Iшаманникова Ирина: другие произведения.

Без Вины Виноватая (том 2)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:


  
  
  
   Ирина Шаманникова
  
  
  
  
  
  
   Без вины виноватая...
  
  

Книга 2

  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Контактный телефон:
   (484 2) 56-96-36
   8 910 540 27 16
   8 903 636 33 53
  
  
   Автор предупреждает, что все события и
   персонажи в романе, исключительно плод
   воображения и фантазии. Любые сходства
   считать случайными.
  
  
  
   Глава 1
  
   Исполнение желания
  
   Вот уж если не повезёт и начнётся у человека чёрная полоса неудач, считай всё, надолго. И мчишься по этой полосе без оглядки сломя голову, и не замечаешь, как изредка, но всё же мелькнёт в промежутках чуть заметная беленькая полосочка, а ты её проскочила на огромной скорости, и вернуться назад нельзя: дорога с односторонним движением. Вот и думай после этого, как жить дальше, если вокруг тебя сплошное кольцо недопонимания. И самое обидное, что не чужие люди воздвигли эту стену, а свои, до боли в суставах родные.
   Вопрос номер один: "Почему все противятся, чтобы я, Антонина Крышкина, по мужу Акопян, занялась любимым делом, то есть открыла частное сыскное агентство?".
   Ответ: "Нет, и ещё раз нет!!! Нам дорога твоя жизнь, а работа детектива сопряжена с риском".
   Вопрос номер два: "Почему обязательно надо иметь юридическое образование?".
   Ответ: "Так положено".
   Почему положено? Кем положено? А если у человека призвание (это только исключительно доводы и личное мнение Антонины).
   "Призвание!!! Эк, куда хватила!"
   А что? Чем я хуже других? Две руки, две ноги, а вот голова, к сожалению, всего одна, да и та, по словам мужа, с мозгами поссорилась. Так и до депрессии недалеко... Сами доведут, а потом будут кудахтать, руками размахивать, плечами пожимать, что вот, мол, довела себя глупыми идеями до белого каления.
  
   Антонина сидела в кухне у окна и по обыкновению, как часто происходило в последнее время, "считала мух". Сутками напролет муж пропадал в больнице. Как обычно бывает перед открытием любого объекта, то тут, то там всплывали недоработки. То оборудование не довезли, а которое установили, забыли подключить к электросети. В двух палатах не досчитались кроватей...
   Интересно, куда они могли деться, когда по накладной завхоза поступили в точном количестве? Пусть сами голову ломают, ничего не скажу. А могли бы догадаться, тут и дедукция Шерлока Холмса не нужна. Раз на территории строящегося объекта есть рабочие, а это, в основном, гастербайтеры из стран ближнего зарубежья, значит, надо им на чём-то спать. Ну, надоели людям нары в три яруса, а кровати без дела простаивают. Вот наиболее ушлые их и умыкнули. И, возможно, с полного согласия того же самого завхоза, не безвозмездно, конечно, на небольшой срок, но за определённую мзду, это точно.
   - Привет, родная! - Тигран чмокнул жену в макушку. Она промолчала, угрюмо сдвинув к переносице брови и не повернув головы в его сторону. Постояв немного, муж вздохнул и, не дождавшись ответного приветствия, вышел из кухни. Но не прошло и минуты, как вернулся вновь и присел рядом с ней на стул, - опять хандришь?
   - Думаю... - нехотя отозвалась она.
   - О чём? Только умоляю, не начинай вновь разговоров об агентстве. От одного слова детектив у меня в последнее время челюсти сводит, оно ассоциируется со словом лимон: вяжет рот и становится кисло.
   - Мне нужен скальпель.
   - Что? - Тигран потрогал холодный лоб жены, - вот те раз... Температуры, вроде, нет, а бредишь. Скальпель хоть и отличается размерами от ножа, финки или сабли, но всё-таки причисляется к холодному оружию.
   - Ты не понял, мне нужен скальпель пластического хирурга.
   - Зачем? - Тигран повернул лицо жены к свету и внимательно осмотрел со всех сторон, - по-моему, ты преувеличиваешь, дорогая, ты прекрасно выглядишь!
   - Это по-твоему, - буркнула Антонина, - а по-моему, просто ужасно: под глазами мешки, вокруг сеточка из куриных лапок, живот отвис, а на целюлите скоро пробу негде ставить будет...
   - Какую пробу?
   - Не годится, пора в утиль!
   - Ну, это ты зря... - заулыбался Тигран, будто кот, до отвала объевшийся деревенской сметаны. - У меня есть прекрасный метод лечения и без скальпеля. Скажем так - альтернативное нехирургическое вмешательство. Идём в спальню, там я твой целюлит как следует рассмотрю, а отвисший животик поцелую... Мои руки станут тебе вместо скальпеля, а губы вместо наркоза.
   - И что вы за народ такой, мужики? Весь разговор сводите к постели, будто там все вопросы решить можно.
   - Я же не говорю, что все, но вот некоторые - это точно. Можешь представить себе, если бы все было так, как вы, женщины, утверждаете?
   - Ещё как могу! И отвечу тебе на это: начался бы массовый гомосексуализм. Так как чаще всего договора между собой заключают непосредственно мужчины. Скажешь, не всегда? Согласна, но в большинстве случаев. Вот смотри: почему, когда жена спрашивает мужа, где он был, ответ практически во всех слоях населения мало, чем отличается друг от друга. Начальники говорят: "Был на заседании", это до поздней-то ночи! И обязательно при этом уточняют: "С партнёрами". Простые же мужчины, не обременённые властью: "Был с друзьями". Улавливаешь, к чему я клоню?
   - Пока не очень.
   - Не с партнёршами, а с партнёрами, не с подругами, а с товарищами. Вот и выходит, сплошное однополое бытие.
   - Неувязочка получается! Ты сама себе противоречишь, ты же утверждала, что все разговоры у мужчин сводятся к предложению женщинам, именно женщинам, а не мужчинам, заняться в постели любовными играми, - хмыкнул Тигран, проводя пальцем от уха жены к соблазнительной ложбинке между грудями.
   - Если бы не продолжение рода, то неизвестно ещё, в чьих постелях тогда предпочитали бы кувыркаться мужчины.
   Улыбка медленно сползла с лица Тиграна. Мало того, что жена всем мужикам, а значит, и ему приклеила ярлык гомиков, что весьма обидно и несправедливо, так вдобавок ко всему ударила в самое больное место. Он весь напрягся, как туго натянутая струна под неумелыми пальцами настройщика, готовая лопнуть в любую секунду, издав звук, напоминающий скрип давно несмазанной дверной петли.
   Антонина с опозданием спохватилась, что категоричным заявлением о продолжении рода нанесла глубокую и несправедливую обиду самому дорогому для неё человеку. У Тиграна нет и, вероятно, уже никогда не будет своих детей.
   - Прости меня, дуру! - уткнулась она в грудь мужа, тёплую, с тугими закрученными волосками, вдохнула аромат его тела и призывно замурлыкала.
   - И почему я не в силах заставить себя хоть раз по-настоящему на тебя обидеться? - от нежных прикосновений Антонины, ласкающей языком мочку его уха, он задохнулся, сгрёб её в охапку и тихо прошептал:
   - Я покажу тебе однополое бытие, до тех пор не отпущу, пока ты не попросишь пощады и не возьмёшь свои слова обратно...
   - Могу по этому случаю рассказать анекдот: "Умоляем, скажи, что это помидор", - уговаривают грузины девушку, чуть не плача, так как она проспорила, назвав помидор апельсином, и за это они всю ночь занимались с ней сексом, а сил больше не осталось. "Нет, апельсин", - упорно настаивает она, требуя продолжения, - откинув голову и подставив шею нежным возбуждающим поцелуям, произносит Антонина прерывающимся голосом.
   - Это очень старый анекдот, а я ещё не настолько старый, чтоб не выполнить того, чего обещал... Так что все намёки выслушаю позже дорогая... Гораздо позже, если посчитаешь, что в них возникнет необходимость...
  
   Сладко потянувшись в постели, Антонина посмотрела на часы - половина девятого. Муж ушёл в шесть, тихонько, на цыпочках, чтоб ненароком не разбудить её. Она всё слышала: и как он ставил чайник, и как после этого искал в гардеробе свежую рубашку, которую она с вечера, как обычно, забыла повесить на стул, и как хлопнула дверь, когда Тигран уходил на работу, намеренно притворяясь спящей. Только потом сон вновь овладел ей на пару часов.
   - К Наталье что ли махнуть? - вслух произнесла она, обращаясь сама к себе, - или в Москву? Вот бы затеряться в потоке машин огромного мегаполиса и, разогнавшись, долететь до Сатурна, полюбоваться его кольцами и по Млечному пути исчезнуть в созвездии далёкой Андромеды... Пусть тогда кусают локти, что не позволили мне заниматься тем, чем хочется заняться больше всего на свете...
   Так и поступлю всем назло! Вот только с космосом это я, по-моему, лишка хватила, на небеса собралась рановато, на земле не все дела закончены. Остались самые главные. Уже полгода как вернулась из Лос-Анжелеса, а так и не смогла заставить себя встретиться со старшим сыном Артёмом и признаться, что я, его непутёвая мать, осталась жива. Вот приедет Миша, мой младший сын, тогда и познакомлю братьев, а заодно и сама воскресну. Для всех, конечно, мне так и придётся остаться Антониной Крышкиной, но сыновья поймут, будем надеяться, что это необходимость, а не прихоть взбалмошной мамаши. Да и какая разница, под какой фамилией живёт их мать, Крышкиной-Акопян или Трубниковой. Главное, что живёт, дышит воздухом, а не тлеет в сырой земле под насыпанным на гроб холмиком слипшейся глины.
  
   Быстро позавтракав, Антонина прошла в гараж и аккуратно выкатила свою новенькую "Хонду". Включив радио, она с удовольствием подпевала Пугачёвой: "Ах какой был мужчина, ну настоящий полковник!.".
   На подъезде к Юго-Западной её подрезал красный "Пежо", а рожа, промелькнувшая лишь на секунду на пассажирском сиденье, нагло ухмылялась, показывая фигуру со сжатыми в кулак четырьмя пальцами и одним, средним, вытянутым в её сторону.
   - Козёл! Чтоб у тебя колёса отвалились! - пожелала она вдогонку, высунувшись в окно.
   Через несколько минут при повороте на МКАД она увидела аварию: красный "Пежо" стоял поперёк дороги и будто с укором моргал всеми фарами и габаритами. А его сплющенный капот больше напоминал гармошку. В голове пронеслась картина, словно она присутствовала там, на дороге, составляла протокол осмотра, и выписывала справку об участии водителя красной иномарки в дорожно-транспортном происшествии. Деформация капота и передней панели. Разбиты передний бампер, передние левая и правая фары, декоративные накладки передней левой и передней правой фары. Нарушение ДКП решётки радиатора, поврежден и сам радиатор. Нарушение переднего левого указателя поворота. Двигатель вжало в салон.
   Стёкол не было, они вылетели и блестели на асфальте алмазными кубиками.
   - Мама родная! Язык мой - враг мой! - перекрестившись, прошептала Антонина. - Видит Бог, я этого не хотела, сами напросились! Не повезло мужикам, если авто не застраховано. А может, всё-таки повезло, если живыми остались.
   Вспомнила, как при покупке "Хонды" в автосалоне продавец не просто уговаривал, а практически настаивал на приобретении полиса страхового общества "Россия", называя эту организацию одной из самых лучших не только в Москве, но и в России. Как только полис был оформлен, и довольная Антонина выходила из салона, вслед услыхала неприятную реплику: "Деньги-то бабёнка отвалила по страховке, только какие нервы понадобятся, пока в случае аварии банк средства на ремонт даст. Помнишь, какой со мной казус был, как вошь на гребешке крутился. Вот и верь после этого в страховку. Такой дурдом только в нашей стране имеется. Я считаю, раз бабки отвалил, то и сервис соответствующий должен быть, а не вытягивание жил из клиентов".
   - Рот закрой... - увидев, что клиентка остановилась в дверях, зашипел на парня дилер по продажам, казавшийся Антонине весьма вежливым молодым человеком, до этого, случайно подслушанного разговора. - Прежде чем возмущаться, надо знать законы. К твоему сведению, выплаты производятся, но в течение 15 дней. И никто не виноват в том, что ты хотел получить страховые сразу же, на второй день после ДТП. Такие лихачи как ты, пачками бьются на улицах Москвы. Где на вас всех сразу денег набрать? - всё это, как поняла Антонина, дилер произносил именно для неё, а не для своего нетерпеливого друга.
  
   Желание мчаться по МКАД на максимально предельной скорости пропало само собой, и, сбросив газ, она повернула в сторону Москвы, доехав до первой разрешенной стоянки возле кафе, вышла и направилась прямиком в закусочную. С ней всегда так бывало в случаях нервного перенапряжения: когда у нормальных людей напрочь пропадал всякий аппетит, она ела с удвоенной энергией и поистине мрачным удовольствием. Хорошо одно, что в эти минуты её организм не только поглощал пищу, но с небывалой мощностью перерабатывал попавшие в желудок жиры и углеводы. Если бы процесс происходил наоборот, на всасывание, она уже через год не смогла бы пролезть ни в одни двери даже боком.
   Всякий раз после очередного натиска на свой желудок Антонина давала себе обещание, что с завтрашнего дня запишется в фитнес клуб или хотя бы начнёт делать по утрам зарядку. Когда же тяжесть от переедания проходила, вместе с ней улетучивалось и желание заниматься физическими упражнениями. Однажды, желая сбросить несколько лишних, по ее мнению, килограммов своего и так почти безупречного веса, она прочитала книгу "Голодание по Брегу". Попробовала - ничего, пару дней выдержала. Вот только клизмы делать наотрез отказалась. Уокер, придумавший такую процедуру: первую неделю - каждый день, вторую - через день, третью - через два дня, четвёртую - один раз, пусть сам, если жив, рвёт себе задний проход. Хотя, может она и не права, очищение организма от шлаков, чистка кишечника и печени по Малахову Г.П. принесли немало пользы отчаявшимся больным людям. Антонина вспомнила, что, когда она еще носила фамилию Трубникова, называлась Татьяной и проживала в городе Калуге, ее бывшая соседка по лестничной площадке весом 86 килограммов решила похудеть, но ни диеты, ни супермодные таблетки желаемого результата не приносили. Она проштудировала книги Малахова и по его рекомендациям очистила свой организм. Если бы Антонина не видела её до всего этого, то никогда не поверила бы, что возможность похудеть на 25 килограммов за год - это реальность. Из неповоротливой бабы соседка превратилась в симпатичную стройную женщину, на которую стали обращать внимание мужчины, до этого никогда её не замечавшие. Конечно, худение по Малахову это не панацея от всех бед, и каждый организм реагирует по-своему. В конкретном случае это помогло. В течение почти десяти лет женщина поддерживала себя в прекрасной форме, пока не забросила книги на верхнюю полку, решив, что она достигла колоссальных результатов, и этого вполне достаточно. Но... Природа нашего организма такова, что если мы его не поддерживаем, он начинает нам жестоко мстить за это болезнями и возвращением избыточного веса. Так и случилось с соседкой, она снова располнела. Антонина так погрузилась в дебри своих воспоминаний, что ничего и никого не замечала вокруг.
  
   - Здравствуйте, Антонина Васильевна! Неужели это, действительно, вы? - раздался над ее головой голос, от неожиданности она вздрогнула и подняла глаза.
   Углубившись в свои мысли, женщина не заметила подошедшего к её столику молодого человека, поэтому в первые мгновения не могла вспомнить, где видела его раньше, что они встречались, сомнений не было, только где? Мозг лихорадочно перебирал в уме имена.
   - Борис? - неуверенно произнесла она. И когда молодой человек утвердительно кивнул, продолжила, - какими судьбами?
   - Само провидение послало вас мне! Весь последний месяц я только о вас и думал, но где искать, понятия не имел. И вот удача! Смотрю, вы - не вы, подошел ближе, точно, вы! После нашей встречи вы так быстро распрощались со мной, а я был расстроен смертью Оли, что забыл взять у вас адрес и номер телефона. - он, не спрашивая разрешения, приземлился на соседний стул, пытаясь заглянуть в глаза.
   - Простите, но в этом не было необходимости, - защищаясь от несправедливого обвинения, произнесла она твёрдым голосом. Грешным делом, у неё мелькнуло подозрение, что Борис решил за ней приударить. Ведь существуют же на свете альфонсы, предпочитающие дам, возрастом намного старше их самих.
   - Вы не представляете, как я рад нашей встрече. Уму не постижимо, я здесь совершенно случайно оказался, и даже останавливаться не хотел, но у меня спустило колесо, хотя перед выездом я проверял, всё было в порядке. Нет, это, точно, провидение! Как тут в судьбу не поверить? Сегодня по гороскопу у меня приятная неожиданная встреча с давним знакомым, которая коренным образом изменит мою судьбу. Я не верю в предсказания, но то, что мы встретились, заставляет меня задуматься о многих вещах и пересмотреть свои скептические взгляды на астрологические бредни.
   - Объясните почему, я вас внимательно слушаю, - к её неудовольствию, подозрения стали оправдываться катастрофически быстро. Парень придвинул ближе свой стул, схватил её руку и зашептал, глотая слова на каждом вздохе, да ещё так тихо, что как ни старалась Антонина разобрать его бормотание, у неё ничего не получалось. Выдернув руку из липких, нервно подрагивающих пальцев Бориса, она недовольно поморщилась и повысила голос, но ровно на столько, чтоб не привлекать к ним внимания окружающих, а лишь, по возможности, остудить пыл новоявленного кавалера. - Возьмите себя в руки, представьте, что вы сейчас в прямом эфире, и перед вами не я, а аудитория поклонников и слушателей вашей популярной радиоволны. Говорите чётко и ясно. А то, если честно, я не слова из того, что вы мне сейчас сказали, не поняла.
   - Извините, - смутился Борис, - просто я очень нервничаю, а менты мне не верят, говорят, что я несу полнейшую чушь и белиберду, не подтверждённую фактами. Ещё советуют обратиться к врачам, так как они психами не занимаются, это компетенция медицины.
   - Так у вас беда? - облегчённо вздохнула Антонина, и в её глазах загорелся давно потухший огонёк, который обычно свойственен всем азартным людям. Огонёк, появляющийся у игрока за карточным столом или любителя бильярда, или экстремала, вообще, любого, кто поднимает себе адреналин подобным образом.
   - Да.
   - А почему вы решили, что именно я смогу вам помочь?
   - Вы же следователь!..
   - Я? Ах... Ну, да... Вроде того... - растерявшись от собственной забывчивости и несообразительности, согласилась Антонина. Несколько месяцев назад в Тарусе, где Борис работает ди-джеем на радио, она по собственной инициативе расследовала убийство Оли Сыромятниковой и представилась ему сотрудником прокуратуры. Киллер, убивший Олю, в то время охотился и за ней самой, шансов на то, чтобы выжить, было ничтожно мало. - К сожалению, я уже не работаю в органах. Являюсь чем-то вроде частного детектива, да и то на общественных началах. Предупреждаю сразу, лицензии у меня нет, да и права заниматься сыском тоже.
   Последнее парень, очевидно, пропустил мимо ушей, потому что сказанное им удивило Антонину.
   - Главное, я уверен, что вы меня выслушаете и поймёте! И не имеет значения, на каких вы там началах, общественных или государственных, - Борис заметно успокоился, стал меньше дёргаться и даже улыбнулся.
   - Тогда я вас внимательно слушаю.
   - Два года назад моя сестра окончила Щукинское театральное училище. Из выпускников группы, а их было 20, лишь немногие оказались востребованными, они сейчас снимаются в сериалах, играют в театрах. Трое работают на телевидении, двое - на радио, озвучивают постановки.
   - И что? - не понимая, к чему клонит Борис, она начала нервничать.
   - После выпуска все они дали клятву верности: служить искусству до последней капли крови, до последнего вздоха.
   - И что? - вновь повторила свой вопрос Антонина, - не вижу никакой трагедии в том, что молодые люди, увлечённые миром театра, кино и телевидения, решили посвятить ему всю свою жизнь. Таковы критерии шоу-бизнеса, в этом и состоит вся помпезность. В конце концов, вспомните себя, свой выпускной, на котором, если мне не изменяет память, вы тоже приносили клятву.
   - Вот-вот, речь именно о жизни! Если кто-то из них нарушит клятву, то должен умереть лютой смертью! А наша клятва была безобидной и даже наивной, мы решили, что будем каждый год у кого-то из нас встречаться. И не клялись, что за невыполнение нас постигнет смерть.
   - Смерть? Что за ерунда?
   - Эта вторая часть киношного идолопоклонства меня и насторожила.
   - Пока не пойму, чем, и вы меня не убедили. Это же, простите за бестактность, просто игра, иными словами пустословие.
   - Я бы посмеялся вместе с вами, не будь всё так трагически серьёзно. За два года, прошедших после выпуска, не стало четверых из тех, кто по каким-либо причинам, пусть даже не зависевшим от них, поменял работу.
   - И это навело вас на мысль, что и вашей сестре угрожает опасность?
   - Конечно! Вот видите, вы сразу же уловили суть проблемы.
   - Кем в настоящее время работает ваша сестра? И как её зовут?
   - В том то и дело, что Люся, простите Людмила, уже полгода работает в гостинице администратором. А летом собиралась выйти замуж за опера 27 отделения, Костю Дробышева. Эти несчастные случаи кого угодно доведут если не до психушки, то до суицида, точно.
   - Люся пыталась покончить собой?
   - В том то и дело. Жениха бросила, на улицу боится выходить без сопровождения. А неделю назад наглоталась таблеток. Не появись я вовремя и не вызови неотложку... Уф, даже подумать страшно, что было бы. Я без предупреждения нагрянул, даже с вокзала не позвонил, хотел сестре сюрприз сделать, мы с ней обычно так и поступали, а вышло, это она мне сюрприз приготовила.
   - Как вы попали в квартиру? Или Люся сама вам дверь открыла?
   - Сама бы не смогла, в отключке полной на полу лежала, у меня свой ключ есть. Я позвонил в дверь, она не открыла, думал, на работе, а когда зашёл, чуть Богу душу не отдал: мне показалось, она мёртвая уже, вся холодная была, я быстро к телефону, набрал 03, пока скорую ждал, массаж сердца ей делал. Жилплощадь на нас обоих отписана, бабушкино наследство. Небольшая хрущёвка, две комнаты, общей площадью 40 квадратов. Я обитаю в Тарусе, ну вы же знаете, а сестра выбрала Москву. Не драться же мне с ней из-за этого, пусть живёт. Тем более, она пока училась за бабушкой ухаживала.
   - Так, может, у неё личная трагедия, с женихом поругалась, вы же сами сказали, что свадьба у них расстроилась. И всё, что произошло с вашей сестрой совершенно не связано с клятвой, из-за которой, по вашим словам, погибло уже несколько человек.
   - Если бы... - безнадёжно махнул рукой Борис и застонал.
   - Почему вы не обратились к жениху вашей сестры, ведь он работник правоохранительных органов?
   - Его нет в городе, он в командировке. А его сослуживцы... Я же сказал, куда они меня послали.
   - Первым делом, успокойтесь, эмоциями дело не решить, здесь надо подумать, - они надолго замолчали. - Давайте сделаем так... - предложила Антонина и нежно погладила руку Бориса, как если бы рядом с ним в это время была его мать, готовая при любом раскладе прийти на помощь.
  
   На следующий день Антонина Акопян поднималась на пятый этаж панельного дома, затерявшегося в старых переулках Дмитровского района. Стены в подъезде пестрели всевозможными надписями, начиная от известного всем слова из трёх букв, кончая объяснениями в любви какому-то ласковому, нежному котёночку. Не понятно было только одно, какого рода этот ушастый и хвостатый пушистый безымянный комочек, мужского или женского. На ступеньках окурки, во многих местах полы заплёваны, а кошачьи испражнения издавали тошнотворный запах, хотелось закрыть рукой нос и, больше не дыша, выскочить на улицу. Но делать было нечего, лифты в таких домах не предусмотрены, и пришлось топать ножками, созерцая грязное безобразие лестничных маршей.
   "Точно не люди живут, а свиньи... И почему этим пятачкам так достаётся? Ведь по натуре свиньи - животные чистоплотные, и только из-за своей розовой кожи и силы инстинкта, чтоб не обгореть под солнечными лучами, они купаются в грязи".
  
   Позвонив три раза, как условились с Борисом, Антонина стала терпеливо ждать, когда ей откроют, прислушиваясь к тишине за дверью. Долгожданных шагов так и не раздалось, её, по-видимому, никто не ждал, и это показалось странным. Постояв под дверью минут десять, она было собралась уходить, но была привлечена едва уловимым шорохом, а затем звякнула цепочка. Дверь приоткрылась, из щели показалась худенькое личико девушки, на вид совсем девочки, с двумя косичками, перехваченными снизу резинками.
   - Вам кого? - испугано поинтересовалась хозяйка квартиры.
   - Бориса.
   - Его нет, он вышел, приходите позже.
   - А вы Люся?
   - Да....
   - Тогда я к вам, - уверено произнесла Антонина и с силой потянула на себя дверь, от которой, как ошпаренная кипятком, кинулась девушка и заперлась в ванной, цепочка глухо звякнула о косяк, выскочив из крепления. Антонина перешагнула через порог и оказалась в крохотном коридорчике с тусклой лампочкой на потолке. - Люся, простите, если я вас напугала, но очень прошу вас, не бойтесь, я друг Бориса и не причиню вам вреда.
   - Откуда мне знать, что вы говорите правду? Друзья так не вламываются! - послышался из-за двери всхлипывающий голос, готовый в любую минуту перейти в истерику. Затем раздался глухой звук, словно кто-то или что-то упало.
   Это Люся со всего маху приземлилась на мягкое место и прислонилась спиной к двери, уперев ноги в ванну, чтоб взломщица не смогла быстро открыть дверь, а она сумела продержаться до прихода брата.
   - Люся, пожалуйста, откройте дверь, - взмолилась Антонина, так как испугалась, что в состоянии стресса девушка способна покончить с собой, ведь из ванной не раздавалось больше ни шороха, ни всхлипов.
   - Отзовитесь! - молчок...
   - Я детектив, меня нанял ваш брат, - прибегла к спасительному обману гостья в надежде, что этим удастся выудить узницу по собственной воле из ванной.
   Щёлкнула задвижка, и девушка медленно приоткрыла двери, также, словно в замедленной съёмке, вышла, готовая в любую минуту юркнуть назад в спасительное убежище.
   - Вот и хорошо, вот и умница, - Антонина практически по сантиметру приближалась к ней, успокаивая тихим голосом, а когда подошла вплотную, быстро перекрыла собой территорию для отступления, подталкивая девушку из маленького коридора в такую же маленькую по своим габаритам кухню.
   В четырёх с половиной квадратах хозяева умудрились поместить обеденный стол, три стула, маленький холодильник "Памир", мойку, газовую плиту, разделочный стол с тремя подвешенными полочками для посуды.
   Девушка нехотя села на стул между столом и холодильником. В этом маленьком пространстве она казалась былинкой, зажатой старенькой мебелью. Люся сцепила руки до хруста в суставах и смотрела затравленно, напоминая зверька, попавшего в силки охотника и затем засунутого безжалостной рукой в клетку, из которой уже никогда и ни за что не выбраться, не видеть больше солнечного света и не прыгать по зелёной лужайке, наслаждаясь воздухом свободы. Её серые глаза на худеньком личике казались невероятно огромными, маленький чуть заострённый носик был вздёрнут и усыпан мелкими веснушками. По-детски припухлые губы поджаты, словно она пыталась плотнее сжать челюсти, сдерживая готовый вырваться в любую минуту крик ужаса. Одета она была в старенький хлопчатобумажный халатик, на ногах розовые сланцы.
   Хлопнула входная дверь, и Люся, вздрогнув, уставилась, не мигая, в дверной проём, в котором через минуту появился улыбающийся Борис.
   - Познакомились? - не успев поздороваться, поинтересовался он, переводя взгляд с лишённого всяких эмоций лица сестры на Антонину, которую также покинуло чувство юмора, и она даже не улыбнулась.
   - Вроде того, - вздохнув, произнесла она.
   - Люсь, ты бы хоть чайник поставила, а то гостья решит, что мы ей не рады. Присаживайтесь, Антонина Васильевна, в ногах правды нет, да и на нашем кухонном плацдарме двоим стоячим не разместиться.
   Антонина пристроилась на предложенный стул поближе к двери, чтоб дать возможность Борису без помех двигаться по кухне. Положила руки на стол и стала терпеливо дожидаться, когда Люся окончательно успокоится. Было заметно, что при появлении брата девушке стало не так страшно, и со временем наступит возможность начать разговор о том, что же всё-таки произошло после того, как 20 человек окончили Щукинское училище.
  
  
   Глава 2
  
   Анастасия Кручинина
  
   Ещё в школе Настя посещала драматический кружок вот и решилась после настоятельных уговоров учителей пойти в театральное училище. Будучи на первом курсе познакомилась с весёлым десантником Юркой Кочергиным, когда сопровождала деда, ветерана Великой Отечественной Войны, 9 мая на Поклонную гору. Юра учился в Рязанском военно-десантном училище, и как отличников боевой и политической подготовки его и нескольких ребят премировали посещением парада в Москве в честь празднования Победы над фашистскими завоевателями. Высокий, обаятельно-наглый, с задвинутым набок голубым беретом, с тельняшкой, выглядывающей на груди из форменного треугольника, он сразу привлек внимание Насти, а деду понравился тем, что выбрал профессию военного, так как сам дед до 1995 года был кадровым военным, теперь генералом в отставке. Дед Насти, Валентин Алексеевич Кручинин, на фронт попал совсем зелёным мальчишкой, в 12 лет. После бомбёжки эшелона, где ехали эвакуированные из Москвы работники НИИ, маленький Валька чудом уцелел и попал в партизанский отряд под командованием Панина, секретаря райкома. Принимал участие в разведывательных операциях в тылу врага, за что в 14 лет был награждён орденом Боевой Славы. Его как сироту направили в Суворовское училище, так и решилась судьба паренька, он стал профессиональным военным. В 30 окончил военную академию.
   Юрка очень отличался от Настиных бывших и нынешних парней, бесстрашный сорвиголова мечтал быстрее окончить училище и отправиться в любую горячую точку, какая в тот момент появится на горизонте. Его открытая улыбка притягивала, миндалевидные глаза завораживали и гипнотизировали, чуть длинноватый, чем положено военному человеку, чуб слегка курчавился. Оттопыренные уши не портили, а лишь делали его внешность безумно загадочной. Твёрдый подбородок с ямочкой придавал лицу мужественное выражение. Когда он заразительно смеялся, на щеках появлялись симпатичные ямочки. Смеялся так, что окружающие люди невольно останавливались и тоже начинали улыбаться, даже если всего минуту назад их одолевали невесёлые мысли. Своим жизнерадостным энтузиазмом он заражал не только Настю, но и всех вокруг. Вольно или невольно многие попадали под его поистине гипнотическое обаяние. В Анастасию Юрка влюбился с первого взгляда, она же только с десятого, а может, с двадцатого. Раз в месяц он появлялся возле её подъезда с цветами, а она ломала голову, как это ему удаётся проделывать. Ведь в училище, так же как в армии, порядки были очень строгими, одним словом, военная дисциплина. Просто так, без увольнительной, за ворота не выйдешь, тем более, Москва - это не Рязань, до неё на троллейбусе не доедешь.
   После театрального училища сокурсники как могли, так и устраивались, повезло немногим, хотя все считали себя настолько талантливыми, что становилось обидно, почему именно тебя не взяли в тот или иной сериал, пусть даже пока на маленькую роль второго плана. Настя считала себя очень одарённой и перспективной актрисой, в училищных спектаклях она несколько раз играла главные роли, и преподаватель прочил ей успешную в будущем карьеру. Виталий Кириллович Заварский неоднократно намекал молоденькой студентке, что если она захочет, то он составит ей протеже в театре Табакова. Но за всё надо платить, естественно, не деньгами, а своим роскошным молодым телом. Насте претила такая протекция, и она делала вид, что не понимает намёков Заварского. Перед выпускными экзаменами Виталий Кириллович подошёл к ней и уже без намёков зло сказал:
   - Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты в ближайшие несколько лет не нашла работу по специальности, если, вообще, когда-нибудь найдёшь.
   Девушка не поверила, что такое возможно, и только спустя полгода поняла: слова Заварского не были простой угрозой оскорблённого старика, а имели под собой твёрдую почву заговора. Но что такое сцена? Иногда это только мечты, мечты о блестящей карьере, о рукоплескании зала, свете рампы. Но всё это ничто по сравнению с любовью прекрасного парня. Любовь вытеснила горечь поражения. Юрка, видя, как угнетена Настя, подхватывал ее на руки, целовал и приговаривал:
   - Старики не вечны, наступит пора молодых и перспективных, а ты талант, ты бриллиант, пусть еще неогранённый умелой рукой мастера. Придёт время, и ты засверкаешь в лучах славы, директора театров и продюсеры супермодных телесериалов будут стоять в очереди в надежде, что ты дашь своё согласие на участие в их спектаклях. Сценарии будут на твоём столе лежать пачками, выбирай, какой хочешь.
   И она верила, что именно так и будет, как говорил её любимый.
   Настя стояла рядом с Юркой в тенистой алее парка имени Горького, куда они любили ходить, когда он приезжал на несколько часов из училища. Она стояла рядом, выжидающе заглядывая ему в глаза. Настя была намного ниже Юрки, стройная, со светло-каштановыми волосами, ниспадающими на хрупкие плечи. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь зелёную чащу развесистых деревьев, щекотали её загорелую, после посещения солярия шею. Юрке приходилось всякий раз подавлять в себе волнующие ассоциации, образующие цепочку: летний полдень - красивая любимая девушка, а если свернуть немного с дорожки - лесное уединение, в котором можно укрыться и до одурения целоваться.
   - Ты такая красивая, - говорил Юрка, уткнувшись носом ей в шею, его дыхание щекотало ее кожу, вызывая дрожь во всём теле. - Скорее бы наша свадьба, а то, боюсь, я взорвусь, как переполненный лавой вулкан.
   - Какой же ты нетерпеливый, всего-то и нужно подождать один месяц, а там... Потом нам никто не помешает заниматься тем, чем хотим.
   - Чтобы этим не заниматься, надо быть таким же толстокожим отставным генералом, как твой дед, который взял с меня клятву, ещё строже военной присяги, что я не трону его драгоценную внучку до поры до времени, то есть до свадьбы. Слушай, а может, плюнем на всё, да и заляжем в кровать? На вокзале предлагают комнаты в аренду на несколько часов, - он умоляюще смотрел на девушку, у которой от его слов порозовели щёки, а глаза покрылись туманной дымкой.
   Солнце поднялось над вершинами деревьев, превращая воздух в раскалённое марево, люди чувствовали себя словно в печи для обжига кирпича. День шёл к полудню, июньскому полудню, жаркому даже здесь, в тенистом уголке парка. А на раскаленных солнцем улицах мегаполиса прохожим должно быть в сто раз невыносимей. Трава, подсыхая, источала дурманящий, навевающий дрёму аромат.
   Молодые выбрались из парка и, не расцепляя рук, побрели в сторону метро. До отъезда Юрки оставалось три часа, и он предложил ещё прогуляться. В воскресный день стройка была пустынна, как кладбище в полночь. Гигантская площадка в несколько гектаров, на которой со временем воздвигнут торгово-развлекательный комплекс с подземными гаражами, пока была пыльная, разрытая бульдозерами, с похожими на жерафьи шеи подъёмными кранами и торчащей арматурой возводящегося объекта. Со стороны (при наличии фантазии) под лучами палящего солнца стройка казалась спешно покинутой космической станцией на какой-нибудь далёкой планете. С левой стороны объекта выложенная панельными плитами дорога, в конце которой, будто уткнувшись на неведомую преграду из кучи гравия, застыл огромный экскаватор. Справа, возле забора с поседевшими от пыли кустами стоял зелёный вагончик, скорее всего, обиталище сторожа. В вагончике был маленький коридорчик и комната, всю обстановку которой составляла металлическая кровать, старый конторский стол, два скрипящих стула и шкаф. В комнате нечем было дышать, и Юрка распахнул окно. За их спиной раздалось тихое покашливание, и они, как по команде, повернули головы в сторону двери, с порога их рассматривал мужчина лет пятидесяти:
   - Что ищем, молодые люди? - беззлобно поинтересовался он.
   - Мы... Так... Случайно..., - заикаясь, произнесла Настя, прижавшись к сильному телу своего спутника.
   - Простите, - также смутившись, пробасил Юрка, - от жары спрятались...
   - Ну-ну, - понимающе улыбнулся сторож, разглядывая военную форму парня. - Я думал, рабочие пожаловали, а тут, оказывается, гости незваные. Пошли курсантик, покурим на воздухе, а барышня посидит в тенёчке, чайку попьёт, вон чайник, кружку в столе найдёшь, - теперь сторож обращался непосредственно к Насте, и она, затаив дыхание, не зная, чем кончится разговор двух мужчин, только согласно кивала головой, но с места не тронулась.
   На улице оба закурили, сторож прямо посмотрел на парня и в упор спросил:
   - Так зачем тебе понадобилось заводить девчонку на стройку?
   - Она не девчонка, это моя невеста, свадьба через месяц, а дома дед-генерал, хуже цепного пса сторожит нас, глаз не спускает, вот и пришлось нам с Настей искать уединения подальше от его орлиного взора, - грустно усмехнувшись, ответил Юрка.
   - Понимаю, сам когда-то был молодым, - докурив сигарету, тщательно затушил ботинком окурок и, похлопав парня по плечу, тихо произнёс, - час у тебя, курсант, есть, беспокоить не буду. Если начальство объявится, дам знать, в окошко постучу. Если что, назовёшься моим племянником, скажешь, на побывку приехал, чтоб и мне не попало.
   Юрка вытащил из кармана сторублёвую бумажку и протянул сторожу, виновато оправдываясь, что больше нет.
   - Убери деньги, могу обидеться и передумать, лучше купи девчонке мороженого или цветов.
   - Спасибо! - только и смог выговорить счастливчик и в знак благодарности протянул сторожу руку, которую тот с удовольствием пожал и, помахав на прощание, быстро удалился в сторону стройки. Довольный, Юрка помчался в вагончик, где его ждала Настя, так и не сдвинувшаяся с того места, где он её оставил.
   - Ну что, дядька сильно ругался? Милицию не вызовет? - испугано поинтересовалась она при виде Юрки.
   - Не-а, классный мужик оказался, у нас целый час в распоряжении...
  
   Казалось, поцелуй длится целую вечность. Настя с каждой секундой теряла контроль над собой, ей казалось, что она под напором его ласк становиться лужицей растаявшего пломбира, а он всё не останавливался... Подхватив на руки обессиленное тело, он положил её на кровать и лёг рядом, всё ещё не решаясь овладеть ею. Силы были на исходе, а его мужское естество напряглось так, что судорогой сводило челюсти. Настя задыхалась, глотая воздух, словно ей нечем было дышать, она покрылась липким потом и, не открывая глаз, прошептала:
   - Не томи ни себя, ни меня... - непослушными руками стянула сарафан, а он помог ей снять маленькие кружевные трусики. Самому раздеваться не было ни сил, ни времени.
   Вот так произошла их первая досвадебная брачная ночь в душном вагончике, на чужой, провалившейся под их телами сетке железной кровати. Но никто из них не жалел о случившемся, счастливые и довольные они расстались на перроне вокзала. Настя долго махала вслед электричке, а Юрка, счастливый, улыбался до самой Рязани.
  
   На второй день после окончания училища сыграли свадьбу. Юрка, как и мечтал всё время, получил распределение на Кавказ, в город Гудермес. Оставив молодую жену на попечение её родителей, умчался в часть. Настя ждала писем от мужа и постоянно находилась в поисках работы. Прошло три месяца, и она, не выдержав, собрала чемодан и как верная подруга поехала к Юрке, выслушав напоследок от матери, что она не жена декабриста. Ехать к чёрту на кулички, где всё ещё стреляют, и велика вероятность погибнуть от пули какого-нибудь бородатого чеченца - полный бред сумасшедшей девчонки. Только дед поддержал её стремление быть рядом с мужем, как и полагается жене военнослужащего. В Гудермесе она Юрку не застала, его отправили в Грозный. Но что такое расстояние, когда душа рвётся к любимому, она отправилась дальше на его розыски. Месяц они были вместе, а когда забеременела, муж настоял на её возвращении в Москву, не желая рисковать женой и ещё неродившимся младенцем. На блокпостах частенько происходили перестрелки, погибали как военные, так и мирные граждане. Тем более, что через несколько дней надо было выезжать в горный кишлак, где, по словам осведомителя, банда Хасана прятала оружие и наркотики. Не успела Настя разобрать дома чемоданы, как позвонили из части, Юрка подорвался на растяжке и лишился ноги, находится в госпитале.
   Были минуты, когда Настя думала, что лучше бы он погиб, нет, она не разлюбила его, просто ей приходилось несладко, когда из смешливого балагура Юрка превратился в брюзжащего, вечно недовольного инвалида. Из армии его комиссовали, за инвалидность платили ничтожно мало, и денег катастрофически не хватало. Отец Насти не встревал в бабьи разборки на кухне, а мать (она и прежде не приветствовала замужества дочери с солдафоном) и вовсе ела поедом. Дед поддерживал тем, что выделял небольшие деньги из своей пенсии. Юрина мать помогать не могла, она жила в деревне недалеко от Рязани, работала в колхозе дояркой. То, что осталось от когда-то богатого хозяйства, колхозом назвать можно было с большой натяжкой. Работать Юра не мог: протез был отвратительный, сильно натирал обрубок колена, и выдержать эту пытку более двух часов, было невозможно.
   Насте предложили сняться в рекламе, но это должно было произойти только через месяц, а потом два месяца съемок. Женщина в положении имеет свойство поправляться, не только в бёдрах, но и в животе. Анастасия, как безумная, чтоб не потерять свой единственный контракт и иметь возможность хоть немного заработать на протез улучшенной конструкции для мужа, стала принимать лекарства от похудения большими дозами. А когда настал момент съёмок, втихаря, чтоб никто ничего не заподозрил, утягивалась тугим корсетом.
   Съёмки отнимали много сил, Настя обливалась потом, и перед глазами у неё, как в тумане, плавали тени, которые шумно двигаясь по площадке. Она часто разочаровывала режиссера, он постоянно кричал на нее в мегафон, а модель только невероятными усилиями воли не теряла сознания и даже не плакала. В такие минуты ей казалось, что она робот, запрограммированный каким-то циником. Хотя в ней самой в такие моменты ничего циничного не было. Только странная, почти парализующая мозг пустота и тупость, исключающая любые сложные рассуждения и, тем более, действия с её стороны. Она выдержала всё, собрав в кулак всю свою волю, и только когда всё осталось позади, а в руках она держала заветные денежные знаки, расслабилась и позволила себе выпить бокал вина в баре и выкурить сигарету, к которой не прикасалась с того момента, как выяснилось, что она в положении.
   Семейная жизнь постепенно налаживалась. Юрка нашёл работу охранника, быстро привыкнув к новому протезу. Посторонние, кто не знал, что у него нет ноги, даже не подозревали о его увечье. Он снова стал улыбаться и не мог дождаться, когда же, наконец, в их однокомнатной, пусть не своей, а съёмной квартире зазвучит детский смех. Хотя о смехе говорить рано, сначала дети только спят, потом гукают, и лишь к шести-семи месяцам смеются.
   Но счастье было недолгим, ребёнок родился с пороком сердца, но и это ещё не всё: были проблемы с позвоночником, девочка, когда подрастет, не сможет ходить. Теперь в семье стало два инвалида.
   Зайке (так называл Юра дочь) исполнился год, и врачи снова обследовали ребёнка. Родителей уверили, что девочке можно помочь, она сможет ходить, но для этого потребуется операция, которая стоит семь тысяч долларов. В конце тёмного тоннеля забрезжил слабый лучик света и надежды. Но таких денег взять было неоткуда, на поклон к родителям Насти Юра идти категорически запретил:
   - Сутками буду пахать, возьму дополнительные смены, но сам накоплю на операцию.
   Чувствуя свою вину за рождение больной дочери, Настя, чтоб хоть немного забыться, стала принимать амфитамин. Юры постоянно не было дома, и вначале он не замечал неадекватного поведения жены, ведь алкоголем от неё не пахло. Часто она встречала его на пороге в приподнято-возбуждённом состоянии, глаза блестели, жизненная энергия била из неё ключом, и, целуя, тащила его в кровать, где они часами занимались любовью. Эти постельные скачки вначале нравились Юрке, ведь давно такого не происходило, но со временем стали в тягость. Приходя с дежурства усталым (сказывалась бессонная ночь) и не успевая выспаться дома, он мчался с одной работы на другую, а у жены был словно перпетуум-мобиле внутри, никакие перегрузки ей нипочем.
   Уложив дочку спать, Юра бесцельно слонялся по квартире, время подходило к полуночи, а Насти всё не было. Она позвонила, сказала, что задерживается в ресторане со смешным детским названием "Му-Му" на Тверской, где работала официанткой. Высокопоставленное лицо давало банкет, и её попросили остаться помочь. "Деньги не лишние, пока!", - крикнула она напоследок в трубку. У него разболелась голова, укрыв дочь, он потушил светильник и пошёл на кухню искать таблетки. На глаза попалась Настина сумочка, которую она, видимо, впопыхах забыла, собираясь на работу. Открыл, сам не зная зачем, достал косметичку и высыпал содержимое на стол, в надежде отыскать таблетку анальгина или цитрамона, на худой конец; ведь женщины обычно носят в сумочке таблетки на все случаи жизни. Привычных упаковок он не обнаружил, лишь в маленьком целлофановом мешочке четыре таблетки неизвестного происхождения. Проглотить такую, даже одну, желания не вызывало, а вдруг это женские противозачаточные или слабительное, тогда из туалета не вылезешь. Понюхал, лизнул языком, и сердце оборвалось, вспомнился знакомый вкус. Как-то раз ему с отрядом удалось захватить курьера, перевозившего метамфетамин.
   - Боже мой, Настюха, что ты натворила... - застонав, он схватился за голову, так и просидел до её прихода.
   Включив на кухне свет и увидев на столе содержимое своей сумочки, Настя всё поняла, муж догадался о её пристрастии к наркотикам.
   - Так вот что с тобой происходило в последнее время, а я, как дурак, думал, что ты весёлая и бодрая оттого, что нашла работу, сутками напролёт бегаешь, не чувствуя усталости, похудела, а ты... Ты глотаешь эту дрянь! - брезгливо сморщился он и швырнул к её ногам пакетик.
   - Это всего лишь витамины, - защищалась и оправдывалась Настя.
   - Это наркотик, понимаешь, наркотик!!! Доза будет постоянно увеличиваться. Сегодня ты принимаешь три миллиграмма, потом десять, через месяц - тридцать, через год - сто. А знаешь, что бывает с теми, кто конкретно подсел на амфетамин?
   - Что? Ты меня пугаешь! Это всего лишь успокоительные витамины, не более того. Тот, кто мне их рекомендовал, не стал бы нарочно причинять мне вред, он мой друг, понимаешь, друг! - Настя заплакала, Юрка встал, обнял жену и усадил на стул.
   - Родная, длительный приём приводит к истощению, бессоннице, кожному зуду, повреждению кровеносных сосудов, твои прекрасные ногти раскрошатся, зубы выпадут, возможно, что тебя начнут бить эпилептические припадки. Возникнет паранойя, психоз, бред преследования.
   - Что ещё? Договаривай! Разве ты не достаточно меня напугал? - всхлипывая и размазывая злые слёзы по щекам, крикнула она.
   - Летальный исход, - жёстко произнёс он и вышел из кухни.
  
   Через два месяца всё вообще пошло кувырком. Юрка позвонил другу Насти и потребовал, чтобы тот прекратил снабжать жену "колёсами", иначе он свернёт ему шею. В трубке несколько раз чертыхнулись, прокашлялись, а затем голосом несправедливо обиженного заявили, что это гнусный поклёп на честного человека. Вечером того же дня Настин друг посетил их, после его ухода Юрка напился до бесчувствия, а когда проснулся, обнаружил на полу труп своей жены. Настя лежала с открытыми глазами, из её белой кофточки, чуть ниже левой груди торчал нож. Нож, который он отлично знал, так как это была его армейская финка с выгравированными на рукоятке его инициалами. Как ни старался, не мог припомнить, что же произошло после того, как он выпил оставленную тем типом бутылку водки. Он знал наверняка, что никогда не смог бы даже ударить жену, не то чтоб хладнокровно убить. Доказать же свою невиновность не удастся, так как на ноже его отпечатки, он только вчера показывал его Настиному приятелю, сказав, что не только хорошо владеет холодным оружием, но и голыми руками тоже. Юрка позвонил матери Насти, попросил прийти и забрать внучку и только потом сказал, что случилась беда. Не выслушивая криков тёщи, бросил трубку, вынул из тайника три тысячи долларов - первоначальный взнос на операцию, написал на листке в какую больницу обращаться, накормил дочь, поцеловал холодные губы жены и вышел из квартиры, не закрыв её на замок. Он рассчитал верно, ровно через пять минут, к подъезду подкатил БМВ, из которого выскочили тесть и тёща. Следом за ними подъехал милицейский УАЗик.
  
  
   Глава 3
  
   Софья Несмеянова
  
   Софья Несмеянова, Софи, как называли её сокурсники, была девушкой эксцентричной и свободолюбивой. Иногда её называли Рыжая Соня из-за огненно-ярких, отливающим красным цветом волос. Чуть выше среднего роста, с живыми зелёными, как у кошки, глазами, носиком бульбочкой и припухлыми чувственными губами она выглядела если уж не красавицей, то вызывающе прекрасной, точно. Своим взрывным, очевидно, присущим всем рыжим характером она одновременно притягивала и отталкивала от себя людей. Ребята поскромнее вообще предпочитали с ней не связываться и с опаской обходили стороной. Не боялись лишь те, которых она сама к себе подпускала, а иногда ради смеха завлекала. Но берегись те из них, которые после таких намёков не обращали на неё внимания, к её сожалению, попадались и такие. Она тут же зачисляла их в список своих врагов и при первой возможности прилюдно разносила в пух и прах, после чего те долго приходили в себя. Выпустив пар, быстро успокаивалась и больше уже никогда не замечала тех людей, они переставали для неё существовать. Но с близкими, подругами, родными отходила также быстро, как впадала в гнев.
   Актрисой Софи становиться никогда не собиралась, в училище пошла просто так, ради интереса, да ещё желая досадить отцу, известному критику Павлу Несмеянову. Многие деятели науки, культуры и искусства его побаивались. Пятидесятидвухлетний критик был настолько работоспособен, что все диву давались. Казалось, такое просто невозможно, но на прошедшие накануне вечером с шикарно накрытыми столами презентации фильма, книги или научной работы, которые обычно заканчивались за полночь, уже в утреннем выпуске газеты появлялась его статья. К его мнению прислушивались, с ним считались, и если уж похвалил сам Несмеянов, считай, все дороги открыты. А если разнёс, никуда не достучишься, везде отказ ожидает. Он был способен в нескольких строчках разгромить книгу известнейшего на всю страну автора или охаять спектакль с игрой именитых актёров. При этом довольно посмеивался в тесном кругу друзей, большинство из которых, впрочем, были его прихлебателями, отщипывающими маленькие кусочки от большого пирога славы своего всевластного хозяина, готовыми по первому его намёку или требованию сломя голову мчаться хоть в знойную пустыню, хоть на Северный полюс. За его спиной недоброжелатели сплетничали, что эти его так называемые друзья, являются его негласными шпионами. Нет, секретов государственных они не выведывали и, тем более, не работали на сопредельные Государства, также не являлись сотрудниками ни ФСБ, ни ГРУ. Они собирали информацию для хозяина о нужных ему людях, которых Несмеянов потом своим довольно-таки увесистым компроматом держал на коротком поводке. Шантажом он не занимался, деньги за собранные материалы не требовал, но те знали, что в любую минуту он мог их опубликовать, и тогда не избежать публичного скандала. И сами герои папок, и заинтересованные в скандалах подобного рода лица не пожалели бы отдать за их приобретение гонорары с шестью нулями, лишь бы обладать заветной информацией.
   Тесную дружбу Софи вела только с двумя из девушек: Натали Бербер и Людмилой Саламатиной. Люся была на редкость уравновешенной и достаточно спокойной, способной выносить эксцентрические выходки Софи. Никогда не обижалась, даже если та шутила над ней довольно грубо, не завуалировано или изощрённо. Впрочем, сразу же после таких своих нападок бросалась обнимать её и тормошить, приговаривая при этом:
   - Ну что ты, Люсь, не обижайся, вот такая я уродилась, стерва несусветная. И если бы со зла задирала тебя, а то так, от нечего делать куражусь. Прости меня заразу, такую - разэтакую. И самой иногда не нравится, а остановиться в лом, раз уже понесло. Пока не достигну пика своей колоссальной и гениальной зловредности, на половине пути тормознуться не могу, никаких сил нет, ни моральных, ни физических. Хотя про физические это я так сболтнула, для того чтоб держать язык за зубами физкультура не требуется, - оправдывалась она, при этом комично морща свой маленький носик, отчего на лице сильнее чем обычно выделялись носовые дырочки. Глазки же при этом у неё всегда бегали то в одну, то в другую сторону, как у часов-ходиков в виде головы кота.
   Обидеться на неё было, конечно, нужно, но невозможно после такого её самобичевания и признания своих пороков, а потому любая пакость сходила ей с рук.
   Наталью она предпочитала не задевать и никогда не позволяла себе над ней потешаться, оставляя статус девочки для битья Люсе, не дающей ей должного отпора. Софи прислушивалась к замечаниям Натали и скрепя сердце всё же выполняла её постоянные рекомендации. В глубине души завидовала её безупречным манерам, но завидовала не зло, не цинично, а белой завистью. Сколько лет отец прививал ей такие манеры, даже нанимал специальных учителей по эстетике, но считал, что всё напрасно. "Выброшенные и возложенные на алтарь демонического поведения деньги", - ворчал он всегда, после увольнения очередного преподавателя и разноса дочери. Больше месяца ни один педагог не мог выдержать общения с взбалмошной девчонкой. Да и чему её научишь, если она сама этого не хочет. Но Софи знала, что это только доля правды, и если никто её к этому принуждать не будет, а она сама решит, что это необходимо, то считала себя способной дать фору даже прекрасно обученной манерам и этикету Английской королеве. Но так как хотела она этого очень редко, то слыла нахальной и невоспитанной сумасбродкой, избалованной дочкой. И только отец считал её маленькой капризной принцессой и потакал всем её прихотям.
   Просыпаясь по утрам, Софи любила с полчасика понежиться на своей огромной под балдахином кровати, прежде чем спуститься к завтраку, который к её пробуждению готовила горничная. Постельное бельё было только чёрного или бледно-салатового цвета. Красный она терпеть не могла, приговаривая, что красному солнышку (это она так называла себя любимую) такой цвет не нужен и даже оскорбителен для столь нежной натуры. Её огненная сущность, а именно головка с копной шикарных кудрей, в таком цвете может затеряться, потускнеть, чего ей очень не хотелось. Потому что именно волосы, её гордость, должны были на любом, кроме красного, фоне выделяться ярким бросающимся в глаза пятном. Что ж, у каждого свои причуды, каждый вправе сходить с ума по-своему. И не убедят таких людей никакие доводы, что именно красный цвет подойдёт им гораздо лучше, чем какой-либо другой. И ничего здесь не поделаешь. Хоть плачь, хоть смейся над ними, хоть пасквили сочиняй, ничего не поможет, такими твердолобыми становятся они в своих убеждениях.
   Пофилософствовать на тему вкуса, конечно, можно, исходя из здравого смысла, веяния моды и принадлежности к сословию. Кто-то предпочитает костюмы от Юдашкина, кому-то нравится Зайцев, а кто-то балдеет от Зверева. И не только от его причёсок и стрижек, а и от придуманной им для себя одежды, вызывающего имиджа, намерения выделиться из толпы экстравагантными и довольно-таки недешёвыми нарядами, которые могут позволить себе далеко не все, а только избранные. И вот такое сословное положение также позволяло, как она считала, Софии делать то, что хочет, одевать то, что считает нужным, не интересуясь или пренебрегая чьим-либо мнением по этому поводу. И, естественно, спать на том, на чём ей нравится больше всего.
   "Девочка с Рублёвки", - так однажды написала о ней молодая журналистка жёлтой прессы Алла Кудрина, выпускавшаяся в рубрике "Сыворотка" под псевдонимом Дуся Мрачная. На одной из тусовок в ночном клубе, где по обыкновению любила проводить свой досуг не обременённая денежными затруднениями элитная молодёжь, Софи поспорила и проиграла. За ней закрепилась репутация "ничего не боящейся", поэтому полагалось придерживаться данного имиджа. Пришлось раздеться до нижнего белья, кружевного, прозрачного, не оставляющего места для воображения, влезть на стол и облить всех рядом сидящих, в том числе и себя, шампанским. На следующий день появилась скандальная заметка, о том, чем занимается дочь известного критикана, который разносит всех и вся, а у себя в глазу бревна не видит. Сей вопиющий факт безобразия подтверждался фотографией полуобнажённой девицы. Через две недели главный редактор газеты уволился по собственному желанию, а через месяц о журналистке Алле Кудриной никто больше не слышал, так как ни в одно мало-мальски приличное издательство она не могла устроиться на работу, не говоря уже о газетах и журналах с мировым именем. Этот эпизод в скорости канул в вечность, так как внимание читателей привлекли другие сенсационные события наиболее популярных и узнаваемых личностей. Без сомнения, реклама иногда создаётся пиарщиками умышленно при раскрутке малоизвестного или вообще неизвестного певца, артиста, художника, автора книги, и в большинстве случаев действует безотказно при любом раскладе. Хоть положительном, хоть отрицательном. Положительный пиар больше подходит меценатам, депутатам или лицам, приближенным к высшим эшелонам власти. Для них появление в виде отрицательного персонажа в конечном итоге может закончиться очень плачевно, а именно - сменой кабинета, уходом в отставку или же дыркой в голове от пули снайпера. А деятелям искусства любая реклама на руку. Если не знали - узнают, если забыли - вспомнят обязательно. И рейтинг поднимется, и славы прибавится. Не все, конечно, прибегают к столь опасной и сомнительной помощи, но многие, если не большая часть. А главное, за руку не поймаешь, что это он сам себе скандальчик заказал. Если спросят, будет во весь голос ругать везде снующих журналюг, охаивать прессу и телевидение, которые суют свой нос в его личные дела. А потом тем же журналюгам за отличную работу руки пожимают и гонорары отваливают.
   Одним из противников отрицательного пиара был папа Софии, реклама оголённой дочки пришлась ему не по вкусу, вот и пустил в ход все свои связи, добиваясь справедливости и ораторствуя по поводу неприкосновенности и вторжения в личную жизнь, предусмотренную конституцией и охраняемую законом. При этом забыв, что сам частенько вторгается без зазрения совести в частную жизнь своих клиентов для сбора на них компрометирующих данных, пренебрегая как законами, так моральными и этическими принципами.
  
   На выпускном вечере, когда прозвучала клятва, Софи долго и от души смеялась:
   - Во, завернула! Во, выдала! Чума меня раздери! Я живот от смеха надорву! Ты же прекрасно знаешь, что в артисточки я не подамся, не моё это. Хотя, при моём-то таланте, хоть сейчас, если понадобится, смогу сыграть неприступную Клеопатру или влюблённую дурочку Джульетту.
   - Почему же дурочку? Это же Шекспир! - тоном преподавателя, не согласного с такой интерпретацией персонажа произнесла Натали, вздыхая и покачивая головой.
   - Кому и что эта несчастная доказала, когда ради любви покончила собой? Никому...
   - На то это и трагедия, моя дорогая. Если бы они оба остались живы, то это был бы другой жанр.
   - Да Бог с ним, с Шекспиром и его трагедиями. У меня вся трагедия в том, что адский труд актёра с бесконечными изматывающими репетициями не для меня. Я на вольные хлеба подамся. В журналисты пойду. А что? - обвела Софи улыбающихся подруг взглядом, - отец в любую редакцию пристроит, если я захочу.
   - Тебя, конечно, бесполезно убеждать, что всякий труд, если ты хочешь, чтоб он соответственно таланту оплачивался, требует как специальной подготовки, так и профессиональных навыков. Это не просто так, взял ручку и нацарапал статью, для этого также и в голове надо иметь чуть больше одной извилины, - Натали постучала пальцем по лбу Софи. - Назови мне хоть одного редактора, который за дерьмовую статью тебе станет гонорары выплачивать. Будь я редактором, знаешь, куда вот таких умников посылала бы?
   - По выражению твоего лица догадываюсь. Деньги мне на хрен не нужны, буду бегать с камерой для своего удовольствия.
   - Ох, Софи, - вздохнула тяжело Натали, - ты как перекати поле, куда ветер подует, туда ты и катишься. Всего три месяца назад ты собиралась в профессиональные модели податься, затем, к счастью, раздумала. Пару месяцев назад тебе приспичило попасть на проект "Дом-2", уже и кастинги прошла, и вот опять двадцать пять, в журналисты намылилась.
   - Не-е, в "Дом-2" расхотела, нам с Собчак не ужиться, уж больно характерами схожи, да и с девицами тамошними... Боюсь в разборках отличиться, вы же меня знаете.
   - Не преувеличивай, по сравнению с тобой Ксения выглядит сущим ангелочком. А там, в проекте, девочки тоже с зубами акул, как бы они тебе самой бока не намяли. Одна Алёна Водонаева чего стоит.
   - Ну, конечно, Собчак ангел, а я, значит, завуалированный демон из киношной преисподней. Да ещё вдобавок, по твоим словам, за себя постоять не смогу. Вот спасибо, подруга, по косточкам разобрала, - обижено надула свои пухлые губки Софи.
   - Не обижайся, просто вы, как с Ксенией, так, тем более, с Водонаевой, разные, не только внешне, но и по характерам.
   - А ты знаешь их характер? Ты вообще их знаешь?
   - А ты? - не давала спуску Натали.
   - Если честно, близко с Собчак мы не знакомы, да и с Водонаевой тоже, - призналась Софи и лукаво улыбнулась, как всегда бывало, после всплеска агрессивности. Она быстро успокоилась и стала прежней, милой, чуть взбалмошной девчонкой, - ладно уж, признаюсь!
   - В чём? - Людмила с интересом наблюдала незлобную перепалку подруг, но чью-либо сторону не принимала, сохраняя нейтралитет.
   - Не прошла я кастинги, вот и решила покуражиться, - горестно вздохнула она.
   - Вот те раз, - удивилась Натали, - с твоим-то напористым характером и провалилась?
   - И ничего, - мягко успокоила подругу Люся, - значит, сама не очень хотела. Она же у нас ого-го какая, шустрая и несгибаемая. Мне бы твою волю к победе, Софи, знаешь, какой актрисой я бы стала?
   - Какой?
   - Круче Софи Лорен.
   - Как же мы забыли, она твой кумир на веки вечные! - захихикали девчонки. Выпитый бокал шампанского давал о себе знать.
   - Да в том-то и дело, что я очень хотела попасть на эти долбаные кастинги, и кто знает, вполне возможно, прошла бы, если бы не одно но...
   - Погоди, что-то я не пойму, то ты не прошла, то прошла бы, если бы...
   - А-а-а, - махнула рукой Софи, - раз колоться, то полностью. Мне позвонили, приятный голос сообщил, что я приглашаюсь в телепроект "Дом-2" такого-то числа такого-то месяца. Я же решила вначале, что это вы меня разыгрываете. Сижу, слушаю и ухмыляюсь, про себя приговаривая, что, мол, ладно, вешайте мне лапшу на уши, вот и не запомнила адреса, куда надо подъехать. Когда опомнилась, стала в трубку орать: "Простите, повторите!", - но напрасно, я с автоответчиком разговаривала. Заданную кем-то речь бездушная машина передала и отключилась. Признаться, что я лоханулась было стыдно, вот басню и сочинила, что кастинги прошла, потом раздумала на проект идти; потом, будто не прошла, в итоге завралась окончательно.
   - Знаете, девочки, - тихо сдавленным голосом прошептала Люся, - иногда мне становится не по себе.
   Подруги удивлённо уставились на неё.
   - Стыдно за себя становится, - продолжала она. - Ну, какая из меня актриса? До сих пор удивляюсь, как поступить умудрилась. На вступительных экзаменах возле меня стояли две девушки, боялись - жуть... Одна заявила, что если провалится, под поезд бросится...
   - Бросилась?
   - Не знаю, - неуверенно ответила Людмила. - Она по конкурсу не прошла, я больше её не видела.
   - Анна Каренина 21 века, твою мать! Той хоть чувства двигали, с одной стороны, не разделённая любовь, с другой, совесть, что мужу рога наставила. Надо же быть дурой, чтобы из-за такого пустяка себя жизни лишать. Ну не поступила в этом году, пробуй себя на другой, третий, пока не получится. Большинство знаменитых теперь артистов с первого захода не принимали. Им вообще говорили, что они если не бездари, то обыкновенная посредственность - это точно. А потом дифирамбы им пели да своими любимыми учениками называли. Вот так, дорогуша, в жизни бывает, - вынесла свой вердикт всезнайка Софи.
   - Всё равно, мне жаль тех, кто не смог тогда поступить. Я же заняла их место и, возможно, лишила Россию гениальной в будущем актрисы или актёра.
   - Уймись ты, Мать Тереза, на всё есть оправдание.
   - Какое?
   - Если не ты, почему кто-то другой? Или вот ещё - а чем ты хуже? И выбрось из головы эту девицу, может она, как Ельцин, тот тоже обещал голову на рельсы положить, а вот, глянь, до сих пор живехонький. И ничего, его даже совесть не мучает.
   - Кончай демагогию разводить, давайте веселиться! - затормошила подруг Натали. - У нас сегодня праздник, а мы диспут открыли "что такое хорошо, и что такое плохо". Кто прав, а кто виноват, выясним завтра на трезвую голову. Сегодня же будем пить и танцевать до упаду. Хотя лучше танцевать, от выпитого у меня и так уже голова кругом идёт.
  
   После выпускного подруги встречались реже, чем им хотелось бы, раз в два месяца. Зато придерживались этого ритуала строго и постоянно. Выбирали тихое кафе, так как ресторан Люся позволить себе не могла, а кушать за счёт подруг ей было стыдно и неловко. Встретившись, как всегда делились радостями и печалями. В основном не повезло Люсе, она никак не могла найти работу по душе.
   Натали снималась в сериале "Бегство от правды" по роману известного писателя "Побег с завязанными глазами". Это был триллер, и ей предложили роль. Натали играла преподавательницу английского языка. По сценарию фильма ученику 35 лет, он преуспевающий политик, и однажды его находят мёртвым в его же кабинете. Капитан милиции, расследующий дело об убийстве, подозревает жену политика, так как в их семье было не всё так гладко, как казалось на первый взгляд. Эта версия - первая, вторая - убийство было заказным и связано с быстро растущей карьерой убитого. И никто до последней серии не мог предугадать, чем всё закончится, кто же всё-таки убийца. Развязка должна была поразить зрителя. По районам Москвы прокатился слух, что, возможно, вновь начался передел собственности, так как убивали строго мужчин преуспевающих, с охраной, правда, иногда попадались со средним достатком, и совсем редко - простой рабочий мужик. Маньяком была та самая серенькая училка английского, которая вообразила себя истинной феминисткой и решила, что пора кончать со всеми этими козлами (пардон, мужчинами) раз и навсегда. И всё из-за того, что не повезло бабе в жизни.
  
   В их предпоследнюю встречу Софи была необычайно радостной. Возбуждённо обсуждала свой вечерний наряд, в котором пойдёт с отцом вначале на выставку картин знаменитого художника Никоса Сафронова, потом в ресторан.
   - Ты же терпеть не могла такие мероприятия.
   - У-у-у, Натали, когда это было, по роду своей работы я теперь обязана. И, кажется, начинаю не только привыкать, но и находить в этом что-то привлекательное. Мне же статьи писать надо, а как я это сделаю, если не буду знать, чем тот или иной кандидат для моей статьи дышит, во что одевается, с кем общается. Не могу же я сюжет из пальца высасывать, это не по мне.
   - Софочка! - Прижалась к её плечу Натали, - ты на глазах растёшь, какая-то другая стала, более собранная что ли, рассудительная, спокойная. Что случилось? Из-за чего такие перемены, а может, из-за кого?
   - Да, колись подруга, - присоединилась к Натали Люся, - и повзрослела, и имидж сменила.
   Чёрный костюм, галстук, светлая рубашка, придавали ей строгий вид бизнес-леди, подчёркивая белизну кожи и сияние рыжих волос. Волосы Софи не распущены, как прежде, а были уложены в прическу, стянутую на затылке тугим узлом. Макияж неброский, но в то же время отражающий все прелести молодого лица.
   - Это так заметно? - впервые смутилась Софи и покраснела.
   - Конечно!
   - Ещё бы!
   В два голоса загалдели подруги.
   - Ой, девочки! - Софи закрыла пылающее лицо, ставшее одного цвета с её волосами, ладошками. - Я по уши влюбилась, по самую маковку, - подняла она руку и положила себе на голову, показывая, до какого места простирается её чувство.
   - В кого?
   - Это секрет, боюсь сглазить. Тьфу-тьфу, - плюнула она через плечо.
   - Ты и сглаз? Это что-то новенькое! Ещё по дереву постучи, так вернее будет.
   - И постучу, стол деревянный? - она постучала три раза, - а что я, рыжая что ли?
   После такой реплики все трое переглянулись и рассмеялись. Ведь Софи и в самом деле была рыжая! Только волосами. Совершенно непонятным образом природа распорядилась по-своему: обычно бывает, если рыжий, значит, в обязательном порядке ещё и конопатый, а на её лице веснушки совершенно отсутствовали и лишь сплошным ковром покрывали спину.
   - А он уже объяснился тебе в любви? - в подругах всё больше и больше возрастал нетерпеливый интерес.
   - Ещё нет. Но это же не самое главное. Правда, девочки? Главное, что он стал оказывать мне знаки внимания. Ой, подружки, если бы вы только знали! Я же не сейчас в него втюрилась, давно уже, только скрывала это чувство, стеснялась выставить его на показ, а прилюдно только издевалась над ним.
   - Он такой страшный? - невинно поинтересовалась Люся.
   - Кто? - не поняла Софи.
   - Ну, твой парень, в которого ты влюблена?
   - Нет, что ты, он довольно-таки симпатичный. Не красавец, конечно, как твой очаровательный и несравненный Глебушка, Натали, но и страшным его отнюдь не назовёшь. У него ярко выраженная типичная мужская красота! Люся, я боялась показать при всех свою любовь, а не его самого. Какая же ты у нас глупенькая.
   - Куда мне до тебя, я и не претендую в лидеры, - незлобиво отшутилась Людмила.
  
   Через три месяца в газете "Комсомолка" появилась небольшая статья и некролог с портретом улыбающейся Софи.
   "Всех нас, работников редакции и тех, кто был близко знаком с очаровательной и неповторимой Софией, потрясла её внезапная смерть. Из наших рядов ушла подающая большие надежды журналистка! Мы все скорбим и приносим глубочайшие соболезнования отцу девушки, известному критику Несмеянову".
  
  
   Глава 4
  
   Антон Шпаков
  
   Сколько Антон себя помнил, он играл всегда и везде. В школе играл роль примерного ученика, заглядывающего в рот преподавателям, учился на одни пятёрки и школу закончил с золотой медалью. Ему пророчили университет или в худшем случае институт, так как математические способности его были намного выше среднего школьного уровня. Дома он исполнял роль послушного мальчика, ничем не расстраивающего родителей. Со всех сторон был положительным, и его часто ставили в пример остальным, а родители так просто гордились своим чадом. Маму он действительно любил и обожал, а вот к отцу испытывал только глубоко запрятанный страх (тот временами был крут и под горячую руку мог стукнуть), внешне же проявлял к родителю уважение.
   Во дворе приходилось яростно отстаивать место под солнцем, так как дворовая шпана терпеть не могла тех, кто хорошо учился, тем более, если он ходил в наглаженных брюках да ещё с галстуком, пусть не пионерским (это давно отменили), а классическим чёрным. Вот эта роль рубахи-парня была куда тяжелей, чем все остальные. Но он и с этим справился, играл так, что сам себе удивлялся. Записался в секцию бокса и кикбоксинга, чтоб иметь возможность дать сдачу каждому, кто осмелится над ним потешаться или, что происходило часто, припереть в тёмном переулке, чтоб отобрать и без того скромные финансовые запасы, сэкономленные на школьных завтраках.
   Когда подрос, то понял, что роль вора была для него единственной, которая согревала душу. Вернее сказать, это и было его истинным призванием. Нет, конечно, он не воровал что ни попадя, не брал, что близко лежит ни дома у родителей, ни у своих друзей, ни у знакомых или малознакомых. Не позволял себе даже ластика спереть, не говоря уже о чём-то более существенном.
   В десятом классе Антон сколотил группу подростков и вместе с ними промышлял грабежом ночных прохожих, больше всего отдавая предпочтение сильно подвыпившим гражданам. Бомбил киоски, да так лихо, что после того, как срабатывала сигнализация, и милиция уже через 8-10 минут приезжала на место преступления, его и след простывал. По-крупному не рисковал, в хорошо охраняемые заведения как, например, супермаркеты, казино, банки, дорогие бутики не совался. Пацанам, когда те возмущались и требовали от вожака более крупных набегов, терпеливо объяснял, что дело это слишком хлопотное, они к нему ещё не готовы, а если так, то неизвестно чем всё это может закончиться. А если кто предпочитает воздух свободы променять на тюремные нары и понюхать парашу, то пусть без него, ему же в столь нежном возрасте это как-то не катит.
   После школы играючи поступил в театральное, и не из-за того, что его прельщала слава или карьера, к этому он не стремился, знал наверняка, что в будущем артистом не станет. Училище было необходимо, чтоб ещё больше отточить актёрские данные, так щедро отпущенные ему природой, для будущей, самой главной его роли, роли мошенника. Бытие актёра - это каторжный труд, а зачем рвать жилы, когда есть возможность совместить интеллектуальные способности и артистические с выгодой для себя, ловить удачу на поприще облапошивания наших наивных граждан. Его кумиром был Мавроди, так гениально выстроивший свою пирамиду и обобравший огромное количество населения. Он считал его гением, а тех, кто погорел, презирал, считая, что они сами во всём виноваты. А что? Читали же все сказку о попе и работнике его Балде. Что сказал Балда? Вспомнили? Вот так-то! "Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной". Пирамида Мавроди как раз и была выстроена по такому принципу, и акции предназначались тем, кто погонится за быстрой прибылью. Вот и откушали бесплатного сыра, напрочь забыв, что он бывает только в мышеловке. Антон потешался над тем, как Лёня Голубков с экрана телевизора уговаривает граждан нести свои сбережения не в банк, и тем более не прятать в банке, а как он, такой умный, скупать акции МММ. Сколько же отхватил этот Лёня за такой призыв? А? Можно только предположить, что немало. Да, а когда пирамида сделала своё чёрное дело, и Мавроди растворился с миллионами, не помяли ли ему изрядно бока те, кто уверовал в рекламу?
   Ему не было жаль наивных пенсионеров, ему было на них просто плевать. Наплевать, что не ради наживы несли они последние копейки Мавроди, а лишь хотели скопить на похороны, чтоб их дети или соседи, если не было родственников, смогли похоронить их, не влезая при этом в огромные долги и, не дай Бог, не прося на их погребение милостыню. У них не было достойной старости, была лишь мечта, что уход из жизни не будет ни для кого обременительным.
   В таких жизненных нюансах Антону разбираться было не интересно, да и не с руки предаваться жалости, ведь и самому ему, если он воплотит свою мечту в реальность, в скором времени придется кидать вот таких же обездоленных наивных лохов ради своей выгоды.
   Он прикинул, что вот уже несколько лет идёт бум с возрождением старых и возведением новых церквей, а это неплохой изначальный капитал для новой финансовой пирамиды. Попы развернулись, ездят на шикарных иномарках, выстраивают себе особняки, мало, чем отличающиеся от вилл новых русских. Бедными, гонимыми и преследуемыми их давно называть перестали. В Думе заседают, да и Президент с ними за ручку здоровается. Антон был атеистом, не верил ни в Бога, ни в чёрта. Единственным его идолом были деньги, и чем больше, тем лучше. На ум пришёл отличный план: он подберёт несколько малоимущих старушек, расставит их недалеко от станций метро, так как близко к церквям соваться не следует, попы быстро порядок наведут. Напишет на ящиках сбора подаяний, что деньги пойдут на возведение новых церквей, на реставрацию старых, на помощь бездомным и голодающим детям, на их одежду и бесплатное питание. Кто же на такое пожалеет отдать свои кровные? Хоть гривенник с носа, но бросит, подумав при этом, что авось им за это Боженька грехи простит. Ведь на благое же дело их скромный дар пойдёт. А подтолкнуло его к этой мысли одно письмо, полученное его двоюродной тётей от её дальней родственницы с периферии:
   "Помоги, Феня, Христом Богом молю! Свалилось на нашу семью огромное несчастье. Дочка моя, Алевтина, забрюхатела от попа нашей церкви. Попадья грозиться на весь район ославить. Попу нашему под пятьдесят, а дочке моей 17. После школы учиться бы ей поступить, да откуда у нас деньги. Вот и устроилась она в поповский особняк прислужницей, полы мыть да посуду грязную. Подловил её похотливый поп в сарае, да там и оприходовал девку мою. Потом тайно встречались, она глупа ещё, сразу и не поняла, что забеременела. А как дошло до неё, со слезами-то ко мне прибежала. Поп обещал оплатить её проживание до родов в столице, а ещё дать денег на обучение. Сказал, что усыновит ребёночка, но для всех он будет, якобы, к порогу его церкви подброшенный, то есть подкидыш без роду и племени. Уповаю на милость Господнюю, что его попадья всё же согласится на это. Ведь не совсем же она дура набитая, чтоб своего мужа подставлять. А ежели дойдёт до высшего церковного начальства, то он и сана лишится, и приход отберут. Прихожане же не станут в такую-то церковь ходить, вмиг дорогу туда забудут, а как приходу выжить без наших-то подаяний. Поп наш, отец Евлампий, вроде, у попадьи своей на коленях прощенье вымолил, так дочке сказывал. Якобы, бес его попутал и больше ни в жизнь с ним такой оказии не повторится. Соловьём заливался, как на проповеди, что грех большой от невинного младенца отворачиваться, не по-людски это. Вот ирод окаянный! А ведь у Алевтины требовал, чтоб она аборт сделала. Но я наотрез отказалась, мало ли чего, вдруг после операции родить совсем никогда уже не сможет. Молодая ведь ещё, авось, замуж выйдет.
   Приюти ты её, эту блудницу окаянную, если можешь. Глаза бы мои на срам этот не глядели, да ведь кровинушка родная, младшенькая. Очень ответа твоего ждать стану, да молиться за тебя буду денно и нощно".
  
   Не только старушкам, он и молодым найдёт работу. Четырёхкомнатная квартира в Мытищах, доставшаяся от бездетного дяди, пойдёт для размещения девочек-бабочек из стран ближнего зарубежья. Потребуется ремонт, но это для него уже не главное. На вокзалах полно хохлушек, которые за гроши и ремонт сделают, а потом и работать на него будут. Рекламу по газетам он разместит, а дальше дело с мёртвой точки сдвинется, и денежки потекут если не рекой, то полноводным ручейком. А затем он еще что-нибудь придумает. Пока же начнёт с маленького дела, пусть даже такого примитивного, как проституция. Сутенёром он себя не считал, называл более презентабельно "Директор предприятия по обеспечению досуга населения". Задуманное им хоть и с трудом, но стало налаживаться. Со старушками оказалось гораздо сложнее, нет, не самих престарелых найти и уговорить на себя работать, а с ментами связи наладить так, чтоб работниц его не обижали, не гоняли, а наоборот присматривали, чтоб другие не обидели, да выручку не присвоили.
   А тут ещё случай подвернулся, не зря говорят: "На ловца и зверь бежит", - познакомился с дочерью директора мясокомбината. Девочка так себе, на личико не привлекательная, но с лица воду не пить, решил предприимчивый Антон и рьяно принялся охаживать богатую невесту. Дарил охапками цветы, всякий раз, будто невзначай бросал комплименты её красоте, то нежно целовал и читал стихи Пастернака, Ахматовой или Есенина, то блистал познаниями о неизведанных космических мирах, о далёких звёздах, разве что серенады под окном не пел, так и вскружил бедняжке голову.
   Через несколько месяцев сыграли пышную свадьбу, и довольный Антон с молодой женой перебрался в новую квартиру, подарок тестя на свадьбу. Свой маленький бизнес с таким трудом налаженный, он не бросил. Но ему хватило ума скрывать всё, чем он занимается, от новоявленных родственников. В его голове роились всевозможные грандиозные планы, но не просить же тестя подкинуть деньжат на его широкомасштабные проекты. Не поймёт, старый осёл, хоть и сидит на мешках, набитых зеленью. Да и, не дай Бог, начнёт копаться в его делах, скандала не оберешься. Пока же Антон предпочёл довольствоваться малым, налаживал по возможности контакты со своими будущими VIP-клиентами. Изучив график посещений тестем загородной дачи, не меняющийся, как стало ему известно, в течение вот уже нескольких лет, он привозил туда наиболее выгодных состоятельных дядей, боявшихся засветиться в городе со своими подругами на час. Иногда снимал их постельные сцены на скрытую камеру. Снимал тех, кого считал полезными и пригодными в будущем, когда ему понадобится помощь. Еще он понял одну вещь: обладающие властью сильные мира сего так погрязли в пороках, что тянуть с них деньги не составляет большого труда. За свои прихоти, да так, чтоб их никто не увидел и не узнал, те готовы платить кругленькие суммы. Его неприятно поразило, хотя он тут же одумался и все принял к сведению, что очень многие хотели бы поразвлечься с мальчишками. Ради наживы пришлось исполнять и такую грязную прихоть клиентов. Это Антону не нравилось до тошноты. Он презирал таких мужчин и при другом раскладе даже руки бы не подал такому мужику. "Клиент всегда прав", - как заклинание повторял он про себя после общения с такими извращенцами. В высших кругах не только представители сильного пола желали развлечений на стороне, но и их жёны были не прочь поразвлёчься. Антон и это принял к сведению, стал находить молодых парней и для жен своих клиентов. Те, как и их мужья, боялись огласки, поэтому платили щедро и не выкаблучивались, когда им приходилось встречаться не на даче, а, скажем, у парня дома в небольшой квартирке на энном этаже, в доме без лифта, с грязным подъездом.
   Дома, с женой, он всегда был обходителен, мил и исполнял любой ее каприз. По роду побочной деятельности ему частенько приходилось поздно возвращаться домой, но он умело выкручивался, поэтому жена наивно полагала, что он честно исполняет работу заведующего складом готовой продукции на комбинате отца. Тесть от щедрот своих предложил ему эту должность, видимо, считая, что облагодетельствовал безработного зятя. Антон не стал спорить, а принял как должное, и в знак благодарности рьяно взялся за работу. С математикой он дружил с детства, поэтому в подсчете продукции по накладным, поступающим из цехов в его склад и дальше по цепочке по магазинам, никогда не ошибался. Отчеты сдавал вовремя, без единой ошибки. Тесть, который ради смеха предложил ему эту работу, считал, что зять, окончивший Щукинку, ни черта в этом деле не разберёт, и будет повод лишний раз посмеяться над ним, открыть дочери глаза, что представляет собой этот красавчик с куриными мозгами. Хотел показать зятю, что хоть он и женился на его дочке, но место свое должен знать и не рыпаться... Со временем тесть вынужден был признать, что Антон - парень башковитый, несмотря на то, что интеллигент с манерами лорда.
  
   Одним из мальчиков по вызову стал бывший сокурсник Антона Глеб Вронский. Как-то в казино тот проигрался начисто, Антон оплатил долг, хорошо, что небольшой, и пригласил отметить встречу в ресторане. Пропустив по рюмочке, однокашники разговорились, Глеб расчувствовался и поведал о своём незавидном положении безработного.
   - Во все агентства резюме разослал, только результат пока нулевой. Везде говорят: "Ждите, всему своё время, наступит и ваш звёздный час". Вот и жду у моря погоды, а кушать хочется. Небольшими подработками сыт не будешь, вот и выходит, что мои запросы не совпадают с полученными грошами. Мать иногда деньжат подбрасывает, но понимаешь, стыдно ведь, вроде, лоб здоровый, а не у дел. Главное, что мозгами же Бог не обидел и талантом, а вот куда не кинь, всюду клин. Думал, что меня с руками и ногами оторвут, отбоя не будет, считал себя гениальным актёром, а на деле вон как всё обернулось. Ни хрена никому не нужен.
   - Ну, брат, рано раскисать, глядишь, ещё всё наладится... - не очень уверено успокаивал Антон приятеля.
   - Что наладится? Чего ждать? Чтобы после похорон кто-то на моей могиле произнёс, что вот, мол, ушёл из жизни непризнанный гений. И какая-нибудь старушка всплакнет, вспомнив, как однажды видела меня в переходе метро, просящим милостыню с картонкой на шее "Подайте нищему актёру на пропитание". Так что ли? А мне при жизни, а не там, в туманном будущем, и признания народного хочется, и славы!
   - Что-то ты слишком уж мрачно предсказываешь перспективу своей жизни. Она у тебя только начинается по сути дела. Сколько тебе? 23, 24? А ты о старости и смерти думаешь, - усмехнулся Антон. - Я вот не сижу без дела, а ужом кручусь, знаю, что никто мне ничего не преподнесет на блюдечке с голубой каёмочкой.
   - Ты? Крутишься? - с удивлением приподнял Глеб налитые свинцом веки и, прищурив глаза, в упор уставился на Антона, - я слышал, что ты неплохо устроился под крылышком своего тестя. Его мясные супермаркеты приносят немалый доход. Не поверю, что он не делится с тобой прибылью, зять всё-таки. Да и дочка у него одна, единственная наследница папиного имущества, - зло выкрикнул он, в придачу одарив Антона тяжелым взглядом. Опрокинул в рот рюмку коньяка, задержал дыхание, не поморщившись, закусил лимоном.
   - И ты туда же! Конечно, разве у кого-то могут возникнуть сомнения, что я не купаюсь в роскоши, при таком-то тесте! Никому и в голову не приходит, что я сам, понимаешь, сам зарабатываю. Не сижу, не плачусь, не заглядываю тестю в рот, чтобы тот мне подачку сунул. Пашу на него, как папа Карло и, между прочим, за зарплату! Понял?
   - Извини, не знал. Просто о тебе такое мнение сложилось, вот и всё. Живёшь с шиком, так на зарплату не разгуляешься.
   - Да, ты прав, вот поэтому ты и слышал только про мою жизнь при жене и её папаше, а это только верхняя часть айсберга. Истинную деятельность, ту, чем на самом деле зарабатываю, я прячу глубоко под водой и на всеобщее обозрение не вытаскиваю. Пусть такие наивные, как ты, считают меня альфонсом. Переживу!
   - Не понял? - искренне изумился словам Антона Глеб, ибо именно так он и думал: женился из-за денег, хорошо устроился, и в глубине души немного завидовал ему.
   - Могу и тебе помочь, если хочешь!
   - Чем интересно? В театр по блату устроишь ведущим артистом? Или представишь известному продюсеру, снимающему будущий блокбастер?
   - Ни то, ни другое. Пока... А там будет видно, может, с моей помощью и пальмовую ветвь в Каннах получишь. Время покажет, глядишь, что-то стоящее и для тебя придумаю. Так как, нужна моя помощь?
   - Что делать надо? Только учти, если убрать кого, я пас, ни за какие бабки не подпишусь. Я, конечно, смогу блестяще сыграть роль киллера на съёмочной площадке, но это в кино. В жизни же, извини, у меня для этого кишка тонка, хоть и не очень приятно тебе в этом признаваться.
   - Ну, ты загнул! Нет, убивать никого не придётся, я такими делами не занимаюсь, слишком хлопотно, да и риск большой, но... - он сделал многозначительную паузу и закурил, - могу предложить роль героя-любовника. Работёнка не пыльная, хорошо оплачиваемая. Конечно, есть вероятность быть застигнутым рогатым мужем, всякое случается, это издержки профессии, но, согласись, риск минимальный.
   - Ты предлагаешь мне стать проституткой? Или как там это называется, когда мужик, а не баба на панели работают? Проститут? - Вронский поднялся, упёрся кулаками о стол и завис с угрожающим видом оскорбленного над Антоном, спокойно попивающим свой коньяк.
   - Сядь и не дёргайся! - приказал он, дождался, пока Глеб снова присядет, и прошипел, - надо же, строит из себя оскорблённую невинность, ты эту комедию можешь перед своими сучками разыгрывать, передо мной не стоит, я в благородство души давно перестал верить. У тебя есть другой план для зарабатывания на хлеб насущный да ещё с маслицем? Что-то не припомню у тебя такого плана. Надо же, какие мы все обидчивые стали. Не устраивает это его! Давай, иди грузчиком работать, раз на сцену не берут. Ручки боишься испортить мозолями или спинку надорвать? Люди добрые, поглядите на него! Хочет и на хрен сесть, и рыбку съесть! А подавиться не боишься? Меня считают альфонсом, думаешь, не обидно, ничего, терплю. Бог терпел и нам велел. Терплю и улыбаюсь до поры до времени. А тебе имя твоё марать не придётся, под псевдонимом будешь работать. Диспетчер тебе позвонит, назовёт адрес и всё, иди и трахай, за сколько часов уплачено. Если понравишься (а я уверен, что так и будет, с твоими-то внешними данными), ещё и сверх того приплатят, чтобы подольше созерцать твою смазливую мордашку. Я же тебе не на панели предлагаю клиенток снимать, а всё цивильно, так сказать, надомная работа. Или у тебя с трахальным аппаратом проблемы? - издевательским тоном поинтересовался Антон. Глеб вновь зло зыркнул на приятеля, но на этот раз не вскочил с кулаками, сдержался, несколько раз глубоко затянулся и опрокинул очередную рюмку коньяка в рот.
   - Да пошёл ты! С этим у меня все в полном ажуре. Во всяком случае, девки не жалуются. А Натали подо мной орёт, как оглашенная, да и не только она.
   - Тогда вопрос, считаю исчерпан. Вот номер моей мобилы, если надумаешь, звони.
   - Подумаю...
   - Я понял, что ты так и охаживаешь Натали до сих пор, а как же Мирка Кузимова? Помнится, ты сох по ней в училище.
   - Уже не сохну, надоело. Иногда встречаемся, когда она в Москве бывает.
   - Ну, дела, - засмеялся Антон, - двух баб огуливаешь и, заметь, бесплатно! Я же предлагаю за это же самое бабки и, поверь, не плохие. Доход постоянный, правда, выходные редко бывают, но ничего, ты самец сильный, выдюжишь.
   - Тебе весело, а я кручусь, чтоб они одновременно ко мне не заявились. Мне и одного раза бабьих разборок на лестничной площадке по гроб жизни хватило, все соседи повыскакивали. А терпеть их приходится, обе обещали словечко за меня замолвить. Одна в театре, другая своему папаше. Вот и надеюсь на чудо, хоть воз и ныне там.
   - А где сейчас Мирка?
   - В Калуге, в драматическом театре. Они с Олесей Турчинской там. Вот везёт же бабам, - в сердцах бросил Глеб, - обе не блещут талантом, а вот, гляди, устроились же. А я? - он сжал кулаки и сквозь зубы процедил, - сижу и думаю, не принять ли твоё предложение, и не стать ли проститутом! Ирония судьбы...
   - На то они и слабый пол, чтоб за наш счёт устраиваться, а мы, мужики, всё своим лбом прошибать должны. Они ножки раскинули пошире и в дамки...
   - По-твоему получается, они ножки, а я, чтобы прожить, между ножек примоститься должен, так что ли?
   - Тебе решать! Моё дело предложить, твоё - принять или отказаться, если тебе это не катит.
   И Глеб Вронский согласился. С полгода клиенток обеспечивал, как те выражались, на полном уровне. Отбоя от заказов не было, нарасхват парень шёл.
   Однажды вышла всё же неприятность: муж клиентки, метр шоу-бизнеса Михаил Евдокимович Погорелов, не вовремя вернулся с кинофестиваля "Кинотавр", радикулит скрутил, и застал неверную супругу в объятиях молодого жиголо. Скандала поднимать не стал, жена ему в морду фотографии сунула, где он сам, в весьма недвусмысленной позе, по-собачьи пристроился к молоденькой блондинке, своей секретарше. Глеб, пока муж и жена на полутонах выясняли отношения, похватал свои вещи и сбежал с поля боя. Примчавшись прямиком к Антону, он рассказал о случившемся с пятого на десятое. Он отчётливо слышал, как Погорелов сквозь зубы процедил ему в след, что знает, откуда ветер дует, и кто такие рога на его голове вырастил.
   - Антон, он догадался, что это ты нас познакомил. Грозится вывести тебя на чистую воду, а ещё всё рассказать твоему тестю; всё, понимаешь? Это катастрофа, Антон! Что делать?
   - Прежде всего, прекрати истерику! Тебе-то чего опасаться? Не твоя голова слетит, моя.
   - Как же мне не переживать, ты мне друг всё же.
   - Спасибо за заботу, но не стоит беспокоиться, справлюсь.
   - А если он уже того, позвонил тестю?
   - Не суетись так, ничего он не сделает. Не посмеет! А если рыпнется, козёл недотраханый, я его раньше в дерьме утоплю, чем он меня. У меня на него кое-что имеется. И это кое-что для нашего рогоносца станет не хуже взорвавшейся под его автомобильным сидением бомбы.
   После ухода Глеба Антон позвонил Погорелову сам, не дожидаясь пока тот в порыве праведного гнева глупостей наделает, и прямо сказал, что не потерпит угроз в свой адрес. А если шоу-хрен ещё не понял, то в скором времени, а точнее не позже завтрашнего дня в одной из телевизионных передач, например, в программе Малахова "Пусть говорят", появится сюжет, где Погорелов изображает пастушку и его (извините за вульгарность) используют по назначению, то есть как женщину. Вот и пусть поговорят в эфире о нравах шоу-бизнесменов и их маленьких шалостях, о которых обыкновенному телезрителю очень интересно будет узнать. И такие пикантные подробности на этом диске покажут, что бывшему прокурору, снятому в сауне с девочками, его сюжет покажется сказкой, рассказанной детям на ночь. После такой воинственной тирады Погорелов мгновенно сник и плаксивым голосом попросил тайм-аут в надежде успокоиться. Затем стал умолять Антона не делать глупостей, пообещал хорошо заплатить за видеоматериал, но когда ему в этом резко отказали, завизжал в трубку:
   - Чего ты хочешь? Я ведь уже сказал, что никаких решительных действий со своей стороны предпринимать не стану! Только дай мне слово, что ЭТОТ больше не прикоснётся к моей жене!
   - Только ЭТОТ? - усмехнувшись, переспросил Антон.
   - Что ты хочешь сказать? Были и другие?
   - Послушай, Миша, тебе, действительно, интересно об этом знать или так интересуешься, для спокойствия души?
   - Всё, проехали! Ни слова больше! Какие твои условия?
   - Нет проблем. Лады! - быстро согласился Антон. - Поговори с нужными людьми, правда, тебе придётся ещё и хорошую рекомендацию парню дать, устрой в театр или предложи его кандидатуру на роль в фильме, или, на крайняк, в сериале, вот и будем с тобой квиты.
   - И ты обещаешь, что эту плёнку никто и никогда не увидит?
   - Ты меня знаешь, моё слово - могила. Только предупреждаю, - повысил он голос, - Мухосранск не пойдёт.
   - Без ножа режешь! Где я ему в короткий срок найду что-то более-менее стоящее, это, между прочим, не колбасой торговать. Для этого талант необходим.
   - На днях мне сорока на хвосте принесла, что в Калужский драматический театр на роль второго плана нужен актёр, вот и замолви словечко, где надо. Твоё дело его предложить, а там он сам пусть барахтается. Авось, выплывет. Видишь, я тебе даже задачку упрощаю, всё для своих клиентов делаю.
   - Даже шантажом не брезгуешь! - желчно изрыгнул Погорелов.
   - Ну, дорогой, эту войну ты первый начал! Не я.
   - Что ж, попробую, - недовольно промычал Михаил Евдокимович и повесил трубку.
  
   Через неделю Глеб Вронский проходил прослушивание в театре. Главный режиссёр остался доволен и принял его в труппу, хоть вначале неохотно согласился на просьбу Погорелова, который позвонил и ходатайствовал за молодого актёра. К счастью Гулькина, парень оказался не лишенным актёрских данных и с хорошей перспективой на будущее.
  
   Замороженное тело Антона Шпакова обнаружили рабочие в холодильнике. Утром, не дождавшись начальника склада, они не осмелились доложить руководству комбината о его отсутствии на рабочем месте, решив, что тот задерживается, хоть раньше такого с ним никогда не случалось. И только после обеда, когда магазины стали требовать товар, а водители машин потеряли терпенье, единственный после Шпакова руководитель на складе - бухгалтер распорядилась, чтоб мясные туши занесли в холодильник, выписала накладные на отгрузку готовой продукции и позвонила Антону домой, чтоб выказать своё недовольство. Жена сказала, что дома он не появлялся, и бросила трубку. Мобильник его отвечал одно и то же: "Абонент временно не доступен, позвоните позднее!". Холодильник не открывался, пришлось вызывать слесаря. Слесарь проверил дверь и послал за электриком, так как замок был исправным, даже ключ торчал в замочной скважине.
   - Это означает одно, - сделал он вывод, - произошла внутренняя блокировка замка, а автоматика не мой профиль, это дело электриков, если, конечно, свет не вырубился.
   - Ломай эту чёртову дверь, - взмолилась бухгалтерша.
   - Взломать, конечно, можно, но по шее-то от начальства получу я, а не вы. Я не собираюсь своей зарплатой отвечать за порчу имущества. Давайте приказ в письменной форме, тогда я и банковский сейф, если потребуется, вскрою, не то, что эту дверь.
   Пока решали ломать или доложить директору мясокомбината, электрик сбегал в подвал, проверил предохранители и, убедившись, что они не сгорели, а только почему-то отключены, запустил рубильник. После подачи электроэнергии на холодильную камеру, дверь открыли без проблем, и все замерли на пороге...
   Возле входной двери холодильника, скрючившись, весь покрытый инеем лежал начальник склада Антон Шпаков без каких-либо признаков жизни.
   Следствие пришло к выводу, что Шпаков будучи в нетрезвом состоянии зашёл в холодильник за закуской, о чем свидетельствует находившаяся рядом с трупом коробка колбасных и мясных изделий в количестве десяти килограммов, а в кабинете две бутылки коньяка, одна пустая, вторая опустошена больше чем на половину. В момент выхода случилось непредвиденное - прервалась подача электроэнергии, перегорела лампочка внутри холодильника, Шпаков потерял ориентацию в темноте. Итог: уснул и замёрз. В его крови было обнаружено 1,5 промиля алкоголя.
  
  

Глава 5

  
   Натали Бербер
  
   - Погодите! - воскликнула Антонина, - ты говорил, - повернулась она всем корпусом к Борису, - погибли четверо. Рассказали же мне о троих. Да и то, Антона Шпакова не убили, он погиб от собственной неосторожности. Какого дьявола после рабочего дня надо было лезть в холодильник, да ещё изрядно под шофе?
   - Убили Антошу, Антонина Васильевна, чует моё сердце, убили! - прошептала Люся.
   - Не такой он был человек, чтобы напиваться до безобразия, а потом залезать в морозильный отсек. Зачем? Чтобы освежиться что ли?
   - Это всего лишь твои предположения, Люся, деточка! Нет же никаких доказательств обратного. А подозрения, не подкреплённые фактами, к делу не пришьёшь. Так кто четвёртый?
   - Натали Бербер. Только она в списке не четвёртая, а первая. Её уж точно не убили, она скончалась от потери крови, - всхлипнула Людмила.
   - Не поняла! Поясните! Отчего началось кровотечение?
  
   На последнем курсе училища Натали задалась целью написать сценарий фильма. Её отец кинорежиссёр, известен как в России, так и за рубежом. Пятнадцать лет назад выехал из страны, работает на киностудии "Холмарк", снимает фильмы и очень этим гордится. С мамой Натали, Надеждой Эдуардовной Бербер, они расстались, когда девочке ещё и семи лет не исполнилось. Связи с отцом Натали не теряла, даже иногда ездила к нему в гости на летние каникулы. Как-то раз отец, будучи в прекрасном расположении духа, посоветовал Натали, может, в шутку, а может, в серьёз написать сценарий, а он, Колчановский Сергей Мартынович, снимет по нему фильм. Сюжет должен быть захватывающим по содержанию, берущим за душу. Но не в стиле мыльной оперы, а что-то кровавое, потому что именно такие фильмы предпочитает американская молодёжь. Должен получиться коктейль из мелодрамы, боевика и фильма ужасов. Денег у него достаточно, а если понадобится, то и спонсоров найдёт.
   Эти слова запали в душу Натали, и она стала описывать манеру поведения, характер и внешний вид своих сокурсников, с точностью подмечая, кто на что способен. Так шаг за шагом стал вырисовываться сюжет, появилось название "Семь трупов наизнанку". Почему именно наизнанку, этого Натали даже себе объяснить не могла, скорее всего, имелось в виду то, что все её герои, в отличие от настоящих прототипов, должны были умереть. Начало было таким: "В городе Энском шёл бал, на котором одна из выпускниц, выйдя на трибуну, торжественно произнесла речь" (что Натали и сделала, следуя своему сценарию). Только сюжет разворачивался не в стенах Щукинского училища, а в академии художеств. И выпускники станут не артистами, а художниками, будущими Репиными и Айвазовскими.
  
   - Я, Натали Бербер!!! Выйдя на эту сцену, торжественно клянусь добиться успехов на театральных подмостках, завоевать любовь зрителей! И если я изменю своей клятве, а так же и вы все, здесь сегодня присутствующие, пусть меня (нас) покарает Всевышний! Пусть рукой его праведного гнева станет земной человек, которому он вручит меч правосудия!!!
   Поклянёмся же все, что если не продолжим начатое в этих священных стенах, оступимся от нашей заветной цели и мечты стать лучшими, великими, то умрём лютой смертью!!!
   - Клянёмся!!! - прижав одну руку к сердцу, а другую, подняв высоко над головой, крикнула Натали свой призыв.
   - Клянёмся! - дружно ответил ей весь зал и зааплодировал.
  
   Никто не придал особого значения данной клятве, мало ли что взбрело в голову Натали под парами выпитого шампанского, льющегося в этот вечер рекой. Клялись даже те, кто ни минуты не сомневался в том, что никогда не станет актёром. Да и сама виновница торжественной речи так не считала и не думала. Она просто уже входила в роль, которую сама придумала для фильма, и в котором надеялась сыграть главную героиню.
   После отзвучавших оваций подруга Софи, подойдя к ней, просто-таки давилась от смеха, хоть кричала и клялась громче всех, стоя рядом со сценой. Людочка мило улыбалась, она вообще, как считала Натали, не от мира сего. Всегда всё и всем прощает, ни на кого не обижается и старается по мере своих сил оправдать тот или иной отвратительный поступок любого человека, даже совершенно для неё постороннего и непривлекательного. Временами Натали жалела подругу, считая, что такой мямле, как она, никогда и никуда не пробиться в жизни. Было вообще загадкой, как Люся оказалась принятой в училище, да и вообще, зачем туда поступала. Её манера поведения и речи сильно смахивала на героиню фильма "Старшая сестра" с Татьяной Дорониной в главной роли. Может, потому и приняли, что никого похожего на Доронину больше не встречалось?
  
   Услыхав такую речь, папа Натали от души повеселился бы, а вот мама покрутила бы пальцем у виска и нетерпящим возражений тоном произнесла:
   - Чего ещё можно ожидать от дочери паяца, кроме такой идиотской выходки!
   Мама Натали, женщина серьёзная, строгих правил, Член Корреспондент Академии Наук имени Тимирязева, ныне депутат Городской думы, в скором будущем намеревается баллотироваться в Думу Государственную. Надежда Эдуардовна даже мысли не допускала и была категорически против того, чтоб дочь стала актрисой, когда иногда Натали заводила разговор на эту тему.
   - Хватит с меня и твоего папаши, помешанного на кино, и ты туда же... - морщась как от зубной боли, выговаривала она дочери. Это не профессия для серьёзной молодой девушки. Этим ремеслом пусть занимаются вертихвостки с одной извилиной в голове и более ни на что не способные.
   Натали только внешне выглядела хрупкой и на первый взгляд беззащитной, внутри же воля её была сильнее металлического стержня. Вот только в присутствии матери этот стержень сильно прогибался, готовый в любой момент согнуться пополам и треснуть, и тогда никакая сварка не могла бы его соединить. Так было и тогда...
  
   Натали исполнилось 16, она влюбилась в парня из соседнего двора, забияку и хулигана Стеньку Разина, как его окрестила местная братва, а в жизни просто Федьку Мамалыгина. Парню шёл двадцать второй год, он нигде не учился, вечерами подрабатывал вышибалой в баре. Такой союз маме Натали был, явно, не по душе, и после одного неприятного инцидента она на целый год отправила дочь в
Тмутаракань, к отысканной дальней (как сама же выражалась, седьмой воде на киселе) родственнице. Когда Натали вернулась из изгнания, Федька уже дружился с другой, и при встрече только посылал воздушные поцелуи да махал рукой в знак приветствия. Натали плакала ночами, втихаря от матери названивала парню домой и, как только тот брал трубку, тут же бросала ее, заслышав его голос.
   Вот тогда и решила после всех пролитых слёз и обманутых девических мечтаний в качестве протеста поступать в театральное училище. Готовилась ночами, говоря матери, что собирается идти по её стопам и поступать в Тимирязевскую академию. Мать поверила и не докучала, когда дочь заполночь ложилась спать. У неё даже возникло чувство гордости за своё чадо, которое так усердно готовилось к экзаменам и не просило ее о помощи или содействии при поступлении.
   Вполне вероятно, что Натали провалила бы вступительные экзамены, если бы её планы не стали известны отцу. Сделанная им пара звонков нужным людям решила её судьбу. Девушка без проблем поступила. Только через два месяца мать узнала, как обманула её дочь, и устроила ей и бывшему мужу (по телефону) грандиозный скандал. Потребовала, чтобы дочь немедленно бросила учёбу и села готовиться к экзаменам в академию, чтобы уж наверняка не провалиться в следующем году. Впервые дочь открыто выказала сопротивление, не заплакала, не бросилась умолять, а, гордо вскинув голову, тихо ответила на угрозы матери:
   - Нет, - и этот тихий отказ подействовал на Надежду Эдуардовну сильнее, чем красный плащ тореадора на разъяренного быка. Она топала ногами, впервые ударила дочь по лицу, и неизвестно чем бы всё это закончилось, не случись с ней сердечный приступ.
   Навещая мать в больнице, Натали старалась, по возможности, не затрагивать конфликтную тему, но каждая осталась при своём мнении, это чувствовалось в их натянутых отношениях и недовольном сопении матери всякий раз, когда Натали появлялась в палате. Дочь не выдержала первая, поклялась, что впредь не доставит матери неприятностей, а та, в свою очередь, должна смириться с выбором дочери стать актрисой.
   - Что же, - прошептала Надежда Эдуардовна посеревшими губами, - так тому и быть. Отцовские гены на этот раз победили. Я всю жизнь старалась оградить тебя от шоу-бизнеса, но вот не уберегла, не смогла.....
   - Мама! - нежно пожурила её Натали, положив свою руку на обессиленную руку матери, - опять ты за своё, мы же договорились: ты не хаешь отца и принимаешь мой выбор, а я в последующем всегда буду советоваться с тобой, прежде чем принять какое-либо решение. В разрыве ваших с папой отношений не шоу-бизнес виноват, а просто чувства себя полностью исчерпали, и, чтобы вам окончательно не стать врагами, папе пришлось уйти из семьи. Согласись хотя бы раз с тем, что он оказался прав. Погляди сама, сейчас вы друзья, а что было бы, живи вы под одной крышей? Да, он влюблён в кино, а ты ревновала его к кинематографу, как к любовнице.
   - И оказалась права, детка, эта самая любовница увела у меня мужа и лишила тебя отца. Слишком сильна оказалась моя соперница, я ничего не сумела ей противопоставить. Теперь она уводит и тебя.
   - Что ты, мама, я никуда не ухожу, я здесь, с тобой! Когда ты, наконец, смиришься с тем, что я уже взрослая девочка, а повзрослевшие дети, как правило, рано или поздно покидают родительские гнёзда и оправляются в свободный полёт. Это закон природы, мама! И я когда-нибудь выйду замуж, совью своё гнёздышко, нарожаю тебе целую кучу внуков, чтобы тебе скучно не было и ты не чувствовала себя одинокой.
   - Нет! - в ужасе закричала мать, - я этого не переживу!!! - и в голос зарыдала.
   - Что ж, и на этой почве мы не нашли точки соприкосновения. А жаль, очень жаль...
  
   С Вронским Натали встречалась уже полгода, до окончания училища оставалось ровно столько же. Высокий, черноглазый, похожий на цыгана, Глеб, словно магнитом, притягивал к себе представительниц женского пола, от старушек до молодых девиц и женщин бальзаковского возраста. Накачанный, так как много времени проводил в спортивном зале, он производил впечатление весьма преуспевающего бизнесмена, а не вечно нуждающегося в деньгах студента. Натали и не надеялась, что такой парень, как Глеб, обратит на неё внимание, слишком большая была конкуренция. Но произошло чудо, он заметил её, пригласил на свидание. Так предмет её постоянных тайных воздыханий стал не просто мечтой, а вполне реальной фигурой. Она парила на крыльях любви, не грамма не задумываясь над тем, что может стать очередной жертвой Казановы, и её постигнет та же участь, что и других девчонок их группы, которых он уже успел соблазнить и бросить. Больше двух-трёх месяцев он ни с кем не встречался, оправдываясь тем, что не хочет привязывать к себе девушку, тем более, что никогда и никому ничего не обещал. Жениться, как он считал, ему слишком рано, да и в ближайшие лет десять он думать об этом вообще не намерен. Всё это Натали было известно, но она вопреки здравому смыслу бегала на свидания, как полоумная сидела у телефона, ожидая его звонков дома и нежного взгляда или прикосновения руки в аудитории.
   Ещё год после училища они встречались, но с каждым разом всё реже и реже. Большую часть времени Натали занимали съёмки в телесериале, а Глеб безуспешно обивал пороги агентств, становясь от этого злым и раздражительным.
   - Чего ты дуешься? - всякий раз при встрече повторяла Натали, - я же не виновата, что пригласили именно меня, а не тебя.
   - Поговори с отцом, неужели это так трудно сделать, ради меня, - злился Глеб, отталкивая ее от себя, когда Натали пыталась ласками поднять его настроение.
   - Говорила, - удручённо вздыхала она, - обещал подумать.
   - Уже год думает! - ворчал Глеб, вскакивая с постели и одеваясь.
   Словно чёрная кошка пробежала между ними, время от времени они встречались, но прежнего понимания, ласки и нежности в их отношениях уже не было. После очередного отказа из агентства Глеб мог накричать на Натали, прогнать из дома и наговорить при этом кучу обидных слов. Натали убегала вся в слезах, каждый раз думая, что это конец, между ними больше ничего нет, и они расстались. Но проходила неделя-две, Глеб успокаивался и звонил, просил, как всегда, прощения, оправдывался, уверял, что не думает о ней, как о ненужной вещи. Временами у него такое вылетало: он, разбрызгивая слюну, орал ей в след, что она никчемный, уже отработанный материал, от которого, кроме убытков, ничего больше нет. Убытками он считал бутылку дешёвого вина и облезлый букет цветов, больше похожий на старый обтрепанный веник. Сама не зная почему, Натали прощала все его выходки, после которых потом долго приходила в себя, обливаясь слезами от несправедливых обвинений. Защищала перед подругами, объясняя его поведение так:
   - Глеб - творческая личность, непризнанный гений, талантище с большой буквы, а его не ценят, футболят то тут, то там, вот нервы и не выдерживают.
   - Личность! - передразнивала подругу Софи, ворча при этом, как старый дед, - это ты - личность с большой буквы, а он так, небольшая приставочка мужского начала в твоей бабской судьбе, которую ты бросила ему на растерзание. Он ноги об тебя вытирает и, главное, не скрывает этого, козёл! Всё ему с рук сходит. Вчера я встретила его с Миркой Кузимовой, думаешь, он смутился? Чёрта с два! Кивнул мне головой и прошествовал с ней за столик. Тебя, между прочим, он по ресторанам не водит, у него для этого деньжат, видите ли, маловато. А тут, нате вам, со всем шиком отрывается по полной программе!
   - Софи, - одёрнула Натали подругу, - тебе не к лицу разносить сплетни, тем более, что они совершенно беспочвенны.
   - Неужели? - прищурив свои кошачьи глазки, съехидничала та, - это он убедил тебя, или сама додумалась ради своего спокойствия?
   - Мы с Миррой столкнулись на лестнице, она на один день приехала из Калуги, случайно созвонилась с Глебом, и они договорились о встрече. Софи, мы же все учились вместе, почему же ты думаешь, что они не имеют право встретиться как бывшие сокурсники, по-дружески? - о неприятном разговоре, который у них произошёл с Миркой, Натали умолчала, решив не подливать масла в огонь. Кузимова в лицо ей высказала очень неприятную вещь, касающуюся её прошлого, которое она пыталась забыть, как кошмарный сон. Этим обвинением она поставила Натали не только на место, но умудрилась задвинуть её в самый дальний пыльный угол, без света и дальнейшего будущего с Глебом.
   - Случайно созвонились! - вновь передразнила Софи Натали, - случайно встретились! И совсем случайно оказались в одной постели. Надо же, невероятная случайность!
   - Прекрати, Софи! - на глазах Натали заблестели непрошеные слёзы отчаяния.
   - Ну, что ты, дорогая моя! - придвинув стул ближе, Софи обняла подругу за плечи и притянула к себе. - Прощения просить не стану, ты отлично понимаешь, что я в этом случае права. А ты успокойся! Плюнь на него и разотри. Подумаешь, красавец писаный, сколько таких, как он, у тебя ещё будет. Скоро поклонники будут у ног твоих штабелями складываться, а ты переступать через их головы с гордостью непобедимой королевы.
   - Да при чём тут эфемерные поклонники, мне никто, кроме него, не нужен, понимаешь ты это или нет? Его я люблю, его одного, вот в чём моя беда!
   - Понимаю... - горестно вздохнула Софии, - не такая уж я тупая! А вот и Людмила, - оживилась она при виде подруги, - вытри слёзы, Натали, вот платок. Не смущай Люську, она еще испугается, если узнает, что и мы можем реветь, как обыкновенные обманутые бабы.
   - Мы, между прочим, тоже из плоти и крови, а не железные! - в последний раз всхлипнула она, взяв себя в руки. Когда к их столику подошла Людмила, глаза Натали были красными, но сухими.
   - Привет! - Люся поочерёдно чмокнула подруг в подставленные щёки и села. - Что тут у вас за буря в стакане? - оглядывая их, поинтересовалась она.
   - Да так! - отмахнулась Софи, - дела житейские...
   - Ну-ну! То-то и видно, взъерошенные вы какие-то обе. Так что же всё-таки случилось?
   - На любовном фронте Натали появились грозовые тучи! Соперница объявилась.
   - Кто?
   - Кузимова.
   - Ах, эта... Ну, подруги, вы меня прямо напугали, думала что-то серьёзное, а это ни для кого не секрет.
   - Что?
   - Как это?
   - Я тебя, Натали, расстраивать не хотела, да вы же сами в курсе, что сплетни не мой конёк. Они ещё в училище шашни завели. Один день он с тобой встречался, другой с Миркой.
   - Любовь по графику значит? - фыркнула Софии, - и как это такое событие мимо меня прошло, уж я бы ему этого не спустила!
   - Я думала, ты в курсе, но помалкиваешь, вот и я рта не раскрывала.
   - Да-а, дела! Дон Жуан хренов, мать его!
   - Девочки! - взмолилась Натали, - прекратите! Давайте лучше поговорим о чём-нибудь приятном.
   - Без проблем, - быстро согласилась Софи. В этот день она призналась, что тоже влюблена. Подруги выпили за это прекрасное событие, а также за то, что она стала журналисткой в газете МК.
  
   Через месяц после этих событий, в квартире Люси раздался звонок, на пороге, пошатываясь и обливаясь потом, вся бледная стояла Натали.
   - Прости, что заранее не предупредила о своём визите, но... Мне очень плохо, помоги! - чуть слышно прошептала она и, не поддержи её Людмила вовремя, упала бы прямо на лестничной площадке.
   - Господи, да о чём ты говоришь, конечно, проходи! Что с тобой? На тебе же лица нет!
   - Кто там? - раздался из комнаты голос бабушки, - это медсестра?
   - Нет, бабуля, это ко мне!
   - Бабушка заболела?
   - Да, уже два месяца с постели не встаёт, врач предупредил, что совсем недолго ей жить осталось. Ночью опять был приступ, думала всё, родителей вызвала, жду, с минуты на минуту должны приехать. Думала это они.
   - Тогда я лучше пойду, - неуверенно остановилась Натали в коридоре, повернувшись назад, к выходу.
   - Да ты что, о чём ты говоришь? И думать об этом не смей, слышишь, никуда я тебя в таком состоянии не отпущу, - подтолкнула она подругу в сторону комнаты, так как та всё ещё пребывала в нерешительности, - ложись быстро на диван, смотри, вся трясёшься.
   Родители и брат Люси, Борис, приехали через два часа, а через три не стало бабушки. Она умерла тихо, одна, пока все с дороги пили чай и прекратили свои допросы о ее самочувствии.
  
   Люся позвонила на мобильник Софи с просьбой забрать Натали к себе, так как в квартире после смерти бабушки творился жуткий переполох. Борис помог Натали подняться с дивана и донёс до машины, она с каждым часом всё больше и больше слабела.
   - В больницу ей надо, а не к подруге, - настаивал Борис, - двинет кони, вот тогда попляшете, - шептал он на ухо сестре.
   - Да говорила я ей, - так же тихо оправдывалась Люся, - не хочет. Говорит, что у врача уже была, и ей сказали, что всё нормально.
   - Ничего себе нормально! Она больше бабули на покойника смахивает.
   Отозвав в сторонку Софи, Люся, чтоб не услыхала Натали, тихо обрисовала обстановку:
   - Может тебе удастся её уговорить, у меня не выходит. По-моему у неё крыша течь дала: температура высокая, сама чуть жива, а неотложку вызвать не позволяет, ещё ругается при этом. Что делать, я прямо не знаю...
   - Не дрейфь, подруга, разберёмся! - успокоила Софи Людмилу.
   Она увезла больную к себе домой, а через два дня Люся узнала, что Натали умерла. С тяжёлым грузом вины на сердце, подруги провожали её в последний путь. Глеб на похоронах так и не объявился, хотя Софи несколько раз звонила ему и просила приехать. Он трагически вздыхал в трубку, говорил, что очень сожалеет, и сетовал на занятость. Последний раз, заслышав её голос, просто бросил трубку и уже больше не подходил к телефону.
  
  
   Глава 6
  
   Стечение обстоятельств
  
   - Это я виновата в смерти Натали, - заплакала в очередной раз Люся, - надо было послушать Бориса, а не идти у неё на поводу.
   - Виновата в смерти? Ну почему ты так считаешь? - Антонина заглянула в грустные глаза девушки.
   - Натали, когда я уложила её на диван, кое-что мне рассказала.
   - Даже это не повод так думать и считать себя виноватой! Прежде всего, давай рассуждать. Почему она, больная, судя по твоему рассказу, приехала к тебе, а не пошла домой к матери? Не думаю, что она также легкомысленно отнеслась бы к болезни дочери, как сама Натали, да и вы в том числе. Вам простительно, вы не врачи, диагноза недомогания подруги поставить не могли и, конечно же, не предполагали, что это может окончиться для неё подобным образом. Что конкретно говорила тебе в тот последний вечер Натали?
   - По-моему, она была беременна или что-то похожее.
   - Женщина или беременна, или нет, промежуточной стадии я не знаю.
   - Как я вам уже говорила, отношения с матерью у Натали были натянутыми, и это ещё мягко сказано. Надежда Эдуардовна узнала, что дочь встречается с Глебом, и потребовала, чтоб она прекратила с ним всякие отношения, иначе пригрозила выставить её за порог.
   - Почему? Натали взрослая женщина и вправе была сама выбирать себе партнёра и устраивать свою судьбу.
   - Жаль, что мама ее так не считала. Глеб, конечно, негодяй, но вы правы, это касалось только их самих, а не её матери.
   - Вот именно, поэтому для меня и не понятна позиция её мамы. Да, конечно, каждый родитель хочет для своего ребёнка наилучшей жизни, но Натали имела право на собственные ошибки, чтобы учиться на них, набираясь своего, хоть и горького опыта.
   - Так и Натали говорила матери, но Надежда Эдуардовна грубо прервала ее, сказав, что она наступает вторично на одни и те же грабли, а значит, предыдущий опыт её ничему не научил. Добавив при этом, что она дубина стоеросовая.
   - О каком опыте идёт речь?
   - Этого я не знаю. Натали никогда не распространялась о своей прошлой жизни, а я не имею привычки влезать в душу человеку, если он того не хочет. Так вот, она предположила, что залетела от Глеба, идти в больницу не решилась. Её мама, Депутат Государственной Думы, и дочь, естественно, боялась огласки. Мать не выдержала бы такого позора, незамужняя дочь принесла в подоле. Нонсенс для строгой мамаши. Да и с сердцем у неё были неполадки, два перенесенных инфаркта кого хочешь заставят задуматься. Врачи предупредили, что третьего приступа она не переживёт. Вот Натали и скрыла от неё факт своей беременности, обратившись в частную клинику. Адрес клиники узнала через Настю Кручинину, так как её мама врач-гинеколог и знакома со многими своими коллегами, принимающими пациентов за деньги. Это вполне устраивало Натали, так как анонимность посещения такой клиники была гарантирована. Она рассказала, что когда приехала по адресу, ждать пришлось минут сорок, в помещении было холодно, и она ужасно замёрзла, у неё зуб на зуб не попадал. Когда наконец-то появилась тётка-врач, то на неё даже не взглянула, прошла сразу к умывальнику и долго, с садисткой тщательностью драила руки. Затем несколько минут насухо их вытирала.
   - Это говорит в её пользу, чистые руки - первейшее и наиглавнейшее правило врача.
   - Вы от кого? - прежде чем приступить к осмотру, строго поинтересовалась она.
   - От Насти, Анастасии Кручининой, - заикаясь, ответила Натали. - Доктор, не могли бы вы поскорее меня осмотреть, сердце от страха заходится.
   - Ничего, потерпишь! Надо было раньше головой думать, когда ноги широко раздвигала, - грубо оборвала её докторша, - с истериками обращайся к невропатологу, а я по другому профилю.
   - Что вы! Просто боязно мне очень, вот я и...- голос её надломился от накатившихся слёз, а я зык от волнения начал заплетаться.
   - Не канючь, сейчас погляжу, что там за беда с тобой стряслась. Хотя и так ясно, что ещё может случиться с бабой после случки с кабелём. - Врачиха натянула резиновые перчатки. Закончив осмотр, зло покосилась на девушку. Деньги за аборт, на которые она рассчитывала, приказали долго ждать. Иначе, зачем этой тощей девице приходить сюда, а не обратиться в поликлинику по месту жительства.
   - Милочка! С чего ты вообще решила, что беременна? Лично я ничего не нахожу!
   - Как же так? У меня задержка почти месяц, - Натали была в полной растерянности.
   - Ну и что! Задержка не всегда связана с наступлением беременности, это может быть гормональный сбой, реакция организма, связанная с нервным перенапряжением или простым переутомлением. Ты кем работаешь?
   - Я актриса, - чуть слышно выдавила из себя Натали, испугавшись, что тётка спросит ещё и фамилию.
   - Вот! -уверено заявила она, - налицо психологические перегрузки. Попей но-шпу и экстракт пустырника.
   Домой Натали ехала ещё более напуганная, чем прежде. Если это не беременность, что тогда? Нарушилась психика, как заявила врач? От неизвестности становилось ещё страшнее.
   Вконец измучив себя, позвонила Софи и поделилась своими подозрениями:
   - Скажи мне, только честно, я похожа на сумасшедшую?
   - С чего это ты пришла к такому выводу? - рассмеялась она.
   - У меня навязчивая идея, что я беременна...
   - И что? Из-за этого ты решила, что должна обязательно тронуться умом?
   - Нет, просто я думаю, что беременная, а врач настаивает на обратном. От всего этого я тихо слетаю с катушек, неровен час, съеду совсем, и тогда меня точно отправят в психушку.
   - Велика проблема, - прокричала Софи в трубку, - слетай в аптеку и купи тест на определение беременности. Всех делов-то.
   Натали помчалась в аптеку и купила сразу три теста, чтобы уж наверняка узнать, беременная она или нет. Тесты показали положительный результат. Яркая полоска не просто говорила, а прямо кричала о зародившейся в ней жизни.
   - Тогда почему же доктор ничего не обнаружила? - задавала она себе один и тот же вопрос. Это обстоятельство породило очередной всплеск тревоги.
   - Может срок маленький?
   Она вновь созвонилась с врачом и напросилась на приём. Та встретила её ещё более недружелюбно, чем в первую встречу.
   - У меня выделения и левый бок постоянно тянет, - пожаловалась она.
   - Так от меня-то что тебе надо? Сделать аборт? Так извини, я ничего у тебя не прощупываю, никакой беременности.
   - Аборт? Что вы, и в мыслях не было! - быстро проговорила Натали, - мне нужна ваша консультация!
   - Во, дела! - всплеснула она руками и подбоченилась, - ничего страшного я в этом не вижу, - как от назойливой мухи отмахнулась врач от пациентки. - Если ты думаешь что беременная, так знай, что у каждой пятой женщины в такой период случаются кровянистые выделения. Ничего опасного нет. А я считаю, что ты зря паникуешь. Тестам не всегда надо верить. Я же утверждаю, ты не в положении и могу повторить это хоть сто раз, пока до твоих куриных мозгов это не дойдёт.
   И точно, произошло именно так как, и утверждала врач, через несколько дней выделения прекратились, и девушка совсем было успокоилась. Через неделю всё началось снова. Натали не выдержала и поделилась с Глебом своей радостью: у них, возможно, будет ребёнок. Он сильно разозлился, орал, как потерпевший, и вытолкал её из квартиры. Вслед бросил, что это ещё доказать надо, его это ребёнок или Федькин. Может, она за его спиной спала со своей первой любовью, вот и забрюхатела, а ему, ни в чём не повинному, на шею алименты повестить собирается.
   Натали находилась в таком состоянии, что жить не хотелось. Домой пойти не решилась, мать сразу бы всё поняла, у неё отменили заседание, и ещё с утра она находилась во взвинченном настроении, ругая оппозицию и обвиняя всех в нерешительности. Шла туда, куда ноги сами несли, не разбирая дороги, смотрела туда, куда глаза глядели, ничего вокруг не замечая. Неожиданная резкая боль в низу живота заставила даже присесть на корточки. Когда боль отпустила, двинулась дальше. Её счастье, что она бродила недалеко от дома Людмилы. Через несколько шагов боль повторилась, причём была такой силы, что в глазах Натали всё потемнело. Зашла в подъезд и еле-еле отдышалась. По лестницам уже ползла, сил не было подняться на ноги. По ногам заструилась кровь. Про себя Натали обрадовалась, что хоть в этом ей повезло, начался выкидыш.
   Подруга разорвала простынь на несколько тряпок и положила их рядом с подушкой, на которой покоилась голова Натали. Тряпки быстро намокали, и их приходилось постоянно менять.
   Когда Софи привезла Натали к себе, то и она в первую очередь предложила обратиться в больницу, но Натали наотрез отказалась.
   - Раз уже мне суждено скинуть младенца, зачем противиться тому, что предрешено свыше. Начавшийся процесс уже предотвратить невозможно, а значит, мне следует подумать, прежде всего, о репутации матери, а не своём самочувствии. Не стоит возле меня суетиться, иди и займись своими делами. А то я чувствую себя не в своей тарелке.
   Позвонил неизвестный друг Софии, и она ненадолго оставила подругу в покое.
   - Он хочет встретиться! - Радостно сообщила она, вбегая в комнату. Но тут же осеклась, покраснела, увидев искажённое болью лицо подруги. - Прости, я, конечно же, никуда не пойду. Я тебя не оставлю!
   - Смешная ты всё-таки, Соня, беги на своё свидание. Я и сама как-нибудь справлюсь. И не заставляй меня своим отказом чувствовать себя виноватой. Не меняй ради меня своих планов.
   - Ты, правда, не обидишься, если я пойду?
   - Конечно же, нет, глупенькая! Иди, иди, повеселись за нас обеих.
   Когда поздно вечером Софи вернулась со свидания, Натали крепко спала. Ей и в голову не могло прийти, что подруга была уже без сознания. Поправила съехавшую подушку, подоткнула под неё одеяло, на цыпочках прошла в свою спальню и тут же уснула. Что разбудило её? В последствии как ни пыталась, она не могла объяснить своё состояние - страх, на несколько мгновений окутавший всё её тело. Кинулась в комнату Натали, та лежала белая и холодная.
   - Мёртвая, ты хотела сказать?
   - Нет, холодная! Натали умерла в больнице, на операционном столе. Врачи сказали, что если бы её доставили раньше, то можно было спасти.
   - Какой диагноз поставили хирурги?
   - Внематочная беременность, - Людмила снова залилась горючими слезами.
   - Что ж, надо подумать... И вот ещё, Борис, - Антонина отставила от себя чашку с остывшим чаем, - дайте мне адреса всех четверых.
   - Хорошо, Антонина Васильевна. Но зачем?
   - Собираюсь навестить их родственников, поговорить... Кто знает, возможно, они расскажут мне что-то новенькое, чего вы не знаете. И кое-что прояснится в этих на первый взгляд случайных и ничем между собой не связанных смертях.
   - Всё-таки я оказался прав! - Борис с чувством стукнул ладошкой по столу, удар не был сильным, но посуда в неудовольствии загремела и подпрыгнула,- и вы пришли к такому же выводу.
   - Борис, вот так, с наскока, я ничего не берусь утверждать. А случайными я назвала их потому, что смерть всегда приходит неожиданно, никто и никогда, поверь мне, не ждёт её, костлявую, и специально не посылает ей пригласительный билет для личной встречи в интимной обстановке, тем более, в таком юном возрасте.
  
   Домой Антонина вернулась поздно в отвратительном настроении, и только после трёх выпитых чашек кофе немного пришла в себя. Через час с работы пришёл Тигран, и они сели ужинать.
   - Ты где целый день пропадала? - поинтересовался он, доедая мясное рагу.
   - А что?
   - Да так, я волновался, несколько раз звонил, домашний не отвечал, а мобильник ты отключила.
   - На работу ездила устраиваться.
   - И что? Из-за этого надо было телефон отключать?
   - Не хотела, чтоб ты меня отговаривать начал.
   - Ты права, именно так я бы и поступил. Ну, ответь, зачем тебе работать? Чего тебе не хватает?
   - Чего? - подпрыгнула Антонина, - я целыми днями сижу одна в четырёх стенах. Да я от одиночества скоро свихнусь, уже есть к этому предпосылки, сама с собой разговариваю. Дойдёт до того, что на луну выть начну!
   - Не преувеличивай, радость моя, ночами ты не одна. А луна, как известно, появляется только в тёмное время суток.
   - Ты всё шутишь, а мне не до смеха. Скучно мне, понимаешь, просто элементарно дохну от скуки. Да, ты прав, в деньгах я не нуждаюсь, поэтому устроилась рекламным агентом за гроши на улицах буклеты раздавать, - соврала она первое, что пришло на ум. Просто утром возле метро девушка насильно всучила ей в руки проспект какой-то косметики. Она даже не прочла его, бросив в первую попавшуюся на пути урну.
   - Нравится?
   - Что? - не поняла Антонина.
   - Бумажки прохожим раздавать?
   - Представь себе, да! Нравится! И даже очень. Хоть не одна, да и целый день на свежем воздухе.
   - Сдаюсь! - поднял Тигран руки вверх. - Если ты называешь загазованный мегаполис свежим воздухом, спорить не берусь.
   Она строго посмотрела на мужа готовая вновь защищать свои интересы.
   - Ты меня убедила, уломала, уговорила, уложила нокаутом на обе лопатки.
   - Тигран?
   - Да, родная!
   - Если бы ты, однажды проснувшись, обнаружил меня мёртвую, допустим, с ножом в груди, что бы ты сделал?
   - Свалился бы сам замертво, - неохотно пошутил он.
   - Я серьёзно, - насупилась Антонина.
   - Если серьёзно, не знаю! Во-первых, я врач, а не убийца, во-вторых, я тебя очень люблю и убивать не собираюсь. Даже если ты сама будешь умолять меня об этом.
   - Хорошо, я неправильно задала вопрос. Как, по-твоему, поступил бы нормальный человек в такой ситуации?
   - Нормальный? Трудно сказать, реакция на такое у каждого человека может быть разная. Кто-то упадёт в обморок, кто-то станет звать на помощь, кто-то сбежит. А ты уверена в том, что твой нормальный, как ты выразилась, на самом деле не убийца? Что-то мне не верится, что, проснувшись утром и обнаружив труп жены, будешь чувствовать себя нормальным. Ты точно уверена, что прежде чем уснуть, он сам её не прикончил? Сделал своё чёрное дело и на боковую.
   - Уверена! Что-то мне подсказывает, что кто-то другой виноват в смерти! Если логически мыслить, концы с концами не сходятся. В комнате находился третий, это маленькая девочка! Не мог же родной отец на её глазах убить мать, а затем спокойно лечь спать. Нет, он не стал бы пугать ребёнка.
   - Всякое случается, даже такое.
   - Нет, не верю!
   - Тогда тебе необходимо обратиться к психиатру!
   - Что? - топнула ногой Антонина, - почему всякий раз, когда я спрашиваю у тебя что-то, связанное с криминалом, ты отправляешь меня к психиатру? Если считаешь, что я псих, почему живёшь со мной? По ночам страхи не мучают? Всё-таки присутствие в доме душевнобольного иногда опасно для жизни!
   - Дорогая! - взмолился Тигран, - выслушай меня!
   Антонина вскочила с постели и выскочила вон из спальни, на ходу завязывая тесёмки халата.
   - Ты всё неправильно поняла! - муж бросился вдогонку, - я имел в виду, что о поведении человека, способен ли тот или иной индивидуум на убийство, можно узнать у специалиста.
   - Точно?
   - Честное слово! Я не тебя имел в виду, когда предложил помощь психиатра.
   - Ладно, на этот раз поверю... Но пока специалиста рядом, как видишь, нет, а ты вот он! Согласна, ты хирург, а не психолог! Но, наверняка, в вашем институте, где ты учился, преподавали курс психологии.
   - Хорошо, только прошу, расскажи все, что знаешь, нормальным языком, а не так сумбурно, с твоим мифическим трупом.
   Повествование Антонина закончила уже заполночь. Тигран сел, надолго задумался.
   - Это всё, что тебе известно? Я в том смысле, что молодые люди очень любят друг друга, у них рождается дочь, и вот однажды, ни с того ни с сего любящий супруг убивает свою жену и пускается в бега?
   - Да, это всё, что мне удалось узнать.
   - Чушь! Чтобы пойти на убийство, нужна какая-то причина. А из твоего рассказа её не видно. Я исключаю бытовуху: пьяную ссору между супругами, или упившихся собутыльников сводящих счеты. Драки не было, иначе соседи, услыхав скандал, непременно вызвали бы участкового или позвонили по 02. Квартира съёмная, в таких случаях соседи не церемонятся. Тогда причина убийства кроется гораздо глубже.
   - Вот и я пришла к такому же выводу.
   - А зачем тебе вникать во всё это?
   - Так, - уклончиво ответила она. - На работе с женщиной познакомилась, это её родственницу муж убил.
   - На это есть уголовный розыск, они и разберутся что к чему. Давай-ка лучше спать, мне вставать рано.
   - Давай, - грустно согласилась Антонина.
  
   Первыми, кого наметила посетить Антонина, были родители Анастасии Кручининой. И не потому, что она в списке была убита первой после смерти Натали, а лишь затем, что Клавдия Валерьевна могла подсказать адрес врача, на приёме у которого была Натали Бербер.
  
  
   Глава 7
  
   Врачебная ошибка
  
   В гостиной Кручининых было уютно, всю стену занимала румынская стенка, с двумя книжными шкафами посередине, сверху донизу забитыми книгами в различных переплётах. Два кресла, телевизор и посреди комнаты на ковре детские ходунки. Хотя ребёнка видно не было, да и слышно тоже. Антонина в разговоре с хозяйкой постоянно прислушивалась, не раздастся ли из другой комнаты детский голосок.
   - Это внучкины, - ответила Клавдия Валерьевна на немой вопрос Антонины, которая невольно бросала взгляды на ходунки, - через неделю мы забираем её из клиники. Ей нужно будет учиться ходить, вот и купили для этой цели. Только не знаю, можно ли будет сажать её в них, надо было бы проконсультироваться у врача, но мы были так рады, что не подумали вначале об этом. Ничего, если не пригодятся, соседке подарю, у них мальчик всего полугодовалый, им уж точно пригодится.
   - А что с девочкой?
   - Проблемы с позвоночником, но, слава Богу, всё уже позади, врачи нас заверили, что внучка будет ходить, обязательно будет. Так какое у вас ко мне дело?
   - Клавдия Валерьевна, я писательница, - Антонина перевела дыхание, - меня, признаюсь честно, очень заинтересовала гибель вашей дочери и я хочу понять, разобраться, что же привело к такой ужасной трагедии. Что заставило вашего зятя так поступить с вашей единственной дочерью, бросить ребёнка-инвалида, пуститься в бега.
   - Зачем вам это?
   - Поймите меня правильно, это не праздное любопытство, во всём этом присутствует некая тайна, я хочу в ней разобраться. Вы слышали что-нубудь о клятве?
   - На выпускном?
   - Да.
   - Конечно, дочь мне рассказывала. Тогда ещё мы с ней понимали друг друга. Но глупо считать, что такое может произойти на самом деле.
   - Вы полностью уверены в этом?
   - Я да. А вы разве нет?
   - Я нет. И более того, этому свидетельствуют очень многие вещи.
   - Почему? Почему вы так думаете?
   - Посудите сами, после смерти Натали Бербер, которая эту самую клятву произнесла, в течение полугода погибают трое, двое из которых так или иначе были связаны с этой девушкой дружбой или тесным знакомством.
   - Натали не была подругой моей дочери, их связывала только совместная учеба.
   - Это я и назвала тесным знакомством. Вы, очевидно, не в курсе, но Настя раздобыла адрес врача для Натали. Девушка, подозревая, что беременна, обратилась за помощью к вашей дочери.
   - Да-да, припоминаю, что-то такое Настя мне говорила. Господи, как глупо всё вышло. Почему она мне ничего не сказала, я бы помогла, и девочка осталась бы жива. К моему сожалению, Настя отправила Натали не к доктору, а к акушерке, вот та и не смогла поставить точный диагноз. Хотя и опытному врачу не всегда с первого раза удаётся определить внематочную беременность. Что же говорить об акушерке?
   - Так вы и это знаете?
   - Да, к сожалению. После того инцидента с Натали я встречалась с Марией, она меня уверяла, что при осмотре у девушки никаких аномалий выявлено не было. Девушка сделала тест на беременность, и Мария попросила её прийти к ней на вторичный осмотр через пару недель, так как матка не была увеличена, и беременность не прощупывалась. Такое иногда бывает на ранних сроках. Матка не вполне соответствовала сроку задержки менструации, признаки беременности (Горвица-Герара, Снегирёва и др.) выражены не чётко. Наружный маточный зев закрыт. Живот часто бывает несколько вздут по разным причинам, а напряжение мышц передней брюшной стенки было выражено слабо. Ещё она сказала, что Натали уже рожала, поэтому должна была знать, что иногда женщину тошнит при токсикозе, бывают и головокружения, при низком гемоглобине. Посоветовала сдать ей анализы и прийти к ней уже с результатами. Понимаете, прогрессирующая (ненарушенная) трубная беременность ранних сроков обычно отличается теми же симптомами, что и нормальная маточная беременность. В анамнезе нередко можно найти указания на воспалительные заболевания, инфантилизм и бесплодие различной продолжительности.
   - Могу вас огорчить, но ничего подобного Мария ей не говорила, а только отфутболила бедняжку домой, даже не попытавшись разобраться, в чём же всё-таки дело. На худой конец, ей следовало бы убедить девушку обратиться к более опытному специалисту. А вот то, что Натали уже рожала, для меня новость... И всё же, я считаю, что халатное отношение к людям не даёт права такой акушерке заниматься частной практикой. Я приложу максимум усилий, чтобы её лишили лицензии.
   - Да она и не занимается частной практикой. Врач, у которого Мария подрабатывает, уехал в отпуск, поэтому всех своих клиентов предупредил заранее. В экстренных случаях его больных принимает коллега, приходящий из поликлиники, два раза в неделю. Вина Марии в том, что она не смогла отказать в просьбе моей дочери вот и согласилась. Да ещё при постоянной нехватке денег на горизонте замаячил левый заработок.
   - Знаете, я даже врачебной ошибкой назвать это не могу, язык не поворачивается. Определение деяниям акушерки только одно - преступная халатность, а вернее преступление.
   - Насколько мне известно, её уже допрашивал следователь, она показывала ему все записи, прописанные Натали лекарства. Ничего противозаконного следователь не обнаружил, иначе на неё было бы заведено уголовное дело.
   - Возможно, я скажу сейчас неприятные для вас вещи, вы тоже врач, но мне кажется, что не всегда можно доказать, что акушерка, медсестра или врач совершили грубейшее нарушение, приведшее к смерти человека.
   - Вы правы, и я с вами полностью согласна. Я не приветствую такого отношения к пациентам и стараюсь всегда тщательнейшим образом проводить обследование. И только собрав все необходимые анализы, ставлю диагноз. Даже я, врач с огромным опытом, можете мне поверить, обращаюсь за помощью к коллегам, если у меня возникают хотя бы небольшие сомнения. Нет, я не снимаю ответственности с Марии за то, что она натворила, только хочу попытаться объяснить вам сам механизм этой болезни. По сборной статистике, частота такой патологии по отношению к общему числу гинекологических заболеваний составляет от 1 до 3%. При внематочной беременности, так же как и при маточной, в организме женщины происходит ряд изменений. Наблюдается задержка месячных, матка несколько увеличивается в размерах и размягчается. В слизистой оболочке матки наступают децидуальные изменения. Однако развитие плодного яйца в трубе происходит в иных условиях, нежели в матке. Децидуальное изменение слизистой оболочки трубы выражено нерезко и может даже отсутствовать совсем. По известному выражению "яйцо роет в стенке трубы не только гнездо, но и могилу", трубная беременность чрезвычайно редко донашивается. В большинстве случаев она прерывается на 4-8-й неделе беременности, что сопровождается внутренним кровотечением, часто угрожающим здоровью и жизни женщины. Прерывание внематочной беременности происходит вследствие разрыва трубы или нарушения целости плодовместилища, обращённого в просвет последней. Труба, растянутая плодным яйцом и сгустками крови, начинает сокращаться и выталкивает яйцо в свободную брюшную полость.
   - Натали жаловалась, что у неё тянет в низу живота и есть выделения.
   - Странно, Мария мне ничего такого не говорила... Для маточного выкидыша характерны схваткообразные нарастающие боли, возникающие главным образом в низу живота и в области крестца. Боли первоначально локализуются в одной из паховых областей и иррадиируют в область наружных половых органов и прямую кишку, очень часто сопровождаясь полуобморочным или обморочным состоянием. Постепенно нарастает картина коллапса или шока.
   - В таком именно состоянии и обнаружила Софи Несмеянова свою подругу Натали Бербер.
   - Мне искренне жаль, что такое произошло. А почему вы думаете, что смерть моей дочери каким-то образом связана с этим делом?
   - У меня пока нет достаточных доказательств, но могу сказать, что интуиция подсказывает. Хотя понимаю, вы можете мне возразить, интуицию к делу не подошьёшь.
   - Не скажу! Иногда интуиция бывает именно тем звеном в цепочке истины, которое лежит на самой поверхности, но мы его не видим, а только чувствуем, - и, помолчав немного, добавила, - знаете, меня совсем совесть замучила. До сих пор простить себе не могу, что позволила дочери жить в чужой квартире. Поглядите, разве у нас места мало? А всё извечный конфликт тёщи с зятем.
   - И оказались правы, вон что произошло.
   - Я в начале тоже так считала, сколько грязи на Юру вылила следователю, даже вспомнить противно. А вот теперь, когда время прошло, стала задумываться, а так ли это, права ли была я сама, обвинив зятя? То, что я узнала о своей дочери после её смерти, о многом заставило меня задуматься, пересмотреть многие вещи, которые при её жизни не замечала или не хотела видеть.
   - Что такого вы могли узнать?
   - Моя дочь была наркоманкой. Юра пахал, как ломовая лошадь, собирая по крохам Наденьке на операцию. А она, моя родная дочь, тратила деньги, покупая амфитамин. Спросите, зачем? Вот и я спросила у Юры, зачем? Он даже после смерти оправдывал и защищал её. Говорил, что она, якобы, пыталась забыться, намекал о каком-то её поступке, из-за которого Наденька родилась с патологией. Но так сумбурно, что я не совсем всё поняла.
   - Погодите, разве вашего зятя уже нашли? Или он сам сдался?
   - К нашему счастью, пока не поймали.
   - Ничего не понимаю, вы рады, что убийца вашей дочери разгуливает на свободе?
   - Не верю я, что это он убил. Да и сам Юра всё отрицает. Он сказал мне, что накануне вечером к ним заходил Настин друг, принёс бутылку водки. Зять непьющий, но то, что поведал ему тот человек, подкосило Юру. Он чертовски разозлился на Настю и решил всё выяснить, когда она вернётся с работы. Её долго не было, и пока он томился в ожидании, выпил оставленную бутылку, как отключился, не помнит. Очнулся только утром, когда внучка заплакала, успокоил, пошёл на кухню рассолу выпить (с похмелья хорошо помогает) и увидел на полу Настю. Позвонил нам домой. Господи, что я тогда пережила! Знаю одно, если бы Юра был виновен, не стал бы прятаться, не такой он человек. Но факт остаётся фактом, на ноже отпечатки пальцев, правда смазанные, моего зятя. И вот это меня очень угнетает.
   - А что за друг приходил? Юра называл вам его фамилию или хотя бы имя?
   - Сказал только, что они вместе с Настей учились, и, если мне не изменяет память, он работает на телевидении.
   - Спасибо вам за информацию, вы мне многое рассказали, о чем я не знала. Для вас, наверное, эти воспоминания ещё слишком тяжелы, вы меня простите, если пришлось вам снова через всё это пройти, но такова жизнь, одни умирают, другие копаются в их грязном белье.
   - Да, я вас понимаю...
   - Ещё одна просьба к вам, последняя. Дайте мне, пожалуйста, адрес матери Юры.
   - Его там нет, - быстро проговорила женщина и опустила глаза, - милиция не дремлет, и там обыск произвели.
   - И всё-таки, если вас не затруднит... Я же не милиция.
   - Хорошо, - Клавдия Валерьевна нехотя поднялась, подошла к стенке и выдвинула ящик, долго перебирала какие-то бумаги, вынула конверт и протянула Антонине, - вот, возьмите. Только зря всё это, нет его там.
  
   Антонина тряслась в электричке до Рязани, а там на перекладных ещё два часа добиралась до нужной деревни.
   Назвать "Красные поляны" захудалой деревенькой язык не поворачивался. Среди деревянных построек возвышались добротные дома из жжёного красного кирпича, прямо не дома, а хоромы. Многие ограды из дикого камня, на окнах витые чугунные решетки. Часто попадающиеся прохожие с удовольствием останавливались и объясняли, как пройти к дому Кочергиных.
   Одноэтажный деревянный домик сиял на солнышке натёртыми до блеска стёклами в белых оконных рамах, на окнах такие же белые занавески в мелкий цветочек. Во дворе залаяла собака, и Антонина, не решаясь открыть калитку, остановилась, рука повисла в воздухе над щеколдой.
   По радостному собачьему визгу она догадалась, что во дворе появились хозяева, и в надежде, что её услышат, громко крикнула:
   - Простите! Мне нужна Анна Сергеевна!
   - Место, Тузик! У, чтоб тебя, окаянный! - ворчливо ругала женщина неугомонного Тузика, который, заслышав голос чужака, исходил громким истошным лаем.
   - Так я и есть Анна Сергеевна. А вы кто такая будете? Что-то на лицо вас не припомню. Случаем не из Собеса?
   - Нет, я из Москвы!..
   - Эко, как далече забрались. И по какому же делу ко мне пожаловали? - открыв калитку, женщина жестом пригласила гостью следовать за ней в дом. Антонина замешкалась, испугано поглядывая в сторону собачей конуры, возле которой волчком вертелся пёс средних размеров неизвестной породы.
   - Проходите, он не достанет, цепь маленькая.
   Поднявшись по скрипучим деревянным ступеням, они оказались в сенцах, помещении небольшом, без окон, хозяйка наощупь нашла двери и прошла в кухню, большую, светлую, с русской печкой посередине.
   - Сын предлагал разобрать, - виновато оправдывалась хозяйка за тесноту, - а мне жалко, зимой помогает от радикулита. Как на лежанку влезешь, все косточки отогреваются. А какая похлёбка в чугунке варится, да молоко томится, разве же на газу можно такую вкусноту приготовить.
   - Я ни разу не пробовала, поэтому мне не с чем сравнивать.
   - И-и-и, чего проще-то, присаживайтесь за стол, вечерять станем, вот и испробуете деревенской похлёбки.
   - Что же вы не спрашиваете, зачем я к вам из такой дали заявилась? Или не интересно?
   - А что спрашивать зазря, раз приехали, значит, сами после ужина всё и расскажете. Гостей торопить, что людей смешить, всё равно, пока не насидятся да досыта не наедятся, восвояси не отправятся. А вы с дороги умойтесь, я баньку растоплю, попаритесь, в Москве, небось, всё одни души да ванны, теперь ещё и джакузи выдумали, а тело наше иногда веничка берёзового просит, да мы не замечаем или не хотим этого замечать.
   - Всё-таки я вначале скажу, зачем приехала, чтоб вы потом не пожалели о своём гостеприимстве. Я следователь из прокуратуры, по поводу вашего сына.
   - Да уж не глупа я, поняла сразу, зачем из столицы пожаловали. Нет его у нас, нет и не было. Я баньку все же растоплю, а вы с дороги умойтесь, раковина за занавеской, там и мыло, и полотенце.
   Понравилась Антонине мать Юры, бесхитростная, доверчивая деревенская женщина, даже документы не попросила показать, на слово поверила.
   После бани, где от души отходила Антонину огромным пушистым берёзовым веником, хозяйка, раскрасневшаяся, как и гостья, пригласила к столу.
   - Давайте наливочки за знакомство, да и после парка не помешает, очень уж от хвори всякой помогает.
   - С удовольствием!
   Выпили по три рюмки, и хозяйка запела красивым грудным голосом. Пела жалостливо про одинокого бродягу, покинувшего свой родимый дом. А когда он вернулся к родному порогу, то узнал печальную весть, что давно его здесь уже никто не ждёт. Родители померли, а братьев раскидала жизнь по белу свету.
   Всплакнула и только потом заговорила о сыне:
   - Не верю я, что мой Юрка убивцем стал, не мог он. Сызмальства, если где увидит раненую животину, домой тащил, раны смазывал, даже шины на сломанные лапы накладывал. Сутками не спал, пока не выходит больного. А теперь вы его посадить хотите.
   - Не я, Анна Сергеевна, закон. Все улики против вашего сына.
   - Не мог он Настю, жену свою, жизни лишить, дитё у них инвалид с рождения, прежде о ней мой сынок подумал бы.
   - Согласна с вами, чем больше я о нём узнаю, тем чаще задумываюсь и прихожу к выводу, что он не виноват. Но поймите, факты есть факты, а они говорят обратное. И чтобы его оправдать, мне нужен он сам, его показания. А он сбежал с места преступления, доказав тем самым, что именно он убил. Как скажите, я должна ещё думать? Улики, найденные в квартире, свидетельствуют против него, всё не в его пользу.
   - Понимаю я всё, но ничем помочь не могу. Не знаю, где он скрывается.
   По утру Антонину разбудили петухи, на все лады приветствующие рассвет. А затем она услыхала, как звякнуло ведро, это хозяйка собралась на утреннюю дойку или вернулась с неё...
   Глаза её снова закрылись, и она проспала до восьми часов. Только успела умыться, как на пороге появилась Анна Сергеевна.
   - Проснулась? Садись завтракать. Молочко парное любишь?
   - Нет, не привыкшая я к нему. Лучше вчерашнего, если можно, холодненького.
   - Отчего же нельзя, - открыла холодильник, достала трёхлитровую банку и поставила на стол, осторожно, чтоб не взболтать сливки, налила в большой бокал и протянула гостье, - пей на здоровье, такого молочка в Москве не попробуешь. Всё у вас там обезжиренное да стерилизованное.
   - Это точно, - улыбнулась Антонина, с удовольствием отхлёбывая густые сливки, - очень вкусно! Спасибо!
   В сенцах хлопнула дверь и в кухню впорхнула девушка, лет 16-17 на вид.
   - Это моя дочь Юля, младшая. Садись, егоза, завтракай, как дежурство прошло?
   - Как всегда, в полном ажуре, - отмахнулась она, не вдаваясь в подробности.
   - А вы кто? - без стеснения задала интересующий её вопрос девушка.
   - Юлька! - прикрикнула на дочь Анна Сергеевна, - как не совестно. Это следователь из самой Москвы к нам пожаловал, из-за Юры.
   - Да? Что-то на мента вы не смахиваете, уж больно ухоженная вся, да и костюмчик на вас не китайская дешёвка с рынка. Вон, смотрю, и маникюрчик классный...
   - Вот ведь молодёжь нынче пошла, - посетовала мать, - язык за зубами совсем удержать не умеют.
   - Я не из обидчивых, - улыбнулась Антонина. - Спасибо вам за баньку, за ночлег, пора и честь знать. Ты меня не проводишь? - обратилась она к девушке, - если, конечно, вы не против? - с мольбой посмотрела она в сторону Анны Сергеевны.
   - Конечно, проводит, - махнула хозяйка головой. - Вот только поест и проводит. Да и ты на дорожку поплотнее позавтракай, одним молоком сыт не будешь. У меня уже и картошечка сварилась, сало наше деревенское попробуешь, пальчики оближешь, хлебушек свой, домашний, сама в русской печке пеку.
   Хоть и мечтала Антонина быстрее остаться с девушкой наедине, но перечить хозяйке не стала, чтоб та не обиделась. Втроём опустошили чугунок рассыпчатой картошки, приправленной зеленью и пахучим подсолнечным маслом, съели небольшой шматок копчёного сала с ароматным хлебом, запив всё это молоком. Только после этого хозяйка разрешила дочери проводить гостью, дошла с ними до калитки, даже помахала на прощание.
   - Так кто вы? - вновь вернулась Юля к расспросам, когда позади остались и калитка, и мать, которая могла цыкнуть и заставить замолчать, не лезть в душу к постороннему человеку.
   - Вы, и правда, другая, не такая как они... Эти опера, как они себя называли, злые были, ругались матом, всё в избе вверх дном перевернули. Смешно, можно подумать, что Юрка на книжной полке спрятался, претворившись томиком Пушкина или Гоголя. Юрку бандитом назвали, сказали, что он объявлен во всесоюзный розыск, как особо опасный преступник. Он что Бен Ладен, чтобы его по всему миру разыскивали? У вас глаза добрые...
   - Ты меня убедила своими доводами, что я не похожа на работника милиции. Угадала! Только маме не говори, ладно? Пусть это останется нашей с тобой маленькой тайной. Я частный детектив. Хочу помочь твоему брату, доказать, что он не виновен. Но согласись, как я могу это доказать, не переговорив с ним лично.
   - Хорошо, видимо, у нас стали детективы зарабатывать... Или клиент богатый? - никак не унималась Юля.
   - Муж у меня не бедный! - сдалась, наконец, Антонина, чтобы усыпить бдительность прозорливой девочки, - врач он в частной клинике. Сразу скажу, зарабатывает много, не чета мне. Так что о богатых клиентах можешь забыть. Мои клиенты мне не копейки не платят.
   - Ничего себе.... Тогда зачем вы всем этим занимаетесь, даром-то?
   - Хобби у меня такое, несчастным помогать.
   - Я бы помогла вам, но клянусь, не знаю, где мой брат скрывается.
   - Хорошо, я тебе верю. Но, скажи мне, детка, есть ли здесь, в вашей деревне у него друзья?
   - Были, конечно, когда он жил здесь, как же без этого. Полно приятелей водилось. Только после школы те, кто учиться уехал, так и не вернулись назад, в городе работают, а кто не поступил или не хотел поступать, те здесь остались. Нет, тесных контактов брат ни с кем не поддерживает. Когда приезжает, да, все, кто узнает про это, в гости приходят, по всей ночи пьют и песни горланят. А чтобы переписывался с кем-то, нет, не знаю такого. Хотя...
   - Что? Что ты вспомнила?
   - Был у него друг в военном училище. Они встречались даже после того, как Юрка ногу потерял.
   - Как потерял? Совсем?
   - По колено оторвало. А вы разве не знали? Его же по инвалидности из армии списали. А потом ещё беда, Настя больную девочку родила. Я её, правда, не видела, этим летом собиралась к ним, да вот не получилось. Бедный Юрка, и за что ему всё это? Он, знаете, какой хороший, самый лучший старший брат на всём земном шаре!
   - Вот и давай вместе поможем твоему лучшему брату выкарабкаться из этой передряги. Как фамилия его друга? Где живёт?
   - Фамилия Засмолин, зовут Гена. А вот где живет, не знаю, - она посмотрела на Антонину такими честными голубыми глазами, что не поверить в искренность слов девушки было невозможно. - Правда, не знаю. Я Генку только два раза и видела. Юра писал, что они оба после училища в Чечню попали, а потом брата списали после госпиталя.
   - Спасибо! - поблагодарила Антонина девушку и на прощание чмокнула в щёку. Появилась хоть маленькая, почти не осязаемая, но зацепка.
  
  
   Глава 8
  
   Как Антонина завербовала мента себе в помощники.
  
   Мысли метались в голове, как пчёлы, потревоженные пасечником, пожелавшим откачать медку и напустившим для этого дела полный улей дыма. Так и в голове у Антонины был сплошной молочный туман.
   Из-за поворота выскочил велосипедист, лишь на секунду она встретилась с глазами ребёнка, полными ужаса, резко свернула вправо, и её вынесло на песчаную обочину, машина пошла юзом, готовая свалиться с обрыва. Неимоверными усилиями Антонина крутанула руль влево и выжала до упора педаль газа. Машину развернуло, и она, выруливая, врезалась в дерево, которое и остановило автотранспортное средство, а возможно спасло и ей жизнь. Отделавшись лёгким испугом, она некоторое время приходила в себя, тупо уставившись в лобовое стекло, за которым виднелся белоснежный ствол берёзы с чёрными пятнышками на коре. Стряхнув оцепенение, выскочила из машины и кинулась на поиски ребёнка. Он сидел на середине дороги, напуганный, с изодранными в кровь коленками, но, слава Богу, целый и невредимый.
   - Ты как, Шумахер? - присела она возле него на корточки.
   - Ни-ничего, - заикаясь от пережитого испуга, проговорил мальчик и вдруг разревелся, так громко, что в пору уши затыкать.
   - Ты где живёшь?
   - Там, - ткнул он пальцем в сторону дачного кооператива, - с бабушкой.
   - Давай-ка, поднимайся, а то, не ровен час, ещё кто-нибудь на тебя наедет, да и на меня в придачу. - Антонина подняла ребёнка и велосипед, валявшийся неподалёку с приличной восьмёркой на переднем колесе. Дошли тихонько до машины, и она усадила малыша на заднее сиденье. Достала аптечку, вынула пузырёк с зелёнкой, вату и бинт. Смазала его разбитые коленки, дуя на ранки, так как ребёнок постоянно морщился и сильно сопел, превозмогая боль.
   Оказав первую помощь нарушителю дорожного движения, она позвонила в милицию и страховую компанию, с ужасом вспоминая подслушанный случайно разговор в автосалоне.
   Со стороны пруда, заросшего по всему краю камышом, бежал рыбак. Запыхавшись, он пару минут восстанавливал дыхание:
   - Ну, как вы? Все целы? - отдышавшись, поинтересовался он. - Надо бы милицию вызвать. Я, как свидетель, подтвержу, что вы не виноваты. Да-а, дорогая у вас машинка. Не завидую я родителям этого паренька, - он обошёл со всех сторон "Хонду" и уставился на капот. Зачем-то потрогал дерево, может, на прочность проверял, и почесал в затылке, - Да-а, - снова протянул рыбак, - во, попали.
   - Ничего страшного, машина застрахована, - успокоила она мужчину, а может, и себя больше, чем его. Погладила мальчика по вихрастому чубу, так как после слов свидетеля, он заревел так, что Антонине пришлось закрыть ладонями уши.
   - Тихо, малыш, тихо. Зачем же так реветь, ничего страшного не произошло, мы с тобой живы и здоровы. Коленки скоро заживут, и ты опять сможешь гонять на своём велике.
   - Мамка с меня шкуру спустит, если денег много надо, она мне строго-настрого приказала на дорогу не выезжать, - вновь заголосил он.
   - Правильно говорила, видишь, что вышло, взрослых слушаться надо, - настоятельно поучал мальца свидетель.
   - Я на озеро ехал, купаться, жарко ведь, - шмыгая носом, оправдывался малыш.
   Гаишников ждать пришлось два часа. Свидетель любезно согласился отвести мальчика домой и рассказать бабушке о случившемся. Та вначале напилась валокордина и только после этого позвонила родителям ребёнка.
   К тому времени, как автоинспектор составил протокол, записал показания свидетеля, примчались родители Васи, семилетнего велогонщика. Антонине пришлось успокаивать теперь и мать нарушителя, она гораздо хуже, чем её драгоценное чадо перенесла увиденное, впала в истерику, выплеснув наружу обилие слёзной жидкости. Отец ребёнка хранил молчание, видимо, в уме прикидывая свои будущие материальные затраты на восстановление иномарки. Судя по тому, как он мрачнел всё больше и больше, затраты для него были несоизмеримы с натуральными доходами.
   Обменявшись номерами телефонов и адресами с родителями Васи, Антонина тихонько, своим ходом, благо, радиатор оказался непробитым, добралась до дома и поставила "Хонду" в гараж.
   Опасения, что страховая компания "Россия" правдами и неправдами станет уклоняться от выплаты страховки, не оправдались. Уже через неделю Антонина перегнала машину в СТО, где ей обещали починить её в трехдневный срок. Молодой агент, парень лет 28, привёз на СТО независимого эксперта, чуть старше самого себя. Эксперт распорядился заменить весь передок, даже то, что было целым. Это поразило и приятно удивило Антонину.
   - Мы организация новая, - объяснял ей агент, - и не хотим терять как клиентов, так и своей репутации. Будьте уверены, приложим все усилия, что бы вы смогли забрать машину в указанные мастером сроки. В таком же состоянии, как вы брали в автосалоне.
   - Спасибо, - искренне поблагодарила Антонина агента по страховым выплатам.
   Вот умеют же работать, если захотят! И никаких тебе бюрократических проволочек.
   Сколько раз Антонина говорила себе: "Не верь тому, что случайно подслушаешь!" Но всякий раз попадалась на эту удочку, потом переживала, а на деле выяснялось, что зря мучилась.
  
   Пока чинили автомобиль, Антонина времени зря не теряла. Уже к 10-00 она стояла перед входом в 27 отделение районной милиции. Поинтересовалась у дежурного, не вернулся ли из командировки Костя Дробышев. Дежурный позвонил по телефону и, высунув в окошечко голову, поинтересовался:
   - Вы по какому делу, гражданочка?
   - По неотложному! Скажите я от Людмилы.
   Передав всё это по телефону и выслушав ответ, дежурный выписал пропуск и протянул Антонине со словами:
   - Второй этаж, кабинет 26.
   - Спасибо, - вежливо поблагодарила она.
   Кабинет нашла без труда, прежде чем войти постучала и, услыхав "Войдите", переступила порог. В кабинете было душно, надрывно, со скрежетом работал вентилятор, гоняя горячий воздух. За одним из трёх столов сидел парень лет тридцати в гражданской одежде, он поднял взгляд от бумаг и внимательно оглядел вошедшую серо-голубыми глазами. Взгляд его был цепкий, пронизывающий насквозь, будто спрашивал: "С чем пожаловали?".
   - Здравствуйте! Как я понимаю, вы и есть Константин? - оглянувшись по сторонам и никого больше не увидев, спросила Антонина.
   - Это я! Здравствуйте, присаживайтесь, - показал он на стул стоявший напротив его стола, - с кем имею честь разговаривать?
   Антонина протянула паспорт. Костя внимательно изучил документ и вернул хозяйке.
   - Слушаю вас. Вы сказали дежурному, что пришли по поводу Людмилы, я правильно его понял?
   - Да, к сожалению...
   - Что вы имеете в виду, с Люсей что-то случилось? - парень резко приподнялся, сел, встал, вышел из-за стола и остановился перед Антониной, нависая над ней, как серая грозовая туча.
   - Она пыталась покончить собой.
   - Что? Когда? Она жива? В больнице?
   - Нет, уже дома, с ней её брат Борис. Он-то и спас её.
   - Господи! Что ей взбрело в голову? На неё это совсем не похоже.
   - Вы давно видели вашу бывшую невесту?
   - Это она считает, что между нами всё кончено, всё в прошлом, я же, - он сделал глубокий вдох, - надеюсь, что когда-нибудь она пересмотрит своё решение в мою пользу.
   - Вполне вероятно такое время уже наступило. Я вкратце расскажу вам, что заставило меня обратиться именно к вам, а вы уже сами решите, стоит мне помогать или нет.
   - Слушаю внимательно.
   Пересказ со всеми подробностями, которые стали известны Антонине, занял чуть больше часа. Затем Костя минут десять переваривал эту информацию и только потом, стукнув ребром ладони по столу, принял решение:
   - Вы вполне можете рассчитывать на меня. Только я не совсем понял, вы нанятый Борисом детектив?
   - Если честно, нет. Любительница частного сыска.
   - Тогда простите, но вы не можете расследовать это дело.
   - Ещё как могу, - твёрдо произнесла Антонина, - это меня, а не вас, я имею в виду милицию, попросили помочь. А если вы против, очень жаль, я поищу поддержку в другом месте, - она поднялась, - пойду туда, где корочки не ставят выше человека, - и, не оглядываясь, направилась к дверям.
   - Стоять! - рявкнул Костя по привычке. Антонина замерла с поднятой ногой.
   - Простите... Давайте поговорим нормально, без всяких там, если бы да кабы.
   - А кто против? За этим я и пришла.
   - Какая информация нужна от меня и, естественно, помощь?
   - Прежде всего, необходимо узнать адрес друга Юры Кочергина Геннадия Засмолина и, по возможности, встретиться с ним. Только очень прошу, говорить буду я, вам он может не сказать, где скрывается Юра.
   - Если, конечно, знает.
   - Да.
   - Вы же, как я понял, считаете, что именно этот друг в курсе происходящего?
   - Именно так.
   - Логично. Дальше?
   - Необходимо проникнуть на территорию мясокомбината, узнать, каким нелегальным бизнесом занимался Антон Шпаков за спиной тестя. У него точно были побочные заработки, и не маленькие! Может, наркотики?
   - Надо подумать. Что ещё?
   - Пока всё. Вы добываете для меня эту информацию, а я займусь женой Шпакова и матерью Натали Бербер.
  
   Оперуполномоченный, лейтенант Дробышев, не мог поступить иначе, не имел права. Придя к умозаключению, что пускать на самотёк расследование доморощенного детектива в юбке никак нельзя, ибо это может быть чревато непредсказуемыми последствиями, грозящими большими неприятностями, как для его девушки, так и самой сыщицы. Уж лучше держать все действия под своим личным контролем и чутким руководством. Из того, что он узнал от госпожи Крышкиной-Акопян, можно сделать вывод, что эти смерти, действительно, взаимосвязаны (как она утверждала, и в этом он с ней был вполне согласен). Он нутром чуял, что они, к сожалению, не последние. И после того, как женщина покинула кабинет, позвонил генералу Варламову.
   - Что у тебя, Костя, только быстро, в главк вызывают.
   - Товарищ генерал, в несколько минут, боюсь, не уложусь, уж больно дело деликатное и запутанное.
   - Знаешь что, - посмотрел на часы генерал, - совещание продлится часа два, максимум три. Приеду, тогда и поговорим.
   - Слушаюсь!
   - Капитан Незаблудько у себя?
   - На труп выехал, он и лейтенант Рудов.
   - Хорошо. К тому времени, как я вернусь, ты подготовь план, по которому собираешься работать по делу Куцего. И, по возможности, собери факты его причастности к нападению на инкассаторскую машину. Вызови и ещё раз допроси свидетелей, проходивших по делу, может, что ещё вспомнят.
   - Будет сделано, - нехотя отрапортовал лейтенант.
   Нападение на инкассаторов они расследовали уже неделю, но безрезультатно, по горячим следам задержать никого не удалось. Радовало одно: инкассаторы успели заблокировать машину и остались живы. Налётчики так и не сумели ничего украсть, их план захвата машины непонятным образом сорвался. Кто-то из инкассаторов подстрелил одного из четырёх нападавших в масках, но тот всё же скрылся на серенькой общарпаной Волге. Действовали они по наводке, так как время и маршрут передвижения машины им были известны поминутно. Значит, в конторе завёлся крот, вот его и необходимо было вычислить путем оперативно-розыскных мероприятий. По описаниям свидетелей, налётчик, которого подстрелили, ростом, комплекцией и дерзостью очень смахивал на Куцего, замешанного ещё в трёх ограблениях: двух пунктов обмена валюты и супермаркета. Лиц нападавших не видел никто, поэтому доказать причастность Куцего к ограблениям была равна нулю. Труп охранника супермаркета на отделе может повиснуть глухарём. Константин уже разослал сводку по всем больницам и поликлиникам в надежде, что раненый обратится за помощью. Хотя это мало вероятно. Вряд ли он сунется туда, где его в два счёта могут сцапать.
  
   В кабинете генерала Варламова сидели трое: сам хозяин кабинета, капитан Незаблудько и лейтенант Дробышев.
   - Всё, что ты нам сейчас рассказал, Костя, на мой взгляд, попахивает мистикой. Клятва, произнесённая подвыпившей девицей, её смерть, глупая и преждевременная, после этого серия трупов...
   - Да, товарищ генерал, и я вначале так отреагировал, но глядите, что получается... В клятве Бербер прозвучала фраза, что если кто-то предаст идею, то пусть мечом правосудия станет обыкновенный смертный.
   - И что? - не совсем понял генерал намёков лейтенанта.
   - А то, что все последовавшие за Бербер смерти, очень подозрительные. Погибли те, кто не связан с миром театра, кино или телевидения. Убийца дочери критика Несмеянова до сих пор не найден. Муж Кручининой в бегах. По словам тещи, зять не причастен к убийству жены, его подставили, но кто, кому это было надо? А ведь тёща, со слов свидетелей, да и самого следователя, ведущего это дело, Кочергина терпеть не может. А загадочная смерть в холодильнике зятя мясного магната? И везде всплывает, какой-то таинственный друг, учившийся вместе с покойными в театральном училище.
   - Ты полагаешь, что он и является тем самым мечом правосудия?
   - Да, конечно. И вот его-то и необходимо вычислить. Убийства произошли в разных районах Москвы, поэтому их и не связали в одно целое.
   - Что ж, версия вполне правдоподобная.
   - По заявлению матери Кручининой, дочь сидела на колёсах. Антон Шпаков имел подпольный бизнес и получал неплохую прибыль. Что если друг, который, со слов Кочергина, был у них в квартире в тот трагический вечер, и есть тот самый сокурсник, который снабжал его жену амфитамином?
   - Тоже версия.... Только объясни, почему ты пришёл к такому выводу?
   - К складу подъезжают машины с тушами мяса, затем фуры загружаются готовой продукцией, опечатываются и развозятся по точкам. А точки могут находиться не только в Москве, но и в других регионах тоже. Почему бы не предположить, что в этих опечатанных фурах перевозятся наркотики?
   - Это епархия не нашего ведомства.
   - Согласен! Но ведь можно же рискнуть и во всём разобраться самим. Так хочется утереть нос коллегам, товарищ генерал, даже руки чешутся! Возможно, таким образом и на убийцу Шпакова выйдем.
   - Погоди, торопыга! Что-то ты не то закрутил. По твоей версии получается, что Шпаков вначале отравил Кочергина, а затем замочил Кручинину.
   - Муж жив, в бегах только.
   - Здоровый мужик, Костя, выпив поллитровку, не падает без чувств и не засыпает, как убитый, если только в спиртном не присутствует клофелин или снотворное в лошадиной дозе. Так?
   - Так! Я об этом как-то не подумал.
   - Или же он просто врёт, что вырубился.
   - Вывод?
   - Примем за версию что его усыпили, жену убили, подстроив всё так, что улики указывают на мужа жертвы.
   - И если меч правосудия Шпаков, кто же тогда грохнул его самого? Всевышний? За непослушание? Или он порядковый номер перепутал, в первых рядах не того замочил?
   - Ладно тебе, капитан, чего издеваешься над парнем?
   - Это я так, для профилактики, товарищ генерал, пусть не зазнается. Ну, что там у тебя за версия?
   - Со Шпаковым расправились его партнёры, может, он кинул их на бабки или товар присвоил.
   - Маловероятно. Такие типы весьма осторожны и за базар отвечают.
   - Тогда этот мститель кто-то другой.
   - Возможно. И такую версию надо проработать. - Генерал бросал курить, но в моменты разработки версий всегда нервничал, поэтому мял в руках сигарету, иногда забываясь, делал небольшие затяжки. Но, вспомнив, что сигарета не зажжена, в сердцах чертыхался, мял её и брал новую.
   - После ухода Шпакова, который не собирался убивать Кручинину, а хотел лишь избавиться от её мужа, отравив его (для этого и бутылку принёс), так как опасался, что тот сдаст его, как наркоторговца.
   - Стоп, Костя, я понял ход твоих мыслей, - Незаблудько присел на краешек стола, - был кто-то третий.
   - Точно! Он-то и убил Кручинину. Предположим, что Шпаков возле подъезда столкнулся с этим третьим, узнал его.
   - Они вместе учились в театральном. Поговорили, вспомнили студенческие годы...
   - Ненароком мститель проговорился, что шёл к Кручининой. Вспомнил об этом только после того, как убил её. Шпаков оказался свидетелем и мог его опознать.
   - Так... Смертный приговор Шпакову был подписан. Тем более, что он не стал артистом, а значит, дни его рано или поздно были сочтены, - капитан легко вскочил на ноги и посмотрел на генерала, так как последнее слово всегда оставалось за ним.
   - Ну, что ж, похоже на правду. Действуйте, ребятки. Ты, Костя, всё, что узнаешь от своего детектива, докладывай Виктору. А он, в свою очередь, мне. Но глядите, орлы мои, если что не так, я вам самолично шею намылю и шкуру спущу.
   - Не так что? - переспросил, улыбаясь, Незаблудько.
   - Объясняю для непонятливых. Если всё, что вы мне здесь рассказали, окажется вымыслом, сказкой для кумушек, смотрящих денно и нощно мыльные оперы. А клятва - это только миф далёкий от реальности. Если коллеги поднимут меня на смех, держитесь тогда у меня.
   - Так во избежание неприятностей, вы пока ничего наверх не докладывайте.
   - Спасибо за совет, умник ты мой, а то сам не допёр бы, - похлопал генерал Костю по плечу, - всё, топайте, но и основные дела не забывайте.
   - Есть не забывать основные дела...
   - Может, твоей подружке охрану на время предоставить? - спросил капитан Костю, когда они вернулись от генерала в свой кабинет.
   - Ага, скажи ещё внести её в проект по охране свидетелей, поменять паспорт и спрятать в другой стране. У нас не Америка, между прочим, да и лишних людей для такого дела нет, сам же знаешь. Генерал на такое никогда не подпишется.
   - Да, шутка получилась плоская, - вздохнул капитан, - что делать собираешься?
   - Хрен его знает... Мы с Люсей полгода не виделись. После того как она мне отставку дала, два месяца ей названивал, она трубку бросала, а потом я в командировку укатил. После ранения месяц в госпитале провалялся. Я и не в курсе был, что вокруг неё такие страсти разгорелись. Да ещё её попытка суицида... У неё что, крыша поехала что ли?
   - Может, и поехала. Это мы привыкли к трупам и то временами зубами скрипим, а она впервые с таким столкнулась.
   - Если всё, что мне рассказала Антонина Васильевна, правда, то могу только представить, что Люся пережила, когда вокруг однокашники стали дохнуть, как мухи после дихлофоса.
   - Если все эти дела раскрутим, внеочередные звёздочки, лейтенант, нам обеспечены, - мечтательно произнёс капитан, вытянув ноги и закинув руки за голову.
   - А если нет, - закончил его мысль лейтенант, - генерал нас не только самолично порвёт, как Тузик грелку, но и наших сегодняшних звёздочек лишиться можем.
   - Не думаю, и так людей не хватает, как загнанные по трупам носимся. По выговору схлопотать можем, это вполне реально и в духе шефа. А заранее трубить наверх, он не камикадзе. Вот если всё получится, тогда да, он камня на камне у коллег не оставит.
   - Умный он всё-таки мужик!
   - А то, дураки до генералов в его возрасте не дослуживаются... Ему, по-моему, ещё и полтинника нет.
   - Есть. Мы в прошлом году ему на юбилей скидывались.
   - Да? Что-то не помню.
   - Ты в Чечне был, я за тебя твою долю вкладывал.
   - Молодец, а чего не сказал, сколько я должен.
   - Из головы вылетело. Мы же тогда банду автоугонщиков брали, наших двое погибло при задержании.
   - Жалко пацанов. У Толика сколько детей осталось? Двое?
   - Нет, дочка одна. Это у Лёхи двое ребят. Всё собираюсь навестить их, да руки не доходят, то одно, то другое.
   - Надо с ребятами переговорить, бабки собрать да помочь вдовам. Им хоть пенсию за мужей и платят, но лишних денег никогда не бывает.
   - Ты прав, не бывает.
   - С меня пиво вместо долга, согласен?
   - Пошли. Если бы ты не заговорил о генеральском возрасте, я бы и не вспомнил.
   - Долг платежом красен. А в такую жару я ни о чём, кроме бутылочки запотевшего пивка, думать не могу.
  
  
   Глава 9
  
   Жена Шпакова обвиняет в смерти мужа его любовницу.
  
   Двери открыла худенькая, невзрачная на вид девушка в дорогом шёлковом халатике, чуть прикрывающем голые ноги, и шлёпанцах на высоком каблуке. Когда Антонина позвонила ей по телефону и попросила встретиться, девушка недовольным голосом ответила, что ей некогда и, вообще, она собирается уходить. Настояв на встрече и сказав, что это не займёт много времени, Антонина теперь с удивлением осматривала хозяйку квартиры, было ясно, что та никуда не собиралась, о чем свидетельствовал весь её внешний вид: волосы не прибраны, косметика на лице отсутствовала, зато присутствовал запах перегара.
   - Проходите в кухню, я ещё не завтракала. Кофе будете? Растворимый, к сожалению, Рита в отпуске, а сама я варить не умею.
   - Давайте я попробую сварить кофе, и для вас, и для себя, - ненавязчиво предложила свои услуги Антонина.
   - Дерзайте, всё необходимое найдёте в шкафчиках, где точно, понятия не имею. Ищите. Пойду умоюсь.
   Пока хозяйка приводила себя в порядок, Антонина сориентировалась на кухне, нашла молотый кофе в стеклянной баночке, турку и, налив в нее воды, включила электрическую плиту. Открыла холодильник, посмотрела, что в нём есть съедобного:
   - Да-а, не густо! - достала яйца, потрясла возле уха, - вроде ничего, - прочитала на этикетке срок выпуска и хранения ветчины, - надо же, всего неделю назад куплена. Хотя что это я, у неё же папа мясник! Что-то плоховато дочь продуктами снабжает. Ладно, на приготовление яичницы хватит.
   - Вкусно пахнет, - девушка быстро появилась в кухне, ловя носом витающий в воздухе аромат. Её голодный желудок от такого запаха съёжился и издал жалобное урчание.
   - Я со вчерашнего дня голодная. И надо же было Рите заболеть так не кстати. Выпьете со мной? - предложила она, доставая бутылку Мартини из холодильника, - вот оливок нет...
   - Если только чуть-чуть, - не решилась отказаться Антонина, чтоб не нарушить ту тонкую, как паутинка, нить, за которой может последовать откровение хозяйки, как, впрочем, и выдворение любопытной гостьи. Мартини она терпеть не могла, но пару глотков всё же сделала, хозяйка в отличие от неё сразу же опустошила свой бокал.
   - Плохо мне без Антоши, хоть и сволочь он был изрядная...
   Антонина молчала, давая возможность Тамаре высказать всё, что накипело на душе.
   - Он ведь не любил меня никогда, а мне, представьте, завидовали! Завидовали, что такого душку отхватила. С моей то внешностью...
   - А что, муж обижал вас?
   - Ещё чего не хватало! Да пусть бы только посмел, вмиг оказался бы там, откуда поднялся. А может, ещё ниже скатился бы. Нет, Антоша ласковый был, - пустила пьяную слезу Тамара, успевшая опрокинуть два бокала, которые на старые дрожжи быстро затуманили ей мозги.
   - Вы кушайте, - подвинула Антонина ей ближе тарелку, - остынет.
   - Да! Вот такой он был, муженёк мой, ни одной юбки не пропускал, - нехотя ковыряясь вилкой в яичнице, продолжала девушка, - его последней пассией была бухгалтерша! Представляете? Бухгалтерша с папиного комбината. - придвинувшись вплотную к Антонине, она схватила её за руку и истерично зашептала, оглядываясь при этом по сторонам, - это она убила Антошу, сука эта, крыса канцелярская!
   - Почему вы так думаете?
   - А кто же ещё? Он со мной расходиться не собирался, не идиот же он, в конце-то концов, а она надеялась. Когда поняла, что он скорее её бросит, чем меня, разозлилась, заманила в холодильник, и всё - нет Антоши, сгинул.
   - Вы давно узнали, что муж вам изменяет?
   - За неделю до его смерти. Случайно... Хотела его пиджак повесить в гардероб, но уронила нечаянно, из кармана торчал конверт, я вынула его и прочла.
   - Вы рассказали об этом мужу?
   - Нет, конечно, зачем? Я, вообще, против всяких скандалов, тем более из-за его баб. Она не первая, да и не последняя была бы, если бы он жив остался.
   - А следователю о письме говорили?
   - Ещё чего! Чтоб этот инцидент всплыл на суде, и за моей спиной все потешались бы? Дудки им всем! Пусть думают, что всё у нас было чин-чинарём. Хотите почитать этот долбаный пасквиль?
   - Если, конечно, можно, то да.
   Пошатываясь, девушка вышла из кухни, вернулась через десять минут, показавшиеся Антонине вечностью. Она даже испугалась, не заснула ли хозяйка.
   - Вот! - протянула Тамара конверт без надписи.
   На листке мелким, но чётким почерком было написано:
   "Любимому!!!
   Я прождала тебя два вечера подряд, ты так и не зашёл. Опять эта грымза потребовала твоего присутствия на каком-нибудь мероприятии? Боже, как я соскучилась по твоим нежным объятиям, я же знаю, жена тебе противна, и тебе всякий раз приходится уговаривать себя трахнуть эту мартышку, обвешанную брюликами, как новогодняя ёлка гирляндами. Миленький мой, родной, как же я тебе сочувствую и хочу помочь. Всегда: утром, днём, вечером, ночью - жду тебя и надеюсь, что вот-вот откроется дверь, и ты озаришь мой мрачный кабинет своим присутствием и своей лучезарной, самой восхитительной из всех, улыбкой. Твоя Екатерина".
  
   - Тоже мне, императрица выискалась! Может, она Антошу с жеребцом перепутала? А?
   - А при чём тут императрица и лошадь? - не поняла Антонина пьяной болтовни девушки.
   - Ну, разве вы не помните истории? Екатерина погибла, когда норовистый жеребец вырвался из специального станка и травмировал гениталии не в меру любвеобильной самодержицы?
   -Что-то подобное слышала, но, простите, не улавливаю связи, между историческим, вроде бы, фактом и тем, что происходило между нынешней Екатериной и вашим мужем.
   - Подумайте! Может, та Екатерина сейчас возродилась этой, а Антоша когда-то, в прошлой жизни, был тем самым жеребцом, вот она и поквиталась с ним...
   Что ответить на такой полный бред Антонина не знала, поэтому предпочла промолчать. Её больше устраивали темы сегодняшнего дня, чем фантастические реинкарнации из прошлых жизней в нынешние. Как нормальный и здравомыслящий человек она не верила в перевоплощения.
   - Думаете, я спятила? Вижу, что так считаете, а я даже не пьяная сейчас, - она приложила палец к губам и зашикала, когда Антонина открыла, было, рот, чтоб ей возразить.
   - И Антоша, он теперь тоже мести хочет, ходит по ночам по квартире, наверно, вот это самое письмо ищет... Думаете, почему меня так долго не было, я тумбочку двигала, оно, - она ткнула пальцем в конверт, - далеко у меня запрятано. Вот он найти его и не может. Слышите? Опять ходит.
   Прислушавшись, Антонина и впрямь уловила в соседней комнате еле слышные шаги. Быстро вскочив, бросилась туда; за ней, еле поспевая и стукаясь об углы, устремилась хозяйка. Когда Тамара была одна, суеверный ужас сковывал всё её нутро, и она боялась даже пошевелиться в кровати, не то, чтоб встать и посмотреть. А сейчас присутствие постороннего человека придало ей силы и мужества. Она твёрдо решилась на то, чтобы высказать своему покойному мужу всё, что не успела сказать при его жизни.
   Из-за плотно сдвинутых жалюзи в комнате стоял полумрак, и, чтобы разглядеть человека, шарившего по ящикам горки, света было явно недостаточно.
   - Руки вверх! Милиция! - прокричала Антонина, пытаясь отыскать выключатель в чужой комнате, что мало удавалось, и взвизгнула, когда ей в спину ударилось нечто, оказавшееся, в конечном итоге, Тамарой. Момент внезапности был упущен, неизвестный сбил обеих женщин с ног и стремглав промчался мимо них. Через несколько секунд они услыхали звук хлопнувшей двери.
   Потирая ушибленные бока, обе сидели на полу, клацая от страха и пережитого шока зубами.
   - Я хочу выпить, - раздался чуть подрагивающий и, казалось, совершенно трезвый голос Тамары.
   - И я не откажусь, с удовольствием!
   - Тогда встаём?
   - Встаём!
   Держась друг за дружку, они пересекли коридор, в котором почему-то не горел ни один светильник. Ориентиром им послужила полоска света, пробивающаяся из-под двери кухни. Антонина несмело приоткрыла дверь, внимательно всё оглядела и только потом перешагнула порог. Тамара держалась позади, не выпуская из рук пояс её сарафана. Сели молча, не сговариваясь.
   - Мартини отпадает! Ну его к чёрту, терпеть не могу эту гадость, - всё еще трясясь от пережитого, высказала Тамара своё отношения к заграничному пойлу, - водку будете?
   - Буду!
   Наполнили рюмки, молча выпили и, не закусывая, налили по второй.
   - Теперь не считаете меня сумасшедшей?
   - Я и раньше так не думала.
   - Врёте вы всё, я же по вашему лицу видела. Вы разве что у виска пальцем не покрутили, когда я про ночные визиты мужа заговорила. Я и пить-то начала, чтоб ночами страшно не было. А потом и днём стала к бутылке прикладываться, просыпаешься, а голова с похмелья раскалывается, будто в неё ежа запихнули, и он в моём черепе переворачивается и иголками тычет.
   - Знаешь, Тамара, можно на ты?
   - Да, конечно. А вас как? Вы, вроде, назывались, но я не очень-то вас слушала.
   - Антонина Васильевна.
   - Вы из милиции?
   - Нет, с чего ты взяла?
   - Так вы так орали: "Руки вверх! Менты!", что я с перепугу тоже их подняла, а потом, не удержавшись, на вас налетела.
   - Вот ты о чём! А что, по-твоему, я должна была ему сказать? Сдавайтесь, пожалуйста, а то нам страшно? Или попросить у него представиться да документы показать? Заорала первое, что на ум пришло.
   - Я бы никогда не сообразила. Так кто вы?
   - Писательница.
   - Круто!
   - Бросай, детка, ты эту квартиру к чёртовой матери, вот тебе мой совет, и как писательницы, и просто как женщины, старше тебя по возрасту и кое-чего повидавшей в этой жизни. А это, - она показала на бутылку, - до добра не доведёт, можешь мне на слово поверить. Сама однажды, вот так же, как ты, чуть с катушек не слетела. Собирай манатки и перебирайся к отцу, или по путёвке на Средиземное море отправляйся. Да мало ли куда, только подальше отсюда. Будь постоянно на людях, а то, точно, чертей ловить начнёшь.
   - Черти, говорите? Так и вы сейчас одного вместе со мной видели. Вот только ни копыт, ни рогов, ни хвоста я у него не заметила. А вы?
   - И я тоже...
   - А вы точно уверены, что вчера не пили?
   - Уверена на все 100% и даже более. Да и чёрт этот не из преисподней, могу поклясться, а что ни на есть самый живой двуногий хомо-сапиенс, из плоти и крови, как и мы с тобой. Вот только что он искал?
   - Может, вор? - с сомнением в голосе проговорила Тамара.
   - Давай-ка посмотрим, всё ли у тебя в доме на месте! А то, может и правда, домушник?
   Тамара пересчитала деньги, вытряхнула на пол содержимое шкатулки с драгоценностями, всё было на месте, ничего не взято.
   - Странно, может, не успел, мы его вспугнули? - в надежде на чудо прошептала девушка.
   - Да нет, не похоже... Ты говорила, что после смерти Антона слышишь постоянно шаги, каждую ночь?
   - Вот уже две недели. Но... - она на мгновенье задумалась, - каждую ночь только в первую неделю было, на этой два раза, а вот сегодня днём.
   - Если верить бабушкам, то душа умершего только до 40 дней после смерти ещё на земле пребывает, а значит, после этого срока обязана отбыть на небеса. Сколько времени прошло со дня похорон?
   - Два месяца.
   - Следовательно, тот, кто тебя посещает по ночам, а сегодня, набравшись наглости, ещё и днём пожаловал, вовсе не призрак твоего умершего мужа. Посуди сама, где ты видела, вернее, слышала, хотя бы в сказках, чтобы привидения средь белого дня разгуливали. Нонсенс получается, ты со мной согласна?
   - Теоретически, да, но вот практически, то, что происходит, не поддаётся здравому смыслу.
   - Всё можно объяснить, если знать, что наш призрак мог искать или хотел найти. Подумай, может, после смерти Антона остались какие-то бумаги, счета, бухгалтерские записи? Всё, что может представлять хотя бы маломальскую ценность, не для тебя, а для того, или тех, кто пытается их отыскать в твоём доме.
   - Записи, говорите? Точно, есть какие-то.
   - Тащи...
   - Нет, - заупрямилась Тамара, - одна я не пойду.
   - О чём разговор, так бы и сказала, что боишься, я иду с тобой! - после трёх выпитых рюмок водки у Антонины изрядно прибавилось храбрости, она встала и бодро зашагала впереди хозяйки в сторону спальни.
   - Не туда, налево по коридору.
   Взявшись за руки, они без приключений добрались до спальни, хотя каждая подсознательно опасалась, что вот-вот откуда-нибудь выскочит маленький, рогатый и хвостатый. Небольшая книжечка в чёрном переплёте была, как и письмо, спрятана за прикроватной тумбочкой.
   - Своеобразный, надо признаться, тайник.
   - Другого не имею,- хихикнула Тамара, помогая Антонине придвинуть тумбочку обратно к стене.
   Почему Тамара считала, что хранить документы в таком месте безопаснее всего, для Антонины так и осталось загадкой. Сама бы она их спрятала в более надёжном месте.
   В книжке стояли столбиками цифры, подписанные заглавной буквой Д - доходы, как поняла Антонина, и Р - расходы. Числа и инициалы. На другой странице каждодневная выручка: Баба Н. столько то, Баба Т. - столько то, и так далее, более десяти баб. Что за бабы, Антонина понять не могла. Ещё на одной странице цифры в квадратиках, а над ними названия станций метро и надписи: 6 бабочек, 4 бабочки, 2+1 на вылет, 5+4 на вылет и так далее, всего десять квадратиков.
   - Твой муж, случаем, не увлекался энтомологией?
   - Что такое энтомология?
   - Коллекционирование насекомых.
   - Да нет, не замечала за ним такого, а что?
   - Просто интересуюсь.
   Антонина захлопнула тетрадь. Во всей этой знаковой галиматье ещё предстоит разобраться, но только не ей, она с радостью сплавит всю эту информацию Косте. У них в штате, наверняка, имеются умники, которые в считанные часы разгадают этот составленный Шпаковым ребус. Кто, куда, кому и зачем.
   - Прости за любопытство, но что, вообще, представлял собой твой муж? Как вы, например, с ним познакомились?
   - Хотите, я покажу его альбом?
   - Да, конечно, очень интересно узнать, как же он всё-таки выглядел, а то со слов не очень-то можно представить внешность человека.
   При жизни Шпаков выглядел не просто хорошо, а даже как-то чересчур... Спортивного телосложения, чуть выше среднего роста, светло-русые волосы коротко стильно подстрижены, дорогая, как сказали бы, супермодная одежда. Обаятельная улыбка, открывающая красивые белоснежные зубы, как в рекламе жевательной резинки или зубной пасты. Эта Голливудская улыбка, как визитная карточка преуспевающего бизнесмена, сопровождала все его фотографии. Антонина ни одной не нашла, где бы он был хмурым или же строгим. Ну, просто супер-мальчик с обложки дорогого журнала.
   - Вы, наверняка, как и все, думаете, что Антоша женился на мне ради денег, да?
   - Я не знала его раньше, поэтому не берусь судить о его чувствах. Но, вероятно, так оно и было, судя по тому, что мне в последнее время удалось о нём услышать и узнать. Не исключено, что он вполне был на такое способен. При его внешности не сложно было окрутить даже красавицу писаную, не говоря уже о таких, как мы с тобой, не блещущих внешними данными. Могу представить, что он заморочил тебе голову, влюбил в себя, а там уже дело техники. Его артистический дар, которым он умело пользовался, растопил лёд твоего сердца, и, как обычно бывает с нами, женщинами, ты не устояла перед столь бурным натиском его обаяния и сдалась на милость победителя. Могу лишь догадываться, что атака была настолько мощной, что даже отец не смог противится вашему браку.
   - О, как вы ошибаетесь!
   - Почему? Мой сценарий твоего обольщения не выдержал критики?
   - Это не он меня, а я его обольстила, а потом и на себе женила.
   - Ты? Но как? Господи, что я такое говорю! Прости меня! Я совсем не это имела в виду!
   - Это, это! И все так думают, не только вы. Прикинувшись глупой овечкой, я умело расставила капканы и поймала матёрого волка. Он даже не понял, что он добыча, а не охотник, как о себе всегда думал. Я признаю, что далеко не красавица, даже не миленькая, а просто дурнушка, но отнюдь не безмозглая. Если бы я сама не выбрала его себе в мужья, у него шансов обольстить меня не было никаких. Во-первых, мы вращались в разных кругах, куда доступ ему был перекрыт, во-вторых, он не был настолько нищим, чтобы женится на Чебурашке с примесью крокодила Гены, и мог сделать свой выбор сам, не прельщаясь чьими-то миллионами. После Лондона я случайно в клубе встретила Рыжую Соньку и...
   - Что? Ты знала Несмеянову?
   - Конечно, мы учились в одной школе. Только я на два года старше Софи. В 10-ом классе отец отправил меня в Лондон, там я и колледж закончила. Так вот, Софи пригласила меня после тусовки к себе, мы изрядно накушались, покурили травку, вспомнили школьные годы. Помните, как в песне поётся: "Школьные годы чудесные, с книгою, с дружбою, с песнею, как они быстро летят, их не воротишь назад!". Потом она мне диск поставила выпускного бала в Щукинском, там я и узрела своего будущего мужа. Верите, с первого взгляда запала на Антошку, никого больше уже не замечала. Вот тогда то и решила, что он станет моим мужем, только моим и ничьим больше. Расспросила с пристрастием Софку, где он живёт, чем занимается. Она девка классная была, лишних вопросов не задавала, только напоследок сказала:
   - Действуй, подруга, чем чёрт не шутит, а вдруг клюнет, на свадьбе твоей погуляем! Не век же и нам в девках засиживаться. Раз нас не выбирают, что ж, пусть пеняют на себя, мы сами этот сильный пол приступом брать будем. Не отвертятся! Пусть знают наших!
   - Я несколько дней караулила его машину у выезда со двора. Однажды повезло. Только он появился, я со всей дури вписалась в его десятку. Он выскочил, глаза на выкате, красный, как рак, от злости, орал, конечно, что баба за рулем - это обезьяна с гранатой, потом ещё мать поминал и тех, кто мне права выдавал. Я слушала его голос как песню, любовалась им и, наверняка, очень глупо улыбалась от счастья. Он выволок меня из салона и встряхнул. После этого я начала что-то лепетать в своё оправдание, что, якобы, задумалась и не заметила его машину, и в конце протянула свою визитку со словами:
   - Мой папа очень богатый, он, если вы с ним свяжитесь, оплатит не только ремонт, но и моральную компенсацию, в том размере, который вы сами определите.
   - Милицию Антоша не вызвал, покрутил пальцем возле виска, поглядывая на меня, вздохнул, сказал, что от бабы больше нечего ожидать, и позвал мужиков, которые помогли ему дотолкать машину до подъезда. Я же вызвала эвакуатор для своей малютки. Через полчаса, даже не взглянув в мою сторону, он прошёл на остановку, я за ним. Предложила в качестве небольшой компенсации пообедать в ресторане за мой, естественно, счёт. Так мы и познакомились. Я звонила ему каждый день, справлялась о его самочувствии и каждый раз интересовалась, сколько надо денег на восстановление его машины. Однажды он разозлился и выкрикнул в трубку:
   - Далась же тебе эта чёртова машина, давно надо было сдать её в утиль, да руки не доходили.
   - Не было бы счастья, да несчастье помогло, - сказал тогда Антоша, а потом ещё добавил, что теперь он быстрее новую купит. И, действительно, через неделю он приобрёл в автосалоне двенадцатую с нуля модель Жигулей. Посмеивался, правда, что не такая шикарная, как моя, но ничего, это только начало. Он много рассказывал о своих планах, как собирается через год заработать миллион, а через три года станет одним из самых богатых людей России. И знаете, я ему поверила, он не шутил. Слишком серьёзным был в том момент.
   - Я продолжала атаку, пригласила его на отцовскую дачу, и там, в тишине, на свежем воздухе, под пение соловья, отдалась ему. Затем, как и положено девушке, расплакалась.
   - Кому я теперь нужна, использованная, - рыдала я, уткнувшись в подушку, - кроме того, что я была девственницей, мне нечем было похвастаться.
   Он растерялся...
   - Я не красавица, и прекрасно понимаю, что не нужна тебе, - добивала я его своим самобичеванием.
   - Что ты, ты совсем не страшная, - скорее всего в эту минуту ничего путного и более приемлемого он придумать не смог. Потом, видно, сообразил и защебетал канарейкой, да так резво, что его слова ласкали не только мой слух, но и раненое самолюбие.
   - Ты прекрасна, как Мадонна Микеланджело! Ты светишься изнутри ярким, слепящим глаза светом. Твоя улыбка переворачивает все моё сердце и душу! Ты приворожила меня, моя страстная колдунья!
   Он быстро овладел собой и принял мою игру, так как прекрасно понял, что я далеко не девственна, и имя Мария-Магдалина - грешница мне подошло бы гораздо больше чем несравненная Мадонна. Встав на одно колено, он вытер мне слёзы, так обильно бежавшие из моих глаз, что я сама себе поражалась, никогда не предполагала, что сумею так правдоподобно врать. И торжественно произнёс:
   - Как истинный джентльмен, как настоящий мужчина, привыкший отвечать за свои поступки, после того, что между нами произошло, я обязан на тебе жениться.
   - Что? - вскричала в ужасе я, - ты вовсе не обязан этого делать! Что случилось, то случилось! Я переживу!
   - Но не переживу я! Нет! Никогда больше я не позволю, чтоб плакали твои прекрасные глаза, чтоб от слёз краснел твой носик, и кривились твои губки - алые бутоны роз.
   Я перестала плакать и рассмеялась:
   - Из какой это оперы, Антоша?
   - Чёрт его знает! Не помню. Ты не отвлекайся. Продолжаем?
   - Давай!
   - Я прошу тебя стать моей женой! Ты согласна, любовь моя, мечта моя?!
   - Да, да, да!!! - прикрыв в изнеможении глаза, на одном дыхании произнесла я.
   Надо признать, что актёр Антоша был неплохой, я бы даже сказала, замечательный.
  
   Через два месяца сыграли свадьбу, а так как никто не знал о коварном замысле Тамары заполучить себе в мужья Антона, поползли слухи, что это он охмурил серую мышку и её до безобразия богатого папу, быстро зачислив его в альфонсы.
   Никому и в голову не приходило, что невзрачная мышка - это серый кардинал, заманивший в сети ничего не подозревающего бедного принца, сделав из него подкаблучника.
   - Он исполнял любую мою прихоть, любой каприз. А я мечтала, что вот однажды решусь, переделаю себе лицо и предстану перед ним красавицей, и он на самом деле полюбит меня и уже никогда не захочет смотреть на других женщин. Вы считаете меня эгоисткой?
   - Почему же, каждый вправе как может и как хочет устраивать свою жизнь. И плевать на то, что кому-то это не по душе. Даже серенькая мышка имеет право на прекрасного принца. Каждый из вас получил то, о чём страстно мечтал. Главное, что вас обоих такой союз устраивал, и вы были в нём счастливы.
   - Да, это точно. Я-то получила то, что хотела: красавца-муженька; а вот Антон, кроме меня, не получил ничего.
   - А деньги твоего отца?
   - Только после его смерти. А так, он в содержании нам не отказывал, но и много не давал, ему, разумеется. Даже работать заставил.
   - Как же тебе удалось уговорить отца на этот брак?
   - Папу? Да его и уговаривать не пришлось, я просто пришла и сказала, что выбрала себе мужа. Разве он смог бы мне отказать в такой маленькой просьбе.
   - Да уж, деточка выбрала игрушку, и папочка, не задумываясь, преподнёс ей её в блестящей целлофановой обёртке с огромным ярким бантом.
   - Почти угадали, - усмехнулась Тамара, - папа всегда ворчит, что обе его женщины (это я и мама) вьют из него верёвки.
   - Мама тоже беспрекословно одобрила твой выбор?
   - Мама-мама-мама, моя милая мамочка! Да, одобрила по телефону. Примчалась на пару дней на свадебное торжество и опять укатила. Она в Москве появляется тогда, когда отец грозится перестать её финансировать. И то ненадолго. Чмокнет пару раз в лысинку, проведёт в его спальне несколько ночей, и всё: он снова растаял, и делай с ним что хочешь. Разводиться ни тот, ни другая не жаждут, печать в паспорте - это же, как хороший сторожевой пёс, защищает их от тех, кто хочет гораздо большего, чем просто секс. Своим партнёрам и партнёршам они говорят одно и то же: муж (жена) такой-сякой не дает развода.
   - Неплохо придумано! А главное, не подкопаешься!
   - Я надеюсь, вы в своей книге не напишите наши настоящие имена и фамилии?
   - Не волнуйся, Тамара, конечно, нет, - искренне заверила девушку Антонина и говорила на этот раз чистую правду, ведь на самом деле она не писательница, а информация ей нужна только для того, чтобы найти преступника.
   - Пойду соберу вещи, - грустно произнесла Тамара, оглядывая комнату, словно в последний раз, - вы правы, надо бежать отсюда, пока это болото не засосало меня с головой, - она собрала со стола недопитые бутылки и вылила содержимое в раковину. - Всё, с этой самой минуты для меня начинается новая жизнь!!! Я лягу в клинику пластической хирургии и обновленная, поеду по белому свету в поисках нового счастья и нового мужа.
   - Счастья тебе, девочка!
  
  
   Глава 10
  
   Странный сон...
  
   Они любили друг друга, хоть встречаться приходилось урывками и тайком. У него была семья, у Антонины сын. Вот уже несколько месяцев, как его не стало. Молодой, красивый, полный жизненных сил и энергии, он часто возникал в памяти Антонины, а его фотография стояла на рабочем столе её кабинета. Когда грустные мысли одолевали молодую женщину, она разговаривала с его изображением.
   Антонина видела себя со стороны, это она была той неизвестной ей молодой женщиной, это она любила Антона Шпакова, она стояла и смотрела на его окоченевший труп, покрытый голубым инеем, когда оперативники и криминалисты щёлкали фотоаппаратами, делали замеры и писали протокол осмотра места происшествия.
   Вот снова она в образе незнакомки пристально смотрит на фотографию и в сотый, а может, тысячный раз обращается мысленно к тому, кого уже нет, и с утроенной силой из глубины души поднимается непреодолимое желание последний раз, хоть краешком глаза увидеть его, которого никогда уже не суждено видеть. За её спиной раздаётся мелодичный звон, словно миллионы хрусталиков, подвешенные на тонких нитях, запели, потревоженные дуновением ветра. Антонина поворачивает голову и видит в полумраке комнаты силуэт мужчины, он кажется ей до боли знакомым так, что заныло под сердцем. Она чувствует, что силы покидают её, всё плывёт перед глазами со скоростью близкой к скорости света, и она теряет сознание, проваливаясь в небытие. Приоткрыв глаза, всё ещё застланные серой дымкой и не отображающие чёткость линий, она, скорее, чувствует его присутствие и только лишь через мгновение чётко видит склонившееся над ней лицо. Антон улыбается, улыбается ей так, как не улыбался никогда при жизни.
   - Я здесь... Здесь потому, что ты очень хочешь меня видеть... Совет старшин принял к рассмотрению твою просьбу и дал согласие на нашу встречу.
   От такого заявления Антонина долго не может прийти в себя, сердцем-то она рада встрече с любимым, а мысли буйно скачут в голове, и голос со стороны упорно нашёптывает: "Такое невозможно, это противоречит всем мыслимым и немыслимым законам природы". Шпаков, во всяком случае, то, что было его обликом, присаживается на край дивана, на котором лежит Антонина. Как она на нем оказалась - такая же загадка, как и появление в её квартире покойника. С той лишь разницей, что он не лежит спокойно в гробу, а расхаживает по квартире, как у себя дома. Если представить, что в том месте, куда мы все когда-нибудь попадём, есть что-то отдалённо напоминающее наши прижизненные жилища.
   - Ты простишь меня за то, что я без цветов?
   Не меняя глупого выражения лица, Антонина, однако, находит в себе силы кивнуть, что не обижена. Да и зачем ей цветы, если, по рассказам бабушек, от тех, кто приходит из загробного мира подарки брать нельзя. Или, наоборот, это хорошо, когда приносят, а дарить и отдавать своего нельзя, тогда беда произойдёт?... Она совсем запуталась и молча вслушивается в его голос:
   - Мне было очень тяжело с тобой встретиться, ведь ты уверена, что я умер! Я попробую объяснить тебе всё с самого начала... Во многих газетах, журналах, по телевидению, пишут и говорят о предполагаемой жизни после смерти. Учёные всех стран спорят, соглашаются или не соглашаются с этим, ведь никто никогда оттуда не возвращался, чтобы подтвердить или опровергнуть гипотезу существования параллельных миров. Я уполномочен заявить, что такой мир существует, и мой приход к тебе становится доказательством тому, что мы не миф, не легенда, не вымысел писателей-фантастов, мы реально существуем. Человек не умирает. Нет, пожалуй, не совсем так, умирает только его телесная оболочка, плоть, которую при жизни мы носим как одежду, душа, освободившись от ненужного старого хлама, переселяется в другое измерение. В чистилище (на земле привыкли пугать этим словом людей) нет ничего страшного, там душа отмывается, словно сауну посещает, и отдыхает от перелёта. При пересечении границы мы вновь получаем тело - новую одежду. Как у людей не принято разгуливать по улицам голыми, так и у нас, душа обязана одеваться. Только слово одежда приобретает другой смысл, вы надеваете ее на тело, а мы приобретаем тело. Как в большом универмаге вы примеряете наряды, так мы облачаемся в приглянувшиеся нам тела, в изобилии представленные манекенами. Каждая душа вправе сама себе по своему вкусу выбрать тело, мне при жизни нравилось моё, вот и решил, что оно и там послужит мне ещё долгое время. В нашем измерении мы также живём на земле, но к вам можем являться, только по особому разрешению Совета.
   Ты занимаешься новыми разработками атомной энергии, а также, сверхсекретным оружием массового уничтожения. Последствия внедрения в жизнь твоих проектов разрушительны для Земли. В связи с этим мне были даны указания навестить тебя и убедить отказаться от проведения опытов.
   Осведомлённость покойника поражала, так как действительно, не позже чем завтра она и работники лаборатории закрытого НИИ поедут на полигон. "Сверху" не просто торопили, а давили, так как, по сведениям внешней разведки, американцы вплотную перешли от разработок к внедрению в производство сверхсекретного оружия, управляемого через спутники.
   Антон встал, прошёлся по комнате и вновь остановился перед Антониной, заложив руки за спину:
   -Ещё я очень хотел увидеться с тобой, а опыты послужили лишь следствием, а не причиной моего возвращения на землю. У нас очень развита цивилизация, большинство открытий, которые у вас не находят должного применения, у нас используются на полную мощность. Оглядываясь назад, я с улыбкой вспоминаю себя, как жил. Вспоминаю своих знакомых, тех, кто ради наживы расталкивал других локтями и топтал всех, кто вставал на их пути, в надежде урвать себе кусок пожирнее, чтоб лучше жилось только ему, напрочь забыв о принципах морали, о высоких идеях и целях. У нас таких проблем нет, вы назвали бы наше житие раем. И если ты сейчас подумала, что раз у нас хорошо, а на Земле ад, то нужно кончать с этой жизнью, выбрось из головы! Как бы ни было прекрасно в раю, поверь, каждый из нас, если бы имел возможность, не задумываясь, вернулся бы назад, на Землю, в ваше измерение, с той лишь разницей, что постарался бы прожить жизнь свою лучше и чище, чем прошлую.
   Антонина приходит в себя и уже не сомневается, что это не плод её воображения, не галлюцинация, вызванная желанием увидеть любимого, а реальность. Поборов в себе суеверный страх, она поднимается с дивана, перемешается в кресло и закуривает, эта пагубная привычка, как ни странно, помогает в нервных ситуациях.
   При жизни Антона они часто спорили на эту тему, ему не нравились курящие женщины, и он язвил по этому поводу, что целовать такую женщину равносильно тому, что облизывать пепельницу. А она недвусмысленно намекала, чтоб он проповедовал свои нравоучения дома с женой. Ещё он был против любого оружия уничтожающего живое.
   - Извини, но ты просишь от меня невозможного, проделана колоссальная работа, и что-либо изменить нельзя. Мы слишком далеко зашли, тем более, там, наверху заинтересованы в этом. Я не одна вела разработки, и ты не хуже меня это знаешь, на нашу лабораторию целый институт пахал. Моей была только идея, а всё остальное -дело техники. После твоей смерти наш маленький коллектив разросся, и главный ухватился руками и ногами за мою идею, на её воплощение потрачены огромные средства. Представляешь, чем может грозить всем разработчикам такой мой фортель, как отказ от сотрудничества. Нет, это, в принципе, невозможно.
   - Хорошо, тогда я покажу тебе ваше будущее, хоть это граничит с безумием и категорически запрещено.
   Он подходит вплотную, и всё вокруг темнеет, кружится, что-то воет, и земля под ногами качается, как при землетрясении.
   Антонина открывает глаза: они стоят на берегу озера. Антон объясняет, что сейчас конец 21 века, после испытаний прошло восемьдесят шесть лет. Нет вокруг великолепия привычной природы, вода тёмно-жёлтого цвета, листва грязно-кирпичная с повисшими плодами неизвестного ей происхождения, таких она раньше не видела никогда. Он говорит, что фрукты (в нашем понятии) больше не существуют, и их никто не пытается съесть, они ядовитые. Для утоления голода используют капсулы с химическим составом. На берегу показались старички с измождёнными лицами, прорезанными глубокими морщинами, ростом с лилипутов и лысыми головами, сверкающими на солнце оранжевого цвета. У большинства, что бросается в глаза, две головы или три ноги. Руки или отсутствуют, или имеются в избыточном количестве, что напоминает паучьи лапы. Картавя и шепелявя беззубыми ртами, эти существа что-то громко обсуждают между собой. По поведению старички смахивают на расшалившихся детишек, но вот внешность...
   Антонина высказывает свои мысли вслух и неприятно удивлена тем, что это дети. Тот, что с двумя головами и паучьими лапками, её правнук. Антонина содрогается при мысли, что такое может быть на самом деле. С пригорка к детям приближается старуха, она взлохмачена, давно не видевшие воды и мыла волосы торчат в разные стороны и напоминают высохшую копну прошлогодней травы. Она шевелит беззубым ртом, из которого временами вырываются проклятья. Её позвоночник деформирован, руки в волдырях, как после термического ожога, лицо и шея покрыты язвами. На кровоточащих ранках сидят насекомые, отдалённо напоминающие мух.
   - Это ты, - грустно говорит Антон. - Человечество занимается самоуничтожением. Вы будете молить о смерти, но она будет наступать слишком медленно. Ты, например, доживёшь до 120 лет. Тебе предстоит похоронить всех своих близких и знакомых. Ваше поколение проживёт гораздо дольше других, это вам будет карой на этом свете. Все вы станете живыми трупами, объедаемыми насекомыми. Поэтому поверь, не только ты, всё человечество должно отказаться от мысли производить какое-либо оружие массового уничтожения. Земля - это живое существо, она так же, как вы, живёт и дышит, она не простит вам того, что вы по-хамски относитесь к ней, и жестоко отплатит за это. Отплатит тем, что ты сейчас видишь.
  
   Они возвращаются назад в её уютную квартирку, и всё то, что она увидела, как-то мало соотносится с действительностью.
   -Мне же никто не поверит! Меня, как пить дать, поместят в психушку. В проект вложены миллионы, а прибыль составит для государства миллиарды, и не в рублях, а в долоровом эквиваленте. Уже сейчас подписываются договора с зарубежными инвесторами.
   -Ты должна убедить их, понимаешь? - грустно улыбается Антон.
   Антонина смотрит на него, и её всё сильнее одолевают мысли, что он изменился, стал другим, взрослее, но это полбеды, он отдалился от неё ещё больше, чем при жизни в последнее время перед смертью.
   Будто прочитав её мысли, а может, так и было, он произносит:
   - Это не я отдаляюсь от тебя, ты сама своими мыслями и поступками воздвигаешь непреодолимую стену, и я не могу приблизиться. Подумай над тем, что я тебе сегодня сказал и показал, а мне пора уходить.
   Когда она открыла глаза, то снова оказалась одна, чувствуя себя полностью разбитой и выжатой, как лимон. Часы показывают ровно полночь. Она долго не может сообразить, что это было, сон или явь. Последняя неделя выдалась на редкость тяжёлой, она устала, слишком много работала, часто засиживаясь до утра, и вот результат: организм не выдержал и дал сбой.
   - Всё, необходимо нормально выспаться, - решает Антонина, поудобнее устраиваясь в постели.
   Рано утром за ней заезжает институтский микроавтобус, по пути забирая остальных членов группы. На полигоне идут последние приготовления для проведения опытов, и им приходится ждать там незапланированных три дня.
   Сидя вечером в гостиничной столовке, она размышляет над тем, что показал Антон. Главный, как всегда, после сытного ужина просматривает газеты, и, когда отложил их, Антонина рискует рассказать ему свой странный сон. Пытается доказать, что он сильно походил на правду, так как главный снисходительно рассмеялся, а затем прочитал целую лекцию, которую закончил тем, что все женщины слишком сентиментальны и всё принимают близко к сердцу.
   Все разошлись, но Антонине не хочется вставать с кресла и она задремывает. Её вновь разбудил мелодичный звон. Сон повторяется, и Антон снова предстает перед ней, слегка дотрагивается до плеча и отходит в тёмный угол комнаты. Она видит только его очертания, зато необычайно остро чувствует его присутствие.
   - Я вижу, что ты задумалась над моими словами, но всё ещё боишься поверить мне. Я прошу тебя только об одном, ты должна уничтожить всю документацию по разработке данного оружия.
   - Не могу, - одними губами шепчет она.
   - Ты вынуждаешь меня... Старейшины дали согласие, и мне разрешено пойти на крайние меры. После этого я уже, действительно, перестану существовать, так как третьего измерения для умерших не существует. Скажу одно, в твоей власти уничтожить меня или дать жить.
   - Что ты имеешь в виду? - заволновалась она.
   - Больше мне сказать тебе нечего. Выбор ты должна сделать сама.
  
   За завтраком, Антонина возвращается к своему разговору с главным. Тот хмурится, говорит, что ему надоели её бредни, и советует по приезде в Москву обратиться к психиатру. Она обижается и больше в разговорах не касается своих снов.
  
   Полигон подготовлен, приёмная комиссия собралась в бункере, все надели защитные очки и застыли в ожидании. Нажать кнопку пуска доверили разработчику темы, Антонине.
   Пошёл отсчёт: Пять...Четыре...Три...Два...Один!
   И вдруг все застыли. Человек! Человек на полигоне! Это смертельно опасно!
   Палец Антонины застывает на кнопке запуска. Она во все глаза смотрит на спокойно идущего по полю мужчину - это Антон!
   - Так вот что он имел в виду, говоря, что его жизнь в моей власти!
  
   Вскочив с постели, Антонина потёрла глаза, не соображая вначале, где находится. Озираясь по сторонам, она долго вспоминала то, что ей приснилось.
   - Сума сойти, надо же такое увидеть! Будто фантастический фильм просмотрела. Да, мать, кажется, ты заработалась! Надо же, спасительница вселенной!
   Что бы она ни делала, даже когда чистила зубы, губы ее, шептали:
   - Кнопка, кнопка, кнопка... Чёртова кнопка. И далась же она мне...
   Это, как наваждение, с каждым иногда случается, когда после сна в голове целый день звучит одна и та же песня, и вольно или невольно её начинаешь напевать. Так случилось и с Антониной, только она не пела, а бубнила под нос слово кнопка, как попугай, повторяющий заученную фразу.
   - Стоп! А что если это подсказка чего-то, что мне важно узнать? А что? Вполне возможно... Надо только подумать, осмыслить. Приснилась же Менделееву во сне его таблица. Так-так-так. Что там у нас в деле с кнопкой связано? Есть: кнопку заблокировала женщина! Точно! Во сне Антон явно говорил, что его жизнь или смерть зависели от меня! А что если я - это не я, а бухгалтерша с комбината? Вполне вероятно, да и Тамара, жена Шпакова её обвинила. Хоть это и были слова пьяной женщины, но это - информация к размышлению! Брошенная женщина мстит, убивает любовника... Вот тебе и кнопка. Это она, точно, она.
   Глава 11
  
   Обмен информацией
  
   Утром Антонина приехала на мясокомбинат знакомиться с бухгалтершей.
   Возле двери с табличкой "Бухгалтерия" остановилась, её внимание привлёк знакомый голос.
   Лейтенант Дробышев, облачённый в рабочую одежду, смачно матюгался. Встретившись с недоумённым взглядом Антонины, недобро прорычал:
   - Эй, тётка, чего встала на пути? - рядом с ней опустил коробку на пол, закурил и крикнул кому-то за дверью, - перекур!
   Отвернувшись от Антонины, делая вид, что они не знакомы, зашипел:
   - Вы что тут делаете?
   - А ты?
   - Я на задании.
   - И я не в гости пришла.
   - Хорошо, завтра встречаемся в 10-00.
   - Где?
   - В моём кабинете и, ради святого, будьте осторожны.
   - Постараюсь.
   - Постараетесь что, не опоздать или в живых остаться?
   - И то, и другое, - буркнула Антонина и, решительно постучав в двери бухгалтерии, скрылась из вида.
   - Чёрт! - выругался Костя. - Эй! Кончай перекур! - подхватил коробку и вошёл в ворота склада готовой продукции.
  
   В кабинете, кроме Кости, находился ещё один мужчина лет 40, при появлении Антонины он даже глаз не поднял от бумаг, только кивнул головой в ответ на её приветствие.
   - Ну, что ты узнал? - с места в карьер, не успев устроиться на стуле, с нетерпением поинтересовалась она.
   - А вы?
   - Слушай, ты так и будешь задавать вопросы, тогда как должен отвечать на них? Тем более, я спросила первая.
   Из своего угла на них с интересом поглядывал капитан. Эта странная парочка с каждым произнесённым словом всё больше привлекала его внимание, и, бросив читать неинтересные, по сравнению с тем, что происходит, документы, он прислушался к тому, о чём они говорят. Его разобрало любопытство, почему дамочка так фривольно разговаривает с его подчинённым, с которым даже авторитеты криминального мира предпочитают не ссориться из-за его крутого нрава, и очень удивился, когда Костя, обычно державший язык за зубами, если дело касалось оперативной работы, начал выбалтывать секреты следствия. А дамочка, внимательно выслушивая его, кое-где не только высказывала своё мнение, но и со знанием дела вставляла замечания.
  
   Для того, чтобы узнать маршруты доставки наркотиков, если такие существуют на мясокомбинате, Косте пришлось поступить на склад грузчиком, благо, рабочие такой специальности постоянно востребованы из-за текучести кадров. Небольшая по Московским расценкам зарплата, всего около восьми тысяч рублей, и постоянная физическая нагрузка не могла надолго удерживать людей на таких рабочих местах.
   Появление Антонины на комбинате выбило Костю из колеи, весь рабочий день он только и думал о том, что эта беспокойная баба вполне может наломать дров и подвергнуть себя опасности. Ведь если что, он не станет сидеть, сложа руки, ему придётся защищать её пусть даже ценою собственного разоблачения. В шестом часу вечера к нему подошёл и.о. начальника склада и предложил:
   - Подзаработать хочешь?
   - А то! Кто же от лишних бабок откажется?
   - Тогда вот что, топай в бухгалтерию, возьми накладную и быстро сюда, одна нога здесь, другая уже там.
   - А мне разве дадут? - с недоверием поинтересовался Костя, ведь это должен делать если не сам кладовщик, то хотя бы любое материально ответственное лицо, например, экспедитор. И уж точно не грузчик, проработавший на комбинате без году неделю.
   - Дадут, дадут, я договорился.
   - Ну, раз так, бегу.
   Без стука Костя вошел в кабинет бухгалтерии. Молодая женщина пила чай, при его внезапном появлении недовольно поморщилась, отставила чашку и вопросительно взглянула на рабочего, нахально ввалившегося к ней.
   - Меня это... послали...
   - Я не знаю, куда там тебя послали, ко мне-то ты зачем явился?
   - Мне надо её, ну, как же эта хреновина-то называется? - Костя сделал вид, что пытается вспомнить, как обозвать накладную, переминался с ноги на ногу, скрёб пальцами в затылке и, вообще, старался выглядеть максимально тупым.
   -Так чего тебе? - недовольно прикрикнула на него бухгалтерша, - рожай уже скорее, чай стынет. Поесть нормально не дадут, всё ходят и ходят! Бывают же на свете такие тугодумы. Чего рот раззявил, ошибка аборта, мать твою? - сквозь зубы процедила она, нисколько не стесняясь в выражениях и даже не задумываясь, что человек вполне может обидеться.
   - Да, эту, фу, чёрт, ну как же она называется?
   - О-о-о, Господи! - выдохнула бухгалтерша и закатила кверху глаза.
   - А! Вспомнил! - радостно завопил Костя - накладная.
   - Чего? Ты, парень, в своём уме?
   - Я? - переспросил он и оглянулся, словно пытаясь обнаружить ещё кого-нибудь за своей спиной, - это вы меня спрашиваете?
   - Тебя, идиот, тебя, или здесь, кроме нас, ещё кто-то есть?
   - Я нормальный, - насупился Костя, изображая обиженного, - меня и.о. послал, сказал вы в курсе.
   - Так бы и говорил, а то тянешь, как кота за хвост. Вот, - она протянула накладную, - расписывайся, здесь и здесь.
   - Я? - уставился в недоумении на неё лейтенант.
   - Нет, я, дубина стоеросовая! Тебе накладная нужна? - он кивнул головой.
   - Тогда расписывайся и давай отсюда!
   - Ладно, раз так положено, - Костя поставил вместо подписей закорючки, взял листок и, ещё немного постояв, потопал из кабинета.
   - Ты чего так долго? - встретил его недовольным голосом и.о., - тебя только за смертью посылать, и то опоздаешь.
   - А чего я-то? Эта баба мне накладную не сразу отдала, - оправдывался он.
   - Что так? Может, ты ей приглянулся? - захихикал и.о., - смотри, парень, не твоего поля она ягодка.
   - Да уж не дурак, понял. Вон она как разодета, перстни на всех пальцах, и шея в цепях. Я для нее рылом не вышел, хотя и не отказался бы от такой бабенки...
   - Ее кровать опустела, кто знает, может, и тебе повезет, вдруг пустит к себе под бочок. А что? Парень ты видный, силы много, авось, так отжаришь, что ей понравится. Ладно, давай накладную.
   Душа Кости пела и трепетала. Он понял, что его приняли, и сегодня он узнает, как и куда перевозят товар. Погрузив последнюю тушу и зацепив ее на крюке, Костя быстро спрятался в начале фуры под брезентом. И только он это сделал, как услышал недовольный голос и.о.
   - Где этот придурок?
   - Кто?
   - Новенький!
   - Хрен его знает, только что тут крутился, может, приспичило, в туалет дернул...
   - Ладно, опечатываем.
   Через десять минут машина тронулась с места, остановилась лишь перед цеховыми воротами (он это понял по лязгу сработавшего механизма), ехала минут двадцать или тридцать и снова остановилась. Костя насторожился, выглянул из-под брезента и замер; в полу фуры открылся люк, и показался вначале ящик, потом голова. Человек поставил ящик, затем второй, третий, на десятом Костя перестал считать. Люк закрылся.
   - Все, можно отправлять! - крикнули водителю.
   Лейтенант включил фонарик, раскрыл кнопочный нож и подполз к одной из коробок. Его ждало разочарование: вместо наркотиков, которые он надеялся обнаружить, внутри лежала копченая колбаса. Он вскрыл другой ящик - окорок.
   - Идиот! - обругал он себя.
   Через сорок минут фура притормозила на светофоре и Костя через люк выбрался наружу. Здесь ему делать было уже нечего.
   - Погоди! - вскричала Антонина, - значит, они просто-напросто тырили на комбинате готовые мясные изделия и реализовывали неучтенный товар через магазины?
   - Выходит, так...
   - И никаких наркотиков?
   - Никаких...
   - Ничего не понимаю, а как же амфитамин?
   - Возможно, Антон покупал его где-то сам и по дружбе снабжал им Настю.
   - Может быть... Может быть... Тогда ответь, зачем ему надо было травить мужа? Что-то здесь не так.
   Версия о причастности Шпакова к покушению на убийство развалилась.
   - Жаль, - сокрушенно вздохнула Антонина, - А как прекрасно все складывалось. Он, Шпаков, травит Юру, убивает Кручинину, и дело в шляпе.
   - Во-первых, - подал голос молчавший до этого капитан, - Шпакову незачем было убивать Кручинину, если она являлась его постоянным клиентом. Во-вторых, Шпаков вообще никого не убивал. Эту версию подтверждает то, что он сам стал жертвой преступления. И в-третьих, кто вы такая и почему заинтересованы в этом деле?
   - Кто я такая? - удивилась Антонина, - я - это я.
   - Виктор, это та самая женщина, которая обратилась ко мне за помощью.
   - Это я понял, но мне бы хотелось знать ее имя, фамилию и род занятий.
   - Акопян Антонина Васильевна, - представилась она, - род занятий - домашний детектив.
   - Простите, не понял?..
   - Сижу дома и в свободное время занимаюсь сыском, теперь понятно?
   - Значит, лицензии нет, я вас правильно понял?
   - Правильно. Если сомневаетесь в моих способностях, можете позвонить в Калужскую прокуратуру старшему следователю Кулику. Он подтвердит мою компетенцию в этом вопросе.
   Допрос с пристрастием Антонине не понравился, тем более что в ироничных вопросах капитана она явно уловила насмешку и сомнение в ее таланте детектива. Он и не скрывал, что его забавляют ее потуги раскрыть эти преступления, что под силу только им, бывалым операм.
   - Что ж, раз во мне нет нужды, я пойду, - она решительно поднялась и направилась к двери.
   - Погодите, Антонина Васильевна! - Костик, вскочив с места, мигом догнал ее и преградил дорогу. - Так не честно! Вы не рассказали нам о своем визите в бухгалтерию.
   - Неужели? - прищурила глаза Антонина, - вы же сами с усами! Вот сами и добывайте информацию.
   - Давайте договоримся так, - капитан тоже поднялся и подошел к Антонине, - признаюсь, я был не прав, приношу свои извинения. А вас прошу, в свою очередь, не совершать необдуманных поступков, не посоветовавшись с нами.
   - А вас много, с кем мне необходимо советоваться?
   - Двое: я и Костя.
   - Хорошо. Двух ментов за спиной я, может быть, и выдержу, но вот полного послушания не обещаю. Иногда приходится решения принимать на ходу, действуя спонтанно, и, простите, для вашего одобрения может элементарно не оказаться времени.
   - Вы имеете в виду форс-мажорные обстоятельства?
   - В общем, да.
   - Даже если таковые возникнут, в первую очередь, постарайтесь предупредить нас для вашей же безопасности.
   - Если будет возможность, - не сдаваясь, буркнула Антонина.
   - Так что вы узнали, посетив очаровательную бухгалтершу?
   - Она была любовницей Шпакова!
   - Сама вот взяла и призналась в этом? - вновь сыронизировал капитан.
   - Нет, об этом мне поведала жена Шпакова. Тамара также уверена, что смерть мужа произошла не случайно, а явилась следствием его связи с другой женщиной, судя по этому письму, - Антонина достала листок и протянула капитану. - Бухгалтерша была по уши влюблена, а значит, вполне могла совершить убийство. Отвергнутая женщина всегда имеет мотив для жестокой мести. И вот еще: Тамару Шпакову уже пару недель посещает привидение.
   - Что-о?!
   - И не смейтесь! Я сама его видела! Самое интересное, что вчера этот призрак заявился в неурочное время - днем. Рылся в шкафах, а когда мы его застукали за этим занятием, пустился наутек.
   - И даже после этого вы будете утверждать, что это привидение?
   - Я что, полоумная? Конечно же, нет! Мне кажется, - она сделала паузу, - он искал вот это, - она положила перед операми тетрадку в кожаном переплете.
   - Что это?
   - Записи Шпакова, возможно, черная бухгалтерия.
   - Та-ак... - протянул капитан, перелистывая страницы, и уже другими газами посмотрел на домашнего детектива.
   - Что еще вам удалось узнать?
   - Тамара и Софья Несмеянова знали друг друга еще со школы. Через Софи она и познакомилась с будущим мужем.
   - Почему Шпакова не обмолвилась следователю о том, что у мужа на стороне была женщина?
   - Вам сложно понять. Иногда в том, что тебя обманывал родной человек, не только признаться трудно, а даже думать об этом не хочется.
   - Женская сентиментальность, - прокомментировал Костя.
   - Мужской эгоизм, - жестко отреагировала Антонина. - Так вот, после разговора с Тамарой Шпаковой я посетила мясокомбинат и известную нам бухгалтершу.
  
   Антонина постучала и бодро перешагнула порог, закрыв за собой дверь кабинета. небольшая комнатка вместила в себя стол, сейф, платяной шкаф и стеллаж с документами. За столом сидела молодая, лет тридцати, миловидная женщина, одетая в дорогой костюм. Было видно: куплен он не на рынке, а приобретен в дорогом магазине
   - Вам кого? - мягко поинтересовалась она, разглядывая посетительницу с головы до ног.
   -Вас! - ответила Антонина и без приглашения присела на стул.
   - Вы наш новый предприниматель?
   - Нет! Я писательница.
   - Вот как? И что же привело вас ко мне? Я простите, издательским делом не занимаюсь, моя работа - финансы: дебет, кредит, сальдо...
   - Я понимаю, - улыбнулась Антонина, - оценила вашу шутку, - потянулась к графину, налила стакан воды и залпом выпила. - Еще при жизни Антона Шпакова я заинтересовалась им как незаурядной личностью, стала собирать материал, чтобы написать о нем книгу, но, к сожалению, не успела. Трагическая смерть Антона спутала все мои замыслы.
   - Простите, а от меня-то вам что нужно? Я-то чем могу вам помочь? Для финансирования вашей книги денег у меня нет.
   - Вы меня не поняли. Деньги мне не нужны, мне нужен материал об Антоне для книги, факты из биографии, ваше к нему отношение.
   - Мое? - удивилась она, - а при чем здесь я?
   - Ну, это я так, к слову. Я встречалась с его родными, друзьями, некоторыми коллегами по работе, чтобы лучше узнать его характер, разобраться, что, на самом деле, представлял собой несостоявшийся актер, и почему он им не стал.
   - Ничем помочь вам не могу, мы не были с Антоном Григорьевичем близкими друзьями, общались только по работе.
   - Странно, у меня другие сведения...
   - Мало ли кто что болтает! Я утверждаю, что все это сплетни! - Екатерина Павловна так возмутилась, что лицо ее покрылось красными пятнами.
   - Сплетни, говорите? Тогда что же вас так задевает, если между вами ничего серьезного не было?
   - Не хочу, чтобы кто-то совал свой нос в мои личные дела, понятно?
   - Это вы на меня намекаете?
   - Я не намекаю, а говорю прямо. Все, разговор окончен! Простите, мне надо работать, - она нервно передернула плечами и раскрыла папку с документами. Краем глаза Антонина увидела, что это был материальный отчет.
   - Тогда прочтите вот это, - посетительница протянула письмо, - это копия, предупредила она, - это я так, на всякий случай, если решите его разорвать. Оригинал в надежном месте.
   - Откуда оно у вас? - накрашенные глаза Екатерины зло сверкнули.
   - Какая разница?
   - И все же?
   - Мне дал его сам Антон, - соврала Антонина.
   - Зачем, интересно, - холодно поинтересовалась бухгалтерша.
   - Намекал, что в случае чего вы многое можете рассказать. По-моему, Антон чего-то боялся, вернее, кого-то...
   - Чушь! Антоша никого и ничего не боялся! - вдруг всхлипнула женщина и отвернулась к окну.
   - Не уверена.... Причина смерти до конца не понятна, а это наводит на конкретные мысли об убийстве.
   - Но нам сказали, это несчастный случай...
   - Вот теперь я вам скажу: чушь! И вы прекрасно об этом знаете.
   - Я? Почему вы думаете, что я что-то могу знать?
   - Девушка, вы же не станете отрицать, что были любовницей Шпакова?
   - Нет.
   - Как утверждает статистика, поверьте, это научно доказано умными людьми, мужчины делятся информацией с любовницами в 80% и гораздо реже с женами.
   - Хорошо, что вас интересует?
   - Все, с самого начала вашего знакомства. И поверьте, я знаю гораздо больше, чем вы можете предположить.
   - Тогда зачем мне повторять то, что уже для вас не является тайной?
   - Хочу сопоставить ваш рассказ, ваше мнение с тем, что слышала от Антона и других людей. Я же писатель, меня привлекают характеры. Информация о моих будущих героях, их поступки, словно мозаика, выкладываются у меня в голове, создавая конкретный и полный образ.
   - Дайте слово, что в своей книге вы не станете писать правду обо мне. Иначе я вам ничего не скажу.
   - Могу обещать только одно: никто не узнает настоящих имен, другого же не гарантирую.
   - Меня могут убить... - удрученно прошептала она, - а я еще молодая. Я жить хочу, понимаете?!
   - Конечно! Но, как я уже говорила, мне известно все, и, если вы не принимаете нашего сотрудничества, я вынуждена буду открыто заявить о вашей причастности к убийству Антона. Поверьте, у меня есть доказательства.
   - Девушка сникла. Минут пять она сидела не двигаясь, закрыв глаза.
   - Хорошо, я вам все расскажу, но только не здесь.
   - Где?
   - В шесть часов заканчивается мой рабочий день. Вот мой адрес, - она протянула листок, на котором минуту назад быстро написала улицу, номер дома и квартиры. - Буду ждать вас ровно к семи.
   - Я не опоздаю.
  
  

Глава 12

Екатерина

  
   Как и условились, ровно в девятнадцать часов Антонина позвонила в двери.
   - Проходите, - открыла Екатерина сразу, словно стояла за дверью и поджидала гостью.
   - А у вас мило, - оглядевшись, похвалила Антонина, - уютно...
   - Стараюсь, - нехотя поддерживала разговор хозяйка.
   - Дорогая обстановка. Щедрый, видно, был любовник Антон, раз вы смогли позволить себе такое...
   - Не жалуюсь... Кофе хотите?
   - Спасибо, не откажусь.
   - Тогда, может, в кухне и побеседуем?
   - С удовольствием.
   Разливая кофе по маленьким фарфоровым чашечкам, хозяйка заметно нервничала, руки ее дрожали, и несколько капель попали на скатерть.
   - Мы не сразу стали любовниками. Это произошло как-то само собой, случайно. Я одна, без мужа воспитываю сына (сейчас он у мамы в деревне, на лето отправила). А жизнь с каждым годом, сами знаете, дорожает. Мальчику то компьютер нужен, то новая одежда - растет как на дрожжах... Только вещь купишь, глядь, уже мала. Когда Антон предложил помочь, я, не задумываясь, согласилась.
   - Он предложил выписывать липовые накладные?
   - Нет, вначале я находила девушек и женщин для работы в его фирме.
   - Как называется фирма?
   - Официально она не существует, но Антон называл ее фирмой для организации досуга богатых клиентов.
   - Вы хотите сказать, что Антон содержал притон?
   - Он так не считал и предпочитал называть себя директором, а не сутенером.
   - Что дальше?
   - За каждую привлеченную к этому делу единицу я получала процент от предпринимательской деятельности девушек То есть, если Антон получал 80%, я - три, пять - сами девушки, два - диспетчеры, четыре - водители, шесть - телохранители. Они доставляли девушек клиенту, брали деньги, проверяли хату, а потом, по истечении оплаченного времени забирали девушек обратно и везли на новый вызов или на базу. Женщины от 30 до 50 лет принимали, в основном, дома, отзванивались диспетчеру, что клиента приняли, а по окончании "сеанса", что свободны и ждут следующего.
   Мы стали близки гораздо позже, через три месяца. Он задержался на работе, а я сидела над годовым отчетом. Антон зашел, молча взял меня за руку, стянул трусики и прижал к столу, сам пристроился сзади. Все получилось слишком быстро. Антон мне нравился, я несколько раз до этого намекала ему, что я женщина свободная, соскучилась по мужской ласке. Он только смеялся в ответ и говорил, что не смешивает работу и удовольствия. С этого все и началось...Трахнул, застегнул ширинку и, пока я приводила себя в порядок, вкратце обрисовал ситуацию, как можно еще подзаработать.
   - И как же?
   - Антон сказал, чтобы я оформила себе лицензию на право торговли как частный предприниматель. Я все сделала. Затем он назвал мне пять адресов, по которым располагались, якобы, мои торговые точки. Помещения были выкуплены и перестроены под магазины. Я выписывала липовые накладные с печатью нашего комбината и, естественно, сертификаты качества продукции. Работала непосредственно с Дмитрием Владимировичем, он сейчас и.о. начальника склада. Тот вывозил за территорию комбината товар из цеха готовой продукции, минуя склад, где весь этот товар обязаны были переписывать, взвешивать и отправлять по точкам сбыта. А раз через склад продукция не проходила, значит, ее нет, и никогда не было. Начальник цеха, естественно, ее тоже по документам не проводил. Так и работали. Можете представить себе, сколько раз фуры подъезжали к цеху, загружались неучтенным товаром, который потом поступал на прилавки Антошиных магазинов? Они ведь только фиктивно были моими, я копейки с этой прибыли получала.
   - И вот когда Антон решил выкинуть вас не только из своей постели, но и из бизнеса, вы убили его, - безжалостно произнесла Антонина.
   - Что? Вы в своем уме?! Да он собирался развестись со своей кикиморой и жениться на мне!
   - Ложь! Он никогда бы не бросил Тамару, она была курицей, несущей для него золотые яйца. Таких не бросают.
   - Много вы знаете, - огрызнулась Екатерина. - Он меня любил...
   - Он нагло использовал вас, и вы не хуже меня это знаете, а когда вы больше не стали ему нужны, он предложил порвать отношения.
   - Его бизнес был записан на меня. Как вы думаете, почему? Он доверял мне! Мне, а не своей каракатице.
   - Это вы так считали, а когда поняли, что все кончилось, заманили его в холодильник, предварительно испортив механизм автоматического открывания дверей.
   - Вы несете полную чушь! Как бы тогда он смог попасть в этот чертов холодильник?
   - Очень просто: как только он вошел внутрь, вы вырубили свет на линии, идущей на камеру, а затем, через несколько часов включили его обратно
   - Я не электрик, а бухгалтер и понятия не имею, как разомкнуть электрическую цепь.
   - Неужели? Вы сами только что выдали себя с головой.
   - Чем же это?
   - Незнакомый с электричеством человек просто сказал бы: "Я понятия не имею, где находятся пробки" или, в лучшем случае, употребил бы слово "рубильник".
   - Я его не убивала.
   - А я докажу обратное. В подвале, где расположен дополнительный щит, на рубильнике, втором справа, отпечатки ваших пальцев.
   - Кто вы? Вы не писательница...
   - Нет, я - детектив. И признаюсь, мне пришлось поломать голову над тем, чтобы понять, почему вы его убили. Ведь дело даже не в том, что вас отвергли, вы не хотели расставаться с магазинами. Антон потребовал, чтобы вы их переписали на него?
   - Нет, на какую-то Шурочку. Да кто она такая? Пришла на все готовенькое, а я опять должна была прозябать на зарплату!
   - Значит, вы признаете, что убили Шпакова?
   - Нет, клянусь вам! Это не я... Да, вначале я очень разозлилась, а когда услышала, что он кому-то назначает свидание у себя на складе в восемь вечера, то решила, что это и есть та самая Шурочка, соперница-разлучница. Подслушала под дверью, что он зачем-то собирается в холодильник, спряталась и стала ждать. Как только Антон скрылся в морозильной камере, я кинулась в подвал и выключила рубильник.
   - Вот и все, что требовалось доказать!
   - Нет, не все! Я не смогла, понимаете! Не выдержала, включила снова и пулей вылетела наверх, чтоб вновь не поддаться искушению.
   - И что было дальше?
   - Дальше? Ничего... Я вернулась в кабинет и через полчаса уехала домой. Только утром узнала, что Антон так и не вышел из морозильника. Но я же проверяла после того, как поднялась из подвала, индикаторная лампочка над входом горела. Это значит, что электропитание на дверь поступало.
   - Может, после прерывания электропитания не сработал компьютер?
   - Что вы! Двери к компьютеру не подключены. С внутренней стороны есть кнопка выхода, а с наружной стороны - защелка и замок. Господи! - вскричала Екатерина, - как же я забыла?
   - Что? Что вы вспомнили?
   - Когда я убегала в подвал, ключ торчал в двери, а когда вернулась, ключа не было! Вот я и решила, что Антон ушел, когда питание появилось, и предупредил электрика о сбое в электросети.
   - Какого электрика?
   - Да черт его знает! Они, как перчатки меняются, эти рабочие! Я же не отдел кадров, всех не знаю.
   - Так вы кого-то постороннего видели? Если да, почему решили, что это именно электрик?
   - Так он попался мне на выходе из подвала. Я еще подумала, что он какой-то странный. Длинный плащ и шляпа, надвинутая на глаза. Вот я и решила, что новенький, наверное, не успел еще спецодежду получить. А тут сразу свет погас... Да и не до него мне, если честно сказать, было, я от страха тряслась вся: ведь человека убить хотела...
   - Катя?
   - А?
   - Вы понимаете, что, возможно, вы единственная видели настоящего убийцу, и теперь вам угрожает опасность?
   - Ой! Да что вы такое говорите?!
   - Подумайте сами, тот, кто спустился после вас в подвал, отключил питание, и его включили только днем, когда не смогли попасть в холодильник. А ключи, между прочим, находились в замочной скважине.
   - Сказали, что произошло замыкание, Антон что-то коротнул внутри, вот все и выбило.
   - Чем коротнул? Спичкой?
   - Не знаю, вроде, да...
   - Вы сами-то верите в то, что говорите? А электрик? Он-то ведь, по вашим словам, должен быть в курсе, что со светом неполадки были, значит, короткое замыкание отпадает. Это - версия следователей, но мы-то с вами знаем, что все не совсем так.
  
  

Глава 13

Еще один труп...

  
   - Уму не постижимо! Нет, Виктор, ты слышал?! Она же обманом вынудила девушку признаться в покушении!
   - А что, разве не сработало? Да, вы правы, я взяла ее "на понт", и результат не заставил себя ждать: она раскололась.
   - Боже правый! Да где вы нахватались таких словечек?
   - Сериалы смотрю... Что вы мне голову морочите? Можно подумать, что сами не прибегаете к таким приемам, чтобы выудить признание.
   - Погоди, Костя, в этом что-то есть... О каких отпечатках бухгалтерши шла речь? Вот дело, никаких улик против нее нет. Смерть наступила от переохлаждения. Шпаков был пьян и не сумел найти выход, когда лампочка погасла.
   - Это ваша версия, - не отступалась Антонина. - Я же вам рассказала, что произошло на самом деле. Этот человек в плаще - никто иной, как истинный убийца, возможно, сообщник Шурочки. Представьте, что Шпаков заподозрил подвох и раздумал передавать магазины этой неизвестной нам особе. Они, девушка и ее сообщник, разозлились...
   - Ага, и послали Антона в холодильник. Зачем? - перебил на полуслове Костя.
   - Ну, не знаю... Может, за закуской?
   - Что, обмывали несостоявшуюся сделку?
   - Да, что-то не получается, - согласилась с доводами Антонина.
   - Вот то-то и оно, что не получается...
   - А если наоборот, документы подписали? Тогда был повод отметить, и он пошел за закуской.
   - При передаче собственности должны присутствовать две стороны и нотариус. Екатерина, как я понял, никаких документов в тот вечер не подписывала, верно? Или я что-то прослушал? - включился в разговор капитан.
   - Точно, не подписывала, - подтвердила Антонина.
   - Значит, сделки никакой не было.
   - Тогда кто этот неизвестный в плаще?
   - Вот это нам и предстоит выяснить.
   - Думается мне, что ни директор комбината, ни его дочь, ни жена Шпакова не настаивали на тщательном расследовании, вот и согласились с версией несчастного случая. А наши коллеги обрадовались, что "висяка" на отделе избежали. Покойнику уже не поможешь, а им лишняя головная боль ни к чему.
   - Да, наверняка, так и было. Все факты за уши притянуты, все шито белыми нитками.
   -Вот-вот, так и работаете, а убийцы на свободе разгуливают, - не упустила Антонина шанса бросить камень в огород оперативников.
   - Мы так не работаем! - ощетинился Костя. - Не валите все в одну кучу!
   - Костя?
   - Да, товарищ капитан!
   - Помнишь, в деле Несмеяновой мелькало упоминание о мужчине в плаще?
   - Точно! - Костя быстро начал листать дело и через некоторое время воскликнул: - Вот, есть!
   - Читай!
   - По словам отца Несмеяновой, ей в этот день принесли цветы от ее друга (факт зафиксирован камерой слежения у входа). Девушка впустила посыльного с коробкой, затем камеры наблюдения были отключены самой убитой. Когда пропало изображение на мониторах, охранники позвонили и поинтересовались, все ли у нее в порядке. Девушка весело объявила, что камеры отключила она сама, и все в ажуре. Цветы принес некто в плаще и шляпе.
   - Это ведь не может быть простым совпадением? Как вы считаете, господа сыщики?
   - Почему же не может? Очень даже возможно.
   - Ребята, можете на меня обижаться, но я вот что подумала: если на кассете есть изображение разносчика цветов, его следует показать бухгалтерше, может быть, она узнает в нем нашего электрика?
   - Дельное предложение, Антонина Васильевна, прямо читаете мои мысли. Значит так, вывод из того, что нам стало известно следующий: Шпаков не только альфонс, но еще и вор, и сутенер в придачу. Его могли попросту заказать: партнеры по бизнесу, скажем так, соучредители; ревнивая жена, обнаружившая, что ей изменяют направо и налево; ее отец, узнавший о махинациях зятя. Либо этот кто-то в плаще является тем самым мечом правосудия из студенческой клятвы.
   - Да-а, от чего ушли, к тому и вернулись... То есть, версий много, а путной, единственно верной, нет.
   - Тамара и Екатерина исключаются из списка заказчиков, - твердо произнесла Антонина.
   - Это что, женская солидарность или женская логика?
   - Просто уверена и все.
   - В нашем деле ничего нельзя исключать, не проверив, а ваше "и все" - это еще не факт, что они не причастны.
   - Вот что, Костя, бери кассету и дуй к этой бухгалтерше, пусть опознает, тот это человек, который попался ей при выходе из подвала или нет.
   - Есть!
   - А вам, Антонина Васильевна, большое спасибо за оказанную помощь в расследовании. Можете ехать домой отдыхать, мы теперь сами.
   - Вот вам и ментовская благодарность...
   - Зачем вы так?
   - А как иначе? Мне кажется, я могла бы рассчитывать на большее, чем просто выпроваживание домой. Я еду с тобой, Костя, ясно?!
   Оперативники переглянулись, но спорить с ней не стали
   - Бери уже помощника, что теперь делать - устало произнес капитан.
   - Слушаюсь! Есть, взять помощника!
   - Костя?
   - Да, Антонина Васильевна?
   - Может быть, мне позвонить Кате на работу и договориться о встрече? Лучше нам на комбинате не светиться, тем более, тебя там знают, увидят - все следы заметут, ни одной улики не найдем.
   - А ведь вы правы, звоните.
   - Алло, здравствуйте, мне бы Екатерину Петровну услышать. Кабинет не отвечает? А мобильный? Записываю...
   Но мобильный тоже не отвечал, не отвечал и домашний...
   - Ее не было на работе. Секретарша объяснила, что это вполне возможно, так как надо было везти в офис отчет. Но мобильник-то при ней, она что, звонка не слышит?
   - Подождем немного, возможно, ответить не может или трубку дома забыла...
   Через полчаса они повторили попытку: не ответил ни один телефон. Антонина занервничала, на душе появилось нехорошее предчувствие.
   - Поехали, быстро! - потянула она Костю за рукав.
   - Куда? В офис?
   - Нет, к Екатерине домой!
   Дверь легко поддалась, так как была открыта...
   - Катюша! - крикнула с порога Антонина и рванулась в комнату.
   - Стоять! - рявкнул Костя, - ничего руками не трогать, замрите там, где стоите! - женщина замерла, боясь пошевелиться. - Снимите обувь и марш к дверям.
   Костя тоже снял туфли, взялся носовым платком за ручку и приоткрыл дверь комнаты - никого, включив свет в ванной, он замер и чертыхнулся...
   -Что там? - поднимаясь на цыпочки и пытаясь из-за его спины разглядеть, что ему не понравилась, спросила Антонина.
   - Вам лучше не смотреть удрученно произнес Костя, пытаясь отодвинуть женщину подальше к входной двери, - берем ноги в руки и мухой отсюда...
   - Она мертва?
   - Да, к сожалению, повесилась.
   - Не может быть! Это убийство! Есть предсмертная записка?
   - Я что, смотрел что ли, есть она или нет? Надо пальчики ваши стирать да мотать отсюда, пока нас тут не застукали.
   - Ты же оперативник! Чего нам бояться?
   - А что мент не человек, не способен убить, по-вашему?
   - Конечно, нет! Прости, я не то хотела сказать... То есть, что ты человек конечно, а потом мент...
   - Спасибо! Только те, кто нас здесь повяжет, не будут разбираться, за каким хреном мы сюда приперлись.
   - Дурдом...
   Стерев платком свои и Антонины следы, Костя посмотрел в глазок и прислушался. Потом выглянул наружу и снова прислушался.
   - Все, пошли быстро, - выйдя на улицу, приказал: - идите тихо, не привлекая внимания. За углом дома позвонил из автомата по 02.
   - Але, это милиция? У моих соседей шум, может, убивают кого... Адрес? Сейчас, - он немного подождал и сообщил адрес Екатерины. Затем набрал номер на мобильном:
   - Там труп, товарищ капитан. Да, ушли. Все стер, хорошо, жду.
   - Как же так? За что ее?
   - А почему вы решили, что ее убили? Может, она испугалась, что вчера сболтнула вам лишнего, вот и решила концы в воду спрятать.
   - А сын?
   - Какой сын?
   - Ее сын. Мать прежде всего о ребенке подумает, а не в петлю полезет...
   - Оперативно сработали, не ожидал! - у подъезда остановился милицейский УАЗик.
   - Пойдемте.
   - Куда?
   - В квартиру убитой. Или вам не интересно узнать, что там будет?
   - А можно?
   - Вы же со мной. Привет, Аверин!
   - Здорово! Ты чего здесь?
   - Да вот, к свидетелю пришел.
   - Из какой квартиры?
   - Шестнадцатой.
   - И мы туда же. Звонок поступил, драка там.
   - Да? Вроде, одна женщина живет, по моим данным
   - Поглядим, может, с хахалем чего не поделили...
   В квартире стояла тишина, никаких криков не раздавалось. Оперативники постучали, от этого движения дверь открылась
   - Вызывай криминалистов, - обратился Аверин к молодому участковому, - и пригласи понятых.
   - Это она, твоя свидетельница? - уточнил Аверин у Кости, показывая на висевшее тело женщины. Костя незамедлительно покосился на Антонину, та была белее стенки.
   -Да, это она, - кивнул головой лейтенант, - видел он её всего один раз, да и то несколько минут, так что мог и ошибиться, живая Екатерина выглядела гораздо привлекательнее, чем сейчас, с высунутым кончиком языка. Да и Антонина молчит, не утверждает, что труп принадлежит кому-то другому, значит, это и есть хозяйка квартиры.
   - Это кто? - кивнул Аверин в сторону Антонины.
   - Помощница.
   - Ясно. Трупов никогда не видела, стоит, как пришибленая.
   - Ничего, привыкнет со временем.
   - Вот и криминалисты пожаловали. Привет, ребята! Тут труп в ванной.
   Словно со стороны Антонина слышала слова криминалиста, будто все это происходило не с ней, а с кем-то другим, так как сама она ничего, кроме давящей пустоты, не ощущала.
   - Обширная гематома затылочной части головы... Следов борьбы нет, очевидно, женщину ударили сзади, а потом уже в бессознательном состоянии повесили... Точнее время и причину смерти покажет вскрытие. Но если доверяете моему опыту, могу сказать, женщина умерла от осфексии, проще говоря, от удушения. Есть предсмертная записка... Аверин, поищи что-нибудь, чтобы можно было сличить почерк. Думается мне, что записку писал кто-то другой...
   - Предлагаешь произвести графологическую экспертизу?
   - Не предлагаю, а настаиваю на ее проведении. Факты убийства налицо, а посему та, кого намерены убить, не станет составлять предсмертное послание. Вывод: его за нее написали.
   В записке было сказано: "Я не могу больше так жить, потому что это я убила своего любовника Антона Шпакова."
   - И что вы теперь думаете?
   - Я согласна с криминалистом, ее убили и подбросили письмо. А убийца - человек в плаще и шляпе.
   - Или, возможно, и.о. начальника склада, что тоже версия.
   - Костя, я просила навести справки о друге мужа Насти Кручининой. Что-нибудь узнали?
   - Да, он сейчас проживает по адресу... Вот, черт, записал и оставил в кабинете. Он сейчас в Москве, приехал в командировку за новобранцами, пробудет около недели.
   - Что же вы молчали до сих пор?! Ведь мы можем не успеть, и он вернется в часть!
   - И что случится?
   - Нам придется делать официальный запрос, а в этом случае он никогда не признается, что ему известно, где скрывается его друг.
   - Почему вы так уверены, что Засмолин в курсе того, что делает его бывший сослуживец?
   - Они не просто служили вместе, я же тебе говорила - они друзья, голова ты садовая! Чему вас только в ваших ментовских школах обучают?
   - Опять вы на меня наезжаете, Антонина Васильевна! Могу и обидеться.
   - Ладно, извини. Поехали, дашь мне адрес.
   - Давайте завтра, поздно уже. Только одну я вас туда не отпущу!
   - Хорошо, постоишь на стреме возле подъезда, или где он там поселился...
   - В казарме, в воинской части призывного пункта.
   - О, видишь, в казарме. Там везде защитники Родины. Что может угрожать женщине в таком месте? А? Ничего!
   - Все равно, одна не поедете... Тем более на КПП Вас без моих корочек всё равно не пропустят.
   - Ладно, уговорил, - вздохнула Антонина.- До завтра.
  
   На пороге дома жену встретил Тигран, недовольный тем, что она очень поздно возвращается в последнее время.
   - Ты знаешь, который час?
   - Знаю, а что?
   - Уже десять вечера, понимаешь?
   - Ну и что?
   - Ты - женщина! Дома ужин не приготовлен, квартира не убрана, даже постель не заправлена... Мне, конечно, наплевать на такие неудобства, но тебе... Как тебе не стыдно?
   - Короче, Тигран, если тебе нужна домработница, а не жена, подай объявление в газету.
   - Что-о?
   - То, что слышал! - это была их первая ссора за несколько лет совместной жизни.
- Я, между прочим, тоже работаю. Да, не успела убрать, потому что опаздывала. Это что, катастрофа? Стихийное бедствие?
   - Конечно, нет, но все же...
   - Что все же? Место бабы возле плиты, да? - Антонина еле сдерживала слезы. Ей так хотелось уткнуться в надежную грудь мужа, все ему рассказать, попросить совета...
   Но она знала, что он не поймет ее, запретит заниматься расследованием, ибо твердо убежден в своей правоте: она вбила себе в голову, что хочет стать детективом, но не бабское это дело - убийц ловить. Не бабское!
   Антонина прошла мимо мужа и, не раздеваясь, упала на кровать.
   Рано утром, не успели петухи возвестить о наступлении нового дня, она собралась в дорогу на поиски беглого мужа Натальи Кручининой.
   Глава 14
  
   Деревня Подборки
  
   Наступил полдень, Антонина морально готовила себя к встрече с Кочергиным, если, конечно, он скрывается именно в Подборках, в доме матери друга, умершей три года назад. Всё это время дом пустовал, продать его не было никакой перспективы, так как деревня находилась в двадцати километрах от трассы, а зимой дорогу заметало так, что выбирались оттуда только на санях. Местные районные власти сетовали на нехватку дорожной техники, которой и для расчистки города не хватало, не то, что для Богом забытой деревни.
   - Тебе не стоило идти на такую жертву, ехать со мной, - в который раз говорила Антонина Косте, - сам жаловался на кучу неотложных дел, а вот на тебе, всё бросил и помчался. Не веришь, что смогу уговорить нашего беглеца сдаться властям, или по причине недоверия к самому парламентёру, то есть ко мне?
   - Что вы, - улыбнулся лейтенант, - это такая мелочь, всё бросить ради вас. Мелочи и небольшие знаки внимания, как известно, рождают большую дружбу. Я не собираюсь вмешиваться, так, в сторонке постою в качестве прикрытия.
   - Ты мне зубы-то не заговаривай, ишь ты, на дружбу ещё намекает! Да я у вас с капитаном, как бельмо на глазу, рады бы избавиться, да не можете.
   - Почему же? Считаю, что в этом, созданном нами союзе есть свои плюсы. Мы остро нуждаемся друг в друге, как два верных боевых товарища, поэтому между нами должна быть взаимная поддержка и взаимовыручка.
   Следовало бы, конечно, сказать, что он лжёт, что она не верит ни одному его слову, но Антонина промолчала, перевела разговор в более безопасное русло, дабы не портить отношений.
   - Скажи честно, ты веришь, что Людмиле на самом деле угрожает опасность?
   - Не знаю. Но она всё время чего-то боится, скоро и из меня параноика сделает. Для опасений должны быть какие-то веские основания, а я их не вижу. Понимаете, их нет. От всех этих убийств, дурацкой клятвы человек несведущий, далёкий от криминалистики, свихнуться может, если он верит этой чуши, но если хорошенько подумать, на всё найдётся ответ. Разумный ответ! Без мистики.
   - Тогда зачем ты согласился мне помогать? - в упор спросила она.
   - А у меня что, был выбор?
   - Был. Послать меня к едрене фене и спать спокойно.
   - И потерять её навсегда? Нет, я не имею в виду, что она умрёт, в это не верю, а вот обидеться может, и вот тогда, точно, никакой свадьбы у нас не будет. После стольких месяцев разлуки впереди замаячил лучик света и вероятность полного примирения. Я же не дурак, чтоб упустить такую возможность.
   - А по пути ещё и несколько убийств с моей помощью раскрыть да коллегам носы утереть.
   - И это тоже, - не стал отказываться Костя, - совместить приятное с полезным не преступление. Меня понять можно, а вот вашего вмешательства во всё это я не понимаю.
   - Могу объяснить. Всегда, когда я влипаю в какую-нибудь историю, это, естественно, выбивает меня из колеи, но не надолго. Вечерами наедине я обычно снова проигрываю ситуации, из-за которых попадаю в передряги, и часто задумываюсь, а зачем мне всё это нужно? Не могу подолгу уснуть, ворочаюсь с боку на бок. Ответ приходит внезапно, как обрушившийся на горячее тело ледяной душ: я просто не могу иначе!
   - И вы не боитесь того, что подвергаетесь опасности? Не устаёте от чужих, совершенно ненужных вам проблем?
   - Конечно, боюсь. Временами усталость от чужих, как ты выразился, проблем нарастает во мне несколько быстрее страха за свою жизнь. Но и это проходит, если понимаю, что помогла хоть одному несчастному.
   - А как к вашему увлечению сыском относится муж?
   - О-о-о! Это для него не тема для разговора.
   - Почему?
   - Он закоренелый противник женской эмансипации, если дело касается детективной работы. Во всём остальном, что не связано с риском, для меня все дороги открыты. Это, конечно, не универсальное утверждение, а только абстрактная закономерность.
   Костя слушал музыку и, прищурив глаза, наблюдал за Антониной. Его всё больше поражала эта женщина своей непоколебимой верой в справедливость и постоянным стремлением кого-то защищать.
   - Родник! Остановимся? - предложил Костя. Ему было жарко, он обливался потом.
   - Какая красота вокруг! Так бы и любовалась вечность, имей в запасе хотя бы ещё одну жизнь, - вылезая из-за руля, зачаровано произнесла Антонина, оглядывая деревянную беседку, утопающую в зелени кустов сирени, кем-то любовно посаженых, и прислушиваясь к журчанию ручейка.
   Лейтенант подставил разгорячённое лицо под воду и шумно отфыркивался. Мокрые волосы свисали ему на лоб. В эти минуты он казался Антонине совсем мальчиком, далёким от убийств и расследований. Пока он плескался, она вернулась к машине, вынула из багажника полотенце и протянула ему. Он с усердием начал вытираться, уступив ей место возле водяной струи. Они вдоволь наплескались и продолжили путь. Наконец съехали с трассы, и просёлочная дорога завиляла между могучими деревьями, которые своими кронами защищали от безжалостно палящих солнечных лучей молодые побеги. Даже трава вперемешку с полевыми цветами на обочинах дороги выглядела сочной, ярко-зелёной. Антонина вдруг рассмеялась, вспомнив их разговор на тему, почему она занимается расследованиями.
   - Над чем вы смеётесь? - озадачено поинтересовался Костя, осматривая себя в зеркале.
   - Ты меня, наверное, не поймёшь, - сказала она, - просто иногда человеку может очень пригодиться его любопытство и вредные привычки.
   - Вот вы про что. А я подумал, что вы надо мной смеётесь, - вздохнул он с облегчением. Что вы подразумеваете под словом вредные?
   - Мне говорят: "Не лезь", а я от вредности делаю наоборот. Советуют поостеречься, я же от любопытства сую свой нос туда, куда не следует. А вот и деревня! - она притормозила, съехала на обочину и заглушила мотор.
   - Хотел бы и я поселиться на лето вот в такой глухомани, чтоб никто меня не тормошил и не дёргал по поводу и без повода. Иметь свой, тщательно ухоженный дворик с гусями и курами, свой огород, где земля пахнет навозом, и домик из сруба. Ещё баньку... - мечтательно проговорил он.
   - Так что же тебе мешает? Бросай всё и на природу, наслаждайся жизнью, ходи на рыбалку, заведи корову или козу, коси сено! И пошли к чёртовой матери весь криминальный мир столицы. Без тебя, думаю, они вполне обойдутся.
   - Вот вы иронизируете, Антонина Васильевна, а если меня не будет, значит, кто-то вместо меня должен будет и под пули лезть, и в засадах сидеть, и малины шерстить. А я, значит, в деревне на печи буду отсиживаться? Нет, не смогу я.
   - Я только предложила тебе то, о чём ты сам мечтаешь, и не более того.
   - Я имел в виду отпуск в деревне.
   - Прости, не поняла.
   - А чего мы остановились? До деревни ещё метров триста, если не больше.
   - Пешком пойду, незачем внимание к себе привлекать. Не думаю, что здесь каждый день иномарки появляются. Всего-то одна улица на двадцать дворов, не больше.
   - То есть, как пойдёте? Одна?
   - Конечно. Ты машину стереги, чтоб местные умельцы колёса не поотвинчивали на телеги, а то домой пешком добираться будем.
   - Ничего подобного, одну я вас не отпущу, мало ли что может случиться. У меня приказ, глаз с вас не спускать.
   - Знаешь, лейтенант, я погоны не ношу, и мне твои приказы по одному месту! Ты сам напросился, значит, главная сегодня я. А ты в своём кабинете командовать будешь, понял. Думаешь, он дурак, не поймет, что за делегация к нему в гости пожаловала? Сбежит снова, как тогда искать его станем, земля большая, мест, где можно укрыться, много. В войну в лесах немцы целые партизанские отряды обнаружить не могли, а уж одному человеку и вовсе спрятаться труда не составит.
   - У меня же на лбу не написано, что я опер, сойду за дачника. Или вы намекаете, что от меня за версту ментом несёт?
   - Почти угадал. У тебя выправка военная, так?
   - Ну!
   - Вот тебе и ну... Он сам бывший военный, забыл что ли?
   - Нет, - буркнул Костя, но с аргументами Антонины ему пришлось-таки согласиться, - и всё же я не могу отпустить вас, понимаете, не имею права. Я в ответе за вашу безопасность.
   - О своей безопасности я сама позабочусь! А вот если машину разуют, мне муж, точно, голову оторвёт, это его тачка, между прочим. И не известно, кого мне стоит больше бояться, моего мужа или Кочергина.
   - Вы это сейчас на ходу придумали?
   - Что именно?
   - Про мужа?
   - Может быть, и да, а может, и нет, - неопределённо пожала она плечами. Усмехнулась про себя, представив вытянутую физиономию Тиграна, если бы он услыхал то, что она про него тут наплела.
  
   Тоска по работе и по возможности употребить свои силы на какое-то полезное дело оказалась сильнее страха быть обнаруженным. Он просто не мог иначе. Да и с какой стати он боится, кто станет искать его в этой деревне. Соседи слева - муж с женой, пенсионеры, в прошлом работники колхоза. Она - доярка, он - тракторист. Да и пьёт беспробудно, редко когда трезвым бывает. Соседку видит часто на огороде, когда та грядки пропалывает, да по утрам корову на пастбище выгоняет. Соседи справа, по всему видать, дачники. На деревенских не похожи, огородом не занимаются, только на речку загорать ходят.
   Дом пустовал три года, Юрию на ум пришла отличная идея заняться ремонтом, укрепить стропила, подлатать крышу, поправить крыльцо и переложить дымоход. Лето только началось, думал он, так что он вполне успеет и сарай перестроить, и стены оштукатурить, и окна покрасить. Нашёл в сарае доски и поменял прогнивший пол на веранде и ступеньках крыльца. Работы было по горло, и это его радовало, отгоняя невесёлые мысли.
  
   Он не знал результатов вскрытия, но это его беспокоило гораздо меньше, чем сама её смерть. Он вполне мог обойтись и без протокола осмотра места преступления. По тому, что он увидел, проснувшись, можно безошибочно судить, что смерть наступила от нанесённого ножевого ранения.
   В голове возникали картины: следователь и криминалисты закончили осмотр трупа и отправили на вскрытие. Оперативники принялись за его поиски, разослав во все отделения милиции фоторобот. Рыскать по свету, быть загнанным в угол, как волк одиночка, не очень-то и приятно. Но как доказать, что ты не причастен к убийству своей любимой жены. Он осмотрел рану, её нанёс правша, он же был левшой. Но что это меняет? В деле чёрным по белому записано, что он хорошо владеет как правой, так и левой рукой. Выяснить эти данные в военкомате не составит труда.
  
   Кочергин вынес во двор строительный материал, подготовил кирпичи, обнаруженные им на заднем дворе, приставил к чердачной двери стремянку. Размешал в ведре цементный раствор и потихоньку, опираясь на здоровую ногу, полез вверх по лестнице. Всё шло как по маслу, он даже начал гордиться собой и тем, что всё у него здорово получается.
  
   Вход во двор был не заперт. Антонина отворила калитку и прошмыгнула внутрь. Подёргала на двери висячий замок, он был закрыт, подняла половичок и улыбнулась:
   - Так и есть! Это не то, что в городе, когда хозяева запирают жилище на тридцать три запора, а ключи уносят с собой. В деревне никого не опасаются, двери запирают чисто символически, оставляя ключи под порогом, где любой воришка обнаружит их уже через минуту.
   Отсутствие хозяина было ей на руку, давая возможность осмотреться. Она отошла к концу двора, где за проволочной оградой начинался большой сад с длинными рядами вишнёвых и яблоневых деревьев. Сад был не ухожен, трава по пояс, листочки на деревьях скручены, значит, не опылялись по весне от вредителей. Да и плодов, как она ни старалась, высмотреть в листве не сумела. То ли неурожай будет, то ли тля всё поела. Тщательно оглядела дом: на первый взгляд необитаем, но приметная деталь - новые заплатки на крыше (старый рубероид посерел, а новый был чёрным) убедила её, что она на верном пути, и Кочергин именно здесь. Груда кирпичей, об которую она споткнулась, чуть не растянувшись, тоже свидетельствовала о том, что в доме появился мужчина. Она знала точно, со слов Геннадия Засмолина, что дом стоит бесхозный.
   - Жаль, конечно, - сокрушался парень, - но руки не доходят привести его в порядок.
   Посторонний человек не придёт и не станет заниматься ремонтом, если ему не было разрешено поселиться в доме. А о том, что жилец не таится, кричало всё вокруг.
   Антонина вернулась к крыльцу и присела на завалинку. Добрый старый деревенский обычай: под крышей каждого дома - завалинка. После работы, вечерком народ любил посидеть на завалинке, пощёлкать семечки, перебрасываясь неторопливыми разговорами о том, сколько посеяли зерна или посадили картошки, какой нынче ожидать урожай, или какая погода по всем приметам ожидается на ближайшую неделю.
   Ещё издали Юрий обнаружил у себя во дворе непрошеную гостью, которая дремала на завалинке, прикрыв глаза очками с тёмными стёклами. Тихо подошёл и присел рядом. Женщина вздрогнула от скрипа досок под мужским телом и быстро повернулась в его сторону.
   - Простите, я без приглашения! Машина перегрелась. Да и самой водички захотелось попить.
   - Поэтому вы выбрали именно мой дом в конце улицы? - удивлённо и одновременно насторожённо поинтересовался он.
   - Да, врать я так и не научилась! Я именно к вам, Юра, приехала из Москвы.
   - Вы кто? Следователь?
   - Нет. Детектив.
   - Хрен редьки не слаще. И как вы меня вычислили?
   - Элементарно. Ваш друг подсказал.
   - Генка? Сдал, значит? Не ожидал от него такой подлости.
   - Не сдал, я убедила его, что мне необходимо встретиться с вами, он внял моим аргументам и назвал адрес.
   - Лихо работает наш славный ОМОН, так замаскировались, что я их даже обнаружить не могу.
   - Нет никакого ОМОНа, Юра, одна я.
   - Смелая, значит? - усмехнулся он.
   - А чего мне вас бояться? Разве вы убийца?
   - Нет!
   - Вот поэтому я и одна, потому что верю и хочу помочь.
   - Как?
   - Давайте поговорим, кое-что обсудим, а там вы сами решите, что лучше. До скончания жизни своей прятаться или пойти с повинной.
   - Нельзя мне сейчас сдаваться, дело одно неоконченное на свободе осталось. Пока не решу его, в тюрьму не сяду, уж лучше пусть пристрелят, тогда мне уже всё равно будет, ничего чувствовать не буду.
   - Знаю я ваше дело, но об этом чуть позже поговорим.
   - Хорошо, спрашивайте.
   - Что за друг приходил к вам в тот вечер?
   - Фамилии его я не знаю. Я, когда таблетки от головы искал, обнаружил в Настиной сумочке амфитамин. Разозлился ужасно, но, не знаю, поверите мне или нет, я бы не стал из-за этого убивать. В кармашке записка была с номером и надпись "успокоительное". Я сразу сообразил, что это номер её поставщика, позвонил и наговорил ему кучу угроз, что, мол, найду, придушу одной левой.
   - Так вы левша? - обрадовалась Антонина, - это же всё дело меняет!
   - Я тоже вначале обрадовался, только это мне не поможет. В армии я научился и правой работать не хуже, чем левой.
   - Жаль. Я подумала, что алиби вам обеспечено.
   - Так вот, этот тип стал оправдываться, даже в гости с пузырём заявился. Я пить с ним не стал, отказался. Когда же он мне кое-что рассказал о жене, у меня крыша поехала. Помню даже, грозился её убить, когда с работы вернется.
   - Где вы хранили свой армейский нож?
   - В подвесном ящике на кухне.
   - Вспомните, пожалуйста, кто ещё мог знать о его местонахождении, кроме вас с женой, разумеется?
   - Никто. Друзей у нас не было. Иногда Генка заезжал, но он не в счёт, его в тот день в Москве не было, он только утром из Грозного приехал, на моё счастье. С подругами, если они и были у Насти, она предпочитала встречаться вне дома. Мне кажется, она стеснялась показывать дочку, не хотела выслушивать соболезнования по поводу её болезни. А тут ещё и я инвалид безногий.
   - Глядя на вас, не скажешь!
   - Это сейчас не заметно, привык уже, да и протез хороший. Вот из-за этого чёртова протеза у нас и ребёнок родился с отклонениями.
   - Погодите, что-то я вас не понимаю. При чём здесь ваша инвалидность? Это по наследству не передаётся.
   - Настя во время беременности пила таблетки для похудения.
   - Вот в чём дело! Но зачем? Не знала, что в положении?
   - Знала, я не знал. Вернее, что она ждала ребёнка, я знал, но был не в курсе, что она таблетки горстями глотала. После госпиталя я интерес к жизни потерял, даже пить начал. Только тогда и пришёл в себя, когда узнал, что дочка родилась больная. Настя моя меня очень любила, вот и не думала о последствиях. Мне на протез зарабатывала, несколько месяцев в рекламе снималась. А кому бы она нужна была, если живот на лоб полезет.
   - Вам! Разве не так?
   - Я - дело другое, я её любую любил, хоть с животом, хоть стройную. Но рекламщикам же этого не объяснишь. Она потому и на колёса после рождения дочурки подсела, виноватой себя считала. Я пытался её переубедить, мы сильно ругались, и она мне клятву дала, что с наркотиками завяжет. Тем более, был шанс, что после операции Наденька будет самостоятельно передвигаться.
   - Вы говорили, что фамилии друга не знаете, а имя? Он же наверняка как-то представился, когда появился на вашем пороге?
   - Да, конечно, Борис. Я понятия не имею, настоящее ли это имя, но другого, простите, не знаю.
   - Что было потом, после того, как он ушёл?
   - Я напился. Никогда не думал, что меня свалит после одной поллитровки. Да, вспомнил, я нож Борису показывал.
   - Зачем?
   - Попугать решил. Сказал, что вскрою ему брюхо, как барану, если не перестанет Настю колёсами снабжать. А потом...
   - Что? - в нетерпении подалась вперёд Антонина.
   - Нет, бред полный! С пьяни померещилось.
   - Что вы вспомнили, ну, говорите же!
   - Надо мной силуэт склонился, в плаще и шляпе... Ещё это приведение нагло ухмылялось, когда я пытался подняться, а сил не было. Всё моим ножом возле моего лица размахивал, и...О, Господи! С ножа кровь капала!
   - Какие у него были руки?
   - Руки? Откуда я знаю? Их не было....
   - Не было вовсе, или они были в перчатках?
   - Не помню, честное слово, не помню. В памяти возникают кое-какие обрывки, но я не могу ручаться за их достоверность, может, я видел сон.
   - Скажите, Борис во что был одет? Как выглядел?
   - В куртке бежевого цвета, брюках и синем свитере. Рост, примерно, метр девяносто, русые волосы, глаза не помню.
   - Почему вы спрашиваете? Думаете, это он мог Настю?
   - Ничего исключать нельзя. Да и один Борис у меня на примете имеется. Он вам говорил, где работает? Случайно ни ди-джеем на радио?
   - На телевидении, точно! Но вот насчёт ди-джея не знаю, не уверен.
   - И последний вопрос: зачем вы сбежали с места преступления?
   - Все улики против меня. А я не убивал, понимаете, не мог убить! Я люблю свою жену, больше жизни люблю! Думал отсидеться здесь некоторое время, новый паспорт справить (мне Генка обещал помочь) и рвануть на север, на золотые прииски. Мне деньги позарез нужны на операцию дочери. Когда накоплю нужную сумму, сам сдамся. Мне же без Насти не жить на этом свете, только дочка ещё держит. Так какая разница сколько потом дадут. А если повезёт, сам на суде буду себе смертную казнь просить.
   - У нас мораторий на смертную казнь. А вы не маньяк, убивающий и насилующий женщин и детей. Вашу причастность к убийству жены ещё доказать надо, есть презумпция невиновности.
   - Знаю, знаком с уголовным кодексом. Вы честно не за мной приехали?
   - Честно. Только поговорить, а дальше тебе решать.
   - Я уже давно всё для себя решил и вам сказал своё последнее слово.
   - Тогда я вам хочу кое-что передать на словах от вашей тёщи.
   - Что? Вы её видели? А дочку? Как они?
   - О..., сколько вопросов!.. Начну, пожалуй, с самого главного. Вашу дочь прооперировали, операция прошла успешно. Врачи надёются, что она скоро начнёт ходить. Ваша теща очень за вас переживает и не верит, что вы способны на убийство.
   Мужчина сник на глазах, отвернулся, его могучие плечи дёргались в судорогах. Антонина не трогала его, давая выплакаться. Такие сильные духом люди очень редко плачут, отчего им в сто раз тяжелее, чем нам, женщинам. Он повернул к ней лицо, слёз уже не было, их выдавали только покрасневшие глаза.
  
   - Раз так, значит я еду с вами, больше мне незачем скрываться. Очевидно, родители Насти нашли недостающую сумму на операцию. Если ещё раз увидите мою тёщу, передайте от меня поклон и спасибо, огромное отцовское спасибо.
   - Вы ей всё сами сможете сказать при встрече. Мы обязательно найдём настоящего убийцу, обещаю вам.
  
   За калиткой они столкнулись с крепким парнем, нервно вышагивающим взад-вперёд по дороге. Завидев их, он опрометью бросился к ним и, оттеснив Антонину, прикрыл её своей спиной, выговаривая при этом недовольным тоном:
   - Вы сума сошли, Антонина Васильевна, разве же так можно! Сколько времени уже прошло, а вас всё нет и нет! - Антонина спокойно выслушала и вышла из своего укрытия, встав рядом с Кочергиным. - А ты, очевидно, и есть наш бегун на длинные дистанции? Кочергин?
   - Не ошиблись, - не очень весело ответил Юра.
   - Оперуполномоченный, лейтенант Дробышев, - представился Костя.
   - Надо же, а я ведь вам поверил! Дурак! - горестно вздохнул Кочергин.
   - Лейтенант Дробышев, - повысив голос, обратилась Антонина к Костику, - оформите гражданину Кочергину явку с повинной. Он сдаваться шёл.
   - Точно? - покосился на Юрия Костя.
   - Да, - кивнул головой Кочергин. - Только я не убивал свою жену, вот в этом никогда не признаюсь. Так что дело на меня вам трудно будет повесить.
   - Разберёмся, - уже мягче сказал Костя и хлопнул его по плечу.
   - Браслеты будете надевать? - протянув руки, поинтересовался Кочергин.
   - Ну, ты чудик, однако... Я же не брать тебя ехал, а Антонину Васильевну сопровождал, какие, на хрен, браслеты. Сегодня я не опер, а телохранитель. Пошли, машина там, недалеко от деревни стоит.
   - Ну, Костя, - взвилась Антонина, - если что, самолично тебе голову отверну и вместо колеса поставлю. Я где тебя просила дожидаться, а? Если что, я тебя до самой Москвы бурлаком-толкачом оформлю.
   - Ваш муж, между прочим, потерю колёс, думаю, пережил бы! А вот потерю жены, вряд ли. Да и на месте ваши колёса, я ребятам по полтиннику дал, обещали покараулить.
  
  

Глава 15

Дневники Натали Бербер

   - Знаете, Антонина, когда на человека вдруг обрушивается горе, он начинает переосмысливать свое поведение, копается в своих прошлых поступках и, раскладывая все по полочкам, начинает осознавать, что не так жил, не так себя вел по отношению к своим близким. Я не исключение из правил, поэтому всю вину за то, что произошло с моей девочкой, беру на себя. Только я виновата в том, что Натали не мне рассказала о своем несчастье, не со мной поделилась своими проблемами, пошла к чужим людям...
   - Это были ее подруги.
   - Пусть даже так, но не мать, не я, понимаете?
   - Да, конечно.
   - Когда Натали было шестнадцать лет, она безумно влюбилась. Иначе чем безумством такое ее поведение назвать было нельзя. Она забросила учебу, бегала за этим парнем, как собачонка, преданно заглядывая ему глаза, исполняя все его прихоти. Если бы он дал команду "Служи", она бы присела на задние лапки и, высунув язык, скулила бы, выпрашивая сахар с его ладони. Я не могла этого видеть и отправила ее в Томскую область, Колпашевский район, в лесничество Засеки. Там егерем работает моя дальняя родственница, женщина характера сурового, мужики с ней связываться боятся. Она в любое время года с ружьем за спиной пешком свой участок леса обходит. Ничего не боится: ни черта, ни дьявола, ни браконьеров. В нее несколько раз стреляли, пару раз ранили, ничего, выжила, только еще злее стала. Вот отбившуюся от рук дочь я и отправила к ней на перевоспитание.
   - Простите, но вам не жаль было девочку? А если у них, и в самом деле, была настоящая любовь?
   - Если бы была, как вы выразились, настоящая, он бы не забыл ее сразу же, как только за горизонтом скрылся последний вагон увозящего ее поезда. Тут же нашел другую такую же дурочку, которая языком вылизывала пыль на его башмаках. За тот год, что Натали не было, он их с десяток перебрал. Думаете, обрадовался, когда дочь вернулась? Куда там! Делал вид, что никогда и не был с ней знаком.
   - Скажите, почему Натали утверждала, что между вами сплошное непонимание, и всему виной страшная тайна?
   - Она так говорила?
   - Да.
   - Видите ли, - замялась женщина, - я ведь не просто так отправила дочь в эту Тмутаракань, а чтобы скрыть позор...
   - Что вы имеете в виду?
   - Разве не понятно? Натали была беременна от этого подонка!
   - Так... И что стало с ребенком?
   - Он умер. Роды были тяжелыми, ее едва довезли до райцентра. Врачи опасались за жизнь самой Натали, поэтому пришлось делать выбор между матерью и ребенком. Конечно, решили спасать молодую мать.
   - Почему вы были против того, чтобы ваша дочь вышла замуж и родила ребенка?
   - А как вы думаете, почему? Вот потому-то и не хотела. Где была гарантия, что это снова не повторится, и при родах ее успеют спасти? Как видите, я была права. Внематочная беременность...
   - Да, конечно, вы правы, опасаясь за жизнь дочери, но к чему это привело? Ведь ее можно было спасти, а потом и с одной оставшейся трубой была надежда, что в будущем она родит здорового малыша.
   - Господи! Не терзайте мне душу! Что случилось, то случилось, и я уже не могу ее вернуть, это не в моих силах.
   - Согласна, на все воля Божья.
   - Что еще вы хотите узнать?
   - Натали писала сценарий фильма, вы что-нибудь знаете об этом?
   - Сценарий? Это громко сказано, это лишь наброски, размышления, скорее, дневник, чем сценарий.
   - Можно посмотреть?
   - Конечно, - Надежда Эдуардовна встала, прошла в комнату дочери и вернулась с двумя общими тетрадками. - Вот, - протянула она их Антонине. - Вы как писатель больше поймете, что пыталась изобразить моя дочь. Я же, как ни старалась, только запуталась еще больше. В конце концов я стала подумывать, что у Натали, вероятно, не все в порядке было с головой... Там, - она ткнула пальцем в тетради, - такие ужасы написаны, что ни одному нормальному человеку в голову не придет.
   - Вы отдаете их мне? - удивилась Антонина. Такого подарка она никак не ожидала, даже надеяться не смела на такую удачу.
   - Зачем они мне? Лишний раз будут напоминать, что я виновата в том, что случилось с Натали. Эти записи - немой укор, что я довела дочь до сумасшествия. Когда вы прочтете, то согласитесь со мной, что ей следовало не рожать, а лечиться у психиатра.
  
   Из записей Натали:
  
   "На вечере я произнесла клятву. Да, это было забавно! Надо было видеть их физиономии! Ничего, проглотили, даже аплодировали и поклялись вслед за мной. Я вживаюсь в роль, в роль, придуманную и написанную мной же. Помните слова: "И карающий меч настигнет каждого, нарушившего клятву"? Конечно, помните. Так вот, этот карающий меч не кто иной, как я сама! Ну, не совсем, конечно, я - Натали Бербер, а моя героиня.
   Начну с моих подруг, Людмилы и Софи. Простите, девочки, что приходится вами пожертвовать, но это же понарошку, так сказать, в силу жанра...

Люси

   Прилежная девочка, которую всегда и всем ставили в пример, влюбилась... И в кого бы вы думали? В вора, в самого, что ни на есть, настоящего! Владимир направо и налево сорил деньгами, осыпал любимую дорогими подарками, водил по ресторанам. Девушка готова была идти за ним хоть на дело, хоть в тюрьму, хоть по этапу. Так и произошло с этой наивной дурочкой: вор сбежал, а ее поймали. За недоказанностью вины отпустили, она на допросах молчала, как Зоя Космодемьянская, и вора не сдала. За это он полюбил ее еще больше, приговаривая: "Воровская любовь - это навсегда, навечно! Мы одной ниточкой повязаны теперь, куда я, туда и ты", но на дело больше не брал, опасаясь, что подругу снова менты загребут.
   Как-то раз, прогуливаясь по ночному парку в поисках жертвы, он случайно увидел свою подругу в объятиях мента. Ох, и взыграла в жилах его кровь! Он взревел и, не разбирая дороги, бросился к неверной и всадил ей финку в грудь по самую рукоятку. Мент кинулся бежать, вор за ним, но не догнал. Тот стал свистеть и милицию на помощь звать. Вор вернулся к любимой, она лежала на мокром после дождя асфальте еще живая.
   - Как же так? - наклонившись над Люси прохрипел вор.
   - Прости, - прошептала она, - он меня заставил...
   - Как это?
   - Почему, думаешь, меня отпустили? За тобой следить, тебя сдать. Я же люблю тебя, я не могла этого сделать...
   - Сука, - выдохнул он и с силой выдернул из груди нож. Красная струйка брызнула ему на рубашку, а на светлом платье девушки все больше и больше расползалось кровавое пятно. Вор никогда не был мокрушником, а теперь его руки обагрены кровью. Кровью той, которую он любил больше жизни... Слезы застилали глаза, а в ушах стоял крик мента: "Спасите, милиция!!!" Он и сейчас отчетливо слышал этот голос. Поднял голову, так и есть, его окружили со всех сторон, но сдаваться он не собирался. Встал во весь рост и, зажав в руке окровавленную финку, бросился в кусты, ломая ветви и в клочья раздирая одежду и кожу.
   - Нет, я еще убью тебя, крыса ментовская, а тогда пусть хоть вышку дают!
   Мента он подловил в темной подворотне. Тот испугался, заскулил, стал просить пощады.
   - Она же ни в чем не виновата была, дурак, а ты ее...
   - Заглохни!
   - Нет, теперь ты выслушай! Я любил ее еще со школы, но она, как ни странно, променяла мента на вора. Ирония судьбы... Это же я ее из кутузки вытащил, когда ты ее бросил и в бега подался.
   - Врешь, гад!
   - Нет, не вру! Хотел двух зайцев убить: и девушку вернуть, и тебе досадить. Она же и с тобой встречалась, и со мной. Только когда речь заходила о тебе, глаза прятала и клялась, что не знает, где ты. А я чувствовал, врет, тебя прикрывает. Когда трахал ее, она глаза зажмуривала, видно, тебя представляла...
   - Заткнись, гнида!
   Вор и мента уложил тем же ножом одним ударом, а потом сдался. На суде после его последнего слова рыдали все, кроме охраны, судьи и обвинителя, им было наплевать на растоптанные чувства.
   - Расстрел, - произнес прокурор.
   - Пожизненное на огненном острове, - вынес приговор судья.
  
   Да, конечно, вы, мои дорогие, упрекнете меня в сентиментальности, и я с вами вполне согласна, но это ведь только наброски... Моя Люська, если бы прочла, до глубины души обиделась бы за то, что я ее лейтенанта трусом обозвала. Она гордится своим Костей, хвастается, какой он у нее мужественный и умный. А я, бац, и одним росчерком пера превратила героя в антигероя. Ничего, переживет, а если нет, тогда я Люське покруче смерть придумаю. Хотя нет, я ее люблю все-таки...
  
   Рыжая Сонька
   Тяжело умерщвлять тех, кого любишь, к кому относишься с симпатией и по-особому. Но что делать? Я не могу иначе, надо быть жестокой, чтобы написать что-то стоящее. Папа предупреждал: "Без сантиментов, гора трупов и море крови". Господи, где же взять, откуда это море крови, если я по натуре не садистка. Но знаю, что надо. Ладно, что-нибудь придумаю завтра... Вот встречусь с Софи, погляжу на нее, может, что-нибудь и придет в голову.

"Жестокая смерть журналистки"

   Соньку нашли в куче мусорных отходов на городской свалке. Она была изъедена крысами. Ее нос был нечто ужасное - две дырочки в проломленном черепе.
   Ах, да, забыла написать, что смерть Соньки наступила вследствие черепно-мозговой травмы, несовместимой с жизнью.
   Сонька делала репортаж о мусорных королях. Бизнес на мусоре был весьма доходным: платили хозяевам как простые граждане, стремившиеся избавиться от хлама, так и деятели местной промышленности. Каждый самосвал стоил не менее трехсот рублей, а в день мусорщики принимали их штук по пятьдесят. Горы мусора росли быстро, также росли доходы от этого бизнеса, оседавшие в карманах мусорных олигархов.
   Переодевшись бомжихой, Сонька пробралась на свалку, прицепив к груди миниатюрную скрытую камеру, и как засланная шпионка приступила к работе. Приняли ее настороженно, не сразу, потому что задавала она очень много лишних вопросов, а таких там не любили. Надо было вливаться в коллектив, а как влиться, ведь по легенде, денег у нее не было. Давала подряд всем мужикам, которые хотели, да и которые не хотели, тем тоже давала. Целую неделю не мылась, дышала перегаром и вдыхала тот же аромат, когда какой-нибудь вонючий бомж с гнилым ртом ерзал на ней, пытаясь кончить. Чего не сделаешь ради информации, приходилось все терпеть, даже их неработающие от пьянства, а возможно, от венерических болезней "приборы" . Эти же пьяные морды сопели и ахали от удовольствия, а потом их языки развязывались, и они много чего ей рассказывали. И как трупы находили, и кто эти трупы привозит, кто здесь, на свалке, всем распоряжается, и разное другое. Много материала собрала Сонька, пришло время линять со свалки, тут начальство их и схапало; слишком близко ее дружок машину подогнал. Обоих убили, иномарку взорвали и в карьер сбросили вместе с трупом друга. Саму же журналистку - по черепу и в мусорную кучу.
   - Где место мусору? - спрашивал охранник шефа у бомжей.
   - Здесь, на свалке, - хором отвечали те.
   - Вот пусть и лежит этот мусор, - пнув ногой еще живую Соньку, загоготал бык, - где ей и положено.
   Бомжи не посмели подойти помочь ей, она так и загнулась от потери крови, глядя в небо открытыми глазами, облепленная зелеными мухами.
  
   Пока все разрозненно, но придет время, я все соединю в одно целое. Вот тогда не только отец, но и все поймут, что я -гений в придумывании ужастиков. Теперь очередь дошла и до Мирки! Стерва, тварь подколодная! Вздумала меня унизить, растоптать.
У-у, гадюка, и как только узнала мою тайну, откуда? Думала, что вползла к нему в постель и все - он уже ее? Как бы не так! Я без боя не сдамся. Такую смерть ей придумаю, что увидев себя на экране, она содрогнется от ужаса. Вот и пусть думает, что такое с ней в действительности случиться может. Вот ее мне уничтожать даже приятно. Сюжет про нее назову "Певичка в кабаре".
  
   - Господи! Вот тебе и девочка из интеллигентной семьи! - в ужасе воскликнула Антонина, захлопнув тетрадку, - нет, на ночь глядя я дальше читать не стану, а то ненароком сама к утру околею.
   С мужем отношения не налаживались. Он упорно молчал, избегая нового скандала. Зато появился таинственный поклонник, каждое утро присылающий букет роз. Вначале Антонина решила, что это Тигран пытается таким образом помириться, и за ужином, как бы невзначай, поблагодарила за чудесный подарок. Муж поднял голову, вскинул брови и сказал, что в первый раз слышит о цветах. Видимо, она, раздавая рекламные проспекты на улице, так кому-то приглянулась, что у нее завелся воздыхатель. А он здесь совершенно не при чем. Что ж, не при чем, так не при чем. А жаль, очень жаль! В глубине души Антонина надеялась, что муж, который впервые обиделся на нее сильно и надолго, уже все простил и сам готов к примирению, но так как по натуре он человек гордый, кавказской крови, то ему трудно сделать первым шаг навстречу. Якобы, излишняя сентиментальность подорвет его авторитет, и, не дай Бог, жена посчитает его тряпкой и подкаблучником. И не понять мужчинам, что никому не нужна их гордость и мужской шовинизм, когда женщины ждут, чтобы более сильный отбросил амбиции и раскрыл свои могучие объятия, в которых становится тепло, уютно и спокойно.
   Утро прошло в тягостном молчании, изредка прерываемом репликами то с одной, то с другой стороны.
   -Кофе?
   - Да, пожалуйста.
   - Лучше бутерброд...
   - Вернусь поздно.
   - Я уже догадался. - Тигран поднялся и, не сказав больше ничего, хлопнул дверью. Это вместо "до встречи, дорогая". Антонина, давясь непрошеными слезами, перемыла посуду, приняла душ и, посмотрев на часы, выругалась про себя: стрелки неумолимо ползли к девяти часам.
   В кабинет Кости она влетела в одиннадцать, злая и вся вспотевшая. Белый брючный костюм во многих местах был заляпан грязью, а на блузке красовалось пятно от раздавленного помидора.
   - Привет, - шумно выдохнула она, усаживаясь на стул. Костя поднял глаза от бумаг и застыл в изумлении
   - Что с вами?
   - Лучше не спрашивай!
   - За вами гнались? - не унимался лейтенант, разглядывая ее всклокоченный вид.
   - Вроде того...
   - Кто?
   - Регулировщик движения.
   - Догнал?
   - Щас! Я без боя не сдаюсь.
   В кабинет постучали, и Антонина напряглась, хотя изо всех сил старалась придать своему лицу безразличное выражение.
   - Товарищ лейтенант, к вам постовой, - доложил дежурный.
   - Проходите, - встал из-за стола Костя и жестом пригласил входящего, - что случилось?
   - Вот эта гражданочка, - молоденький сержант указал на Антонину, - нарушила правила перехода через дорогу.
   - И что?
   - Из-за нее произошла авария. Ваши документы, гражданочка.
   - Это я-то нарушила? - возмутилась Антонина, - это ваш чертов поливальщик! Вы только посмотрите, во что он превратил мой костюм! - она встала и демонстративно повернулась к постовому спиной.
   - Погодите! - повысил голос Костя, так как постовой стал доказывать, что во всем виновата сама женщина, а та, в свою очередь, напирала на сержанта, стараясь перекричать его.
   - Молчать! - гаркнул опер, и в кабинете враз установилось затишье, словно перед бурей.- Антонина Васильевна, объясните толком, что произошло, а ты, сержант, умерь свой пыл.
   - Я стояла на обочине, задумалась, и вдруг, - она даже передернулась, - меня окатило грязью с ног до головы. Я так перепугалась, что метнулась в сторону и налетела на тетку с помидорами, а потом меня этот, - она ткнула пальцем в сержанта, - пытался арестовать.
   - Понятно... Что скажешь ты? - повернулся Костя к постовому.
   - Так и было, товарищ лейтенант, а потом эта гражданка, после того, как сбила другую гражданку, с помидорами, кинулась на дорогу. Хорошо, что один автомобиль успел свернуть, другой затормозить. А вот третий врезался в зад второму... Я засвистел, пытался вытащить гражданку на тротуар, там все-таки безопаснее, а она, - он покосился на Антонину, - выхватила у меня жезл и стукнула им мне по голове. А это, между прочим, уголовно наказуемо - нападение на постового милиционера при исполнении - до трех лет...
   - Молодец, кодекс хорошо знаешь, - похвалил Костя сержанта, - тебе сколько лет?
   - Двадцать один.
   - Знаешь ли, мой молодой друг, - Константин положил руку на плечо сержанта, - эта гражданочка, как ты выразился, была на опасном спецзадании, каждую минуту рисковала своей жизнью. Ты уж прости ее, она как натянутая струна. Думала, что ты - подосланный к ней киллер, вот и сорвалась, нервы сдали. Как говорится, лопнула пружина, и страх за свою жизнь застлал глаза. Ты меня понял?
   - Не очень... Мне-то что делать? Авария все-таки... Там водилы орут, матюгаются...
   - Короче, сержант, ты ее не поймал, кто такая не знаешь, куда убежала, не видел. Если рассекретишь нашего агента, тебе, - он ткнул пальцем вверх, - голову снимут вместе с фуражкой. И вылетишь ты, родной, из рядов нашей славной милицейской гвардии. Такой вариант тебя устраивает?
   - Никак нет, товарищ лейтенант.
   - Тогда топай на свой пост.
   - Слушаюсь!
   Когда за сержантом закрылась дверь, Антонина некоторое время молча созерцала то место, на котором стоял постовой, а потом шепотом спросила:
   - Костя, что это сейчас ему нагородил? Какой агент? Какое задание? Я просто испугалась до смерти, что на меня грязная вода льется, вот и выскочила на дорогу. Я уже потом сообразила, когда услышала визг тормозов...
   - Да понял я, понял. Только что я должен был ему сказать: "Берите ее, товарищ сержант, под белые ручки и ведите в КПЗ"? А ведь он прав: за нападение на милиционера при исполнении срок полагается.
   - А ты уверен, что он больше не вернется? - сдавленным от страха голосом поинтересовалась Антонина, с опаской поглядывая на дверь.
   - Думаю, нет. Парень молодой, был бы со стажем, сразу бы понял, что я ему лапшу на уши вешаю. Видно, первый раз на посту, не обстрелянный еще... Да-а... Видок у вас, Антонина Васильевна... - протянул Костя, оглядывая ее со всех сторон, - словно вы грязевые ванны прямо в одежде принимали...
   - Спасибо, хоть не сказал, что я больше на свинью похожа, чем на женщину в белом. И угораздило же меня сегодня вырядиться.
   - А о чем вы задумались так возле дороги?
   - Вот, смотри, вечером прочла, ночью кошмары снились. Это дневник или сценарий к фильму, уж и не знаю, как назвать. Когда прочтешь, сам поймешь, почему я задумалась. - Антонина кинула на стол тетради.
   - Чьи дневники?
   - Натали Бербер.
   Костя углубился в чтение, а Антонина нервно вышагивала по кабинету.
  
  
  

Глава 16

Информация к размышлению

   Перелистывая страницы, Костя мрачнел все больше и больше, потом не выдержал и захлопнул тетрадь.
   - И что вы по этому поводу думаете?
   - А ты?
   - Антонина Васильевна, вы женщина, а значит, мысли Натали вам больше близки и понятны. Я же, как ни стараюсь, ничего путного, кроме того, что у девушки в голове большие тараканы бегали, ничего не придумал.
   - Да и я, если честно, мало что поняла. У Натали была идея-фикс написать сценарий кровавого фильма. Работа двигалась медленно, так как девушка снималась в сериале, и времени плотно сесть за рукопись у нее не было. Поэтому мы можем прочитать только наброски. Прототипы своих героев она брала из жизни, это, как ты успел заметить ее подруги и знакомые. Натали выдергивала кусочки из их биографий и подстаривала под действие будущего фильма, поэтому описанные ею лица сильно напоминают окружавших ее людей.
   - Это-то как раз я понял.
   - Так вот, после ее смерти все ее герои стали погибать, только не на бумаге, а в реальной жизни. Мистика? Да, возможно... Я прочитала только про двух девушек: Софи и твою Люсю.
   - Променяла мента на вора, так, кажется, там написано.
   - Да.
   - Но тогда я не понимаю. По сценарию, Люся умирает первой, так?
   - Сплюнь, не ровен час, и до нее доберутся.
   - Антонина Васильевна, давайте отбросим суеверия и попытаемся понять смысл происходящего.
   - А чем мы, по-твоему, все это время занимаемся?
   - Смотрите, что получается: Софи и Люся - не артисты, так?
   -Так.
   - Но, как вы сами говорили, Эсмиральда Кузимова и вторая девушка, как там ее зовут?
   -Погоди, сейчас посмотрим, - Антонина полистала блокнот, - Олеся Турчинская.
   - Они-то как раз работают в театре, а значит, клятва на них не распространяется. Я имею в виду ее последняя часть - меч правосудия.
   - Логично, я об этом не подумала.
   - Я успел просмотреть дневники только бегло, но в глаза бросилось вот что: эти девушки все равно погибают. Почему?
   - Да кто ж его знает?
   - Возможно, это дело вовсе не связано с клятвой, а имеет место обыкновенная месть.
   - И кто кому мстит? А главное, за что?
   - Надо подумать...
   - Я могла бы понять, если бы Натали была жива, что это она мстит за свою поруганную любовь, за несбывшиеся девичьи мечты. Но тогда, по правилам жанра, в первую очередь должна была погибнуть соперница, а это Кузимова. И знаешь, Костя, не верится мне, что в жизни Натали смогла бы убить человека. Это настолько трудно, что... Нет, не думаю, что она была на это способна. На бумаге, да, девушка выплескивала негатив, потому что при жизни не могла позволить себе грубости, легкомысленного поведения.
   - Насчет поведения, я бы помолчал, в тихом болоте, как известно, черти водятся. Вы не хуже меня знаете, что Натали имела связи с мужчинами и даже родила ребенка.
   - Знаю, Костя, но если Софи для всех была девушкой ветреной, то Натали слыла образчиком хорошего воспитания. Софи была открыта всем для пересудов и не боялась этого, а Натали, наоборот, до смерти пугали сплетни. Дамокловым мечом над ней тяготел образ строгой матери-депутата. Можешь себе представить, что чувствовала девушка, когда всякий раз ей приходилось оглядываться, чтобы, не дай Бог, не подмочить репутацию матери, не бросить тень на ее безупречно чистое, незапятнанное имя. Тут кто хочешь с катушек слетит.
   - И какой из всего этого вывод?
   - Думай, Костя, думай! Трое плюс Люся в схему "меч правосудия" вписываются плотно, пока... Смерть бухгалтерши - это уже побочное явление: оказалась не там, где нужно, и в неподходящее время. Других же трупов пока нет и, будем надеяться, не будет.
   - Если по версии с клятвой, то да. А если нет? Если эта чертова клятва здесь совершенно ни при чем, и мы двигаемся в ложном направлении? Теряем время, а ведь Люсе и, возможно, не только ей по-прежнему угрожает опасность.
   - Кстати, ты виделся с ней?
   - Каждый день вижусь, - насупился Костя, - и каждый день слышу одно и то же, что все хорошо, все нормально. А я не слепой, у нее взгляд, как у больной собаки, от всякого стука вздрагивает...
   - Девочка уверена, что раз она нарушила клятву, то ее обязательно ждет кара. А самовнушение, как известно, давит на психику гораздо больше, чем само несчастье. Да и не факт, что оно вообще произойдет, а мозг уже включился на самоуничтожение, отсюда и суицидальные мысли. И опаснее всего, что это, действительно, может привести к трагедии. Ее надо убедить в том, что клятва - это миф, фикция, выдумка Натали, не имеющая ничего общего с реальностью, а значит, ей с этой стороны ничего не угрожает. Смерти ее сокурсников - обыкновенная случайность.
   - Вы думаете, я ей об этом не говорил?! Она же слушает и не слышит, как будто запрограммированная.
   - Ага, ты еще скажи, что к ее состоянию приложили руку колдуны Вуду и сделали из нее зомби.
   - Скажите тоже, Антонина Васильевна! Я мент до мозга костей, а не псих. А самовнушение, как вы сами изволили выразиться, это и есть программирование, это, между прочим, ваши слова, а не мои... Короче, вот что я придумал и надеюсь, что вы мне в этом деле будете хорошим союзником.
   - Слушаю.
   - Люсю необходимо показать специалисту в области психиатрии. Усыпить...
   - Что? Ты говоришь не о том, что я подумала?
   - Я не экстрасенс и мысли читать не умею.
   - Я надеюсь, ты не эвтаназию имеешь в виду?
   - Вы что, спятили? - уставился он на женщину? - И в мыслях не было! Я имел в виду гипнотический сон, надо под гипнозом внушить ей, что она в полной безопасности. И во избежание дальнейших эксцессов сделать это немедленно.
   - Возможно, ты прав, и на данном этапе это один из наиболее правильных ходов. Но вопрос в том, согласится ли она на это, не посчитает, что с ней поступают, как с подопытным кроликом. Люся сейчас слишком неуравновешенна и не способна мыслить адекватно.
   - Ничего, мы врача на дом приведем под видом нашего сотрудника. Он начнет разговаривать с ней и, пока она не опомнилась, загипнотизирует ее. Проснувшись, она и не вспомнит, что прошла сеанс психотерапии. Надо будет только Бориса предупредить, а то психотерапевту с двумя сразу трудно будет справиться.
  
   Посещение родственников погибших Антонина на сегодня не планировала, хотя незнакомым остался только один отец Софи, критик господин Несмеянов. С такой акулой пера Антонине встречаться было сложно, и она все откладывала посещение на потом в надежде собрать побольше фактов, чтобы не выглядеть полным профаном. И пока выдалось свободное время, вновь принялась за чтение дневника.
   - Так на чем я остановилась? - спросила она саму себя, - вот:

"Певичка кабаре"

   Спектакль подходил к концу, и Эсмиральда (назову ее, например, Эммануэла), уставшая, но довольная собой, раскланивалась перед публикой, при каждом поклоне сильнее, чем надо, обнажая ноги. В гримерной долго сидела, рассматривая, как ей казалось, свое красивое лицо. Сняла парик, стерла грим и нехотя вылезла из платья, хотя платьем это можно было назвать с большой натяжкой. Тугой корсет и длинная юбка воланом с большим разрезом спереди. Колготки в сеточку полетели в корзину для мусора, ибо на них зияла огромна дыра. Эмма (так буду называть ее кратко) пыталась вспомнить, где зацепила их и не выглядела ли смешной на сцене, выпячивая коленку с дыркой перед зрителями.
   Был уже второй час ночи, когда, наконец-то, подъехало такси, и Эмма, бросив пакет на заднее сиденье, умостилась рядом с водителем и уставшим голосом назвала адрес. За квартал от дома машина сломалась. Прождав пятнадцать минут, Эмма выбралась из салона, демонстративно хлопнув дверцей.
   - Все! -категорично объявила она, - мое терпенье лопнуло. А вам, прежде чем выезжать на такой колымаге, надо было сто раз подумать, - и пошла, не обращая внимания на окрик водителя.
   - Эй, дамочка, а за проезд?
   Остановилась она только тогда, когда подбежавший водитель схватил ее за руку.
   - А по роже? - выдергивая руку из липких, но цепких пальцев, прокричала она.
   - Ах, ты мымра! - замахнулся водитель, но что-то прикинув в уме, выпустил руку пассажирки.
   - Вот позвоню завтра в твою долбаную контору и пожалуюсь диспетчеру, как ты с клиентами обходишься! Вмиг вылетишь!
   - Черт с тобой, топай, - успокоился парень
   Дернув плечиком, Эмма поправила съехавшую на бок шубку и бодро зашагала по пустынной улице, слабо освещенной фонарями. Из переулка прямо на нее выскочил мужчина, чуть не сбив с ног.
   - Глаза раскрой, урод! Летишь, как на пожар!
   - Простите, - чуть склонив голову, произнес незнакомец. Лица его видно не было из-за надвинутой на глаза шляпы. Странно выглядел и длинный плащ, не сочетавшийся со временем года.
  
   Антонина оторвалась от чтения и подняла уставшие глаза от строчек
   - Вот оно! Мужчина в плаще и шляпе!
  
   Эмма прибавила шаг и оглянулась. Мужчина шел сзади, не приближаясь, но и не отставая от нее. Девушке сделалось жутко, и она пустилась наутек. Незнакомец тоже побежал. Крик ужаса вырвался из ее груди, когда крепкая мужская ладонь в перчатке зажала ей нос, а вторая тугим кольцом обвилась вокруг талии.
   Очнулась девушка в темном сыром помещении, ей сильно хотелось пить, язык прилип к небу, она попыталась открыть рот, но вдруг поняла, что он накрепко заклеен скотчем. Таким же скотчем были обмотаны руки и ноги. Она была связана, как овца перед закланием. Глаза привыкли к темноте, и она огляделась: недалеко от того места, где она лежала, стояла колода для рубки мяса, точно такую же она видела на рынке в мясном ряду. Сердце подпрыгнуло и опустилось в пятки, а душа пульсировала в области шеи в такт сердечным ударам. Возле колоды обухом к низу стоял топор. Мужчина, словно призрак, возник ниоткуда и угрожающе прошептал:
   - Я - меч правосудия, посланный свыше!
   Девушка застонала, пытаясь заставить свое затекшее тело повиноваться и отползти подальше от черного человека, шаг за шагом медленно приближающегося к ней с топором в руках. Она зажмурила глаза и потеряла сознание. Пришла в себя она оттого, что одна ее рука лежала на колоде. Едва она поняла, что это значит, как ее пронзила адская боль. Тело, содрогаясь в судорогах, сползло на пол, а рука, ее рука, словно живая, шевелила пальцами. Забрызганный кровью палач смеялся, наслаждаясь ужасом в ее глазах, вылезающих из орбит от боли. Он схватил Эмму за оставшуюся руку и снова подтащил к колоде. Взмах топора, и друга рука была вмиг отделена от туловища. Садист залил раны перекисью водорода, чтобы остановить кровотечение и не дать жертве умереть так быстро, как ей хотелось бы. Он приступил к истязанию сразу же, как только сознание к ней вернулось. Обе ноги он отрубил также последовательно, будто перед ним был не человек, а мясная туша. Девушка уже была в глубокой коме, когда откатилась голова. Труп Эммы, вернее, части его были разбросаны палачом по канализационным колодцам.
   - Вот тут и будет твоя могила, - мрачно буркнул убийца, бросив голову в люк, и пошел, не оборачиваясь и не глядя по сторонам. Он твердо знал, что делает то, что обязан был сделать. Его миссия не окончена, и он до конца пойдет по трупам, пока не умрет последний, нарушивший клятву...
   Лихо расправляясь на бумаге со своими обидчиками, я так увлеклась, что почти наяву ощутила ту же боль, тот же страх, что и они. В моей крови поднимается уровень адреналина, и я пребываю в странной эйфории, наверное, так чувствует себя наркоман, принявший дозу. Для меня этот сценарий стал допингом, поддерживающим мои растоптанные чувства. Глеб снова встречается с Миркой, думает, что я ничего не знаю, а от него за версту несет духами. Случайно обронил из кармана носовой платок со следами губной помады... Или нарочно, мне назло, чтоб унизить, досадить? Ничего, любимый, и для тебя я придумаю что-нибудь экстравагантное, сногсшибательное, но пока живи, топчи землю, мой ненаглядный. Тебя я оставлю на десерт, чтобы не спеша насладиться своей местью, местью отверженной женщины.
   Я сама пугаюсь своих мыслей, отхожу от сценария, ведь Мирка и Олеся не отступились от клятвы. Да, пусть Мирка в моих записях и не актриса, но все же она на сцене... Стоп! Какая актриса? Я же пишу про художников... Тогда все верно, она же нарушила клятву".
   За спиной кашлянули, Антонина вскрикнула и уронила тетрадь.
   - Это я, - тихо произнес Тигран, - я уже минут десять тут стою, ты даже не реагируешь...
   - Тьфу ты! - взвилась Антонина, - ты моей смерти хочешь, что ли?
   - Опять двадцать пять! Молчу - плохо, говорю - тоже беда, ты уж определись, в конце концов, чего ты хочешь.
   - Ничего я не хочу, - потирая заслезившиеся от долгого чтения глаза, устало выдохнула она в ответ. Чтение безумного сценария окончательно доконало ее и капитально испортило настроение.
   - В этом доме найдется что-нибудь пожевать? - раздраженно поинтересовался Тигран
   - А сколько времени? Ты рано сегодня...
   - Рано? Восемь вечера, между прочим, - съехидничал он, и это вмиг отрезвило Антонину, вернув к действительности. Муж произнес это таким тоном, которого никогда, ни при каких обстоятельства по отношению к ней себе не позволял.
   - Сейчас яичницу приготовлю, - буркнула она и, обойдя мужа, являющего собой статую укора, бросилась на кухню.
   - Опять? Тоня, я скоро кудахтать начну, как наседка. Третий день подряд яйца, по-моему, это перебор!
   - Ладно! - смилостивилась она, - если ты не умираешь от голода и потерпишь с полчаса, обещаю накормить тебя нормальным ужином.
   - Точно, обещаешь? - Тигран тихо появился за ее спиной. Она подпрыгнула и промолчала. Муж улыбался...
   - А после ужина, - загадочно зашептал он ей на ухо, - ты расскажешь мне на ночь ту сказку, которую читала с таким интересом?
   - Ну уж, нет! - Антонину передернуло, словно по ней пропустили разряд электрического тока. - Лучше я сама что-нибудь сочиню, - промурлыкала она, отогреваясь в нежных объятиях Тиграна.
   Помирившись ночью с мужем, Антонина проснулась утром в приподнятом настроении. Ей хотелось петь и смеяться от счастья, вспоминая его страстные поцелуи и крепкие объятия, шепот губ, произносящих слова, от которых растает любая женщина. Приятно сознавать, что ты еще способна полностью отдаваться любовной страсти и задыхаться от переизбытка чувственной энергии под тяжестью мужского тела. Она сладко потянулась, расслабляя мышцы.
   - Странно... Сегодня я даже не слышала, как Тигран ушел на работу. Невероятно! Я спала, как убитая. Вот что значит, активно провести половину ночи. И для здоровья полезно, а как нервную систему успокаивает...- улыбнулась Антонина.
   Зазвонил телефон.
   - Привет, соня!
   - Ничего подобного, - засмеялась Антонина, - я уже...
   - Что уже?
   - Проснулась, - тихо зашептала она в трубку, прикрыв ее ладошкой, словно кто-то мог услышать ее. - Я хочу тебя!
   - Это не честно, - прорычала трубка, - запрещенный удар!
   - Пусть! Все равно хочу!
   - Так, у меня два часа перерыва, я еду! А ты чтоб не двигалась с места и ждала! Я мигом...
   - Алло, Тигран! Вот сумасшедший, - залилась Антонина счастливым смехом. Я пошутила... - но из трубки уже неслись короткие гудки.
   Через тридцать минут муж стоял на пороге и растерянно держал в руках огромный букет роз.
   - Что это? - глаза его метали громы и молнии, а в голосе слышались недобрые нотки.
   - Брось этот веник в мусорное ведро и быстрее иди в постель!
   - Ну, раз он ничего для тебя не значит... - неуверенно промычал Тигран, - потом сама выбросишь, - и, откинув букет в сторону, стал приближаться к кровати, сбрасывая на ходу одежду.
  
  

Глава 17

Куда пропали девушки?

   - Привет недремлющему оку правосудия!
   - О, пропащая! Долго жить будешь! Только сегодня о тебе вспоминали со Славиком.
   - Да? Могу представить себе, как это было...
   - И как?
   - Слава яйцам, что наш доморощенный детектив отстал от нас, - это ты Славику. А он тебе: - Сплюньте, товарищ полковник, а то сглазите, вмиг объявится...
   - Гм, кашлянули в трубке и засопели.
   - Что, угадала?
   - Вроде того...
   - Вот и сглазил, - ухмыльнувшись про себя, сказала она.
   - Ты серьезно? - заволновался Кулик.
   - Вполне! Сеня, мне нужна твоя помощь. Кончено, можно было бы сделать официальный запрос, но на это уйдет столько времени...
   - Не тяни, говори уже, - сдался Кулик.
   - Сеня, миленький, мне срочно нужна информация о двух девушках, уроженках Москвы. В настоящее время они работают в нашем, тьфу, вашем драматическом театре. Это Эсмиральда Кузимова и Олеся Турчинская.
   - Ну и?
   - Что, ну и?
   - Зачем сведения? По-моему, ты и так прекрасно знаешь об их местожительстве и профессии.
   - Да при чем тут это? Поговори с девушками и выясни, не происходило ли с ними в последнее время что-нибудь необычное.
   - Что именно?
   - Например, не угрожали ли им по телефону, или не получали ли они письма с угрозами.
   - Танюша, о-ой, Антонина! - быстро поправился он, - ты в какую хрень опять влезла?!
   - Долгий разговор и не по телефону. Так ты выполнишь мою просьбу?
   - А у меня есть выбор? - недовольно пробурчала трубка.
   - Нет!
   - Тогда чего спрашиваешь? Ладно, завтра займусь твоими девочками.
   - Нет! Сегодня, сейчас, - требовала она. - Сеня, это, действительно, очень нужно. От твоей информации очень многое может проясниться. У нас здесь с Костей голова идет кругом, а ты завтра...
   - С каким таким Костей? Тигран в курсе твоих загадочных дел с этим Костей-Мостей?
   - Во-первых, Костя не мужчина!
   - Интересно...
   - Ой, нет, мужчина, конечно! Только это не то, что ты подумал. Константин Дробышев - оперуполномоченный 27-го отделения РОВД. Я помогаю ему в расследовании одного очень деликатного дела.
   - Сочувствую ему...
   - Прекрати! Ты Бориса помнишь?
   - Какого Бориса?
   - Я рассказывала тебе про него. Он в Тарусе на радио ди-джеем работает. Ну, это когда за мной киллер гонялся.
   - Припоминаю. Ну, и при чем здесь Борис?
   - Так вот: его сестра - невеста Кости, и у нее проблемы.
   - А ты при чем?
   - Да что ты заладил: ты при чем, он при чем? Когда узнаешь про девиц, все тебе объясню.
   - Нет уж, давай сейчас, не то с места не тронусь. Ты меня знаешь!
   - Шантажист!
   - От такой же слышу!
   Антонина услышала в трубке голос Славика:
   - Не ссорьтесь, девочки!
   - Я тебе покажу - девочки! - рявкнул на помощника Кулик, - марш отсюда! Иди-иди, делом лучше займись.
   - Что, малец не дает расслабиться? А, подполковник? Не дает брюшко отрастить?
   - Ты мне зубы не заговаривай, выкладывай...
   Антонина вкратце описала ситуацию: Люся чего-то боится, так как умерло несколько человек, ее однокашников. Про клятву промолчала, дабы избежать насмешек Кулика. Какой нормальный мент поверит в эту чушь, тем более из женских уст.
  
   Ночь Антонина провела беспокойно и постоянно смотрела на часы. Она вскакивала каждые полчаса и, ей казалось, что время остановилось, ибо стрелки двигались, по ее разумению, слишком медленно.
   - Да! - схватила она трубку и в нетерпении прижала к уху.
   - Что тебе сказать?- тишина, созданная паузой Кулика давила на нервы.
   - Сеня! - не выдержала Антонина, - я тебя убью.
   - Тогда тебя посадят!
   - Пусть!
   - А перед этим твоя подруга выдернет по одному все волосы на твоей голове.
   - Сеня! - взмолилась она, - прекрати издеваться! Говори, что узнал.
   - Ладно уж, - смилостивился подполковник, - нет твоих девочек в Калуге.
   - Как это нет! А куда они делись?
   - Одна в Москве на проекте "Народный артист", это Кузимова. Другая, Турчинская, уже неделю дома не появлялась.
   - Откуда ты знаешь?
   - Обижаешь, радость моя! Я, все-таки, помощник прокурора.
   - Как, помощник? Почему я не в курсе?
   - Ну, дорогая, ты же у нас так занята, что не в состоянии прослушивать автоответчик. Еще месяц назад я сообщил тебе о повышении.
   - Правда?
   - Угу.
   - А на мобильник нельзя было позвонить? Или зарплата помощника прокурора не позволяет?
   - Что-то я не припомню, чтобы ты мне номер давала...
   - Как это?
   - А вот так. Старый номер бубнит одно и то же: "Абонент не доступен, позвоните позже".
   - Ой, Сеня, прости! Я же телефон утопила...
   - Опять?
   - Что опять?
   - Один, как мне помнится, приказал долго жить, разбитый о стенку в подвале. Чем тебе мобильник не угодил на этот раз?
   - На этот - ничего серьезного не было. Мы с Тиграном катались на катамаране по реке, телефон завибрировал, я от неожиданности вздрогнула, он скатился с коленей и теперь покоится на речном дне.
   - Ты чего молчишь и вздыхаешь?
   - Слезу пустила по безвременно почившему мобильнику, не слышишь что ли?
   - Ясно.
   - Дальше продолжай.
   - В почтовом ящике Турчинской лежат квитанции на оплату квартиры и телефона. Я прошелся по соседям и узнал, что их принесли еще неделю назад. За дверью кошка орет благим матом. Вывод?
   - Она пропала, Сеня! Точно говорю, лежит где-нибудь мертвая.
   - Ты в крайности-то не впадай. Или ты чего-то мне недоговариваешь?
   - Сеня, как хочешь, но ты должен попасть к ней в квартиру. Возможно, что труп там.
   - Постой, не гони лошадей!
   - Нет, это ты погоди! Сделай то, что я тебе говорю. Проверь квартиру!!! - заорала она в трубку не своим голосом.
   - Хорошо! Только чуть потише. В общем так, просьба твоя не булькает, а бьет по перепонкам...
   - Намек поняла! Клянусь, что сегодня всю ночь будет булькать! Я выезжаю.
   - Танюша?
   - Ты еще здесь?
   - Вот объясни мне, почему так происходит: как только наши дорожки пересекаются, мне обязательно приходится нарушать закон?
   - Хороший вопрос. А хочешь узнать ответ?
   - Очень!
   - Я понятия не имею.
   - А вот я имею. Все потому, что прибабахнутую подругу моей любимой жены постоянно тянет на подвиги, не всегда совместимые с уголовным кодексом. Мне же, чтоб спать спокойно и не слышать укоров своей половины, какой я бессердечный эгоист, приходится выполнять бабские прихоти.
   - Ну вот, ты же сам все прекрасно знаешь, - хихикнула Антонина. - Все, лечу. Подробности при встрече.
   Только после Обнинска, уже на полдороге между Москвой и Калугой, Антонина с опозданием вспомнила, что впопыхах забыла предупредить мужа о своей поездке.
   - Черт, только отношения наладились, и вот на тебе, опять все кувырком, - она быстро набрала номер на мобильном. - Привет, милый! - ласковым голосом пропела она в трубку.
   - Слушаю, Тонечка, ты меня ждешь?
   - Тигранчик, тут вот какое дело, меня несколько дней не будет дома...
   - Нет, это переходит всякие границы! Куда ты опять рванула?
   - В Калугу. Позвонила Наталья, просила срочно приехать, - сочиняла она на ходу то, что звучало правдоподобно.
   - Что-то случилось?- заволновался Тигран, - серьезное?
   - Нет-нет, просто она приболела немного. Так, небольшая простуда, наверное, беспокоиться не о чем! Ей скучно одной дома лежать, а мы давно не виделись. Ты не обижаешься? - заискивающе поинтересовалась она.
   - В Калугу можно. Навестить больную подругу - это святое дело. Только прошу тебя, каждый день звони, чтобы я не волновался. И не отключай, пожалуйста, телефон, хорошо?
   - Слушаюсь, мой господин! - на радостях выпалила Антонина.
   - Эй-эй, с тобой, точно, все будет в порядке? - удивленный подобным обращением, переспросил Тигран.
   - Конечно, котик! Как приеду, позвоню и дам трубку Наталье и Семену, она подтвердят, что я в целости и сохранности.
   - Буду ждать. Пока, дорогая, будь внимательна на дороге.
   - Да, Тигран, я взяла твою машину. Забери мою из СТО.
   - Напомни мне завтра, я могу и забыть. Целую.
   - И я тебя. Так, проблема номер один - муж - отпала. Проблема номер два - где Турчинская? Костя? - вскричала она, услышав голос Дробышева.
   - Да, Антонина Васильевна.
   - У нас, похоже, большая проблема - ЧП называется.
   - Какая? Вы меня пугаете! С Люсей?
   - Тьфу на тебя! Проблема с Турчинской: она неделю не появляется дома. Боюсь, что ее уже нет в живых.
   - Так...
   - Я еду в Калугу, разберусь на месте и сообщу результаты поисков. А ты срочно найди Кузимову, она в Москве, участвует в проекте "Народный артист". Адрес московский знаешь?
   - Кузимовой?
   - Ну не Папы же Римского!
   - Знаю. Антонина Васильевна, вам нельзя одной в Калугу, кто знает, что там могло произойти или произойдет... Дождитесь меня.
   - Костя, ты в Москве нужен, понимаешь. Ищи Миру, а тут я сама справлюсь. У меня в Калуге друг - помощник прокурора, так что мои тылы надежно прикрыты.
   - Кто?
   - Кулик Семен Артурович.
   - Хорошо. Если что, звоните.
   - И ты, в любое время суток.
  
   Хозяева отправились на работу, и Антонина достала дневник:
   "А вот и до тебя дошла очередь, Турчинская! Приятно сознавать, что, обладая тайной, можно станцевать лезгинку на моих костях? И как тебе только это удалось? Кто помог? Ах, да, я же совсем забыла, что твой папа в холуях у Несмеянова бегает. Не могу понять, как ни стараюсь, зачем тебе это было нужно. Я что, тебе дорогу где-то перешла? В упор не помню такого... Или ты решила блеснуть осведомленностью перед Кузимовой? Да, скорее всего, так, вы же подруги. А теперь и вовсе бок о бок тусуетесь: обе примадонны хоть и небольшого театра, но все же... Нет, я вам не завидую. Зачем? У меня все хорошо. Даже ваши козни против меня бессильны. Мы вновь вместе, и, кажется, я беременна! Что? Съели? Рожу ему ребеночка, и никуда он от меня не денется, Глебушка мой! Из дома уйду, но не позволю матери отнять у меня и этого малыша, пусть хоть волком воет, хоть сто раз ее приступ скрутит. Опять от темы отвлеклась... Что у меня сегодня по плану? Ах, да, смерть Турчинской. условно назовем ее Ольгой.

"Там, на неведомых дорожках"

   Иногда Ольга брала с собой в экспедицию альбом и карандаши, делала цветные наброски, рисовала эскизы. Но, вернувшись, никогда не приступала к написанию картин, и белые холсты, натянутые на каркасы, пылились в дальнем углу комнаты, а на книжном шкафу росла горка альбомов, выцветая и превращаясь в макулатуру.
   Ольга радовалась, что попала в экспедицию вместе с Гороховым Николаем Аристарховичем. О поездке в места, где упал Тунгусский метеорит, она не просто мечтала, она грезила этой мечтой. В последний момент Светлана Крымова, ассистентка профессора Горохова, сломала руку. Ольге позвонили и предложили место в группе.
   В Музее внеземного вещества, который находится в Институте геохимии и аналитической химии РАН, Ольга видела метеорит весом 40кг, несмотря на его компактность. Назывался метеорит Царев, упал 6 декабря 1922 года, а нашли его только в 1979 году.
   Мало кто знает, что сейчас в России за находку метеоритов полагается премия, которую не так давно возродила Российская Академия наук. Премия Ольгу не интересовала, но мечта самой найти образец максимальной массы (любой метеорит индивидуален) не покидала ее. Метеориты - это единственный источник информации о допланетной и ранней планетной истории Солнечной системы.
   Ольга была под Рязанью, в том месте, где когда-то нашли железный метеорит, окисленный и очень старый. Но ей самой не посчастливилось найти ни одного.
   Ладно, что-то я от темы опять ушла, увлеклась. А ведь мне про убийства писать надо, а не доклад о метеоритах.
   Так вот, геологи нашли Ольгу в трех километрах от лагеря, привязанную голой к дереву на муравейнике.
   Жуткая, наверное, смерть от укусов насекомых. Но ничего, Олеся, другого ты не заслужила! Будешь знать, как чужие тайны выбалтывать".
  
  

Глава 18

Точно по сценарию...

  
   Дочитав главу, так мысленно называла Антонина убийство каждого персонажа, она тупо уставилась в одну точку и пришла в себя лишь тогда, когда сбоку зазвонил телефон.
   - Слушаю!
   - Кажется, твоя пропажа обнаружилась.
   - Где?
   - Труп нашли в лесу, грибники случайно наткнулись...
   - Обнаженную, привязанную к дереву на муравейнике?
   - Да. А откуда ты знаешь? - подозрительно поинтересовался Кулик
   - Ты где?
   - В прокуратуре.
   - Я сейчас подъеду, ты должен увидеть это сам.
   - Что именно?
   - Рукопись.
   - Я жду.
  
   - Так, интересно... - перелистывая страницы, повторял Кулик.
   - Слава!
   - Да, Семен Артурович.
   - Зайди ко мне.
   Антонина вопросительно взглянула на Кулика.
   - Парень толковый, две головы хорошо, а три - еще лучше. Может, что путное подскажет.
   - А я и не сомневаюсь в его умственных способностях.
   Последовал короткий стук в дверь, и Славик, не дожидаясь приглашения шефа, ввалился в кабинет. С момента их последней встречи лейтенант возмужал, на его лице уже не проглядывала смущенная улыбка при виде грозного начальства.
   - Какие люди! - обрадовался он, - здравствуйте, Антонина Васильевна!
   - Здравствуй, герой, наслышана о твоих подвигах.
   - Ну-у, это враки для поднятия имиджа работников прокуратуры.
   - Бурные приветствия закончены? - поинтересовался шеф, когда Антонина и Славик обменялись рукопожатием.
   - Раз вы тут, значит, у нас что-то будет, - радостно потер ладони Славик.
   - Можно подумать, что в Калуге перевелись преступники, и вы только бабочек ловите.
   - Нет, этим опера занимаются.
   - Да я про настоящих бабочек, с крылышками, которых сачком отлавливают, а не с помощью милицейского патруля.
   - А я думал... Так что случилось?
   Пересказ получился долгим: от самого начала, от встречи с Борисом и до сегодняшнего трупа с лесу.
   - Итак, откуда ты узнала, как погибла Турчинская? Только не говори, что женская логика помогла.
   - На, прочти! - она молча раскрыла тетрадь на нужной странице и протянула Кулику. Через несколько минут Семен встал, прошелся по кабинету... Снова сел.
   - Что это такое?
   - Дневник Натали Бербер.
   - Ты же сказала, вроде, что она умерла...
   - Так и есть. Это не блеф, она действительно умерла, мертвее не бывает.
   - Как же тогда объяснить то, что здесь написано?
   - Откуда я знаю? Все предыдущие жертвы не умирали по этому сценарию, это я могу сказать точно. А вот почему именно с Турчинской пошло копирование сценария, я не - зна - ю! - по слогам повторила Антонина.
   - Можно мне почитать? - подал голос Славик.
   - Да, конечно, только перед сном не зачитывайся долго, спать плохо будешь.
   - Что, так страшно?
   - Прочитаешь, узнаешь.
   - Ладно, Антонина Васильевна, постараюсь не замочить штанишек.
   - Памперс надень, надежнее будет, - поддел его Кулик.
   - Слушаюсь, - козырнул Савик, - облачиться в непромокаемые трусы!
   - Клоун, - беззлобно выругался Кулик, когда за лейтенантом закрылась дверь.
   - Турчинскую опознал по татуировке на щиколотке некто Глеб Вронский.
   - Глеб, говоришь, мне бы с ним надо встретиться...
   - Не получится: он повезет гроб с телом в Москву, похороны будут там.
   - Подожду. Он же не на месяц туда уедет. Будем надеяться, что вернется живым...
   - Вронский... Вронский... Это хахаль Натали Бербер?
   - Да.
   - Пожелаем мысленно ему удачи.
   - Надо позвонить в Москву Косте, совсем из головы вылетело.
   - Звони, - Кулик подвинул Антонине аппарат с городским номером и вышел.
  
   В кабинете Дробышева долго не отвечали.
   - Нет никого, - грустно протянула Антонина. - Алло, Костя! - радостно закричала она, когда на другом конце провода наконец-то подняли трубку.
   - Да, Антонина Васильевна. Что у вас?
   - Труп Турчинской и еще: на днях в Москве появится Глеб Вронский, повезет тело. Проследи, чтобы с ним ничего не случилось. Как Люся?
   - Нормально. После гипноза совершенно перестала бояться. Все у нас, вроде, налаживается.
   - Вот и славно, - удовлетворенно вздохнула она.
   - Да, Антонина Васильевна, Кузимовой в Москве нет.
   -Как это нет? А где она?
   - Мать сказала, что еще две недели назад Мира вернулась в Калугу, с третьего тура вылетела. Так что ищите у себя. И еще: ее телефоны, и мобильный, и домашний, не отвечают.
   - И как это объясняет мать Кузимовой?
   - Говорит, что такое часто бывает, поэтому беспокоиться не о чем.
   - Ну и выдержка, я вам скажу, у этой женщины! Если бы я знала, что моему ребенку угрожает опасность, то не сидела бы сложа руки, когда молчат его телефоны. Или она не в курсе того, что происходит?
   - Не в курсе. Я же не могу без веских доказательств пугать человека.
   - Хорошо. Попробую что-нибудь придумать. Пока.
   - Опять неприятности? - глядя на притихшую Антонину, поинтересовался вошедший Кулик.
   - Да, к сожалению...
   - Что на этот раз?
   - Кузимовой в Москве нет. Будем искать здесь, в Калуге.
   - Не понял...
   - Сеня, звони своему знакомому в театр, узнай, не появлялась ли Кузимова.
   - Ее нет, я узнавал.
   - Позвони еще, - она настойчиво протягивала трубку.
   - Вот что, поехали в театр. На месте все узнаем.
   Они тихо вошли в зал и сели на заднем ряду. Шла репетиция.
   - И долго мы тут будем торчать? - недовольно прошептал Кулик, поглядывая на часы.
   - Гм... Интересно же! Я сто лет в театре не была.
   - Тебе хорошо, а меня на части порвут...
   - Можно подумать, ты испугался...
   - Все, я пошел,- Кулик поднялся и тихо, стараясь не шуметь, пошел по проходу в сторону сцены. Он тронул за плечо директора театра, сидевшего рядом с режиссером, и поздоровался кивком головы.
   - А... Здравствуйте - здравствуйте, - тихо отозвался директор, я сейчас.
   - Перерыв на тридцать минут! - громко разнеслось по всему залу.
  
   - Присаживайтесь, господа сыщики. Опять гример понадобился? - осведомился Эммануил Христофорович, когда все вошли в директорский кабинет.
   - Нет.
   - Чем могу быть полезен?
   - Скажите, - не выдержала Антонина, - как могло произойти, что вы не в курсе того, что пропали две актрисы вашего театра?
   - Как две?
   - Кузимова и Турчинская.
   - Турчинскую очень жаль, бедная девочка, - вздохнул директор, на завтра в театре назначено прощание, а потом ее повезут в Москву.
   - Почему вы не обратились в милицию и не сообщили об исчезновении девушек.
   - Но простите? Мы считали, что с Турчинской произошло несчастье. Она позвонила мне в начале недели, сказала, что заболела и взяла больничный, у нее высокая температура.
   - А как же спектакль?
   - Пришлось ставить замену. Вы же понимаете: все мы люди, и нас, артистов в том числе, болезни не обходят стороной. А Мирочка написала заявление на месяц без содержания и уехала в Москву. Если выиграет конкурс, кто знает, может быть, и на сцену не вернется. Я имею в виду в наш театр.
   - К сожалению, она выбыла после третьего тура и две недели назад должна была вернуться в Калугу.
   - Вот беда-то, она так надеялась победить. Значит, не повезло девочке...
   - Эммануил Христофорович, вы меня что, не слышите? По-видимому, девушка пропала: дома в Москве ее нет, на Калужской квартире тоже. Соседи утверждают, что она уехала месяц назад и больше не появлялась. Мобильник заблокирован.
   - Господи! - схватился за сердце директор,- за один месяц двое - это ни в какие рамки не лезет! На носу премьера, а тут такие волнения в труппе, голова кругом ... Вы уверены, что Мирочка пропала? Может, какой-нибудь бой-френд завелся, вот и загуляла, ведь у нее еще отпуск... - директор в надежде смотрел то на Кулика, то на Антонину.
   - Скажите, а раньше с Кузимовой подобное происходило?
   - Что вы! Она на репетиции как на праздник прибегала! Нет... Никогда.
   - Вот видите...
   - Но у нее в запасе есть пара дней есть, может быть, появится, - на сдавался директор.
   - Что ж, раз вы так уверены, несколько дней подождем.
   - Знаете, Семен Артурович, после того, что произошло с Олесей, я уже ни в чем не уверен, просто надеюсь на чудо.
   - Эммануил Христофорович, если к назначенному дню Кузимова не объявится, позвоните мне, хорошо?
   - Конечно, конечно, обязательно!
   - Понимаете, без заявления о пропаже человека мы не можем завести дело и объявить розыск.
   - Да-да, я все понимаю. Если что, я приеду и лично напишу все, что потребуется. Но было бы лучше, если б вы ошиблись.
   - Я буду счастлив не меньше вашего. И вот еще вопрос: Вронский в театре? Можно с ним встретиться?
   - Боюсь, что нет, я с утра его отпустил. Такое несчастье... Они с Олесей учились вместе. Глеб взял на себя все хлопоты по организации похорон.
   - Спасибо. До свидания.
   - Всего хорошего.
  
   Не дожидаясь заявления об исчезновении, Кулик вынужден был заняться поисками девушки, так как неугомонная Антонина не отставала от него ни на минуту, требуя немедленных действий.
   - А если она объявится? - продолжал сопротивляться помощник прокурора, - как я буду выглядеть? Паникером?
   - Не объявится, - с грустью заключила Тоня, - я бы и рада была признать, что ошибаюсь, но, Сеня, ты же не хуже меня знаешь, что чудес на свете не бывает.
   - К сожалению, наверное, ты права. Славик, зайди ко мне, - пробасил он в трубку.
   Когда появился лейтенант, Кулик дал ему четкие инструкции:
   - Обзвони все ЖЭКи Калуги и близлежащих районов; дай телефонограммы о необходимости произвести внеочередную проверку всей канализационной системы.
   - И какую мне придумать формулировку?
   - А так и говори: для обнаружения посторонних предметов, в частности, проверка на наличие трупов.
   - Есть!
   - Действуй.
   - А почему именно в канализации? Ее могли выбросить в реку, закопать в лесу, да мало ли как спрятать?
   - Славик! Ты прочел дневники?
   - Только одну тетрадь, дошел до трупа Несмеяновой...
   - А я прочла про Кузимову. Так что у меня есть все основания полагать, что части ее тела мы найдем в канализационных колодцах.
   - Прямо ужастики. Что Фреди Крюгер в Калуге?
   - Не язви, лейтенант, а иди звонить, - выпроводила Славика из кабинета Антонина.
  
  

Глава 19

Ничего себе, развязка...

  
   - Слышишь, подруга? - Наталья, разливая кофе, строго посмотрела на Антонину.
   - Что? Ты что-то спросила? - рассеянно отозвалась она.
   - Все, приехали. Ты где опять витаешь?
   - Здесь я, здесь...
   - Ты почему до сих пор Тему не навестила, а? До каких пор сын будет считать тебя умершей?
   - Не дави на психику, - отмахнулась Антонина.
   - Буду давить, пока ты не одумаешься и не поговоришь с парнем.
   - У меня нет времени, понимаешь ты, моя недремлющая двуногая совесть?
   - Ага! За убийцами гоняться время находишь, а с родным сыном встретиться - увы и ах - нет ни одной свободной минутки.
   - Видела я и сына, и невестку, и внуков.
   - Когда? Почему я не знаю? Как все прошло? Рассказывай! - уселась Наталья напротив подруги, забыв про кофе.
   - Я сказала: "Видела", не виделась! Разницу улавливаешь?
   - Да-а, - протянула та, - ты меня достала своим снобизмом.
   - Это не снобизм, а обыкновенная трусость. Я, как шпион, из-за кустов подглядывала за ними, когда она в парк Горького на выходные приезжали. А вот домой к ним зайти духу не хватило. Ну что я скажу: "Здравствуйте, я - ваша тетя"?
   - Мама, - ты имела в виду?
   - Чтобы они оба в обморок грохнулись? Я не враг собственным детям.
   - А Миша как? В гости собирается?
   - Собирается, да вот только никак не соберется. Все дела не пускают. Звонил недавно, сообщил, что с девушкой познакомился, похоже, что-то серьезное намечается. Когда решит, что пора жениться, приведет ее на смотрины.
   - Вот молодец, значит, скоро на свадьбе погуляем.
   - Не торопись, сглазишь.
   - Тьфу-тьфу! Ты все же подумай, как с сыном встретиться и братьев познакомить.
   - Шока Теме не избежать, только бы выдержал...
   - Выдюжит, парень крепкий! Да и от радости, насколько мне известно, еще никто не умирал. Кстати, соседи интересуются, кто ты такая.
   - И что? Что ты им сказала?
   - Как и договаривались: Ты - сестра Тани Трубниковой из Америки. Сочинила почти сказку, что в детстве вас разлучили и отправили в разные детские дома. Ее удочерили иностранцы...
   - Кого ее?
   - Антонину, тебя то есть.
   - Какие иностранцы, подруга? Фамилия у меня русская - Крышкина.
   - Русские эмигранты тоже иностранцы...
   - Завралась ты совсем из-за меня...
   - Это точно... Боюсь забыть, кому что говорила. А! Бог с ними! Кому какая разница? Ну, похожи вы с Таней, и что? Все же знают, что Татьяна Трубникова умерла, значит, сказку про сестру проглотят как миленькие. Ты сама не проколись, а то встретишь кого-нибудь и начнешь выспрашивать про житье-бытье.
   - Спасибо, что напомнила, а то бы, точно, в калошу села: иногда из головы вылетает, что я не Трубникова, а Крышкина. Нет, слишком тяжел для живого крест покойника. И самое интересное, что такое чувство возникает только тогда, когда я к тебе во Мстихино приезжаю, а за пределами - ничего, даже тоска о прошлой жизни уже не мучает, почти...
  
   Два дня Антонина провела в ожидании чуда и надежде на то, что прогноз об убийстве не подтвердится. Чуда не произошло. Девушка на работе не появилась.
   В последующие дни она каждые полчаса названивала Кулику и интересовалась, нет ли новостей. Вечерами помощнику прокурора доставалось еще больше, чем в кабинете, где он мог отговориться срочными делами или вообще не снимать трубку. Дома же на вызов к начальству не сошлешься и в конце концов он взорвался:
   - Наталья, уйми ее, иначе я за себя не отвечаю! Еще немного и я сам позабочусь о том, чтоб ее, - он указал пальцем в сторону Антонины, - саму нашли в этой проклятой канализации!
   - Ребята! Брек-тайм! - растолкала Наталья по разным комнатам мужа и подругу, которые ощетинились и метали друг в друга молнии. До смертоубийства дело, естественно, не дойдет, но гадостей друг другу наговорят. Вот два помешенных: один сыскарь-профессионал, другой - любитель, мири их потом... Помирятся, кончено, только Семен опять напьется, болеть будет; Татьяна же, хитрющая, его подпоит, а сама, как стеклышко трезвая, одну рюмку весь вечер цедить будет...
   Промучившись всю ночь и терзаясь тем, что несправедливо обвинила Семена в бездействии, Антонина уснула только под утро, а пробудившись, никого дома не обнаружила. Извиняться по телефону посчитала бестактным, а ждать вечера не было сил, совесть замучает. Одевшись и проглотив на ходу чашку кофе, она помчалась в Калугу, замедлив шаг только в вестибюле прокуратуры, когда дежурный потребовал документы. Не удосужившись постучать, она влетела в кабинет помощника прокурора, как в собственную квартиру. Семен, видно, ожидал ее появления, так, во всяком случае, ей показалось, ибо удивлен он не был, а только кивнул и жестом указал на стул.
   - Хорошо, понял. Ты где сейчас? Ясно. Так в каком, говоришь, месте? Даже так... - Кулик положил трубку и долго смотрел на Антонину, словно впервые видел ее.
   - Сеня! Ты прости меня, дуру, ладно? - не выдержала она взгляда и поерзала на стуле.
   - Давно простил, уже через полчаса, как ты угомонилась и заснула, - усмехнулся Семен.
   - Я не спала, почти всю ночь терзалась ...
   - Полезно иногда.
   - Да уж... Ты, точно, не обижаешься?
   - Танюша, радость моя, на внезапно возникшее стихийное бедствие обижайся - не обижайся - результат остается тот же.
   - Я тебе что, торнадо?
   - Ну, вроде того... Да не такой я человек, чтобы долго в обиженных ходить. Все, будем считать, что трубку мира выкурили.
   - Согласна! Сеня?.. - после того, как взаимоотношения были восстановлены, ей не терпелось узнать, есть ли новости, да и услышанный телефонный разговор наводил на определенные мысли.
   - Нашли мы труп, и именно там, где ты и предполагала - в канализации, только не частями, целиком. И не один, - поморщился подполковник как от зубной боли.
   - Да ты что?! И где?
   - В разных местах. Один, а это и есть, предположительно, тот, что мы искали, в районе промзоны Силикатного завода. Два других, еще свежие, скорее всего, их сбросили туда от силы день-два назад, но это мужчины. Также в районах Кондрова и Колюпанова два скелета. Спасибо за подкинутую работенку. Оперативники вне себя от радости.
   - Не за что. Пусть и они головы поломают. Не все же нам одним париться.
   - А то у них и без тебя дел мало...
   - Поехали, посмотрим, - подскочила Антонина.
   - Куда? В морг собралась?
   - А что! Я там уже один раз была...
   - Танюша, - он всегда называл ее настоящим именем, когда они были одни, без посторонних, - ты вообще представляешь, какое зрелище тебя ожидает?
   - Труп есть труп, чего от него ожидать? Бояться живых надо, а покойник... Он же не вскочит и не побежит за тобой, лежит себе и лежит. Конечно, я понимаю, зрелище не из приятных: она там, в колодце, недели две пролежала при такой-то жаре...
   - Хорошо, хоть это понимаешь, но это еще не все. Представь себе, что вместо тела сплошной кисель на костях.
   - Так быстро разложился?
   - Помнишь общественные туалеты, в которых месяцами не убирали?
   - Конечно.
   - Что ты чувствовала, когда в них заходила?
   - Дурноту. От резкого запаха аммиака перехватывало дыхание, резало глаза до слез.
   - Теперь представь кусок мяса, погруженный в испражнения на большой срок. Представила?
   - Да, ужасно...
   - Вот и с трупом произошло то же самое. Тело перекрыло выходную трубу, канализационные стоки поднялись и заполнили колодец. Если бы не твоя настойчивость, ее бы никогда не обнаружили. Утечка канализации в промзоне никому на хрен не нужна... Течет и пусть течет, хозяйственники забили бы тревогу в том случае, если бы эта параша у них под окнами плавала. Так что все было неплохо продумано тем, кто ее туда сбросил. Хорошо хоть не частями, а целиком.
   - Неужели даже опознать нельзя?
   - В такой среде разложение происходит быстрее, чем на поверхности или под землей. Раз в пять быстрее, потому что присоединяется химическая реакция.
   - Значит, мы не можем быть полностью уверены, что это тело именно Кузимовой, так?
   - Славик и криминалист выехали с ордером к ней на квартиру, будем ждать, что они там сумеют найти.
   - Поняла, волосы с расчески, зубная щетка, грязное белье...
   - Именно. Криминалисты сравнят взятые из дома образцы ДНК и нашего трупа. Надо только дождаться заключения экспертизы и отчета патологоанатома.
   - Да, придется, - грустно вздохнула Антонина.
   - Подождем.
   Результаты тестов совпали. Обнаруженный труп принадлежал Кузимовой.
  
   Облокотившись о подоконник, Славик рассматривал улицу, Антонина на листке чертила незамысловатые каракули, Кулик нервно выхаживал по кабинету.
   - Какие у кого версии, выкладывайте.
   - Я думаю, - быстро ответила Антонина, так как, по ее разумению, они были в полном тупике, а сдаваться не хотелось.
   - У меня не версия, - повернулся Славик, подпрыгнув, уселся на подоконник. - Я точно знаю, кто убийца.
   - Так-так, - резко остановившись, Кулик посмотрел на лейтенанта, - выкладывай!
   Две пары глаз уставились на парня, их обладатели приготовились слушать и спорить, если понадобится. Славик, оглядывая по очереди Антонину и Кулика, таинственно молчал.
   - Так кто?
   - Людмила! - выпалил он и спрыгнул с окна.
   - Что? - вскочила Антонина, - ты в своем уме?
   - Я? Да!
   - Да ты понимаешь, что говоришь-то? - зашипела она. -Сеня, угомони ты своего Шерлока Холмса! Ишь, чего выдумал - Люся! Да она... Ты же не видел ее, а я видела! Девушка напугана так, что словами не передать.
   - Успокойся, заступница! Сядь, говорю тебе. В его словах что-то есть...
   - Да вы оба рехнулись! Даже слушать не стану!
   - Почему? Боишься?
   - Чего?
   - Признать, что Славик прав. Возможно, прав... - исправил он формулировку.
   - Ничего я не боюсь, - насупилась Антонина, - давай, доказывай.
   - Почему вы, Антонина Васильевна, решили, что убийца обязательно мужчина?
   - А разве нет?
   - Так почему, ответьте.
   - Везде фигурировал человек в мужском плаще и шляпе...
   - Вот, это - первая ошибка! И вы, и мы после такого заявления пошли неверным путем. Ваш Костя ищет мужчину, так?
   - Так.
   - И мы здесь тоже. Но ведь и женщина могла одеться в мужскую одежду и вполне совершить все эти убийства.
   - Люся хрупкая, у нее силенок бы не хватило, - защищала девушку Антонина.
   - Для всех этих убийств сила не требовалась. Ум - да, а вот применение физической силы отсутствует. Начнем, к примеру, с того, что по сценарию первым погибает кто? Ваша Люся! И вот парадокс: убийца почему-то ее не трогает... Почему?
   - Случай не представился...
   - Ну да? Я думаю, дело вовсе не в этом, а в том, что она и есть таинственный мститель, вот и жива до сих пор. Представьте себе: она у подъезда встречает Кручинину, напрашивается в гости. Та, естественно, приглашает, они поднимаются в квартиру, а там спит пьяный муж. Располагаются на кухне и вспоминают прошлое. На глаза Люсе попадается армейский нож, она улучает момент и убивает Настю. Сидевшая на колесах Анастасия была под кайфом, и даже если бы поняла, что к чему, не смогла бы оказать сопротивление.
   - Погоди, но Юра, когда я ним встретилась, сказал, что приходил мужчина.
   - Согласен, приходил, но до убийства.
   - Мог вернуться?..
   - Юрий сказал вам, кто это был, описал внешность?
   - Да.
   - В плаще и шляпе?
   - Нет, такого я не слышала.
   - Вот и объяснение, ее вполне могла убить Люся.
   - Допустим, но это только твоя версия, а не доказательство ее вины.
   - Убийство Софьи Несмеяновой тоже это подтверждает,
   - Как? На кассете цветы принес мужчина.
   - Камера снимает сверху, лица не видно, оно прикрыто шляпой и коробкой. По телефону она предупредила Софи, что придет в маскарадном костюме. Та знала, что это Люся, и смело впустила ее. Затем камеры отключились. Софи не сопротивлялась, так как не боялась повернуться к подруге спиной. Та накинула ей на шею удавку, и все готово. Опять же сработал фактор внезапности, и физическая сила не понадобилась. Затем Люся сняла плащ и спокойно вышла из дома.
   - Дальше, - упавшим голосом простонала Антонина, с каждым словом все больше и больше соглашаясь с лейтенантом.
   - Заманить Шпакова в холодильник и отключить свет, тоже сила не нужна, опять только смекалка в ходу.
   - Екатерина, бухгалтерша, видела мужчину, - в надежде вставила Антонина.
   - У страха глаза велики. Будем исходить из того, что электрик у нас обычно ассоциируется с мужской профессией. А это значит, что при встрече рабочего, как она думала, посланного Шпаковым для проверки электросети, она и мысли не допускала, что это переодетая женщина, а не мужчина. Убедил?
   - Да. Но как тогда Люся подвесила труп? Для этого-то сила нужна.
   - Перекинула через крюк веревку, подтащила тело, накинула на шею петлю и подтянула труп вверх. Тяжело, не спорю, но сделать такое женщине под силу. Ведь не к потолку же она ее прилепила, а подвесила, тем более, невысоко, ноги едва до пола не доставали. Вы сами картину с подробностями описывали.
   - Допустим...
   - Ну вот, опять двадцать пять!
   - Все, что ты говоришь, допустим, - сделала она ударение на последнем слове, - правда... Как тогда объяснить, откуда Люся узнала о человеке в плаще и шляпе?
   - Из дневника Бербер!
   - Стоп! Она дневники в глаза не видела.
   - Подруга при встречах рассказывала о том, что придумывала.
   - Возможно, но только в общих чертах, без подробностей.
   - Согласен, о самих убийствах, учитывая, что герои похожи на ее подруг, Натали не рассказывала, это была ее тайна. Но вы же не знаете наверняка, а Люся, естественно, в этом не признается, что меч правосудия именно так и должен был выглядеть. Тем более, вы при чтении упустили одну очень важную деталь.
   - Какую?
   -Бербер пишет, что именно женщина - она, вернее, ее героиня и есть тот самый мститель.
   - Точно, как это я пропустила?
   - Доказал?
   - Почти, - не сдавалась женщина.
   - Почему? Чего еще не хватает?
   - Повторяю: Люся не читала этих тетрадей, - ткнула Антонина в них пальцем, - а последние два убийства в точности скопированы, с той лишь разницей, что труп Кузимовой не расчленен.
   - Вот тут ты не права, - подал голос Кулик, не вступавший до этого момента в диалог. - Объясню для непонятливых, а именно для тебя, Антонина: твоя Люся могла утаить от тебя посещение матери Натали, а значит, и дневники вполне могла прочесть. Вначале убивала так, как сама придумала, и лишь ознакомившись с рукописью, последние два убийства осуществила по сценарию. А так это или нет, легко проверить, - он подошел к столу, снял телефонную трубку, - номер матери Натали?
   - 748-19-42, - тихо продиктовала Антонина.
   - Говори.
   - Алло! Надежда Эдуардовна, здравствуйте. Извините, что беспокою...
   - Ничего...
   - Это Антонина Васильевна, писательница, помните?
   - Да, конечно. Вы разобрались с тетрадями? Они вам помогли что-нибудь понять?
   - Очень помогли, спасибо! У меня к вам вот какой вопрос:
   - Слушаю...
   - Не приходила ли к вам после похорон Людмила, подруга Натали, Люси?
   - Как же? Несколько раз забегала.
   -Спасибо, - удрученно ответила Антонина и положила трубку.
   - Что? - разом поинтересовались оба мужчины, хотя выражение ее лица говорило само за себя, можно было не спрашивать.
   - Была несколько раз...
   - Что и требовалось доказать! - торжественно объявил Славик.- Теперь дело за малым - арестовать преступницу и допросить.
   - Погодите! - взмолилась Антонина, - а как же тогда объяснить ее поведение? Она ведь очень боялась, даже руки на себя пыталась наложить.
   - Тоня, я, конечно, понимаю, что тебе очень тяжело, но ты забыла, что она актриса. Сыграть роль испуганной девчонки, чтобы обвести всех вокруг пальца, для нее труда не составляло.
   - Она пыталась покончить с собой!
   - Исходя из курса психологии, могу тебе сказать, что после смерти Натали у твоей Люси могла реально съехать крыша. Она считала себя виновной в гибели подруги и в таком состоянии пребывала, видимо, довольно длительный срок, самобичеванием доведя себя до помешательства. А потом решила, что единственный способ вымолить прощение - это месть за ее смерть. Когда опомнилась и поняла, что натворила, решилась на самоубийство, но ее, к сожалению, спасают. Она решает, что это знак свыше, остались те, кто еще виновен, а значит, пока они живы, и ей не будет покоя. Людмила отправляется в дом матери и читает дневники...
   - О, Господи! Значит, следующий, как записано у Натали "на десерт", Глеб Вронский.
   - Звони своему оперу, Антонина, пусть арестовывает невесту.
  
  

Глава 20

Арест невозможен, убийца в реанимации

   - Как погибает этот Дон Жуан?
   - Кто его знает, об этом не написано.
   - Как это?
   - Просто. Бербер не успела, сама умерла.
   - Так-так-так, вот это уже плохо. Звони!
  
  
   - Костя?
   - Нет, вам Дробышев нужен?
   - Да.
   - Он отсутствует. Что-нибудь передать?
   - Товарищ капитан, это вы?
   - С кем я говорю?
   - Это Антонина Васильевна.
   - Что-то вы, агент, давно на связь не выходили. Докладывайте, что там у вас.
   - Ой, у нас тут такое! Такое! Нашли еще один обезображенный труп.
   - Так. Чей?
   - Кузимовой.
   - Почему решили, что это она? Была экспертиза?
   - Да, труп идентифицировали.
   - Ясно. Что еще? По голосу слышу, новости не все...
   - Вычислили убийцу! - выпалила Антонина, при этом сильно зажмурив глаза.
   - Интересно. Кто же, по-вашему?
   - Людмила...
   - Вы что там в своей Калуге хором сдвинулись или все вместе поганых грибов объелись? - тяжело вздохнув, откликнулся капитан.
   - Представьте себе, нет. Приеду, все объясню.
   - Хорошо, что ваш бред Костик не слышит.
   - Кстати, а где он сам?
   - В реанимации.
   - Как это? Что с ним случилось?
   - Не с ним. Людмила попала под машину, ее пытались убить.
   - Когда? Она жива?
   - Два дня назад. А вы мне чушь такую: Люся - убийца.
   - Бедная девочка, - прослезилась Антонина.
   - Врачи говорят: шанс, что она выживет, есть. Будем надеяться. Борис и Костя по очереди дежурят в больничном коридоре.
   - Костя видел Вронского? Говорил с ним?
   - Говорил. По нашей версии, все указывало именно на него. После покушения на Людмилу мы его чуть не арестовали, но у него оказалось железное алиби. Он в это время присутствовал на похоронах Турчинской и никуда не отлучался. Сей факт подтвердила дюжина свидетелей. Мы тут, между прочим, не веники вяжем, отрабатываем серьезные версии, не то, что некоторые.
   - На меня намекаете?
   - Угадали.
   - Эта версия тоже правомерна,- фыркнула Антонина, - не верите, приеду, разложу все по полочкам.
   - Жду!
  
   Положив трубку, она посидела, встала, налила из графина воды и залпом выпила.
   - Фу, гадость какая!
   - Зачем пила? В холодильнике есть минералка. Принести?
   - Давай! А лучше водки.
   - Вечером. Что тебе сказал капитан?
   - Что я - дура!
   - Так прямо и сказал?
   - Прямо нет, но намекнул конкретно. Я же говорила: не верю, что Люся способна на убийство. Вы меня убедили.
   - В Москве не поверили?
   - Люсю пытались убить! Она в больнице в критическом состоянии.
   - Вот! - повысил голос Славик, - это еще больше подтверждает правильность моей версии и указывает, что я не ошибся.
   - Ну? Почему?..
   - Она сама бросилась под машину, нервы сдали. Убийца всегда нутром чует, что развязка близится. Испугавшись разоблачения, она вновь решается на самоубийство.
   - Сдаюсь! - подняла руки Антонина, - сильные доводы. Значит, если ты, Славик, прав, то Вронскому ничего не угрожает, он жив-здоров, скоро вернется в Калугу или уже вернулся. Мне здесь делать больше нечего, еду обратно в Москву.
   - Завтра, твердо заявил Кулик, - сегодня посидим, наконец, спокойно, без ругани и выяснения отношений. А завтра с утречка рванешь в свою столицу. Ты с нами, лейтенант?
   - Ну, если не помешаю...
   - Пошли уже, застенчивый ты наш.
  
   Не успела Антонина переступить порог кабинета и прикрыть за собой дверь, как при виде ее Костик вскочил с места и заорал во всю силу своих молодых легкий:
   - Пинкертоны хреновы, мать вашу! Додумались!
   - Угомонись! Чего женщину с порога пугаешь? - прикрикнул на Костю капитан.
   - Да я не из пугливых, пусть орет, если ему от этого легче. Здравствуйте!
   - Здравствуйте, Антонина Васильевна, проходите, присаживайтесь. Как доехали?
   - Спасибо, нормально.
   - Чайку выпьете? Или кофе?
   - Кофе, если можно.
   - Осторожно, горячий, - предупредил капитан, поставив перед Антониной чашку.
   - Спасибо. Как Люся?
   - По-прежнему в коме, - буркнул Костя.
   - Ну, - поглядела она на понурого опера, - мне можно высказаться? Могу я изложить нашу версию произошедших событий, или ты меня сейчас убьешь без суда и следствия, не дав даже рта раскрыть?
   - Я, конечно, зол, но не до такой степени, - проговорил Дробышев, покраснев с некоторым опозданием, - выкладывайте, что вы там насочиняли.
   Со всеми подробностями, стараясь не упустить ни одной даже малейшей детали, Антонина на одном дыхании пересказала все, начиная от приезда в Калугу и кончая моментом, когда Славик выдвинул против Люси обвинения.
   Некоторое время в кабинете стояла тишина, нарушаемая только гудением вентилятора, гонявшего по комнате горячий воздух. Было слышно, как жужжит муха, залетевшая через открытое окно.
   - Что ж... - прервал молчание капитан. - Как ни тяжело признать, но версия, изложенная Антониной Васильевной, заслуживает того, чтобы отнестись к ней со всем вниманием. И пойми, Костя, несмотря на то, что Люся твоя невеста, мы не имеем права исключать ее причастность. Конечно, сидеть и ждать, пока она придет в себя, и с ней можно будет поговорить, мы не станем Будем параллельно этой версии прорабатывать и другие, которые были у нас с тобой.
   - Если окажется правдой то, что я сейчас услышал, то для нее будет лучше никогда не очнуться... - угрюмо проговорил лейтенант.
   - И вы вот так просто согласились? - повысила голос Антонина, - а где опровержение моим словам? Почему ты, Костя, так же активно, как час назад, не доказываешь мне, что это чистой воды бред, что я и мои калужские друзья - тупоголовые болваны, а?!
   - Думаю... А ведь точно, у меня есть кое-что! После того, как Люся перестала бояться, ей позвонили...
   - Кто?
   - Кто, я не знаю, но она очень удивилась и, отрицать не стану, обрадовалась. По имени не называла. Неизвестный попросил о встрече, они договорились на тот день, когда с ней все это случилось. Я вспомнил об этом разговоре только на работе, позвонил ей, просил, чтобы без меня не ходила. Она рассмеялась и успокоила, что, мол, человек он хороший и обижать ее не собирается. Я не выдержал, решил посмотреть хоть издали, но видел только, что она помахала рукой, и потерял ее в толпе. Затем услышал визг тормозов и крики, а когда подбежал, Люся лежала на дороге в неестественной позе, вокруг кровь.
   - Что объяснил по этому поводу водитель?
   - Сказал, что она сама под колеса бросилась...
   - Вполне возможно, она сама себе подстроила звонок, чтобы ты услышал разговор.
   - Зачем?
   - Создала себе алиби. Да и следствие необходимо было пустить по ложному пути. И по утверждению Славика, и по словам водителя, она сама бросилась под машину. А есть еще свидетели?
   - В том-то и дело, что никто ничего не видел, все как-то быстро произошло...
   - Это опять против нее. Она заметила тебя, поэтому и замахала рукой, сделав вид, что увидела своего знакомого и приветствует его.
   -Господи, - простонал Костя, - у вас что, на все есть ответы?
   - Почти, - грустно отозвалась Антонина. - Мне пора, если что-то изменится, позвоните. Я очень устала за эти дни, очень.
   - Спасибо за помощь, - искренне поблагодарил капитан, - вас отвезти домой?
   - Нет, я на машине.
  
   По витающему во дворе аромату, доносившемуся из открытого окна, Тигран понял, что жена вернулась. Он на цыпочках вошел в кухню и замер.
   - Никого... Странно! - он заглянул в комнату. Свернувшись калачиком и подложив под голову ладошки, Антонина крепко спала на диване.
   - Устала, милая моя, - присев возле нее на корточки, Тигран поправил волосы, упавшие ей на лицо.
   - Ты? - приоткрыла она глаза, - я так соскучилась...
   - Я больше, - уткнувшись ей в шею и зарывшись в волосы, прошептал он, подхватил жену на руки и, крепко прижимая к груди и вдыхая аромат ее тела, понес в спальню.
   - А пирог?
   - Подождет, куда ему спешить? Будет даже рад, что еще не скоро попадет в желудок. Я же, наоборот, ни одной минутки лишней ждать не намерен.
  
   -Да что это такое?!! - сквозь сон услышала Антонина грозный рев мужа, и на кровать полетели красные розы на длинных стеблях.
   - Ты чего? - спросонья не поняла она.
   - И ты еще спрашиваешь? - муж наклонился к ее лицу и смотрел в упор испепеляющим взглядом.
   - Уже успела предупредить, что вернулась?
   - Кого? - сев в постели, Антонина машинально перебирала цветы пальцами
   - Не делай из меня дурака! Лучше скажи, насколько ветвистые у меня рога! А, дорогая?
   - А ты сам ощущаешь тяжесть?
   - Еще бы! Аж к земле тянет!
   - Дурак! - вскипела она и отвернулась.
   - Кто он?!
   - Понятия не имею, о ком ты говоришь!
   - О твоем любовнике! Да, ты права, конечно, я дурак, ты в Калуге с ним была, точно! А Наталья твои шашни прикрывала по дружбе.
   - Еще скажи, что Семен мне свечку держал.
   - Нет, не скажу, он бы не позволил, он бы тебя саму в бараний рог скрутил. Но он постоянно на работе, целый день хата свободна, никого нет, трахайся сколько душе угодно!
   - Выйди из образа Отелло! А то ненароком и впрямь задушишь на семейном ложе, как Дездемону.
   - Не дождешься, - фыркнул он, - я с тобой просто разговаривать перестану, не буду тебя замечать... Все, женщина, я подаю на развод!
   - Зачем?
   - Как зачем? - остановился он в дверях, - ты задела мою мужскую гордость!
   - Да я не про то. Зачем разводиться, когда мы и так по закону не муж и жена.
   - Это почему же?
   - Ты что, уже забыл, что я живу по чужому паспорту и под чужой фамилией? Так вот, дорогой, не парься, половину имущества я у тебя отсуживать не собираюсь. Сама уйду.
   - И куда же? - ехидно поинтересовался он.
   - Придумаю на досуге... Иди, куда шел.
   - Я-то на работу спешил, да только на пороге об эти цветочки споткнулся...
   - Передал букет?
   - Конечно, вот он, на твоих коленях.
   - Вот и топай на свою работу! - зло выкрикнула Антонина. Нелепое беспочвенное обвинение, брошенное ей в лицо мужем, нанесло сильную обиду и повергло в замешательство.
   С гордым видом Тигран удалился, сильно хлопнув дверью. От удара Антонина вся съежилась, уткнулась в подушку и заплакала навзрыд. Рыдала она долго и безутешно, пока ее не озарила мысль, от которой слезы вмиг высохли. Она, сбросив на пол цветы, поднялась и, перешагнув через них, пошла умываться, приговаривая:
   - Вот балда-то, как же я сразу не доперла, ведь так все просто, так элементарно просто... Как дважды два - четыре!
  
  
   вновь возрождается из пепла...

Глава 21

Критик Несмеянов

   Предварительно договорившись с Несмеяновым по телефону, Антонина в назначенное время подъехала к его дому на Рублевке.
   - Проходите, - встретил ее на крыльце хозяин с милой улыбкой. Весь его внешний вид: домашний халат, тапочки - разительно контрастировал с образом того импозантного мужчины в черном смокинге, которого она видела в журнале.
   - Чем могу служить? - вежливо поинтересовался он. - Вы по телефону представились мне писательницей, но, увы, ваше имя мне ничего не говорит. А я, поверьте, профессионал, следовательно, или вы водите меня за нос, или?
   - Вот идиотка, - про себя подумала Антонина, - надо же было так лопухнуться! - вслух же произнесла:
   - Простите меня, Павел Аристархович, за эту маленькую ложь, - она открыто посмотрела в глаза критика, что последнему очень понравилось. Если человек не прячет взгляд, значит, не юлит, не заискивает, и доверять ему, в принципе, можно. - Я частный детектив, к сожалению, без лицензии, поэтому вы вправе выставить меня за дверь.
   - Зачем же? - искренне поразился Несмеянов, - надеюсь, вы мне расскажете, с какой целью пожаловали? А попросить вас покинуть мой дом я всегда успею, если сочту нужным. Проходите. Вы уж извините меня, что не при параде, дома я отдыхаю, да и навалилось в последнее время столько...
   - Как вы себя чувствуете? В газете писали, что вы болели. - участливо поинтересовалась Антонина.
   - Было дело... - нехотя ответил он, - выпьете что-нибудь? Виски, коньяк, водка?
   - Кофе, если можно.
   - Предпочитаете черный?
   - Со сливками и сахаром.
   - Не боитесь фигуру испортить?
   - В моем-то возрасте? Вы шутите?
   На пороге гостиной, как привидение, возникла девушка.
   - Леночка, два кофе, один со сливками.
   - Вам же врачи запретили, - укоризненно покачала головой девушка.
   - Один раз живем. Присаживайтесь, - он указал жестом на кресло, как вас звать-величать?
   - Антонина Васильевна.
   - Очень приятно. Итак, вернемся к нашему разговору, вернее, к тому, что привело вас ко мне.
   Девушка принесла кофе, сахар, сливки и, поставив поднос на журнальный столик, тихо вышла. Несмеянов пригласил гостью подсесть ближе к столу.
   - Спасибо. Так вот, Павел Аристархович, проблема у нас с вами, к сожалению, одна... - она сделала паузу. - Найти убийцу вашей дочери и того, кто угрожает моей клиентке, Людмиле. Не стану от вас скрывать, что по предварительному следствию и версии правоохранительных органов, в убийстве подозревают именно мою клиентку.
   - Даже так? - усмехнулся Несмеянов
   - Именно, но меня в этой версии кое-что смущает и не дает покоя. Многое, очень многое указывает на Людмилу, но не все.
   - Интересно, мне такое в голову не приходило, хотя я тоже параллельно с милицией проводил свое расследование.
   - Вот поэтому я к вам и обратилась. К сожалению, допросить Людмилу следователь не может, она в реанимации в критическом состоянии.
   - Что с ней?
   - По словам жениха, ее столкнули с тротуара на проезжую часть, и она попала под машину. Вот это меня и смущает. Если убийца она, зачем устраивать собственную гибель, притом не один раз. Страх, что посадят? Совесть?
   - Абсурд! Все убийцы, даже маньяки, цепляются за жизнь, любой возможностью пытаются вымолить смягчение приговора и отсрочить смертную казнь.
   - Вот-вот, потому-то у меня и возникает масса вопросов. Зачем ей себя убивать? Что, если она не виновата? Значит, настоящий убийца разгуливает сейчас на свободе, поджидая очередную жертву?
   - Может быть... - задумчиво произнес Несмеянов. - Чем вам могу помочь я?
   - Что вы узнали? - глядя на критика в упор, спросила Антонина и затаила дыхание.
   - Мы прочесали все цветочные магазины и ларьки, но ни в один из них заказа на доставку цветов не поступало. Правда, одна женщина, торгующая цветами возле рынка, вспомнила, что похожий мужчина, в плаще и шляпе, покупал у нее букет. Но вы же понимаете, что это мог быть кто угодно, не обязательно тот, кто нам нужен: мало ли в Москве мужчин, носящих плащи и шляпы. Я и сам так иногда одеваюсь в сырую погоду. Кожаный плащ сейчас не атрибут какого-то определенного круга людей, а практически массовая одежда, различающая только качеством.
   - Но плащ не был кожаным, вы же видели на кассете из камеры наблюдения у ваших ворот.
   - Не суть важно: кожаный или нет, - тихо произнес Несмеянов, - главное, что этого человека никогда не найдут. Мои ищейки, поверьте, намного лучше легавых, под землей информацию добудут, а тут - никаких следов...
   - Скажите, Павел Аристархович, вы знакомы с молодым человеком, который встречался с вашей дочерью?
   - Вы ошибаетесь, у Софьи не было бой-френда, иначе я бы знал.
   - Да нет, мне придется вас огорчить, бой-френд был.
   - Что? - приподнялся Несмеянов с кресла и с грохотом поставил на столик чашку, которая недовольно звякнула о блюдце.
   - Был, - вновь повторила Антонина, - и у меня есть сведения, что Софья была влюблена в него. Простите, что приходится копаться в личной жизни вашей дочери, но только крайняя необходимость заставляет меня это делать.
   - Говорите...
   - Она влюбилась еще будучи студенткой, но сама инициативы не проявляла, чтобы сблизиться с ним.
   - Софи? Не верю!
   - Судя по тому, что мне стало известно о характере девушки, я бы тоже не поверила. Но это факт. Уже после окончания училища, когда прошло какое-то время, этот неизвестный, назовем его Икс, стал проявлять к ней повышенный интерес. По моим сведениям, их отношения зашли очень далеко, и дело двигалось к свадьбе. Тогда не понятно: почему этот мистер Икс, узнав о смерти Софьи (а не узнать он не мог), не пришел на похороны и не подошел к вам?
   - А если приходил? Вы же точно не знаете.
   - Вспомните всех, кто присутствовал на погребении.
   - Всех? Это не возможно, я, практически, никого не видел вокруг. Вы уж извините, не думал, что это пригодится, - сыронизировал он и грустно продолжил, - не до того мне было.
   - Простите, я не подумала. Неужели дочь вам даже не намекала о своем увлечении?
   - Погодите! Кое-что я припоминаю... Незадолго до того жуткого дня, когда я нашел дочь в спальне, примерно, недели за две, мы обедали в ресторане. Обед уже подходил к концу, мне позвонили, надо было ехать. И тут к нашему столику подошел парень. Да-да, теперь, когда вы мне сказали, что дочь была влюблена, я вспомнил. Она вспыхнула, что с ней бывало крайне редко, и прямо расцвела на глазах. Я так торопился, что не придал этому значения, сказал, что не смогу ее подбросить, а она в ответ засмеялась и успокоила тем, что ее подвезут. Мы с парнем даже не познакомились, а возможно, я пропустил мимо ушей его имя. Софья намекала, что грядут большие перемены ее жизни, и я думал это связано с ее журналистской работой. Девочка была талантливая, статьи давались ей с такой легкостью, что, просматривая их, я всегда мысленно восторгался. Вот только вслух никогда не хвалил ее, говорил, что пойдет, и что она может писать гораздо лучше.
   - Она не обижалась?
   - Нет, говорила, что моего таланта ей пока далеко, но она обязательно меня обскачет. И, знаете, так оно и было бы...
   - Сможете описать внешность того парня?
   - Рост, примерно, сто девяносто, телосложением крупный, но не спортивный, а, скорее обросший жирком. Серый костюм, туфли - не помню. Коротка стрижка, как сейчас модно: почти лысая голова и только на макушке волосы, цвет волос темно-русый. Брови густые; веки слегка припухшие; глаза серые, взгляд буравчиком, цепкий, пронизывающий; на правой щеке, ближе ко рту, родинка с рисовое зернышко.
   - У вас прекрасная зрительная память!
   - Естественно. Привычка выработалась с годами, зрительная память всегда выручала, когда мне надо было писать рецензии на картины или фильмы. Все воспроизводил в памяти, словно прокручивал в уме кадр за кадром. Кстати, у меня же есть диск с выпускным вечером Софи, мы можем посмотреть. Если парень там есть, я его обязательно узнаю.
   Несмеянов поднялся, ставил диск в видеосистему, и на экране телевизора появилась лицо Софьи. Улыбающаяся, с копной рыжих волос, она была бесподобно красива. Затем появилось название "Путевка в жизнь" и титры: где, когда и в каком году. Веселые радостные лица, бесконечные улыбки, смех, шутки.
   - А это что? - удивился Несмеянов, когда во весь голос на сцене произнесла клятву Натали Бербер. - Постановка? Глупость какая-то.
   - Да нет. Вот с этой-то клятвы все и началось. Я прочитала дневники или, как их называла Натали Бербер, сценарий будущего бестселлера, в них убивают ее однокурсников и вашу дочь тоже.
   - Господи, что за бред?
   - Ну... Такой замысел сценариста.
   - Вот! - ткнул пальцем в экран Несмеянов, - вот этот парень, только выглядит чуть стройнее и не такой важный.
   Он нажал на паузу, и Антонина смогла рассмотреть внимательнее. Парень, не отрываясь, глядел в сторону сцены и, казалось, ловил каждое слово, слетавшее с уст Бербер. А Софи... Софи смотрела на него. Оператор будто специально уловил этот момент, взгляд девушки был подернут туманной дымкой влюбленности.
   - Вот он, ваш таинственный мистер Икс. Сделать фотографию?
   - А можно? Я в том смысле, что можно вот так, с телевизора? - Антонина не слишком дружила с техническими новшествами и была далека от понятия, что при современной аппаратуре, которой с избытком был напичкан дом Несмеянова, это раз плюнуть
   - Конечно! - улыбнулся критик, улыбка получилась вымученной, ненастоящей.
   Заполучив снимок, Антонина так обрадовалась, что прижала его к себе.
   - Павел Аристархович, а можно мне посмотреть комнату Софи? Поймите, это не праздное любопытство, хочу посмотреть, как она жила.
   - Прошу, комната на втором этаже.
   Он открыл двери спальни и нерешительно переступил порог.
   - Я здесь впервые после ее гибели, - голос критика дрожал, бровь дергалась, а сердце застучало от невольно нахлынувших воспоминаний. - Все, как было при ней. Я ничего не трогал, да и не трону...
   Антонина стояла посреди комнаты. Взгляд ее привлекло красное покрывало на кровати.
   - Красное? Но как же так?... - пронеслось в мыслях. - Вы уверены, что ничего не менялось после того, как ваша дочь...- обратилась она к отцу, но осеклась. Взгляд Несмеянова красноречивее всяких слов удивлялся дебильности Антонины, которая слушает и не понимает или не хочет слышать.
   - Да! - жестко сказал он, - у вас все?
   - Не совсем, - протянула Антонина, приближаясь к кровати. - Почему красное? - теперь уже вслух снова произнесла она.
   - На что вы намекаете? На то, что моя девочка была вульгарна во вкусах?
   - Что вы! Я совсем не это имела в виду. Софья терпеть не мгла красный цвет, понимаете?
   - Не очень...
   - Припомните, вы ее когда-нибудь видели в красном?
   - Честно признаться, я не обращал на это внимания.
   - Давайте посмотрим гардероб Софи, если вы не возражаете, и я вам это докажу.
   Распахнув створки платяного шкафа, оба уставились в него. Она - затаив дыхание, вдруг ошиблась; он - с интересом, неужели она права?
   - Видите? - торжествующе проговорила Антонина, - ничего красного! Даже близкого оттенка к этому цвету нет!
   - Действительно... - пришлось согласиться Несмеянову, - никогда не думал, что обнаружу нечто, чего не знал при ее жизни. Всегда, понимаете, я был в курсе того, что она любит, что ненавидит, чего боится, чем увлекается. А теперь... Даже не знаю, что думать.
   - Вы, к сожалению, не первый и не последний родитель, обнаруживший подобное. Все мы считаем, что контролируем наших детей, а на деле оказывается, что это, увы, не так.
   - Признаю вашу правоту. Вы считаете, что это убийца застелил красным кровать, а после того, как совершил свое черное дело, переодел в красное платье и мою девочку?
   - Да, но это только мои предположения.
   - Зачем?
   - Понятия не имею. Если только решил, что таким образом мстит ей. Месть после смерти?..
   - Извращенец, - процедил сквозь зубы Несмеянов, - своими бы руками придушил гада.
   - Я вас понимаю... Мне знакомо это чувство, к сожалению...
   - Уйдемте отсюда, что-то мне нехорошо.
   - Может, врача вызвать? - заволновалась Антонина: Павел Аристархович побелел и скрипел зубами.
   - Нет надобности.
   Они спустились вниз. Кофейные чашки на столе отсутствовали. Девушка Лена четко исполняла свои обязанности и, как только они сели, вновь возникла в комнате.
   - Что-нибудь еще? - поинтересовалась она у хозяина.
   - Хотите выпить? - на всякий случай спросил критик у гостьи.
   - Нет, спасибо, ничего не надо.
   - Ты свободна, - отпустил он девушку.
   - У меня к вам еще одна просьба, не сочтите за назойливость...
   - Давайте, - устало откинувшись на спинку кресла, произнес Несмеянов, вы ведь за этим и явились.
   - Погибла дочь вашего приятеля, Олеся Турчинская.
   - Да, я знаю...
   - Так вот, Олеся знала тайну Натали Бербер и рассказала ее подруге Эсмиральде Кузимовой, также найденной мертвой несколько дней назад.
   - Да что же это, в конце концов, творится?! - гневно воскликнул критик.
   - Клятва! Клятва, которую нарушили...
   - Ерунда! При чем здесь это?
   - Согласна. На первый взгляд все это неправдоподобно. Но вы правы только в одном: клятва - это только предыстория, а в том, что касается всего остального, я и пытаюсь разобраться. Пожалуйста, дайте мне адреса из компьютера Софи и, если можно, узнайте у вашего друга (а я догадываюсь, что ему именно первому стало известно), когда Натали родила мертвого ребенка, и зачем он рассказал об этом своей дочери.
   - Хорошо, побудьте немного здесь, постарайтесь не скучать, а я скоро вернусь.
   Минут через десять Несмеянов появился в комнате с листом бумаги в руках. - Вот несколько адресов. Антонина Васильевна?
   - Да.
   - А откуда у вас такие сведения о ребенке?
   - В результате моего расследования и из дневников Натали Бербер.
   - Почему вы решили, что он мертв?
   - А разве нет? - растерялась Антонина, - но мне об этом сказала, вернее, подтвердила обнаруженные мною факты мать Натали...
   - Странно. У меня, точнее, у моего друга, иные сведения. Натали родила дочь, она жива-здорова, вот адрес ее приемных родителей. Во всяком случае, три года назад они там проживали. Мой друг любопытен по натуре. Как-то раз, выполняя мое поручение, скажем так, собирая информацию о жизнедеятельности Томского губернатора, он случайно кое-что узнал о дочери депутата Бербер. В то время ходили слухи (в последствии они подтвердились), что Бербер собирается выдвигать свою кандидатуру от N-ной партии в Государственную Думу. Параллельно с моим заданием мой друг собрал материал и на кандидатку. Хобби у него такое, понимаете?
   - Да, конечно.
   - Когда в разговоре дочь упомянула, что учится вместе с некой Натали Бербер, он вспомнил эту историю с ребенком и рассказал ей мимоходом.
   - Понятно, а та - мимоходом подруге, подруга - своему любовнику, который одновременно был и любовником Натали. Произошла ссора.
   - Ничего удивительного. Каждый борется, как может, отвоевывая себе место под солнцем. Печальная история, и конец ее не менее печальный...
   - Да, к сожалению. Спасибо вам большое за информацию.
   - Очень надеюсь, что она поможет, и вам удастся отыскать этого подонка. А еще лучше, если вы позвоните мне, когда отыщете, а не в милицию.
   - Самосуд запрещен законом, - поняв, что имеет в виду критик, ответила Антонина, напоминая ему, чем это чревато.
   - Мне уже все равно... Так выполните мою просьбу?
   - Не могу обещать. Честно, не могу. И когда-нибудь вы скажете мне за это спасибо. Месть не заглушит потерю, вы только себя загубите понапрасну.
  
  

Глава 22

Интуиция не подводит, но без доказательств нет и вины

   - Снова вы? - открыв дверь поразилась Надежда Эдуардовна. - Что опять? Я, вроде, уже все вам рассказала, даже дневники дочери отдала. У меня создается впечатление, что вам доставляет удовольствие мучить меня. Даже следователь в отличие от вас, был гораздо сердечнее.
   - Может, вы все-таки впустите меня в квартиру или предпочитаете, чтобы все соседи были в курсе ваших дел?
   - Вы о чем это говорите? Какие такие дела?
   - Ребенок! - четко выговаривая, прошипела Антонина. Женщина отшатнулась, словно в нее бросили змею. - Вот так-то лучше! - не дожидаясь приглашения, гостья вошла в коридор и закрыла двери.
   - По какому праву вы так со мной разговариваете? - придя в себя, повысила тон госпожа Бербер, - я депутат и, если уж на то пошло, найду на вас управу!
   - Не забудьте упомянуть о депутатской неприкосновенности.
   - Она мне и не понадобится, я законов не нарушала! - гневно выкрикнула Надежда Эдуардовна, - вы переходите все дозволенные границы приличия. Вон отсюда!
   - И не подумаю, - спокойно заявила Антонина, не спрашивая разрешения, прошествовала в комнату и уселась на диван. Хозяйка, кипя от гнева, шла по пятам.
   - Я милицию вызову! - она схватила трубку и набрала 02.
   - Не глупите, вам же хуже будет, - Антонина подскочила и нажала на рычаг.
   - Вы мне угрожаете?
   - Ну что вы, конечно, нет, - мило улыбнулась она, затем улыбка быстро слетела с лица, - Вы мне солгали!
   - Я?
   - Да, вы солгали, что Натали в родах потеряла ребенка.
   - Но это так, поверьте! Через два часа девочка умерла.
   - Снова ложь! Чья была идея убедить в этом Натали, ваша или вашей родственницы?
   - Вы сумасшедшая, - прошептала хозяйка, - по вас психушка плачет...
   - Это вам там самое место, - огрызнулась Антонина. - Так кому принадлежала эта жестокая идея - лишить ребенка матери?
   - Клянусь! - Надежда Эдуардовна обессилено свалилась на диван и схватилась за сердце. Антонина испугалась, что ее хватит очередной удар, быстро спросив, где лекарство, налила вода в стакан и накапала туда валокордина.
   - Выпейте! - протянула она стакан Бербер. Женщина схватила его дрожащими пальцами и поднесла ко рту, зубы выстукивали чечетку о стекло.
   - Полегчало? - уже участливым тоном спросила Антонина.
   - Да, спасибо. Моя внучка, правда, умерла, я вас не обманывала. Поймите, я же не чудовище какое-нибудь... Как бы зла я ни была, но чтоб выдумать смерть ребенка... Нет, я бы никогда на такое не решилась...
   - Хочется вам верить.
   И Антонина действительно поверила. Убитая горем женщина, которая только внешне еще пыталась сохранить былое величие, выглядела потерянной, растоптанной обстоятельствами и чудовищно сложившимися фактами.
   - Моя родственница, чуть слышно сказала она, - в тот же день позвонила мне и сказала, что роды прошли неудачно, и ребенка спасти не удалось. Девочку она похоронила сама, Натали даже не показывала. Каюсь, я была так зла, что не захотела приехать и поддержать дочь. А еще... - она смахнула набежавшие слезы, - я боялась, до умопомрачения боялась увидеть гробик с внучкой. Ангелочек не был виновен в том, что ее мать обесчестила себя.
   - Вот, держите, - протянула Антонина женщине бумажку с адресом.
   - Что это?
   - Адрес приемных родителей вашей внучки.
   - Как это?! - растерянно вертела она перед глазами листок. Слезы мешали разглядеть плясавшие строчки. - Этого не может быть... Как же так? Она не смела так поступить со мной, с нами!.. С того самого дня я чувствовала себя извергом, понимаете, последней тварью! Думала, что это кара мне за то, что отвернулась от дочери.
   - Мне думается, - Антонина присела к ней, обняла за плечи и покачивала как маленькую, - она поступила так, жалея вас, считая, что спасает этим ваше доброе имя и положение в обществе.
   - Вы, и правда, так думаете? - всхлипнув, она посмотрела с надеждой в глаза Антонины.
   - Не хочется думать о людях плохо, - призналась она, - пусть лучше будет именно так.
   - Спасибо!
   - Не за что. Только дайте мне слово, что ребенок останется в своей приемной семье. Ее же там любят, да и она считает родителей родными папой и мамой.
   Хорошо, - с неохотой согласилась Надежда Эдуардовна, - я только посмотрю на нее и, если потребуется, буду помогать материально. Поговорю с родителями, ведь они могут ей сказать, что я бабушка, правда?
   - Да, наверное... Это все, о чем я хотела с вами поговорить. До свидания, - Антонина поднялась и направилась к выходу, но в дверях остановилась.
   - Надежда Эдуардовна, припомните, кроме Людмилы, больше никто к вам не заходил?
   - Был. Был один молодой человек, приятный такой. Тоже, как и Натали, пишет, только не сценарии, а романы. Просил почитать черновики дочери, сказал, что хотел бы закончить то, что она не успела. А на днях снова заходил, просил отдать ему дневники, а сказала, что уже передала их вам.
   - Вы знаете имя этого человека? - затаив дыхание, Антонина ждала ответа.
   - Конечно.
   - Почему же вы раньше ничего про него не говорили? - укоризненно покачала она головой.
   - Вы не спрашивали. Вспомните, вас же Людмила интересовала.
  
   Не долго думая, Антонина позвонила в справочную службу и попросила дать номер телефона мистера Икс.
   - Эта услуга платная, - пропел женский голос в трубке.
   - Хорошо, я согласна.
   - Записывайте.
   - Спасибо.
   В четыре часа дня к телефону никто не подходил. Антонина чертыхнулась. Через час повторила попытку, результат тот же. Только в половине восьмого вечера ей повезло, ответили.
   - Здравствуйте...
   - И вам быть здоровой.
   - Мне необходимо с вами встретиться.
   - Зачем?
   - У меня дневники Натали Бербер...
   - Хорошо. Через час вас устроит?
   - Да, конечно.
   Это граничило с безумием. Но отказаться от встречи или хотя бы предупредить Костю она не решилась. Что она ему скажет? Что сама опровергает ею же доказанную версию о причастности Люси? Не мудрено, если он и капитан подумают о ней как о легкомысленной недалекой истеричке, которая бросается из одной крайности в другую. Нет, пока у нее не будет веских оснований отказаться от калужской версии, придется действовать на свой страх и риск.
   - Это вы меня ждете? - Антонина вздрогнула, услыхав позади себя спокойный мужской голос. И не только голос, он сам излучал спокойствие. В первую минуту она забеспокоилась, что опять попала впросак, этот молодой человек никоим образом не похож на серийного убийцу. Потом одернула себя, приказав собраться, ведь она и понятия не имеет, как должны выглядеть серийные убийцы, благо, в жизни сталкиваться с ними ей не приходилось. Хотя нет, один раз приходилось... И тот был с виду нормальный, только глаза... Очень жуткий пронзительный взгляд. Этот же парень смотрел доброжелательно, держался уверенно, глаза не отводил. Да ничего в нем подозрительного, как ни старалась, она отыскать не могла.
   - Вы Борислав Урбанд? - на всякий случай спросила она.
   - К вашим услугам, мадам, - галантно поклонился он. - Паспорт показать?
   - Не стоит. Я вам верю на слово.
   - Так о чем вы хотели со мной поговорить?
   - О дневниках Натали Бербер. Насколько мне известно, вы ими очень интересовались.
   - А вы именно та, кому посчастливилось их заполучить первой?
   - Да.
   - Вы хотите их отдать мне?
   - Не совсем так.
   - Но по телефону вы намекнули, что это возможно. Назовите цену!
   - Я не торгую, - твердо заявила Антонина, умолчав о том, что дневники являются еще и уликами, вполне вероятно, играющими главную роль в предъявлении ему умышленных убийств.
   - У меня есть предложение: а не посидеть ли нам где-нибудь в тихом местечке подальше от людских глаз, чтобы обговорить волнующую нас обоих тему.
   - Что это вы имеете в виду?
   - Ровным счетом ничего плохого. Или вы меня боитесь? - обиделся или искренне удивился Борислав.
   - Я? С чего это вы взяли?
   - Тогда прошу в мою машину. Она припаркована недалеко отсюда на стоянке.
   - Нет! - Антонина быстро оттолкнула его от себя, так как он крепко взял ее под руку и практически потащил.
   - Нет? - странная улыбка появилась на его только что очень добродушном лице, - я думал, вы, действительно, хотите поговорить и узнать правду, - он вмиг изменился, - вы же для этого сюда меня вызвали, не так ли?
   - Так, но... - все еще не решаясь тронуться с места, лепетала она, как испуганный ребенок, которому пригрозили ремнем.
   - Вы проделали огромную работу, очень... - шептал он ей на ухо. - Не думал, что вы додумаетесь, но ошибся... Ох, как я ошибся, иначе давно бы уже принял меры...
   - Отпустите, я буду кричать!
   - И не узнаете правду. А вам ведь очень хочется ее узнать. Да?
   - Хорошо. Куда мы едем?
   - В одно место. Тихое место, где никто нам не помешает. Никто!
   - И где вы намерены меня убить? - посеревшими губами спросила Антонина.
   - Ну что вы, Антонина Васильевна, зачем так мрачно? Все, что я вам расскажу, к делу не пришьешь, а я никогда ни в чем не признаюсь. Без доказательств нет вины, зато есть презумпция невиновности! Хороший адвокат, и выдвинутое обвинение развалится, как карточный домик. Так едем?
   - Ладно... - несколько раз глубоко вздохнув, согласилась Антонина и только тут заметила, как сверкнуло лезвие ножа, когда Урбанд отпустил ее руку и чуть отдвинулся, пропуская перед собой в калитку в воротах парка, где было назначена встреча.
   Ехали долго, часа два, около часа только выбирались из Москвы. Внутри у Антонины все сжималось от ужаса, она ругала себя последними словами, что как последняя дура (и это уже не в первый раз) дала обвести себя вокруг пальца. И разве не думала, не знала, чем все может закончиться? Автомобиль въехал в дачный поселок, где лишь в редких домиках горел свет, остановился, Урбанд вышел, открыл ворота и снова сел за руль. Антонина даже не пыталась выскочить и пуститься наутек: страх парализовал все мышцы; и даже когда он объявил, что приехали, не шевельнулась.
   - Вам помочь? - снисходительно поинтересовался Урбанд.
   - Сама! - злость овладела Антониной, и она пулей выскочила из машины.
   - Так-то лучше. А то вы, вроде, еще не покойница, а выглядите... Краше в гроб кладут.
   - Да что вы меня все пугаете? Вам что, делать больше нечего?
   - Пока нечего, - ухмыляясь ответил он, - прошу в дом! - и первым шагнул на крыльцо.
   На мгновение лампочка ослепила, но потом стало видно, и Антонина огляделась: из большой кухни дверь вела в единственную комнату, больше дверей не было. Небольшое окошко, плотно занавешенное шторами, кухонный гарнитур из натурального дерева, стол, стулья. Внутри все стены и потолок обшиты вагонкой и покрыты светлым лаком, что создавало иллюзию свежего дерева.
   - Чай будете?
   - Не откажусь, - в горле у нее все пересохло от ожидания неизвестного будущего.
   - Зачем вы это сделали?
   - Что?
   - Убили зачем?
   - Я любил Натали. Любил так, как ни один мужчина не смог бы ее полюбить, с первого курса, с первой минуты нашей встречи. Она стояла возле аудитории, взволнованно повторяя монолог, а я издали любовался, не решаясь приблизиться. Потом мы познакомились, вместе ели мороженное в кафе, это уже когда прочли список и убедились, что оба зачислены. Любил я один, Натали позволяла себя любить, она честно предупредила, что питает ко мне только дружеские чувства. Мы часто гуляли, рассказывая друг другу о себе, я знал все ее тайны, даже о ребенке. Она всегда плакала, как только речь заходила о детях. Я знал, что она по уши втюрилась в Глеба, и при этом был у нее вроде телефона доверия или священника на исповеди. Мне было известно гораздо больше, чем подругам, которые предали ее.
   - Да что вы такое говорите? Они любили ее! Да, не спорю, пошли у Натали на поводу, не вызвали сразу неотложку, но они же не врачи, чтоб понять всю серьезность ее состояния. А сама Натали убеждала, что все в порядке.
   - Это они вам так сказали? Вернее, она, Люська? - гневно вскричал Борислав. - Они все повинны в ее смерти! Все! Они только прикидывались добренькими, сами же, когда она истекала кровью, барахтались в постели с мужиками! Ненавижу всех вас, баб! Ненавижу!!! Я просил ее, умолял, хотел приехать и забрать, ухаживать за ней! Так нет, она приперлась к Люське, а та спихнула ее Софи. И вот что из этого вышло! Она мертва, понимаете, мертва!!!
   Чтобы сменить тему и хоть немного отвлечь этого сумасшедшего от мысли убить ее саму, Антонина задала вопрос о дневниках Натали. Хотя какая уж это была безопасная тема? Все, что касалось Натали, Борислав воспринимал как соль, посыпающую его открытую кровоточащую рану.
   - Она мне сама о них и сказала. Мы иногда обсуждали, как и в каком плане должны происходить сцены убийств.
   - Но точно, как они были описаны Натали, вы не знали, так?
   - Нет, пока не прочел записи.
   - А потом стали убивать строго по сценарию? А вас по ночам не посещали трупы тех, кого вы отправили на тот свет? Вам не жутко самому-то жить после всего этого?
   - Заткнись, дура! - взвизгнул Борислав и наотмашь ударил по лицу Антонину. Она кубарем скатилась со стула и не успела поднять, как ее пригвоздил к полу второй удар, уже ногой. Единственное, что она пыталась сделать, это прикрывать лицо и голову.
   Вспышка гнева после нескольких сильных пинков ногами улеглась, Урбанд сел и надолго замолчал. Антонина на полу боялась пошевелиться, чтобы не привлекать к себе внимания.
   - Пусть думает, что я потеряла сознание, - про себя повторяла она. Не подавала признаков жизни и тогда, когда он тащил ее в сарай, обдирая ей колени об камни. Он бросил ее, как мешок, в сарае и, сплюнув в сторону, ушел. Было слышно, как Борислав гремел засовом, как стукнулся о железку замок, потом все стихло. Постепенно глаза привыкали к темноте, но различить что-либо она, как ни пыталась, была не в состоянии. Через пару часов, когда через плотно подогнанные доски пробились первые лучи, она похолодела от ужаса: посреди сарая стояла колода для рубки мяса... Так, во всяком случае, ей показалось. Только топора, прислоненного к ней, не хватало для полной картины. Увиденное точно совпадало с описанием места, где убивали Миру Кузимову.
   - Все! - заплакала Антонина, - пришел мой последний час. Господи! Ведь не собирается же он на этом самом пне на куски меня рубить? Черт знает, какие тараканы в голове у этого помешенного... Может, все-таки не четвертует? - в надежде выспрашивала она саму себя, - зачем повторяться? Уж лучше что-нибудь другое.
   При этом внутренний голос ехидненько запищал:
   - Что другое? Тебе не все равно как умереть? Есть разница? Тогда скажи ему, как ты хочешь, чтобы тебя умертвили, глядишь, он и исполнит твою просьбу. Что притихла?
   - Думаю...
   - Придумала?
   - Нет, умирать расхотелось...
   - У-у-у... Не выйдет. Поздно спохватилась. Раньше думать надо было, когда на лопату садилась, и тебя в печь запихивали. Фу ты, причем здесь Баба Яга... Когда в машину по доброй воле садилась...
  
  

Глава 23

Что задумал мистер Икс?

   Антонина прислушалась, за дверью явно кто-то ходил.
   - Кто? Да кто, кроме Борислава?
   Затем раздались глухие удары. Судя по всему, пытались сбить замок.
   - Он что, ключи потерял?
   Она отползла в дальний от дверей угол и прижалась к доскам сарая. Замок, жалобно лязгнув последний раз, открылся. Антонина уловила шум брошенного в траву тяжелого предмета.
   - Или замок, или то, чем его сбивали... - женщина вжалась в стену и приготовилась к самому худшему. Но, как ни странно, человек не зашел, а шаги его удалялись и вскоре совсем затихли. Она поднялась и с трудом (ныли бока) преодолела небольшое расстояние от стены к дверям, толкнула створку, та поддалась без помех, выглянула наружу: никого. Пригибаясь за кустами смородины, подобралась к дому. Тишина! Машины Урбанда во дворе не было. Быстро, насколько позволяли ушибы, пересекла двор и выбралась за калитку на дорогу. Антонина огляделась, пытаясь сориентироваться, с какой стороны вчера они приехали, и пошла вдоль забора вправо.
   - Что за?.. - остановила она, как вкопанная: за поворотом забора стояла ее машина. - Что за шутки? Что он задумал? - но разбираться в тонкостях поведения Борислава она была не в состоянии. Забыв про боль, она ринулась к машине, завела, резко тронулась с места, но тут же нажала на тормоза.
   - Ключи? Как они вместе с машиной оказались здесь? Как? Стоп! Давай-ка, милая, все по порядку. Машину я оставила в Москве, сюда мы приехали на машине Урбанда. Так? Так... Ключи были в сумочке, она осталась в доме... Так? Так.
   Сумочка преспокойно лежала на переднем сиденье рядом с ней. На панели была разложена карта Москвы и Московской области, ручкой был обведен кружок и от него пунктиром до Москвы дорога, по которой, как догадалась Антонина, она должна была возвращаться обратно.
   - Что за игру он затеял? Решил напугать? Что ж, пусть радуется, у него это здорово получилось. Или таким странным образом пытается внушить мне, что он не виновен? Если так, почему вечером он ничего не опровергал? Он не только не отрицал, что убил, а даже доказывал обратное... Почему не убил меня сразу?.. На это я дать ответ не могу... Может, оставил на потом? Конечно! У него нет времени возиться со мной. Вронский, вот кто ему нужен.
   Через пять часов мытарств по дорогам, часто сбиваясь с пути, Антонина, серая от пыли, с всклокоченными волосами, разодранными в кровь коленками и безумно сверкающими глазами, ввалилась в кабинет помощника прокурора, подполковника Семена Кулика. Дежурный не пускал ее, но она подняла такой крик, что сбежались сотрудники с верхнего этажа. Заливаясь слезами, Антонина объясняла, что дело касается жизни и смерти. Один из сотрудников, стоявший позади странной гражданки, покрутил у виска пальцем, показывая на нее, и тихо сказал дежурному:
   - Пропусти. Проводи до дверей Кулика и, если что, применяй силу.
   Увидев Антонину в дверях, Кулик поперхнулся горячим чаем и вскочил, опрокинув на стол кружку. В два прыжка он пересек кабинет и оказался рядом в ту минуту, когда силы окончательно покинули женщину и она рухнула прямо в его объятия.
   - Что с тобой? Милая, хорошая моя... - причитал Кулик, хлопоча возле нее, словно наседка.
   - Семен Артурович, вы знаете эту женщину?
   - Да, Тимур, все в порядке...
   - Тогда я пошел?
   - Иди, иди, дверь закрой.
   - Точно?
   - Да иди ты!..
   В кабинет без стука вошел Славик.
   - Антонина Васильевна? Что это с ней? Я не поверил, когда Тимур понес ахинею, что у вас в кабинете террористка...
   - Идиот!
   - Кто? Я?
   - Нет. Тимур.
   - Да он так, пошутил, вроде...
   - Воды тащи быстрее, что улыбаешься!
   - Я сейчас, мигом.
   Они вдвоем отпоили Антонину, вытерли с лица грязь, как сумели, помогли привести в порядок одежду и волосы, и только после того, как она немного успокоилась, расспросили, что произошло.
   - Вначале он, убийца наш, ну, тот, кто поубивал всех по сценарию, заставил меня сесть в машину, затем привез в глухомань, избил и затолкал в сарай... Понятия не имею, что там у него в мозгах заклинило, но он пригнал мою тачку, оставил ее открытой с ключами в зажигании, взломал свой замок на сарае и дал мне возможность убежать, не забыв при этом оставить карту с точным обозначением обратного маршрута.
   - Зачем?!!
   - Вот и мне интересно, зачем...
   - И кто он, этот, как ты говоришь, наш убийца?
   - Борислав Урбанд.
   - Никогда не слышал этого имени, а ты, Слава?
   - Я тоже. А вы ничего не путаете, Антонина Васильевна? Вроде, наш убийца сейчас не в состоянии совершать подобные действия, она в реанимации. Она, а не он!
   - Я похожа на сумасшедшую?
   - Нет... - неуверенно замотали головами мужчины.
   - Значит, похожа... Ладно, зайдем с другого конца. Я похожа на сказочницу, сочиняющую небылицы о своем похищении?
   - Ну...
   - Опять мимо: не верите! Может, еще скажете, что я сама себя избила? Или мне пройти медэкспертизу и представить вам справку о побоях?
   - Хорошо-хорошо, мы тебе верим, - успокаивающе погладил Кулик по плечу Антонину.
   - Вот! - она отодвинулась, задрала кофточку и показала огромный синяк на правом боку. Место было припухшим, с кровоподтеком, в заключении врача это называлось бы обширной гематомой.
   - Кто такой Урбанд?
   - Таинственный друг, который снабжал Кручинину колесами, именно он в тот вечер заходил к ним в дом. Уверена, Юрий его опознает. Отец Софьи Несмеяновой также. Вот фотография.
   - Откуда? - изумился Славик. - Где это?
   - На выпускном вечере в Щукинском училище. Это и есть Борислав Урбанд, это - Софи Несмеянова, а это, на сцене, - Натали Бербер. Это он, когда прочел дневники Натали, стал убивать по ее сценарию. После того, как мать Натали отдала мне дневники, он приходил к ней снова, хотел забрать тетради, но опоздал, я его опередила. Славик, ты среди нас самый молодой....
   - Кто бы сомневался? - улыбнулся лейтенант.
   - Значит, самый продвинутый в компьютерах....
   - Есть такое, а что?
   - Нужно найти хакера, быстро! - закричала Антонина и принялась трясти парня за плечи.
   - Зачем вам? - уставился он на нее, комично вращая глазами.
   - Взломать чужой компьютер, - немного успокоившись, устало произнесла она, - или ты сам сможешь?
   - Нет, на такие вещи я не подпишусь. Это же преступление. Скажите хоть вы ей, Семен Артурович!
   - Интересно! Ты видел, чтобы она меня хоть раз послушалась?
   - Нет, - тяжело вздохнул Слава.
   - А чего тогда просишь? Пора смириться с тем, что раз она нагрянула, жди неприятностей.
   - Я, между прочим, здесь, и у меня есть имя! А "она" осталась за дверью! Так взломаешь компьютер?
   - Антонина Васильевна! Скажите хотя бы, это не данные банка или ФСБ?
   - Успокойся, парень, это всего лишь компьютер Урбанда.
   - Слава Богу! - успокоился Славик, - хакер будет, доставлю через час или два.
   - Тогда беги, чего время теряешь? - подтолкнул его к выходу Кулик.
   - Зачем тебе влезать в его компьютер, можешь объяснить по-человечески? - обратился Семен к Антонине, когда за парнем закрылась дверь.
   - Пока точно не знаю, но нутром чую, что-то там есть такое, что может нам помочь.
   - Что, например? Фотографии с места преступления? Ты же не считаешь его полным дураком?
   - Нет, конечно, он умен, чертовски умен! Просто, где люди, которые пишут рассказы, стихи, романы, хранят рукописи?
   - В папке, в стопе.
   - А еще?
   - Да где угодно: на полке, в шкафу, на полу, в конце концов!
   - А еще?
   - В компьютере?..
   - Да! Молодец! Пятерка с плюсом за сообразительность.
   - Бербер-то писала в тетради, как ты помнишь, - все же уточнил он, чтобы она не очень надеялась на чудо.
   - Знаю, но если я права... Видишь ли, женщина более терпелива, чем мужчина, следовательно, записывать от руки свои мысли ей проще. Вот поэтому Натали вела свои дневники-рукописи, а может быть, и в связи с тем, что у нее просто не было времени сидеть за компьютером, она же по шестнадцать часов была занята на съемках. Если у Борислава ситуация другая, то есть большая вероятность, что он печатал свои записи. А раз так, значит, в его файлах мы найдем то, что ищем.
   - Убедила! Впрочем, как всегда... Есть хочешь?
   - Хочу. Последний раз я ела вчера, и, кажется, это был завтрак.
   - Тогда не удивительно, что ты злая, как свора собак. Сейчас сгоняю, принесу что-нибудь. Курицу-гриль будешь?
   - Буду! Я и кабана сейчас съем, не то что цыпленка.
   - Кабана не обещаю, а вот пиццу обязательно принесу.
   Оставшись одна, Антонина подошла к зеркалу, висевшему на стене.
   - Боже правый! - ужаснулась она, - не удивительно, что они мне сразу не поверили: видок у меня, точно у сбежавшей из психиатрической больницы.
   Она достала из сумочки косметичку, массажную щетку и носовой платок. Умылась водой из графина, привела себя в порядок и, когда появился Кулик с двумя пакетами, выглядела уже вполне сносно.
   - Налетай, пока горячее.
   Ели молча. Антонина, глотавшая пищу, почти не жуя, утолила первый голод, задумалась и жевать прекратила вовсе.
   - Танюша! - она молчала. - Алло! Ты где?
   - А? Что? - дернулась она от неожиданности.
   - Прекрати витать в облаках и жуй нормально, а то получишь несварение желудка.
   - Я жую...
   - Вижу. Если бы мухи так летали, то на ходу все повымерли бы. Беда с тобой просто: примчалась, перепугала нас, испортила парню настроение, теперь, того и гляди, еще и с желудком проблемы будут.
   - Не будут. Я разве Славика обидела? Чем? Его версия полетела вверх тормашками... Зато Люсю спасла от, возможно, смертного приговора... Хотя, кто его знает, выживет ли еще: черепно-мозговая все-таки.
   - Да-а... Кости-то срастутся, а вот если мозги тряхнуло, то неизвестно, чем для нее это закончится, если выкарабкается. Может на всю оставшуюся жизнь овощем остаться.
   - Типун тебе на язык, Сеня, что каркаешь?!
   Славик привел хакера - паренька лет семнадцати, с веснушками по всей довольной физиономии.
   - Это Максим, прошу любить и жаловать.
   - Здравствуйте!
   - Привет! Вот электронные адреса с компьютера Софи Несмеяновой, надо найти нужный - то есть, компьютер Борислава Урбанда.
   - Всего три?
   - Много, да?
   - Да нет, работы на пару часов, а может, и того меньше...
   - Вы кушать хотите? - поинтересовалась Антонина, поймав взгляд паренька, брошенный на съестные припасы.
   - Конечно! - обрадовался голодный Славик., - налетай, молодое поколение!
   Старшие терпеливо ждали, пока молодежь наполняла свои желудки. Когда на столе, кроме пустых бумаг и фольги от курицы, ничего не осталось, лейтенант потянулся и произнес:
   - Вот это дело! Теперь и жить можно. А еще кормежка предстоит, а, начальство? Сверхурочно, между прочим, работаем. Тут до утра работы хватит, если взломать сможем.
   - Почему "если"? - обиделся вундеркинд, - обязательно взломаю, и не такие взламывал! Я, между прочим, ради интереса однажды банковскую систему вскрыл, а потом на спор - файлы ФСБ.
   - Стоп! - вытянул вперед руку Кулик, предотвращая дальнейшие откровения Максима. Славик, отвернувшись в угол, беззвучно хохотал. Антонина слушала, открыв от изумления рот. - Ты этого не говорил, мы ничего не слышали!
   - Слышь, Макс, а как это тебя ФСБешники за задницу не взяли?
   - Как-как? Если бы я еще минутой дольше у них полазил, то, наверняка, бы вычислили. А так засечь не успели, я вовремя слинял, не баран же я, чтобы попадаться.
   - А банк, случаем, не ты обчистил? У нас сводка об ограблении поступила, - решил поразвлечься Славик.
   - Я? Нет! Я же просто так залез. Честно говорю, ни одной копейки не увел! Ох, они и лохи! Кто же такую защиту ставит? Ее же взломать - раз плюнуть.
   - Все, хватит разговоров! Действуйте уже быстрее, - взмолился Кулик. - Чует мое сердце, я из-за всего этого загремлю под фанфары...
   - Не беда, Семен Артурович, небо в клетку - это только по началу непривычно. А мы вам по очереди передачи будем носить, продержитесь.
   - Да чтоб тебя... - выругался почти нецензурно Кулик, - еще и впрямь накаркаешь!
   - Все будет хорошо, все будет хорошо, - в полголоса приговаривала Антонина, - никого не посадят, ни Сеню, ни тебя, Славик, ни меня, ни Максима...
   Мужчины переглянулись и улыбнулись.
   - Доверчивый народ - женщины! Что ни скажи, все за чистую монету принимают!
   - Все! Готово! Вот он ваш Урбанд, на блюдечке с голубой каемочкой.
   - Так быстро? - вскричали три голоса. Все вскочили со своих мест и окружили Максима, уставившись в монитор.
   - Просто повезло, он в списке первым оказался. Пароль простой до невозможности. Что ищем-то?
   - Скажи, где, по-твоему, могут храниться записи, например, романы?
   - Обычно, в документах. Видите папочка "Мои документы"?
   - Да, и что?
   - Входим в нее, - он щелкнул мышкой, и на мониторе высветились еще шесть папок. - Смотрим... Это не то, это тоже. Вот - "Личное". Заходим... Есть! Роман "Семь трупов наизнанку". Это он? Мы его искали?
   - Он, он, родимый, - захлопала в ладоши Антонина, - прочесть сможем?
   - В папке 1200 килобайт, времени понадобится довольно много, хозяин может заметить, что в его компьютере чужак завелся.
   - Перекачать информацию, и дело с концом. На это минут десять уйдет.
   - Так чего ты ждешь? Давай, качай быстрее!
   - Да без проблем. Диск есть?
   - Вот, - протянул Славик, - как знал, что пригодится, сегодня купил, - хитро прищурил он глаза.
   - Готово, теперь хоть до утра читайте. Я свободен?
   - Вполне...
   - Тогда я пошел.
   Славик проводил паренька. Краем глаза Антонина увидела, как он что-то сунул Максиму в руку.
   - Взятку дал, чтобы он помалкивал? - поинтересовалась она, когда лейтенант вернулся.
   - Не взятку, а денежное вознаграждение за проделанную работу.
   - Это сейчас так называется, да, Сеня?
   - Угу... Читать будем?
   Придвинув стулья ближе к монитору, все трое углубились в чтение, изредка возмущенно ругаясь вслух.
  
  
   Глава 24
  
   Убийство на сцене театра
  
   - Да-а, - протянул Кулик.
   - О! Антонина Васильевна, глядите, здесь даже про ваше убийство есть, и когда только успел написать! Ведь не далее как вчера вас похитил, и надо же, уже целую главу накатал. Плодовитый какой...
   - Славик, оставь мой труп в покое, лучше ищи главу, где он Вронского убивает, а главное, как.
   - Вот, нашёл!
   - Читай вслух!
   - Погодите, здесь ерунда какая-то получается...
   - Славик! - раздалось над его ухом два угрожающих голоса, - не испытывай наше терпение!
   - А что, Славик, вы сами прочтите! Здесь отрывок из поэмы Пушкина "Евгений Онегин", вернее одна небольшая часть, только своими словами. Дуэль Онегина и Ленского.
   В зале театра погас свет, освещалась только сцена. Невдалеке был мост, изогнутый дугой, газовые светильники, между деревьями небольшая скамейка. Из-за кулис показались два человека. Это Ленский и Онегин. Они что-то бурно обсуждали. Затем разошлись в разные концы сцены, повернулись лицом друг к другу, в руках у обоих пистолеты.
   - Вы уверены, что нам необходимо стреляться? - в последний раз поинтересовался Ленский.
   - Более чем! - твёрдо заявил Онегин и поднял своё оружие, нацелив его прямо в грудь врага.
   - Тогда на счёт три стреляем! Раз, два, три! - раздались выстрелы, и с простреленной грудью Ленский упал на сцену.
   Онегин, хищно оскалив зубы, отбросил в сторону пистолет и присел возле умирающего:
   - Тебе, подонок, привет с того света, от той, которая любила тебя, и над которой ты посмеялся. Надеюсь, сейчас она смотрит на нас сверху, и душа её ликует, она отомщена!!! О, Натали, любовь моя! Ты вложила в мои руки меч правосудия, и вот оно восторжествовало!
  
   - Ничего не понимаю, белиберда получается! Насколько мне известно, в "Онегине" не было Натали, они с Ленским дрались на дуэли из-за Ольги.
   - Зато в нашем сценарии Натали присутствует чуть ли не на каждой странице. Пораскинь мозгами, Слава, Ленский - это Вронский, а Онегин не кто иной, как наш убийца Урбанд, собственной персоной. Сеня, звони быстро в театр, узнай у директора какая у них сегодня постановка.
  
   - Добрый вечер, уважаемый Эммануил Христофорович! Да, да, угадали, это опять я! Вы уж простите, что отрываю вас от дел, но... Мне очень надо знать, какая постановка идёт сегодня в театре? Нет, места мне не нужны, спасибо, обязательно, но в другой раз. Какая? - по вытянутому лицу Кулика все поняли, что именно играют в театре. - Кто играет Ленского? Понятно! А Онегина? Ясно! Спасибо!
   - Ну?
   - Ленского играет Вронский, - положив трубку, просветил всех Кулик, - а вот Урбанд в артистах не значится. Онегина играет некто Пыжиков.
   - Что-то тут не так! Думайте, господа сыщики, думайте! - Антонина нервно вышагивала по кабинету. - Если Урбанд написал, что Вронский погибает на сцене, значит, так он и погибнет. Давайте представим, что Борислав покупает билет на спектакль, его дальнейшие действия?
   - Могу предположить только одно: он сидит в первом ряду и, когда раздаётся выстрел, тоже стреляет. Зрители не поймут, что к чему, подумают, что второй выстрел, это эхо первого. Занавес закрывается. Урбанд спокойно встаёт и покидает зал. За кулисами паника. Сразу никто ничего сообразить не сможет, поэтому наш убийца, никем не задержанный, покидает театр и уезжает.
   - Молодец, лейтенант! Думаю, именно так он и намеревается осуществить задеманное. Что ж, Сеня, звони снова директору, едем в театр.
  
   На входе их уже ждал директор театра Эммануил Христофорович, завидев сыщиков, он бросился к ним на встречу.
   - Семён Артурович, миленький вы мой, да что же это такое происходит?
   - Всё под контролем, не волнуйтесь! Мы бы хотели попасть за кулисы, позволите?
   -Да, конечно, идите за мной.
   За кулисами был полный аврал, все бегали туда-сюда, и человеку непосвящённому на первый взгляд могло показаться, что снующие люди создают лишь хаос. Но присмотревшись, понимаешь, что все их действия чётко отлажены, ни одного лишнего движения. Гримёр с чемоданчиком быстро поправляет артистам грим и волосы, костюмер - костюм. Пожарник, а по совместительству и охранник строго следит за порядком.
   - Скажите, - обратился Кулик к пожарному, - сегодня среди артистов не появлялись посторонние люди?
   - Да нет, всё как обычно.
   - А не видели вы человека, высокого, в плаще и шляпе?
   - Да какой же он посторонний? Это друг Глеба Вронского, на премьеру приехал.
   - Та-ак, а где сейчас этот друг?
   - Понятия не имею, покрутился в начале первого акта, а потом я его не видел. Может, в зал прошёл, там поищите.
   - Слава, мухой обыщи всё на этой и другой стороне сцены, только тихо, без шума. Понаблюдай за зрителями в первых рядах.
   - Есть!
   Кулик подошёл к директору, тот тихо раздавал поручения.
   - Мне нужен костюмер Вронского.
   - Хорошо, я позову Нателлу Ивановну. Семён Артурович, давайте пройдём в мой кабинет, там и поговорите, артисты нервничают. Они и так после смерти девочек ещё не оправились.
   - Я не возражаю.
   - Можно? - после стука, дверь приоткрылась и в проёме показалась голова женщины.
   - Да, да, входите, Нателла Ивановна, прошу.
   - Вызывали?
   - Вот у господ из прокуратуры к вам есть несколько вопросов.
   - Ко мне? - удивлённо спросила она и тихонько присела на стул возле двери. - Я вроде бы ничего такого не делала! - испугано моргала она глазами.
   - Нет-нет, не волнуйтесь. Это чистая формальность. Ну, что же вы молчите, Семён Артурович!
   - Скажите, - мягко заговорил Кулик, не рискуя нагонять страх на и так напуганную женщину. - Это вы занимаетесь костюмами Вронского?
   - Да, и не только его, весь театр на мне держится. Я и пришиваю, и глажу, и стираю! А что, что-то не так? Глеб чем-то недоволен?
   - Вы не волнуйтесь, всё нормально, - подошёл к ней Кулик и присел рядом, - вы и оружием занимаетесь?
   - В каком смысле?
   - Например, чистите его, готовите к сцене дуэли, подаёте пистолеты артистам?
   - Я? Нет, что вы! Этим у нас занимается Игорёк.
   - Вы сегодня ничего странного за кулисами не заметили?
   - Что вы имеете в виду?
   - Может, Вронский вёл себя необычно, чего-то опасался?
   - Да нет... Ничего такого я не заметила.
   - Спасибо! Больше у меня к вам вопросов нет!
   Женщина поднялась и, оглядываясь, поспешила к выходу.
   - Не возражаете, если я провожу вас, Нателла Ивановна? - Кулик взял под руку костюмера и, мило улыбаясь, открыл перед ней двери, галантно пропуская вперёд, затем вышел сам.
   В кабинете директора остались Антонина и сам хозяин.
   - Это, ни в какие рамки не укладывается! - вздохнул Эммануил Христофорович.
   - Всякое бывает!
   - Только не в моём театре, понимаете? На носу грандиозная премьера, мы к ней целый год готовились! А тут такое происходит... Всю труппу лихорадит. В театре только и разговоров, кто кого убил и за что. Не мир искусства, а криминальные разборки получаются.
   - Ну, это вы слишком!
   - Хотите сказать, я преувеличиваю опасность? По городу разгуливает маньяк, расправляющийся с моими артистами, зверски убивает их, а вы советуете мне не волноваться? Да если так пойдёт, моя труппа сама в скором времени разбежится. Кому же захочется лишиться жизни из-за какого-то неуравновешенного типа!
   - Эммануил Христофорович, могу вас заверить, что вашим артистам ничего не угрожает. Мы уже вышли на след убийцы девушек и скоро возьмём этого негодяя. Это дело вовсе не связано с маньяком, беспорядочно убивающим артистов вашего театра. Этот ублюдок преследует одну цель - месть, причем, конкретным людям.
   - Вот, а вы говорите нечего опасаться! Вы же не знаете наверняка, кто следующий в его списке? Это может быть кто угодно, даже я!
   - Могу с точностью сказать, вас в этом списке нет!
   - И на этом спасибо.
   Открылась дверь, на пороге появился Кулик.
   - Пойдемте, сейчас заключительная сцена - дуэль!
   Директор и Антонина быстро последовали за ним, но Кулик повёл их не за кулисы, а в зал. Ничего не понимая, они тихо встали в проходе, всматриваясь в глубь сцены, где дуэлянты расходились в разные стороны. Раздался оглушительный выстрел эхом разнёсшийся по залу. Ленский покачнулся, нелепо взмахнул руками и рухнул на сцену.
   - Всё, быстро за кулисы! - скомандовал Кулик и первым бросился из зала, вихрем промчался по вестибюлю и скрылся в коридоре, ведущем на сцену.
   Антонина и директор бежали следом. Эммануил Христофорович в панике, держась за сердце, повторял одно и то же:
   - Почему выстрел, а не хлопок? Этого не может быть, холостые патроны не издают такого звука! Этого не может быть!
   За кулисами творилось что-то неописуемое: кто-то упал в обморок, кто-то тихо ругался. Ленский на сцене не подавал никаких признаков жизни. Над ним с пистолетом в руках стоял растерянный Онегин.
   - Он ещё жив, у него пульс прощупывается! - крикнул пожарник, - что вы все застыли, скорую, быстро! Где милиция, чёрт бы её побрал!
   - Да здесь мы, приятель, здесь! Чего орёшь! - Славик присел возле лежавшего и пощупал пульс на шее, - жаль бедолагу, но кажется, ему уже не нужна неотложка... Кулик и Славик приподняли с двух сторон Вронского, один за ноги, другой под мышки и оттащили со сцены за кулисы.
   - Всё, господа артисты, без паники! Продолжайте спектакль! Занавес поднимается, - не очень громко, но чётким командным голосом проговорил директор. - Я сказал по местам!
   Артисты несмело обходили труп Вронского и шли на сцену. Через десять минут приехала скорая помощь. Вронского положили на носилки и вынесли из театра. Директор, Антонина и сыщики пошли следом.
   - Но как ему это удалось? - шептала Антонина, - как?
   Лейтенант взял её под руку и повёл к машине. Кулик возле неотложки тихо беседовал с врачом. Антонина успела заметить, что тело Вронского уже накрыли с головой белой простынёй, у неё сжалось сердце. Машина скорой помощи отъехала от театра. Кулик подошёл к директору:
   - Всё, Эммануил Христофорович, больше смертей в вашем театре не будет. Актёры ваши будут умирать только от старости и в своих постелях.
   - Семён Артурович, что же это? Как же это? Над моим театром нависло проклятие, а вы всё шутите!
   - На этот раз не шучу. Всё, действительно, позади. Ну, а это..., - он кивнул в сторону уехавшей неотложки, - последний труп в деле.
   Отойдя на безопасное расстояние и убедившись, что директор его услышать уже не может, вслух произнёс совсем другое:
   - Надеюсь, что последний...
   Никто из них в суматохе не заметил, как тень человека в плаще и шляпе отделилась от колонны и, перебежав дорогу, быстро скрылась за углом здания на противоположной от театра стороне улицы. Человек в плаще ликовал, его план удался, и бездыханное тело ненавистного соперника теперь уже везут в морг.
  
   Первой в кабинете помощника прокурора появилась Антонина, ругая себя последними словами и злясь на весь белый свет, что не смогла предотвратить несчастья. Теперь по её вине бедный парень погиб, а ведь у него вся жизнь была впереди, он мог стать великим артистом, если бы не нелепая смерть. Кулик и Славик остались внизу, переговорить с дежурным. Антонина пошарила в потёмках по стене рукой, нашла выключатель и зажгла свет. Повернувшись, застыла в немом изумлении, посреди кабинета на полу стояли носилки, накрытые белой простынёй.
   - Чего в дверях застыла, проходи, не задерживай движения! - услыхала она будто издалека голос Кулика и вздрогнула.
   - Сеня? У вас что, в Калуге, столько покойников, что все морги переполнены?
   - Нет, с чего ты вдруг так решила?
   - Тогда ответь мне, почему их в твоём кабинете складируют?
   - А-а-а, ты про этот... А почему ты говоришь о нём во множественном числе? Нет, Тоня, не все трупы ко мне привозят, только особенные, этот как раз из той партии, можно сказать эксклюзивный.
   И вдруг этот эксклюзивный труп зашевелился под простынёй, Антонина в ужасе заверещала и кинулась на грудь Кулика, крепко обхватив его за шею. Но трупу этого показалось мало, и он заговорил:
   - Мне уже можно встать?
   - Что за шум? А драка будет? - в дверях появился Славик, услыхавший истошный вопль Антонины и потому запыхавшийся от быстрого бега.
   Вытаращив глаза, Антонина с визгом бросилась прочь из кабинета, чуть не сбив с ног лейтенанта, и помчалась по коридору, голося, как пожарная сирена.
   - Лови её, Славик, уйдёт! - услыхала она голос Кулика и прибавила скорость, забуксовав на повороте перед лестницей.
   Вне себя от страха она отбивалась и царапалась, когда Славик обхватил её за талию, прижал к себе, сомкнув кольцо своих сильных рук. Объятия были настолько крепкими, что Антонине не хватало воздуха. Лейтенант приподнял её над полом, и, потеряв опору, она, как тряпичная кукла, беспомощно мотала в воздухе ногами.
   - Семён Артурович, на помощь, иначе вы можете лишиться ценного сотрудника! Антонина Васильевна, да прекратите вы лягаться, вы же из меня отбивную сделаете! Вот, наказание-то!
   К извивающейся паре подбежал Кулик, снизу примчался перепуганный воплями охранник.
   - Всё, дорогая моя, всё, ну же, успокойся! - обнимал Кулик всё ещё бьющуюся в истерике женщину, - ну, прости меня, дурака, хотел тебя удивить, осёл недоделанный! Всё, успокойся, это не труп, это Вронский!
   - А разве это не одно и тоже? - всхлипывая, уточнила она.
   - И да, и нет. Это Вронский, но не мёртвый, а живой!
   - Как это живой? Я своими глазами видела, что его пристрелили.
   - Видела, ну и что? Это же театр, а на сцене чего только не бывает. Пошли, я тебе всё объясню.
   Мужчины с обеих сторон поддерживали Антонину, так, на всякий случай, если она опять захочет дать дёру. На стуле сидел покойничек и спокойно курил. На его платье во всю грудь красовалось кровавое пятно.
   - Вот видишь, - обратился Кулик к застывшей в дверях Антонине, - ты, когда-нибудь встречала курящего покойника? - она отрицательно замотала головой.
   - А наш курит, потому, что вполне живёхонький! Правда, Глеб?
   - Чистая правда, я живее всех живых!
   - Ну, знаете, - завелась Антонина, оправившись от шока, - я вам этого никогда не прощу! Да я чуть Богу душу не отдала! Ничего себе, шокотерапию устроили! Где это видано, чтобы покойники под простынями копошились да ещё разговаривали?
   - Согласны с тобой, нигде, только у нас. Ну что, господин Вронский, поговорим? - обратился Кулик к Глебу.
   - Давайте, я не против. Заодно объясните мне, что за комедию вы в приказном порядке заставили меня разыграть в театре?
   - Комедию, говоришь? Эта комедия, как ты её называешь, сегодня спасла тебе жизнь. Ты знаком с Бориславом Урбандом?
   - Да, конечно, а при чём здесь Борис?
   - При каких обстоятельствах произошло ваше знакомство?
   - Вместе учились в театральном.
   - Хорошо. А зачем сегодня встретились?
   - Что за глупый вопрос? Мы, конечно, не были друзьями, но Борис неплохой парень, умный, с ним приятно поговорить. Он работает помощником режиссёра на киностудии, в Калугу приехал по работе. Они собираются снимать сериал в наших краях, вот и решил осмотреться на местности. Позвонил мне. Мы встретились. Борис сказал, что замолвил за меня словечко на студии, мне предлагают роль, правда, небольшую, но это только начало. Через неделю отбор на роли, надеюсь пройти. Да и Борис успокаивает, что всё будет нормально. Я пригласил его на спектакль, но идти в зал он отказался, ему могли в любое время позвонить со студии. После первого акта он подошёл ко мне и извинился, что не сможет остаться до конца спектакля, его срочно вызвали. Мы попрощались за кулисами. Через двадцать минут вы! С дикой просьбой умереть.
   - Как вы можете объяснить смерть ваших однокурсников?
   - Никак. Я понятия не имею, что происходит.
   - Вы не связываете это с клятвой, произнесённой на выпускном вечере вашей подругой Натали Бербер?
   - Да нет... Ерунда какая-то, при чём здесь клятва? Никто из выпускников в тот вечер не придал значение этому эпизоду, скорее всего, это было обычное театрализованное представление. Все смеялись, было весело.
   - Как сказать... Вот нам не до веселья. Всех ваших знакомых убил Урбанд. У нас ещё не хватает некоторых улик против него, но с вашей помощью мы надеемся их найти.
   - Не понимаю, как. Я думаю, вы ошибаетесь, Борис не способен на преступление. Нет, это нонсенс!
   - Ваш так называемый друг сегодня в театре подменил холостой патрон на боевой в том самом пистолете, из которого вас на дуэли должен был убить Онегин. Как он это сделал, нам ещё предстоит выяснить. Будем надеяться, что ваш коллега Пыжиков не причастен к покушению на убийство. Всё, что вы нам сейчас рассказали, я записал, прочтите и распишитесь здесь и здесь.
   Вронский, не глядя, поставил на листках свои подписи.
   - Я могу идти?
   - Можете, только с лейтенантом и к нему домой. Не забывайте, что для всех, а в особенности для господина Урбанда, вы убиты. Ляжете на заднее сиденье автомобиля, и, пока лейтенант Куница не разрешит вам подняться, не высовывайтесь. Вы с ним примерно одного роста, он найдёт для вас в своём гардеробе что-нибудь подходящее, вы сможете переодеться. Не стоит пугать людей кровавым пятном. Не у всех такие железные нервы, как у нашей Антонины Васильевны, - Тоня покосилась на него, её так и подмывало вскочить с места и намылить подполковнику его довольную физиономию.
   Вронский поднялся с места.
   - Стойте, - жестом остановила его Антонина, принюхиваясь, - знакомый запах, что-то он мне напоминает... Ну, конечно же! А я всё сижу и ломаю голову. Глеб, что вы искали в доме Антона Шпакова после его смерти? - Вронский застыл, растеряно глядя на женщину.
   - Только не говорите мне, что это были не вы! Я вас узнала! Повторяю вопрос, что вы делали в квартире жены Шпакова, Тамары?
   - Я... Я... Я всё объясню! Но я не убивал Антона, честное слово!
   - Мы вас внимательно слушаем. Только не пытайтесь больше нам врать, - отчеканила Антонина, вплотную приблизившись к нему и в упор глядя в его черные глаза. - Присядьте, мы ещё не закончили, - Глеб обессилено повалился на стул.
   - Несколько месяцев назад у меня были трудности с трудоустройством. Я сидел на мели, перебивался случайными заработками, по уши в долгах. Случай свёл меня с Антоном Шпаковым. Мы долго не виделись, в ресторане отметили встречу. Разговорились. Я рассказал Антону о своём бедственном положении, он предложил свою помощь. Я принял его предложение и стал выезжать на вызовы. Понимаете, у меня другого выхода не было.
   - Вы устроились сантехником? - недоверчиво поинтересовалась Антонина.
   - Почему вы так решили? Я что, похож на ассенизатора?
   - А кем тогда? Электриком, сборщиком мебели? Профессий много, мне что, все перечислять, пока не назову вашу?
   - Моими клиентами были состоятельные замужние женщины...
   - Ничего себе! - присвистнул Славик, - мальчик по вызову? Так, кажется, это называется?
   - Вроде того.
   - Как Тарзан, значит, стриптизером работали?
   - Какой Тарзан? - не понял Глеб.
   - Нынешний муж Наташи Королёвой, не слышали разве? Здоровяк такой с накаченными мускулами. Говорят, имеет огромный успех у женщин. Он не ваш конкурент, случаем?
   - Я не был стриптизером, я спал с этими женщинами... За деньги...
   - Вот так сразу бы и говорил! А то ездил по вызову...
   - В квартире Шпакова вы искали компрометирующие вас документы? - Глеб утвердительно кивнул головой. - Вы подписывали контракт на такого рода деятельность?
   - Нет, что вы. Никакого письменного договора не было.
   - Тогда что вы искали? Глеб, всё рассказать нам, поверьте, в ваших же интересах. А мне приходится, чуть ли не силой вытягивать из вас слова.
   - На последнем вызове нас застал муж клиентки, разразился скандал. Он влиятельный человек, известная личность, грозился публично изобличить Антона, рассказать, чем он занимается.
   - А чем, простите, занимался ваш благодетель?
   - Содержал в Москве несколько борделей. Как для натуралов, так и для мужчин с другой ориентацией. Для богатых клиентов имелись специальные девочки и мальчики.
   - Я не поняла, вы гей?
   - Боже упаси, нет, конечно! Я нормальной ориентации. Говорю же вам, меня застукали с женщиной... Я примчался в тот вечер к Антону, всё ему рассказал. Шпаков меня успокоил, заверил, что мне нечего волноваться, а на мужа клиентки у него есть какой-то компромат, и он быстро заткнёт ему рот. Добавил, что на многих клиентов у него записи имеются. Этот разговор всплыл у меня в памяти, уже после смерти Антона. Две недели назад у меня выдались свободные вечера, я на машине доезжал до Москвы, а потом обратно. На репетиции успевал.
   - Так-так... Как раз в это время и появился ночной призрак мужа Тамары.
   - Какой призрак?
   - Да вы, молодой человек! Своими ночными посещениями вы, Глеб, чуть не довели женщину до сумасшествия. Тамара Шпакова приняла ваши шаги за шаги покойного мужа и пьянством чуть не довела себя до белой горячки. Неужели нельзя было просто прийти к ней и всё объяснить?
   - Вы не знаете Тамару. Она же боготворила Антона, я не посмел разрушить её идеал.
   - Зря! Она всё знает. Даже то, кто у него в последнее время был в любовницах.
   - У тебя всё, Антонина Васильевна? - поинтересовался Кулик, - они могут отправляться отсюда? Я устал, на сегодня довольно и допросов, и покойников.
   - У меня всё, я закончила. Можешь забирать этот труп и катиться с ним на все четыре стороны, лейтенант Куница.
   - Есть катиться! Пошли, - позвал он Глеба.
   - Не смешно, - обиделся Вронский и, насупившись, вышел из кабинета вслед за Славиком.
   Оставшись одни, они некоторое время сидели молча. Антонина с хрустом потянулась и встала.
   - Ты куда-то собралась?
   - Домой! Сам же сказал, что устал! Да и время уже позднее, Наталья, наверняка, волнуется.
   - Ничего, простит, когда тебя увидит.
   - Или в обморок грохнется, увидев, на кого я похожа. До меня только сейчас дошло, почему директор глядел на меня с таким удивлением. Да и артисты боязливо обходили стороной. Я же на пугало огородное похожа. Ободранная, всклокоченная и чумазая.
   - Не переживай, директору я объяснил, что ты только что с задания, преступника обезвредила, вот твоя одежда и пострадала в неравной битве с представителями криминального мира.
   - Ну, спасибо!
   - Так ты хочешь узнать, что было в театре?
   - Спрашиваешь! Я уже давно от любопытства мучаюсь, извелась вся.
   - Когда я вышел вместе с костюмершей, меня озарила мысль! Понимаешь, я не мог отделаться от чувства, что он где-то рядом, наблюдает за происходящим, ждёт развязки. Зачем ему надо было тебя отпускать?
   - Странный вопрос! А ты бы хотел, чтобы он меня грохнул?
   - Не мели ерунды. На это должна была быть причина. Он знал, что ты появишься в театре, во всяком случае, надеялся на это. Я поставил себя на его место, попробовал мыслить как он. Он играет с огнём, и это его заводит, он, как хищник, уже отведавший человеческой крови, приготовился к прыжку на очередную жертву. Славик меня предупредил, что в ближайших от сцены рядах никого похожего на человека с фотографии нет. Значит, стрелять сам он не собирается. Тогда возникает вопрос, каким образом он убьёт Вронского. Помнишь, что у него написано? Онегин стреляет! Именно так и должно произойти. С тем самым Игорьком, который ответственен за оружие, мы проверили оба пистолета. Один был заряжен боевым патроном, второй пустой. Так и должно быть. Ленский не делает выстрела. Мы перезарядили оружие. Перед выходом на сцену, я сунул в руки Вронского пузырёк и приказал, чтобы он, после того, как раздастся хлопок, упал, облил себя краской и, притворившись убитым, не шевелился, что бы ни произошло в дальнейшем, пока я не разрешу ему ожить. Чтобы всё выглядело естественно (Борислав не профан и отличить холостой выстрел от боевого ему не составит труда) Славик за кулисами пальнул вверх из настоящего пистолета. Дальше ты всё знаешь.
   - И всё-таки, Сеня, меня ты мог бы предупредить!
   - Не мог! Времени не было.
   - А в машине, когда мы из театра возвращались?
   - Каюсь. Хотел произвести на тебя впечатление, какой я, оказывается, умный.
   - Произвел. Своим недюжинным умом ты меня чуть на тот свет не отправил, твою мать!
   - Ты же сама меня уверяла, что покойников не боишься, в морг рвалась, откуда же я мог знать, что это не так.
   - Сеня! Ты совсем, что ли, умом тронулся? Как, по-твоему, любой нормальный человек должен был отреагировать на то, что труп шевелится да ещё и голос подаёт? Я пока бежала, все фильмы ужасов про восставших мертвецов вспомнила. А в голове только одна мысль билась, что вы все уже покойники и против меня одной, живой, заговор устроили, чтобы тяпнуть в шею и в вампира превратить.
   - Ну и фантазия у тебя! Ещё и вампиров сюда приплела.
   - А нечего было орать: "Лови её, Славик! Уйдёт!" - они еще помолчали.
   - И правда, пошли домой, завтра дочитаем опус Урбанда, - подал голос подполковник, убирая документы в сейф.
   - Знаешь, Семен, мне лучше думается, когда я с листа читаю, а не с экрана. Попрошу Славика мне распечатать, да надо бы переслать Костику с капитаном по электронке. Ведь Урбанд в Москве, кто знает что у него на уме, так что пусть будут в курсе дела.
  
  
  
  
  
   Глава 25
  
   Ловля на живца
  
   Роман Борислава Урбанда, распечатанный на 120 листах, лежал перед Антониной, но она никак не могла заставить себя заглянуть в него и прочесть ту главу, в которой Борислав описывает её смерть.
   - Что же ты приготовил для меня, неугомонный ты наш? Нет, не могу! - отодвинула она рукопись и встала.
   Пошла на кухню, сварила крепкого кофе, заглянула в холодильник, молока не оказалось - Что ж, придётся дёгтем травиться, - прихлёбывая горячий напиток, Антонина вновь взялась за листы.
  
   Моё имя Возмездие! Я тот, кто отомстит за любимую женщину всем прямо или косвенно замешанным в её смерти. На моём пути совершенно случайно возникло препятствие - это женщина, лет сорока-пятидесяти, привлекательной наружности, с короткой стрижкой каштановых волос и серо-зелеными глазами. Она детектив, хоть и скрывается под маской писателя. Как писательница входит в доверие и выпытывает то, чего знать ей совсем не полагается. Она идёт по моему следу, даже иногда на шаг опережает меня. Но я не в обиде! Мне интересно. Тупоголовые менты топчутся на месте, я же смеюсь, наблюдая за их тщетными потугами поймать меня. Я слишком умён для них.
   Мне повезло, она сама мне позвонила. Поражаюсь я всё-таки женской доверчивости! Это судьба, решил я и поехал на встречу.
   Эта бабёнка меня сильно разозлила, я не сдержался. Ничего, не долго ей осталось, не успеют на её нежном теле зажить мои побои. Сама виновата! Нечего было в душу лезть! Пусть теперь посидит в сарае. А у меня есть дела важнее, чем она, да и куда она может деться? Что бы такое для неё придумать?.. Есть! После театра незаметно вернусь в посёлок, в середине недели дачников там по пальцам можно пересчитать. Подойду к дому со стороны леса и устрою небольшой пионерский костёр из своего сарая. Только бы дом не загорелся. А-а, чёрт с ним, с домом, всё равно застрахован, да и нет в нём ничего ценного. Пока соседи очухаются, пожарных вызовут, пока те приедут... Тушить уже будет нечего. Всё правдоподобно, на улице жара, электропроводка на сарае хилая, ещё канистры с бензином. Даже если найдут обуглившийся труп и спросят меня, кто это может быть, смогу только плечами пожать. Откуда же мне знать, кто в моё отсутствие посетил мою частную собственность, да ещё вдобавок имущество спалил? Мало ли бомжей в округе. Напился, закурил, уснул... Горящий окурок выпал из пальцев сонного бомжа, вокруг него загорелась солома, огонь подобрался к канистрам, произошёл взрыв и, как следствие, пожар.
   В этой главе только наброски, позже я опишу все её предсмертные муки, как она корчилась, объятая языками пламени, как Жанна Д`Арк на костре инквизиции.
  
   - Это не художественная литература, нет! Это записки психа, натурально помешанного на убийствах ни в чём не повинных людей!- Антонина отшвырнула подальше от себя рукопись.
   - Странно, он не упоминает о моём освобождении. Похоже, он и не собирался меня отпускать. Но тогда кто? Кто это сделал? Судя по времени, Урбанд никак не мог вернуться в Москву, пригнать мою машину в посёлок, затем на попутках добраться обратно в столицу, ведь он даже не знал, на чём я приехала на встречу. В это время он ехал в Калугу, где встретился с Вронским. Точно, так и было, со слов Глеба. Его сообщник? Возможно, он следил за мной. Но тогда почему помог мне бежать? Испугался? Чего? Никто не знал, куда он меня увёз. Тот, кто следил за мной, должен был твёрдо знать, что я больше никому не звонила, а значит, и не предупредила о возможном похищении. Чёрт возьми, я даже не думала, что такое может произойти, не то чтобы догадаться вызывать подмогу. Ерунда получается...
  
   Предварительно созвонившись, Антонина встретилась с Костей и капитаном в 27-ом отделении РОВД.
   - Антонина Васильевна! - в который раз упрекал женщину Костя, - мы же договаривались, что вы будете нам сообщать о каждом своем передвижении, тем более, это касается дела "Возмездие". Прочитав главу, где Урбанд описывает расправу с Антониной, оперативники окрестили дело об убийствах "Возмездие". Так и написали на папке, содержимое которой составляло пока всего несколько листочков - заявление потерпевшей гражданки Акопян о ее похищении гражданином Урбандом.
   - Я не успела, - оправдывалась она, - да и понятия не имела, что моя встреча с Бориславом закончится столь плачевно.
   - Кто же все-таки вас освободил?
   - Понятия не имею. Это и для меня загадка. Может быть, сообщник Урбанда?
   - Да нет, маловероятно. Судя по психологическому портрету, составленному доктором Агафоновым, Урбанд - одиночка. Он любит все делать сам, очевидно, из-за того, что в юном возрасте он никогда не был лидером, но всегда страстно мечтал об этом. По его поведенческой характеристике: он человек весьма несдержанный, хотя может, если захочет, быть обаятельным, но при малейшем неподчинении ему впадает в гнев и теряет над собой контроль, правда, это касается его потенциальной жертвы.
   - Вот здесь, простите, я не могу согласиться с психологом. Если бы он был неуравновешенным, то обязательно где-то бы прокололся. А Урбанд все просчитывал до мелочей, даже то, как будет вести себя его жертва в той или иной ситуации. Его кредо - именно холодный расчет, внезапность нападения и огромная выдержка. Да и не выглядит он неврастеником.
   - Все серийные убийцы и маньяки своим поведением не отличаются от нормальных людей, годами живут среди нас, и окружающие даже не подозревают об их больном сознании.
   - Да, я понимаю, они своего рода психически ненормальные. Но Урбанд - это нечто совершенно отличающееся от прочих с больным воображением. Он мог всю жизнь прожить и даже мухи не обидеть, если бы не смерть любимой женщины. Вот тут-то у него в голове что-то и замкнуло.
   - Нет, Антонина Васильевна, это возникло у него не спонтанно, а было запрятано далеко в подсознании. Смерть Натали только послужила толчком к действию. Точно таким же побуждением к убийствам могло стать все что угодно на определенном этапе его жизни, к примеру, гибель любимой кошки или собаки. Он на генетическом уровне уже был предрасположен к насилию и долго сдерживал гнев в себе, пока, наконец, отрицательные эмоции не вырвались из-под контроля и не стали превалировать над здравым смыслом.
   - Я и не знала, что ты, оказывается, у нас психолог и так отлично разбираешься в потемках человеческих душ.
   - Это не я такой всезнающий, а доктор Агафонов. Просто я внимательно изучил все, что он тут написал, - потряс Костя в воздухе листками, а затем аккуратно подколол их в папку к заявлению Антонины. В кабинет постучали.
   - Входите, у нас не заперто.
   - Можно? Здравствуйте.
   Антонина встрепенулась, услышав знакомые голоса.
   - Сеня! Славик! - вскочила она с места и кинулась обнимать друзей. - Вы здесь каким образом? Почему не предупредили?
   - А мы решили, как ты обычно, сюрпризом.
   - Вы ко мне в гости или по делам?
   - По делу, Антонина Васильевна, по нашему общему делу, - пояснил Костя. - Так как, по нашим данным, два убийства в Калуге и четыре в Москве совершил один и тот же человек, руководство пришло к решению объединить силы и общими усилиями доказать виновность Урбанда.
   - Как это доказать? - удивилась Антонина, - а разве написанное им в романе и мое похищение не доказательство того, что он убийца?
   - Нет! Любой адвокат докажет, что его клиент не виновен.
   - Поясните!
   - Во-первых, Урбанд может сказать, что описывал свое видение этих преступлений как художник уже после того, как они были кем-то совершены. Во-вторых, не факт, что его сокурсников убил один человек, возомнивший себя мечом правосудия, как мы считаем, вполне могли действовать разные люди. А что касается записей в дневниках Натали Бербер, так это просто ее фантазии. И убийства реальные ничем не связаны с убийствами придуманными, именно придуманными, сценаристом для остроты сюжета фильма. И настаивать ни на чем мы не можем, иначе получается, что надо сажать всех тех, кто в своих произведениях покушается на президентов, расправляется с мафией или детально описывает деятельность самих мафиози. Так что же, сценаристы и есть сами криминальные фигуры? Ответ: "Конечно же нет!". Это авторский вымысел, фантазия. А если все это написано очень похоже, то браво такому сочинителю!
   - Как, Антонина Васильевна, убедительно прозвучала речь Артура Семеновича? Правда, сегодня он выступал в роли адвоката, а не обвинителя.
   - Да... Очень убедительно. И что теперь нам делать? - удрученно спросила она.
   - Думать! - хором ответили мужчины. - Будем вновь и вновь перечитывать все дела и искать то, на чем он мог проколоться, где мог наследить, и что мы и коллеги, ведущие раньше эти дела, просмотрели.
   - Нелегкая, скажу я вам, предстоит работенка... - сокрушалась Антонина, до этого момента абсолютно уверенная, что вина Урбанда полностью доказана.
   - Это точно, уважаемый наш детектив, за пять минут с этим не справиться, - все замолчали.
   - Ребята! - встрепенулась Антонина, - вы же забыли о моем похищении. Я - живой свидетель, он же мне рассказал, что это он убивал.
   - Какая же ты наивная! - покачав головой, снисходительно улыбнулся Семен. - Он потому тебе и признался, что вы были один на один, без свидетелей. Кто еще может подтвердить твои показания?
   - Никто!
   - То-то и оно. А ты - пострадавшая, следовательно, лицо заинтересованное.
   - Ну и что! А мои синяки и ссадины? Они же не прошли, и экспертизу еще не поздно сделать.
   - Ты сама упала! Да, ты ему позвонила, назначила встречу, вы увиделись. Он и не станет этого отрицать. Ты спрашивала его о Натали, о ее жизни. Зачем? А кто его знает? Назвалась писательницей, заморочила голову, он рассказал тебе все, что знал, и вы расстались. Ни о каком похищении он не знает, да он и не представляет, что ты там себе насочиняла. Если ему не поверят, пусть опросят свидетелей: мать Натали Бербер и жену Шпакова, они подтвердят под присягой, что вы, Антонина Васильевна, им представлялись писательницей. Есть у тебя возражения на этот счет?
   - Нет, конечно, все так и было: я то писательницей, то частным детективом представлялась...
   - Вот тебе, уважаемая ты наша, урок на будущее - не ври!
   - Я и не буду, если вы мне сами ментовские корочки выпишете.
   - И не надейся! - высказался Семен.
   - Никогда! - замотал отрицательно головой Костя.
   - Во, даете! - засмеялся Славик.
   - Тогда и говорить не о чем. Как умею, так и веду расследование, - насупилась обиженно Антонина, - а может, липовые корочки куплю... - мечтательно произнесла она.
   - Нет! - в три голоса заорали мужчины, -даже не думайте!!!
   - И не мечтай!
   - Уж и пошутить нельзя! Все за чистую монету принимаете. Эх, мужики, мужики... А еще менты называетесь, ложь от правды отличить не умеете.
   - Тоня! Во всем, что касается тебя, никогда нельзя быть уверенным, говоришь ты правду или то, что тебе в настоящий момент выгодно. Так что не пудри нам мозги своим ангельским видом и правильными словами. Возможно, Костю тебе еще удастся провести, он не знает тебя достаточно хорошо. А я уже столько раз попадался на эту удочку, что заранее знаю, что ты мне ответишь.
   - Это правда? Ну, все, что вы про Антонину Васильевну говорите? - покосился Костя на женщину, которая в это время сидела с таким невинным выражением лица и удивленными глазами, что в это трудно было поверить.
   - И то не вся, а лишь малая ее часть. От этой женщины, если она что-то вбила себе в голову, нет никакого спасения. Она хуже геморроя... Учти на будущее, Константин, если эта бестия появилась в твоем кабинете, все, жди больших неприятностей. Не веришь, Славик может подтвердить
   - Точно-точно! - улыбнулся лейтенант, - зато, когда Антонина Васильевна возникает на горизонте, жить становится гораздо интереснее.
   - Предатель! - рявкнул на него Кулик, - и кто тебя только за язык тянет?!
   Костя вздохнул с облегчением, поняв, что друзья Антонины просто шутят над ней, при этом уважают ее как личность и приятную в общении женщину.
   - Ты не очень-то не расслабляйся, лейтенант, - увидев его довольную физиономию, предупредил Кулик, а то, неровен час, после цветочков начнешь пожинать и ягодки. А они не всегда бывают сладкими, у нашей подруги они, в большинстве своем, то кислые, то с сильной горчинкой. Это мой тебе совет не как ее друга (я-то обожаю ее такой, какая она есть), а как коллеги по работе. Вот с этой стороны - полный атас!
   - Сеня! - грозным голосом произнесла Антонина, поднялась и направилась к нему, - хватит мои кости перемывать, лучше думайте, как нам к стенке прижать этого паршивца.
   - Спасибо, что напомнила! Вот так: нашим-то салом и нам же по сусалам...
   - Ребята! А ведь у нас есть еще парочка свидетелей: Вронский и Люся!
   - Только один свидетель, и тот в коме, - вздохнул Костя.
   - Почему один, а Глеб? - не отступала Антонина.
   - Сейчас объясню, - поднялся Славик, - можно, Семен Артурович?
   - Валяй.
   - Подозреваемый не станет отрицать, что встречался с Вронским и даже был весь первый акт на спектакле. Что случилось потом, не знает, потому что уехал, о чем и предупредил Глеба заранее. Да, на этот момент у него алиби нет, ну и что? Это ведь не доказательство, что именно он заменил холостой патрон боевым. Нет его отпечатков пальцев ни на пистолете, ни на гильзе. Вот если нам удастся найти у него такие же патроны, то это уже неопровержимая улика. Только он не дурак, и даже если мы сумеем получить ордер на обыск его квартиры, машины, дачи, вряд ли мы там что-нибудь обнаружим. Остается только Людмила, она может опознать того, кто толкнул ее под машину. А вот затем и ваши, Антонина Васильевна, показания будут иметь силу.
   - Вот беда-то. Ладно! Я что-нибудь придумаю, чтобы добыть вам эти чертовы улики, а уж вы постарайтесь засадить его за решетку.
   - Нет! - повскакивали опера, - только не это!
   - Даже не думай! А то позвоню Тиграну, может, он хоть раз меня послушается и прикует тебя наручниками к батарее. Заметь, для твоей же пользы, чтобы ты в беду не попала.
   - Сеня, а ты уверен, что и в тебе, где-то там глубоко, маньяк не прячется? - съехидничала Антонина.
   - Уверен! - отрезал полковник. - И не дави мне на психику. И с ней, и с интеллектом у меня все в порядке, без отклонений.
   - Даю справку: у Тиграна нет наручников.
   - Не беда! Я ему свои подарю, да и Костя не откажется поделиться.
   - И я свои отдам! - вмешался Славик. - Для пользы дела мне такого добра не жалко!
   - Вы еще охранников при полном вооружении на подмогу моему мужу пришлите, вот хохма-то будет! Все для соседей развлечение, а то они в поселке от скуки помирают.
   - Не иронизируй! Если понадобится, то и такой вариант не исключим. Так что, перед тем как сделать следующий шаг, сто раз подумай, чем это для тебя может закончиться.
   - Не пугай. Пуганая уже и не раз.
   - Я не запугиваю, я только констатирую факты, о последствиях которых ты будешь вспоминать, сидя под домашним арестом на воде и хлебе...
   - Хоть похудею. Еще спасибо скажу.
   - Ничем ее не проймешь! Вот непробиваемая!
   Дверь отворилась, и в кабинет пружинистой походкой вошел капитан.
   - Привет коллегам из Калуги! Капитан Незаблудько или можно просто Виктор, - представился он.
   - Семен Артурович.
   - Вячеслав. Простите, лейтенант Куница.
   - Да ладно, лейтенант, давай без чинов, просто именами. Вы не против, товарищ подполковник?
   - Нет, обойдемся именами.
   - Вот и хорошо, договорились. Вижу, что работать с вами будет одно удовольствие. Может, в кафе посидим, тяпнем по маленькой за знакомство?
   - А что, идея неплохая. Все лучше, чем в душном кабинете париться, - согласился с коллегой Кулик, - а обсудить все наши действия мы и там сможем. Где мы, там и штаб.
  
   Вечером, лежа в постели, Антонина ворочалась с боку на бок и никак не могла уснуть. Тигран, Семен и Славик сидели в саду, заставив стол бутылками холодного пива, тарелками с вяленой рыбой и раками. У них был сугубо мужской разговор, как они объяснили ей.
   - Знаю я ваш разговор, - ухмыльнулась она, оглядев их запасы,- смотрите не переусердствуйте, а то завтра будете мучиться головной болью.
   - Мужчины не болеют, - за всех ответил Славик, - они мужественно, а главное, молча переносят страдания до ближайшего по пути на работу пивного ларька.
   - Ну, тогда желаю удачно добраться своими ногами до спасительной утренней бутылочки.
   - А что нам помешает?
   - От такого количества пива, что у вас заготовлено, вы в ближайшие сутки по улицам ходить не сможете, будете счастливы, если до туалета добежите.
   - Ну, за это ты не переживай! Смотри, вокруг сколько кустиков и деревьев, так что мы...не отходя от кассы...
   - Пошляки! Растительность мне не загубите!..
   Как и предполагала Антонина, в девять утра мужчины после ночных посиделок спали мертвецким сном. Хоть из пушки пали, не услышат. Быстренько перекусив, она отправилась в Москву. Ее Хонду наконец-то, спустя две с половиной недели, починили, и она с удовольствием села за руль своей крошки. Не осталось даже намека на следы аварии, машина сверкала новыми фарами, а в прошлом помятый капот играл бликами в лучах утреннего солнца.
   - Девочка моя, - Антонина ласково провела рукой по панели,- вот мы и снова вместе. Поехали, родная, у нас сегодня очень ответственный день. Момент, я согласна, опасный, но тебя это не коснется, сама справлюсь. А ты меня на стоянке подождешь, договорились? Все, доигралась в сыщиков: с машиной разговариваю. А что делать, если автомобиль меня понимает лучше твердолобых ментов, вдолбивших в свои железные черепа, что они без моей помощи найдут улики и предъявят обвинение Урбанду. Только черта с два они с этим справятся законными способами. Есть одно выражение: "Ловить на живца", вот я сама и стану этой приманкой. Он клюнет, обязательно клюнет. А вот когда он хорошенько заглотнет наживку, я и дерну за леску; капкан закроется, и никуда он уже не денется, и никак не отвертится.
  
   - Вы поистине удивили меня своим звонком, - произнес Урбанд при встрече.
   - Почему же?
   - Вы не кажетесь мне настолько глупой, чтобы во второй раз решиться на то, чего фантастическим образом избежали при нашем первом свидании. Или сегодня у вас микрофон? - он вдруг резко остановился, повернул к себе Антонину и без всякого стеснения залез под блузку, ощупывая грудь, живот и даже спину.
   - Вы что, совсем спятили?! - возмущенно отбросила она от своего тела его бесцеремонные пальцы. - Нет у меня никакого подслушивающего устройства.
   Она, конечно же, не сказала, что придумала кое-что поинтереснее, чем микрофон. Покидая дом, она поставила на 10-00 будильник возле самого уха Тиграна, а на тумбочке так, чтобы, проснувшись, он сразу увидел, записку. В ней написала, что поехала на встречу с Урбандом, который, следуя своему сценарию, обязательно повезет ее на дачу, чтобы докончить задуманное. Костя и Семен должны организовать освобождение, это и станет доказательством его вины. "Только большая просьба к вам, дорогие мои менты: не опоздайте, черт вас подери!!!". Под запиской лежала карта с точным указанием расположения дачного поселка.
   - Что все-таки вы с ментами задумали? - сощурив глаза, оскалился в подозрительной улыбке Урбанд.- Что? - он сильно встряхнул женщину. От такого обращения голова ее сильно качнулась из стороны в сторону, готовая отвалиться в любой момент.
   - Я не груша, нечего меня трясти! Как бы вы ни старались, плоды с меня не посыплются, только песок, по старости...
   - Ну, не считайте меня совсем уж идиотом, поверившим, что старческий маразм заставил вас прийти на эту встречу. Вы же прекрасно понимаете, чем она на этот раз для вас закончится!
   - Вы правы, я отдаю отчет своим действиям. Считайте, что женское любопытство победило во мне страх смерти. И вопреки здравому смыслу я все же хочу услышать от вас правду, всю правду: кого и как вы убивали.
   - Зачем?
   - Будем считать это моим профессиональным долгом.
   Без всякого принуждения Антонина села в машину Урбанда, он только пожал плечами и криво усмехнулся. Но когда он повез ее совершенно не в ту сторону, куда она надеялась, Антонина не на шутку перепугалась и занервничала.
   - Что? Нервишки сдавать стали? - поглядев на нее в зеркало заднего вида, засмеялся он, - вы, наверное, планировала, что я повезу вас на дачу?
   - Да, конечно, - пролепетала она, в панике нащупала в сумочке телефон, скосив глаза, нашла номер Кости (он первым попался в списке) и нажала полку вызова. Не думая о том, ответит он или нет, она положила трубку рядом с собой, чуть прикрыв подолом.
   - Первый раз вы поразили меня тем, что сбежали из сарая. Как? Орали во все горло и звали на помощь? Думаю, так оно и было, ведь замок сбит снаружи. Должен признать, вы профессионально открыли мой дом и забрали свою сумочку. Но это еще не все: вы очень быстро очутились в Калуге, что меня приятно удивило. Правда, выглядели вы не очень-то презентабельно, не то, что сейчас, но это ведь не стало для вас препятствием. Так ведь? Ни одна женщина не позволила бы себе в таком виде появиться в театре! Любая другая, но не вы... Я прав?
   - Допустим...
   - Вы удивили меня во второй раз, когда очень грамотно вскрыли мой компьютер. О, вижу по выражению вашего лица, вы упустили из вида, что мне это станет известно. Молчите? Ваших друзей, поджидающих нас на даче, ждет разочарование, а мне и ваш труп сойдет с рук. Кто докажет, что мы виделись? Не знаете, что ответить? Я вам помогу: никто! Я еще и в суд подам на оперативников за то, что они ворвались на мою территорию без разрешения, и, могу заверить, выиграю дело.
   - Куда вы меня везете, Борислав?
   - Опять женское любопытство?
   - Считайте, что так.
   - На Хованское кладбище.
   - Вы меня застрелите?
   - Все же детектив в вас не умер даже сейчас. Вы на волосок от гибели, а беспокоитесь о том, чтобы ваши друзья из прокуратуры могли сопоставить пулю из вашего тела с пулей, убившей Вронского.
   - Вы признаетесь, что убили Вронского?
   - Предположим...
   - Но пуля может пройти навылет, и вы заберете ее с собой, а также гильзу...
   - Разумно...
   - А где ваш пистолет? - поинтересовалась Антонина, - покажите мне его.
   - Не беспокойтесь, он в надежном месте, и стрелять я в вас не собираюсь, незачем привлекать внимание.
   - На кладбище-то? Те, кто лежат на Хованском погосте, в свидетели вряд ли сгодятся.
   - Да, но иногда там появляются скорбящие родственники.
   - Так где пистолет? Вы же все равно меня убьете, чего же меня опасаться? Скажите где, мне интересно.
   - На Киевском вокзале, в 120-ой ячейке ручной клади.
   - Спасибо за честный ответ, - мобильник Антонины пропикал несколько раз. Урбанд резко повернул голову в ее сторону.
   - Телефон! - гаркнул он на весь салон, - живо!!
   - Да возьмите, - протянула она трубку - просто батарейка села, вот он и запищал. Чего это вы занервничали?
   Она-то была теперь совершенно спокойна, так как была уверена, что Костя успел услышать, куда везет ее Урбанд.
   - Кому ты звонила, сука, говори!
   - Да говорю же, никому. Я с завидным постоянством забываю ставить его на зарядку, а когда мне нужен этот чертов мобильник, у него всегда садится батарейка, прямо наказание какое-то. Что вы сделали? - закричала она с обидой, когда ее телефон полетел в окно и разлетелся на части, ударившись об дорогу.
   - Страхуюсь, вдруг в нем маячок, и, даже если ты не успела позвонить, его местонахождение могут проследить через спутник. А теперь пусть ищут...
  
   - Дьявол! Маячок обнаружил... Умен, зараза! - засмеялся Костя, когда на мониторе компьютера исчез сигнал.
   - И чему ты радуешься? - угрюмо спросил Семен, нервно ерзавший на сиденье автомобиля, - как теперь мы найдем эту камикадзе? Она же уверена, что мы слышали весь их разговор, пока связь не отключилась, а не первые несколько слов.
  
   - Вылезай! - приказал Урбанд и силком, схватив за руку, потащил из машины. - Заорешь, грохну прямо здесь. Будешь молчать, поживешь лишние полчаса. Выбирай.
   - Лучше поживу немного, - с улыбкой ответила Антонина. Ей было просто необходимо потянуть время, чтобы друзья успели прибыть к намеченному месту ее гибели. Они остановились перед свежевырытой могилой.
   - Да, чуть не забыл вам сказать, - усмехнулся Борислав, - насчет акушерки, но, может быть, вам это уже не интересно...
   - Нет-нет, говорите, очень интересно, - пошептала Антонина, пятясь от могилы. Помощь, которую она ожидала получить от друзей, похоже, сильно запаздывала.
   - Она отравилась...
   - Как? Когда? - вскричала в ужасе женщина, так как палач подходил все ближе и ближе. Отступая, она споткнулась о корень дерева и упала прямо к его ногам.
   - Перепутала утренний кофе со стеклоочистителем и мышьяком... Все! Пора! - он, как игрушку, поднял одним рывком ее за шиворот, подтащил к яме и столкнул вниз. Обдирая пальцы, Антонина пыталась карабкаться по вертикальному краю, стараясь вылезти. Сверху на нее посыпалась земля, и она ясно услыхала звук лопаты, вонзающейся в грунт.
   - Боже мой! - взмолилась она. - Он хочет похоронить меня живьем! Я же задохнусь от нехватки кислорода...
   - Борислав! Опомнитесь, что вы делаете?
   - То, что должен был сделать еще там, на даче, когда решил сжечь тебя!
   - Мама!!! - закричала она что есть мочи. - Помогите!!!
   На нее вдруг тяжело свалился Урбанд, и, теряя сознание, она в последнюю секунду подумала, что уж лучше пусть он убьет ее, чем закопает в землю живой.
   - Антонина!
   - Антонина Васильевна!!!
   Сквозь шум в ушах до нее доносились голоса, она же думала, что это ангелы встречают ее у небесных ворот. Откликаться не хотелось, во всем теле была свинцовая тяжесть, не хватало сил разлепить глаза. Кто-то упорно хлопал ее по щекам, когда же окатили водой, она вздрогнула и приподняла веки.
   - Ну, наконец-то очнулась! Как ты себя чувствуешь? - над ней склонился встревоженный Кулик.
   - Как человек, которого хотели утопить, - буркнула она, пытаясь приподняться. Несколько рук мгновенно поятнулись в ее сторону.
   - Где я? - озираясь по сторонам и пытаясь вспомнить, что с ней произошло, спросила Антонина.
   - На кладбище - успокоил ее Славик.
   - Мама родная... - вскочила она. - Так он что? Все-таки меня грохнул? - оглядев всех по очереди и не услышав в ответ ни слова, убитым голосом закончила, - значит, и вас всех тоже...
   - Еще чего выдумала! Так бы мы ему и позволили! И ты живая, и мы живые, и он, - показал Семен в сторону скрючившегося на земле Урбанда, - живой...
   - Вы успели меня спасти?! - радостно закричала она. - Я знала, я была в этом уверена! Ну что, теперь мы можем предъявить ему обвинение?
   - Теперь можем, - вздохнул капитан Незаблудько.
   - Ошибаетесь! - хрипло произнес Урбанд, - я заявлю, что это все ваша ментовская подстава. Не можете найти настоящих убийц, вот все это - он обвел рукой место вокруг себя, - и придумали. А она, эта женщина, обманом завлекла меня на кладбище. Она пыталась меня убить! - вдруг заявил он громко, чтобы слышали омоновцы, стоявшие неподалеку. - Да-да! Я защищался! Мне пришлось столкнуть ее в эту яму. Это была самооборона.
   - Что это он такое несет? - изумилась Антонина. - И для своей же самообороны он приволок сюда эту лопату?
   - Это не моя лопата, я на нее случайно наткнулся, когда отбивался от вас.
   - Вот же гад! - вскричала Антонина, - ладно, я еще устрою тебе Варфоломеевскую ночь!
   - Вы все слышали? Она снова мне угрожает! Я боюсь ее, спасите меня от этой женщины! - подполз Урбанд к ногам оперативников, пытаясь уцепиться за них.
   Один из омоновцев поинтересовался:
   - Капитан, он че, шизофреник.
   - Ага! Только не себя, а нас недоумками считает. Бери его, ребята, тащи в машину!
   - Стойте! Я вспомнила! Камера хранения на Киевском вокзале, ячейка 120 - там пистолет. Думаю, в нем не хватает одного патрона, которым он зарядил другое оружие в надежде, что оно убьет Вронского.
   - Сука!
   - Пакуйте, ребята, хватит на него любоваться!
  
   - Вы все слышали по мобильнику? - гордо поинтересовалась Антонина.
   - Ничего мы не слышали! И если бы не Костя, зарыл бы он тебя в этой самой могиле, самоубийца ты наша!
   - Как это? Батарейка ведь потом уже села...
   - Связь прервалась...
   - А как же вы меня нашли? - ее стала бить крупная дрожь.
   - Я, Антонина Васильевна, опираясь на прошлый опыт общения с вами, да еще наслушавшись лестных отзывов о вас от подполковника, решил перестраховаться. Зная, что так просто вы от своей идеи-фикс спровоцировать Урбанда на активные действия не откажетесь, я подсунул маячок в его машину, а также в ваш мобильный телефон. Телефон он, к нашему сожалению, уничтожил, но вот по маршруту машины мы отследили, в каком направлении он двигается. Простите, мы немного опоздали, и вам пришлось пережить все то, чего случиться не должно было! - извинился за всех Костя.
   - Я предупреждал вас, Семен Артурович, что если Антонина Васильевна с чем-то соглашается без боя, жди беды. Предупреждал?
   - Ну да, каюсь. Оказался неправ... Она спокойно восприняла все наши доводы, даже согласилась с тем, что мы ее убедили...
   - Ага, и даже спать рано легла, - подлил масла в огонь Славик.
   - Все, ребята, я жива, убийца будет наказан. Давайте уже уедем отсюда, а то у меня по спине мурашки бегают. Сегодня у меня второй, нет, третий день рождения! Может, отметим, господа менты, вы не против?
   - Мы - за! Я могу даже две руки поднять, - высказался за всех Славик.
   - Вот черт! - остановилась Антонина.
   - Что еще?
   - Костя, надо послать бригаду на квартиру акушерки, обследовавшей Натали бербер и поставившей неправильный диагноз.
   - Зачем, тоже арестовать?
   - Нет, отправить в морг ее труп. Отравление мышьяком.
   - А ты откуда знаешь?
   - Урбанд проговорился. Он же был уверен, что жить мне осталось всего ничего, так почему бы не пооткровенничать напоследок? Труп пролежал в квартире уже дня два. Женщина жила одна, так что хватиться ее некому.
  

Глава 26

Признание

   - Гражданин Урбанд, вы начнете рассказывать или по-прежнему будете душевнобольного разыгрывать? Судмедэкспертиза подтвердила вашу вменяемость, так что роль сумасшедшего вам не понадобится, - лейтенант Дробышев начинал терять терпение, а подполковник Кулик спокойно вел допрос.
   - Ну, что же, может быть, это заставит вас взбодриться, - он обратился к Косте, - лейтенант, пригласите, пожалуйста, свидетеля для проведения очной ставки.
   В кабинет вошла Антонина.
   - Уберите отсюда эту... Эту женщину! Я требую встречи со своим адвокатом!
   - Конечно, как только мы предъявим вам обвинение.
   - Нет, сейчас, немедленно! Его телефон 922-64-30, позвоните ему или дайте возможность это сделать мне. По закону, я имею право на один звонок.
   - Закон вспомнил, - процедил сквозь зубы Костя, - что-то плохо ты про него помнил, когда лишал жизни тех, кто по закону тоже имел право! На жизнь!
   - Я требую адвоката и не произнесу больше ни слова! Да я подам на вас всех жалобу!
   - Привет, Борис! - Вронский тихо вошел и встал за спиной Урбанда. Тот резко повернулся, глаза его расширились, и в первые несколько секунд он был не в состоянии произнести ни слова.
   - Ты?! Этого не может быть! Ты мертв, я сам видел! Как???
   - Очень просто, - усмехнулся Глеб и сел недалеко от подозреваемого. - Ты читал мой некролог или, может, присутствовал на моих похоронах?
   - Нет, конечно, но я же видел: он тебя застрелил!
   - Да, но провидению было угодно, чтобы я остался жив и выступил на суде свидетелем, но не в твою пользу, а со стороны обвинения.
   - Будь ты проклят! - взревел Урбанд и бросился на Вронского, повалил его на пол и стал душить. Костя, Кулик и охранники еле растащили по углам катающийся по полу клубок сплетенных тел. Урганд тяжело дышал, а Вронский все не мог откашляться и хватал ртом воздух.
   - Жаль, что я сам лично не перерезал тебе глотку, - злобно хрипел Борислав, которого мертвой хваткой держал за шею один из охранников.
   - Разговорился, голубчик, давно бы так, - сердито сказал Кулик.
   - За что ты меня ненавидишь? Я тебе ничего плохого не делал.
   - Мне нет! Ты убил ту, которую я любил!
   - Говори, да не заговаривайся, - разозлился Вронский, - я ее пальцем никогда не трогал!
   - Физически нет, ты морально убивал ее в каждую вашу встречу! В том, что она забеременела, виновен ты! И в ее смерти ты виноват даже больше, чем все остальные.
   - А кого еще вы считаете виновными в смерти Бербер? Назовите тех, кто должен был понести за это наказание, - быстро включился в разговор Дробышев.
   - Думаете поймать меня в состоянии шока? - усмехнулся Урбанд, - глупо!
   - Тогда вас ожидает встреча с еще одним свидетелем, вернее, свидетельницей.
   - Неужели еще кто-то восстал из мертвых? - в тоне Борислава появились язвительные нотки, - вы меня поражаете с каждой минутой.
   - Она и не умирала, - огрызнулся Костя, - не дождешься. Вчера вечером свидетельница Шувалова пришла в себя и дала против вас показания.
   - Люська?
   - Люся! Ура! Какое счастье! - захлопала в ладоши молчавшая до этого Антонина. - Костя, к ней можно?
   - Пока нет, она еще слаба. Посетителей к ней будут пускать не раньше, чем недели через две.
   - За горло взяли! - заорал Урбанд. - Волки позорные! Суки ментовские!
   - Успокойтесь, гражданин Урбанд, и не стройте из себя героя фильма "Место встречи изменить нельзя". Я не Глеб Жеглов, а вы не Фокс. Его играл талантливый актер, перед которым я снимаю шляпу как благодарный зритель. А вы... Вы полнейшая бездарность с извращенным чувством надуманной мести. Вы же даже не за девушку мстили! Под этим предлогом вы ублажали собственное эго, вообразив себя карателем, одобренным Всевышним, и имя-то себе выбрали "Возмездие"! Вы убийца, а не меч правосудия. И суд будет не небесный, а земной, так что получите, голубчик, по полной программе. А теперь рассказывайте, кого и как убивали!
   - С кого начать? - нагло ухмыльнулся Урбанд.
   - С первой жертвы - Анастасии Кручининой.
   - Хорошо, - вдруг посерьезнел он, я все расскажу. Признаться, и самому надоело все это держать в себе.
   - Мы вас слушаем, - тихо произнесла Антонина. И хотя ее охватывал озноб каждый раз, когда она встречалась с ним взглядом, уходить она не собиралась.
   - Я дождался ее возле подъезда, но в квартиру не зашел, сказал, на улице подожду. Она поднялась одна, потом вышла, перегнулась через перила и крикнула, что муж спит. Еще удивлялась, давно не видела его пьяным. Мы сели на кухне, она, косясь на дверь, вдруг муж проснется, быстро проговорила: "Давай, а то коробит всю". Я протянул ей две таблетки, она обе сразу выпила и затащилась. Я видел, откуда Юрий нож доставал, открыл ящик, повернулся к Насте спиной и надел перчатки. Когда нанес удар, она под кайфом была, так что даже не сообразила, что произошло. Открыла широко глаза и упала со стула.
   - Вы вынули окровавленный нож и пошли в комнату, где спал Юрий, так? - не выдержала Антонина.
   - Я думал, он этого не вспомнит! Хотел и его прикончить, а потом раздумал. Стер свои отпечатки, забрал пустую бутылку и ушел, а перед этим снова воткнул нож в рану Насти.
   - Что вы подсыпали в водку?
   - Клофелин.
   - Дальше...
   - С Несмеяновой тоже хлопот не было, она же была в меня влюблена. Вот дура-то! Она меня ждала, двери открыла сразу. Мы зашли в дом, и я попросил отключить камеры видеонаблюдения.
   - И чем вы это мотивировали?
   - Сказал, что камеры меня на работе достали, еще и здесь натыканы. Она безоговорочно согласилась. Мы отправились в спальню.
   - Что было потом?
   - Я достал из коробки красное платье...
   - Так это были не цветы?
   - Нет, коробка из-под цветов... Она сморщилась, я знал, что она терпеть не может красный цвет, но ничего вырядилась, как миленькая. Я подвел ее к зеркалу и говорю: "Смотри мне в глаза!". Она, как под гипнозом, глядела на меня, а я накинул ей на шею красный шарф и зашептал, чтобы не шевелилась. О-о, какое это было счастье наблюдать, как вылезают из орбит ее испуганные глаза. А я все сильнее и сильнее затягивал шарф. Она корчилась в муках, ей не хватало воздуха, а я все шептал: "Сейчас, сейчас, еще немного, погоди..." В свою последнюю минуту она так и не поняла, что игра закончилась, видимо, надеялась, что я ослаблю удавку, и она снова вздохнет. Она лежала у моих ног, выделяясь на молочном ковре кровавым пятном. Застелив красным покрывалом ее кровать, я уложил на нее Софи и ушел. Она, дура доверчивая, даже не поинтересовалась, почему я вырядился, как клоун: плащ, перчатки, шляпа...
   - Она любила вас, и этим все сказано...
   - Женская философия и вымученная годами сентиментальность! Нет никакой любви и не было! Слова все это, пустые бабьи слова!
   - В вас говорит обида. Вы познали, что такое неразделенное чувство, оскорбились на всех и вся... Только зачем было убивать? Ради чего?
   - Вам никому не понять! Это надо пережить самому... Все. Я устал, отведите меня в камеру.
  
   - И что вы обо всем этом думаете?
   - А что думать? Запишем его признания и передадим в суд. Тошно мне от него, - устало проговорил Костя. - Поеду к Люсе, сделаю ей предложение, и все!
   - На пенсию? - улыбаясь, спросила Антонина, - в деревню гусей пасти и коровам хвосты крутить?
   - Не угадали Антонина Васильевна. К свадьбе буду готовиться!
   - Тоже дело! - похвалил Кулик. - Женатые мужчины живут дольше, чем холостые, тем более, оперативники.
   - Так их дома ждут, вот они понапрасну на рожон и не лезут, - усмехнулся Славик.
   - Поговори у меня еще!
   - А что, разве я не прав? - не унимался лейтенант. - Вот станете полковником, потом генералом, отрастите животик, где уж вам будет за преступниками гоняться...
   - Да нет, лейтенант, до генерала я не дослужусь. Думаю не получится после того, как тебе шею намылю, и будет хорошо, если на этом остановлюсь... - грозно прорычал Кулик.
   - Та-ак, - протянул Костя, - пора в кафе идти, пиво пить, а то, что за мордобой на трезвую голову? Непорядок какой-то получается. Верно говорю, коллега? - обратился он к Славику.
   - Так точно, коллега! Пошли! Вы как, с нами? - он лукаво обвел всех взглядом.
   - А разве поступали другие предложения?
  
   - Ну, что, гражданин Урбанд, продолжим?
   В кабинете на допросе присутствовал капитан Незаблудько.
   - Надо же... Неужели сегодня у меня не будет признательных слушателей?
   - Не юродствуйте. Вы согласны и дальше давать показания или дождетесь адвоката? Он прибудет с минуты на минуту.
   - Пишите.
   Антонина как потерпевшая не имела права присутствовать на официальных допросах, а ей этого так хотелось.
   - А что делать, так положено. Думаете мне не обидно? Я тоже немало потрудился вместе со всеми, а генерал приказал мне сдать дело капитану. Я, видите ли, лицо заинтересованное, моя невеста - потерпевшая, - успокаивал ее Костик.
   - Не гунди, Костя, ты же представитель закона, а значит, не имеешь права его нарушать. Меня тоже просили не соваться на допросы. Оказывается, я тоже лицо заинтересованное: потерпевшая - моя знакомая! - покосился Кулик на притихшую Антонину.
   - Да-а, дела, - вздохнула Антонина, - А Славик? Он ведь ни в чем не заинтересованный, правда? Пусть идет и слушает, потом нам расскажет. А то так не честно!
   - Ладно, пойду послушаю... А вы, Антонина Васильевна, стяните у капитана протокол допроса, вот все и узнаете.
   - Славик, ты прекрати ее подзуживать, а то, точно, возьмет кабинет приступом, а капитана захватит в заложники. И быть бедному Незаблудько на мушке, пока не прочтет.
   - У меня, к твоему сведению, оружия нет, если ты, Сеня, мне свой пистолетик не одолжишь. Нет? Не хочешь?
   - Нашла дурака!
   - А ты, Костя?
   - Я пас! Капитан, все-таки, мой напарник.
   - Ладно! А ты, Славик? Ты же это предложил...
   - Я? А меня здесь уже нет, я на допросе, - и выскочил из кабинета.
   Все дружно рассмеялись. Славик просунул голову в дверь:
   - Я вообще-то свой гранатомет еще при Бородинской битве потерял, когда мы с Кутузовым брали Ватерлоо!
   - Чего-чего?!!
   - Ну, нагородил, без пузыря не разберешься, - рассмеялся Костя.
  
   - Вы собирались рассказать, какое отношение имеете к смерти Антона Шпакова.
   - Прямое. Это я закрыл его в холодильнике. Да с ним было еще проще, чем с женщинами. Позвонил, попросил помочь продуктами, хорошими, свежими. Сказал, что к свадебному столу нужно. Он меня поздравил, хоть нехотя, но согласился:
   - Днем я тебе не смогу коробки передать, подъезжай часикам к восьми вечера. Я предупрежу на проходной, тебя пропустят.
   Я приехал на час раньше. Поражаюсь людской безалаберности! Кругом теракты, а у нас - ходи, где хочешь, никому до тебя дела нет. Я прошелся возле склада, спустился в подвал, посмотрел, где находится распределительный электрощит. Разобраться что к чему было проще простого: под всеми рубильниками надписи наклеены. Нашел нужный, тот, что отключает питание холодильника. В восемь часов мы встретились в кабинете Шпакова. Я принес две бутылки хорошего армянского коньяка, настоящего, не того поддельного дерьма, которое часто встречается в магазинах. Мы выпили полторы бутылки, больше он не стал, сославшись на какие-то дела.
   - Пошли со мной, - предложил он, - чтобы дважды не бегать, - я согласился. Антон открыл дверь в холодильник и первым вошел внутрь, ключи в двери остались. Я услышал голос: "Черт, лампочка перегорела...", быстро захлопнул дверь и тут раздался цокот каблучков, я спрятался. Женщина подошла к холодильнику, минуту постояла и направилась в подвал.
   - Зачем?
   - А я откуда знаю? Я вытащил ключи и тоже пошел к подвалу. Навстречу мне, как оглашенная, вылетела эта девица, я прислонился к стене и надвинул на лицо шляпу.
   - Вы убили Екатерину Воробьеву, потому что она могла опознать вас?
   - Да, именно.
   - Продолжайте.
   - А что продолжать? Отключил рубильник, питание на дверь не поступало, с той стороны открыть ее Антон бы уже не смог. Вставил ключи обратно в замок и ушел.
   - Но он мог и не погибнуть. Если на холодильник не поступает электричество, он мог растаять.
   - А для этого, гражданин начальник, есть дополнительный генератор, который поддерживает температуру в камере несколько часов, но никак не влияет на питание дверей. То есть, кнопка выхода в это время бесполезна.
   - Вы неплохо разбираетесь в электричестве.
   - Подрабатывал электриком, когда учился в училище. У меня семья небогатая, мать каждую копейку экономила.
   - Теперь расскажите, как убили Екатерину Воробьеву.
   Лейтенант Куница тихо вошел в кабинет, поставил на стол возле капитана бутылку с минеральной водой и присел рядом.
   - Я и не собирался ее убивать, обстоятельства заставили. Если бы не эта ваша баба...
   - Вы хотели сказать: Крышкина Антонина Васильевна?
   - Да, она. Жива бы осталась Воробьева. Ваша Крышкина стала путаться под ногами, все что-то вынюхивала, забрала дневники Натали. Я случайно с ней столкнулся.
   - С кем? Уточните.
   - С Крышкиной. Она выходила от матери Натали Бербер. Я догадался, кто она такая и что ей надо. Смекнул: раз Натали заинтересовалась, значит и до Шпакова доберется. Так и оказалось. От квартиры Тамары я довел Крышкину до ее дома, узнал адрес. Уже с утра был, как в карауле, и не зря. Она посетила комбинат, а потом к бухгалтерше домой направилась, подписав ей своим визитом смертный приговор. Как только Крышкина вышла, я следом позвонил, Воробьева решила, что писательница что-то забыла узнать, двери открыла, не спрашивая, кто. Умоляла пощадить, сыном своим клялась, что про меня ничего не рассказывала. Я по глазам видел: врет.
   Когда ваша писательница из моего сарая сбежала, я даже сильно не расстроился... Куда она от меня делась бы? Адрес ее я знал, и Крышкиной была бы крышка, в свое время.
   - Вы убили Эсмиральду Кузимову и Олесю Турчинскую?
   - Да, я!
   - Вы добровольно сознаетесь еще в двух убийствах?
   - Да.
   - Подпишите здесь и здесь на всех листах. На сегодня допрос окончен.
   - Почему? Я хочу и о них рассказать сегодня. Завтра могу передумать и отказаться от своих показаний.
   - Вы уже признались в убийствах девушек, вот ваша подпись в протоколе.
   - Пусть говорит, - тихо сказал лейтенант Куница капитану на ухо.
   - Что же, продолжим. На, лейтенант, теперь ты записывай, у меня рука скоро отвалится.
   - Я позвонил Турчинской, она болела, напросился в гости, проявил сочувствие, так сказать. Приехал, сутки за ней, как нянька, ухаживал: бульон куриный варил, температуру сбивал, компрессы делал. На следующий день предложил поехать на природу, убедил, что полезно для дальнейшего выздоровления. В лесу под дулом пистолета заставил ее раздеться, она плакала, умоляла, но одежду скинула. Я скотчем заклеил ей рот, руки стянул сзади, посадил на муравейник, туловище обмотал вокруг дерева веревкой, ноги раздвинул и привязал к вбитым в землю кольям. Бальзамом на душу были ее полные ужаса и мольбы глаза. Она извивалась и корчилась, когда разъяренные муравьи облепили ее, залезая в уши, нос ... Через три или четыре часа мне надоело на нее смотреть и я уехал.
   - Теперь расскажите, как убили Кузимову.
   - Мирка... - он скривил в улыбке рот.
   - Кто такая Мирка?
   - Эсмиральда Кузимова.
   - Вот так и говорите.
   - Как скажете, гражданин начальник, - усмехнулся Урбанд. - Так вот, Кузимова провалилась на конкурсе, рыдала... Я утешил.
   - В смысле?
   - Словесно. Предложил до Калуги подвезти. Она была в отчаянии, даже к матери не захотела поехать. А мне-то что? Не хочет, так не хочет. Всю дорогу она вначале обвиняла жюри в предвзятости, а затем перекинулась на Натали. Мне надоело выслушивать, как она ее грязью поливает, я ребром ладони перебил ей гортань, чтобы заткнулась, а потом сбросил в колодец. Вот и все.
   - А как насчет убийства акушерки и покушения на Вронского и Шувалову? Сейчас расскажете или до завтра отложим?
   - Я не устал, валяйте, записывайте, пока я добрый...
   - А вы нам, гражданин обвиняемый, одолжение не делайте.
   - К акушерке Строгановой я приходил дважды. Первый раз как следователь. Она мне все записи приема в нос тыкала, клятвенно уверяла в правильности своих медицинских действий: сделала, все, что требовалось. Когда пришел во второй раз, она даже затряслась от злости, мол, что вы все ходите, на нервы давите, и что-то в таком духе. Я предложил ей кофейку выпить, чтобы не так страшно было яд принимать. Она в крик, видела, как я ей в чашку вначале стеклоочистителя добавил (в ванной у нее взял), а потом мышьяк насыпал. Бросилась бежать, догнал, разве от меня убежишь?.. Потом, когда все закончилось, закрыл дверь и ушел.
   - Как вы подменили патроны в театре?
   - О! Опять же наша всенародная халатность и безалаберность помогла. Игорек, простите, не знаю фамилии, принес пистолеты в конце первого акта и спокойно оставил за кулисами без присмотра. Так что заменить холостой патрон боевым труда не составило, тем более, что каждый пистолет лежал в отдельной коробке с надписью. Когда все было готово, я простился с Вронским и сделал вид, что уехал. Затем наблюдал картину хорошо разыгранной смерти Вронского, как его накрыли простыней и увезли. Дурак, надо было до морга проследить, оплошал.
   - Теперь расскажите о Шуваловой.
   - Мы договорились о встрече, чтобы съездить на могилу Софьи и Натали. Хотел там, у могилы Бербер, ее грохнуть, да вовремя заметил слежку. Ваш мент мне весь кайф испортил, пришлось действовать спонтанно. Столкнул под машину, не думал, что эта тварь такой живучей окажется.
   - Попрошу без выражений!
   - Вот, вроде, и все. Рассчитаться с Крышкиной не дали оперативники.
   - Допрос окончен. Гражданин Урбанд, вам предъявляется обвинение в преднамеренных убийствах и покушениях на убийство следующих человек - капитан Незаблудько перечислил фамилии жертв - вот протоколы, распишитесь. Ваше дело передается в суд. Вам все понятно?
   - Да.
   - Дежурный, арестованного в камеру.
   - Вот и все, - устало проговорил капитан.
   - И как только таких сволочей земля носит, можешь ты мне объяснить, Виктор?
   - Если бы на этот вопрос был ответ, то, поверь, и убийц не было бы.
   До суда Урбанд не дожил. В день, когда было назначено слушание, его нашли в камере с перерезанными венами. Рядом валялось и то, чем были вскрыты вены, заточенная с одной стороны ложка...
  
  
  
  
  

Глава 27

Навстречу новой жизни

  
   - Здравствуйте, Антонина Васильевна!
   - Слушаю вас.
   - Это Надежда Эдуардовна.
   - Я узнала.
   - Еще раз хотела поблагодарить вас за внучку, спасибо!
   - Вы ее видели?
   - Да! Очаровательный ребенок, вылитая Натали в детстве.
   - Родители девочки не против того, чтобы вы навещали ее?
   - Нет у нее никого, в детском доме она!
   - Как это?
   - Два года назад приемная мать решилась на роды. Врачи очень возражали и оказались правы, не сумели спасти ни ее, ни ребенка. А год назад приемный отец женился вновь, его жена должна родить через два месяца. Вот и получилось, что внучка моя стала лишней, полгода назад ее отдали в детский дом. Это счастье, что никто не успел снова удочерить ее: ребенок в возрасте трех лет - самый заманчивый объект для иностранных усыновителей. Правда, мне пришлось в судебном порядке доказывать, что я ее родная бабушка. Депутатские корочки сильно выручили, нигде меня не футболили. Сдала кровь на ДНК-тест, скоро получу результаты и поеду за девочкой. Отец Натали звонил, собирается в гости, намекал на возможное наше воссоединение. Еще раз спасибо вам огромное!
   - Главное, чтобы все у вас наладилось!
   За разговором Антонина поздно заметила микроавтобус, подрезавший и преградивший ей путь. Она резко затормозила, едва не врезавшись в него. Злая, она выскочила из машины и помчалась к микроавтобусу. Странно, но из автобуса никто не появлялся. Она постучала в окно водителя, тот опустил стекло и равнодушно уставился на нее сверху вниз.
   - Ты что делаешь? Какой дурак тебе права выдавал? - наседала она на водителя.
   Он молчал, будто воды в рот набрал, будто его это вовсе не касается, словно не он нарушил правила и не он создал на дороге аварийную ситуацию.
   - Оглох ты что ли?!
   Двери Газели вдруг резко открылись, и из них, как горох, стали сыпаться люди в черных масках. Антонина растерялась, попятилась к своей машине, но ее мгновенно взяли в кольцо и молча затолкали в салон микроавтобуса. Она отчаянно сопротивлялась, вырывалась, звала на помощь, пока ей не закрыли рот рукой в перчатке. Один из нападавших сел за руль ее машины, обогнал Газель и посигналил, чтобы остановить.
   - Сумку возьми с документами.
   - А, черт, совсем забыли, кидай!
   Антонину посадили на сиденье и приказали:
   - Будешь вести себя тихо, останешься живой, никто тебе ничего плохого не сделает. Поняла? - обратился к ней рослый парень и снял маску. Она только кивнула головой, так как говорить в эту минуту все равно не могла: язык прилип к небу, а во рту все пересохло.
   - Сразу в аэропорт?
   - Да, в Мячиково и без остановок!
   При въезде в аэропорт водитель притормозил и протянул охраннику пропуск.
   - Вякнешь, - наклонился к Антонине все тот же здоровенный тип без маски, - убью!
   - Проезжай! Все нормально! - крикнул охранник, и микроавтобус покатил прямо на летное поле.
   - Сама вылезешь или помочь? - поинтересовался один из людей в машине.
   - Сама... - пролепетала Антонина, с трудом приподнимаясь.
   Газель стояла вплотную к трапу самолета, и пленница из машины в момент перекочевала в него. Похитители спустились вниз, трап убрали, и не успела она присесть на сиденье, как из динамика раздался голос:
   - Пристегните, пожалуйста, ремни, самолет взлетает.
   - Вы нормально добрались, Антонина Васильевна?
   Она вздрогнула и повернулась на голос. Позади нее сидел мужчина лет сорока - сорока пяти и улыбался.
   - Нормально? Вы шутите?
   - Ни в коем случае! - серьезно проговорил он.
   - Меня, как мешок с картошкой, закинули в машину, без моего согласия сюда привезли, и вы еще смеете спрашивать, как я доехала?! Кто вы такой?
   - А вот на это отвечать, у меня нет полномочий. Скажу только, что похитил вас тот, кто присылал вам цветы.
   - Нормально! Если бы я еще знала, кто дарил мне эти чертовы розы, сама бы убила, не дожидаясь, пока он вот это все со мной проделает!
   - Да вы не переживайте, ни о чем плохом не думайте, расслабьтесь и отдыхайте. Когда самолет наберет нужную высоту, нам принесут прохладительные напитки.
   - Я бы от стакана водки не отказалась, - буркнула она, отвернувшись к иллюминатору.
   - И это будет. Через час обед, потом ужин. Лететь долго, очень долго...
   - Скажите на милость... А я вас раньше нигде не встречала? Что-то лицо мне ваше знакомо...
   - Может быть... Может быть... - неопределенно ответил он.
   - Как вас зовут? Или это тоже тайна за семью печатями?
   - Меня зовут Олег. Я ваш телохранитель.
   - Не могу сказать, что мне очень приятно, но спасибо за правду. А от чего или, вернее, от кого вы меня телоохраняете?
   - Чего? Не понял...
   - От кого вы меня защищать собрались? Ведь нет же никого, мы в салоне одни.
   Из-за занавески появилась улыбающаяся стюардесса с подносом напитков.
   - А вот еще и девушка.
   - Вы забыли про пилотов, - улыбнулся телохранитель.
   - Пилоты - не разбойники, что меня от них защищать? Они на работе, куда сказали, туда они и летят, как таксисты...
   - Интересное сравнение. Мне бы и в голову не пришло сравнить командира экипажа с таксистом.
   - Куда вы меня везете?
   - На необитаемый остров!
   - К дикарям? - удивилась и не на шутку взволновалась Антонина.
   - Почему к дикарям? Там вполне цивилизованное общество.
   - Тогда почему остров необитаемый?
   - Там на берегу лазурного моря всего одна вила и обслуживающий персонал. Оттуда и туда только одна дорога - на яхте. Это я к тому, если вы бежать надумаете. Судно, которое вас привезет, сразу же отчалит обратно.
   - А акулы в море водятся?
   - Да, к сожалению, - усмехнулся Олег.
   - Жаль...
   - Почему? Акул испугались?
   - Нет. Жаль, что после того, как меня съедят, они сами умрут. Мясо такой вредной особы, как я, опасно для пищеварения, могут отравиться, бедные.
   Телохранитель засмеялся, но не стал объяснять, что акулам все равно какой вредности пища. Они в состоянии переварить все, даже своих не менее хищных собратьев.
   От предложенной Олегом водки Антонина отказалась, выпила стакан воды, откинулась на спинку кресла и задумалась.
   - И так голова кругом, еще не хватало напиться... Думай, Антонина, думай! Кому понадобилось тебя похищать? - в по уши влюбленного поклонника она не верила - это полная чушь! - Кому нужно похищать даму не первой молодости, когда вокруг полно молодых и красивых девушек? Выкуп? Это больше похоже на правду... Не понятно одно: зачем для этого тащить ее к черту на рога? Вполне хватило бы какого-нибудь захудалого подвала. Да и не миллионерша она, чтобы за нее выкуп требовать. Тигран только-только клинику открыл, денег у него нет... Миша? Никто не знает, что у меня богатый сын. Или знает?..
   Так ничего и не придумав, Антонина задремала и, как ни странно, проспала почти пять часов. Разбудил ее нежный голос стюардессы:
   - Антонина Васильевна, ужинать будете?
   - Что? - протерла она заспанные глаза
   - Ужин подавать?
   - Да, конечно, - при слове "еда" желудок издал жалобное урчание. - А где можно сполоснуть лицо и руки?
   - Прошу за мной, - девушка пошла впереди. - Здесь - туалетная комната, здесь - душевая. Вот полотенца. Вам принести сумку с одеждой?
   - Ничего себе сервис... - Антонина впервые видела душ в самолете да еще такое внимание к своей персоне... - И вода горячая есть? - не верилось ей.
   - Конечно! Так вам принести вещи?
   - Неси - выдохнула она. Роль избалованной женщины ей пришлась по душе больше, чем просто пленницы.
   Освежившись под душем и переодевшись в свежую одежду, она повеселела, съела весь предложенный ужин и довольная уселась у окна.
   - Стоп! - громко сказала она. - Олег! - позвала телохранителя, который мигом примчался. - Как на борту оказались мои вещи?
   - А разве они вам не должны были понадобиться в путешествии?
   - Должны, конечно. Но как они оказались здесь, когда спокойно висели в гардеробе в нашем доме? Кто их собрал?
   - Понятия не имею, честное слово.
   - Ладно, - отстала она от телохранителя, признав, что таких вещей он мог и не знать.
  
   Яхта отчалила, и Антонина с грустью глядела ей вслед, пока она не скрылась за горизонтом.
   - Пойдемте, Антонина Васильевна! Будем устраиваться, - по московскому времени, было два часа ночи.
   Трехэтажный особняк весь сиял огнями. Их здесь ожидали и, видно, с нетерпением.
   Дом мог вместить человек пятьдесят, но пока служил только одной женщине с двумя чемоданами и ее телохранителю. Целую неделю она загорала на пляже, осматривала остров, но далеко от отеля уходить не рисковала, хотя везде по пятам за ней следовал Олег.
   - Олег! Смотрите, яхта! - закричала она, сбегая по ступеням, молнией пронеслась по дорожкам, скинула сандалии и босиком, утопая в песке, побежала к берегу. Волны лизали ей ступни. Она не выдержав, вошла по колено в воду, стала махать руками и подпрыгивать. - Эй, на судне! Заберите меня! Я здесь!
   Яхта причалила к пирсу, и Антонина бросилась к мужчине, сходившему по трапу.
   - Тигран?!!
   - Привет, родная! - раскрыл он свои объятия. Она, глотая слезы, прижалась к мужу, боясь отпустить хотя бы на секунду.
   - Ты?! Ты спас меня, ты меня нашел!
   - Вернее будет сказать, - засмеялся он, - что я тебя похитил.
   - Что-о???
   - Привет, Олег! - поздоровался Тигран с телохранителем, как со старым знакомым.
   - Та-ак... - протянула Антонина, теперь объясни мне, как тебе такое в голову взбрело? Я же черт знает какого ужаса натерпелась, а сколько за это время всего передумала!!! - заколотила она кулачками в грудь мужа.
   - Ну-ну, не так сильно, а то покалечишь, - смеялся Тигран, - ты лучше погляди, кого я тебе привез!
   Антонина взглянула на палубу и... Сердце ее подпрыгнуло и заколотилось в радостном ритме: по трапу сбежали один за другим оба ее сына.
   - Хорошие мои, родные мои, - шептала она сквозь льющиеся ручьями слезы, - как же так, вы вместе...
   Они долго стояли втроем, крепко обнявшись.
   - Я все знаю, мама, - улыбался Артем, - мне тетя Наташа рассказала.
   - А мне дядя Тигран, - включился в разговор Михаил, - это он все придумал с твоим похищением. Сказал, что это будет вполне в твоем стиле, и ты, как человек, жаждущий приключений, это оценишь.
   - Ну, с этим фантазером я разберусь позже, без свидетелей, - сказала она, грозно поглядев в сторону мужа.
   - И это еще не все! - торжественно провозгласил Тигран,- эй, на шхуне, вылезайте уже, конспираторы.
   Антонина ахнула: на палубе появились Кулик с ее внучкой на руках, Наталья и невестка за руку с внуком.
   - Вот теперь полная идиллия семейного счастья! Ты меня простила? - Тигран прижал к себе Антонину.
   - Да! За такое я бы тебя простила, даже если бы ты меня на Луну отправил или на Северный полюс к белым медведям!
   Три недели счастья пролетели, как один день. Все засобирались, и Антонина принялась паковать свои чемоданы.
   - А ты куда собралась? - поинтересовался Тигран, - твой отпуск еще не закончился.
   - С вами. Одна я здесь не останусь! Что мне с акулами дружбу заводить? Да я их с момента приезда ни разу не видела!
   - Нет, родная, обойдемся без этих зубастых. Ты начнешь писать книгу.
   - Я? Ты на солнце перегрелся? Да я в своей жизни никогда и строчки не написала, кроме писем...
   - Вот. Письма сочиняла, значит, и с этим справишься. Милая моя, в твоей жизни столько всего было, что, уверен, книга у тебя получится преинтересная!
   - Ты думаешь?.. - с сомнением спросила она.
   - Абсолютно!
   - Да кто же ее читать станет? Еще в национализме меня обвинят: я же тогда на весь белый свет зла была. Мне было все равно, кого врагами считать: армян, грузин, татар, русских... Врагами были те, кто убил моего сына, и, к моему несчастью, они оказались армянами.
   - А ты и напиши об этом, а еще о том, как твоим мужем стал армянин, как ты познакомилась ближе с нашим народом и поняла, признала, что ошибалась. Мы все - маленькие люди на нашей огромной планете. Напиши, что необходимо всем жить в мире и дружбе, снова сплотиться, как раньше, при Союзе, и создать единое мощное государство с правильной политикой без всякого бюрократизма.
   - Тебя послушать, Тигран, так я не книгу должна написать, а руководство к воссоединению бывших республик СССР. Тогда это надо будет назвать политическим трактатом, пособием, чем угодно, но не романом. Да и политик из меня хреновый: я совершенно не понимаю, кто чего хочет, и кто с кем воюет. Народ, вроде, за мир во всем мире, а главы государств друг на друга бочку катят и при этом прикрываются громкими лозунгами, мол, это воля народа. Нет, Тигран, я в эти игры не играю! Если получится, напишу книгу о своей жизни, своих чувствах, о своих друзьях...
   - Может, ты и права.
  
   Через два месяца Антонина закончила рукопись и на пару недель раньше намеченного срока вошла в калитку своего дома. Возвращалась она не чартерным рейсом, а обычным пассажирским. Олег настойчиво предлагал довезти ее до дома, но она отказалась.
   - Тебя жена тоже заждалась, иди уже, сама доберусь, не маленькая. Только просьба - не звони Тиграну, я так, сюрпризом.
   - Хорошо. Я только в такси вас посажу, а тогда и сам домой.
   Было пять часов утра, и Антонина мечтала, что к тому времени, как Тигран проснется, она успеет сварить кофе и приготовить ему завтрак. Она поставила чемоданы в коридоре и прошла на кухню. Там был идеальный порядок, все на своих местах, как было оставлено несколько месяцев тому назад. Как же хорошо дома! Не удержавшись, она на цыпочках поднялась в спальню.
   Муж был в постели, но... Не один. Антонина застыла на пороге. В объятиях мужа мирно спала молодая женщина, положив голову ему на грудь. Словно почувствовав взгляд, Тигран открыл глаза.
   - Таня? Ты?!
   - Извини, хотела сюрпризом, но сама нарвалась... Сколько раз твердила себе: не хочешь получить неприятностей на свою голову, подумай, прежде чем являться без предупреждения.
   Тигран встал. Антонина резко развернулась и сбежала вниз по лестнице. Руки и ноги дрожали, она еще не совсем адаптировалась после перелета, а тут еще такой стресс.
   - Я все объясню, - муж подошел так близко, что она слышала за спиной его дыхание.
   - Не стоит! Все и без слов понятно, - загремела она чайником, наливая в него воды.
   - Прежде всего, я хочу, чтобы ты знала, я люблю тебя!
   - Да, конечно, как может быть иначе... - без злости прошептала Антонина. Она была в таком шоке, что не было сил даже просто по-бабьи разрыдаться.
   - Ты помнишь, до твоего мнимого похищения у нас все пошло кувырком: мы перестали понимать друг друга, часто ссорились. И вот однажды после очередного конфликта я остался на ночь в клинике. Тогда все и произошло...
   - Она успокоила твое бедное разбитое сердце, - подколола мужа Антонина.
   - Почти так и было. Клянусь, до вчерашнего вечера между нами больше ничего не было. Я и так терзался, стал присылать тебе цветы...
   - Понятно, совесть мучила... Только почему за свои же цветы ты мне сцену ревности устроил? Хотел, чтобы я себя еще и виноватой чувствовала?
   - Зачем ты так?
   - А как я должна себя вести?
   - Уж лучше посуду бей или меня ударь, но не будь такой холодной.
   - Предлагаешь пойти и оттаскать твою любовницу за волосы?
   - Ну, это уже крайности... - нехотя согласился Тигран.
   - Нет, Тигран, я никогда до этого не опущусь. Да и какой смысл? Уже ничего не вернуть назад. Ничего...
   - После твоего очередного исчезновения я нанял детектива.
   - О! Это уже интересно! Решил конкретно обличить меня в супружеской неверности?
   - Таня, о чем ты говоришь? Я о тебе беспокоился, а не о своих мнимых рогах. Догадался из твоих обрывочных фраз, что ты снова ввязалась в расследование. И оказался прав! Если бы Олег не следил за каждым шагом, ты, наверняка, сгорела бы в том сарае.
   - Спасибо за заботу. А я все голову ломала, где я видела его раньше. Конечно, мы несколько раз в Москве сталкивались... Мне бы сразу надо было сообразить, что повторные встречи - парадокс при таком количестве населения. При случае поблагодарю его за спасение. Значит, это он пригнал машину, залез к Урбанду в дом, взял мою сумочку и сбил замок в сарае.
   - Он. Я когда-то дал ему запасные ключи от своей машины, сам не знаю зачем, но вот, видишь, пригодились.
   - И тебе спасибо,- повернулась она к мужу, - но вернемся к нашим баранам. Если твоя дама уже проснулась, а я думаю, что так оно и есть, я бы хотела собрать свои вещи. Только без ее присутствия в спальне. Будь добр, скажи ей об этом, пусть подождет моего отъезда в другой комнате.
   - Таня! Выслушай меня до конца! - преградил ей дорогу муж, когда она собралась выйти из кухни.
   - Разве ты еще не все сказал?
   - Нет! Повторяю, после того единственного случая и до вчерашнего вечера между мной и Верой ничего не было.
   - Избавь меня от интимных подробностей!
   - Вчера на работе она призналась мне, что ждет ребенка...
   - Оп-па-на! И что? Ты уверен, что это твой ребенок? Извини, что иронизирую, но, насколько мне известно, ты стерилен.
   - В Калифорнии я прошел курс лечения, год назад сдал анализы, они положительные. Я так мечтал, что ты забеременеешь, что у нас будут дети! Так боялся сглазить, вот и не признавался тебе, что вылечился.
   - Нет, Тигран, я поражаюсь тебе! Какие дети? Мне пятьдесят с хвостиком, в таком возрасте внуков воспитывают, а не своих рожают.
   - А я не терял надежды...
   - Вот я и не буду мешать, пусть твоя надежда станет реальностью. Будьте счастливы! Так и хочется прибавить - дети мои!!!
   - Что ты этим хочешь сказать?
   - Угадай с трех раз, милый! Выходи уже, горе любовное, нечего по углам прятаться! - она выглянула в коридор, схватила Веру за руку и затащила в кухню. - Пока я вещи собираю, может быть, вы, сладкая парочка, сварите мне кофе на дорожку?
   - Куда ты собралась? - не обращая внимания на Веру, которая затравленно озиралась вокруг, Тигран не отставал от жены ни на шаг.
   - Я ухожу от тебя, дорогой мой. Уезжаю в Калугу, к подруге, а там видно будет. Оставляю тебе дом, все, что мы нажили, только Хонду свою заберу. Хотя, что я такое говорю?.. Что я-то нажила? Не работала, сидела у мужа на шее...
   - Таня! Прекрати говорить ерунду! Это твой дом, уйду я, если ты со мной жить отказываешься...
   - Жить с тобой? После всего, что я увидела? Ты что, шутишь?
   - Нет, не шучу! Да, она ждет ребенка, и я очень рад этому!
   - Не сомневаюсь!
   - Выслушай меня, что ты постоянно перебиваешь?!
   - Валяй, у тебя есть несколько минут, пока я вещи собираю.
   - От своего ребенка я отказываться не намерен, буду во всем помогать материально. Они ни в чем не будут нуждаться!
   - А жить что, втроем будем? Ты, вроде, не мусульманин, чтобы гарем заводить.
   - Нет, женщина, ты сегодня помолчишь?! Жить мы будем вдвоем, с тобой!
   - Я себе никогда не прощу, если лишу малыша его родного отца, да и тебе не позволю быть папашей на выходные. Раз так случилось, значит, так тому и быть. Живите, растите ребенка и будьте счастливы! Все! Помоги сумки в машину отнести.
   - Таня! Подумай, что ты делаешь! Я люблю тебя, понимаешь, только тебя!
   - Понимаю, Тигран, и мне нелегко... О ней подумай, - она показала на притихшую за столом девушку, - ей-то сейчас каково? Ну что, готов кофе?
   - Да, - встрепенулась она, на всякий случай отодвигаясь подальше от чашки с горячим напитком.
   - Вот и хорошо! Выпью на дорожку, и в путь...
  
   Выплакаться она позволила себе только тогда, когда машина проехала поселок и свернула в сторону трассы. Антонина остановилась, слезы застилали глаза: не видя дроги, ехать было опасно. Не выдержав, она крепче ухватилась за руль и зарыдала в голос, кричала так, что сердце заходилось от жалости к себе.
   Вдоволь напричитавшись о своей горькой бабьей доле, затихла, а когда слезы высохли, сидела с полчаса, просто всхлипывая. Потом завела машину и поехала по дороге навстречу новой жизни.
  
   Птица Феникс, прожив одну жизнь, сгорает, а затем
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   1
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"