуном, стояли два стражника.
     — Ты кто такой? — стражники обступили меня. — Молчишь? Наш истязатель быстро развяжет язык!
     — Я не в настроении. Уйдите. — отвечаю им.
     В ответ услышал смех.
     — Идем, парень, посмешишь палача. — страж срывает с моего пояса ножны. Он достает меч и любуется им. — Оставлю его себе.
     Первое правило, которому я обучился у магов: не трогать чужие вещи без спроса.
     Кисть, которой страж держал меч, почернела. Мужчина удивленно посмотрел на нее и упал в обморок.
     — Убийца! — закричал второй. Он бросился на меня с мечом. Я увернулся и машинально, ударил его в грудь.
     — Стой! — говорю парню, который пытался потихоньку улизнуть. — Когда проснешься, отнесешь этого к лекарю. — показываю на стража с ушибленной грудью.
     Я убрал проклятие гниения с руки стража и усыпил его. У второго обследовал сердце.
     — Почему я подозрительный? — спрашиваю парня.
     — Странная одежда, на поясе мешок с деньгами. — он разводит руками. — Меня заставили стражники провоцировать приезжих на конфликт. Тебя бы просто обобрали до нитки.
     Я закончил и усыпил неудачливых рэкетиров. Час у меня есть. Один час и все время, которое, как на крыльях летит, унося с собой, все воспоминания.
     После того, как мою свадьбу посетил носитель моего парного шарингана. Всего на секунду, я увидел человека в маске. Одно отверстие для глаза и красный блеск. Его магия напоминала астральную призрачность. Кроме того, я почувствовал еще кого-то, более древнего.
     Человек в маске — Обито? Или нет? Зачем он посетил мою свадьбу? Какаши видел, как его друга завалило камнями. Он спасся с помощью шарингана? Одни вопросы. Нужно быть начеку. Нигде не безопасно.
     Полгода в новом мире. И не одного поглощения. Я тренировался против Гая, Куренай, Югао и набрал десять килограмм мышечной массы. Техника Врат слишком интересная, чтобы игнорировать ее. После каждых пяти D миссий, я брал одну C. Охрана караванов до границы Страны Огня. После одной из таких миссий, решил взять задание на патруль границы со Страной Горячих Источников.
     Мы посетили небольшой городок. Ничем не примечательный. Я так думал, пока не прошел мимо магазина одежды. Ощущения такие, будто стоишь рядом с местом массовых жертвоприношений.
     Я оставил генинов в гостинице и пошел посмотреть на такое интересное место.
     — Чем могу быть полезен, шиноби-сааан? — спросил меня продавец за прилавком. Он зевнул и прилег спать прямо на месте. Мой клон заменит его.
     Я осмотрел магазин. Огромное количество женской одежды. На многих костюмах видны застиранные бурые пятна. Прохожу вглубь и натыкаюсь на толстую металлическую дверь. Вернулся к продавцу и взял у него связку ключей. Ни один не подошел. Я просто оплавил замок и сменил свой облик на продавца. Я спустился по узкой лестнице и остановился перед широким столом. За ним сидел плотный мужчина и считал деньги. На фоне работал телевизор, показывающий этот подвал. Четверо темнокожих парней в масках держали грудастую блондинку. Девушка лет двадцати с тонкой талией и подтянутым животиком, широкими бедрами. Из памяти всплыло имя — Цунаде Сенджу.
     — Киши, зачем ты пришел? — сказал толстяк. — Я тебя не звал.
     — Я хотел помочь пересчитать деньги. — отвечаю ему.
     — Знаю, зачем ты пришел. — он умело сделал две дорожки белого порошка и бросил мне ключи со стола. — Иди, только быстро. — толстяк указал на дверь позади себя.
     Помещение оказалось холодным. На полу лежала девушка — героиня видео из телевизора толстяка. Проверять пульс нет нужды — душа давно покинула израненное тело. Бедной девушке отрезали нос, груди и вспороли живот. У Цунаде была печать на лбу. У убитой она отсутствовала. Кто-то подверг ее пластическим операциям и убил на камеру. Пойду спрошу толстяка.
     — Что-то ты слишком быстро, скорострел, — посмеивался толстяк. — Я сделал тебе дорожку…
     Я пригвоздил его руку к столу кунаем. Он заорал.
     — Помолчи. — я достал еще кунай. — Следующий будет в голову.
     — Ты не Киши! — проскрежетал он. — Ты попал, за мной стоят очень влиятельные люди. — Он так выделил слово “очень”, что можно подумать о каге или дайме.
     Спустя четыре пальца и один глаз, толстяк решил поговорить начистоту. Он снимал видео не в первый раз. Покупателями были люди, приближенные к дайме. Последний заказ был из Страны Молний. По словам толстяка, темнокожая рыжеволосая шиноби с катаной, забрала запись и оставила солидный гонорар.
     Я осмотрел комнату и нашел коробки с сотнями записей. И огромное количество белого порошка. Такое дело невозможно организовать в одиночку.
     — Слушай, забирай деньги и проваливай. — прохрипел пузан. — Не лезь в это дело.
     — Кто открыл лавочку? — игнорирую его. — Кто организатор?
     — Гато! — выплюнул он. Ироническая улыбка, появившаяся после этого на лице толстяка, должна была меня напугать. Толстячку невдомек, что запугать меня именем невозможно. Кто-то боялся принца Горо, кто-то — Куан Чи, а меня боялся сам Шао Кан.
     — Кто такой Гато? — спросил я.
     Я подумал о сильном шиноби-отступнике. Но все оказалось проще: обычный бандит, только в масштабах страны. Видимо, Гато доживает последние деньки. Конец месяца он не переживет.
     Толстяк показал на карте место, откуда приходит “белый туман”. Пора в путь.
     В небольшую деревушку на границе мы вошли с рассветом. Нас встретила пронзительная тишина.
     — Не расслабляться., — предупредил генинов. — Может быть засада.
     Разгадка пустой деревни обнаружилась быстро — тела жителей лежали в остатках того, что было сараем. Дети и женщины, старики и молодежь. Все мертвы.
     — Кто-то запер всех в сарае и поджег его. Мы можем сообщить и остаться. Или попытаться выследить преступников.
     — Эти подонки должны ответить!
     — Они успеют пересечь границу, пока мы ждем подкрепления.
     Взять след удалось легко, бандиты даже не скрывались. Человек двадцать, не больше, отправились на северо-восток пять часов назад.
     Настигли их у самого берега. Они грузили какие-то ящики на баржу. Пару бандитов выставили в дозорные.
     — Это они, среди них нет шиноби., — достаю ниндзято из ножен. — Долой сомнения.
     Рывок на первого, смуглый парень с сеткой шрамов на лице. Минус один. Второй не успел поднять тревогу — Саске оглушил его.
     Теперь немного магии. Огромный водяной дракон смыл баржу на берег. Бандиты походили на сломанных кукол с неестественно вывернутыми конечностями. Перевернулись ящики и показалось их содержимое — белый порошок, закутанный в плотную ткань.
     — Сакура, проверь выживших, в нескольких теплится жизнь.
     Быстрый допрос выживших принес ответы на все вопросы. В ящиках сильный наркотик. Жители деревни узнали об этом и хотели сообщить патрулю. Итог жители мертвы, баржа с порошком перевернута, вокруг трупы неудачливых наркоторговцев. Видимо, Гато, владелец груза, будет очень недовольным.
     — Наруто, бери этого бандита. — указываю на самого сговорчивого. — Возвращаемся в деревню.
     — А с остальными, что делать? — неуверенно спросила Сакура.
     — Закопать.
     — Что значит “закопать”? — возмутился Наруто. — Они ведь живые!
     — Ваши проблемы. Моя ответственность. Закопать.
     — Погребение. — Сакура сложила печати и тела медленно поглотила земля.
     На полпути к селению нас перехватила группа чунинов Конохи. Мы сдали пленника и я объяснил текущую ситуацию. Один из шиноби Листа передал сообщение от группы Куренай, они сразились с нукенинами Тумана и опасаются повторного нападения. Гато снова замешан — именно он посылал ниндзя на убийство мостостроителя, охраняемого Куренай.
     — Отправляемся к группе Юхи — командую генинам. — Заодно и с Гато познакомимся.
     Маршрут известен, осталось только как можно быстрее добраться до цели.
     Мы быстро бежали по песчаному берегу, не останавливаясь на отдых. Я заметил, что чуть дальше полоса берега кончается, подходя к кромке воды. Дальний берег отливал стальным туманом, отражавшимся в гладкой черной воде, по которой то и дело пробегала легкая рябь, словно в напоминание о том, что это все же как-никак море, а не стоячая гавань или озеро.
     — Нам туда. — указываю рукой в туман и я с удовольствием отметил ровное дыхание генинов.
     Они кивнули: — Хай, сенсей.
     — Поспешим, отрезок пути пройдем по воде. — сказал я ведя генинов за собой. Обувь шлепала, словно по лужам. — На свете нет такого места, о котором можно заранее сказать, что оно гарантировано от любой неожиданности. Когда подойдем к Стране Волн я и Саске отправимся в разведку.
     — А мы с Наруто, что должны делать, — спросила Сакура недовольно.— Когда я…
     Саске резко остановился: — Вы слышали? Я слышал какой-то шум.
     — Нет, — удивленно произнес Наруто. — Я ничего не слышал. Он отправил парочку теневых клонов в место, куда указывал Учиха. — Все сюда, Куренай-сан здесь!
     В зеленых зарослях береговой травы нас встретил настороженный Шино Абураме, его внешний вид говорил о недавней драке: половину лица закрывал огромный ушиб, без того узкий разрез глаз превратился в щелку. Правая рука на привязи, очевидно перелом. Рядом с Шино, на его широкой серой куртке, лежали без сознания Киба Инузука и Юхи Куренай. Хана очень любит своего младшего братика. Киба весь в ссадинах и с травмой головы, а у последней не было обеих ног выше колен и левой руки по плечо, на шее огромный порез. Раны Юхи закрывали огромное количество Кикайчу – особых насекомых, живущих в теле Абураме в обмен на помощь.
     — Сакура, начни с Шино, я осмотрю Куренай — мы одновременно активировали технику мистической ладони. — Шино, где Хината.
     — Два нукенина напали. Забуза Момочи и неизвестный Юки. Сопротивлялись мы, но мостостроителя убил и голову его забрал Забуза, а второму приказал взять Хинату. Я подселил к ней жука, чтобы найти. Акамару, пес Кибы мертв, Забуза ранен в шею и ногу.
     Пока Шино говорил, осмотрел Юхи. Бледная, она потеряла много крови, ввел кроветворное и ускорил регенерацию раны на шее. Куренай начала пробуждаться, влил ей еще медчакры и отправил в глубокую кому. Пара часов есть.
     — Трещины в ребрах, переломы пальцев, руки. — Сакура тем временем осмотрела Шино и перешла к Кибе. — У Кибы сильная травма головы, вдавленный перелом черепа, провожу трепанацию.
     — Они вообразили о себе невесть что! — буркнул Наруто свирепо. — Если я доберусь до них…
     — Шино ты можешь отправить жука по следу нукенинов?
     Абураме мне кивнул и из него вылетел жук.
     — Саске со мной, Наруто останешься с Сакурой. Без обсуждений.
     Долгий день подходил к своему завершению. Мы пробежали через множество ручьев, протекающих через маленькую страну и зашли в мангровый лес,которыми она славится, полнейшие всевозможными формами жизни.
     Я обдумывал идеи спасения Хинаты: обратиться к похитителям с ультиматумом или сразу решить все радикально. Память Какаши уверяла, что Забуза — безумный мясник, в полном соответствии со своей репутацией, и нипочем не согласится на переговоры.
     — Договориться не получится. — говорю Саске. Момочи ведь государственный преступник: попытка переворота, ударился в бега.
     Через час после заката, мы подошли к хижина на дереве. Можно не сомневаться, что это логово нукенинов. Ледяные иглы торчали там и тут по всей площади постройки. Пара живых и несколько недавно умерших, таковы были ощущения, после минуты прощупывания.
     Сзади раздался легкий шорох.
     Саске нервничает. Успокаиваю его и жестом показываю подходим осторожно.
     Внутри хижины был вид резни самого жестокого происхожения, кругом трупы насаженные на ледяные шпили, реки крови и посреди этого нукенины: на полу сидел подросток в кимоно, коричневой юбке и с протектором Тумана на голове. Нукенин сосредоточенно смотрел на Забузу, лежавшего у него на коленях, а увидев нас никак не отреагировал.
     Я подошел к Юки и погрузил его в кому. Забуза мертв: несколько смертельных ранений от катан прихвостней Гато, который судя по описанию, он один носил черный костюм и очки, находился здесь в половинчатом состоянии. Гато умер без моей помощи. Я не верю в карму, просто он идиот. Маленький человек, возомнивший себя богом.
     Хината покоилась на кровати. Состояние: кома и легкое переохлаждение. Решил не пробуждать. Запечатал в свитки трупы Гато и Забузы, повесил на спину "Обезглавливающий Меч".
     — Бери Хинату, — приказал брюнету, пока сам поднимал Юки без сознания. — Больше здесь делать нечего.
     Обратный путь показался очень быстрым. Пролетели лес и уже на берегу.
     Сакура времени зря не теряла и попросила Наруто поискать клонами конечности Куренай. Когда мы пришли она закончила подготовление к операции. Магия и профессионализм творят чудеса.
     — У тебя талант медика, — погладил по голове Сакуру. — Отдохни. Дальше я сам.
     Пока Наруто выспрашивал подробности У Саске, я занялся ногами Юхи. Пять часов корпел над обеими конечностями, и при ассистировании Сакуры удалось завершить операцию и с рукой. Уже через полгода, Куренай сможет вернуться в ряды шиноби. Юхи очень ответственна и у меня нет сомнений, что она пройдет полный курс реабилитации, выполняя все предписания ирьенинов. Друзья и знакомые, несомненно, поддержат эту заботливую и храбрую куноичи.
     — Все, готово, — сказал Сакуре на рассвете, перетаскивая Куренай на носилки. — Буди остальных. — Кивнул на спящих генинов. — Сильно устала?
     — Никак нет. В полном порядке, Какаши-сенсей. Чакра восстановилась. — ответила девушка, подходя к спящему Саске. — Саске, проснись, пожалуйста. — затем подошла к блондину. — Наруто, вставай, шаннаро! Хватит спать, пора идти в Коноху.
     Тем временем, я подошел к Хинате и аккуратно начал стимулировать чакрой ее мозг. Хьюга попыталась резко встать, но я ее осадил.
     — Спокойнее, Хината. Ты в безопасности. — успокаиваю девочку.
     — Как мои сокомандники? — тихо прошептала Хината, беспокойно оглядываясь то на меня, то на носилки с Куренай, то на Наруто приближающегося к Хьюге:
     — Хината-чан, ты проснулась! — воскликнул Узумаки. — Мы с Сакурой сильно волновались, когда Какаши-сенсей и Саске отправились тебя искать!
     — Спасибо, вам, Какаши-сенсей. — девочка глубоко поклонилась, после недолгих объяснений от блондина. По ее щекам лились две дорожки слез, которые она пыталась скрыть.
     — Мы, шиноби, служим за деньги заказчику и, если нужно, с легкостью отдаем свою жизнь – но не ради денег и тем более не ради заказчика, которого мы часто презираем. Мы верны Конохе и служим Воле Огня. — именно так думал Какаши. У меня не было выбора, кроме службы Шао Кану.
     Через двадцать минут мы начали двигаться в сторону Конохи. Клоны Наруто несли носилки с Куренай и Инудзукой. А также со связанным, на всякий случай, Хаку, сон которого, я поддерживал, вливая энергию.
     — Мне жаль, что ты прошла через это. — Наруто шел рядом с Хинатой и всячески пытался ее утешить и подбодрить.
     — Ты ни в чем не виноват! — с жаром ответила Хьюга. - Это я была слишком слаба.
     Слезы из прекрасных глаз Хинаты хлынули еще пуще. Наруто остановился и молча ее обнял.
     — Саске-кун, может сходим в кино? В Конохе уже, наверное состоялась премьера последних Ниндзя-Защитников. — Сакура кружилась вокруг Саске, пытаясь разговорить его на отвлеченные темы.
     — Я подумаю. — Саске был погружен в себя и отвечал односложно. В то же время он не забывал следить за обстановкой, время от времени, поглядывая по сторонам.
     Последним шел Шино Абураме. Иногда он посылал своих жуков облететь местность, проверить ее на наличие новых запахов, людей, насекомых.
     Впереди был неблизкий путь до скрытого селения шиноби.

Примечание к части

     Надеюсь, вам было интересно. В следующей серии: Орочимару в бутылке
>

Глава 6. Душа на дне бутылки.

     С чего началась моя служба Кану, тем же она и закончилась. Он поглотил мою душу, как и тьму других. Любой, кто стал жертвой Императора обречен на вечные муки или сыграть роль дров, в костре могущества. Я веками видел, как он ворует души у всех, кто не согласится на рабскую клятву. Его аура чудовищно сильного мага, превратилась в огромное черное солнце. У меня не было и тени сомнений, что Император в любой момент может попросить меня, отдать душу. И я не смогу отказать из-за клятвы. Чтобы остаться в живых, мне нужно будет умереть. Как и при жизни на Земле, я продолжил копить знания. Все что угодно, что поможет избавиться от Шао Кана. Я искал и нашел сотни способов. Протестировав некоторые, я понял одно — вариант один: оторвать от своей души кусочек и спрятать от Шао подальше.
     На свой пятисотый день рождения я смог улизнуть от внимания Кана. Сначала хотел выбрать Земное Царство, но передумал. То, с какой легкостью меня нашли в прошлый раз, заставило меня задуматься и искать альтернативу. Захват Земли для Шао Кана превратился в идею фикс. Многие века он пытался поработить Землю, но ему всегда мешал Рейден. Их противостояние настолько жестокое и древнее, что глупые слухи об их родстве, кажутся правдивыми. Шао появился во Внешнем Мире, сразу после исчезновения бога-защитника этого измерения. Кто-то считает, что Кан им и был, но я не нашел доказательств. Он пришел из ниоткуда и захватил власть над всем миром. Сначала он служил, потом служили ему. Его имя, вообще не имя, а титул “владыка миров”. Все, кто мог знать, как зовут Императора, молчат.
     Есть одно измерение для злых и проклятых, самое место для такого, как я, там мои силы не убывают. Я оставил в Преисподней часть своей души: невзрачный камень с маленьким отверстием посередине. Умрет мое тело — его воскресит Шао Кан, но при уничтожении моей души, ее остаточные эманации притянутся сюда. Это то немногое, что я сделал вовремя. Видя мое развитие, Шао Кан подстраховался:
     — Ты далеко продвинулся по стезе мага! — похвалил он меня. — Не покидай свою лабораторию без приказа.
     Рядом с троном Императора разместилась новая рабыня. Предыдущей Кан раздавил голову своей ногой, на этом самом месте. Девушки сменялись часто: пять - семь раз за месяц, ко мне на стол для опытов попадали их трупы. С оторванными руками, перекушенными шеями, сожженные заживо, без сердец, с разломанными ребрами. Впервые, когда я увидел развлечения Кана, меня закаленного бойца, охватили чувства отвращения и гнева.
     Красивая блондинка, лет пятнадцати, подползла к ногам Кана. Огромной рукой он схватил ее голову.
     Я был стар, но нашел в себе силы поклониться. Колени затряслись, спину заломило.
     — Спасибо, повелитель. Я прямо сейчас продолжу эксперименты по созданию гибридов.
     Когда я развернулся и собрался уходить, то услышал треск ломающихся костей. Не моя голова и ладно.
     В Конохе всегда солнечно. Иногда, конечно, бывают и пасмурные дни, но они большая редкость. Дождь, что шел с пяти утра, перестал, в безоблачном небе сияло солнце, такое яркое, что начинаешь невольно щурить глаз.
     Я сидел за столом и смотрел отсчеты. На моих коленях мирно спала Хана. Одетая в полупрозрачную ночнушку, от нее пахло медицинскими травами. Девушка все время утешала Кибу, отдала мальчику, своего самого умного нинкена. Иногда я останавливал чтение и вдыхал полной грудью аромат ее тела. Я осторожно гладил бедра Ханы, стараясь не разбудить. Мне было хорошо и спокойно.
     Две недели прошло с тех событий в Стране Волн. Семье Тазуны выплатили денежную неустойку, не такую большую, как могла бы быть, все же мостостроитель был не до конца честен при подачи заявки на охрану, но для семьи сводящей концы с концами, была солидной.
     Идею о помощи при строительстве моста не одобрили, посчитав ее пустой тратой ресурсов. Однако местные жители продолжают ждать и верить в лучшее. “Нужно немного потерпеть” и “Время сейчас тяжелое”. У Конохи два врага — чернослив и курага. Камень и Облако. В Кровавом Тумане гражданская война, в Ветре — экономический и продовольственный кризис. Бездарные чиновники за врагов не считаются. Достаточно заиметь дружбу, с кем-нибудь из членов кланов старейшин и тепленькое местечко тебе готово.
     Компанией и денежными активами Гато занялись вежливые люди из АНБУ и администрации Хокаге. Поток наркотрафика через Страну огня оказался перекрыт. О других видах деятельности Гато ни слова. Виновных чиновников на местах, быстро вычислили и наказали. Я послал запись “Принцесса Слизней в западне”, как заботливо назвал ее толстяк из подвала, Цунаде Сенджу. От меня прилагалась записка, объясняющая историю создания “шедевра”. Ответа не было. Если слухи, о том что, химе спивается правда, то мне бы следовало самому найти ее. Я посылал клонов, но безрезультатно.
     Вот так и закончилась эпоха Гато — судоходного магната, миллиардера, контрабандиста, мизантропа.
     Юки Хаку, устроивший ледяную резню, по-прежнему находился в застенках у АНБУ. В клане лесных демонов, он мог бы побороться за титул “ниже нуля”.
     Я осмотрел меч Забузы и нашел ответ. Клинок восстанавливается после повреждений, потому что в рукоятке заточили демона и за кровавую плату, меч становится прежним. При желании, можно к рукоятке, выковать клинок другой длины.
     Я встал и отнес Хану на кровать, положил ее рядом с Газеру. Куноичи тут же обхватила мою жену руками и прошептала:
     — Я люблю тебя, сестренка.
     Вид двух спящих в обнимку красавиц, меня порадовал. Пора будить куноичи. Стремительным, но точным, как ниндзя движением, я проник под трусики. Резинка ощутимо врезалась в запястье, но нам ли быть в печали, лишь бы ее это не потревожило. Похоже, все обошлось - видимо она еще спала, точнее делала вид, я принял условия игры. Мои пальцы-шиноби, медленно но верно, пробирались к дырочке. Я действовал настолько аккуратно, нежно и терпеливо, что уверен, воры карманники оценили бы по достоинству ловкость моих рук. Я не знаю сколько прошло времени. Она лежала тихо и неподвижно. Я проник в нее пальцем, и Газеру неожиданно вздрогнула. И вдруг, новая, более сильная волна прокатилась по ее телу. Через минуту она повернулась ко мне лицом. Я никогда в жизни, не забуду это мордашку. Она выглядела сонной, удивленной и удовлетворенной одновременно! Я жестами АНБУ показал: “Собираюсь”, “Закончить”, “Внутрь”, “Ты”. Газеру подняла руку вверх, и показала большой палец. Она не против. Даже немного выгнулась, навстречу моему самураю. Я был стремителен и ненасытен.
     Мы стояли втроём у академии и ждали Сакуру из госпиталя.
     — Какаши-сенсей, давайте возьмем миссию А ранга! — после утренней, очень жесткой тренировки, Наруто рвался в бой. — Я хочу сложное задание! Ух, я бы всем показал. И вообще, это мой путь ниндзя!
     Саске, как обычно, хранил молчание, изредка кидая взгляды на меня и Наруто.
     — Добрый день, Какаши-сенсей, Саске, Наруто. — к нам подошла Сакура. — Сейчас берем миссию? — обратилась она ко мне.
     В меня полетел кунай с запиской. Я поймал его и развернул листок. Всего один иероглиф. Экзамен.
     — Нет, я решил посвятить весь день вашим тренировкам. На полигон бегом, марш! — генины сорвались с места со свистом.
     Использовав технику телесного мерцания , спустя пару секунд я оказался на полигоне. В действительности, эта техника не телепортирует, а является очень быстрым движением. Дополнительно, перемещение можно замаскировать дымом, туманом, сворохом листьев или цветочными лепестками, как это делает Куренай.
     К слову о Куренай и ее ребятах. Я часто навещал ее в больнице. Показал, что при ее травмах лучше всего, складывать печати здоровой рукой и ограничить поток чакры в теле. Только источник и рука. Мы сидели в палате и слушали медицинские байки от Ханы и наслаждались выступлениями Зверя Конохи. Гай прирожденный юморист. Асума на время, бросил курить и сидел в углу. Юхи уже уверенно ходит, но до полноценных миссий еще много месяцев физической терапии.
     Ее генины после недельного перерыва, продолжили тренироваться под началом Юхи. Каждый мотивированный по-своему.
     Через пару часов, меня известил курьер о собрании джонинов. Оставил клона на поляне и отправился к Хокаге на совещание.
     — Я собрал вас здесь по одной причине. — Хирузен закурил трубку. — Думаю, вы уже догадались.
     — Появились иностранные шиноби… Я их в селении видел… Все к этому шло. — Генма не был удивлен. — Когда начало?
     — Через неделю.
     — Так скоро!
     —Ладно, сделаю официальное заявление. — Хирузен выпустил облачко дыма. — В первый день седьмого месяца начнется экзамен на чунина!
     Я выдвинул свою команду на этот экзамен. Куренай и Асума сделали также.
     — Погодите! Стойте! Хокаге-сама, позвольте мне сказать. — Ирука был в шоке от нашего решения. — Может быть, я лезу не в свое дело, но все они были в академии моими учениками. Да, все они талантливы, но им еще рано сдавать экзамен. Куренай, вообще неделю назад лежала в госпитале, а Киба лишился нинкена.
     — Они столкнулись с нукенином, бывшим АНБУ Тумана, — вступился за Юхи Асума. — Все из-за противного старика, скрывшего обстоятельства. Отец, почему разведка ничего не доложила? — он спросил у Хирузена.
     — Ты сам все знаешь, один человек из администрации скрыл отчеты АНБУ. — ответил Сарутоби-старший. — Он уже понес наказание. И я не отпущу джинчурики Кьюби экзаменоваться в другую страну…
     — Мы должны организовать первоклассную защиту нашего селения от вторжения нукенинов во время экзамена. — Внес свое предложение Асума. — Случай с командой Куренай не должен повториться.
     — Насчет испытания в Лесу Смерти. — отвечаю ему. — Предлагаю патрулировать и его, незаметно от генинов.
     — И поставить пространственный барьер. — вступила в дискуссию Куренай. — Мы же не хотим чтобы было, как десятого октября, почти тринадцать лет назад.
     К вечеру, спустя часы обсуждения и споров, я имел представление о количестве экзаменуемых: примерно, 153 генина из шести разных деревень, а именно 30 из Деревни Скрытого Песка, 21 из Деревни Скрытого Дождя, 15 из Деревни Скрытой Травы, 12 из Деревни Скрытого Водопада, 72 из Конохи и всего 3 из Деревни Скрытого Звука.
     Взяв три официальных бланка участников, отправился на тренировочную площадку.
     Мой клон кивнул мне и развеялся. Что же, мои подопечные тренировались усердно.
     — Подойдите все сюда. — обращаюсь к генинам. — У меня для вас объявление.
     — Я выдвинул вас на сдачу экзамена на чунина. — тройка смотрела на меня с удивлением. — вот документы, если решите попробовать. Я вас не принуждаю. Первого числа в 16:00 в аудитории 301.
     Следующая неделя прошла в тренировках выживания в дикой среде, оказыванию первой помощи в экстремальных ситуациях, драках со мной: я вытаскивал воспоминая Какаши о различных шиноби стран-участниц экзамена. Последний день перед проверкой провели на пляже: Саске принес удочку и пошел рыбачить со склона, Сакура и Наруто весело плескались в прозрачной воде. Девочка весь день, болтала без остановки. Вечером, я сидел у костра и рассказывал разные байки и истории.
     В жизни Какаши, были две ключевые девушки: Нохара Рин и Узумаки Кушина. Мать моего сосуда умерла при родах, отец порезался до смерти мечом. Рин призналась в чувствах, налетела телом на руку Какаши. Хатаке был быстрее, но не стал отменять чары. На миг, его шаринган показал проткнутую Рин, со стороны леса. Обито, привет. Хатаке потерял сознание, в окружении АНБУ Тумана. Учитель попросил наблюдать за беременной женой — она умерла спустя час после родов. Немудрено, что Хатаке считал себя проклятым.
     Сакура умудрялась походить характером, на Рин и Кушину одновременно: милая и дружелюбная девушка с талантом к медицине; болтливая и вспыльчивая, готовая броситься на других. Словно у нее две личности. Еще и внешне она напоминала их обеих.
     Утром мы вернулись в Коноху. Я создал пять клонов и отправил их во все стороны. По дороге к Академии встретил давнего соперника: самопровозглашенного Благородного Зеленого Зверя Конохи, известного своими густыми бровями, стрижкой под горшок и зеленым спортивным костюмом.
     — Здравствуй, Какаши. — Гай был непривычно тихим. — Время у нас в достатке, пойдем поговорим.
     Мы зашли в кафе. Сели за свободный столик. Я заказал чай, Гай тоже.
     — Какаши, я волнуюсь. — удивил меня Майто. — За своих генинов. Да и за всех остальных: твоих, Асумы, Куренай…
     — Мы приложим все усилия, чтобы обезопасить наших ребят от форс-мажора. — отвечаю ему. — Все остальное в их руках. Ты должен верить в их способности. Недаром ты их усердно тренировал.
     — Ты прав, Какаши. Новое поколение всегда сильнее. Если предыдущее как следует постарается.
     — Ну да. Мы стараемся. — я протянул руку для пожатия. Гай сияюще улыбнулся.
     После этих слов, Майто воспрял духом и ответил на рукопожатие. Две сильных руки встретились и сжали одна другую так, что побелели пальцы.
     Занимательный получался разговор: практически без слов, мы понимали друг друга.
     — Некогда прохлаждаться. — бросил Гай. — Буду тренироваться.
     И тут же, в кафе, упал на пол и принялся отжиматься. Во время этого он кричал о силе юности, вечном сопернике и генинах.
     — Они станут чунинами, Какаши. — Гай продолжал улыбаться.
     Мое внимание привлек приглушенный смех, донесшийся с улицы, где поедая очередную порцию данго стояла Анко Митараши.
     — Я услышала вас с другого конца Конохи. — Она вытащила платочек и промокнула лицо.
     — На улице сегодня слишком жарко.
     Молодая куноичи в распахнутом коричневом плаще, под ним сетчатый костюм, не оставляющий места для фантазии. И этот взгляд. Влечение. Ну что же, передо мной желающая близости девушка.
     — Позволь мне еще раз выразить тебе свою благодарность за тренировки с генинами, Митараши-сан.
     — Благодарю вас, Какаши-сама. — Анко облизала шарики данго.
     Она кивнула чему-то, выпрямилась, расправила плечи и застыла в напряженной позе, рассеянно вертя в руках палочку данго.
     — Не могли бы вы пройти со мной. Разумеется, сейчас неподходящий момент, однако я составила несколько программ для генинов и хотела бы показать их.
     — Я понимаю. — отвечаю ей. — Пойдем, посмотрим на твои программы.
     Попрощавшись с Гаем, мы отправились в квартиру к Анко. Как только закрылась дверь, эмоции Анко выплеснулись наружу.
     — Ненавижу этот экзамен! — кричала Митараши. — Ненавижу его, ненавижу! Целый месяц без отдыха. — Она тяжело вздохнула, скинула плащ и встала на колени рядом со мной.
     — Какой чувствительный мальчик, — она провела рукой по моим штанам в районе паха и одним движением сняла их вместе с трусами.
     — Где записи, Анко? — я держал ее голову и использовал по назначению.
     — Брхгхл нбххл абхяааа блоп-блоп. — она прокашлялась. — Подожди.
     Она прошла к столу, стоящему посреди комнаты и взяла бумаги. — Вот, посмотри.
     Интересные данные. Совмещение ирьенин и букидзюцу. Яд и метательные иглы. Подойдет и для Саске, и для Сакуры.
     — Плохая девочка! — я отвесил ей звонкую пощечину. — Ты укусила меня!
     — Извини, Какаши. — она терла лицо. — Я забыла, что он у тебя слишком широкий. — она отодвинула пальцем щеку. — А у меня здесь зубы.
     Едва я притянул ее к себе и обнял, джонинский жилет зацепился за ее костюм-сетку. Мы помогли друг другу снять наши вещи. Она немедленно села на колени и принялась энергично и деловито работать глоткой.
     — Открой рот. Шире. — приказываю я. — Сиди вот так и не шевелись.
     Я обхватил ее голову и начал быстро двигать тазом, а Анко героически старалась не отодвинуться, полностью отдавшись в мои руки. Наконец, я почувствовал, что подхожу к пику.
     — Я сейчас кончу. — предупреждаю девушку. — Сейчас.
     Анко не отстранилась, наоборот прильнула всем телом и сильно сжала мои бедра, обхватив их своими руками.
     — Я спустил тебе прямо в желудок. — смотрел я на довольную Анко. Она улыбалась мне во ответ.
     — Это было замечательно. — хрипловато ответила Митараши. — Давай приступим к основному действию.
     Я поднял Анко с залитого ее слюнями пола и понес к кровати. Положив ее на койку я заметил, что она немного поправилась.
     — Анко, ты потолстела. — ущипнул ее за складку на животе. — Раньше этого не было.
     — Зато грудь стала больше. — ответила Анко. — Просто не могу без данго.
     Я вставил в нее два пальца и быстрыми движениями, за минуту довел до оргазма.
     — Теперь ты еще окосела. — Анко била мелкая дрожь. — Начинаю.
     Я аккуратно ввел член в Митараши, пока она слабо сопротивлялась, пытаясь отбиться ослабевшими ногами. Судя по румянцу на щеках Анко, по страстному взгляду, было понятно, что она пребывает в любовном экстазе. Вскоре она опять задрожала от сладострастного удовольствия.
     Я отошел от кровати и остановился напротив, у стола, заваленного отчетами и взял тарелку с недоеденным ее любимым лакомством.
     — Что ты там делаешь? — она сглотнула, прикусив губу.
     — Делаю тебе соус. — поставил тарелку на живот Анко. — Подожди немного.
     Протянув руки к бедрам Анко, проник в нее и начал так стремительно, что она вскрикнула. Потом рассмеялась:
     — Козел! Какой же ты козел!
     — Соус для прелестной куноичи. — осеменил шарики данго. — Получайте.
     Анко закрыла рот, проглотив сладости с тарелки, невозмутимо прожевав и смотрела мне прямо в глаза:
     — Спасибо за еду.
     Резким движением поднимаю девушку на руки и несу в душ. — Анко даже не пошевелилась. Какое время мы стояли под теплыми струями душа. Говорить не собирались ни я, ни Митараши.
     В конце концов, когда Анко пришла в себя, попыталась дать мне пощечину, но я схватил ее за руки и завел их за спину. Она стояла раздраженно вздыхая и зло смотря на меня. Я поцеловал ее, упираясь телом в стену. Поцелуи продлились пару минут, затем прижал ее к стене душевой, приподняв ее бедра, так стоя на цыпочках, куноичи требовательно насаживалась ,а я ощутил, как сжимаются ее бедра. Дышать стало тяжело: влажный воздух и горячие тела. А потом…
     Неконтролируемый выплеск семени, прямо ей в матку.
     Девушка повернулась ко мне, ее щеки пылали:
     — Еще.
     — Анко, сегодня экзамен. — напомнил я и шлепнул ее по тренированной заднице.
     Анко вскрикнула, всплеснула руками и чуть не упала.
     — Ах! — голос Анко вмиг оглушил меня. — Давай быстрее мойся! Чтоб чистым был!
     Я получал удовольствие от вида смущенной и злой куноичи.
     — Что смотришь? — она прикрылась руками. — Мойся!
     Какое запоздалое проявление смущения. Особенно если видеть, как ее трясет от возбуждения.
     Я показательно схватил мочалку и принялся тереться, будто пытаясь очиститься от тонны грязи.
     Позже, я вышел из душевой и оделся. Десять минут спустя вышла удовлетворенная Анко в халате. Будто я не слышал ее стоны.
     — Молчи, Какаши, — прошипела Анко. — Уходи.
     Она подошла и скромно чмокнула меня в щеку. Я обнял ее, и сделал замену на клона, сидевшего в академии.
     Скоро начнется экзамен, а моих генинов все нет. Я смотрел через окна на улицу и размышлял о судьбе и случае в жизни. Кто захочет жить вечно? Многие. Кто сможет стать? Единицы, которым придется переступить через мораль обычного человека. Стать кем-то другим. Чем-то другим. Похищать души умеют многие, но только одного меня отметили Старшие Боги. Можно ли остаться человеком, столетиями поглощая души других? Ответ нет. Можно совершать поступки, одобренные обществом, в котором живешь. Стать наставником, выучить новые поколения и уйти на покой. Жизнь постоянно нам устраивает экзамены, отвлекая от процесса ее улучшения. Опыта у меня много. У моих учителей сначала был экзамен, затем объяснение. Я жив, а их имена давно стерлись из памяти.
     За этими мыслями меня застали мои подопечные.
     — Я горжусь вами и желаю удачи! — страстно воодушевил генинов. — Вперед, покажите все, чему научились!
     — Хай! — дружный ответ меня порадовал. — Мы всем покажем.
     Генины прошли в кабинет и через минуту я услышал крик Наруто. Выводит из себя соперников. Время от времени кто-то кричал, пока не появились экзаменаторы. Пошла вереница выбывших команд. Ибики объявил, что все кто остался прошли.
     Вдруг раздался треск разбитого стекла.
     — Эй, молодежь! — раздался голос злой Анко. — Не время расслабляться! Я второй экзаменатор Митараши Анко. Ну а теперь…
     Раздался звук извергающийся большой рвотной массы.
     — Живо за мной. — прохрипела Анко, не обращая внимание, что ее вывернуло наизнанку и выпрыгнула в окно.
     Мне тоже пора. Направляюсь напрямик в Лес Смерти. За высоким забором меня встречает чаща гигантских деревьев, выращенных Хаширамой Сенджу — первым каге Конохи. От всех растений в этом лесу исходит огромное количество энергии. Та самая природная чакра. Мне ей пользоваться не составляет труда, ведь я ее чувствую и могу управлять. Секундное напряжение и на ветви дерева появляется росток, который начинает быстро расти. Вытянул энергию из ростка и он тут же засох и распался в прах.
     Издалека я наблюдал за генинами, которым Анко доносила правила испытания. На дереве, рядом со мной появлялись, один за одним, джонины.
     — Асума, твой клон следит за командой восемь. — обращаюсь к парочке. — Мой проводит Куренай до башни.
     — Да, — согласился он. — Куренай не в лучшей форме.
     Куренай в темном плаще и мой клон отправились к башне.
     — АНБУ контролирует периметр и ключевые точки. — сказал Генма. — Действуем по плану.
     Гай на бешеной скорости несся и остановился возле меня.
     — Какаши, сколько еще? — Майто в нетерпении подпрыгивал. — Во мне кипит юность.
     Генины на поляне начали расходиться по местам.
     — Сейчас. — передо мной появился чунин со списком. — Ищите в листе своих генинов и номер ворот.
     Через полчаса мои генины проникли в Лес Смерти. И, похоже, решили пойти напрямик к башне. Они двигались быстро по деревьям, не сбавляя темпа.
     Я ощущал смутное чувство присутствия кого-то сильного, но огромные деревья были помехой сканированию. Слишком много в них энергии.
     Вскоре клоны Наруто, принесли свитки. Теперь им остается только дойти.
     Я уже расслабился, как увидел подозрительно похожего змея, на призыв Митараши. Анко не стала бы атаковать мою команду, значит этого гада призвал другой носитель контракта Пещеры Рьючидо. Подаю сигнал АНБУ.
     На пути у генинов встал высокий ниндзя из Травы. Очень самоуверенный парень. Внезапно на него набросились со всех сторон змеи.
     — Умри! — Анко прыгнула на обездвиженного шиноби. — Бегите, дети, это Орочимару!
     Кидаю три сюрикена, напитанные огненной чакрой в нукенина и выбрасываю свое тело в молниеносное ускорение. Шиноби лопнул и растаял в воздухе.
     — Это теневой клон. — произнесла Анко и упала, скорчившись от боли.
     Из дерева выплыл нукенин и сорвал с себя лицо. Высокий, бледный и очень сильный. Вблизи его сила отчетливо носила оттенок змей Рючидо.
     — Анко, Какаши, — прошипел рассерженный Орочимару. — Давно не видились.
     — Ты в западне. — сказал я. — Сдавайся и, возможно, тебя казнят быстро.
     — Ку-ху-ху. — развеселился Змей. — Отказываюсь.
     — А я так надеялась. — слабо улыбнувшись, держась рукой за шею, Анко поднялась на трясущихся ногах. — Убила бы лично.
     Ее опять вырвало.
     — Ты ничего не держишь в себе, Анко. — сделал выговор Орочимару. — Вы помешали эксперименту.
     — Если эксперимент заключается в сражении против всех джонинов и АНБУ вместе с Хокаге. — с Митараши струился пот ручьями. — Мы не помешали.
     — Нет-нет. У меня недостаточно сил для этого. Пока.
     Фигура Орочимару погрузилась в дерево. Ощущение его присутствия пропало. Он сбежал за секунду до появления шиноби Листа.
     — Орочимару под чужой личиной проник в Коноху.— сказал я.
     Девушка в форме АНБУ, с волосами как у Югао, кивнула и сообщила всем остальным. Она ждала до последнего, не вмешивалась, готовясь охранять генинов.
     — Нашли трупы этих генинов Травы, — сказала Анко. — Я скорей сюда.
     — Увидел призывного змея, потом появилась ты. — Давай, скорее отнесу тебя в башню.
     — А что нам делать, Какаши-сенсей? — к нам подошли Саске, Наруто и Сакура. — Вы вмешались, мы исключены из экзамена?
     Сказать такое могла только Сакура. Не дура, просто у нее фиксация на правилах. Подобные ей ученики достигают успехов в обучении, но популярностью не пользуются.
     — Нет. Вы шли отлично. — успокаиваю их. — Нукенин SS-ранга в испытание не входил.
     Успокоил. Сакура побледнела. Саске напрягся. Наруто пропустил мимо ушей.
     — Сейчас весь лес кишит АНБУ. — говорю я. — У него хватит ума убраться отсюда подальше. Продолжайте движение к башне.
     Оставляю генинов на трех моих клонов и АНБУ.
     Анко, гордячка, упиралась:
     — Я сама дойду. У меня есть еще силы.
     — Тогда самый быстрый вариант. — хватаю ее за руку и делаю замену на клона в башне.
     — Паскуда! Тварь! — Анко рвало желчью. — Я тебе это припомню.
     Нас встречали тревожные чунины. Среди них Ирука - самый обеспокоенный:
     — Что случилось? Кажется, подняли всех.
     — Орочимару. Подробности потом. Мне нужна просторная комната. Анко плохо.
     — Вот, сюда, свободный зал. — Ирука указывал на первую дверь слева посреди длинного коридора.
     Поддерживая Анко, мы входим в какой-то то ли бывший склад, то ли библиотеку. На полу обрывки бумаги, свитки. По углам, на стопках книг, стоят огромные свечи. Усилием воли зажигаю их все.
     — Показушник. — язвит Анко. Она сняла плащ и постелила на пол. — Хватило бы и одной.
     Из свитка в жилете распечатываю необходимые вещи.
     — Вот, выпей. — протягиваю ей бутылек. — Станет лучше.
     Она выпивает его залпом и морщится.
     — Что за дрянь? — отплевывается Анко. — Очень горькая.
     — Лекарство. Теперь эти пилюли. — достаю из маленькой коробочки два шарика. — Держи.
     Куноичи подозрительно смотрит на них, но все же кладет их в рот:
     — На вкус как трава.
     — Выпей все. — ставлю перед ней три бутылки воды. — Не торопись.
     Пока Митараши пила, я обследовал печать на ее шее. От печати стала исходить густая, темная энергия, в точности как от Орочимару. Очень интересно. Похоже, Змей вложил душу при создании печати, точнее крошечную часть вместе со своей чакрой. Живая филактерия на случай внезапной кончины. Уничтожить или поглотить? Пока нет. Подавлю печать и вложу свою энергию на случай, если кто-то попытается возродить Орочимару, то его будет ждать сюрприз.
     От шеи Анко, спускаю ладонь ниже по спине. Она сильно напряжена, пускаю медчакру в ее источник. Чувствую аномалию внизу живота: маленький огонек зарождающейся жизни. Проверил еще раз. Нет сомнений.
     — Что ты, там возишься. — недовольная Анко отбросила вторую бутылку — Все, больше не могу.
     — Анко, ты беременна. — смотрю ей прямо в глаза. — Срок не больше месяца.
     — Это от жары меня тошнит. — она помотала головой. — Уже такое было.
     Пусть она успокоится. Сейчас проклятая печать вредит организму неслабо.
     — Есть техника фуин, которая подавит печать от Змея. — перевожу тему. — Пять минут и готово.
     — Подобную мне делал хокаге. — Она расстегнула костюм-сетку. — Печать не болела кучу лет.
     Убираю плащ, на котором мы сидели и создаю клона-помощника. Вместе с ним подготавливаем ритуал: манипулируя кровью создаю сложный рисунок печатей. В центре сидит измученная Анко.
     — Готово. — Последние штрихи на тело Анко, развеиваю всех клонов. Генины решили не идти ночью, а остановиться. — Подавление зла!
     Два десятка ручных печатей, пафосное название и большое количество чакры. Анко кричит от боли.
     — Потерпи. Немного осталось. — все рисунки на полу и куноичи стянулись к проклятой метки, но я продолжил подавлять печать. Метка стала менять свой цвет на ярко-зеленый. Все, прекращаю подачу и печать вновь темнеет, а вокруг нее образовался барьер из моей энергии. Не удержался, машинально вытянув кроху души, и на дне бутылки, вращается зеленый туман. Запечатываю ее в отдельный свиток.
     Я отправился к каге, Анко к медикам. Она выглядела уставшей и злой.
     — Если ты ошибся, Какаши, — она угрожающе сжала кулаки. - То я тебя убью.
     — Я полностью подавил печать, в твоем положении тоже все ясно. - приободрил ее. — Поздравляю.
     Она ничего не сказала, лишь с тревогой в глазах, посмотрела на меня и ушла.
     Хокаге сидел за столом в просторном кабинете. В большом окне за его спиной виднелся Лес Смерти. Где-то там устроили лагерь мои генины. Недалеко от них команда АНБУ.
     — Какаши, рассказывай. — приказал Хирузен. — Все по порядку.
     Я начал рассказ с появления Орочимару до его побега, про подавление метки Анко и свои соображения про отмену экзамена.
     — Мы не можем отменить все. — он достал трубку. — Это серьезный удар по репутации. Орочимару займется АНБУ. Ты можешь идти.
     Я поклонился и вышел в коридор. Пойду найду Анко. Надо за ней приглядеть. Расслабленно иду, собираюсь отправить пару клонов в патруль. Вдруг слышу — крики, у входа в медблок, собирается небольшая толпа. Стоит жуткий крик, надрывный:
     — Отойди от меня! Отойди от меня, я сказала! Ты сейчас у меня получишь!
     Анко орет, трясясь и подпрыгивая, на меднина. Медик испуганно стоит перед ней, втягивая голову в плечи.
     Подхожу к ней, трогая за плечо. Она отскакивает.
     — Пошел на хуй, говно собачье! — орет Анко. — Я не беременна!
     Беру ее под руку, она замолкает и мы уходим. Размашисто и нервно, куноичи идет со мной. Толпа шепчется и переглядывается.
     В какой-то момент она с силой дергает меня за руку так, что я бы отлетел в сторону, если бы не ожидал подобного. Запихнул ее в первую попавшуюся свободную комнату. Брызгая слюной, она хотела завопить. Отвешиваю ей пощечину.
     — У тебя тяжелая рука. — сказала куноичи сквозь слезы. — Дурак.
     — Люблю паникующих людей. — я обнял не сопротивляющуюся Анко. — Им можно дать пощечину, якобы с благими намерениями.
     Мы простояли так целый час, за который она высказала все что была на душе. Об отчуждении в Листе, бросаемых на нее взглядах и перешептывание за спиной.
     — Теперь их будет еще больше. — говорю я. — Твой концерт у медблока быстро разлетится.
     — Плевать. Я привыкла. — Анко в моих объятиях совсем расслабилась. — Но все равно обидно. Теперь еще и ребенок.
     — От кого он? — спрашиваю осторожно. — Кто у тебя был за последний месяц.
     — Ты, Ибики Морино, Гекко Хаяте, — откровенничает девушка. — Но по срокам подходит только Ирука.
     За дверью, ощущаю двоих. Куренай и Ирука. Как во время.
     — Ты должна поговорить с ним. — глажу ее по спине. — Он не дурак и уже сложил два плюс два. Он стоит за дверью.
     — Ты прав. — Анко кивает. — Пойду я.
     Как только дверь распахнулась Ирука взволнованно заговорил:
     — Анко, ты в порядке? — от волнения затараторил. — Ты в порядке? Ты в порядке, Анко?
     Анко схватила его за плечо и увела прочь. Мы остались наедине с красноглазой Юхи.
     — Им нужно дать время. — куноичи с заботой в словах произнесла:
     — Анко хорошая девушка, которой не хватает уверенности. — Юхи доверительно сообщила. — Будет лучше если она сама решит свои проблемы. От нас требуется лишь поддержка.
     Я стоял и внимательно рассматривал куноичи, когда она потирала место среза на руке. На ней было белое хаори, а вокруг тонкой талии обвивались бинты. На ногах красные бриджи.
     — Ну что там еще, Юхи? — спросил я глянув на ее действия. — Вновь чешется?
     — Совершенно верно, Какаши… чешется. — красивое лицо девушки скривилось в гримасе, и она полуприкрыла глаза. — Идем, Какаши у меня осталась копченая рыба. Покормлю тебя. — она поманила рукой.
     Я откинулся на спинку кресла. На коленях у меня лежала коробка с обедом: рис с морской капустой и рыба. Я попробовал рыбу.
     — Очень вкусно, — наградил я Куренай теплой улыбкой. — Ты ведь не просто так меня позвала?
     Ее кроваво-алые глаза расширились, она нерешительно посмотрела на меня, затем кивнула. Она села на колени, наклонилась вперед так, что голова была в пяти сантиметрах от пола.
     — Спасибо за руку и ноги. — Она осторожно, не отрывая взгляда от пола, находилась в такой позе, представив мне шанс полюбоваться ее попкой. — Меднины сказали, что без твоей помощи, я бы осталась калекой.
     — Все в порядке. — сказал я и поставил фуин-барьер на комнату. — Ты моя подруга и для меня сделала все, что смогла бы.
     — Да, все что угодно — она кивнула. — Извини, что доставила тебе столько неудобств. Я всегда плачу свои долги.
     Я погладил ее по попке. Она подняла лицо и я вновь ощутил зов плоти, исходящий от нее. Я поцеловал ее в губы. Вкусная помада.
     — Сядь в кресло. — она взяла коробку с едой и поставила рядом с собой. — Я тебя покормлю.
     Одной рукой она гладила мой член, а другой ловко, взяла палочками рис с кусочком рыбы и отправила мне в рот. Пока я наслаждался вкусной пищей, Юхи освободила младшего из плена трусов и вовсю его обрабатывала своим языком.
     — Ты съел? Держи еще кусочек. — на этот раз рис с ламинарией, протянутый на палочках я съел очень быстро. Юхи погрузившись в дело, помогая себе левой рукой, не заметила, как я дожевал. Я помог ей подняться и снял бриджи вместе с трусиками.
     — Теперь ты, садись. — посадил ее на кресло. По ее роскошному телу текли струйки пота. Я слизал одну с ее пресса. — А теперь я.
     Я раздвинул ноги Куренай и принялся ласкать бедра поцелуями, по ее ногам бегали мурашки. Я немедленно вставил два пальца в киску и принялся ими быстро двигать, согревая дыханием клитор. Ее живот втянулся, я ориентировался на слух, когда нужно сбавить темп, когда наоборот — его увеличить. Результат не заставил себя ждать — Куренай содрогалась оргазме. Когда она отдышалась, потянул ее на пол. Она поняла без слов. Мой член в ее рту, словно леденец у сладкоежки.
     — У куноичи должна быть превосходная растяжка. — положил ей руку на плечо. — Подымайся.
     Она сделала перекат назад, перешла в стойку на руках и раздвинула ноги в продольном шпагате.
     — Восхитительно. — Я подошел ней и поднял на руки. Куренай своими длинными ногами обвила мои бедра.
     Я подошел к стене и сказал:
     — Упрись руками в стену, одну ногу на пол, вторую мне плечо.
     С ее левой ногой на моем плече, я вплотную прижал Юхи к стене. Обхватил ее лицо и прошептал:
     — Ты замечательна! Я искренне рад, что кончу в тебя сейчас. Все, что угодно, помнишь?
     — Сделай это, Какаши.
     Куренай закивала и следующие сорок минут мы провели в райском блаженстве.
     Комнатка была маленькой и невыносимо душной. Сквозь открытое окошко поступало мизерное количество свежего воздуха.
     Несмотря на это, Юхи крепко обнимала меня. Я тихо лежал на спине и вглядывался в черноту за окном, освещаемую группами шиноби, огоньки вспыхивали и гасли на фоне леса, расположенного прямо за окном.
     Лежа на постели и слушая ровное дыхание куноичи, я размышлял, сколько еще часов проведут генины в лесу.
     Я осторожно пододвинулся к краю постели и встал. Куренай что-то пробормотала во сне, но продолжала спать. После импровизированного душа вытерся насухо и начал умывать девушку, но это разбудило Куренай, и она села на постели.
     — Что ты делаешь? — сонно спросила Куренай.
     — Забочусь о боевом товарище. — я глянул на нее. — Неужели ты думаешь, что я такой негодяй, что позволю тебе страдать от жары?
     — Нет. — Внезапно она покачнулась. — Я думаю, мне лучше поспать.
     Подойдя к ней, я обнял ее и прижал к себе. Куренай тоже обняла меня и поцеловала. Мы простояли так некоторое время, прижимаясь друг к другу, пока водил рукой, горящей зеленым светом, и вдруг почувствовал, как в ней поднимается желание. Юхи крепче прижалась ко мне.
     — Я знаю, что я негодяй, — прошептал я, и мои сами руки начали ласкать ее грудь. — Я знаю это, но ты самая лучшая женщина из всех, что встречались мне. Ты хочешь семью. Ладно, я сам поговорю с Асумой, чтобы начать жить вместе без неприятностей. А я не хочу неприятностей… Я хочу тебя.
     — Я тоже хочу тебя, Какаши, — сказала она, улыбнувшись, и, полностью отдалась в мои руки.
     Когда взволнованную и совершенно обессилевшую я проводил в зал, мы вдруг встретили Асуму, который любил повторять: «Родившись в этом мире, мы обречены на вечную войну, и только смерть избавит нас от этой ноши.»
     Это можно было понимать как угодно: и как циничную фразу, и как жизненную философию.
     Когда мы вошли в зал, Асума уже ждал нас. Он был все так же непринужден, но я почувствовал, что он знает о нас с Куренай.
     Юки отошла, оставив на наедине, мы посмотрели друг на друга, но Асума тут же отвел взгляд и посмотрел на Юхи.
     — Я дружу с Куренай с четырех лет и всегда умел ладить с ней… Даже в минуты самого дурного настроения.
     Асума помолчал минуту, прежде чем сказать:
     — Она влюблена в тебя.
     — Почему ты так решил?
     Поигрывая зажигалкой, он сказал, пытаясь придать голосу равнодушный тон:
     — Я чувствую, как между вами возникла связь… она выглядит так счастливо… Береги ее, Какаши.
     Он развернулся и хотел уйти, но я остановил его:
     — Никаких проблем?
     — Пустяки, — он взмахнул рукой. — Я говорю совершенно искренне.
     К нам подошла Куренай, Асума поздравил ее. Лишь когда он ушел, Куренай сказала:
     — Я понимаю, но, пожалуйста, пойми и меня, — она улыбнулась. — Он очень нерешительная особа, Какаши. Ему нужно время. — Она еще раз улыбнулась.
     В сотый раз за все время знакомства я увидел в ее алых глазах нечто похожее на участие. Запах секса, исходящий от этой женщины, усилился. Сердце забилось сильнее, а во рту пересохло.
     — Я проголодалась, — сказала она. — Почему бы нам не поесть?
     Куренай взяла мешочек, который принесла с собой, и вытащила два контейнера, две бутылки воды.
     Я молча следил за ней, жалея, что мы не одни.
     — Идем обратно, — не выдержав, попросил я. — Я хочу насладиться тобой.
     — Позже, — она раскрыла контейнер и положила передо мной, затем уселась рядом с другим контейнером на коленях. — Какаши… ты говорил и семье. — Она сжала палочки для еды. — Наша будущая семья… я имею ввиду.
     — После экзамена ты станешь моей женой. Я начал восстанавливать семейный особняк и через месяц мы въедем.
     — Мне рассказали мне о тебе. — сказала она. — И о твоих девушках.
     — Я хочу восстановить клан. — честно ответил я. — И мне нравятся красивые девушки.
     Она отпила из бутылки и глубоко вздохнула.
     — Сколько девушек? — спросила она.
     — Ты и Хана.
     — Только две? Разве этого хватит. Не лучше ли обрести больше влияния, женившись на химе кланах. Яманака, Инудзука, Хьюга. Сенджу, твоей силы и смазливого личика хватит, чтобы покорить и ее.
     — Ты согласна на все это?
     — Я буду рядом с тобой до конца. — сказала она. — Разумеется, если ты не начнешь убивать направо и налево.
     — Я рад, что ты со мной, Куренай. — я положил свою ладонь на ее. — Клан - это дело не одного года. Пока я хочу быть, только с любящими меня девушками.
     Я глубоко вздохнул. Впервые со времени знакомства с этим человеком мне стало ясно, что она будет биться за меня до последней капли крови.
     — Куренай… — спокойно сказал я.
     — Да. — она поняла меня без слов. — Я всегда готова исполнить любую твою просьбу.
     — Дай свою чековую книжку.
     Она протянула мне книжку в красной обложке, я удивился сумме на счете:
     — Тридцать четыре миллиона ре. — я вернул книжку обратно.
     — Я просто никуда не тратила. Квартал развлечений обхожу стороной. Выращиваю кактусы из Страны Ветра и не только их. Все остальное время тренировалась с командой и без. Сейчас на реабилитации. Какую сумму выписывать?
     — Всю.
     Она достала ручку и печать. Записала сумму и поставила подпись. Оторвала листок и протянула мне.
     — С твоей стороны это очень великодушно, — тихо произнес я. — Теперь никто не скажет что, я встречаюсь с тобой ради денег.
     Она улыбнулась.
     — Деньги — не главное. Главное, чтобы они не кончались.
     — Что общего между женщиной и выпивкой? — И то и другое становится недоступно, когда кончаются деньги.
     Куренай звонко рассмеялась.
     — Хватит меня смешить. Ешь, пока еда не остыла.
     Я кивнул. Мы поели, Куренай опять пыталась меня покормить. Я был не против. Подойдя к выходу я почувствовал, что носитель демона подошел к башне. Попрощавшись с Куренай, я отправился навстречу к генинам.

Примечание к части

     Психологический рубеж пройден. Сам я редко читаю фанфики меньше тридцати страниц. В следующей серии: Песок вместо мозга.
>

Глава 7. Время и стекло.

     Я стоял на краю обрыва. Вдали виднелись лавовые реки и извергающиеся вулканы. Даже стоя на высоте, я чувствовал жар огненной стихии. Воздух дрожал. Я трое суток уходил от погони и сильно устал. Со мной была мой учитель огненной магии. Высокая женщина лет сорока была одета в черные сапоги, кожаные штаны и куртку. Сверху был накинут черный плащ, подшитый изнутри красным. В руках она держала посох, который при надобности, служит раскалывателем черепов. Линь Хуо поправила свои рыжие волосы и звонко рассмеялась.
     — Здесь заканчиваются земли людей. Дальше живут драконы. — от смеха у женщины, на ее зеленых глазах выступили слезы.
     — Драконы? Проведи меня через эти земли, ты же маг огня! — воскликнул я.
     — Ты тоже. То, что я не чувствую жар, не значит ничего. — ответила маг. — Сидим здесь и ждем гостей.
     Женщина сняла плащ и постелила на землю. Линь села в позу для медитации и закрыла глаза. Иногда от нее исходили смешки. Я смотрел ей в спину и вспомнил рассказ, услышанный в первый день знакомства.
     Тринадцать лет назад я пришел к магам огня. Я подходил к шестерым мастерам и просил их взять меня в ученики. Деньги, боевое мастерство, титул чемпиона — ничего из этого не смогло убедить упертых стариков. Ко мне подошла бесподобная девушка. Ее внешность радикально отличалась от остальных: высокая, выше меня на голову, молочная кожа, густые рыжие волосы и ярко-изумрудные глаза. Она посмеивалась и я подумал, что девушка смеется над моей неудачей.
     — Когда дела совсем плохи, остается только смеяться. — сказал я. — Как тебя зовут, красавица?
     От рыжей раздался взрыв хохота. Она смеялась минуты три подряд. Подумал, что это местная сумасшедшая. Девушка перестала смеяться и спросила:
     — Сколько тебе лет, малыш?
     — Пятьдесят шесть. — Ответил я. Ожидал нового припадка, но девушка внимательно осмотрела меня.
     — Чемпион? Я думала, ты будешь выше ростом. — оценивающий взгляд прошелся по мне. Она сделала легкий поклон и представилась. — Мастер огненной магии Линь Хуо, к вашим услугам.
     На ее ладони появился крошечный язык пламени. Изначально красный, он пожелтел, потом стал ослепительно белым и наконец, посинел и погас.
     — Ты возьмешь меня в ученики? Я оплачу твое время золотом.
     — Я с радостью тебя обучу и сделаю это бесплатно. — от своих слов девушка опять прыснула со смеху. — Ха-ха-ха!
     Меня согласился обучать безумный маг огня. Что случиться раньше: она сожжет меня или себя? Видя мой скептический взгляд, Линь попыталась объясниться:
     — Я нормальная! Нормальная! — и снова захихикала. — Дай минутку, придти в себя.
     Мы отошли с ней в сторону моря. Оно всегда меня успокаивало, смывая заботы и печали. Песок струится сквозь пальцы… Это шелест вечности, зовущий в неизбежность… Душа не знает, что такое время, а человек - песок времени. Время — песок, который сыпется сквозь пальцы. Я полчаса наблюдал за волнами и полетом птиц, пока девушка успокоилась.
     — Когда мне было двенадцать лет, — Линь начала свой рассказ. — то мне удалось посетить с отцом, много островов в архипелаге. На одном из них, я встретила странного крестьянина: бледный, как утопленник, с перепачканным, чем-то красным, ртом. Он выращивал изумительные по красоте цветы. Я восхитилась ими, а мужчина смеясь, предложил понюхать цветок. Потом провал в памяти. Я помню, только огонь повсюду: я сожгла отца, поле цветов, крестьянина и его дом вместе с женой. Я смеялась и не могла остановиться, до кости прокусила себе ладонь. А я все смеялась, смеялась… Очнулась у магов огня. С тех пор я научилась контролировать свои силы, но смех преследует меня. Я стала самым молодым мастером, за последние триста лет и седьмой женщиной, получившей звание. Меня всему обучил мастер Ли Са, участник турнира, я пообещала ему передать знания достойному. Мастер говорил мне о победителе, который на непревзойденном уровне овладел чи-кунгом и легко победил четырехрукого гиганта. — Линь замолчала и села медитировать.
     — Я помню человека-тигра. Ростом я едва доставал до его пупка. Гигант был не только сильным, но и быстрым. Один удар и я покойник или горелый труп. Я всю энергию вложил в один удар. Как только прозвучал “бой”, я рванул к сопернику, порвав связки на ногах и ткнул когтями в шею. Кожа оказалась прочнее камня, но за миг до ответа, плоть поддалась и я вырвал кусок шеи и ушел от захвата. Гигант повержен, я чемпион. Смотрю на когти: никаких повреждений. Выбор в их пользу, лучшее решение. Меч или копье сломались бы.
     Линь взмахнула рукой и вода вокруг меня загорелась.
     — Вставай чемпион! Проверим твой уровень. Мой лавовый голем давно не сражался!
     Огонь для меня, давно не опасен. Расколоть камень — нет проблем. Девушка раскалила песок и создала еще големов.
     От воспоминаний меня отвлекла Линь:
     — Хватит смотреть на мой зад, дыру прожжешь.
     — Я вспоминал день первой нашей встречи.
     — Тот день, на берегу? Ты бегал от меня по горячему стеклу. Сколько лет назад, это было? Десять?
     — Тринадцать. — Я решил, что погибать нам вдвоем не дело. — Послушай, эти твари гонятся за мной, ты можешь уйти. Вот карта, на ней отмечены места моих тайников.
     Женщина подошла ко мне и погладила по щеке. Я положил свои руки ей на бедра и смотрел в зеленые глаза, видел, что она с трудом себя сдерживает от хохота.
     — Ты ничуть не изменился, Шан.
     На нас налетел порыв ветра, который поднял пыль и золу с земли. Линь инстинктивно выставила огненный барьер. Зола развеялась без следа. Воздушный поток подхватил и унес плащ мага огня.
     — Плащ из кожи дракона возвращается на родину предков. — рассмеялась женщина. Она смеялась до самого прихода преследователей. Смеялась, когда создавала огненную змею. С ее ладони упала капля черно-синего огня и провалилась под землю. За секунду она преодолела расстояние до врагов. Из-под земли показалась маленькая синяя змейка. Резво она увеличивалась в размерах и меняла цвет. Когда змейка стала красной, она подняла гигантскую голову и вклинилась в строй недругов. Она прожгла себе путь сквозь врагов и обвила кольцом двести существ. Змей вспыхнул и сгорел вместе с агрессорами.
     Магия истощила женщину, Линь постарела лет на десять. Громким смехом, она не смогла скрыть дикой боли. Я занялся ее лечением.
     — Зачем?
     — Мне не жаль огня, я не видела другого выхода. Но ты не делай так! Ха-ха-ха! У тебя другая судьба. Будь умнее и береги огонь.
     Через пять минут она ходила среди пепелища и смеялась:
     — Такие зубастые уродцы, а горят, как щепки. А теперь иди и верни мой плащ!
     После того, как я спустился по лестнице к моим генинам, единственное что я хотел сделать — это дать им два дня отдыха, хотя одному из моей команды хватит и половины дня.
     — …теперь, я ниндзя! — услышал голос Наруто.
     — Извини, Наруто. — сказал Ирука и замолк.
     Я встал рядом с перилами и смотрел, как слова джинчурики смогли убедить Ируку в готовности моей команды.
     — Какаши-сенсей, здравствуйте. — первым меня заметила Сакура. — Мы прошли!
     Я прыгнул вниз и оказался рядом с Ирукой. Умино беспокойно дернулся.
     — Какаши-сан. Благодарю вас… И я не забуду этого… — Он покраснел.
     — Я всегда был рад помочь вам, — ответил я. — Я пришел к генинам.
     Он махнул рукой.
     — Извини, что и так резко говорил с тобой. Я хотел сказать, что вы лучше знаете их силу, Какаши-сан. — Ирука применил шуншин и был таков.
     — Молодцы, вы справились. Даю вам день отдыха. Отдыхайте.
     В комнатке Куренай, мы с Газеру были наедине. Юхи ушла к Анко и сидела у нее весь вечер. Куноичи заварила жасминовый чай и разливала по чашкам. Газеру рассказала, что Югао снова в больнице: ее в щиколотку укусила змея и нога опухла. Я предложил навестить, но куноичи предложила перенести визит на завтра. Она налила новую чашку и уселась мне на колени. Я обхватил девушку за талию, поглаживая ее рельефный животик.
     — Какаши-сенсей, у Югао с детства были жесткие спарринги. Ее тренировали до полного истощения. К концу дня, ее тело представляло сплошной синяк. Сестренку хвалили за усердие. И все по кругу. Со временем, синяков стало меньше и Югао начала душить себя ночью, когда думала, что я сплю. — Газеру отодвинула чашку и повернулась ко мне лицом.
     — Югао пропускает атаки, от которых легко могла уклониться. — сказал я. — И использует меч против не подходящих противников.
     — Да! Прошу, Какаши-сенсей, поговорите с сестренкой. — Газеру ерзала бедрами. — Я не хочу смерти родного человека, из-за негативной черты. Каждый из АНБУ, готов к смерти в любой момент, но не от пагубного пристрастия.
     — Я буду убедительным. У тебя было такое же детство, что тебя возбуждает? Кроме поцелуев в шею, прикусывания мочки уха и поглаживаний.
     Девушка покраснела, замерла и задумалась.
     — Я пробовала делать, как Югао, но удовольствия не принесло. — она показала на шею. — Меня заводят поцелуи, когда вы во мне.
     Я гладил бедра куноичи и размышлял, что у Югао интерес к каким-либо экстремальным поступкам, склонность к риску и авантюрам. Девушка действующий диверсант-убийца. Психологический склад и некоторые физиологические особенности таких людей: привычка к адреналиновой и эндорфиновой подпитке, также часто говорят о предрасположенности к физическому садомазохизму. Лучше я дома обустрою комнату для всех желающих куноичи, чем Югао снова попытается, принять телом вражеский урон.
     — Идем спать. — я поднял Газеру и прилег с ней на кровать, несмотря на теплую погоду девушка, крепко прижалась ко мне.
     Ранним утром, мы навестили Югао. Она стояла на ногах и смотрела с вызовом на Хану. Бывшая Инузука отрастила когти и оскалила клыки.
     — Что здесь произошло? — интересуюсь я.
     — Какаши-сенсей! — Югао улыбнулась. — Всю ночь собака на Луну лаяла. А Луне и невдомек.
     — Я спросила, как она не заметила змею, Югао пообещала избить меня за “любознательность”.
     Поведение Югао очень похоже на провокацию к наказанию, шалость удалась. Я обнял обеих и растолковал им о запрете причинения вреда.
     — А теперь поцелуйтесь. — я свел их головы вместе. Хана отвернулась.
     — Я не целуюсь с девушками, особенно с ней. — проговорила Хана. — Лучше я тебя в задницу поцелую.
     Югао не расстроилась, я впился в губы девушки страстным поцелуем. Я разорвал его и между нами повисла нитка слюны. Потом поцеловал Хану, на что она с удовольствием ответила и просунула мне руку в штаны. Я остановил ее.
     — Хана, что ты знаешь о порке?
     — Многое. — сухо и лаконично ответила девушка. — Матушка познакомила.
     — Отлично. Среди нас есть куноичи из АНБУ, скрытая мазохистка. Будешь ее пороть два-три раза в месяц.
     — Я не мазохистка! — с жаром ответила Югао. — И почему Хана, а не вы?
     — Я буду жестко спарринговаться с тобой. Заодно и с Ханой подружишься.
     Четыре дня прошли в тренировках атаки и контроля для Наруто и ребят. Я проводил время с Куренай, ускоряя ее восстановление массажем.
     Конец второго тура. Команды выстроены в линии перед Хокаге и джонинами. Было объявлено о дополнительных боях прямо сейчас.
     Хирузен говорил об истинном предназначении поединков.
     — … это смертельная битва. — на этих словах я поперхнулся. — И на кону — ваши мечты и честь вашей родины.
     Похожим бредом, меня тоже пичкали, только ставки были намного больше.
     Моя команда поднялась на места рядом с перилами, в ожидании боев. Я присоединился к ним.
     Открывающий бой начался с победы Кин Цучи над шиноби Дождя. Несмотря на преимущество в силе рослый шиноби попался в гендзюцу и упал на пол держась за уши, из которых шла кровь.
     Пока дождевика несли на носилках в лазарет, на табло появились новые имена: Хьюга Хината против Мисуми Цуруги.
     — Удачи, Хината — закричал Наруто. — Я в тебя верю.
     Девочка слушала последние наставления от Куренай, покраснела после слов блондина.
     Я следил за боем, готовый вмешаться в любую секунду. Парень в маске просто не давал дотронуться до себя, в ответ нанося болезненные удары. Хватит, у Хинаты хрипы, смотрю на Куренай, та тревожно кивает.
     — Победитель Мисуми Цуруги. — говорит проктор. — Вмешательство джонина.
     Я беру за руку Хинаты и отправляюсь в медблок. Пока медики обследовали ее, отвечал на ее немой вопрос.
     — У тебя был шанс победить его, пару раз Мисуми открывался для джукена, но какой ценой?
     — Ценой всего. — сказала Хината. — Наруто верил в меня.
     — Люди ни во что не верят столь твердо, как в то, о чем они меньше всего знают. Наруто видит твою неуверенность и пытается тебя расшевелить. Чтобы побороть стеснение, тебе нужно понемногу делать постыдные вещи.
     Хинату осмотрели и принялись лечить.
     — Если тебе нравится мальчик или девочка, просто подойди и скажи объекту своих чувств о них. Принят или нет — это не важно, главное, ты сможешь двигаться дальше.
     Пока я говорил с Хьюгой в лазарет внесли пухлого мальчика Чоджи. Я отправился обратно на арену, на которой Саске ломал обе руки обгоревшего Заку.
     — Победитель Саске Учиха. — прокашлял один из кавалеров Анко.
     Я посмотрел на своего клона на противоположной стороне. Тот кивнул и развеялся. Я получил данные и создал нового.
     — Саске, отличная идея: огонь и иллюзии.
     Брюнет изначально наложил простенькую иллюзию на своего оппонента, показав мир в огне, сам отправив в того небольшую волну огня. Пока Заку паниковал, Саске сломал ему руки в захвате. Таким приемом, я брал на излом Саске, в свой первый день в Конохе.
     После отмененного поединка, в котором Кабуто отказался биться с Гаарой, на экране появились имена Наруто и Неджи.
     Сначала было все хорошо. Наруто атаковал теневыми клонами Неджи не подставляясь под удары. Вдруг Хьюга провел по настоящему блондину серию ударов джукеном.
     — Аааргх! — раздался нечеловеческий крик. Наруто воспользовался энергией демона-лиса. Ровно столько, сколько смог взять по минимуму.
     Неджи не помогло вращение: Наруто продавил барьер и нанес удар в челюсть. Хьюга упал, как подкошенный.
     — Победитель Наруто Узумаки. — Хаяте показал ладонью на радостно прыгающего блондина.
     Я посмотрел на табло. Собаку но Темари против Таяма Таканава. Генин из Скрытого Водопада. Когда-то их селение воспитывало искусных генинов. Это было давно, сейчас деревня находится в упадке.
     Беловолосый попался в технику Темари на десятой секунде, разглагольствуя о величии себя любимого.
     — Я живу в самой прекрасной стране на свете, а все остальные… — его снесло порывом ветра в стену. Он на миг замолчал, потом поднял руку. — Я, генин Таяма Таканава признаю свое поражение.
     — Этот Таканава не очень умный. — сказал Наруто.
     — Ха-ха! — веселилась Сакура. — Ой! Я против Ино.
     Она встала на перила и прыгнула вниз. Ожидая соперницу она проводила удары по воздуху. От ее рук оставался след в воздухе, исчезающий миг спустя. Сакура настроена серьезно и будет биться всерьез.
     — Твои дешевые фокусы меня не проведут. — Ино не впечатлена. Одновременно с Сакурой надела протектор на лоб.
     — Ты мне проиграешь. Сейчас я куда сильнее и тебе ничего не светит. — Прямая осанка, решительный взгляд, Сакура одним видом может напугать.
     — Что, черт побери, ты такое несешь? — уже не так уверенно говорит Ино. — Не зарывайся, плакса мелкая, дура лобастая!
     Наруто перегнулся через перилы.
     — Эй! Эй! — кричал он. — Сакура-тян страшная.
     Сакура повернула голову в его сторону. Наруто сделал шаг назад от перил, споткнулся об собственную ногу и сел на зад.
     Ино бросила сюрикены в Сакуру, та уклонилась встав на мостик. Руками оттолкнувшись от пола, она оказалась вблизи с блондинкой и нанесла ей удары в живот и голову. Ино отлетела на три метра, потом ее тело протащило по полу.
     — Вот так! Будешь знать, как…
     Сакура замолчала и посмотрела, как под Ино растекается лужа крови. Не сговариваясь я и Асума отправились на арену.
     — Не смотри, — приказываю я и обнимаю Сакуру, пока Ино спешно уносят меднины.
     Я слышал, как гулко стучит сердце девчонки. Руки, что меня обнимали взмокли от пота. Я влил в ее каналы чакру и чувствовал, как она слабеет, глядя, как ее движения становятся вялыми.
     — Не надо. — сказала Сакура. — Хочу быть в сознании.
     — Отлично. Идем в медблок.
     Сакура обычно острая на язык, сейчас, как ни странно молчала. Я заметил, что она смотрит на меня тем же взглядом, что и на берегу с баржей, только гораздо более выразительным. Она отвела глаза — ей нужно было стряхнуть с себя это смутное чувство вины.
     В медблоке, отгородившись, проходила срочная операция.
     — Ино плохо. Напомни мне, чтобы я никогда не лез в драку с твоей ученицей, — заметил Асума.
     — Если у тебя будет драка с ребенком, лизни свой кулак, чтобы наносить дополнительный урон ядом.
     Мы некоторое время продолжали перебрасываться шуточками в таком же духе. До тех пор, пока не доступны выпивка и бабы, черный юмор для шиноби останется лучшим способом снять напряжение. Иначе работа пожирает человека заживо. В обычной ситуации Сакура участвовала бы в разговоре, но сейчас происшедшее еще было слишком свежо в ее памяти, и она не могла над этим смеяться.
     Она сняла перчатку с руки, и принялась лечить повреждения. К нам вышла из-за загородки медик и поставил на стол коробку. Когда девушка удалилась, Сакура сказала:
     — Я понимаю, что такой удар выставляет меня не в лучшем свете. Возможно, это было очень нехорошо. Но тогда это казалось совершенно естественным. Понимаете, когда в разгаре напряженного боя возникла эта страсть, это замечательное чувство соперничества, о котором знали только мы двое… — На глазах у нее выступили слезы, и она смахнула их.
     Я видел, что в коробке лежала, перепачканная кровью, одежда Ино: блузка, юбка и нарукавники с бинтами. Сакура подержала протектор несколько секунд и вполне спокойно сказала:
     — Я точно могу сказать, что не виновата. — На работе я никогда не ношу его на лбу… Но теперь я могу сделать это. — Она пошла в сторону выхода. Я следовал за ней.
     — Если ты уходишь для того, чтобы показать мне, какая ты крутая, дай мне хотя бы забинтовать руку.
     Я бинтовал руку, Сакура снова почувствовала боль. Я поставил жесткий фиксатор, осторожно продев его через голову, влил энергию в кисть. Здесь, вдали от арены, было совершенно тихо.
     Чем ближе мы подходили к месту поединков , тем отчетливей был слышен недовольный гул трибун. Голоса доносились откуда-то сверху, и я снова и снова слышал повторявшиеся на разные лады слова «второй», «круг» и «нечестно». Совсем рядом раздался чей-то кашель, Сакура вздрогнула и направила кунай на проктора, ждущего нас.
     — Вы меня не заколете этой чертовой штукой, — бросил он, и она убрала нож в подсумок. — Жеребьевка второго круга, который состоится прямо сейчас. Ты, я вижу не сможешь принять участие.
     — Я в порядке. — сказала Сакура, но ответа не получила.
     Хаяте шагнул в сторону и прикрыл глаза.
     — Все нормально… Пройдите на арену.
     Когда мы добрались до площадки, девушка спросила:
     — Второй круг?
     — Общее решение. Здорово, правда? — я сделал серьезное лицо. — Посмотрим на жребий и решим.
     — Номер двадцать один. — Куноичи достала из мешка бочонок.
     Она посмотрела на таблицу на экране.
     — Номер соответствует пятой позиции. — говорю я. — Твой противник — Мисуми Цуруги.
     — Да, я вижу. После него бой с победителем пары Гаара-Кин. Наруто и Саске с другой стороны сетки.
     — Сакура, ты переборщила с Ино… — сказал Наруто. Его прервал Саске:
     — Что у тебя с рукой?
     — Ничего серьезного, скоро пройдет. — она погладила кисть. — Все хорошо, Саске-кун.
     На арене же творились ужасные вещи. Куноичи стояла над Гаарой, который лежал на полу в песке и бормотал.
     — Сдавайся, рыжий бес! — она прижала к его горлу кунай. Потекла струйка крови с шеи пустынника.
     — Болит… Боли-ит… О-ох, мамма, спаси. — бормотания под нос стали громче.
     Вдруг весь песок, под ногами Кин, взбурлил и начал ее облеплять. Куноичи попыталась швырнуть нож в Гаару, но он прилип к руке. Песок начал попадать ей рот, куноичи упала на колени рядом с Гаарой.
     — Победитель Гаара но Собаку. — Хаяте остановил бой за мгновение до смерти Кин.
     — Гаара носитель однохвостого, второй по опасности противник.
     — Этот Гаара — джинчурики? — сказал Наруто. — Я должен с ним подружиться!
     Саске с Сакурой посмотрели на него , как на идиота.
     — Почему ты такой дурак сегодня? — сказал брюнет. — Хотя я думаю это типично для тебя.
     — Возможно у него растяжение мозга. — Сакура одной рукой активировала скальпель чакры. — Требуется вскрытие.
     Сокомандники обступили блондина с двух сторон.
     — Эй, ребята, вы чего? — Наруто вжал в голову в плечи. — Я же свой!
     — Всё относительно. Не всякий добрый шиноби нам друг и не всякий подонок — враг. — Вступился я за Наруто. — Деревня Песка наш союзник, но и часто выступала противником. Многие ниндзя Конохи погибли от рук пустынников. Конечно, сейчас мирный промежуток между войнами. Живя в этом мире стоит понимать, либо человечество покончит с войной, либо война покончит с человечеством.
     — Я стану хокаге и покончу с войнами! — воскликнул Наруто.
     Сакура схватилась за лицо, Саске отвернулся.
     — Мне твои истории о хокаге надоели уже, я уже не могу их слушать! Одно и тоже: хокаге, хокаге, хокаге, хокаге, хокаге! «Сакура, пойдем на свидание?» Я дала тебе шанс. На свидании: хокаге, хокаге, хокаге! Что ты несешь-то вообще? Ты можешь заткнуться? «Я стану хокаге — это мой путь ниндзя!». Что молчишь?
     Куноичи держала блондина одной рукой. Наруто, после неожиданной отповеди помрачнел и отвернулся.
     — Я просто хочу жить в семье, не знающей о войнах — невинным голосом произнес он и пошел прочь, боязливо ссутулившись. Казалось, он пытается уменьшиться и тем самым избежать возможного гнева куноичи, которая поняла, что наговорила лишнего.
     — Подойдите все сюда, — приказываю генинам. — Кто-то считает амбиции двигателем своих достижений, — смотрю на Саске. — Кто-то своим проклятьем. — теперь на Сакуру. — Моя величайшая амбиция в жизни, это передать другим то, что я знаю. Ну а я желаю вам достижения самых чистых и возвышенных целей, и совершенно не важно, если они чуть-чуть амбициозны. Успехов вам!
     Я крепко обнял всех троих и взъерошил волосы. Этого хватило, чтобы блондин расчувствовался.
     — Какаши-сенсей, вы будете моим заместителем, когда я…
     Сакура легонько стукнула Наруто.
     — Мой выход. — куноичи прервала блондина.
     Она села, сняла повязку с шеи, махнула через заграждение. Наруто поднял голову.
     — Сакура-тян, удачи!
     На арене стоял Цуруги, от него просто за километр веяло пренебрежением.
     — Еще одна мелкая, — сказал Мисуми. — Я сломаю тебе все кости.
     — Ты так разговариваешь со мной, как-будто у тебя абонемент в госпиталь пропадает.
     — Сука!
     Цуруги рванул вперед на приличной скорости. Сакура вскинула левую ногу и ударила по удлиненной руке сверху, бросила сенбоны и попыталась разорвать дистанцию, но он бросился за ней. Обхватил ее поврежденную руку, но удержать не сумел. Руки у него гибкие, а ее кожу покрывал слой каменного доспеха. Кожа шиноби становится твёрдой как камень, но на поддержку заклинания тратится чакра, которой у Сакуры не то чтобы мало, на минуту хватит, на две в спокойном состоянии.
     В тот момент, когда Сакура готовила финальную технику, Цуруги обхватил ее сзади медвежьей хваткой и приподнял, после чего ей оставалось лишь бить ногами и бессильно колотить воздух. Одной рукой Цуруги обвил горло, другой руки и ноги. Сакура попыталась ударить его затылком, но он не обратил на это внимание и еще сильнее стиснул шею. Каменный доспех начал крошиться.
     Она мотала головой из стороны в сторону, махала рукой, а он медленно, но верно душил ее, лишая сил. Хотя казалось, что у Сакуры нет шанса, было видно, что сам Цуруги испытывает тяжелые нагрузки и медленно слабеет от яда. И в этот момент Сакура принялась складывать печати скальпеля чакры, девушка неловкими пальцами принялась творить магию. Два раза она ошиблась, но на третий все получилось.
     Сакура прижала руку к его ноге. Такого дикого вопля, я давно не слышал. Руки, стискивавшие ее тело, разжались. Харуно вырвалась и, резко развернувшись, провела ладонью ему по носу. Куноичи снова взмахнула рукой, на этот раз более уверенно, и скальпель задел левый глаз Цуруги. Он опять завопил, и сквозь крик Цуруги я расслышал Хаяте.
     — Победитель Харуно Сакура.
     Шатаясь, Цуруги поднялся на ноги и двинулся к Сакуре, держась за лицо, жутко вопя.
     — Я тебя убью!
     Она пожала плечами, и указала на красные следы на шее.
     — В твою голову если и приходят умные мысли, то только умирать.
     Цуруги не дошел до Сакуры и упал.
     — Ну как, сенсей? — Сакура сидела, пока я занимался ее шеей.
     — Ты победила, остальное на тренировках.
     Следующий бой не был проведен, так как Нара Шикамару отказался выходить против Наруто.
     — Ленивый дурак. — так прокомментировал его поступок блондин.
     Поединок Рок Ли и Канкуро окончился вничью. Ли живо разделался с кукольником и с его куклой, а потом также быстро потерял сознание от яда.
     — Саске, поосторожнее с Кибой, не убей его. — предупреждаю его.
     Саске кивнул. И действительно, дрался с Инузукой, как на спарринге. Киба приуныл, как побитый щенок, и начал провоцировать. Саске захватил руку и добавил, обращаясь к рефери: — Сломаю.
     Хаяте, не долго думая объявил победу Учиха.
     — Вот и все. Продолжение через месяц.
     — У меня поединок с Гаарой. — куноичи была не восторге. — С ним придется тяжело.
     — А я буду биться с его сестрой. — отозвался Наруто.
     — Вами была проделана большая работа. — я начал хвалить учеников. — Саске, Наруто, я знал, что вы сможете сделать это. Сакура, было тяжело, но ты справилась. Я горжусь вами!
     В ответ получил три ослепительные улыбки, тренировки с командой Гая не прошли бесследно.

Примечание к части

     Третье июля, жара, шашлыки и лаваш, глава окончена. Смотрите далее: Тренировки, тренировки.
>

Глава 8. Бог, колдун и платяной шкаф.

     Мое самое раннее воспоминание связано с богом грома. Мне было три или четыре года, когда меня попросили зайти в подвалы храма. Я спускался по каменным ступенькам, которых насчитал десять раз по десять. Рядом со мной идет пухлый монах с бритой головой. Тогда мужчина казался мне добрым гигантом, с которым ничего не страшно. Помню затхлый воздух и смоляной аромат факела. Мы остановились рядом с крошечной дверцей.
     — Возьми любой предмет, который тебе понравится. — сказал монах, открывая замок. — Можешь взять несколько.
     — Да, я сделаю. — ответил я. Я был послушным мальчиком. Мне самому было невообразимо интересно, что за богатства меня ждут.
     Я вошел и очутился в огромной комнате, заставленной горами вещей, словно безумный коллекционер тащил к себе, любой, самый мало-мальский, ценный предмет. Здесь было оружие, одежда, картины, статуи и много чего еще. Я долго бродил по узенькой дорожке, между вещами, но не решался, что-либо взять. Я чувствовал, что все они наполнены непонятной силой. Больше всего ее исходило от предметов, изображающих определенного человека. Я уже решил попробовать унести самую мелкую, в половину моего роста, блестящую статуэтку воина в конической шляпе, который поднимал руки в воздух, словно крича на небеса. В последнюю секунду я передумал, увидев точно такую же шляпу в запыленном углу. Как только я к ней прикоснулся, меня словно прошиб ток. Я прокричал непонятную тарабарщину. Это именно та вещь, за которой я пришел. Я стоял и смотрел на казалось бы, обычный предмет, но не мог отвести взгляда. Переборов морок, я отправился со своей находкой, к монаху. Я так спешил, что не стал смотреть дальше.
     — Вот! — с радостью подскакиваю к мужчине. — Крутая шляпа доули.
     Монах не разделил моего счастья и вырвал у меня головной убор. Потом он треснул меня по голове, так сильно, что я отлетел к стене и приложился затылком. Во рту почувствовал вкус крови. Глаза застилали слезы.
     — Змееныш! Без году неделя здесь! Как ты посмел? — он замахнулся на меня факелом. — Кто тебе рассказал?
     Капли горячей смолы попали мне на лицо. Казалось, что с меня слезает кожа. У меня был такой шок, что я просто спросил:
     — Отец, за что? — я прикрыл голову руками. Я не понимал реакцию старшего человека. — Ты сам сказал взять что угодно. Я почувствовал доули.
     — Как. Ты. Смеешь. Мне. Врать. — каждое слово сопровождалось болезненным тычком. Кажется, я думал, что сейчас умру. Неожиданно меня прекратили избивать.
     — Может, ты ошибся? — мужчина за ухо, поднял меня. — Отвечай!
     Он с ненавистью и надеждой воззрился на меня.
     — Да, да, я ошибся. — пробулькав, согласился я. — Я поменяю вещь.
     Забегаю в комнату, выплюнув из заполненного рта кровь, держась за лицо, и беру наугад, первую попавшуюся вещь, от которой ничего не ощущал. Маленький гладкий камешек. С опаской, показываю камень человеку.
     — Молодец, змееныш. — меня погладили по голове. — А ты, крепкий парень, стой смирно.
     Человек странно посмотрел на меня и притушил факел. Мои воспоминания меркнут, вместе с последним источником света. Мне почудилось, что статуя ожила. Факел потух, я потерял сознание.
     Я очнулся в просторной комнате, как тогда думал, на следующий день. Я ощупал свое лицо, но не нашел ожогов. Какой страшный кошмар мне приснился. Воздух пах дождем.
     На каменной скамейке сидел человек, чью статую я видел вчера. Одетый в серые обноски, он улыбался. Золотистый цвет его глаз, умиротворял меня. В руках он держал шляпу. Значит не сон.
     — Здравствуй, Шан. — произнес мужчина.
     — Лю Пао, он… — сказал я, не в силах подобрать слова.
     — Он больше тебя не побеспокоит. С прошлой недели, в храме новый целитель.
     Я облегченно вздохнул. Я лежал на циновке, а на подносе, стоявший рядом с ней, была горка орехов. Казалось, что кто-то специально для меня, отдал запас на зиму.
     — Дочь нового целителя поделилась. — пояснил мужчина, поймав мой взгляд. — Пока ее отец лечил тебя, девочка находилась тут. Они были крайне обеспокоены твоим состоянием.
     — Почему Лю напал на меня? — спрашиваю его. Ничего другое меня не волновало. — Он всегда был добр ко мне.
     — Зависть. — Улыбка сползла с лица мужчины. Мне причудились красные искорки, в глубине его глаз. Они напугали меня. — Видишь ли, я не простой человек, а Рейден, защитник Земного Царства. Многие до тебя, заходили в комнату, но никто не брал шляпу. Почему ты выбрал ее?
     — Я ошибся! — воскликнул я. — Я взял камень!
     — Не бойся говорить правду. — приободрил меня Рейден, словно почувствовав, что я боюсь его.
     — Шляпа моя! Она мне принадлежит.
     — Пока я ее владелец. — поправил меня Рейден.
     — Да, верно. Лю Пао сказал выбрать любую вещь, я ощутил от шляпы, что-то родное.
     — Только от шляпы? — улыбнулся Рейден.
     — От нее больше всего. Скажите, что это значит?
     — А! — воскликнул Рейден. — Я рад, что ты задал этот вопрос. Видишь ли, я сделал так, что только тот, кто имеет пламенную душу воина могли найти правильные вещи. Ты станешь великим защитником Земли, когда вырастешь. А пока отдыхай, тебе предстоит много трудиться.
     В одном бог грома был прав: я пролил немало своего пота и крови, пока не стал тем, кто я есть.
     После того, как Линь сожгла преследователей, я путешествовал с ней еще полгода. Мы вскрыли несколько моих тайников с серебром и золотом. Я забрал лютню и развлекал Хуо в долгих переходах. Нападений не было, но я все равно не мог спокойно уснуть. День на день я ждал Рейдена, который перенесет меня на корабль, для участия в турнире второй раз. Была глубокая ночь, но я не мог уснуть.
     Я посмотрел на Линь. Она сидела в позе концентрации разума, перед горячими углями, которые в такт дыханию, вспыхивали и гасли. Ее волосы окончательно поседели и утеряли огненный окрас. Линь сняла куртку, оставаясь в штанах, ее грудь прикрывали только плотно обвязанные бинты. На правом плече, до ладони наколота татуировка: красные цветы и голубое пламя дракона, пожирающее все на своем пути. Ее энергия ци выходила из тела, образуя голубоватое свечение.
     Неожиданно женщина открыла глаза и достала кинжал из ножен. Она бросила его ко мне.
     — Возьми нож и подойди. — велела она.
     Я примерно догадывался, что хочет сделать Хуо. Есть традиция у магов отдавать духам огня в жертву волосы, перед серьезными испытаниями.
     Линь взяла свою копну волос левой рукой и сказала:
     — Отрежь и брось на угли.
     Волосы тяжело поддавались, словно были сделаны из металла, но в конце концов, я положил их на угли. Копна не горела.
     — Сядь рядом. Стань огнем.
     Я сосредоточился на своем дыхании и почувствовал, как нагретый воздух входит и выходит из легких. Все мое тело - огромные легкие. Каждая часть тела выполняет только одну функцию - дыхания. Каждый участок кожи также дышит теплом и сухостью. Огонь проходит по моему телу и очищает его. Через закрытые веки, я видел, как угли посинели, испарив себя и волосы.
     Открываю глаза, только Луна освещает обоженную землю, на месте костра. Чувствую себя обновленным. Никакого волнения, только уверенность в своих силах. Выиграл один раз, получится и во второй.
     — Духи приняли подношение. — выдохнул я.
     — Может быть, а может и нет, а может обнимешь меня? — безразличным тоном произнесла Линь. — Становится холодновато.
     Я поднял женщину на руки и отнес на свое спальное место. До зари, я своим теплом согревал человека, который раньше, мог сжечь целый город.
     На следующий день, Линь проснулась раньше меня. Она снова была бодра и посмеивалась над своим внешним видом. Женщина надела красную мантию мага огня, что на моей памяти, случалось пару раз, и декламировала:
     — Великий мастер клана Синее Пламя, Линь Хуо, к вашим услугам.
     Она кивнула мне и зажгла огонек на руке, который сокращался, словно сердце.
     — Что ты делаешь? — спросил я. — Не оставила идей об собственном клане?
     Раньше, во времена, когда она меня обучала, Линь уже выдвигала идею о создании места, где будут учить магии всех желающих, с чистым сердцем и открытой душой.
     — Мне так нравится короткая стрижка. — невпопад ответила Линь. — Длинные волосы надоели, за всю жизнь. Великий мастер клана Голубой Дракон, Линь Хуо, к вашим услугам.
     — Может назовешь клан “Душа”, созвучно твоему имени.
     — На этот раз все серьезно. Год назад я встретила беженцев из Внешнего Мира. Не такие зубастые, как те щепки. Внешность вполне обычная. Так вот, они напали на меня, но я оказала им теплый прием. Те, кто выжил, попросили меня стать их мастером, а с твоим серебром, я смогу исполнить мечту учителя. Он умер, теперь это только моя мечта, хочу поделиться ей, со всем миром.
     Линь с таким жаром рассказывала, что я уверен: она добьется своего или умрет в попытке осуществить желаемое. Хуо протянула мне карту.
     — Они поселились далеко на севере, путь неблизкий. Сегодня мы расстанемся с тобой. Я отметила убежище на карте. Будешь жив — приходи. Насчет “Душа” — Линхуэй подходящее название. Страждущая душа поделится и своими воспоминаниями, и своими горестями — для этого нужен лишь зимний вечер, кружение вьюги за стенами дома и ярко горящий огонь.
     Мы крепко обнялись, и каждый пошел своей дорогой: Линь на север, я в сторону ближайшего порта. Если Рейден не идет ко мне, я сам разыщу его.
     Линь умрет через четыре года от воспаления легких. В сорок лет с небольшим, она выглядела далеко за семьдесят. Я ничего не мог сделать: ее истерзанный организм не принял лечения. Прощайте, учитель. Ты была горяча во всем, Линь. Я взял полено и пальцем выжег на нем иероглифы: “Здесь обрела покой первый Великий Мастер клана Душа.”
     Мои девушки подружились. Хана сошлась с Газеру, а Юхи с Югао. Сегодня в наш особняк переезжает Юхи и Югао. Газеру патрулирует Коноху, точнее часть, где живет Наруто.
     Я прибыл к зданию госпиталя Конохи. Меня встречали ученики у парадного входа.
     — Как ваше здоровье? — спросил у них.
     Они дали мне бланки. Ну, что можно приступать к тренировкам. На Наруто все раны заживают на глазах. Все же он тратил много энергии на клонов, как будто у него бесконечный резерв. Да, его тело может выдерживать демоническую ци, но все-таки есть предел. В идеале вообще не пользоваться этой силой. По своей шкуре знаю, что контакты с демонами до добра не доведут.
     — Мы будем тренироваться сегодня, Какаши-сенсей? — спросил Наруто. — Два дня, я устал ждать!
     — Я занимался самостоятельно — сказал Саске.
     — Я готова, навестила подругу, она идет на поправку, но некоторое время будет носит маску. — ответила куноичи. — Ино взялась за ум и поступила на меднина.
     — Отлично, — говорю я, для вашей тренировки все готово. Начинаем сейчас!
     Генины растворились в воздухе. Я ощущаю, как они двигаются к полигону. Я сделал замену на клона. Отлично, ученики тренируются под присмотром моих копий. Для каждого создал по одному противнику, соответствующему настоящему. Ученики победили их очень быстро и стали смотреть друг на друга.
     — Неплохо, но не радуетесь, в копиях минимум чакры. Я хотел вам показать, что окончить бой одним действием, самое эффективное решение. Сколько нужно техник, чтобы победить?
     Генины задумались.
     — Опытному пользователю хватит и одной, испуганному или рассеянному, может не помочь и тысяча знаний. — ответила Сакура.
     — Я хочу тысячу крутых техник! — кричит Наруто.
     Рассеиваю всех клонов и создаю двоих.
     — Саске, ты за первым клоном, — приказываю брюнету. — Наруто, за вторым.
     Первая тень скользнула к реке, вторая — на дальнюю часть поляны.
     Я посмотрел на Сакуру. От угловатой девочки с пухлыми щеками не осталось и следа. На меня уверенным взглядом смотрит убийца и целитель.
     — Какаши-сенсей, может начнем?
     Пока внутренней энергии мало, о затратных заклинаниях не может быть и речи. Складываю печати и создаю каменную стену, два на один метр. АНБУ Камня “Гранит”, любит замаскироваться и расстрелять противника из засады. Переделанная под генина, техника каменной пушки. Одна печать и изо рта выплевываются снаряды, размером с пулю. Стена покрывается трещинами, выщербленные куски отлетают от нее и каменные снаряды начинают пробивать насквозь. Последняя пуля увеличилась до размеров валуна и смяла остатки.
     Весь день Сакура отрабатывала технику. Я восстанавливал ей энергию, передавая от себя. Харуно снова в боевой готовности. Я накладываю на нее кошмар. Она его сразу сбрасывает.
     — У песчаного джинчурики не все в порядке с психикой. Сможешь наложить на него сильное гендзюцу, как это сделала куноичи Звука?
     — Я попробую, а получится ли…
     — Проблема большинства джинчурики заключается в том, что они используют демонов только для того, чтобы сильнее ударить. Но все, что получается из таких тренировок, — это все равно, что использовать скальпель чакры для заготовки сена.
     Эти слова повторили мои клоны своим слушателям. Наруто задумался.
     — Итак, Сакура, наложи на меня демонические иллюзии.
     Сакура сложила печати, но ничего не произошло. Вдруг на ее месте появился мускулистый человек в маске-черепе.
     — Подойди ко мне. — приказал он. — Королева Синдел ждет.
     Я невольно сделал шаг, прежде чем развеять иллюзию.
     — У тебя получилось. — меня прошиб пот. — Сколько ты вложила чакры?
     — Почти всю. — Сакура находилась в истощении.
     — Мы что-нибудь придумаем. Наложила на меня, наложишь и на Гаару, даже вполовину силы.
     Я влил в нее своей чакры. Ей нужен дополнительный источник энергии, без него только узконаправленные техники, типа того же кошмара.
     — У меня есть техника идеально подходящая для тебя. Требуется знание медицины и безупречный контроль.
     Куноичи поморщилась. Она думает о себе хуже, чем есть на самом деле.
     — Что за техника?
     — Встань справа от меня. — я складываю печати. — Облако яда.
     Из моего рта выходит энергия, преобразуясь в фиолетовый дым.
     — Подойди, вдохни немного, — говорю я. — Дым ядовитый.
     Сакура послушно идет вперед и вдыхает. Я отменяю заклинание. Девушка лежит на земле, ее бьет паралич.
     — Обычно, один вдох этого дыма будет и последним, но при этой модификации яд не убивает, а парализует противника в считанные секунды после его попадания. Гаара будет пытаться именно тебя убить, тебе же не позволят причинить серьезный вред союзному джинчурики.
     — Звучит обнадеживающе. — куноичи смогла побороть паралич и теперь просто лежала. — Вы говорите, что для этой техники нужна хорошая подготовка, не проще ли изготовить или купить ядовитые шашки? У меня не так много чакры, чтобы полагаться на ниндзюцу. Кинжал, что вы дали мне, я покрою ядом.
     — За полгода, ты “чистый лист”, показала силу воли и духа. — я распечатываю свитки с теорией и флаконы для яда. — Конечно, ты сама изготовишь несколько порций яда заранее. Это не будет жульничеством. Но знание техники не будет лишним. Она будет служить катализатором.
     Сакура взяла свиток и углубилась в чтение. Я пошел в сторону речки, где на воде стоял Наруто.
     — Внутри тебя запечатан ужасный демон, а хуже всего, что он не платит квартплату. — вещал блондину мой теневой клон.
     — Какаши-сенсей! — воскликнул Наруто. — Почему со мной занимается клон? Ведь я сильнее Сакуры. — последние слова он прошептал шепотом.
     — У Сакуры самый серьезный соперник, даже если она ему проиграет, то очень сильно ослабит его.
     — Что? Но я хотел…
     — Я рядом. У меня времени хватит на вас троих. Слушай клона и учись.
     Наруто кивнул и принялся слушать копию.
     — Техника, которую я тебе покажу подходит к балансу твоей чакры…
     Саске стоял с довольным лицом: между его пальцев пробегали электрические разряды.
     — С молнией выходит даже лучше, чем с огнем. — я разлохматил ему стрижку.
     — В детстве, у меня были проблемы с освоением огненного шара. — спокойно, без лишних эмоций, произнес он, направляя чакру молнии с кончиков пальцев в дерево.
     — Отлично! — воскликнул клон. — Самый быстрый элемент и у тебя к нему предрасположенность. Техника ускорения на основе стихийной чакры. Защищайся.
     Копия покрылась разрядами молнии и атаковала брюнета на недоступной ему скорости. Учиха машинально активировал шаринган с двумя запятыми, но все равно пропускал имитации ударов в корпус, по ногам и в голову.
     Я вернулся к Сакуре. Она закончила изучать свитки и принялась отжиматься.
     — Четыре. — Сакура сгибает руки в локтях, направляя корпус вниз. — Один. — возвращается в исходное положение.
     Я встал перед ней, начав давить ей на плечи. Сакура продолжила упражнение, через какое-то время попросив меня сесть ей на плечи.
     — Сотня повторений. — указываю ей количество, усаживаясь в позе лотоса на ней.
     — Хай! — мотивирует себя криком Сакура. По ее лицу стекает пот, образуя мокрое пятно на земле. Она усвоила урок тратить чакру только по необходимости.
     Сидя на ее плечах, я настроился на ее баланс чакры и понемногу восстанавливал, вливая в ее источник свою энергию.
     — Какаши-сенсей, я… я справлюсь с пустынником? — прошептала девушка.
     — Это тяжелое испытание, Сакура. Ты будешь в опасности. При угрозе жизни и здоровью я остановлю бой. У тебя прекрасное усвоение знаний, Сакура. Упорство, какое не увидишь и у клановых. Я рад за тебя. Я буду счастлив когда ты станешь чунином.
     Сакура расцвела.
     — Благодарю вас, Какаши-сенсей. Может быть, вы возьмете нас на горячие источники?
     — Конечно.
     Тренировки продолжились до вечера.
     — Заканчиваем, — развеиваю клонов и минуту медитирую. — Идем в онсен.
     Уставшие генины тащились за мной. Наруто молчал, а вот Саске разговорился.
     — Учитель, я могу еще заниматься. — брюнет стрелял своими глазами. — У меня есть…
     — Не можешь!, — прервала его Харуно. — Ты достиг предела усталости каналов.
     — Сакура права. Конечно, ты можешь принять больше нагрузки, чем средний генин. Если начнешь самостоятельно тренировать стихийную технику, то мы попрощаемся.
     Учиха буркнул нечто соглашательное и замолчал. Его лицо было мрачным, глаза дико бегали из стороны в сторону, а тонкие губы были плотно сжаты.
     Так дело не пойдет.
     Я остановился, и легонько ткнул генина двумя пальцами в солнечное сплетение.
     — Я джонин, а ты нет! — говорил я. — Я именно тот человек, который занимается твоим развитием. Молния требует спокойствия, прежде всего внутреннего.
     Я поднял его на ноги и отвел в сторону, приказав другим оставаться на месте.
     — Саске, что случилось?
     — Извините, сенсей. Радость от успехов затуманила разум.
     — Эйфория от тренировок — обычное дело. Не волнуйся, ничего плохого не случилось, и ты ни в чем не провинился. Но изучение стихии только под присмотром.
     — Вы знали моих родителей?
     — Да. Их смерть была для меня ударом, — Я глянул на Саске. — Знаешь, они очень любили тебя.
     Поколебавшись, Саске сказал:
     — Как я понял, вы ничего не знаете о том, как я жил последние годы.
     Я сокрушенно развел руками. Я видел его квартиру, похожую на президентский люкс в отеле.
     Коротко, но не упуская ни одной детали, Саске поведал мне все. Свой рассказ он закончил на составлении команд.
     Веселый мир: каждый первый убийца, каждый второй сирота. Впрочем, ничего нового.
     Закончив, Саске развернулся и подошел к ребятам, посмотрел на их встревоженные лица…
     — Никто не хочет быть никем. Все наши поступки частично направлены на то, чтобы заполнить или замаскировать пустоту, которую мы ощущаем внутри.
     У Наруто заурчал живот.
     — Мне срочно нужно заполнить пустоту в животе. — сказал блондин.
     Я подошел и положил руку на ему на плечо.
     — Сегодня совместный день в онсене. — сказала Сакура.
     — Рамен поем потом, я ужасно грязный! — воскликнул Узумаки.
     Наруто побежал вперед, к баням. За ним Саске с Сакурой.
     Около горячих источников, я почувствовал сильного шиноби. Рядом с забором я увидел белогривого здоровяка. Он смотрел через дырку на женскую секцию. Он заметил меня, повернулся, вмиг оказавшись рядом. Хирузен говорил, что он возьмет к себе Наруто на обучение, если я возьмусь тренировать кого-то одного. Но я отказался, сославшись тем, что у меня хватит сил на их обучение.
     — Джирайя-сан здравствуй. — поприветствовал я. — Ты заберешь Наруто?
     — Понимаешь, личная просьба учителя. Хокаге вызвал меня для обучения сына Четвертого — он ответил. — Я слышал, все твои прошли в третий этап. Поздравляю.
     — У меня были хорошие учителя, а них тоже, были учителя не хуже.
     Джирайя принял похвалу на свой счет.
     — Ты слышал об организации “Рассвет”?
     — Группа отступников, берут любые заказы. Их видели во многих странах. Носят черные плащи с красными облаками.
     — Ничего ты не знаешь, Какаши.
     Он вывалил на меня тонну информации. Биджу. Куча сильных магов, по которым никто не будет скучать.
     — Ты думаешь, что с тобой Наруто будет в меньшей опасности, чем в селении?
     — Это не джинчурики будет в безопасности, а деревня.
     — Они настолько круты, что бросят вызов деревне?
     — Возможно. Я продолжу собирать информацию.
     — Если тебе понадобится помощь, то знай, на меня можно положиться.
     — Буду иметь ввиду.
     К нам вышел Наруто.
     — Какаши-сенсей, вот вы где. Идемте. — он обратил внимание на моего собеседника. — А это, что за старик?
     Сеннин включил клоуна, естественно, что его кривляния не произвели никакого эффекта.
     — Дяденька, вы дурак? — Наруто снова отличился.
     — Это твой новый сенсей. Будь уважительней. — осадил его.
     — Вы меня бросаете? — Эмоции менялись, как в калейдоскопе.
     — Нет! Я буду тренировать тебя до конца экзаменов. — я успокоил Наруто.
     — Хей, парень, я был учителем Четвертого хокаге.
     — В детском саду? — Наруто не издевается, просто у него не складывается образ в голове. Идиот учитель и гений ученик.
     Они стали пререкаться. Детский сад, штаны на лямках.
     — Кто хочет в онсен? — напоминаю им.
     — Ой! — Наруто убежал. — Сакура-тян я иду!
     — И я пойду. — сказал жабий мудрец. — Пожалуй, на сегодня хватит вдохновения.
     Я остался один. Пойду в онсен. Помылся, посидел, закрыв глаз, чувствуя взгляды девушек.
     Все-таки хорошее место, и тренировка способностей, и по-настоящему целебная вода, точнее набор солей, растворенных в горячей, живительной влаге.
     Сакура поднялась и пошла ко мне:
     — Какаши-сенсей, у меня разболелась шея. И вот, посмотрите…
     Я активировал дзюцу диагностики, которое создалось за десятую долю секунды. Я внимательно осматриваю шею и спину.
     — Ты здорова. Это фантомные боли. — вливаю в нее немного чакры.
     — Ох. Чудесно. Спасибо…
     — Мы общаемся ежедневно, не первый месяц. Скажи, что тебя гложет?
     — Это личное. Может, когда я стану чунином, я вам расскажу.
     Я промолчал. Сейчас Сакура выглядела вовсе не как хладнокровная куноичи, а как честная девчушка на отдыхе.
     — По-моему, мне нужна техника посильнее, — заметила Сакура. — Чтобы победить Гаару.
     — Времени нет, я могу побить пустынника перед боем. У тебя не найдется колготок, чтобы натянуть на голову? — я потрепал ее волосы. — Отдыхай, завтра в шесть утра на полигон.
     Последний раз вдохнул полной грудью и направился к выходу.
     На улице меня ждала Газеру. Длинные фиолетовые волосы связаны в узел на затылке, белый спортивный топ и короткая бежевая курточка. На ногах обтягивающие шорты и обувь шиноби.
     Я обнял красавицу и приложил свой лоб к ее лбу.
     — Какаши-сенсей, я ждала вас. Не сходите со мной за вещами?
     — Давненько я там не был.
     Близняшки жили вдвоем рядом со штаб-квартирой АНБУ. Маленькая комната, две кровати, две тумбочки, платяной шкаф и одно зеркало на стене. Когда Какаши был в АНБУ, две девушки пригласили его на “тактическую тренировку”. Занятия включали в себя распитие саке и разврат. Хатаке чувствовал отвращение к себе и стыд, но тело было не против. На следующий день он поставил самый большой букет на могилу Рин.
     Спустя годы, в квартире ничего не изменилось. Как по линейке, заправленные кровати. На одной из них лежала катана без гарды. Газеру достала из шкафа сумку с одеждой и передала мне. Девушка переоделась в форму.
     — Вот и все. Здесь вся наша одежда. — она взяла катану в руки. — Я на дежурство.
     Выходя на улицу, отметил знакомые фигуры Юхи и Югао. Они ели мороженое и весело переговаривались. В левой руке Узуки держала большую сумку, из которой торчала рукоять клинка.
     — О чем вы говорите, дорогие? – спросил я, удивленно вскинув брови. — Вижу, вы пришли к соглашению.
     — Просто не верится, — восхитилась алоглазая. — Я подружилась с замечательной девушкой.
     — Это так. — ответила Югао. — А теперь я хотела бы спросить…
     Я не устоял перед искушением и принялся слизывать сахар и молоко с ее губ и подбородка. Узуки потрепала меня, словно пса, по голове и попыталась вернуть меня к насущным делам.
     — Сегодня, та самая ночь. — она расстегнула сумку. То, что я принял за часть клинка, оказалось рукояткой кнута. — Мы готовы.
     Я еще раз посмотрел на девушек. Югао начала кусать губы, Куренай тоже волнуется. За разговором я добрался до дома. Девушки все поняли и принялись готовиться раньше, чем я переступил порог.
     Первое, что я отметил, стоя перед дверью, была тишина. В окне последние лучи солнца осветили башенки Академии и позолотили крышу. Безмятежная картина. Посмотрим, что приготовила куноичи из АНБУ.
     Едва я зашел, девушки поднялись с места и шагнули ко мне.
     — Сядь. — указала на кресло Юхи. — Мы станцуем для тебя.
     — Мне это нравится, — осматривая их легкие платья, сказал я. — Очень интересно.
     Куноичи встали в центр комнаты. Юхи кивнула в угол, в котором сидела Хана, и Инузука заиграла на сямисене. Когда-то и у меня была лютня.
     Я стал вторым Великим Мастером клана, после Линь. Двадцать шесть лет мы жили в изоляции от Внешнего Мира. Ни одного набега на клан или меня. Я подумал, что про меня забыли.
     Все изменилось одним весенним днем. Я проснулся на широкой кровати, раскинувшись на спине, разбросав в разные стороны руки и ноги, рядом девушка - свернувшись калачиком на самом краю постели, укрывшись тонким одеялом. Я долго глядел на ее юное лицо, разбросанные по подушке длинные темные волосы, по-детски припухлые губы. Ей, видимо, что-то снилось, и ее длинные, изогнутые ресницы мелко подрагивали, пальцы рук слегка сжимались и разжимались. Девушка стала первым ребенком от мужчины Земли и беженки с царства Кана. Я занимался с ней с четырех лет, уже двадцать зим. Огромный потенциал, погубили за секунду.
     — Сяомин, пора на занятия. — разбудил ее. Она встала, надела халат и выбежала из комнаты.
     Сегодня отличный день, чтобы поиграть на лютне. Она пылилась уже долгие годы.
     Во второй половине дня открылся портал. Выбралась толпа злобных, зубастых карликов. Один из них, убил Сяомин, появившимся, словно из руки клинком. Я расколол ему череп ударом ладони. Еще два десятка я сжег. Я терял сознание, они окружили и вперед вышел самый высокий, с костяными шипами на голове и плечах.
     — Ты, — он указал на меня. — Идти с нами. Император ждет.
     Где владыка Рейден, когда он так нужен. Наверное, советуется со Старшими Богами. Я еще раз взглянул на девушку и сказал:
     — Хорошо. Я пойду. — меня попытались схватить, но я вырвался. — Сам.
     Я не смотрел, как таркатанцы поедали внутренности.
     Куренай вырвала меня из неприятных воспоминаний. Она тронула меня за руку.
     — Нет-нет! Не грусти! — неожиданно всполошилась Югао. — Я очень люблю танцевать и уже многое умею! Пожалуйста, посмотри!
     Узуки начала плавно двигать бедрами и Юхи подхватила темп. Вот куноичи поднимают руки над головой, чтобы через секунду гладить ладонями полушария грудей. Все это делалось в высшей степени пластично и строго в такт игравшей музыке. Гибкие извивающиеся тела девушек просто гипнотизировали. Я смотрел на танцующую пару и не мог оторвать от нее глаз. Более того, я вдруг почувствовал, что в штанах стало мало места. Я кинул взгляд на Хану.
     Судя по тому, что ее пульс начинает биться все быстрее и быстрее, она была также увлечена танцем, наполненным чувственностью и… сексом.
     С гибкостью акробата Югао, запрыгивает на подлокотник моего кресла, встает на цыпочки и совершенно вертикально поднимает ногу.
     Я, наблюдавший всю эту сцену, уже не мог больше терпеть. Я встал, сбросил штаны, водолазку и трусы, освободив свой затвердевший от непреодолимого желания член.
     — Чудесно! – одобрительно сказала Югао. — И хорошая разминка.
     — Чего ты от меня сейчас хочешь? — прошептала Куренай.
     Ей нужна была помощь. Ибо еще никогда она не попадала в подобную ситуацию. Я стал раздевать Юхи. Аккуратно снял платье и тонкую материю трусиков.
     — Ты знаешь, что твоя новая подруга мазохистка? — спросил я, мои руки мяли ее ягодицы. — Сегодня Югао должна была тебе рассказать все про свое увлечение.
     — Да. Хоть и кажется все, что будет происходить в этой комнате мне кажется верхом безнравственности и распутства. — тихо сказала Куренай, поглаживая мой прибор. — Но я не отступлю. Я хочу переступить свои пределы.
     Пока я разговаривал с Юхи и оценил ее здоровье, Югао достала приспособления, купленные в квартале развлечения, подвесила на крюке цепь. Хана ей ассистировала.
     — Все готово. — Югао вручает мне кнут, словно величайшее сокровище. Обычного человека таким можно забить досмерти за десяток-другой ударов. Хана застегивает кандалы на обеих девушках.
     — Как тебе кнут? — протягиваю его Хане.
     — Слишком крут, меня мама таким стегала в детстве, когда я не хотела делать татуировки на лице. — оценила орудие экзекуции, пару раз щелкнув им по цепи нал головой Югао. — Для Куренай-сан я возьму попроще.
     Хана встала сбоку и замахнулась, раскручивая кнут над головой.
     — Считайте, Югао-сан. — произнесла Инузука и нанесла первый удар.
     На груди и животе девушки появляются вспухшие рубцы, которые исчезнут через пару часов.
     — Один. Два. Три…
     Мои руки обнимали шею Куренай, а член проникал все глубже в ее тело. Хотя я не старался очень уж глубоко проникнуть в ее тело, все же член вызывал внутри ее острые, на грани сладостной боли, ощущения. Левой рукой я повернул ее голову, чтобы она видела Югао, правой ласкал ее от бедер до груди.
     — Прости я не могу на такое смотреть, — сказала Куренай и отвернулась. По ее щекам текли слезы. — Я хочу уйти.
     — Ты позволишь мне кончить? — я держал ее подбородок.
     — Пожалуйста, – прошептала Куренай, прижимаясь бедрами. — Я тоже на грани.
     Я видел, как Куренай смотрела на рубцы Узуки и мелькающий хлыст Ханы, ритмично, под счет, окрашивающий обнаженное тело в красный цвет. Это зрелище только отдаляло наступление ее оргазма.
     — Смотри на меня. — сказал я.
     Как только я произнес слова, тело Куренай выгнуло дугой. Я ответил на сигнал и на всю длину продвинул свой член внутрь горячей киски. Я не помню, наступил ли ее оргазм за долю секунды до этого или же мгновение спустя.
     Я расстегнул кандалы и обнял, словно не понимающую где находится девушку. От ее волос исходил приятный запах летних трав. Она помотала в разные стороны головой и увидела, что Хана и Югао прекратили действие.
     — Простите, Какаши, Югао. — она поклонилась. — Я переоценила себя. Я отлично знала, чего ожидать. Я готова понести наказание.
     — Это не наказание! — с жаром ответила Югао. — Я чувствую себя отлично.
     — Я твердо намерена получить свою порцию кнута. — сказала Куренай на удивление спокойно и холодно. — Теперь я точно знаю.
     Куренай застегнула ремни, чтобы дотянуться до цепи, но не успела встать, как Хана щелкнула кнутом.
     — Руки! — сказала, и сжала рукоять кнута.
     Юхи протянула руки. Инузука засунула кнут за пояс и принялась проверять ремни, крепившие девушку к цепи. Справилась она быстро, и вновь Куренай обездвижена. Хана вытащила хлыст и встала куда-то вбок, скрывшись в тени.
     — Считайте, Куренай-сан.
     Первый удар она нанесла по груди, задев сразу два соска.
     — Один! — крикнула Куренай.
     Второй удар пришелся на плотно сбитые кубики пресса.
     — Два! — глаза девушки заблестели.
     Третий раз Хана взмахнула хлыстом и Юхи получила болезненный тычок в солнечное сплетение.
     — Три. — прошептала Юхи, когда смогла восстановить дыхание.
     Югао смотрела так пристально, словно стараясь запомнить все детали. Запоминать было особенно нечего. Один человек порол другого. Точнее одна симпатичная особа охаживает красавицу. Куренай развернулась и вытянулась стрункой, она прогнулась в спине. Ее аппетитная, упругая попка оказалась самым выдающимся местом. Я не мог налюбоваться этой картиной, ее изящными и подтянутыми формами тела. Оно было просто совершенно. Хана повернулась ко мне.
     — Видишь, эта сучка работает на публику. Возьми и выпори, как следует. — процедила сквозь зубы девушка.
     Я подошел к сумке и выбрал самый легкий прутик. Юхи следила за мной взглядом, стараясь этого не выдать, поворачивая лишь зрачки алых глаз, выглядывая из-под рассыпанных волос, я поцеловал красавицу, и стегнул по торчащей попке, дернув прутом на себя. Девушка вздрогнула всем телом и начала отсчет. Свист розги и алая полоска, которая быстро краснела, на девичьей попке перечертив ее четко на самой выпуклой точке обе половинки, говорили о первом ударе. Через пару секунд, когда я полюбовался на деяния рук своих, стегнул Куренай еще, затем еще и еще… Я порол девчонку не торопясь, со вкусом и оттяжкой. После каждого очередного удара красавица вздрагивала всем телом, но продолжала считать, прикусывая губы до крови. Я как художник укладывал параллельные полосы на беззащитную, уже изрядно исхлестанную попку девушки. Иногда удары не выходили параллельными и перекрещивали предыдущие. В эти моменты я видел, как особенно сильно вздрагивает тело девушки, а руки судорожно сжимали кулаки, и начал умышленно ложить розгу поперек предыдущих ударов, стараясь при этом что б она максимально много перечеркнула уже вспухших красных рубцов на попке девушки, которая так смиренно и покорно отдалась в мое распоряжение.
     Лишь на тридцатом ударе Юхи прогнулась в спинке, сильно дернулась прикусив нижнюю губку и томно резко выдохнула. Это была лишь половина порки. На ее попке полосы от прутьев словно сеткой покрывали всю ею поверхность, так что уже стараться попасть специально по поротому месту накрест не было смысла. Я опустил розгу, и погладил исхлестанную поверхность попки, отчего та вся просто вздрогнула словно от удара тока, задрожала всем телом, и податливо прогнулась в спинке подавая свою исхлестанную попку на встречу моей руки, незаметно разводя ножки в стороны, словно приглашая его пальцы внутрь мокрого пульсирующего влагалища. Ее дыхание участилось и стало прерывистым. В момент самого прикосновения она чуть слышно простонала толи от боли толи от возбуждения. Хана глядя на это недовольно похмыкала в зажатый кулак и принялась пороть Югао, я коснулся губами ее шеи, а Юхи томно вздохнула. Я обошел девушку с другой стороны и продолжил порку. Юхи уже громко стонала при каждом новом ударе, выгибаясь всем телом, подбрасывая попку слегка вперед за прутиком. Она уже вся кипела от желания, и активно терлась ногами, которые уже и без того была мокрые, особенно после того как я погладил попку. Ее ерзанья вскоре стали настолько откровенны, еле заметно раздвинула ножки в стороны и лукаво взглянула на меня, слегка повернув голову на бок. В ее взгляде читался стыд, желания и мольба сделать то что она хочет. Я все понял без слов и последний удар нанес так что кончик прутика хлестнул по мокрой промежности, влага которой только усилило боль прикосновения кончика розги к столь нежному и сокровенному месту девушки. В это момент алоглазка громко вскрикнула затрясясь в судорожном оргазме и повиснув на руках, поджала свои длинные ножки в коленках до подбородка. Ее исхлестанная попка была прелестна в этой позе словно спелый персик. Через мгновение ее сотрясли еще несколько беззвучных судорог оргазма, после которых она вытянулась с закрытыми глазами и приоткрытым ротиком, жадно ловившем воздух. Я снимаю девушку и несу в сторону дивана. Положив ее на живот я начал лечить пораженные места попки девушки, техникой мистической ладони. Юхи же громко стонала от боли вперемешку с жутким возбуждением. Меня же заводила ее фантастическая попка: упругая, тренированная и желанная. Настоящий гипноз, которому я не в силе противиться…
     Хана от души поработала над Югао: все тело в следах, особенно Хана постаралась над задом. Он был под цвет волос куноичи.
     Я окликнул Узуки сзади:
     — Эй, милая, ты не хочешь отдохнуть?
     Девушка обернулась. Она подтянулась на руках и ногой сняла цепь с крюка, что был прибит к потолку. Отклеила маленький пластырь телесного цвета от кожи и отмычкой вскрыла браслеты. АНБУ.
     — Что такое, я только вошла во вкус. — куноичи сделала недовольную гримасу. — Ударьте меня!
     Во вкус вошла и не вернулась… Мы вдвоем с Ханой, привели куноичи в порядок. А ее неутомимое тело, как всегда, готово к новым оргазмам…
     Югао дала себе десяток пощечин, после ее ладонь превратилась в кулак. Девушка била себя кулаком в нос. Я остановил руку куноичи и сказал:
     — Я стою голый рядом, а ты воюешь не в ту сторону. Плохая девочка.
     Куноичи обняла меня и смотрела в пол:
     — Я знаю все, что вы хотите сказать. Что вы не ожидали услышать такую просьбу, что вы не ожидали от меня такого поведения, что я не такая девушка, как думали раньше. Что от этого никто не пострадает. Наоборот, я поклялась не играть с противниками, а расправляться быстро и жестко. Так?
     — Я начну с другого. Вы все стали частью меня. Мы живем в тесном мире и так мало знаем друг о друге. Каждый день я узнаю новое о вас и принимаю, такими, какие вы есть.
     Югао сжала мою ладонь и поцеловала меня.
     — Ударьте меня. — молила Югао. — Сейчас мне этого хочется, как никогда.
     К нам подошли Хана и Куренай. Юхи села в кресло отдыхать. Хана ткнула рукояткой кнута в печень Югао. Поставила АНБУ на колени.
     — С моей матушкой, ты не был так любезен. — куноичи сжала между бедер шею Югао и просунула ей в рот пальцы. Мой жаждущий член уперся Узуки в лицо, моментально Хана насадила ее ротик. Сверху мне было видно, как ее тело покрылось мурашками, ее глаза были закрыты от удовольствия. Хана улыбнулась, наши губы соединились, ее язык проник в мой рот.
     — Как долго не наступали выходные, - оторвавшись от моих губ, сказала она, - Югао, соси лучше.
     Хана выпустила шею из захвата, отчего Югао скривилась, но продолжила с упоением насаживаться ротиком на мой член.
     Куренай села на колени рядом с Югао. Юхи слегка пощипывала соски куноичи.
     — Анко показала мне технику, которая тебе очень понравилась, Какаши.
     Я вытащил член изо рта одной девушки и направил на другую. Куренай пощекотала уздечку кончиком языка и заглотила член полностью. Югао смотрела с завистью. Я смотрел на красавицу с алыми глазами и чувствовал, что подхожу к пику.
     — Я скоро кончу. — предупреждаю всех.
     Юхи отодвигается, пытается отдышаться, ее место занимает Югао и мои струи спермы бьют ей в горло. Хана придерживает голову, но Узуки и не думает отстраняться.
     Остаток ночи я уделил Хане. Впервые, после трансформации в госпитале, она не пыталась меня укусить, была нежна и ласкова. Все было хорошо.

Примечание к части

     Поиграл в Mortal Kombat project. MKP 4.1. Я лет десять не играл в мугеновские сборки и был приятно удивлен, какой длинный путь проделали мододелы-энтузиасты. Всем поклонникам МК 2-3, крайне советую попробовать.
>

Глава 9. Вторжение. (Пятнадцать минут войны).

     Долгие дни кропотливой работы близились к кульминации. Я стал магом огня в пятьдесят лет, но задолго до этого я чувствовал Солнце. Сколько себя помню, я мог с точностью сказать в каком положении небесное светило и не важно, как глубоко, я бы находился под землей. Полезный навык, который сейчас заменяют часы с календарем.
     Я “проиграл” Великому Кунг Лао, в лучшем злодейском духе. Он был не плох, но не более. Я останавливался, давая тому отдышаться, рассказывал, что сделаю с ним, вместо того, чтобы просто свернуть шею. Шао Кану понравился мой спектакль так, что он пытал меня больше месяца. В конце концов, Кан отправил меня в Кобальтову Шахту.
     Долина рудников, где ночь, по Земному времени, шла больше полугода и маги теряли свои силы. Слабые умирали в первую неделю, сильные получали след на всю жизнь.
     Я изучал мутновато-белый камень — причину упадка магических сил местных чародеев, но меня грубо прервали.
     Больше сотни часов я провел на полу подземного этажа в своем доме, понемногу вычерчивая сложную фигуру. Рука плавно скользила по полу, без моего участия, словно обрела отдельный разум. Оставляя часть себя в Преисподней, я рассчитывал лишь на выживание, но надеялся на приятный бонус: получение контроля над Адским Огнем. Филактерия пролежала несколько веков, пропитываясь местными духами, недавно умерших людей. Ненависти и злобы не хватило, чтобы стать духом Ярости. Последние столетия при Шао Кане, любые мои эмоции ушли вглубь, только мог их изображать. Вместо одного я усилил другое, но не менее полезное поглощение жизненных сил при физическом контакте. Эйфория затмила разум. Куноичи гораздо выносливее обычных женщин и потеря небольшого количества хо ци, абсолютна безвредна. Скорее, стимулирует организм. Без подпитки мое тело, просто сгниет заживо. А этого, я никак не могу допустить. Можно было устроиться на полставки в больницу и под видом лечения медчакрой забирать ци, но что сделано, то сделано. Правильный выбор — это самая большая иллюзия реальности, есть только принятые решения и их последствия. Все это время я вспоминал древние знания, полученные от магов и алхимиков трех измерений; без устали экспериментировал с живым и неживым материалом. Биохимия и генная инженерия — это завтра, а сейчас простая и понятная, черная магия. Я долго играл роль злодея, пока она не стала мной.
     — Готово. — отметил я, стоя на коленях на каменном полу своей лаборатории. Я закончил чертить круги символов в центре которых, лежало три предмета: флакон с нинкеном Цуме — приданое Ханы, часть души драконида в бутылке, демоническое исчадие из рукоятки меча в защищенном контейнере.
     Завершив последний, самый объемный круг из сотен знаков, я встал. Я окинул творение своих рук взглядом, тщательно проверяя. Круги идеальны, без изъянов — в нем не было ни единой щели. Об этом предупреждали в своих писаниях все заклинатели. А один сиамский лич-некромант Тинхку Ло предостерегал: «Просунь палец в клетку с демоном, и он сожрет тебя целиком».
     Египетский жрец Имхонет умел превращать живое в неживое, в частности, он обращал людей в кроваво-красный песок. Когда к нему пришла царица дух Нилов и попросила научить, Имхонет не посмел отказать. Первое, что сделала правительница, это, как не трудно догадаться, песок из жреца.
     Один из первых моих учеников, Мастер Звериных Стилей, прожил в уединении на Земле, почти тысячу лет и был отравлен своей ученицей, предположительно из-за жестокости в обучении, на грани садизма. Но не все так однозначно: Мастер стал высокомерен и мог за косой взгляд, в свою сторону, вырвать глаз.
     Японский алхимик Нодар Шимура утверждал, что научился проникать в чужие сны с помощью снадобья, позволявшее ему сводить людей с ума. Ему перерезали горло, когда он спал, свои же ученики.
     Выводы: Ученики должны быть абсолютно лояльны или не должны быть учениками вовсе. Любой, кто попытается меня убить, должен умереть. Прощение — путь к безнаказанности.
     Да, все составляющие руны начерчены в правильной пропорции, именно так, как учили чернокнижники из Внешнего Мира. Рядом со мной стояла наполненная ванна, в прозрачной жидкости, на дне которой виднелось бледное тело с рыжими волосами, моргающее красными глазками. Мой двойник добыл его и еще десяток, не в лучшем состоянии, от тела, покрытого следами клыков и когтей крупного хищника, остались только одна рука и половина туловища с головой. АНБУ и другие, следили только за доморощенными командами, что до остальных, был отдан приказ не вмешиваться.
     Я глубоко вздохнул. Не стал махать руками и просить Высшие силы. Решительно протянул руку к месту схождения кругов и дотронулся пальцем. Под пальцем пошел едва уловимый дымок. От точки прикосновения взметнулось и погасло желтое пламя. Пожар мгновенно достиг границ кругов и предметы растворились в огненном смерче.
     Потом я уловил момент и потянулся к новой душе. Она была нестабильной, готовой распасться и быть съеденной морем огня. Я вытащил белое солнце, которое сначала позеленело, а потом внезапно дернулось, пытаясь атаковать меня с таким неистовством, какое я и вообразить себе не мог.
     Вот поэтому, я не люблю демонов. Обожженной рукой, я оттолкнул душу в пламя и притянул обратно. Каждое движение кисти сопровождается болью, но потерять концентрацию, гораздо хуже. Второй раз душа оказала слабое сопротивление, но я повторил несколько раз для надежности. Теперь я мог свободно ее вращать вокруг себя. Следуя моей воле, она полетела к человеку в ванной и проникла в него. Я подлечил руку, она на вид здорова, но это только внешне. Я физически ощутил, как меняется каждая клеточка тела “пациента”. Пламя и кровь — злодей готов. Похоже, Коноху ждет очищение. Вода забурлила и превратилась в пар. Жарко, очень жарко… и по помещению лаборатории разнесся стон, в котором звучали одновременно боль, отчаяние и безумие.
     — Кто-о-о-о-о я-я-я?
     Спереди урод, а сзади затылок. Почему-то в голове всплыли ассоциации с Цуме. Змееподобная фигура, состоящая из множества мелких змей с акульей чешуей, колючие каштановые волосы и несколько рядов бритвенно острых зубов. Челюсть открывается очень широко — градусов на сто пятьдесят, не меньше. Желтые глаза с вертикальными зрачками.
     — Добрый вечер. Тебя зовут Скарлет, великий Шао Кан нашел тебя на поле боя и приютил… — начал по-привычке я. Потом осознал, что эти слова я повторял своим творениям, пока Кан создавал сам и не остался доволен големом.
     — Убе-е-ей ме-е-е-ня-я-я!
     Я провел сотню тестов и пришел к неутешительным выводам. К сожалению, у меня нет ресурсов исправить дефект: клетки образца постоянно разрушаются, затем немедленно регенерируют. Я отправил Скарлет в Лес Смерти, надеюсь, сен и употребление в пищу здоровенных животных пойдет на пользу.
     — Я позову тебя, когда мне будет нужна помощь.
     — Когда-а-а? Когда-а-а-а-а?
     — Скоро, Скарлет, — сказал я, вплотную подойдя к магическому существу. — Отдыхай… скоро.
     — Ско-о-о-о-о-о-ро, — донесся тяжкий вздох, перешедший в неестественное хихиканье и всхлипы. — Я смогу…
     Голем нырнул в каменный пол и уплыл под землю.
     Когда занят привычным делом, время летит быстро. До финальных поединков остался день. Рядом со шкафом стоит Хана и нюхает мою водолазку. Она так отдалась своему занятию, что подкрасться, не составило особого труда. Я обнял сзади и поцеловал в ключицу. Хана вздрогнула и резко обернулась.
     — Не делай так! — она поднесла к моему лицу острые когти. — Порежу!
     — Что делала с моей одеждой?
     — Я проверяла, не пора ли ей в стирку, — она опять обнюхала, затем неуверенно продолжила — Я еще не решила. Твой запах приятный, мне нравится.
     — Мне тоже приятен аромат твоего тела. — я коснулся губами ее губ. Хана целуется все лучше и лучше. Борьба языков продолжается, пока девушка не кусает меня. Рот наполняет кровь.
     — Умная собака сначала подпустит врага поближе. Мне пора на работу. Мы посовещались вчетвером, и я решила, что выпускать тебя будем только на полный желудок и с пустыми тестикулами. Иди на кухню, горячий завтрак стынет.
     Я сжал ее шею, до покраснения кожи лица. В глазах появились точки кровоизлияния.
     —Ты считаешь меня врагом? Я сам решу, что мне делать.
     — В каждой девушке есть что—то особенное. Что—то такое, за что ее хочется придушить. — Хана потерла шею. — Ты мне должен.
     Меня заинтриговали слова Хатаке-химе и в мгновение ока очутился на кухне. На широком столе лежала связанная Югао. Веревки плотно впились в ее обнаженное тело, на котором Юхи закончила расставлять морепродукты. Я опознал суши, филе лосося и соусы.
     — Господин, мы вас ждали, — С веселым выражением лица произнесла Куренай, — садитесь есть, пожалуйста.
     Я склонился перед Югао и сел на скамью. Юхи скинула фартук и осталась неглиже.
     — Спасибо за еду, — как только я преломил палочки, алоглазая красавица юркнула под стол и очутилась у моего паха. Я взял ее голову в свои руки. Юхи прикрыла глаза и встретила мой поцелуй радостно.
     — Романтический поцелуй, перед жесткой развязкой. Приятного аппетита. — ответила куноичи, снимая с меня трусы.
     Куренай обняла меня за бедра и потянулась вперед, жадно раскрыв рот. Она припала к моим бедрам, и в считанные втянула в себя отвердевший член. Я палочками взял креветку и макнул в соус на соске Югао. Юхи лизала член по всей длине, проводя языком по вздувшимся венам, оставляя следы алой помады.
     — Ты жуешь мой член, как данго. — сказал я.
     Девушка пустила в ход зубы, чтобы показать полное сходство. Оттянула кожицу, а чтобы унять боль, стала целовать головку, массировать яички. Она заглатывала член целиком, все быстрее и быстрее. Она стонала, на миг выпуская член изо рта, щекотала языком уретру и снова показывала трюк с исчезанием. В эти моменты я хватал с Узуки пищу и наслаждался всем происходящим. Когда я подошел к пику, Куренай пила из меня медленно, глубокими глотками, а остатки слизнула языком.
     — Ты слышал эти звуки: Грм, грм, грм. — весело сказала она. — Это было много.
     — Иди ко мне.
     Куренай ухватила пальцами суши и отправила их в рот.
     — У тебя напиток вкуснее. Может еще раз, я тебя прошу, умоляю. Это так чудесно, я люблю это!
     Я убрал рисинку с ее спелых губ и поцеловал. Она сама насадилась на головку члена, который вновь встретил дверцы матки. Куренай старалась всем телом гибкого хищного зверя, закаленного годами изнурительных занятий. Секс перешел в состязание, где нет проигравших, я приподнял девушку, нанося ей быстрые, мощные удары, погружая член до упора и почти весь вытаскивая наружу. Наши крики слились в унисон. Наконец, они обрываются, Юхи обнимает меня, блаженная, я едва ощущаю вес, ее мелко подрагивающего тела. Я стоял неподвижно.
     — Я люблю тебя, Какаши. — прошептала Куренай.
     Я нежно поцеловал ее, липкие от пота волосы щекотали мои губы.
     — Я долбил тебя в матку, а попал в самое сердце.
     Куренай смеялась и обратилась с просьбой:
     — Дурак-извращенец! Я тебя люблю! Пробей меня! Еще раз, до самого сердца.
     После легкого перекуса, команды семь и восемь объединились, для совместной тренировки на пляже. Больше всех этому были рады нинкены Ханы, они втроем бегали по кромке воды с веселым лаем. Первую часть дня, мы проводили упражнения на развитие гибкости, мальчишки внимательно следили за всеми движениями Куренай. Юхи в закрытом купальнике черного цвета, показывала чудесную растяжку. За такой чудесной девушкой готовы наблюдать мальчишки от двенадцати до тысячи лет.
     Настало время показательного спарринга. Девушка встала в стойку, низко согнув колени и выставив вперед кулаки.
     Как только я шагнул вперед, Юхи зачерпнула ногой песок ногой и направила его мне в лицо. Я закрыл глаз и прыгнул в сторону противницы, мой удар прошел мимо, сам же я получил удар в висок. Я упал на спину, а Куренай уперлась мне коленом в грудь.
     — Это было легко. — ухмыльнулась девушка. — ТААА! ШААА!!! — обозначила удары кулаком мне в нос и живот.
     Я на миг прикрыл глаза… и очнулся на больничной койке. Слабость в во всем теле, будто на дне реки, преодолевая толщу воды.
     — Не вздумай даже пошевельнуться, — сказала рассерженная Хана. — Твое счастье, что это произошло здесь, а не на задании.
     Девушка наклонилась, обратив свои глаза в звериные. Я хотел спросить, но она жестом остановила меня и отчеканила: — У тебя сильное чакроистощение, травма руки и ослепший глаз-колесо.
     — Это все? — выдавил я.
     — То есть, ты считаешь, что этого мало?
     Хана расстегнула мою пижаму, понюхала живот, потом шею.
     — Твой запах изменился. — она поморщила нос. — Разложение.
     Плохие новости. Не доверять обонянию Инузуки, себе дороже.
     — Ты ни кому не говорила?
     — Никто не знает, — подтвердила Хана.
     — Мне нужно домой. — Я уперся взглядом в глаза меднина.
     Последовало продолжительное молчание. Из-за стены слышался проходящих мимо палаты людей. Когда шум смолк, Хана Хатаке тихо произнесла:
     — Здесь тебе окажут любую помощь, знаешь ли?
     Я кивнул.
     — Через час. — Хана потерла нос.
     У меня екнуло в груди. Я собирался прожить в Конохе подольше, но мог стать постояльцем цокольного этажа больницы.
     — Порядок? — спросила Хана, поднимаясь.
     — Почти. Мне нужно еще кое-что.
     Хана встала.
     — Возьми деньги из моего жилета и отдай Куренай. Пусть сводит генинов на барбекю. Действуй по-своему разумению.
     Хана хлопнула себя по бедру.
     — Ками-сама! Какое тебе барбекю? Генины!
     — Они мне нужны.
     — Я… я все сделаю. — кивнула Хана и вышла.
     Хана не пришла ни через час, ни через два. Я провел это время составляя дальнейшие планы. Лучшая импровизация подготавливается заранее.
     Пока я переодевался, Хана аккуратно сложила снятую с меня пижаму, материал которой цветом напоминал бледную моль, и взяла меня за руку.
     — Прости, я не задержалась. Просто не хотела приходить. Я заблудилась на дороге жизни.
     — Хорошая шутка. Не заставляй меня ждать!
     Хана выдержала эффектную паузу.
     — Залезай, — и с улыбкой показала на спину. Она собиралась отнести меня как ребенка.
     Я обхватил ее шею руками, девушка подскочила:
     — Отнесу тебя и останусь дома. Сколько раз шиноби гибли без лечения, потом родственники винят нас. — Хана перехватила мои ноги, один рывок и мы на улице, по крышам, прыжок на цистерну с водой и с нее влетаем в окно, прямо на руки Куренай.
     — Как твое здоровье? — потревожилась Юхи. — Прости за удар в висок.
     Куноичи привычно кусает губы и постоянно кланяется.
     Я небрежно отмахнулся.
     — Меня не беспокоить.
     Кое-как я дошел до подвала и погрузился в медитацию. Не сразу, но дыхание стало ровным и глубоким, на уровне транса. Иногда, в таком полу-дремном состоянии, ко мне приходили видения. Возможное будущее. Очень часто, в них меня убивали тысячами способов. Первые две сотни раз меня пугала участь. Страх сменился легкой тревогой, но и от нее не осталось и следа. На этот раз, меня поглотило черное существо. Растворило, словно в бассейне с кислотой, под моей лабораторией, далеко отсюда. Я мысленно дотянулся до Скарлет. Голем доедал медведя, откусив ему голову, сделал большой глоток, оставив в звере только плоть. Затем отшвырнув труп падальщикам, направился ко мне.
     Из пола поднялась голова, сверкнув желтыми глазами.
     — Пришла пора? — прошипел Скарлет.
     Я ничего не ответил, положив руку на лоб монстра. Если не получится, пошлю куноичи за добровольцами. Между нами возникли красные жгуты, передающие мне ци от существа. Связь причиняла страдания, нам обоим.
     — Хватит! Мне больно! — стонала химера.
     Я прищурился.
     — ТЕБЕ больно?
     Змей ответил пустым взглядом — он никогда не посмеет ослушаться и уж точно не стал бы вредить мне.
     Я за это время приготовился к новой порции мук. Мышцы ног начали произвольно сокращаться, я растянулся на полу. Мелкие камешки хаотично зашевелились, когда дом сотрясла череда мощных взрывов. Нас накрыло плотным облаком пыли.
     — Это не я, а Песочный осколок. — начал змей, когда я встал на ноги. Я хотел спросить о целях, как химера добавила: — Трое из четырех мертвы. Мои змейки — тоже. На последнего напал Орочимару.
     — Отправляйся целиком к ним, добей обоих. — приказываю я.
     Подождав уход Скарлет, я вошел в спальню. Куренай была шортах, белой майке и без нижнего белья. Она слегка прихрамывала. Возможно, последствия столкновения с Момочи и стресс.
     — Нападение, как тогда, десятого числа. Я прилегла вздремнуть, и тут взрывы. — Обращаясь ко мне, куноичи всю трясло. Она добавила: — Потом я увидела тебя и сказала себе: “Ого, Юхи, Какаши живой, весь в пыли”. А где Хана?
     — Привет, Куренай, я здесь. — Хана протянула руку к Куренай, стараясь успокоить типичное расстройство. — Со мной все хорошо.
     Налево уходила лестница, ведущая в никуда: дом лишился крыши. На ее остатки приземлилась девушка, агент АНБУ, в белой броне и строгом черном одеянии. Куноичи посмотрела в отражение своего меча, взмахнула им крест накрест, разделенный на четыре части шиноби исчез в темноте.
     Газеру смахнула кровь с клинка и в ожидании атаки произнесла:
     — Какаши, генины в убежище, команда запечатывания не может подойти к Однохвостому. Ты участвуешь?
     Иногда момент, который ты так долго ждал, приходит в самое неподходящее время…
     — Ясно, — киваю. — Я с вами.
     Я заглянул в комнату Узуки. Строго застеленные кровати покрыты побелкой и прочим мусором. Платяной шкаф упал набок, вывалив все свои внутренности. Одежда вперемешку с колюще-режущим инвентарем шиноби. Посмотрел на стойки с катанами. От страны Снега до Тумана, мечи со всех уголков материка и ближайших островов. Ограничился пачкой взрыв-печатей.
     Селение пылало, а воздух пропитался запахом горелой плоти. Коноха была готова к атаке и встретила врагов совместными стихийными заклинаниями. Земля горела, воздух трещал от разрядов молний.
     Больница стояла, как скала под штормовыми волнами, по другую сторону улицы песчаный монстр сравнял с землей стадион, кварталы Сарутоби, бывший Узумаки и бульвар, ведущий к Учихам. Гигантский енот закрывал почти полную Луну, отмахивался от шиноби Листа, словно те были надоедливыми мошками. Не разбирая на свой-чужой Шукаку косил всех подряд. Я ментально даю команду Скарлет подставиться под удар, затем атаковать зверя всеми силами.
     Из-за угла послышался мужской голос:
     — Эй, Какаши, я спешил как мог, дружище.
     Я обернулся.
     Мгновение спустя передо мной появился Гай. Первым делом он бросил мне огромный свиток.
     — Печать запечатывания, последняя.
     По одному находилось на стадионе, в АНБУ и доме Хокаге.
     — По моим подсчетам выходит, что Шукаку повредил этот район не случайно. Иначе как объяснить совпадение, не говоря уже о вторжении, так?
     — Мне ничего об этом не известно. — Помолчав немного, Гай выдал еще одну кислую улыбку и продолжил: — Я знаю только, что мы должны минимизировать ущерб. А также причиненное насилие. Знаешь, как это делается. Кровь за кровь.
     Распутывая красный шнурок на смоляной печати свитка, я сказал:
     — Меняемся! — я вручил куноичи АНБУ свиток, который только что прочел. Газеру отдала катану. — Наследие Узумаки - Четвертого. — Я покосился на Гая. — Улучшенное и доработанное.
     — Этим еще кто-то занимается? — удивилась Хана в промежутке между диагностикой двух шиноби.
     Газеру кивнула. Единственное, за что можно поблагодарить Данзо.
     — Территория центра Конохи порушена, и Демон продолжает двигаться в сторону госпиталя. Атаковать напрямую не стоит, но держим в поле зрения. Меня особенно интересуют все…
     — АНБУ-сан? — спросил Гай.
     Мы наблюдали, как Шукаку попал лезвием воздуха по “эксперименту Орочимару” и тот недолго думая ударил в ответ. Колоссальную, могучую фигуру Однохвостого окутал Скарлет. Демон взревел так, что звук разрушил бы окна, будь они до этого момента целые. А потом тело моего эксперимента накрыл безжалостный песок, который оставляет после себя белые, словно стесанные напильником кости. Сам же Песчаный стал ярче, будто внутри включили сотни лампочек.
     — В укрытие! — скомандовал я.
     Гай перенес нескольких. Потянув двоих куноичи под землю, я поинтересовался:
     — Живые?
     — Лучше. Целые и невредимые.
     — Да! — нас сотряс небольшой взрыв, правда совсем небольшой.
     На поверхности стало больше песка. На месте тануки осталась стеклянная воронка. Хоть я и не видел, но уверен, что Однохвостый воспылал изнутри вместе с моим шедевром. Сгорая сам, свети другим. Мне почти жаль Скарлет.
     — Осталось разобраться с врагами помельче. Зачистка против часовой.
     Впрочем, по пути я сделал небольшой крюк, чтобы доставить Хьюгу в клан. Троица темнокожих несла мутноглазую из селения, но внезапно, для них самих, умерла.
     — Инцидент. — Газеру вытерла кровь с меча. — Снова.
     — Никто ничего не видел. Но мы запомним. Тела в свиток.
     Ханаби молчала, пока мы не свернули на улицу ее клана, и только тогда спросила, что произошло.
     — Ничего. Все позади. — ответил я. — Взрослые разберутся.
     Мы услышали голоса двоих людей.
     — Эцуко, ты идиот!
     — Я прикладываю все усилия для розыска трупа соплячки и я не считаю нужным…
     Речь разом смолкла, словно выключили радио.
     — Ханаби-сама, мы за вас переживали, зачем вы покинули наши стены, в столь злополучный час?
     — Я передам ее отцу лично. — сказал я. Не внушают их хитрые лица ни толики доверия. Во избежание случайной и трагической смерти Хьюги в столь раннем возрасте.
     — Конечно, конечно! — рассыпаясь в поклонах, пара стражей на воротах проводили меня.
     Хиаши быстрым шагом, подлетел ко мне и аккуратно взял ребенка. Белыми глазами осмотрел свое чадо.
     — Ты в порядке, дочь?
     — Со мной все хорошо, Хиаши-сама.
     Он, не отрывая взгляда от Ханаби, успокоенный Хьюга спросил:
     — Кто посмел?
     — Облако.
     — Спасибо. Кстати, объявлено перемирие. — он слегка поклонился и направился в дом.
     Убедившись, что все в норме, я взлетел на крышу и в три прыжка оказался на собрании.
     Война, или точнее ее открытая часть, закончилась.

Примечание к части

     Очередная глава про шиноби и их проблемы. В следующей главе: Ожидаемые последствия.
>

Глава 10. Пчелы-убийцы из глубокого космоса.

     Белый минерал из Кобальтовой копи представлял из себя накопитель энергии, паразитирующей на каторжниках. “Вечность мук и страданий, издевательства отбросов вселенной.” Неделя проходит, как вечность. Издевательства отбросов — пока никто не посмел. Заключенные в шахте не обладали духовной защитой, которую я изучил в раннем возрасте, и умирали, стоит лишь подержать камень с минуту. Сам накопитель светился тускло-белым светом и не делал больше ничего, словно стихийный маг-недоучка, инстинктивно поглащающий магию из окружающего пространства, но не способный даже расжечь костер своей волей. Наверное, кто-нибудь мог бы, извлечь большинство камней из стен и пола. Что я и сделал, в одной ответвленной пещере, где меня не доставали звуки нескончаемых ударов кирками по руде. Только отдаленный вой миллионов душ умерших. Мысли путаются, перемешиваясь с внешними проявлениями духов — призраками.
     Медленно, шаг за шагом передвигая ноги, я подхожу к плавно изгибавшемуся на скале одинокому горящему дереву. Оказавшись от него на расстоянии вытянутой руки, я почувствовал странное тепло, волнами исходившее от этого невероятного огня без пламени. Дерево велит идти дальше. Я заставил себя сделать два последних шага… Падение…
     Очнулся я на краю штольни. Еще шаг и окажусь в лавовой реке. Яркое красное пламя ослепило меня, я прикрыл глаза руками, но сквозь щелочки между пальцами продолжал смотреть, как огненные языки слились в светящийся шар, который стал вытягиваться и расти, становясь все длиннее и тоньше и вращаясь вокруг своей оси. При этом он покачивался и колебался, как тело огненной змеи, голова которой находилась на уровне плеч стоящего человека. Лицо показалось знакомым.
     — Приблизься ко мне. — Гулкий голос, казалось, звучал отовсюду.
     — Учитель Линь?
     — Подумай хорошенько, Шан. Твой путь окончен, ученик. Тебе надлежит узнать о магах кое-что еще, и о великом предназначении тебе будет поведано. Но ты должен пойти со мной. У тебя должно хватить на это сил.
     Нет, не может быть, она давно умерла. Морок. Я протягиваю руку и внезапно змея взмыла вверх с такой скоростью, что в голове опять смешались все чувства и мысли. Неистовый полет, должно быть продолжавшийся миг, а может быть сотни лет. Он остановился, я увидел мелкого демона, который просил пустить его в себя. Он манил, до самых последних моментов существования.
     — Гори. — прохрипел я.
     Демоненок уже полностью сгорел, когда я закрыл разум и взял в руку останки. Легкое дуновение моих губ, взметнуло с ладони черные лепестки обманутой надежды…
     Через пару часов, я выделил ритм из какофонии дробления. Звеньк, звеньк, тюк. Звеньк, звеньк, тюк. Музыка всегда помогала мне в длительных переходах, высекая огонь из души. Я взял камень в руку и погрузился в медитационный полутранс. Глаза на месте, ногти вернулись, ребра почти не болят.
     Недолго я был один. Вот и новые посетители. Краснокожий гигант с обломанными рогами на голове и девушка в зеленом, похожая на черных жительниц Ливии.
     — Ого, это же легендарный чародей Шень Сун! — воскликнула кудряшка.
     — Дешевые фокусы, здесь мы все теряем силу. — парировал амбал.
     — Надеюсь, что так. Иначе… твоя власть сильно пошатнется.
     — Я покажу Чену, кто его новый господин.
     Он решительной походкой направился ко мне.
     — Эй, старик! Я Зиддак. Самый сильный тута! Мои владения!
     Самым сильным в мужчине, мне показалось зловоние. Он что, принимает выгребные ямы?
     — Ты прав, Загит. Твоя вонь колоссальна.
     Он выбил минерал из моих рук. Вонючка не на шутку разозлился, сверля своими красными глазами.
     — Будешь делать все, что я скажу! Когда скажу! Ты, мой раб, понимаешь?
     Вдруг, как по волшебству, в затылок Зиддака прилетает камень.
     — Булыжником по голове, дешевый трюк, тебе так не кажется, Задрак? — спрашиваю я.
     Гигант не хочет отвечать, его руки судорожно пытаются вытащить инородное тело из черепа. Я прерываю агонию, вырывая душу из тела. Зеленая тень начинает быстро истончаться, развеиваясь по всей пещере. Аккуратно, кончиками пальцев собираю душу и поглащаю.
     Ох, до чего же приятно! Будто напился освежающей воды из горного ручья, после целого дня тренировок и медитаций. Но за приятным событием приходят воспоминания, обрушивающиеся на мою голову.
     Зиддак был работником ножа и топора. Далеко на юге, через горные хребты и ядовитые болота, по ту сторону Кровавого моря, Зиддак Мясник разделывал огромных, до тридцати шести чи длиной, в семь человеческих ростов, хищных панцирных рыб. Переднюю половину их туловища покрывала броня из костных пластин.
     Город, где Зиддак продавал туши носил название Шаотек. Впрочем, во Внешнем Мире, было много мест, названных в честь Императора. Те же Кобальтовы Копи Шао Кана, к примеру.
     Шаотек прекрасный город, утопающий в зелени, что большая редкость. Пейзаж портили только отрубленные головы на пиках. Каждый день жрецы святилища, который носил название, как не трудно догадаться, имени Кана, объявляли случайных людей шпионами и врагами государства. С такими жрецами и столкнулся Зиддак. Он отказался платить грабительский сверхналог мытарю, и тот пожаловался на мясника в храм.
     Зиддак отказался от участи жертвы и убил шестерых послушников. За такое преступление простой смерти недостаточно, приговор простой — пожизненная каторга. Так он оказался в шахтах.
     Под землей мяснику помогла выжить его нечеловеческая природа. Кто-то из предков краснокожего, был из Ада. Такого видного заключенного, сразу взяла в оборот, обаятельная и сексуальная Ворпакс, ловко манипулируя недалеким мужчиной.
     Пока Зиддак умирал, Ворпакс чуть не испытала оргазм от его кончины. Видимо, ее достало раздвигать ноги перед этим вонючим кретином.
     — Я предупреждала “это” — женщина кивнула на труп, — что никто не сравнится с великим Шень Суном. Но дуракам нужно все испытывать на своей шкуре.
     Она натравливала мясника на многих сильных бойцов, надеясь, что очередной каторжник прикончит Зиддака. Ей повезло, он умер, но не стоило меня впутывать.
     Я притянул магией, спокойную и непринужденную Ворпакс к себе.
     — Не знаю, за что ты здесь… но сейчас узнаю.
     Я поднял женщину в воздух и забрал душу. Я слишком много вложил ци в чары, ее тело покрылось зеленой пленкой и оно осело на пол бесформенной жижей, в которой не определить разумного.
     Шпионка всем подряд — не интересно, а вот пчелиная армия — угроза всем мирам. Королева Крийя закладывает улья до восьмидесяти тысяч особей в каждом, заменяет настоящих матерей своими копиями и завоевывает миры. Ворпакс одна из многих дочерей королевы-матки, которых она посылает на разведку. Сначала ящерицы, теперь человекоподобные осы. Нужно срочно показать душу Кану. Открываю портал во дворец…
     — Император Шао Кан, появилась Крийя — очередная узурпаторша на ваш трон. — скороговоркой проговорил я.
     Протянулась невидимая рука, схватившая меня за шею. Мое дергающееся тело взвилось в воздух, камень, что я взял с собой, выпал из слабеющих рук.
     — Ты уверен?
     — Да, Император, — сказал я, собрав остатки достоинства. — Я видел воспоминания эмиссара. У меня ее душа.
     — Шан! — Свирепый, древний Шао Кан — Хозяин Миров — поднес меня к себе поближе. Он запустил зеленые жгуты под мою кожу, которая стала истончаться и желтеть, как пергамент. С такой скоростью, что казалось может высушить море. — Знаешь ли ты, что я с тобой сделаю, если ты подведешь вновь?
     — Да, Император. Душа в камне…
     Капли кровавого пота падали с меня на пол. Кан выдохнул белое облако, и моя кожа тут же стала синей. Пальцы превратились в сосульки.
     — Я заморожу тебя, Шан, а потом посажу в клетку и подвешу ее над слабым огнем, чтобы ты медленно таял. Когда ты растечешься грязной лужей, я уберу огонь и оставлю тебя навечно бесхребетной, недвижной размазней. — Шао Кан наклонился, его темные глаза светились тусклым красным огнем. Он притянул камень… — Никуда не уходи.
     — Я… я… я… — я с трудом перевел дыхание. — …Я х-х-хочу стать свидетелем вашего триумфа, п-п-повелитель.
     Глаза властителя демонов стали черными как уголь. Во рту его блеснули длинные, острые, желтые клыки, и он дунул жаром на мои заледенелые руки. На кончиках пальцев, стало остро покалывать. На челе великого Кана промелькнуло некое подобие ухмылки, и он опустил меня на землю. Император протянул руку и в нее влетел молот. Кан поднял оружие над головой и открыл портал прямо посреди тронного зала.
     — За мной, — приказал Шао Кан.
     Я низко согнулся, поклонился, и пошел вперед. Я с трудом мог разглядеть твердый, каменный пол перед собой — обильная кроваво-красная испарина застилала глаза.
     Когда я вошел в портал, Шао поднял огромную руку, контуры которой смутно различались в мерцающих отсветах звезд, — она была шире моей талии. Затем он протянул ладонь, и из-под длинных, загнутых когтей вылетели изумрудные полосы. В том месте, где они достигали земли и переплетались, образовался зеленый шар размером с большой валун.
     Темные глаза Шао Кана снова покраснели.
     — Во вселенной должен существовать лишь один мир, где будет править один повелитель. Шан, ты свидетель моей силы, на склоне горы, — громогласно объявил Кан, — пред ликом Хозяина Смерти и Мастера Черной Магии. Я забираю эти души себе.
     Изумрудная сфера полетела на лагерь Крийи. Шар оброс сотней щупалец, похищая души врагов, становясь похожим на гигантского осьминога, оставляющий после себя неподвижные тела. Где-то внутри огромного монстра булькнули звуки утробного воя, отдаленно напоминающие смех. Кан смеялся вместе с ним.
     Одно за другим щупальца стали растворяться, шар поплыл обратно и слился с плотью Кана.
     — Я правильно сделал, Шан, что остановил свой выбор на тебе. — сказал Шао Кан, ухмылка его стала шире, на острых клыках поблескивала кровавая слюна, глаза его вновь полыхнули красным огнем. — Но помни, если ты подведешь меня… если позволишь засомневаться в тебе, возмездие мое будет ужасным и продлится вечно. Тебе ясно, Шан Цунг?
     — Ясно, повелитель Кан, я все делаю, чтобы выполнять вашу волю. Я служу не щадя сил.
     После этих слов Император вновь простер широкую длань надо мной, потом меня потянуло назад, в портал, в адскую шахту.
     Песок повсюду. Он грубый, жесткий, неприятный и легко подымается в воздух. Обхожу покореженный рекламный щит, с кричащей вывеской: “НЕ СМЕЙТЕ ПРОПУСТИТЬ ГЛАВНЫЙ ФИЛЬМ ГОДА — ДВЕНАДЦАТЬ НИНДЗЯ-ЗАЩИТНИКОВ!! ПО МНОГОЧИСЛЕННЫМ ПРОСЬБАМ ПОВТОРНЫЙ ПОКАЗ СУПЕРХИТА — ШИНОБИ И ПРИНЦЕССА СТРАНЫ СНЕГА!!”.
     При мне двое крепких чунинов раскопали распухшего шиноби Звука. Причин смерти могло быть несколько: сломанная шея, голова висела на лоскуте кожи; переизбыток диоксида кварца, тело набитое песком раздулось. Что интересно, пальцы трупа изредка дергались, кисть продолжала держать кунай. Один из парней не выдержал зрелища и опорожнил желудок.
     Меня привлекло вооружение звуковика. Металлические поножи, нарукавники, нагрудная броня с вставками для защиты шеи. И последняя вещь, которая отвечает на многие вопросы. Катана. Я вынул меч из ножен и проверил остроту на трупе. Небольшое усилие и клинок отсекает руку. Пальцы на миг расслабляются и нож падает на песок. Теперь они судорожно скребут землю в поиске потерянного. Клинок катаны прямой, без изгиба, что не является редкостью для шиноби. Хорошая сталь с филигранной заточкой, имеющая покрытие “черный хром”.
     — И много так вооружено? — спросил я.
     — Меньше половины, но треть точно. — отозвался бледный юноша в очках.
     — Я забираю ниндзято.
     — Вот, возьмите. — чунин отцепил ножны со спины мертвеца.
     Мне кивнули и я неспешной прогулкой шел до шатра, наскоро возведенный на месте резиденции Хокаге. Лунный свет освещает, не хуже дневного, копошащихся тут и там, разгребающих обломки домов людей. Я взглянул на Луну и застыл на месте. Огромный серый блин-мушу, надкушенный с одного края. Как я раньше не заметил? Я пару раз попрыгал на месте без вложения чакры. Магия магией, но гравитация такая же, как в моем мире. Не может находиться небесное тело такого размера на орбите планеты. Сила притяжения просто бы столкнула два объекта. Значит истории про Десятихвостого правда? Или Луна это замаскированная база пришельцев, готовящихся к захвату планеты? Воображение рисовало инопланетян с головами пчел. Неподвижные глаза, которые видят все вокруг, длинные антенны-усики, зазубренные челюсти-хелицеры… Не хватает только космических станций с орбитальными пушками. Я закрываю глаза и тяну руку к Луне, желая почувствовать что-нибудь. Концентрируюсь лишь на одном объекте. Мои ноги отрываются от земли… Ничего не выходит. Слишком далеко.
     — С вами все хорошо? — меня отвлекает парень.
     — Скажи…
     — Акайо, Какаши-сан.
     — Скажи, Акайо, ты ничего странного не видишь? — указываю на лунный диск.
     — Нет… — он помедлил. Рукавом протер очки от пыли. — Убывающий месяц. Очень красиво, кстати.
     Вхожу в шатер. Справа стоял длинный стол, за которым сидели Джирайя, Хьюга Хиаши, Ибики Морино и Газеру Узуки. Перед учеником Хирузена лежала красная шляпа с иероглифом “огонь”.
     — Опаздываешь, Какаши-пён, Убийца Друзей. — оскалившись, поприветствовала Цуме. Инузука морщилась, поправила челку новой стрижки, постреливая на меня гневными глазами. Она, как и многие другие, сидела напротив. Куренай закрыла лицо руками и тихо плакала. Гай положил ей руку на плечо, молча поддерживая.
     — Здравствуйте, Джирайя-сама. — я отвесил традиционный поклон. Я поправился. — Хокаге-сама.
     — Здравствуйте, Хатаке-сан. Присаживайся — Жабий мудрец кивнул на свободное рядом с ним место. — Официально — пока нет. Дайме прибудет только через три дня.
     Я положил ниндзято перед Газеру рядом с его копией, и с удовольствием сел в кресло, оперевшись на спинку. Мне нужен отдых, желательно горизонтальный. Дайме давно утратил реальную власть. От его имени управлял страной Хирузен и его три товарища. В течении многих столетий шли междоусобицы кланов ниндзя, а также их борьба с дайме. При этом особенно страдали крестьяне. Семьдесят лет назад кланы стали объединяться, образовывая первые селения “скрывающихся”. Дайме — верховный правитель и главнокомандующий, но только на бумаге. Стоило только перейти черту одному из них, попытаться утвердить власть в борьбе с шиноби, как дайме становились новые представители могущественных семей, сменявших одна другую. Последний из дайме занимает пост более двадцати лет, благодаря своему “удобному” характеру.
     Мыслитель Кунг Ци учил людей не делать другим того, чего не желаешь себе. Он считал, что государство — большая семья, учил почитать правителей, родителей и старших, жить согласно традициям, которые завещали предки. Шпионы-диверсанты управляли Страной Огня как могли. Жизненный опыт — это не только железные выводы и жёсткие решения, но ещё и гибкость мышления и свежие взгляды.
     — То, что случилось навсегда войдет в историю Страны Огня, как одно из самых трагических событий. — скорбно проговорил Джирайя, наконец-то разорвав абсолютную тишину.
     Дальше пошло перечисление убитых и раненых. Скука. Потери составили 383 человека и еще полсотни в больнице. Главное, что четыре ученика Тобирамы отправились в никуда вместе с родственниками-соклановцами. Их души сгорели вместе с енотом. Печально, но я сам отдал приказ голему атаковать всеми силами. Погибли и родители Сакуры Харуно. Я повернулся к Газеру и вздернул бровь, но куноичи пожала плечами.
     Способность Скарлет разделятся на мелких змей использована на все сто. Я выбрал простой план: отметить цели и уничтожить их одновременно. Все прошло гладко, если не считать Шукаку, разнесшего половину Конохи и моего дома заодно; совместной атаки Звука и Песка на селение; моего полуобморочного состояния.
     Данзо умер. Рептилии проникли на базу и свернулись в шары диаметром тридцать-сорок сантиметров, во всем объеме которых возникает высокое давление и происходит высвобождение огня. Никакого взрыва не происходит — только волны стихии дробящие стекла, двери и перегородки. Идеальное оружие против шиноби, которые прячутся в пещерах, катакомбах и подземельях. Жил под землей и умер там же.
     Началом вторжения послужило освобождение Шукаку. Горелый паренек из Звука, Досу напал на Гаару и красноволосый не смог сдержать Однохвостого. Или не захотел, теперь без разницы. И объединенные силы Песка и Звука ударили по Конохе. Элитное подразделение АНБУ не позволило шиноби Суны осуществить призыв из Рьючидо. Асума Сарутоби попытался ограничить обзор еноту, но не получилось. Волной песка, его и еще два десятка шиноби, тануки превратил в бурую массу. Единственный из Сарутоби, кого я не отметил.
     Если разжиревший енот — самый слабый из хвостатых, то его старший брат с девятью это сильнейший демон, что может принести катастрофические разрушения. Может, забросить его на Луну порталом?
     Воспоминания Какаши дали однозначно понять то, что мои старые недобрые времена и те убийцы, душегубы, потрошители, которых я поглотил в прошлом, кажутся мне невинными младенцами, рядом с волками, с которыми я познакомился в последнее время. Можно украсть деньги или убить чтобы выжить, это я могу понять. Но как понять какого-нибудь высокопоставленного негодяя, который ради мифической “воли Огня” толкает свой народ к войне? Единственное селение, которое укрепилось при правлении квартета это Облако. Кланы Сенджу, Учиха, Узумаки, Курама, Хатаке и многие другие оказались уничтожены. Символично, что в последний день Хирузена, их кланы стерты с лица Земли. Орочимару ставил эксперименты на людях, я поставил опыт на нем.
     У огня нет воли, только хозяин. Одна из самых сильных стихий, способная вызвать громадное опустошение в рядах противника и их домах. Конечно, магия воды весомее, она чудовищна из-за массового поражения. Применять ее можно, лишь, будучи уверенным полностью в своей победе в ближайшие минуты. Или при явном проигрыше, если другого выхода просто не остается. Снести потоком всю негористую сушу. Слишком безразличная и тупая сила.
     Что до детей, то они вырастают. Не успеешь оглянуться и праправнук стремится ударом пятки снести голову. Все позади. На ум приходит двустишие:
     И у дерева со здоровыми ветвями могут быть больные корни.
     По осени листья жгут, скупы мои добродетели.
     Часом позже привели Якуши Кабуто, в “смирительной рубашке” и с кляпом во рту, который вставили чтобы не дать возможность откусить язык и не вызвать проблем со внезапной смертью подозреваемого.
     Я посматривал за Морино, изучающего лицо очкарика. Эксперт в допросах должен делать это всегда. Пытается определить, что осталось несказанным. Ищет признаки лжи. А если собеседник не лжет, то как относится к тому, что говорит? По службе Ибики то и дело сталкивался с людьми, которые морочили ему голову. В девяти случаях из десяти оставалось только установить, насколько серьезно. Умение читать по лицу помогало вычислить степень нечестности. А еще он — настоящий садист, любящий свое дело и оставляющий чтение мыслей напоследок. Пытки портят характер, ломают душу и вытаскивают наружу самые темные мысли. “Зачем тратить чакру, когда можно вырвать пару ногтей?”
     — Зачем его привели сюда, по крайней мере без необходимых инструментов? — начал давить своей ци Морино. — Должен предупредить, что он крайне опасный диверсант.
     — Почему? Из-за чего? — Юхи наконец подняла взгляд. Ее волшебные глаза покраснели и припухли. — Якуши Кабуто обходительный и вежливый юноша.
     Даже в глубокой печали, она выглядит очень приятной девушкой.
     — Этот “обходительный и вежливый юноша” попытался усыпить отряд АНБУ и выкрал свиток запечатывания. — тихо проговорил Майто Гай.
     — Я видела, как этот парень пробегал мимо вольеров, — сообщила Цуме, ковыряя песок под ногтями, скорчив очередную гримасу. — Я заметила большой свиток за его спиной. Я не знала, что он предатель. Уж тогда, я бы оторвала ему… — Инузука перехватила мой взгляд. Короткая стрижка открывала взор на пульсирующую жилку. — Яйца.
     — Но это мелочи, Цуме-сан. — Со своего стула поднялся Иноичи Яманака и положил руку на макушку пепельноволосого. — Главное — не нападение и не кража свитка. В архиве под землей нашли досье на оперативника Не, по совместительству шпиона Орочимару. Якуши Кабуто.
     — Какие, к чертям собачьим, архивы! — взорвалась Цуме. — Ни за что не поверю, что Данзо вел записи!
     — Как и у других подразделений АНБУ, у Корня есть архив, Цуме-сан.
     Инузука оставила в покое маникюр и подняла на Газеру озадаченный взгляд, как будто все, что происходило до сих пор, было ей знакомо, а теперь куноичи заговорила о чем-то совершенно неожиданном.
     — Правда?
     Газеру вытащила из папки листок.
     — Это дело оперативника Корня. — Она подтолкнула листок по столу к Джирайе и достала второй листок. — А это дело шпиона Орочимару, тоже Кабуто. Их наши эксперты, — Узуки кивнула на Хьюга, — изъяли сегодня ночью из потайной комнаты в кабинете Данзо-самы.
     Джирайя вмешался:
     — Может спросим у самого Кабуто? Ты был одним из информаторов Орочимару? Продавал сведения?
     Генин-ирьенин покачал головой.
     — Я жду ответа, Иноичи. — Саннин взглядом дал понять, чтобы Яманака начал считывать воспоминания. — Что связывало Кабуто и Орочи?
     Иноичи медленно прикрыл глаза. Потом открыл, вытер пот, устало взглянул на Джирайю и проговорил:
     — Шпион. Он собирал для Орочимару информацию о Конохе. Учиха, Узумаки.
     — Ладно, Иноичи, Ибики, подробно допросите его. Только аккуратно.
     Морино и Яманака взяли Кабуто под руки и увели.
     Цуме кивнула.
     — Хорошо, что я не знала, — она кровожадно улыбалась. — Ибики специалист по допросам.
     Едва троица вышла, Джирайя объявил перерыв. Газеру развернулась ко мне:
     — Узнаем про Харуно?
     — Да, только поговорю с Куренай.
     Я присел на корточки рядом с Юхи. Девушка склонила голову и зашептала мне на ухо:
     — Мои кактусы, они под обломками дома… Нужно спасти кактусы…
     Гай сидел рядом и тоном хорошего парня проговорил:
     — Я пойду прямо сейчас и достану их! — он улыбнулся и убежал.
     — Ку-тян, хочешь отдохнуть? — я сел на стул и обнял куноичи. — Цуме не откажется нас приютить.
     — Ты помнишь, когда Рин-тян собрала нас на “сверхсекретный праздник?”
     — Да. Рин подарила аптечку, сенсей — свой кунай Полета Бога Грома, ты — маленький круглый кактус в синем горшке. Асума преподнес пачку сигарет и пару журналов про куноичи.
     — Кактус-пародия. Он цветет начиная с самого молодого возраста. Очень жизнестоек. Это я посоветовала Асуме подарить тебе журналы вместо сигарет, но он отдал и то и другое. Я выбрала выпуски с девушками похожими на меня, чтобы посмотреть, как краснеет Асума. Я смеялась целую неделю. — Юхи улыбнулась на миг и снова помрачнела. — Это был последний раз, когда наш класс собирался в полном составе… Рин… Обито… Ты в АНБУ, Асума — на охране достопочтимого дайме. Помнишь последнюю просьбу моего отца?
     — Шинку-сан сказал: “Ты куноичи и твоя жизнь может быть недолгой, но моя дорогая дочь, ты еще и женщина. Ты должна прожить достаточно долго, чтобы подарить мне внуков и передать им волю Огня!”
     — Я видела смерть родных и друзей, как нечестно давать жизнь детям, в этом мире, полного бессмысленного насилия? Я бы хотела узнать, что это такое — иметь семью, вместе с тобой оставить след в этом мире. Но я просто не думаю, что могу взять на себя ответственность за другую жизнь.
     — Никому не доставляет удовольствия расписываться в собственной слабости, но мы ведь всего-навсего простые смертные. Я польщен столь высокой честью. Мы поженимся до конца лета.
     — Куренай, идем, я напою тебя теплым молоком. — Цуме взяла ее под руку.
     — Спасибо, Цуме-сан.
     Шикаку Нара вел беседу с Хиаши:
     — Хиаши-сама, ваши люди не замечали ничего странного? Перед нападением или после него?
     — Нет. — последовал лаконичный ответ.
     Газеру собрала мечи, папки и записи и вышла. Я шел за ней до самого госпиталя.
     — Я выдернула сонного Наруто прямо из его кровати. Он такой милый, в колпаке. Кстати, у него есть груша для битья с вашим лицом. Саске и Сакура, были на позднем сеансе патриотичного кино про Двенадцать Ниндзя-Защитников. Монах и Сарутоби спасли дайме от государственного переворота. После фильма, генины сидели на лавочке и наблюдали за падающими звездами. Тогда я и почувствовала сенсорикой, что Однохвостый покинул печать.
     — Я видел разрушения деревни, наверное их убил Шукаку. Ты тоже так думаешь?
     — Какаши-сенсей, вы ведь сами учили анализировать все факты, помните? Я не занимаюсь предположениями. Я ищу факты.
     Мы спустились по лестнице на один этаж оказались в узком коридоре с очень низкими потолками.
     — Раньше, мне казалось, что здесь больше места. — Она постучала по двери. Я прислонился к стене и закрыл глаза. На третий раз, стук был услышан. Пахнуло легким запахом формалина и трупов. Кровь, моча и кал — аромат, отделяющий жизнь от смерти.
     — Чего вам надо? — равнодушно буркнул ирьенин. — Не положено.
     Его землистое лицо отражало ноль эмоций. Он хотел закрыть дверь, но Газеру схватила его за руку:
     — Следи за моей мыслью. Ты знаешь, куда я засуну твой кулак?
     — Без приказа Хокаге или капитана джонинов…
     Я перебил:
     — Казуки, давно не виделись. Ты меня не узнал?
     — Хатаке-сан. — медик механическим движением, словно киборг, хлопнул себя по бедру. Казуки был одним из тех, кого спас отец Какаши. — Проходите.
     — Казуки, я обожаю, когда у тебя на лице написано: “Добро пожаловать, друзья!” — нам нужно осмотреть тела Харуно.
     Ирьенин провел пальцем по записям.
     — Харуно Кизаши, Харуно Мебуки… сейчас. — медик ушел к холодильным камерам.
     — Зачем ты так грубо с ним говорила?
     — Чтобы проверить, — объяснила девушка. — Если окажется, что он под гипнозом, узнать реакцию на раздражитель.
     — Вполне возможно, Казуки, даже в молодости, не был сильным шиноби. Он получил травму головы и отравление ядом кукольника на войне. Предпочитает компанию мертвецов. Нужно усилить охрану морга.
     Ирьенин прикатил каталки:
     — Пациенты номер 54 и 55. Причины смерти — асфиксия у женщины, перелом шейных позвонков с прямым повреждением продолговатого мозга у мужчины. Ничего интересного.
     — Ну ладно. Мы просто посмотрим… — куноичи отдернула белую простынь. — Сволочи!
     Голову свернули как цыпленку. Быстрое убийство. Отключаются жизненно-важные центры. Прекращается дыхание, сердечная деятельность. Человек мгновенно теряет сознание, от кислородной недостаточности в мозге наступает клиническая смерть, затем биологическая смерть.
     У матери Сакуры черные следы на шее. Выколот глаз. Разбитые костяшки пальцев и ссадины на коленях.
     — Где глаз женщины?
     — Такой привезли, еще не забирали материал. Работы много. Уходите. — монотонно пробубнил Казуки.
     — Как звали товарища по команде Кабуто, которому Сакура-тян скальпелем чакры лицо исполосовала? — задумалась Газеру. — Вакидзаши?
     — Цуруги.
     — Точно, Цуруги! Я помню, что-то связанное с самурайский мечом.
     Я обратился к мужчине:
     — Сюда не поступал Цуруги Мисуми?
     Ирьенин проверил список:
     — Нет. Уходите.
     Закончив разговор с Казуки, я присоединился к Газеру, которая воспользовалась пинцетом, чтобы вытащить частицу кожи из-под ногтя убитой.
     — Есть. Мебуки успела ранить нападавшего.
     — Я занесу вас в отчет. — предупредил ветеран второй войны шиноби.
     Отойдя в сторону, Газеру спросила:
     — Ну так что, Цуруги в розыск или ищем дальше?
     — В розыск. Мусуми, возможно, причастен. Если он не идиот, то попытается скрыться.
     — Попытаться стоит. — согласилась Газеру.
     — Мне послышалось или вы сказали, что намерены арестовать Цуруги? — Казуки незаметно подобрался к нам. Его водянистые глаза сверкали намерением помочь. — Тогда вам надо поговорить с Кабуто. Они часто помогали мне со вскрытиями.
     — Спасибо за помощь, Казуки-сан. — поклонилась Узуки. — Простите мою непочтительность.
     — Мне наплевать на твой тон, молодая девушка. Неужели в Конохе настолько привыкли подтираться правами, что АНБУ дозволено стучаться в надежную дверь, отвлекая занятых граждан? Вы что, еще здесь? Уходите.
     Газеру была сыта по горло и жестом показала, что готова исполнить свои угрозы. Я положил руку ей на плечо и ответил старику:
     — Мы уходим. Было приятно навестить друга отца. Произошло убийство, возможно одним из наших. Ты сильно поможешь, если сделаешь подробный анализ этих тел. Ты ведь нам не откажешь?
     Мужчина подергал себя за нос.
     — Почему бы и нет, — согласился старик и заспешил позвать вскрывающего ассистента.
     Мы встретили Сакуру на первом этаже больницы. Она четкими иероглифами записывала на доске дату и время своего дежурства. Надевая колпачок на маркер, она услышала, как я ее зову:
     — Сакура, подойди.
     — Какаши-сенсей, с вами все хорошо? Хана-сан сказала, что у вас истощение из-за ваших учеников, то есть и меня в том числе. Нигде не могу найти маму. Я заступила на дежурство вне очереди из-за нехватки ассистентов.
     Газеру кивнула и исчезла в шуншине. Харуно уже занесла руки для объятий, но неожиданно заколебалась. Она сморщила нос и поводила пальцем по моему жилету и все же прижалась.
     — Вы только что пришли из отделения экспертизы трупов?
     — Да, Сакура, отойдем в сторонку.
     Мы встали справа от лестницы, у старого плаката “ИРЬЕНИН В КОМАНДЕ НЕ ДОЛЖЕН УМИРАТЬ, ПОКА НЕ УМРУТ ВСЕ ЧЛЕНЫ ЕГО ВЗВОДА!”, главный ирьенин собрал свою команду перед доской. Сакура смотрела то на меня, то на медика. Я вытащил отчеты.
     — В морг поступило два тела со следами насильственной смерти. — Девушка притихла. Она начала догадываться, о ком я говорю. Стало ясно, что она вот-вот заплачет. — Женщина со светлой кожей и зелеными глазами. У мужчины фиолетовые волосы, стоящие дыбом в виде нескольких крупных пучков, смуглая кожа и голубые глаза.
     Я еще немного почитал отчет, после чего отдал их Сакуре.
     Просмотрев записи, она произнесла:
     — Здесь говорится, что найденные под ногтями частицы кожи принадлежат Цуруги Мусуми. Это месть мне? Но ведь ему трансплантировали новый глаз.
     — Цуруги предатель, работающий на нукенина Орочимару, покинул деревню в неизвестном направлении. Сейчас АНБУ ищут его и все прочее.
     Сакура склонила голову.
     — Так много всего произошло: нападение, Однохвостый, родители… Я… Мне пора идти. К тому же, я приняла три чакровосстанавливающие пилюли. На скорбь нет времени. Позже.
     Куноичи собрала волосы в хвост и надела медицинскую шапочку. Промокнула глаза салфеткой.
     — Вы меня осуждаете?
     Я покачал головой.
     — Нет, наоборот вижу рациональный поступок взрослого человека. Не каждый джонин сможет отбросить эмоции. В два часа дня, ожидаю тебя и мальчиков на полигоне.
     — Хай, Какаши-сенсей!
     Я смотрел девушке вслед. Она, как ни в чем не бывало, влилась в круг таких же начинающих ирьенинов и улыбнулась.
     — Вон он, смотри!
     — Где?
     — Да вон, рядом с плакатом.
     — Это который в маске?
     — Ты видела его лицо?
     — Ты видела его шрам?
     Я вышел из здания больницы и отправился к Инузукам, уставший, но не останавливаясь. Дерево росшее около дома Цуме, оказалось сломано. Наткнувшись на толстую ветку, лежавшую на земле, я обломал с нее носком сандалии сучья и, превратив ее в росток, посадил в почву. Куренай спала на втором этаже и я запрыгнул в распахнутое окно. Скинул одежду и наскоро умылся. Юхи спала на большой кровати, застеленной темно-красными простынями. Короткая шелковая ночнушка на Юхи, алого цвета, могла быть из гардероба, как Куренай, так и Цуме. Я смотрел на ее замученное лицо, разбросанные по подушке густые темные волосы, соблазнительные губы. Я был слишком утомлен, чтобы еще что-то делать, поэтому лег с краю.
     — Обними меня. — донеслось бормотание девушки, накрывая ее толстым одеялом. — Иди сюда.
     Едва мои руки коснулись бедер куноичи, я стал погружаться в глубокий сон.
     Мой первый кошмар за много лет. Во сне я стоял на ветке высокого дерева и беседовал с Рин, она просила достать Луну, что закроет дыру в ее груди, постольку так не сможет выбраться Трёххвостый.
     Я заявил девочке, что Луна очень тяжелая и в одиночку ее не принести. Рядом появился Обито в плаще с красными облаками и смеялся над тщетностью моего положения. А затем Учиха превратился в Шао Кана, который хохотал громким, как горное эхо, леденящим смехом. Потом ярко вспыхнул зеленый цвет и мое тело стало исчезать, я проснулся тяжело дыша и морщась от резких звуков.
     Треск разбитой посуды и дикий рев:
     — СЛАБАКАМ ЗАВТРАК НЕ НУЖЕН! — кричала женщина снизу. — ТРЕНИРУЙСЯ! ИДИ ТРЕНИРУЙСЯ, ПОНЯЛ, ПОКА НЕ СТАНЕШЬ СИЛЬНЫМ!
     Я покрепче прижал подушку к голове и снова заснул. А когда проснулся к обеду, снова услышал яростный крик. Некоторые люди просто агрессивные личности.

Примечание к части

     В следующей серии: Возвращение утреннего тумана.
>

Глава 11. Ужин с Горо, завтрак с Цуме, чай с Итачи.

     Сорок лет под землей. В адских шахтах. Обычные рудники на первый взгляд. Заурядные для Внешнего мира. Каторжники дробили камень, несли его, и снова и снова…
     Но как и со многими вещами, связанные с Шао Каном, в Копях есть второе дно. Буквально. Под лавовым озером имелась пустота. Достаточно проплыть совсем немного, чтобы попасть в огромную пещеру.
     Увидев однажды, такое не забудешь никогда. Лучистый свет минерала ярко освещал ряды разумных, которые словно муха в смоле, находились в застывшей субстанции. Тускло поблескивали сокровища, доспехи и оружие.
     И как во многих местах, здесь была своя стража. Одинокая темная фигура неподвижно сидела в темном углу. Могильный холод, исходящий от духа, заставил слегка поежиться.
     Стоило мне сделать шаг, как густая черная тень ожила и поплыла ко мне. Она облетела вокруг меня и направилась в угол.
     Понятно. Не атакует, пока я не проявляю агрессию. Умно. Изгнать или поглотить?
     Абсолютная тишина казалась торжественной. Миновало шесть часов, пока я чертил большой круг изгнания. Дух левитировал в стороне и не мешал. Я потянулся, посмотрел на тень и рассмеялся. Забавный случай — любезный призрак ждет, когда на него приготовят ловушку.
     — Все! — встаю в круг и тяну шлем. Как только в мои руки попадает голова древнего воина, с богато украшенным саладом, то страж сбрасывает оковы и показывает свой истинный облик — многорукое нечто на тонких ножках и просто исчезает.
     Оно появляется прямо перед моим лицом и пытается стереть личность. На миг я забыл где нахожусь и как сюда попал. Мысли потеряли четкость, голову клонит в сон, я падаю на пол.
     Меня совершенно вымотало противостояние, и я заснул сразу же после громкого резкого звука, возвестившего о кончине духа.
     Пробуждение ото сна стало резким — мелкий паук решил залезть мне в рот. Гори! Гори!
     Я передернулся от омерзения и заметил, что отлично отдохнул на пыльном полу. Теперь осмотримся.
     Я был наедине с обломками мертвых цивилизаций. Реликвии принадлежали разным мирам, спаянные с миром Шао Кана. Эдения, Затерра и это только те, что я мог опознать. Сколько тысяч лет бойцам, которые сокрыты в вечном мраке? Десятки, может сотни? Я вдруг почувствовал, как я молод и ничтожен.
     Сердце прекратило стучать молотом, после изучения первого человека. Пустая оболочка без души. Все остальные ничем не отличались от первого. Замерев от едкого разочарования, я не отчаялся, а стал искать котел.
     Поиски прошли быстро, большой медный котел был набит цветными камнями и монетами. Высыпаю их в угол.
     Мертвая плоть продолжает хранить силу покинувшей ее души. Определенные символы и знаки помогут навсегда забрать эту силу себе.
     Снова рисую круг. На очереди котел. Один за другим, выжигаю на нем символы, стараясь лишний раз не дышать и придирчиво осматриваю каждую руну.
     Наполняю его своей ци: красная энергия понемногу желтеет и меняет цвет на зеленый. Самое сложное сделано. Быстрыми легкими движениями откалываю мумию от стены и бережно, словно младенца, бросаю в котел. Труп растворяется за пару минут, пропитав воздух тошнотворным запахом, на пол выливались мелкие кусочки костей, одежды и смолы.
     Четыре тысячи повторений, сгорая от волнения, закидываю в котел еще и еще. Апофеозом стали тела куатанцев, их здесь было не меньше сотни, и вот, наконец кентавр, разделенный на три части. Все.
     Огромный котел, наполненный восхитительной сы ци, наполняющей все миры.
     Поглощение мертвой энергии дает ужасные болевые ощущения. По телу пробегают судороги непереносимого страдания, падаю и опрокидываю котел себе на руку. Пару часов я лежал и шептал что-то давно умершим людям. Справедливая Шун, горячая хохотушка Линь. Простите.
     Я вскакиваю на ноги с решением покончить с Шао Каном. Секунду спустя, осознаю, что такой дерзостный поступок будет последним. Все равно, что хотеть плевком погасить недостижимое солнце.
     На сорок второй год после уничтожения Крии я изучил все предметы в пещере. Особенно обрадовали свитки с эденийскими хрониками: в них встречались подробные и дотошные описания заклинаний гвардейцев короля Джеррода. Я даже выучил все языки мертвого мира, захваченного Каном. Тяжело учить только первые десять языков, потом находятся закономерности и с каждым новым время на обучение сокращается.
     Время влачилось медленно, я перечитал несколько раз бумаги, запомнив их наизусть. И наступила скука. Время влачилось со скоростью хромой улитки. Я все больше проводил в глубоких медитациях и мне снилась тьма и топот. Когда во тьме стали вырисовываться очертания какого-то огромного, неуклюжего существа, звук тяжелых шагов еще более усилился. Силуэт походил на человеческий, но ростом существо было под потолок и конечностей у него было больше, чем у людей.
     На меня обрушился страшный гигант. Застигнутый врасплох, я едва увернулся от ладони, отбившей кусок скалы.
     — Ты убил моего брата по крови. — прорычал шокан и остановился. Мы смотрели друг на друга.
     — Я не помню. — сказал я и стал проникать в сознание существа.
     — Барарру! — закричал шокан, выпятил вперед грудь и развел руки в стороны.
     Тот тиграр, которого я победил на своем первом турнире. Сейчас я просто скучаю. Может дать шокану, то что он хочет?
     — Ты пришел мстить? — Нет. Ты пришел служить. Ты понял?
     — Нет. У Барарру не осталось сыновей, которые имели бы право мести. Ты сильный. Я пришел чтобы служить. Приказывай.
     — Еды. Только не человечину.
     — Хорошо.
     Чудовище утопало и я загасил огонь. Пробую открыть портал, в бессчетный раз, но получается совсем не то — круглая воронка цвета ртути, засасывающая камни, которая скручивает и выбрасывает назад мелкие кусочки.
     Монстр с кожей цвета бронзы вернулся через день, зарычал и стал двумя верхними из четырех мускулистых лап бить себя в грудь, две нижние нетерпеливо мяли бурдюк. Мышцы каждой из четырех рук в запястьях были перехвачены железными обручами, к которым крепились цепи, и каждый из трех пальцев на обеих нижних руках загибался, словно от неуемного желания схватить и растерзать жертву. Заостренные уши чудовища подергивались, будто ждали малейшего проявления страха.
     — Тебя зовут Гонгоро? — уточнил я.
     Шокан наклонил голову и пройдя вперед, он встал передо мной, освещенный пламенем с моей ладони.
     — Я сын царя Бакборра и царицы Иами, принц подземного Куатана. — пасть чудовища изобразила вежливость. — Меня зовут Горо. Я принес тебе поесть.
     — Это попытка меня отравить?
     — Нет.
     — Что у тебя в бурдюке?
     — Вино.
     — Местное или из других миров?
     Горо утомился и угрожающе затряс головой. Его длинные черные волосы, заплетенные в свисавшую на спину косу, закачались из стороны в сторону, а почти безгубый рот раскрылся в мерзкой гримасе, обнажив белые зубы и два острых, покрытых мутной слюной клыка. Он вырвал пробку и сделал большой глоток из бурдюка.
     — Местное. — вынес свой вердикт шокан. — Свежее.
     Гигант бросил мне мех из шкуры животного и развязал подергивающийся мешок с чем-то живым.
     — Только с болот. — Горо взял небольшую, отчаянно пытавшуюся сбежать красно-желтую пятнистую жабу, сунул ее голову себе в рот и откусил, потом толстым пальцем протолкнул остатки тела себе в пасть. Он съел одну, вторую, третью жабу, снова запустил в мешок трехпалую лапу, покопался ею и вытащил черного, с оранжевой полосой, тритона. — Будешь?
     Я покачал головой.
     Местное вино, на которое так часто жаловался мастер Чо, имеет сильный кислый привкус. Мало солнце и тепла, много холодных и темных дней — получается уксус. Чем вкуснее и слаще фрукты или ягоды, тем слаще и ароматнее будет вино. Внешнемирцы за основу вынуждены брать кислые и недозревшие плоды, и не стоит удивляться тому, что вино оказалось кислым и невкусным.
     Для мага выпивка — скорейший путь в могилу. При мне троица молодых адептов смеялась, распивая рисовое вино. Вдруг один послушник превратился в столб огня. Тогда я лишился своих бровей, скудной бороденки и троих товарищей. Линь рассказывала, что при сотворении шара огня, чаще всего теряют пальцы люди склонные к “огненной воде”.
     — Горо, — на моей руке, плавно скользя по ладони, росло пламя, — у тебя есть новости от Шао Кана?
     — Нет, — ответил гигант. Его голос разнесся эхом по пещере. — С тех пор, как я попал наверх, в шахты, господин Шан, я просто раб.
     — Как раз это меня и беспокоит, — ответил я, отсек обломком скалы зеленую лягушачью голову, выпотрошил тушку и снял кожу. — Прошло уже сорок лет, как я здесь.
     — Сорок лет? Я не понимаю.
     — Где ты взял лягушек?
     — Отобрал у стражи в пирамиде.
     Я зажарил амфибию на камне. Запах болотной тины и вкус цыпленка. Мясо у лягушки бело-розовое, похоже на куриное. Мягкое, сочное, кажется, что жирное, но на самом деле жира в нем нет.
     — Стражники так просто отдали свою пищу?, — заметил я, — хотя, ты мог быть убедителен.
     — Стражи в пирамиде могли что угодно отдать, — буркнул Горо, — чтобы шкуры свои спасти.
     — Я тебе верю, — согласился я. — Они не так глупы, чтобы умереть из-за пары жаб и тритонов. — Я положил руки на камень, под ладонями заиграли зеленые и золотые искры, которые оживили скелетик земноводного. — Проглоти его, я всегда буду знать где ты находишься.
     — Хорошо. — ответил гигант чавкающим голосом. Он взял нежить и запихнул в рот, другой рукой зачерпнул сразу пятерку лягушек и утвердительно кивнул.
     — Ладно, собирайся, пойдем посмотрим на стражу. Что у них есть еще интересного.
     Спустя вечность неустанного подъема и ожиданий атаки, поглотив пару душ рудокопов, мы дошли до выхода из нескончаемой шахты.
     У ворот стоял побитый седой шокан. Он баюкал раздавленную руку тремя остальными. Огромный молот, который гигант должен был держать при себе, отсутствовал.
     — Где молот? — спросил я у Горо.
     — Бросил туда. — принц показал на разлом в стене.
     — Стоять!, — неуверенную интонацию чудовище, даже не попыталось скрыть. — прохода нет.
     — Ты любишь драться за деньги, но если никто не платит, все равно дерешься. — раздвоенным языком Горо плотоядно облизнул губы. — Без рук тебе будет тяжело.
     Шокан двумя верхними руками отодвинул разбитую, снятую с петель дверь.
     — Проходите.
     — А люди еще говорят, что этот мир жесток, — пробормотал я и перевел взгляд за дверной проход, на пирамиды, которые тянулись к горному хребту.
     Открывавшаяся панорама была такой же, как и много лет назад, когда я с Шао Каном пришел сюда, чтобы отобрать бойцов для турнира. Они и сейчас выглядела точно так же, как в тот далекий, памятный день. Только пирамид стало на десяток больше. На их вершинах совершались ежедневные жертвоприношения. Далекие фигурки четырехруких верзил подтаскивали на алтари одного за другим.
     Шел мелкий, противный дождь. Мы поднимались по скользким ступеням, пока нас не остановили два шокана, не уступающих в размерах, моему славному компаньону.
     Монстр с двуручным молотом изучал меня, как главное блюдо его трапезы, красные глаза светились в предвкушении удовольствия.
     Второй, тиграр, сохранял псевдоравнодушный вид, лишь крепче сжимал посох с пирамидкой шипов на конце.
     — Ты привел его, Горо, как мы договаривались.
     Неожиданное предательство, вот только они не знают…
     — А что это за банда, в которой ты состоишь?, — спросил я у шокана, — вы грабите несчастных каторжан?
     Горо отправил кулак в пасть исполина с молотом. Длинными, мощными прыжками, пара гигантов ускакала на другую сторону пирамиды.
     Тиграр выдохнул на меня облако огня. Горячо. Моя и без того, обшарпанная мантия задымилась. Когда я посмотрел вперед, то не увидел своего соперника, лишь звуки яростного скреба когтями каменных ступеней, дали понять, где находится тиграр.
     Полет монстра, который должен был прервать мою жизнь, продолжился. Чудовище с оглушающим ревом упало на вытянутые ноги и от удара лопнули мышцы и сухожилия. Каменная крошка посыпалась во все стороны.
     Мое сердце стучит как бешеное. Глаза тиграра злобно сверкали.
     — Ты быстрый. Очень быстрый. Ты опасный противник.
     — Рррррр! — пасть чудовища перекосило от звериной ярости.
     — Однако, — продолжал я, — если ты еще в состоянии понимать, я видел подобного тебе. Он тоже высоко прыгал. Не так безрассудно, но и его душа мне не досталась.
     Монстр глубоко вдыхает воздух в грудь, пытаясь притянуть к себе, но получает зеленую волну в голову. Я затратил целую минуту на его поглощение, что-то тянуло душу в сторону алтаря, при не самом насыщенном интеллекте тиграра. Сильнее и быстрее своих высших знатных и аристократических собратьев, но на порядок глупее, Короро многие годы являлся телохранителем королевских особ во Внешнем Мире.
     На другой стороне Горо добивал своего соплеменника. Мощные удары сыпались на бессознательного стражника.
     — Достаточно, Горо. Я рад, что ты выбрал мою сторону.
     — Да, господин Шан. — изо рта у него текла зеленоватая кровь.
     Со вторым шоканом я управился за десять секунд. Боро был старшим братом Горо. Теперь Горо единственный наследник подземного царства Куатан.
     — Приведи шокана со сломанной рукой.
     — Хорошо.
     Ласково коснувшись острым концом посоха ребер “трехрукого”, Горо подгонял сородича. Но травмированный оказался упрям. Не отпуская больной руки, он уперся подошвами ног в скользкий пол, и принцу пришлось буквально тащить его за собой. Он остановился.
     — Господин Шан! — сказал Горо.
     — Изменник! — неожиданно закричал гигант, схватив соплеменника за плечо, тот не потерпел такой наглости, и с силой потащил его вперед, так что из его седых волос, заплетенных в косу, упал на пол медный обруч.
     Я поднял украшение. Изысканный рисунок, что был на обруче почти стерся: животное с телом льва и головой человека в высокой короне. Вещь явно иномирского происхождения. Я бросил ее шокану с растрепавшимися волосами. Рядом с Горо он казался еще меньше.
     — Ты хочешь поговорить со мной, — сказал страж. — Ты хочешь узнать как работает алтарь? Я тебе ничего не скажу, жалкий человек.
     — Я попытаюсь взглянуть на вещи твоими глазами, — ответил я, — и ты можешь ничего не говорить, обещаю… что не стану тебя удерживать.
     Подумав над моим предложением, седой монстр кивнул.
     Горо отпустил гиганта, он повел плечами и распрямился в полный рост.
     — Знаешь, старый шокан, я уверен, что на самом деле Шао Кан — лишь один из низших богов.
     Морщинистое лицо шокана вытянулось. На какое-то время он даже лишился дара речи, но потом сказал:
     — Ты… ты и впрямь сошел с ума. Если ОН такое услышит, ты еще до восхода солнца сможешь встретиться с душой твоего отца.
     — Я так не думаю, — заявил я. — Скорее произойдет подобное.
     Яркая зеленая вспышка ослепительно осветила нас. Старый монстр упал и не подавал признаков жизни.
     — На заре, — проговорил Горо мягко, даже почтительно, — тебя казнят и меня тоже.
     — Источник нашей силы — знание, а оно добывается дерзостью и отвагой.
     — Нет знаний не дающих силу. — удивил меня Горо. — Отсюда не сбежать, жертвы для купола. — он обвел рукой пирамиды.
     Магический барьер, создающийся жертвоприношениями. О таком я читал совсем недавно. Это эденийский обряд, в котором жертва доброволец, но, видимо, Шао Кан изменил заклинание.
     Я подошел к древнему алтарю. Капли дождя смыли с него кровь, но рядом осталась красная лужа. Я присел и увидел в нише алтаря небольшой ларец.
     Дорогой изукрашенный золотом и синей краской ящичек с конусообразной крышкой для хранения разных вещей. Обычно в таких хранят драгоценности. Вместо замка, печать со знаками “Ящик” и “Колдун”.
     Меня терзает плохое предчувствие - стоит ли его открывать?…
     Я отделил частицу души и ее тут же засосало в ларец через крошечное отверстие в крышке. В голове появилась чужая мысль-просьба: “Выпусти — отблагодарю”.
     Я поднял шкатулку и потряс. Потусторонний вой, что я услышал, настроил меня на решительный лад — пора покончить с сомнениями. На дне я нашел приклеенный, чудом не истлевший, кусочек ткани, на котором было написано по-эденийски:
     Он умереть не может, но и не создан жить.
     Наитеснейший он, но сосуд Пандоры способен всех вместить.
     Я прочел вслух и взглянул на Горо.
     — Тебе раньше доводилось когда-нибудь слышать это имя?
     Он отрицательно покачал головой.
     — Я кое-что слышал. — сказал я. — Пандора — значит наделенная всеми дарами. Вечная красота, недюжинная хитрость и божественная магия. Любопытная девушка, она открыла полученный от бога сосуд, из которого тут же по миру разлетелись все несчастья и бедствия, а на дне, под захлопнутой крышкой, осталась одна лишь надежда.
     — Слишком сложно. В нем может быть что угодно… или кто угодно. «Он умереть не может, но и не создан жить». То что мертво, умереть не может. Это похоже на воскрешенную нежить.
     — Ты необычайно сообразителен. — улыбнулся я. — В ящике душа сильного колдуна. Возможно эденийского гвардейца.
     Лицо Горо просияло.
     — Ты поглотишь ее?
     — Поглощение может быть взаимным, — сказал я с нетерпением в голосе, — но дело не в этом. Сегодня утром, у меня было видение смерти от твоей руки. Но других я не увидел.
     — Как это?
     — С шестнадцати лет, во время медитаций, ко мне приходили отрывки поединков. Меня убивали тысячи раз. Магией и голыми руками. Огнем и льдом. Я рассказал отцу-настоятелю, но он ничем не мог помочь. Поэтому мы обратились к мастеру Чо, который проходил мимо храма. Пьяница, изображающий врачевателя, развратник и лгун, но обладатель редких знаний о магических и боевых искусствах. Он сразу увидел мой магический потенциал и стал горячо доказывать, что только он один поможет научить контролировать дар.
     — Монах из храма боялся нападений злых фанатиков и чародеев, поэтому сам стал колдуном. Зерна противоположности. — шокан задумался и постучал пальцем по эмблеме инь-ян на своей набедренной повязке. — Ни для кого не секрет, что бред пьяницы — дешевле грязи, но ведь он согласился помочь.
     Шокан говорит мне про Дао. Последователи Пути верят, что если следовать своему предназначению, то не придётся терпеть удары судьбы.
     — Нет, вином от него не пахло. Или пахло, но не сильно, — пояснил я, — но не в этом суть. Я не мог с ним уйти. Он помог мне за два бутыля рисового вина, показав на что следует сосредотачиваться в покое.
     Горо снова ненадолго задумался, потом протянул лапу к ларцу.
     — Защити меня. Я сам хочу открыть этот ларец.
     — Ты не сможешь, — сказал я. — Ты видишь печать? Ее нужно напитать ци. Вот так.
     Гигант застыл на месте и с удивлением взглянул на тлеющую печать. Я поставил шкатулку на алтарь.
     Ларец воспарил и резко распахнул синюю с золотом крышку. Краска на ларце тускнеет, украшения обсыпаются и перед нами предстает дух колдуна. Невысокая фигура в синей накидке с глубоким капюшоном. Плащ полностью закрывал духа. Его украшал вышитый белым и желтым дракон и ползущие буроватые змеи.
     — Радуйся. — приветствовал меня дух.
     — Радуйся. — ответил я.
     Мы атаковали друг друга одновременно. Острая боль обжигает мое лицо и я попытался похитить отлетевшую душу. Но, к величайшему удивлению и огорчению призрак овладел телом седого шокана.
     Я вместе с Горо наблюдал, как монстр совершил безумный высокий прыжок. Возможно, призрак обезумел от заточения в ларце или не взял оболочку под полный контроль, шокан приземлился мордой об ступени и покатился кубарем вниз.
     — Подожди здесь, Горо.
     Не дожидаясь ответа я начал плавно спускаться, левитируя вдоль ступеней. Заклинание тратит тьму энергии, больше чем десяток огнешаров. Один из которых я отправил в сторону беглеца.
     Останавливаюсь рядом с большим пятном зеленой крови. Я пнул ногой кусочек челюсти и мягко приземлился на краю болот. Души шоканов говорят, что идти вперед — изощренное самоубийство. Только за последнее время утонуло семь десятков неудачливых каторжников, посланных ловить живность.
     Пока они денно и нощно трудились не покладая рук и используя кирки для добычи, обработки и переноса магического камня, шоканы отбирали из них самых лучших мастеров поимки ядовитой фауны. Местные грибы и ягоды куатанцев не интересовали.
     Так, один ловчий утонул рядом с берегом. Почти дошел, но утопил плетеную корзину с жабами. Боро стукнул заключенного по лбу молотом.
     Оказалось, однако, что непосредственно найти тело было невозможно. При помощи колдовства я проверил участок утопленника, но не нашел и намека на труп. В Земном Царстве тела в болотах сохраняются чуть ли не идеально, только кожа приобретает оттенок сливы, которую мариновали в соевом соусе. Здесь же водятся гигантские пиявки, сжирающие взрослого человека за пару укусов, а потом еще одного и еще…
     Я перелетел на маленький островок. В кустах с оранжевыми ягодами меня дожидался бывший сосуд духа во плоти шокана.
     Глаза чудовища засветились мягким зеленым огнем и он всеми лапами ударил по земле, на которую начали выползать утопцы. Эденийцы сильны в телекинезе. Уже падая, я ощутил мертвую хватку на моей ноге. Я слышал, как через болотный тростник пробираются все новые и новые мертвяки…
     Я приподнял голову и взглянул на изумрудное свечение глаз, которое неумолимо сулило погибель. Накатила жуткая апатия. Пыточная Шао Кана… Из горной адской тюрьмы в заболоченное озеро, кишащее нежитью… Ядовитые испарения и огромные пиявки… Мне показалось, что я пролежал сотни лет на островке размером с малый ринг, под горой протухших тел… Зачем сопротивляться?… Я прожил достаточно долго, чтобы спокойно уйти… Император не отпустит… Живым или мертвым, я буду служить ему… Создам шедевр, взяв лучшие качества всех миров… Добавлю черной магии… Мой дар для Шао Кана…
     — Господин Шан, где дух в плаще? — озабоченно спросил Горо и сбросил с меня мертвецов.
     — Прикосновение Огня. — неизвестно кому, сообщил я. Раскаленная ладонь ложится на шокана. Зеленые глаза седого погасли и его тело обратилось в прах. — Дух покинул нас.
     — Что это? — Горо указал на горку пепла.
     — А на что это похоже? — я кончиком ботинка разбросал кучку золы. — Волшебница создала нежить, призывающую помощников.
     — Болото — плохое место, отойдем. — сказал шокан, почти до хруста костей схватил меня и большими прыжками перенес на берег.
     На песке лежал калебас — круглый сосуд из сушеного плода тыквы для хранения напитков, украшенный вырезанными пирамидками и четырехрукими гигантами.
     — Вода. — сказал Горо.
     Я сделал несколько хороших глотков. Шокан хотел что-то сказать, но я поднял руку, призывая к тишине. Воздух завибрировал и около меня появился портал, затянувший в поток пространства.
     — Ты помнишь, — тихо сказал Шао Кан, — на каких условиях ты, мой раб, живешь?
     Император держал над рукой душу волшебницы — светящийся череп. Темные глаза ненавистного колдуна, имели зеленый оттенок.
     — Служить не щадя сил.
     — ИМЕННО! — прогремел голос, который, казалось отражался изнутри черепной коробки. — ТЫ ПОКЛЯЛСЯ ПОВИНОВАТЬСЯ ВСЕМ МОИМ ПРИКАЗАМ!
     — Да, я…
     — Я предупреждал, что наказание будет суровым?
     — Да.
     — Молодец, смертный. — сказал Кан и расхохотался, поднялся с трона и пошлепал меня по щеке. Кажется, у меня сотрясение. — Слушай новый приказ. Ты отправишься в Нефритовую пустыню и заберешь одну занимательную вещицу. Она все объяснит. — Кан показал на душу.
     — Когда я отбываю? Я бы хотел…
     — НЕМЕДЛЕННО!
     Очередной головокружительный полет и моя голова оказывается в песке. Я лег на спину и взглянул в приветливо голубое небо с безмятежными пушистыми облаками. Погода теплая, лишь дует легкий освежающий ветерок. Выплюнул два сломанных зуба.
     Шао Кан приказал найти в бесконечной пустыне скелет эденийки.
     Недалеко отсюда, в горах есть небольшой дом, а в нем сундук. Большой, окованный, с тремя замками и сотней свитков.
     Позади белели вершины пирамид, впереди горы. Я побежал, однако вскоре понял, что переоценил расстояние. Я шел весь день и всю ночь, пока не наступил новый рассвет. Кругом тишина и пустота — видимо, эта участь ожидает все завоеванные Шао Каном миры.
     По неприметной тропе я взобрался на холм и увидел разваленную кровлю дома. Когда-то уютный двор зарос высокими сорняками. Редкий забор был повален, дверь была заколочена. Я перелетел через крышу и заметил в куче красного песка побелевшие человеческие кости. Очевидно, здесь творили волшебство. Я зажег пламя, убрав часть паутины, и отблеск огня упал на кучу костей, ярко озарив какой-то предмет. Я дотронулся кончиком ботинка до кучи, и к моим ногам упала верхняя часть скелета, на котором блестели золотые наручи. На них были выгравированы знакомые змеи — кобры. И никакого сундука в хижине не было.
     Юхи Куренай не сводила глаз с меня. Она выполняла разминку на полу рядом с кроватью. Мой взгляд пробежался по забинтованным рукам и бедрам.
     — Знаешь, ты говорил во сне. Про Рин и Обито. Прости, что тогда я мало тебя поддерживала. Переживать утрату близких в одиночку невыносимо.
     — Старые шрамы. Новые кошмары. Разная боль. — я стал в ту же позу, что и девушка.
     — Знаешь почему я выбрала основным искусство миража, имея отца мастера фехтования?
     — У тебя сильная предрасположенность к инь-чакре.
     — Простое обобщение, но не только это. Отец всегда говорил мне терпеть боль и не поддаваться страху. С трех лет у меня были тренировки, — куноичи переменила позу, оперлась на один локоть, а второй устремила к потолку. — Академия за год, а потом тренировки. В выходные просто тренировки. Круглый год — тренировки целыми днями. Миссии с девяти лет. Потом война.
     А тренировки — это боль. Преодоление барьеров собственного тела и разума. Игнорирование чувств, любых, без исключений. Обычная часть жизни шиноби.
     И спустя столько лет я могу терпеть острые камешки в сандалиях, сенбон между ребер, неудобную позу, — на этих словах Юхи встала на руки, потом на пальцы и убрала левую руку за спину. — Я научилась терпеть и не чувствую тела.
     — А это ты чувствуешь? — я стал гладить ягодицы куноичи. За тонким слоем бинтов скрывается упругая круглая задница.
     — С трудом. — ответила куноичи. — Сильнее. Связанная, подвешенная на крюке и высеченная, я еще так никогда не чувствовала себя в полной безопасности. Ты так хорошо меня отхлестал, что я еще несколько часов была мокрая. Ошеломляющее чувство. Твои сильные руки и глубокие проникновения…
     Юхи расслабляет руку и падает в мои объятия. Я поднял девушку и положил на кровать.
     — Извини меня, — шепнула она мне на ухо. Куренай прильнула ко мне и крепко обняла. — Люблю тебя.
     — Не за что извиняться, — ответил я. — Ты должна любить себя и свое тело.
     — Первый год, после смерти родителей, я стала жить одна, дался мне он очень тяжело, но я привыкла к экстремальным нагрузкам, выполнила двадцать А-миссий, почти не бывая в Конохе. Я справилась, переборола страхи, вновь став той отважной девочкой, что рвалась в бой с Девятихвостым.
     Всех шиноби учат не замечать физическую боль. При этом забывая о разуме. Мастеров гендзюцу единицы, людей способных сопротивляться им — еще меньше. Забуза легко попался в мое гендзюцу, когда Акамару вцепился в его ногу. Я коснулась кончиком куная шеи нукенина. Потом в меня полетели сенбоны.
     Я сумела изловчиться и увернулась ото всех летящих снарядов, появился второй нукенин, который встал рядом с Забузой. Оба они были в каком-нибудь полуметре от меня. Время замедлилось, я могла только следить, как его меч отрубает мою руку.
     Я почувствовал, как Куренай задрожала всем телом. Очевидно, что старые воспоминания пробудили неприятные ощущения.
     — Я никогда не предохранялась с тобой, думала мы сделаем ребенка, но мой самый ОГРОМНЫЙ страх — это забеременеть и остаться одной. Вчера был дом, сегодня — нет, и не знаешь кто умрет следующим. Ничего и никто не возбуждает, кроме тебя. Мне очень тревожно.
     — Есть один способ, как справиться с этой ситуацией. Давай мы поработаем над этим вместе. Вспомни первое упражнение с чакрой. Я волью ее в твой очаг, совсем немного. Закрой глаза.
     — Хорошо. — прошептала Куренай.
     Куноичи закрыла глаза. Моя ладонь раскалилась добела и я крепко прижал к ее плоскому животу. Юхи огласила комнату громким стоном.
     — Ах, Какаши! Ками-сама, Какаши!
     Моя ци горела внутри тела Юхи. Очищение огнем. Только огонь внутри. Все остальное мигом изгонялось из памяти, включая мерзкие картины нападения на Коноху. Забыт был и Забуза.
     Огонь продолжал наступать. Он изгибался как змей, стараясь глубже проникнуть в ее память. Разум Куренай шел ему навстречу, успешно борясь с тяжелыми воспоминаниями.
     — Молодец, Ку-тян. Осталось немного. Открой глаза.
     Несмотря на необычность её глаз, они не являются додзюцу. На ее лицо можно смотреть часами. Сейчас в алых очах резвятся языки пламени.
     — Я ничего не вижу. — страстным тоном шепчет красавица. Грудь дрожит. Длинные волосы слиплись от пота.
     Огонь продолжал энергичные движения внутри ее тела. Он то проникал в самые глубины разума, то отступал к моей ладони. Каждый раз на лице Куренай появлялся целый ансамбль радостных эмоций. Девушка сильно сжимает приводящие мышцы бедер. Ее тело при этом изгибалось, дрожало и извивалось, как змея, которой отрубили голову.
     — Я умерла? — с тяжелой одышкой прошептала Куренай.
     — Маленькая смерть, чтобы жить дальше.
     — Ой, у меня все течет. — она потрогала себя между ног.
     — Давай посмотрим. — я положил голову ей на низ живота и стал поглаживать бедра.
     — Нет! — закричала Куренай. — Не сегодня. Мне пора.
     Куренай привела себя в порядок и вышла в окно.
     Я заметил, что многие шиноби бинтуются по-разному. Юхи закрывает грудь, бедра до талии, и руки от костяшек до локтя. Бинты помогают ниндзя не только на физическом уровне — стимулируют организм к тренировкам; хорошо пропускают воздух; при физических нагрузках препятствуют напряжению мышц спины и грудной клетки; предотвращают растяжения связок, но и обеспечивают равномерный ток чакры по каналам.
     Я решил сходить на кухню. Весь дом Цуме был отделан деревянными панелями, чем создалась непередаваемая атмосфера домашнего тепла и уюта. Я спустился по лестнице вниз и открыл дверь.
     Цуме сидела за столом и читала объемную книгу, в окружении кастрюль и сковородок. Женщина выглядела настолько по-царски, что наличие королевского трона не было бы неуместным. Атмосфера пропиталась одуряющей смесью лекарственных трав, запеченной рыбы, кипяченого молока и жареных каштанов. Аромат куноичи был нежным, мало уловимым.
     — Ты, все-таки пришел, грязный кобель. — качает головой Инузука. — Я думала, что тебя даже бомба хвостатого не разбудит.
     Я обхожу стол, наклоняю туловище Инузуки вперед, без лишних церемоний развязываю фартук, снимаю с нее штаны с трусиками, прижимаю ее к столу.
     — Лижи мой зад, пес, — приказным тоном говорит Цуме. — Или я отгрызу тебе яйца.
     Женщина угрожающе клацает зубами и оставляет царапины от когтей на полированной поверхности кухонного стола.
     — Хорошие зубы, крепкие когти. Ты бойцовая сука, да?
     — Как неоригинально. Попробуй еще раз, пес смердячий.
     Я собираю в ладонь ее волосы на затылке и крепко прижимаю к столу, но не слишком жестко.
     — С новой короткой стрижкой, ты, стала похожа на подростка — старшего брата Кибы.
     — Да, она делает меня более привлекательной. Уведу всех твоих самочек. И ты умрешь в одиночестве.
     Я трогал ее нежную чистую кожу, изгиб спины, великолепные ягодицы и стройные ножки.
     — Шавки, которые много гавкают, попадают в суп. — шлепаю ее по заднице. — Я не шучу.
     — Заткнись! Заткнись, мальчик! Я теку, как сука. Где твои яйца?
     Я стягиваю свои штаны до колен и приступаю к делу. Быстрыми, порывистыми и сильными движениями, я вынуждаю Цуме стонать.
     — Хочу еще сильней! Даже двенадцатилетний смог бы лучше.
     — Ты сладенькая кошечка. Похоже, ты еще не намерена сдаваться. Это хороший знак. А теперь замри. Врата Жизни.
     Время замедляется, моя кожа окрашивается в красный цвет. Темное, сладкое чувство онемения, свободы, надежды, силы и бессмертия. Кажется, что сердце вот-вот пробьет грудную клетку. Делаю глубокий вдох — легкие, словно вбирают весь воздух в помещении.
     Цуме с наслаждением реагирует, раскрывается мне навстречу, и в физическом и в психологическом смысле.
     — Ох! Это что-то новое? — спросила куноичи. — Приятная, милая забава. Ох! Ох!
     На середине стола растет трещина, пока он не ломается пополам. Я подхватываю женщину и ставлю на пол.
     — Хороший был столик. — Цуме становится на колени. — Моя излюбленная поза.
     Инузука встала на четвереньки, ее ноги раздвинуты, руки вытянуты вперед и согнуты в локтях, грудь касается пола, подбородок поднят. Ввожу член и ложу руки на чарующие ягодицы. Шлепок. Шлепок. Шлепок. Настоящий космос.
     — У тебя красивый, упругий зад.
     — Заткнись! — кажется, Цуме не поверила моему восхищению.
     Эффект открытия врат прошел, ее когти оставили четыре дорожки ран на моем бедре, но тут же опомнилась.
     — Сейчас, — женщина открыла шкафчик. — На такой случай, дочка оставила аптечку.
     — Вот! — Инузука выставила огромный медицинский рюкзак. — Посмотри сам.
     “Специальная сумка ветеринарного врача”. Я легко расстегнул, быстро найдя все необходимое. Лямки-крепления для переноса нинкеном. Возможность трансформации в рюкзак значительно облегчает транспортировку и это делает специальную сумку удобной и позволяет передвигаться с ней на большие расстояния, что особенно актуально в пересеченной местности.
     Как ни странно, содержимое сумки-трансформера было богаче, чем оборудование полевого ирьенина. Например, в комплектацию ветсумки входил специальный пенал для инструментов.
     Достаю хирургические инструменты. Иглодержатель, хирургическую нить шовного материала, запрессованную в одноразовую иглу.
     Призываю теневую копию и отдаю пенал. Источник чакры, как второе сердце. Сейчас эта сердечная мышца покалывает при каждом напряжении каналов чакры.
     Клон задумался, посмотрел на меня, указал взглядом на рану. Я киваю ему.
     — Приступаю. Рана левого бедра. Глубина разрезов примерно сантиметр. Кровотечения нет.
     — Твой клон будет зашивать тебя?
     — А ты внимательная. — отвечаю женщине — Присядь рядом.
     Куноичи поджимает подошвы ног под ягодицы и снимает темно-синюю водолазку.
     Сжимаю ее правую грудь. Большим пальцем массирую твердый сосок.
     — Я сильно соскучилась по твоим рукам. — мягко замечает Цуме.
     Добавляю силы в сжатие, выкручиваю сосок и держу пару секунд.
     — Насколько сильно?
     — Ох! Хана при кормлении, в сто раз сильнее теребила мне грудь. Хочешь молока, сосунок?
     — Да.
     — Ты знаешь, что Джирайя не хотел становиться хокаге? — Куноичи подала стакан молока и отхлебнула из кувшина. — Он предлагал на эту должность Цунаде Сенджу!
     — Цунаде из тройки легендарных саннинов… — начал я.
     — Аморальный маньяк, бешеная пьяница и тупоголовый бабник—недоавтор. Я бы плюнула на могилу Орочимару. Нужно было давно сжечь все книжонки Джирайи. А эта Цунаде! Ой, у меня умер младший брат и жених. — Цуме театрально приложила ладонь ко лбу. — Уйду из селения. Буду пить саке и спать с собаками.
     Обезболив ногу, клон оставлял аккуратные швы. В храме монахи получали постоянные ушибы, разбитые носы, ссадины и растяжения. Иногда приходилось лечить и себя.
     Новый виток самолечение получило во время обучения у Линь. После двух больших огненных шаров, в моем теле оставалось только безопасное количество ци. Дальше только на крайний случай. И божественного источника под рукой больше не было.
     — Почему ты начинаешь злиться, когда говоришь о Цунаде?
     — Почему? Почему! — Инузука поглаживает мой живот, обвила теплыми пальцами мои яички. На ее лице счастливая улыбка. Она наклоняется и со звуком нюхает мой пах. — Небесный запах!
     Цуме вернулась из далеких чертогов своего разума веселая и улыбчивая.
     — Я лишилась матери в восемь лет. Она умерла при родах вместе с ребенком. В семье нас было пять девочек, я самая младшая. Меня воспитывал отец. Очень строго. Может, поэтому я сильная — скалила зубы Цуме Инузука. — Я с раннего детства приучена к домашней работе. Хорошо училась. Меня называли шонен, начала красить глаза и губы, принимали за педераста-извращенца. Стала токуджо в пятнадцать. Старалась все успевать. Умерла сестрица Хиро — тоже при родах. После двух войн никого не осталось. Но я не сдалась! Я сделала так, что теперь мой клан имеет больший вес. Родила двоих детей. Первые роды были особенно тяжелыми, да и при вторых у меня дважды отказывало сердце. Муженек сбежал от меня. Подумаешь, иногда я поколачивала его. Какой нежный.
     Цуме взяла мой член и припала носом к головке. Прикасается ноздрями и с шумом вдыхает.
     — Это все очень интересно, но к чему ты ведешь?
     — Когда Джирайя назвал Цунаде преемницей Третьего, то я рассмеялась Жабе в лицо. Двадцать лет химе покуролесила по Стране Огня, а теперь ей пост хокаге. Она, видите ли, внучка Первого и гениальный медик. Ирьенин на посту в изакая и других питейных местах с азартными играми. Ха—ха! А еще поговаривают, что она лечила кого-то из приближенных райкаге.
     В Конохе очень сильна династическая преемственность. Не удивлюсь, если когда-нибудь, тенью огня станет Наруто. Абсурдная мысль, но кажется верной.
     — Полагаю, тебе понятно, что сегодня ты повлияла на выбор хокаге?
     Цуме кивнула.
     — Я всегда в курсе событий. Выбора по сути и не было. Никогда на моей памяти. Все молча и единогласно поддержали Жабьего Мудреца.
     — Заканчиваю. — сообщает клон.
     Четыре дорожки аккуратных швов исчезают под зеленой ладонью копии. На ноге остаются мелкие белые шрамы.
     Я покосился на Цуме, которая увлеченно нюхала мой член, начала его облизывать. Смачно схаркнула на головку и принялась тереть ее круговыми движениями.
     — Я хочу его съесть. — тяжело сглотнув, говорит Инузука.
     — Попробуй.
     Ее рвение ощущалось буквально. Острые зубы терзали мою плоть. Отстраняю ее и бью кулаком в скулу. Глухой стук, как об дерево. Ногой прижимаю куноичи к доскам пола.
     Предвосхитив меня, Цуме сказала: — Ничего, дай мне продолжить.
     — Расслабься, раскрой рот пошире и не глотай слюни.
     — Вот так? — татуировки на лице возбужденно пылали. — Медленно и нежно.
     Мой член превратился в кусок льда на палящем зное. Инузука-старшая может быть деликатной и ласковой, когда захочет.
     — Парни спускали семя тебе в горло? — интересуюсь я.
     — Пока нет. — не задумываясь отвечает собачница. — Даже муж, я же не потаскуха, как Цунаде.
     — Правильный ответ. — я улыбаюсь и кладу руки ей на голову. — Не волнуйся и сожми мои яички.
     Несколько минут спустя, когда мы прошли в ванную комнату, Цуме произнесла:
     — А у меня правда красивый зад?
     — Конечно. — сжимаю ее ягодицы. — И грудь у тебя правильной формы с красивыми сосками. — провожу языком по ареолам. — Живот плоский, возбуждающий. Клитор, губы, на мой вкус, ты идеальна.
     — Хочу провести весь день в кровати с тобой. Ты теплый.
     — Благодарю за проявленный ко мне интерес. Что за книгу ты читала на кухне?
     — В книжном нашла сборник сказок и легенд. Одна из них про Инузука.
     Я взял губку и принялся намыливать бедра Цуме.
     — Что ты, делала в книжном?
     — А почему, я просто так не могла зайти? — возмутилась токуджо. — Ладно. Хозяин лавки умер и все отдавали почти задаром. Потри здесь, мочалкой, — Цуме указывает на низ живота.
     — Она очень жесткая, ты уверена? — беру мочалку и провожу по капюшону клитора.
     — Да, вот так. Продолжай. — говорит Цуме. — Так вот, в книге напрямую не говорится об Инузука, но про других шиноби с нинкенами я не слышала.
     Однажды один охотник, живший на холме, забрел в самую густую чащу леса, как вдруг заметил сваленные в кучу волчьи шкуры — серые, черные и белые, словно снег. Охотник поднял все шкуры и решил унести. С большим трудом, он принес их домой и решил спрятать на чердак.
     Мужчина сидел вечером у горячего очага и чинил одежду. И вдруг с последними лучами солнца услышал какие-то странные жалобные звуки, словно кто-то плачет или скулит за стеной. Охотник выглянул за дверь. Перед ним стояли восемь красавиц, каких он в жизни не видывал, прямо, как я, — добавляет Цуме, — стройные, с красивыми глазами необычной формы. Они были совершенно голые, но густые колючие волосы прикрывали тела с головы до ног.
     — Смертный, помоги — взмолились они. Мы несчастные дочери леса. Потеряли свои шелковистые шкуры, пока не найдем, дороги назад у нас не будет.
     — Не могу я помочь вам отыскать волчьи шкуры, — отвечал охотник. — Должно быть, какой-то коварный человек нашел их в чаще и украл. Сейчас он может быть где угодно. А вы останьтесь здесь, будьте моими женами, и я стану любить и почитать вас всю жизнь.
     Сестры посовещались и скорбно молвили: — Наши шкуры украли и выбора нет. Придется жить у тебя и стать твоими женами. Ты принял нас ласково, как никто из смертных.
     Прошло много зим, а охотник и его прекрасные жены жили в домике на холме рядом с опушкой леса. Чтобы жен никто не забрал охотник сделал им отметины каленым железом на лице. Красные ожоги в форме когтя.
     У них родилось множество детей, и у всех были колючие каштановые волосы, а слух и нюх были совершенные. И люди, что посещали этот холм звали его Собачьим.
     Однажды охотник вернулся с добычей, но его не встретили ни одна из жен. Он залез на чердак, но шкурок там уже не было, и он понял,что его красавицы вернулись в таинственный лес. Тяжко стало ему, когда дети молвили, что сказали им матери: “Держите нос по ветру и прощайте!” — и навсегда покинули их.
     На охотника обрушилось великое горе и черная тоска до самого конца жизни. А дети его помнили, что их матерями были женщины-волчицы. Поэтому ни их сыновья, ни внуки никогда не охотились на волков. И потомков их стали называть Собаки с Холма.
     — Грустная история. — сказал я. — Что ты, о ней думаешь.
     — Выдумка. Мой отец говорил, что наш предок отправился в свободный призыв, но заключить контракт не получилось, и предок просто украл детенышей и воспитал боевых псов. Где там моя косточка? — Цуме взял мой член обеими руками. — Какой грязный! Сейчас почистим.
     В час дня возвращаюсь на кухню. Заглядываю в холодильную камеру, на полках которой лежали толстые бруски тунца и лосося, тонкие блестящие пластинки водоросли нори, розовые лепестки маринованного имбиря в огромном кувшине и гора зеленого хрена васаби. Цуме любит филе.
     Можно приготовить макидзуши или норимаки суши. В Лос-Анджелесе их любили поедать члены съемочной бригады Джона Карлтона просто в промышленных масштабах. “Кулак Дракона” — первый фильм, который сразу принес известность потомку древнего клана, что несомненно сказалось на тщеславии совсем юного парня. Джонни с детства изучал каратэ и джит кунг-до.
     Иногда, мне казалось, что делаю работу за Рейдена — нахожу лучших бойцов Земного Царства и разными способами оказываю влияние, чтобы они сразились в турнире.
     Рейден никогда не оставлял впечатления безразличного божества. Но обстоятельства складывались так, что он часто отсутствовал в ключевых моментах истории.
     Шао Кан, наоборот — его полноценную копию всегда можно встретить на троне в главном зале.
     Земные маги столетиями истребляли друг друга. Таркатане, по приказу, Шао Кана отправляли молодняк в набеги на магические поселения, оставляя выжженную землю и возвращались с набитыми животами.
     Взрывной рост количества населения планеты и такой же упадок магических общин.
     С двадцати восьми лет карьера Джонни Кейджа пошла на спад, последний фильм, очередная часть “Ниндзя-мима”, выходящая сразу на видеокассетах, провалилась в продаже.
     Критики и фанаты были убеждены, что актер вовсе не обладает невероятными навыками, а всю работу за Кейджа выполняют каскадеры.
     Для большинства зрителей существует магия кино, и нет разницы кто в кадре, сам Карлтон или его дублеры. Но Джонни был другого мнения и честно высказался о критиках. Он умел заводить публику, но лучше всего получалось злить прессу.
     Разгромная статья “ДЖОННИ КЕЙДЖ — ПОДДЕЛКА”, вогнала никогда неунывающего человека в длительную депрессию.
     Мимо меня проходил рабочий сцены, несший какой-то реквизит.
     — Парень, хочешь десятку зелени? — окрикнул я мексиканца.
     — Я ничего не продаю и не покупаю. — он пригляделся. — Спроси Эстебана у парней через квартал, торчок.
     Что это было? Образ учителя боевых искусств вызывает ассоциации с наркоманами? Я подошел ближе и улыбнулся. Достаю из кармана вторую бумажку.
     — Парень… Мигель, ты не так меня понял. Я хочу увидеть Кейджа, позови его.
     Мигель “Чуча” Эрнандес, 28 лет, трое детей. Филателист, продающий марки под язык или нижнее веко. Мелкий драгдилер принял меня за человека, осуществляющего контрольную закупку и попытался навести на конкурента. Эрни выхватил деньги и повеселел.
     — Легкие деньги. Зеленый цвет мой любимый. Подождите немного, мистер.
     Дверь павильона распахнулась, и мой подопечный вылетел, как пущенная стрела.
     — Привет, Джонни. — окликнул я его.
     — Учитель Бо!
     Я протянул пятерню для рукопожатия, затем мы обнялись.
     — Долгое время не виделись, я по уши в работе. — делано бодро сказал Джон. — Как тебе название: “НИНДЗЯ-МИМ 4: МАКСИМАЛЬНЫЙ УДАР!”?
     Вблизи и уставший, он совсем не походил на вечного победителя всевозможных юниорских, а затем и взрослых соревнований. Его пиджак для роли украшали пятна от которых несло пивом.
     — Может, ты попробуешь придумать другое, Джонни? — предложил я и показал газету с кричащим заголовком. Кейдж нахмурился. — Я смотрю, пресса тебя недолюбливают.
     — Они недолюбливают Тома Бредли, нашего мэра. И это после бунта. А меня просто ненавидят. Журналисты пишут, что я подделка.
     За пять весенних дней, в городе было убито шесть десятков человек, ранено и арестовано пятнадцать тысяч. Разгромили квартал восточной диаспоры и сожгли мой любимый ресторан китайской кухни. Приматы прямоходящие.
     Интересно, бог-протектор появился, если бы какой-нибудь безумный маг, начал сотнями сжигать людей на улицах?
     — Ты не подделка, ты мой самый талантливый ученик и лучший мастер джит кунг-до во всем мире, и я могу помочь тебе доказать это.
     — Доказать? Каким образом?
     Я смог заинтересовать актера. Оцениваю его шансы на победу в тридцать процентов. В три раза больше, чем было у меня-дебютанта.
     — Кумитэ. Турнир. Настоящий турнир. Тот самый. Его проводят каждые полсотни лет. Приглашаются бойцы, лучшие из лучших. Если выиграешь турнир, тебя будут все уважать. Люди раструбят на весь мир, что ТЫ, - я ткнул его пальцем в грудь, — самый лучший.
     Кейдж заинтересовался. На словах про лучших бойцов, кивнул и преисполнился духом победителя.
     — Через четыре недели, в восемь вечера 7 августа 1992 года, с сорокового пирса уплывает корабль на остров. Будь готов.
     — Всегда готов!
     Джон встал по стойке смирно и салютовал бойскаутским жестом.
     — Конечно, у меня в груди пожар! — Джонни разбежался и сделал три шага по стене, оттолкнулся и, кувырком назад приземлился возле меня. — А, помнят-то ноги. Бум Шакалака!
     Пока отваривался рис, достал все необходимое: вместо ножа — ниндзято, бамбуковую циновку, водоросли, рыбу.
     Нарезанные полоски лосося укладываю на середину распределенного по нори слоя риса и плотно закатываю циновкой формируя колбаску.
     Я собирался нарезать рулет на кусочки, но пришла Цуме и схватила его. Разок укусила суши, проглотила все и заказала:
     — Неплохо. Сделай еще.
     — Конечно сделаю, а ты помоги мне обедом на трех генинов.
     — Четырех, Киба на клановом полигоне пытается стать сильнее или играет с нинкеном.
     Инузука-младший лежал на траве и почесывал за ухом дружелюбного Хаимару, одного из тройняшек Ханы, все три собаки похожи друг на друга. Они обладают светло-серым мехом с белым низом, короткими заострёнными ушами и чёрными носами.
     При моем появлении пес встал в настороженную позу. Мышцы напряжены, холка встала дыбом.
     — Какаши-сенсей, здравствуйте. — Киба поднялся. — Я слышал, что вы попали в госпиталь. — он резко выдохнул. — Ух, должно быть круто сражаться против шиноби Песка и Звука. Быть в гуще битвы! Я вот остался в квартале.
     Очередной молодой мальчик, шонен, что ищет схватки с сильными соперниками. Но что случится когда он их встретит?
     — Привет, Киба-кун. Ты шиноби, не спеши искать неприятности, они обычно, находятся сами.
     Хаимару одобрительно гавкнул.
     — Твоя задача отточить имеющиеся навыки и взаимодействие с сокомандниками.
     — В том-то и проблема, Какаши-сенсей! У меня нет крутых техник, додзюцу или еще чего-нибудь мощного. Хината и Шино тоже не блещут.
     — Не секрет, что команды генинов подбираются после долгой оценки всех слабых и сильных сторон шиноби. Благодаря происхождению, ваше формирование специализируется на разведке и обнаружении с использованием нюха Инузука, кикайчу Абураме и бьякугана Хьюга.
     — Что, правда? — искренне удивился Киба. — Хотя, кажется, Куренай-сенсей говорила такое пару раз.
     Нинкен положил лапу себе на лицо.
     — Ты можешь пойти по стопам Ханы, стать ветеринаром-ирьенином, да и вся твоя команда может стать первоклассными медиками.
     Киба выглядел так, словно ему напомнили о чем-то, основательно неприятном. Осознание приходит к каждому. Вопрос, только в том, сколько должно умереть людей рядом.
     — Если бы я был ирьенином, то мог бы спасти Акамару. Я пойду к сестре и поговорю с ней.
     Высоко в небе пролетел почтовый сокол и сбросил точно мне в руки свиток. Хорошие новости. Цуруги пойман.
     — Киба-кун, умеешь пользоваться запечатывающимися свитками? Вот четыре обеда, один твой, остальные Сакуры, Саске и Наруто. Отнеси им на полигон, пожалуйста. У меня важные дела.
     — Хай, Какаши-сенсей.
     Штаб-квартира АНБУ встретила меня пронзительной тишиной. Я спустился на один этаж, к допросным комнатам. Рядом с одной из дверей стояла Газеру. Она читала длинный свиток и хмурилась.
     — Какаши-сенсей, Цуруги задержан. Я решила, что вы должны присутствовать на допросе.
     — А что Иноичи и Ибики?
     — Первый истощен, второй занят с Кабуто. Он, все-таки, рыба по-крупнее.
     Куноичи открыла дверь, я успел мельком осмотреться и увидел Цуруги, прикованного особым комплектом из трех браслетов к столу. На груди блокирующие печати. Когда я уселся на стул напротив, Газеру начала.
     — Цуруги Мусуми, я оперативник АНБУ Хоши. Не усугубляй свое положение, просто скажи: зачем ты их убил?
     Нукенин из Конохагакуре имел в общем помятый вид и морщился при дыхании. Лицо в царапинах, переносица съехала на сантиметр вправо, из рассеченной брови текла струйка крови. За моей спиной Газеру разминала руки.
     — Я никого не убивал.
     Куноичи подошла сзади и ударила ладонью по голове. Цуруги получил звонкий подзатыльник.
     Газеру дернула его за голову:
     — От чьих ногтей у тебя следы на лице? Можешь не отвечать, через пару часов восстановится Яманака и сварит твой мозг, прямо в твоей черепушке.
     Мусуми словно оглох: сидел, уставившись на стальные браслеты. — Отлично. — девушка вытащила катану из ножен. — Этой ночью, данный меч отнял жизни двадцати четырех шиноби Ото и Суны. Ты меня слышишь?
     Цуруги молчал.
     То, как он медленно душил Сакуру и методично избивал Хьюгу на чунин шикен, говорит о садистских наклонностях парня или о малом количестве чакры и осторожности.
     Газеру взмахнула катаной и оставила тонкий разрез на левом ухе. Цуруги улыбнулся.
     — В следующий раз, я воткну тебе катану в голову. Много раз.
     — Вы ничего от меня не услышите. — Он не пытался солгать. На носу появился кровавый пузырь, и когда он тряхнул головой на стол полетел красный сгусток. — Орочимару-доно вернется и уничтожит Коноху.
     Куноичи замахнулась катаной, но я остановил ее жестом.
     — Не знаю, может быть, — ответил я. — Ты же не самоубийца и понимаешь, что твой единственный шанс покинуть эту допросную живым — сотрудничать.
     — Хорошо сказано, — кивнула мне Газеру. — Спрошу один раз, очень вежливо. Отступник, зачем ты убил родителей Харуно? — Ее слова остались без ответа, она напомнила: — У меня катана.
     Я применил хенге в Орочимару.
     — Однажды, я проводил опыты, на таком же парнишке, что и ты. — вещаю голосом Змея. — Снял с него всю кожу, но забыл привязать. Он убежал совсем голый! Ху-ху-ху!
     Цуруги развеселился.
     — Попробуй разговорить катаной меня.
     — Какаши-сан, сходите в оружейную и принесите кибакуфуда, десяток печатей. И запечатывающий свиток для трупа.
     Что случится с шиноби, если его обклеить взрывпечатями и поместить в свернутое пространство свитка? Ответ: шиноби умрет.
     Никуда ходить не надо у меня есть и свиток и пачка печатей.
     — Погодите, стойте! Взрывпечати? У меня остались родители в Конохе! — Куноичи приставила катану к его уху. — Да, я шпионил на Орочимару!
     Насколько помню, в личном деле говорилось, что Мусуми сирота. Или он имел ввиду воспитателей приюта?
     Газеру встала над ним, вплотную так, что Цуруги пришлось поднять голову.
     — Не шевелись, а то оторву. — Девушка взялась за нос и с громким хрустом вправила его. Вытащила из подсумка крошечную черную пилюлю. Кровоостанавливающее. — Глотай.
     — Зачем мне их убивать. Я ведь даже не был знаком с ними.
     — Частицы твоей кожи были найдены под ногтями убитой.
     — А, вспомнил. Я шел по улице и на меня набросилась сумасшедшая женщина…
     Газеру остановила парня затрещиной.
     — Достаточно. — он положила ладонь ему на голову. — Я буду закручивать свою чакру, пока твой мозг не польется из носа и ушей.
     — Хватит! Горячо! — выкрикнул Мусуми.
     Но девушка уже начала. Тело Цуруги обмякло, завалилось вперед и с грохотом упало на стол.
     Потоки чужеродной чакры в мозгу, не дают понять шиноби, что он под гендзюцу.
     Столкнувшись с иллюзией реальности, Цуруги Мусуми стал готов к общению. Улыбка маньяка исчезла. Ноги дрожали, руки тряслись, бряцая кандалами.
     — Прежде всего, я хочу гарантий. Тюрьма столицы — отличное место.
     — Конечно, Цуруги. Ты ведь старался помочь нам. — Газеру начала загибать пальцы. — Сопротивление при задержании, нападение на отряд ойнинов АНБУ, неискренность при допросе. И все это после убийства Кизаши и Мебуки Харуно. Еще шпионаж на нукенина S-ранга Орочимару. Сложная ситуация, но ты поможешь нам, открыв все имена и убежища, что знаешь. А я помогу тебе.
     И Цуруги заговорил. Быстро, сбивчиво, без прежней самоуверенности.
     Назвал несколько имен из исследовательского центра и показал на карте место секретного укрытия Змея.
     Совсем немало, для мелкой пешки, которую никто не брал в расчет.
     — На а теперь расскажи об убийстве.
     Цуруги поднял мокрые от слез глаза к потолку.
     — Я сорвался, не помню, как все было точно.
     — Продолжай, — кивнула Газеру. — Позже, наши сотрудники уточнят. Яманака точно скажет, как все было.
     — Нет,— выпалил он. — Я вспомнил. — Для убедительности закивал. — Я вам скажу,… не надо печь мозг.
     — Вы мне не поверите, но я не первый раз приходил в дом к Мебуки и… трахал ее. У меня к ней были глубокие чувства.
     Я смотрел, как голову Цуруги подбрасывают, словно поплавок, кулаки Узуки.
     Интересно, что Мусуми произнес “эччи суру”, что переводится, как сношаться половыми органами. Слово “эччи” происходит от первой буквы английской транслитерации “хентай” — извращение. Самого языка Туманного Альбиона здесь нет, но в речи коноховцев присутствуют англицизмы.
     В Облаке главу зовут Эй, носителя биджу — Би, одного из верхних шиноби — Си, и так далее.
     Жареные овощи и мясо на раскаленной тарелке — темпура. В Японию это блюдо завезли португальские миссионеры, на их языке “темпера” значит “времена года”. Понятно, что оно готовится из сезонных овощей.
     Суп мисо появился в Японии с венецианскими купцами. Рамен лапша завезена из Китая. Минестроне и ламен.
     Про барбекю — и речи нет. Искаженное французское словосочетание “барбэ э кю”, от морды до хвоста, то есть туша, зажаренная целиком.
     Очевидно, что я далеко не первый инопланетянин, посетивший этот континент.
     Обеспокоенность, что с небес в любой момент может спуститься кто-нибудь с силой Геракла, скоростью Гермеса и мудростью Соломона, создавала некомфортное ощущение моей уязвимости. Нужны души. Много и срочно.
     За годы прожитой жизни и поглощенных душ, я видел самые странные пары. Куан Чи и три демоницы. Горо и восемь жен. Шао Кан и его трон.
     Благодаря отточенным рефлексам, я поймал руку Газеру. Хорошо, что голова у шиноби крепкая.
     — Дай ему еще одну пилюлю.
     — Значит, это была не первая ваша… встреча? — спросила агент АНБУ и сунула ему в рот лекарство.
     Цуруги нашел эти слова забавными.
     — Ну да. Даже не пятая. Я стал иметь Мебуки Харуно каждый день. Это она зашла в палату, после того как мне бесплатно пересадили глаз. Началось отторжение, а лекарства очень дорогие. И денег у меня не было. Я был зол и в отчаянии. А Мебуки пришла и предложила помощь. Она пригласила меня на обеды к ней домой и мы много говорили.
     Женщина пила сакэ и говорила, что ее никто не понимает, муж постоянно в своей лавчонке, дочь отдалилась, стала черствая и жесткая.
     А потом Мебуки стала меня трогать. Это была не моя идея. В минуту слабости, женщина набросилась на меня, как голодная тигрица. Я хотел отказаться, но она посулила оплатить лечение. Я согласился.
     Наша вчерашняя встреча стала последней. Не успели мы снять одежду, как появился муж.
     В руках нож, на лице злобный взгляд — я такой видел у Орочимару. Я запаниковал, не знал, как быть.
     Кизаши начал наступать и размахивать ножом, вот я и сломал ему шею, просто слегка сжал. Я сам не ожидал, что так легко получится. Все из-за цвета его биджевых волос.
     Харуно поливала меня ударами. Я схватил первую попавшуюся вещь, им оказался нож и стал защищаться.
     Так случилось, что я попал ей в глаз, но ранение только раззадорило Мебуки.
     Мои руки сплелись на ее шее, Харуно не прекращала избивать меня, понял что схватка будет до смерти. Она чуть меня не убила, но я вышел победителем.
     — Так ты, выходит, защищался? — картинно изумилась Газеру.
     — Конечно! Я хотел пойти и сознаться, но началось вторжение и я решил бежать из какурезато. Дальше вы знаете.
     Нукенин поник головой и замолчал.
     Пару дней спустя на Коноху обрушился ливень. Молнии прорезали небо. Жаркая и душная погода стала еще и сырой. По стеклам окон, как из ведра, стекали струи дождя.
     Я стоял в кабинете Хокаге и размышлял. Ощущение сильной усталости немного отступило. Воспоминания кружились в водовороте мыслей и стучали в виски подобно ударам грома.
     Гром грохотал ежесекундно, словно Рейден на крыше Дома Молний, взял молот в руки и решил бросить вызов Шао Кану. Очень жаль, что наш низший бог не был столь решителен, как Император Внешнего Мира.
     Меня переполняли самые разные чувства. Раздражение. Злость. Волнение. Сожаление. Досада.
     Сначала я злился на себя за то, что сразу же, увидев пробужденного однохвостого, не повернулся и не ушел в сверхзащищенный госпиталь. Потом это чувство сменилось досадой на себя за то, что приказал голему атаковать.
     Почти две сотни душ потеряно!
     Но все это уравновешивалось, правда, лишь в малой степени результатами чистки Конохи. Теперь передо мной возникла совершенно реальная перспектива уменьшения интриг внутри селения. Я стал чувствовать себя на толику безопаснее. И это служило немалым утешением на фоне всего остального.
     Полдня назад прошли похороны и дайме “назначил” Джирайю Пятым Хокаге.
     Жабий Мудрец смотрел вдаль на мелкие фигуры людей. Махнул рукой.
     — Быстро они заявились. Сам Райджин оплакивает погибших. Пойдем, Какаши, нам надо поговорить. — сказал Жабий Мудрец, снял шляпу и вышел с балкона.
     Какое маленькое кресло! — добавил он, осторожно усаживаясь на сиденье. Послышался хруст мебели. — Лучше постою. Что это?
     Из спинки кресла выпал журнал. Обложка с полуголой девушкой гласила: “Куноичи на горячих источниках. Полная версия.” Джирайя и его поднял и бегло, но цепко пролистал. — У сенсея всегда был отменный вкус. — хмыкнул мужчина и бережно убрал журнал за пазуху.
     — Война завершилась и я брошу все силы на восстановление селения. — сказал сеннин. — Совет Огня все уши прожужжал о Камне и Облаке. Все вдруг решили, что кто-то из них обязательно попробует испытать нас на прочность.
     — Мы должны быть готовы к любому исходу. — кивнул я. — У Облака обученный джинчурики и пушка, уничтожившая Узушиогакуре. Отрезать Камню линию снабжения, как раньше не получится. И Желтой Молнии больше нет.
     Джирайя проговорил негромко что-то утвердительное и принялся изучать документы с ближайшей стопки.
     — Думаю, за кресло надо благодарить Цуме. — он сосредоточился на тексте. — Я не собирался становиться Хокаге. Просто сказал, что мне лень. Инузука напомнила мне сокомандницу, так явно, что ребра сами заболели. И как ты со всеми справляешься?
     — Легко.
     — Легко, значит? — он испытующе посмотрел на меня. — Сможешь вернуть Цунаде в деревню?
     Я кивнул и попытался узнать об Акацки.
     — Джи, ты говорил об преступной организации Рассвет, которые объявили охоту за хвостатыми демонами.
     — Без вести пропал носитель шестихвостого, если слухи верны. Говорят, что он просто сбежал от Ягуры. Догадки, слухи и другой информации просто нет. Я сыт этим по горло. В Тумане полыхает огонь гражданской войны. Разумные люди будут держаться от нее подальше.
     — Как ты поступишь с Наруто? Он в опасности? — спросил я.
     Джирайя поднял голову на потолок. Агент АНБУ Не показал знак “окружены”.
     — Я отправлю его в особое место. Гора Мьебоку.
     — О, Мьебокузан. Тренировка сеннин-модо? Также как и Минато-сенсея?
     — Ага, надеюсь, ты не против, что я забираю твоего ученика?
     — Нет, Джи, главное, что он и селение будут под защитой.
     Джирайя протянул мне листок.
     — Посмотри на цифры.
     — Три с половиной. Что они значат?
     — Или на пару месяцев позже. В отчете предупреждение о реинкарнации биджу. Через три года, самое большее четыре, в центре Конохи возникнет живой хвостатый.
     Помолчав, саннин стал почесывать затылок.
     — Нападения не избежать? — я отложил листок.
     — Нет. — равнодушно отозвался писатель. — Можешь идти.
     Не успел я выйти из здания, как передо мной в облаке белого дыма возник лягушонок. Амфибия красно-синей расцветки и с автомобильными очками на лбу.
     — Какаши-сан, Друг Всех Жаб зовет. Он в чайной.
     Посадив лягушку на плечо, я отправился попить чаю.
     На первый взгляд, улица опустела, но здесь три круга оцепления из АНБУ под маскировкой и никаких гражданских.
     Я перешагнул скрипучий порог кафе и остановился. Двое в широких шляпах и знакомых плащах. Красные облака на черном фоне.
     — У меня другое предложение, — сказал Джирайя. — Раз уж вы здесь, вам следует хорошенько подумать, прежде чем устраивать свару.
     — Я отрублю тебе руки и ноги! — завелся нукенин из Тумана. Меч на его спине так и просился на исследование. — Разорву на куски!
     Второй отступник, с перечеркнутым хитайате Листа постучал пальцем с лакированным ногтем по чашке-яноми чая.
     — Но тогда мы потеряем целый день. — он поднял взгляд на меня. — Давно не виделись, капитан-сан.
     Мгновение и все вокруг погрузилось во тьму. Что такое? Ослеп? Я не мог пошевелить ни руками, ни ногами — они были привязаны к кресту.
     Надо успокоиться, но не могу — сердце стучит, и шаринган болит, словно его окунули в кипяток.
     Успокойся, Шан. Прислушайся. И я услышал такое, от чего сердце бешено заколотилось.
     Я услышал металлическое звяканье, будто рядом собрались толпы мечников.

Примечание к части

     В следующей серии: Поиски.
>

Глава 12. Учиха в голове или Змей в холодильнике.

     Не позволяя себе поддаться панике, я доверился отработанным навыкам. Страх не поможет выжить. Надо бороться. Я должен быть быстрым, решительным. Подавив испуг, я сосредоточился на ощущениях. Растянутые по времени чувства не мои, чужие и наведенные.
     Те, кто лязгают мечами, находятся рядом. Где-то вокруг меня. Их много? Наверное, больше сотни. Один из них, легкой походкой, подошел ко мне.
     Напрягаю источник чакры, желая вытеснить иллюзию из головы. Остановка циркуляции не работает, но, может обнаружится уязвимая точка. Хотя бы сделать связь двухсторонней — чтобы было, с чего начать. Колдовство типа Зеркало Боли или Одержимость, как варианты.
     Напрасно. Два шарингана Итачи, крепко привязали гендзюцу к моему мозгу. Глаз Обито против нукенина оказался бесполезным. Но я не бросил попытки.
     Рядом паренек зашуршал плащом. Из милого, талантливого, пухлощекого убийцы отца и матери, Учиха превратился в тень себя прежнего, лет этак далеко за тридцать, судя по его виду. Острие клинка вошло в мою левую почку, прежде, чем я услышал голос. Мужской, располагающий к себе, конечно, при других обстоятельствах. Итачи мягко и спокойно спросил:
     — Где они?
     И что ответить на такой вопрос? Не заводить же с ним душеспасительных бесед, когда он под препаратами. Он не услышит. Нужно создать подходящий момент.
     — Я не понимаю о ком идет речь. — начал я, но звук голоса просто пропал.
     Но сын Микото тем же спокойным ровным голосом произнес.
     — Что, говорите не понимаете? Давайте сделаем так. Если готовы сказать где, просто кивните.
     Я кивнул, хоть и не имел понятия, о ком разговор. И его клон тут же провернул катану в моем боку. Дурак, тупица! Как больно! С другой стороны, прямо под нижнее ребро, после резкого движения, втыкается еще один клинок. И снова этот голос. Такой же спокойный и невозмутимый, но под конец, речь его напоминает несвязное бормотание.
     — Простите, капитан. Но, я вижу, вы лжете, этот трюк не пройдет. Мои глаза видят все, что скрыто. И даже больше. Я истинный Учиха, наследник Воли Огня.
     Итачи только прокашлялся и отступил на два шага. Снова послышался гулкий лязг мечей. Звякнул металл, и клоны подошли ближе.
     — Думаю, стоит напомнить, что я не шучу, — произнес нукенин, и десяток мечей прокололи меня в торс. — Это вам поможет.
     Они резали мою кожу и кости, пока не наткнулись на сердце. Здесь мечи задержались и нажали еще сильнее, причинив ужасную боль. Потом на исчезла, клоны растворились, но на их место пришли новые. И снова голос отовсюду:
     — Вселенная цукиеми. Она мне принадлежит и я здесь бог. Впереди вечность. Все это время, мои катаны будут терзать вас… Будет время поразмыслить…
     Снова топот ног, но теперь клоны не исчезали. Они по очереди втыкали мечи и менялись местами. Еще раз останавливаю ток чакры, пытаясь вырваться из иллюзии. Еще и еще.
     Тренировки и опыт внушили мне, что участвовать стоит только в тех драках, где ты можешь победить. Жестко и быстро. Моя неизменная мантра перед боем: “Бесконечный танец перехода из гнева в спокойствие. Моя ци внутри и снаружи. Защищаюсь и нападаю одновременно”. А сейчас я капитулировал перед безусым юнцом.
     Тут я услышал хрипы и понял, что мой голос вернулся.
     — Клянусь тебе, Учиха, твоя голова последний день на плечах.
     — Старейшины Совета Листа и Данзо Шимура, — остановил своих клонов Итачи. — Куда они спрятались?
     Я внимательно присмотрелся к нему. Минимум движений нукенина, словно каждое сокращение мышц причиняет сильные боли. Общая бледность и сильное истощение. Носогубные складки, идущие от внутренних уголков глаз до середины щек, что крайне необычно. Такие мимические морщины говорят о постоянных спазмах мышц лица. Может он и бог здесь, но радует одно — ему сейчас хуже чем мне.
     — Они умерли. — ответил я и решил проверить догадку. — Как давно ты, связался с Обито Учихой? Носит оранжевую маску с одной прорезью для глаза.
     Хотя, меня по настоящему, больше интересует существо-растение. Не мертво, но и не живо. Воплощенная частица кого-то могущественного. Проведу ритуал Неумолимого Зова, если не умру сегодня. Еще попытка сброса гендзюцу. Тщетно.
     — Значит, умерли. — тихо спросив, мужчине скользнула в руку новая катана из рукава.
     Итачи изобразил легкую улыбку и воткнул меч в мое колено. Треснула кость.
     — Аааа! — концентрирую энергию в одной точке.
     — Ваши усилия тщетны. Бесполезно пытаться разрушить мою технику. — Учиха покрутил катаной в ране. — Очень жаль, но я спешу. Оставляю вас с моими двойниками.
     Вместе с уходом нукенина, я попытался освободить правую руку. Получалось плохо, слишком медленно.
     Еще разрывал путы, когда очередной клон, перепрыгнув через собратьев, обрушился на меня.
     Удар ногой сломал крест и отбросил меня в бок, в непроглядную черноту. Волевое усилие и одна рука свободна. Держа вес на одной ноге, дернулся к ближайшему Итачи, и перевернул его так, что противник оказался подо мной. Я ткнул его пальцем в глаз, шиноби расслабил руки с катаной. Скатился с него и, вскочив на ноги, яростно отправил с меча белый луч чакры в толпу оппонентов. Улучшенный геном показал себя неплохо — четыре трупа. Клоны мгновенно выбрались из-под тел и прыгнули.
     Проклятый крест наконец пригодился. Отправил левую руку, примотанную к обломку креста, навстречу нападающим. Деревянный крест, усиленный моей чакрой оказался достаточно смертоносным, чтобы вылезшие ветви смогли наколоть клона. Остатки дерева отправились вслед за пробитым человеком. Я был свободен.
     Я не стал дожидаться, когда они снова меня окружат, и бросился в бой. Но меня затормозили тем же трупом с деревом. Катана вылетела из моих рук и звякнула о перечеркнутый протектор дальнего клона. Хорошо бы вернуть меч, но он просто пропал. Меня окружали. Ухожу перекатом от просвистевшей катаны, правой рукой хватаю за запястье, толкая назад и вниз. Кувырок вместе. Я стою, клон лежит с выбитой конечностью. Удар ногой по голове лежачего. Хруст шейных позвонков.
     Отлично, все мертвы. Как только подумал об этом, Итачи со сломанной шеей, начал подыматься. За ним последовали и другие.
     Сажусь на задницу и пытаюсь разрушить цукиеме. Ладони вместе… Проснись, Шан!
     Новый выпад был направлен мне в голову. Я даже не пытался увернуться. Перехватив его руку, потянул ее в сторону, одномоментно врезав ладонью по макушке. Кусочки кости застряли в моей руке. Она обмякла и бороться с болью стало невозможно. Сознание уплывало, в глазах темно, а до слуха доносятся голоса клонов Итачи.
     — Очень интересно. Почему, Какаши-сенсей, почему? Что вы делаете? Зачем продолжаете драться? Неужели вы верите в неожиданное спасение от Иллюзии Цукиеми, Какаши-сенсей, моей причуды восприятия! Хрупкие логические теории слабого человека, который отчаянно пытается оправдать свое существование: бесцельное и бессмысленное. Вам пора это увидеть, Какаши-сенсей, увидеть и понять: вы не можете победить, продолжать борьбу бессмысленно! Почему, Какаши-сенсей, почему вы упорствуете? Это мой мир! ЭТО МОЙ МИР!
     Подонок никуда не уходил — дал мне немного свободы и смотрел. Меня окружила толпа, их голоса вторили друг другу. Тряхнув головой, дышу глубоко. Зрение прояснилось и я встал. Подавив головокружение, подошел к Итачи, достал из жилета фотографию команды семь.
     — Не знаю, из жалости ли, или в надежде пересадить глаза младшего брата, ты оставил Саске в живых.
     Итачи резко дернул рукой, выхватывая карточку, и небо озарилось красным, цветом артериальной крови, насыщенной кислородом.
     — Семпай, неужели вы верите, что это сможет защитить вас?
     Земля разверзлась у моих ног, прежде чем я понял, что происходит. Ноги стояли на обоих краях трещины, а она все расширялась.
     Силы закончились, я отчаянно пытался устоять и не упасть. Подо мной не было ничего, кроме черной бездны, молившей прыгнуть в нее.
     Чернота снова застилала взгляд, левая нога соскользнула, я упал. Ничего не видя, ударился о край трещины так сильно, что весь воздух из легких вырвался со свистом.
     На небе, из-за красных облаков, вышла Луна, поражающая своими масштабами. Она светила на квартал Учих в день бойни.
     Учиха не верил своим глазам.
     Я отправился к нему на онемевших ногах, которые едва слушались. Злоба затмевала мой разум, руки пылали, и если этот чародей-любитель думает, что ему удастся наладить постоянную иллюзию и пытать меня, он сильно ошибается.
     — Гори.
     Учиха попятился.
     Я стремительно вскинул пламя с обеих рук, и огонь, не причинив мне вреда, вырвался вперед. Бешеного пса спустили с цепи.
     Клоны вспыхивали, как облитые маслом снопы соломы. Дома взрывались пламенем и трещали, земля обугливалась; деревья пылали, подобно фениксам.
     Я отражал каждую атаку, которую обрушивал на меня отступник.
     — Ты не человек! — взревел Учиха.
     Повинуясь моей воли, пламя утихло.
     — Может да. А может и нет. — Я протянул руки и вырвал шаринганы из глазниц нукенина. — Но вот ты человек, кохай, и теперь твои глаза станут моими.
     Возможно, я стал драконом Шао Кана, потому что никогда не был человеком. Ведь мог бросить ему вызов и стать героем. Великий Чемпион прошлого — и никто не знает твоего имени. Сколько их было, безымянных, до меня? Но после только двое. Оба монахи. Тренировались с Бо'Рай Чо. Пьяный мастер. Бьет — жалеет, ругает — любит, рассердится — топчет ногами.
     Учиха в ужасе закричал.
     В один момент, я почувствовал, что шаринган, в моей левой глазнице, просто исчез. При этом, на меня накатила волна ци, что все время копилась в нем. В глазах потемнело.
     — Вы меня слышите? Какаши-семпай, вам надо к ирьенинам. — беспокоился Тензо. — У вас глаз вытек. Даже смотреть больно.
     Голос эксперимента Орочимару, заботливо справляющийся о моем самочувствии усиливал отчаянную головную боль.
     Я застонал, открыл глаза и встретился с невозмутимым взглядом Тензо; агент крутился на месте и укреплял деревом остатки стен забегаловки. При желании, он мог бы оставить путь ниндзя и стать строителем. Построить корабль и отправиться на исследование новых земель, к западу от Страны Демонов.
     — Что?, — я дотронулся к лицу, на пальцах осталась прозрачная жидкость. Наверное, стекловидное тело. По крайней мере, нет кровоизлияния. — Где Итачи?
     Как, ни странно, но с силами я собрался. Словно и не был в цукиеми. Я приготовился к длительному восстановлению, но большая часть нагрузки пришлась на глаз Обито. Спасибо тебе, где бы ты не был.
     — Они прорвались через окружение и уплыли. Обратный призыв или что-то идентичное.
     Отлично. Позор мне, не смог схватить нукенина. Осторожно прижав ладонь к лицу, активирую шоссен. Запрокинул голову и посмотрел на небо.
     Тучи сгустились, стало совсем темно.
     Сделав несколько глубоких и резких вдохов и выдохов и подлечив себя, поднялся на ноги и проверил координацию. Убедившись, что твердо стою на ногах, превозмог желание отправиться в погоню за членами Акацки, отчего бы снова оказался в гендзюцу.
     Голова прояснилась, руки и ноги заработали как следует, значит все не так уж и плохо. Плохо это когда тебя раз за разом замораживают, сжигают, а потом опускают в едкую кислоту.
     Чайная разгромлена. Опрокинуты столы и снесены стены. Запахи разных сортов чая смешались со строительной пылью и горелой плотью.
     Недалеко от меня четверка АНБУ, оказывала помощь Джирайе. Он лежал лицом вниз и на полу растекалась лужица крови.
     Агенты сели на колени рядом с ним.
     — Хокаге-сама, вы слышите нас? — обратился Зо.
     Черные волосы капитана оказались подпалены, а его маска, кошачьего типа с тремя красными полосками, закоптилась.
     Я уловил слабый стон.
     — Давайте его поднимем. — обратилась Югао к Зо.
     — Аккуратнее, — предупредил я. — Возможна травма позвоночника.
     Они медленно и осторожно перевернули Джирайю. К счастью, кровь текла всего лишь из разбитого при падении носа. Хокаге вытерли кровь с лица и он поведал Зо, как было дело. Они пришли за Наруто. Очень самоуверенные типы.
     — Дело плохо, — констатировал ирьенин в маске с клювом. — Хокаге-сама, у вас поражена нервная система. Множественные нарушения мозгового чакрообращения. Мы доставим вас в госпиталь. Какаши-семпай, вы тоже должны получить полное обследование.
     Большими прыжками я быстро преодолел развалины и выбрался на улицу. Она опустела, как и другие улицы, по которым я шел. Ставни были закрыты, двери загорожены засовами, и только звук собственного дыхания и хруст камешков под подошвами сандалий. Уже подходя к месту назначения, вспомнил о Цуме. Если я не сделал ничего с Итачи, то это сделает она.
     А ведь она едва ли понимает, на что способен этот нукенин.
     Замечательно, она попытается его убить, завладеет билетом на небесную псарню, и ее призрак будет вечно являться в кошмарах.
     Порыв холодного ветра пробежал над крышами домов. Полная тишина действовала на натянутые до предела нервы.
     Дрожащими руками вытащил свиток и оставил записку Хане. Из больничного бокса Конохи, после экспресс-осмотра, вместе с Шикой, отправился на совет, обсудить все случившееся. Глава клана Нара поинтересовался о влиянии гендзюцу Итачи на мое сознание.
     — Как у Джирайи, — обратился к паре слушателей, — правда, у меня, в отличии от него, был шаринган. Я сумел сбросить иллюзию раньше, чем пришли необратимые изменения в мозге.
     Шикаку задумчиво потер бородку и закрыл глаза.
     — Итачи вам что-то говорил, объяснял, что ему нужно?
     — Интересовался старейшинами. До других вопросов не дошли.
     Зо вмешался.
     — Хокаге-сама сказал, что они пришли за Лисом.
     — Странный этот Учиха. Сам рассказал про свою цель. — заметил Шикаку.
     — Он не странный, а под веществами. — ответил я. — Вероятно, купирует боль наркотическими препаратами. А Лис — лакомый кусочек для проходимцев всех мастей. Последний элемент сдерживания начала войны.
     В рядах АНБУ, Итачи пристрастился к пилюлям. И не только к пищевым.
     — Пока вы были минуту без сознания, мы попытались устранить нукенинов, — Зо объяснял свою неудачу, в общих чертах описал схватку в чайной и погоню. — но Итачи поджег черным огнем моих ребят, а потом нукенины отступили к реке. И после ничего, ушли призывом. Мой проступок.
     Черный огонь — интересно и очень опасно. Чем темнее пламя, тем оно горячее. Далеко не каждый огненный маг, может создать хотя бы искорку, “темную каплю”.
     — Перед появлением нукенинов, — я перевел тему, — Джирайя говорил о необходимости вернуть саннина, Цунаде Сенджу. Я направляюсь на поиски прямо сейчас.
     Посмотреть на легендарного ирьенина за работой — расширение спектра моих медицинских навыков.
     Печать на лбу, отвечающая за регенерацию клеток. Очень хочется разобраться в ее устройстве.
     — Возьмете тройку АНБУ? — горьким тоном предложил Зо. — Хотя, у нас намечается дефицит кадров.
     Его можно понять. Выпестовать агента великий труд, чтобы пришел Итачи и сжег десяток разом. Твоих друзей, товарищей.
     — Одного сенсора будет с избытком. Ту, что любит смотреть на Луну.
     — Хорошо, она будет ждать тебя у ворот.
     Мы поговорили о тактике уничтожения шиноби и других вариантах решения проблем. Группа нукенинов из разных гакурезато — великолепный, очень удобный враг, для начала общего альянса шиноби. Давить нужно аккуратно. Остается малое, объединить всех против одного врага. Беседа не затянулась, и я вышел на улицу.
     Я увидел Газеру на крыше. Она примостилась на водяном баке. Остановившись под домом, я любовался ее кошачьим телом: она положила катану на колени, руками сложила печать концентрации и подставила маску солнечным лучам.
     — Спускаюсь. — проговорила Газеру не оборачиваясь. — Все равно ничего не заметила.
     Бесшумным прыжком вниз, куноичи приземлилась передо мной.
     — Исключительная наблюдательность, агент Хоши, — похвалил я и положил руку ей на плечо.
     — Думаете, они где-то рядом? — спросила девушка.
     — Учиха и рыбоглазый? Да.
     — Опасаетесь, что они нападут снова?
     — Надеюсь, что придут. Второй раз на одну и ту же ловушку, я не попадусь. А если этого мало, ты сумеешь пустить им кровь…
     Куноичи вытянула руку и разглядеть движение, сделанное кистью, было невозможно. Я увидел лишь сверкающую дугу, превратившуюся в клинок, который застыл в неподвижности еще до того, как я закончил мысль.
     — На кусочки. — она убрала меч за спину. — Сенджу-химе, значит. Куда мы отправимся?
     — Пройдемся по городам развлечений. От Шукуба и до столицы. Найдем и сразу обратно.
     Мы взяли средний темп и к утру обыскали первый городок в нашем маршруте.
     В одном баре, на Улице Шутки, между двумя массажными салонами, мы нашли пьяную ученицу Цунаде. Я присел на стул рядом.
     Обычное длинное синевато-черное кимоно с вылезшими нитками на швах, которое неровно перевязано поясом оби. Халат сполз с левого плеча, показав сетчатую футболку. На ногах сандалии с открытым носком и невысокими каблуками. Еще немного и один из них отвалится. На полу спала свинка в бордовой жилетке.
     — Шизуне Като? — Не дождавшись ответа, Газеру подняла ее за волосы. — Не рановато для саке?
     Сфокусировав взгляд, Шизуне ответила:
     — Я и не ложилась, а размышляла, как отвратительно вино. Как оно отравляет нам жизнь, и как люди, хоть и говорят, что терпеть его не могут, все равно пьют. Ты подрос, Какаши.
     — Где Цунаде Сенджу? — спросила Узуки.
     Пока я, разминая плечи, рассматривал этикетки бутылок, “Жженое вино второго сорта. Крепость 50 градусов”, Шизуне продолжила:
     — Речь не о Цунаде-сама. Речь обо мне. Обо всех слухах и сплетнях, которые посыпались, когда ты, Какаши, прислал нам кино. Думаешь, из-за чего я пью? Кое-кто отпустил мерзкий намек, будто сенсей и я замешаны в создании фильма в обмен на большие деньги.
     — О посылке знал ограниченный круг людей.
     — Без разницы, кто, Какаши! Не в первый раз. Бармен хотя бы высказался напрямик. Я все ему объяснила. Но чаще я ловлю косые взгляды и слышу шепотки за спиной. Я не один год путешествую с сенсеем, и до сих пор никто не ставил мою репутацию под сомнение.
     — Цунаде ушла и не сказала тебе, куда отправляется.
     — Невероятно! Ты хоть слышал, о чем я говорю?
     Не только слушал, но и читал. Представлял, как развязываю пояс. Даю отмашку Газеру. Думаю, что дальше справлюсь сам.
     — Конечно, и советую тебе учитывать, от кого исходит негатив, Шизуне. Обычные люди. Для них любой генин со стихией молнии, покажется сыном Райджина. Народ просто ищет справедливости.
     Шизуне подтянула бутыль к груди и, выбив пробку, сделала добротный глоток.
     — Ух. Ты меня услышал, — чуть отдышавшись, проговорила она. — Доброе вино, но пожалуй, суховато.
     Учитель продолжается в ученике. Не хотел бы встретиться с мастером Шао Кана. Император-дракон Онага Неуязвимый. Сверхъестественная физическая сила, полная защита от магических атак и возможность воскрешать мёртвых прилагаются.
     Я изобразил веселье и заказал новую бутылку.
     — Сухое, значит. Тебе насыпать?
     Шизуне засмеялась.
     — Окей!
     Мы сидели и улыбались, как незнающие невзгод. Я даже стал раздумывать: что будет дальше? Меньше суток назад, мой разум репрессировал Учиха, так внезапно, что я не успел, как следует, защититься. И снова, я поступил как всегда. Ничего не сделал. Жизнь продолжается.
     Мы без разговоров, как в зеркале, наклонились вперед и поцеловались. Шизуне стянула мою маску до подбородка и дышала горячим перегаром.
     — Какаши-темае, ты смешной, как аники. — девушка гладила мою щеку. — Извини, что на тебя накинулась.
     Может быть, она не имела представления, что говорить, и стала лепетать что попало, надеясь, что я рано или поздно ее остановлю. Нежный поцелуй для позволившей мне ощущать больше радости в жизни.
     Я дал целую минуту, прежде чем ответить.
     — Видишь ли, сестренка, я совсем не против, когда на меня накидываются.
     Если это не тарката, шоканы или саурианцы. Особенно таркатанцы.
     Шизуне немного отодвинулась и хитро ухмыльнулась:
     — Да? — она опустила ладонь мне на штаны. — И как отчаянно?
     Я положил руку ей на затылок, собрал полный кулак волос, и отклонил голову куноичи назад.
     — Бросаешь мне вызов?
     Откровенная ласка заставила меня выдохнуть от ощутимого прикосновения.
     — О боги!
     — Мой номер по другую сторону улицы. Ах! — крикнула она, когда я взял ее на руки. — Левое окно на третьем этаже.
     Как галантный кавалер, я перенес Шизуне до жилища. Она девушка взрослая, неглупая и знает на что согласилась.
     На подоконнике Шизуне поцеловала меня в шею и прошептала:
     — Мне жарко. — у нее перехватило дыхание. — А тебе, разве не тоже?
     Да, я соблазнил пьяную девушку. Не зря миллениум, изучаю магические искусства. Величайший колдун.
     Ученица Цунаде сделала неуверенный шаг и полетела на встречу полу.
     — Нет, вполне нормально. — отвечаю ей, придерживая куноичи. — Сначала ты, примешь душ. Внутренний. Хи-ха-ха!
     Я помог ей, дойти до уборной и жестом указал на унитаз. Она села с ним рядом.
     — Суй пальцы себе в рот.
     Засунув дрожащие пальцы в рот, Шизуне несколько раз прерывисто вздохнула, в попытке вызвать рвоту.
     Держу ее за волосы, время от времени шлепая ее заднице. Шизуне подняла на меня глаза. Покачала головой.
     — Нужно очень хорошо поработать пальцами. Вот так. — сказал я.
     Она заерзала на полу, провожая мою кисть пристальным взглядом. Указательный, средний и безымянный оказываются у нее во рту и сразу давят на основание языка. Хватило трех нажатий.
     Нет, это не душ, а водопад. Литра полтора соджу и одинокая лапша ламена.
     Поднимаю Шизуне, и отношу в душ. Быстро вымыл себя и девушку, воспользовавшись пакетиком с душистым гелем, накинул синие махровые халаты.
     — Я понимаю, что я нахожусь за пределами брачного возраста, — смущенно пробормотала она, не в силах посмотреть в мои глаза, — и фигура у меня не идеал, но я хочу, чтобы ты поупражнялся со мной, оттачивая мои заржавевшие навыки. И за такую помощь, разумеется, я буду очень благодарна. — Она подняла голову и улыбнулась. — Это намного приятней, чем целыми днями стоять за спиной Цунаде-сама в прокуренной изакая с потными мужланами.
     К ее изумлению и восторгу, я наклонился и легко коснулся губами.
     — Пойдем.
     Она кивнула.
     Когда мы вернулись в комнату, Шизуне встала спиной ко мне, доставая предметы из сумки и выкладывала их прямо на стол.
     Я подошел к ней и положил руки к ней на талию. Куноичи держала метатель сенбонов, тускло блестящий серым металлом, с черными кожаными ремешками для крепления на запястье. Рядом стояли две большие склянки с фиолетовой жидкостью.
     Без лишних слов, я потянул за пояс кимоно, медленно распахивая его. Шизуне задвигала бедрами, когда мои руки заскользили по ее гладкой молодой коже, задерживаясь на бархатистой яремной впадине, мягко оглаживая крепкие ровные плечи.
     Меняются границы и названия государств, изменчивы языки и мораль общества, но запах чистого женского тела по-прежнему будоражит мой разум.
     — Отложи яд и иглы. — я развернул куноичи к себе лицом. — Тебе они не понадобятся.
     Я взял в руки мягкие молочные железы и несколько раз покачал. Начал тянуть за мягкие соски, постепенно увеличивая силу, доводя до болевого порога, так что Шизуне стала вскрикивать.
     — О, ты проснулась.
     Ее соски напряглись, на ареолах выступили зерна гусиной кожи.
     — Извращенец! — задыхалась от возбуждения куноичи.
     Я проник средним пальцем между складок ее вагины, зачерпнул вязкие выделения и тут же поднес его к лицу партнерши.
     — Извращенка. — повторил я, когда она облизала пальцы. — Твои мысли, как на ладони.
     Я сбросил ее кимоно на пол, показав жестами, чтобы она встала по-собачьи.
     Шизуне покорно встала на колени, опустила голову на сложенные, одна на другую руки, высоко выпятила ягодицы.
     Такую сочную задницу нужно обработать в первую очередь. Мои горячие ладони, похотливо гладили округлые шары ягодиц молочного цвета, проверяли их упругость, раздвигали их в стороны, чтобы увидеть светло-розовые складки ануса.
     Пошлепываю ее ладонью. В перерывах играя с ягодицами, оттягивая их и отпуская, тихонько проводя пальцем по промежности.
     После десяти минут она совсем не сдерживалась, всхлипывала, постанывала, начала вилять задом. Было видно, как напрягаются мышцы в паху. Из влагалища сочилась смазка. Она проговорила что-то в духе: "Возьми меня уже!".
     Наконец, я поводил большим пальцем по нервно сжавшемуся мышечному кольцу.
     — Расслабься. — приказал я и быстро втолкнул палец внутрь. Уже преодолев первый барьер, я немного выждал, и только затем ввел ей в прямую кишку палец до упора.
     Крепко держа левой рукой шею Шизуне, правой осторожно вталкивал его. Девушка беспрестанно дрожала от сильного возбуждения.
     — Попробуй, — медленно вытащил палец.
     — На вкус как задница. — пошутила Шизуне, эротично облизав.
     Я лег перед ней, согнул ноги в коленях, обхватил руками ее голову и насильно пригнул ее лицо к себе.
     Начав с робких поцелуев, Шизуне открыла рот и запустила язык внутрь. Прикрыв глаза, куноичи скрупулезно вылизывала мой зад и яички, полностью отдавшись процессу, рукой стимулируя мой член. Приятная щекотка, усиливающая возбуждение и уровень доверия между нами.
     — Чувствую себя общественной уборной. — Шизуне провела языком по всей длине члена. — Но дразнить тебя языком очень… нравится.
     — Все, остановись. — придержал ее. — Оставлю десять ре на тумбочке. Ладно, двадцать. Ты помогаешь экономить туалетную бумагу.
     Я перевернул рассмеявшуюся Шизуне к себе задом и наставил туго напряженный член к ее колечку. Небольшое усилие и головка внутри.
     — Расслабься. Все хорошо. — я медленно ввел член на всю длину. Ощущение деликатного объятия от тесного отверстия, тотальной близости с полузнакомой “японкой”.
     Мы медленно двигались, тихо стонали, Шизуне что-то полушепотом вздыхала. Постепенно наши фрикции ускорялись, я уже смело вгонял твердый пенис в ее гостеприимную задницу.
     Как только она кончила, то я разом почувствовал огромное облегчение. Держать в руках такую добрую девушку — особое удовольствие. Оно сняло все напряжение, накопившиеся за последние сутки. В пекло ада нукенинов! Я с благодарностью оставил красный след ладони на попке девушки.
     — Спасибо большое, Шизуне. Ты настоящий друг.
     Она с улыбкой вытянулась прямо на полу, пальцы рук слегка подрагивали. Мышцы на животике проявились, отчетливо сокращаясь в оргазме.
     Пропустил ее волосы сквозь свои пальцы и аккуратно потянул так, чтобы заставить ее прижаться.
     Шизуне погладила меня по члену и шепнула на ухо:
     — Я его хочу. Сильно хочу.
     Девушка села на меня сверху. Я положил руки на ее бедра, поднимая и насаживая Шизуне на член.
     — Да, вот так! Входит и выходит. — шепчет куноичи. — Замечательно!
     До самого позднего утра я заставлял Шизуне принимать стойки, уделяя внимание всем эрогенным зонам куноичи.
     Я решил, что Шизуне лучше вернуться в селение. За неделю, она подготовит полностью совместимый глаз для пересадки. Куноичи рассказала о занимательной магии, способной регенерировать клетки тела из волос пациента.
     Шаринган жалко, но он свое отработал. Дважды. Остается ждать, когда созреют плоды новых глазок. Спасибо Учихе младшему, за безвозмездно предоставленный материал для исследований.
     Она встала и попросила найти поросенка. Пока куноичи приводила себя в порядок и переодевалась, я принес Тонтон. Свинка так и вертелась вокруг нее, выражая недовольство, а затем они ушли.
     На выходе из города меня ждала Газеру.
     — Давайте поделим города и начнем работу.
     Мы взяли по пятнадцать населенных пунктов каждый.
     Поиски были скучными и нудными. Приходилось по очереди обходить каждую улицу и тщательно высматривать в надежде обнаружить светлую голову, а если повезет, и Цунаде. Стало понятно, что Химе направлялась в Страну Молний, не забывая посещать игровые автоматы, игры в напёрстки, бары. Расспросы привели к тихой улице с казино. Принцессу Слизней видели в компании “длинного языка”.
     Тихий гул холодильника разносился по безлюдному залу изакая. Нос зачесался, требует открыть дверь. Заперто. Я наклонился к двери и принюхался. Знакомый запах. Похоже, очередной любитель прятать трупы в морозилке. Или нет? В стене слева, заделана огромная трещина. Следы ремонта. За стойкой протирал рюмки мужчина среднего возраста. Оторвав взгляд от телевизора, он заметил меня и выкрикнул:
     — Закрыто, шиноби-сан.
     Представившись и спросив удобно ли ему беседовать, я пожал ему руку. Крепкий малый.
     — Хотите выпить? — нервно спросил он. — К нам часто заходят люди с протекторами. Клиентов пока нет, минут пять у меня есть. Я — Хаяо Хидетака.
     Он провел меня через кухню к месту отдыха. Там стоял кожаный диван черного цвета, на котором я и устроился. Бармен сел напротив на табурет.
     — В программе говорили о росте напряженности между странами. Словно ждут очередную войну. — заметил он, опустил взгляд на столик, взял в руки газету с фотографией Хирузена на всю страницу. — Это правда?
     Не нужно быть провидцем, вопросы всегда одни. Когда начнется? Куда бежать?
     — Верно. Ты прав. Горячие Источники, на мой взгляд, безопаснее всего.
     Вытаращив глаза, мужчина выпалил.
     — Да ладно, предупрежу родных. — Хаяо встал. — Я плохо помню прошлую войну, никогда не имел дел с шиноби лично, разве что недавно, с Цунаде-химе.
     — Сообщите подробнее о последней встрече. Я жду ответа.
     — Я… вспоминаю.
     Колеблется. Давить не буду. Разве что чуть-чуть.
     — Постарайся. — Я снял со спины ниндзято. — В какое время?
     Хаяо подергал себя за ухо.
     — Вы ей не скажете?
     — Что она беседовала с Орочимару? — У Хаяо задрожали губы, и я погладил ножны меча. — Расслабься, не осуждаю тебя. — Бармен улыбнулся, и я тоже. — Сенджу и Змей устроили битву, да?
     — Да, эта манко… извините… она разнесла мне зал. Цунаде просто взбесилась. А у меня долги по аренде.
     — Понятно. — кивнул ему. — Что именно ты слышал?
     — Простые пьяные угрозы. — Хаяо небрежно пожал плечами.
     Я молча ждал. Белый Змей, значит. Когда-то давно, слышал легенду о нем. Якобы, реинкарнация бога-дракона. Надеюсь, что внешний вид Орочимару это лишь результат опытов над собой и его жертвами.
     Бармен наклонился ко мне и замер в напряженном ожидании:
     — Она всегда проигрывает огромные суммы, я-то знаю. Шиноби богаты. И вы, знаете ли, м-могли бы…
     Шесть нулей на моем чеке и Хаяо решился.
     — На прошлой неделе, она здесь напивалась. Цунаде часто так делает. Она потеряла большую сумму при игре в кости. В общем, Цунаде захотелось отыграться и она взяла деньги в кредит. Мы сидели на третьем этаже. Цунаде сказала, что пойдет в женскую комнату, и спустилась. А через минуту раздались треск и крики. Я узнал голос Сенджу и сбежал вниз. Орочимару лежал на полу, около разбитой стены. Сумма на ремонт — гигантская! Я уже подбегал, и тут Цунаде хватает его за грудки и говорит… — бармен со страхом сглотнул, — говорит: ”Ты любишь бить товарищей в спину? А как тебе понравится, змееныш, если я оторву твою голову?”
     Бармен замолчал и показал жест “нужно больше ре”.
     — Хорошо. Так что было дальше?
     — Не помню.
     Ответ сильно не понравился. Я прижал его так, что Хаяо едва не расколол головой стену. Или наоборот. Вопрос прочности.
     — Слушай, холодильник я все равно открою. Верхняя критическая нагрузка свода черепа — всего 210 килограмм. Не хочешь двести двадцать?
     — Погодите, стойте же! — вытащив связку ключей, Хидетака отцепил один.
     — Вот. Ключ. Ключ от морозильной! Сейчас открою! — резво побежал бармен. Я последовал за ним и вошел в помещение для хранения скоропортящихся продуктов.
     Первое, что пришло в голову, дежа вю. Молодая миниатюрная девушка, худенькая блондинка, сидела на газете, уткнувшись в свои груди, размера “дабл джи”. Вокруг химе расположились редуты бутылок разных размеров и форм. Успешно сразившись с Белым Змеем, Цунаде продолжила душить змея зеленого.
     На полу виднелась засохшая лужица крови, натекшая из растянутого рта трупа Орочимару. Кто-то вылез из тела Змея или он сбросил кожу. Я взглянул на Хидетаку, отступающего назад, чтобы получить ответы от бармена. Пальцы сами складывают печать, а другую руку я положил на рукоять меча.
     — Орочимару вылез изо рта Орочимару! Как личинка! И сбежал! Я действовал быстро, очень хотел, чтобы Цунаде продала тело Орочимару. Я слышал, что трупы шиноби покупают, очень дорого. Миллионов десять, а то и больше! А она застыла, дрожит, молчит. Пусть посидит и подумает.
     — В холодильнике и с трупом?
     — А что такого? Вы, ведь, нелюди. Скачете по крышам, как оголтелые обезьяны. Напиваетесь и громите здания. Нормальный человек давно бы умер от количества саке выпитого этой сукой.
     Похоже, Хаяо испытывает не самые приятные чувства к магам здешнего мира, раз говорит такое в присутствии двух джонинов.
     — Твое гневное раздражение можно понять. — я повернулся и опустился на одно колено. — Не говори таких вещей, дольше проживешь.
     Меня заинтересовали руки на сброшенной коже. Следы проклятия астральной оболочки. Можешь до бесконечности менять тела, но последствия останутся. Ежесекундная мучительная боль во всем теле. Очень опасная магия. Хирузен наложил, с демонической помощью, больше некому. Ох, примитивные демонологи, своими действиями открывают врата Ада!
     — Хаяо, ты слышал о клане Абураме?
     — Это которые, у себя в брюхе, мерзость носят? Жуков и опарышей, да?
     — Именно, кикайчу и личинки. Не только в животе, канальцы есть во всем теле, даже в черепе и паху.
     — Сейчас, вы можете говорить, что угодно, — заметил бармен. — Это не поможет. Пусть сначала вернет семнадцать миллионов.
     — Новый Хокаге, Джирайя но Саннин, очень переживает за судьбу сокомандницы. Можно только предполагать, сколько лет, ты, проведешь в казематах АНБУ. Вежливые Абураме будут благодарны за новый дом для их питомцев.
     Подняв голову, Цунаде произнесла суховато:
     — Абураме крайне спокойный и тихий клан. Со своими букашками в голове. Дикими, бойцовскими. Выпить есть?
     Самое красивое, что сразу бросается при втором взгляде на Сенджу — глаза. Большие, карие вишни, со слегка скошенными уголками, они меняли оттенок с каждым мгновением. А это значит, что чаще всего в них борются лед и пламя; впрочем, сейчас они покраснели и напоминали глаза бедуина застигнутого песчаной бурей.
     Хидетака, обрадованный открывающимися перспективами, упал в обморок.
     — Он умер? — всплеснула руками Цунаде. Какой бы хрупкой она ни казалась, но ее руки и ноги были такими мощными, что могли свалить Джирайю одним ударом. Не стоит забывать об этом.
     — Нет, — ответил я. — Он, Цунаде, перенапрягся, а сон для слабаков.
     Цунаде усмехнулась:
     — Ну конечно, он в обмороке, парниша. Но ведь проверить надо, верно?
     — Конечно. — полез в кармашек и бросил на бармена, чек на всю сумму долга. — Все именно так, как ты сказала. — Протянул руку к его шее. — Без сознания.
     Цунаде вгляделась, прищурилась, нахмурилась и кивнула:
     — Ксо. Я действительна была должна. И притом довольно много. Благодарю.
     Я посмотрел на бармена, который пробуждался, свернувшись калачиком, потом перевел взгляд на Цунаде и произнес:
     — Уважаемая химе Сенджу, объясни-ка мне все по порядку.
     Потом у нее заурчало в животе, и Цунаде, встретившись с моими глазами, казалось вздрогнула.
     Она прокашлялась.
     — Извини. Я еще не завтракала.
     На всякий случай, я дал рисовый шарик с кунжутом — танъюан. Цунаде перекусывала, облизала остатки с пальцев и сказала:
     — Ну, все началось с одного старого знакомого, который говорил, что может воскресить моих брата и жениха.

Примечание к части

     Преодолен исторический рубеж в сто страниц. Редкий фанфик долетит до такой отметки. Треть сюжета пройдена. Канон кончился, дальше Ураган.
>

Глава 13. Самая известная сказка о королеве Эдении.

     Я сидел в стороне, с крохами чакры, прислонившись спиной к прохладной стене, а остальные ирьенины госпиталя и Шизуне с Цунаде расположились перед Джирайей. Он лежал на полу в центре огромной печати. Его лицо покрылось каплями пота и сильно сморщилось.
     Волнение и тревога повисли в воздухе, все притихли, когда пошел четвертый час операции. Наконец, Цунаде поднялась и встала перед остальными. Лица медиков напряжены, несут отпечаток многолетней усталости, но сейчас исполнены удовлетворения.
     После возвращения в Коноху я скрупулезно записывал все медтехники Цунаде. Мне выпали два туза, и конечно, я не мог упустить шанс обучения у нее, но из уважения к секретам Сенджу и из-за угрожающих взглядов ее ученицы я старался запоминать печати или незаметно записывать их в блокнот, а если требовалась более подробная заметка, ненавязчиво расспрашивать Цунаде. Но сегодня на меня обрушился такой ворох деталей, что с огромным интересом, я исписал семь толстенных тетрадей. Цунаде обратила на это внимание, но ничего не сказала. Сама она тоже делала заметки. Джирайя перестал стонать и его лицо, полностью расслабилось. Уловив общее настроение в палате, я написал в конце записей крупными иероглифами: “Лечение прошло успешно”.
     Цунаде тут же подтвердила мою догадку.
     — Я только что закончила технику. Хотя о полном излечении, говорить пока рано, но прогнозы самые положительные. — Кто-то облегченно вздохнул с утомленным видом, но это был единственный посторонний звук во всем медбоксе. — Сейчас четыре часа девятнадцать, и мы закончили. Все отлично справились.
     Раздались жидкие аплодисменты.
     Парень в халате из отдела полевых ирьенинов, ярко выраженный Инузука, деликатно поднял палец:
     — Райга?
     — Каковы сроки возвращения в строй нашего Хокаге?
     — Я ни разу не сталкивалась с подобными повреждениями мозга, после влияния шарингана. Хотя, казалось бы, Сенджу-Учиха противостояли друг другу десятилетиями. Собираю информацию. Вот что мне известно. Итачи способен взять любого в капкан проклятых глаз и за секунду, нанести на разум эффект многодневных пыток.
     — Что правда, то правда. — Джирайя улыбнулся Цунаде. — Привет, Цу-чан. Твою роскошную красоту не скрыть халатиком.
     — Все свободны. Я сама пригляжу за Пятым. — Женщина сжала кулаки до хруста. — Похоже, пациент нуждается в интенсивной мануальной терапии.
     — Тихое и уединенное место, излюбленная напарница рядом. — Химе погрозила ему рукой. Писатель романов вжал голову в плечи. — Какаши, останься тоже. И Райга.
     Цунаде подождала, пока коллеги покинут палату, затем сказала:
     — Ну, Джи, поведай мне, как тебя угораздило стать каге? Не думала, что из нашей тройки, что именно ты возьмешь ярмо на шею.
     — Мои личные телохранители сплошь молодые куноичи. Облегающие штаны на юных прелестницах. Не работа, а мечта!
     — Старый пошляк. Когда ты, уже остепенишься?
     — Спешу заметить, что мы одногодки.
     Летит небольшой кулак.
     Как можно скорее подхожу к Джирайе и кладу ладонь ему на лоб.
     — Он бредит. — выношу вердикт.
     Женщина очнулась от гневного ступора, дернулась, уронила на пол халат и не стала поднимать. Хотела было ударить пациента, но это был бы перебор, так что она успокоилась под моим взглядом.
     — Какаши, что известно об Итачи? — куноичи убрала руки за спину.
     — Когда Итачи вырезал семью, у меня появлялись опасные мысли. Сначала, пока не узнал об Акацки, я думал, что парень не мог быть единственным убийцей целого клана. В АНБУ, Итачи полностью перешел на пилюли. Это не принято. Некоторые вообще не употребляют их, слишком дорогие для кармана, для здоровья. Но Учиха потреблял. Повышающие реакцию, ускоряющие источник чакры, пищевые, мышечные и, конечно, обезболивающие. Лаборатория, в ней до недавнего времени, работал шпион Орочимару… — Увидев, что Цунаде понимающе кивает, я расслабился. Мордобой отменяется.
     — Здравая мысль, с нее и начни, — распорядился Джирайя.
     Райга Инузука внимательно следил за разговором и вспомнил один случай из своей практики:
     — Жил-был Инузука, а потом умер. Причина смерти — передозировка токсинами пилюль. Чунин Кен, хоть и талантливый, начал показывать неожиданно высокие результаты. Все шло к получению токуджо. Вы знаете, что в нашем клане две основные специализации: выслеживание и патрулирование. Говорил, что ему нужно прибавить в тайдзюцу и через пару лет стать первым, в своем поколении, джонином Инузука. Судя по вскрытию, это похожий случай, когда принимается первый препарат, чтобы ускориться, следом второй, чтобы убрать негативные эффекты первого, а потом еще что-то от тошноты, тремора рук. И так, пока не отказали внутренние органы.
     — Слушай, я ничего такого в досье не видела, хоть изучала этот случай. Ты знаешь еще что-нибудь?
     — А как же. Кстати, мы все в клане обсуждали Кена, но шуму было мало. К этому инциденту отнеслись очень внимательно, особенно если учесть, что шла незримая война, скрыли все детали. Мой брат, Араши подозревал, что его супруга проявляла женский интерес к чунину. А потом Араши пропал. Он был расположен к депрессии, боялся за здоровье спутницы жизни, тяжело переживал из-за этого случая, но не проявлял наклонностей к дезертированию. Опросили друзей, соклановцев и жену.
     — Цуме Инузука?
     — Верно, — отозвался Райга. — Все говорили одно и то же. Он очень замкнулся в себе, его нинкена отравили. Похоронив пса, он пошел напиваться и пропал.
     — Где-то я видел это имя — сказал Джирайя. — Или так звали одного из персонажей моих книг? Цу, ты читала…
     Оставлю старых друзей наедине. У меня есть, чем заняться.
     — Я сейчас же пойду в штаб-квартиру. Посмотрю на фармацевта. Он вроде бы, из клана оленеводов, Чикару Нара. Навещу Цуме.
     Это было не самое удачное время для АНБУ. Все оперативники были потрясены известием об убийстве их товарищей нукенином, но, как принято в Конохе, крепились, чтобы не портить настроение своему бывшему капитану. Хотя тем труднее было бы не обратить внимания на россыпь букетов белых хризантем, практически скрывшим часть тренировочного зала.
     Капитан и ночной караульный, встретили меня в отделанном бамбуком из Леса Смерти кабинете. Оба допрашивали научника, вплоть до его смерти. Они подтвердили сказанное Райгой, и сведения совпали с тем, что я и большая часть агентов, знали о трагедии Учих. Итачи тренировался один, отдельно от команды, почти все время проводил на заданиях, возвращаясь в Коноху только для сдачи отчетов, чтобы вскоре снова уйти. Проводил время в одиночестве, иногда с другом, и ясно было, что это более чем устраивает Итачи. Держался вежливо, но замкнуто. Не создавал проблем, только требовал, чтобы агенты под его командованием, каждый раз исполняли приказы в точности.
     В ночь убийства своих родителей миссий не брал и никого к себе не принимал. Когда на следующий день Какаши стал свидетелем разгрома клана. Югао нашла едва живого Саске. Она решила, что мальчик спит, но позже было установлено, что Итачи ему показывал в иллюзии убийство родителей. Раз за разом.
     — В каких отношениях заключенный был с Орочимару? — Увидев поникшие головы анбушников, добавил: — Знаю, вам тяжело, но давайте соберитесь.
     — Ладно, — кивнул Зо. — Надо признать, Орочимару был очень популярен среди старейшин. Ученый по призванию, он от природы был амбициозным и предприимчивым, к тому же умудрялся исцелять почти мертвых или убивать самых переполненных жизнью.
     Орочимару кого-то мне напоминает. Аморального ученого? Метки-филактерии, змеи и, ради удовлетворения своей жажды знаний не брезгование темной магией и экспериментами на людях. Не умер в бою с Хирузеном, ушел от совершенного голема. Любопытный экземпляр.
     — А как к нему относился Данзо Шимура?
     Мне ответил караульный, худощавый паренек с бледной кожей и одним ухом, прикрытым сдвинутой маской.
     — Честно говоря, не думаю, чтобы Данзо-сама, находясь все время на базе, часто прибегал к услугам Орочимару. Разумеется, Змей выполнял некоторые поручения, но не более того.
     — А Чикару Нара его навещал?
     — Данзо-саму? — Агенты переглянулись и каждый покачал головой.
     — Во всяком случае последние лет пять, насколько мы знаем, нет, — добавил страж.
     — А вообще Чикару Нара бывал в АНБУ?
     — Так точно, семпай. — кивнул Зо. — Он часто находился в этой самой комнате на обследованиях агентов, а кроме того, иногда оставался ночевать.
     — Хотя отсюда два прыжка до его квартиры. — заметил я.
     — Его работа занимала много времени. После вашего ухода многое изменилось. Нам урезали финансирование и добавили бумажной работы. Любой чих — пиши отчет. Не говоря о применении базового оружия. Не думал, что на своей должности стану романистом.
     — Помнишь, в каких отношениях он был с Итачи?
     — В таких же, как все. — Капитан повернулся к анбушнику. — Кога?
     — Точно. Без необычного. Ничего экстраординарного.
     Как-то слишком уверенно. Малость переигрывает. Итачи много времени проводил с другом, Шисуи Призрак, вроде бы.
     — Они были половыми партнерами?
     — Никак нет! — возмутился Кога. — Это противоречит Воли Огня! Почему вы спросили?
     — Потому что вы не договариваете, — я уставился на ночного караульного. Выдержав театральную паузу, я любовался красными пятнами, появившимися у него на лице. — Так что это было? Наркотики? Потрошение генинов прямо у него в квартире? Ребята, вы можете объяснить это сейчас?
     Капитан Зо взглянул на подчиненного, у которого под коротким ежиком волос проступил пот.
     — Кога?
     Не торопясь, он заговорил:
     — У нас случился… Небольшой инцидент участием ученого Нара. Вы должны понять, что дело касается…
     — Сейчас новый каге, Ко. Я не откажу в помощи. Выкладывай.
     Кога поежился под взглядом начальника.
     — Лет пять-шесть назад, в июле. Почти все были на миссии в Камне… Гм… Кажется за день до экзаменов на чунина. Точно, десятого числа. — начал он. — тогда Чикару Нара проживал у нас три дня. Он переборщил с саке и в четыре ночи, в мое дежурство, его пришлось… хм… нейтрализовать. Итачи только вернулся от Хокаге, и я попросил его помочь… отвести научника отсюда в его квартиру. При этом сенбоны, которые он держал в подсумке, нечаянно рассыпались, и одна игла задела Учихе ногу. Тот никак не отреагировал, пока я не указал на рану.
     — Кога! — очень гневно выкрикнул Зо. — Это серьезный проступок.
     — Признаю, что мы отступили от правил и не доложили о происшествии, но Итачи упрашивал не поднимать волну шума. Почему-то я забыл об этом случае и вспомнил только недавно.
     — Насколько тяжелым было ранение? Ирьенины часто наносят яд на сенбоны.
     — Игла только слегка задела бедро, но пришлось давать две дозы антидота. Чикару сам все уладил.
     Научник, шпион Орочимару, ранил Итачи, а затем вылечил. Я задал еще несколько вопросов, о связи между Нара и Учиха, уточняя подробности о пилюлях фармацевта, и закончил беседу.
     Я не верю в случайности, что совпадение по времени, напряженности между правящей верхушкой и Учихами, приводит к уничтожению клана. На моей памяти, такое было не раз. Наверняка Орочимару был замешан. Ведь кто-то же собрал с трупов шаринганы. Я бы тоже так сделал. И если Чикару не был замешан в резне, то наверняка ассистировал Змею в опытах. Жалко, что Чикару умер от кровоизлияния в мозге, аневризмы аорты. Спросить у его духа — дело затратное, ресурсов у меня мало.
     Независимо от того, один Итачи или в группе неизвестных уничтожил Учих, высока вероятность, что кохай был информатором старейшин. Они узнали от него нечто волнующее и ударили на опережение. И почему Обито не защитил свой клан? Или он как и с Лисом, посодействовал? Вроде бы, Обито считался бездарем среди других Учих. Помог Итачи? Сыну главы клана, капитану в АНБУ — его роль пока неясна. В чем смысл?
     У каждого есть секреты, которые никто не спешит раскрывать.
     После базы АНБУ направился к дому Цуме, расположенному в несколько менее урбанистической части Конохи. По пути мне пришлось миновать главную улицу с ее табачными лавками, саке-барами, оружейными, и распродажу книг из бывшего магазина Харуно. Накрапывал дождь, но солнечные лучи пробивались из-за туч. В кронах деревьях чирикали, с самого рассвета, птички. Пробираясь сквозь толпы горожан, я высмотрел на тележке весьма аппетитные рисовые шарики, через мгновение оказался рядом и купил парочку на всю мелочь.
     Свернув на кладбище, пошел прямо к могиле Рин. Плита чистая, рядом в вазе свежие цветы. Да, многочасовой караул откладывается. Постоял час, но никто на меня не напал. Один, погруженный в серые мысли у могилы — отличный шанс застать врасплох.
     Эх, Обито, любознательный бездельник. В академии, он был больше сосредоточен на Рин, чем на обучении. Легко отвлекался. Бескорыстный и беззаботный, пробуди шаринган месяцем раньше, и проблем было бы в разы меньше.
     Как известно, бездарный Учиха с пробужденным шаринганом равен талантливому чунину.
     Цуме в одной руке держала плетеную корзину, напоминающую о старом Китае: в очень похожую тару, крестьяне складывали рис с бескрайних полей южных провинций. На севере, где я рос, в основном были пшеница и просо. Я сидел на скамейке и ел рисовый колобок.
     — Обычно нинкены вырывают еду из рук, — заметила Цуме. — Это твой запах всех разогнал.
     Я покосился на группу собак, в двух метрах от меня. Они прижались друг к другу и попятились в дальний угол.
     — Я привык, что уже и не чую.
     — Может, ты слишком много времени провел с Принцессой Слизней. Трахаешь ее? — простодушно спросила Инузука и получила в ответ покачивание головой.
     — Нет, только ее помощницу. Кен Инузука, что тебя с ним связывало?
     — Он приносил товары ко мне в дом. Доставлял свежие фрукты-овощи, грибы и немного намеков о моей красоте в придачу. Райга рассказал, да? Вот подлец! Я сама искала Араши, нюх привел меня на поляну за кладбищем, та что перед речкой, но дальше след обрывается.
     — Может он отправился в свободный призыв? Голубая мечта клана получить контракт.
     Цуме беззлобно рассмеялась:
     — В моем муженьке было храбрости вот столько. — женщина соединила большой и указательный пальцы, не оставив между ними никакого расстояния. — Еще скажи, что Араши овладел техникой Четвертого — Летящим Райджином. Вероятность крайне мала. Скорее всего, он как-то замаскировал свой запах и был таков.
     Цуме закончила кормить нинкенов и заперла клетки. Затем куноичи повернулась ко мне:
     — Ты, заглавный джонин, займись вплотную Орочимару. Принеси мне его голову. Эта подлая мразь потрошила моих друзей. Сколько нинкенов пропало, пока он был в деревне.
     — Займусь, токуджо.
     — И с Учихой, и с Кисаме, — добавила Цуме. — И с Араши. Вот его фотография.
     С карточки, переданной главой Инузука, на меня смотрел угрюмый мужчина с крупными бородавками на лице: две на подбородке и одна на носу. Татуировки, подчеркивающие принадлежность к роду Инузука отсутствовали. И это фоне его жены, у которой помимо красных клыков на щеках еще и перманентный макияж — подчеркивающий контуры глаз, губ.
     Рисунок расположившийся на лице, неизменно привлекает взгляды. Но это же дает возможность выделиться, сразу сообщить миру информацию и служат опознавательным знаком.
     Многие кланы и семьи в древности имели свои собственные обозначения, рисунки, которые потом наносились на каждом новом представителе. Они имели весьма серьезное практическое применение: в пылу сражения, когда Инузука в состоянии зверя, видел родной рисунок, замеченный на лице человека рядом, нередко сохранял жизнь соплеменнику.
     Однажды мне проиграл жизнь монах из храма в провинции Фукуин, который иногда называют храмом Змеи. В этом храме практиковались не только кунг-фу Змеи, но и стили Богомола и Дракона. Храм Фукуин стал убежищем для монахов из храма Хенан, когда он был уничтожен моим учеником. С собой послушники принесли знания своих боевых искусств.
     Я отдыхал на плаще, наслаждался экзотичным фруктом, когда солнце заслонила чья-то тень.
     — Зан Цзун Предатель! — обратился ко мне монах. Шанхайский диалект резал слух. Еще один мастер по мою голову. Оголенный по пояс, в черных штанах, ростом под два метра. — Я пришел тебя покарать. Умри!
     Желание монаха не совпало с его возможностями. Он даже не отреагировал, когда поднялся в воздух и треснули шейные позвонки. Отведав звездочку, хрустящую, сочную, с легкой кислинкой, поднялся и внимательно внимательно взглянул на аскета.
     На животе и голове аскета изображены бамбуковые гадюки. Этих зеленовато-желтых змей давным-давно истребили в Китае. Толченый порошок из их зубов, якобы обладает омолаживающими свойствами. К моему огромному сожалению, иногда кости — всего лишь кости. Семьдесят второй выученный стиль кунг-фу — змеиный.
     Учиха Итачи — личность заметная, между тем как Араши принадлежал к тем, получает прозвища типа Рогоносца или вообще исчезает, оставаясь безымянным. А ведь муж главы клана. Мог ли кто-нибудь запечатать тело в свиток и затем его сжечь?
     — У Араши были недоброжелатели?
     — Да, и он каждый день безжалостно расправлялся с ними.
     Цуме поднесла ко рту руку, большой и указательный палец держат воображаемую чашку саке и резко “выпивает”.
     — Все, у меня целый клан на плечах. Нужно договориться о поставках лечебной травы, а то Ёшина мне такого напела…
     Женщина развернулась и оставила меня одного на скамейке. Нинкен, вылезший из вольера, посмотрел желтыми глазами на шарик риса.
     — Ничто не помешает кошке уйти, если ей этого захочется. — покормил щенка с руки. — Для нее все двери всегда открыты. Охотятся на мышей, карабкаются на крышу за Луной, раз в век находят теплые руки.
     Огни вывесок окрасили траву всеми цветами радуги. Тучный продавец загонял тележку с закусками в просвет между магазином одежды и трехэтажным зданием, где проживал оружейник Такахаши вместе с семьей. Ковал изысканные мечи, но меня они не интересовали.
     — Какаши-сан, Хана-сан искала вас, — предупредил лоточник. — Я отдал ей большой пакет костей.
     — Спасибо. Сан и Ёдаймару с удовольствием грызут куриные косточки. Впрочем, как и Цуме.
     Когда тележка стукнулась о стену, Такеру рассмеялся:
     — Вот поэтому я не могу позволить себе новый фургончик.
     Теплый летний день заканчивался, уступая место ночной прохладе. Позади кто-то звенел бутылками, я обернулся. Перед домом где располагался данго-шоп, Анко Митараши вываливала черные мусорные мешки из урны, пополняя ряд тянувшийся по краю дороги. Куноичи мгновенно заметила меня, но не прервала своего занятия, посматривая краем глаза.
     — Добрый вечер. — поздоровался я. — Ищешь желуди?
     Анко, не отвечая, нагнулась за следующим пакетом и швырнула его в ложе, образованное двумя предыдущими, девушка выждала, проверяя не обрушится ли гора и повернулась ко мне:
     — Сам такой. — Оттянутое вниз указательным пальцем нижнее веко и высунутый язык — детская дразнилка. — Ака-бее-ко! Я потеряла кольцо.
     Мой взгляд метнулся к пакетам. На одном из них он остановился и не хотел переходить на другие. Развязываю его и действительно, в куче деревянных шпажек лежало золотое обручальное кольцо. На внутренней поверхности украшения выгравировано: “Голубой Дельфин и Сладкая Бобовая Паста с Сиропом вместе до Последнего Дня”.
     — Как?! — удивилась Анко.
     — У меня было предчувствие. Знаешь, как Инузука слушая сумбурный лай питомцев, невнятный и распутный, но с легкостью его расшифровывают.
     — Слабое оправдание, легендарный Шаринган Какаши, — заметила Митараши. — Но спасибо, а то я не знала, как домой возвращаться. Думала, всю ночь проторчу здесь.
     Куноичи тряхнула головой и достала из-под плаща два талона.
     — Держи. Хлопни рамен за мое здоровье.
     — Спасибо.
     — У тебя всегда одно выражение лица… — куноичи нахально улыбнулась.
     — Так-так, кто тут у нас?
     Анко смотрела мне за спину и вся ее самоуверенность испарилась.
     — О-ками-сама…
     Талоны выпали у нее из рук.
     — Всего лишь Умино Ирука. — сказал нетрезвый шиноби. — Тот самый Ирука, который спьяну переспал со шлюхой и влюбился в нее. И не тот ли Ирука, которому ты обещала завязать с “случайными встречами”? Я спрашиваю потому, что после твоего поспешного ухода за данго прошло четыре часа, прихожу и вижу тебя с ним!
     Ирука Умино упирается в мой жилет. Показывать на меня пальцем нехорошо. Направленный на кого-то указательный палец - символический намек на убийство копьем или стрелой.
     — Я ничего… я не… — бормотала побледневшая Митараши.
     Немного ци в моем взгляде и наставник в Академии отводит глаза.
     — Ирука, ты пьян иди домой. Подумай хорошо прежде чем тыкать в меня пальцем и извинись перед Анко.
     — Анко прости, я тупоголовый болван.
     — Я знаю.
     Я поднял талоны на еду. Анко Митараши, убегая, растолкала нас обоих.
     — Ты не пойдешь за ней? — спросил я.
     — Зачем? Я уже извинился. Припомнит мне старое и обвинит в чрезмерной ревности. Мне это не нужно. Настроение ее меняется так быстро, что она успеет к ночи и поплакать и посмеяться.
     — Ну и ладно. Но если она раздавлена и сильно нервничает, то ты будешь виноватым. Мне придеться сломать тебе все кости, если ты еще раз обидишь Анко. Мы поняли друг друга?
     — Да.
     Выйдя на главную улицу и свернув к дому, мы услышали крик:
     — Вот ты где! Мой вечный соперник!
     — Только его мне не хватало, — прошептал я.
     — Вас прикрыть? — предложил Ирука.
     — Какаши!
     Гай приближался к нам, широко раскинув руки. Он обнял меня, приподнял и закружил, весело хохоча. Не зная как избавиться от медвежьей хватки, сунул руку в карман и нащупал кольцо. Пропустил через него чакру молнии. Мы расцепились и Гай восторженно уставился на меня.
     — Ты ловко справился, — воскликнул шиноби, — вернул Цунаде! Она излечила Хокаге! Предлагай состязание!
     Я отдал горячее кольцо Ируке. Тот его взял и на приличной скорости скрылся за крышами.
     — Вот два талона в Рамен Ичираку. Кто первый съест свою порцию, тот победитель.
     — С удовольствием, — перебил Гай. — Сегодня мой счастливый день, я не проиграю!
     Ресторан был открыт, но Теучи уже начал закрываться. Мы заняли два стула из пяти. Несмотря на скромную площадь и непримечательный внешний вид, Рамен Ичираку всегда пользовался большим спросом среди жителей Конохи из-за неповторимого вкуса, придающего ламену особую ценность. Подобно остальным заведениям того же рода, в меню Рамен Ичираку предусмотрены различные начинки, такие как свиные котлеты или вареные яйца.
     В моем родном мире, Япония в ранних Средних Веках расширила связи с Китаем, восприняла его технические достижения: кулинарию, компас, порох, изготовление бумаги и печать. Письменность на основе иероглифов, учение буддизма, синтоизм.
     Может, эта планета пережила глобальную катастрофу и лапша выступает в роли наследия исчезнувших цивилизаций и некогда великих стран. Кто знает.
     — День выдался на редкость удачным, — болтал Теучи. — Час назад приходила Цунаде Сенджу с помощницей за новинкой, диетическим раменом. — Повар отвернулся, чтобы наложить лапши в две чашки, — И тут вы, вдвоем. Сколько лет прошло?
     Гай принял из рук Аяме дымящуюся миску лапши и ответил:
     — Нет-нет, годы считать не нужно. Весна Юности все еще не закончена!
     Теучи поставил передо мной порцию супа. Роллы нарутомаки пахли копченым лососем.
     — Начинаем! — воскликнул Гай.
     Я спустил маску и сосредоточенно отправлял ламен себе в рот. Горячо, остро и очень вкусно. Владелец заведения и его дочь покраснели, словно увидали лик Будды. А я не первый раз здесь ужинаю.
     — Все. — Оказываюсь на миг быстрее соперника и наши миски стукнули о стойку одна за другой. — На самом деле мне пора идти.
     — Серьезная миссия? — с придыханием спросила Аяме.
     — У джонинов простые задания редкость.
     Гай одновременно кивнул и помотал головой. Энергия бьет ключом, я не понимаю как ему удается сохранить энтузиазм.
     — С одной стороны согласен, но в тоже время нет. Это как с врожденным талантом, который может не принести счастья. Счастливы те, кто верят в себя до самого конца и упорно трудятся. Если есть упорство, тебе любая миссия по плечу.
     — Интересная жизненная позиция. — улыбнулась Аяме. — Какаши-сан, вы с ней согласны?
     — Конечно. Как не согласиться. При нашей работе то и дело сталкиваешься с нукенинами, разбойниками, изуверами. Одни хотят протолкнуть свой кунай прямо мне в сердце, другие разграбить всех караванщиков, а третьи, как почти покойный Орочимару, интересуются, сколько люди выдержат под пытками, опытами, что можно сделать помимо того, что уже сотворили.
     — Значит, Орочимару еще жив? — Теучи постарался не выдавать тревоги в голосе.
     — О моем сенсее говорите? — рука в бежевом пальто откинула ширму.
     — Анко-сан, вас с Орочимару многое связывало? — Легкий прищур во взгляде, и я один почувствовал аморальный намек Аяме.
     — Еще как! — подхватила не уловившая двоякость вопроса Анко. Куноичи уселась справа. — Он был самым прекрасным человеком в Конохе? Нет. Проводил бесчеловечные эксперименты на наших шиноби? Да. Но скажу вам, когда я сиротка здесь только начинала, моя команда провалила Чунин Шикен, и Орочимару разозлился, но взял меня под свое крыло. Так я оказалась под личной опекой красивого и уверенного в себе знаменитого саннина. Я восхищалась им, и стремилась быть похожей на него во всем. Орочимару проявил сильный интерес ко мне, обучив ключевым техникам. Приучил к дисциплине, объяснил, как важно соблюдать сроки, — тут куноичи бросила острый взгляд в мою сторону, — как вести себя с врагами, которые хотят продвинуть свою гакурезато на первое место, как подготавливать яды, чтобы они не подвели во время важного поединка… Он был всем для меня.
     — Простите, Анко-сан, — улыбнулась Аяме. — Вы говорили, он приучил вас дисциплине, и после я уже не слушала.
     — И еще соблюдать сроки, Какаши, — очередь поддевать перешла к Гаю. — Представляешь?
     Пока смеялся со старым другом, представлял себе Какаши и его послевоенные годы: и зимой и летом у могилы Рин, многочасовые попытки смыть несуществующую кровь с рук, приговаривая: “Они недостаточно чисты”.
     Когда хохот затих, Анко придвинулась ко мне, коснувшись колена. Аяме это заметила, но я не отстранился.
     — Я слышала, он поработал над вами. — дочь Теучи указала на шею.
     — Из десяти подопытных я оказалась единственной выжившей. Как сейчас помню, лежу в окружении корчившихся в смертельной агонии друга и восьми неизвестных, а Орочимару несет бред типа: “Если поместить чакроактивный образец в бессознательном состоянии в Лес Смерти или его аналог и продержать там достаточно времени, можно расширить свои познания в бессмертии”.
     — О, тогда он вам говорил, к чему стремится? Почему его не арестовали?
     — Только в общих чертах. — Теучи подложил мне лапши и Анко продолжила: — Мне говорил один знакомый, что у Орочимару есть разоблачительная информация. И после ее выхода кое-кто из очень могущественных людей попал бы в заточение на очень долгий срок.
     Прошло несколько лет. Для меня время давным-давно течет незаметно.
     Я подходил к дому в пять утра, под аккомпанемент дикого воя, доносившегося прямо из моего кабинета. Остановившись в дверях, оценил последствия урагана, летающего по уютному помещению: разбросанные тетради, перевернутые столы, повсюду перья из подушки, книги раскиданы, дверцы шкафа сорваны с петель.
     Грамоту от дайме на “разрешение” взять мне в клан до восьми жен, пес безжалостно разорвал когтями. Несмотря на статус джонина и прочие заслуги перед родиной, обошлась бумажка в годовое жалование капитана.
     Смерч замедлился, превратившись в нинкена Санмару с двумя наездницами: трехлетние девочки, пепельноволосая с красными глазами и клыкастая шатенка. Обе визжали от удовольствия, как щенята. Мои дары этому миру.
     — Ты чего остановился, Сан-сан? — спросила Мирай.
     Нинкен словно ничего не слышал и продолжал грызть ножку стула.
     — Уж больно ножка вкусная. — усмехнулся я.
     — Ой-ой! — удивилась Суми. Она оглядела устроенную разруху и пришла в замешательство.
     — Что за мононоке вселился в тебя? — я заглянул в глаза пса. — Хочешь поскорее посетить своих предков?
     Зрачок правого глаза нинкена расширен, псина на речь откликается. Воспаления нет, новообразований тоже. Похоже, данное состояние не болезненно и не вредит глазному яблоку или зрению, остается наблюдение.
     — Ваше утро посвящено наведению порядка. — обращаюсь к девочкам. — Приступайте.
     Я сел на стул и обрадовался, не найдя слепоты у пса. Особенно мне понравилось, что нинкен подтолкнул меня к мысли о божественности Шао Кана. На мне лежало проклятье ускоренного старения, но император вернул мне молодость. Заклинание работает до сих пор. Я свеж, юн, силен и зрение острое. Прошла огромная усталость от жизни. Почти выбрасываю из головы воспоминания о том, как стариком ползал по древним руинам в поисках костей эденийской королевы. Я проникся силой духа Синдел при близком изучении посвященных ей бесконечных записей в летописях, многочисленных песен, картин, статуй и памятников и других произведений искусства. Она в основном изображалась в духе королевы-матери для народа, сверхчеловека, сверхколдуньи и одновременно как простой человек из народа. Синдел якобы постоянно думала о благополучии и величии эденийского народа, часто заседая в тронном зале до утра. Много упоминаний было о легенде, как после безуспешной попытки ее убийства, высшие силы дали ей бессмертную ауру банши и призвание богоизбранного лидера. Иногда золото оказывается мишурой. И защитный барьер над Землей ставил один “свободный” маг.
     Ее история началась задолго до проигрыша Эдении десяти турниров Шао Кану. Годов так тысяч десять или больше, тому назад, Эденией правил король Джовал. У него было два наследника, сыновья Келбайр и Арнодор. В ту пору Эдения страдала от набегов безжалостных таркатан. Воины Внешнего Мира, появившись из разлома, крушили все что попадет под выдвигающиеся лезвия в их руках. Сжигали мелкие девевни и города, съедали жителей, отходили к местам порталов и уходили прочь.
     И вот в который раз открылись порталы, доставившие множество зубастых несчастий. Жена короля Эдении, Тана ценой своей жизни навсегда отрезала таркатанам пути к отступлению. Против злобных кочевников эденийцы собрали могучую армию, но так как Джовал был убит горем, а сыновья его находились в странном недуге, войско и знаменитую Имперскую Гвардию повел, по приказу короля, его двоюродный племянник Джеррод.
     Джеррод был сыном первого главы Имперских Гвардейцев, раненого незадолго до начала битвы. Джеррода все считали одаренным волшебником и храбрым воином. Во главе армии эденийцев, вместе с верным Рибаном, магом-гвардейцем, он возвышался над всеми и дал отпор таркатанам. Эденийцы выиграли великую битву, взяв прислужников Шао Кана в клещи и уничтожив каждого врага.
     Разбив таркатан, Джеррод вернулся в вернулся на юг Эдении в Нефритовую долину.
     Поговаривали, что в Нефритовой долине жила вещунья — красавица, умевшая колдовать и предсказывать судьбу. Госпожа Пламя, жена пропавшего бога-защитника Аргуса. Даже такие бесстрашные маги, как Джеррод, относились к ней с почтением и страхом.
     Когда Джеррод появился во главе войска у дома вещуньи, Делия вышла к нему и воскликнула:
     — Приветствую тебя, Джеррод, о славный глава Гвардейцев! Мое почтение Джерроду, которому суждено стать королем Эдении!
     Не успел Джеррод прийти в себя от смешанных чувств, как пришло послание о смерти отца. А значит, Джеррод и в самом деле стал Первым Гвардейцем.
     Джеррод не особо верил в предсказания, и он задумался что предпринять, чтобы оно сбылось. Он представил себя в королевской короне.
     У Джеррода была сладкоголосая жена, женщина коварная и амбициозная — пожароопасная смесь. Она воспользовалась своей женской властью над ним и уговорами, упреками и угрозами заставила его перейти к радикальным методам. Джеррод очень долго сопротивлялся ее чарам. Ему совсем не хотелось убивать Джовала, своего доброго дядю. Но чего не добьется красивая, честолюбивая женщина! Еще и предсказание Делии… и Джеррод сдался. И придумал план, как убить короля.
     Он пригласил короля Джовала к себе в гости, в свой замок близ Трех Водопадов. Вместе с блистательной женой он радушно принял короля и его сопровождающих, устроив им настоящий пир.
     Глубокой ночью королю захотелось покинуть пирующих и уйти отдыхать. Джеррод лично проводил его в роскошные покои, приготовленные специально для короля.
     Дверь в опочивальню, где спал король, охраняли два бравых телохранителя. Синдел знала, кто стоит в карауле, и заранее убедила тех выпить по бокалу легкого летнего вина, с подмешанным сонным зельем. И когда король удалился в свои покои и лег поспать, стражи тут же свалились в мертвом сне у его массивных дверей.
     Всю ночь шумел водопад, но ничего не нарушило покой старого и уставшего от богатого пира короля.
     Только один Джеррод не ложился, сон никак не шел к нему. Его терзали сомнения, стоит ли вступать в опасную игру. Ведь, в ней либо побеждают, либо умирают. Третьего не дано. Синдел была рядом.
     — Решайтесь, — говорила она, — настоящий король не может быть мягким. Будьте мужчиной! Если вы растеряли мужество, я сама свершу предсказание.
     — Прошу, жена моя, нет сил терпеть твои речи. Поступай как хочешь.
     Синдел не стала больше позорить мужа и полетела по длинной лестнице замка в опочивальню короля.
     Он выхватила телекинезом из ножен мечи, висевшие на поясе спящих стражей, и ворвавшись в покои, изрубила Джовала. После этого Синдел вложила обагренные священной кровью клинки в руки воинов и вымазала их в луже, натекшей из многочисленных ран.
     Будущая королева вернулась к мужу и всю ночь предавалась похоти и разврату.
     — Дело сделано. Снимайте исподнее и ложитесь в постель, — произнесла она сладким голосом. Синдел говорила громко, но ее голос звучал спокойно и уверенно. Джеррод, уловил интонации и, склонив голову, закрыл руками лик.
     — Что мы наделали? Мне кажется, что мы должны сознаться… — начал он, указывая на окровавленную нижнюю часть сапог Синдел.
     У Синдел даже волосы встали дыбом от изумления. Она свершила все грязное дело своей рукой, чтобы он оставался чистым. Кроме всего прочего, она сильно желала корону и ни за что не отступится.
     После минуты молчания, Джеррод повернулся к ней и обнаружил, что она спокойно смотрит на него изучающим взглядом. Или, наверное, не совсем спокойно, ведь в ее глазах вспыхнул фанатизм, одержимость, а лицо скривила беспринципная усмешка. Джеррод заметил, как легкое, полупрозрачное волнение пробежало по ее телу. И хотя все знаки были уловимы, женщина не спешила с расправой. Жена казалась такой взволнованной и оживленной, что комнату заполнило ее энергией и стал слышен легкий гул, от которого забегали мелкие жучки по спине.
     Но еще более странным было то, что его нефритовая башня ответила на вызов женской энергии. Смешанный запах женщины, цветов и крови, представлял собой земное и божественное сочетание разом. Стыд, страх или благоговение, восхищение или возбуждение, Джеррод сам не знал, чего испытывал больше. Синдел потянула штаны мужа вниз. Зачарованная, она смотрела на напряженное достоинство Джеррода.
     Мужчина едва не сломал ей руку, стараясь избежать прикосновения.
     — Что вы делаете? — в недоумении спросила Синдел.
     — Иду сдаваться.
     Молодая эденийка выпрямилась.
     — Ваше капитуляция предполагает совсем иное. — Синдел втянула голову в плечи и шутливо поклонилась. — Муж мой, искренне прошу, лягте на наше ложе.
     Джеррод судорожно вздохнул и взобрался на широкую постель. Усевшись на мужчину сверху, Синдел тяжело вздохнула, ведь в таком положении, тугой корсет приподнял ее крупные груди выше, чем обычно. Поведя плечами, она одним движением освободилась от него и тряхнула головой. Водопад волос упал ей на лицо. Синдел с раздражением махом собрала их в косу и созерцала Джеррода, удивленно выгнув бровь.
     — Завтра вы станете королем. И я не позволю вам, помешать этому. — укоряла она и, опустив глаза, уселась на его дракона, быстро заполняющего лоно. — Вы представитель высокого рода, первого среди эденийцев. Но в самом деле, Джеррод, вы покорили меня не из-за этого. Я не встречала ни одного мужчины выше вас… Вам стало лучше?
     Девушка говорила мягким, чуть заискивающим голосом, но вкрадчиво и громко. Именно так она часто разговаривала с юным Джерродом.
     В ответ мужчина положил ей руки на талию и энергично задвигал бедрами.
     — Моя прекрасная ведьма. — он требовательно сжал бедра Синдел. — Научилась впитывать в себя животворящую эссенцию, пока я слабый и истощенный, буду полностью находиться в твоей власти.
     Синдел привыкла к темпу и стала отвечать. Ее груди слегка качались вверх и вниз.
     — У меня создалось впечатление, что вы всегда сами горели желанием поделиться со своей верной женой… — Синдел запнулась, с трудом поборов желание застонать, — вашей энергией.
     — Ты получишь то, чего заслуживаешь. — сказал он и уверенно перевернул себя вместе с женой.
     Джеррод быстро зажал ей рот рукой, чтобы она не могла дышать. Вторую руку он положил ей на шею, продолжая неистовый акт. Теперь девушка лежала на спине, а Джеррод - на ней. Он был крупным мужчиной, с сильными тренированными руками. Он знал все слабости женского тела, как заставить жену струиться бурным потоком. Еще сильнее сдавив шею, чтобы она могла едва дышать, Джеррод, касаясь губами ее уха, начал нашептывать все известные ему угрозы.
     Муж придавил ее своим весом, пока девушка ощущала, как его башня, ставшая невероятно сильной, упирается в глубины ее чрева. Пламя, горевшее в ее розовой пещере, обжигало его адским огнем и сводило с ума.
     — Вот что делают с цареубийцами, — едко произнес он, заметив, как тяжело дышит Синдел после его атаки. — А мне отсекут голову. Именно такую жизнь ты, выбрала. Выбор, который ты совершила, возможно, приведет к року.
     — Но, — задыхаясь, произнесла она, — муж мой… Девушка не пыталась выбраться. Ее лик горел алым румянцем, глаза широко распахнуты, ноги стали слабыми. Джеррод еще раз сильно навалился на нее. Продолжая свое наказание, он все сильнее и сильнее нажимал на внутренние врата.
     Королева Синдел надолго запомнит то, что они сделали, и то, что она ощутила. Она уже достигла пика услады, и Джеррод чувствовал это по ее пульсирующему естеству. Синдел — очень гордая женщина, но и она вынуждена будет сдаться. Ведь этого требует ее женское начало, особенно если муж очень умело проявляет свое превосходство. Неизбежное, как смерть, и Джеррод, настоящий воин, наслаждался мигом победы.
     Потом она сжала руками простыни и, содрогнувшись, выгнулась всем телом. Мощный приток энергии забил так обильно, что Синдел, помимо собственной воли, издала громкий вопль, лишь в последний момент извлекла изо рта дух банши. Сфера висела над ложем, освещая супругов пульсирующим светом.
     На утро в главном зале замка собралась вся знать, входившая в свиту короля. И его сыновья — Келбайр и Арнодор. Ожидая выхода Джовала, они беседовали о шуме водопада, что обрушивается на скалы. Посмеивались над громко кричавшей Синдел.
     Король все не выходил, и обеспокоенные вельможи послали расторопного слугу. Он со всем почтением приблизился к дверям опочивальни, раскрыл и — кошмар! — перед ним лежал Джовал, мертв и недвижим. А рядом два гвардейца в крови.
     Горестные стоны огласили покои замка, когда знать увидела тело. Казалось, более всех была разгневана хозяйка замка, Синдел. Никто не успел опомниться, как она крикнула на спящих телохранителей с такой силой, что тех разорвало на куски.
     — Я никогда не ошибаюсь. Они убийцы! Высшие силы указали мне. — воскликнула она. — Правосудие свершилось.
     Но сыновьям Джовала, Келбайру и Арнодору, показалось странным это убийство. И они поспешили покинуть мрачный замок. Келбайр отправился в Нефритовую долину, а Арнодор к племени своей родной матери, чтобы попросить у криомантов поддержки и восстановить закон престолонаследия, по которому он, Арнодор, должен стать королем Эдении.
     Джеррод стал преемником своего дяди, Джовала, как и предсказывала Делия. Казалось, все сбылось, но он не знал ни восторга, ни удовольствия. Покоя не давали ему навязчивые думы о его с женой злодеянии. Через разговоры с королевой Синдел, страх проник в душу: а что, если такой же властолюбец, как он, и с ним поступит точно так же?
     Но кто?
     Растревоженная совесть вопила, и подозрение пало на Рибана. “Рибан, мой верный друг, вот кто теперь опасен!” — решил Джеррод и подослал к нему душегубов.
     Но и это не принесло ему ни радости, ни утешения. Он заметил, что кое-кто стал подозревать его. И он боялся, что кто-то отомстит ему. А нет, тогда Арнодор обязательно найдет поддержку у знати и родственных ему криомантов и пойдет на него войной.
     И вот Джеррод решил снова тайно отправиться в Нефритовую долину к вещунье. Разве не она заронили в нем мечту стать королем Эдении! Ему не терпелось открыть свою судьбу и дальше. Благородный король желал знать, что будет.
     — Ты непобедим и не отдашь корону, пока зеленая долина, зовут ее Нефритовой, не превратиться в пустыню. — поведала вещунья Делия.
     На обратном пути, Джеррод встретил группу эденийцев. Один из них и обратился к нему:
     — Радуйтесь, славный сын Эдении. Скажите вы случайно не от жены Аргуса, великой предсказательницы?
     — Именно оттуда. — ответил Джеррод, натянув поглубже капюшон. — В этом году Делия обещала обильный урожай. Верно я говорю, друзья? — обратился он к своим шести телохранителям, и те в один голос с ним согласились. — Советую и вам к ней сходить.
     — Мы уже были там. Искали узурпатора по имени Джеррод. Вы его не видели? — спросил Келбайр.
     — Он был там, — ответил король улыбнувшись.
     — Был? Значит, сейчас его там уже нет? — сердито и разочарованно проговорил сын Джовала.
     Стражи короля рассмеялись.
     — Сейчас там его нет, — сказал король, все так же улыбаясь под капюшоном. — Сейчас он здесь, перед вами. — Я — король Эдении Джеррод Атакующий. Чем могу служить?
     — Я сын Джовала, мастер Баркана! — заявил Келбайр. — Мне сказали, что ты виновен в смерти моего отца. И я пришел сюда, чтобы вызвать тебя на честный бой!
     — Я сильнейший воин Эдении, к чему нам биться? — сказал Джеррод. — Даю шанс отступить.
     — Я вызываю тебя на бой! — сказал Келбайр, раскручивая над головой тяжелую алебарду.
     — Не люблю убивать эденийцев, — ответил Джеррод, однако обнажил меч. — Я принимаю вызов, твой час близок.
     Стража очистила место для поединка, и два эденийца сошлись насмерть. У Келбайра очень длинные и сильные руки, которыми он легко кружил квандао, обычно ему было просто держать противника на расстоянии от себя. Никому еще не удавалось ранить младшего сына Джовала. Но не прошло и минуты, как Келбайр понял, что ему далеко до мастерства владения мечом Джеррода.
     “Лучше бы я отправился вместе с братом к ледяным воинам”, — еще понял он.
     Джеррод взялся обеими руками за меч и со всей скоростью ударил им Келбайра по правой руке, отрубив ее по локоть.
     — Я сдаюсь! — с трудом произнес сын Таны. — Пощады…
     И в то же мгновение голова Келбайра покатилась по траве. Только тогда Джеррод опомнился. Ему стал отвратителен поступок, совершенный им в пылу боя. Он совсем не хотел убивать родственника: он собирался только ранить его в честном поединке и затем изгнать.
     В гневе он пнул голову противника.
     — О низкий Келбайр! — воскликнул он. — Смотри, что ты заставил меня сотворить! Это твоя вина, что я убил тебя юного! Ты мог прожить еще тысячелетия. Теперь я душегуб, детоубийца, изверг! Будь ты проклят.
     Джеррод обратился к своим воинам, чтобы те похоронили тело. И королю не оставалось ничего больше, как вернуться к своей Синдел.
     — Время рушит каменные замки и стирает в пыль города, — успокаивал себя Джеррод. — Пройдет не одна тысяча лет, пока одно станет другим.
     И все-таки после встречи с колдуньей Джеррод велел засадить долину деревьями от края до края. А посему ввел смертную казнь за вырубку в Нефритовой и заставил знать свою присылать ему семена, которые должны были взойти в благоприятной почве долины.
     Среди дворян, которым приказал Джеррод доставить в лощину семена, саженцы и все такое прочее, был Ран Молния — генерал армии. Ран давно подозревали, что если когда-нибудь в Эдении, Арнодор попытается отобрать корону, Ран его поддержит. Синдел боялась и ненавидела Рана за его радикальную позицию.
     Спустя годы, в ясный день, король Джеррод и Синдел выехали со свитой поглядеть, как похорошела долина при их правлении. Он увидел двух садовников, которые тащили дерево поваленное молнией. Слишком была тяжела ноша, слишком знойный день и слишком суровые зрители.
     Синдел заметила, та пара так выбилась из сил, что опустилась на землю отдохнуть. Обычно милая и добродушная на людях, королева впала в ярость и едва не убила их на месте.
     — Кто прислал этих ленивых мулов? — спросила она. — От них никакого прока.
     — Владелец наш Ран Молния, генерал армии. — таков был ответ.
     — Пусть этот генерал сам, — проскрежетала королева в великом гневе, — вместо своих ленивых идиотов убирает поваленные деревья с дороги.
     В свите королевской четы был боевой товарищ Молнии. Незаметно он отстал от процессии и отправил послание Рану. Тот находился в компании таких же честных эденийцев, как и он сам. Прочитав вести, Ран осознал, что времени медлить больше нет.
     Покликав верных друзей, Ран благополучно добрался до Морозных берегов и явился к город криомантов, чтобы присоединиться к свите принца Арнодора, сына Джовала. Он убедил принца, что эденийцы уже устали от жестокости, коррупции и несправедливости Джеррода и будут только рады поддержать Арнодора, если он вернется в родные места. Не мешкая, глава криомантов дал армию отважных ледяных воинов, которых повел великий Кувард Хладная Смерть, чтобы помочь Арнодору, наследнику убитого короля, вернуть трон.
     Предсказание Рана сработало на половину. Вассалы Эдении разделились и часть дворян оставили Джеррода и перешли к Арнодору и Рану. У Синдел и ее мужа остались гвардейцы — сильнейшие бойцы целого мира. Они не предали свои клятвы на верность. Захватив жену и сына Рана, Джеррод заперся в родовом замке. Он не пал духом и не боялся ничего, веря в силу пророчества Делии.
     Наконец армия криомантов и эденийцев вступила в Нефритовую долину. Всю ночь, по велению Рана воины жгли костры и строили осадные башни.
     Синдел сообщили, что мятежники расположились лагерем в долине. Королева послала известие Рану о заложниках. Грозный Ран сначала не хотел этому верить и пригрозил обезглавить испуганного вестника.
     Молния сам открыл короб и был в ужасе, увидев голову любимой жены.
     Храбрость и отвага покинули его. С горсткой верных побратимов он зашел в шатер недавнего союзника и кинулся навстречу вечности. Ран Молния погиб в смертельной сечи, скрестив оружие с самим Арнодором.
     На троне Эдении остались Джеррод и Синдел. Они правили долго и успешно. Предавшие корону дворянские рода были казнены. Сын Молнии был изгнан, Синдел повелела, что отныне он, криоманты и все их потомки лишаются навсегда родины.
     И было все хорошо, пока однажды в главной монаршей анфиладе не появилось золотое сияние. В следующую секунду яркая вспышка ослепляет глаза, тепло обволакивает тело. В этой комнатке стоял простой каменный постамент и на нем возлагался большой свиток пергамента.
     “Внешний Мир объявляет о намерении завоевания Эдении. Исключительное право вторжения можно получить только одержав десять побед подряд в турнире “Смертельная Битва”, — прочитал Джеррод.
     Несмотря на всю священную храбрость лучших поколений воинов Эдении, Кан одержал победу и Эдения проиграла. Проиграла, но не сдалась.
     Однажды случилось несчастье: на Нефритовую долину напали войска Шао Кана и разгромили все, что попалось им на пути. Король Джеррод направил гвардейцев атаковать Шао Кана, но император был слишком коварен, превратив две армии в живую недвижную тень на песке в мире бушующего адского пламени.
     Шао Кан рассчитывал: будет смятение, паника, капитуляция. Нет! Не дрогнул гарнизон. Закипел бой на замковом укреплении. Император прорвался в твердыню.
     — Не дать добраться к королю! — подает команду начальник стражи.
     День выдался такой прохладный, даже морозный, но Джеррода бросило в жар. Он поскорее приказал обороняться и спрятался в теплых покоях.
     Перед ним лежал огромный свиток, по которому в разные стороны разбегались золотые тропинки слов. Король загляделся на письмо, рассеянно перечитывая его раз за разом, как вдруг заметил, что помимо его собственных глаз, манускрипт читали очи жены.
     Но что это? Он в великом изумлении увидел кинжал выходящий из собственной груди. Джеррод отметил про себя красоту прекрасной Синдел. Соблазнительней свет не ведовал.
     На ней было платье фиалковог оттенка, как ее любимые цветы и лазурно-голубой плащ. Серебряные волосы ниспадали на плечи. Каждая прядь заканчивалась крошечным колокольчиком, звон этих бубенцов мужчина принял за журчание горного ручья в райских кущах.
     В последний раз король услышал ее грудной смех. Он сорвал с головы корону и упал перед прекрасной предательницой на одно колено. Но Синдел, вытянув из раны клинок, велела Джерроду встать.
     — Я королева Эденийская, — молвила она, — и моему мужу не следует погибать в рабской позе. Ведь он, в далеком прошлом, был славным воином.
     Она ласково улыбнулась и протянула ему руку, чтобы он поднялся. Джеррод принял колючий удар и полег перед прекрасной дамой, зачарованный ее нежным голосом.
     — Спой мне, Синдел. Спой, как в первый раз, — попросил Джеррод. — Хорошая песня и прохлада камня верные союзники, разве не так?
     Синдел послушно вонзила свой инструмент в живот короля и начала петь. Никогда прежде ее голос не звучал так нежно и грустно:
     Я брошу все к ногам твоим и слово за тобой,
     Ответь да мне иль замолчи вовек.
     Она кончила и Джеррод не сумел скрыть своего восторга.
     — Мне не хотелось, чтобы так все закончилось, муж мой, — произнесла она. — Просите о последней милости, я одарю вас.
     Король Эдении взял обе ее ладони в свои и произнес слабея:
     — Позволь мне поцеловать тебя, прекрасная Синдел.
     Королева не отняла рук, а лишь улыбнулась и сказала:
     — Запомните, Джеррод, если вы поцелуете меня, я отниму вашу долгую жизнь. Согласны?
     — Что значит моя жизнь! — воскликнул король. — Не велика плата.
     Синдел наклонилась и он прикоснулся к губам матери Китаны.
     Королева быстро отстранилась, и тут Джеррод вдруг почувствовал, что кинжал проник в его сердце. Однако любовь была так сильна, что он ни о чем не сожалел. Ну и пусть, королева подарила ему много лет своей жизни.
     Убедившись, что Джеррод покинул бренный мир, Синдел села в кресло и стала ждать. Где-то через тысячу стуков сердца, дверь отворилась и в покои вошел Шао Кан, для Синдел сотни лет он был любовником.
     Он смеясь, перешагнул тело короля, обнял Синдел.
     — План сработал, — сказал он.
     — Мерзкая Тана едва не похоронила его. Но кишка оказаль тонка сорвать мои замыслы. Ни у нее… ни у Аргуса ничего не вышло.
     — Шао Кан рад, что твои обещания правдивы.
     — Конечно. У меня за лета половина волос седой стала. Джеррод был давно мертв для меня. Наш союз станет бичом вселенной. Время стать единым целым.
     — Да, мы можем это сделать, — кивнул Шао кан и потянул пояс Синдел. — И вот что еще… ваши напитки…
     Она разлила вино в бокалы и сказала:
     — Что ж, мы выиграли. Эдения наша. Король умер, радуйся король…
     Шао Кан осклабился так, что стали видны его острейшие клыки. Злобно сверкнув покрасневшими глазами, он прорычал прижавшейся женщине.
     — Я — Кан! Смертные утомляют меня невежеством. Я нашел способ получить душу Джеррода. А если и ты со мной в игры вздумаешь играть, я и твою душу заберу.
     Синдел отпрянула от внешнемирца.
     — Это очень сильное… и справедливое решение, о божественный, — пробормотала он. — Хотя я смею надеяться, могучий повелитель Внешнего Мира, на благополучный исход нашей свадьбы, которую жду с нетерпением.
     Синдел содрогнулась от вспыхнущего тела Джеррода. Вырвавшиеся ленты из руки Кана, осветили все закоулки роскошных покоев во дворце Эдении.
     Очень жаль, что так мало мало времени, я изучал Эрмака. Сплетенный из душ эденийцев-внешнемирцев, он представлял увлекательный объект, достойный самого пристального внимания. Сделаю с ним то же, что и с Зецу, Орочимару. Позвать, поглотить. У этих существ много общего, мудрость народов, к примеру.
     У Зецу было огромное количество свитков: летописи, родословные, заклинания. Я не глуп, чтобы поверить, будто наставления изложенные на шелке или бумаге, могут заменить учителя, но у меня имеется огромный опыт по многим направлениям.
     Схемы, рисунки и надписи на всех свитках изображены катаканой — именно ему характерны короткие прямые линии и острые углы. Манускрипту тысяча лет, но в нем встречаются слова “адзито”, “гарасу”, “шируэтто”. Стекло, силуэт, логово. Идея о глобальной катастрофе, теперь не кажется слишком притянутой.
     Девочки убрались. И да, им известно о развлечениях отца. Болтливые конохские торговцы некоторое время сплетничали на каждом углу. Кроме того, мои героические похождения обсуждались даже среди тех подруг Суми и Мирай, которые находились под строгим присмотром кланов.
     — То, чем я занимаюсь, зовется удовлетворением плотских желаний. — объяснял я. — Как нинкены в вольерах, только ради удовольствия.
     Я протянул руку к Мирай, и ощутил мягкость покрасневшей шеки своими шершавыми пальцами.
     — Бабушка уверена, что ты раз-врат-ник. Она говорит, что ты из-за этого… слаб умом. — с детской искренностью говорила Суми. — Я помолилась за тебя в храме. Мне дали это.
     Девочка показала маленькую фигурку женщины в платке и сложенными в молитве руками. Игрушка похожа на марионетку — куклу изображающую Деву Марию.
     Хана вместе с чашкой и надкушенным кунжутным колобком, пришла в кабинет и оценивала обстановку.
     — Что за бардак! ДЕТИ, В СВОЮ КОМНАТУ, МИГОМ! САНМАРУ! — заметив что-то в его глазах, Хана насторожилась. — Что ты ел?
     Пес покачал головой, моргнул и отвернулся. Девушка села на колени и обняла пса.
     — Я подумала, что все равно буду днем в клане, так что можно навестить матушку и вместе с ней обследовать тебя, Сан. Мой мальчик.
     Хана повернулась ко мне и спросила:
     — Ты с нами?
     — У меня другие планы.
     — Ты не хочешь? Какаши, ты же всегда рвешься меня сопровождать к матушке. Прямо нинкен — делаешь стойку каждый раз, когда звучит имя матушки.
     — Нет, хочу. Просто хотел просмотреть старые заметки. Здесь по-прежнему хаос.
     Хана взглянула на случайный свиток, где изображена примерная чакросистема — три фигуры шиноби, где артерии обозначены красным цветом, вены — синим, а каналы чакры — зеленым.
     Девушка подняла кипу листов и подровняла их, постучав по столу.
     — Заметки по чакре в одну стопку, по ядам в другую.
     Я трудился плечом к плечу с Ханой, сортируя записи на лету.
     — Знаешь, мне нравится заниматься с тобой домашней уборкой.
     — Мне тоже. — ответила она. — Хотя… хм. Есть одна девочка из АНБУ, так она хоть языком здесь все вычистит.
     Хана не договаривалась с Цуме о встрече, однако глава клана Инузук не заставила нас ждать. Когда мы вошли через ворота, учуювший Киба уже встречал нас. Мы поздоровались, девушка порастягивала щеки сначала брату, а затем его собаке.
     Вместе подошли к тренировочной площадке, где трое шиноби дрессировали нинкенов. Никакого насилия, для них собаки — лучшие друзья и боевые партнеры. За кортом располагались три деревянных дома, размерами заметно превосходившие те, что попадаются на главной улице. У крайнего слева дверь была открыта, и за ней нас ждала куноичи.
     Цуме Инузука улыбнулась, сняв очки в коричневой оправе, положила их в карман и подошла, чтобы обнять гостей. Женщина на вид моложе и азартнее, чем можно ожидать от главы клана, хотя и с усталым видом. Эта усталость становится понятна при виде стопок документов, заполонивших все ящики и даже пол. У хокаге таких сооружений из бумаг не меньше.
     — Благодарю матушка, что скоро приняла нас. — начала Хана.
     — Ты чего! Какая мать не отложит все дела ради встречи с дочкой! — Обернувшись ко мне, Цуме добавила: — Хоть ты и не принял мое предложение, но я рада видеть тебя. А ведь мог уже быть главой двух кланов еще с прошедших лет, но ты так увлекся сношениями с разными суками, что совсем забыл меня.
     — Мама! — Хана перешла к делу. — Мы здесь из-за Санмару, и прежде всего хочу узнать твое мнение о его зрении.
     Цуме кивнула и села на колени перед псом.
     — Смирно. Посмотри налево и вверх. Сколько пальцев я показываю?
     — Гав. Гав.
     — Побудешь в клане сутки. Жди у вольеров.
     Санмару подошел к двери, встал на задние лапы, надавил пятерней на ручку, и гавкнул, прощаясь с нами.
     Цуме никогда не была милой, и нередко говорила первое, что придет в голову. Я решил спросить напрямик.
     — Ты говорила с Суми и Мирай, и мне хотелось бы узнать о чем.
     Попадаю прямо в цель. Женщина хотела встать, но я придержал, положив ладонь на плечо. Цуме вскинула брови, прочертила острым ногтем дорожку на полу и уселась поудобнее.
     — Ну что же, как я понимаю, с церемониями покончено? — В ее улыбке читался переизбыток хищной злобы.
     — Цуме-ока-сан…
     — Называй меня Цуме. Хана, нам всем будет приятнее, если ты забудешь, сколько душевной боли, я принесла тебе в детстве. Все для твоего блага: мир полон зла, все твои тети, не дожили и до тридцати. Я прошла ад, когда пришли их тела, обугленные и раздавленные. Мы — Инузука, сражаемся с глубокой древности. И я воспитывала тебя, как завещали храбрые предки. Всегда от нас требовались дисциплина, стойкость в бою и в патруле, мастерское владение внутренним зверем, отвага, скорость, выносливость. Ты прошла дальше всех из клана по пути ирьенина и я очень горжусь своей маленькой Ханой. Ты родилась такой крохой, впервые взяв на руки милое создание с большими глазками, идеальной кожей и… загадочным, томным, едва уловимым ароматом, который способен свести с ума, я была самой счастливой матерью на свете.
     Хана ответила сердечной улыбкой, но я не позволил сбить себя с курса.
     — О чем вы говорили?
     Ее диалог с детьми, хотя и разгневал меня, одновременно подарил редкую, в последние месяцы, минуты физического контакта с диким, непреручаемым зверем, от одиночества идущего на крайние меры.
     Я испытывал странное чувство, прижимая голову Цуме к полу. Женщина выглядела, как загнанный зверь. Она прятала эти эмоции. А сейчас ее привязанность выставлена напоказ. Наблюдая за куноичи вместе с Ханой, я слишком хорошо понял, что видел в ее глазах.
     Когда моя зеленая ладонь легла ей на живот, Цуме вздрогнула, но тут же попыталась сбежать, не способная разорвать захват, повисла в моих объятиях. Сообщил Хане, что мое семя попало в цель, и сработал механизм оплодотворения. Нервная Цуме тщетно рвалась прочь.
     Хана сама осмотрела медтехникой мать и скривилась.
     — Дерьмо собачье! — буркнула она.
     Я, знающий достаточно сквернословия на разных языках, не приветствовал его в речи.
     — Полагаю, Хана, ты выразила мысль, которую разделяют не все. — Потом я приобнял обеих. — Цуме, мы твоя семья.
     Женщина истерически расхохоталась, а на глазах ее дочери проступили слезы.
     — Я помню, как ты, Какаши, стал чунином. Матерый волкодав среди щенят. С того момента я смотрела на тебя как на мужчину, а не как на мальчишку, которого знала с пеленок.
     Может, это случилось из-за тоски по мужу, от одиночества я начала заглядываться на тебя. И ловила себя на мысли, что завидую тебе, дочка, и что хочу, чтобы Какаши был только моим. Я гнала от себя эти мысли, но они разъедали меня изнутри, — краснея, поделилась с нами куноичи.
     — Месяца два назад, когда ты готовилась к повышению ранга ирьенина и была все время занята, Какаши пришел ко мне на чай. Слово за слово я не заметила, как мы начали случаться.
     Мне за сорок, думала, что бесплодна, вновь забеременела. Как только поняла, что внутри меня зародилась жизнь, то испытала страх, стыд и радость. О третьем ребенке я перестала мечтать после родов Кибы.
     Хана вытерла мокрые дорожки на щеках и дала пощечину своей матери.
     — Ох мама, я тебя люблю, и одновременно готова убить. Это из-за твоей постоянной злобы сбежал папа. Я помню, как он все время ходил в синяках, как ты связала его голого и оставила в Лесу Смерти.
     — Нет! Я избивала Араши, еще до того, как мы сыграли свадьбу. Сдав экзамены на токуджо, я в пятнадцать лет поступила на службу в патруль и уже на первом году без ума влюбилась в Араши, который уже семь лет охранял границы Страны Огня.
     Нас в группе было двенадцать человек и всего две девушки. Парни нас на руках носили, обходились как с химе. Араши был самым ярким парнем в нашем составе, весельчак и балагур. В нем не было инстинкта убийцы. Ему тогда все говорили, что не ту профессию выбрал, надо было в актеры идти.
     Уже через год мы сыграли свадьбу. Праздновали всем подразделением.
     У нас не было ни роскошного стола, ни музыкантов, ни даже платья. Наряд мне сшила девушка из деревни — длинное желтое кимоно, с широкими рукавами. Оно сгорело ночью, когда умер Желтая Молния. Желтое к желтому, красное к красному.
     Сразу после окончания войны, мы молодые специалисты умервщления вернулись в Коноху, строить маленькое, но свою собственное счастье.
     В мои восемнадцать, после трех лет совместной жизни у нас появилась долгожданная дочка. И по традиции клана, я назвала тебя частью тела нинкена: выбрала “нос”. Ты так мило морщила носик. Была пора цветения сакуры, имя “Хана” пришло в голову мне и мужу почти сразу.
     Мы были на небесах от счастья, и конечно уделяли все свободное время тебе, хоть ты и капризничала, но не могли не баловать маленькую дочку.
     Хана в шоке от слов матери.
     — Ты меня баловала? Это когда, позволь узнать? Когда запирала в темном подвале или за малейшее непослушание стегала кнутом? Я принимала все это как должное, пока ты чуть не убила меня. А я всего лишь спросила: “Обязательно ли мне ставить отметины на щеках?”
     — Не перебивай мать! Инузука без татуировок, все равно что Хокаге без Воли Огня. Пока я глава, такого не будет. Если бы ты пошла в академию без наших отличительных знаков, твои одногруппники могли подумать нехорошее. Ты приходила с учебы, часто уставшая, и мы отправляли тебя спать, а сами потом на пару с мужем, подделывая твои каракули, выполняли письменные задания. Нам, конечно, учителя потом высказывали, но сон ребенка на тот момент был на первом месте. — тепло улыбнулась Цуме.
     Проходили годы, мы мечтали о втором ребенке, очень уж Араши, как мужчина хотел, чтобы у него был сын. Но ирьенины мне настоятельно запрещали рожать. Слишком высокий риск умереть при родах. В госпитале нам посоветовали усыновить мальчика из приюта. У них всегда все места переполнены.
     Мы думали насчет малыша из детского дома, но так и не смогли выбрать. Все-таки не каждый сможет полюбить его как родного. В итоге я решила рожать несмотря ни на что.
     Беременность проходила плохо: температура под сорок и слабость не покидали меня все время. Семь долгих месяцев я провела в больнице под пристальным надзоров медиков. Им каким-то чудом удалось спасти меня и сохранить ребенка.
     Араши очень переживал за меня и, наверное, сам не заметил, как стал регулярно напиваться. В день рождения Кибы, от огненного дыхания моего мужа, меня стошнило прямо на него.
     Однажды Араши не стало. Он буквально пропал. Я на протяжении двух лет ежедневно ходила на поиски, ведь потеряла не только опору в жизни, но и настоящую и единственную любовь, а по возвращении ложилась пластом на кровать. Со временем, я стала ходить на кладбище к стеле. Никто не мог понять мою боль.
     Хана, ты назвала меня эгоисткой и сказала, что ненавидишь меня. Даже спросила, зачем я рожала, если дочь мне совсем не нужна. Я поняла, что пора оставить поиски и смогла взять себя в руки.
     На кладбище я видела тебя, Какаши. Мы с Араши всегда считали тебя на редкость порядочным и ответственным мальчиком, которому можно доверить свою дочь.
     Когда голос Цуме затих, Хана предложила:
     — Как насчет провести вечер втроем?
     — И чем мы займемся? — иронично вопросила Цуме, издав несколько лающих смешков.
     — Я расскажу, что случилось с твоим мужем.
     Женщина поменялась в лице и схватила меня за руку.
     — Говори! Сейчас же, живо!
     — Ка-кун, что ты узнал о папе? — подхватила Хана.
     — Знаете, что это? — спросил я, достав небольшой листок. — Список контрактов у Жаб. После Минато Намикадзе идет не кто иной, как твой муж.
     Мать и дочь дружно застонали и нестройным хором принялись обвинять Араши, Джирайю, меня и всех остальных.
     — Чакра на горе Мьебоку полностью захватила тело Араши, он превратился в каменное изваяние жабы.
     — Я подозревала о чем-то подобном — Цуме сжала листик с именем мужа. — Ладно, мне пора повидаться с Хокаге. Главное после встречи принять обеззараживающий душ. — Собираясь с мыслями, Цуме добавила: — Только имейте в виду — если кто-то из вас будет еще раз лечить Джирайю, он для меня мертв.

Примечание к части

     В следующей серии: омак про хорошую девочку.
>

Глава 14. Место под солнцем.

     Я посмотрел на часы, закрепленные на руке. Нужно было спешить, ведь я собирался повести невесту на прогулку. К счастью, смена в больнице закончилась и не нужно наблюдать за больными и проверять записи. Хокаге находился в своем доме вместе с Цунаде. Мне оставалось только разобраться с обычной джонинской перепиской, пришедшей пару часов назад. Для того чтобы у меня хватало сил справляться со всеми этими делами, нужно постоянно укреплять свою слабеющую ци. Чуда не произошло. Тело слишком стремится постареть. Я надел сандалии, такие же, как носят почти все шиноби, и вышел из комнаты. Спускаясь по лестнице, я при каждом шаге ощущал запредельность тела. Невольно улыбаюсь: как чудесно чувствовать себя молодым и полным сил. Это было довольно приятное ощущение, однако я понимал, что открыто выступить еще не время. И, надеюсь, оно не придет.
     — Какаши-сенсей! Какаши-сенсей! – звала молодая куноичи, переминаясь с ноги на ногу. — Здравствуйте!
     — Здравствуй Хината. Роскошно выглядишь.
     На ней была бандана, полностью скрывавшая ее лоб. Ощущаю прилив возбуждения, заметив ее алые щеки и взгляд прикованный чуть ниже пояса. Потом она виновато отвела глаза в сторону. Женское любопытство и девическое смущение. Как же нравится эта потрясающая смесь!
     — В какой именно парк ты хочешь пойти, Хината-химе? – спросил я спокойным голосом, хотя в этот момент я думал о ее упругих грудях. У нее были полные груди, похожие на спелые плоды манго. Такие груди просто созданы для того, чтобы их ласкали мужские руки. Они были в меру упругими, но в то же время мягкими, чтобы с наслаждением целовать и мять их, не боясь, что останутся синяки. Эти сочные груди излучали теплую, сладкую женскую энергию.
     — Честно говоря, Какаши-сенсей, я хотела бы, чтобы вы отвели в кино. Я думаю, что Тактику Рая еще показывают. Если вы не против…
     Пристально посмотрев на нее, я понял, что девушка не на шутку разволновалась.
     — Хината, все хорошо? — задал я довольно глупый вопрос.
     Девушка, испугавшись, выдавила из себя:
     — Отец… он сказал, что не даст больше миллиона в приданое. А я уже прошла медкомиссию.
     — Деньги меня не интересуют. Как твое здоровье?
     Ее нервы были взвинчены до предела.
     – Что? О нет, – сказала она упавшим голосом. – Я просто… Я думала, что… Конечно, я сейчас не могу… Я имею в виду заработок с миссий… – Постепенно придя в себя, Хината плотно сжала губы и остановилась на полуслове. После паузы она сдержанно произнесла: – Со мной все в порядке. Спасибо за беспокойство, Какаши-сенсей.
     Бьякуган Хинаты светятся так же, как и минерал из Кобальтовых Шахт. Обычно тусклые, водянистые глаза девушки иногда неожиданно вспыхивают, излучая восхитительный внутренний свет. Она словно оживает, и кажется, будто ее глаза сияют, как камни в лучах факелов.
     Я очень любил свет ее глаз. Я даже провел своеобразное расследование. Хотелось понять, что именно заставляет ее глаза светиться, и довольно быстро выяснил, что они начинают сиять, когда Хината радуется, вспоминая Наруто. Обычно это происходило, если мальчик вел себя должным образом и не доставлял никому хлопот. А балагурил он часто. Глаза Хинаты также светились счастьем при встрече с ее лучшей подругой Ханой. Этот волшебный свет возникал в глазах девушки и в тех случаях, когда медоперация проходила успешно. И сейчас они тоже сияли, ведь мы шли рука об руку.
     Но это волшебство, естественно, длилось недолго. Наконец она заговорила низким, чуть хрипловатым голосом. Таким голосом обычно говорят возбужденные женщины. Я понимал, что Хината еще не знает, почему женщина сразу же начинает волноваться, если рядом с ней находится возбужденный мужчина.
     — Расскажите мне что-нибудь, Какаши-сенсей, – прошептала она. Голос девушки и ее рука, которая все так же прижата моей, разожгли настоящий огонь.
     Из больницы, размахивая руками, выбежала Цуме Инузука. Ее прическа растрепалась, а глаза были широко раскрыты от гнева. Заметив нас, она резко остановилась, но продолжала нервно жестикулировать, споря со своей дочерью.
     – Какаши! – закричала она и быстро перевела взгляд на Хинату. Потом она снова посмотрела на меня. Некоторое время женщина стояла, попеременно глядя то на меня, то на нее. Наконец, ее лицо стало непроницаемым, а сама Цуме словно окаменела. — Какой приятный сюрприз, — растягивая слова произнесла она.
     Я хотел было ей ответить, но Хината опередила меня. Девушка шагнула вперед и, как обычно делают младшие, отвесила глубокий поклон, проявляя уважение.
     — Здравствуйте, Цуме-сама. Я дружу с вашей дочерью, – вежливо сказала она, – она многое…
     — Завел себе еще одну сортирную шлюху?
     Женщина слова не подбирала.
     — Будь добрее, Цуме.
     Ошарашенная таким приемом, Хината молчала.
     — Пожалуйста, разреши представить тебе мою невесту, – с подчеркнутой любезностью произнес я. – Хинату Хатаке. – Казалось, что в воздухе послышался треск электрического разряда, когда я назвал ее имя.
     Цуме изобразила на своем лице самую кровожадную улыбку и взяла девушку за волосы. При этом она обратилась ко мне:
     — Пришел похвалиться своей новой свинкой? Мне наплевать. — и плюнула Хинате на волосы.
     — Мама!
     — Заткнись, Хана, — огрызнулась Цуме и повернулась, чтобы уйти, но тут заговорила Хината.
     — Я прошу прощения, это моя вина, что не пришла к вам на поклон и…
     Инузука с такой яростью посмотрела на нее, что Хината тут же замолкла.
     — Тебе нет прощения! Никому нет прощения! — со злостью воскликнула она. — Валите на все четыре стороны! — Но ее гнев быстро иссяк, и последние слова она произнесла уже шепотом. — Только я одна осталась, да еще пара верных псов.
     — Цуме, хватит преувеличивать.
     Она с досадой посмотрела на меня и всплеснула руками.
     — Ты все забрал у меня! А то, что осталось, осквернил или уничтожил.
     — Я возместил все, что было в моих силах.
     Инузука презрительно засмеялась и плюнула на землю, как раз возле моих ног.
     — Ты весь пропах суками! – крикнула она. – Не суй свой нос туда, где ты можешь только навредить. Твое вмешательство принесло лишь смерть тому, кого я любила. – Отвернувшись, она тяжело поплелась прочь.
     — Она просто пережила много плохого. — услышал я голос Ханы. Она говорила вполне спокойно, без тени раздражения. Теплота ее голоса, в котором не было даже намека на обвинение, разрядило обстановку. Но девушка тут же спросила: — Кого это ты убил?
     — Много кого. Куромару, например.
     Хана резко взмахнула рукой, давая понять, что не верит мне.
     — Ерунда! — с пылкостью возразила она. — Он умер от старости и острой коронарной инфекции. Я сама ассистировала при вскрытии. Правда, Хината ей тоже не особо понравилась. Да это и понятно, ведь она видит в ней конкурента, – криво улыбнувшись, заявила девушка.
     — Вы развратничали с Цуме? — спросила Хината. Похоже, ее это больше заинтересовало, чем напугало. — Я знаю, что вы переспали со всеми куноичи в Конохе. На ее щеках разлился яркий румянец. Глаза девушки светились, излучая восхищавшее меня сияние. – Со всеми, кроме меня, – неожиданно добавила она и покраснела пуще прежнего.
     Хана ахнула.
     – Я прошу прощения, – выпалила Хината. – Мне не следовало так резко выражаться, особенно на улице, – виновато произнесла она. Две проходившие мимо женщины услышали ее слова и поняли, о чем она говорила. Они повернулись как по команде и уставились на Хинату. Ее лицо стало пунцовым от смущения. Ей было так стыдно, что у нее даже руки покраснели.
     — Это совсем не то, что вы подумали, – поспешила она объяснить незнакомкам. – Какаши-сенсей – очень скромный человек, очень порядочный. Ну… как мужчина, я имею в виду. Не…
     — Это же легендарный Шаринган Какаши…
     — Да, это он.
     Начала образовываться толпа и мы отступили в переулок. Хана повернулась ко мне:
     — И все же, со сколькими женщинами нужно переспать, чтобы так прославиться?
     — С одной. С твоей матерью.
     — Звучит как плохая шутка. — Хана обратилась к девушке. — Ты точно все решила? Быть младшей женой не так-то и просто.
     — Да.
     Я обнял девушку, и Хана прижалась к нам.
     — Еще неделя или две и совет клана Хьюга решит все тонкости.
     До кинотеатра было рукой подать. Взяв билеты, мы вошли в зал. Пустых мест было много — три четверти.
     В фильме играла очень красивая актриса — Казахана Коюки.
     — В этой стране нет весны. В этом месте твои слезы замерзнут, а сердце обратится в камень!
     Хината вся погрузилась в кино. Я же занялся медитацией, дыхание было таким глубоким, что отдавалось эхом. Начал свой обычный внутренний осмотр. Сегодня я был чересчур рассеянным, и поэтому ему пришлось приложить усилие, чтобы сконцентрироваться. Начав с головы и постепенно опускаясь до пальцев ног, мысленно обследовал свое тело. Оно было сильным, ничего нигде не болело. Все энергетические каналы были открыты, и по ним свободно текла чакра. Ветер, огонь, вода, дерево и металл соединялись в теле в правильной пропорции.
     До боли сжал кулаки, чувствуя, что ужасно устал от всех этих игр, в которые местные маги. По крайней мере, в школе Ши все совершенно открыто выражали свои желания. Никаких обсуждений, никаких иллюзий – только упражнения, и ничего больше. Исключая, конечно, те случаи, когда это были не просто упражнения. Однако тут же вспомнил о Цуме и понял, что начинаю злиться. Чуть помедлив, заставил себя снова посмотреть на Хинату; на прекрасную химе, сверкающую как солнце на ясном небе.
     После киносеанса проводил Хинату домой. Она сказала, что сейчас принесет небольшой подарок. Не мешок золота и не корона Короля Драконов. Обычный шарф.
     — Вот. Примите пожалуйста, — попросила Хината, и я почувствовал, насколько она одинока.
     — Спасибо. — Хорошая вещь, может согреть, а можно кого-нибудь им удушить.
     Девушка прижалась ко мне и стремительно коснулась губами моих губ.
     — До свидания, Какаши-сенсей!
     Выйдя из черного переулка у Дома Хьюг, пробрался между мусорными завалами и, остановившись у дороги, услышал звук шагов. В тени шевельнулась фигура, и я повернулся к шагнувшей на свет дочери Мебуки Харуно.
     — Я хорошо скрыла чакру? — спросила Сакура.
     — Нет.
     — Я часа два уже жду. Вы всегда покупаете здесь мясо.
     — Дома есть запасы.
     — Мне нужно с вами поговорить.
     Я посадил ее за кухонный стол и налил супа. Сезонное блюдо с мясом и овощами.
     — Мисо Зимнего Периода. — провозгласил я, протягивая палочки для еды. — Куренай добавляет особые специи, угощайся.
     Поначалу Сакура почти не разговаривала, сосредоточившись на еде. Девушка была худенькой, но круги под глазами и бледный цвет кожи выдавали в ней человека, уставшего, погрузившегося с головой в работу. Когда Харуно опустошила тарелку, подложил ей еще и обжаренного риса со свининой. Девушка вскинула ладонь:
     — Достаточно.
     — Ешь. Знаешь, девушки часто голодают. Конечно, по собственному желанию.
     Когда Харуно справилась с добавкой, спросил:
     — О чем ты хотела поговорить? Кстати, знаешь, твой цветок расцвел, но нуждается в солнце.
     — Ага… — Она вежливо хихикнула и кивнула. — Ну, в общем, вы были серьезны в тот день, когда у меня умерли родители. Одолжили денег. Заплатили за аренду.
     — Верно.
     — Вы собираетесь взять замуж мою одноклассницу, да? И… — Сакура запнулась и в ее глазах заблестели слезы. — И вам, наверное, все говорят, какая она хорошая. А я пришла сказать: она именно такая! Но раз уж вы решили на ней жениться, не забывайте обо мне.
     Губы у Сакуры дрожали, и по щекам катились слезы. Протянул ей бумажное полотенце, девушка вытерла лицо и высморкалась.
     — Я на нее очень зла. Наверное, теперь, когда вы сделали выбор, злюсь еще сильнее, потому что не на кого выплеснуть злость. Отчасти потому мы никогда не дружили: она не такая как мы с вами, понимаете?
     Я кивнул и кинул банку из холодильника.
     Сакура хлебнула пива и, чуть успокоившись, продолжила:
     — Что хорошего о ней ни скажешь, все правда. Но за всем этим было кое-что еще… Год назад вернулся Наруто. Отыскал меня у очередных пациентов и с разрешения завотделения отвел пообедать. Мы пошли в закусочную Ичираку, которая мне не очень нравилась. Наруто попросил официантку дать праздничную лапшу, будто мы отмечали мой день рождения или что-то подобное. Сама я ничего не ела, он все рассказывал, как туго ему пришлось, когда оказался в мире призыва, как ел червей и жуков и что сначала он хотел вернуться ко мне, но в первый же месяц передумал, поскольку это не вписывалось в его обучение. В общем, разглагольствовал насчет того, почему так сложилось, и как это было тяжело, и как ему было плохо… Помню, он сказал: “в напряжении”, ведь он все время был в напряжении, и спросил, как я думаю, нельзя ли нам сойтись.
     — Так он…
     — Да! Он решил, что можно вот так объявиться, после того как пропал на три года с половиной, и я кинусь ему на шею, и будем мы жить долго и счастливо.
     Дал девушке немного прийти в себя, прежде чем спросил:
     — Что же ты ответила?
     — Я плеснула ему в лицо из супной тарелки и ушла, — с гордостью ответила Сакура.
     — И тут появляется Хината, так?
     — Хината появилась чуть позже. Подкараулила возле дома и напала со спины. Может, она хотела просто поговорить, но я сделала удар на опережение. Сломала ей нос, выбила пару зубов, но и сама получила разрыв легкого. Не хочу, чтобы вы думали, будто для меня все было так просто. Оглядываясь назад, понимаю, что едва не убила Хинату, понимаете? — Одним глотком допив пиво, Сакура медленно опустила банку. — Я стала убийцей, и это на всю жизнь останется со мной. Вы должны знать: хоть я и отвергла Наруто, в нем что-то… в нем все-таки что-то есть.
     Улыбнувшись, Сакура привстала на цыпочки, чтобы поцеловать меня. Потянулась к губам, но я повернул голову, подставив щеку.
     — Это из-за Хинаты? — спросила она. — Или моих отношений с Саске?
     Я обхватил ее необыкновенно тонкую талию и улыбнулся. Зеленые глаза с горячими искорками, упрямый подбородок, губы, строго поджатые, словно призывающие их смягчить поцелуем.
     — И это все? — с некоторым разочарованием протянула она.
     — Все.
     Я проводил Харуно, и вернувшись на кухню мыть посуду, поднял ее тарелку. И нашел под ней цветную фотокарточку со следами сгиба. На снимке я с тремя генинами стояли на фоне скалы Хокаге: я и Наруто улыбались, Харуно о чем-то задумалась, Саске терпеливо ждал. С момента на снимке прошло пять лет.
     На кухню зашла Куренай.
     — Сейчас среди фотографов огромная конкуренция. Не то что в наше время. — Куноичи подошла к холодильнику. — Где мое пиво?
     Я полюбовался тем, как легкая ткань шортов обтягивает ее бедра, как поднимается и опускается на высокой груди красная майка, затем поднял глаза на ее лицо и наши взгляды схлестнулись.
     — Ты замечал, как сильно Харуно похожа на Рин? — девушка сверлила меня красными глазами.
     — С какой стороны посмотреть. Она только что ушла.
     — Ясно. Я сидела с детьми. Эти маленькие человечки, которые высасывают все силы и пожирают все время, а я только рада.
     Куренай села мне на колени. Эта женщина умеет поднимать настроение одним своим видом, а если еще и начнет ласкать…
     Мы были на кухне, когда стихия разбушевалась не на шутку. Ветер сменился, и его бешеные порывы принесли влагу. Затем словно разверзлись небеса. Полил сильнейший дождь. Аккомпанируя раскатам грома, застучал по стеклам ливень.
     — Ну? — тихо спросил я, притягивая Куренай к себе. — Мы не обязаны сидеть здесь до утра. Нет ничего приятнее, чем разделить ложе с близким человеком.
     Куренай обожгла меня взглядом.
     — А лучше, когда этих близких людей много.
     — Неужели ты заревновала?
     — Конечно, я ревную, но твоя привлекательность от этого не уменьшается. Наоборот, мне так отчаянно захотела тебя трахнуть, Какаши. Кончить первой и победоносно уйти спать.
     — Я еще могу пойти к Сакуре. — усмехнулся я. Это оказалось последней каплей и Куренай замахнулась, но мои дерзкие пальцы остановили ее:
     — На вашем месте я не прибегал бы к насилию, куноичи-доно. Ну вот, хорошая девочка, — похвалил я, когда ее рука опустилась, и поцеловал ее. Куренай, ты обворожительна и возбуждающая…
     — Но… — куноичи выгнула спину.
     — Никаких “но”. Пора в кровать.
     Прошла неделя.
     Вернувшись в свой кабинет, обнаруживаю, что меня дожидается подарок: сообщение от совета старейшин Хьюг на тему старшей дочери Хиаши. Хината, с которой уже успели подружиться все в доме, сама принесла письмо, и, открыв его, я увидел в верхней половине листа символ Хьюга Ичизоку. Ниже располагался текст, составленный отцом девушки, — мое сватовство удовлетворили.
     Рассматривая четкие, каллиграфически выведенные, иероглифы, замечаю, как Хината затаила дыхание. То ли волнение при мне, то ли из-за лишение отцом наследства, но сердце у нее стучало как у годовалого.
     Краткая записка от Хиаши гласила: “Я рад был бы сказать, что быстрое устраивание брака — моя заслуга, но так бывает, когда человек прикладывает усилия. Вместе с благодарностями, отдаю в приданое один миллион ре…”
     Беру второй листок, где приводились все необходимые печати и сравниваю с данными АНБУ.
     “Куноичи, ИНН 012612, главная ветвь, 18 лет, 160 сантиметров рост, 47 килограммов вес. Родилась и выросла в Хьюга Ичизоку, Конохагакуре. С шести лет воспитывалась одним отцом. Расследование АНБУ по поводу внезапной смерти матери показало, что та отправилась навестить родственников из побочной ветви и взяла с собой дочь, которая была найдена рядом с телом матери в Бунке но Суки. Причина смерти — разрушение клеток головного мозга. С представителей Бунке были сняты все подозрения и дело закрыли. Интересно отметить, что дочь в течении года опрашивалась три раза, в том числе и Яманака.
     Хината живет в Ичизоку, где работает ветеринарным ирьенином. Хана Хатаке помогала ей в практике, обучала и выдала жетон ассистента”.
     Хината стояла, соединив кончики пальцев. Голова опущена, ноги полусогнуты в коленях. Не волнуйся, девочка. Возвращаюсь к чтению.
     “Куноичи вступила в ряды генинов Конохи, служила при капитане Хатаке (Юхи) Куренай, участвовала в двух проваленных А-ранговых заданиях в Стране Волн, Риса”. Первый объект защиты обезглавлен, второй — отравлен неустановленным токсином”.
     И так далее. В остальном, миссии с ее участием заканчивались успешно. Ставлю все необходимые печати на бумагах. Готово.
     — Подними глаза.
     — Какаши-сенсей. — девушка продолжила изучать покрытие пола. — Мне страшно.
     Выжидаю пару секунд и молниеносным движением прижимаю ладонь ко рту девушки. Хината испугалась, широко распахнула глаза, но вырываться не стала. Свободной рукой срываю с ее головы протектор. Чувствую, что она задыхается, у куноичи нет другого выхода, кроме сопротивления, но его все нет и нет… Наклонившись, шепчу ей на ухо:
     — Тем, кто ступил на Путь Насилия, скорее требуется храбрость, а не добродушие, сила, а не сердоболие. Тебе, Хината, достанет мужества, чтобы пройти его до конца? У тебя хватит сил, отринуть то, что другие принимают за слабость?
     Она понимала меня. Да и как не понять? Вся философия ее клана замешана на противоположностях. Рабы и господа. Клетка и птица. Инь и ян.
     — Знай же, Хината-химе, что перед тобой мужчина, который идет на компромиссы. Мягкий, словно вода. Горячий, как холод, — голос сам приобрел оттенки торжественности. — У меня множество пороков, моя душа распалась на тысячи аморфных частиц. Только одна сила уравновешивает хаос, царящий внутри. — Чуть отстраняюсь от нее и вижу, что белые, цвета горного подснежника, глаза округлились от страха. — Хочешь узнать, что это такое? Древние мудрецы звали это “ложные плоды бессмертия”. Хочешь отведать их?
     Я держал ее так крепко, что она не могла даже шевельнуться. Только слегка ослабил руку, чтобы девушка могла дышать и говорить. Это был не вздох или всхлипывание, а вразумительный ответ.
     — Хай, — хрипло произнесла она, энергично кивнув.
     — Я говорю о том, что называется “слиянием энергий”, основой наслаждения.
     Ее глаза расширились еще больше, девушка совсем не дышала, и я убрал руку, чтобы дать перевести дыхание. Пока Хьюга пристально смотрела на меня, выпрямляюсь и зажигаю в руке солнце. Разгоревшиеся языки пламени отбросили мягкий багряный свет на ее лицо. Хьюга продолжала молчать, и я жестами приказал снимать ветровку и штаны.
     — Мне нужна твоя энергия, Хината. Я непременно должен ее получить.
     — Ваши дети… — прошептала она глухим голосом и замолчала. Прежде чем она заговорила снова, ей пришлось прокашляться. — А вдруг они услышат?
     Машу рукой, давая понять, что сейчас это не проблема.
     — Не услышат. Их комната под самой неприступной защитой
     Ее обувь стояла рядом с аккуратно сложенной одеждой, но девушка тряхнула головой, даже не пытаясь прикрыть роскошную, обнаженную грудь.
     — Одежда — это защита. Даже если у тебя прикрыты только ступни ног, то все равно там может спрятаться ваша душа.
     — Я не прячусь.
     — Я знаю. — сказал я, положив руку на ее подбородок.
     Хината с непривычным гневом посмотрела на меня и четко произнесла:
     — Вы говорили, что мне нужно признаться в чувствах. — напомнила она. — Рамен и Сакура Харуно. Среди них мне места не нашлось.
     — Наруто и впрямь настоящий уникум. Глядя на него и не подумаешь, что мир шиноби — смерть и страдание. Но сегодня, именно я заберу твою девственность.
     — Я честный и чистый человек, — дрожащим голосом произнесла она.
     Хината закусила губу, став красной, как помидор хабанера. В конце концов девушка опустила голову и кивнула в знак согласия.
     — Что я должна сделать? — прошептала она. — Мне встать на колени?
     Огонь на ладони погас и девушка лишь чуть слышно всхлипнула. Причем не как ребенок или испуганный щенок, а издав резкий звук, похожий на нервный смех. И все же это был не смех. Когда Хината опустилась на колени, я заставил ее снова встать, слегка коснувшись руками ее локтя.
     Она могла вырваться и убежать, но не сделала ни того, ни другого. Я положил ее на стол.
     — Обхвати руки под коленями. Приподними бедра.
     Она закинула ноги почти до самого подбородка и туго обхватила свои ноги. Но ниже рук теперь все было открыто.
     Двумя пальцами сжимаю ее половые губы, постепенно возбуждая тело юной куноичи. Хината беспокойно задвигала ногами, но я положил ей руку на бедро, успокаивая легкими поглаживаниями.
     — Ваш взгляд проникает мне глубоко в душу.
     — Не двигайся, — предупредил. — Это важно.
     Хината затаила дыхание вместе со мной, наблюдая за тем, как я аккуратно ввел член, преодолев слабое сопротивление.
     Куноичи медленно вдохнула. Какую-то долю секунды Хината пребывала в замешательстве.
     — Я ведь теперь женщина, да? — задыхаясь, прошептала она. — И не было ни какой крови, не так ли? — Хьюга с отчаянием всматривалась в мое лицо, пытаясь понять мою реакцию.
     Я воспользовался этой паузой, чтобы поговорить с ней. Любуясь алебастровой кожей девушки, блестящей от пота, спросил:
     — Если готова продолжать — кивни, ладно?
     Несмотря на ее тихий голос, сердце у куноичи колотилось, как бешеное.
     — Я готова, — к собственному изумлению, быстро и кротко произнесла она.
     Склонившись над ней, я продолжал движение. Вскоре она опять сбила дыхание. Амплитуда стала такой быстрой, что едва извлекая член, я тут же полностью погружал его в интимное место. Все это время мы неотрывно смотрели друг другу в глаза, не обращая внимание на то, как трещала деревянная мебель.
     Хината облизала пересохшие губы. Ее тело уже пылало огнем, а ведь я даже не отдавал ци. Я просто сделал все без промедления. Лишил ее девственности, не навредив ни телу, ни душе.
     Когда я поставил левую ногу стол, то Хината тут же ухватилась за нее рукой. Беру ее волосы и направляю член в открытый рот девушки.
     — Старайся.
     Она подалась вперед, пытаясь заглотить, как можно больше. И тут Хината стала мотать головой.
     — Я не могу! — в отчаянии воскликнула она. На ее лице не было слез, но его исказила совсем детская гримаса ребенка, потерявшегося в этом суровом мире убийц. Мысли в ее голове совсем не располагали к продолжению.
     Опускаюсь перед ней на колени. С моей стороны был необычный поступок, что Хината в тревоге уставилась на меня.
     — В любом деле, Хината-химе, главное — иметь желание. Не стоит приступать к какому-либо начинанию, не имея четких представлений о том, чего ты желаешь добиться. Я хочу помочь кончить и тебе нужно все время думать только об этом и ни о чем другом. И не в коем случае не допускай сомнений. Они твоя главная слабость.
     Она кивнула, хотя и не до конца отошла от негативных мыслей.
     — Какаши-сенсей… — с грустью произнесла девушка. В ее глазах застыла мольба. — Я очень хочу быть вам полезной. Хоть чем-нибудь…
     — Расслабься. Самое тяжелое позади.
     Она пожала плечами, и ее груди плавно качнулись. Очевидный знак одобрения.
     — Что я должна сделать?
     — Снова прижми колени к груди.
     Взор Хинаты рассеивал тьму, делая девушку похожей на богиню, спустившуюся с небес в лучезарном сиянии. Можно бесконечно долго восхищаться ее белой кожей, красивыми полными грудями, влажными губами, которые были такого же розового цвета, как и соски, этот трогательный румянец на щеках, и вагиной, выставленной напоказ.
     Провожу языком по губам, захватывая жемчужину клитора. Сделав это, почувствовал, как по всему телу девушки побежали мурашки.
     — Не надо… — Она закусила губу. — Мамочка!
     — Хината… — начал я.
     — Не Хината, а Хина! — поправила меня девушка. — Я уже не принцесса Хьюг. Ведь мы теперь супруги, Какаши-сан.
     Приступ фальшивого энтузиазма закончился так же стремительно, как и начался. Хината плакала и никак не могла успокоиться. Ее лицо стало мокрым от слез, глаза покраснели, а распухшие губы были сухими и горячими. Она подняла руку, чтобы откинуть волосы со лба, и застыла, в изумлении глядя на свою руку. Рука была голой.
     – Мне необходимо одеться, – выдавила она из себя. – Где мои вещи?
     Они лежали на полу, и я подал ей трусики. Хината легко могла дотянуться до них рукой. Но она неподвижно лежала, и охваченная грустью, смотрела на них застывшим взглядом.
     – Хина…
     – О-о, милый Какаши-сан, – прошептала она дрожащим голосом, и ее глаза снова наполнились слезами. – Мне нужно идти. Я нужна матери.
     — Твоя мать мертва.
     — Нет. Мамочка жива! — крикнула она. И только тут дошел до нее смысл ее слов. В отчаянии, она прижала руку ко рту, и пытаясь унять рыдания, свернулась в позу эмбриона. Это, конечно же, не помогло, и все закончилось тем, что девушка, уткнувшись носом в мою грудь и вдыхая запах влажной кожи, разрыдалась.
     Терпение. В первый раз его требуется побольше. Мы сидели на полу и я положил руку на ее спину. Не ласкал ее и не пытался привлечь внимание. Просто был рядом и ждал.
     Не отдавая себе отчета, Хината подняла глаза, и когда я мягко взял ее за плечи, еще крепче прижалась к груди, и облегченно вздохнула. Руки сомкнулись, я нежно обнял ее и, вдыхая аромат божественных волос, тихим голосом произнес:
     — Расскажи мне, что с тобой случилось.
     — Мама. Она умерла, – всхлипнула она.
     — Ты видела ее тело?
     — Нет. Я не помню.
     — Тогда что ты видела? — настойчиво продолжал спрашивать я.
     — Ангела, – сказала она и собралась с духом, чтобы более внятно все объяснить. – Я видела маму в образе ангела. Я была в Чистом Мире. – Хина подняла голову и пронзительно посмотрела на меня. — Я недолго была в Чистом Мире и разговаривала с душой моей мамы. Я вознеслась туда, чтобы в последний раз поговорить с ней.
     — Давай призовем ее дух и поговорим.
     Хината с готовностью кивнула. Сейчас мы оденемся, а потом пойдем к могиле.
     Девушка была еще в прострации, и я помог ей надеть праздничное кимоно, сшитое на свадьбу. Ведь нужно одеться должным образом из уважения к матери. Когда мы молча прошли путь по боковой аллее на кладбище, Хината остановилась, не решаясь сделать шаг.
     — Идем. — я взял ее под руку.
     Мимо нас пробежала стайка учеников начальных классов Академии. Именно на них возлагается священная обязанность ухаживать за плитами.
     Куноичи прижалась ко мне. Сердце ее билось так сильно, что его глухие удары отдавались в меня.
     — Эта часть пугает меня, Какаши-сан, — сказала она, когда я решительно потянул ее вперед.
     Небольшой ритуал, пока Хината сидела на скамейке возле большого дерева и дремала. Горящие свечи отбрасывали жуткие тени, окрашивая плиту в черно-красные тона. Как только я хлопнул в ладони, девушка вздрогнула и быстро вскочила на ноги. Жестом даю ей понять, что пора.
     Ее сердце бешено колотилось, когда она подошла к могиле матери.
     — Что я должна сделать?
     — Прикоснись к надгробию.
     Едва дотронувшись до холодного камня, она различила в темноте чью-то призрачную фигуру. Странно, но она довольно легко вышла из Тени Джа и погладила Хинату по мокрой щеке.
     Внезапно глаза призрака резко открылись, и он недовольно посмотрел на нее затуманенным взором.
     — Хи-тян? — удивленно спросил он.
     Открыв от изумления рот, Хината пошатнулась и едва не упала.
     Куноичи восстановила равновесие и потерла глаза. Она тоже неотрывно смотрела на духа и никак не могла понять, как же мама, которую она видела мертвой могла остаться на земле и мирно стоять рядом.
     Призрак сел на колени и похлопал по ним рукой. Хината положила голову ей на ноги. Она всегда так делала, когда мать была жива. Она обняла ее и, прижавшись щекой к голове дочери, сказала то, что всегда говорила в такие минуты:
     — Приятных снов, солнышко. Приятных снов, моя дорогая.
     Хината улыбнулась, и через несколько секунд уже глубоко и умиротворенно дышала. Она уснула.
     Поднимаю мирно посапывающую девушку на руки.
     — Спасибо. — Дух как мог понизил голос, чтобы не разбудить дочь и мягко растворился в эфире.
     Хината ничего не могла понять. Ведь там, на кладбище, она встретилась с мамой. Она даже коснулась ее. И все же девушка в недоумении глядела на меня.
     — Она мертва. — Да.
     — Но я видела… я… — сказала она, с трудом подымаясь с постели. — Это был не сон, Какаши-сан. Это произошло взаправду. Это было так реалистично.
     — Я приготовил чай, Хина, — ставлю перед ней поднос со сладостями и чайным сервизом. — Потом мы пойдем в душ. Ну а после… — я замолчал и ждал, когда она посмотрит на меня. Ее лицо напоминало прилежную ученицу, беседующую с профессором. — Ты расскажешь мне все, что с тобой произошло.
     Она кивнула. Сейчас, когда Хина, счастлива, ей не терпится поделиться своими впечатлениями, которые так потрясли ее.
     Мне нравился напиток из Страны Чая. Это не та бурда, что готовят в Шукубе и прочих подобных местах. Лишить напиток всех своих основных качеств. Закипятить воду, залить ею измельченные чаинки, а потом убрать их, как будто чайные листья совсем не нужны. У чая пропадает душа. На самом деле, компоненты нельзя отделять друг от друга. Ци придает особый аромат листьям, а через них и воде. В чайник добавить лепестки жасмина или корочку мандарина, имбирный корень или женьшень. Идеальный баланс, который придает всему букету утонченную целостность.
     И тем не менее, я бы предпочел пить чай Шукубы, чем лучшее вино Внешнего Мира. Почему? Разве я не превратился в того, кем меня считали в ШанТи? Можно сколько угодно винить Судьбу, поступившую со мной слишком коварно и жестоко, обреча использовать все свои силы и умения лишь на причинение боли. Зло есть Зло.
     Монахи называли мои силы проклятием. Что бы я не делал, чем бы не занимался, все это приносило мне успех. Мои наставники презирали это, а молодое поколение боготворило.
     Как же я ненавидел свою жизнь! Я ненавидел себя за то, кем стал, однако ничего не мог изменить. Выбор был невелик — либо аскетизм монаха, либо могущество бога.
     Нет, тысячу раз нет! И все же… тысячу раз да. У меня сердце разрывалось от боли — так мне было худо, после изгнания из храма. Но нужно было выживать и поэтому я стал колдуном. Если мне на роду было и написано быть драконом Шао Кана, то я стал лучшим в своем деле. Маска приросла слишком глубоко.
     Но теперь я готовлю чай, укладываю детей по кроватям. Наблюдаю, как Хината с удовольствием, маленькими глотками, пьет вторую чашку. Словно прислуга перед химе, остаюсь ждать, когда молодая хозяйка соизволит обратиться ко мне.
     И действительно, через минуту она вздохнула, подняла глаза и заговорила:
     — Вы так пристально на меня смотрите. Чай замечательный.
     — У тебя отличный вкус. А теперь в душ.
     В ванной я никак не мог избавиться от дурного предчувствия. Я отошел от лестницы, чтобы забрать остывший чайник и чашки, и никак не мог подавить в себе нарастающую тревогу. Казалось, что вот-вот произойдет какое-то несчастье.
     Выслушав ее пламенную речь о встречи с матерью, я невольно улыбнулся.
     Она подошла ко мне. Ее глаза светились такой обезоруживающей добротой и нежностью, что я перешел в сострадание. Хината стояла вплотную, и ей даже пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в мои глаза.
     — Я понимаю, что плохо справилась вчера. — прошептала Хината. — Простите меня, Какаши-сан. Но все, что произошло, было для меня слишком необычным и новым, а вы всегда казались таким сильным, что я убедила себя в том, что такая же.
     — Хина…
     — Нет, — прижав палец к моим губам, девушка покраснела. — Теперь моя очередь действовать.
     Девушка поцеловала меня. Став на цыпочки, она прижалась губами к моим губам.
     Какой чудесный у нее рот! Какие великолепные груди! Какие мягкие бедра! Я подался вперед, заставив ее немного отклониться и взял копну шелковистых волос в руку. Мой язык переплелся с ее языком. Она запустила руки в мои волосы, притягивая меня к себе. Все ближе и плотнее.
     Свободной рукой я взял ее грудь и начал ласкать затвердевший сосок. Коленями я раздвинул ее ноги, уперев свою, и Хьюга стала извиваться и стонать.
     Ее кимоно было в полном беспорядке, переместившись на живот. В этот момент дверь резко распахнулась, с силой ударившись о стену, и в комнату влетел зверь. Он быстро осмотрелся вокруг, и его лицо исказилось в гримасе. Хината даже не успела закричать. Зверь подбежал к девушке и, схватив ее за руку, оттянул от меня.
     Хьюга испустила стон, пытаясь освободиться от хватки Цуме, но она, похоже, была в бешенстве и быстро завернула ее руку за спину. Послышался хруст. Хината упал на пол и Цуме пинком отправила ее с лестницы. Звук удара и поспешное шарканье ног.
     Издав злобный вопль, Инузука набросилась на меня. Ее пальцы были похожи на изогнутые когти, а лицо напоминало злобную маску оборотня, совершенно не похожую на лицо человека. Я едва успел увернуться от нее. Я легко схватил ее за руки и крепко держал до тех пор, пока она не перестала визжать. Женщина тяжело дышала, пытаясь вырваться. Она брыкалась, снова начала пронзительно кричать и даже пыталась укусить. Но я прижал ее к стене и навалился на нее всем своим телом. И только когда она от усталости уже не могла кричать и замолчала, чтобы отдышаться, я заговорил:
     — Хината! — бросился к двери.
     — Что случилось? — спросила Куренай.
     — Потом расскажу. Цуме навестила нас.
     Хината лежала на ступеньках, поднимаю ее и, перенеся в комнату, стал лечить.
     — Перелом, — сказал я, прикоснувшись к левой руке. — Ты сошла с ума? Неужели ты не ведаешь, что творишь?
     — Я сделала то, что должна была сделать. — с невозутимым видом ответила собачница.
     — Неужели ты так сильно ненавидишь меня?
     — Ха! — засмеялась Цуме. — И ты спрашиваешь меня об этом? Псина, ты говоришь, что мы семья, а затем занимаешься распутством с этой пучеглазой рыбой. Ты позоришь меня! Я ненавижу все, что ты делаешь.
     Я изучил тело Хинаты, не найдя серьезных травм. Лишь пара ссадин и синяков. Теперь займусь рукой.
     — Хината моя жена.
     Цуме Инузука презрительно усмехнулась.
     — Она — тупая рыба! Она — потаскуха!
     — Нет! Конечно нет! — раздраженно воскликнула Хината. — Я хотела сказать… — запинаясь, выдавила она и закусила губу. — …вы неправы.
     — Возвращайся домой, рыбоглазая сука! — громко крикнула Цуме.
     — Цуме, тише. Хина, пошевели пальцами.
     Она двинула рукой и стиснула зубы от боли. Ее кость получила необходимый уровень чакры для скорейшего восстановления. Из аптечки достал жидкий бинт.
     Губы Цуме скривились в язвительной усмешке.
     — Она заслужила именно такого обращения. Тупое животное — вот, кто она!
     — Она не животное, Цуме, — возразил я. — Но даже если бы это было правдой, неужели ты смогла бы вот так сломать лапу своей собаке и пнуть в живот, чтобы она полетела с лестницы?
     — Не смей говорить об этом! — закричала женщина. — Закрой рот!
     Цуме злобно зашипела.
     — Ты глава клана, подумай на досуге, какие последствия могут иметь твои действия для всех нас. Ты позоришь себя.
     Инузука согнулась, но она не плакала, а совершенно обессилела. Женщина рухнула на пол. Ее плечи подрагивали.
     — С вами все хорошо? — спросила Хината.
     Цуме с удивлением повернулась к ней. Глядя на нее, она не могла поверить, что всего несколько минут назад жестко избила ее.
     — Прости меня, девочка. — мягко произнесла она. — Как ты?
     — Было больно, — помедлив, ответила Хината. — Но мне уже лучше. В клане били гораздо жестче.
     Девушка так и не вышла из возбуждения. Наклонившись вперед, я взял в рот сосок. Она вздохнула от удивления и, выгнув спину, придвинулась ко мне. Я целовал ее сосок, глубоко погружая его в рот, ласкал его языком, покусывал зубами. Она что-то восхищенно бормотала, чувствуя прикосновения. Затем я сжал сосок губами и с силой потянул его.
     — Цуме, подойди.
     — Не хочу.
     — Подойди, пожалуйста.
     Она неохотно придвинулась к нам. Я поцеловал ее так же, как только что целовал Хинату. Потом отстранился от нее и взял руками ее лицо. Большими пальцами я погладил татуировки на щеках и влажные контуры губ.
     — Я твой хозяин, выбираю тебя своей волчицей. Я буду охотиться на тебя. Я убью тебя. Я заберу твою душу, чтобы стать сильнее. — Мои руки опустились ей на грудь. Потом, скользнув по животу женщины, я ухватился за край водолазки и снял ее. Следом пошли штаны с трусами, и пальцы наконец дотронулись до ее промежности.
     — Ты понимаешь, Цуме?
     Она вздохнула и широко развела бедра, отдаваясь ласкам. Опускаю ее на колени между моими ногами.
     — Волчица должна быть очень ловкой, когда за ней охотятся. — сказала она.
     — Или я прикончу тебя, — ответил я и засунул член в ее рот.
     Она напряглась, почувствовав это вторжение, и мышцы ее шеи сжались. Не отдавая себе отчета, она подняла руки и обхватила ими мои бедра, плотно прижав к себе. Мой член оказался в ее горле.
     — Хината, ты видишь, какого типа эта женщина?
     Девушка с тревогой смотрела на Цуме.
     — Ее клыки выглядят опасно. — ответила она, потянувшись к моим губам. — Осторожнее.
     Я улыбнулся и еще сильнее прижался бедрами. Романтический поцелуй с юной женой…
     — Я думаю, мне понравится быть волчицей, — пробормотала Хината и весело засмеялась. Казалось, это ребячество доставляло ей удовольствие.
     Я все еще крепко держал ее, но она высвободилась из хватки и отодвинулась в сторону. Снимая разорванное кимоно, ее ноги все еще дрожали, и с она трудом удержалась, чтобы не упасть. Теперь она была полностью обнажена. Девушка совершенно не стыдилась своей наготы – наоборот, она закружилась в легком танце свободы. Она смеялась, двигаясь все быстрее и быстрее. Как темное облачко дыма, которое без труда развеял ветер, так и исчезли все страхи печали. Она продолжала кружиться, смеясь все громче и громче. Наконец, совершенно изнеможденная, девушка упала. Ее падение было таким неуклюжим и смешным, как будто на пол упал тяжелый мешок. Хината вновь рассмеялась. Теперь она сидела на полу, пытаясь отдышаться, и продолжала тихонько хихикать.
     — Теперь твоя очередь, — коротко произнес я и поманил ее пальцем.
     Что-то в моем взгляде Хинате показалось пронзительным, что ею завладела странная тревога.
     — Какаши-сан?…
     — Ты не просто красива, ты божественно красива.
     — Какаши-сан…
     — Ты – богиня, спустившаяся на землю…
     Она громко засмеялась, и вся комната сразу же наполнилась ее смехом. Она просто не смогла удержаться, да, в общем-то, и не пыталась. Девушка отвернулась от меня, обхватив себя руками, и попыталась успокоиться. Но стоило ей взглянуть на нас, как ее опять начинал душить смех.
     — Я не ангел. — куноичи провела рукой по животу, прикоснулась к члену. Улыбнувшись, она поцеловала головку.
     — Скажите, вам нравится то, что я делаю?
     — Мой член в твоем распоряжении. — кивнул я.
     Она осторожно провела пальцем по члену – от самого основания до сморщенного кожистого мешочка на его конце. Она взяла в руки яички, слегка стиснула.
     — Драконий жемчуг, — произнесла Цуме низким голосом прямо ей на ухо. — Ощути их вес и форму, возьми губами, покатай во рту.
     Она повторяла все ее приказания. Инузука вращала языком – и она делала то же самое, Цуме сосала плоть – и Хината ласкала губами мой член.
     Я совершал ритмичные движения, проникая поочередно все глубже и глубже в их рты.
     Играть в маджонг, есть ламен или набивать синяки на тренировках — есть занятие приятнее. Какая у нее мягкая кожа, какие чудесные, с чернильным отливом волосы. Мне следует просить ее об одолжении научить тому, как оставаться таким невинным и добродушным, несмотря на все обстоятельства. Научиться радоваться жизни, даже когда собственная семья отказалась от тебя, оставив с грошами.
     — Я хочу, чтобы это утро никогда не кончалось, – мечтательно произнесла Хината.
     — Не обманывай, – спокойно сказала Цуме. — Ты думаешь о своем доме. Тебе хочется сейчас быть с кланом.
     Хината покачала головой.
     — Конечно, я беспокоюсь об отце и Ханаби, но хочу быть только здесь.
     Вопреки логике и здравому смыслу, вопреки своему жизненному опыту мне хотелось принять ее доброту, ее искренность, ее свет, жизнь и любовь.
     Я увидел, что на глазах Хинаты появились слезы, хотя она и пыталась сдержать их. Когда же девушка заговорила, в ее голосе слышалась непреклонная решимость:
     – Я хочу любить вас, Какаши-сан. Я хочу от вас ребенка.
     Ее слова заставили действовать быстро, и член вошел в Хинату. С каждым толчком мы ощущали какое-то невероятное возбуждение, сопровождавшееся эмоциональным всплеском. Дыхание участилось и сердца были готовы выпрыгнуть из груди.
     Хината прижалась еще сильнее, и я вошел в нее еще глубже. На какой-то миг мы замерли, глядя друг другу в глаза.
     — Эх, молодежь. Где мои шестнадцать? — Цуме мечтательно улыбнулась и погладила свой слегка округлившийся живот. Ее звериные глаза были широко открыты от удовольствия, щеки заливал яркий румянец, а сочные ярко-красные губы влажно блестели…

Примечание к части

     Следующая прода выйдет через пару-тройку дней.
>

Глава 15. Затишье перед бурей.

     На новом стадионе Конохи не было большого числа зрителей. Капитаны и члены команд АНБУ стояли за спиной Джирайи, который медленно разминался, нанося удары по воздуху. Все пристально наблюдали за плавными ката Хокаге, но интересовало шиноби не тайдзюцу, а состояние здоровья после недавней драки с Цунаде. Всех беспокоило одно: полностью ли он выздоровел, готов ли к возможной схватке?
     Еще несколько пар глаз наблюдали за Жабьим Сеннином из первого ряда.
     — Хокаге-сама в отличной форме, — заметила Куренай, оценив движения мужчины.
     Подняв брови, Хана отозвалась:
     — Не понимаю, где ты видишь хорошее состояние. То есть если он уже имеет одышку, я скажу: “Для начала восстановления, нормальный результат”, а так… Для меня это просто фарс. Или я ничего не знаю о лечении. Когда ты в этом зубы съела?
     Юхи повернулась к ней.
     Еще генином, Куренай успела понять, обычный поединок шиноби редко проходит по плану и стоит потратить время на изучение противника, знакомство с обстановкой. В бою с Момочи Забузой так и вышло. Второй нукенин атаковал из засады, а ей улыбнулось на своем опыте прочувствовать потерю конечностей. Валяться в камышах, без ног и одной руки среди роя мошек.
     — Хана, ты хоть раз билась насмерть? — Увидев ее сконфуженную физиономию, она добавила: Ну, хоть рассказы шиноби слушала?
     — Отстань. Я воспитана книгами. Разве я виновата, если во мне больше от отца, чем от матери? Разве это умаляет меня как куноичи?
     — Нет. Это превращает тебя в тыловую медичку.
     — Большое спасибо! Рада, что ты не пытаешься меня, трусливо поджавшую хвост, цеплять.
     — Ну, ты живешь в опасном мире. Редко, когда к смертельной битве подходишь без усталости или боли в костях. — затряслась Куренай. — Все шиноби знают это.
     Хана положила руку ей на спину.
     — Подожди, я знаю отличное средство от стресса.
     Хана спустилась по лестнице, к передвижным закусочным. На тележке, в небольшом гриле жарились румяные цыплята, их запах смешивался в зимнем воздухе с дымом. Когда Хана, расплатившись с услужливым продавцом, вернулась к Куренай, женщина махнула рукой к восточному входу и поднесла к губам горячую курицу.
     — Хана, не сиди на холодном. — крикнул кто-то справа. — Почему пошли без меня?
     Обернувшись, они увидели, как Цуме Инузука несется к ним по ступеням. Женщине оставалось преодолеть два десятка рядов, но она рычала издалека:
     — Дура, ты действительно дура! Не относись к себе так легкомысленно!
     Цуме надвигалась на них, но была еще достаточно далеко, и Хана успела шепнуть Куренай:
     — Понимаешь теперь, почему я не похожа на нее? Мама!
     — Доброе утро, Цуме-сан, — Юхи говорила непринужденно. — Мы решили, что в вашем положении, не стоит беспокоить. Всего лишь небольшая прогулка.
     — Нет уж! — Цуме, положив руку на живот, остановилась у ограждения. Жилет она сняла и повесила на перила. — Я не буду дергать Хокаге. Я же не дура. Тем более, потаскуха и без меня хорошо справляется. Сколько операций у него было? Шесть? За пределами Конохи безопаснее было.
     На арене Джирайя в сером кимоно с красным жилетом прошелся колесом между атакующими его агентами. В движениях Хокаге появился боевой азарт, приберегаемый для серьезных противников. Саннин выложился близко к максимуму для текущего здоровья, прокувыркавшись через всю площадку и безупречно отразив муляжи кунаев в одетых коноховцами анбушников.
     Куренай шепнула Хане:
     — Представляю его пируэты в постели с Цунаде.
     Цунаде, наблюдавшая за происходящим на арене, крикнула “стоп”, оглянулась на шиноби АНБУ и, дождавшись кивков, потребовала новой атаки.
     — Все зубоскалишь, Цу-тян? — с верхней трибуны к ним прыгнула последняя Сенджу. — Никто не будет трогать Джи. Он впервые после травмы набирает кондиции.
     — Конечно, — примирительно проговорила Хана, — Хокаге-сама в отличной форме.
     — Я хорошо знакома со всеми его достоинствами… — Цунаде осеклась и вскинула руки, словно отгораживая собеседниц от своей груди. — Ты можешь говорить со мной, а потом уже подумаем над этим.
     Цуме провела когтями по металлу: при помощи это отработанного движения она показала что может за себя постоять.
     — Цунаде-химе, кажется, я тебя не спрашивала. Я ищу ответы, и у меня вопросы к Джирайи.
     — Который, — подхватила Цунаде, — оправляется после увечья, подорвавшего его уверенность в себе. Ты видела мой замах? Я не мешаю тебе, но в данном случае, настоятельно прошу тебя идти обратно в клетку.
     — Ох! Вы ударили Хокаге между ног? — не удержалась Куренай.
     И тут с арены их окликнул Джирайя:
     — Все в порядке, Цу?
     Цунаде блеснула зубами и замахала рукой.
     — Нормально, Джи! Думаю, они восхищаются твоей фигурой.
     Она засмеялась. Джирайя задумчиво кивнул и продолжил махать руками. Сенджу повернулась к Цуме уже без улыбки.
     — Ты еще здесь? Неужели нельзя изложить свои вопросы мне?
     — Решила стать еще и его мамочкой? — Цуме взяла палец в рот, изображая сосунка. — Если будет нужно выбрать саке, я спрошу твоего мнения. Ты, ведь, поэтому ушла из деревни. Занималась составлением винной карты?
     — Собственно, нет. Я была джонином, Цуме-токубецу, а потом организовала собственную практику. Надоело за мизерное жалование вытаскивать из Чистого мира всех этих героев и прочих самоубийц.
     Цуме помнила молодую Цунаде — ударившуюся в алкоголь куноичи, которая завела скверную привычку оставлять весь гонорар за карточным столом. Прославилась она тем, что выжила в бою против Ханзо Саламандры и подняла ирьениндзюцу на новый уровень.
     — В детстве, я прониклась к вам глубоким уважением. Я много раз слушала, как вы справились с главой Дождя.
     — Никто с ним не справлялся. Мы только расхлебывали кашу, которую заварили старики. — Внучка Первого сменила гнев на милость, но только немного. — Ладно, можешь поговорить со мной.
     — Я занимаюсь исчезновением своего мужа. При этом его имя всплыло на свитке призыва Жаб.
     Вот тебе и смягчилась! Цуме словно вылила ведро ледяной воды на голову Принцессы Слизней. Казалось, химе покрылась коркой льда, и Цунаде снова встала стеной.
     — Стой, подожди! Какаши уже обращался к нам насчет Араши. А теперь явилась ты со старым делом? Что такое? Разве Шаринган не рассказал тебе?
     — Я просто иду по следу, — Цуме покачала головой.
     — Это уже дела прошлого.
     Цуме твердо решила пробить стену.
     — Пропавший был моим мужем. После стольких лет, узнаю, что он пополнил ряды каменных жаб на биджевой горе. Это убийство.
     — Ты шутишь, да? В Стране Огня, в Конохе каждый шиноби рад получить контракт, твоему мужу повезло. Уж не знаю, за какие заслуги, он получил призыв, но это дело касается только его и Джи.
     — Я хочу поговорить с Джирайей.
     — Конечно, — Цунаде чуть кивнула. Поняла. Чем ты занимаешься, токубецу-джонин Инузука. Рассчитываешь выбить компенсацию благодаря тому, что муженек не послушал Джирайю и стал камнем?
     Бороться с Цунаде было бессмысленно. При всем желании расцарапать лицо Цуме решила заниматься делами будущего ребенка, не поддаваясь на провокацию. “Как паршиво иногда быть беременной”, — подумала она, но вслух сказала:
     — Я объяснила чего хочу. Моя работа — управлять кланом, так же как твоя работа — лечить шиноби. Так вот, по неизвестной причине при пропаже моего мужа, произошедшей пятнадцать лет назад, я узнаю о призыве. Меня это заинтересовало. И на твоем месте я бы тоже… заинтересовалась.
     Цунаде Сенджу задумалась. Посмотрела на поле, где агент АНБУ разминала Сеннину икроножные мышцы. Когда Цунаде повернулась к Цуме Инузука, та сказала:
     — Вот именно. Сокомандник, не сокомандник — никогда не помешает присмотреться, верно, Сенджу-химе? — И, послав ей острозубую улыбку, она направилась к выходу, оставив химе в размышлениях.
     Цуме с трудом держалась на ногах. Живот болел так сильно, отвечая на малейшие движения куноичи спазмами. Служа на границе, Цуме наблюдала, как шиноби учатся стайной охоте, и при виде группы АНБУ всегда вспоминала погоню за химе в том лесу у заставы. Любовник, неожиданная беременность и неудачный побег. Приказ был доставить неверную жену в столицу, мужчину — казнить. Верный нинкен принял на себя удар катаны и лежал в лазарете. Основная группа отстала и Цуме в одиночку продолжила ночной марафон. Вот она толкает нукенина на сгнивший ствол дерева. Ветка вошла в глазницу, достав до мозга. Сейчас, когда ей самой довелось воспитать двух детей и ждать третьего, Цуме решила, что, если это в ее силах, случайные люди не должны пострадать.
     В госпитале Конохи Хана бросилась навстречу Цуме, не дав ей даже снять жилет.
     — Пришли расшифровки твоих анализов.
     Она отдала Цуме бумаги, и Куренай подошла, чтобы читать через плечо.
     — ППС? — прочитала она. — Прихвостни, Паразиты, и… кто? Собаки?
     — Патрульно-пограничная служба, — ответила Цуме, проглотив шутку. — Я подумала, что, мой опыт охраны границ даст привилегии — если титула главы клана будет недостаточно.
     — Так вы будете ложиться в стационар? — предположила Куренай.
     — Есть вероятность, — ответила Цуме. — Все может пойти не по плану. Только избавь меня от своих укоров, Хана. Я уже и так сожалею о своих словах.
     — Я ничего не сказала!
     — Нет, но я знаю эту твою манеру морщить нос и решила, что всем будет лучше, если тебя предупредить. — Инузука вернула дочке листы. — Спасибо, Хана. Теперь еще просьба: займись делами клана до моей выписки из больницы. Договорись о поставках лекарств с Оленями.
     Хана зубами стянула колпачок маркера и сделала заметку в своем блокноте.
     — То есть с кланом Нара? Но это всегда была твоя ответственность.
     — Да, но сходи к ним. Подружись с Ёшиной и выясни, какую цену назначит именно она. По своему опыту знаю, что ее решения имеют больший вес, чем у Шики. Сделай все, что сможешь.
     — Просить что-то конкретное? — уточнила Хана.
     — Да, запиши… — Цуме подождала, пока дочь занесла маркер над бумагой и продиктовала: — Все, что может пригодиться.
     — Дошло! — рассмеялась Хана и пошла договариваться с Нара.
     Цуме дошла до отведенной лично для нее палаты и переоделась в больничную пижаму, оставленную на медицинской кровати. Затем отступила к стене, окидывая взглядом помещение, постель, тумбу с телевизором, и книжную полку, заваленную удобрением за авторством Джирайи. Цунаде наблюдала за ней из коридора. По опыту медика, Сенджу знала, что Цуме выполняет важный ритуал: мысленно готовится к тяжелому испытанию, которое может обернуться смертью. Цунаде вспомнила ее фразу, которую Джи цитировал в своей книге: “Муж-слабак. Он так испугался моей силы, что сбежал”. Поглядывая на Цуме сзади, ирьенин не находила слов. Жуткое лицо со своей первобытной привлекательностью. Она еще любовалась, когда Инузука обернулась, словно учуяла запах. Застигнутая врасплох, Сенджу почувствовала, что краснеет без вина, и опять не нашла слов. Единственная мысль, что пришла ей на ум, была: “Джи, лучше пиши, чем раздавать контракты!”
     Цуме давно унюхала женщину, и, резко повернувшись, она услышала куда более мягкую и любезную Цунаде, чем ту, с которой она недавно собачилась на стадионе.
     — Цуме, как у тебя дела?
     — Дел хватает, — отозвалась собачница. — Знаешь, управляю кланом… выбиваю компенсацию…
     — Это было шулерство, и я за него извиняюсь. К тому же, подумай, при моем способе зарабатывать на жизнь мне ли осуждать стремление к богатству?
     — Да, пожалуй, не тебе, — согласилась Цуме и замолчала, ожидая продолжения.
     Цунаде со своими дойками пришла сама, и Инузука было любопытно, к чему она клонит. Такие, как Сенджу, ничего не делают просто так. Или она совсем потеряла нюх.
     — Вообщем, я хотела сказать, что еще раз поговорила с Джи насчет Араши, которым ты интересовалась. Джи не помнит разногласий, просто несчастный случай. Один шанс на миллион.
     — Отлично! — ядовито изумилась Цуме. — И чего мне еще надо?
     — Я понимаю, что ты хочешь поговорить с ним лично. У нас мало времени, но я постараюсь помочь. Это не просто, если ты заметила.
     — Вот и хорошо. — ледяным тоном отозвалась Инузука.
     Нет смысла биться лбом в огромное вымя.
     — Я стараюсь исполнить твою просьбу, но в то же время обеспечить своему пациенту передышку, необходимую шиноби, заново начинающему интенсивные тренировки.
     — Мне необходима личная беседа.
     — Конечно, просто потерпи пару дней. Я буду у тебя в большом долгу.
     — Чем собираешься платить долг? Рангом джонина или дополнительным местом на совете?
     — Если хочешь. — Выдержав паузу, Цунаде заговорила доверительно. — У меня в голове вертятся слова о том, что присмотреться никогда не помешает.
     Цуме пристально посмотрела в глаза. Сенджу не выдержала и продолжила:
     — Я за него спокойна. Джи говорит, что с Араши произошла роковая случайность, и я ему верю всей душой. Он умеет быть обходительным. Его все любят: АНБУ, джонины, меднины. Он не жалеет бюджет, щедро награждая заслуживших. Пятый Хокаге не из тех, от кого можно ждать удар в спину.
     — А смерть моего мужа — это не удар в спину?
     — Хватит, мы уже разобрались. Араши поставил на кон свое благополучие и проиграл. Оставил тебя одну, защищающую свой выводок. Кстати, как ты смогла забеременеть? В твоем-то возрасте?
     Такие вопросы разозлили бы ее всего пару месяцев назад, но, в сущности, Цуме сочувствовала Цунаде. Случайность или целенаправленная политика верхушки деревни, но Сенджу стала последней представительницей своего клана.
     — О, ты до сих пор не знаешь, как появляются дети? Я обязательно уведомлю вас, Сенджу-химе. Или ты для себя интересуешься? Разве твоя техника во лбу не распространяется на внутренние органы?
     — Я не помешаю? — в палату зашел высокий беловолосый мужчина.
     — Джи!
     — Порнушечный писака!
     — Романтический прозаик, с твоего позволения, Цуме. Неплохие денежки и встречи с поклонницами моего творчества…
     Цунаде хрустнула костяшками и поманила его к себе. Оглядевшись по сторонам, он прошептал:
     — Пожалуйста, Цуна, не бей. Это было давно…
     Цуме взвизгнула от смеха, так что к ней обернулись все посетители.
     — Ками-сама! Ты — Хокаге!
     Джирайя улыбнулся и потупил взгляд.
     — Как приятно, что хоть кто-то вспомнил и решил не судить.
     — Сейчас будет не суд. — Цунаде замахнулась коронным ударом ногой. — Казнь!
     Инузука заливалась смехом:
     — Первоклассный шиноби, военный разведчик, участник двух военных кампаний… и ты — подкаблучник!
     Джирайя обвел взглядом обращенные к нему лица и подтвердил:
     — Таков Путь Трех Добродетелей Шиноби. А теперь серьезно.
     Цуме почти не слушала рассказ Джирайи об Араши. Ночная погоня все никак не выходила из головы. Мысленно она перенеслась на много лет назад. Удостоверившись кунаем, что нукенин умер, навострила слух, потому что впереди мелькнул желтый костюм. Хруст веток, подсказал, что беглянка спрыгнула на землю, Цуме повторила ее прыжок и пробегая по лысой поляне к зарослям, услышала за собой шаги коноховцев.
     Цуме с трудом держалась на хвосте у беглянки. Женщина бежала как джонин, проскальзывая в малейшие щели между валунами и нагло оглядываясь на преследовательницу. Инузука не потеряла ее из виду, хотя расстояние между ними и не сокращалось. Ясно было, что у столичной вертихвостки нет четкого плана, она просто хочет оторваться от куноичи. Женщина виляла по плато, однако беременная, как видно, начала уставать. Выбежав на восточный склон, она обернулась, увидела Цуме и заорала что-то против ветра.
     В следующую секунду, женщина показала, что поворачивает налево, а сама развернулась и помчалась прямо на Цуме. Та уклонилась от кинжального выпада, уйдя вправо и чуть не подвернув ногу, но ухитрилась сделать прыжок, едва не царапнув неверную жену, успев спрятать когти. Цуме выругалась.
     “Быстрая сука!”
     Из леса показались члены подразделения. Поймав их движение боковым зрением, Цуме угадала, что Араши под маскировкой следует за ней.
     — Окружайте ее, дальше обрыв, — велела Цуме мужу и побежала прямо за женщиной, которая уже перепрыгивала через камни, отгораживающие тропинку от пропасти.
     Глухой рокот снизу, предупреждал о высоких волнах, бьющихся о скалы. Женщина, спрыгнув с камня, хотела перебежать по краю в расчете, что найдет безопасный спуск, но не знала что обрыв крутой. Цуме тоже залезла на камень.
     — Ты быстро бегаешь! — крикнула она, перекрывая рев водной стихии. — Отойди от края! На землю, руки на голову, пальцы в замок!
     — Еще шаг, и я прыгну!
     Цуме спрыгнула с валуна. Беглянка шагнула к пропасти, наклонилась, словно собираясь броситься со скалы.
     — Я правда прыгну!
     Цуме остановилась. Их разделяло двадцать метров. Даже на ровном месте песчаник дает плохую опору для ног, к тому же преследуемая двигалась резко. Шансы перехватить ее до прыжка минимальные.
     — Все кончено.
     Женщина повернулась к скалам, зеленым и темным от мха по краям, но блестящим, как лунный диск там, где тяжелые волны стирали грязь и растения. Когда она подняла взгляд, Цуме оказалась на несколько шагов ближе, но застыла на месте, услышав крик:
     — Нет!
     — Ну и стой так. Подумай, я подожду. Как тебя зовут?
     Цуме очень не нравилось то, что она видела. Женщина поникла, словно нашкодивший щенок, и нарядное кимоно желтого цвета, под серой накидкой оно смотрелось до боли знакомым. Губы дрожали, и сквозь белила Инузука различала расползающиеся по щекам пятна. А взгляд несчастной был прикован к откосу, по которому все в двух шагах поднялась волна, окатив ее морской пеной.
     — Ты меня слышишь? — позвала Цуме сквозь шум, понимая, что женщина слышит, но не желает слушать.
     — Хана, — еле слышно пробормотала женщина. — Нет сил.
     — Они не нужны.
     — Я хочу сказать — жить дальше.
     — Ты справишься. Ради будущего ребенка. — Обе знали, что предстоит ей в столице, но Цуме старалась заставить Хану смотреть вперед.
     — Что с Сатоши? Ну, знаете, бежал со мной… Я видела, как он упал.
     — С ним все хорошо. Его взяли под арест. — Инузука врала, решив, что сейчас оптимизм не помешает. Ей вспомнилось, как дочка кусала ее за пальцы. Мозолистые, не раз бывавшие в драке кулаки в липком варенье…
     — Меня мучают кошмары. — Хана говорила не с Цуме — вела беседу с собой. — Мне снится смерть. Я не вернусь. — Она перешла на крик: — Я не вернусь!
     Пока Хана рыдала, Цуме разрывалась между желанием спасти девушку, обязанностью куноичи и положилась на свою реакцию.
     — Хана, мы потом поговорим. Иди ко мне, мы попробуем тебе помочь, по рукам?
     — Мне не следует жить, слышите! — Гнев, прежде направленный на Цуме, теперь она обратила на себя. — Я не вправе жить! После всего, что я сделала. Я опозорила семью… — И гнев снова сменился рыданиями.
     Цуме взглянула вдоль уступа в надежде увидеть своих, но и Хана изменилась в лице, крикнув:
     — Не приближайтесь!
     Инузука подняла кулак и шиноби замерли, остановившись чуть поодаль.
     — Прости, малыш, — простонала Хана. — Я не выдержу.
     Цуме наконец учуяла шиноби в маскировке и мысленно рассчитала рывок.
     — Во мне… мертвец. И сама я мертва.
     Еще тридцать секунд.
     — Я помогу, Хана. — Двадцать секунд. — Помоги мне, помочь тебе.
     Цуме вновь протянула руку в надежде, что женщина сделает пару шагов вперед. Хана выпрямилась и снова стала похожа на фаворитку дайме. Она подняла лицо к луне, постояла мгновение, не открывая глаз, потом повернулась к Цуме и в первый раз улыбнулась ей. А потом исчезла в черноте ночи.
     Цуме много раз приходилось видеть смерть людей. Стоя на краю обрыва, она видела Хану. Все зря. Вспомнилась забавная игра на пляже: с завязанными глазами нужно попасть бокеном по арбузу. Замах. Мимо. Зрители смеются. Сочный удар. Летят брызги и кусочки спелой мякоти. Все аплодируют.
     К куноичи подошел Араши.
     — Ты сделала все возможное. Девушка сама сделала выбор. Просто имей в виду, я рядом.
     Цуме хотелось прямо сейчас бросится в его объятия — но она была на службе. К тому же, Инузука знала, как глупо открывать душу слабости и прочим уязвимостям. Она кивнула:
     — Нужно поднять тело, — Цуме одним глотком допила холодный чай и выбросила термос в море. — Пора возвращаться на пост.
     Цуме уставилась на Джирайю. В ушах стоял жалобный голос, проклинавший: “Мне не следует жить!”. Выставив вперед ладонь, Цуме заставила Хокаге замолчать на полуслове.
     — Я с самого начала все поняла, — сказала ему Цуме, — и не хотела принимать тот полузабытый ужас.
     — Понимаю тебя, — согласился Джирайя. — Я предупредил Араши. Остается только гадать, почему он проигнорировал меня.
     Каге замолчал, и Цуме испугалась, что он станет ее утешать, но шиноби только вздохнул.
     — Я сделаю все, что в моих силах. Ты ведь, понимаешь, да?
     Что-то влажное скатилось по лицу куноичи.
     “Почему стены так трясет? И где свет?”
     Цунаде что-то кричала, но в след за глазами, отключился и слух.
     “Неужели это мой конец?” — подумала Инузука и погрузилась в чернильную тьму забвения.
     На удивление легко, Хана Инузука нашла общий язык с Нара и подписала договоры. Сейчас она остановилась в коридоре перед комнатой допросов АНБУ, с двумя коробками в руках. Одна исходила копченым ароматом скумбрии, другая была с мясной начинкой. Сквозь открытую щель, она видела Югао и Газеру, которые приспособили большой стол для обслуживания катан.
     Поставив коробки, одну на другую, Хана освободила руку, и толкнула дверь.
     — Привет, сестрам Узуки! Правда, я так и не поняла, кто из вас входит в охрану Каге.
     Девушки не подняли голов от чистки мечей. Вместо того чтобы ответить Хане, Газеру обратилась к напарнице:
     — Слушай, Ю-тян, их теперь пускают бродить по штаб-квартире без присмотра?
     Югао покосилась на гостью.
     — Даже без поводка, кто так делает?
     — Ну, — возразила Газеру, — она у нас приучена к туалету.
     — В точку! — хихикнула Югао.
     Газеру оторвалась от чистки и через стол уставилась на Инузука.
     — Как поживает Цуме-сан? Наши благодарности Куренай за бенто.
     Смешок Ханы прозвучал несколько натянуто:
     — Ками-сама, состояние в норме. Кризис миновал. Это допросная или я нарвалась на дуэт комедианток?
     Узуки опять уткнулись лицами в стол.
     — Ты сама-то хорошо себя чувствуешь? — спросила Югао.
     — Вижу, что вы двое отчаянно сражаетесь со ржавчиной, и решила, что вам не помешает перерыв. — Она поставила рядом с каждой по бенто. — Копченая рыба для тебя, а для агента Хоши мясной рулет.
     Хана заметила, как Газеру перемигнулась с Югао. В обмене взглядами она уловила некоторую жалость. Услышав стандартное: “Спасибо за еду”, он ощутила, что теперь ей следует уйти. Но вместо этого, села рядом.
     — Помощь нужна? Хотите, помогу вам быстрее отполировать?
     Газеру улыбнулась.
     — Скорее отлизать. Ты же Инузука.
     Югао уставилась на нее:
     — Чем я тебя не устраиваю?
     — Да ладно, забудь.
     Югао отвернулась и взволнованно накрутила прядь волос на палец.
     Насладившись ее смущением, Газеру отхватила палочками кусочек и едва не выплюнула его. Отставив бенто, она с силой протерла глаза. Юхи не пожалела перца. Щедрая душа.
     Чистка изъятого оружия была привычной для агента рутинной работой напополам с хобби. Но у нее оказалось несколько мечей, с проблемами, которых оказалось неожиданно много для не самых простых катан. Ржавчина клинков, плохое удержание лезвия рукоятью и неправильный баланс. Эти напасти после перечня миссий на ликвидацию нукенинов совсем измотали обеих сестер. Потому-то они и перебрались из общей оружейной в комнату для допросов. Не ради длинного стола, а в поисках покоя. И тут эта Хана!
     — Попробуй! Для начала объясни, что бы это значило. Разносишь бенто, суешь свой нос в наши дела, предлагаешь помощь…
     — Объясняю, — согласилась Хана и, подождав, пока Газеру повернется к ней, продолжила: — Ну, это вроде как… знак примирения. — Не увидев понимания, она уточнила: — Ну, все мы ощущали натянутость отношений с той самой минуты, как вы застали меня с Санмару. Так?
     Газеру снова взялась за палочки.
     — Эй, мы тебя не осуждаем. — Осторожно попробовав рыбу, она отделила большой кусок.
     — Хватит. Что-то пошло не так, и я хочу все прояснить. Я не вступала в половую связь со своим мальчиком. Я… мы просто играли. Беда в том, что вы неправильно поняли, так?
     Агенты сохраняли тишину, и тут до ирьенина дошло, в какой комнате происходит разговор и где она — подумать только! — допрашивает двух анбушниц, вытягивая из них по слову. Хана пошла ва-банк:
     — Я не уйду, пока не ответите.
     Анбушницы переглянулись, но заговорила опять Газеру:
     — Хорошо, раз ты спросила, — все так. Хотя дело не в том, чтобы тебя унизить. Мы — одна команда. Ты сама видела, как мы работаем. Речь не о том, что мне привиделось, но если не обращать внимание на детали, то мое имя было бы на стеле ПВБ, этого мне не надо. Но в твоем кабинете я видела, что ты на коленях, а пес сверху, поняла? Только и всего.
     Хана покивала.
     — Я так и думала. Это вышло не нарочно, слово Инузука, радость от излечения питомца заставила меня потерять голову. Ничего не произошло.
     Газеру всмотрелась в лицо ирьенина.
     — Осторожнее с погружением в звериное состояние. — Она протянула руку, и, когда ирьенин пожала ее, повернулась к сестре. — Ю-тян?
     Югао поколебалась, но все же кивнула:
     — Тренируйся с напарником, — и тоже пожала руку. — Когда смотришь на зверя, он смотрит на тебя.
     — Хорошо, — сказала Хана, — но моя помощь остается в силе. С чего начать?
     Газеру жестом предложила ей придвинуться к столу.
     — Мы здесь осматриваем мечи нукенинов, отсеивая откровенный хлам. Иногда попадаются самородки вроде этого. — Газеру протянула Хане катану со светящимся лезвием, явно принадлежавшую охраннику дайме. — Нукенинов в стране почти не осталось. Наткнулись случайно, меч лежал без дела в бандитском логове. Слегка подъеденный коррозией, кен по-прежнему сохранил чакропроводность.
     Хана уже начала просматривать первые кинжалы, когда почувствовала взгляд Югао и подняла глаза.
     — Я должна сказать еще, Хана. Меня кое-что волнует, и если я не выскажусь, так и будет терзать.
     Посмотрев в ее серьезное лицо, Хана отложила клинки.
     — Давай выкладывай. Я слушаю.
     — Насчет копченой скумбрии, — сказала Югао.
     Хана растерянно протянула:
     — Тебе не понравилась рыба?
     — Нет, понравилась. Это мое любимое домашнее животное. Ты как-то при детях обозвала меня Скумбрией, и теперь меня так все называют.
     — Не замечала, — вставила Газеру.
     — Заметила бы, будь ты на моем месте.
     — И я снова извиняюсь. Легче?
     Югао передернула плечами.
     — Угу. Когда высказалась, полегчало.
     — Кто тебя так называл? — не отставала сестра.
     Югао замялась.
     — Да много кто. Мирай-тян, Суми-тян. Пусть не так уж много, но мне это не нравится.
     Хана наклонила голову и расплылась в улыбке, вспоминая постельные игры, где Югао позволяла делать все что угодно с ее телом.
     — Позволишь мне, как сестре и напарнице, дать тебе совет? Если решила не обращать внимания… так и не обращай. — Все уже вернулись к работе, когда Газеру закончила фразу: —…Скумбрия-отаку!
     Через пару минут, перейдя к третьему кинжалу, Хана попросила у Газеру осмотреть меч.
     — Что-то нашла?
     — Так, посмотрим… — Взяв меч, она удивилась: — Ками-сама!
     — Что? — переспросили сестры.
     Выделив чакру молнии, Хана подняла меч.
     — Это же меч Райджина! Второй клинок Второго.
     Через час капитан Зо стоял над разложенными клинками нукенинов, вычищенных до блеска.
     — Так что мы имеем?
     — Кое-что имеем, — ответила Югао. Прежде всего, обнаружился меч принадлежавший Тобираме Сенджу. Не простая подделка, а оригинал.
     Газеру указала на описание клинка из архивов, лежавшее на левом краю стола.
     — Клинок необычен тем, что втягивается из рукояти. Меч способен производить электрические кольца энергии, которые могут приостановить врага в воздухе, при этом меч будет бить сильным током. Данный кен, полностью соответствует описанию. Верный признак того, что перед нами Кен Райджина.
     — Знаете, что я подумал? — спросил Зо. — Готов поспорить: зная кто украл меч, вы сумеете выяснить, на кого он работал, и сопоставить с данными наших информаторов. Может удастся найти Серебряный меч Второго.
     — Серебряный меч? — уточнила Газеру.
     — Да. Если Золотой символизирует силу и твердость духа, то Серебряный означает вечность и нерушимость. Алмаз — может резать что угодно, но не сам себя, а молния — непреодолимая сила. Если, конечно, ты не Хатаке Какаши.
     — Лезвие Молнии? — уточнила Югао.
     — Райкири.
     — Я вас поняла, — кивнула Газеру. — Что еще?
     — А это еще интереснее, — продолжал Зо. Он постучал по листку, датированным июлем. — Угадайте, что тогда было?
     — Чунин Шикен. Идате Морино украл меч и сбежал. — уверенно сказала Газеру.
     — Точно. Сразу после этого Аой Рокушо и целая куча отказников, дезертировали в Дождь.
     — А затем Ибики отправился за своим братишкой. — Югао встала по правую руку и острием желтого клинка указал на карту. — Когда Ибики Морино и два члена АНБУ настигли их, Аой смог убить обоих АНБУ благодаря подкреплению из Амегакуре, а Ибики в итоге был пленен ниндзя Аме, после чего Аой пытал его. Пытал долго. Четыре месяца.
     — Не отправить ли в Дождь команду?
     — Мы проверяли, — возразил Зо. — Тайный агент нанялся на рыбачью лодку, вскоре после того, как Ибики попал в плен. Помог бежать, устроив пожар где держали Морино. На рыбном привозе узнал много слухов об Ангеле.
     — Уж точно, не свежих, — согласилась Югао, склоняясь рядом с Газеру, чтобы ткнуть пальцем в лист. — Предположу, что прекращение шпионажа в Дожде означало: агент не мог обеспечить себе прикрытие и решил устроить диверсию поджогом. Одной больше, одной меньше… А новые старые слухи относятся к одной из учениц Пятого, которой он помог с изучением и освоением Техники Бумажного Бога. Как агент АНБУ, считаю, что к нашему времени куноичи должна была дойти до стадии трансформации тела. Полностью или большей части.
     — Любопытная техника.
     — И проверка Аме показала: подозрительно, но в порядке. Ни торговли наркотиками, ни азартных игр, ни криминальных банд. Самого Ханзо давно никто не видел. Развитая инфраструктура.
     Агенты АНБУ обсудили политику Аме и когда Узуки вышли, из-за двери донесся голос Югао:
     — Ужасно хочется спать, но, стоит закрыть глаза, мельтешит этот меч Райджина.
     — И у меня Скумбрия-отаку, — ответила Газеру. — Идем домой.
     Газеру снимала коричневую кожаную куртку, когда я подошел к вешалке, забирая коробки бенто.
     — Вижу, тебе нравится куртка. Что, девчата, помирились и расцеловались? — спросила она.
     — Как ты узнал? Мы что, еще блестим после близости? А куртка и вправду отличная. Инузука — лучшие куртки на все сезоны.
     — Ты молодец, что всегда первой протягиваешь руку помощи.
     — Спасибо. Я тут подумала… Не хочешь провести ночь вчетвером?
     — Сегодня не могу. Дела. Цуме.
     Газеру поникла, однако выдавила улыбку и непринужденно продолжила беседу:
     — Вот так! Может быть соберемся после?
     — Дело в том, что я не знаю, когда будет “после”. И мне надо идти. Утром поговорим. — Куноичи потянулась губами, и смиренно кивнула.
     — Хай, Какаши-сенсей. Вы просто заняты. Как всегда.
     Старшая глава клана Цуме Инузука открыла глаза в своей палате на третьем этаже больницы Конохи и увидела сидящих у изголовья Какаши и Цунаде Сенджу.
     Джонин встал и сконился к ней.
     — Как ты себя чувствуешь? Подать воды?
     Она на миг прикрыла глаза и покивала головой.
     — Пить…
     — Хатаке открутил крышку с бутылки, вставил соломинку и дал ей пососать.
     — Что с… ребенком? Какаши, скажи что все хорошо. Я не чувствую запахи.
     — Все хорошо, Цуме. Хотя ты пока, наверное, этого не ощущаешь. — Не дожидаясь просьбы, Какаши дал ей еще раз соломинку. — Ты помнишь, как упала в обморок?
     Она покачала головой и сморщилась от боли.
     — Я слушала Хокаге, потом наступила… чернота. Вообще-то это не в первый раз.
     — Мы еще прорабатываем лечебный курс, но мне не верится, что потеря сознания повторится. — Цунаде положила руки на живот Цуме. — Учитывая рецидив… вероятность полного выздоровления девяносто пять процентов.
     Какаши согласно кивнул. Похоже, они успели сильно спеться на совместной работе. Жесткое животное.
     — У нас нет полной уверенности, потому что твое заболевание мы видим впервые. Иногда пять процентов — очень много.
     — Так что я настаиваю, — вмешалась Цунаде, — на полном стационаре.
     — Повезло же мне, — усмехнулась Цуме.
     Цунаде скептически выгнула бровь.
     — Везет в лотерею. Только благодаря моему опыту, жизнь и плод остались при тебе.
     — Понятно. Ты спец.
     — Очевидно, такой спец нам и нужен был. — Какаши поклонился перед этой гордой коровой, и Цуме, покачав головой, сморщилась. — Кому-то очень нужна была помощь Цунаде, Цуме. — Инузука чувствовала нескрываемое волнение в его голосе.
     Инузука услышала, как пошевелилась Цунаде прямо за спиной Какаши, и поняла, что та перевернула вазу. “Неудивительно, с такими-то шарами”.
     Улыбка Какаши дала Инузуке понять, что он разделяет ее мнение.
     — Откуда здесь цветы? — Сенджу отправида букет в окно.
     Не ответив куноичи, опустила голову на белоснежную наволочку.
     — Нам известно, что у тебя в голове аномалия. Мы нашли чакроканал с дефектом. И знаем, что остальные каналы на грани. — Выдержав паузу, Цунаде пристально посмотрела на Цуме. — Болезнь, поразившая твои каналы, еще на изучении. По описанию симптомов, которые мы имеем, лечить ее бесполезно, поэтому нам необходим любой намек на “где?” и “когда?”. — Отвратительно было так наваливаться на куноичи с надрывом чакроканалов мозга, будущую мать двойни, но Цунаде решила идти напролом и открыла свою первую карту — сыграла на страхе.
     “Как ты надоела, я хочу спать.”
     — Ну как, ты готова нам помочь или готова рискнуть и получить шанс сохранить клановые знания — когда будешь лежать в земле, ведь мертвецы не болтают.
     Спорное утверждение, однако Инузука раздумывала недолго. По правде сказать, Цунаде, бросавшаясяна нее при каждой встрече как цепная собака, порядком утомила Цуме. Пусть подождет часок — это станет ее маленькой местью.
     — Я напишу записку и распоряжусь, чтобы вам выдали копию манускрипта.
     — Если позволишь, я за ней кого-нибудь пришлю.
     — Как пожелаешь. Знаешь, я читала этот свиток столько раз, знала о побочных действиях. После рождения Кибы, почти решилась. — Лицо собачницы помрачнело. — Всем нам было бы лучше, если только… — Она не договорила, лишь неловко шевельнулась, в попытке приподняться, чтобы заглянуть Цунаде в лицо. — Понимаю, ты сомневаешься, учитывая историю нашего общения, но… поверь, это правда, как перед Инари—Ками—сама.
     — Продолжай.
     — У меня нет записей первого главы клана. Нет. Свиток, который я получила, неполон. Он охватывает только жизнеописание безымянного Охотника и годы перед его смертью. Последний свиток, отец мне не дал, но говорил, что там подробно описывается, почти самоубийственная Техника Полного Оборота.
     — Погоди, — сказал Какаши, — ты твердила, что сказка о Собачьем Холме — полная выдумка.
     Инузука покачала головой.
     — Если верить отцу — нет.
     Конечно, все это противоречило и прошлым знаниям, и сведениям, полученным Цунаде в библиотеке Конохи. До сих пор все указывало на то, что Цуме не рассчитала собственные силы и едва не умерла.
     — Цуме, а Таро-сан объяснял, что он понимал под словами ”почти самоубийственная”? — спросила Цунаде.
     — Нет.
     — Ведь это может означать совершенно разные вещи. Например, кто-то продал ему байку или передал неправильные сведения. А убиться можно и простым Скальпелем Чакры.
     — К несчастью, мы этого уже не узнаем, — заговорила Цуме. — Отец умер, так и не указав место хранения записей.
     — Возможно, потому, что не хотел видеть смерть дочери? — спросила Сенджу.
     — Нет, — возразил Хатаке. — Таро Инузука был решительным шиноби, наверняка знал, что у него на руках, и верил в талантливую дочь. Но ты выбрала семейное счастье.
     — Именно так, — согласилась Инузука. — Он все придерживал технику и придерживал, которая, по его словам, должна была увеличить мой потенциал до уровня Каге. Вы не поверите, сколькими способами я выпрашивала ее. “Эта техника тебя убьет!” — таков был ответ. Каждый раз.
     — В ад такую технику. Главное, что ты идешь на поправку! — заметил Какаши и, наткнувшись на яростный взгляд Цуме, поцеловал ее в губы. — Брось, да все уже знают.
     “Жесткое животное. Не отдам.”
     — Несносный мальчишка. — усмехнулась Цунаде.
     С рассветом явившись домой, Узуки застали меня за столом.
     — Здравствуйте, Какаши-сенсей!
     — Здравствуйте, Какаши-сенсей!
     — Я только из госпиталя. Сегодня большой день.
     — Я не хочу показаться грубой, — заметила Югао, — вид у вас усталый. Как будто надышались ядовитым газом без маски.
     — Да. — Я прекрасно представлял, как выгляжу. — Приходится жечь себя. Вернувшись из больницы, я засел за бумаги.
     — Трудная жизнь. — Газеру кивнула, и куноичи прошли к столу.
     Брошенные вскользь слова прозвучали участливо, и отражали реальное положение дел. Мало того что у меня хватило наглости разыграть бой с тенью, так еще и вовсе все прошло идеально. Зецу совсем не успел сопротивляться, а Орочимару не смог. Пытался — да. У него скопилось множество идей для бессмертия. Что ж, он будет жить вечно. Но все это отошло на второй план.
     Все из-за Цуме. Я не могу себе позволить, чтобы Цуме потеряла дитя. Понимаю, что глупо так думать. В ней уживаются сила, самодостаточность и независимость. Жаль только, что она также и независима от меня. Да еще и со старыми шрамами. Часов в десять, дождавшись, когда Цуме уснет, ушел из ее бокса.
     Но мысли о ней не покинули меня: не сумев ни сосредоточиться на бумагах, ни даже посидеть с Куренай и
     Хинатой, осознал, не так ли начинается тревога не за себя, но за своего человека.
     Все это было странно.
     Тогда я отправился обратно в госпиталь. Моя ученица работала в ночную смену. Естественно, Сакуре было что рассказать о Цуме Инузука.
     — Как вам нравится эта жуткая женщина, Какаши-сенсей? У нее манеры, словно выросла в чаще. В Лесу Смерти.
     Потревожь ночного дежурного — услышишь остроту. Но больше за весь разговор мне ни разу не пришлось улыбнуться.
     Ирьенины ночной смены составляли тесный круг, связанный узами дружбы и поруки. Моя ученица знала одного из полевых ирьенинов, который несколько лет назад был на очистке вольеров.
     — Подожди, за что ирьенин мог быть отправлен на работу по очистке клеток?
     — Я не знаю. За приставание к Цунаде-сан в ее кабинете. Всякое может быть.
     Итак, пока ирьенин был на очистке вольеров в клане Инузука (за распитие саке на рабочем месте, как наконец припомнила Сакура), ему помогал, занимаясь также чисткой клеток и выносом мусора, один из ее учителей в Академии, чунин Мизуки. Я спросил не за пьянство ли находился там и он.
     — Нет, тут начинается самое необычное. Наставник юных шиноби… знаете, за что его закрыли? Через Наруто украл “Свиток Печатей”, для нукенина Орочимару, из дома прежнего Хокаге. Отсидел два года из двадцати, вышел по приказу нового Хокаге и был отправлен на общественные работы. А через полгода его взяли обратно в Академию!
     — Да, необычно, — заметил я. — Вспомнил его.
     Узнав подробности о Мизуки, Сакура участвовала в операции по исцелению ее сенсея после опытов Орочимару.
     — Не так уж далеко от выгребания собачьего дерьма, — заметила Харуно, — однако для начала неплохо, и мы отлично справились. Если уж Цунаде взялась кого-то лечить, то ее не остановишь.
     Этот разговор тоже не дал мне уснуть. Во-первых я за всеми мыслями об Акацки, рогатых иномирянах и прочих, совсем отстал от деревни, а во-вторых, мучили сомнения, стоит ли возвращаться в один из уже четырех основных миров. Эдения пала задолго до моего рождения, а Затерру я лично помог превратить в безжизненные руины. В двух других измерениях мне нет места. Остается еще два. Земной или Внешний. Предположим, вернусь. Это вполне может подорвать мои позиции. Шао Кан, Шиннок, Рейден, Старшие Боги. Список потенциальных неприятностей и продолжать не стоит. Эти существа могут делать со старым колдуном все, что только придет в голову.
     А союзников мало. Мастер Бо. Возможно. Куан и Милина, старый друг и идеальная химера. Демон, ставший человеком и человек ставший… Поживу в этом мире до шестидесяти. Благо есть чем заняться.
     — Смотрите-ка, все здесь, бодрые, полны сил… — Газеру присмотрелась ко мне, — ну, почти все.
     — Долгая ночь. Разбирал материал. — Дождавшись, пока Югао принесет папки, добавил: — А вы?
     — Нормально. — бросила Газеру.
     — Очень недурно себя чувствую, спасибо, Какаши-сенсей. — Югао повернулась в другую сторону. — Ру-тян? Уже получила пост каге?
     Зашедший анбушник в маске с клювом помешал мне ответить.
     — Какаши-сан, агенты. — шиноби торопливо поклонился. Всегда спокойный и держащий себя в руках, сегодня был взволнован и напряжен. — Кто-то похитил джинчурики Шукаку в Сунагакуре.
     Началось. Глаз Луны. Хрустнул шеей, подзывая Узуки. Югао схватила катану и посмотрела на меня.
     — Мы вышлем подмогу.
     Тишина за дверью сменилась: кто-то выбежал наверх.
     — К Хокаге. Скорее, Ками-сама, скорее!
     Спешить я большого смысла не видел, даже после разговора с Джирайей, но в этот раз пустынники снова нам союзники, и потому мы воспользовались наследием Второго, улучшенным Четвертым и доработанным мной и Джирайей.
     Вспышка желтой молнии и мы в пустыне. Здесь запечатывали демона в Темари.
     Услышав по радиопередатчику, что три команды Конохи уже на месте, мы сбросили темп и вошли в кагурезато. Оглядев занесенную песком улицу, обернулся к стоящему рядом Гаю.
     — Что это?
     Впереди, у ворот из дерева, двое стояли на коленях перед джонином Суны. Он судя по виду — высокого ранга, завидев нас, он замахал рукой. Я узнал кукольника еще до того, как увидел распростертое на земле тело.
     — Канкуро? Он мертв? — спросила Сакура. — Может, пойдем обратно?
     — Первое правило ирьенина.
     — Не попадаться?
     Шиноби Песка отгородили лежащего от песчаной пыли. Сам я поспешил к лежачему ничком человеку. Это действительно был Канкуро Песчаного Водопада.
     Он дышал, пульс нитевидный, едва прощупывается.
     — Сабаку но Канкуро, ты слышишь меня? — Склонился к самому уху лежавшего, но ответа не получил. Сзади подошли ирьенины с носилками. — Это джонин Конохи Хатаке. Медики здесь. Тебе обязательно помогут. — И на случай, если он хоть что-то понимает, добавил: — Джирайя прислал четыре команды, так что за свою сестру не волнуйся.
     Когда медики Суны взялись за работу, я, сопоставив отрывочные знания суновцев, служил картину произошедшего. Один из них — джонин — оказался на месте после инцидента и мог сообщить лишь о бомбардировке Суны. Зато чунин рассказал, что поймал Канкуро, когда тот падал с большой высоты, после неудачной попытки освободить Темари из лап Акацки. Я подозревал, что кукольник, выскочив на открытое пространство, понесся к сестре, невзирая на опасность, но опыт говорил, что не стоит делать выводов, пока нет четкого понимания ситуации. Пусть говорят пустынники.
     Они и говорили. Чунин поведал, что, когда заметил Канкуро, тот вовсе не бежал за похитителями, а боролся с другим суновцем, который едва его не прирезал. Чунин, следуя инструкции, послал сигнал в воздух, чтобы вызвать подкрепление, и тут показалась “кукла”. По словам джонина, он как раз заметил вспышку в небе, когда один из Акацки сжал хвостом Канкуро, сдернув его так, что брат Гаары пошатнулся и полетел вниз с гигантской птицы. Чунин успел поймать падающего, но не смог предотвратить похищение.
     Тем временем подошла Сакура, и я поручил ей осмотреть рану кукольника и взять подробные анализы с описанием яда. Пустынники, как обычно, когда действие принимает быстрый и бурный поворот, не смогли выполнить даже основные обязанности.
     — Добейся от Песка, что это за яд, обычного происхождения, животного и растительного или лабораторный токсин, но это мало что дает. Попробуй вытянуть побольше и сохранить для научного центра Конохи, покажи все что умеешь. Поставь чакроблокаду. И между прочим, Песок нам союзник.
     — Хай! — сквозь зубы прошептала куноичи. — Союзник. Снова.
     Я осекся, когда Гай схватил меня за руку.
     — Идем со мной, быстро.
     Поколебался, но все же позволил ему перевести себя на другую улицу. Но, разумеется, спросил:
     — Ты что, Гай?
     — Скорее, а то улетит! — густобровый указал на одинокую белую птичку, порхавшую по направлению к сферическому зданию больницы Суны.
     Я потянулся к птице, но Гай в немыслимом прыжке схватил его. Когда джонин приземлился, то он присел и ладонями сжал птаху.
     — Поймал!
     Ох, что за дурная привычка — хватать подозрительные предметы!
     Я бережно сцепил ладони Майто и провел чакру молнии через свои руки. Раздосадованный моими действиями, Гай не выдержал.
     — Ну, что за птица?
     — Порода из Камня. Глиняная взрывная.
     Майто молча швырнул ее так, что она скрылась за стеной надвигающейся бури.
     Оглядевшись в поисках Гая, обнаруживаю его сидящим на корточках над сухим глиняным водосборником, в котором валялась интересная вещь.
     — Нет, я ничего не трогал, — заверил он, когда я, отряхивая рукава от пыли, подошел к нему. — Я хоть и Зеленый Зверь, но дрессировке поддаюсь. Кстати, как он, выживет?
     — Мы обернулись к медикам, которые уже загружали носилки.
     — Без созная, это плохо. Но он дышит, и пульс стал выразительнее, так что есть все шансы. — Приседаю рядом с густобровым мастером ближнего боя. — Нашел что-нибудь стоящее?
     — Только помятый и практически оторванный кусок ткани. — Это была черная тряпка с кусочком красного облака. Негативное изображение неба, неприятно похожее на Цукиеме. По спине побежали мурашки. — Должен сказать, я восхищен выбором ткани, — добавил мастер тай, указывая на запыленно—красный с черным обрывок, оставшийся от Акацки. — Эта ткань идет по тридцать штук за полметра.
     — Ясно. — беру тряпку и подношу к носу. Усиленные чакрой обонятельные рецепторы дали четкий след. — Нам на северо-восток. Через бурю.

Примечание к части

     Запоздалое поздравление с праздниками: - Всем добра, счастья и годных фф.
>

Глава 16. Достичь Небес. (10x10).

     Такахаши Тентен оторвалась от назойливых мошек и устремила тоскливый взгляд на Гая, несшегося навстречу песчаной тьме. Блистательный Зеленый Зверь рванул с места, и теперь кричал ей поторапливаться и бежать за ним. Буря не оправдание. За те минуты, которые ушли на сбор, стена песка ощутимо придвинулась и, по словам местных, время искать укрытие. Словно в напоминание, как в Конохе стесывал дома Однохвостый.
     Тентен казалось, что она видит повтор дурного сна — какой-то ужасный ночной кошмар.
     — Ками-сама, дайте сил, — пробормотала куноичи, следуя за джонином.
     Полагаясь на личный багаж знаний и не опасаясь ошибки от джонина, Тентен твердо верила, что бойца делает опыт, а не оружие. Она пережидала в укрытии совместную атаку Звука и Песка на Коноху, сопровождала Пятого и Цунаде Сенджу в крестьянские больницы, брала уроки кендзюцу у АНБУ. Она обладала подвижной памятью и имела систему фуин-печатей, устраивающих целый кинжальный дождь, стоило только послать чакру на потертые ленты свитков.
     Тентен быстро разогнала источник чакры с малых оборотов до максимума, делая первые рывки, оставляя следы, которые мгновенно заносило песком. Она никогда не плыла против течения, придерживаясь рекомендаций сенсея. Тренировалась так, будто каждая из них — последняя. Этот способ не давал впадать в излишние сомнения, уклоняясь от Пути Шиноби. Тентен называлась куноичи, но стремилась стать Саннином, как ее главный кумир — Принцесса Слизней. Пусть не сложилось с ирьениндзюцу, призывом — дорогу осилит идущий. По крайней мере, пить саке она научилась.
     Голос Цунаде оживал в голове Такахаши. Оживала склочная, стервозная, мстительная и уверенная в своей правоте женщина. Не все великие люди имеют ангельский характер. В этом мире Сенджу чувствовала себя не ведомой, а движущей силой.
     “Эта рыба уже успела стухнуть! Лучше иди метай сюрикены.”
     Вся энергия, вся женская гордость восстали в Такахаши, но рыба оставалась недвижимой.
     Под конец биджевого маршброска Тентен одолело беспокойство. Беда в том, что она так и не узнала, какие события стали причиной дикой спешки. Конечно, похищение союзного джинчурики, вещь серьезная, но почему именно они следуют за похитителями? Весь день был проведен в пути, стал сказываться общий объем чакры (пару раз провалилась в зыбучие пески по щиколотку), но начинающее недовольство сменилось боевой концентрацией.
     Как и у ее сокомандников.
     Тентен взялась было за свиток, но чувство опасности заставило ее отложить фуин и осмотреться. Вместе с Ли откатившись к камню, на котором стояло множество меток направлений, она снова прошлась взглядом по пейзажу, гадая, не упустила ли чего. Что за странная Ки разлита вокруг?
     Ее внутренний глас чувствовал себя испуганным. Взяться за мутную историю, в конце которой ждет противник уровня сенсея? Вопросы, какими бы они ни были, не нравились Тентен, и Неджи, которого она уважала, выглядел также в недоумении.
     Тогда Тентен решила обратиться к приему со свитками. Высоко подпрыгнув, наметила подозрительный холмик, в котором еще мог остаться секрет шиноби с прошлых войн, и начала поливать область железным дождем.
     Каждый раз, проделывая подобное, Тентен думала, что если кто-то впервые увидит ее прием, непременно сочтет куноичи сумасшедшей. На самом деле она считала этот метод действенным против большинства противников, которые в поисках укрытия непременно попадут в зону поражения ее товарищами. На тренировках метод выглядел так действенно, что Тентен отточила его, и, выяснив, что это отличное средство контроля поля боя, обращалась к нему всякий раз, когда была возможность. Все равно что обзавестись клонами, которым не надо отстегивать чакру.
     Тентен выхватила посох и остановилась, осматривая ряды кунаев. В слабой видимости созданный Такахаши узор из метательных снарядов представлялся железными цветами. Куноичи видела, как в Неджи медленно и методично шарит бьякуганом по барханам. Он тоже не знал, что конкретно они ищут. А Тентен точно не собиралась превращать всю пустыню в оружейное кладбище.
     Спустя четверть минуты взгляд белых глаз упал на группу мелких камней. Серые, запыленные булыжники, но слишком уж обычные в сравнении с теми, что они встречали в пути… Подойдя ближе, Тентен заметила, что среди камней был вкопан в землю горшок. Зажав бо под мышкой, Тентен используя посох как рычаг, вытащила горшок и отряхнула от него землю. Приглядевшись, куноичи поняла, что это вовсе не горшок — пустой старинный чайник.
     — Это что, чайник? — Рок Ли наклонился за находкой. — Такие чайники обычно берут в поход, а не хранят дома.
     Потом он постучал по котелку для заваривания. Ему ответил сенсей команды:
     — Положите котелок обратно.
     — Но я его нашла…
     — Немедленно.
     Тентен согласилась и оставила прибор в покое.
     Неджи напряженно смотрел по сторонам, но Тентен никак не могла выбросить из головы чайник.
     И тут ее осенило. Она читала об одном чайнике. Перед Чунин Шикен она месяц провела в библиотеке и искала там информацию о соперниках. Ей приходилось много читать о Стране Ветра. Тогда ей попалась заметка о биджу. Священник—джинчурики из Казе но Куни по имени Бунпуку, заключенный в подземелье и находящийся под постоянной охраной. Первое вместилище Шукаку — чайник. “Потрясающе, — подумала Тентен, — обойдем все дома Суны и будем надеяться на удачу”.
     Через две минуты, направляясь на восток в логово похитителей на команду напал нукенин из Акацки. Кисаме Бесхвостый Биджу. Тот был еще на подходе, и куноичи не стала медлить. Втиснувшись в зазор между валунами, она распечатала из свитка охапку схваченных нитью сюрикенов. В тесном пространстве нить скрутилась, но Тентен разгладила ее чакрой и метнула во врага, чтобы в свете тусклого солнца подавить инициативу отступника. А дальше вмешался Гай — большой специалист рукопашного боя. Завязалась драка. У бойца из Акацки руки были длинные и сильные. Как выяснилось, достаточно сильные, чтобы Гай показал ему Танец Утреннего Павлина.
     Противник пал, его не жаль. Однако приметы Тентен истолковала неправильно: решила, что один из Мечников Тумана повержен. Плоть нукенина пожухла, как осенние листья, явив совершенно другого человека. Только секунду она видела его — и долгие годы это зрелище преследовало ее во сне: перекошенное лицо, блеклые глаза, разметавшийся от ветра ежик каштановых волос…
     — Кто мог такое совершить с шиноби? — спросила Такахаши.
     Она не в первый раз задумалась на рангами шиноби. Безумный гений уровня Каге? А вдруг их несколько? И все они рядом? Это обстоятельство заставляло Тентен быть особенно настороженной. В поединке с лже-Акацки виделся важный недостающий элемент, но Тентен опасалась, что победа не была окончательной, принимая желаемое за действительное.
     — Продолжаем движение! Вперед, Тентен! Логово должно быть близко! — подгонял Гай.
     — Хай!
     ***
     Когда ее ноги приземлились на непривычно твердую поверхность земли, она издала вздох облегчения. Ноги до безумия устали, но жаловаться было нельзя. Осталось совсем чуть-чуть. Но пожалуй, был и ряд минусов, в котором на первом месте стояло припекающее солнце. Еще пару минут неспешной ходьбы и, на лице у Тентен можно было смело жарить не то, что яичницу, но и теппаньяки в собственном соку. Лениво вспоминая о единственной фляге с водой, которую она набирала на последней остановке, девушка продолжала размеренно шагать, изредко подавляя прорывающиеся сквозь зубы стоны.
     Выйдя навстречу команде Какаши, Тентен уже уселась на землю, когда рядом остановился Рок Ли. Сев в песок, куноичи почувствовала, что от изнеможения просто растекается лужей.
     — Ты устала. Дальше я понесу тебя.
     — Как это великодушно, но нет. Я просто посижу минутку.
     — Да я великодушен. Благодарю. После миссии приглашаю тебя на поединок.
     — А ты не думаешь, — спросила Тентен, — что, если откажусь?
     — Возможно. Может, я зря стараюсь, но не прекращу.
     К ним подошли Гай и Хьюга.
     — Что дальше, сенсей? — встрепенулся Ли.
     — Бьякуган Неджи нашел печати. Их надо снять одновременно. Нам придется разделиться.
     — Хай!
     — Хай!
     — Хай!
     Как только шиноби разбежались, Тентен встала на камень рядом со своей печатью и стала ждать команды по передатчику. После тяжелого дня все тело у нее ныло. Однако и сквозь усталость пробился приказ джонина, куноичи резко дернула лист с фуин.
     — Тентен, держись! Скоро я прибуду! — кричал в наушнике Ли.
     Но Такахаши не ответила на возглас Рока. Она уныло дослушала его и грустно посмотрела на собственную копию. А потом неловко увернулась от куная, разматывая ленты свитков, удерживающие сотни образцов оружия.
     ***
     — Слабачка, такую бездарность и представить сложно! — протянул клон.
     — А ты всего лишь жалкая копия, — огрызнулась Тентен.
     Двойник улыбнулся, посмотрев на разрез на своем плече.
     — Я отрежу тебе руки и ноги. Простое дело, особенно, когда в моих руках это.
     Клон обогнул Тентен. В его движениях не чувствовалось напряжения. Плохо дело, решила Тентен, у копии больше чакры. Хватило сил лишь ранить плечо близняшки. На двойнике были новые коричневые штаны, туго обтягивающие крепкие ноги, и жакет с жестким горлом. В дополнение к словам меч с широким лезвием порхал в руках Лже-Тентен. Такахаши засекла движение, когда клон повернулся к ней боком, левой рукой освободив из свитков все, что там было, кроме провизии. То же самое, что так старательно собирала куноичи в свои тобидогу: сюрикены, тесаки, булавы, сенбоны, кунаи и даже пара луков и арбалет.
     Неожиданный рывок и Тентен падает навзничь, приняв в солнечное сплетение удар коленом.
     Клон наступил ей на запястье. До хруста.
     — С чего начнем, Тентен? Правая или левая?
     — Моя левая нога — полигон, правая — магазин отца. Почему бы тебе не пойти между ними?
     Клон ударил ее рукояткой по губам, чуть не сломав шею. Тентен поморгала, разгоняя цветные огни. Во рту стоял вкус крови и песка. Немного придя в себя, куноичи испугалась: не жестокости удара, а того, как быстро фальшивая девушка вернулась к ее конечностям. Неужели, в ней самой есть столько тьмы? Некоторое время Тентен лежала молча, а клон прокручивал ногу в коленном суставе, разрезав мышцы и связки. Закончив с одной ногой, он обратился к Тентен:
     — Здесь лучше подойдет нож. Ты его не видишь?
     — Какой нож? — спросила Тентен и съежилась, когда клон потряс ее ногой.
     — Сама знаешь какой, — ответила Лже-Такахаши, оглядев груды оружия на песке и извлекла из них короткий нож для разделки животных. — Этот. — Она бросила ногу на грудь куноичи так резко, что кожа лодыжки лопнула, явив белое сухожилие.
     Тентен сцепила зубы, глянула на клона, небрежно проверяющего остроту клинка ногтем.
     — Знаешь, мне надоело, подруга, — проговорила копия, выкинув нож, доставая сенбон.
     Тентен чувствовала, что одной ноги как не бывало. Она стремительно потянула здоровую ногу и умудрилась сбить клона. Уперлась руками в песок и двинула ногой вперед, целя подошвой в лицо. Но двойник оказался проворным и успел обхватить куноичи за шею, запрокинув ей голову правой рукой. В той же руке он держал метательную иглу и медленно изгибал кисть, приближая острие к голове куноичи. Ощутив, как острый кончик входит в ухо, Тентен изменила тактику: вместо того чтобы сдерживать руку, она отчаянно рванулась вниз.
     Сенбон упал в песок. Новая тактика принесла сиюминутный успех. По инерции клона отбросило на острый камень. Ударившись раненым плечом, двойник поморщился, вытаскивая из ключицы обломок горной породы.
     Клон осел на землю, задыхаясь, как рыба на суше. Тентен пыталась наложить жгут на ногу, пристроив его из наручного браслета. Кровь толкало изо всех сил в тщетной попытке помешать оказанию первой помощи, а клон тем временем поднялся и принялся разглядываит пятнышко крови, проступившие на одежде. Переведя взгляд с почти зажившей раны на Тентен, он шепотом выругался, а потом до белизны на костяшках сжал в кулаке булаву и отвел руку для удара.
     — Так держать, Тентен! — Рок Ли прыгнул со скалы, показав клону большой палец.
     — Ли, — заговорила Тентен, — она…
     — Клон, — закончил тот, ударив по виску своим орудием.
     ***
     Когда Ли встретил своего клона, его начали терзать страхи за свою одноклассницу. Она выглядела уставшей, и Ли просто знал, что она свою копию не одолеет. Отбросив все сомнения насчет открытия Врат, он решился. Получит смертельный откат — ну и пусть. Лучше так, чем потом мучиться, если его подозрения оправданы.
     Предупредив остальных и получив согласие у сенсея, Рок изо всех сил побежал — он еще не отошел от поединка с самим собой, с трудом одолев того за считанные секунды. Шиноби летел, слыша лишь стук своего сердца. По идее следовало дождаться сенсея, но Ли боялся за Тентен и не хотел терять времени. Он увидел двух девушек и спрыгнул.
     И вот, он в зеленом костюме, почти попал в беду. Глядя, как куноичи заносит руку с булавой, Ли успел повернуться так, что удар прошелся по касательной.
     Тентен бросилась на нее и ударила сбоку всем телом. Уже теряя сознание, Такахаши крепче перехватила руку клона и воткнула четыре раза подряд сенбон в подмышку двойника.
     Мгновение ничего не происходило. В следующую секунду, с душераздирающим скрежетом клон позеленел и стух, как помидор на палящем солнце. Наступила долгая тишина, и затем, изнутри лже-куноичи, послышался глухой звук спущенного мяча…
     Побледневший от страха за Тентен, Ли вцепился в холодные стальные пальцы зажимающие рану. Рок первым прервал молчание:
     — Все в порядке. Пару минут ждем,- крикнул он, вытирая пот со лба. — Но, видит Ками-сама, на этот раз едва пронесло…
     ***
     Примерно шесть часов спустя девушка выпивала на спальном мешке, любуясь многострадальной ногой, которую Какаши с двумя буншинами поставил на место. Заканчивалась вторая бутылка, но Тентен, решив, что тренироваться сегодня не придется, подумывала о третьей. Был тихий послеполуночный час, а в дверце палатки еще мелькали искры мелкого костра. В другом конце палатки, в уютной кампании, слышались голоса джонинов. Тентен уже провела с ними несколько бесед, излагая свою версию столкновения. Напрасно Тентен ждала восхищения своей хитростью куноичи: не так легко победить свою копию, тыча ногой в ей в лицо, но перед ней были проженные люди, так что одобрения ей предстояло добиваться от другой публики.
     Рок проходил разнос, и по голосам, даже не разбирая слов, Тентен догадалась, что все закончилось.
     Когда джонины разошлись, Ли, которому не наливают, подсел к Тентен. Девушка, отложив выпивку, улыбнулась другу и спросила, об итогах миссии.
     — Об этом станет ясно позже, — ответил Рок, — вернемся в Суну, для начала. Биджу похитили, но носительница умерла не от извлечения, а от большой дозы яда Акацки. Темари переправили в Суну. И там, какая-то немолодая женщина воскресила ее!
     Рок потянулся и прилег, подложив руки под голову.
     — Суновцам следует дать нам надбавку за дневную бурю, — Тентен поцеловала Ли и, не дожидаясь реакции, отпрянула назад. — Извини, извини. Это все саке.
     — А когда саке нет, на кого сваливаешь? — спросил Ли.
     Но Тентен его не слушала. Куноичи смотрела на шиноби и ее мысли витали где-то далеко.
     — Тентен? — Наконец, завладев ее вниманием, он продолжил: — Ты отлично себя показала.
     — Ну, учитывая, что все обошлось, я не слишком расстроена. Убила свою точную копию. Одежда, походка, мысли…
     — Эй, не плачь. Ты выдержишь… да?
     Вопреки байкам гражданских, убийство тяжело сказывается на шиноби, даже если они лишили жизни нукенина под своей личиной, даже если убийство оправданно. Это не самураи Железа, режущие крестьян для забавы. Тентен считала себя сильной женщиной, но знала, что случившееся будет долго ее мучить. Ей придется обратиться к Куренай или Иноичи — не потому, что она слаба, а потому, что это действительно помогает. И все-таки она знала, что справится, поэтому на вопрос Ли ответила коротким кивком — а большего и не нужно.
     — Ладно, у меня глаза слипаются. — Тентен натянула спальный мешок. — Спокойной ночи.
     ***
     В одиночестве отходя от семейного магазина, Такахаши Тентен почувствовала, как изменились улицы. Вдали раздавалось басовитое жужжание гриля, которого она не слышала неделю. Ближе к Данго-шопу остановилась Анко, а ее сын тем временем подошел к мусорному баку и достал недоеденное данго сверху кучи отходов. Фигура Митараши в кожаных штанах и куртке, перетянутая коричневым поясом, который не скрывал майку, порадовала бы глаз ценителей больших грудей. Ее телосложение говорило о склонности к полноте, а осанка — о горделивой уверенности в себе. Проходя мимо, Тентен услышала ругательства мамаши и крик: “Хочу данго!” Она улыбнулась. Ребенок получил новую порцию сладостей прямиком из рук продавца и с довольным видом набросился на нее, как голодный волчонок. Точь в точь Ирука, но меньше ростом.
     Было восемь утра. Цветы Яманака только что открылись, и куноичи, оказавшаяся первым покупателем, попала в объятия Ино.
     — Рада, что ты поправилась.
     — Спасибо, я тоже рада. — Тентен встала напротив свежих цветов.
     — Тебе нравятся георгины? — спросила Ино. — Хороший выбор, хоть и хлопот с ними много. Где моя голова? Не спросила, как все прошло.
     — Не без осложнений, но все обошлось. — Тентен не рассказывала о пережитом в Суне, но Ино заговорила именно об этом.
     — Неделю все шумят о мрачных шиноби Рассвета, и еще о той джинчурики. Поговоришь со своей подружкой?
     Тентен ненадолго задумалась, прежде чем ответить.
     — Не выйдет.
     Яманака отложила ножницы и озадаченно уставилась на нее.
     — Это потому, что я тебя слишком поторопила?
     Тентен твердо решила высказать все, как бы трудно ни было. О цветах она забыла.
     — Нет, это потому, что я не уверена, что можно тебе доверять.
     — Что? Тентен…
     — Сейчас объясню. Я только тебе говорила о своих чувствах к Ли. — Ино закусила губу. Тентен даже услышала тихие ругательства. Когда цветочница успокоилась, подруга продолжила: — А потом о моем признании узнала вся Коноха.
     — Я сказала только парочке подруг.
     — По секрету, со всей душой… А ты… — Ино отвела взгляд. — А ты пересказала это Неджи. Потому он и не смотрит на меня. Иначе откуда бы ему знать? Скажи мне, что я ошиблась.
     Появились новые посетители, и Яманака, склонившись над столиком, заговорил хриплым, срывающимся голосом:
     — После того что случилось с Сакурой и Хинатой из-за Наруто, я решила, что Неджи надо предупредить. Хотела всех уберечь.
     — Возможно. А еще хотела угодить ему. — Тентен помолчала. — Очень надеюсь, что всего этого больше не повторится.
     — Ничего не могу с собой поделать. Клеюсь ко всем симпатичным шиноби. Я не такая уж и плохая.
     Такахаши всмотрелась ей в лицо.
     — Не думаю, что ты плохая. Просто моральные принципы у тебя как у портовой торговки. Спасибо за букет.
     Она оставила деньги за цветы на прилавке и вышла. Тентен помедлила и, неспешной походкой направилась на кладбище. Ей необходимо было провести время с матерью.
     ***
     Вечером я открыл дверь в свой дом. Куренай сидела за обеденным столом, разложив перед собой бинты.
     — Как продвигается работа?
     — А где же “дорогая, я дома”?
     — Не дождешься, — подошел сзади и обнял ее за талию.
     — Так и знала, что здесь мне не найдут свободного места. — Она подняла голову и мы поцеловались.
     — Тебе понравилось? Новый блеск для губ — вишневый.
     — Не особо.
     — Врунишка.
     Я взял ее голову в свои руки и еще раз поцеловал.
     — Ну, не знаю. По-моему, слишком сладко.
     — На врунишке узкие штанишки, — хихикнула Куренай, сцепив свои ноги на моей талии. — Это ты, у меня, слишком сладкий.
     В таком же положении мы устроились на диване.
     — Смотри, что я нашла. — Куноичи показала книжку. — Называется “Приди, Приди Рай!!” Хочешь, я тебе почитаю?
     Этот качественный, профессионально написанный роман Какаши знал наизусть.
     — Открой тридцатую страницу.
     — Сейчас. Вот: — “Жене не терпелось узнать, насколько сильные ощущения способен подарить ей новый любовник”.
     Куренай уронила книжку на пол и, откинув волосы с лица, привлекла меня к себе. Когда я сжал ее ягодицы, Куренай бросила хитрый взгляд.
     — Давай! Порви мою юкату, Джиро.
     — Цунами, огонь моих чресел!
     ***
     У простых планов есть любопытная особенность: они срабатывают чаще, чем сложные. Но мудрость людская ничтожна, а пути Зла неисповедимы, и кому же дано обуздать Темные Силы, которые может обнаружить тот, кто их ищет! У меня есть все шансы. С Шукаку можно было обойтись тише, но не в этом случае. Важно объявить Акацки. Злобные нукенины против благородных шиноби. Зецу посадил столько семян вражды, что ими грех не воспользоваться. Вместе с ним и Орочимару обрисовали стратегию: местные стычки с последующей эскалацией конфликтов.
     В фильмах и не только, на Земле террористы крадут ядерные бомбы и грозятся все взорвать. Когда познания явно преобладают у них над мудростью, а сила способностей — над силой характера. Здесь же хвостатые имеют большую цену.
     Из открытого окна доносились голоса и шум. Неподалеку от дома находился квартал рынка, и были отчетливо слышны крики торговцев и женщин, которые отчаянно спорили, пытаясь снизить цену. Я слышал смех ребенка, лай собаки и взволнованный голос Хинаты, речитативом произносившую “проститепроститепростите”. Но в комнате все еще было тихо. Тишину нарушил Зецу.
     — Осталась Деревня Скрытого Облака. На Кошку им наплевать, но за Осьминога они будут бороться.
     — Пусть борятся с Богом. Познают Боль. Отправляйся.
     Чернота тихо засмеялась, и вся комната сразу же наполнилась тревожными тенями.
     — Мамочка… Богиня… — с благоговением произнес он, опускаясь в пол. — Осталось не долго…
     Я понимал, что снова выбрал Путь Насилия, сознательно принимая это решение, но, по правде говоря, ничуть не сожалел об этом.
     В конце концов, сейчас мне следует быть в Конохе и заниматься семьей. Особенно после пустыни. Ненавижу пустыни. Впрочем, дело не в сложной природе биома, а в одном чрезвычайно странном и необъяснимом случае, который произошел, когда я искал царские останки.
     ***
     Ночь в Нефритовой пустыне была светла и тиха. Только завывающий ветер нарушал царившую кругом тишину. Я вышел из ветхого жилья и пошел к замку Джеррода, поглядывая на окна домов. Многие из домов были совсем разрушены, так как за Огнем последовало землетрясение. По дороге виднелись ямы, и лунный свет, пробиваясь в трещины домов, бросал странные тени. Наконец, я добрался до Храма Победы, где проходил турнир. Кровля храма упала, колонны пошатнулись, но на полу можно было разглядеть дракона — символа Смертельной Битвы. Я подошел к воротам замка, на которые обрушился Шао Кан, разметав гвардейцев.
     В коридоре замка до меня донесся нежный запах сирени и курений; что-то блеснуло в серебристых лучах месяца… Мой шаг замедлился, чувствуя себя усталым, словно в полусне, потом я спрятался в тени колонны в развалинах забытого замка. Места массовых смертей всегда душат разум.
     Нет, ни одного звука не доносилось до меня, ни пения, ни танцев… Все было тихо и пустынно.
     Вооружившись сильной душой, я вошел в искомое место. Высокие, бронзовые жаровни не дымились курением; факелы не горели над фигурами золотых павлинов, стоявших вокруг трона. Но что это? Грезил ли я наяву, или был это отблеск лунного света? Весь храм купался в огненном сиянии. Пламя выходило не из трона, а горело неугасимым, божественным огнем. Стены, с нарисованными на них сценами природы Эдении, колонны и своды, — все это пламенело ярким сиянием огня.
     Я испугался, поняв, что Богиня близко. Я склонил голову, закрыл свое лицо и пал ниц у трона. Спал ли я или грезил, я сам не знал, но мне явственно слышался шелест и шепот одежд и голосов, и чье-то холодное дыхание повеяло в лицо.
     Я вздрогнул; волосы на голове зашевелились. Потом наступила тишина. Затем раздался голос. Я знал, что это голос Божества: я часто видел этот момент во сне; я слышал музыкальный голос Синдел, царицы Эденийского народа.
     — Шан Цунг, ты не знаешь меня, но я твоя госпожа, и ты должен быть моим слугой! Где же твой бог, Кан? Зачем преклоняешь ты колени перед кровавым палачом?
     Я не ответил, только склонил голову в глубокой тоске. Между тем тем таинственный голос продолжал:
     — Смотри, мой дом опустел, мой очаг холоден! Упадок нашел приют под моей кровлей.
     — Мои друзья умерли, страна опустела, все погибло, осталась одна надежда. Передо мной лежит твоя новая жизнь, без забот и воспоминаний прошлого. Хочешь ли ты быть моим слугой?
     Голос становился все нежнее, слышался все ближе, дивное благоухание коснулось меня. Дыхание богини коснулось шеи, ее волосы смешались с моими седыми локонами.
     — Я покоряю себе все сущее: богов, людей, духов. Не думал ли ты избежать меня? Ты никогда не любил так, как я внушаю людям любить. Ты никогда не слушался меня, не знал радостей и горя любви! Ты только терпел ласки Линь, дочери Солнца, и скучал в объятиях дев. Что касается твоей умершей жены, Шун, ты любил ее законной любовью, но не пылкой страстью. Она была твоим другом, твоим соперником, матерью твоего сына. С ней соединяются все воспоминания твоей родины. Но она умерла; ребенка нет, твоя родина — тебя предала. К чему послужили все твои странствования, труды и приключения? Ты знаешь, кто виноват в этом. Знаешь, кто убил твою мать. Ты жаждешь найти отмщение — для Шао Кана. Никто не смог, но ты сможешь, Шан.
     — Теперь, Шан Цунг, — продолжал голос, пожертвуешь ли ты жизнь для меня? Подними же голову и взгляни на царицу Земного Мира!
     Я поднял голову и увидел дивное видение. Это была девушка, не похожая на смертную женщину, в полном расцвете красоты и юности, почти дитя, прекрасная, как богиня.
     Она была тонка и стройна, как молодой кипарис, в ее глазах светилось спокойствие и мудрость звезд. Девушка держала на голове блестящую корону, словно всегда была с ней.
     Я узнал ее: видел памятники этой девушки во время путешествия по пустыне. Созерцая юную Синдел, чувствовал, что помолодел…
     — Найди меня… Во глубине тайных проходов… Дверь за троном…
     Видение растаяло, исчезло. Голос замер, словно далекая музыка. Я очнулся, поднял голову, но свет исчез, и серые предрассветные сумерки смотрели в окна зала. На подлокотнике стоял серебряный кубок, наполненный до краев песком. Вот оно! Золото, серебро, камни. Набивай сумку и уходи…
     Я встал и пошел за трон, держа в руках огнешары, затем, отодвинув пол, полетел в глубокую пещеру.
     Тихо продвигаясь вниз, наблюдал за бесконечными корнями дерева и наконец, очутился возле спящего таркатана. Я мог бы удивиться, но они были во всех уголках царство Кана. Спящий почуял мое приближение, зашевелился. Не успел он, однако опомниться, как его голова превратилась в пепел. По коридору прибежали его три соплеменника, издали свой воинственный клич и бросились на меня, выпустив клинки. Один из них разбил голову об потолок, а двое других передрались насмерть.
     Все бы ничего, но из груди безголового мутанта выстрелил собой какой-то мелкий зверек. Он попытался удрать, но закончил жизнь под подошвой. Хорек без кожи. Вытянутое тело с безглазой, но зубастой мордой. Обрядов черной магии от пятна не ощущал.
     Коридор был длинный, уходил вглубь. Я шел по нему молча, тяжело дыша, и почувствовал, что встало солнце, которое скрывалось за горным барьером.
     Наконец, дорога прервалась; в большом зале, таркатане совершали жертвоприношения, налив в эденийские чаши крови, насмехались над пленником на огромном блюде.
     От изысканной сводчатой архитектуры с крутым куполом потолка веяло мощью. Это помещение явно было частью какого-то большого здания.
     Один из стоящих взял взял с блюда руку, поднес ее ко мне и сказал на ломаном внешнемирском:
     — Могущественный господин, ты один из приближенных бога, удостой принять пищу. Разве вкусный запах не ласкает обоняние господина? Почему ты не хочешь вкусить жертву?
     Душа закипела гневом и негодованием, но я сдержался и улыбнулся.
     — Почему ты не подходишь ближе, друг мой, — произнес я на тарката, — чтобы я мог ощутить запах жертвы?
     Кочевники удивились, услыхав, что я говорю на их языке. Державший руку подошел ближе и закричал:
     — Мы встретили чернокнижника бога! Шен Цун Трусливый, что тебе здесь надо?
     — Кости королевы Эдении. Воду. Души.
     Огонь на ладони ярко вспыхнул и озарил лица мертвых нелюдей, лежавших вокруг меня.
     Вода оказалась в соседнем зале. Осколок костяного копья застрял в моей одежде. Я расстегнул жилет, снял его, чтобы помыться, гребнем причесал свои длинные темные локоны собрал их в хвост и отправился дальше.
     Солнце переместилось над головой, а я снова постарел. Наступила какая-то безысходная слабость. Но на сердце было легко, казалось, что стал снова мальчиком. Забылись все прочие печали, когда съел еще десяток душ и упился наслаждением могущества.
     Когда я прошел мимо ямы с отходами, навстречу мне вышел они, ласково приветствуя в образе бледного некроманта. Куан Чи.
     ***
     Познакомился я с Куаном в Китае, когда занимался исследованиями в разрушенном зале Южного Храма Змеи, где тогда же находился и он, пытаясь разгадать тайный мистический смысл древних шантийских письмен. Я искал способ перебороть проклятие Старших Богов и Куан нашел в этом интерес. Подобная общность сблизила нас.
     От обмена случайными фразами мы перешли к ежедневным беседам, и между нами завязалось некое подобие дружбы. Я пообещал наведаться к нему в Преисподнюю. В тот раз, когда я, выполняя обещание, навестил его, а так как адское место не оказывало разрушительного влияния, он предложил мне оставить у него на сохранение часть души. Я заверил его, что не мог бы и пожелать себе более восхитительной охраны и более надежного хранилища.
     — Как тебе известно, у меня есть демоницы, которые постоянно охотятся за редкими и сильными душами для моей коллекции. Обрати внимание на этот камень.
     Минерал был мне знаком, именно в него я заточил частицу своей души.
     — Любопытно, но ты справился с первой попытки, — заметил некромант. — Многие смертные умирали в муках после неудачи. Не волнуйся, я сохраню его в целости.
     — Доверие, вещь обоюдоострая.
     — Ты хочешь моей клятвы?
     — Да.
     — Демон и человек… Это будет любопытно.
     ***
     — Шао Кан прислал тебя, друг мой? — спросил он, крутя в руках череп.
     — Да, хотя я здесь недавно, меня атаковали таркатане. Оставили в жилете дырку.
     Он засмеялся.
     — Мертвецы всегда говорят правду, — пробормотал он, переводя взор с черепа на мое лицо, — мертвецы говорят редко, но никогда не лгут.
     Они вздохнул, склонил голову, положил череп и начал колдовать. Мастер за работой.
     Хлынул водопад черных волос, низкий смуглый лоб обрел плоть, появился точеный нос, пухлые губы.
     — Не то… — бесстрастно произнес Куан Чи и прекратил ритуал. Кожа обратилась в прах, глаза обесцветились и истлели, обнажив зубы мертвеца.
     — Куан, что ты здесь забыл?
     — Время не ждет, скоро план осуществится. Настанет миг, которого мы ждали столько лет. Но сначала я должен помочь тебе. Идем.
     Он двинулся прочь и мы быстро передвигались по длинной анфиладе залов. В конце последнего Куан толкнул массивные двери, открыв широкую каменную лестницу. Когда мы спускались по ней, в лицо дышал прохладный ветер. Впереди была еще одна дверь, неплотно закрытая, и сквозь щель пробивалась полоса дневного света.
     — Сюда! — властно бросил некромант.
     Мы пришли к ярко освещенной солнце статуи Синдел. Она была сделана из черного камня с короной на голове. В руках статуи был гуандао.
     — То, что ты ищешь, находится здесь. До встречи, друг — последнее слово было произнесено шепотом. Оно загремело, как гром. Страшная буря с ветром разразилась над нами, так что статуя затряслась и развалилась. Куан махнул рукой, окружив себя летающими зелеными черепами. Духовная броня.
     — Радуйтесь, смертные! — вскричал страшный голос. Казалось, что говорят двое одновременно. — И смотрите на тех, которых вы осмелились вызвать!
     Ощущение от тысяч смертей внезапно навалилось на плечи и я упал в ужасе. Около круга огненного барьера, который я сотворил по наитию, толпилось множество мертвецов. Бесчисленные, как песок пустыни, они смотрели на нас своими неживыми глазами. Огонь моего барьера погас, но свет лился из глаз мертвецов.
     У меня появилась идея… Едва я произнес имя Синдел, как все тысячи мертвецов склонились перед ее статуей.
     — Куан, — произнес я, собрав все силы, — я не смогу долго их сдерживать, перемести нас!
     — Зачем я буду перемещать нас? — ответил он. — Только из-за того, что наши глаза видят тех, которые живут в другом мире. — колдун вышел вперед.
     — Приветствую, духи Преисподней, среди которых я жил вечность! — закричал Куан Чи.
     Мертвецы отступили, и к нему из тьмы вытянулся прозрачный призрак.
     Куан Чи засмеялся.
     — Нет, банши, — произнес он, — ты не сможешь захватить мою оболочку — это выше твоих сил! Синдел! Заклинаю тебя Единой Сущностью, приди сюда, ты, которая была женой гвардейца, а потом стала королевой!
     Пока он говорил, от прозрачного банши отделилась другая фигура, совершенно подобная статуе, и встала перед нами. Но призрак продолжал парить отдельно, так как имел отдельный разум.
     — Что тебе надо от меня, колдун? — заговорила Синдел. — Что ты хочешь от меня, ты, уже раз погубивший мое тело? Зачем беспокоишь меня?
     — Я хочу, чтобы ты открыла секрет Эденийского Барьера… Говори, что требуется для ритуала, я приказываю тебе!
     — Нет, колдун, этого я не могу, я — На, дух банши, я говорю, что Синдел не знает его, иначе я бы тоже знал. Я должен охранять дух королевы во все время ее смерти, вплоть до возрождения. Песок Времени не бесконечен и обновляет не всех. Я ничего не знаю о барьере. Спроси того, кто знает! Королева до Синдел. Тана! Я все сказал, отпусти меня!
     — Хорошо, но погоди уходить! Прежде всего приказываю тебе…
     — Время вышло… Пески зовут…
     Мы начали смотреть на мертвое лицо. Вдруг это лицо начало изменяться и озарило нас красотой, живой красотой.
     — Прощай, колдун…
     Прекрасное лицо женщины исчезло, ее тело осыпалось песком и глаза всех мертвецов посмотрели друг на друга, словно прощались с кем-то.
     Некоторое время Куан Чи стоял молча, а потом схватил меня за руку.
     — Теперь все кончено, — произнес он тихо, — и я не знаю, того что должно случиться. Уходим отсюда, Шан, нет смысла более.
     — Что это было?
     — Неприятности, Шан! Во многих мирах я побывал, видел много народов и слышал голоса Старших Богов, но никогда не слыхал ничего подобного. Заметь себе, когда я увидел прекрасную царицу, я удивился тому, что она как-то странно взглянула на меня, как будто знала меня. Шан, она полагает, что видела меня в своем прошлом или будущем.
     Завернув кости королевы в фиолетовый плащ, я отправился порталом колдуна к Шао Кану. Только почему-то, получил больше вопросов, чем ответов на них.
     На пороге тронного зала, меня встретила принцесса Китана. Лицо у нее было бледно, но невозмутимо спокойно. Странное впечатление производило это лицо: в его миловидных чертах проглядывало что-то хищное, кошачье, а в линиях маленького сильного рта с узкими губами и округлого подбородка угадывалась жестокость. Женщина была в царском одеянии из синего шелка, который одинаково подойдет и для королевского бала, так и кровавой схватки. На поясе блестели сложенные боевые веера.
     Она была прекрасна со своим бледным лицом и чудными гордыми очами. Иногда я забывал, об ее эденийском происхождении и говорил с ней на своем языке. Китана шла, сияя гордой и королевской красотой. Девушка безразлично взглянула на меня.
     — Привет, колдун. Ты явился на наш пир в этих лохмотьях? Ты не ранен? Откуда у тебя этот плащ?
     — Прости, царственная госпожа, я только вернулся с опасного задания от нашего Императора. Ну, а его я взял в Нефритовой пустыне. Вещь с твоей родины.
     — Разве ты умеешь предсказывать, Шан Цунг? — сказала принцесса. — Я читала о таких плащах в книгах. Вещь королевского гвардейца Эдении. Отдай ее мне!
     — Ладно, но чуть позже. Его нужно почистить, Китана. Меня ждет Шао Кан.
     — Следуй за мной, колдун!
     Кан сидел на возвышении и пил из кубка. Костяной кубок был вырезан из черепа дракона и украшен искусной резьбой в честь победы над Крийей. Справа от трона стояло двое культистов в черных балахонах.
     — Шан, подойди ближе.
     Я шел прямо к Шао Кану; не обращая внимания на груды мертвых наложниц, шел прямо по крови, по разлитому вину, мимо разможенных голов и остановился перед Императором. Он протянул руку и развернул плащ:
     — Отлично. Унесите.
     Два жреца схватили сверток и споро вышли из зала.
     — Отец, я хочу этот плащ! — воскликнула Китана.
     — Дочь моя, ты его получишь. — Кан странно посмотрел на меня. — Ты справился, смертный. Иди готовься к турниру. Следующий наступит совсем скоро.
     Выйдя из зала, я остановился и оперся на стену. Китана вышла и встретив меня взглядом, разочарованно протянула:
     — Ну вот, все сапоги в крови, из—за тебя!
     — Сегодня, он убил больше, чем обычно…
     — Ну и что, это всего лишь рабы, колдун! — я открыл портал на остров. — Эй, ты куда? Мы не договорили!
     Я шагнул в разлом и очутился на острове. Мертвая тишина воцарилась на нем. За почти пятьдесят лет моего отсутствия, место почти не изменилось.
     Некоторое время перед тем, как лечь, я пил вино, сидя у догорающего камина, снова и снова возвращаясь мыслями к этому любопытному дню и странным вещам, которые, может быть, приведут к чему-то большому. Впрочем, события эти так меня растревожили, что я долго еще ворочался без сна.
     Тихо везде… Заснул остров.

Примечание к части

     Вот такая глава получилась. Мучила она меня долго. Постараюсь в этом месяце выпустить еще.
>

Глава 17. Победители и грешники.

     Остров всегда был странным местом, постоянно окруженный туманом, который не пропускал прямых солнечных лучей. Сюда не летали морские птицы, и даже океанские ураганы и бури никогда не достигали его берегов. Мрачная громада острова, выступавшая в туманной дымке над зеркальной поверхностью воды, тускло освещалась рассеянным солнечным светом. Со стороны могло показаться, что здесь все время царила промозглая сырость. Но нет, моя магия душ поддерживала идеальный климат круглый год и меня совершенно не волновало мнение других участников состязания, поскольку обсуждать с ними что бы то ни было вообще было не принято. С этими людьми надо было драться. Любое сближение с ними могло обернуться душевной симпатией и лишь затруднило бы борьбу, их человеческие качества никак не должны были осложнять отношение к ним как к противникам. Оказаться в пыточной Шао Кана — вещь нехорошая.
     Прошло время после скитаний по пустыне Эдении. Каждый раз, когда я смотрелся в зеркало, отражение хозяина острова выглядело сильно состарившимся — похудевшим, с большим числом морщин на лице, в глазах двойника оставалось все меньше блеска, волосы быстро седели и редели. Столько силы, привязанной к земле старостью!
     Есть совсем не хотелось, и мне приходилось себя заставлять, пока в одно утро не появилось желание выковать меч. Почему нет?
     В штанах и легком балахоне я наклонился над маленькой жаровней, на которой горел огонь, держа в руке молоток. Справа, на наковальне лежала маленькая деталь к рукоятке будущего клинка. За этим занятием меня застал Куан Чи.
     — Приветствую, Шан. Что ты делаешь с наковальней?
     — Кую себе оружие. — я улыбнулся демону, как старому другу. — Такое, чтобы могло ранить призрака.
     Пока мой помощник раздувал мехи, я бил по детали молотком, не переставая разговаривать с Куаном.
     — Странная работа для колдуна! — усмехнулся они, откусывая кусок от яблока. — Неужели поблизости нет кузнеца?
     — Мои руки хорошо служат мне, не важно что приходиться ими делать.
     — Каков в бою, таков и в работе. Слушай, Шан, Император Внешнего Мира посылает тебе свой приказ.
     — Ясно. Подготовка к турниру идет по плану.
     — А ты, что будешь делать?
     — Путешествовать. Какой же ответ мне нести Императору?
     — Я немедленно приступаю.
     Говоря это, я дал меч в руки Куану. Он пристально в него вгляделся, и закрыв глаза, что-то прошептал.
     — Хороший клинок. Никто из людей не сделал бы лучше. Я вложил немного Адского Пламени. Возьми его!
     — Благодарю тебя, друг. Дар друга — добрый дар.
     Куан Чи кивнул и исчез в воронке портала. А мне пора навестить одного шокана.
     ***
     В Кобальтовых Копях меня остановил высокий парень с маленькими рожками на лбу и ухватился за ножны моего меча.
     — Одолжи мне свой меч, старик, — сказал он. — Все равно здесь долго не проживешь.
     Я взглянул в глаза парню так, что он отступил назад.
     — Я видел тебя, — бормотал парень, уходя, — Ты из Земного Царства, я знаю!
     — Где Горо?
     — Повелитель Горо? Он в Нижнем городе.
     — Пойдем, друг, проводишь. — обратился я к здоровяку.
     Странное зрелище представлял из себя этот город. Несколько роскошных домов, окруженных неостывающей лавой.
     В домах помельче, на дверях были нанесены знаки. В их стены входило множество рабов, неся драгоценности, золото, серебро, утварь и отдавая это все серокожим шоканам с ястребиными глазами и острыми клыками.
     — Что происходит здесь?
     Парень потер наросты на голове.
     — Рудокопы обнаружили проход в зал сокровищницы и шоканы приказали все принести им. Тяжелые дни. Рудокопы постоянно исчезают! А потом появляются их растерзанные тела!
     Едва он успел произнести эти слова, как мимо нас прошла высокая шоканка. Она происходила из царской династии, так как носила на руках железные браслеты. За ней, по направлению к самому большому дому, следовали рабы, на шее которых блестели золотые обручи.
     Один из рабов запнулся и задел рукой женщину-работорговца.
     Без слов, молча, женщина сняла с шеи раба обруч и раздавила тому голову.
     — Где ваше почтение, рабы? — говорила она насмешливо. — Вы забыли, кто защищает вас от кентавров? Так вы платите за нашу доброту? Хорошо, я вас продам!
     Пока женщина смеялась, рабы горько плакали, умоляя не оставлять их.
     Они ушли, а труп подхватили другие невольники и куда-то унесли.
     Много странного я видел, пока не дошел до обители Горо. Увидев меня, гигант выдвинулся вперед и поклонился.
     — Скажи мне, господин Шан — обратился шокан ко мне, — зачем я тебе понадобился?
     — На третий год от сегодняшней даты состоится священный турнир, благославленный Старшими Богами. Я хочу, чтобы ты представлял Куатан и весь Внешний Мир на Смертельной Битве. Ты получишь славу, частицу божественной силы и возможность сразиться с лучшими бойцами Земли.
     — Лучший боец Земного Царства сейчас стоит передо мной, — ответил Горо, смеясь, — и не бог, а человек. Но я согласен на участие в турнире.
     — Ты можешь найти смерть и конец даже загробной жизни. Выбор сделан. Следуй за мной, нам предстоит многое сделать.
     ***
     Жаркий и душный мрак подземелий сменился на земное солнце и свежий морской ветер. Горо, выйдя следом за мной из портала, морщился от яркого света. Вскоре он успокоился и начал расспрашивать об острове, где я жил и его личных покоях.
     — Пойдем, я покажу тебе! — отвечал я и повел его по широкой дорожке к дворцу. По бокам стояли статуи Великих Чемпионов прошлого. Шокан остановился рядом со статуей сильно похожей на меня, только много моложе, но я только улыбался себе в бороду.
     Пришел вызов из императорской твердыни, я приказал слугам разместить принца со всеми удобствами.
     Отправившись туда и встретив Китану и ее телохранительницу в первой комнате, прошел с эденийками к столу. Пиршественный зал был чист, за исключением нескольких свежих луж крови.
     — Ты трус, Шан Цунг, — заговорила раздражаясь все больше принцесса Внешнего Мира, — труслив, как раб! Ты не должен сидеть за одним столом с нами!
     — Мне уйти?
     — Сиди! Почему отец еще не выгнал тебя?
     — Почему бы тебе не спросить у него лично?
     — Смотри, Джейд! Он опять дерзит.
     Китана пила вино и становилась все агрессивнее. Наконец, она вскочила на ноги и прокричала:
     — Слабак, кроме высасывания душ, бесполезен во всем!
     — Я стал легендой задолго до начала службы Императору.
     — Выскочка. — Китана отбросила кубок. — Следуй за мной.
     Женщина привела меня в свою опочивальню. Это была роскошная, благоуханная комната, освещенная светом лампад. Тут стояло богатое ложе, а на стенах висели оружия и сцены побед Шао Кана над иномирскими царями и богами.
     Принцесса опустилась на вышитые подушки ложа и приказала сесть поближе, так что ее веер касался моей мантии.
     — Видишь ту картину, — она указала на изображение Кана, уничтожающего трех летающих ящеров. — Расскажи мне о Затерре, о войне с ними. Скажи, как отец всех победил? Он самый могущественный воин и чародей во всех мирах!
     — Затерра проиграла турнир. Три дня я и жрецы с тарката воевали против ящеров. А потом пришел Шао Кан и за один час довершил разгром.
     Китана слушала молча, мрачно усмехаясь.
     — Да, все так и было. И как ты умудрился проиграть монаху Лао? Теперь приказываю тебе, колдун, сказать мне всю правду, — продолжала она. — Иначе…
     — Ты хочешь историю. Есть у меня одна. Кунг Лао рос сиротой в северном храме близ города Жу Шинь в уезде Таньян.
     Однажды, когда будущему Великому Чемпиону было восемь лет, он сбежал из обители монахов в город. Я встретил мальчугана перед большим колесом, на котором седой мужчина молол зерно. Так это занятие завлекло мальчика, что он не мог оторвать взгляд от тяжелого круга раз за разом перемалывающего с лязгом и хрустом ядра пшеницы.
     — Сегодня праздник. — заговорил старик. — Вся семья собралась. Если хотите вы вдвоем можете придти вечером. Но сначала помогите с готовкой.
     — Мы обменялись взглядами с Лао и кивнули друг другу. Весь день мы трудились не покладая рук и приготовили много разных изделий из теста.
     К вечеру, Лао уже обращался ко мне и старику, как к родственникам. Не думаю, что он тогда хорошо запомнил меня, но чувство семейного торжества, маленький монах получил в полной мере.
     Я плотно сомкнул веки. Даже тогда, семьдесят лет спустя, я все еще помнил тот радостный лик человека, и решил проложить ему путь к победе в поединке…
     Одна лишь мысль о ненавистном боге грома, готовящего очередного героя, приводила в ярость мою истерзанную и опустошенную душу.
     — Время летело пущенной стрелой и наш поединок с Лао стал самым свирепым. Кунг поколотил меня и стал Чемпионом. Лишние полвека для хорошего бойца.
     — Я до мелочей ясно запомнил сильно побитого, но чересчур гордого своей победой Кунг Лао. Победитель сомкнул вместе ладони и поклонился.
     Но в этот раз мне придется его убить…
     Ответом мне послужило тихое сопение: Китана уснула. Я щелчком позвал ее слуг и удалился.
     Хотя я и Лао обладали сильными душами, душа Кунг Лао была поистине непорочной. Что же касается моей, то чистой ее назвать нельзя было никак.
     Скорее наоборот.
     ***
     Остров турнира. 1492 год н.э.
     На протяжении многих лет победа в турнире была для меня вопросом гордости, но теперь дела обстояли иначе. В этот год, когда состояние истерзанной пытками и проклятием души было отвратительным, а о теле и говорить не приходилось, я решил, что принц Куатана станет отличной ширмой. Огромный четырехрукий монстр внушает больше страха, чем полуслепой старик с больными суставами. Ведь, рано или поздно Земля проиграет и я стану не нужен Кану. До этого времени, я должен стать тем, кто сможет бросить вызов господину. Десять турниров и мир обречен.
     Вечером того дня, на который были назначены финальные поединки выдался теплым, с нежным ветерком, шелестящим ленты на копьях охранников.
     Кунг Лао прошелся по соперникам, как снежная лавина по роще молодых сосен. Даже один из предков Джонатана доставил мне меньше неудобств. Зазвучал ритмичный барабанный бой и монах появился из коридора в штанах и красной головной повязке. Лицо его сохраняло чемпионское спокойствие.
     Монах перебросил черную, как смоль, косу, поклонился, расставил ноги в боевой стойке и стал ждать.
     — Остался последний бой, — проговорил я, положив руки на подлокотники уютного трона. — Тебе известны правила. Твоя последняя попытка отказаться от награды: годы жизни, на которые боец не состарится до следующей Смертельной Битвы.
     Поза монаха оставалась неизменной. Кунг Лао лишь покачал головой.
     — Я сражаюсь не ради приза. Победа для меня — вопрос чести, а не награды.
     — Честь мертвецу ни к чему. — Сумерки сгустились и оранжево-желтые знамена с черными силуэтами драконов затрепетали.
     От взмаха моей руки на верхнем ряду амфитеатра статуи драконов стали изрыгать пламя. На пол, вымощенный каменными плитами, украшенными гигантским изображением символа турнира, упала гигантская тень. Все двести гостей моего острова затаили дыхание. Кто-то из Земных бойцов закричал от страха.
     Шокан развеселился и стал бить себя в грудь верхними руками.
     — Кунг Лао, хочу познакомить тебя с моим чемпионом — принцем Куатана. Его имя Горо.
     Не выказывая и тени страха, монах поклонился верзиле. Даю отмашку и слуга бьет в гонг.
     Два бойца стремительно бросаются друг на друга. Кунг Лао увернулся от первой попытки его схватить и тут же нанес серию ударов в бок Горо. Пронзительно, с такой роковой силой, что даже на звероподобном лице шокана на миг отразилось замешательство.
     Горо второй раз тщетно зачерпнул руками воздух. Кунг Лао сильным ударом правой ноги попытался сломать ребра гиганту. Но шокан наклонился, предвосхитив этот выпад, и блокировал удар нижней левой рукой. Тем временем другие три его лапы потянулись к казавшейся легкой добычей.
     Монах вихрем вырвался из захвата и изо всех сил ударил ладонью по лысому черепу Горо. Зрители восторженно завопили, когда исполин смахнул струйку крови из носа и отпрянул.
     Однако мощнейший удар, казалось, лишь разъярил монстра, не причинив ему ощутимого вреда. Кунг Лао снова подпрыгнул, намереваясь еще раз стукнуть Горо по голове, но тот, блокировал удар лапами. Тогда монах ударил шокана кулаком прямо в травмированный бок.
     Согнувшись от боли, Горо успел схватить Кунг Лао за руку. Он увлек чемпиона за собой, и у того не оставалось другой возможности, кроме как продолжать бить в бок. Удар левой. Удар. Удар. Удар за ударом. Принц из Внешнего Мира отпустил сломанную с погнутым наручем руку Кунг Лао и не без труда поймал в захват голову монаха. Шокан сдавил голову так, словно это был трухлявый пень.
     Горо поднялся на ноги и приложил тело монаха о выложенный в мраморе знак дракона. Изо рта шокана текла зеленоватая кровь, смешиваясь с алой на полу.
     — Горо победил. — сказал я, подлетая к гиганту, которого окутало золотистое сияние.
     Горо раскрыл пасть, полную блестящих, белых, плотоядных зубов и зарычал, подняв вверх все четыре руки.
     Награда нашла своего победителя, я же довольствовался малым — душой Великого Чемпиона Смертельной Битвы.
     Чужие воспоминания так похожи на мои собственные: аскетизм монаха, ученичество у Чо, турнир…
     ***
     За много чжанов от острова, на вершине горы, неподалеку от города Жу Шинь, брат бога-защитника Земного Царства наблюдал за тем, как его бывший подопечный хоронил монаха Ордена Белого Лотоса.
     Весь в крови, старик молчал, когда мастерил надгробие, и изо рта его брызгала слюна.
     Старик уложил тело Кунг Лао на мягкую ткань и запеленал, потом отнес в яму. Бог улыбнулся солнцу, затем бросил суровый взгляд в сторону старика.
     Фуджин запустил руку куда-то в глубь одежд и достал складной веер из тонкой рисовой бумаги. Защитник начал неспешно им обмахиваться; хоть движения его казались неторопливыми и даже ленивыми, верхушки далеких деревьев, на другой стороне пропасти, затрепетали.
     — Выпороть тебя мало за то, что ты ему позволил умереть, — сказала он. — Ты, что, плачешь?
     Шан Лао улыбнулся.
     — Просто отвык от тяжелого воздуха. — старик ухмыльнулся. От застывшей на его лице, похожем на обтянутый кожей череп, неестественной ухмылки, в которой не было и намека на радость, Фуджину стало не по себе. — Это меня-то выпороть? Лао сам настоял на том, чтобы участвовать в финале. Я его просил отказаться.
     — Просил, — фыркнул седой бог ветра. — Что творится теперь с молодыми мужчинами? — Он ткнул пальцем в сторону Шан Лао. — Ты должен был сказать ему, чтобы он отказался, а ему надо было делать, что сказано. Никакого почтения к старшим.
     — В нашей семье всегда были другие порядки, — мягко сказал Шан Лао. Он водрузил камень на могилу и провел рукой по коричнево-зеленому граниту, оставляя особый знак. — Мои отец с матерью относились друг к другу с равным уважением. — Глаза его встретились с глазами бога. — Разве ты не говорил мне о том, что твой старший брат всегда вел себя с тобой как с равным, несмотря на разницу в статусе?
     — И в делах, и в отдыхе, — отозвался Фуджин, — нет бога справедливее Рейдена.
     Когда старик сделал все, что нужно, вечный подошел к нему и улыбнулся.
     Шан Лао молчал.
     — У сына Кунг Лао родился сын, Шан. — Фуджин показывал картины в воздухе.
     Шан взглянул на новорожденного, который и ему был обязан своим появлением на свет. К восхищению, испытываемому им при виде ребенка на руках женщины, вдруг добавилось странное, необъяснимое чувство, от которого у него мороз пошел по коже.
     Лицо старого колдуна было непроницаемым, и где-то вдалеке прогрохотал мощный раскат грома.
     ***
     У шиноби элементальных наций есть одна любопытная особенность: чем сильнее маг, тем менее заурядным окажется его внешний вид. Об этом в очередной пришли ко мне мысли, разглядывая Каге на собрании в Стране Железа: Райкаге, словно пришедший с соревнований по рестлингу; невысокий, немолодой с немаленьким носом Цучикаге; блондинка с четырьмя хвостиками и крутыми бедрами Казекаге, Джирайя; и та, в существование которой и поверить сложно.
     Теруми Мей — безусловно, очень красивая женщина в свои тридцать два. Зеленые, яркие глаза, один из которых скрывает “ветвь” каштановой ели. Огромные зеленые глаза излучали ум и немного — лукавство, молодое лицо, которому почти не нужен макияж.
     Костюм-сетка и кобальтовое платье с длинными рукавами и низкой линией пройм, едва скрывающей великолепную грудь. Маленький пояс подчеркивает узкую талию, с него же начинается боковой разрез, открывающий роскошные ноги, обутые в сандалии с небольшими каблуками. Ногти на руках и ногах выкрашены в цвет платья, темно-синим лаком, и на губах нанесена ярко-красная помада.
     Когда я в первый раз увидел Теруми Мей, мне с большим трудом удалось побороть желание одарить ласками ее женственный стан. Ласкал бы его до тех пор, пока этот стан не сдался на мою милость. Но тогда все мои силы и старания были направлены на то, чтобы получить Треххвостого. Вспомнил, как помогал его зачарованному носителю избавиться от ненужной ноши. Пришлось практически в одиночку нести бремя извлечения в чайник на себе. Открытый интерес к лидеру повстанцев уж никак не помог бы достичь своей цели. Но искушение до сих пор осталось. Особенно сильно оно проявлялось сейчас, когда Мей рядом, обреченная на одиночество и подверженная выбросам неконтролируемой ци.
     К сожалению, не могу просто взять ее и забрать в Коноху. Если сделать так, то вся встреча союзников просто закончится. Сейчас ей уже за тридцать, и окончательное увядание Мей не за горами. Но такова участь всех смертных, и у меня нет времени, чтобы рассказать, что такое энергетические потоки человека и как с их помощью омолаживаться.
     Я сделал медленный вдох — воздух из смотрового окна был таким же холодным, как и сотни лет назад, в канун Нового года, когда моя семья была зверски убита и съедена. Мать успела сбежать, унеся меня на руках. Закрывая глаза, я вижу красный снег…
     — Что-то не так, Какаши-сан? — вежливо поинтересовалась Мей. — Собрание закончилось.
     — Нет, все в порядке, Мизукаге-сама. Спасибо, что стараетесь сдерживать жажду крови.
     — Увы, все наоборот, — ответила та с улыбкой, всегда напоминавшей об актерах, манекенщицах или политиках. — Вы ведь помните Забузу Момочи и Хошигаки Кисаме? — продолжала она, кивая на юного телохранителя Чоджуро, стоявшего за ее спиной. — Бывших членов Семи мечников Киригакуре.
     — Конечно. Первого зарезали наемники Гато, а второго съели собственные акулы.
     Чоджуро задохнулся от приступа хохота и закашлялся, а Мей прикрыла глаза:
     — Некоторые люди ужасно плохо воспитаны — позволить убить себя в такой манере.
     — Послушайте, Мизукаге-сама, я, конечно, не против поболтать с вами, однако меня ждут.
     — Вы привезли свой гарем? — осведомилась Мей с неподдельным интересом. — Ну, красноглазую и Инузука, как их там?
     — “Как их там”? Мы прибыли втроем: Каге и джонины. И также втроем вернемся.
     Очевидно, красавица уловила в моем голосе намек.
     — Это хорошо или плохо?
     — Хорошо, — слишком резко ответил я. Затем, пытаясь смягчить неприятное впечатление, ослепительно улыбнулся под маской. — Очень хорошо. — Кажется, я даже самого себя не убедил.
     ***
     За дверью я не увидел святилища самураев с пластинчатыми доспехами и острыми катанами, также не услышал бряканья стальных лат и стука сапог об пол. По пути на нижние этажи от сильного аромата благовоний, смешанного с запахом гвоздичного масла, перехватило дыхание.
     В коридоре стояли Цунаде и Джирайя. Каге, следовавший за Сенджу, негромко застонал, и я заворачивая на последний пролет, услышал, как ссорятся друзья. Сеннин пробормотал, обращаясь к напарнице:
     — Если я уже здесь, то просто не могу пропустить горячие источники.
     — Знаю я, где находятся твои горячие источники. У шлюх, чуть ниже живота.
     — Пойдем вместе!
     — Ты дурак? Новая война вот-вот грянет!
     Жабий мудрец пристально посмотрел на нее из-под белых нахмуренных бровей:
     — Вот во что превратилась моя жизнь! Сначала ты критикуешь мой образ жизни, а теперь и вовсе ставишь под запрет невинные шалости. Теперь присылают вот это. — Он вытащил из-под жилетки пачку документов от АНБУ о Дожде и с неприкрытым презрением засунул их обратно. — Планирование. Мой каждый шаг контролируется.
     Цунаде обернулась в мою сторону:
     — А вот и второй мальчишка. Тебе было не стыдно всю встречу пялить глаза на Мей? Ты вообще заметил, что нам объявили войну?
     — Кучка детей-анархистов — Хокаге махнул рукой. — Никаких шансов у них нет.
     Цунаде строго взглянула на него. Он с пристыженным видом скрестил руки на груди и отвернулся ко мне, в ответ получив лишь пожимание плечами.
     ***
     Цунаде вошла в комнату к Джирайе, перебирая в голове немногочисленные факты. Взглянула на мокрую после душа шевелюру мужчины, вспомнила, как их троица стояла под ливнем перед сиротами войны из Аме. Затем подумала о бумажной технике синеволосой девчушки. И теперь последние новости — о том, что “синяя голова” входит в состав Акацки… Узумаки со странными глазами… Да, все это вызывало множество вопросов, и Цунаде не нравилось то, в какую сторону склонялась чаша весов, когда она взвешивала факты. И она никак не могла о них упоминать, иначе отношения с Хокаге, и без того напряженные, будут испорчены окончательно. Поэтому она спросила только:
     — Ты предал Коноху?
     Он хлопнул ладонью по креслу так, что Цунаде даже подскочила на месте.
     — Ложь! Никогда! Карты на стол, Цунаде! Или ты приберегаешь свои соображения для новых старейшин?
     — Джи… нет, я… — Она смолкла. Теперь настала ее очередь защищаться.
     — Разговор окончен.
     Эти слова упали, словно свинцовые, в них было что-то окончательное и бесповоротное. Джирайя поднялся. Она осталась сидеть, глядя на него снизу вверх. Как получилось, что она потеряла ведущую роль в разговоре? Входя в эту комнату, Цунаде твердо знала, чего хочет, а теперь ее цель растворилась в ядовитом тумане.
     — Не нужно напоминать мне о старейшинах. — Сенджу поднялась, чтобы взглянуть Саннину прямо в глаза; ей показалось, что она возвращается назад во времени. — Где-то в Дожде прячется группа убийц, и мы должны остановить их — ради нашего будущего.
     — Ками-сама, Цуна, ты ведешь себя так, словно каждый убитый в этой деревне — твой жених.
     Как будто старый друг дал ей пощечину. Он знал ее слабое место, и это укололо Сенджу еще больнее. Но она не отступила. Цунаде выслушала эти слова и продолжила говорить о том, что было смыслом ее жизни:
     — Нет, но каждая жертва — мать какого-то другого человека. Или отец, или дочь. Сын, жена.
     — Я повторяю: на этот раз умерь свой пыл.
     Она ответила:
     — Ты меня плохо знаешь, если думаешь, что я отступлюсь.
     Он стиснул зубы. Наклонил к ней голову, обдумывая ее угрозу.
     — Хочешь сказать, что пойдешь сама?
     — Именно так. — Сенджу выдержала его взгляд не моргая. — Что вы на это скажете, Хокаге-сама?
     Джирайя несколько секунд размышлял. Затем сдался:
     — Я сам разберусь. Это мое личное дело. Яхико, Нагато, Конан. Сколько ей сейчас лет? — Когда она повернулась, чтобы уйти, он ее окликнул: — Цунаде, будь осторожна. Мы влезли в очень опасное дело и скоро можем об этом пожалеть.
     ***
     При виде этого коноховца, так старательно рассматривающего ее на предмет скрытого оружия в декольте или в волосах, Мей почувствовала, как у нее защемило сердце. Она спешно собиралась в обратный путь и застыла, вспоминая, как совсем недавно они пытались скрыть роман — разумеется, безуспешно. Это было после свержения Ягуры, во время невыносимой сырости, когда Хатаке посетил Туман, чтобы вернуть два меча и, как потом оказалось, к самой Теруми. Через несколько недель конохский джонин сделал ей предложение. Увидев с обручальным кольцом шиноби, известного повсеместно, Мей, любившая внимания к своей персоне, испытала смешанные чувства. Раздражение и неприятные эмоции вызвала новость о пяти женах Какаши. Но сейчас она остыла и была не такой категоричной. Нет, подумала она — а в последнее время ей приходилось много думать и мало спать, — моя жизнь и только моя. Какая разница, что подумают другие?
     После того как их жаркий роман набрал силу, произошли другие события, не способствовавшие сближению. Старейшины деревни были категорически против такого неравного союза. Мей начинало казаться, что Кровавый Туман никуда не ушел, и что она стала принадлежать не только себе, но всей гакурезато. Чем выше Теруми забралась, тем меньше у куноичи стало свободы.
     Какаши вернулся в Лист. Вскоре он отправился собирать информацию о международной группе нукенинов. Все это время от него не было вестей; он мотался по заброшенным базам Орочимару, портовым городам Воды, топким болотам и еще Ками-сама знает где. Все время Мей предавалась размышлениям о том, кто же она на самом деле — лидер или слабая женщина.
     Вестей от Какаши не было, и это еще больше ухудшало дело. Он, конечно, сказал Мей, что будет вынужден уйти в глубокое подполье, но за полгода, проведенные в полном одиночестве, даже без писем, она впала в тоску. Теруми уже начинала сомневаться в том, что он жив, представляя себе его в темнице у кровожадных отступников. Неужели в течение этого времени он действительно не мог связаться с ней, а может, просто не пытался? Сначала Мей старалась отгонять подобные мысли, но после дней и ночей борьбы с самой собой она решила, что шарм Какаши Хатаке, бабника и извращенца, теперь для нее значительно потускнел. Разумеется, она уважала его достижения, больше тысячи техник, отданных в дар Конохе и разумом понимала, что таковы их пути. Однако легкость, с которой он испарился из ее жизни, заставила Мей задуматься не просто о том, каковы их перспективы, но и о том, вместе они или уже нет.
     ***
     Мей взглянула на часы и подумала: интересно, Какаши еще здесь? Затем посмотрела на Ао и Чоджуро. Они должны были вот-вот закончить сборы. И Мей в очередной раз задалась вопросом: а что будет если я пройдусь немного?
     Оценив ситуацию, куноичи решила, что лучше самой все высказать Хатаке. Таким образом, Мей могла освободить своих спутников, чтобы те, прихватив вещи, отправились патрулировать окрестности. Поскольку подопечные начали возмущать, ей пришлось придавить их Ки.
     — Ао, Чоджуро осмотрите все укромные уголки. Эти Акацки слишком легко проникли на закрытую встречу. Я пойду к Хатаке, обсудить некоторые дела.
     — Но…
     — Выполнять.
     Когда шиноби направились к лестнице, Мей крикнула им вслед:
     — И не вздумайте следить за мной, — от выброса Ки, настенное зеркало пошло трещинами — в общем, вы меня знаете. Когда я закончу, то сама найду вас.
     Женщина подошла к зеркалу и улыбнулась своему изумительному виду. Синее платье, несильно закрывающие черные леггинсы с сеточкой. Поправила серый ремень и резинку на волосах. Ее гордость и боль — каштановая копна с красноватым отливом, спадающая до колен и длинная челка, скрывающая почти половину лица девушки.
     Какаши сказал, что с вернется в Коноху без нее, если, конечно, она не возражает. Мей засомневалась, решив, что Какаши ищет возможность бросить ее. Она сделает предложение, отказаться от которого невозможно. Если он попытается навязать ей что-то другое, куноичи как-нибудь разберется с этим.
     Путь до комнаты Какаши занял целых пять минут, но ее постоянно отвлекали самураи, так некстати повыскакивавшие отовсюду. Где вы были, когда появился нукенин с оранжевой маской? Но как только она постучала в дверь, их словно испарило.
     — Рад наконец-то хоть ненадолго остаться с тобой наедине, — произнес Какаши, обхватывая талию куноичи.
     — Отлично, — пробормотала Мей и поспешила вырваться из сладких объятий. — Теперь у меня появился шанс спросить тебя кое о чем так, чтобы об этом не узнали все на свете.
     Она подняла взгляд на шиноби и решила, что пора с этим покончить.
     — Ну, спрашивай.
     — Ты предлагал старейшинам Кири за меня деньги?
     — Двести миллионов, — произнес он, и она отвесила звонкую пощечину.
     — Я вам не дешевая игрушка, – заявила Мей, – и не могу быть предметом торга.
     Недавно она узнала об этом гнусном инциденте и решила проверить, скажет ли Какаши правду. Она делала это не столько из-за сильного желания получить истину, сколько из-за того, что он не посоветовался с ней. Экономический кризис ударил по Туману не меньше, чем по другим гакурезато Воды, бюджет был значительно урезан; год назад в целях экономии были отложены очередные островные экзамены и тем самым приостановлены повышения в звании. Вот-вот должен был пройти первый экзамен, но видимо, и он откладывается из-за новой войны. Вот так вся юность прошла на поле боя.
     Джонин откашлялся.
     — Когда ты получила свою шляпу, в вашем болоте наконец-то произошел сдвиг в лучшую сторону. Ты понимаешь, о чем я.
     — Не уверена.
     — Не смеши меня. За сколько месяцев, ты смогла из своры бешеных собак превратить ниндзя Тумана в мощный кулак?
     Мей прекрасно понимала, что он имеет в виду. Ее народ находился в постоянном разобщении, то и дело словесные перепалки переходили в кровавые расправы над сторонниками режима Ягуры. По неизвестным причинам — возможно, виной тому был экономический кризис, рост безработицы или возврат к темным временам клановых войн, конец которым некогда и положил клан Мей, но на всех одиннадцати островах страны число преступлений стремительно росло. Более того, оно зашкаливало на южных границах. Необходимо было найти виновных, и, естественно, прилюдно покарать. Но Мей видела, что эти способы ничем не отличались от политики Ягуры. Потребовалось много сил, выдержки и терпения, пока на ее землю не пришел кратковременный мир.
     — Послушай, Какаши, сейчас нам всем достанется. Я знаю, что эти Акацки контролировали прежнего Мизукаге и пользовались расположением Ооноки. Объект Е180 или взрывная глина, добывается лишь в одном месте на материке и находится под учетом самого Цучикаге. Откуда у нукенина из Акацки столько ее запасов? Накопил? Смех, да и только. Говорят, его самоподрыв видели аж в Стране Чая. “Рассвет” — настоящий ужас не только для моей страны, но и для всех.
     — Это точно, — кивнул Какаши. — Надо бы им сделать прочный эшафот.
     Мужчина положил руки ей на талию и прикоснулся губами к ключице. В груди Мей сразу потеплело. Как же она хотела его прямо сейчас.
     Мей повысила голос, чтобы скрыть возбуждение:
     — Прошу прощения, ты не против, если мы все-таки ненадолго вернемся к разговору?
     — О, какая строгость, — вспыхнув, Какаши ударил Мей по лицу. Теруми усмехнулась, но улыбка ее застыла, когда джонин добавил: — Уже пробуешь себя в роли жены?
     Хатаке видел, как напряглась Мей. Ее лицо горело от пощечины, которую он залепил, а глаза метали громы и молнии.
     — Я могу уничтожить тебя, — процедила она сквозь зубы. – Я уничтожу тебя. Ты, очевидно забыл, что я, в отличие от тебя, не замужем и не имею ни перед кем никаких обязательств, кроме своего народа. Я влюбилась в морального урода.
     — Да, девочка, — печально проговорил Какаши, расстегивая молнию на ее платье. — Иногда так бывает. Это жизнь.
     — У каждого шиноби есть печальная история. Я была служанкой для своего клана. Меня попрекали каждым кусочком риса и рыбы, которое я съедала. Слезы были вместо воды, а синяки — вместо циновки.
     — В досье написано, что ты росла в благородной семье.
     Теруми подняла голову.
     — Как будто это что-то меняет. Когда-то давно, я, будучи совсем юной полюбила молодого человека. Любовь была ответной, проводя много времени твоя будущая Мизукаге совсем забыла о тренировках, полностью поглощенная вниманием своего любимого. Быть “счастливой” пришлось недолго. Семья договорилась выставить его против меня на экзамене.
     Она тяжело вздохнула. Теруми сказала то, чего она больше всего боялась. Но уже в следующее мгновение Мей пришла в себя и, гордо вскинув голову, снова ринулась в бой — за него, за их счастливую совместную жизнь.
     — Мы будем жить в своем доме в Кири, — заявила она. — Ты, я и “как их там”. И больше не будет никаких родственников. Только мы.
     Какаши задумался.
     — В любом случае просмотрим все варианты, что есть, и решим после ликвидации Рассвета.
     Мей открыла рот, но не произнесла ни звука и быстро сжала губы. В полном молчании она кусала прядь. Наконец она вздохнула, ее тело как-то обмякло в ловких руках Хатаке.
     — Я буду скучать без тебя, — сказал она, удивившись собственным словам.
     — Тебе не придется скучать, если… — твердо произнес шиноби, сжимая ее бедра. – Если ты…
     — Я уже приняла решение, – перебила его Теруми Мей. — И давай закончим все эти споры. У нас осталось не так много времени, — она говорила спокойно, но при этом у нее бешено колотилось сердце и стучало в висках. Похоже, что ее женское естество совершенно вышло из-под контроля. — Ты поможешь мне сегодня? — спросил она после паузы.
     — Сегодня, я заберу твою девственность…
     Мей рассмеялась, держась за живот. На этот раз она смеялась довольно долго и весело, не обращая внимания на приветственный бугор в штанах Какаши.
     — А я, честно говоря, думала, что у тебя нет чувства юмора, — сказала девушка.
     — Разумеется, оно у меня есть, – притворно проворчал он. — Но давай уже приступим к делу. Поцелуй меня, Мей-тян.
     От такого предложения она не могла отказаться. Прижавшись губами к его губам, она моментально почувствовал жгучую силу энергичной чакры молнии. Так происходило всегда, когда они оставались наедине друг с другом. И все-таки сегодня был особенный день. Теруми Мей ощущала необыкновенное спокойствие и какую-то чистоту. Возможно, это объяснялось тем, что сегодня они в первый раз вместе были вдалеке от Кири. А может, это Какаши дарил ей такое ощущение? Трудно сказать. Скорее всего, потому, что оба они согласились начать новую жизнь, оставив свое прошлое в прошлом.
     Очень скоро Мей впала в сладкое забытье, и шиноби отстранился от нее, чтобы насторожиться. Затем он спокойно огляделся по стенам и сказал:
     — Мы стоим, как на открытом месте, Ао…
     — Ну, я ему устрою! — от куноичи пошла такая жажда убийства, что наблюдение сразу же прекратилось.
     — Не беспокойся, Какаши. Мы выросли на войне. Всегда настороже. Давай, по-быстрому.
     ***
     После Мей погрузилась в сон, впервые за тридцать шесть часов позволив себе роскошь забыться; она утонула в горячей реке наслаждения. Примерно час спустя она проснулась и несколько минут лежала не шевелясь и глядя на Какаши.
     — Хочу еще. — улыбнулась куноичи.
     После того как они снова занялись любовью — на этот раз, как ни странно, на кровати, — Теруми и Хатаке лежали в темноте в объятиях друг друга.
     По животу Хатаке текла струйка пота, куноичи поддалась сиюминутному желанию и принялась пить маленькими глотками пот. Его вкус напоминал ей об первой ночи вдвоем — жаркой, влажной ночи в Кири.
     Улицы были забиты самураями. Любая погода не являлась достаточной причиной в отмене занятий кендзюцу; так было и сейчас, холодным зимним утром, когда пронизывающий ветер обжигал лицо.
     К тому моменту, когда Мей добежала до стоянки ее охранников, недалеко от ветхого дома, ее лицо онемело от холода, а глаза горели от гнева. Ао, сидевший за уютным костерком, одарил Мей извинительной улыбкой и поклонился.
     — Ао-сан, — произнесла она.
     — Простите за неповиновение, но я выполняю свой долг — защита лидера любой ценой.
     — Никаких проблем. Ты не просто нарушил мой приказ, джонин, у тебя выдающийся результат. Нам нужно, чтобы такие хорошие ойнины, как ты, поднимались по служебной лестнице в нашей Академии начиная с полотера.
     Ветер начинал стихать, зимний воздух уже не так сильно обжигал лицо, хотя температура понизилась. Подняв с земли крупный камень, Мей медленно сжимала его, и в один момент, булыжник, не выдержав колоссального давления, оказался раздавленным. Осколки каменной крошки разлетелись в разные стороны. Мей бросила взгляд на бледного джонина, чтобы узнать, понял ли он намек, но разглядеть ничего не удалось. Ао взревел, и шиноби скрылся в потоке воды шуншина, но Мей еще долго не могла успокоиться.
     Мей и Ао изредка занимались сексом — до назначения ее на пост Каге. Когда-то, в один прекрасный день, много лет назад отношения Мей с ее верным ойнином АНБУ приняли новый оборот.
     Тогда, в самом начале, все складывалось замечательно. Ни у кого не было других обязательств, они друг другу нравились: и обоих вполне устраивало то, что их отношения не выходили за пределы тренировочной площадки и спальной палатки. Занятия любовью были редкими, энергичными и начисто лишенными каких-либо сентиментальных чувств. Обычная рутина. Но когда в жизни Мей появился Хатаке, для нее все изменилось. И дело было не только в верности развратному партнеру, Мей мешало нечто такое, что она не могла — или не желала — облечь в слова. С тех пор как она стала Тенью Воды, Ао и Мей прикасались друг к другу только на спаррингах.
     — Мы будем защищать вашу улыбку до последней капли крови. — пробормотал чихнувший красноносый Чоджуро, и Мей притянула его к себе. Она любила Кири и ее жителей, так легко обнимая смущенного парня.
     Куноичи показалось, что тени длиннее, чем должны быть.
     Мей повертела головой, оглядывая ледяную степь, но не заметила ничего необычного. До ее корабля оставалось бежать всего десять часов. Мей отстранилась от красного парня, вынула кунай из набедренной сумки и двинулась вперед, настороженно озираясь по сторонам и напрягая слух.
     — Останься здесь. — припечатала Теруми.
     На пустыре было тихо, ни одна лисица не пробегала мимо. Мей остановилась рядом с полуразваленной хибарой, прислушалась к звукам морозного утра, стараясь уловить шум засады, — ничего. Она быстро поднялась по ступенькам крыльца и заглянула сквозь треснутое стекло окна, держа наготове кунай.
     В прихожей было чисто.
     Мей отворила дверь и вошла. Инстинкт ей подсказывал, что следует избегать замкнутых пространств, и она, не воспользовавшись помощью Чоджуро, направилась на верхний этаж этаж по ветхой лестнице, время от времени останавливаясь и прислушиваясь.
     Поднявшись, Мей осмотрела коридор: он был пуст. Она вошла в единственную комнату, закрыла дверь на засов и глубоко вздохнула. Мей поражалась сама себе. Неужели это паранойя? Результат стресса в конце напряженной недели, после особенно приятного вечера? А может, за ней действительно следили? И если да, то зачем? И кто?
     Когда она обыскивала в шкафу чей-то тайник со спиртным и сашими, до нее донесся какой-то звук — он исходил из-за угла, из коридора. Звук был едва слышен. Возможно, скрипнула половица под чей-то сандалией?
     Мей сложила печать концентрации. Держа кунай в левой руке и не отпуская печать из левой, она направилась к двери на кухню. Никки остановилась, сделала глубокий вдох, сосчитала про себя до трех и швырнула кунай за угол. Затем прыгнула вперед, складывая печати обеими руками, и крикнула:
     — Стена Лавы!
     Человек, получивший ее кунай в грудь, упал и не шевелился. Лишь тихонько постанывал.
     — Ао!
     — Сюрприз, — с жалким видом, пробормотал ойнин. Дрожащими руками он выдернул кунай из груди и протянул нож куноичи. — Мизукаге-сама, вы потеряли?
     Мей испугалась, но когда поняла, что рана несерьезная ударила Ао по голове.
     — Все. Десять часов бега. Без привалов. Ты еще здесь?
     Куноичи замахнулась во второй раз и ойнина и след простыл.
     ***
     Подготовка к войне шла полным ходом. Цунаде Сенджу зашла на склад медикаментов и сверилась с отчетностью на ЭВМ.
     — Цунаде-сама, все в порядке? — Шизуне заглядывала в бумаги через плечо внучки Первого.
     — Проклятые алкоголики! Половина спирта пропала! Нужно взять их за яйца! — воскликнула Цунаде. — Наверняка это те же самые ирьенины, что и год назад. Видно, мало лопатой у Инузука работали.
     Шизуне перехватила руками поросенка и сказала:
     — Во-первых, нет никаких улик, Цунаде-сама. Им уже давно запрещен доступ к дезинфицирующим средствам. Во-вторых…
     Цунаде уселась в кресло:
     — Разбудишь, когда доберешься до сотой причины.
     Она рассмеялась и крутанулась в кресле. Краем глаза Цунаде заметила Харуно, которая прибежала и замерла посреди ящиков бледная, как покойник.
     — В чем дело, Сакура?
     Харуно ответила ей тихо, на грани слышимости.
     — Хокаге Джирайя… Убит.

Примечание к части

     Новая глава, к вашему чтению. Вроде норм.
>

Глава 18. Как обокрасть Джашина.

     Весь день шел снег и, лишь к вечеру, прекратился, но по темнеющему небу по-прежнему ползли тяжелые стальные облака. Под ногами хрустела корка тонкого, как стекло, льда. Я молча высыпал из бумажного пакета порубленные сердца в миски нинкенов, хлебавших воду из слегка заледенелой поилки.
     Неожиданно навалился приступ несказанного веселья. Точно такой же, когда Зецу поедал носителя Восьмихвостого или брата Саске. Сосредоточившись, но не беря существо под контроль, увидел Джирайю в скверном положении. Точнее, в роли пищи для материализованной воли богини.
     “Перестань его есть!”
     “Хорошо. Ох! Хи-хи-хи! Проклятая жаба утащила тело! Недоглядел!”
     Новая пища для Джашина — божества с телом человека и головой быка. Чудовище обитает в мире мертвых.
     Как странно все сегодня. Скрестив ноги, я сидел на ступеньках, вдыхая прохладный воздух, руки сами сложились в молитвенный жест. Я впервые за столетия читал заупокойные мантры.
     Гибель Джи при Амекагуре расстроила часть моих планов. Теперь придется надеть шляпу Хокаге, хотя бы на некоторое время.
     Газеру перепрыгнула забор и встала передо мной.
     — Пятый Хокаге мертв. — глубокая печаль сквозила из-под фарфоровой маски АНБУ. — Тела пришли с призывом. Сейчас они в морге.
     Я сделал то, что мне не раз приходилось делать за сотни перевоплощений: проявить сочувствие. Как будто мне не все равно. Нет. Я зол. Жабий мудрец совершил изысканное самоубийство. Все равно что, облить себя кровью и прыгнуть в яму к тарката. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы разорвать связь с Зецу, после чего я произнес:
     — Пошли.
     И мы отправились в морг.
     Мимо темных окон, мы двигались на скорости, которая для обычного человека, была бы просто невообразимой.
     Вскоре после череды лестниц, мы достигли спуска под госпиталь, который привел нас к двери отдела экспертизы трупов.
     Первым, что бросается в глаза, были конечности сеннина. Точнее, их отсутствие, трех из четырех. Ноги погрыз Зецу, очевидно, а вот рука оказалась оторвана. На груди виднелась круглая рана, размером с миску для лапши. Я наклонился немного вперед, чтобы заглянуть в отверстие на торсе, однако это все равно что смотреть на остатки трапезы таркатан.
     — Хокаге мертв, — произнес знакомый голос.
     Я выпрямился и отвернулся от стола; один из работников экспертизы трупов, Казуки, стоял у стены с бутербродом в руке. Видимо, запах переваренной пищи из живота мертвеца, нисколько не волновал здешнего обитателя.
     — Ты уверен, что это Пятый Хокаге? — на мой вопрос он ответил кивком.
     — Да, я установил личность погибшего по генетическим образцам. Кстати, раз уж мы заговорили об этом, вы ведь станете следующим Хокаге? — Казуки кивнул в сторону Джирайи. — Как вы понимаете, нам нужно выбрать, как можно скорее, нового лидера.
     — Эй, вошь! — Газеру Узуки, склонившаяся к открытой ране, выпрямилась и направилась к ирьенину. — Я тебя предупреждала.
     Он выставил руки ладонями вперед и глядя на меня, слегка покачал головой, словно говоря: “Не бейте”. Я решил, что проверять стены на прочность телом патологоанатома нет необходимости.
     — Спасибо, агент, — официальным тоном произнес я. — Отправляйся в резиденцию Каге.
     — Хай!
     Напоследок, куноичи отправила волну ци в сторону врача.
     Решаю сменить тему и спрашиваю его:
     — Есть что-нибудь необычное?
     — Пока ничего. Я, конечно, сделал все процедуры, но вы сами понимаете…
     — Кто сообщит Цунаде?
     — Я уже послал к ней Харуно. Минут десять как.
     — Вы осматривали вещи? — обратился я к двум ассистентам в халатах.
     — Никаких записок, если вы это имеете в виду. На вскрытие особых фуин-печатей потребуется некоторое время. В простых — все как обычно — стандартный набор джонина, жилет и все такое. Да, и еще в заднем подсумке, две банки с червями. Должно быть, для его призыва. — произнес ирьенин и указал на мертвую жабу на соседнем столе.
     — Фукасаку—сама, — в дверях стояла Цунаде, и ее голос дрогнул. — Его звали Фукасаку.
     Когда она направилась к Джирайе, я перехватил ее под локоть и вывел в коридор.
     — Отпусти! — зло бросила куноичи.
     — Очень жаль его. Сочувствую.
     Цунаде сказала:
     — Знаешь что? Оставь соболезнования при себе. Я отправила его в Дождь разобраться с учениками… Я…
     — Продолжай.
     — Мы должны отправить в Аме АНБУ. Какие-то бывшие шиноби или наемники охотятся за хвостатыми демонами, бросили вызов всей Большой Пятерке. Нукенины, имеющие исключительные навыки и связанные с Джирайей — по крайней мере, если судить по отчетам АНБУ, трое их них. И вдруг пару часов спустя Джи мертвый…
     Пока она говорила, к нам подошел капитан Зо. Он послушал и вклинился:
     — Послушайте, Цунаде-сама, я прекрасно понимаю, что вам тяжело, это большая потеря для всех нас, и мы скорбим вместе с вами. Весь клан Инузука. Джирайя-сан был хорошим человеком. Но…
     — Но что? — переспросила Цунаде.
     — Давайте будем объективны. Вы уж меня простите, но все агенты заняты охраной ключевых объектов Конохи. То, что Хокаге в одиночку отправился на разведку — обычное дело. Только в этот раз его противниками выступили шиноби S-ранга…
     — Не секрет, — подхватил я — что силы Альянса собираются для атаки на Аме. Видимо, Джи, хотел закончить войну менее кровопролитными действиями. Но у него не получилось. Значит, действуем по плану.
     Цунаде затряслась, словно ее охватило сильное желание наорать на нас, визжать, крушить стены, ругаться; однако она призвала на помощь все свое хладнокровие и объективность ирьенина и отбросила личные чувства. Я хорошо ее воспитал.
     ***
     После часа в больнице, мы отправились в резиденцию Хокаге, над главным входом уже разместили фото сеннина с траурной лентой. Разумеется аппарат шиноби продолжал заниматься своими обязанностями, однако мрачное настроение веяло в воздухе. Пятого любили не меньше Третьего или Намикадзе. Пока мы с Цунаде шли через коридор, я заметил у дежуривших ниндзя, книги Жабьего Мудреца. Разговоры велись приглушенными голосами, отчего казалось, будто ЭВМ гудят громче обычного. Пустой кабинет Джирайи был погружен во тьму. Дверь заперта.
     Пока Цунаде распорядилась принести ключи, к нам подошел Шикаку Нара. Выразив куноичи соболезнования, он протянул мне папку:
     — Последняя воля. Пятый назначил своим преемником тебя, Какаши.
     Я открыл папку: сухим канцелярским языком перечислялись возможные кандидаты по убыванию. Я, Хьюга Хиаши, Шикаку Нара. Примечательно, что женщину всей своей жизни — Цунаде, он не вписал. Эти новые обстоятельства привели меня к замешательству. Шляпа мне не особенно нужна, слишком должность выделяющаяся, но с другой стороны, на правах капитана джонинов отказаться, по меньшей мере, глупо и нецелесообразно. Из тени в Тени Огня. Я закрыл папку, положил ее на стол каге и достал шляпу со стопки документов. Аккуратно надеваю головной убор… и ничего не чувствую. И это хорошо.
     — Извини, — обращаюсь к Сенджу. — Наверное, мне надо было подождать с этим.
     — Нет, нет, дело вовсе не в тебе, — успокоила меня принцесса Слизней. — Просто я подумала… Что-то здесь не сходится. Понимаешь, ведь Джирайя и я обсуждали твою кандидатуру. Я была уверена, что ты откажешься…
     В этот момент я снова ощутил радостное настроение. Это был Зецу. Он ел, наверное, уже в десятый раз за день. Красный снег… Жажда плоти… Когда все будет кончено, я уничтожу Зецу огнем. Но сейчас я не могу позволить себе терять еще одного ценного союзника. Особенно, когда они убивают друг друга.
     Спокойнее, Шан… Только не на глазах у всего отдела администрации. Не теперь, когда мне предстоит повышение. На правах самого старшего и мудрого, я должен привнести Волю Огня в следующее поколение. Или нет.
     — Слушай, Какаши! — окликнул меня Шика. — Все хорошо?
     — Немного замутило после больницы… Дай минуту.
     — Конечно, время неподходящее, но я полчаса назад договорился о встрече с людьми из гильдии вольных каменщиков, и вот они пришли. Хочешь, я попробую перенести разговор на завтра?
     Я серьезно задумался. Нет. Нет, с Зецу пора прощаться. Он слишком силен.
     — Не надо ничего переносить. Я сейчас пойду… И вот еще что, Шика, ты будешь моим советником.
     — Хорошо, Какаши. Я тебе кое-что скажу, — ответил он. — Хочешь всю правду, как на духу? Я не смог заставить себя посмотреть на Джирайю. Там, в больнице.
     ***
     — Благодарю за ожидание, — начал я, запуская в кабинет двух мужчин.
     Двое рабочих средних лет, один высокий и жилистый, второй — коренастый с длинными крепкими руками. У обоих повязки в виде канатов.
     — Року Дайчи.
     — Року Майчи.
     Когда я сел в кресло, плотно сбитый Майчи, тут же достал инструмент, похожий на кронциркуль и принялся мерить окружность моей головы.
     — Я и мой племянник сделаем все в лучшем виде. Хочу отметить, что я не только один из руководителей вольных каменщиков, но и дипломированный специалист по резьбе по камню, так что предупреждаю — вы имеете дело не с невежественными разгильдяями.
     — Ну, во-первых, я не считаю вас такими…
     — Ладно-ладно. Маску вы снимете?
     — Нет. — Она настолько приросла к образу Хатаке, что без нее меня не узнавали на улице, стоило лишь изменить цвет волос.
     — Хорошо. Хоть и меньше работы. Я уже мысленно вижу вашу физиономию на скале Хокаге.
     — Вот. — Дайчи протянул набросок от руки. — Ваш лик будет наравне с Первым.
     Цунаде, до этого молча сидевшая на угловом диване хмыкнула:
     — Какаши скорее похож на дедулю Тоби, а не на Хаши.
     Року Майчи ей ответил:
     — Мой дед много лет являлся главным резчиком Конохи, помогал Первому в строительстве селения. Он первым предложил создать самую большую барельефную композицию, даже ходил в Страну Земли, чтобы своими глазами увидеть работы их мастеров. От лица его наследников, мы выражаем соболезнования вам, Сенджу-сама. Его смерть — большая потеря для нас, так что если вы думаете, что мы глумимся над его памятью, то нет. Мы выполняем нашу работу. Первые шаги закончены, набросок и измерения у нас есть. Не будем вам мешать.
     Каменщики поклонились еще трижды, прежде чем я открыл им дверь. Когда они ушли, я поинтересовался:
     — Я что, похож на Тобираму?
     Она кивком указала на шляпу:
     — И сейчас еще даже больше.
     ***
     Оставшуюся часть до полуночи Цунаде постаралась сосредоточиться на делах Конохи, распределяя людские ресурсы. Чтобы отогнать ее мрачное настроение, новый каге передал ей часть документов, касающихся госпиталя Конохи. Резиденция каге работает всегда.
     Цунаде и Какаши уже работали вместе. В последний раз они вместе разбирали копию свитка Инузука Ичизоку. Судя по записям, у Цуме было что-то похожее на травму головных сосудов. Чрезмерное использование чакропилюль в купе с состоянием зверя угнетает височную долю большого полушария, что вызывает повреждение зоны обоняния и вкуса и, в конечном итоге, может привести к летальному исходу. Сенджу и Хатаке просто изолировали дефектный чакроканал от общей СЦЧ.
     Цуме получила строгий запрет на употребление пилюль. Вообще, эти маленькие разноцветные шарики — ужасный соблазн для любого шиноби. У принимающего увеличивается скорость рефлексов, регенерация чакры и обостряются чувства обоняния, зрения и слуха. Но наркотический роман не может длиться долго — с каждой новой дозой снижается полезный эффект препарата, а негативный усиливается. Что и приводит к нарушению работы внутренних органов, а затем и их разрушению.
     После выписки собачницы, Хатаке крепко пожал руку Принцессе Слизней.
     Цунаде вспомнила, как эти сильные руки подняли ее с пола холодильной камеры в воздух настолько быстро, что она ничего не успела сделать. Она молчала, опешив, затем свыклась и прижала свою голову к груди Какаши.
     Обладатель этих рук был одет в стандартный костюм джонина Конохи. Лишь волосы, белые как кость и маска надвинутая на лицо, отличала его от остальных. Цунаде обратила внимание на то, что вся эта ситуация была приятной по самое горлышко.
     — Умница, Цуна! — Сенджу не ответила, но ее уставшие глаза сияли. — Приходи к нам на барбекю-вечеринку. Цуна?
     — А будут свиные ребрышки в кисло-сладком соусе?
     — Да, и не только, — отозвался Хатаке. И когда он уже уходил, Цунаде, обернулась к Хатаке, не в силах скрыть улыбку. — Я готова к крупной порции, Хатаке-сан.
     Однако, тот, кому принадлежали эти руки, одинаково мог быть нежен, так и остервенело терзать ее тело, высасывая из куноичи все силы, не оставляя ей энергии ни на ходьбу… ни на что-либо еще.
     Цунаде, как взрослый человек и опытный ирьенин умеет абстрагироваться. Иначе в этой работе нельзя. Если бы она не закрыла плотно дверь в свою душу, пороки снова бы вылезли наружу. Она испытывала шок и потерю близкого — но этого следовало ожидать. Однако труднее всего было справиться со злобой — злобой, порожденной чувством вины. Как никогда ее снова тянуло к бутылке “жженого”. В последние дни жизни Джи Цунаде спорила с ним, давала волю своей подозрительности; некоторые предположения она высказывала вслух, о других умалчивала — это был ее подлый прием. И что она так крепко прицепилась к его шлюхам? Сенджу тогда не знала, что будет дальше, но цеплялась за дурацкую надежду в то, что она сможет исправить старого бабника. Перед ним всегда маячила ее огромная молодая грудь, а он в никакую. Послала его на разведку. Тогда она и подумать не могла, что их история закончится трагически. Ее дед Тоби как-то сказал: “Чтобы прекратить войны, нужно сделать всех шиноби друзьями. Только настоящий друг зарежет тебя спереди, а не в спину”.
     Цунаде казалось, что именно она воткнула последний кунай в грудь Джи.
     В дверь кабинета постучали.
     — Хокаге-сама, Цунаде-сама, уже четыре утра.
     — Да, Цуна, засиделись мы.
     — Все нормально. Я еще вполне бодрая.
     — Хорошо. Тогда сделаем перерыв и продолжим… в 6:30. Хочешь выпить?
     — Чаю?
     — Конечно.
     — Дай десять минут. Я закончу один отчет и все.
     В соседней Стране Волн бушует отвратительная зараза — мангровый паразит. Паукообразный червь попадает в организм через органы носоглотки. Затем по нервным стволам паразит доходит до головного мозга и вызывает его отек. Без своевременного лечения, заболевший обречен.
     Но паразит двигается по стволу крайне медленно. Его можно уничтожить точечным посылом чакры. Примерно таким, какой Хьюга выбивают тенкецу у шиноби. Сейчас на месте работают три команды ирьенинов Конохи и Кири. В условиях военного положения, больше никто не отправил. Важен каждый день. По расчетам Цунаде, они вернутся через три недели. А затем сразу в Аме.
     Когда Цунаде постучала в дверь Хатаке, ее встретил хозяин с чашкой в руке.
     — Надеюсь, ты не против имбиря и лимонной цедры. Этот рецепт очень хорошо бодрит ЦНС.
     Она отдала коробку с пончиками и взяла чашку; стоя в дверях, она отхлебнула ароматного напитка. Не саке конечно, но тоже очень вкусно. Несколько секунд Цунаде смотрела в глаза Хатаке. Его взгляд стоит многих слов, мотивирует одним лишь видом, прямо как ее дед. Затем Цунаде поставила свою чашку на стол и сказала:
     — Обними меня.
     И они обнялись. Цунаде так сильно прижалась, что едва могла дышать. Сопротивляться этой паре сильных рук, теперь гладивших ее спину и попу, было просто невозможно.
     — Я решил приготовить скромный завтрак. — шиноби указал на стол.
     — Выглядит аппетитно и запах манящий.
     — Отбивная из шеи — из специй только соль, перец и кориандр. Гарнир — маринованные сливы и рисовые шарики.
     — Выглядит, как семейный завтрак. Какаши, спасибо, это много для меня сейчас значит.
     — Ну, что я могу сказать? Хороший день начинается с хорошего завтрака.
     Цунаде было улыбнулась, но улыбка тут же стерлась. Ее лицо вытянулось, и она облокотилась на стол. Она сидела на высоком стуле, попивая чай, а пока Хатаке резал мясо и накрывал на стол, выпила еще одну чашку. Хатаке разложил порции по тарелкам, а не на одной общей, и они ели прямо на кухне; такая тихая, домашняя обстановка помогла Цунаде расслабиться. Она была зверски голодна, но смогла впихнуть в себя лишь крошечный кусочек мяса; ей нужно было рассказать Какаши о своих стычках с Джирайей, о которых она раньше молчала. Хатаке возразил:
     — Не стоит ничего говорить, если слова причиняют боль. Он опытный саннин и сам принял решение об одиночной вылазке.
     — Так-то оно так, но у меня были подозрения насчет его причастия к Акацки. Помнишь, он вернулся в Коноху незадолго до нападения Акацки, и кстати, Орочи тоже состоял в этой банде. А потом еще одно загадочное совпадение — трое сирот из Амегакуре, два шиноби и куноичи входят в Акацки, которыми занимался Джи несколько лет назад, будучи еще джонином А-ранга.
     Какаши внимательно слушал, не перебивая; хоть и рассказ интересовал в меньшей степени, но больше всего ему хотелось дать Цунаде выговориться, чтобы уменьшить боль. После ее десятиминутного монолога, он спросил:
     — Ты ни с кем не делилась своими умозаключениями? С советом джонинов. С агентами из штаб-квартиры?
     — Нет, потому что это все вилами по воде. Джи и так приходилось нелегко. — Губы Цунаде дрожали и она запрокинула голову. — Мне так стыдно, но именно я убила его, пусть не своими руками…
     — Пока девочки не проснулись, ты можешь принять ванну. А я помою посуду.
     — Хорошо. — Сенджу дотронулась до волос Какаши. — Ежик.
     — Да, кстати, Цуме как-то спросила, спали ли мы с тобой. Видимо, учуяла твой запах на мне.
     — И что ты ответил? — нетерпеливо спросила Цунаде. Ей совершенно не хотелось огласки случая за пределами Конохи, о том, каким образом Какаши уговорил ее вернуться в деревню. — Ты ничего не сказал?
     — Ничего. — Какаши провел ладонью по ее внутренней поверхности бедра.
     Сенджу хотелось найти в себе способность погрузиться еще глубже в сознание того, что она не виновата, совершенно отдаться на волю своего обладателя, быть его безвольной куклой, чтобы ее ни о чем не просили, а только приказывали быть слабой, покорной, послушно принимающей унизительные приказы. Существует ли, спрашивала она себя, большее счастье и горе, чем объединение всех пороков в одном человеке — в ней самой? От одной мысли, что ее скоро возьмут, у нее животе раскалилось солнце.
     ***
     Цунаде принимала ванну с лавандовой пеной, пока я мыл тарелки. Потом готовил завтрак для девочек, ловко орудуя ножом, сожалея о том, что потерял сильного союзника, и одновременно радуясь тому, что меня самого до сих пор не раскрыли. В шесть утра я проводил дочек в Инузука Ичизоку на тренировку с нинкенами.
     — Ну, я лучше пойду. — сказала Цунаде.
     Она стояла на пороге в халате Хинаты, с уже уложенными волосами. Моя порочная девочка немного успокоилась и пришла в себя. В противовес своим словам, она положила голову мне на колени, свернувшись на диване. Цунаде пахла также, как Хина — легкий запах лаванды.
     — Я также лежала на коленях у дедули Тоби, пока он чертил фуин-печати.
     — Лишь перед внучкой, склонил голову гордый Тобирама. А она села ему на шею.
     Неожиданно, Цунаде завыла, как раненая волчица. Ее всю трясло, по лицу текли слезы, из носа — прозрачная слизь. Она зарыдала, вцепилась в меня, дрожа и плача так, что моя водолазка стала мокрой.
     Я гладил ее по голове легкими прикосновениями, от них Сенджу совсем расслабилась. Затем убрал руки с волос и положил ей на бедра и заскользил по очаровательным ягодицам.
     — Какаши, у тебя эрекция.
     — Если хочешь, можем заняться кардиотренировками.
     — Не особо. — Она подняла водолазку и поцеловала меня в живот. — А еще у тебя сегодня много дел. Будешь много болтать языком. Пресловутая “Воля Огня” и все такое прочее. Каждый торгаш попытается к тебе подлизаться.
     — Ты можешь подлизаться первой. — Она окинула меня гневным взглядом, но он не смог поколебать мою решительность.
     — Скажи мне, Какаши, есть хоть одна куноичи в Конохе, которой ты не подставлял свой зад?
     — Не хочу рассказывать. — Я сполз по дивану и спустил штаны. — Женщины любят конфиденциальность. — Беру ее хвостики в руки, притягиваю Цуну к себе. Очень удобная стрижка — голова Цунаде плотно прижата к моей промежности. Ее поцелуи были нежными, ласковыми. — Лучше?
     — Нет, но это хорошо отвлекает. — На лице о куноичи появилось некое подобие улыбки.
     — Сейчас займусь тобой. — Хотел было встать, но она удержала меня.
     Цунаде деловито задрала мои бедра.
     — Спасибо тебе за поддержку на всем времени моего пребывания в Конохе. Ты настоящий друг.
     А когда она засунула язык, улыбка ее стала определеннее.
     — Обращайтесь в любое время, Сенджу-химе. — И она снова прижалась своим лицом.
     Пока я тянул ее к себе за хвостики и двигал бедрами, она держала мой член. Вдруг Цуме появилась на пороге кухни со злорадным видом, держа в руке мобильный телефон.
     — Я так и знала! Только что я была в администрации, где мне сказали, что вы ушли. Мне прислали фото, которое можно повесить на скале каге. Какаши, ты не успел стать Хокаге, а джонины уже тебе лижут зад. Какая сообразительность, Цунаде.
     Из-за спины Инузука выглядывала прямая, как под линейку, челка Хинаты.
     — Простите, Какаши-сан. Чем мы вас не устраиваем? Простите. Я не думаю, что говорю, — сильно волнуюсь.
     — Эй, отпусти меня. Я не буду делать это на глазах у посторонних. — И под моим суровым взглядом Цунаде вынуждена была добавить: — Все слишком далеко зашло.
     — Это исключено. Кроме того, положение сейчас очень сложное. За нами уже пристально наблюдают две пары глаз, и если ты уйдешь, тебя сочтут трусихой. Цуме, Хина, раздевайтесь и присоединяйтесь.
     — Лучше я поснимаю. Цунаде, у тебя случайно, не осталось той записи, где убивают твоего двойника?
     — Нет, я послала ее Эю. Он прислал посылку с головами чинуш, ответственных за съемку. Говорят, они сами пришли к нему и требовали защиты. Райкаге отправил их в полет на диване прямо из окна своего кабинета. Дайме попытался наказать главу Облака…
     — И теперь в Стране Молний новый дайме.
     Хината только кивнула головой, поклонилась. Хьюга отложила медицинский журнал, положила руки на бедра и одним рывком сдернула с себя бриджи с трусиками.
     Я легко поднял Цунаде за талию, и она почти упала мне на колени.
     — Цуна, убери руки за спину.
     Молодая пятидесятипятилетняя женщина сцепила пальцы сзади и широко раздвинула ноги — так ей легче было тереться об меня. Засовываю ей в рот четыре пальца. Слезы полились по ее щекам. Цунаде корчилась, кусалась, хрипела, бормотала что-то гневное. И когда я освободил ее рот, она все еще не могла придти в себя.
     — Тебе нравится? — ухмыльнулась Цуме.
     — А ты, как думаешь? — с презрением Цунаде посмотрела на мою ладонь, всю испещренную следами ее зубов.
     — Какаши-сан, — пробормотала Хина. — Хотите сделай это со мной?
     — Непременно. — Бережно ставлю Цунаде на ноги, и кладу ее животом на диван. — Цуна, не двигайся.
     Я наклонился к Хинате и нежно поцеловал ее в губы так, что она залилась краской. И, прежде чем она сообразила, что происходит, укладываю ее на спину Принцессы Слизней.
     Размеренно, не спеша, словно совершая мистический акт, направляю свой член поочередно в девушек.
     — А можно побыстрее? Трахай меня. Трахай! — воскликнула Сенджу.
     — Конечно.
     Горячие, взмокшие, Цуна и Хина по очереди вертелись под напором моего члена. Пока я таранил Сенджу, пальцами ласкал Хину, Цуме взобралась на эту горку и подставила свой живот под мои поцелуи. За долгие месяцы бездействия, она не потеряла либидо и текла, как молоденькая девушка.
     Первой сдалась Инузука. Ее хватило всего на минуту. Затем пришел черед Хины — скромная девушка схватилась за шевелюру Цунаде, упирая ту лицом в диван.
     — Я вас люблю — прошептала Хьюга. — Но мне пора на смену.
     — Конечно. Опаздывать нехорошо.
     Мне отчаянно захотелось расцеловать девочку в обе щеки, чем я и занялся…
     Куноичи послушно стояла расслабившись, закрыла глаза и двумя руками ласкала мой член. А Цунаде издала стон, похожий на жалобу:
     — Ах, я не могу больше…
     Не разрывая поцелуй с Хиной, я устремляюсь в Сенджу. Ее стон превратился в крик. Бедра Цунаде отвечают мне, не позволяя выпустить из них член. Куноичи кричала долго и громко и, наконец, затихла, отдышавшись заговорила:
     — Я бесчестная женщина. Мне в самом деле было очень хорошо.
     И снова, взяв член в руку, она начала медленно, осторожно насаживаться на него. Цуме кусала мне мочку уха. Хина легла рядом с Цунаде. Когда мой член скрылся в Цунаде, она снова издала протяжный стон. И вот она уже другая — Сенджу просто лучится здоровьем, обычная женщина, что хочет немного тепла.
     — Поласкай и Хинату, — деловито предлагает она и протягивает ей ладонь. — Теневые клоны дедушки, тут как нельзя кстати.
     Я колебался, но недолго. Один мертвый каге поделился магией разделения.
     — Каге Буншин. — почти.
     Сознание разделилось на два потока: сразу два тела под моим контролем. Поначалу были трудности, но вскоре я нашел свой темп и занялся обеими девочками всерьез. До чего же они обе хороши! Эти прекрасные куноичи и их бедра, такие невинные и бесстыдные одновременно.
     И вновь младшая участница не выдерживает и бьется в оргазме.
     — Иди девочка в душ, а то на работу опоздаешь. — подгоняет ее Цуме. — Я отвлеку Какаши.
     Цунаде фыркнула:
     — Какая самоотверженность.
     Хината рассыпалась в поклонах и извинениях, но все же покинула диван. Цуме тут же заняла ее место и накинулась ртом на мой член. Я едва успел его убрать, челюсти Инузука сомкнулись с громким шумом. На долю секунды я размышлял, как объяснить Хане пропажу матери, но лишь на секунду. Моя разделенная половина схватила Цуме за горло.
     Я пытливо всматривался в лицо Цуме, но та смотрела на меня так обескураживающе заносчиво! Однако моя рука с ее шеи не исчезла. Цуме переменила тактику. В ее голосе послышалось лукавство:
     — Знаешь, я спрашиваю себя: почему же ты пахнешь человеком. И вот я поняла — это техника…
     Я сдавил ее горло сильнее.
     — Гендзюцу… Ты воздействовал на мой нос.
     — Какаши, прекрати! — Цунаде было не по душе.
     — Все нормально… мне такое нравится. — Цуме подалась вперед, инстинктивно прижав ладонь к низу живота. — Вот такая, я злая и… гадкая.
     — Зато, у тебя красивые клычки. Пойдем в душ, пока ты не потеряла сознание, — распорядилась моя половина, беря на руки собачницу.
     — И вот, мы снова наедине.
     Цунаде привстала и положила свои руки на мои большие пальцы, упирающиеся ей в ребра. Ее ноги дрожат и я переношу нас в горизонтальную плоскость.
     Положив руку ей под грудь, я заставлял Сенджу извиваться и стонать:
     — Да! Вот так! Трахай меня сильнее! Ломай меня!
     Цуна уселась на меня сверху и, обильный пот, с ее розовых сосков стекал прямо мне на грудь.
     — Маленькая сопливая девочка… всегда получает то, что хочет.
     Сенджу сердито, как избалованный ребенок, надула губы, но голос ее звучал бодро и весело:
     — Деда, дай денег на пачинко. Хочу! Хочу! Хочу!
     Все, что у меня было, я излил в нее, радуясь второй весне юности. Наслаждаясь нашей общей неутомимостью…
     Я лежал, вытянувшись на полу, пока Цуна водила языком по моему торсу, чтобы ни одна капля, вылившаяся из нее не пропала даром. Я улыбался, глядя на нее, обнаженную, с рукой, держащей мой большой палец во рту, с другой, ласкающей мой член. Наконец, ее лоб разглаживается и на лице появляется чувство умиротворения.
     Она обняла меня и прижалась щекой.
     — Какаши, это так… так…
     — Хорошо?
     — Я хотела сказать “замечательно”. Я уже долгое время… Спасибо.
     ***
     В кабинете каге меня дожидались двое “старейшин” — Ино и Шика. Цунаде встала у окна.
     — Хокаге-сама.
     — Хокаге-сама. У нас к вам и Цунаде-химе есть несколько вопросов, касающихся Пятого. — начал Ино, когда я уселся в кресло.
     — Хотите сказать, что чего-то о нем не знаете? Я уже ответила на все вопросы.
     Шика терпеливо улыбнулся.
     — Не надо считать нас врагами только из-за того, что мы старейшины, Цунаде-химе. Внутриполитическая борьба и воровство уже привели к потери сильнейших кланов Конохи.
     — Так что давайте просто поговорим. — добавил Иноичи.
     Сначала они задавали общие вопросы: давно ли она знакома с Джи, как может охарактеризовать его стиль руководства и уровень профессионализма. Цуна отвечала правдиво, но слова выбирала осторожно. Я чувствовал, что ее сердце билось быстрее обычного раза в два.
     — Итак, ваш последний разговор, точнее ссора. Крики, удары кулаком по мебели… Что вы можете сказать?
     — Парни, полегче. Очевидно, прямодушный, справедливый Джирайя; внезапно узнал, что именно его ученики организовали самую опасную организацию нукенинов, отчего решил разобраться своими силами. Сам спровоцировал Сенджу на ссору и ушел один. Итог ясен. Акацки подлежит ликвидации в полном составе.
     Шикаку нахмурился, отчего шрамы на щеке стали еще выразительнее.
     — Их осталось всего двое плюс Орочимару: предположительно Учиха и возможный эксперимент Змеиного мудреца.
     Цунаде вздохнула и, задумавшись, взглянула в окно:
     — А вот и Дайме. Наш Дайме.
     Обсудив с шиноби военное положение, я встречал процессию правителя Страны Огня. Он вошел в кабинет и замер, ожидая моих действий. Кроме нас двоих, комната была совершенно пуста.
     — Добрый день, владыка, — начал я разговор. — Вы пришли в это тяжелое для всех нас время и я глубоко ценю вашу расторопность. Вы должны задать пару вопросов, и решить, насколько я достоин звания каге. Или нет. Вас угостить чаем?
     — Нет, я знаете ли занятой человек.
     Дайме расслабился и следующие полчаса прошли в беседе о будущем континента. Вопросы от напомаженного мужчины были разные: о методах оценки B-S миссий, об отношении между кагурезато и народным ополчением Огня, о способах борьбы с нукенинами, об умении распределять ресурсы, например, был задан вопрос о случаях, когда стоит организовать погоню АНБУ за отступниками.
     В конце разговора, дайме снял с головы высокий убор, похожий на парус, вытер пот со лба и заявил:
     — Я слышал, что группа по подавлению убийц Пятого не составлена, почему?
     — Сожалею об этом. Я решил придерживаться общего плана и ударить кулаком, а не пальцем. Моя прямая обязанность — защита Конохи и Страны Огня.
     — На ваш взгляд, Джирайя поступил нерассудительно?
     — При всем моем уважении к Джи, владыка, — если кто-то хочет честного боя, то ему обратиться лучше к самураям.
     Дайме протянул руку и удовлетворенно кивнул. Какой красивый лак на ногтях. Нужно будет раздобыть такой для Цуме.
     — Разумеется, моя люди оповестят другие страны о новом Хокаге, и я с уверенностью могу заявить, что ожидаю с вами длительного сотрудничества. Учитывая необычно низкое количество бандитов в стране, надеюсь, что так будет и впредь. Носите шляпу с гордостью.
     — Благодарю вас.
     Дайме добавил:
     — Возможно, говорить об этом преждевременно, однако вы не задумывались о том, что принять под совместное командование Киригакуре? Учитывая вашу связь с Мизукаге, думаю, вам будет легко уговорить Теруми Мей.
     — Вообще-то не думал.
     — А я бы на вашем месте об этом подумал. Семья Дайме Воды слаба и может произойти что угодно, — ухмыльнулся он.
     ***
     На следующее утро, ровно к полудню, я подошел к воротам Храма Огня, расположенного вдали от торговых путей, в горах. Одна из частей Кицуне, заставила меня пойти на грубые методы. Не первый разрушенный храм на моей совести и, не совсем подходящее место, чтобы испытывать легкую слабость во всем теле после горячей ночи, проведенной в компании женщин. Но Куренай настояла на том, чтобы отметить мое становление Тенью как следует, и мои девочки закатили грандиозную оргию. В груди разлилось тепло, даже в кромешной тьме бывают люди, несущие свет. Я расплылся в глупой улыбке, когда вспомнил пронзительный крик Сенджу “бинго!” в самый разгар в постели и смех Цуме.
     Послушник в черно-белых одеждах, представившийся как Сентоки, ждал меня у разрушенных ступенек, где располагался главный центр медитаций и канцелярия главы монахов.
     — Чирику-сама ждет вас. — В одной руке нинсо держал деревянный шест с колокольчиками, второй сделал жест в сторону ближайшей двери. — Хокаге-сан, — объявил он, когда мы вошли.
     В этот момент монах одевал черную накидку. Поправляя на ходу забинтованную руку, он подошел ко мне и взял мою руку в свою.
     — Здравствуйте Хокаге-сан, я Чирику.
     — Спасибо, что смогли уделить мне время, мусоджи, — улыбнулся я ему в ответ.
     Несмотря на жажду, я отказался от воды и чая, и мы уселись на скромную каменную скамью сбоку от рабочего стола Чирику.
     — Насколько понимаю, вы пришли, чтобы расспросить меня о Соре, — начал мусоджи. Выражение его лица стало суровым. — Я не жалею о потерянном храме. Настоящая утрата — мои подопечные. Нас осталось всего четверо. Смерть — всегда тяжело, но смерть в нашем братстве — печальное событие, и все мы скорбим о них. Вы должны это понять. Вы тоже потеряли прежнего каге. Мы молимся за упокой его души.
     Я поблагодарил священника и вернулся к разговору о Соре.
     — Поскольку вы принимали участие в обороне храма в первых рядах, хотелось услышать ваше мнение о каких-либо проблемах в Хи но Тера.
     — А именно?
     — Например, о проблеме с рукой молодого послушника.
     — Можете произнести это вслух, Хокаге-сан. Вы имеете ввиду демоническую чакру Лиса?
     — Да. — Я взглянул мусоджи прямо в глаза.
     — Насколько я знаю, Сора лишился руки. Один из Акацки, прямо посреди боя, пришил его руку себе на спину. Идиот. Он даже отдаленного представления не имел, о том, какую глупость совершил. Сшитый покрылся белыми волдырями и горел, атакуя всех подряд. — Он нахмурил густые брови и потер лысину пальцами. — Мы оказались бесполезны. Но напарник сшитого нукенина, грубый юноша из Горячих Источников помог нам.
     — Помог? Каким образом?
     Сентоки, стоявший рядом, не выдержал и рассмеялся:
     — Нукенин, Хидан кажется, все сквернословил, восхвалял Темнейшего, оцарапал косой Чирику-сама. А потом воткнул себе железку в живот. Видели бы вы лицо фанатика. Недоумение и страх.
     — Хидан умер от своего ритуала, но Какузу скрылся. И сейчас, задним числом, я… — Глава храма опустил глаза, затем снова посмотрел в упор на меня. — Понимаете ли вы, что значит любить своих подопечных, как собственную семью? Я приказал не преследовать нукенина. Такие решения приносят мне боль, но тем не менее мы терпим ее, потому что верим в волю Ками-сама.
     — Кажется, я понимаю, о чем вы. — Сложно не надеяться на богов, когда не раз видел их чудеса. Джашин не был сильным богом, но едва меня не убил.
     ***
     Чистый мир.
     Когда я переместился в мир Джа, в лицо ударил порыв горячего ветра; ветер был таким сильным, что мне пришлось завернуться в огненный кокон, чтобы различить сквозь пламя темное создание.
     Колоссальный минотавр — человекобык. Абсолютно черная плоть была украшена рисунком белых полос, похожих на кости. Красные глаза смотрели с жгучей ненавистью на нарушителя.
     Мимо меня с оглушительным ревом и пронзительным воем промчалась Тьма. Тьма живая, трепещущая как пламя на ветру. То тут, то там из тьмы возникали маленькие копии минотавра.
     Джашин скользнул в бок и силой врезался в мой барьер, бог загорелся. Меня швырнуло назад, и все слои щита: духовный, огня, живой ци и мертвой, — слетели. Сердце бешено стучало, однако обошлось без травм. Нет. Пальцы правой руки стали тонкими, почти эфирными, они растворялись в темноте… Усилием воли, заставив руку обрести плотность, я мучительно пытался сообразить, каким образом у меня лопнули четыре слоя одновременно. Взлетев на Джашином, перевожу дух. Бог остановился и крушил лапами мелких собратьев, сбивая с себя пламя. Пришлось поджечь его снова, и в тот же момент тело бога рассеялось, как пыльное облако. Сейчас Чистый мир был пуст, а это значило, что пора поглощать души. Много душ. Целый чайник.
     Через двадцать часов Джашин вернулся в строй, и я, насытившись под завязку, наконец-то смог остановиться. Снова поджигаю минотавра и ретируюсь в убежище под скалой.
     Я побежал быстрее, проклиная себя за жадность. Но прежде чем лечь на кровать, замедляю шаг и останавливаюсь. Получилось! Растянувшись в грязи и прижавшись к обледенелому каменному порогу, смеялся, смеялся, смеялся…
     Драгоценный чайник вибрировал и трясся на моей груди, но лишь потому, что тряслись и дрожали мои пальцы. Магическая сила надежно сдерживает тысячи душ внутри медного сосуда.
     То, что я увидел, заставило меня смеяться еще сильнее, хотя я и без того был в полной радости: девушка среднего роста в синем халате с камелиями медленно шла по направлению ко мне. Не дойдя пару шагов, она распахнула юкату, распустила пучок синих волос на голове и легла рядом:
     — Орочимару-сама, вы прекрасны, как всегда.
     Потом я поднялся, еще раз погладил чайник, схватил Гурен за талию и потащил ее за собой на кровать.

Примечание к части

     Всю прекрасную половину, с праздником. Пора кончать с зимой, весне дорогу.
>
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"