Ищенко Геннадий Владимирович: другие произведения.

Возвращение - правленый текст

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние конкурсы на ПродаМан
Открой свой Выход в нереальность
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Peклaмa
  • Аннотация:
    Можно ли изменить будущее и предотвратить катастрофу, во многом вызванную природой людей, попав в свое собственное прошлое? На твоей стороне опыт прожитой жизни и знание того, куда пойдет мир без твоего вмешательства, и память о всех достижениях человечества. Против будет множество самых разных людей, которые не верят в возможность катастрофы и не нуждаются в спасителях. И так заманчиво махнуть на всё рукой и использовать свои знания для себя...


   Ищенко Г.В. 2013-2014 г
   anarhoret@mail.ru
  
  
   ВОЗВРАЩЕНИЕ
  
  
   Можно ли изменить будущее и предотвратить катастрофу, во многом вызванную природой людей, попав в свое прошлое? На твоей стороне опыт прожитой жизни, знание того, куда пойдёт мир без твоего вмешательства, и память о всех достижениях человечества. Против будет множество самых разных людей, которые не верят в возможность катастрофы и не нуждаются в спасителях. И так заманчиво махнуть на всё рукой и использовать знания для себя...
  
  
  
   Часть 1
  
  
   Глава 1
  
  
   24 декабря 2030 года, один из небольших южных городов
  
   Я давно не отмечаю дней рождения. Когда-то, в далеком детстве, каждый такой день был праздником, приближавшим долгожданный момент вступления во взрослую жизнь. Жили мы тогда небогато, поэтому немногочисленные подарки приносили радость, а непременный торт, который делала мама, уже сам по себе был праздником для такого сладкоежки, как я. Жена соглашалась со мной, что для нас в днях рождения нет ничего приятного, но каждый год отмечала свой праздник и приставала ко мне, надеясь убедить сделать то же самое. Жены нет уже два года, и теперь ко мне никто ни с чем не пристает. С её смертью моя жизнь свелась к просиживанию за компьютером и редким прогулкам по соседним улицам, когда было настроение и позволяла погода. Такого раритета, как мой комп, наверное, больше ни у кого не было. Весь мир давно перешёл на мобильные устройства, но я остался верен своему компьютеру, купленному пятнадцать лет назад. Для меня было главным, что он не шумел и не тормозил на нужных приложениях. Поменялся только монитор, который я заменил подаренным младшим сыном телевизором объёмного изображения. Объём отключил сразу из-за того, что у меня от него кружилась голова, в остальном новинка меня устраивала. Качество изображения было не хуже вида из открытого окна. Большинство пользователей никогда не отключали свои планшетки и часы с голо, благо новые батареи позволяли это делать, но я берёг свой компьютер. Не хотелось, чтобы он умер раньше меня, поэтому включал только для выхода в Сеть, просмотра одного из фильмов моей коллекции или семейных фотографий. Вот и сейчас включил системный блок, уселся в кресло и прошёлся по интересующим сайтам. Интересовало немногое. Раньше часто заглядывал в "Одноклассники" в надежде, что кто-нибудь из школьных друзей зайдёт на страничку нашего класса, где я пребывал в одиночестве уже много лет. Увы! Никто из них так и не появился. В военных городках, в которых прошло моё детство, офицеры редко задерживались подолгу, поэтому большинство тех, с кем учился и дружил, разбежались по другим местам и заканчивали другие школы. Если они заходили на этот сайт, то искали свои выпускные классы. А для меня дорогим был тот, где я учился с третьего по восьмой классы. Техникум и институт не вызывали ностальгии. Пока были живы родители, которые переписывались с однополчанами, я изредка узнавал о судьбе кое-кого из ребят, с их смертью не стало и этого.
   Как всегда, начал просмотр с одного из погодных сайтов. Погода не интересовала, но на этой странице была вкладка "погодные аномалии", в которую я часто заглядывал. Быстро её просмотрев, выбрал "Тайфун Атино". Имелась возможность управлять курсором, водя рукой перед экраном, но с больными руками лучше пользоваться мышью. Хорошо, что в свое время купил их несколько штук. Прочитав сообщение и просмотрев ролик, уже в который раз посочувствовал японцам. Как можно такое терпеть? Устойчивая скорость ветра триста км, с порывами до трёхсот восьмидесяти. Прогноз по высоте волн был до восемнадцати метров, и они опять эвакуировали часть побережья. Неудивительно, что треть населения уже покинула страну, удивляет, что они все оттуда не сбежали. В этой вкладке больше не было ничего интересного, и я зашёл на один из новостных сайтов. Войны в Африке не заинтересовали, как и беспорядки в Штатах. А вот это уже интересно, вчера такого сообщения не было. Китай, Индия и Бразилия, не доверяя прогнозу международного центра космической безопасности, собрались осуществить совместную экспедицию к проблемному астероиду с целью изменить его орбиту. И правильно, по-моему. Это Штатам уже на всё плевать, а наши способны только на болтовню. Если есть возможность устранить риск, почему бы это не сделать? Следующая новость напрочь испортила настроение. Опять на побережье Норвегии выбросились киты. Заражённые выведенной американцами бактерией животные лежали на галечном пляже и долго умирали, пока их не облили чем-то горючим с самолётов норвежских ВВС и не подожгли. Сами норвежцы к китам так и не приблизились. Как будто это может кого-нибудь спасти! Прошло два года, как эта дрянь добралась до Европы. Уверения учёных в том, что бактерии не переносятся дождями и заражённое мясо безвредно, если его хорошо проварить, не успокаивали, но никто не знал, что можно сделать.
   Я выключил компьютер и задумался. Моя жизнь заканчивалась, да и сыновья дотянут до естественной смерти, но внуков было жалко. Тысячи лет люди боролись за лучшую жизнь, рожали и воспитывали детей и накапливали знания и богатства. И что в итоге?
   На улице опять густо повалил снег. Потепление климата вернуло сюда снежные зимы. Тёплая, часто дождливая погода сменилась морозами, но газа хватало, и в домах было тепло. Я решил прогуляться. Ноги, слава богу, ещё носили, да и вообще, несмотря на множество болячек и общую слабость, я не нуждался в уходе и обслуживал себя сам, к большой радости невесток. Они время от времени забегали навести порядок в квартире, так как мне это было уже не по силам, а от домработницы я отказался. Не хочу, чтобы дома были чужие люди. Раз в неделю в мой холодильник загружали продукты и каждый вечер звонили справиться о здоровье. Сыновья работали и были вечно заняты, а внуки подросли и не горели желанием убивать со мной время. Я из-за этого не расстраивался, потому что не знал, о чём с ними говорить. Современная молодёжь была для меня такой же чужой и непонятной, как так и не прилетевшие инопланетяне.
   Я натянул куртку с капюшоном, включил её обогрев и вышел из квартиры. Самое неприятное в моём возрасте - это лестницы, но не менять же квартиру только из-за того, что она на третьем этаже, а в доме нет лифта! При моём приближении разошлись створки двери подъезда, и этим решил воспользоваться мерзнущий под навесом котёнок. Поймав дурачка и поморщившись от боли в пояснице, вышел за порог.
   - Туда нельзя! - сказал я котенку. - Там живёт злая бабушка, которая выкинет тебя обратно. Поломаешь лапки и умрёшь. А я не могу тебя взять : и ухаживать за тобой тяжело, и самому осталось...
   Пригревшись в теплых руках, малыш решил, что устроил свою судьбу, и довольно заурчал. Сорок лет в семье жили кошки, после смерти последней мы решили больше никого не брать. Но я всегда носил с собой кошачий корм и подкармливал бездомных бедолаг. Очистив от снега кусочек площадки перед дверью, насыпал из пакета корм "Кошачье счастье" и положил туда протестующе запищавшего котенка. Малыш посмотрел на подачку, потом на меня, и в его взгляде было столько надежды, что я поспешил прочь от подъезда.
   Выйдя со двора, прошёл мимо спортивного комплекса к городскому парку. От него осталась центральная аллея, все остальные деревья срубили и построили множество ларьков и павильонов. Делать здесь было нечего, но нужно же куда-то идти? Хорошо, что ноги понесли меня туда, иначе я бы её не встретил.
   Она стояла у меня на пути, простоволосая и без зимней одежды. Хлопья снега, кружась, падали на мальчишескую фигуру и уже припорошили гриву волос, по которой можно было издали признать девочку, одетую во что-то вроде комбинезона. Когда я подошёл почти вплотную, она повернулась, заставив замереть на месте. С красивого лица девочки лет двенадцати на меня с надеждой и болью взглянули большие серые глаза. Точно так же смотрел десять минут назад беспризорный котёнок.
   - Что с тобой? - спросил я. - Почему ты на улице в таком виде? Тебе нужна помощь?
   На её лице появилось беспомощное выражение, которое сменилось решимостью. Подойдя ко мне, она привстала на цыпочки, слегка сдвинула мой капюшон и что-то закрепила на виске. Я машинально потянулся рукой к закреплённому предмету.
   - Не трогай, - услышал из него голос девочки, - иначе мы не сможем общаться. Мы можем где-нибудь укрыться? Здесь слишком холодно, а я не хочу сильно разряжать батареи.
   При разговоре её губы шевелились, но не в такт словам.
   "Может, немая, - подумал я, - а это прибор, который для них придумали?"
   По специальности я был радиоинженером и долгое время занимался компьютерной техникой, но перестал следить за новинками больше десяти лет назад.
   - Пойдем ко мне домой, - предложил я. - Это совсем рядом. Там и расскажешь о своих проблемах.
   Она согласно кивнула, стряхнув с волос часть снега, и протянула мне узкую ладошку. Я снял перчатку и взял её руку, поразившись тому, насколько она горячая.
   - Ты вся горишь! - с тревогой сказал я. - Пошли быстрее! С такой температурой нужно лежать в кровати! О чем ты думала, когда вышла раздетая на мороз?
   - Я не больна, - прозвучало у меня под ухом. - Жар - это нормально. Но ты прав, пойдем быстрей!
   Хорошо, что, когда мы подходили к подъезду, не встретили никого из соседей, иначе у них надолго появилась бы тема для пересудов. Я снял вторую перчатку и коснулся указательным пальцем окошка считывателя. Двери разъехалась, и мы вошли. При этом посмотрел назад. Котенка не было, а насыпанный мною корм кто-то раскидал по всей площадке.
   - Извини, - сказал я девочке, - не могу быстро подниматься из-за того, что болят колени и нет сил. Что поделаешь - годы. Но ты можешь подняться на третий этаж и подождать меня там.
   - Нет, я с тобой! - ответила она, крепче сжав мою ладонь. - Здесь уже тепло, а я никуда не спешу.
   Добравшись до своей двери, немного отдышался, после чего набрал на замке код и опять приложил палец. Замок открылся со второй попытки, когда протер окошко считывателя носовым платком. Мальчишка живущих выше соседей периодически пачкал его жвачкой из-за моей жалобы на громкую музыку.
   - Заходи, - пригласил я девочку.
   Она вошла в прихожую, присела и что-то сделала с ботинками. Они остались стоять на полу, а девочка босиком пошла в комнату, с любопытством осматривая обстановку.
   - Надень тапочки, - сказал я и дал ей гостевые тапки. - Подожди, сейчас поставлю чай и найду термометр.
   - Чай - это понятно, а зачем термометр?
   - У тебя очень высокая температура! Я бы вызывал скорую помощь!
   - Не нужно никого вызывать! - встревожилась девочка. - И чая не нужно, сначала поговорим. Где это лучше сделать?
   - Диван устроит? - спросил я. - Тогда садись и излагай! Кто, откуда и зачем! У тебя есть коммуникатор? Непонятно? Можешь позвонить родителям?
   - Если я позвоню, всё закончится, - грустно сказала она. - Может, ты сначала меня выслушаешь?
   Я согласился и сел в кресло рядом с журнальным столиком. Говорила она с полчаса, и чем дольше я слушал, тем больше крепла уверенность в том, что её рассказ не вымысел и не бред заболевшего ребенка, а самая настоящая правда. Через много лет, вспоминая наш разговор, понял, что эта уверенность не была следствием моей доверчивости, мне просто как-то внушили, что всё сказанное - правда.
   Она была из другого мира, очень похожего на наш. Точнее, мир был тот же самый, другой была реальность. Таких реальностей, по её словам, у каждого мира большое, но конечное число, а те из них, в которых живут люди, для нашего мира можно было посчитать по пальцам рук. Её цивилизация по уровню развития обогнала нашу и погибла. Причиной гибели были работы генетиков, которые разработали и создали вирус, уничтожавший в организме человека патогенную микрофлору. Поначалу всё было просто замечательно, и длилось это благоденствие целых тридцать лет, а потом вирус мутировал и человечество начало гибнуть. Заразность мутанта была поразительной. Он уничтожал не только людей, но и птиц, животных и даже некоторые виды рыб. На суше не пострадали только насекомые. Отдельные развитые страны отгородились от остального мира и успели построить подземные города, куда увели несколько миллионов своих граждан. А на поверхности бушевал мор. Миллиарды людей погибли в считанные месяцы, птицы и животные продержались годы. Пожары сжигали города, добавляя запах гари к смраду гниющей плоти. Люди в подземных городах были обречены. Созданное производство продовольствия не могло прокормить всех спасшихся, поэтому они постепенно проедали взятые запасы. Делали всё возможное, чтобы получать больше еды, но они просто не успевали. Были попытки использовать запасы погибшего мира. Сделали надежные скафандры, в которых можно было выйти на поверхность, не подвергаясь заражению. Нашли и целые склады с продовольствием. Эти вылазки закончились после гибели от вируса одного из городов. Выход нашли, но не для уже живущих, а для их потомства. Был разработан новый человеческий геном, неподвластный земным микроорганизмам.
   - Теперь в наших тканях намного больше кремния, чем у вас, - рассказывала девочка, которую звали земным именем - Оля. - И температура у нас выше.
   Всё потомство в городах выращивали искусственно, меняя геном у зародышей. Точно так же меняли геном у всех спасенных видов птиц и животных. К сожалению, их уцелело совсем немного. Новое поколение людей могло питаться животной и растительной пищей только с добавками ферментов и препаратов кремния, иначе со временем начинались нарушения, которые со временем становились необратимыми. Наружу вышли через полсотни лет, когда умерли последние обычные люди, а поверхность мира очистилась от останков прежней жизни.
   - С тех пор прошло почти сто лет, - рассказывала Оля. - Нас уже больше двадцати миллионов в двух колониях. Мы обеспечили все свои потребности, даже продвинулись во многих науках, но...
   По её словам, многие стали терять интерес к жизни. Ушедший в небытие мир отцов не отпускал их детей. Тоска по жизни предков, по бесконечному разнообразию живой природы разрушительно действовала на души. Дошло до того, что правительство запретило просмотр старых фильмов. А потом открыли вероятностный характер мироздания и нашли возможность перемещаться в другие реальности.
   - Приняли очень жёсткие меры, чтобы не занести заразу в другие миры, хотя исследования показали, что за прошедшие полтора века искусственный вирус давно погиб.
   - И ваши учёные отправляют в другие реальности маленьких девочек? - с ехидством спросил я.
   - Туда уже давно никого не отправляют, - ответила она. - Мы нашли такую реальность, в которой вообще нет людей, и туда переселяемся. Там богатая жизнь, хотя приходится жить на добавках. На будущее есть план вернуть прежний геном следующим поколениям.
   - А почему прекратили исследования?
   - Бессмысленно! - горько сказала Оля. - Как только люди начинают творить искусственную жизнь, они рано или поздно губят свою. Мы нашли несколько таких миров-могильников, остальные движутся по тому же пути. Взрослые говорят, что нам ещё повезло, но если бы ты знал, как у нас тоскливо! Людей мало, и они стараются собираться вместе. И все похожи друг на друга. Не внешне, хотя и внешне тоже. Мне даже не хочется ни с кем общаться в школе!
   - И другие думают так же, или только ты?
   - Это проявляется у всех, но по-разному. У кого-то сильнее, у кого-то, наоборот, меньше.
   - А у тебя настолько сильно, что взяла и сбежала?
   - Я вернусь, - пообещала она. - Можно я у тебя немного побуду? Поговорю, попью чаю, посмотрю чего-нибудь... Скажи, а вы не вывели какой-нибудь дряни?
   - Вывели, - ответил я. - Не вирусы, как у вас, а бактерии. Должны есть нефть, а жрут любой животный белок. И никто не знает, как их убить. Не вскипятишь же океаны. Эта дрянь и рыб ест.
   - А как ею заражаются?
   - Через повреждения кожи. Если попадёт в рот, наверное, тоже заболеешь. Я читал, что её могут переносить дожди, хотя многие ученые в это не верят.
   - Вы будете долго умирать, - сказала Оля.
   - Это утешает, - усмехнулся я. - Послушай, а можно переместиться в прошлое?
   - Не-а, - помотала она головой. - Время обратимо только на квантовом уровне. Ни одно материальное тело нельзя отправить в прошлое, только личность.
   - Как это? - не понял я.
   - У человека есть душа и есть личность, - начала объяснять Оля. - Душа остаётся после смерти тела, а личность создаётся всю жизнь и разрушается после гибели мозга. Но личность - это информация, записанная на квантовом уровне, поэтому её можно отправить в прошлое. Но прицепиться она сможет только к своей душе и своему телу. Понимаешь? Если отправить твою, то ты возникнешь в прошлом, но я не знаю, в каком возрасте это произойдет. Ученые это как-то считают, а я случайно услышала разговор отца с одним... неважно. Он сказал, что отправлять кого-то в прошлое слишком рискованно. Может произойти замещение нашей реальности, в которой спаслась часть человечества, на ту, в которой не выживет никто. Отец не верил в то, что такие работы можно повсеместно запретить.
   - А это очень тяжело сделать? - спросил я.
   - Хочешь вернуться и предотвратить катастрофу? - спросила она.
   - Прежде всего хочу просто вернуться, а с катастрофой...
   - Учти, что личность не копируется, - предупредила Оля. - Она переносится, а это значит, что здесь ты умрёшь.
   - Этим меня не напугаешь. Несмотря на старческую немощь, я не потерял желания жить, но чувствую, что моё время на исходе. Мне же не придётся убивать себя самому?
   - Нет, конечно! Тебя никто не будет убивать. Смерть наступает в результате самого переноса. Но я не знаю подробностей. Со мной универсальный модуль, который я сперла из лаборатории отца. Это экспериментальная модель, в других нет такой функции, да и этот модуль предназначен к ликвидации.
   - А ты сумеешь им воспользоваться?
   - Чтобы запустить программу, не нужно разбираться в вероятностях. Только я сделаю это перед возвращением. Ты собирался меня угощать?
   Мы ушли на кухню, где я занялся чаем.
   - У меня из сладкого только вафли, - предупредил я, разливая чай по чашкам. - Не знаешь, что такое вафли? Это такая вкусная гадость.
   - Если вкусная, тогда давай! - сказала Оля. - Сейчас только выпью капсулу. Ммм! Действительно вкусно! Дашь с собой?
   - Возьмешь кулёк на столе, - разрешил я. - Можешь забрать себе всё, что понравится.
   - С твоим исчезновением эта реальность заменится другой, поэтому я уйду раньше тебя. В новой реальности меня просто не станет.
   - Жаль, что в моих мозгах ничего не держится, - сказал я, - иначе освежил бы в памяти многое из того, что может оказаться полезным.
   - Об этом не беспокойся! - махнула рукой Оля. - При наложении личностей память будет прекрасной. Вспомнишь всё или почти всё, что было в жизни. Наверное, это интересно, когда мальчишка становится взрослым мужчиной. Только имей в виду, что детское тело и личность ребенка тоже подействуют на твоё сознание. И это хорошо, потому что быть стариком в детском теле... Я вижу, что тебе не терпится. Жаль, я бы ещё здесь побыла, но ты прав: нужно спешить. Если меня хватятся, будет нетрудно найти модуль. В каждом из них есть что-то вроде маяка. А если найдут, то накостыляют по шее, а ты уже никуда не попадёшь. Дай мне вафли, и пойдем в комнату. Тебе лучше лечь.
   Мы вернулись в гостиную, где я улёгся на диван.
   - Готов? - спросила она и, получив утвердительный кивок, что-то покрутила на запястье.
   Вокруг её тела возник туманный диск, который на глазах уплотнялся, становясь материальным.
   - Прощай! - сказала Оля. - Удачи! - Она исчезла, и вместе с ней исчез весь мир.
  
   Сознание вернулось скачком. Я по-прежнему лежал, но теперь видел на потолке вместо пластика обычную побелку. Было непривычно тихо из-за того, что впервые за последние тридцать с чем-то лет не шумело в ушах. Раньше болело всё тело, сейчас не чувствовалось никакой боли! Я повернулся набок и осмотрел комнату. Она была знакома до мелочей и одновременно воспринималась, как что-то давным-давно забытое. Я откинул лёгкое одеяло и осмотрел худое мальчишеское тело. Сколько же мне лет? Не до конца веря глазам, встал с кровати и подошёл к висевшему на шкафу зеркалу. В седьмом классе у меня начали клочьями выпадать волосы, но теперь на голове красовалась шикарная шевелюра. Судя по листве за окном, сейчас лето или начало осени. Наверное, попал в шестьдесят четвёртый год и четырнадцать исполнится только в ноябре! Внезапно я до конца осознал, что случилось, и испугался. За дверью комнаты был исчезнувший мир детства, в котором живы давно умершие родители! Меня так затрясло, что с трудом удалось добраться до кровати. Не знаю, сколько это продолжалось, но постепенно мандраж прошёл. Встав с кровати, натянул трико и принялся осматривать комнату. Первым делом посмотрел на механический будильник на столе, который тикал и показывал половину седьмого. Ещё раз выглянул в окно и увидел, что солнце только начало выползать из-за крыши штаба. Значит, сейчас утро и, наверное, воскресение, иначе мама уже готовила бы отцу завтрак. Я осмотрел свою книжную полку, заранее зная, что увижу на ней книги Казанцева, Беляева, Стругацких и Уэллса. Ольга была права, когда говорила о прекрасной памяти. Я читал их сорок лет назад, но сейчас мог пересказать дословно. Новых учебников ещё нет, и портфель пуст, поэтому, всё-таки лето, и я почему-то уверен, что оно идёт к концу. Просыпается память ребенка? Надо вспомнить всё, что помнит он, иначе родители могут подумать чёрт знает что. Да, в квартире должна быть сестра, которая в этом году жила с нами! Лучше полежать и подумать, пока все спят. Итак, перенос получился и я получил вторую жизнь. И что теперь? Прожить эту жизнь намного лучше той? Это я мог. Знание всего, что случится в мире за семьдесят лет, моё образование и огромный запас никому пока неизвестных открытий и технологий давали большие возможности. Нет необходимости поступать в техникум, а это экономия в два года. Да и учёба в институте дастся без труда, ещё и закончу его экстерном на год-два раньше. Я не поехал в аспирантуру, когда посылали, теперь это можно сделать. С моей новой памятью и знаниями не проблема сдать кандидатский минимум и защитить диссертацию, а за кандидатской может последовать докторская. Развал Союза не застанет врасплох, и будет нетрудно подкатить к тем, кто встанет у руля. Со всех сторон масса плюсов и только один минус, который делает всё остальное неважным. Ничего не изменится, и в положенный срок всё рухнет в тартарары! Как можно любить женщину и растить детей, зная, какая им уготована судьба? Влезть со своими знаниями и попробовать всё переиграть? Можно, но велика вероятность, что настучат по голове или вообще её оторвут. В середине октября Брежнев станет генсеком. В годы моей юности мы его не любили. Уже много позже я узнал о заслугах Брежнева в экономике и области обороны. Чрезмерное честолюбие и любовь к наградам - это мелочи, судить нужно не по ним. В последние годы жизни он не держался за власть и дважды просил его освободить. Я не идеализировал этого человека. Ангелов в ЦК не было. Но ставку придётся делать на него. И сделать нужно так, чтобы как можно дольше остаться в тени, а лучше вообще из неё не выходить. Решив, что об этом можно подумать потом, я ещё раз себя осмотрел. Да, с этим телом нужно что-то делать. Я занялся йогой и гантелями только в конце учёбы в институте, а до этого был хиляком. Надо заняться всем этим сейчас, и сделать это так, чтобы не всполошить родителей. Чёрт, почему не просыпается память мальчишки? Хоть убей, не помню, что было в предшествующие дни. Придётся хитрить и по крупицам вытягивать эти знания из родителей и сестры.
   За дверью заскрипела тахта, и послышались удаляющиеся шаги. Мама встала и пошла на кухню. Ну что же, пора вставать и мне. Я быстро застелил кровать, надел рубашку и, глубоко вздохнув, открыл дверь в большую комнату.
  
  
   Глава 2
  
  
   Обычно отец вставал рано, но сейчас он спал. Наверное, вымотался на службе и теперь отсыпается. Я стоял и смотрел на его спокойное лицо, испытывая... Даже самому себе не смог бы объяснить, что в тот момент чувствовал. Отец сильно любил меня всю жизнь, и я отвечал ему тем же. Не помню, чтобы он хоть раз меня ударил, хотя для этого было много поводов. Отец был трудягой и мастером на все руки. Он научил мать готовить пищу и заготовки на зиму, мог пошить брюки или шапку, починить обувь и сделать любую работу по дому, занимался фотографией ещё на стеклянных пластинках и сам делал зеркала. Родом был из крестьянской семьи и после окончания семи классов работал киномехаником в райцентре, а потом помощником редактора районной газеты. Когда началась война, подал заявление об отправке на фронт и попал на краткосрочные офицерские курсы. Всю войну провёл в войсках ПВО, где встретился с матерью, которая тоже пошла добровольцем и дослужилась до звания старшего сержанта. Войну они закончили в Кёнигсберге и вскоре поженились. В отличие от многих других, отца не демобилизовали после войны, а отправили на курсы при каком-то училище. С таким куцым образованием он дослужился до звания майора и занимал должность начальника связи полка, сделав свою службу лучшей во всем округе. Я посмотрел в угол комнаты, где стояла высокая тумба из декоративной фанеры с экраном. Это было творение отца, которое в семье называли комбайном. Он сам сделал телевизор, радиоприёмник и проигрыватель грампластинок и вставил в один корпус. Это был второй его телевизор. Первый, собранный шесть лет назад, когда и телевизоры были редкостью, три года спустя подарили родителям матери. Я был специалистом и представлял, как сложно настроить даже чёрно-белый самодельный телевизор с помощью обыкновенного тестера. Я не смог бы этого сделать и со своим институтским образованием. Отец прожил долгую жизнь и умер позже матери. Умирал он полгода и за это время измучился сам и измучил всех нас. В то время я жил его заботами. Когда отец лучше себя чувствовал, у меня поднималось настроение, а когда ему становилось плохо, плохо было и мне. А потом его не стало. Когда он умер, я был на работе, и о смерти сообщил по телефону старший сын. В тот день мы ничего не успели сделать для похорон. Отца положили на стол, и я всю ночь просидел рядом. За окнами громыхала гроза, и вспышки молний освещали его разгладившееся и ставшее спокойным лицо. Дождь барабанил в окна, казалось, природа оплакивает уход из жизни. Я тогда так и не заплакал, несмотря на всю боль и тоску. А теперь он, молодой, спит на тахте, и мне страшно, что всё это может оказаться сном или бредом! Надо было срочно успокоиться, а то ещё грохнусь в обморок. Стараясь не шуметь, сходил в ванную комнату и умылся. Стало заметно легче, и решил зайти на кухню. Мама стояла у стола и чистила картошку.
   - Что это ты так рано вскочил? - спросила она, заставив вздрогнуть от звука её голоса. - То даже в школу нужно вытаскивать из кровати трактором, а то встаешь ни свет ни заря в выходной день. Куда-то собрался?
   - Пройдусь по воздуху, пока ты готовишь завтрак, - ответил я, поедая её глазами.
   Мама не заметила моего волнения, потому что стояла в пол-оборота ко мне и смотрела на картошку.
   - Надень что-нибудь, - сказала она. - По утрам уже прохладно. И не хлопай дверью, а то разбудишь отца. Он вчера поздно пришёл со службы, так что пусть подольше поспит. И надолго не уходи, скоро будем завтракать.
   В городке нашего полка была только одна улица из трёх стоявших в линию пятиэтажных домов. Мы жили на первом этаже среднего из них. За забором располагался наш полк ПВО, который прикрывал Минск. С наружной стороны ограды стоял небольшой одноэтажный дом, поделенный пополам на продовольственный магазин и библиотеку. Сразу же за КПП располагался штаб, а за ним - казарма, столовая и всё остальное хозяйство. Позиции ракет были укрыты в лесу, который тянулся во все стороны на десятки километров. Наши дома тоже огородили дощатым забором, но въезд в городок по бетонке был совершенно свободным и никем не контролировался. Сразу же за этим забором был построен шикарный по тем временам Дом офицеров. Его большое двухэтажное здание вмещало кинозал, спортивный зал, библиотеку и ещё много всего, во что я не вникал за ненадобностью. Конечно, построили его не только для нас. Рядом с городком нашего полка находился городок гарнизона, которым командовал генерал Алфёров. Одна из его дочерей училась в моём классе. Этот городок почему-то носил название "рабочего" и был раз в пять больше нашего. Школа находилась на его территории, но всего в сотне метров от моего дома. Въезд в "рабочий" городок охранялся, но ничего не стоило перелезть через забор, что многие и делали. Всем школьникам даже оформили документы с фотографией и печатью воинской части, но до их КПП надо идти триста метров, а дыра в заборе была рядом. В это место, где отсутствовали две доски, я сейчас и протиснулся.
   Ещё в той жизни, пока не постарел, лелеял мысль сюда приехать. Пройтись по большому пустырю за школой, где мы на физкультуре занимались бегом и прыжками, зайти в двухэтажное здание, построенное в виде буквы "П", и посмотреть на свою классную комнату. Кабинеты у нас были только по физике, химии и биологии, все остальные занятия, кроме физкультуры, шли в ней. Сейчас мог осуществить ту мечту, но не стал. Через несколько дней пойду туда учиться, и всё очарование быстро уйдет. Я вернулся на свою сторону забора и решил пробежаться к стадиону. Бежал по бетонке к выходу из городка. За ним дорога поворачивала налево и шла мимо Дома офицеров к стадиону и дальше - в сторону железнодорожной станции. Меня хватило только до поворота из-за того, что стало колоть в боку. Стадион был в нескольких минутах ходьбы. На моей памяти здесь не проводилось никаких соревнований, но мы, я имею в виду мальчишек, им всё-таки пользовались, хоть и не по прямому назначению. Строили его не на ровном месте, а использовали брошенный котлован, и зимой в чашу стадиона сдувало снег со всей прилегающей территории, засыпая её до самого верха. Когда снег немного слёживался, мы ныряли в него рыбкой. Весной вся эта издырявленная нашими телами масса снега таяла, и последняя вода исчезала только к началу лета.
   Не помню, чтобы в детстве видел хоть кого-то, бежавшего не по делу, а просто так. Если начну бегать, точно скажут, что чокнулся, а не скажут, так подумают. Я хотел спуститься к стадиону и подошёл к бетонной лестнице, но передумал. Наверное, приятней будет бежать по лесу. Помимо бетонки, к железнодорожной станции шла лесная дорога, которой пользовались, чтобы добраться до поезда, и школьники из посёлка возле станции. Своей школы там не было, и они ходили учиться в нашу. Прогулка подействовала как-то странно. Волнение не исчезло, а страх сменился щенячьим восторгом. Мне опять хотелось бежать и дурачиться. Даже хилое молодое тело - это не тело старой развалины, которое я слишком хорошо помнил. Трудно было думать о чём-то серьёзном, я и не думал, отложив все дела на потом. Интересно, чьи это чувства, мои или ребенка? Других признаков нашего слияния не было, и он не спешил делиться со мной памятью. Я решил, что пора возвращаться. Дома уже никто не спал, а с кухни доносился одуряющий запах жареной картошки с грибами. Маму я встретил в коридоре.
   - Наконец-то! - сказала она. - Быстро мой руки и за стол.
   - Грибы! - обрадовался я. - Пахнут-то как! Откуда они?
   - Ты не заболел? - спросила мама, посмотрев на меня с тревогой. - Или это у тебя такая дурацкая шутка? Сам же принес вчера подосиновики.
   - Шутка, - сказал я. - Сейчас приду. - И сбежал от неё в ванную комнату.
   После её слов вспомнил, что в этом году, во второй половине лета, было много дождей и мы собирали грибы даже в начале сентября. Надо же было так проколоться! Нужно будет меньше болтать и больше слушать.
   На кухне уже сидели отец с Татьяной.
   - Куда это ты бегал? - спросила сестра. - Наверное, узнавать, не приехала ли зазноба?
   - Оставь его, Таня! - сказала мама. - Ешьте, а я сяду после вас.
   Сидеть вчетвером за кухонным столом было тесно, поэтому она сначала кормила нас, а потом ела сама. Вопрос сестры о зазнобе всколыхнул память, и я вспомнил, что Лена Цыбушкина, в которую я был влюблён уже три года, уехала по путевке в "Артек". Почему-то вспомнился сюжет из "Ералаша", где на совете дружины пропесочивали влюблённого пионера. Это когда говорили, что как целовать, так отличниц. Я фыркнул.
   - Чему радуешься? - спросил отец, накладывая себе картошку.
   - Жизни, - ответил я и занялся тем же самым.
   - Полезное занятие, - одобрил он. - Сходил бы ещё за грибами, пока они есть и не начались занятия. А то свежих уже долго не увидим, а у сушеных совсем не тот вкус. Я бы составил тебе компанию, но нужно помочь матери.
   - Обязательно, - с полным ртом ответил я. - Хоть и вредно, но вкусно!
   - Это что же там вредно? - спросила мама. - Грибы, что ли? Так ведь сам принес.
   - Жареное вредно. Сплошные канцерогены. А на подсолнечном масле нельзя жарить.
   - Откуда взял такие слова? - сказала недовольная мама. - Если всё готовить на сливочном масле, нам не хватит зарплаты. И чем плохо подсолнечное? Всегда ел, а сейчас вдруг стало вредным!
   - Почитал статью об онкологии, - начал выкручиваться я. - По-моему, в каком-то журнале в библиотеке. Там пишут, что жареное вообще вредно, а когда жарят на подсолнечном масле, вредно вдвойне, потому что оно при жарке превращается в олифу и гробит печень.
   - То, что жареное вредно, мы знаем без твоего журнала, - сказал отец, вымакивая хлебом остатки масла, - но вред будет, если есть каждый день, а вы не раскатывайте губу на картошку. Картофеля два мешка на всю зиму. Это только на борщи и супы. К грибам можно ещё пожарить, а потом перейдем на каши и макароны. А скоро мой отец заколет кабана и пришлет сала. На сале я тоже несколько раз пожарю. Пальчики оближите, и в нём нет никакой олифы.
   - Пусть отказывается, - ехидно сказала Танька. - Мне же больше достанется! Хоть что-то он не сожрёт!
   Это она намекнула на то, что я, как младший в семье, объедал её в тех нечастых случаях, когда нам доставались какие-нибудь вкусности. Я промолчал, но мама сделала ей замечание:
   - Не ожидала от тебя таких грубых слов, да ещё в адрес брата!
   - Я не обиделся, - примирительно сказал я. - Как можно обижаться на любимую сестру? Спасибо, мама, всё было очень вкусно!
   Встал и пошёл мыть руки, проигнорировав удивление матери и вытаращившуюся на меня сестру. Всё равно не получится быть прежним, так что пусть привыкают к моим странностям. В конце концов, у меня переломный возраст.
   В свою комнату не пошёл. Если бы это сделал, мама наверняка, поев и помыв посуду, пришла допытываться, всё ли у меня в порядке. Чтобы избежать объяснений, вышел на улицу, пытаясь вспомнить, кого из ребят увидел до школы в той реальности. Наверное, таких встреч не было, потому что все мои друзья приехали в последние дни августа. Девчонок из "рабочего" городка тогда видел, но подойти к ним и завязать разговор... В школе - другое дело, а так... Слава богу, что от прежней стеснительности не осталось и следа. Если нет ребят, пойду искать девчонок. Я вернулся в квартиру и, пока мама возилась на кухне, поменял трико на более приличные брюки и причесался. В детстве волосы доставили немало огорчений. У меня они были материнские, густые и слегка вьющиеся. Все попытки сделать одну из нравившихся мне причёсок ни к чему не привели. В конце шестого класса я даже пропустил день занятий из-за неудачной попытки уложить волосы назад. Помыл голову, расчесался в нужном направлении и туго завязал косынку. Когда утром её развязал, не смог сдержать слез из-за того, что все волосы встали дыбом! Я не успевал помыть и высушить их ещё раз, а идти с мокрой головой в середине апреля... Меня все пожалели, даже сестра отсмеялась тогда, когда думала, что я этого не замечу. Сейчас несколько раз провёл расческой по шевелюре и остался доволен. Было бы из-за чего терзаться! Очень красиво, не у всякой девчонки такие. Уже потеплело, поэтому решил ограничиться рубашкой. Дополнив свой наряд купленными к школе туфлями, вышел из дома и направился к дыре в заборе. Хотелось пообщаться хоть с кем-нибудь из одноклассников и посмотреть, как они будут на меня реагировать. Да и соскучился я по ним за лето, а другой я - за все семьдесят лет.
   Идти пришлось через территорию школы, и я не удержался и обошёл её вокруг. В школьной ограде были две калитки. Выйдя в одну из них, двинулся к двухэтажным домам, в которых жили многие девчонки нашего класса, в том числе и моя первая любовь. Повезло только в третьем дворе, где на лавочке о чём-то разговаривали Алла Орленко и Ира Алфёрова. Увидев меня, они замолчали. Ира была самой высокой девочкой в классе, а Алла могла похвастать хорошей фигурой и прекрасными светлыми волосами, но её внешность портили крупные черты лица. Когда я выбирал даму сердца, их кандидатуры не рассматривались.
   - Привет, девочки! - поздоровался я. - Прекрасно выглядите! К школе морально подготовились?
   В ответ на меня уставились две пары широко открытых глаз.
   - Что я такого сказал, что вы удивились? - спросил я, садясь между ними. - Разрешите присесть рядом? Не бойтесь, я не кусаюсь.
   - Что с тобой, Ищенко? - спросила Алла. - Не заболел?
   - Неужели так плохо выгляжу? - спросил я, глядя в глаза смутившейся девчонке. - Так вроде смотрелся в зеркало и не нашёл дефектов. И что у вас за дурацкая манера - звать всех по фамилиям? Учителям простительно, а мы с вами школьные друзья. За четыре года не запомнить имени... Точно говорят про девичью память, что она короткая.
   - Выглядишь ты нормально, - пришла на помощь подруге Ира. - Ты ведёшь себя ненормально.
   - Ну вот! - я сделал вид, что обиделся. - Уже ни с того ни с сего записали в ненормальные. Злые вы, уйду я от вас! Не знаете, приехали Черзарова или Цыбушкина?
   - А зачем они тебе? - спросила Алла. - Решился подкатиться к Ленке?
   - А тебе-то что? - вопросом ответил я. - Кого хочу, того и люблю!
   Всегда думал, что выражение "круглые глаза" - это метафора, а теперь смог воочию наблюдать две пары таких глаз.
   - Опять удивились, - засмеялся я. - Учтите, что я ничего не сказал о своей любви, а то разнесете небылицы, а мне потом уличать вас во лжи. Люся с Леной нужны только для разговора, раз его не получилось с вами. Они умницы и отличницы, поэтому с ними я нашёл бы общий язык.
   - Нет их, - ответила Ира. - Ленка уехала из "Артека" к бабушке. За ней должна была заехать мать. А Люся с родителями сегодня в Минске, так что не с кем тебе разговаривать, Геночка!
   - Здорово! - сказал я, опять садясь на лавочку. - Как заговорил о других женщинах, так даже вспомнили имя, да ещё его ласкательный вариант.
   - Ты шутишь? - догадалась Ира.
   - Наконец-то, дошло! Я провёл лето один. До школы осталась неделя, а никто и не думает приезжать. Обошёл все дворы и никого не встретил, кроме вас. Изнываю, понимаете, от жажды общения, а меня заносят в ненормальные.
   - Я так не говорила, - запротестовала Алла. - Не ты ненормальный, а ведешь себя не так, как всегда. И разговор у тебя какой-то взрослый. Как будто говорит мой отец. Мне поначалу даже стало страшно! Была бы одна, убежала бы.
   - Ну извините, захотелось немного пошутить.
   - Я приглашаю на день рождения, - неожиданно сказала Ира. - Придёшь?
   - А когда он? - спросил я.
   - В середине декабря.
   - Если доживу и ты не отменишь приглашения, обязательно приду, - пообещал я. - А кто ещё будет?
   - Из девочек будут Алла, Лена с Люсей и Света Зимина, - ответила Ира, - а из мальчишек, кроме тебя, точно будет только Сашка Широчин. У нас есть магнитофон, есть даже гитара. Потанцуем, а если не умеешь, научим.
   - Если не будет вальса, обойдусь без учёбы. Вот его так и не выучил, сколько... - Вовремя я заткнулся. Ещё немного, и сказал бы, что так и не научился танцевать вальс, сколько меня ни учила жена. Тогда они точно дернули бы со скамейки, причём обе. Что со мной творится? Откуда этот словесный понос? Неужели это то, о чём говорила Ольга из другой реальности? Проснулся мальчишка и, радуясь новым возможностям, отрывается по полной программе?
   - Что замолчал? - спросила Алла.
   - А кто умеет играть на гитаре? - перевёл я разговор на другое.
   - Гитара отца, - объяснила Ира. - Сашка говорил, что умеет, но я уже проверила. Бренчать он умеет, а не играть. Может, ты умеешь?
   - Нет, я только на пианино! - ответил я, вызвав дружный смех.
   Зря, между прочим, смеются. Когда после института отрабатывал три года в Перми, загорелся желанием сделать клавишный электронно-музыкальный инструмент. Микросхем у меня тогда не было, а на транзисторах получилось очень сложно. Звучание было изумительным, особенно с аккордами, но из-за наводок шёл сильный шум. То ли из-за него, то ли из-за того, что пропал запал, я за полгода разучил с десяток мелодий одним пальцем и одну - обеими руками, на чём всё и закончилось. Удивительно, но я прекрасно помнил всё разученное. Купленное сестре пианино уже несколько месяцев стояло без пользы, и родители начали разговоры о том, чтобы его продать. Вот стоило брать деньги в кассе взаимопомощи, а потом больше года их выплачивать? Надо будет выбрать время, когда все разбегутся, и попробовать сыграть.
   - Не хотите сходить за грибами? - спросил я девчонок.
   - А разве они ещё есть? - спросила Алла.
   - Вчера набрал почти полную корзину и мелочь не брал. К завтрашнему дню должны вырасти. Вряд ли туда сейчас кого-нибудь занесёт.
   - Можно, - неуверенно сказала Алла. - Это далеко?
   - С полчаса ходьбы. Часа за три обернемся. Давайте встретимся у ворот завтра в десять. Ладно, я пойду. Спасибо за компанию.
   Не знаю, о чём говорили девчонки до моего появления, но сейчас точно будут меня обсуждать. Ну и пусть болтают и расскажут о моих странностях другим, мне же лучше. А Ирку что-то во мне заинтересовало. Я вспомнил, что и в той реальности она приглашала на свой день рождения нас с Сашкой. Что же я тогда принес в подарок? Надо будет вспомнить, чтобы вторично не ломать голову.
   Я был недалеко от ворот, поэтому решил не лезть через забор, а воспользоваться проходной и зайти в Дом офицеров посмотреть, какой будет фильм. Когда прошёл через вертушку, не вызвал у дежурных никакой реакции. Детей пропускали без проверок, непонятно, зачем делали им документы. Вдоль забора была заасфальтированная пешеходная дорожка, которая сворачивала к Дому офицеров. Сегодня и на дневном, и на вечернем сеансах показывали "Человека-амфибию". Тратить двадцать пять копеек на фильм, который смотрел два десятка раз, не хотелось. Деньги будут нужны на покупку общих тетрадей для моих планов. Хоть мы рассчитались за пианино и больше не платили репетитору, всё равно экономили, потому что мама каждый месяц старалась что-то отложить на летний отпуск. Тяжело будет свыкнуться с нехваткой денег, когда привык ни в чём себе не отказывать.
   Когда вошёл в квартиру, в ней была только мама.
   - А где все? - спросил я.
   - Таня побежала к кому-то из подруг, а отцу позвонили из штаба. Сказал, что скоро придёт.
   Знал я это "скоро". В лучшем случае отец вернётся к обеду.
   - Даже в выходной не дают отдохнуть, - недовольно сказал я. - Он хоть успел сделать тебе то, что хотел? А то я могу помочь.
   - Спасибо, ничего не нужно, - отказалась мама и посмотрела на меня с удивлением. - Всё уже сделали. Я тебе не нужна? Тогда ненадолго схожу к Кулешовым.
   Я поморщился, но промолчал. Плохо, когда у женщины нет работы и уже подросли дети. Свободного времени много, и его начинают убивать. Мать убивала в компании Нины Кулешовой или Нади Платоновой. Эти жёны офицеров, как и большинство остальных, тоже не нашли работы и маялись от безделья. Как я узнал позже, на этих посиделках курили, а иной раз выпивали по рюмке водки. Уже на гражданке у отца из-за этого были с мамой проблемы.
   Оставшись один, я подошёл к пианино, откинул крышку, сел на стул и положил руки на клавиши. Единственной мелодией, которую я выучил с аккордами, была песня из кинофильма "Три дня в Москве".
   - Ты говоришь мне о любви, а разговор напрасно начат...
   Слух у меня был неплохой, сыграл тоже хорошо, вот только голос... Надо будет им заняться. Мантра-йогой не так сложно сделать его сильнее и улучшить тембр и благозвучность, вопрос в том, где этим заниматься. Если начну часами выкрикивать мантру, у родителей поедет крыша. Ладно, позже что-нибудь придумаю. Я закрыл пианино и ушёл в свою комнату отжиматься. На шестом отжимании сдох. Всё, с сегодняшнего дня начинаю тренировки. Главное - не перестараться и не потянуть мышцы. Переодевшись в домашнее, приступил к ревизии своих личных вещей. Какой только ерунды у меня не было! Почти всё найденное отправилось в мусорное ведро, которое тут же вынес в стоявший во дворе бак. А ведь для того мальчишки, которого я заменил, весь этот хлам имел ценность. Вздохнув, ещё раз пересчитал найденную мелочь. Всего оказалось пятьдесят три копейки. Тетрадь стоила сорок четыре, так что на одну денег хватало, а потом придётся выпрашивать у родителей. Вернулась сестра, и мне пришла в голову мысль - научиться с её помощью танцевать. Сейчас от такого умения мало толку, но в будущем может пригодиться, а сестры рядом не будет. Таня училась в десятом классе и в семье жила последний год. Она великолепно танцевала и была постоянной участницей самодеятельного танцевального ансамбля, который на вполне приличном уровне выступал в воинских частях.
   - Тань, научи танцевать! - попросил я. - Мечтаю кружиться в вихре вальса.
   - С кем? - ехидно спросила сестра. - И потом у тебя совсем нет способностей к танцам! Два года назад уже пыталась научить танцевать вальс, и все без толку. Ты просто пробежался со своей Леночкой по залу!
   Было такое. На новогодний бал-маскарад, который устроили в школьном спортзале, у меня был костюм римского воина, а Лена пришла в костюме Снежной королевы. Эти костюмы были признаны лучшими, поэтому нам предложили станцевать вальс, что и сделали. Лена танцевала, а я держал её за талию и кружился, стараясь не отдавить ей ноги. До бала я тоже подкатил к сестре с просьбой научить танцевать вальс, но она промучилась со мной два часа и признала безнадёжным. Более поздние попытки жены тоже не увенчались успехом. Я надеялся, что сейчас всё-таки выучу этот танец.
   - Ну не будь врединой, - начал я канючить. - Что тебе стоит? Если не получится, больше никогда с этим не подойду.
   Вальс, к удивлению сестры, выучил за полчаса. И что в нём было такого, что я мучился? В сущности, очень простой танец.
   К обеду собралась вся семья. Поев вкусный борщ с говядиной, я отказался от второго, на которое была котлета с перловкой. Есть не хотелось, тем более перловку, которую не любил. Отбившись от матери, опять ушёл гулять. Взвинченное состояние сменилось более спокойным, и я мог нормально обдумывать уже случившееся и то, что буду делать дальше. Проблем со школой не ожидалось. Я не собирался скрывать свои знания и подстраиваться под слабого хорошиста, каким числился в классе, но не было и желания выставлять их напоказ. Неприятности могло принести знание английского языка. Я учил его в общей сложности десять лет, но так и не освоил. В институте вызубрил больше трёх тысяч слов, а через год после его окончания помнил их в лучшем случае три сотни. Намного позже, когда оформил загранпаспорт и решил проехаться по заграницам, проштудировал больше половины англо-русского разговорника, а месяц спустя смог вспомнить сущую ерунду. Память была неплохая, но проклятый английский не давался. Оказалось, что ничего не забыл и сейчас мог свободно пользоваться большим словарным запасом. С одной стороны это обрадовало, но с другой - вызвало опасение. Человек может по каким-то причинам за три месяца поменять поведение, и это вызовет интерес знавших его людей, но если семиклассник за лето выучит английский, он не отделается одним интересом. А тут ещё затаившаяся во мне часть мальчишки подталкивает пошалить, блеснуть знаниями и удивить окружающих. Надеюсь, что с этим удастся справиться.
   Нагулявшись, я вернулся домой и спросил отца, где вчерашняя газета.
   - Я просмотрел и отнес в туалет, - ответил он, не отрываясь от телевизора.
   - Охота такое слушать? - сказал я, глядя на экран, на котором Багланова исполняла песню "Ах, Самара-городок".
   - Кроме этого, есть и хорошие песни, - отозвался он. - Когда тебя не было, пел Магомаев. Не прикручивать же каждый раз звук, если что-то не нравится. После концерта будут мультфильмы. Садись, это уже скоро.
   - Спасибо, не хочется, - ответил я, заработав удивленный взгляд. - Что-то захотелось спать.
   - В шесть часов и без ужина? - спросила услышавшая мой ответ мама. - Ты и второго не ел! Не заболел? Весь день ведешь себя как-то странно. Давай я померю температуру.
   - Я прекрасно себя чувствую, просто страшно хочу спать! - сказал я чистую правду. - Можешь пощупать лоб.
   Она пощупала, после чего я ушёл к себе, разделся, разобрал кровать и сразу заснул. Наверное, эта сонливость была реакцией на перенос сознания.
  
  
   Глава 3
  
  
   До чего же у человека гибкая психика! Два дня назад я разваливался на ходу и был готов к тому, что любой день может стать последним. Потом была случайная встреча, ставшая подарком судьбы, и вторая жизнь, вернувшая мир детства. Вчера я чуть не упал в обморок при виде воскресшего отца, а сегодня общаюсь с семьёй без прежнего волнения. Радость никуда не делась, но она уже не захлестывает с головой и не мешает соображать. И кое-что понемногу начало вспоминаться. Видимо, слияние произошло не сразу. Утром испытал досаду из-за того, что вчера выбросил рефлектор от прожектора, который был нужен для зеркального телескопа. Чувства и мысли были не мои, потому что я прекрасно знал, что из этой затеи ничего не получится. В детстве я отличался неумеренной фантазией и с десяти лет читал только фантастику и исторические романы, причём очень много, благо фонды нашей библиотеки были на удивление богатыми на такую литературу. Я не был глуп, просто витал в облаках, из-за чего часто недодумывал свои действия и совершал поступки, которых потом стыдился. Девчонки в классе были рассудительнее мальчишек, по крайней мере, самые умные, поэтому наши умницы не проявляли большого интереса к сверстникам. Мы были так же неинтересны, как они сами не интересовали старших ребят, на которых кое-кто засматривался. Я поставил перед собой задачу изменить историю, но не собирался жить только этим. Чёрта с два! Всё, что я наметил, должно было не только помочь выполнить планы, в первую очередь я делал это для себя.
   Утром проснулся в девятом часу, поэтому отец уже был на службе. Сказав маме, что уйду за грибами, быстро позавтракал яичницей, надел не самую лучшую одежду, обул резиновые сапоги и с корзинкой вышел на улицу. Было только двадцать минут десятого, но я решил выйти раньше и подождать девочек возле КПП. Когда подошёл к воротам части, возле них с лукошками уже стояли девчонки, да не только Ира с Аллой, но и Люся Черзарова.
   - Здравствуйте! - поздоровался я. - У нас пополнение?
   - А ты против? - спросила Люся. - Если да, то я могу уйти.
   - Я отдам свои грибы, только не уходи! - сказал я ей. - Девочек я вчера видел, а по тебе соскучился.
   - Вот видишь! - сказала Ира. - А ты не верила!
   - Действительно, - согласилась Люся. - Интересно, что должно было произойти, чтобы ты так изменился?
   - Может, он ударился головой? - предположила Алла.
   - Милая Алла! - засмеялся я. - От удара по голове не становятся умней. Вы пришли обсуждать меня или за грибами? Если раньше собрались, давайте пойдем в лес, а по дороге поговорим. Или вы ждёте кого-то ещё?
   Девочки никого не ждали, поэтому я повёл их туда, где обычно собирал подосиновики, а чтобы отвлечь разговор от своей персоны, стал вспоминать и рассказывать анекдоты, выбирая из своего огромного запаса те, в которых не было пошлятины.
   - Ну тебя! - сказала Алла, когда мы пришли на место. - Никогда столько не смеялась. Даже живот разболелся, как теперь наклоняться? И где только всё это отыскал?
   - Знаешь ещё что-нибудь смешное? - спросила Ира.
   - Навалом! Только как же грибы? Если у всех разболятся животы, я не буду за вас искать грибы. Мне их самому нужно набрать. Давайте закончим с грибами, а на обратном пути я вас посмешу.
   Я хорошо знал, где было много грибов, поэтому быстро набрал свое лукошко и принялся помогать девочкам.
   - Никогда не ходила в это место, - сказала Люся. - Не жалеешь, что показал?
   - Мне в радость сделать вам приятно! - отозвался я. - Что такое грибы? К тому же вы девушки.
   - Ну и что? - спросила Алла.
   - Слышала, что я вчера говорил о девичьей памяти? В ней ничего не задерживается, поэтому до следующего сезона вы забудете сюда дорогу!
   - Завтра должна приехать Лена, - сказала Люся. - Ты и перед ней станешь распускать хвост? Учти, что ей это не нужно.
   - Во-первых, я ни перед кем из вас не распускал хвост! - обиделся я. - Не думал, что ты скажешь такое. Я считал тебя самой умной в классе, видимо, ошибся.
   - А во-вторых? - спросила она.
   - А во-вторых, я знаю, что ей нравится мальчишка из восьмого класса, - поведал я то, что узнал, когда учился на класс старше. - Только ведь мы с ней в одинаковом положении. Как поётся в песне: "Мы выбираем, нас выбирают, как это часто не совпадает!"
   - Он ещё и поет! - сказала Алла. - Рехнуться можно! А песня откуда? Никогда такой не слышала.
   - Пойдемте, я вас провожу, - сказал я девочкам, не отвечая на её вопрос.
   Не было сказано ничего такого, чего я не знал, но слова Люси испортили настроение. Если я не преувеличил её ум, значит, нужно делать выводы и вести себя более сдержанно.
   - Ты обещал ещё что-нибудь рассказать, - напомнила Ира, когда шли обратно.
   - Извини, надоело изображать клоуна.
   - Прости! - сказала Люся. - Я не хотела тебя обидеть.
   - Ты ещё пойдешь за грибами? - спросила Алла.
   - Нет, - ответил я. - До школы осталась неделя, а у меня дома уйма дел. Да и не будет больше много грибов, если не пройдут дожди.
   Дальше до бетонки шли молча.
   - Ты всё-таки обиделся! - сказала Люся, когда я с ними прощался. - Жаль. Спасибо за сегодняшний день.
   - Я была в магазине, - сказала мама, когда я зашёл на кухню с грибами. - Привезли твои любимые конфеты, так я взяла полкило. "Кавказские".
   - Спасибо! - поблагодарил я. - Но я хочу просто попить чай.
   Как только услышал название, сразу вспомнил эти действительно понравившиеся мне шоколадные конфеты, которые продавались без оберток и стоили дешевле других. Со сладостями нужно заканчивать, пока только один запломбированный зуб. К сорока пяти не осталось ни одного целого. Надо будет взять в школе мел, и понемногу употреблять в пищу. Можно ещё толочь яичную скорлупу, но с мелом проще.
   - Мам, я решил заняться спортом. Куда это годиться, когда совсем нет мышц! Вы не против?
   - Как мы можем быть против? - удивилась она. - Если станешь заниматься, я, наоборот, буду очень рада. Если тебе для этого что-нибудь нужно, скажи, и мы постараемся купить.
   - Пока ничего не нужно, - ответил я. - Только, мам, я займусь ещё гимнастикой йоги. Вычитал о ней в журналах. Эта индийская гимнастика развивает тело лучше нашей. И ещё мне придётся по утрам раньше вставать и бегать. Но я постараюсь выходить тихо, чтобы вас не будить.
   - Что с тобой случилось? - требовательно спросила мама. - Я должна знать! Ты и вчера был совсем не такой, как обычно, и сегодня тоже! В чём причина?
   - Прочёл одну книгу и решил, что хватит валять дурака, - выдал я наспех придуманное объяснение. - Надоело быть слабым. Хотел спросить, мы куда-нибудь поедем в следующий отпуск или опять просидим здесь?
   - За пианино расплатились, так что деньги будут, - сказала она. - Наверное, съездим на Украину, а потом к моим родителям. Ещё навестим родственников в Таганроге. Хоть и не Чёрное, но море.
   - Можно поехать через Москву, - предложил я. - Я был в ней только в шесть лет и почти ничего не помню. Остановимся на два дня у твоей подруги, как тогда.
   - Не знаю, - заколебалась мама. - Нужно посоветоваться с отцом.
   - Ну, мама! Я обещаю закончить год на одни пятерки!
   - Если случится такое чудо, можешь требовать что хочешь! - засмеялась она. - На одни пятерки, Геник, вряд ли получится. У тебя в шестом классе тройки по четырем предметам, а пятерок всего три. С троек не прыгают на пятерки, не бывает таких чудес! Но не буду тебя расхолаживать, пробуй, если есть желание.
   Я попросил у матери для занятий старое шерстяное одеяло и ушёл в свою комнату. Разостлав его на полу, разделся до трусов и приступил к занятиям. Я решил делать тот же комплекс упражнений, который делал в сорок лет. Прежде всего разогрел мышцы и суставы, похлопывая их ладонями и растирая, а потом пришёл черёд восьми асан. Это были перевернутые позы и те, которые обеспечивали гибкость позвоночника. Заодно они действовали на печень, брюшной пресс и укрепляли мышцы рук и ног. Получилось выполнить только половину асан, да и то я держал их очень недолго. Последним был комплекс из шести упражнений на развитие мышц, куда входили и отжимания. Я решил, что пока обойдусь без гантелей. Медитация не сочеталась с нагрузками, поэтому была отложена на утро. В девяностые годы в Ростове-на-Дону с помощью Надежды Семёновой были открыты курсы трансцендентальной медитации, которые я успешно закончил и получил свою мантру от гуру Агравала. Учителя приезжали из разных стран, у меня был индус. До летающих йогов я не дотянул, но на собственном опыте убедился в феноменальной эффективности медитаций. Пока это было всё, что запланировал. Вот когда приведу тело в порядок, включу в занятия несколько боевых приёмов из книги, которая в упрощённой форме предлагала выжимку из восточных единоборств применительно к уличной драке. Технику нанесения ударов и блоки я помнил, простые связки - тоже. Вряд ли это понадобится в таком возрасте, но кто знает? Я не собирался тратить годы на изучение карате или ушу, да и не было такой возможности, но считал, что будет очень неплохо, если хватит сил и сноровки врезать кому-нибудь или отбить удар. При хорошо разработанных связках и накачанных мышцах даже ребенок может вырубить взрослого, а то и двух, особенно если от него этого не ждут, а противники не обучены бою. Я старался не переусердствовать, но знал, что завтра тело будет болеть. Наверное, медитации пока придётся отложить, возможно, придётся повременить и с бегом. Вроде всего делал по чуть-чуть, а набралось на полтора часа. Для такого тела, как моё, это было много. Отец задерживался, а сестра к кому-то ушла, поэтому обедать сел с мамой, съев к её удовольствию и первое, и второе. После этого взял свои деньги и пошёл в небольшой магазин, который торговал книгами и канцтоварами. Находился он в "рабочем городке" на полпути от школы до дома Алфёровой, поэтому опять оделся прилично. В школьном дворе было безлюдно, и до магазина не встретил никто из знакомых. Перерыв уже закончился, поэтому я купил тетрадку и вернулся домой. С работой по плану решил повременить. Родители и так будут сейчас следить за моими чудачествами, а если к ним добавится заполнение неизвестно чем общих тетрадей... Пусть лучше привыкают ко всему постепенно.
   Вечером первый раз занялся медитацией, а утром всё пришлось отложить, потому что мышцы болели и умоляли их не трогать. Постанывая, всё-таки сделал лёгкий массаж, но за занятия взялся только вечером. Три следующих дня прошли одинаково. Я старался как можно больше заниматься своим телом, уже притерпевшись к боли, ненадолго выходил по утрам на прогулки, а остальное время или сидел у телевизора, или пропадал в библиотеке Дома офицеров. Читал там не книги, а газеты "Известия" за этот год. На четвёртый день ко мне зашёл Игорь Кулешов.
   - Проходи Игорёк, - пригласила открывшая дверь мама. - Гена в своей комнате.
   - Я уже здесь, - сказал я, заходя в коридор. - Привет! Пошли на улицу.
   - Ты что наболтал девчонкам про свою любовь? - спросил он, когда мы ушли за дом и сели на лавку возле забора.
   - От кого ты это слышал?
   - Ходил в городок и встретил Светку Зимину.
   - Всё ясно: испорченный телефон. Не понял? Я со Светкой ни о чём не разговаривал, я её вообще летом не видел. Болтушки.
   - Четыре дня до школы, а из ребят никого нет! - пожаловался он. - Скука! Как ты один не свихнулся за лето? Наверное, перечитал всю библиотеку. Не хочешь поиграть в футбол?
   - Хочу, но не могу, - соврал я. - Потянул ногу.
   Тело продолжало болеть, хоть уже меньше, и не хотелось гонять мяч с Игорем, который был выше и сильнее меня. Я развеселил его, рассказав несколько анекдотов, потом сослался на больную ногу и ушёл домой. Никакого интереса или желания общаться он у меня не вызвал.
   - Что так быстро? - спросила мама. - То не загонишь домой, а теперь ты не вылезаешь из своей комнаты.
   - Давай сыграю на пианино одним пальцем? - предложил я.
   - Одним пальцем может и твой отец, - засмеялась она. - Собачий вальс. А у тебя что?
   - Не знаю, - соврал я. - Нашёл ноты и разучил
   Я сыграл маме одну из разученных мелодий. Ей понравилось, а я был разочарован. На моём электронном инструменте звучало совсем иначе.
   - Плохо, что нет гитары, - пожаловался я. - Можно было бы научиться играть. А то стоит этот гроб и зря занимает столько места.
   - Мы его продадим, - сказала мама. - Уже есть покупатель. Жаль, но кто же знал, что Таня не захочет заниматься дальше?
   - Она с самого начала не сильно хотела, - возразил я. - Это было больше ваше желание. А теперь наверняка продадим за меньшую цену.
   Мама пошла к зазвонившему телефону, а я вернулся в свою комнату.
   Я всё-таки начал работу с тетрадкой, используя для этого время, когда никого не было дома. И сразу возникли сложности. Что-то помнил очень хорошо, вплоть до дат, но многое вспоминалось хуже. Я хотел сначала изложить все значимые события следующих семидесяти лет, а уже потом писать об открытиях и технологиях. Были и мысли о том, как и кому всё это передать, чтобы мои тетради попали куда нужно, а не отправились в мусор. В самом начале пояснил, что если дата поставлена со знаком вопроса, это значит, что она может немного отличаться от написанной. Сначала работа шла тяжело, потом я втянулся, и стало легче. Скоро от писанины с непривычки начали болеть пальцы.
   Я занимался телом только неделю, но уже мог десять раз отжаться и выполнял почти все асаны, хоть и недолго. Во время моих занятий отец был на службе, а мама интересовалась ими меньше, чем я думал, хоть и похвасталась подругам, что сын занялся спортом. В понедельник, за день до школы, я был в квартире один. Не знаю, к кому из подруг убежала сестра, а мама ушла в магазин за продуктами. Только хотел воспользоваться её уходом и немного пописать, как затарахтел дверной звонок. Я открыл дверь и увидел Черзарову.
   - Разрешишь войти? - спросила она. - Или ты теперь не пустишь меня на порог?
   - Заходи, - посторонился я, давая ей пройти. - Могла бы и позвонить. Ты начистила пёрышки, а я в старом трико.
   - Какие перышки? - не поняла она. - О чём ты?
   - Разувайся и проходи в большую комнату, - сказал я ей. - К себе не приглашаю, там сейчас... неважно. А пёрышки... Так говорят о женщине, которая привела себя в порядок и приоделась. Садись на тахту и излагай.
   - Что излагать? - растерялась она.
   - Ты же пришла не просто так, посмотреть на моё потёртое трико? Наверное, была причина? Вот эту причину и излагай.
   - Не веришь, что я пришла просто так? Если для тебя это так важно, переоденься, я могу подождать.
   - Зачем? - пожал я плечами. - Ты уже на меня насмотрелась, можешь смотреть дальше. Хорошая одежда не делает нас лучше, просто любому не хочется выглядеть хуже, чем он есть на самом деле. Я в этом не исключение.
   - Что с тобой случилось? - требовательно спросила она. - То, что ты только что сказал, мог сказать мой отец, но только не ты!
   - Только не я? - я пристально посмотрел на неё, заставив смутиться. - Я знал, что вы не считаете меня умным мальчишкой. Основания так думать у вас были. Только с какой стати я должен перед тобой отчитываться? Ты тоже открываешь всем душу по первому требованию? Теперь понятно, что тебя сюда привело. Стало страшно любопытно, что же случилось с этим глуповатым фантазёром, если он вдруг так резко поумнел? Не скажешь, для чего захотела раскрыть мне глаза в отношении своей подруги? Ты слишком умная, чтобы что-то делать просто так.
   - А если скажу, что хочу с тобой дружить? Неужели из-за Ленки скажешь уйти?
   - Давай я пока не отвечу. Извини, но мне нужно подумать. Увидимся завтра в школе.
   - Не хочешь сидеть за моей партой? - спросила она, встав с тахты. - Я поговорю с Любой, и она пересядет.
   - Не будем спешить, - сказал я, провожая её к двери. - Завтра даже не будет уроков. Поговорим об этом позже.
   Она ушла, а я сел и задумался. Прожитая жизнь не меняла того факта, что сейчас я был подростком и ещё долго им останусь. В жизни каждого мальчишки приходит время, когда у него возникает потребность в любви. Иногда такая любовь вспыхивает сама, чаще он начинает рассматривать окружающих лиц противоположного пола и подходящего возраста, выбирая себе объект для обожания. Понятно, что из всего доступного множества стараются выбрать самое лучшее, руководствуясь своими представлениями об идеале. А потом этот объект начинают робко обожать на расстоянии или обхаживать, если хватает смелости и сам объект не против. Всё в полном соответствие с песней, в которой поётся, что слепила из того, что было, а потом полюбила слепленное. Такая и у меня была любовь к Ленке. Когда наша семья уехала из городка, я даже написал письмо, в котором признался в любви, и мы после этого некоторое время переписывались. Потом я поумнел, перестал писать и выбросил все письма, о чём пожалел, когда поумнел ещё больше. Я понял Люсю. Я был, пожалуй, самым славным мальчишкой в классе. Если бы не мои выходки, мог заинтересовать многих девчонок. А тут Люся одной из первых увидела совсем другого человека. Может, она и о подруге сказала, чтобы освободить для себя место? А почему бы и нет? Буду спасать мир, а по совместительству жить полноценной жизнью советского подростка. В каждом возрасте есть свои радости. У меня в прошлой жизни не было дружбы с девчонкой, и было интересно заполнить этот пробел. А с кем его заполнять, ещё посмотрю. Бедные они будут, когда обрасту мышцами.
   Я знал, что все друзья-приятели уже вернулись и сейчас, пользуясь хорошей погодой, проводят последний день свободы на улице. Сходить, что ли, и мне?
   - Что ты засел дома? - спросила вошедшая в квартиру мама. - За домом ребята играют в футбол, а ты со своими занятиями совсем не выходишь на улицу.
   - Каждый день гуляю, - возразил я, - и уже два дня бегаю по утрам. А с ними я ещё пообщаюсь. Завтра у нас только торжественная линейка. Узнаем расписание, получим учебники и свободны. Так что будет время поболтать.
   - Мне показалось, или у тебя действительно увеличились мышцы? - спросила она, глядя на мои руки.
   - Показалось. Мышцы пока только укрепляются. Я очень осторожно увеличиваю нагрузки.
   - Одежду на завтра я приготовила, а туфли начистишь сам, - сказала мама. - Галстук мы купили новый. Будешь обедать? Тогда я полежу, почитаю. Скажешь, когда захочешь есть.
   Гонять мяч не хотелось, поэтому время до обеда провёл с тетрадкой, пользуясь тем, что мать читает любимые детективы. Вечером по телевизору показали фильм "Два бойца", который посмотрели всей семьёй.
   - Всё, закончилось ваше безделье! - сказал отец, когда выключили телевизор. - Кто-то обещал стать отличником. Не передумал?
   - Если поедем через Москву, у меня в дневнике не будет ни одной четверки! - поклялся я. - Итоговых, конечно.
   - Одни тройки, - ехидно сказала сестра. - Отличниками не становятся по желанию! Знаешь, сколько у тебя пробелов в знаниях?
   - А ещё было бы неплохо купить гитару, - продолжил я, не обращая на неё внимания. - За пианино дадут пятьсот рублей?
   - Если бы, - вздохнула мама. - Разговор шёл о четырёхстах, за пятьсот мы его сами покупали. А гитара, наверное, стоит рублей сто. И кому на ней играть?
   - Я бы попробовал, - сказал я. - На пианино научился, почему не научиться на гитаре?
   - Ты научился на пианино? - удивилась сестра. - Покажи!
   Решив, что ради гитары стоит рискнуть, я сел за инструмент и сыграл им свою коронную песню, естественно, не напевая слов. Получилось здорово.
   - Может, не стоит продавать пианино? - задумался отец.
   - Когда только успел разучить! - удивилась сестра. - Ни разу не видела тебя за пианино.
   - А как ты могла видеть, если целыми днями не бываешь дома? - сказал я Тане и повернулся к отцу: - Пианино нужно продавать. Через год или два тебя демобилизуют, и придётся ехать к родителям мамы и жить у них до получения квартиры. И куда девать этот гроб? В подвал? А на гитаре можно играть, и она не занимает много места. И у нас останется триста рублей на телевизор. Всё равно не возьмём твой комбайн, продашь здесь кому-нибудь по дешёвке.
   - И в кого ты такой умный? - спросил отец, внимательно глядя на меня. - Ладно, инструмент продадим, а там посмотрим, как ты станешь выбиваться в отличники. Если исправишь тройки, купим гитару.
   На следующий день в школе нужно было быть к девяти часам, поэтому пришлось воспользоваться будильником. Утром провёл медитацию и пробежал по бетонке туда и обратно до поворота к рабочему городку. Когда вернулся, сестра уже встала, а отец собирался идти на службу. Я быстро почистил зубы порошком, к которому пока не успел привыкнуть, вторично умылся и пошёл на кухню завтракать. При сборе в школу возникла проблема: я забыл, как завязывается пионерский галстук.
   - Мам, завяжи! - попросил я мать. - У тебя это лучше получается.
   Я отправился на линейку в белой рубашке и чёрных брюках и ещё надел коричневую вельветовую куртку, потому что с утра уже было прохладно.
   Возле школы собралась празднично одетая толпа учеников и преподавателей. Матери пришли только у первоклассников. Почти все ребята были в куртках и пиджаках, а девчонки мерзли в своих коротких платьицах с белыми фартуками и мечтали, чтобы всё побыстрей закончилось. В нашем классе было восемнадцать девочек и десять ребят. Восемь учеников приходили из посёлка возле станции, туда же они мчались сразу же после окончания занятий, поэтому с ними общались только на переменах. Я прошёл между двумя старшими классами и влился в родной коллектив с тыла. Моё появление совпало с началом поздравительной речи директора. Он говорил недолго, поздравил всех с началом учебного года и отдал колокольчик одной из первоклашек. Девочка обежала строй классов, и на этом линейку закончили, после чего ученики организованно пошли по своим классным комнатам. Теперь я мог хорошо всех рассмотреть, а по пути ещё и поболтал кое с кем из ребят. В классе моя парта была первой в ряду со стороны входных дверей. За ней на своём месте уже сидела Лена, при виде которой сердце на мгновение замерло. Слишком долго я убеждал себя в этой любви и слишком много лет о ней помнил, чтобы сразу выбросить из сердца. В её внешности не было ничего особенного, для других, не для меня. Для меня в ней было особенным всё. Вот ведь прожил жизнь и всему на свете знаю цену, а при виде этой девчонки не могу оставаться спокойным. Или это эмоции мальчишки? Так я не чувствовал его отдельно от себя уже дня четыре.
   - Здравствуй! - сказал я Лене, сел на своё место и положил пустой портфель в парту. - Как отдохнула?
   Её немаленькие глаза стали ещё больше.
   - Здравствуй, - отозвалась она. - Хорошо отдохнула. "Артек" - это здорово! А что с тобой случилось? Девочки разное говорили...
   Разговор прервало появление нашей классной. Ирина Михайловна была очень славной женщиной лет сорока и вела у нас русский язык, литературу, английский и пение.
   - Здравствуйте, - поздоровалась она с классом. - Поздравляю всех с началом учебного года.
   Мы дружно встали со своих мест и нестройно поздоровались.
   - Садитесь! - сказала классная и сама села за свой стол. - Сегодня уроков не будет. Тем, чьи родители сдавали деньги на учебники, нужно их получить в библиотеке. Потом перепишите расписание занятий, которое вывешено на доске объявлений. Новеньких у нас пока нет, и свои места, по-моему, никто не менял. Вы стали на год старше, и я надеюсь, что у некоторых из вас изменится отношение к учёбе. Обидно видеть, что способные ученики учатся спустя рукава.
   Говоря это, Ирина Михайловна смотрела на меня, и я не выдержал и сказал ей спасибо. Она так удивилась, что забыла сделать мне замечание.
   - И за что же мне спасибо? - спросила она. - Встань, Ищенко!
   - Ну как же, - ответил я. - За поздравление, за хорошие пожелания и за высокую оценку моих способностей. Торжественно обещаю полностью их использовать!
   - Хорошо, - сказала она, быстро справившись с удивлением. - Садись. Я запомню твоё обещание. На сегодня все могут быть свободными, а завтра жду вас на занятия.
  
  
   Глава 4
  
  
   Наш класс отпустили первым, поэтому очередь в библиотеку была небольшая и продвигалась на глазах. Библиотекарь быстро сверялась со списком и выдавала очереднику учебники для седьмого класса. Я получил свои и уложил их в портфель. Потом взял из него карандаш с блокнотом и подошёл к доске объявлений, возле которой уже толпились одноклассники.
   - Ну ты и выдал! - сказал стоявший здесь же Сашка. - Ирина Михайловна припомнит тебе эти слова, когда начнёшь хватать тройки!
   - А что хорошего в тройках? - отозвался я, очень натурально изобразив удивление. - Или ты, Сашок, против того, чтобы в классе появился ещё один отличник?
   Все, кто уже получил учебники, заинтересовались разговором и подошли к нам.
   - Это ты о себе? - не поверил услышанному Сашка. - Шутишь, да?
   - Какие шутки? Просто надоело валять дурака. Трудно, что ли, учиться на одни пятерки? Да раз плюнуть!
   - Ну и плюнь, - предложил он, - а мы посмотрим! Давай поспорим, что ты в этом году не будешь отличником? На пять рублей!
   - Вообще-то, мне нужны деньги, - сказал я, - только не собираюсь на них спорить. И не потому, что боюсь проиграть и нечем будет отдавать долг, просто паршивое это дело - спорить или играть на деньги. Давай поспорим на сто щелбанов, а ты, как только придёшь домой, начинай готовить лоб.
   - Сам свой готовь! - рассердился он. - Я могу поспорить и на тысячу щелбанов!
   - На тысячу не буду, - отказался я. - На фига мне такое счастье? Ты окочуришься, а мне отвечать? Да я о твой лоб отобью пальцы!
   Все рассмеялись.
   - На сто, так на сто! - он схватил мою руку. - Разбивайте!
   К нам подошла Лена с полным портфелем учебников.
   - Правду говорят, что ты пел девчонкам, когда вместе собирали грибы? - спросила она.
   - Истинную. Арию Фигаро. Не слышала? Только её обычно поют на итальянском, а я исполнил им на русском. Примерно вот так! Мальчик резвый кудрявый, влюблённый Адонис, женской лаской прельщённый, не довольно ль вертеться, кружиться, не пора ли мужчиною быть!
   Спел не намного хуже Муслима Магомаева, хотя бы потому, что, в отличие от его исполнения, мои слова поняли все. Только вместо аплодисментов в вестибюле школы установилась тишина.
   - Неужели не понравилось? - спросил я смотревших на меня во все глаза одноклассников. - Это потому, что не было музыкального сопровождения. Ладно, пропустите к доске, а то сами не пишите и другим не даёте.
   - Я на твоём месте, Сашка, на всякий случай потренировал бы лоб, - сказал Сергей Кулаков. - Если каждый день биться им об стенку...
   - Это хорошо, что вы такие весёлые, - прервал общий смех вышедший из учительской директор. - Только здесь всё нужно освобождать. Сейчас выйдет восьмой класс, а вы до сих пор не закончили!
   После его слов те, кто ещё не переписал расписание уроков, бросились это делать, а остальные потянулись к выходу.
   - Не поможешь донести портфель? - спросила у меня Лена.
   - Подожди минуту, - сказал я ей и подошёл к Кулакову, с которым дружил: - Сергей, захвати портфель, а я помогу девчонкам.
   - Могу отнести в вашу квартиру, - предложил он. - Мне это проще, чем тебе к нам мотаться.
   - Теперь я свободен, - сказал я Лене, рядом с которой уже стояла и Люся. - Давайте ваши портфели, для вас они тяжеловаты. Саш, помог бы Свете, пока она не надорвалась.
   Света Зимина - самая маленькая из девчонок нашего класса - благодарно улыбнулась и с готовностью протянула Широчину портфель. Так впятером и пошли, потому что Сашка и девчонки жили в соседних домах.
   - Что с тобой случилось? - спросила меня Лена, когда вышли за калитку школьной ограды.
   - В последнее время мне многие задают этот вопрос, - улыбнулся я. - Мало того, скажу по секрету, что я сам себе его задаю! Наверное, виноват переломный возраст!
   - Тебе нужно смешить людей со сцены вместо Мирова и Новицкого, - сказала Света.
   - Можно и рассмешить, - согласился я. - Пока идём, расскажу несколько анекдотов. Правда, Люсе моё выступление не понравилось, но она слишком серьёзная девушка.
   - Пусть заткнет уши, - посоветовал Сашка. - Руки ты ей освободил. Трави свои анекдоты, а то скоро придем.
   Шли действительно недолго, но я успел рассказать три анекдота. Сашка так ржал, что едва не растерял портфели. Лена со Светой тоже смеялись от души. Я глянул на идущую слева Люсю и поразился: в глазах у девчонки стояли слёзы. Кажется, я немного перестарался.
   Когда дошли, Сашка со Светой свернули к своему дому, а мы пошли к следующему, где я у крайнего подъезда вручил Лене её портфель.
   - Держи, а я донесу Люсе портфель до подъезда.
   - Спасибо! - поблагодарила Лена. - Чем думаешь заняться?
   - Понравились анекдоты? - спросил я. - Увы, у меня сегодня масса дел. Может, освобожусь к вечеру.
   - Если хочешь, приходи в наш двор, - предложила она. - Люся тоже будет.
   - Обещай за себя! - сказала Люся дрогнувшим голосом. - Отдай портфель, и я уйду, а вы болтайте!
   - Пока, - сказал я одной девчонке и повернулся к другой: - Я обещал довести тебя до подъезда, а обещания нужно выполнять.
   Когда зашли в подъезд, я поднялся с портфелем на второй этаж и поставил его у дверей квартиры Черзаровых.
   - Люся, подожди минуту. Не все шутки бывают удачные. Я не понял, чем тебя так обидел, но всё равно извини.
   - Ну и дурак! - она трясущейся рукой вставила ключ в замок, открыла квартиру и взяла с пола портфель. - Иди к своей Ленке!
   Перед моим носом с хлопком закрылась дверь. Я немного постоял, думая, постучать или нет, и стал спускаться вниз. В подъезде столкнулся с Леной.
   - Почему ты задержался? - спросила она, заглядывая на лестничную площадку второго этажа. - Что-то случилось?
   - Ничего не случилось, - хмуро ответил я. - Только не стоит тебе сейчас идти к Люсе. Если пойдёшь, поссоритесь.
   - Из-за тебя, что ли? - догадалась она. - Очень надо! Слишком ты о себе высокого мнения!
   - Моё дело - предупредить, - сказал я и прошёл мимо неё к выходу из подъезда.
   Настроение было испорчено и опять из-за Люси. От кого не ожидал слёз, да ещё из-за меня, так это от неё! Она была не только самой умной, но и самой выдержанной из наших девочек. Не помню, чтобы Люся хоть раз с кем-то скандалила или даже просто повышала голос. В третьем классе только она одна избежала дерганья за волосы. Остальные девочки в той или иной мере подверглись этому виду ухаживания. Год назад, когда мы в начале лета посмотрели фильм "Три мушкетера" и под впечатлением от увиденного стали играть в мушкетеров, Люсю единогласно окрестили королевой. Конечно, сама она не знала, ради кого мы обламываем друг о друга самодельные шпаги. А теперь... Получил, называется, полноценную жизнь. Я не нужен мечте моего детства, а та девчонка, которая не слишком интересна мне, льет из-за меня слёзы. И я, вроде бы взрослый человек, не могу относиться к этому спокойно!
   Сестра уже была дома и помогала матери готовить обед. Редкое явление, достойное того, чтобы быть записанным в книгу рекордов Гиннесса, если она уже есть.
   - Сергей принёс портфель, - сказала мама с кухни. - Стоит в твоей комнате. А ты, оказывается, дорос до того, что носишь девочкам портфели? Непонятно только, почему сразу двум.
   - Он решил наверстать упущенное! - фыркнула Танька. - Нагрузили, как ишака! Удостоился хоть поцелуя в щёчку?
   - В щёчку я буду целовать тебя в день рождения, - буркнул я, после чего ушёл к себе и больше не слышал, о чём они говорили.
   В своей комнате переоделся в трико, а потом достал тетрадку. Чтобы успокоиться и лучше вспомнить семьдесят третий год, пришлось заняться медитацией. Как всегда при первых же повторениях мантры, волной накатило расслабление, взвинченность сменилась безразличием и лень стало даже шевельнуть пальцем. Длилось это немного меньше обычного - минут десять, но мне хватило. Работал всё время, пока женщины возились на кухне. Событий было много, тем более что писал не только о самых важных, а обо всех, которые получилось вспомнить. Закончив с августом, я спрятал тетрадь за одёжный шкаф и стал решать, идти сегодня вечером гулять или нет. Конечно, нельзя принять предложение Ленки, особенно после того, что она мне сказала, но были и другие варианты. Ей будет полезно узнать, что я отклонил её предложение и провёл время в другой компании. Вечер будет тёплым, а по друзьям соскучился не один я, поэтому гулять будут многие. Так ни до чего и не додумавшись, я решил перед обедом выполнить упражнения. Тело притерпелось к нагрузкам, поэтому их уже можно было увеличивать быстрее. Обедал вместе с отцом. Когда поели, он зашёл в мою комнату.
   - Возьми! - сказал отец и положил на письменный стол громкоговоритель для карманных приёмников. - Транзистор для выходного каскада я тебе принесу, а трансформатор намотают мои парни. Переделаешь свою "мыльницу" с наушника в нормальный приёмник.
   Я похолодел: эта "мыльница" была выброшена из стола вместе с остальным хламом. И как сказать об этом отцу? Я давно увлекался радиотехникой. Отец вечерами просиживал над своими самоделками, собранными на алюминиевых шасси навесным монтажом, а я наблюдал за его работой, слушал доносившиеся из динамика завывания и его ругань и вдыхал запах канифоли. Когда на маленьком экране кинескопа первого отцова телевизора замелькали смутные изображения, для нас с сестрой это было чудом. Помню, показывали балет Чайковского "Лебединое озеро", и мы широко открытыми глазами смотрели в негативном изображении танец маленьких лебедей. Отцу нужно было делать настройку, а мы упрашивали не трогать телевизор. Нам и так было здорово! Когда я учился во втором классе, как-то раз в отсутствие отца включил паяльник, достал его радиодетали и кусок гетинакса с наклепанными на нем лепестками и начал паять на них всё, что попадалось под руку. Закрепив с полсотни деталей, я, недолго думая, припаял в две выбранные наугад точки провода и засунул из в розетку. Зрелище получилось завораживающее. Больше всего мне понравилось то, как сгорали большие зеленые сопротивления, обгорая по спирали и постреливая искорками. Многие конденсаторы взорвались, что тоже не оставило меня равнодушным. В этот день в Союзе родился ещё один радиолюбитель. Позже отец немало со мной занимался и отдал читать подшивки журналов "Радио". Для школы я собрал действующую модель лампового радиоприёмника, а для себя сделал его из редких в то время транзисторов, которые отец принёс с работы. Прежний я сейчас прыгал бы от радости и целовал отца, а теперешний смотрел на него и не знал, что говорить.
   - Папа, - собравшись с духом, сказал я внимательно наблюдавшему за мной отцу. - Понимаешь, какое дело... Ты не сердись, но я, кажется, выбросил приёмник, когда чистил стол от хлама.
   - Так "кажется" или выбросил?
   - Выбросил, - опустив голову, признался я.
   - Не скажешь, что с тобой происходит? - спросил отец. - Ты был так увлечен радиотехникой, а сейчас словно о ней забыл. Этот прёемник ты делал целый месяц. Сколько было криков и слёз!
   - Так уж и слёз! - возразил я. - Только один раз и было, когда сдох транзистор.
   - Неважно, - сказал он. - Не заговаривай мне зубы. Ты выбросил результат месячного труда и не рвёшь на голове волосы. И динамик не доставил тебе радости. Напомнить, как ты упрашивал его купить? Не хочешь со мной поделиться?
   - Я тебе всё скажу, - пообещал я, - но не сейчас.
   - Надеюсь. Не хотелось бы лишиться твоего доверия.
   Ну и как сказать о себе отцу, который отличался редкостным здравомыслием и терпеть не мог фантастику, которой я жил! После того как он облучился от радиолокационной станции, пришлось долго лечиться в военном госпитале. Головные боли ушли, но они возвращались, если отец начинал много читать. Поэтому он ничего и не читал, кроме любимого "Кобзаря" Шевченко и газет. Какие доказательства я мог представить, кроме своих слов? Рассказать о развале СССР? Точно попаду к психиатрам. Говорить об этом можно, когда стану старше, сейчас я для него только начитавшийся фантастики мальчишка.
   Отец ушёл, а я сидел на кровати и вспоминал, как он незадолго до смерти плакал, держа мою руку в своих сморщенных, покрытых старческими пятнами руках и говорил, что я у него единственный друг. Отец уже плохо соображал и часто без всякой причины обижался на ухаживавших за ним внуков. Как хотелось ему довериться, поделиться своими сомнениями, попросить помощи, но я знал, что этого делать нельзя. Не то время и не те люди. И я пока не та фигура, чтобы серьёзно воспринимать тот бред, который он услышит. Я знал, чем смогу привлечь внимание серьёзных людей к своим записям, отец в их число не входил. Решив пока об этом не думать, я вышел в большую комнату посмотреть, что передают по телевизору.
   - Не включай громко, - попросила мама. - Что-то сильно разболелась голова.
   - Давай помассирую точки, - предложил я. - Полностью боль не уберу, но болеть будет меньше.
   - Какие ещё точки? - с подозрением спросила она.
   - Особые, - ответил я. - На голове и на руках. Это китайская медицина, я вычитал о ней в журнале. Не бойся, больно не будет.
   После института я увлекался электропунктурой и точечным массажем и даже сделал для лечения два прибора. Я хорошо знал расположение нужных точек и помнил, на какие из них и как воздействовать, поэтому за пять минут сделал всё, что нужно.
   - Действительно, помогло! - удивилась мама. - Болит, но уже не так сильно. Надо будет посмотреть самой те журналы, которые ты читаешь. Я вижу, что ты совсем не ешь конфеты, а я потихоньку пробую. Смотри, спохватишься, когда их не будет.
   - Не хочу портить зубы. Вот пойду в школу, принесу мел, тогда можно будет изредка есть сладости.
   - Если так боишься за зубы, можно купить в аптеке хлористый кальций, - предложила она. - Он недорогой, мы тебе когда-то давали.
   - Сами пейте эту гадость! - меня передернуло. - А я лучше буду грызть мел. Неплохо ещё толочь скорлупу яиц, но нужна ступка.
   - У нас же есть керамическая ступка с пестиком, - сказала мама. - Забыл? Сам же в прошлом году толок в ней сахар в пудру. Давай я буду хорошо мыть яйца, а ты потом истолчёшь скорлупу. А то в мелу может попасться всякая гадость. Ты сегодня вечером никуда не идёшь? А то Таня уходит гулять, и твой Игорь тоже собирается в городок. Неужели опять весь вечер будешь отжиматься и стоять на голове? Всё нужно делать в меру, тогда будет польза.
   - Золотые слова, мамочка! - Я чмокнул её в щёку. - Обязательно пойду гулять и перецелую всех девчонок. Зря, что ли, носил портфели?
   - Болтун, - сказала она. - Точно с тобой что-то случилось. То был такой скромник, что я не знала, что делать, а сейчас разошёлся, по крайней мере, на словах. Ты для чего пришёл? Хочешь смотреть телевизор?
   - Не буду сейчас смотреть, - ответил я. - Ещё рано для чего-нибудь интересного, а у тебя болит голова. Где газета?
   - Лежит на трюмо. Только никуда не задевай, отец ещё не смотрел.
   В газете не было ничего стоящего внимания, поэтому я её отложил и достал из-за шкафа тетрадь. С полчаса поработал нормально, потом не вовремя принесло сестру.
   - Что ты пишешь? - поинтересовалась она, увидев меня за тетрадью с ручкой в руках.
   - А тебе не всё равно? - спросил я, досадуя на то, что задумался и не услышал её шагов. - Пишу любовные послания, а вечером пойду разносить. Довольна?
   - Да ладно! - примирительно сказала Таня. - Я хотела спросить, ты точно будешь учиться игре на гитаре?
   - Если купят, то буду, - ответил я. - А что?
   - Не слышала, чтобы в городке были репетиторы по этому инструменту.
   - И не надо, самоучитель обойдется гораздо дешевле. А для чего ты спросила?
   - Да так, - ответила она, повернулась и вышла из моей комнаты.
   И к чему, спрашивается, этот разговор? Я на всякий случай убрал тетрадь в ящик стола и сходил на кухню попить воду. Мама прилегла на тахте и заснула, а сестра была в своей комнате, поэтому я хорошо посидел над тетрадкой, закончив с семьдесят третьим годом. Едва её закрыл, как с работы пришёл отец и проснулась мама.
   - Если хочешь гулять, то поешь и иди сейчас, - сказала она мне. - Нечего мотаться по темноте.
   Заварка осталась с обеда, поэтому разогрел на плите чайник и попил горячего чая. Я никогда не ел сразу после питья, поэтому немного поболтал с родителями и пошёл делать себе ужин. Намазал на батон сливочное масло и сверху посыпал сахаром. Можно было поесть плотнее, но не захотел. Оделся так же, как и на торжественную линейку, только без галстука и рубашку надел не белую, а с рисунком. Можно было зайти к Сергею или Игорю, но я не стал этого делать. Несмотря на медитацию, слёзы Люси и разговор с отцом подпортили настроение, и не хотелось общаться с друзьями. Впервые после моего появления в детстве пропало чувство радости и ожидания чего-то необычного.
   По обычно малолюдным улицам городка небольшими группами и поодиночке гуляли ребята и девчонки от третьего класса и старше. Я свернул к дому, в котором жил Сашка, и во дворе увидел его самого, Валерку Дегтярёва и Светку. Странная, надо сказать, компания. Мне они обрадовались.
   - Я запомнил два твоих анекдота, - сказал Сашка. - Родителям понравились.
   Интересно, как быстро мои анекдоты станут достоянием всего Советского Союза?
   - Спасибо! - сказала мне Света. - Если бы не ты, я с этим портфелем надорвалась бы. От Сашки помощи не дождёшься.
   - А вот я надорвался. - Сашка притворно скривил лицо.
   - Ты ведь провожал Лену с Люсей? - спросила меня Света. - Не знаешь, что случилось?
   - А в чём дело? - насторожился я.
   - Они поссорились, - ответила она. - Столько лет дружат...
   - При мне не ссорились, - сказал я правду. - Помирятся, что им делить!
   - А правду говорят, что ты умеешь играть на гитаре? - спросила Света.
   - Я никому этого не говорил. Я не Сашка, зачем мне врать? Вот на пианино играю, могу даже спеть, только здесь нет инструмента.
   - Я могу помочь, - "обрадовала" меня Света. - Родители ушли в гости, так что я тебя приглашаю.
   - А нас? - спросил Валерка.
   - Не слышал, что сказал Гена? - насмешливо ответила девчонка. - Он обещал спеть, а большая аудитория смущает неопытных певцов. Я распахну окна, и вам будет слышно.
   Чёрт бы побрал мой длинный язык. Я знал, что нравлюсь Светке, поэтому не было ни малейшего желания идти в её квартиру и там выпендриваться. Но отступить без потери лица было нельзя. Завтра же Сашка ославит меня на всю школу.
   - Только одну вещь, - поставил я условие. - Сыграю - и тут же на улицу.
   - Хорошо, хорошо! - согласилась довольная Светка. - Только ты ещё обещал спеть. Пойдем со мной.
   Пришлось идти. Квартира Зиминых была на втором этаже, первой от лестницы. Видимо, она ненадолго вышла во двор, потому что не заперла квартиру. Ещё не совсем стемнело, но после освещённой лестничной площадки в их коридоре не было видно ни зги. Света пропустила меня вперёд, закрыла дверь и подтолкнула к выходу в комнату.
   - Включи свет, - попросил я. - Как я буду играть в темноте?
   Она нехотя включила торшер, а потом пошла открывать дверь на балкон. Я взял стул, поставил его перед инструментом и сел. Когда отзвучали последние аккорды и я закончил петь, что одна дождинка ещё не дождь, за спиной раздались всхлипывания и на мои плечи легли ладони Светки. Я вскочил как ошпаренный, едва не перевернув стул.
   - Немедленно прекрати реветь, - сказал я, - иначе ноги моей у вас больше не будет! Умывайся и выходи во двор, я подожду с ребятами.
   И, схватив свои туфли, выскочил за дверь. Обулся уже на коврике, после чего сбежал вниз по лестнице и вышел во двор. Приплыли! Возле двух скамеек собралась треть нашего класса и ещё были старшеклассники. Видимо, гуляли рядом, и мальчишки просветили, что сейчас состоится моё сольное выступление. Лучше бы завтра болтал один Сашка, чем теперь будут болтать они все. Ещё и родителям Светки могут передать, что их дочь в тёмной комнате охмурял одноклассник. Я не знал её родителей, поэтому не мог предугадать их реакцию. Вряд ли майор Зимин пойдёт разбираться с майором Ищенко, а вот её мать, если ум в дефиците, может заявиться и устроить скандал. К сожалению, такое на моей памяти случалось не раз, хоть и не со мной. Так, ещё лучше! Игорь тоже здесь, так что завтра же мать всё узнает. И Ленка с Люськой пришли, только стоят порознь.
   - А я думала, что ты соврал, когда говорил, что умеешь играть, - сказала Ира. - А что ты сделал со Светкой?
   - Сейчас должна выйти, - буркнул я. - Нужно закрыть дверь, а она не может найти ключ. Расходимся, товарищи, концерт окончен!
   - Хорошо играл, - сказала Ленка. - И песня отличная, никогда её не слышала. А вот голос...
   - Я над собой работаю, Леночка! - ехидно ответил я. - Через полгода ты меня не узнаешь.
   - Я тебя и сейчас не узнаю! - ответила она. - Пошли, девочки, больше не будет ничего интересного.
   Шесть девчонок, в том числе и старшеклассницы, ушли, но остальные уходить не спешили. Я обещал Светке её дождаться, но понял, что пока под окнами стоит толпа, она не выйдет.
   - Если появится Света, скажи, что мне нужно было уйти, - попросил я Валерку и вышел со двора, чувствуя спиной Люсин взгляд.
   Старый дурак! Ведь знал, что этим всё закончится. Начался этот день хреново и закончился не лучше. А ещё критиковал Алису!
   - Что ты такой невесёлый? - спросила мама, добавив соль на рану.
   - Завтра узнаешь у тети Нины, - ответил я. - Я пошёл спать, а то утром рано вставать в школу.
   Если бы не медитация, ещё долго ворочался бы в кровати, после неё заснул сразу.
   Физкультуры во вторник не было, поэтому утром пробежался, а потом выполнил упражнения. После спортивных занятий с аппетитом позавтракал, сверился с расписанием и положил в портфель нужные учебники. Всё остальное было сложено заранее. Оделся за две минуты, бриться, слава богу, не нужно, поэтому осталось последнее - завязать проклятый галстук.
   - Мам, - подошёл я к матери. - Не знаю почему, но у меня на галстуке получается не узел, а чёрт-те что. Покажи, как ты завязываешь!
   - Давай я сейчас завяжу, а напомню, как это делается, когда придешь со школы.
   Кто бы возражал! Я надел куртку, схватил портфель и сумку со сменной обувью и припустил к дыре в заборе. На той стороне поджидал Сергей.
   - Говорят, что ты начал ухлёстывать за Зиминой? - спросил он, когда мы поздоровались. - А как же Ленка? Или она - это уже прошлое?
   - Они все для меня прошлое. Тебя просветил Игорь?
   - Да, мы перед сном гуляли возле дома. Тебя сестра научила играть?
   - Сам по самоучителю. Выучил только одну песню.
   - Теперь о тебе будут болтать, - сказал он. - А Светка вчера так и не вышла, хотя её долго ждали.
   Мы вошли в вестибюль школы, переобулись и поставили свою обувь в гардероб.
   - Через три минуты звонок! - сказал Сергей, глянув на настенные часы. - Ходу, сейчас Ирина придёт!
   Звонок зазвенел, когда мы уже подбежали к дверям нашего класса, располагавшегося на втором этаже, в самом конце коридора.
  
  
   Глава 5
  
  
   При нашем появлении все замерли, но тут же опять занялись своими делами. Я сел за парту, раскрыл портфель и быстро выложил всё необходимое к уроку русского языка.
   - Здравствуй! - закончив приготовления, поздоровался я с Леной.
   - Здравствуй, - отозвалась она. - Начинаешь новую жизнь с опоздания?
   - Нет учителя - нет и опоздания, - ответил я и крикнул классу: - Тихо, вы, Ирина идёт!
   Шум моментально стих, и в наступившей тишине стал хорошо слышен приближающийся стук каблуков женских туфель. Вошла классная, и все встали. Она поздоровалась, мы ответили и сели.
   - Ещё раз поздравляю вас с началом учебного года, - сказала Ирина Михайловна. - Сегодня у нас не будет ничего нового. Хочу посмотреть, что вы запомнили из программы шестого класса. Повторение - мать учения. Кулешов иди к доске и не забудь дневник.
   Игорь пробыл у доски минут пять. Он записывал диктуемые предложения, а потом объяснял, почему написано так, а не иначе. Слушать его было неинтересно, поэтому я рассматривал своих одноклассников и старался делать это не слишком явно, но Ирина заметила.
   - Ищенко, не верти головой. Ты у нас следующий. Садись, Кулешов. Ответил на твердую тройку, но, учитывая, что сегодня первый день занятий, поставим четверку с минусом.
   Довольный Игорь сел на свое место, а я, не дожидаясь повторного приглашения, взял дневник и вышел к доске. Задание было то же самое: написать и объяснить, что я и делал. Не могу сказать, что в конце своей жизни писал совсем без ошибок. По моему мнению, в русском языке ошибок не делают только отдельные грамотеи: очень уж он сложный. Но в том, что мне диктовали, не было никаких сложностей, а все правила помнил дословно, поэтому не сделал ни одной ошибки, несмотря на то что отвечал вдвое дольше Кулешова.
   - Ну что же, - подвела итог Ирина, - удивил и обрадовал. Не ожидала от тебя такого ответа. Молодец, отлично!
   Мой дневник украсила первая пятерка, а по классу пронеслась волна перешептывания.
   - Тишина! - навела порядок классная. - Продолжаем работать. Остроумов к доске!
   - Ирина Михайловна! - сказал Владимир, идя к доске, как на эшафот. - А почему вызывают одних мальчишек? Где справедливость?
   - Вот когда ты будешь сидеть за этим столом, тогда и будешь решать, кого вызывать, - сказала она. - Положи дневник на стол, что ты в него так вцепился? Бери мел, поборник справедливости, и пиши.
   Ирина вызывала учеников одного за другим, а я, чтобы не терять даром время, начал обдумывать, что напишу сегодня в тетради. Прозвенел звонок, и мы вопросительно уставились на классную.
   - Нового я вам ничего не давала, - сказала она, - поэтому на дом в виде исключения ничего задавать не буду. Можете идти на перемену.
   Я сидел ближе всех к двери, первый и выскочил из класса, как только его покинула учительница. Она шла по коридору, поэтому я, стараясь не срываться в бег, быстро пошёл к лестнице. Пока было тепло и сверху не сыпались осадки, мы все перемены проводили в школьном дворе. Обувь никто не менял, но руководство школы закрывало на это глаза. Какая грязь на сухом и чистом асфальте? На лестнице меня догнал Сергей.
   - Здорово отвечал! - хлопнул он меня по плечу. - Надо было вам с Сашкой спорить не на итоговые оценки, а на щелбан за каждую твою пятерку, а то слишком долго ждать результатов. Что ты так сорвался? От славы не убежишь!
   В этом я и сам смог убедиться, когда меня начали окружать одноклассники.
   - Ты всё лето занимался русским? - спросила Ирка. - Две пятерки за урок, и одна из них твоя! Я вообще не помню, когда ты по русскому получал пятерки!
   - Ребята, она ведёт учет моим оценкам! - сказал я, вызвав смех. - Что-то здесь не так!
   - Да ну тебя! - сказала покрасневшая Ира. - Я хотела похвалить, а ты...
   - А я пошутил, - ответил я. - Извини, если обидел.
   - Извиняю, - успокоилась она. - У меня к тебе просьба. Ты вчера пел хорошую песню, но мы запомнили не все слова. Запишешь?
   - Запишу. Завтра принесу текст.
   - Это правда, что ты вчера пел для Зиминой? - спросил Ромка Довнар - самый низкий из ребят нашего класса.
   - Неправда, - ответил я. - Я вчера пел для многих, просто из её комнаты. Гитары пока нет, да и не умею я на ней играть, а пианино с собой не потаскаешь.
   - Сашка говорил, что ты рассказывал анекдоты. Расскажи и нам.
   - Я не юморист, - недовольно сказал я. - Сейчас закончится перемена. Ладно, один анекдот успею. Сидел дома, было грустно... Пришёл друг и сказал, мол, не грусти, сейчас спою. И ведь споил, сволочь! Всё, пошли, а то не успеем.
   Звонок прозвенел, когда мы толпой поднимались по лестнице. Вторым уроком была зоология. Все предметы, кроме физкультуры и труда, у нас преподавали женщины. Учительницу зоологии звали Екатериной Дмитриевной. Зоология была легка в изучении, и Катерина не зверствовала, поэтому этот урок был у нас одним из любимых. Она вошла в класс, едва мы успели рассесться по своим местам, поздоровалась и сразу же начала объяснять новую тему, следующую в учебнике за той, которую мы закончили в прошлом году. Слушать известные вещи было неинтересно, поэтому я опять углубился в семьдесят четвёртый год. Дошёл до военного переворота в Нигере, когда толкнула Лена. Да больно, чёрт!
   - О чем ты так задумался, Ищенко? - спросила стоявшая рядом с нашей партой Катерина. - Ты так хорошо знаешь зоологию? Может, тогда сам нам расскажешь о многообразии современных пресмыкающихся?
   Вчера я прочитал этот параграф, поэтому без запинки стал его пересказывать:
   - Большинство пресмыкающихся - типичные наземные животные. В отличие от земноводных, у них хорошо развиты лёгкие, нет кожного дыхания, и поэтому они не нуждаются в регулярном смачивании кожи. Размножаются...
   - Молодец, - остановила она меня, - ставлю отлично. Но лучше не изучать материал самому, а делать это на уроках. Давай дневник и садись.
   До конца урока я тренировался делать одновременно две вещи: следить глазами за учительницей и мысленно составлять текст следующей записи в тетрадь. Катерина редко нас задерживала, не сделала она это и сейчас. Посмотрев на часы, закончила урок на несколько минут раньше, встала и ушла. Поэтому по звонку многие рванулись к двери и бегом помчались по коридору, стремясь быстрее очутиться на улице.
   - А ты почему никуда не побежал? - спросила Лена, которая тоже осталась за партой.
   - Толку-то, - ответил я. - Пока пробежишься туда и обратно, пройдет половина перемены. Я лучше погуляю на большой. А к тебе будет просьба в следующий раз не так сильно толкаться коленями, они у тебя острые.
   - Я тебя толкнула локтем! - возмутилась она. - Ты меня напугал! Уставился в угол класса, и глаза были какие-то стеклянные!
   - Хорошо, когда за тебя боятся лучшие девочки класса! - обрадованно сказал я. - Ладно, я тебя прощаю!
   - Я не за тебя, я тебя испугалась, - ответила она и обернулась к начавшим собираться вокруг нашей парты одноклассникам. - Вам здесь медом намазано? Или на улице идёт дождь?
   - Расскажи анекдот, - попросил Валерка, не обращая на неё внимания. - Давай хоть один, время ещё есть.
   - Только один, - согласился я. - Восьмилетний Егорка был удивлен, когда на его дне рождения подвыпивший отец пожелал ему прожить ещё столько же.
   В открытую дверь заглянули привлеченные доносившимся из-за неё смехом восьмиклассники.
   - Здесь рассказывают анекдоты? - спросил один из них.
   - Какие анекдоты? - возмутился я. - Уже конец перемены!
   Зазвенел звонок, и класс начал быстро наполняться учениками. Следующим уроком была химия. В шестом классе мы её не изучали, поэтому вошедшая учительница представилась, а потом познакомилась с нами. Она сказала, что часть уроков будет проводить в химическом кабинете.
   - Буду предупреждать об этом заранее, а сегодняшний урок у нас будет вводным. Мы поговорим...
   Химию тоже просмотрел, поэтому занялся своими делами. Я знал этот предмет не так хорошо, как другие и собирался уделить ему больше внимания, но не сейчас, когда излагают самые общие вопросы. Перед тем как закончился урок, полностью определился с тем, что стану писать в тетрадь. На большую перемену, как и все, пошёл на улицу. На лестнице я обогнал Люсю.
   - Ты меня сторонишься, - сказал я, замедлив шаг, чтобы идти рядом с ней. - Это из-за меня или из-за того, что ты поссорилась с Леной?
   - Тебе это так важно знать? - спросила она, искоса посмотрев на меня. - Зачем?
   - Я всегда хорошо к тебе относился, - сказал я правду. - И дружить хотел, только стеснялся. И если обидел своей болтовней, то прости, пожалуйста! Я этого не хотел. И меня огорчает ваша ссора. Дружба - слишком большая ценность, чтобы ею бросаться. Кто из вас виноват?
   - Обе, - ответила она, - но первой начала я.
   - Ты же умница! - сказал я. - Первая начала, первой и подойди попросить прощения. Что смотришь? Знаешь, как неприятно, когда из-за тебя плохо другим людям?
   - Я подойду, - сказала Люся. - Спасибо.
   И быстро вышла из вестибюля на улицу. Мне это сделать помешали парни из класса сестры.
   - Говорят, что ты знаешь много анекдотов, - сказал один из них.
   Я не горел желанием рассказывать им свои байки, но не хотелось и ссориться. И из-за сестры, и из-за того, что многие из них мне нравились.
   - У меня нет желания убивать на вас перемену, - откровенно сказал я. - Один анекдот - и всё.
   - Давай один, - согласился Витька Платонов.
   - Красота и ум могут быть параллельны, но, как и всё параллельное, они не пересекаются. Я побежал.
   Пока они врубались в смысл сказанной фразы, я уже был на улице.
   - Чего они от тебя хотели? - спросил подошедший Сергей.
   - Хотели, чтобы я их посмешил. Пошли к нашим, пока они не вышли из школы.
   - Сергей, отойди, пожалуйста! - попросила подошедшая Зимина. - Гена, извини, что всё так получилось. Я не хотела плакать, так вышло. Я рассказала родителям, что позвала тебя сыграть, а то могли всякое наболтать. Отец хотел с тобой познакомиться.
   Прекрасно! Чтобы никто не наболтал, она взяла и наболтала сама! Если в классе узнают, что дело дошло до знакомства с родителями... От необходимости что-то отвечать меня избавили одноклассники, начавшие собираться к нам со всех сторон.
   - Не убей Сашку, когда будешь отвешивать ему щелбаны, - пошутил подошедший Валерка.
   - Подумаешь, две пятерки! - пренебрежительно сказал Широчин. - Пусть он попробует получить у Ирины пятерку по английскому. Могу поспорить на рубль, фиг получится!
   Я разозлился и решил его проучить. Видимо, эти злость и несдержанность были вызваны у моей детской половины.
   - Ловлю на слове, - сказал я. - Если сегодня получу пятерку по английскому, ты завтра принесешь две общие тетради.
   Чёрт, вот что я делаю? С другой стороны, неохота заниматься конспирацией на каждом уроке английского. Бахнуть один раз Ирине по голове своими знаниями, а потом можно будет расслабиться. Ну и что она сделает?
   - Расскажи анекдот, - пристал Валерка.
   - На сегодня всё! - отрезал я. - Хватит, достали уже с этими анекдотами!
   - Как достали? - не понял он. - Кого? Тебе жалко?
   - Смешат комики на эстраде! - сказал я ему. - У людей такая работа. А я не нанимался вас смешить. Если есть настроение и желание сделать вам приятное, я и сам пошучу, если ничего этого нет, не стоит и просить. А то скоро вся школа будет ходить следом и выпрашивать: "Дай анекдотик!" Уже ходят.
   Подошли девчонки.
   - Ищенко, это правда, что ты подружился с Зиминой? - спросила Смирнова.
   - Я в этом классе буду отзываться на фамилию только учителям, - ответил я, поворачиваясь к ним спиной. - Не знаешь имени - проходи мимо.
   - Подумаешь! - фыркнула она. - Тоже мне, жених и невеста!
   - Никто не огражден от возможности сказать глупость. Беда, когда её высказывают обдуманно, - сказал я ей вслед когда-то вычитанную фразу. - Пошли, ребята, сейчас закончится перемена.
   Обычно урок английского наша классная на английском и вела. Только когда ей попадался очередной тупица или безнадёжный лентяй, которые не понимали самых простых фраз, Ирина ругала их по-русски. На этот раз она, как всегда, поздоровалась на английском, выслушала наши ответы и перешла на русский.
   - На лето было задание составить простой рассказ на тему, как вы его провели. Кто-нибудь желает выйти к доске? Никого нет? Странно. Ну тогда я вызову сама. Ищенко, я слышала, что ты хочешь выбиться в отличники? Даже с кем-то на это поспорил.
   Интересно, кто ей меня заложил?
   - У меня было очень скучное лето, - по-английски сказал я, встав из-за парты. - Мотался один по лесу и скучал дома. Все друзья разъехались, а книги в библиотеке перечитал по второму разу. От нечего делать занялся английским. Изучил, а теперь думаю, стоило этим заниматься или нет. Придётся скучать на ваших уроках. Даже не знаю, о чем ещё рассказать, разве что о грибах и ягодах, но это неинтересно.
   Из всего класса, кроме самой Ирины, мой рассказ более или менее поняли только Люся с Леной и Сашка, который неплохо знал английский. Остальные вытаращились на меня, не понимая, что происходит. Да и троица наших знатоков выглядела не намного лучше остальных.
   - Я не знаю, как это может быть, - сказала Ирина, - но язык ты знаешь лучше всех в классе! И это после троек в течение двух лет!
   - Скрытые способности, - сказал я, честно глядя ей в глаза. - И потом я всегда смущался, когда отвечал, а волнение мешает. Сразу всё выученное улетает из головы.
   - В последней фразе ты взял не тот глагол, - по-русски сказала она.
   - Вот видите! - я тоже перешёл на русский. - Мне ещё нужно над собой работать. Я могу сесть?
   Дальше урок прошёл кое-как. Класс взволнованно шушукался, а выбитая из колеи Ирина никому не сделала замечания, быстро опросила самых лучших учеников и ушла на пять минут раньше звонка, чего никогда прежде не делала.
   - Ты её добил! - сказал Валерка. - Не расскажешь, как можно выучить язык за три месяца? Дам пять рублей! Точно дам, у меня есть деньги.
   - Сашка, - сказал я спорщику. - Две тетради за тобой. Завтра жду.
   - А что она тебе поставила? - спросил он.
   - Сейчас посмотрю. - Я и взял свой дневник со стола. - Пять с плюсом.
   - Это не ты! - вдруг сказала Лена. - Ребята, это не он! Я не знаю, может, ты брат или двойник, но не тот Ищенко, который был раньше! Человек не может так измениться за лето!
   Все замерли, ожидая, что я отвечу.
   - Родных братьев у меня нет, - ответил я. - Двойники, как и у каждого человека, наверное, есть, но кому придёт в голову вас разыгрывать? Родители не заметили бы подмены? И потом это легко проверить. Наверное, многие из вас могут вспомнить что-то такое, что знаю я, и не может знать никакой двойник. Нельзя в подробностях передать кому-нибудь знание своей жизни. Вспомните, и я отвечу.
   - Над тобой не делали опытов? - спросил Ромка.
   - Точно! - сказал я ему. - Отловили пришельцы из космоса, пока вы все отдыхали, раскрыли способности и стерли память о своем эксперименте...
   - Я скоро и в пришельцев поверю! - сказала Лена.
   - А какая для вас разница, из-за чего я изменился? - спросил я класс. - Я перестал быть самим собой? Вам от моих изменений плохо? Хотите, чтобы я опять превратился в не слишком умного фантазёра с посредственной успеваемостью? Или просто терзает любопытство?
   - Меня ты и такой устраиваешь! - сказал Сергей. - Не хочешь говорить, что произошло, так это твоё право. Мало ли кому любопытно, перебьются!
   Зазвенел звонок, и я первый вышел из класса. Почему-то навалилась усталость, и не хотелось никого видеть. Если бы была такая возможность, я отпросился бы с последнего урока. Почему-то больше никто из класса не вышел во двор. Постояв несколько минут на ступеньках, я вернулся в школу. В вестибюле встретил Сергея.
   - Не скажешь, почему нет никого из наших? - спросил я.
   - За это тебе надо благодарить Люську, - ответил он. - Когда ты ушёл, она встала в дверях и такое сказала... Слушай, она, наверное, в тебя втюрилась, как и Зимина. Сказала, что тебе сейчас плохо, и чтобы никто не лез с дурацкими вопросами и просьбами, не говоря уже о каких-то проверках. Тебе надо было слышать, как она это говорила.
   - Пошли, - устало сказал я. - Сейчас будет звонок.
   Звонок прозвенел, когда мы были на подходе к классу. Вбежав в него, я, ни на кого не глядя, сел на свое место. Через минуту вошла учительница физики и начался урок. Никаких опросов не было, нам просто рассказали новый материал и дали задание на дом. Звонок подвёл чёрту под моим первым учебным днём. Забрав портфель и поменяв обувь, я в компании Сергея с Игорем отправился в свой городок. Из нашего класса в нём больше никто не жил. Дома меня ждал разговор с мамой, которую мать Игоря просветила по поводу моего вчерашнего пения.
   - Я понимаю, что ничего плохого не было и не могло быть, - выговаривала она мне, - но ты же знаешь людей и их языки! Я не против того, чтобы у тебя были подруги, наоборот, только обрадуюсь. Но ходить к ним нужно днём, а не ночью, и чтобы об этом знали их родители.
   - Это была не ночь, - ответил я, - а родителям она потом сказала. Так получилось, больше я не собираюсь ни к кому ходить. Вот мой дневник, а я пойду к себе. Устал и хочу отдохнуть.
   Я подождал, пока мама посмотрит дневник и выскажет радость моими успехами, после чего, несмотря на усталость, стал выполнять всё, что обычно делал в это время. Последними были медитация и тетрадь. Когда со службы пришёл отец, ему сразу же продемонстрировали мои пятерки.
   - Молодец! - сказал он, радостно улыбаясь. - Не ожидал, что у тебя так быстро начнёт получаться. Я узнал насчет гитар у одного из наших офицеров. Они не так уж дорого стоят. Послезавтра продадим пианино и в ближайшие выходные купим тебе гитару.
   - Спасибо, папа, - вяло поблагодарил я. - К ней нужен самоучитель.
   - Ты сильно устал, - заметил он. - Уроков не задали? Вот и хорошо. Бросай свои дела и ложись в кровать.
   Я решил последовать его совету. По моим расчётам, на заполнение тетрадей нужно было четыре месяца, а у меня их до отпуска отца ещё десять. Почему бы не отдохнуть, если плохо?
   Утром от вчерашней хандры не осталось и следа. Надо было делать выводы из случившегося и спокойнее относиться к заморочкам в школе, иначе я за год просто рехнусь. В конце концов, они все только дети, а я... Я постоял немного и сел обратно в кровать. Было непонятно, что со мной происходит, но я уже не чувствовал себя взрослым и много прожившим человеком. Память никуда не делась, но прожитая жизнь воспринималась, как много раз просмотренный и хорошо знакомый кинофильм. Я знал, что психика зависит от состояния тела, но не могло же так случиться, что сознание мальчишки и его молодое тело так на меня подействовали! Или могло? Ольга говорила, что влияние будет, но я не думал, что и в душе стану пусть не мальчиком, но уже и не взрослым человеком. Хотя чего я паникую? Я сохранил ум и по-прежнему знаю много такого, до чего теперешнему человечеству ещё расти и расти. Потянуло к сверстникам и возникло желание выпендриваться? Значит, буду с этим бороться. Ума и опыта достаточно, а с девчонками как-нибудь разберусь. Это через год с этим будет сложнее, а пока все они ещё соплячки! Я прислушался к себе и понял, что не согласен насчет соплячек. Вот чёрт! Ладно, с этим как-нибудь разберусь позднее, а сейчас медитация и бег! Как в той, так и в этой жизни занятия трансцендентальной медитацией уменьшили время сна. Спать меня заставляли ложиться в десять, и лишь иногда можно было отвоевать лишний час на работу. А вот вставал без будильника, когда ещё не было пяти утра. Высыпался прекрасно и успевал сделать до школы много дел. Вот и сегодня занялся медитацией, потом пробежал туда и обратно половину дороги до станции и выполнил все упражнения. Асаны я всегда делал вечером. Результаты уже были, несмотря на то что занимался только десять дней. Двадцать раз уже отжимался, что для этого тела было большим прогрессом. Мог бы и больше, но боялся потянуть мышцы и надолго завалить тренировки. Лучше всё делать постепенно. Первый урок начинался в восемь, так что я успел включить допотопную газовую колонку с двумя рычагами, покупаться и съесть приготовленный мамой завтрак. В школу опять пришлось бежать. Сегодня первым уроком была история. Я примчался за несколько минут до прихода учительницы, поэтому времени на разговоры не осталось. История СССР была интересным предметом, но всё портила необходимость запоминать огромное число дат. Запомнить их для одного урока было не очень сложно, но уже через несколько дней всё заученное благополучно забывалось. Теперь с этим не было никаких сложностей. Вторым уроком была математика, которую вела классная, и мой дневник украсила ещё одна пятерка. Кстати, завтра будет литература, и я совершенно случайно обнаружил подлянку в виде нескольких непрочитанных книг из обязательного летнего списка. Троечнику было необязательно читать всё, мне же теперь нужно было после уроков бежать в библиотеку. Третьим уроком была география СССР, а на большой перемене ко мне подошла Ира и попросила текст песни. Так я сделал второе неприятное открытие за сегодняшний день. Оказывается, можно прекрасно помнить то, что было, скажем, сорок лет назад и забыть о данном вчера обещании. Пришлось достать блокнот и срочно записывать нужный текст. С анекдотами больше не приставали, чему я был только рад. Я и впоследствии неоднократно их рассказывал, но только тогда, когда это было нужно мне, а не всем остальным. Девчонки, как сговорились, и никто из них не делал попыток к сближению. Я убедил себя в том, что это только к лучшему, но остался неприятный осадок. Я быстро врастал в свой класс. Никто не вспоминал событий первого дня учёбы, чему я был только рад. Перед последним уроком, которым было пение, ко мне подошёл Сашка и положил на парту две общие тетради. Знал бы он, что проигранный им рубль пошёл на спасение человечества!
   Пение тоже вела классная. В школе не было ни одного музыкального инструмента, не было даже проигрывателя и дисков с музыкой по программе, поэтому мы занимались теорией и иногда пели, выходя к доске по нескольку человек.
   - Я узнала, что в вашем классе появился певец, - сказала Ирина, начиная первый в этом году урок. - Это хорошо, а то музыкантов половина класса, а петь некому.
   Половина не половина, а треть класса умела играть на чем-то ещё, кроме нервов своих родителей. Сашка играл на баяне, Валерка увлекался барабаном, а семь девчонок учились игре на пианино, и почти у всех были свои инструменты. На уроке пения дисциплина у нас ослабевала, поэтому я счел возможным внести пояснение:
   - Ирина Михайловна, если вы имеете в виду меня, то зря. Голос - это единственное во мне, что ещё далеко от совершенства. Тем более я не смогу петь без аккомпанемента. Но обещаю в самом ближайшем будущем заняться голосом, а через неделю должны купить гитару. Когда я буду готов, обязательно спою и сыграю. Дайте хоть два месяца!
   - Ты от скромности не умрешь! - сказала она под смех класса. - Ладно, я запомнила, так что два месяца у тебя есть.
   Пятница прошла так же, как и четверг, за исключением того, что последним уроком у нас был труд, который вёл Брыкалов - отец Любы, сидевшей в нашем классе за одной партой с Люсей. Этот урок я не любил из-за собственной слабости и бесполезности тяжёлого физического труда. Токарный станок у нас был только один, и работать на нем учили старшеклассников, а мы слесарничали, обтачивая стальные заготовки напильниками со сбитой насечкой. Водянки при этом обеспечивались автоматически. Выше тройки я по труду не поднимался. На этот раз я даже не стал пробовать, а сразу же подошёл к учителю и протянул напильник.
   - Василий Павлович! Этот инструмент не годен к работе, тем более по железу. У него от насечки остались одни воспоминания. Прошу выдать нормальный напильник!
   - Ишь ты! - он с любопытством на меня посмотрел. - Ты прав: напильник дрянь. А где возьму другие? Вас с этим инструментом работает полсотни человек, а мне его меняют в лучшем случае раз в три года.
   - Тогда давайте мы не будем сейчас уродовать руки, а я в понедельник принесу шесть-семь хороших напильников. Я думаю, что наш полк поможет с инструментом. За два раза заменим их все. Могу заняться этим прямо сейчас.
   Результатом этого разговора было то, что меня освободили от занятий. Я оставил дома портфель и побежал в штаб. Летом часто околачивался на территории полка и даже обедал в солдатской столовой, чтобы не возвращаться домой, поэтому меня все знали и через вертушку проходной пропустили без разговора, услышав стандартное "к отцу". В штабе тоже не возникло сложностей. Кабинет отца был на втором этаже, куда я поднялся мимо поста у знамени полка.
   - Тебя чего принесло? - спросил отец. - Почему не позвонил?
   Я объяснил ему ситуацию и стал ждать. Отец сходил к начальнику штаба, и через десять минут из автохозяйства принесли десяток новеньких напильников. На следующий день они очутились в школьной мастерской, а мой дневник украсила очередная пятерка, на этот раз по труду. Пятницу я не заметил, так быстро она прошла. В субботу у нас был первый в этом году урок физкультуры. Пока не похолодало и не пошли дожди, мы занимались на пустыре за школой, где на дорожках и площадке для прыжков в длину был насыпан песок. Этот урок у нас традиционно был последним в расписании. Проводил его наш физрук - крепкий молодой мужчина, на которого засматривались старшеклассницы. Мы сделали разминку, побегали и разошлись по домам. Занятия в зале мне нравились больше, но их время ещё не наступило. Итак, я отучился свою первую школьную неделю. Пианино продали, но купить гитару на выходные не получилось. Надо было ехать в Минск, и сделать это отец хотел сам. Всю субботу он не вылезал со службы, а по воскресеньям работали только некоторые продовольственные магазины.
   - Не огорчайся! - сказал он мне. - Во вторник я должен ехать в штаб округа, заодно зайду куда надо по твоему вопросу.
  
  
   Глава 6
  
  
   Прошёл сентябрь. Я смог многого добиться за прошедшее время. Наконец начали расти мышцы, и мать не преминула похвастать этим своим подругам. Увеличились бицепсы, появились грудные мышцы и начало нарастать мясо на плечах. Ноги тоже окрепли и уже не были такими худыми. Дома не было напольных весов, поэтому я не знал, какой набрал вес, но рубашки стали тесными. Отжимался уже полсотни раз и мог без остановки пробежать до железнодорожной станции и обратно, что и делал каждый день, когда по утрам не было дождя. А это в один конец около трёх километров. Теперь для занятий стали нужны гантели, о чём я и сказал отцу, получив сначала заверения в том, что на хорошее дело денег не жалко, а потом и сами гантели, как я и просил, по три килограмма. Асаны стали выполняться легко, а неделю назад я добавил к ним несколько упражнений для дыхания и увеличения размеров грудной клетки. Ещё раньше состоялся разговор с родителями о пении.
   - Папа, я хочу научиться петь! - сказал я отцу, когда он после ужина прилёг на тахту.
   - И что для этого нужно? - спросил он. - Яйца?
   - С твоим голосом петь? - вмешалась в разговор сестра, которая как раз вышла с кухни. - Мама, слышишь? Гена решил стать певцом!
   - Яиц не нужно, - ответил я отцу, проигнорировав её наезд. - Чтобы укрепить голосовые связки и вообще улучшить голос, я хочу использовать йогу.
   - Но ты же и так делаешь свои асаны, - сказала с кухни мама. - Что ещё нужно?
   - У йоги много направлений, - объяснил я. - Хочу использовать мантра-йогу. Поэтому с вами и разговариваю. Если начну её применять, не поставив вас в известность, подумаете, что я рехнулся.
   - А что в ней такого? - забеспокоилась мама.
   - Ничего страшного, - успокоил я. - Просто необычно. Мне нужно подолгу издавать звуки, которые называются мантрами. Вы не против?
   - Хорошо, что у нас комнаты в разных концах квартиры, - сказала сестра, - но всё равно, когда начнешь издавать свои звуки, закрывай дверь. Мне хватает и твоей гитары. И надо предупредить Платоновых, чтобы не пугались.
   С того вечера я стал ежедневно тратить по полчаса на мантры. Гитара, которую ругала Таня, давалась тяжело. Видя, как я мучаюсь с самоучителем, отец договорился с одним из лейтенантов, живших в однокомнатных квартирах первого из наших домов, и тот показал мне, как пользоваться инструментом, а заодно настроил мою гитару. Сейчас я пытался по памяти разучить одну-единственную мелодию, которая наконец начала получаться.
   С выполнением своего плана тоже неплохо продвинулся. Вчера записал все события девяносто восьмого года, закончив вторую тетрадь. В школе всё как-то успокоилось. Незаметно для себя я выбился в лидеры класса, оттеснив Валерку Дегтярева. Мне это было не нужно, но не спорить же с классом, тем более что это лидерство проявлялось только в отношении одноклассников и не давало никаких преимуществ. Я по-прежнему на большинстве уроков планировал свои вечерние записи и приносил домой в дневнике пятерки, радуя родителей. Были и четверки, но редко. Девчонки вроде угомонились, а Люся с Леной дружили как прежде.
   Сегодня было воскресенье, и на завтрак собралась вся семья. Обычно у нас во время еды не разговаривали, но по воскресеньям это правило часто нарушалось.
   - Нина говорила, что ты знаешь анекдоты, - сказала мама. - Она узнала об этом от сына.
   - Он всей школе рассказывает анекдоты, - выдала меня Танька. - Говорят, рассказал даже Новикову.
   - Ты рассказал директору анекдот? - не поверила мама.
   - А что, директор уже не человек? - прожевав макароны по-флотски, ответил я. - Подошёл ко мне в вестибюле и спрашивает, правда ли то, что я рассказываю в школе анекдоты. Я их к тому времени уже мало рассказывал, но не врать же? Потом спросил, приличные или нет и попросил рассказать один. Ну я ему и рассказал.
   - И что? - заинтересовалась мама.
   - Посмеялся и пошёл в учительскую, наверное, рассказывать учителям. Как раз была большая перемена.
   - А нам расскажешь? - спросил отец. - Говорят, смех продлевает жизнь.
   - Да пожалуйста, - сказал я. - Слушайте. Сын говорит матери, что больше не пойдёт в школу. Она его спрашивает почему, а он отвечает, мол, ну её, эту школу. Опять Кузнецов будет бить учебником по голове, Васильев начнёт из рогатки целиться, а Воронин будет подножку ставить. Не пойду. А она ему говорит, что ты, сынок, должен идти в школу. Во-первых, уже взрослый, сорок лет исполнилось, а во-вторых, ты же директор школы.
   - И он смеялся? - спросила мама.
   - Вы же смеетесь.
   - И где он только их берет! - сказала сестра. - Наши мальчишки вытянули из него десятка три.
   - Чаще ходи в библиотеку, - посоветовал я.
   - И все приличное? - спросил отец.
   - Неприличного нет, - ответил я. - Есть недетские анекдоты, но я их никому не рассказываю. Ну, например, что мозги и грудь у женщины напоминает сообщающиеся сосуды. Чем больше одно, тем меньше другое.
   - Глупый анекдот, - обиделась мать, у которой груди были приличных размеров. - Лучше бы тебе вообще это прекратить.
   - Я сам не считаю его умным, - успокоил я её. - И вообще, сейчас я очень редко рассказываю анекдоты.
   - А что ты пишешь по вечерам? - спросила мама. - То не было от нас секретов, а теперь появились!
   - Рассказы я пишу в жанре фантастики, - соврал я, - но пока получается плохо. Как только из-под моего пера выйдет что-то хорошее, тебе первой принесу почитать.
   - Сильно разбрасываешься, - сказала Таня. - И спорт, и музыка, и петь скоро начнешь, а теперь ещё и рассказы. Не хочешь записаться в наш ансамбль?
   - Мне хватит и вальса, - отказался я. - Где я буду танцевать вашу мазурку?
   - А что за мелодию ты играл вчера вечером? - спросила Таня. - Красивая. Я раньше не слышала.
   - Разучиваю одну песню, чтобы спеть на дне рождения, - ответил я. - Я смогу пригласить на него друзей?
   Мои дни рождения отмечались в обязательном порядке. Сначала садились за стол семьей, потом мы с сестрой уходили, а родители приглашали Платоновых и продолжали застолье уже сами, поставив на стол бутылку водки. Пили на таких посиделках чисто символически, и бутылки хватало на два-три раза.
   - Конечно, пригласи, - согласилась мама. - Можно не только мальчиков.
   - В него влюблены многие девчонки, - засмеялась сестра, - только, наверное, не те. То носил им портфели, а теперь после уроков бегут с Сергеем домой.
   - Дожди, потому и бежим, - сказал я. - Что за радость гулять по такой погоде? Я даже велосипед уже не беру.
   - Мы, наверное, через год отсюда уедем, - сказал отец. - Когда ездил в штаб округа, был разговор о моём переводе в Прибалтику с хорошим повышением в должности. Но подполковника уже не дадут, и года через два всё равно уберут на пенсию. Так что, если предложат, я буду отказываться. Доработаю здесь, сколько получится, а потом поедем на Дон к старикам.
   Я знал, что его демобилизуют в феврале следующего года. В той жизни это вызвало радость, сейчас я не испытывал ничего, кроме грусти. Не хотелось уезжать из этого микрорайона в лесу, но, как и в прошлый раз, от моего желания ничего не зависело. Ладно, до этого ещё больше года. Я задумался. Мою ложь о писательстве следовало чем-нибудь подкрепить. Написать, что ли, рассказ из тех, которые хорошо запомнились? Мальчишкой я их много прочитал в журнале "Техника молодёжи", но почти все были, на мой искушенный взгляд, откровенно слабыми. К тому же я не знал, когда их написали. Позже уже не любил читать рассказы, предпочитая большие по объёму произведения. А перестроечная литература вообще не годилась. Попробуй принести в любую редакцию что-нибудь вроде "Фугу в мундире". Разврат и махровая антисоветчина! Отец мигом вылетит из армии, а на то, что сделают со мной, просто не хватало фантазии. Отца и так чуть не выперли со службы, когда он после поездки на Украину критически высказался о сельскохозяйственной реформе Хрущева. Об этом стало известно нашему особисту - пьянице и большой сволочи. Завели дело, и отца спасла только отставка генсека. Выдавать чьи-то произведения за свои - это та же кража, но я всё-таки решил, что ради спасения мира можно немного поступиться принципами. И потом, если у меня всё получится, реальность должна измениться, как и жизни миллионов людей нашей страны. Если даже все писатели моей реальности останутся писателями и здесь, напишут совсем другие книги. Я решил не связываться с рассказами, а позаимствовать у Головачова небольшую повесть "Хроновыверт". В ней одним из главных героев был мальчишкой и нет антисоветчины, так что в редакции должны съесть. Помнил я её не дословно, а процентов на девяносто. Ничего, дописать самому будет не очень сложно. И совесть немного успокою: всё-таки внес хоть какой-то труд. Решив, что запись по моему плану может подождать, я достал последнюю чистую тетрадку и начал быстро заполнять текстом, ненадолго задумываясь в тех местах, где что-то забылось. На улице опять начался дождь, так что не хотелось никуда идти и можно было работать до вечера. Вообще-то, я любил ходить в дождь по лесу, надев старую плащ-палатку, но летом, а не сейчас, когда уже сильно похолодало. В повести было страниц пятьдесят, и я надеялся закончить её за неделю без ущерба для остальных занятий. А на тетрадь для своих записей сегодня же попрошу деньги и завтра куплю после школы.
   В понедельник, на большой перемене, многие вышли в коридоры, а остальные общались в своих классах. Дождя не было, но не было и желающих переобуваться и брать пальто из гардероба. Все уличные прогулки на переменах закончились до мая. Я тоже вышел в коридор, подошёл к стоявшим особняком Люсе с Леной и пригласил их на день рождения.
   - А кто ещё будет? - спросила Лена.
   - Из девочек думаю пригласить Иру со Светой, а из ребят только Сергея с Игорем.
   - Мы придем, - кивнула Люся. - Когда день рождения?
   - Ещё не скоро, - ответил я, уточнил дату и вернулся в класс, где за своей партой сидела Зимина.
   - Света, - обратился я к ней. - Приглашаю на день рождения. Ещё больше месяца, но я решил сказать заранее.
   К моему удивлению, она отрицательно покачала головой.
   - Я не приду. Ты ведь приглашаешь не из-за того, что хочешь видеть меня на своем празднике. Не беспокойся, я не обижусь.
   Я хотел посмотреть ей в глаза, но девочка успела отвернуться, а я вернулся и сел за свою парту. Я действительно не горел желанием её приглашать, но как она об этом догадалась? Почему-то сразу испортилось настроение. Вот надо было мне к ней подходить? Решил сделать как лучше, а только расстроил и её, и себя. Я попытался остаток перемены заняться медитацией, чтобы успокоить нервы, но из коридора в класс вернулись почти все мальчишки, и сразу стало шумно.
   После уроков я сходил в магазин за тетрадкой и купил заодно чернила. Прибежав домой, с полчаса записывал повесть, потом сделал перерыв и выполнил асаны, после чего занялся мордобоем. Я разучивал три простые связки блок-удар для рук и два удара ногами. Неправы те, кто говорит, что от занятий без спарринга нет никакой пользы. Надо быть идиотом, чтобы отрицать пользу учебных схваток с партнёром, но без них нельзя обойтись, когда вы ведёте бой с профессионально подготовленным противником. В большинстве драк всё решает один пропущенный удар, поэтому я и поставил себе задачу - отбить удар, нанесенный по любому уровню и тут же самому ударить противника. Если не получится отбиться, придётся положиться на ноги. Зря я их, что ли, тренирую? Первые же пробы показали, что у меня недостаточно растянуты связки. Не получалось выполнить удары с нужной скоростью, а после их выполнения начали болеть руки. Решив, что спорта на сегодня достаточно, занялся писательским трудом, пока мама не позвала на ужин. После ужина час описывал девяносто девятый год, закончив его записью об уходе в отставку Ельцина. Пальцы правой руки уже почти не уставали, и на них начали образовываться мозоли.
   В неделю я не уложился, их понадобилось две, и пришлось покупать две общие тетради. Когда всё закончил, пронумеровал исписанные тетради и отдал их маме.
   - Старался писать разборчиво, - сказал я ей. - И прямую речь оформлял как в книгах, чтобы было удобней читать. Отдаю на твой суд.
   Маме понадобились три часа, чтобы прочитать сто сорок тетрадных страниц, после чего она, вся заплаканная, обняла меня и сказала, что не читала ничего лучше.
   - Если не напечатать это, - говорила она, бережно держа в руках тетради, - то что тогда вообще печатать? Только я не поняла многих слов.
   - Я же давал объяснения в сносках, - удивился я. - Покажи хоть одно непонятное слово.
   - Вот! - она перевернула несколько страниц. - Субквантовый уровень. А в сноске у тебя написано, что это уровень ниже мира элементарных частиц. А я этих частиц уже не помню.
   - Вредно читать одни детективы, - сказал я. - Ты когда-нибудь читала фантастику?
   - Было что-то в университете, но уже не помню. И одну вещь Беляева прочитала, когда нечего было читать. Про отрезанные головы.
   - Если рукопись заинтересует издательство, по ней ещё пройдутся с ручкой. Уберут всё ненужное и объяснят непонятные места.
   Вторым читателем был отец. Несмотря на головную боль, он осилил моё произведение за один вечер и забрал утром на работу.
   - Отдам в штабе нашей машинистке, - сказал он мне. - Она в свободное время отпечатает. Так будет лучше читать, чем разбирать, что ты написал.
   Через три дня он принес домой две не очень толстые стопки листов.
   - Сначала прочитала сама, а потом распечатала под копирку, - сказал он. - Завтра четверг, пусть мама съездит в Минск и попробует куда-нибудь это пристроить.
   Первая поездка окончилась неудачно. Мама нашла редакцию издательства "Беларусь", но ей сказали, что в ближайшее время по плану не будут печатать фантастику, и посоветовали обратиться в отделение издательства "Молодая гвардия".
   - У них есть серия "Научная фантастика и приключения", так что там могут взять вашу рукопись, - сказал ей один из сотрудников. - Они и сборники печатают, а ваша повесть не наберётся в полноценную книгу. Я вам советую, если с ними ничего не получится, отдать в редакцию любого журнала, где печатают фантастику. Если вещь стоящая, они её возьмут. В деньгах проиграете, но на вашем счету будет публикация, а некоторые журналы читают намного больше людей, чем изданную книгу.
   Нужное издательство находилось близко, не пришлось даже пользоваться транспортом, но четверг у них оказался неприёмным днём.
   - Отправьте по почте, - посоветовал ей вахтёр. - А если хотите отдать лично, то приезжайте завтра.
   Мама поехала на следующий день, выстояла небольшую очередь и отдала один отпечатанный экземпляр, положив рядом и общие тетради.
   - Сын проверил текст на листах и не нашёл ошибок, - сказала она редактору. - Но, может, возьмете и рукопись?
   - При чём здесь сын? - не понял редактор. - Это не ваша вещь?
   - Повесть написал мой сын! - сказала она. - Он учится, поэтому привезла я. Честно скажу, что не люблю фантастику, но его книгу прочла с интересом. И вовсе не из-за того, что писал он. Эту повесть прочитали несколько человек, и всем понравилась. Если не понравится вам, я отдам другим.
   - Оставьте адрес, - сказал редактор. - Мы в месячный срок уведомим вас о результатах.
   Это было шестого ноября, а двенадцатого пришло письмо из издательства, в котором сообщалось, что они берут повесть и опубликуют в ближайшее время в составе сборника, а нам нужно подъехать в редакцию для оформления договора. Там же написали, что оплата повести в пять авторских листов составит ориентировочно семьсот пятьдесят рублей.
   - Сколько ты её писал? - спросил удивленный отец. - Две недели? За две недели почти четыре моих зарплаты!
   - Я две недели переписывал начисто, - сказал я ему, - а придумывал больше двух месяцев.
   Хоть семья из-за моей писанины получала большие деньги, я видел, что отец ушёл на службу расстроенный. Я его понимал. Когда сам тяжёлым трудом зарабатываешь небольшую, в общем-то, зарплату и видишь, что кто-то другой гребет деньги лопатой, это огорчает. То, что этот кто-то его сын, большой роли не играло. Не скажешь же, что это чужая книга, что писалась она дольше, а писателю тоже нужно на что-то жить. И сюжеты ему на голову не падают, их ещё нужно придумать. Вечером он уже был прежним, шутил и прикидывал, что мне купить ко дню рождения.
   Как я потом корил себя за то, что вовремя не предупредил мать не распускать язык при подругах о моём писательстве! Когда я узнал, что она им всё рассказала, встал раньше и смог перехватить Игоря и договориться, что он будет нем как рыба. Толку-то! Всё раззвонил Витька Платонов. Я попросил сестру с ним поговорить, но она опоздала. Кто-то из десятиклассников успел спросить у Валерки Дегтярева, что он знает о моих книгах, поэтому первое, что я услышал, зайдя в класс, был радостный вопль Ромки: - Писатель пришёл!
   - Вам больше нечем заняться? - недовольно спросил я обступивших меня одноклассников. - Ребята, будьте людьми! Вы же видите, что я не хочу об этом говорить!
   - Дашь почитать книгу? - спросил Валерка.
   - Когда она у меня будет, тогда дам, - пообещал я. - Черновик никому показывать не буду, издательство может что-то поменять.
   - Так это правда? - удивилась Лена.
   - По-моему, я никому в этом учебном году не соврал, - ответил я ей. - А о книге не хотел говорить. Рассаживайтесь по местам, нечего вокруг меня толпиться!
   Прозвенел звонок, и все нехотя разошлись по партам. Как назло, первым уроком была литература. Я знал, что меня кто-нибудь заложит Ирине, так и вышло.
   - Что у тебя, Смирнова? - спросила классная, увидев поднятую руку.
   - Ирина Михайловна! Ищенко написал книгу, которую будут печатать!
   - Это правда? - вопросительно посмотрела на меня Ирина.
   - Повесть включена в состав сборника, - недовольно ответил я. - Должны выпустить зимой.
   - Почему же ты тогда такой мрачный?
   - Для равновесия! - буркнул я. - Вокруг меня слишком много веселых. Я не болтал об этой книге в школе!
   - И о чем книга?
   - Фантастика, - ответил я. - Самый несерьёзный жанр. Его даже не изучают в школе.
   - Пока не изучают, - сказала классная, поразив меня до глубины души. - Надеюсь, когда книга выйдет, ты принесешь её в класс, и мы прочитаем. Объём большой?
   - Нет, - ответил я. - Всего пятьдесят страниц. Я не очень долго писал.
   - Тем более, - кивнула она. - Так, тишина! Продолжаем урок.
   Сколько раз я читал о том, что известность мешает жить знаменитостям и не только за бугром с его папарацци и наглой прессой. На назойливость жаловались даже наши актёры в советское время. Я в полной мере испытал в тот день такое внимание к своей персоне. На другой было уже легче. И внимания меньше, и я к нему как-то притерпелся. Несколько раз ловил на себе полные недоумения взгляды Лены. Казалось, она ищет во мне что-то и не находит. Я обратил внимание на то, что в последнее время стал относиться к своей соседке по парте гораздо спокойнее. И слава богу! Видно же, что я ей неинтересен. Наверное, мучается вопросом, что со мной произошло. Ну и ладно. Когда сестра говорила родителям, что в меня влюблены многие девчонки, она сильно преувеличила. Света меня избегала, а Люся вела себя со мной, как со всеми остальными. Появились другие претендентки на моё внимание, но я старался держать их на расстоянии и никого не обидеть. Пока это удавалось.
   На день рождения отец с матерью подарили мне часы "Победа" с поздравительной гравировкой на корпусе. Это было во вторник. Я заранее подал им хорошую мысль - отметить мой день рождения в выходной, поэтому вечером мы посидели семейно, а друзей я позвал к двум в воскресенье. В пятницу отец по делам службы уехал в Минск и смог выкроить время и пробежаться по магазинам, причём деньги не экономил, поэтому стол у меня по тем временам был богатый. Родители всё сделали и ушли отсиживаться на второй этаж к Платоновым, Таня чмокнула меня в щёку и тоже исчезла, а я, одетый в недавно купленный костюм, сел на тахту и стал ждать гостей.
   Первой пришла Люся.
   - Здравствуй! - сказала она, переступив порог. - Поздравляю!
   Я взял у неё из рук свёрток с подарком и помог снять пальто, чем сильно удивил. Под ним оказалось платье из синей шерсти, которое я на ней ещё не видел. Оно было прекрасно пошито и выгодно подчеркивало достоинства фигуры. Хоть Люся была младше меня месяца на четыре, она уже начала округляться в нужных местах. Для взрослого парня она продолжала оставаться девчонкой, но меня не оставила равнодушным.
   - Прекрасно выглядишь, - подарил я ей стандартный для моего времени комплимент, заставив смутиться. - А почему ты без Лены? Она не придёт?
   - Она думала, - замялась Люся, - но в последний момент...
   - Передумала, - закончил я фразу. - Причина, случайно, не во мне?
   - Во мне, - ответила она, заливаясь румянцем. - Лена сказала, что не хочет мне мешать, а ты... в общем, ты ей не нужен. Извини.
   - За что ты извиняешься? - сказал я. - Я это и так знал. Значит, не судьба. Я ведь тоже в последнее время изменил к ней отношение. Бог с ней и с её восьмиклассником. Наверное, будь мы старше, это воспринималось бы больнее, сейчас мы только входим в такой возраст.
   - Я уже вошла, - сказала она, подняв на меня глаза. - Я ведь раньше не обращала на тебя внимания. Ну симпатичный, но ещё совсем...
   - Мальчишка, - закончил я за неё. - Вы развиваетесь раньше нас, а я был оболтусом. Да и остальные наши ребята не лучше. Смирновой это до лампочки, а вам с Ленкой уже нет.
   - До какой лампочки? - не поняла Люся.
   - Так говорят, когда хотят подчеркнуть, что что-то неважно. Не обращай внимания. Люся, мы через год отсюда уедем. Ты же умная, часто дружба в нашем возрасте выливается во что-то серьёзное?
   - Может, и не часто! - упрямо сказала она, вздернув подбородок. - Всё зависит от самих людей и силы их чувств. Через год нам всем будет пятнадцать. Что такое три года? А потом я могу к тебе приехать, только позови!
   Раскрасневшаяся, взволнованная девчонка похорошела, в её глазах была надежда, и я подумал, почему бы и нет? Я любил свою жену, но не собирался повторять жизнь.
   - Давай дружить, - согласился я, - а там посмотрим, что получится из нашей дружбы. Сходи в ванную комнату, умойся. А то сейчас придут ребята, а ты такая красная, как будто мы здесь целовались.
   - А ты можешь меня поцеловать? - спросила она, поднявшись с тахты.
   Вот убейте меня, но в этом вопросе не прозвучало ничего, кроме любопытства. И это Люська! Точно от любви отказывают мозги даже у самых умных девчонок.
   - Как-нибудь потом, - неопределенно пообещал я. - Живо иди умываться! Ты не знаешь Игоря? Сергей, даже если что увидит, будет молчать, а этот разболтает то, чего не было. Не сразу, так со временем.
   Только она ушла в ванную комнату, во входную дверь постучали. Пришли Сергей с Игорем. Оба жили в соседнем с нами подъезде третьего дома, поэтому прибежали без пальто.
   - Сейчас Люся помоет руки, - сказал я им, принимая подарки, - потом идите мыть вы. Если руки чистые, садитесь за стол. Подождем Иру и начнем. Остальные прийти отказались.
   - Им же хуже! - сказал Игорь, посмотрев на стол. - Здорово тебе всё приготовили.
   Только мы расселись за столом, пришла Ира. Она меня поздравила, сняла пальто и пошла мыть руки.
   - Больше никого не будет, - сказал я, когда она вошла в комнату. - Садись, и давайте начинать.
   Нас было мало, а все ещё переели всяких вкусностей, так что праздник прошёл скучновато. С час ели, потом включили проигрыватель, сдвинули стол и потанцевали. Игорь без удовольствия танцевал с Ирой, которая была одного с ним роста, я всё время приглашал Люсю, а Сергей поставил стул возле комбайна и менял для нас пластинки. Всё было не так, как я рассчитывал, поэтому за гитарой не ходил и разученной песни не спел. Когда надоело танцевать, посидели на тахте, и я рассказал несколько анекдотов. На этом всё и закончилось. Ребята попрощались и убежали домой, а я позвонил Платоновым и попросил передать родителям, что они могут возвращаться. Мы втроём оделись, и я пошёл провожать девочек до дома. Сначала проводили Иру, а потом я повёл свою новую подругу к дому, который часто снился когда-то очень давно. Правда, снилась совсем другая девчонка. Почему в жизни всё так глупо устроено? Вот рядом со мной идёт Люся, которой я небезразличен. Не красавица, но симпатичная и очень умная, а меня это почти не волнует. И дело не в возрасте: во времена моей старости такие уже вовсю крутили любовь и открыто жили с парнями на год-два старше. Я такого не одобрял раньше и сейчас не собирался идти дальше поцелуя в щечку. Всему свое время. Жаль, что не пришла Лена, но с этим ничего не поделаешь. Что мне осталось сделать для её симпатии? Слетать в космос? Значит, этот парень из восьмого класса сильно её зацепил. Я знал, что отца Лены переведут в Томск через год после нашего отъезда. Наверное, она тоже будет страдать и писать письма. Боль не становится меньше, если болящий молод. Через это проходят многие, я сам когда-то прошёл и не умер, но что-то осталось в душе на всю жизнь. Оно не мешало мне жить тогда, мешало теперь. Советы и доводы разума в таких случаях не помогают. Много вам поможет совет, если у вас разболелся зуб? Но в случае с зубом можно пересилить страх и сходить к стоматологу. В любви, даже несчастной, никто не хочет расстаться с болью. Я в этот вечер захотел. Хотеть - значит мочь. Кто это сказал первым? Я покопался в памяти и не нашёл ответа.
   - Поцелуешь меня? - спросила Люся, когда я довёл её до подъезда.
   Вот неугомонная! Я взял её за плечи, притянул к себе и, игнорируя подставленные губы, поцеловал в щёку.
  
  
   Глава 7
  
  
   В понедельник я поменял парту. Люба не горела желанием пересаживаться с третьей парты на первую, но спорить не стала, а класс получил прекрасную тему для пересудов на ближайшие два-три дня. На большой перемене я увидел выходившую из кабинета директора мать.
   - Что ты здесь делаешь? - удивился я. - Вызвали из-за Тани?
   - Пришло письмо из редакции, - объяснила она. - Написали, что тебе нужно к ним приехать. Я договорилась с директором, что тебя завтра освободят от занятий.
   - А для чего я им нужен, не написали?
   - Нет, просто пригласили, поэтому мы с тобой завтра съездим.
   Поездка получилась интересной. Я ездил в Минск очень редко и всегда вместе с матерью. Вышли в девять с минутами, чтобы успеть на десятичасовой поезд. Я надел новый костюм, да и мама принарядилась. К станции подошли минут за пятнадцать до прихода поезда. Мама пошла покупать билеты, а я остался на перроне. На нашем участке железной дороги с год назад исчезли паровозы, которые было издали видно по длинному шлейфу дыма. Деревянные шпалы заменили железобетонными, и пустили тепловозы, а мы перестали нюхать угольную вонь. На поезде до пригородного вокзала ехали сорок минут, а потом с полчаса добирались до издательства на троллейбусе и пешком. В тот кабинет, куда мама сдавала рукопись, была очередь из трёх мужчин разного возраста.
   - Молодое дарование? - спросил маму пожилой мужчина с бородкой и большим кожаным портфелем в руках. - А где рукопись?
   Чем-то он мне сразу не понравился, а я редко ошибался в людях.
   - Моя рукопись уже в работе, - сказал я, опередив мать. - Сейчас вызвали для личной беседы.
   Ей только дай поговорить. Не люблю, когда меня кто-то обсуждает, да ещё в моём присутствие.
   - Да? - удивился он. - И о чем рассказ?
   - Я не размениваюсь на мелочи. У меня повесть, хоть и не очень большая. Вы, извините, профессионал или любитель? Много книг опубликовали?
   - Я пишу не книги, а критические статьи, - ответил он, глядя на меня с удивлением.
   - И хорошо платят? - спросил я, вогнав его в ступор.
   - Гена, отстань от человека! - пришла ему на помощь мама. - Извините, пожалуйста!
   Дверь в кабинет отворилась, выпустив какую-то женщину с прекрасной фигурой, которую все, кроме критика, проводили взглядом, после чего двое очередников зашли в кабинет.
   - Наверное, соавторы, - сказал я матери. - Садись на стул, отдыхай.
   Мы сели, а критик остался стоять, переместившись к двери кабинета. Минут через десять соавторы вышли, и он поспешил войти. Я подумал и занял его место.
   - Ты чего вскочил? - спросила мама.
   - Видела, как этот тип перекрывал проход к двери? - сказал я. - Явно опасался, что кто-то попытается прорваться к редактору без очереди. Ты же знаешь, что я не люблю ждать, поэтому не собираюсь никого пропускать. А ты сиди.
   Едва я закончил фразу, как из-за поворота коридора быстрым шагом вышел мужчина лет сорока в очках с роговой оправой, который двинулся к охраняемой мною двери. Увидев, что проход перекрыт, он в удивлении остановился.
   - Тебе что здесь нужно, мальчик? - спросил он меня.
   - Мне абсолютно ничего здесь не нужно, - ответил я. - Это редактору от меня что-то понадобилось. А вы, извиняюсь, кто и по какому вопросу? Спрашиваю, потому что сейчас моя очередь на приём.
   - Я член редакционной коллегии, - ответил он. - У вас есть пригласительное письмо?
   - Да, конечно, - ответил я. - Сейчас покажу. Мама, дай письмо.
   Работник редакции быстро прочитал письмо, кивнул и вместе с нашей бумагой скрылся за дверью. Через минуту он её открыл пригласил нас войти. Приём вёлся не в кабинете, а в комнате для совещаний. Кроме критика и члена редколлегии, в ней находился симпатичный полноватый мужчина, который и был редактором.
   - Этот? - перестал он улыбаться, разглядывая меня даже не с удивлением, а с подозрением. - Я вас помню, но думал, что ваш сын учится в выпускном классе, а вы привели какого-то мальчишку!
   - Считайте, что я обиделся! - сказал я редактору. - Не на мальчишку, а на всё остальное. Я тебе говорил, мама, что нужно было идти в "Детскую литературу", там более уважительное отношение к авторам. Да и женщину в том издательстве не заставили бы стоять. Забрать, что ли, свою рукопись? Как ты думаешь? В договоре предусматривалось его расторжение автором?
   - Извините, прошу вас сесть, - редактор показал маме рукой на стул. - Сколько вам лет, молодой человек?
   - Четырнадцать, - ответил я. - Почему вас так заинтересовал мой возраст?
   - Представленная вашей матерью повесть написана взрослым человеком, - сказал он. - Написана очень необычно и несомненно талантливо. И мне непонятно, почему авторство приписывают вам.
   - Приятно, когда ко мне обращаются на вы, - сказал я. - Может, вы будете вежливым и в остальном? Например, пригласите меня присесть на один из ваших стульев. А то вы все сидите, а я вроде бедного родственника.
   - А не боишься за нахальство вылететь из этой комнаты? - с любопытством спросил редактор.
   - Я только добиваюсь уважительного отношения, - ответил я, пожимая плечами. - Если вам это не нравится, верните рукопись, и я уйду.
   - Часть рукописи уже в наборе, - сказал он. - Сборник утвержден, и никто вам рукопись не вернет.
   - Тогда для чего я вам нужен?
   - В книге применяются английские слова там, где вполне можно было бы обойтись русскими, - сказал член редколлегии. - Например, английское слово "спейс".
   - Коротко и красиво, - возразил я, - и используется в сложных словах. Попробуйте поставить вместо него слово "пространство", и что получится? В науке и технике подобное применяется сплошь и рядом. Или кто-то считает это непатриотичным? Давайте тогда и из физики выбросим всякие там гаммы и беты и заменим их буквой ы.
   - Ладно, - сказал редактор, - давайте всё-таки определимся с авторством. Ты умен, но у написавшего книгу большая эрудиция и не твой уровень знаний.
   - Вы уже оценили мой уровень знаний? - по-английски спросил я. - Когда только успели? На рукописи мои имя и подпись, что вам ещё нужно? Эрудиция? Я не против, можете её проверять.
   - Молодой человек сказал, что не против того, чтобы мы проверили его эрудицию, - в сокращенном виде перевёл член редколлегии, который, в отличие от редактора, хорошо владел английским. - Проверим, Валентин?
   - Ты у нас занимаешься наукой, ты и проверяй, - сказал редактор. - Фёдор Юрьевич, давайте займемся вашим вопросом позже, сейчас не получится.
   - Ничего, Олег Петрович! - сказал редактору критик. - Позже, так позже. С вашего позволения, я здесь немного задержусь. Любопытно, знаете ли.
   - Хорошо, - согласился редактор. - Оставайтесь. Сергей, начинай, только постарайся уложиться в десять минут.
   - Ваше имя я уже слышал, - сказал я очкастому Сергею после того, как ответил ему на два десятка самых разных вопросов. - А как вас по батюшке?
   - Сергей Давыдович, а что?
   - Не понимаю я, Сергей Давыдович, какое отношение к моей эрудиции имеет последний вопрос? Я где-нибудь использовал интегралы?
   - Всё в порядке, Валентин, - сказал член редколлегии. - Не знаю, откуда он такой взялся, но книгу написать мог.
   - Можешь написать для нас что-нибудь ещё? - спросил редактор.
   - Сюжет у меня есть, - ответил я, - но повесть будет раза в четыре больше, и мне потребуется примерно полгода.
   - Сейчас Сергей Давыдович отведёт тебя к тем, кто занимается составлением сборника, - сказал мне редактор. - У них есть замечания по тексту и варианты замены. Посмотрите вместе. Твоя повесть идёт первой, поэтому и сборник назовем по ней. Повестей там больше не будет, одни рассказы. Иди, а я пока поговорю с твоей мамой.
   От любителей править текст я отбивался минут сорок. Из семи проблемных мест пять удалось отстоять, в двух ввели правку. Потом меня отвели в большую комнату, где мать угощали чаем с печением. Я тоже попил чай, и мы пошли в гардероб.
   - О чем вы говорили с редактором? - спросил я, когда мы под мелким и противным дождем шли к троллейбусной остановке.
   - У них есть план по молодым авторам, - ответила мама. - А тебя они, как он выразился, хотят раскрутить. Он при мне уже звонил в комитет комсомола.
   - В какой комитет? - растерялся я.
   - В центральный, - объяснила она. - В отдел пропаганды. У них нет таких молодых авторов, пишущих серьёзные вещи. Он сказал, что ты для них находка. Но там кого-то не было, а я сказала, что мы не будем долго ждать. Всё равно тебя будут вызывать на всякие мероприятия, там и поговорите.
   Охренеть! Написал, называется, повесть!
   - А ты не могла сразу отказаться? - набросился я на маму. - Я учусь и не хочу пропускать уроки ради ерунды! Ты же знаешь, что мне постоянно не хватает времени!
   - Немного ужмёшься! - сказала она. - Такие знакомства не будут лишними, да и не станут тебя часто дергать. Ты со своей повестью очень удачно попал. Этот сборник рассказов уже полгода на рассмотрении из-за того, что не хватало объёма на полноценную книгу.
   - А мною заполняют перерыв! - запел я. - Арлекино...
   - Замолчи немедленно! - дернула меня за пальто мама. - Люди оглядываются! Что-то ты, Геник, совсем не знаешь границ! Как ты разговаривал с редактором? Я думала, что они нас выгонят!
   - Лучше бы выгнали! - мрачно сказал я. - Как ты не можешь понять, что я не хочу известности!
   - Не могу. Разве плохо, если тебя покажут по телевидению?
   - Он и об этом говорил? - с ужасом спросил я.
   - Нет, но я думаю...
   - Мама, давай прекратим говорить на эту тему. Мне и так уже не хочется появляться в школе из-за этой известности! Кто-то прыгает вокруг в щенячьем восторге, кто-то завидует, а я хочу просто жить и дружить с ребятами, как все остальные!
   - Мы всё равно скоро отсюда уедем.
   Утешила, называется.
   - Не хочу отсюда уезжать, - признался я.
   - Из-за Лены? - спросила мама.
   - Из-за многого, а Лена уже пройденный этап.
   - И давно ты его прошёл?
   - Я не был ей нужен раньше, не нужен и теперь со всеми своими достоинствами. Сейчас я дружу с Люсей. Сегодня даже поменял парту.
   - Парта - это серьёзно. Люся Черзарова? Умная девочка и славная. Только вы слишком молоды, а скоро вообще разъедетесь.
   - Зря смеешься, - сказал я. - Я с Ленкой четыре года просидел за одной партой. Мне было больно отрывать её от сердца. И найди хоть одного подростка в четырнадцать лет, который не считал бы себя взрослым. Я себя им считаю с тринадцати. И уезжаем мы не в Америку. Знаешь, что мне сказала Люся? Только позови, и я приеду!
   - Это серьёзно, - забеспокоилась мама. - Такими словами не бросаются. Я надеюсь на твоё благоразумие. Если допустите лишнее, можете испортить себе всю жизнь. Дружите, переписывайтесь, вам никто не будет мешать. Сохраните чувство - пусть приезжает. Всё равно, когда придёт время, жену будешь выбирать сам. Почему не она?
   Подошёл нужный троллейбус, и мы прервали разговор. Удачно приехали на вокзал за двадцать минут до отхода поезда. В вагоне было много народа, поэтому мы и там не разговаривали, занятые каждый своими мыслями. Разговор возобновился, когда сошли с поезда и по лесной дороге направились в городок. Туда же шли несколько мужчин, но мы не спешили и пропустили их вперёд.
   - Скажи, чего ты добиваешься? - неожиданно спросила мама. - Ты стал отличником, занимаешься спортом, музыкой... Я рада, но ты так изменился, что я перестала тебя понимать. Только внешне оставался прежним, а сейчас меняется и внешность. У тебя уже такие мышцы, каких не было у твоего отца, если сделать поправку на возраст. Даже голос после твоей йоги стал другим.
   - Разве это плохо? Вспомни, каким я был совсем недавно!
   - Ты был моим ребенком, - сказала она, вздохнув. - И я знала всё, чем ты жил, знала, чего от тебя можно ожидать. А теперь живешь своей жизнью и нас с отцом в неё не пускаешь. И это очень обидно. Все дети рано или поздно отдаляются от родителей, но не в четырнадцать же лет!
   - Я по-прежнему люблю вас с папой! - сказал я, обнимая её за плечи. - И во многом остался прежним. Есть один секрет, но о нём вы тоже узнаете, я папе уже обещал. Я из-за него не хочу известности. Нет, не стоит выспрашивать, всё равно пока не скажу. Могут же у человека быть какие-то секреты?
   - Чем сейчас думаешь заниматься?
   - Чем обычно, только сначала сбегаю к Сергею, узнаю, что задали на дом.
   Бежать к Сергею не пришлось. На въезде в городок я увидел поджидавшую нас Люсю. Минский дождь добрался и до нас, а вдобавок поднялся ветер. Почти никто из девчонок не носил брюки, а на Люсе я их вообще не видел, поэтому она мерзла на ветру, подняв воротник пальто и засунув руки в карманы. Совсем сбрендила!
   - Здравствуйте, Галина Фёдоровна! - поздоровалась она с матерью. - Я решила прогуляться и отнести Гене свои тетради.
   - Да ты вся замёрзла! - воскликнула мама. - Живо бегите в квартиру! Надо было тебе зайти к нам, а не мерзнуть на ветру!
   - Я здесь недавно, - начала она оправдываться. - Бежать не нужно, я дойду с вами.
   Через три минуты мы уже раздевались в прихожей.
   - Таня! Поставь чай, у нас замёрзшая гостья! - крикнула мама и спросила у Люси: - Ты не обедала?
   - Я не успела, - ответила она, - но вы не беспокойтесь, я поем дома.
   - Поешь с нами! - сказала мама, - но сначала будет чай. Пока всё приготовим, идите разбираться с тетрадями.
   - Заходи в мою комнату, - пригласил я подругу. - Надо было взять портфель, не измяла бы тетради. Теперь их нужно разглаживать утюгом, а то получишь замечание от Ирины. Садись на стул.
   - Это твоя гитара? - она сняла с гвоздя в стене гитару и тронула струны. - На пианино играю, а гитару слышала только в кино. Её нет ни у кого из родственников или знакомых, кроме Иры, но у них играет только отец. Можешь сыграть что-нибудь для меня?
   Вот почему мы сначала делаем, а потом начинаем думать? Не мог я, что ли, предугадать, как на неё повлияет эта песня? Совсем мозги отморозил, дурак! Едва прозвучали последние звуки песни Стаса Михайлова "Всё для тебя", как я услышал всхлипывания.
   - Прекрати немедленно! - я бросил гитару на кровать, вытащил из кармана брюк чистый платок и стал вытирать ей лицо. - Люсенька, да не реви же ты! Честное слово, никогда больше ничего не сыграю!
   Угроза возымела действие: сделав над собой усилие, подруга перестала плакать.
   - Это ты для Ленки разучивал? - спросила она, в последний раз шмыгнув носом.
   - Что было, то прошло! - не стал я врать. - Теперь эта песня только для тебя, в полном соответствии с названием.
   - Ты сжульничал! - сказала Люся. - Тогда у подъезда! Обещал поцеловать и что?
   - Поцеловал, - ответил я, уже зная, что она мне скажет.
   - Так можешь целовать сестру! В щёку это не поцелуй.
   - Могу поцеловать в лоб.
   - Я хоть и замёрзла, но живая!
   - Люсь, - сказал я разошедшейся подруге. - Ты думаешь, мне не хочется поцеловать тебя по-настоящему? А что потом? Ведь захочется ещё, а с поцелуев всё только начинается. А нам с тобой ещё ждать столько лет! Давай обойдемся?
   - Ты так не уверен в себе?
   - Я уверен, но мне придётся ежедневно на тебя смотреть, вспоминать вкус твоего поцелуя и всё остальное, и терпеть, повторяя про себя все запреты по очереди, начиная с того, что тебе ещё рано, и кончая уголовным кодексом.
   - Ну один-то разочек можно?
   Я тоже не железный! Сколько можно отбиваться, когда сам хочешь того же самого? Видимо, она где-то прочла или узнала от более взрослых подруг, потому что когда наши губы соприкоснулись, попыталась... В общем, французский поцелуй у неё не получился и пришлось помочь.
   - Дети, вы скоро закончите? - спросила мама через дверь, заставив нас отскочить друг от друга.
   - Сейчас придем, - ответил я и спросил Люсю: - Что будем делать? По твоему виду только слепой не догадается, чем мы занимались.
   - Я открою форточку и высунусь наружу.
   - Я тебе открою! - пригрозил я. - Мало того, что намёрзлась, не хватало схватить воспаление лёгких. Сейчас я заболтаю маму, а ты идешь в ванную комнату мыть руки. Заодно не забудь помыть холодной водой лицо. Может, и не догадаются.
   Через пять минут мы уже пили горячий чай. Мама сидела с нами за столом, а сестра приветливо улыбнулась Люсе и ушла к себе в комнату.
   - Надо было купить в городе пирожные, - сказала мама, когда опустели чашки. - Идите пока в комнату, а я согрею борщ.
   - Садись на кровать, - сказал я Люсе, - а я быстро просмотрю, чем вы занимались.
   Мне потребовалось несколько минут, чтобы всё просмотреть и записать задание на дом. Как только я закрыл последнюю тетрадь, на мои плечи легли её ладони, лица коснулась прядь волос и, поцеловав меня в щёку, она шепнула:
   - Спасибо!
   Надо было и мне её так же поцеловать. Поцелуй заставил вспомнить то, чему лучше было до времени лежать на дне моей памяти. Вот надо подсовывать голодному книгу о вкусной и здоровой пище? Как я говорил, так и вышло. Что-то я в последнее время стал часто делать глупости. Возвращаюсь к прежнему состоянию? И ведь всех неприятностей можно было избежать, если бы просто сел и обдумал последствия.
   - Пойдем, - вздохнул я. - Мама уже управилась.
   Мы заканчивали обедать, когда пришёл отец.
   - У нас гостья! - радостно улыбнулся он Люсе.
   - Это Люся Черзарова, - представил я подругу. - А твоё имя она знает.
   Мама варила такие борщи, в которые можно было ставить ложку. Мяса и сметаны в них тоже было с избытком, поэтому, поев борщ, я часто не мог осилить второго. Сейчас мы тоже наелись первым, после чего я сказал, что пойду провожать подругу. Я помог ей одеться, оделся сам и прихватил свой портфель и мамин зонт. В портфеле лежали тетради, а зонт я старался держать так, чтобы моя спутница меньше промокла. Всю дорогу шли молча и только в подъезде, забирая тетради, Люся спросила, почему я поспешил от неё избавиться.
   - Я каждый вечер должен выполнить много дел, - сказал я правду. - Кое-что можно отложить, но очень немногое. Остальное я делаю в обязательном порядке. Долго это не продлится, но пока я сильно ограничен в свободном времени. Не обижайся, ладно? И спасибо за то, что пришла.
   Я застегнул портфель и вышел из подъезда под противный осенний дождь. Дома ко мне подошла сестра.
   - У тебя с Черзаровой серьёзно?
   - Тебе это так интересно? - удивился я.
   - Откуда взял песню, которую ей пел?
   - Подслушивала?
   - Только песню, - кивнула она. - Потом сразу ушла, но успела услышать её рев, потому и спрашиваю. Такие песни наедине поют только любимым, а я не вижу в тебе любви. Так откуда песня?
   - Тань, извини, но я не могу этого сказать.
   - Ты стал совсем другим, - задумчиво сказала сестра, - и я не могу понять, плохо это или хорошо.
   - А что в этом может быть плохого? - не понял я. - Я многого достиг и достигну ещё большего.
   - Ты жил... беззаботно. Таким и должно быть детство. А сейчас вечно чем-то озабочен. Эти бесконечные занятия и куча секретов... Тот брат, который у меня был, исчез. Ты сильнее и умнее его, но вот лучше ли?
   - Разве хуже, что я отлично учусь и заработал много денег?
   - Деньги - это хорошо, - сказала она, - но, когда я вспомню, каким ты был, почему-то становится грустно. Ладно, забудь.
   Забудешь тут! Сначала мама, теперь она. Беззаботности им во мне не хватает! По-моему, мне, наоборот, не хватает осторожности и предусмотрительности. Всё время тянет выпендриваться. Точно ребенок резвиться! А теперь нужно ждать, что придумают в издательстве. Чувствую, отольется мне гонорар за ворованную книгу кучей неприятностей! И ждать все эти неприятности следует после выхода в свет сборника. По плану это февраль следующего года. Вздохнув, я пошёл заполнять две тысячи пятый год. Скоро закончу третью тетрадку и нужно будет начинать следующую. Как же надоела эта писанина! Писал я всего полчаса и закончил октябрьскими беспорядками во Франции. В ноябре вспомнились только испытания "Тополя-М", а в декабре вообще не было ничего важного.
   Обычно я не просыпался ночью, этой проснулся и не сразу сообразил, что увидел. Я лежал ногами к окну, выходившему на площадку, где у нас играли в баскетбол и у забора стояли скамейки. В ночное время там горел фонарь, и сейчас в его свете неслись и кружились бесчисленные снежинки. Утром за окнами всё было покрыто снегом, а термометр показал минус пять. Дома, как и в школе, давно топили, поэтому мы не мерзли, а на улице после осенней сырости было холодно, но хорошо! Я пока ходил в теплом осеннем пальто, поэтому из зимних вещей взял только меховую шапку и шарф.
   - Как хочешь, - не стала настаивать мама. - Сегодня же займусь вашими вещами. Не думала, что за одну ночь так похолодает.
   Я вышел из дома за десять минут до звонка и сразу увидел идущего к забору Сергея. Он оглянулся на звук моих шагов и остановился подождать.
   - Привет, - поздоровался друг. - Как съездил?
   - Вызвал удивление всей редакции, - ответил я. - Они думали, что я на несколько лет старше. Что вчера было в школе?
   - А тебе разве Люся не сказала? - спросил он. - Меня послали в магазин, и я увидел её у въезда. Не ожидал такого от Черзаровой.
   - Для меня это тоже было неожиданностью. Она вчера намерзлась на ветру, только бы не заболела.
   Мы потопали перед входом в школу, очищая обувь от снега, и забежали в вестибюль. Почему-то мы с Сергеем почти всегда появлялись в классе перед самым звонком. Вот и сейчас он раздался, когда подходили к дверям класса. Привычно отвечая на приветствия, я быстро занял свое место и вытащил из портфеля учебник истории.
   - Ты как? - спросил я Люсю. - Не простыла?
   - Пока нет, - ответила она. - Скажи спасибо своей маме.
   - Сама скажешь, - шепнул я.
   Вошла учительница, и все разговоры пришлось прекратить. Она была в хорошем настроении, наверное, из-за первого снега, поэтому урок прошёл бескровно. На перемене никто из класса не вышел: всем было интересно, для чего меня вызывали в редакцию.
   - Обычная правка текста, - утолил я их любопытство. - Они могли это сделать и без моего участия, но хорошо, что поехал. Удалось отстоять почти всё, что хотели править.
   - А когда выйдет книга? - спросила Ира.
   - По плану должна выйти в феврале. Ребята, хватит об этом, давайте я лучше расскажу анекдот.
   За первым анекдотом последовал второй, и когда звонок загнал всех за парты, с лиц большинства не сходили улыбки.
   - Что это вы сегодня такие веселые? - спросила Ирина, когда мы поздоровались. - Из-за снега? Ладно, начинаем заниматься. Посмотрим, как вы усвоили материал прошлого урока. Довнар к доске.
   Когда углубляешься в память, время летит незаметно. Я быстро перерешал все уравнения и вспоминал две тысячи шестой год, когда зазвенел звонок.
   - Ты не забыл о своем обещании? - перед тем как уйти, спросила классная. - Сегодня у нас пение, а прошло не два месяца, а больше.
   - Об обещании не забыл, - ответил я, - но не взял гитару. Ирина Михайловна, я сбегаю за ней на большой перемене. Только не хочется нести её в класс. Можно я оставлю в учительской, а вы принесете на последний урок?
   - Да, - сказала она, - так будет лучше.
  
  
   Глава 8
  
  
   Я не забыл, про данное обещание и знал, что про него не забудет Ирина, поэтому подобрал мелодию песни "Вот так и живем" из "Добровольцев". Мне нравилась эта песня, и я частенько напевал её уже в преклонные годы. Ещё подбирал мелодию песни "Молодость моя Белоруссия", но делал это только для себя. О том, чтобы спеть кому-нибудь этот шедевр ансамбля "Песняры", не могло быть и речи. Сразу же возникнет вопрос: откуда я её взял. Слава богу, что сошло с рук исполнение одной из песен будущего у Светки. Выдавать чужие песни за свои? Тогда проще сразу же идти со своими тетрадками в минский КГБ. Я и так засветился с повестью, не хватало ещё прослыть самородком от поэзии и музыки. С моим знанием песен будущего это нетрудно сделать. У меня были способности и к поэзии. Когда ухаживал за женой, буквально на коленке написал ей несколько вполне приличных стихов. Правда, когда женился, эти способности куда-то исчезли. Наверное, так и бывает, когда для человека поэзия - это только средство, а не цель. А ведь так хотелось всё спеть! Желания прославиться в этом было мало, больше хотелось вызвать удивление и восторг. Подарить всем те песни, которые, как в клетке, были скрыты в глубине моей памяти и бились о её прутья, пытаясь вырваться в мир. Наверняка всё это шло от моей молодой половины.
   Я примчался домой, снял только ботинки и бросился в свою комнату. Чехол от гитары был в шкафу, поэтому я быстро запихнул в него инструмент и побежал обратно. Когда вышел из гардероба, до звонка оставалось три минуты. Я постучал в учительскую и отдал гитару классной. Она сделала ошибку, заговорив о моём обещании в классе. Наш разговор слышали, и новость так взбудоражила моих одноклассников, что Ирине пришлось на уроке геометрии несколько раз одергивать самых несдержанных. После звонка на перемену она ушла в учительскую и вернулась на урок уже с инструментом.
   - Ты нам кое-что обещал, - сказала она, прислонив гитару к стене. - Настало время выполнить обещание. Спой то, что для нас подготовил, только не очень громко, чтобы не мешать другим.
   Наше классное помещение было последним и имело общую стену только с восьмым классом, но тонкие двери слабо глушили звук.
   - Я не буду громко играть, - пообещал я, - а петь буду тихо. Это не та песня, в которой нужно орать.
   Ирина уступила мне свой стул, который я отодвинул от стола, а сама отошла к одному из окон. Я извлек гитару из чехла, сел и стал петь. До сорока лет я был застенчивым человеком. Позже этот недостаток изжил и понял, что лучший результат будет, если человек что-то делает для себя, не обращая внимания на аудиторию. Так я и сделал. Класс исчез, и остались только я, гитара и песня. Трудно объективно оценить свое пение, потому что сам себя слышишь совсем не так, как тебя слышат другие. Я сделал свой голос сильней и приятней того, каким он был, но пока не мог похвастаться выдающимися вокальными данными.
   - Не вздумайте аплодировать, - предупредила классная, но и без её предупреждения никто не спешил выражать восторг от моего пения.
   Скорее, одноклассники выглядели какими-то пришибленными. Странная реакция. Мелодию я подобрал точно, сыграл тоже хорошо. Неужели из-за голоса?
   - Спасибо, - поблагодарила Ирина, тоже бросив на меня странный взгляд. - Ставлю пять по пению. Уложи гитару в чехол и садись на место. Продолжаем урок...
   Дальше пошла теория и перечисление кто из классиков что написал, поэтому я воспользовался тем, что классная отвернулась к крайнему ряду, и шёпотом спросил Люсю, чем не понравилось пение.
   - Всё понравилось, - шепнула она в ответ. - Просто... давай поговорим потом.
   Урок закончился, и все побежали одеваться.
   - Идите с Игорем сами, а я задержусь, - сказал я Сергею. - И, будь другом, забери с собой гитару.
   Я вышел из школы подождать Люсю. Девочки попадали в гардероб позже мальчишек и дольше возились с одеванием. Она показалась в дверях вместе с Леной, поэтому я молча забрал портфели у обеих.
   - Не надорвёшься? - спросила Лена.
   - Не понравилось, как я спел? - спросил я, оставив без внимания её вопрос.
   - Да, не понравилось! - сказала она. - Ты слишком хорошо спел!
   - Почему же вы такие кислые, - не понял я. - если всё было красиво?
   - Ты не понял, - покачала она головой. - Я говорила не о красоте. Играл ты хорошо, но голос... Ладно, дело не в этом. Ты пел с таким чувством... Так может спеть какой-нибудь старик, который прожил жизнь и воспитал детей, но не ты! Мне трудно объяснить, но это почувствовали все! А мне опять стало страшно.
   - Тебе тоже страшно? - спросил я Люсю.
   - Нет, - ответила она, взглянув мне в глаза. - У меня не было страха. Мне почему-то стало тебя страшно жаль. Но длилось это совсем недолго.
   - Что ты её спрашиваешь! - сказала Лена. - Разве не видишь, как она к тебе относится? Ты лучше спроси у своего Сергея или у Ирины. Не видел, как она на тебя посмотрела?
   Что за невезение! Выбрал вроде бы нейтральную песню и умудрился так проколоться! Ленка смотрит так, будто я им с надрывом спел "Берега", а Ирина точно будет ломать себе голову, кто же я такой. Не опасно, но неприятно. Ещё несколько таких выходок, и я буду сам по себе, отдельно от остального класса! Разве что Сергей и Люся не изменят своего отношения.
   Мы подошли к подъезду Лены, и я отдал ей портфель. Она молча его забрала и скрылась за дверьми.
   - Зайдешь ко мне? - спросила Люся. - Отец на службе, дома только мама. Я вас познакомлю, а потом пойдем ко мне в комнату.
   - А младшая сестра? - спросил я. - У вас же одна комната на двоих?
   - Она в это время почти всегда у подружки. А если дома, выпровожу в большую комнату. Мама с ней чем-нибудь займется или включит телевизор.
   Я согласился, и мы поднялись на второй этаж. На звонок никто не откликнулся, и Люся открыла дверь своим ключом.
   - Может, я уйду? - сказал я, в нерешительности остановившись на пороге. - Матери нет...
   - Заходи! - она втянула меня в прихожую и захлопнула дверь. - У меня замечательные родители, не хуже твоих. Мама во всем доверяет, и будет только рада тому, что у меня появился друг. Раздевайся и положи портфель на тумбочку. Сейчас пойдем в мою комнату, только посиди минуту на диване, пока я её посмотрю. Сестра могла разбросать вещи. Есть не хочешь?
   - Нет, спасибо, - сказал я, осматриваясь. - Я позвоню домой, предупрежу, что задержусь.
   В обоих городках у всех офицеров, начиная с капитанов, стояли телефоны с трёхзначными номерами, работавшие от небольшой АТС. Мама уже знала о моей задержке от Сергея, который отнес гитару к нам домой.
   - Поговорил? - спросила Люся. - Тогда иди сюда, я уже всё убрала. Беда, когда сестра на пять лет моложе. Я не была такой в её возрасте.
   - А какой ты была? - спросил я, с удивлением понимая, что мне это действительно интересно.
   - Давай покажу фотографии! - она с готовностью принесла большой семейный альбом и начала показывать фотографии, объясняя где и когда они сделаны.
   - Это я в годик, - показала она мне фото очаровательной малышки.
   - Славная попка! - похвалил я, заставив её слегка покраснеть.
   - Ладно, хватит возиться с фотографиями! - сказала она закрывая альбом. - А то придёт мама, а я не успею с тобой поговорить. Гена, скажи, чем я могу тебе помочь?
   - А почему ты думаешь, что мне нужна помощь? - спросил я, взглянув ей в глаза.
   Она не отвела взгляд, отвёл я.
   - Потому что я вижу, что тебе плохо! Почему ты не хочешь быть со мной откровенным? Ты же знаешь, что я не предам!
   - Потому что я за тебя боюсь, - ответил я. - Помочь мне в том, что я должен сделать, ты не сможешь, зачем же тебя мучить?
   - А так я не мучаюсь? - она всхлипнула.
   Слёзы - самое страшное оружие, которое есть у женщин. Хуже плачут только старики. Слёзы у детей по большей части просто средство воздействия на взрослых, поэтому они на меня никогда сильно не действовали, но смотреть на то, как плачет Люся, я не мог.
   - Перестань сейчас же! - я обнял этого влюблённого ребенка и стал гладить её волосы. - Мама придёт, а у тебя...
   Она воспользовалась тем, что я расслабился и доказала, что уже не ребенок и вполне усвоила данный мной урок. Второй поцелуй у нас получился лучше первого.
   - Все! - я вскочил с кровати. - Я ухожу, а ты приводи себя в порядок.
   Как же хотелось остаться! Не для чего-то дурного, просто я в последнее время стал чувствовать себя страшно одиноким. У меня есть семья, но мама была права, когда говорила, что я живу своей жизнью. Не мог я им довериться во всем, и они это чувствовали. А вот Люсе я мог рассказать всё без утайки. Она бы поверила и никому не выдала моих тайн. И то, что я уже прожил одну жизнь, вряд ли оттолкнуло бы. Но я не хотел нагружать на её плечи даже малую толику своей ноши.
   Когда я вышел на улицу, с удивлением обнаружил, что поднялся ветер и с неба валит снег. Зима отыгрывалась за свое опоздание. Если так будет всю ночь, к утру наметет сугробы. Я получше заправил шарф и ускорил шаг.
   - Надо было сначала сходить домой переодеться в зимнее, а уже потом бегать по гостям! - недовольно сказала мама. - Всё просушу и уберу до весны. Я уже достала твою куртку с меховой подстежкой. Ну как твоё пение восприняли товарищи?
   - Они были потрясены, - сказал я чистую правду. - Пойду заниматься.
   - Сначала обед! - сказала она. - Потом занимайся, чем хочешь.
   - Сегодня пришлось задержаться, - ответил я. - Если сейчас наемся, потом не смогу ничем заниматься. Постараюсь всё сделать быстро.
   Я выполнил асаны, а потом упражнения с гантелями. Не стоило их делать одновременно, но на перерывы не было времени. Борьбу я проигнорировал и пошёл на кухню. Пообедав, сделал уроки и сел за тетрадь. Событий в две тысячи шестом году было много, но ничего существенного, кроме войны Израиля с Ливаном, не вспомнил. Одна суета. Заполнив всего три страницы, закрыл тетрадь и убрал в свой новый тайник. Уже исписанные тетради хранились под тахтой родителей, куда никто не заглядывал годами, а тетрадку с текущими записями я начал прятать под одежный шкаф, приподнимая его край. Сил на такое у мамы не хватит, а в то, что отец займется поиском моих записей, я не верил. Мне ужасно осточертела выкладка исторических фактов. К тому же чем дальше я забирался от теперешнего времени, тем меньше становилась ценность записей. Если ими воспользуются и начнут менять историю, из записанного почти ничего не повторится. Останутся только природные катаклизмы. Вот их в последние годы было много. Наверное, надо записывать по два года в день, чтобы быстрее закончить с историей и заняться наукой и технологиями. На них потребуется больше времени, чем на простое изложение фактов. Я вспомнил о дне рождения Иры. Надо будет заранее подумать о подарке.
   Следующий день прошёл буднично. Ночью метель прекратилась, и утром не было больших сугробов, но я все-таки набрал снега в ботинки. В классе никто не вспомнил о моём выступлении, и внешне всё было, как всегда. Все знали о моей дружбе с Черзаровой, поэтому мы, не обращая ни на кого внимания, вместе гуляли по коридору второго этажа. В то время не поощрялась такая демонстративная дружба, но никто из видевших наши прогулки учителей не сделал нам замечание.
   В субботу я опять выделился, на этот раз на физкультуре. Мы уже больше месяца занимались в спортзале, но все занятия сводились к бегу и игре в баскетбол. А в тот день мы впервые использовали спортивные снаряды. Учитель объяснил, как прыгать через коня и встал сбоку, чтобы страховать неудачливых всадников. Когда мы бегали или прыгали в длину, я старался ничем не выделяться, легко зарабатывая свои пятерки, а мешковатое трико частично скрывало мышцы. Правда, в последнее время я несколько раз ловил на себе взгляд учителя. Передо мной бежал Сашка. Он недостаточно сильно оттолкнулся и, если бы не страховка, мог упасть. Я постарался хорошо разогнаться и сильно оттолкнулся руками. В результате легко перемахнул через коня и приземлился дальше всех остальных. Учитель не смог подстраховать, а сам я не удержался на ногах.
   - Сильно ушибся? - спросил он, помогая мне подняться.
   - Немного ушиб правую ногу, - сказал я. - Завтра выходной, а к понедельнику заживёт.
   - С чем занимаешься? - спросил учитель. - Гантели?
   - Только последние два месяца. До этого были отжимания, ну и другое.
   - Не хочешь чем-нибудь заняться? Кольцами, например.
   - Спасибо, но пока нет времени, - отказался я. - Может быть, потом.
   - Ладно, надумаешь - скажешь. Иди на скамейку, а мы продолжим.
   Когда закончился урок, в раздевалке обступили мальчишки.
   - Что тебя щупал Семёныч? - спросил Валерка.
   Я молча закатал рукав трико.
   - Ни фига себе! - сказал Сашка. - Это нечестно! Когда мы спорили на щелбаны, у тебя не было таких мышц. Они у тебя больше, чем у Валерки!
   Действительно бицепсы у меня были существенно больше, чем у более Дегтярева.
   - Как накачал? - спросил Валерка.
   - Слышали мой разговор с Семёнычем? - спросил я. - Отжимания, гантели - способов много. Главное - не сачковать и увеличивать нагрузки. Это любому под силу, было бы желание.
   Я был недоволен очередным всплеском внимания, зная, что Сашка с Игорем растреплют об увиденном всему классу. Есть такие люди, в которых ничего не держится. Из раздевалки вышел, слегка прихрамывая на правую ногу. Как всегда, девочки одевались дольше нас, поэтому Люсю пришлось ждать.
   - Что у тебя с ногой? - взволнованно спросила она, проигнорировав насмешливые и завистливые взгляды девчонок.
   - Буду жить, - бодро ответил я. - Да не беспокойся ты так, простой ушиб. Лучше скажи, навестишь завтра болящего?
   - Ты хочешь, чтобы я пришла?
   - Если бы не хотел, не спрашивал бы. Я к вам и сам пришёл бы, но не знаю, сколько будет болеть нога. А если ты меня пожалеешь, сразу станет легче. Тебе очень идёт улыбка, - сделал я ей комплимент, не обращая внимания на подошедшую к нам Лену. - Приходи, я буду ждать, только позвони перед приходом.
   - Ну вы даёте! - сказала Лена. - Уже в школе назначаете свидания!
   - А где их назначать? - притворно удивился я. - Школа, Леночка, для того и существует!
   Дома я перепугал маму, хотя сразу же сказал, что ничего серьёзного со мной не произошло. Синяк был довольно внушительный, но нога уже болела меньше. Жаль, но все занятия, кроме писанины, сегодня накрылись медным тазом. Я снял верхнюю одежду, закатал штанину трико, и мама наложила на больное место водочный компресс. Весь вечер писал, выложив на бумагу всё, что смог вспомнить сразу за четыре года.
   - Ты не собираешься в Минск? - спросил я, когда мама незадолго до сна зашла в мою комнату.
   - Да вроде нет, - ответила она. - Я туда и так наездилась на полгода вперёд. Тем более нет желания куда-то ехать по такой погоде. А что тебе нужно?
   - Через две недели день рождения у Иры Алфёровой, а я не знаю, что ей подарить.
   - Что-нибудь придумаем, - успокоила меня мама. - Или купим здесь, или отец поедет в Минск по делам. Ложись лучше спать, во сне всё быстрее заживает.
   На следующий день я с волнением ждал звонка подруги. Она позвонила после десяти, когда уже проснулся отец, который вчера поздно пришёл со службы.
   - Это меня! - крикнул я маме и взял у неё из рук телефонную трубку.
   - Здравствуй! - услышал я голос Люси. Я могу прийти? Как твоя нога?
   - Приходи! - сказал я. - Нога уже лучше. Бегаю кругами по квартире в ожидании твоего прихода.
   Она радостно засмеялась, и от этого смеха мне стало легче на душе и сильнее захотелось её увидеть. Все симптомы были налицо. Что послужило причиной моих чувств? Ведь совсем недавно их у меня не было. Я не стал попусту ломать голову. Дурное дело - пытаться понять, почему вам мил этот человек, а не другой. Мил, и слава богу!
   - Давно не помню, чтобы отдыхал столько времени, - сказал я когда она собралась идти домой. - Если бы не ушиб, мы с тобой столько не посидели бы. Да здравствуют ушибы! Люсь, давай ты встретишь Новый год с нами? А потом я отведу тебя домой.
   - Я сейчас не могу сказать, - замялась она. - Надо посоветоваться с мамой. Мы всегда собирались семьей, и я боюсь, что она обидится.
   После её ухода я опять занялся единственным доступным мне делом, записав события пятнадцатого года. Рука отваливалась, но осталось совсем немного.
   Утром снял компресс и убедился, что нога лишь чуть-чуть побаливает. Бегать ещё рано, но ходил уже без хромоты. Чёртов конь! Я так привык к занятиям, что было неприятно их пропускать.
   Этот день оказался богатым на неожиданности. К школе подъехала "Волга" и остановилась у запертых ворот. Из окон нашего класса было видно, как из неё вышли двое: молодой мужчина и то ли девушка, то ли девчонка, которые направились к школе. Шофёр остался в машине. Я ошибся: в отделе пропаганды не стали ждать выхода сборника. Действительно, зачем ждать, если его уже печатают?
   - Это не за тобой? - проявила догадливость Ленка.
   - Чёрт их знает! - сердито ответил я. - Я не назначал никому встреч!
   - Геннадий! - раздался от дверей голос классной. - Иди со мной!
   Вне уроков она называла по именам только несколько счастливчиков, в число которых с недавних пор попал и я.
   - В школу приехали работник Центрального комитета ВЛКСМ Белоруссии и корреспондент "Пионерской правды", - сказала мне Ирина, пока шли к учительской. - Сейчас с тобой будет беседовать корреспондент. Постарайся показать себя с лучшей стороны!
   - А физика?
   - Я не знаю, чем ты так недоволен, но постарайся ответить на все вопросы. А от физики тебя освободили. Если они захотят взять интервью у твоих родителей, отпустим совсем. Иди в учительскую, а я пойду в кабинет директора беседовать с комсомольским работником.
   Я вошёл в учительскую, где за одним из столов в одиночестве сидела корреспондент всесоюзной детской газеты. Где только такую взяли! Личико красивое и прическа тоже ничего, но маленькая и хрупкая, как воробей. Если она была выше Люси, то на один-два пальца.
   - Здравствуй! - первой поздоровалась она.
   - Здравствуйте, - отозвался я. - Вы не похожи на акулу пера. Стажёр?
   - Нет, - она зарделась румянцем, - я уже в штате.
   - А я - ваше первое задание?
   - Как ты угадал? - совсем смутилась девушка, потом сделала усилие и взяла себя в руки. - Я не понимаю, кто здесь у кого берет интервью?
   - Зря вы приехали! - сказал я.
   - А что тебя не устраивает? - удивилась она. - Многие хотят...
   - Я тоже многого хочу, - сказал я, пристально уставившись на её грудь, - только известность не входит в перечень моих желаний! Блокнот с собой? Тогда пишите, я о себе расскажу. Получите информацию из первых рук. Драчун и двоечник, сексуально раскованный тип и постоянный нарушитель дисциплины! Что вам ещё нужно для полной характеристики?
   - И твои друзья скажут о тебе то же самое?
   - Я за них не отвечаю. Как вас зовут?
   - Василиса Юрьевна.
   - Василиса прекрасная! - сказал я. - Ответьте, пожалуйста, на один вопрос. Статьи из вашей газеты не попадают в "Комсомолку"?
   - Бывает, но редко, - ответила она. - А что?
   - Вы можете сделать так, чтобы статья обо мне не пошла дальше вашей газеты? "Пионерскую правду" я, может быть, переживу, а у вас ещё будет много статей.
   - Ничего не могу обещать, - сказала она, с интересом меня разглядывая. - Это от меня не зависит. Если их редакцию что-то заинтересует, возьмут текст и меня никто не спросит. Но если станешь со мной общаться без выпендрежа, в конце открою секрет, который тебя касается.
   - Баш на баш? - спросил я.
   - Конечно! - засмеялась она. - Не знаю, откуда ты такой взялся, но умножила бы твой возраст на два или даже больше. У нас в редакции много парней, но ты по нахальству перещеголял их всех. Три раза вогнал в краску!
   - Извините, - сказал я. - Для меня ваш репортаж, как острый нож! Мне от этой известности одни неприятности. Но вы-то, конечно, ни при чём. Задавайте свои вопросы.
   Мучила она меня минут двадцать, задавая самые разные вопросы и быстро делая записи в блокноте.
   - А это вам для чего? - удивился я последнему вопросу.
   - Мне нужно писать статью, а я не могу тебя понять. Не ведут себя так подростки, да ещё из поселковой школы, когда к ним приезжает пресса.
   - Как вас можно нормально назвать? - спросил я. - За всю жизнь не встречал ни одной Василисы и не знаю, как уменьшить это имя. Не приходит в голову ничего, кроме Васи.
   - У тебя такая длинная жизнь? Зови Лисой, - сказала она, сделав ударение в имени на первом слоге.
   - Зачем вам во мне разбираться, Лиса? - спросил я. - Напишите обычный очерк о поселковом отличнике, не лишенном литературного дара. Детям, которые будут читать вашу газету, больше ничего и не нужно, а Ленинской премии за такую работу не дадут. Если нужен объём, придумайте что-нибудь или задайте несколько вопросов в моём классе. Они вам такое расскажут... Как кто-то может разобраться в человеке, если он сам не может этого сделать?
   - Я все-таки попробую! - настойчиво сказала она.
   - Флаг вам в руки. Я ответил на все вопросы? Что вы хотели сказать?
   - Только то, что тираж сборника решено увеличить, а отдел пропаганды планирует после выхода книги организовать твои встречи со школьниками Минска. И я думаю, что они этим не ограничатся. Ты очень удобная фигура для пропаганды. Простой мальчик из глубинки...
   За дверью послышались голоса, она отворилась, и в учительскую вошли Новиков и тот парень, который приехал с Лисой.
   - Здравствуй! - приветливо кивнул он мне. - Я Валентин. Вася, ты закончила?
   - Мне нужно поговорить с его одноклассниками, - сказала девушка. - Это не займет много времени.
   - Скоро закончится урок, и мы сделаем седьмому классу ещё одну большую перемену, - сказал директор. - Вам хватит двадцати минут? Вот и отлично. Значит, Валентин Петрович, я вас оставляю с этим молодым человеком. Можете делать с ним что угодно. Если что-то будет нужно, я у себя.
   - Послушайте, Валентин, - сказал я, когда за директором закрылась дверь. - Вы не могли бы найти себе другого мальчика в Минске? Тогда никуда не придётся ездить.
   - А что не так? - спросил он. - В чем дело, Вася?
   - Молодой человек категорически против славы, - сказала она, закрывая свой блокнот. - Даже упрашивал написать о нём такую статью, чтобы меня после неё выперли из редакции.
   - Садись, поговорим, - сказал он мне. - Скромность - это хорошо, она украшает человека. Но во всём нужно знать меру. Ведь что такое слава? Это не что иное, как признание твоих заслуг перед обществом. Иногда она может мешать, но пользы от неё гораздо больше. Всё зависит от самого человека. Если ты останешься самим собой, не изменится и отношение твоих друзей и близких. А завистники... они ещё долго будут, так что, из-за них не делать ничего выдающегося? Мне сказали в редакции, что хотят заключить с тобой постоянный договор, а это значит, что будут печататься и другие твои книги. А творческие люди у нас в стране самые уважаемые...
   - После партийных работников, - вставил я.
   - Ты что-то имеешь против партийных работников? - спросил он, и я увидел, как напряглась Лиса.
   - Нет, - ответил я. - Инженеры человеческих душ, они цементируют наше общество.
   - Хорошо сказал, - одобрительно кивнул Валентин. - Наше государство заботится о детях и вправе рассчитывать на их благодарность. Вот я смотрю на тебя и вижу коммунистическое будущее, когда все ребята будут такие, как ты: умные и талантливые, сильные и красивые! Ты - это первый росток, за которым последуют дружные всходы! Наш отдел занимается поиском таких парней. Людям нужны примеры, которым стоит подражать, а ты для этого подходишь идеально. Спортсмен, отличник, умеешь играть и хорошо поёшь, в четырнадцать лет написал хорошую повесть - всесторонне развитый человек!
   - Допрашивали учителей? - безнадёжно спросил я.
   - Пока я разговаривал только с вашим физруком и классной, - сказал он. - Встряхнись, Геннадий, всё равно от славы не убежишь!
  
  
   Глава 9
  
  
   Я напряженно думал, а Валентин с Лисой смотрели на меня, ожидая ответ. Быть незаметным не получалось. Наверное, этого не хотела и младшая половина моей личности. И что теперь делать? Может, воспользоваться случаем и приобрести такую известность, чтобы не так просто было засунуть в психушку или прижать другим способом? К тому же я ещё долго буду полезным. Основные события записываю, а сколько было неосновных? А от их знания тоже многое зависит. Я хотел передать свои записи через Цуканова, бывшего бессменным ведущим помощником Брежнева по экономике и промышленности. В отличие от самого Леонида Ильича, к Георгию Эммануиловичу было намного проще подобраться. Я видел его фотографию и знал, где он примерно жил. Цуканов часто ходил на работу пешком, поэтому ему нетрудно отдать тетради, а в прикладываемой записке были изложены кое-какие факты, которые гарантировали, что мой труд не окажется в первой же московской урне. У этого плана были и недостатки. В случае с известностью можно было действовать по-другому. Я всё никак не мог решить. Если пойти по пути славы, мне и дальше придётся выдавать чужие вещи за свои. Моя совесть к этому уже притерпелась, и цель была важной для всех. И была большая вероятность, что украденное не будет создано из-за моих тетрадей. Я был уверен, что, если когда-нибудь об этом узнают, родители поймут и простят, поэтому решающим было мнение Люси. Она быстро вошла в мою жизнь и не собиралась из неё уходить. Если она скажет "да", я рискну.
   - Ладно, уговорили, - сказал я, посмотрев на часы. - Через три минуты звонок. Вы ведь хотели поговорить с классом? Ну и у меня будет короткий, но важный разговор. Вы здесь что-нибудь планируете?
   - Заберем тебя с собой и съездим к вам домой, - сказал Валентин. - Надо поговорить с твоими домашними.
   - Дома одна мать, - предупредил я. - Отца нетрудно вызвать, если он никуда не уехал, но сестра учится.
   - Мы уедем часа через два, - сказала Лиса. - За это время уроки закончатся. Угостишь чаем?
   Мы подошли к классу перед самым звонком, но Валентин не стал ждать, постучал в дверь и вошёл. За ним вошла девушка, а за ней я. Наша учительница физики уже была знакома с гостями, поэтому кивнула Валентину, закрыла классный журнал и вышла.
   - Я работник Центрального Комитета комсомола Белоруссии Валентин Петрович Дроздов, - представился Валентин, - а это собкор вашей газеты "Пионерская правда" Василиса Юрьевна Белецкая. Следующий урок у вас будет короче на пятнадцать минут, за счёт чего увеличится перемена. К вам будет просьба не разбегаться, а ответить на вопросы корреспондента. Давайте, чтобы не терять времени, начнем работать.
   - Одну минуту, - вмешался я. - Наверное, мне не стоит здесь присутствовать. Заберу одного человека и подожду в коридоре, а остальных можете мучить.
   Я подошёл к своей парте, забрал портфель и сказал покрасневшей от общего внимания Люсе, что нам нужно поговорить. Как раз зазвенел звонок, и мы единственные из всего класса вышли в коридор. Из соседних классов туда же повалили ученики, но возле наших дверей никого не было.
   - Мне нужно с тобой поговорить, и от этого разговора будет зависеть моя жизнь, - сказал я, сжав её ладонь в своей. - Ты хотела моей откровенности, и я буду откровенен, хоть и боюсь, что это может изменить твоё отношение.
   - Этого можешь не бояться! - ответила она. - Я хочу прожить с тобой всю жизнь, остальное не важно.
   - Тогда слушай! - сказал я и минут за десять рассказал самое важное, не упоминая о развале Союза. Всему свое время, а ей тогда легче было поверить в инопланетян, чем в это.
   - Чужие песни - это такие, как ты пел для меня или у Светы?
   - Да, я их знаю не одну сотню, только не всё можно петь. Если изменится будущее, многие из них не будут созданы, потому что изменятся судьбы написавших их людей. То же самое и с книгами. Мне самому неприятно выдавать за свой труд чужие произведения, даже если здесь их не будет. Я хотел действовать со стороны, чтобы обо мне никто не знал, но нужно было как-то прикрыть свои записи, поэтому взял одну небольшую и далеко не лучшую повесть. А теперь за меня возьмутся всерьёз и начнут лепить идеал для подражания. Остаться в тени уже не получится. Если я начну реализовывать свой план, меня будет не так сложно найти.
   - Ну и что? - подняла она на меня глаза. - Ты же не делаешь ничего плохого! Наоборот, хочешь всех спасти!
   - В руководстве страны есть разные люди, и руководствуются они не только интересами государства, но и своими собственными. И не у всех чистые руки, да и интересы государства каждый понимает по-своему. А я слишком много знаю секретов, и государственных, и их личных. Если буду обычным мальчишкой, могу бесследно исчезнуть.
   - Тогда прославься! Ты же сам сказал, что всё изменится и многого из того, что ты хочешь использовать, не будет! Если боишься, что я тебя из-за этого разлюблю, то зря! Буду женой великого человека. Ведь буду?
   - Мне тебя прямо сейчас поцеловать? - спросил я. - Или подождешь до вечера?
   - Влепят кол по поведению и вызовут родителей! - счастливо засмеялась она. - И посадят за разные парты. Хотя можешь целовать, в коридоре уже никого нет.
   - Точно! - я с удивлением осмотрел пустой коридор. - Честное слово, не заметил звонка! Но целоваться не будем: по тебе сразу всё видно. Я сейчас уеду с гостями, а вечером к тебе прибегу. Заодно познакомишь с родителями, а то я только видел их издали. А сейчас иди в класс и постарайся даже намёком не выдать то, о чём теперь знаешь.
   Я не догадался позвонить маме из учительской, это сделал директор, поэтому, когда мы подъехали к дому, отец уже был в квартире и помогал маме готовить стол к приёму гостей. На этот раз я настоял, чтобы водитель пошёл вместе с нами.
   - Вас как зовут? - спросил я его. - Сергеем Александровичем? Ну, а я Геннадий. Незачем вам мерзнуть, пойдемте в квартиру. Здесь вашу машину никто не угонит.
   В квартиру он пошёл, но перед этим запер дверцы. Мама редко готовила на один день, и нам всем хватило обеда, к которому Валентин добавил привезенные из Минска пирожные. После того как поели, родителей с полчаса мучили вопросами обо мне, а я должен был всё это слушать. Ничего, я отыгрался потом, когда меня попросили взять гитару. Отыгрался в прямом и в переносном смысле. Песню "Песняров" разучил уже полностью.
   - Песни партизан, алая заря, молодость моя, Белоруссия! - допел я, и установилась мертвая тишина.
   - Что это было? - минуту спустя спросил Валентин.
   - Да, ты нам такого не пел, - сказала мама. - Хотя, кажется, наигрывал что-то похожее.
   - Естественно, - пожал я плечами. - Это моя новая песня.
   - Так ты сочинил стихи и музыку? - поразилась Лиса.
   - А что здесь такого? - сделал я удивленное лицо. - Оно как-то само сочинялось.
   - А что там было про детей? - опять спросила Лиса. - Какое-то название...
   - Хатынь? Это небольшая белорусская деревня, которую фашисты сожгли вместе с жителями, - объяснил я. - Вот где я о ней вычитал, сейчас не вспомню. Кажется, в какой-то старой газете.
   Гости выглядели растерянными, да и отец с матерью были не лучше, поэтому появление Тани было как нельзя кстати. Лиса сразу же ушла с сестрой в её комнату брать интервью, а Валентин начал допытываться, что у меня есть в репертуаре. Я сыграл ему "Вот так и живем" с учетом прошлого опыта, стараясь не вкладывать в пение душу. Когда Лиса оставила в покое голодную сестру, ей с Валентином показали мои фотографии, после чего они попрощались и уехали.
   - Ты поразил меня этой песней! - сказала мама. - Не подозревала в тебе таких талантов!
   - А что он ещё выкинул? - спросила сестра.
   - Написал новую песню, - ответила мама, - и спел нам. Песня просто замечательная! А почему ты сказала "ещё"?
   - Об этом сейчас шумит вся школа! Знаешь, что он сделал? Корреспондентам отдали на растерзание седьмой класс, а он туда зашёл, забрал свою Люсю и всё время ворковал с ней в коридоре, наплевав и на нас, и на учителей. Сама видела их вдвоём, когда прозвенел звонок. Стоят рядышком и смотрят друг на друга! Был бы кто-нибудь другой, его родителей вызвали бы к директору, а с него всё как с гуся вода.
   - Неужели правда? - не поверила мама.
   - А что в этом такого? - пожал я плечами. - Я договорился с Валентином, а с Люсей у меня был важный разговор. Мы не обнимались, а просто стояли в коридоре. А если некоторым завидно... Шла бы ты, Танечка, обедать. Мы тебе и пирожные оставили.
   - Я пойду, - сказала сестра, - а ты все-таки подумай. Может, в вашем стоянии ничего и не было, но всем это не объяснишь. И Новиков такое долго терпеть не станет. Школа для учёбы, а личные дела решайте дома!
   - Она права, Гена! - сказала мама. - Ты подаешь дурной пример другим, и директор не может на это не реагировать. Ну вызовут не нас, а родителей Люси, ты этого хочешь?
   - Учту. Мне нужно было срочно поговорить.
   - Как у вас всё рано! - сказала мама. - Ещё не целовались?
   - Я тебе обещал думать головой? - спросил я. - С Ленкой я был мальчишкой, поэтому вы знали о каждом моём чихе, сейчас я не собираюсь отчитываться. Или вы мне доверяете, или нет.
   - Опять пишешь повесть? - спросила мама, чтобы сменить тему.
   - Так, наметки, - ответил я. - Лиса сказала, что со мной хотят заключить договор о сотрудничестве, так что уже можно начинать писать, нужны только тетради.
   - Купим мы тебе тетради, - сказал отец. - Только ты бы больше отдыхал, работаешь на износ. А песня получилась душевная. Тебя раньше повезут в Минск из-за неё, чем из-за повести, а ты ведь не хотел никуда ехать.
   - Я передумал, папа. Всё равно не отстанут, они мне так и сказали. У тебя, говорят, долг перед Родиной, будешь его отдавать, работая примером для подражания!
   - Так и сказали? - удивилась мама.
   - Нет, это я пересказал своими словами. Я сейчас сбегаю к Люсе, а потом займусь учёбой. Я пропустил уроки, заодно посмотрю, чем они занимались. Да и с её родителями нужно познакомиться, тогда они будут меньше верить сплетням.
   На этот раз вся семья Черзаровых была в сборе. Я перед выходом позвонил, поэтому дверь открыла Люся.
   - Папа, познакомься, - сказала она своему отцу, сидевшему в комнате у телевизора. - Это мой друг Геннадий.
   - Очень приятно! - отозвался он. - Иван Алексеевич.
   - Мама, ты можешь выйти? - спросила Люся мать через дверь кухни. - Гена пришёл.
   - А, жених! - сказала славная невысокая женщина, выходя с кухни. - Я Надежда Игоревна.
   - Очень приятно, - сказал я. - А почему жених? Я не отказываюсь, просто интересно.
   - Даже так? - она сняла передник. - Женихом и невестой вас называют в классе Ольги.
   - Пока мы только дружим, - успокоил я её. - До свадьбы ещё четыре года.
   - А ещё он всем рассказывает анекдоты! - наябедничала с кухни симпатичная девчонка лет восьми, очень похожая на Люсю.
   - Правда, что ли? - сказал Иван Алексеевич, выключая телевизор. - Расскажешь?
   - А вы в каком звании, Иван Алексеевич? - спросил я.
   - Майор, - ответил он. - А что?
   - Тогда про майора и расскажу. Армейское подразделение окапывается. Рабинович тоже роет себе стрелковую ячейку, глубина её уже два метра. Подходит майор и спрашивает Рабиновича, зачем тот копает так глубоко, он же не увидит неприятеля. "А вы думаете, - отвечает Рабинович, - что мне так интересно на него смотреть?"
   - Смешно, - рассмеялся он. - Ты играешь в шахматы?
   - Играю, но уже давно не брал их в руки, - ответил я, подумав, что это было лет пятьдесят назад.
   - Папа, Гена пришёл ко мне, а не играть с тобой в шахматы! - возмутилась Люся.
   - Мы ещё сыграем, - обнадежил я его. - Как-нибудь потом.
   - Потом, так потом, - вздохнул он. - Дочь, ты поела? Закончишь с едой и иди ко мне, не мешай сестре.
   Я следом за Люсей вошёл в её комнату.
   - Кто-то обещал меня поцеловать, - напомнила она. - Выполняй обещанное, пока отец удерживает Ольгу. Надолго его не хватит.
   На этот раз подруге не пришлось меня уламывать.
   - Вот так бы целовалась и целовалась! - сказала она, слегка задыхаясь, когда мы оторвались друг от друга. - Мне этого мало!
   - Хорошего понемножку, - остановил я Люсю. - Покажи, чем вы занимались на уроках.
   - Эту поговорку придумали жадины, - засмеялась она, доставая из портфеля учебники. - Смотри, здесь мы закончили по физике...
   Едва мы закончили с уроками, как открылась дверь, в которую просунулась голова Ольги.
   - А почему вы не целуетесь? - разочарованно спросила она. - Поцелуйтесь, а то маме расскажу!
   - Что ты расскажешь? - спросил я.
   - Как что? Что вы целовались!
   - А если поцелуемся, не расскажешь?
   - Не расскажу, честное слово!
   - Ну раз ты так хочешь... - улыбнулась Люся, потянувшись ко мне. - Учти, только ради тебя! Попробуй потом рассказать родителям, сама же будешь виновата! А я с тобой не буду дружить.
   На этот раз она долго не разрывала поцелуй, так, что у меня даже закружилась голова. У Люси, по-видимому, тоже.
   - Счастливая! - с завистью сказала сестра. - Прям как в кино!
   - Ладно, - сказала Люся. - Ты играй с куклами или займись уроками, а нам нужно поговорить. Как всё прошло?
   - Нормально прошло. Сыграл я им и спел. Песня, как на заказ, патриотическая, про Белоруссию и слушать приятно. Плохо, что я ещё не довёл голос до нужной кондиции, хотя никогда не спою так, как пели "Песняры". Будет скоро такой популярный ансамбль. Думаю, меня из-за неё пригласят в Минск. Интересно, что эта Василиса обо мне состряпает. Материала она набрала много, даже взяла несколько моих фотографий.
   - А фотографии ей зачем? - ревниво спросила Люся. - У меня, кстати, ни одной твоей нет.
   - С ума сошла - к ней ревновать!
   - Видела я, как ты прошёлся по ней взглядом! - сказала подруга. - Не хуже Семёныча, только тот ещё облизнулся. Не знаю, сколько ей лет, но на вид не дала бы больше шестнадцати. Только груди торчат, а так девчонка-девчонкой! А тебе из-за занятий спортом можно дать пятнадцать лет! Может, ты не видел, зато я заметила, как она на тебя посмотрела и вздохнула! Небось, будь у вас меньше разница в возрасте...
   - При чём здесь это? Запомни, что все мужчины провожают взглядом красивых женщин! В нас это заложено природой. Но когда есть одна-единственная, все эти игры в гляделки ничего не значат! Зачем кто-то, если есть ты?
   - Хорошо сказал! - подтвердила Ольга, про которую мы забыли.
   - Слушай, чудо! - сказал я ей. - Если Люся станет моей невестой, ты ведь тоже будешь родственницей. Скажем, сестренкой. Не против?
   - Правда? - уточнила она. - Брат - это хорошо! У меня через месяц день рождения!
   - Подарок за мной, - пообещал я. - И вообще, если что-то нужно, обращайся. Ладно, играй, а я пойду домой.
   Я попрощался с родителями подруги и заторопился домой. Нога уже не болела, и нужно было наверстывать упущенное.
   На следующий день в школе всё было, как обычно, словно вчера никто не приезжал. Но Новиков со мной всё же поговорил, причём с самого утра, когда я переобулся в гардеробе и хотел рвануть к лестнице.
   - Притормози, Геннадий! - сказал он, приближаясь со стороны учительской. - У меня к тебе небольшой разговор.
   - По поводу вчерашнего, когда мы с Черзаровой стояли в коридоре? - спросил я. - Если только это, то таких прогулок больше не будет.
   Он кивнул и ушёл, а я понесся по лестнице, подгоняемый звонком.
   Через несколько дней я заметил, что одноклассники изменили ко мне отношение. Со мной всегда соглашались, будто я взрослый и авторитетный человек. Класс отдалялся от меня, и я не знал, как это остановить. Когда я об этом прямо спросил Сергея, он мне прямо и ответил:
   - Ты вырос и живешь своими делами. Тебе неинтересно играть в мяч и обсуждать девчонок, любое наше занятие вызывает у тебя скуку. К тебе у всех очень хорошее отношение, но у нас нет ничего общего, кроме учёбы. Твоя известность это только усилила.
   У Люси ухудшились отношения с девчонками. Многие из них ей откровенно завидовали. И дело было не только во мне. Если не хватает смелости что-то сделать или тебе это запретили, а кто-то рядом плюёт на запреты, как ты будешь к нему относиться? Уж точно не дружески. Даже с Леной уже не было прежней дружбы, хоть внешне это было мало заметно. Люся потянулась к моей сестре, которая испытывала к ней симпатию. Она стала у нас задерживаться и то время, когда я занимался делами, проводила с Таней. Прошло четыре дня, и в четверг почтальонша принесла телеграмму, в которой было всего несколько слов: "четвёртого приеду пробы будь свободен Валентин".
   - Четвёртое - это завтра, - озабоченно сказала мама. - Придётся мне утром идти в вашу школу к директору.
   - Я сам отпрошусь, - сказал я. - Утром сбегаю, заодно кое с кем повидаюсь. Валентин приедет позже.
   Так и сделал. С утра выполнил все свои занятия, кроме пробежки, которая с наступлением зимы была отложена до более теплого времени, а потом раньше обычного появился в школе. Сначала подергал ручку директорского кабинета, но она была заперта. Пришлось идти в учительскую и показать телеграмму классной.
   - Какие пробы? - не поняла она.
   - Я сочинил песню, - объяснил я. - Теперь её хотят прослушать в Минске, а директора пока нет на месте. Давайте я оставлю телеграмму, а вы потом передадите ему. Ирина Михайловна, можно вас попросить?
   - Смотря что.
   - Я не хочу сейчас заходить в класс. Нужно будет объясняться и вообще... А Люся будет волноваться. Вы не передадите ей...
   - Ну и ну! - насмешливо сказала она, беря у меня из рук записку. - Вот чего я никогда не делала, так это не передавала таких записок. Ладно, беги. Счастливо съездить.
   Валентин приехал без двадцати одиннадцать с тем же шофёром. Времени, по его словам, было мало, поэтому они не стали задерживаться. Маму он отговорил от поездки:
   - Зачем вам терять весь день? Да и не везде я смогу быстро вас провести. Придётся оформлять пропуск, а это время. Я вашего сына взял, я его вечером и верну, а обедом мы его накормим.
   - Здравствуйте, Сергей Александрович! - поздоровался я с шофёром.
   - Привет, Геннадий, - отозвался он. - Расстегни свою куртку, взопреешь.
   Да, "Волга", даже первая модель, - это вещь! Минут десять мы добирались до шоссе, а потом Сергей так разогнал машину, что вскоре показались окраины Минска. Я бывал в нем слишком редко, поэтому совершенно не знал, кроме нескольких приметных мест вроде площади Победы с её высоченным монументом. Я предполагал, что меня не сразу повезут на запись, и оказался прав. Первый раз выслушали в том самом отделе пропаганды ЦК, где работал Валентин. Потом его начальник долго с кем-то созванивался, и меня куда-то повезли.
   - Едем в филармонию, - объяснил Валентин. - Постарайся не выпендриваться, там этого не любят.
   Выпендриваться пришлось. Слушали меня пять человек, все в возрасте. После прослушивания один из них сказал:
   - Свежо и очень неплохо, но сыро, и у молодого человека нет голоса. Могу взять на доработку, а потом найдем исполнителя.
   - Мне это не подходит, - сказал я мэтру, посмотревшему на меня с таким удивлением, как будто ему взялся возражать стул в концертном зале. - У меня простые принципы. Я сочиняю песню и исполняю первый раз, а потом берите её себе, делайте аранжировку и пусть поет кто хочет. По-моему, это законное право автора. Я и сам знаю, что не Муслим Магомаев, но для первого исполнения подойду.
   - Я не выпущу его ни в один концертный зал! - припечатал мэтр.
   - Я могу надеяться, что ЦК комсомола проследит за тем, чтобы моя песня не появилась под чужим именем? - спросил я Валентина. - Вы меня отвезёте домой или добираться самостоятельно? Деньги и ученический билет я взял, так что с помощью родной милиции домой попаду. Как зовут этого товарища? - я показал пальцем на взбешенного мэтра. - Мне придётся давать немало интервью, хотелось бы поведать о нём людям. Странное отношение к молодым дарованиям.
   - Ну ты и нахал! - рассмеялся сидевший в центре мужчина. - Идите за мной!
   Он отвёл нас, по-видимому, в свой кабинет и куда-то позвонил. Пришлось долго ждать, пока искали какого-то Николая.
   - Коля! - сказал звонивший. - У меня в кабинете один самородок, которого откопали ребята из ЦК комсомола. У него очень неплохая песня, которую он сам поет под гитару. Нужно сделать запись и показать её в вашей передаче. По-моему, он идеально для вас подходит. Да, сейчас его привезут.
   Он положил трубку на рычаг и повернулся к нам:
   - Значит, сейчас едете на телецентр и попросите вызвать Николая Самохина. Он вас проведёт на студию и послушает. Понравится песня - ваше счастье, если нет, тогда действуйте сами, у вас достаточно своих возможностей.
   Когда под рукой машина, всё рядом. Сергей остановил "Волгу" на круглой площади перед четырехэтажным зданием с восемью здоровенными колоннами. Когда вышли из машины, я задрал голову, осматривая сваренную из труб телебашню, уходящую на большую высоту. Мы передали охране имя нужного нам человека и минут двадцать ждали, пока он к нам выйдет.
   - Николай! - протянул он руку Валентину. - У вас есть с собой документы?
   Личность моего провожатого проверили, а меня пропустили довеском. Николай провёл нас в помещение, которое я про себя окрестил "музыкальной студией". Напротив входа были установлены две перемещаемые камеры, а в разных местах стояли осветители, несколько столов со стульями и концертный рояль.
   - Сначала послушаем номер, - сказал Николай. - Если понравится, тогда запишем. Тебя как зовут? Зайди за ширму и возьми гитару, а потом садись на любой стул и пой!
   Песня ему очень понравилась.
   - Сам написал? Класс! Не понимаю, что они в филармонии валяют дурака! Ты нигде её не пел? Вот и хорошо, будешь нашей находкой. Сначала запишем номер, а потом нашу с тобой беседу. Только сначала прикинем, о чем будем говорить. Сейчас я позову всех, кого нужно.
   Мы освободились через час и поехали в ЦК комсомола, где меня неплохо накормили.
   - Домой я тебя не повезу, - сказал мне Валентин, - Сергей сам прекрасно доставит.
   - А как дела у Лисы? - спросил я. - Я не рвусь на первые полосы газет, просто интересно.
   - Мы зовем её Васей, - улыбнулся он. - Чем-то ты сильно её зацепил. Читал я то, что она о тебе написала. Редактор не пропустил. Не могу, говорит, всю газету отдавать под твой очерк. Отправил ужимать объём.
   - Откуда она взяла столько материала?
   - Сам спросишь при случае. Или прочитаешь, если опубликует "Комсомолка". Она послала свою работу туда, а для своей газеты делает сокращенный вариант. Слушай, она написала, что ты знаешь много анекдотов...
   - А сами анекдоты не приводила? - вздохнул я.
   - Нет, - рассмеялся он. - Надо будет подсказать.
   - Передайте ей от меня в подарок, - сказал я. - Редактор говорит журналисту, мол, напишите статью о том, что газета лучше телевизора. И не забудьте упомянуть главный недостаток телевизора. Журналист у него спрашивает, о каком недостатке идёт речь, а редактор ему отвечает, мол, разве можно заснуть, прикрыв лицо телевизором? Скажите, Валентин, кто был тот человек, который мне помог?
   - Ты понравился Евгению Карловичу! - сказал он, подняв вверх большой палец. - Не слышал? Это сам Тикоцкий! Ладно, садись в машину.
  
  
   Глава 10
  
  
   Я сидел за письменным столом и смотрел на падающий снег. Его первые хлопья посыпались с неба, когда мы после уроков расходились по домам. Снегопад усилился, потом поднялся ветер, а сейчас за окнами мела настоящая метель, на глазах насыпая сугробы у забора. Тоскливо выл ветер, скрипели, раскачиваясь, росшие возле дома сосны, а фонаря за снегом не было видно, просвечивало лишь мутное жёлтое пятно. К вечеру начал усиливаться мороз.
   На будильнике было без пяти одиннадцать. Полчаса назад я закончил всё запланированное на сегодня, но спать не хотелось. Последнее время мама перестала меня опекать, поэтому мог ложиться, когда захочу. После статьи Лисы отношение ко мне всех сильно изменилось. Это коснулось даже родителей, только сестра и Люся относились по-прежнему.
   Всё началось с показа нашей беседы с Николаем Самохиным и моего выступления по местному телевидению. Песня понравилась, и мой номер уже без интервью через пять дней показали по Центральному телевидению, программу которого у нас смотрели все, у кого были телевизоры. Наверное, эта передача помогла протолкнуть очерк Лисы в "Комсомольской правде". Одновременно вышла статья в "Пионерской правде", урезанная раза в три. Я её не читал, вполне хватило "Комсомолки". Когда я взял её в руки, то понял редактора Василисы. Куда такое в "Пионерскую правду"! Очерк назывался "Человек будущего" и занимал четверть всей газеты. Надо отдать должное Лисе, написано было талантливо. Она опросила всех здесь, даже съездила в редакцию "Молодой гвардии" и поговорила с теми, с кем я имел дело. Эту газету читали многие, в результате меня даже соседи начали называть на вы. В классе... В нём было то же самое, пока я не сорвался и не наорал на всех. Это подействовало. Редакция заключила договор о постоянном сотрудничестве, и теперь нужно было выбрать книгу и начать её запись. Изложение истории закончил двенадцатого декабря, за день до дня рождения Иры. Отмечали его в воскресенье, а приглашение было на пять вечера. Я сначала зашёл за Люсей, а потом мы пошли к Алфёровым. У них в гостях уже были Лена со Светой и Сашка.
   - Больше никого не будет, - сказала Ира, принимая подарки. - Вы были последними, так что можем садиться за стол.
   - Родителей нет? - спросил я, помогая Люсе раздеться.
   - Дали нам три часа и ушли к соседям, - ответила Ира. - Будете мыть руки?
   Стол ей сделали очень хороший, и мы с удовольствием поели, после чего начались танцы. Девочек было в два раза больше, поэтому мне и Сашке приходилось их менять. В этот вечер и Лена, и Светлана вели себя со мной так же, как год назад, и с удовольствием танцевали. Три часа пролетели незаметно, потом вернулись родители Иры, и мы стали прощаться. На улицу вышли все вместе, кроме Ирины, которая осталась дома. Сашка со Светой сразу же ушли домой, а мы проводили Лену до подъезда и пошли гулять по дороге в направлении школы. На всех столбах горели лампочки, поэтому, несмотря на позднее время, было светло.
   - Расскажи мне о себе, - попросила Люся. - Я тогда мало что поняла из твоего рассказа, только то, что с миром должно было случиться что-то страшное и твоё сознание вернулось в детство.
   - Мне тяжело об этом говорить, тем более тебе. Я ведь был уже старым человеком и должен был вскоре умереть. Помог случай. Во время прогулки встретил девчонку лет двенадцати. Это тоже было зимой. Представляешь, мороз, идёт снег, а она стоит без зимней одежды. Я хотел помочь, подошёл... Не буду рассказывать всё, скажу короче. Наша Земля существует в разных реальностях. Я не знаю, как это объяснить, потому что не понимаю сам, просто читал много фантастики, и в голове отложилось, что так может быть. Все эти копии Земли чем-то отличаются между собой и существуют одновременно, не соприкасаясь друг с другом. На одних копиях людей никогда не было, на малом их числе они ещё живут, а есть и такие, где люди уже погибли. Она была из мира, человечество которого далеко обогнало нас в развитии. Потом оно погибло, но небольшой части людей удалось спастись. После этого они изменили ткани тела всем будущим поколениям. Только эти поколения оказались ущербными. Тоска по прежнему миру отцов отравляла жизнь их детям. Наверное, со временем они это переживут, тем более что покинули свой погибший мир и переселились в другой, полный жизни. Но некоторые переносили потерю особенно остро. Она была из таких. Её отец был крупным ученым или администратором, который работал с такими мирами. Наверное, дочь могла свободно ходить по научному центру, иначе трудно понять, как она умудрилась угнать машину, с помощью которой попала к нам. Не знаю почему, но я - старый и умудренный жизнью человек - сразу же ей поверил. Когда она сказала, что может отправить моё сознание в прошлое, я не колебался ни минуты. И самому хотелось прожить жизнь ещё раз, и сделать попытку изменить то будущее, которое было уготовано моему миру.
   - А что было в вашем будущем?
   - Одной из основных причин наших бед стала непомерно выросшая численность населения Земли. Сейчас на ней живут три миллиарда человек, а в моё время их было десять. Основные запасы природных ресурсов уже выработали, почвы потеряли плодородие, а сжигание топлива сильно изменило состав атмосферы и привело к её разогреву. Нагретый океан стал выделять метан, который увеличил парниковый эффект. Зимы стали очень холодными, а летом все задыхались от жары. Незадолго до моего ухода лишь на Дальнем Востоке России оставались земли, где что-то можно было вырастить без полива. На юге вообще всё засохло, а немногочисленные леса выгорели, добавив гадости в атмосферу. Для поливного земледелия не хватало воды, а в некоторых местах её перестало хватать и для питья. Развитые страны как-то перебивались, а о том, что творилось в отсталых, не хочется рассказывать. Бесконечные войны, голод и болезни. Людоедство стало обыденным явлением. Жара и вырубки привели к гибели тропических лесов, которые выгорали огромными массивами. А леса - это не только источник жизни для людей и древесина, это лёгкие планеты. Планктон в океане погибал от его загрязнения, а он тоже давал кислород. Начали выпускать кислородные маски для людей со слабым здоровьем, которые уже не могли дышать воздухом городов. Нефть добывали преимущественно в океане, и многочисленные аварии ещё больше загрязняли мир. Разогрев атмосферы усиливает скорость ветров. К моему уходу обширные пространства Азии и Латинской Америки стали необитаемыми. Невозможно жить там, где один за другим идут ураганы с таким ветром, что сдувает тяжёлые грузовики. Развитые страны отгородились от остального мира, удерживая для себя лишь те районы, где осталось ценное сырье. Все свободы были дружно забыты, везде управляли только силовыми методами. Дошло до этнических чисток, в которых освобождались от тех, кто когда-то приехал из Африки или других стран.
   - А мы? - спросила вцепившаяся в мою руку Люся.
   - Постарайся мне поверить, - вздохнул я. - Советский Союз специально развалили, а в России и других Союзных республиках установился капиталистический строй. К тому времени, когда я ушёл, Россия уже считалась развитой. Все беды, о которых я рассказывал, были и у нас. Когда стало совсем плохо, армию вывели на границы и отгоняли огнём толпы беженцев из Средней Азии. Часто они предпочитали идти под пули солдат. Все-таки быстрая смерть. А у себя они гибли миллионами от страшной засухи. Не хватало не только продовольствия, но и воды для питья. А температура летом поднималась до шестидесяти градусов. От одного этого можно подохнуть! Пытались выдворить и китайцев с Дальнего Востока, но с этим ничего не вышло. Их к тому времени набежало в три раза больше, чем там жило русских. Только вызвали резню и чуть не схлестнулись с Китаем. В ООН подсчитали, что через пятьдесят лет можно будет жить с применением технических средств только на пяти процентах обитаемой сейчас территории. Людские потери, по их подсчетам, превысили бы пятнадцать миллиардов человек. Из-за нашего Байкала чуть не разгорелась война. Но это ещё не все.
   - Куда уж больше! - сказала Люся. - Я не засну сегодня ночью.
   - Может, на этом и закончим?
   - Расскажи о себе. Что стало с тобой прежним? Ты говорил о себе, как о старике, но я не чувствую его в тебе. Конечно, ты взрослей своих лет, но не старик. Я на них насмотрелась!
   - Когда я очнулся в детском теле, умом был таким же стариком, как и перед смертью, а мальчишки не чувствовал.
   - Какой смерти? - испугалась Люся.
   - При переносе сознания прежнее тело умирает, - объяснил я. - В это тело попали все знания, весь мой опыт и привычки - всё то, что вместе составляет личность.
   - А что было потом?
   - Мы слились, но свою детскую половину я ощутил только по проснувшейся памяти последних дней и по щенячьему восторгу от новых возможностей. А потом незаметно начал меняться. Мне сказала та девочка, что личность ребенка окажет влияние на мою, но я не ожидал, что оно будет таким сильным. От меня мало что осталось, кроме знаний. Люся, я рассказал о себе. скажи, тебе не противно?
   - Дурак! - обиделась она. - Такого, каким ты был раньше, я не полюбила бы, а раз тебя люблю, значит, буду любить всегда! Ну что в тебе от старика? Опыт и знания? Так что в этом плохого? Объясни лучше, почему не хочешь жениться вторично на бывшей жене. Ведь она была?
   - И жена была, и дети. Мы любили друг друга. Жили по-разному: и бедно, и в достатке, но дружно, и не трепали друг другу нервы из-за невзгод. Мальчишек вырастили, и помогли встать на ноги. Она очень хорошей женщиной, но я сразу решил, что не стану повторять свою жизнь, а теперь влюбился в тебя.
   - А что будет с ними?
   - Светлана выйдет замуж за другого, а тех детей просто не будет. Они остались только в моей памяти.
   - Но как же так можно? Это же твои дети!
   - Если я даже возьму в жёны свою бывшую жену, дети будут совсем другие. Они не повторятся ни внешне, ни как личности. Зачатие - это случайный процесс, и внешность тоже зависит от многого. Оба сына были совершенно разные. И воспитывал бы я их сейчас по-другому, и условия жизни, я думаю, станут гораздо лучше. Так что тех детей не будет при всем желании. Пойми, что должна поменяться вся реальность. Миллионы одних людей не родятся, зато появятся миллионы других! Если получится отвести человечество от бездны, всё будет оправдано, а если нет, ничего уже не будет важным.
   - Тебе виднее! - она поежилась. - Что-то я начала мерзнуть. Давай пойдем обратно, а ты мне расскажешь, что думаешь делать.
   - Для начала думаю сделать все, чтобы сохранить Советский Союз. В нашем государстве много недостатков. Если действовать с умом, часть из них можно убрать, но с остальными придётся мириться. Если предотвратить развал экономики и государства, провести нужные реформы и убрать кое-кого из руководства, можно с учетом моих знаний превратить Союз в самое мощное государство планеты. Для этого придётся не только возвыситься самим, но и ослабить Соединенные Штаты. Такие возможности существуют.
   - А что это даст, если не изменится остальной мир? Людей в Африке станет меньше?
   - Проблема не только в численности, на неё тоже можно найти управу. Кризис шёл сразу по многим направлениям. До своего развала наша страна тратила большие средства на фундаментальные исследования. Это очень важно. Денег в них нужно вкладывать много, не рассчитывая на быструю отдачу. Американцы были вынуждены делать то же самое, но, как только у нас всё рухнуло, они сразу же урезали эти расходы, а многие исследования прекратили совсем. Одна из бед - это выброс в атмосферу углекислого газа. Почти всю нефть сожгли за сто лет, а ведь природа связывала в неё углерод миллионы лет! Газ ещё был, но уже собирались добывать гидраты в океане. И опять всё это стали бы сжигать! А это означает, что углекислого газа, которого и так чересчур много, станет больше и атмосфера разогреется ещё сильнее. А ведь наши физики далеко подвинулись в работах по термоядерным реакторам. После нас немного подергались европейцы, на этом всё и заглохло. Человек - это такое паршивое создание, которое даже о своем будущем начнёт думать, когда в темя клюнет жареный петух и будет поздно. А о детях-внуках вообще мало кто думает. Пусть заботятся о себе сами!
   - Ну хорошо, - сказала она. - Сделали эти реакторы, и что?
   - Реакторы - это море почти даровой энергии, на которую можно перевести весь транспорт и всё остальное, а значит, почти не понадобится нефть. Сколько её нужно для химии! Выбросов углекислого газа нет, бурения морского дна не будет и загрязнения атмосферы и океана уменьшатся в десятки раз. Да и опреснение воды не будет проблемой. Обуздать гонку вооружений, которая сожрала половину мировых ресурсов и взять под контроль генетику. Реакторы я привёл для примера, там много чего было. Да и численность населения в слаборазвитых государствах можно уменьшать разными способами.
   - И как сохранить Союз?
   - Давай поговорим об этом как-нибудь потом, - сказал я. - Мы уже пришли. Ты совсем замёрзла, иди отогреваться. Встретимся завтра в школе.
   После этой прогулки прошло два дня. Мы собирались гулять и сегодня вечером, но помешала непогода. А сейчас я смотрел на беснующуюся пургу, сна не было ни в одном глазу, а в голову лезли неприятные мысли. Попав сюда, я придумал вроде бы неплохой план. Его достоинством было то, что я оставался в стороне. Написал, отдал и свободен. И под удар мог попасть только случайно. А теперь мне этот план категорически не нравился. Безопасный для меня, но велика вероятность того, что всё окончится пшиком и только продлит агонию. Через два месяца я закончу свои записи, а до отцова отпуска их ещё четыре. И все четыре месяца сидеть и ждать? Мне пришла в голову одна мысль... Надо будет над ней подумать позже, а пока следовало подогреть интерес к "Человеку будущего", иначе до выхода сборника обо мне могут не вспомнить. Я неплохо натренировал слух и продолжал работать с голосом. Для моих целей нужно было пианино и хороший девичий голос. И то, и другое у меня было. Решив завтра же поговорить с Люсей, я лёг, применил медитацию и уплыл в сон.
   Я знал, что подруга не несется, как некоторые, чтобы успеть к началу занятий, а приходит минут за пятнадцать до звонка, поэтому тоже решил выйти раньше. Я перегнул палку, когда на глазах всей школы вытащил Люсю из класса, поэтому пришлось пообещать Новикову, что больше не будет совместных прогулок в коридоре. А где разговаривать, если на перемене половина класса никуда не уходит?
   - Что-то случилось? - забеспокоилась она, увидев меня в классе так рано.
   - Ничего не случилось, - сказал я. - Просто нужно поговорить. Вот чёрт! Предлагала же мать обуть валенки, а я не послушал. Намело такие сугробы, что в каждый ботинок попало по полкило снега, и намокли носки! Хорошо хоть в классе жарко. Люсь, мне нужна твоя помощь!
   - Поменяться носками?
   - Потом будешь шутить. Давай отойдем к окну, а то у некоторых слишком большие уши.
   Прислушивавшаяся к нашему разговору Смирнова, демонстративно фыркнула и занялась учебником.
   - Мне нужно, чтобы ты вместе со мной спела на телевидении одну песню.
   - Шутишь?
   - Один я её не исполню, а в паре с тобой - запросто. Я не знаю нот, но для гитары мелодию подберу. Могу и для пианино, но долго провожусь. Ты сможешь подобрать мелодию на слух?
   - Простую подберу, с аккордами - не знаю. С ними я ничего не подбирала.
   - Мелодия несложная, в крайнем случае обойдемся без аккордов. Я сыграю на гитаре, а ты - на пианино. Должно получиться классно! Только петь нужно громко. В студии есть микрофон, а на прослушивании ничего не было. Давай усилим тебе голос йогой?
   - А как это сделать?
   - Помнишь, какой у меня был голос? Так вот, я правил его йогой и сейчас продолжаю этим заниматься. Сходим к тебе после уроков, я покажу, что нужно делать, и поговорю с родителями, чтобы они не потянули тебя в психушку.
   Раздался звонок, и мы сели за парту. У меня уже не получалось готовить в школе текст для своих тетрадей. Описание научных открытий и технологий - это не простое перечисление фактов. Оно требовало большей концентрации, а я не мог так отвлекаться на уроках, поэтому они тянулись медленно. Последним в четверг было пение. Сегодняшний урок был один из немногих, на котором мы действительно пели. На этот раз разучивали песню "Тропинка школьная моя".
   - Не хочешь спеть? - спросила меня Ирина.
   - Могу попробовать в паре с Черзаровой, - ответил я. - Эту песню должна исполнять девушка, у меня для неё не тот голос.
   - Спойте вдвоём, - не стала возражать классная.
   Мы спели, и получилось очень неплохо.
   - У вас хорошо получилось! - оценила Ирина. - Садитесь, обоим ставлю пять.
   - Это "Тропинка", - продолжал я убеждать подругу по дороге к её дому, - и исполнили мы без аккомпанемента, а под музыку, да ещё совершенно новую песню... Да тебя после неё будут носить на руках!
   - И ты будешь на это спокойно смотреть?
   - Всем набью морды, - решительно сказал я, - и буду носить сам!
   Иван Алексеевич отсутствовал, поэтому я взял в оборот маму Люси.
   - Надежда Игоревна! - сказал я, когда нас усадили на кухне пить чай. - Я написал новую песню и хочу спеть её на телевидении вместе с Люсей. У вас нет возражений?
   - А она сможет? - с сомнением спросила мать.
   - Сегодня мы пели дуэтом, - сказал я. - Результат - две пятерки и восхищение класса. Мне самому понравилось, хотя пели без музыки. А там она будет играть на пианино, а я на гитаре. Должно замечательно получиться. Зря вы, что ли, тратились на обучение? Только ей нужно немного укрепить голос. Есть простой и действующий способ, которым я пользуюсь, но он немного необычный.
   Одним словом, я её уломал и показал Люсе, что и как делать.
   - Я тоже буду укрепляться! - заявила Ольга. - Возьмешь на телевидение?
   - Тебе не нужно, - сказал я, взлохматив ей волосы. - Ты и так громко кричишь, аж в ушах звенит! Ладно, я побежал домой. Сегодня же начну подбирать мелодию и напишу текст.
   За один вечер я мелодию не подобрал и заканчивал эту работу на следующий день, а вплотную мы смогли заняться песней в воскресенье, когда я после завтрака пришёл с гитарой домой к Черзаровым.
   - Давай я сыграю и спою, - сказал я Люсе, - а ты слушай. Потом я буду играть, а ты подбирай мелодию. В юном месяце апреле в старом парке тает снег, и веселые качели начинают свой разбег. Позабыто всё на свете...
   Я закончил песню и отложил гитару. Мать Люси стояла в дверях кухни и смотрела на нас, Ольга уселась на диване, всем своим видом показывая, что убрать её оттуда можно только по частям, а удалившийся в комнату дочерей отец приоткрыл дверь, чтобы лучше слышать.
   - Ну как? - спросил я Люсю.
   - Нет слов, - сказала она. - Давай теперь первую часть.
   Мы работали весь день, оторвавшись только на обед, но к вечеру Люся подобрала мелодию. Слова она знала, так что в конце мы сыграли и спели.
   - Вам немного потренироваться, - сказал Иван Алексеевич, - и можно ехать в Москву. А для Минска уже сойдет. И песня замечательная, и поете вы просто здорово!
   Я оставил у них гитару, и в следующие три дня мы после школы по часу пели и играли, оттачивая исполнение. Вечером в среду я решил, что в дальнейших тренировках нет смысла, потому что лучше мы не споём.
   - Завтра отправлю письмо Валентину, - сказал я Люсе. - Мы с ним об этом договорились прошлый раз. Так что готовься к славе.
   Письмо мама отдала почтальонше, когда та разносила почту. Было это в четверг, а в понедельник без предупреждения приехал Валентин. Сергей подогнал машину к школьной ограде на то же место, что и в прошлый раз. Валентин не дал нам даже заехать домой.
   - Совсем нет времени! - отрезал он. - Позвоните из учительской матерям и отдайте друзьям портфели. Едем прямо на телецентр. Самохин там будет только до двенадцати. Если не успеем, считайте, что зря проездили.
   Мы успели, и уже через три часа после отъезда Сергей привёз нас обратно и высадил возле школы. После пробы в студии сделали запись номера, а потом мы втроём перебросились несколькими фразами по заранее разработанному сценарию. Всё, как в прошлый раз, только эта песня, исполненная в два голоса под аккомпанемент гитары и рояля, звучала намного выразительней и красивей, чем моё первое сольное выступление. На прощание Самохин предупредил, что, поскольку уже двадцать восьмое декабря, нас покажут не раньше чем через неделю.
   Следующий день был последним учебным днём первого полугодия, и нам в конце занятий продиктовали четвертные оценки. Как и в первой четверти, у нас с Люсей были одни пятерки. Наверное, когда Сашка об этом услышал, у него зачесался лоб. Надо будет сказать, что я не собираюсь отбивать пальцы о его башку. После уроков я проводил Люсю домой. У них в большой комнате уже стояла ёлка, хоть пока и без игрушек. Отца не было, сестры - тоже, а мама жарила котлеты.
   - Добрый день, Надежда Игоревна! - поздоровался я. - Можете поздравить отличников.
   - Молодцы! - высказалась она, переворачивая котлеты. - Подождите, я сейчас закончу.
   - Мама, вы с папой не обидитесь, если я встречу Новый год у Гены? - спросила Люся.
   - Конечно, обидимся, - ответила Надежда, - но не будем возражать. К этому придётся привыкать. Рано у вас всё...
   - Моя мама на днях говорила то же самое, - сказал я. - Слово в слово. Но Люсе у нас рады, и нам не собираются мешать.
   - Здесь вам тоже никто не мешает. Поможешь дочери нарядить ёлку?
   - Конечно! Где игрушки?
   - За ёлкой в посылочном ящике, а катушка с нитками на столе. Идите, а я пока здесь всё закончу.
   С ёлкой мы провозились меньше часа. Игрушки были почти такие же, как у нас, только у нас было больше шаров и они не вешали конфет. Наверное, и я не буду их вешать. Сейчас я почти не ел конфет, а когда был маленьким, таскал их с елки, доводя сестру до слез.
   - Почему все игрушки не делают на прищепках? - задал я риторический вопрос, чуть не уронив шар. - Возишься с нитками...
   - Взялся помогать - помогай! - отозвалась Люся, быстро и ловко обвязывая ушки игрушек и закрепляя их на ветках. - У вас ещё нет ёлки?
   - Завтра утром побегу рубить. Отец был занят, да и завтра рано не освободится.
   - Можно мне с тобой?
   - Тебе можно все! - разрешил я. - Только лучше я позвоню, когда ёлка уже будет дома, а ты поможешь её наряжать. У тебя это хорошо получается. А идти... Понимаешь, в лесу ёлок навалом, но выбрать красивую не так легко. Придётся походить, а там снега по колено, да и холодно.
   - А если взять лыжи?
   - Снег свежий, - возразил я. - Мороз, и нет лыжни. Замучаешься на лыжах тащить елку. Я лучше схожу по дороге, там недалеко до ельника.
   - Значит, мне можно все?
   - В разумных пределах, - поправился я. - Всего нельзя даже мне.
   - Правильно, - одобрила меня Надежда, заходя в комнату. - Хорошо, что ты это понимаешь. А ёлка у вас получилась красивая, молодцы.
   - А мы во всем молодцы! - сказал я. - Ладно, побегу я домой. Нужно переделать кучу дел, чтобы завтра ни на что не отвлекаться.
   Дома отдал маме дневник и пошёл к себе делать асаны. Я решил, что позанимаюсь сегодня, а потом устрою себе три дня выходных.
   Вечером отец пришёл поздно.
   - Много дел, - сказал он, посмотрев мой дневник. - Хочется больше сделать, чтобы не дергали на праздник. А ты молодец! Слушай, не сходишь сам за ёлкой? Завтра у меня не получится.
   - О чем разговор, - ответил я. - Я и сам собирался завтра сбегать.
   Ёлку выбирал долго, после чего срубил несколькими ударами топора, обмотал тряпкой ствол выше сруба, чтобы не запачкать рукавицу в смоле, и потащил лесную красавицу домой. Мороз был под двадцать градусов, но ноги в валенках не мёрзли, да и вообще я оделся тепло. Дома обтесал ствол и набил на него крест, немного срезал верхушку и поставил дерево на единственное свободное место у окна.
   - Красивая, - одобрила мама. - Только можно было выбрать и поменьше. Когда будем наряжать?
   - Сейчас позвоню невестке, она поможет, - пошутил я. - А ёлка пока немного обсохнет. Я сбивал снег, но всё равно...
   Ёлку наряжали втроём. Когда я принес ящик с игрушками, к нам присоединилась Таня, довольная, что ей не приходится заниматься этим одной. Они работали, а я смотрел на девушек и подавал им игрушки. Единственное, что сделал сам, - это развесил гирлянды из лампочек. Папа спаял их две, покрасил цапонлаком и собрал переключатель на реле, который при работе немного пощёлкивал.
   - У вас больше игрушек, - заметила Люся. - А картонные моя мама куда-то убрала.
   - Пусть и они висят, - сказала сестра. - Мама каждый год понемногу подкупает игрушки. Гена, нечего нас разглядывать, лучше выкладывай вату. И дождик на тебе.
   Закончив с ёлкой, мы на неё полюбовались, и я увёл Люсю к себе.
   - Хорошо у тебя, - сказала она, усаживаясь на мою кровать. - Просторно. У нас с сестрой меньше места, да ещё она постоянно разбрасывает свои вещи так, что некуда ступить. Приходится убирать самой, а она этим пользуется.
   - Я с ней поговорю, - пообещал я.
   - Поговори, - согласилась она. - Ты для неё авторитет, в отличие от меня. Послушай, вот мы спели, а что дальше?
   - А дальше я начну записывать новую книгу, а заодно разучим ещё одну песню. Только повременим петь и посмотрим реакцию на то выступление. А ты начнешь заниматься дыхательной гимнастикой, и по йоге кое-что покажу. Ты у меня пионерка, отличница, можно сказать, красавица, а будешь ещё и спортсменкой!
   - Что ты сказал про красавицу? - сказала она, поднимаясь с кровати. - А ну повтори!
   Повторить я не мог при всем желании. Как можно говорить, когда тебя целуют?
  
  
   Глава 11
  
  
   Куранты отбили положенное число раз, и все выпили шампанское, родители по бокалу, а мы только смочили языки. И слава богу, лимонад намного вкуснее. Мы уже четыре часа сидели за праздничным столом, переговаривались и смотрели телевизор.
   - Я пойду провожать Люсю домой, - сказал я. - Может быть, немного задержусь.
   - Выпила капельку, а в голове шумит, - призналась она, когда мы пролезли через благословенную дыру в заборе. - Я за всю жизнь пила только один раз и тоже шампанское. Не понимаю, что в нем находят хорошего.
   - Это хорошо, - одобрил я. - Сам терпеть не могу спиртное. Не знаю, что бы я делал, если бы попалась жена-алкоголичка!
   - Когда ты говоришь обо мне "жена", хочется плакать, - сказала она. - От радости, что это когда-нибудь будет, и от горя, потому что будет ещё не скоро. А за алкоголичку сейчас будешь целовать, пока не скажу, что хватит.
   Она меня так и не остановила, я остановился сам.
   - Всё! - сказал я повисшей на мне подруге. - У меня уже кружится голова.
   - А у меня ослабли ноги, - призналась она, - и хочется вжаться в тебя, обхватить и не отпускать!
   - Тогда мы здесь замёрзнем! - засмеялся я, нагнулся и взял её на руки.
   Я оброс мясом, по сравнению с тем, что было, и заметно подрос, почти догнав Кулешова, а Люся была на четыре пальца ниже меня и худенькая, поэтому нести было не очень тяжело и очень приятно.
   - Вот так нёс бы и нёс всю жизнь! - сказал я счастливо улыбающейся девчонке. - Но сил хватит только до школы, да и то если не будешь целоваться.
   - Поставь меня на ноги, - попросила она, - а то уронишь. И мне опять хочется тебя целовать.
   - Мне тоже много чего хочется, - вздохнул я, - но нельзя. Пойдем быстрее. Хоть мороз и уменьшился, всё равно холодно.
   Когда мы вышли за территорию школы, встретили несколько девчонок из старших классов, с которыми была Смирнова.
   - Откуда это вы идёте? - с подозрением спросила она.
   - Какая ты все-таки нехорошая, - сказал я. - Вместо того чтобы поздравить нас с Новым годом и пожелать счастья в личной жизни, ты устраиваешь нам допрос, как... Нет, я просто не нахожу слов!
   - Рано вам иметь личную жизнь! - сказала одна из девушек, по-моему, из девятого класса.
   - Есть такое мнение, но в корне неверное, - не согласился я, - Ладно, вы можете гулять хоть всю ночь, а нам пора на боковую. Пойдем, солнышко!
   - Зря ты это сказал, - упрекнула Люся, когда мы с ними разошлись. - Разговоров будет...
   - Привыкай к тому, что о тебе будут болтать, и к тому, чтобы пропускать такую болтовню мимо ушей. Это издержки славы. Мало ли что кто-нибудь придумает, значение имеет лишь мнение тех, кто тебе небезразличен.
   Я проводил свою любовь до дверей квартиры, но заходить не стал, а договорился завтра позвонить и поспешил вернуться домой.
   Первого января у нас обычно вставали поздно. Я проснулся, когда на будильнике не было шести. Все спали, поэтому решил полежать и обдумать пришедшую в голову мысль. Почему я решил сделать ставку на нынешнее руководство СССР? Ведь там порядочных людей раз, два и обчелся, да и то их порядочность под вопросом. А совсем рядом есть безусловно честный руководитель, который вот-вот пойдёт в гору. Правда, в моей реальности он должен был погибнуть, но я ведь и явился сюда, для того чтобы менять эту реальность. Машеров был исключением среди высшего партийного руководства. Он очень выгодно отличался от многих своей безусловной порядочностью, деловыми качествами и нетерпимостью к подхалимажу. И его гибель была настолько мутной, что даже во времена СССР ходило много слухов о преднамеренном убийстве. А позже эти слухи подкрепились такими фактами, которые вряд ли можно отнести к случайным совпадениям. Кому он перекрывал дорогу? Кажется, Андропову? Я постарался вспомнить все, что читал о последнем выезде Петра Мироновича. Дней за десять до гибели Машерова поменяли всё руководство минского КГБ и перевели на другую работу руководителя личной охраны, который тринадцать лет обеспечивал его безопасность. Вроде бы это не имеет прямого отношения к столкновению с грузовиком, а вот к дальнейшему расследованию обстоятельств смерти белорусского руководителя имеет, и самое прямое. Что там было ещё? Машеровский ЗИЛ, на котором можно было без больших последствий столкнуться с бетонной стеной, за несколько дней до трагедии отправляют на ремонт, заменяя "Чайкой". То, что не сообщили в ГАИ о выезде первого секретаря ЦК, было нарушением, но оно никакой роли не сыграло, а вот то, что головной машиной сопровождения была обычная "Волга", а не машина ГАИ, сыграть могло. Действия водителя этой машины и спровоцировали трагедию. Какого хрена он вывел машину на полосу встречного движения и тут же вернул её обратно? По версии тех, кто не верит в случайную гибель Машерова, это был знак водителю первого грузовика, который вообще вёл себя на дороге подозрительно. Именно он своим торможением вынудил следовавший за ним грузовик свернуть и столкнуться с "Чайкой". Там хватало и других странностей, и ни об одной из них тогда не упоминали. По крайней мере, я этого не помню. Если учесть авторитет Машерова и то, что он был самым вероятным кандидатом на пост Генерального секретаря, Андропов не поднялся бы выше председателя КГБ, а о таком человеке, как Горбачев, мы вообще не узнали бы. Но всё это впереди, и сейчас Пётр Миронович пока только второй секретарь ЦК компартии Белоруссии, а первым станет в марте этого года. Я помню, как переживал отец, когда услышал о его гибели, и что ему писали из Белоруссии бывшие сослуживцы. Этого человека любили и, видимо, не зря. Недаром при нем республика по всем показателям заняла в Союзе первые места. Он должен был вылететь в Москву и возглавить союзное правительство. Ни до, ни после него в Советском Союзе не погибал так ни один руководитель его ранга. Даже то, что на похоронах не было ни одного из первых лиц, говорит о многом. Пожалуй, это идеальная фигура для моих планов, и не нужно ехать в Москву и ждать лета. Надо вспомнить всё, что я о нём знаю. Кто у него родня? Кажется, были жена и две дочери. Ладно, подробности можно будет узнать в ЦК комсомола. Мама была права в том, что знакомства лишними не бывают, а я там со многими познакомился. Мысли перетекли на тему следующей книги. Самой перспективной мне показалась повесть Кира Булычева "Посёлок". Юные герои и увлекательный космический сюжет. Поменять только фамилию доктору Павлышу и можно перекатывать. Я читал эту повесть три раза и хорошо помнил. Пожалуй, кое-что можно добавить от себя, сохраняя стиль изложения, книга от этого только выиграет.
   Я встал, включил настольную лампу и начал записывать текст. Работал, пока не услышал шаги в большой комнате. Оказалось, что уже десятый час, а я исписал кучу листов. В редакции предлагали в пользование печатную машинку, но я отказался. Вот как бы я на ней сейчас тарахтел? Да и не научился я нормально печатать двумя руками, мог только быстро набирать на клавиатуре текст одним пальцем. Но машинка - это не клавиатура: у меня через полчаса тыканья пальцем он просто отвалится бы. Эти записи можно было не прятать, поэтому я положил тетрадь в ящик стола, привёл себя в порядок и поел немного колбасы со вчерашним винегретом. После этого позвонил подруге и отправился в гости.
   - Брат пришёл! - радостно закричала Ольга, увидев меня в прихожей. - С Новым годом!
   - С Новым годом! - сказал я, протягивая небольшую куклу. - Сладости не дарю: от них портятся зубы.
   - Мне можно! - заявила эта хитрюга. - Они у меня молочные!
   - Что это за выдумки насчет братьев? - спросила Надежда.
   - Ничего не выдумки! - рассердилась девочка. - Гена сам мне сказал, когда они целовались! Ой!
   - Вот так и раскрываются тайны! - усмехнулся Иван Алексеевич. - Нашли кому доверять.
   - Как провели Новый год? - спросил я его. - Люся не разбудила?
   - Нет, - сказала Надежда. - Только начали стелиться, а её дождались бы в любом случае. Значит, целуемся?
   - Надежда Игоревна! - торжественно сказал я. - Прошу руки вашей дочери!
   Она застыла статуей, и я поспешил добавить:
   - С отсрочкой свадьбы до восемнадцати лет.
   - Иди на кухню, жених! - сердито сказала Надежда, отойдя от ступора. - Чуть не вызвал инфаркт. Сейчас сделаю чай и подам вчерашний торт.
   - А мне? - влезла Оля.
   - И тебе, - вздохнула Надежда. - Куда же без тебя.
   - Что будем делать? - спросила Люся после чаепития, когда мы удалились в её комнату.
   - Насчет поцелуев? - не понял я. - Так вроде твоя мама...
   - Я спрашиваю, чем займемся, - уточнила она. - Поцелуи мои родители приняли к сведению. Если бы это был не ты, я бы так легко не отделалась. А ты для них уже свой, почти жених. Отец тебе верит, он матери так и сказал.
   - Я подобрал следующую песню. Нам нужно исполнить что-нибудь революционное. Был один фильм о гражданской войне, а в нем песня о погоне. Гитара у вас, поэтому я попробую подобрать мелодию, а потом спою и сыграю. Думаю, что это не займет много времени, с каждым разом подбор получается всё легче. Только делать это будем в твоей комнате и не слишком громко. Песни не растут как грибы после дождя, поэтому раньше чем через месяц не будем с ней никуда выходить.
   Я на удивление быстро и точно подобрал мелодию и спел песню. Ольга чувствовала себя виноватой и в комнату не заходила. Люсе песня понравилась.
   - Я выучу текст, а потом выберем время, когда мама уйдет в магазин или к соседям, и проведем несколько репетиций. Мелодию запомнила и потихоньку подберу. Мало ли как обернется, может, придётся исполнить раньше. Скажешь, что просто не успел её закончить к тем выступлениям.
   - Молодёжь! - сказала Надежда через дверь. - Не надоело сидеть дома? Пошли бы прогулялись, погода на улице сказочная!
   - Тогда сходим к нам, - сказал я. - Туда и обратно - это уже полчаса, да там немного посидим.
   У нас дома никого не было.
   - Наверное, ушли к Платоновым, - предположил я. - И Таня куда-то умотала.
   - Значит, нам никто не будет мешать! - сказала Люся. - Отнеси меня в свою комнату!
   Без зимней одежды она была легче, но носить её в тонком платье, прижимая к себе...
   - Не буду я тебя носить, - отказался я, опуская её на пол. - И целоваться нужно поменьше. Если будем так себя вести, скоро перешагнем через все запреты и нарушим все обещания. Я и тебе испорчу жизнь, и себе, а после этого обо всех моих планах нужно будет просто забыть. Давай я лучше, как обещал, покажу тебе упражнения йоги.
   - Но хоть изредка будем целоваться?
   - Обязательно. А сейчас подожди здесь, я переоденусь для занятий, а потом тебя позову.
   Я показал ей шесть, с моей точки зрения, самых полезных асан, объяснил, как их выполнять, и на чем концентрировать внимание. Дополнительно на листе бумаги нарисовал все позы и предупредил, чтобы ни в коем случае не спешила. Потом опять переоделся и проводил подругу домой.
   - Завтра встретимся, - сказал я на прощание. - А я сейчас займусь книгой и остальным. Мне отдых вредит: все мысли только о тебе. За год сгорю, как свеча, и тебе останутся только горькие воспоминания.
   В следующие три дня не произошло ничего заслуживающего внимания. Мы ненадолго встречались, а всё остальное время я посвящал работе. А на четвёртый день нас показали по телевидению. Мы пропустили бы эту передачу, если бы нас не предупредили. Сначала позвонила Надя Платонова и сказала маме, что меня показывают по телевизору. Пока включили телевизор и он прогрелся, прошла половина нашего разговора с Самохиным. Всё это время я пытался дозвониться до Люси, но тщетно: их телефон был занят. Я положил трубку на рычаг аппарата, и он тут же зазвонил. Оказывается, Люся сама пыталась нам позвонить, чтобы сообщить о передаче. Её отец смотрел телевизор и сразу всех позвал.
   - Здорово исполнили! - сказала Таня. - Не хуже певцов. Когда вы поете вдвоём, твой голос звучит нормально.
   - Ну спасибо, - обиделся я. - Я и так знаю, что вдвоём у нас получается лучше, но я и сам неплохо пою.
   Эту передачу у нас видели немногие, а вот вторую, которую через два дня показали по центральному телевидению, посмотрели почти все. И опять показали только сам номер без разговора в студии.
   - Ничего, - сказал я Люсе. - Мы их добьем! Валентин тоже хорош! Что он мне говорил? Я думал, они меня затаскают по разным встречам, а на деле после статьи гробовая тишина! Ты подобрала музыку?
   - Ещё позавчера и уже пробовала петь. Надо будет завтра попробовать спеть вместе.
   Зря я ругал Валентина. На следующий день он приехал к моему дому на служебной "Волге".
   - Мне нужен ваш сын, - сказал он матери. - Извините, Галина Фёдоровна, но не получилось заранее предупредить. Нас самих поставили перед фактом. Геннадий, во дворце пионеров и школьников уже третий день проводится смотр самодеятельных коллективов. Вашего выступления в программе нет, но Тикоцкий настоял. Ты можешь вызвать сюда свою подругу?
   - Мы можем задержаться на полчаса? - спросил я.
   - На полчаса можем, - ответил он, взглянув на часы.
   - Тогда я сейчас позвоню, а потом сбегаю сам. Это важно. А вы пока с мамой пейте чай.
   Мама увела Валентина на кухню, а я сразу же дозвонился до Люси.
   - За нами приехали из Минска пригласить на концерт, - сказал я подруге. - Быстро одевайся, а я сейчас прибегу, чтобы хоть раз спеть песню. Не хотелось бы опозориться.
   Бежать не стал. Не хватало ещё нахвататься холодного воздуха. Да и петь после пробежки... Ничего, в следующий раз будут созваниваться со штабом и заранее заказывать пропуск, как делали раньше.
   Быстрым шагом, время от времени всё-таки срываясь на бег, за десять минут добрался до дома Черзаровых. Люся уже "почистила перышки", надев праздничную плиссированную юбку и красивый джемпер.
   - Ничего, что я не в школьном? - спросила она. - По телевизору дети обычно выступают в школьной форме.
   - Перебьются! - отрезал я. - Садись за пианино, времени мало. Где моя гитара?
   - Ольга повесила её над своей кроватью. Сейчас принесу.
   - Здравствуйте, Надежда Игоревна! - поздоровался я с вышедшей с кухни Надеждой. - Люся, давай гитару! Ты начинай, а я подхвачу.
   Первый раз получилось неважно, а вот второй - уже очень неплохо.
   - Больше нет времени, - сказал я. - Валентин там и так, наверное, мечет икру. Побежали одеваться. До свидания Надежда Игоревна!
   Валентин действительно нервничал и сразу погнал нас в машину.
   - Быстрее не могли? - недовольно сказал он.
   - Есть новая песня, - сказал я. - Я над ней давно работал, а закончил несколько дней назад. Мы не успели её толком отрепетировать, но сможем сыграть и спеть.
   - Сначала выступите с "Качелями", а там будет видно. Николай, давай быстрее.
   Шофёр, с которым я не был знаком, доставил нас к дворцу за час с небольшим. Мы прошли в вестибюль, сдали свои вещи, и Валентин повёл в зал. На сцене мальчишки и девчонки на два года младше нас танцевали какой-то украинский танец.
   - Идите ближе к сцене, и садитесь на свободные места, - негромко сказал наш провожатый. - Ваш номер объявят.
   Мы дошли по проходу до третьего ряда и сели на два крайних места. С полчаса с удовольствием смотрели и слушали других, пока не объявили наш номер.
   - Геннадий Ищенко и Людмила Черзарова с песней "Крылатые качели"!
   Я взял Люсю за руку, и мы поднялись на сцену и пошли к роялю. Ведущий поднес один микрофон к севшей за инструмент Люсе, а второй я перенес сам, стараясь не запутать провода. Он дал мне гитару и отошёл в сторону.
   - Не волнуйся! - шепнул я подруге, видя, что у неё начинается мандраж. - Плюй на все, тогда получится. Начинай первая.
   Сыграли и спели мы просто замечательно, и я с удовлетворением заметил, что Люся успокоилась, а бурные аплодисменты, которыми нас наградили сидевшие в зале, доставили ей удовольствие. Ведущий начал нас благодарить, намереваясь согнать со сцены, но я взял свой микрофон, который никто не отключал, и обратился к залу:
   - Совсем недавно я закончил работать над песней, посвященной героям гражданской войны. Мы не успели как следует отрепетировать, но если вы будете снисходительны к исполнению, мы сейчас её споем.
   Ведущий дернулся было к нам, но публика начала дружно аплодировать, и он опять отошёл в сторону, словно показывая, что не имеет с нами ничего общего.
   - Песня "Погоня", - объявил я и запел вместе с подругой: - Усталость забыта, колышется чад, и снова копыта, как сердце, стучат...
   Никогда мы не вкладывали в пение столько души и пели на удивление синхронно. Люди могли подумать, что я соврал насчет репетиций. Когда закончили, я отдал ведущему гитару и подал Люсе руку. И тут зал взорвался аплодисментами! Нам аплодировали, пока не вернулись и не спели песню ещё раз. Эх, если бы она была по-настоящему моей! Под аплодисменты спустились со сцены и заняли свои места. Ведущий поблагодарил нас за выступление и объявил следующий номер. К его началу шум в зале стих, но на нас продолжали оглядываться. Надо было уйти через боковые двери. Долго сидеть не пришлось: сначала станцевали "Польку", потом девочка лет десяти спела песню о маме, и ведущий объявил об окончании смотра. Мы поднялись и быстро пошли к выходу.
   - Как ты думаешь, нас засняли? - спросила Люся, увидев две кинокамеры на треногах.
   - Засняли, - ответил я. - Ты уткнулась в рояль, а потом скромно потупила глазки, а я несколько раз посмотрел в зал. Первый раз не снимали, снимали, когда мы пели "на бис". Давай отойдем в сторону и дождемся Валентина, всё равно в гардеробе сейчас очередь.
   Мы подошли к окну, где нас и нашёл Валентин.
   - Пойдемте быстрее, - поторопил он. - С вами хотят поговорить. Прекрасная песня и спели вы здорово, но у ведущего чуть не случился инфаркт.
   Он привёл нас в большую комнату с четырьмя составленными в ряд столами, за которыми сидели несколько мужчин и одна женщина. Из всех я узнал только Тикоцкого. Мы подошли вплотную к столам и поздоровались.
   - Спасибо, Евгений Карлович! - сказал я приветливо улыбнувшемуся мне композитору. - Люся, это композитор, который нас сюда вытянул. Он мне помог и с первой песней.
   - Ты и без меня её исполнил бы, - сказал Тикоцкий. - Вы, ребята, без сомнения, получите за свою песню первое место, а значит, попадёте на Всесоюзный смотр, так что готовьтесь.
   - А когда это будет? - спросил я.
   - Когда пройдут все республиканские смотры, - ответил он. - Пока дата не утверждена. Ориентируйтесь на конец зимы. Геннадий, с тобой хочет поговорить Виктор Сергеевич Попов. Он хормейстер московского Дома пионеров и октябрят.
   - Садитесь, ребята! - сказал тот, кого Тикоцкий назвал Поповым. - Возьмите стулья у стены.
   Я сходил за стульями для себя и для Люси. Пока ходил, вспомнил, кем станет этот человек. Большой детский хор - это его детище.
   - Я руковожу большим детским коллективом, - начал он, когда мы сели. - К сожалению, хороших детских песен очень мало, поэтому я рад, что ты начал их сочинять. У меня будет просьба. Я хотел исполнить "Качели"...
   - Виктор Сергеевич! - сказал я. - Извините, что перебил. Я не являюсь собственником песен. Конечно, мне хочется первый раз спеть их самому или в паре с моей подругой, но буду только рад, если потом их споют другие. К сожалению, могу придумывать только сами мелодии, партитуру не напишу при всем желании. Так что это вам придётся делать самим.
   - Этот недостаток присущ многим молодым авторам, - вступила в разговор женщина. - Я художественный руководитель дворца пионеров. Надеюсь, что вы у нас в гостях не последний раз. Если потребуется помощь, обращайтесь в любое время.
   - Запомните на будущее, молодые люди, - сказал мужчина с брезгливым выражением лица, - что выступать положено в школьной форме.
   - Извините, а кем это положено? - ехидно спросил я. - Это ведь самодеятельность, верно? А школьная форма предназначена только для школы. У нас в самодеятельности может принять участие любой. Что вы скажете о сталеваре, если он выйдет на сцену в брезентовой одежде со шлемом на голове и исполнит арию Фигаро? Я назову его придурком. Так почему этим должны заниматься мы? Для нас выступление - это праздник, а в праздник и одеваются по-праздничному.
   Все, кроме этого типа, рассмеялись, а он покраснел как рак и отвёл глаза. Но я успел заметить их выражение. Зря я связался с этим дерьмом, надо было шаркнуть ножкой и сказать, что в следующий раз непременно...
   - Зря ты с ним связался! - сказал мне Валентин, когда шли к машине. - Дрянной человек. Работает в министерстве культуры и теперь при случае постарается сделать тебе гадость. Больших возможностей у него нет, но всё равно... Слышал поговорку про дерьмо? Так это как раз про него. Я с вами не поеду. Сейчас Николай подбросит меня домой, а потом отвезёт вас.
   До дома Валентина добрались за десять минут, а потом поехали в городок. Шофёр всю дорогу молчал, да и мы не хотели разговаривать о своих делах при постороннем.
   - Вы молодцы, - сказал он, когда съехал с шоссе на бетонку. - Здорово выступили.
   - А вы смотрели? - спросил я. - Вас ведь Николаем зовут? А как полностью?
   - Николай Иванович, - ответил он. - Смотрел, конечно.
   - А где Сергей Александрович? - спросил я.
   - Жена у него заболела, так что пока на этой машине я.
   Он привёз нас туда же, откуда и забрал, - к моему дому. Мы попрощались и вошли в подъезд.
   - Давай пообедаем у нас, а потом я тебя провожу, - предложил я. - Конечно, если тебе не надоели мамины борщи.
   - Ладно, - согласилась она. - Твоя мама очень вкусно готовит. Скажи, зачем ты поругался с этим...
   - Сглупил, - признался я. - Терпеть не могу таких типов. Ладно, забудь о нём, впредь буду сдержанней.
   - Раздевайтесь, мойте руки и за стол, - сказала мама, увидев нас в прихожей. - Хорошо выступили?
   - Когда мы выступали плохо? - ответил я. - Глава комиссии сказал, что первое место у нас в кармане. Теперь весной придётся ехать в Москву.
   - Правда, что ли? - не поверив мне, спросила мама у вышедшей из ванной комнаты Люси. - Он не сочиняет?
   - Нам так сказали, - ответила она. - А выступление записали. Знать бы, когда покажут.
   - Завтра уже десятое, - сказала мама, накладывая нам в борщ сметану, - а послезавтра вам идти в школу. Готовы?
   - Понедельник - день тяжёлый, - ответил я, - а при таких перерывах в занятиях он будет убийственным. К хорошему привыкаешь быстро.
   - Спасибо, Галина Фёдоровна, - поблагодарила Люся. - Изумительный борщ. Я немного соскучилась по школе. Это у него много занятий, а мне было скучновато. Хороших книг мало, а по телевизору была только одна интересная передача, да и та про нас.
   - Надо же! - сказала мама. - Верно говорят, что с кем поведешься, от того и наберешься. Раньше я не замечала за тобой склонности к шуткам.
   - Надо больше заниматься йогой! - наставительно сказал я. - Хочешь, я покажу тебе десятка три асан?
   - Ольге показывай, - отозвалась Люся. - Все, что от тебя исходит, она готова выполнять весь день, а я не собираюсь долго стоять на голове.
   - Зря, разглаживаются все морщинки!
   - Ах ты!
   - Дети, быстро перестали! - сказала мама. - Доедайте первое, а я сейчас наложу второе.
   - В меня больше ничего не влезет, - отказался я. - Доем борщ, и все! Не хватало ещё растолстеть. Лучше накладывай Люсе. Можешь отдать ей и мою порцию.
   - Я это припомню, - пообещала подруга. - Я тоже наелась, спасибо.
   - Теперь целуй! - сказала она, когда оказались в моей комнате. - И за выступление, и за вторую порцию!
   - После борща не буду! - отказался я. - У тебя на губах капуста.
   - Ах, ты! - она толкнула меня на кровать, а когда я не удержался и сел, навалилась на меня сверху и прильнула к губам.
   Память всколыхнулась, и мои руки сами начали её ласкать...
   - Теперь поняла, о чем я говорил? - задыхаясь, сказал я, с трудом с собой совладав. - А если бы я не выдержал? Люсенька, нельзя же так, я все-таки не железный. Я слишком много помню, чтобы...
   - Я поняла, - ответила она. - Но как же было хорошо, пока ты не прекратил. Ждать целых четыре года, да я раньше сойду с ума!
   - Потому и говорю, что нужно прекращать. До нашей дружбы ты жила спокойно и с ума не сходила. Правильно делают, что запрещают такую любовь. Что хорошего в том, чтобы хотеть и не мочь? Я теперь буду думать только о тебе, разве что поможет медитация.
   - Научи меня медитациям, - попросила она. - Раз ты их выполняешь, значит, они для чего-то нужны?
   - Плохо, что я сам об этом не подумал, - сказал я, поднимаясь с кровати. - Надо будет многому тебя научить. Если нам с тобой вместе жить, это может оказаться полезным. Слушай...
  
  
   Глава 12
  
  
   Последний день каникул я полностью провёл с Люсей. Мы сидели в моей комнате, потом гуляли и снова уединялись у меня. Я впервые подробно рассказывал ей о своей жизни, о мире будущего и отвечал на вопросы. По моей просьбе она захватила трико и показала, что и как выполняет. Поправив ошибки, я позанимался сам. Люся сидела на кровати, а когда я закончил с асанами, начала щупать мои мышцы.
   - Прекрати немедленно, не то получишь по рукам! - сказал я. - Больше я вместе с тобой не занимаюсь йогой.
   - Я не думала, что у тебя такие мышцы. Ну потрогала, что в этом плохого?
   - Вот я потрогаю тебя в разных местах, тогда узнаешь. Эй, это шутка, не буду я тебя трогать, и не надейся.
   - Но хоть поцеловать?
   - Ты и так меня завела, не хватает только поцелуев!
   - Как завела? - не поняла она.
   - Так говорят, когда ласками вызывают возбуждение, - объяснил я. - Все, оставили эту тему. Давай ты посидишь и подумаешь о своем поведении, а я немного попишу и пойду тебя провожать.
   Люся принесла с кухни табуретку, села рядом со мной и смотрела, подперев подбородок ладонью, как я заполняю страницу за страницей. Когда закончил и отложил тетрадь, подруга придвинулась ближе и прижалась головой к моей груди. Я обнял её и уткнулся лицом в волосы.
   - Пусть нам многого нельзя, - сказала она, - но я счастлива. Единственное, что тревожит, это опасность для тебя, когда пустишь в ход свои тетрадки.
   - Этого не избежать, - ответил я. - Постараюсь быть осторожней, но многое будет зависеть не от меня. Я не только хочу прожить с тобой жизнь, вырастить детей и нянчить внуков, но чтобы и у них была такая возможность. Знаешь, как было горько сознавать, что мои внуки вряд ли доживут до старости? Или их дети. Человек должен умирать, давая место другим, а человечество должно жить. Давай я тебя провожу, а то родители будут недовольны. Как ушла утром, так дома и не появлялась. А завтра будь готова испытать то, что я испытал после публикации статьи в "Комсомолке".
   Я ошибся, и слава богу! Почти все одноклассники, живущие в городках, смотрели на каникулах наше выступление и встретили нас с восторгом. Куда девалось былое отчуждение! Меня от избытка чувств несколько раз стукнули по плечу. А во вторник в школу на "Запорожце" приехал кто-то из отдела культуры Минского облисполкома и привёз наши дипломы лауреатов республиканского смотра самодеятельных искусств. Как и говорил Тикоцкий, мы получили первое место, причём за "Качели".
   - У меня нет слов! - сказала Ирина, передавая нам бумаги. - Теперь вы через два месяца поедете в Москву вместе с теми, кто занял вторые и третьи места.
   - Да, нам говорили, Ирина Михайловна, - сказал я. - Постараемся победить и там.
   К концу недели ажиотаж вокруг нас потихоньку сошёл на нет, а в воскресенье наше исполнение "Погони" передали и по местному, и по центральному телевидению. За весь январь я никого не заинтересовал, а в начале февраля обо мне опять заговорили: в продажу вышел сборник. По договору с издательством мне полагался один экземпляр, но я договорился через Валентина, что за мой счет их оставят десяток. Рассчитываться и забирать книги уехал с мамой, предварительно отпросившись в школе. Деньги, естественно, отдал родителям, пять экземпляров книг передал в школьную библиотеку, а остальные оставил себе с целью раздать родственникам. Одну книжку, как и обещал, принес в класс. К концу января я полностью закончил свои записи и стал думать о том, как подкатиться к Машерову. Через месяц с небольшим нынешний первый секретарь Мазуров уедет в Москву, и его место займет Пётр Миронович. Хоть он отличался простотой в общении, подобраться после повышения будет намного трудней. Я был повязан по рукам и ногам своим возрастом и школой, а родителей мог использовать только втемную. Для начала нужно было анонимно передать письмо, составив его так, чтобы оно не очутилось в мусорном ведре. В нем же хотел описать два стихийных бедствия, которые должны были произойти в самое ближайшее время. Безусловно, о них будут говорить по телевидению и напишут в газетах. Одно из них - это торнадо, опустошившие Средний Запад США. Одиннадцатого апреля тридцать семь торнадо нанесли огромный ущерб, убив почти три сотни человек и ранив больше пяти тысяч. Другое - это землетрясение в Чили. Двадцать восьмого марта в половине пятого вечера землетрясение в семь баллов уничтожило четыре сотни человек. По шестьдесят пятому году у меня больше ничего не было, кроме ураганных ветров в Пакистане. Но ветра были ближе к лету и длились долго. Такой ветер с мутным прогнозом на май-июнь можно предсказать даже случайно, а попробуйте предсказать землетрясение с точностью до нескольких минут и с число жертв! Для передачи нужно было знать домашний адрес Петра Мироновича и иметь возможность смотаться в Минск. Я мог, ни во что не посвящая родителей, рискнуть и съездить в Минск в воскресенье. Только куда ехать? Письмо было написано и лежало за ковром. Помощь явилась в лице Валентина. В среду десятого почтальонша принесла от него телеграмму следующего содержания: "буду одиннадцатого утро заберу". Куда и для чего, не сообщалось. Я позвонил Люсе, чтобы она завтра принарядилась и шла не в школу, а к нам, а сам с телеграммой на следующее утро, до начала уроков, сбегал в учительскую.
   - Ладно, поезжайте, - сказала Ирина, забирая у меня телеграмму. - Директор заболел, а завучу я скажу.
   Валентин приехал в одиннадцатом часу. Шофёром у него опять был Николай.
   - Готовы? - осмотрел он нас. - Ну если да, то садитесь в машину. Ты собирался подготовить новую песню. Закончил работу?
   - Вообще-то, да, - ответил я, - но до смотра ещё месяц. Нам нужно потренироваться, может быть, что-то подправить. Для чего мы вам нужны?
   - Вы нужны не мне, - объяснил он. - Вас попросили доставить ребята из отдела культуры. Смотр организуют они, филармония только помогает. Смотр намечен на первую декаду марта, а сегодня должны утвердить репертуар, с которым вы поедете в Москву, потому я тебя и спрашивал о песне. О чем она?
   - О тех, кто по призыву партии строил в Сибири электростанции и возводил города. Называется "Прощание с Братском".
   Пахмутова написала эту песню в шестьдесят восьмом году. Я знал, что для большинства её песен не использовались уже готовые стихи. Ей их писали Гребенников или Добронравов, а "Братск" - это их совместная работа, поэтому, выбирая эту песню, почти ничем не рисковал.
   - Серьёзная тема, - сказал Валентин, пытливо посмотрев на меня, - и очень необычная для твоего возраста. Чем вызван такой выбор?
   - Если бы я жил только своим опытом, мы бы с вами не ехали в этой машине, - ответил я. - А книги для чего? Сколько я пересмотрел газет и журналов! И потом остальные наши песни уже слышали, а необычность темы может сильно помочь.
   Когда мы подбирали песню, Люся сказала почти то же самое.
   - Это совсем не детская песня. Помнишь, что тебе сказала Лена после пения в классе? Здесь то же самое. И напишут её, по твоим словам, в шестьдесят восьмом. Стоит ли рисковать, может, взять песню из далекого будущего?
   - Хороших песен и в будущем не хватало, - возразил я. - Три четверти из них о любви. Кто нам разрешит их петь? А за некоторые сесть не сядешь, но жизнь испортишь себе и близким. Например, есть очень красивая песня о белых казаках. Называется "Конь вороной". Музыки я к ней не подбирал и не собираюсь, а так спеть могу. Слушай. Над Доном снег кружится словно пух, снежинки крупные ложатся в воду. Нам надо выбирать одно из двух, жизнь или смерть, позор или свободу...
   - Понимаешь? - сказал я, допев песню. - Многие наши песни просто не для этого времени.
   - Песня красивая, - сказала она, поежившись, как от озноба, - и спел ты очень душевно. Но как можно петь о белых? У них же руки по локоть в крови!
   - Гражданские войны всегда кровавые. И побеждают в них не те, кто прав, а правыми становятся те, кто побеждает. Проигравшие теряют все: имущество, Родину, многие - жизни, и в истории о них трудно найти доброе слово, потому что историю пишут победители. В нашей много темных пятен, о которых большинство просто не знает! Руки в крови? А у наших? Знаешь, что творили отряды ВЧК? А в Крыму, когда его взяли? Не хочу об этом говорить. А белые... Нам ведь всегда говорили, что они сражались за фабрики и земли.
   - А разве не так?
   - Кто-то, может, и сражался, но таких было мало. Те успели перевести деньги и бежать. А большинство белых дралось не за барахло, а за свой мир, который разрушали у них на глазах. Ты права, мне их жалко. Ладно, бог с ней, с историей. Когда-то совсем молодым я видел съемку, когда исполнялось "Прощание с Братском". В глазах многих пожилых людей стояли слёзы. Эта песня из нынешнего времени, и это должны оценить.
   Машин на трассе было мало, и Николай ехал на предельной скорости, обходя редкие грузовики. Я задумался и не заметил, что мы едем уже по городским улицам. Наконец машина подъехала к знакомому зданию ЦК комсомола и остановилась.
   - Все выходим, - сказал Валентин, открывая дверцу.
   - А у вас есть пианино? - спросил я, помогая выйти Люсе.
   - В отделе культуры всё есть. Идите за мной.
   - Валентин Петрович! - решившись, спросил я. - Вы знаете, где живёт Машеров?
   - Какой именно? - спросил он.
   - Пётр Миронович.
   - А тебе он зачем? - повернулся Валентин. - Это очень занятый человек.
   - Есть мысль написать повесть о его партизанской деятельности, - не моргнув глазом, соврал я. - Не всё же писать фантастику. А он мог бы кое-что рассказать и разрешить допуск к архивам. Там и секретного уже ничего нет, а они по-прежнему закрыты.
   - Точного адреса я не знаю, только дом, - ответил Валентин.
   - Я написал письмо. Давайте после смотра съездим к его дому и бросим в почтовый ящик. А дальше пускай он сам решает, помогать мне или нет.
   - Так можно, - согласился Валентин. - Этот дом в десяти минутах езды. А если хочешь, могу передать твоё письмо через секретариат ЦК. Я бываю у них два раза в неделю.
   - Нет, так не хочу. В секретариате наверняка просматривают и сортируют письма, а там есть очень личное.
   - Ну как знаешь, - он подошёл к гардеробу и снял пальто. - Что стоите? Быстро раздевайтесь. У меня, между прочим, много и своей работы.
   Мы сняли верхнюю одежду и поспешили за Валентином на второй этаж, где вошли в помещение, похожее на студию записи в телецентре, только без камер.
   - Подождите здесь, - сказал Валентин, - а я сейчас быстро всех соберу.
   "Быстро" вылилось в минут сорок. Вот стоило так спешить? Наконец за столами собрались три парня, девушка и один пожилой мужчина.
   - Вы выбрали, что будете исполнять? - спросил он. - По-прежнему "Качели"?
   - Мы хотим спеть новую песню, - сказал я комиссии. - Называется "Прощание с Братском". Песня только закончена, поэтому исполнение может хромать. Но у нас ещё есть время подготовиться.
   - Исполните, - сказал пожилой, - а потом решим.
   - Я в таежном смолистом краю встретил лучшую песню свою, до сих пор я тебя, мой палаточный Братск, самой первой любовью люблю...
   Отзвучала песня, но все молчали.
   - Странно... - сказал пожилой. - Как ты смог это почувствовать? У меня просто нет слов! Говоришь, мало тренировались?
   - Вряд ли на конкурс выставят что-нибудь лучше этой песни, - сказала девушка. - Я голосую за неё.
   Все были "за", поэтому Валентина не задержали, и он решил съездить к дому Машерова с нами.
   - На всякий случай, - пояснил он, - чтобы ты случайно не влип в неприятности.
   Ехали совсем недолго. Все остались в салоне, а я направился к крайнему подъезду. Из него как раз вышла женщина.
   - Извините, - обратился я к ней. - Не скажете, в какой квартире живёт Машеров?
   - А для чего он тебе? - спросила она. - Постой, это ты с девочкой пел "Качели"? Петя, тебя ищет этот молодой человек.
   Я повернулся в ту сторону, куда она смотрела, и увидел подходившего Машерова, который был моложе, чем на запомнившихся мне фотографиях.
   - Ты куда, Поля? - спросил он. - Надолго уходишь?
   - Минут на двадцать, - ответила его жена. - Я тебе всё разогрела, обедай.
   - Так, - он повернулся ко мне. - Хорошо поешь, и песни у тебя замечательные, особенно о Белоруссии. Пойдем домой, там и расскажешь, зачем я тебе нужен. Жаль, Лена в школе, ей было бы интересно с тобой познакомиться. Возраст у вас примерно одинаковый. Ты в каком классе?
   Мы вошли в подъезд и поднялись на второй этаж к квартире Машеровых.
   - В седьмом, - ответил я, понимая, что влип и все планы нужно менять.
   - Ну а она в восьмом. Заходи и раздевайся, у нас тепло. У тебя короткий разговор или длинный? Если короткий, то начинай, а с длинным придётся подождать, пока я пообедаю. Может, составишь мне компанию?
   Почему-то вспомнился фильм "Чапаев", где он говорил: "Я обедаю - садись обедать". Я решился.
   - Короткий у меня разговор, Пётр Миронович. И лучше нам поговорить сейчас, пока не пришла ваша жена. А есть я не хочу, спасибо.
   - Ну тогда садись и излагай, - сказал он, кивнув на диван.
   - Прочтите, - сказал я, протягивая ему конверт. - Я хотел бросить его в ваш почтовый ящик.
   Он взял конверт, достал из серванта ножницы и обрезал край.
   - А своими словами, значит, не хочешь? - спросил он, вытряхивая на стол письмо. - Ах да, ты же у нас ещё и писатель!
   Прочитав первые строки, он удивленно посмотрел на меня.
   - Откуда ты мог это узнать? О повышении могут знать в ЦК комсомола, а ты у них вроде бываешь, но остальное?
   - Читайте дальше, я потом объясню.
   - Ничего себе! - он оторвался от письма и посмотрел на меня с изумлением. - Я это сам недавно узнал. А дальше написана какая-то галиматья. Тебя кто ко мне прислал?
   - Никто меня не присылал. Пётр Миронович, у меня к вам будет просьба. Письмо я вам передал только из-за, как вы выразились, галиматьи. Шапка, которая вас так удивила и за которую с меня нужно брать подписку о неразглашении, написана с единственной целью - обратить ваше внимание, чтобы не выбросили написанное в мусор. Сохраните эту бумагу и проверьте, галиматью я написал или то, что будет на самом деле. Всё должно случиться уже скоро, и в новостях это прозвучит.
   - Предсказатель! - с иронией сказал он, опять разворачивая письмо. - И как с этим согласуется знание государственных секретов?
   - Никто не предскажет землетрясение с точностью до нескольких минут, - возразил я, - и то, какие от него будут потери. Я не предсказываю, я знаю.
   - Уэллс? - усмехнулся он. - Машину времени читал. Что, тоже хочешь написать что-то в этом роде?
   - Ни одно тело нельзя передать в прошлое, - сказал я, видя, что нужно идти до конца, - а вот информацию можно. Мне было восемьдесят, когда всю мою память передали тому, кем я был семьдесят лет назад. Я сам не написал ни одной книги и ни одной песни. Все их должны были написать другие в вашем будущем.
   - А вот это серьёзное заявление! - сказал он. - Ты прав, ничему из того, что ты мне сказал, я не верю, разве что твоим словам о плагиате. Но если всё так, тебя нужно отвести в Москву, посадить в самый охраняемый подвал и выкачивать твои знания до донышка. Я не понял, в чем твоя цель? Для чего ты это принес?
   - А вы как думаете? - спросил я. - Давайте, вы на мгновение поверите в то, что я вам сказал.
   - Допустим, поверил, - сказал он. - И что дальше?
   - Человек, который знает, как будет жить мир в течение семидесяти лет, обладает огромными преимуществами перед всеми остальными, тем более что при передаче личности из будущего сильно обостряется память. Я могу и дальше "писать" повести и забрасывать страну песнями, могу стать выдающимся ученым и изобретателем и до самой смерти, как сыр в масле кататься.
   - Если верить твоим же словам, ты уже начал, - сказал он.
   - Начал, - согласился я. - Основным мотивом была необходимость прославиться. Лично мне не нужна слава, она нужна для того, из-за чего я к вам пришёл. А сделал это потому, что в будущем всё будет очень паршиво. И у вас есть шанс это изменить.
   - С твоей помощью?
   - Можно и без моей. Я уже много месяцев записываю все, что мне известно. Могу отдать вам записи и уйти в сторону. Но в них только основные события, помню я намного больше. И вариант с подвалом меня не устраивает, никто у меня таким образом ничего не добьется.
   - И где же эти тетрадки?
   - Сейчас они вам не нужны, - ответил я. - Вы мне не верите, а я вложил в них слишком много труда, чтобы вот так отдать. Есть ещё один нюанс. Ко всему тому, что я вам дам, можно допустить только очень небольшой круг лиц, которым вы доверяете абсолютно. И нужно, чтобы в Москве обо мне узнали как можно позже. Лучше если это случится тогда, когда на месте Брежнева будете сидеть вы.
   - Так! - он ещё раз пробежал глазами моё письмо. - Во всем этом настораживает два момента. Первое - это запись вверху, второе - твой разговор. Это разговор взрослого эрудированного человека, а не подростка. И что мне с тобой делать?
   - Пока ничего, - предложил я. - До землетрясения в Чили остался месяц. Если оно вас не убедит, подождёте ещё двадцать дней. Уж нашествие торнадо вам никто не предскажет, да еще с такой точностью. А когда будете готовы к серьёзному разговору, тогда и поговорим. Позвоните в ЦК комсомола, и они привезут меня к вам. Только первая беседа должна быть с глазу на глаз, а дальше уже решать вам. Идите обедать, а то сейчас придёт Полина Андреевна, и вам влетит за остывший обед. А я тоже побегу, меня ждёт машина.
   - Как ты убедил ребят из ЦК комсомола привезти тебя ко мне?
   - Сказал, что хочу писать книгу о партизанах Белоруссии и конкретно о вас. Везли не на встречу, я лишь хотел узнать номер квартиры и опустить письмо, а нарвался на вашу жену.
   - Хорошо, что нарвался. Я не стал бы сам проверять твоё письмо, а отдал бы кому следует. Не хочется мне тебя отпускать...
   - До лета я никуда не денусь из военного городка, только в начале марта посылают в Москву как лауреата. Но я могу и отказаться. Подругу только жалко.
   - Это ту девочку, с которой ты поешь? Славная, и голос замечательный. Она знает?
   - Только сам факт, я не посвящал её ни во что серьёзное.
   - Ладно, беги и постарайся никуда не запропаститься. Тетради где?
   - Под тахтой родителей. Зря смеетесь, у меня нет сейфа. Ваша жена пришла.
   - Уже уходишь? - спросила меня Полина. - Жаль, скоро из школы прибежит Лена, мы бы вас познакомили.
   - В другой раз, Полина Андреевна! - сказал я. - Меня ждут люди с машиной, до свидания!
   - Мы видели, как он тебя забрал, - сказал Валентин, когда я сел в машину. - Ну как, поговорили?
   - Поговорили. Он будет думать. Спасибо вам!
   - За что? - удивился он. - За машину?
   - И за машину тоже, а, главное, за помощь в организациях выступлений. К мальчишке с улицы было бы совсем другое отношение. Когда едем домой?
   - Сейчас поедете, - ответил он, - только довезёте меня до работы.
   Всю дорогу до моего дома молчали. Когда попрощались с Николаем, Люся предложила:
   - Давай не будем к тебе заходить. Проводи меня домой и расскажи, о чём вы говорили.
   С рассказом я уложился в несколько минут.
   - Значит, он всё знает, но ничему не поверил, - подытожила она. - А после землетрясения?
   - Я думаю, что он не будет ждать этих торнадо, - сказал я подруге. - В любом случае отношение к тому, что я скажу, будет совершенно другим. У меня ведь есть что сказать и помимо стихийных бедствий.
   - А что будет, когда он поверит?
   - Один человек, как бы высоко он ни забрался, мало что сможет сделать, ему нужны единомышленники. Пусть поначалу их будет немного, главное, чтобы среди них не затесалась какая-нибудь гнида. Если пустят в ход то, что я записал, в Москве всё равно узнают. Главное, чтобы не связали со мной. И ещё нужно убрать кое-кого из нынешнего руководства, иначе ничего не изменится. Ну предотвратим мы одно покушение, а они организуют другое. Когда решаются вопросы такой власти, жизни других людей ничего не значат. Нетрудно, например, устроить авиакатастрофу. Подумаешь, какой-то самолёт с экипажем! Ради великого дела... Не нужно тебе в это вникать. У нас и о тебе был разговор, и я сказал, что ты знаешь только сам факт переноса личности. Не стоит никому знать, что тебе известно больше, да и не собираюсь я тебя во всё посвящать. Меньше знаешь - крепче спишь. Пользы тебе от этих знаний никакой, а неприятности могут быть.
   - Так мы едем на смотр или нет?
   - Вроде едем. Я думаю, что он пока не будет ничего предпринимать. В такое трудно поверить, а когда все доказательства - это слова пишущего фантастику мальчишки... Можно, конечно, пустить в ход моё письмо, потому что я в нем написал действительно серьёзные вещи, но он на это не пойдёт. Если что и сделает, то после двадцать восьмого марта. Сколько тут ждать!
   Меня никто не побеспокоил, и нас отпустили на смотр в Москву. Единственное, что сделал Машеров, о чем я узнал позже, это направил с лауреатами, помимо приставленного к нам работника ЦК комсомола, одного из лейтенантов минского КГБ. Представилась она нам работником областного отдела культуры и опекала ненавязчиво, в отличие от комсомольского вожака. Выехали на поезде за три дня до начала смотра. Я захотел ближе познакомиться с остальными лауреатами, но две девчонки и юноша держались настороженно, поэтому оставил их в покое. Сели в два купе: в одно все женщины, в другое я с остальными мужчинами нашей делегации. Одно место было у нас свободным до самой Москвы. Поселили в гостинице "Юность" и весь следующий день возили по экскурсиям, включив в программу посещение Мавзолея.
   Первого места мы не получили, не получили даже второго. Нам бурно аплодировали, но места давали не за песню, а за номер в целом, а по исполнению мы не дотягивали до занявших первые места.
   - Третье место - это тоже не дырка от бублика, - сказал я Люсе. - А вообще, с этими конкурсами нужно заканчивать. Выехали на ворованной песне и твоём голосе. Известность мне большая не нужна, поэтому будем кое-что петь у Самохина, и все. Это будет честнее.
   После нашего возвращения у отдела культуры были запланированы какие-то встречи, но мы от всего отказались.
   - Имейте совесть! - сказал я возмущенным такой неблагодарностью комсомольским работникам. - Мы и так уже пропустили столько учебных дней! В конце марта будут каникулы, тогда можно куда-нибудь съездить, да и то только один раз. А пока к вам большая просьба отправить нас домой. Не обязательно на "Волге", мы согласны даже на газик.
   - Сильно разочарованы? - спросил я Валентина, который вышел с нами распорядиться насчет машины.
   - Есть немного, - ответил он. - А вы, я смотрю, совсем не расстраиваетесь?
   - Я не настолько высокого мнения о своем голосе, - сказал я. - Те, кто занял первое и второе места, были во всем лучше нас. На что обижаться? А вот ваши ребята на нас обиделись. Скажи им, что мы устали и хотим отдохнуть, да ещё пропустили неделю занятий. Мне стыдно за грубость, но если бы я там шаркал ножкой, они нас уламывали бы ещё часа два.
   На этот раз домой вёз Сергей.
   - Здравствуйте, Сергей Александрович! - радостно поздоровался я. - Выздоровела жена?
   - Умерла, - ответил он и больше до самого городка не произнёс ни слова.
   Приехали в среду, семнадцатого марта, около часа дня. Подождав, пока закончатся уроки, я оделся и вышел встречать ребят из школы. Как обычно, Сергей с Игорем шли вместе.
   - Привет! - поздоровался я с ними. - Сергей, дай на час тетради! И надо узнать, что вам задали на завтра.
   - Привет! - отозвался он. - Поздравляю! Пойдем ко мне домой, половина тетрадей там.
   - Здравствуй! - поздоровался Игорь. - Когда приехали?
   - Два часа назад, - ответил я. - Пошли быстрее, мне наверняка много переписывать, а тебе ещё самому делать уроки.
   Остаток вечера я делал письменные задания и просматривал учебники за всё пропущенное время. Память памятью, но сделать это было нелишним. Люсе сейчас труднее, но я ей ничем не мог помочь. Ничего, за два дня догонит, а завтра нас никто не будет спрашивать.
   Утром я чуть не поругался с директором, который непременно хотел устроить нам торжественную встречу. Хорошо, что он перед этим поговорил со мной.
   - У меня только наладились отношения с одноклассниками, а вы хотите всё испортить! - сказал я. - Можете снижать оценку по поведению, но если вы устроите встречу, я в этот день не приду в школу!
   - Как хочешь, - недовольно согласился Новиков. - У Черзаровой такое же мнение?
   - У нас одно мнение на двоих, - ответил я. - Не обижайтесь, Виктор Николаевич, но это лишнее.
   Дальше всё пошло, как обычно. Двадцать третьего нам сообщили четвертные оценки, и я сказал обрадованному Сашке, что не собираюсь трогать его лоб. Двадцать четвёртого за нами прислали машину для проведения встречи со школьниками Минска. Машина и шофёр были другими. Я воспользовался случаем и заехал в редакцию передать рукопись. Мы не отдали её машинистке из-за слишком большого объёма. Не хотелось нагружать её бесплатной работой, а отец не мог совать деньги. Но я обговорил этот вопрос заранее. Писал я разборчиво, поэтому в редакции были согласны и на тетради. Встреча прошла не так скучно, как я думал, и закончилась тем, что мы спели все три песни. Но я сразу предупредил парней из отдела культуры, чтобы больше на нас губу не раскатывали: каникулы и без того короткие. Двадцать восьмого марта я слушал новости по телевизору, но ни о каком землетрясении не сообщили. А на следующий день за нами приехали.
  
  
   Глава 13
  
  
   В дверь позвонили около десяти утра, когда я был в своей комнате, и её открыла мама. В прихожую зашёл мужчина лет тридцати в штатском, который, не представившись, сказал, что должен отвезти меня в минский обком партии.
   - Кому я там понадобился? - спросил я, опередив маму. - И вообще, сначала стоило бы себя назвать. Неужели вы думаете, что я куда-то поеду с неизвестным?
   - Васильев, - буркнул он.
   - Это на вас не написано, - сказал я. - У вас есть документы?
   - Как хотите, - с деланым безразличием отозвался он. - Отвезу одну Черзарову. Она уже в машине.
   - Хорошо, сейчас переоденусь, - внутренне похолодев, согласился я. - Подождите в большой комнате, это недолго.
   - Вам просили напомнить о тетрадях, - сказал он, заходя в комнату.
   - А вот тетради от меня получат только после личного разговора, - насмешливо сказал я. - Если получат. И на тахту можете не смотреть, их там уже нет.
   Сразу же после приезда из Москвы я перепрятал свои записи в сарай. Он понял, что я не вру, и ничего не сказал. Оделся я минут за пять, поцеловал взволнованную маму и сказал, чтобы не волновалась, и вслед за Васильевым вышел из квартиры.
   - Такой стиль работы - это ваша инициатива, или вам приказали на меня надавить? - спросил я, следуя за провожатым. - У Черзаровых вели себя так же?
   - Садись в машину, - не отвечая на вопрос, сказал он и сам сел рядом с водителем.
   Я открыл дверь и сел рядом с Люсей.
   - Привет, солнышко! - Я демонстративно поцеловал её в щёку. - Решила со мной прокатиться?
   - Сказали, что нужно ехать в обком партии, - ответила она. - А что не так?
   - Всё так, непонятно только, для чего ты понадобилась обкому партии.
   - Ты всегда такой наглый? - не выдержал Васильев.
   - А какого отношения вы хотели? - спросил я. - У меня мать сердечница, а вы заставили её волноваться. Люсь, он вам хоть что-нибудь объяснил?
   - Вам всё объяснят на месте, - ответил он и дальше всю дорогу молчал.
   "Место" оказалось ничем не примечательным пятиэтажным домом, к одному из подъездов которого подъехала машина.
   - Выходите из машины и идите впереди, - сказал Васильев. - Первый этаж, третья квартира.
   Я выбрался из машины, помог выйти Люсе и, взяв её под руку, повёл в подъезд. Подойдя к нужной квартире, позвонил. Открыл молодой накачанный парень.
   - Здесь продаётся платяной шкаф? - спросил я.
   - Проходи, юморист, - сказал сзади Васильев. - Пропусти их, Семён.
   Мы зашли мимо посторонившегося здоровяка в прихожую.
   - Снимайте свои пальто, - сказал Васильев. - И обувь оставьте здесь. Тапки возле зеркала.
   В квартире было четыре комнаты, ждали нас в крайней справа.
   - Здравствуйте, Пётр Миронович, - поздоровался я. - Людмила, позволь представить тебе лидера белорусских коммунистов! А вот этого гражданина рядом с ним я не знаю, но наш провожатый явно из числа его подчинённых. Есть в них нечто неуловимо похожее.
   - Он всегда так себя ведёт? - поинтересовался у Машерова пожилой крепкий мужчина с седыми, зачесанными назад волосами.
   - Я беседовал с ним один раз, - ответил Машеров. - Вроде был нормальным.
   - Я нормальный, когда ко мне нормально относятся! - сказал я. - Я же вас просил! Неужели трудно было прислать Валентина? И зачем вам нужна Людмила, чтобы давить на меня? Я вам говорил о приватной беседе? Это, между прочим, нужно и вам. Наверно, и запись включили?
   - Что нужно, то и будем делать! - отрезал седой. - Возрастом не вышел нас учить. Лучше объясни, откуда узнал об этом?
   На стол легло моё письмо.
   - Давай сядем, - сказал я Люсе, направляясь к небольшому дивану, - а то сами не предложат. Что вам от меня нужно? Узнать, где я это прочитал? Мне нечего от вас скрывать, всё расскажу. Все эти секреты бывшего СССР свободно выставлялись в интернете. Любой мог сбросить даже на часы с голо, а у меня был хоть и раритетный, но стационарный комп.
   - Как это бывшего? - оторопел седой.
   - Кто он? - показал я на него рукой.
   - Это мой друг, - ответил Машеров.
   - Дружба - это святое, - согласился я, - только вам всё-таки нужно было послушать меня. Поговорили бы, а потом решали, кому и что можно доверить.
   - Ему я могу доверить собственную жизнь! - твердо сказал Машеров.
   - Позовите кого-нибудь из своих ребят, - сказал я седому. - Пусть отведут мою девушку в другую комнату. Ни к чему ей слушать то, что я вам скажу.
   - Пройди на кухню, - сказал Люсе седой. - Там должен быть Семён. Попейте с ним чай.
   - Сейчас я вам кое-что расскажу, - сказал я им. - Потом вы отвозите нас домой и забираете мои тетради. А в дальнейшем можете на меня не рассчитывать!
   - А как же мир? - спросил Машеров.
   - Да провались этот мир в тартарары, - с горечью ответил я. - Если так ведут себя самые честные и порядочные люди, для кого надрывать пуп?
   - Зря ты так, - сказал Машеров. - Почему ты думаешь, что тебя должны встречать с распростертыми объятиями?
   - Землетрясение было? - спросил я. - Всё совпало?
   - Число жертв уточняют, - ответил Машеров, - а по времени расхождение на три минуты.
   - Да округлил я эти минуты! - махнул я рукой. - Вы попробуйте предсказать с точностью до месяца! А почему с объятиями... Ладно, слушайте, может, поймете.
   Сначала я рассказал то немногое, что знал из жизни Машерова.
   - Знаю так мало, потому что мальчишкой вами не интересовался, а в более позднее время все публикации вертелись вокруг вашего убийства.
   - И когда меня убили? - побледнев, спросил Пётр Миронович.
   - Четвёртого октября восьмидесятого года вы погибнете в автокатастрофе, очень похожей на хорошо организованное убийство.
   Я подробно рассказал всё, что вычитал из многочисленных статей по самому дорожному происшествию, а потом обо всём, что связывало его с Андроповым. Потом был краткий рассказ о периоде правления Брежнева. О Черненко упомянул мельком, а об Андропове рассказал чуть больше. Основное время занял Горбачев с его перестройкой.
   - Остальное прочитаете в тетрадях, - закончил я рассказ. - Пять общих тетрадей - это события в мире, а в трёх описаны все открытия и технологии где-то до две тысячи двадцатого года, дальше я не следил. Старость, болезни, да и просто стало неинтересно. Забирайте и делайте всё, что хотите и можете. На последних страницах одной из тетрадей я записал свои рекомендации, можете их выдрать. И попрошу нас быстрее отправить. Если у мамы по вашей милости случится сердечный приступ...
   Было видно, что седой колеблется, но Машеров согласно кивнул.
   - Распорядись, Илья, - сказал он седому. - И пошли с ними Семёна.
   - Тебе решать, - согласился тот, тяжело поднялся из-за стола и пошёл на кухню.
   - Твою доставку организовывал не я, - сказал мне Машеров. - Надеюсь, что ты передумаешь. Все твои книги будут...
   - Больше ни одной книги! - сказал я. - Хватит! Жаль, что недавно отдал одну в редакцию. И песен больше не будет, точнее будут, но только для друзей!
   - Тебе сколько лет?
   - Четырнадцать или восемьдесят - считайте, как хотите! - ответил я. - Старики и дети одинаково обидчивы! Я слишком много сделал для людей, а мне в очередной раз показали, в какой стране я живу, вместо благодарности ткнув мордой в стенку! Пропади всё пропадом, а я буду жить для себя и дорогих для меня людей.
   - Не хами! - сказал появившийся с кухни седой, который слышал мои последние слова. - Ценность твоих записей под большим вопросом.
   Следом за ним с кухни вышли Люся с Семёном.
   - Во-первых, я их не продаю! - повернулся я к нему. - А важность моих записей вам ещё предстоит оценить. Сотни миллиардов долларов и миллионы человеческих жизней - это мало? Ткнули пальчиком в семьдесят второй год, а там страшенная засуха, из-за которой мы лишились пятисот тонн золота, ушедшего на закупку хлеба. Я не знаю, сколько это по нынешнему курсу, а в то время, когда я читал, было больше двадцати миллиардов баксов! А через год двадцать шестого апреля из-за землетрясения от Ташкента останутся одни руины! Катастрофы космических кораблей, ненужные исследования и тупиковые технологии, на которые уйдут миллиарды! А авария атомной электростанции в Чернобыле? В общей сложности из-за ядерного взрыва реактора загадило сто пятьдесят тысяч квадратных километров, треть из которых в Белоруссии! Пятьсот тысяч человек получили разные дозы облучения, не только посёлки, города бросали! И остановили много других станций, чтобы переделать хреновые реакторы, а это опять огромные потери! В моих тетрадях этих катастроф, вызванных природой или человеческой глупостью... до фига! О трёх других тетрадях я вообще не говорю - они бесценны! Ладно, Люся, пойдем одеваться, нас соизволили отпустить.
   Обратно ехали на той же машине, только рядом с шофёром сидел массивный Семён. Когда приехали, я сказал ему подождать, а сам с Люсей зашёл в свою квартиру. Слава богу, сердечного приступа у мамы не случилось, но переволновалась она сильно. Дома был и отец.
   - Всё в порядке, - сказал я им. - Люся, звони скорее маме, а я сейчас освобожусь и тебя провожу.
   Я взял ключ от сарая, сходил в него и забрал свои тетради.
   - Держите, - отдал я открывшему дверцу Семёну. - Прощайте.
   Развернулся и ушёл, не глядя на отъезжавшую машину.
   - Уехали? - спросила встретившая меня в прихожей мама.
   - Конечно, - ответил я. - Я же тебе говорил, что не стоит волноваться. А где Люся?
   - Обедает на кухне, - сказала мама. - И ты мой руки и садись. Уже скоро четыре, неужели не проголодался?
   - Нет, - ответил я, действительно не чувствуя голода. - За компанию с Люсей поем, но только первое и немного.
   Мама всё приготовила и вышла с кухни.
   - Почему-то совсем не хочется есть, - пожаловался я, проталкивая в себя суп.
   - Это, наверное, от злости, - сказала Люся. - Я никогда не видела тебя таким злым.
   - Просто стало обидно, - сказал я. - Я очень многое предложил и ничего не потребовал взамен, поэтому рассчитывал на другое обращение. Пусть это работа не самого Машерова, а его друга - уж не знаю, кто он там, - всё равно! И ещё сильно переволновался из-за тебя. Использовать тебя, чтобы управлять мной, - это подло. Знал я таких, как этот седой. В личном общении неплохие и порядочные люди, но в работе считают, что для достижения цели хороши все средства. И цели у них самые благородные. Пока их кто-нибудь направляет и держит в кулаке, будут очень полезными, но дай им волю, и мир умоется кровью. Доела? Давай я помою посуду.
   - Оставьте посуду, я помою сама, - сказала заглянувшая на кухню мама, - Идите лучше к Люсе. Хоть она и позвонила, мама волнуется.
   - И как теперь будем жить? - спросила подруга, когда мы пролезли на ту сторону забора и шли по пустырю.
   - Счастливо! - ответил я. - С глаз долой - из сердца вон. Всё, что можно, я сделал, пускай теперь корячатся другие. А мы с тобой посмотрим со стороны на то, что у них получится. Если не сглупят, должно получиться намного лучше, чем в моё время. Даже если угробят Союз, смогут избежать многих неприятностей, да и технологии долго не удержишь в секрете. Как только узнают, что у наших уже есть, начнут копать в нужном направлении. Человечество выиграет в любом случае, лишь бы не довели до войны.
   - Наши не начнут войну!
   - Я имел в виду другое. Если наши начнут во многом обгонять Соединенные Штаты, те с перепугу могут попытаться убрать конкурента. Уж там никогда не было недостатка в желающих повоевать, и желательно на чужой территории и чужими руками. Дерьмократы, блин!
   - При чём здесь блин?
   - Извини. Видимо, меня действительно сильно задели, и я плохо себя контролирую. Никогда не любил Америку и американцев. Они обогнали весь мир, показали всем, как нужно работать, и сделали свою страну самой сильной и богатой. Жаль, что на этом не остановились, и начали учить остальной мир, как ему нужно жить, а тех, кто плохо учится, наказывали, часто бомбами. Заодно за бесценок подгребли под себя значительную часть мировых ресурсов и разорили нас гонкой вооружений. А чтобы мы быстрее разорялись, устроили падение цен на нефть. Это и послужило толчком к развалу Советского Союза. Прогнившее руководство этим только воспользовалось. Хрен бы у них такое получилось в процветающей стране. Только мы тогда не процветали, а загнивали вместо капитализма. Продавали на Запад нефть, а взамен покупали хлеб и шмотки. Оборудование тоже покупали, но меньше, чем могли. Да и не продавали нам многого из-за тех же американцев. А сколько валюты разбазарили на помощь вчерашним людоедам, вступившим на путь строительства социализма! А когда нефть подешевела, покупать стало не за что! И управление тогда было хуже нынешнего. Правили равнодушие и разгильдяйство, а взяточников расплодилось как тараканов. Есть такой процесс - вырождение элиты, так вот у нас он шёл со страшной силой.
   - Я не всё поняла из того, что ты сказал, - призналась Люся. - Какая у нас может быть элита?
   - Как и в большинстве стран, чиновничья. Я бы даже назвал чиновников особым классом в полном соответствии с определением Ленина. Как там у него? Большие группы людей... У нас они большие и с каждым годом будут становиться всё больше. Отличаются по месту в системе производства... Ясное дело, отличаются: мало того что от большинства нет никакой пользы, многие откровенно вредят! Отличаются способами получения и долей общественного богатства... Ещё как отличаются! Это пока мало заметно, но всё впереди. Понимаешь, революции обычно делают энергичные люди. Если они ещё не без способностей, то не только спихнут старых хозяев, но смогут удержаться на их месте, а не закончить свои дни на гильотине. Их дети будут куда образованнее, но уже таких чувств и качеств у них будет меньше. Но папаши сделают всё, чтобы продвинуть своих отпрысков на хорошие места. Не все, но многие. А у тех, в свою очередь, родятся детишки, воспитанные в семьях, живущих уже совсем другой жизнью, чем все остальные. Так постепенно вырастут "хозяева жизни", которые будут считать, что весь мир вертится вокруг них, и желающие получить всё и сразу. Их продвинут на те же руководящие должности, не думая о том, что они уже не способны не только руководить, вообще работать! Такие перед развалом не скрывая брали взятки, торгуя единственным, что они умели делать, - подписями на документах. А потом им захотелось жить не хуже, чем на Западе, и не возиться с этой страной. И появился генсек-реформатор с хорошо подвешенным языком! Ладно, извини, что-то меня сегодня прорвало. Стоим с тобой и болтаем о политике.
   - По-моему, это не политика, - сказала Люся, - это жизнь. Неужели с этим нельзя как-то бороться?
   - На Западе с этим борется конкуренция. Будешь выдвигать никчемных руководителей - вылетишь в трубу. Если сынков вводят в правление корпорацией, то по делу, или они там сидят просто так и ничего не решают. В политике, правда, это правило не всегда работает... А у нас боролся Сталин. Когда тебя могут в любой момент выдернуть ночью из кровати и забить сапогами, ты уже не элита и сильно наглеть не станешь. Нигде не читал, чтобы при нем брали взятки. Но у этого способа есть свои недостатки. Тем, кто пинает, без разницы, кого пинать, а те, кто решает, кого тащить в подвал, зачастую ошибаются. Это крайности, но история показала, что как только убирают контроль и ответственность, так всё начинает разваливаться. Многое зависит от размеров страны, характера народа и его культуры, но общие закономерности для всех одинаковы. Это просто в природе человека. Пошли, ты уже замёрзла, да и мама начнёт волноваться.
   - Пошли. Ген, а что делать, если это заложено в людях?
   - Жить по возможности лучше, не портя жизнь другим людям, и меньше морочить голову политикой. Знаешь, что по этому поводу говорили древние? Они ведь во многом были не глупее нас, только знали меньше. Господи, дай мне силы справиться с тем, что я могу сделать, дай мне терпение вынести то, что я сделать не в силах, и дай мне ум отличить первое от второго. Пришли. Давай я к вам зайду, чтобы меня немного поругали, тогда тебе меньше достанется.
   - Тебя-то за что ругать? - спросила Люся, когда мы поднимались по лестнице. - За чужое хамство?
   - Сейчас увидишь, - сказал я, проходя вслед за ней в прихожую.
   - Доченька! - Надежда схватила Люсю и прижала к себе.
   - Мам, отпусти, дай раздеться, жарко.
   - Раздевайся, - отстранилась мать. - А ты чего стоишь, изверг? Раздевайся тоже, сейчас будешь давать ответ, во что вы вляпались!
   - Зря ты на него так набросилась, мать, - раздался из комнаты голос Ивана Алексеевича.
   - И ничего не зря! У меня из-за него чуть сердце не разорвалось, а ты заступаешься!
   Я разделся и вместе с Люсей вошёл в большую комнату. Кроме отца подруги здесь же была и Ольга.
   - А мама тебя ругала, - сообщила она мне. - Я тоже из-за тебя переволновалась.
   - А из-за сестры? - спросил я.
   - А что с ней случится!
   - Оля, не встревай в разговор взрослых! - рассердилась Надежда. - Марш в свою комнату! Ну, жених, кто был этот человек?
   - Нам он представился как Васильев, - ответил я. - Судя по замашкам, офицер КГБ, хотя я могу ошибаться. Хамы встречаются не только у них.
   Семью Люси я твердо занёс в число родственников, поэтому врать им не собирался, как, впрочем, и говорить всю правду.
   - И какие дела у вас могут быть с такой организацией, как Госбезопасность? - спросил Иван Алексеевич.
   - Никаких, - ответил я. - Им просто приказали нас привезти, ну они и выполнили, как привыкли.
   - Кто же этот человек, который отдаёт такие приказания?
   - Иван Алексеевич, - сказал я. - У меня были кое-какие дела с Машеровым, а Люсю привезли, чтобы я был сговорчивей. Всё, что было нужно, я сделал, и больше у меня нет с ними никаких дел. Вам не надо во всё это вникать, просто поверьте, что я не делал ничего плохого.
   - Папа, что вы хотите от Гены? - вступилась за меня Люся. - Он оказал услугу стране и помог Машерову. Вам нельзя об этом знать!
   - А тебе, значит, можно? - переключилась на дочь Надежда.
   - Когда они разговаривали, меня тоже выпроводили на кухню пить чай.
   - Ну нельзя, так нельзя, - покладисто согласился Иван Алексеевич. - Надя, прекрати. Вы хотите есть?
   - Мы пообедали у Гены.
   - Пойду, - сказал я. - Мне ещё объясняться со своими родителями. Завтра созвонимся.
   Дома были примерно те же вопросы.
   - Объясни, что всё это значит! - заявила мама. - У меня чуть не случился инфаркт! Может, хватит секретов?
   - Мама, - сказал я, обнимая её за плечи. - Тебе нужны государственные тайны? Так это нужно давать подписку о неразглашении, а потом не выпустят за границу.
   - При чём здесь заграница? - растерялась мама. - Какие тайны?
   - Я не сделал ничего плохого, только помог. Меня не поняли и начали разбираться. Сейчас ко мне вопросов нет. Жаль, что так получилось, но я не могу отвечать за чужое хамство. Я же тебе сказал, что не нужно волноваться.
   - Мало ли что ты сказал! А Люсю зачем возили?
   - На всякий случай, чтобы я не сильно выпендривался. Я прошу, чтобы ты не говорила об этом со своими подругами. Тетя Нина точно всем разнесет.
   - Я не дура, - обиделась мама, - и не болтушка.
   - Извини, сказал на всякий случай. Я обещал вам рассказать и расскажу, но не сейчас, а лет через пять. У вас будет больше веры моим словам.
   - Я сейчас готов поверить во всё, - сказал отец. - Даже в то, что в тебя кто-то вселился, слишком уж ты изменился.
   Я заколебался. Надоело таиться от родителей и очень хотелось им обо всем рассказать, тем более что, судя по словам отца, они уже могли мне поверить. Но я не хотел их подставлять. Не было у меня уверенности в том, что всё закончилось. Как только Машеров оценит записи, меня не оставят в покое. Я сам ему говорил, что знаю больше того, что записано в тетрадях, да это и без моих слов должно быть понятно. Поэтому придётся давать консультации. Я не оставил бы такого человека без присмотра, даже если бы был в нем уверен. Никто не застрахован от случайностей, поэтому какую-то охрану ему обеспечил бы.
   - Папа, поверь, что я твой сын, и никто другой в меня не вселялся, - обратился я к отцу. - Я хоть сейчас всё рассказал бы, но потом у вас могут быть неприятности, а я этого не хочу.
   - Но всё закончилось? - спросил он.
   - Не знаю, - честно ответил я. - Могут обратиться за помощью, но такого хамства уже не должно быть.
   - Можешь хоть сказать, с кем у тебя дела?
   - С Первым секретарем ЦК Машеровым. А теперь я хочу отдохнуть.
   Я действительно сильно устал. Я вёл себя нагло и вызывающе не только из-за злости и обиды, был страх. Слишком велики были ставки, и слишком много власти в руках этих людей. И в дальнейшем нельзя было с лёгкостью поменять поведение и выполнять всё, что скажут, поэтому опять придётся с ними играть и что-то требовать для себя. Очень многие считают глупостью готовность помочь по первому требованию и ничего за это не получить. Ладно, остались два дня каникул, а потом последняя четверть. В связи с тем, что отпала надобность в писанине, у меня освободилось много времени, и его нужно было чем-то занять. Спортом занимался меньше, только чтобы поддерживать форму. Кстати, если пристегнут к работе, нужно попросить, чтобы натаскали на бой, а ближе к лету поговорить об отпуске. Я не хотел расставаться с Люсей даже на месяц, вот пусть и устроят нам отдых в одном из санаториев на море. Им это нетрудно, а родители съездят к родственникам сами или с сестрой. И насчет места жительства нужно будет подумать. Я не хотел переселяться на юг. Меня вполне устроит, если дадут квартиру в Минске, а к родителям мамы будем ездить в гости.
   Утром я сделал свои упражнения, принял душ, позавтракал и позвонил Люсе. Трубку взяла Надежда.
   - Приходи, - сказала она, услышав мой голос. - Дочь тебя ждёт.
   Выйдя на улицу, я столкнулся с изнывающим от скуки Игорем.
   - Привет, - обрадовался он. - Ты вчера опять куда-то ездил?
   - Здравствуй, - отозвался я. - Пришлось, понимаешь, помогать правительству. Ни фига сами не в состоянии сделать.
   - Ври больше! - сказал он. - Самое дурное время. Всё тает, ни на лыжах, ни на коньках уже не покатаешься, а для велосипеда или мяча ещё рано. По телевизору показывают туфту, а в кинотеатр привезли какого-то "Зайчика".
   - Неплохая кинокомедия, - сказал я. - Надо будет сходить на неё с Люсей.
   - А как у тебя с ней? - с интересом спросил он.
   - Отдают в жёны. Правда, ждать четыре года.
   - Повезло тебе с ней. Вы хоть целовались?
   - Ты что? - ответил я, отшатнувшись в притворном испуге. - Мы всем обещали, что не будет никаких глупостей! Ладно, счастливо скучать, а я побежал.
   Люся встретила меня у подъезда.
   - Пойдем погуляем, - сказала она, беря меня за руку. - Не хочу сидеть дома. И не поговоришь толком из-за Оли, и погода просто замечательная!
   - Я только "за". Мы и так зимой мало гуляли. Слушай, давай сходим в кино. Я видел его два раза, но с тобой схожу. Не шедевр, но посмеешься.
   - Я с удовольствием схожу.
   - Сейчас видел Игоря. Завидует, что ты выбрала меня, а не его. Счастливый ты, говорит, что у тебя такая невеста!
   - Когда ещё буду невестой! - вздохнула она, оглянулась и прижалась ко мне. - Нам с тобой теперь многие завидуют, и не только одноклассники. Ты просто не замечаешь, как на тебя смотрят девчонки из старших классов. Ленка, кстати, тоже стала посматривать. Узнаю - выцарапаю глаза!
   - Ревность - паршивое чувство, - сказал я своей любви. - Никогда не дам тебе для неё повода. Всё прошлое пусть в прошлом и остаётся, а у нас с тобой впереди сто лет жизни. Проживем их в любви и умрём в один день. Ну вот, а плакать-то зачем?
  
  
   Глава 14
  
  
   - Совпадает? - спросил полковник милиции Илья Денисович Юркович.
   - Триста девяносто восемь, - ответил Машеров. - Это он опять округлил или ещё не всех нашли?
   - Два человека - это ерунда, - сказал Юркович. - Могла округлить пресса.
   - А что у нас по группе Сенцова?
   - Все люди, упомянутые в записях за последние десять лет, реально существуют. Дальше проследить трудно. Записи логически увязаны, явных ляпов не обнаружили. Если всё так и будет, это золотое дно. Остаётся решить, как лучше использовать.
   - А что по Академии наук?
   - Купревич подобрал в группу три десятка человек. За них он ручается. Фотокопии части первой тетради отданы на изучение. Работают в институте физики твердого тела и полупроводников. Работы только начаты, поэтому о результатах говорить рано. Что думаешь делать с мальчишкой?
   - Какой он мальчишка! - усмехнулся Машеров. - Старше нас с тобой.
   - Я сужу по поведению. Обидчив не в меру и склонен к крайностям: выложил всё, не потребовав ничего взамен, привязан к этой девчонке... Может, он и прожил восемьдесят лет, но я почувствовал возраст только по разговору.
   - Я думаю, он ещё потребует, - сказал Машеров. - Тетради - это выписки самого важного, а сколько всего мог запомнить этот человек? Одни рекомендации чего стоят. Полторы сотни человек на ликвидацию! А ты говоришь мальчишка!
   - Я тоже многих ликвидировал бы, если о них написана правда, только кто позволит их тронуть?
   - Судя по записям, Андропов их тронет.
   - Судя по записям, он и тебя тронет. А из этих он вычистит только часть, да и то лет через пятнадцать. Надо всё-таки перетянуть на свою сторону кое-кого из его ребят. Без работы с комитетом будет очень сложно, а у меня в нем по партизанским делам много друзей, правда не в минском КГБ. Но будет нетрудно устроить им перевод.
   - С мальчишкой нужно помириться, - сказал Машеров. - Твой ляп, ты и займись. Я думаю, что он намеренно пошёл на обострение. Теперь начнёт выпендриваться и что-то требовать. Не вздумай на него давить. Все требования в разумных пределах нужно удовлетворить.
   - А разумность его требований определять мне?
   - Если не сможешь ты, это сделаю я. Что у нас по апрелю, кроме этих торнадо?
   - Новое правительство в Йемене, демонстрация в Ереване, переворот в Доминиканской республике и вторжение в неё США. Ещё написано, что День Победы объявлен выходным.
   - Когда будет последнее?
   - Двадцать шестого числа.
   - А торнадо уже завтра. В новости, наверное, попадёт с опозданием, как и землетрясение. Он прав: такие вещи невозможно предсказать. Если появятся эти торнадо, другие проверки будут не нужны. Тогда продолжишь набирать группу. Этих нужно посвящать во всё. Членам группы придётся выполнять деликатные дела, и в случае неудачи мы их не прикроем, поэтому идти на это должны сознательно.
  
   Они приехали ко мне тринадцатого. Сам полковник остался в машине, а к нам в квартиру позвонил Семён. Я недавно пришёл со школы, пообедал и включил телевизор, когда раздался звонок. Мама ушла к кому-то из соседей, остальных тоже не было дома, поэтому открывать пошёл я.
   - Привет, - сказал он, когда я распахнул дверь. - С тобой хотят поговорить.
   - Ехать в Минск на ночь глядя?
   - Ехать не надо, полковник в машине. Сядешь, я её отгоню, чтобы не мозолить всем глаза, и вы поговорите, а потом тебя вернем.
   - Заходите, - пригласил я. - Сейчас переоденусь, тогда пойдем.
   Через несколько минут мы подошли к стоявшей на бетонке машине. Семён съехал к сараям, развернул машину и поехал к выезду из городка.
   - Здравствуйте, - поздоровался я с Седым. - Ну как торнадо?
   - Хочешь сказать, что не слушал новости? - усмехнулся он.
   - Слушал, теперь слушаю вас. Что вам от меня нужно?
   - Постоянные консультации.
   - И как вы это представляете? Я буду, как челнок, мотаться из городка в Минск и обратно?
   - Твоему отцу можно устроить перевод в Минск.
   - Через управление кадрами? - спросил я.
   - А тебе не всё равно? В округе есть такое полезное управление, как политическое. Когда демобилизуют твоего отца?
   - Через девять месяцев.
   - Если будет желание, может продолжить служить, нет - уйдет на гражданку. Квартира останется за вами.
   - Переведёте двух майоров, - сказал я. - Квартирный вопрос после демобилизации должен быть решен у обоих. Летом у родителей отпуск, но я хочу поехать куда-нибудь на море с Людмилой. На побережье много ведомственных домов отдыха, а вам будет только спокойнее. Я думаю, что для вас не составит труда научить меня мордобою. И ещё одно. Благодаря моему писательству, денег у нас достаточно, а скоро будет больше. Я хочу приодеть свою девушку, но есть сложности. Если заявлюсь к ним со шмотками, её мать может выбросить их в окно. Кроме того, хотелось бы выбрать что-нибудь получше. Поможете?
   - Помогу. Не хочешь сдать школу экстерном?
   - Пока нет. И нет большой необходимости, и из-за того, что я и так достаточно выделился.
   - И из-за Люси?
   - И из-за неё, - согласился я. - У нас всё очень серьёзно.
   - Рано у вас это, - вздохнул он.
   - Каждый из наших родителей уже высказался на эту тему именно вашими словами и со вздохом. У вас ко мне всё?
   - Добавлю, что ты все свои поездки должен будешь согласовывать с нами.
   - Это понятно, - сказал я. - До свидания. Не нужно ехать к домам, я прекрасно дойду пешком.
   Вечером я рассказал родителям о состоявшемся разговоре.
   - Нам надо остаться, - сказал я расстроенной маме, - иначе на юг вы уедете без меня. И потом зря ты туда рвешься. Квартиру дадут только через полтора года, и всё это время придётся жить со стариками. Нормально проживем два месяца, а потом начнутся ссоры и скандалы. Тебе это нужно? Вокруг степь, постоянные ветра и пыль. Только и того, что Дон, который через двадцать лет загадят. А ловить рыбу можно и в Минском море. Новыми друзьями вы не обзаведётесь, а почти все теперешние получат квартиры в Минске.
   - А ты откуда знаешь? - оторопела мама.
   - Знаю, - ответил я, решив всё им рассказать. - Папа угадал, когда сказал, что в меня кто-то вселился, только этот "кто-то" - это я сам в возрасте восьмидесяти лет.
   Я подробно рассказал о событиях последнего дня моей жизни в тридцатом году.
   - Сразу после "заселения" был восьмидесятилетним стариком, но потом сознание ребенка начало менять моё, поэтому сейчас я нечто среднее из нас двоих. Память осталась, но чувствую себя лет на двадцать. Я помню всё, что случилось за время той жизни, поэтому представляю для Машерова большую ценность. Именно это я писал в своих тетрадках, а повести были только прикрытием.
   - Так они не твои! - дошло до отца.
   - И повести, и песни, - кивнул я. - По первоначальному плану мне нужно было приобрести известность. План поменялся, но это всё равно помогло. Если бы не пение, я не попал бы в квартиру Машерова.
   - И Москва была нужна для этого? - спросил отец.
   - Да, папа. Только это был плохой вариант. Извините, но я не буду говорить о своих делах, а Тане лучше вообще ни о чем не знать.
   - Люся знает? - спросила мама, которая на удивление быстро поверила рассказанному.
   - Знает.
   - И когда мы умрем? - спросил отец.
   - Лучше вам этого не знать, - ответил я. - Вы оба проживёте долго и умрете из-за того, что медики неправильно поставят диагноз. У тебя не сразу распознают язву двенадцатиперстной кишки, а маму будут лечить от кисты, вместо герпеса. Зная это, я уже могу сказать, что вы к своему немалому возрасту сумеете добавить лет по пять.
   - А Таня? - спросила мама.
   - Я переживу её на несколько лет. Ей можно со временем кое-что подсказать, но боюсь, что толку от моих советов будет мало. Она всегда жила своим умом и не слушала вас, с какой стати послушает меня?
   - И как нам теперь к тебе относиться? - спросил отец.
   - Это решайте сами. Я был и остаюсь вашим сыном. Больше доверяйте, а в остальном я не советую что-то менять.
   - А как же теперь твои книги? - спросила мама.
   - Пока больше не будет ни книг, ни песен, - ответил я. - Не из-за того, что кто-то против. Мне сейчас лучше не выделяться. Получим деньги за вторую книгу, и я разорву договор с издательством. А песни будем петь вам. Вот когда Машеров утвердится в Москве, тогда посмотрим. Если из-за изменения будущего не напишут какую-нибудь хорошую книгу или песню, это сделаю я, и не обязательно под своей фамилией.
   - Будешь что-нибудь говорить родителям Люси? - поинтересовался отец.
   - Что-нибудь буду, - ответил я, - а правду боюсь. Даже если поверят, вряд ли обрадуются тому, что их дочь связалась со стариком. Позже, когда мы с ней будем вместе, а они меня лучше узнают, воспримут мои слова совсем по-другому.
   - Может, ты и прав, - сказал отец. - Я ждал чего-то необычного, но не такого. Если бы ты рассказал сразу, я ни за что не поверил бы. И никакие рассказы меня не убедили бы. Слишком много ты читал разной фигни, а язык и раньше был неплохо подвешен. Скорее всего, повезли бы тебя к невропатологу.
   - В таких случаях возят к психиатру, - хмыкнул я. - Поэтому я вам ничего и не говорил. Да, я договорился, что летом нас с Люсей отправят в дом отдыха, так что планируйте ехать в отпуск без меня. И мне будут нужны деньги.
   - Можешь брать, сколько нужно, - сказала мама. - Ты знаешь, где они лежат.
   Следующий день был воскресным, поэтому утром я пошёл к Черзаровым. Выставили из комнаты Ольгу, и я рассказал Люсе о разговоре с полковником и о том, что всё открыл родителям.
   - Боюсь, что твои не готовы к такой правде, но что-то сказать нужно. Как ты думаешь?
   - Я их знаю, - сказала Люся. - Или не поверят, или поверят и перепугаются за меня. В обоих случаях будет плохо. А насчет перевода сказать можно. Отец будет недоволен, а вот мама обрадуется.
   Иван Алексеевич недовольства не проявил.
   - Если это не твои фантазии, то было бы неплохо. Служить осталось недолго, а жить собирались в Минске. А теперь и квартиры не ждать. Получается, что из-за тебя перетягивают и нас? Дочь, твой жених полон тайн и секретов. Кто бы мне раньше сказал, что с мальчишкой станут так носиться, ни за что не поверил бы. Наверняка твои таланты здесь ни при чём. Ты знаешь, в чем дело?
   - Знаю, - сказала Люся, - но вам не скажу. Запретили мне кому-нибудь говорить, даже вам. Но ничего плохого там нет.
   - Хочется закончить здесь седьмой класс, - сказал я, когда мы одевались для прогулки. - Осталось меньше полутора месяцев. Жаль, что не сообразил сказать об этом полковнику.
   Отцу сообщили о переводе в середине мая. Днём позже о своем переводе узнал Иван Алексеевич. Через неделю прибыли офицеры, которые должны были их заменить. Несколько дней наши отцы передавали дела, а переезд организовали за неделю до окончания учебного года. Нам пошли навстречу и проставили четвертные и годовые оценки на несколько дней раньше.
   - Жаль, что вы уезжаете, - сказала нам Ирина. - Хотелось бы работать с вами и дальше, но не судьба.
   Я её понимал. В нашей школе каждый класс постоянно обновлялся, и до выпуска в нем оставалось мало тех, кто начинал учиться в младших классах. А тут уезжают сразу два отличника. Хоть у меня уже не было прежних отношений с ребятами, расставаться с классом было жаль. Мы решили, что постараемся сюда приехать, тем более что мне, если попрошу, наверняка дадут машину.
   - Без вас в школе станет скучно, - грустно сказала Лена, бросив на меня взгляд, которого я безуспешно ждал от неё несколько лет.
   - Хорошо, что мы уезжаем, - сказала Люся, когда мы вышли из школы.
   - Если из-за Лены, то можешь не волноваться. Всё в прошлом, да и её отца скоро переведут.
   - А дыру в заборе так и не заделали, - сказала Люся, пользуясь ею в очередной раз.
   - И слава богу. Сколько пришлось бы терять времени, мотаясь в обход через проходную. Вам помочь собраться?
   - Не нужно, - отказалась она. - Всё уже собрано. Завтра приедет машина, а погрузить мебель помогут солдаты. Плохо, что вы уезжаете на день позже.
   - Плохо, что квартиры на разных этажах, - сказал я. - Могли бы дать и на одной лестничной площадке.
   - Вот что в этом месте особенного? - спросила Люся, не слушая моего брюзжания. - Нет многого из того, что есть в крупных городах, а уезжать не хочется. Мы ведь сюда приехали раньше вас, я пошла в эту школу в первый класс.
   - Вот тебе и ответ. Ты оставляешь здесь свое детство. Обычно с детством расстаются с радостью и рвутся к взрослой жизни, а что потеряли, начинают понимать много позже. Скоро снимут фильм "Щит и меч", и в нем будет песня о том, с чего начинается Родина. Родина начинается с детства, с этой дыры в заборе. Ты права: ничего особенного здесь нет, кроме того, что это место, где прошла самая беззаботная часть твоей жизни. Знаешь, как меня сюда тянуло? И ведь имел возможность приехать.
   - А почему не приехал?
   - А к кому? Я не о жилье, проблем с гостиницами в Минске не было, а денег у меня хватало. Главное - это люди. Каждый из вас унес с собой кусочек моего детства, а в городке уже давно никого не осталось. А если кто и остался, я прошёл бы мимо и не узнал. Для чего тогда приезжать? После распада Союза Белоруссии пришлось сокращать ту армию, которая ей досталась. Как я узнал, здесь тоже убрали военных. А ведь армия давала людям возможность заработать на жизнь. Здесь слишком многое изменилось. Я посмотрел фотографии этого места, сделанные из космоса. Прошёлся от Минска по железной дороге и почти сразу же нашёл городок по стадиону. Нашёл и нашу улицу в три дома, и школу. В вашем городке много всего понастроили, а на его окраинах вырос большой дачный посёлок. Даже сосны, которые меня помнили, стали вдвое выше. Наталья Платонова выложила в "Одноклассниках" фотографию нашего дома. Я тебе потом объясню, о чем говорю. Я посмотрел на неухоженный дом и пустую улицу и окончательно понял, что никуда не поеду. Даже этот забор с дырой исчез. Ну пришёл бы я к школе, прислонился щекой к стене... Поплакать мог и дома, а сердце уже тогда было не очень... Возвращаться нужно к людям, а лучше оставить прошлое в прошлом, хотя это только доводы рассудка, а эмоции с ним не дружат. Это ведь свойственно не только людям. Я как-то читал о старой лошади, которую выгнали умирать. Так вот, эта доходяга прошла несколько тысяч километров и пришла умирать туда, где впервые появилась на свет. Её опознали по клейму.
   - Говорят, что кошки привязываются не к людям, а к жилью.
   - Всё это ерунда. Значит, такие хозяева, что к ним не стоит привязываться. У нас в семье больше тридцати лет были кошки. Родоначальница этой кошачьей династии жила двадцать лет. Для неё в жизни главным был я, а не те квартиры, которые мы довольно часто меняли. Кошки эгоистичны, но у этой не только была потребность в том, чтобы я её ласкал, она хотела дарить ласку мне. Она могла долго и старательно вылизывать мне уши. Однажды я забыл её на ночь во дворе. Она обиделась и ушла. Соседи видели, как Дашка, опустив голову, шла со двора на улицу. Я искал её по всему городу, но так и не нашёл. Ладно, хватит об этом. Чем займемся? Домой идти неохота, там сейчас голо и уныло, даже телевизора нет.
   - Продали?
   - Отец продал комбайн за пятьдесят рублей лейтенанту своей службы. Отдал бы и так, только тот не согласился. В Минске купим новый. Давай пройдемся по лесу? Погода прекрасная, а в городе леса не будет. Когда мы сюда выберемся!
  
   Мы сидели вдвоём на одном лежаке и смотрели на море. Оно уже успокоилось после шторма, который был позавчера, но вода была мутная, и лезть в неё не хотелось. Ничего, к завтрашнему утру отстоится, да и водоросли с пляжа уберут.
   Нас привезли в Дом отдыха "Сосновый", принадлежавший Министерству внутренних дел СССР, пять дней назад. Место было сказочно красивым. Дом отдыха стоял у самого моря, окруженный прекрасным парком и сосновой рощей, и спуск к воде занимал минуты. Приехали в сопровождении Семёна, который оказался старшим лейтенантом милиции. Хвостом он за нами не ходил, но старался не выпускать надолго из вида. Детей здесь не было, поэтому мы вызвали интерес отдыхающих, тем более что нас сразу узнали. Люсю поселили в двухместный номер, где отдыхала майор милиции откуда-то с Урала, а мы с Семёном разместились в таком же номере в соседнем крыле.
   - Красота! - сказал он, когда разложили вещи. - Если бы не вы, хрен бы я сюда попал! Здесь только старшие офицеры, да и то в основном москвичи. Послушай, Геннадий, если с вами что-нибудь случится, мне лучше не возвращаться, поэтому, хотите вы или нет, я постараюсь всё время быть поблизости. Можете обращать на меня не больше внимание, чем вон на ту ёлку, можете даже целоваться - я это как-нибудь переживу. Главное, чтобы вы без меня не отлучались с территории и не лезли в воду. Договорились?
   - Договорились, - согласился я.
   Он мне нравился. Как только я стал своим, отношение ко мне парней Юрковича изменилось, как по волшебству. Я даже с Виктором Васильевым общался нормально. А что на него злиться? Что приказали, то он и сделал. Сам полковник выполнил свое обещание, в результате чего моя подруга хорошо прибарахлилась. Жили мы тогда по части одежды довольно скромно, и шкафы от неё не ломились. Он привез покупки и не взял у меня деньги. И с Иваном Алексеевичем поговорил, так что мои подарки не вызвали скандала. Надежда, наоборот, была довольна, видимо, я её ещё плохо узнал. Сейчас на Люсе красовался закрытый купальник, тоже купленный полковником.
   - Жаль, что сегодня такая грязная вода, - сказала подруга. - Я ведь на море была только два раза.
   - Всегда завидовал тем, кто живёт у моря, - отозвался я, - а многие из них не видят в нём ничего особенного, да и купаются редко. Завтра вода не будет прозрачной, но уже сможем купаться. Твой майор не устраивала допроса с пристрастием?
   - Очень деликатно поинтересовалась, каким ветром нас сюда занесло. Я прикинулась дурочкой и перевела разговор на другое. Больше она не пристает. Я узнала, что здесь отдыхает заместитель Тикунова. Это их министр.
   - Видел я его. Приехал вместе с женой и столкнулся с нами, когда шли в столовую. Мы сильно его удивили, даже хотел заговорить, да супруга помешала, видимо, здорово проголодалась. Но мне кажется, что он ещё поинтересуется. Я спрашивал у нашей дежурной по этажу. Были до нас дети, но только один раз, когда отдыхал сам министр с семейством. Надо бы придумать что-то такое, чтобы от него не бегать.
   - Может, им спеть? - предложила Люся. - Пианино здесь нет, но можно и под гитару. Если и гитары нет, попросим Семёна и он смотается за ней в Туапсе.
   - Мысль неплохая, - согласился я, - только выходить к ним с нашим репертуаром... Всего три песни, да и то одна из них детская. Анекдоты им, что ли, рассказать про милицию? Боюсь, не все поймут. И первым, кто не поймет, будет этот зам.
   - А если ты споешь ту песню, которую пел мне?
   - С ума сошла? После неё нас близко не подпустят друг к другу. Эх, не хотелось мне снова светиться, но придётся. Было бы полезно не только заткнуть этого зама, но и расположить к себе отдыхающих. Здесь одно начальство. Связи лишними не бывают, а в нашем государстве пословица о друзьях приобрела особый смысл. Ну это о том, что не имей сто рублей... Знаю я одну песню, от которой в семидесятые годы будет в восторге вся милиция. Слушай. Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд, как будто не видна...
   - Здорово! - оценила Люся. - Я иду к Семёну.
   - Пойдем вместе. Вон он присматривает за нами со спасательной вышки. Скорее всего, любуется на твой купальник или смотрит, чтобы мы не перевыполнили норму по поцелуям.
   - Ты бессовестный! Всего один раз и поцеловались!
   - А мне хватило и одного раза. Пришлось потом забраться в воду и там отсиживаться. Тебя такую обнимать - всё равно что голую.
   - Будем целоваться в воде. Семён! Можешь спуститься?
   - Что вам, королева? - Семён в два прыжка очутился на пляже.
   - Ноги о булыжники побьешь, супермен, - сказал я ему. - Слушай, у нас проблема. Здесь можно достать гитару?
   - В клубе должна быть, - сказал он. - Что вы затеяли?
   Я рассказал о выступлении.
   - Вообще-то, вы здесь совершенно легально, - сказал он. - Всё проводили через Москву, так что на любопытство некоторых можно наплевать. С другой стороны, если есть возможность его заткнуть... Но ты же больше не хотел петь?
   - Мы не собираемся выступать на конкурсах и в концертах, но если нужно для себя, почему бы и нет? Вреда я от этого не вижу, а польза может быть. Только нужно найти место, где можно репетировать.
   - Идите переодеваться, а потом пойдем в клуб, - решил он. - Всё равно не полезете в грязную воду.
   Через полчаса расположились в открытом по нашей просьбе клубе. Здесь были две гитары, и обе неплохие. Мелодию я подбирал до ужина, а Люся выучила слова и о чем-то разговаривала с Семёном, пока я терзал гитару.
   - Всё, - сказал я. - Мелодию подобрал. Давайте отдадим ключ и пойдем ужинать, а завтра после купания опять придем тренироваться. Выучим эту песню и повторим остальные, а потом уже будем говорить с руководством "Соснового".
   К утру вода стала прозрачной, поэтому на пляже было полно народа. Я плавал хорошо, а вот Люся боялась заплывать далеко, поэтому мы плескались в дальнем конце пляжа метрах в пяти от берега. Уходить не хотелось, но сделали над собой усилие и отправились в клуб. До обеда успели спеть все песни, а "Службу" повторили раз десять.
   - Для самодеятельности сойдет, - удовлетворённо сказал я. - Семён, можно договариваться. Четыре песни, ну и я немного посмешу публику. Минут в сорок уложимся.
   - Всё-таки хочешь рассказать анекдоты? - спросила Люся, когда мы шли обедать.
   - Песни - это хорошо, но мало. Я давно заметил, что у всех есть потребность смеяться, и к тем, кто её удовлетворяет, совсем другое отношение, чем ко всем прочим. Их любят и редко принимают всерьёз - как раз то, что нам нужно.
   - А что хочешь рассказать? - поинтересовалась подруга.
   - Останавливает гаишник машину. Смотрит, в ней за рулем мужик, на заднем сидении спит женщина и рядом с мужиком сидит тёща. Гаишник обращается к мужику и говорит: "Поздравляю! Вы проехали эту трассу без нарушений и получаете денежный приз!" Тут просыпается жена. Смотрит - около машины стоит гаишник. Жена говорит мужу: "Я же тебе говорила, чтобы пьяный не садился за руль!" Гаишник ему: "Так вы пьяны? А ну-ка, уважаемый, выйдите из машины". А тёща говорит: "Ну вот, я же говорила что на ворованной машине далеко не уедем".
   - Смешно, - рассмеялась Люся. - А разве они дают премию за хорошую езду?
   - Может, и не дают, но смеяться будут. Есть анекдоты посмешней, но не всё можно рассказывать. Поэтому сегодня вечером посижу и отберу десятка два тех, что получше.
   Что можно сказать о концерте? Жаль, что не было пианино, но мы и так очень неплохо спели, а песня о милиции вызвала бурные аплодисменты. Пришлось тут же исполнять её вторично. Анекдоты тоже пошли на ура, и над ними смеялись сильнее, чем в моё время. Концерт сделал свое дело. Раньше на нас смотрели с любопытством, но никто не подходил. После выступления познакомились с очень многими. Нас поздравляли, благодарили, а многие в конце разговора совершенно искренне предлагали обращаться, если что. Подошёл даже зам с женой. Обращаться он не предлагал, но смотрел благожелательно и пожалел, что не догадался взять с собой внучку. Можно было отдыхать совершенно спокойно и укреплять наиболее полезные знакомства. Это было нетрудно: анекдотов я знал много.
  
  
   Глава 15
  
  
   - Можешь ответить на вопрос? - спросил я Семёна, который сидел за вёслами нашей прогулочной лодки. - Как ты оказался в группе Юрковича?
   - Интересно, по каким критериям подбирались люди? - спросил он.
   - Конечно, интересно, - ответил я. - В том, что затеяли, самое главное - люди. Стоит кому-нибудь предать, и, если ему поверят, нас не спасет даже положение Машерова.
   - Можешь не беспокоиться, - сказал он, прекратив грести. - Людей подбирают очень тщательно, даже тех, кого используют втёмную. Мой отец и Илья Денисович старые друзья. Отец обязан ему если не жизнью, то свободой, да и меня он однажды вытащил из дерьма. Если ты до сих пор на него обижаешься, то зря. Человек он тяжёлый, но честный, преданный друзьям и для дела себя не пожалеет. И потом любой из нас, ознакомившись с твоими тетрадками, сделает всё, чтобы остановить ту гнусь, которая развалила страну. Я ведь первые две прочитал. Не сами тетрадки, конечно, их я видел только когда отвозил Юрковичу. Всё, что ты написал, сразу же распечатали в нескольких экземплярах. Как это выглядело?
   - Хреново выглядело, - ответил я, - но при Люсе не хочу рассказывать.
   - Не смеши. Вы оба теперь под колпаком, и за вами будут присматривать даже тогда, когда Машеров уйдет в Москву. Кто поверит, что она ничего не знает? Ведь знаешь?
   - Немного, - призналась Люся. - Он не хотел рассказывать подробности.
   - То, о чем я прошу, рассказывать можно, - сказал Семён. - Не нужно имен и дат, просто расскажи, что ты тогда чувствовал. Для любого это не секрет, а бред сивой кобылы.
   - Для того чтобы развалить страну, её сначала довели до ручки, а потом избрали генсеком личность с хорошо подвешенным языком. Как он говорил! Мы на кухне не осмеливались обсуждать то, о чем он вещал с высоких трибун! Все ему аплодировали, и я не был исключением. Гласность и перестройка - эти слова были тогда у всех на устах. В то время запустили немало хороших проектов. Опять заговорили об отмене привилегий чиновникам, да и вообще об их сокращении. Всё закончилось пшиком. Реформы спустили на тормозах, всё выхолостили и превратили в болтовню. Объяснять вам подробно будет слишком долго и сложно. Реформы действительно были нужны, но не такие, какие пытались проводить. Поддерживать на плаву множество убыточных предприятий простым увеличением денег в обращении, это даже не глупость, а нечто худшее. А потом при товарном дефиците и отсутствии конкуренции отпустили цены, и всё рухнуло. В девяносто втором году рубль обесценился в двадцать шесть раз! Деньги на предприятиях выдавали нерегулярно и с большой задержкой, поэтому начали расти долги по зарплате. На многих заводах людям вообще не платили по полгода, а то и больше.
   - Это я читал в тетрадях, - сказал Семён. - Я просил рассказать о другом.
   - Она не читала, - показал я рукой на Люсю. - Если вы взяли её под колпак, то пусть хоть знает за что. Хотите впечатлений? Мы их тогда наелись вдосталь вместо продовольствия. Как выжить семье, в которой муж и жена работают на одном предприятии, не платящем зарплаты? Моя жена работала в аптеке, а я на заводе, причём умудрялся подрабатывать, поэтому мы сильно не бедствовали. Но другие... Шахтеры, которые по полгода не получали зарплаты, перекрывали шоссейные и железные дороги и колотили своими касками об асфальт перед Домом Правительства. Многие вообще голодали, в том числе и дети. Старики насмерть замерзали в неотапливаемых квартирах, а в городах появились беспризорники. Мы быстро догоняли Запад по наркотикам и проституции, а по пьянству давно уверенно держали лидерство. Взятки почти открыто брали все представители власти. Как вы посмотрите на то, что находящейся на боевом дежурстве воинской части государственные чиновники отключают электроэнергию из-за неоплаченных счетов? А как их могут оплатить, если военные ничего не получают от государства? Представьте себе офицера, который должен кормить семью, а ему месяц за месяцем ничего не выплачивают. Я прочитал в газете, что один такой майор, не в силах больше смотреть в глаза голодным детям, бросился вниз головой на асфальт с третьего этажа. Люди пытались выжить и хоть как-то сохранить свои зарплаты, а по телевизору им советовали покупать водку. Сам слышал эту передачу. Полки магазинов были почти пустые, а в промышленности многие уже не покупали, а обменивали товары. Мы хотим купить комплектующие, а нам говорят, что рубли им и даром не нужны, вот если у нас есть голубые унитазы... Мы меняли свеклоуборочные машины на сахар, ещё что-то меняли на муку, а потом через профком выдавали желающим в счет погашения долгов по зарплате. Было бы чудом, если бы Союз выжил. Этот период я описал очень подробно и не хочу о нём говорить.
   - А потом? - тихо спросила Люся.
   - Потом была независимость России и чудовищное разграбление национальных богатств. Всё, что мы считали общим достоянием, отдали в руки всякой швали. Нас утешали тем, что и на Западе период первоначального накопления капитала тоже проходил тяжело. Нет ничего плохого в том, что всё отдали сволочам и быдлу, потому что уже их дети станут вести дела культурно, и мы будем в шоколаде. Хрена! Детишки выучились в престижных западных вузах, приобрели лоск на ворованные деньги и плевать хотели на всех остальных и на свою бывшую родину. Президент-алкоголик и череда никому не запомнившихся премьер-министров. Попался только один умный и пытающийся что-то сделать. У него начало получаться, поэтому, наверное, и отправили в отставку. Сейчас он работает собкором "Правды" за границей.
   - Но ведь ты говорил, что вы потом неплохо жили?
   - Нельзя же разваливаться до бесконечности. Со временем всё начало выправляться. Многие по-прежнему жили тяжело, но того маразма уже не было. А мне к тому же повезло. Так, заканчиваем политинформацию, иначе останемся без обеда. Может, я сяду на вёсла?
   - Сиди уж, политинформатор, - сказал Семён, развернул лодку и погнал к причалу.
   Мы отдыхали на море больше двадцати дней и загорели, как негритосы. Люся стала уверенно чувствовать себя в воде, и мы уже рисковали вдвоём плыть к буйкам. В таких случаях недовольный Семён плавал где-нибудь поблизости. В той жизни мне хватало провести на море две недели, а потом начинало надоедать однообразие пляжной жизни. Сейчас вместе с Люсей я не уезжал бы отсюда ещё месяц. В этом отдыхе устраивало всё, разве что немного раздражала забота, которую к нам проявляли. Прошло уже много времени после концерта, но нам продолжали оказывать знаки внимания. Отдыхающие часто ездили в Туапсе, после чего буквально заваливали нас сладостями. Не брать было нельзя, есть - тоже, поэтому мы потихоньку набивали конфетами и шоколадом свои чемоданы. Перед публикой больше не выступали, но на следующий день после концерта начальник МУРа принес магнитофон "Весна" и попросил исполнить песню о милиции.
   - Для вас, Анатолий Иванович, запишем прямо сейчас, - сказал я ему. - Только у этого магнитофона качество не очень...
   - Эту песню у нас будут петь, - ответил он. - Её легко разучить по записи, а у меня самого проблемы со слухом. Не с обычным, а с музыкальным.
   - Здорово вам помогла эта песня, - признал Семён, когда довольный полковник ушёл, унося магнитофон. - Эти связи и для нас могут быть полезны.
   Всё когда-нибудь заканчивается, закончился и наш отдых в "Сосновом". До Туапсе добрались автобусом, а потом по заранее купленным Семёном билетам сели в купе и на следующий день были в Москве. После этого был день езды поездом до Минска, а с вокзала уехали на такси. Семён довёл каждого до квартиры и распрощался. Родители Люси уже вернулись из отпуска, но мои уезжали позже, поэтому я застал дома только сестру.
   - Чёрный, как негр! - сказала она с завистью. - А что у тебя в чемодане, что его нельзя поднять? Привез камни с пляжа?
   - Подарки поклонников, - ответил я. - Конфеты и шоколад. Я тебя в детстве объедал, теперь решил рассчитаться.
   - Врешь, - не поверила Таня, положила чемодан на пол, расстегнула замок и убрала лежавшие сверху вещи. - Ни фига себе! Ограбил магазин?
   - Спел песню. Родители не писали писем?
   - Пришло письмо от мамы. У них всё в порядке. Твои книги раздали родственникам, в Таганрог съездили и через неделю должны вернуться. Из редакции было уведомление о том, что тебе нужно получить деньги по договору за изданную книгу. Она недавно поступила в продажу. Как ты просил, я купила пять книг. Сама, кстати, тоже прочитала. Ничего, читать можно.
   - Ничего - это пустое место, - отозвался я. - За книги спасибо. Телефон поставили?
   - Сразу после твоего отъезда, так что можешь звонить своей Люсе, если лень спуститься на один этаж.
   - А номер?
   - А я знаю? Я с ними общалась, но не по телефону. Они приехали из отпуска неделю назад. Ольгу у меня один раз оставляли. Сколько всего пришлось выслушать о том, какой ты хороший. Мне кажется, что в тебя влюблены обе сестры. А вообще, тебе с Люськой повезло. И Черзаровы относятся к тебе как к родному. Думаю, что родители с ними подружатся.
   - Очень хорошая семья, - ответил я. - Ладно, ты занимайся шоколадом, а я пойду к себе отдохну с дороги.
   Я вошёл в непривычно большую комнату и прилёг на застеленную кровать. Отдыхать было не от чего, но и заняться было нечем. Идти к Черзаровым рано, пусть родители хоть немного пообщаются с дочерью. А что ещё делать? Даже телевизор пока не успели купить. На столе лежала стопка купленных сестрой книг, но смотреть их не хотелось. В прихожей зазвонил телефон, и я поспешно встал с кровати.
   - Гена, тебя! - крикнула Таня. - Подойди к телефону.
   Я вышел в прихожую и взял трубку.
   - Это опять я, - услышал голос Семёна. - Чем занимаешься?
   - Скучаю. Есть работа?
   - Пока нет. Тебя нужно кое с чем ознакомить. Подойди к выезду со двора, там машина.
   - Я должен ненадолго уйти по делам редакции, - сказал я сестре. - Какой номер нашего телефона?
   - Под телефоном бумажка, на ней записано. С тобой не нужно ехать?
   - Нет, спасибо, прислали машину.
   Я сбежал по лестнице, вышел в пустой и не до конца благоустроенный двор и пробежался по дороге к стоявшему на выезде "Москвичу". Возле машины меня дожидался Семён, а за рулем сидел Васильев.
   - Не дают отдохнуть с дороги? - спросил я Семёна и наклонился к открытому окну: - Здравствуйте, Виктор.
   - Здравствуй, - ответил он. - Мог бы и со мной на ты.
   - Я уже на два года вперёд отдохнул! - хохотнул Семён. - Забирайся в салон, надо поговорить.
   - В твоих консультациях пока нет надобности, но она может возникнуть, - сказал Виктор, когда я сел в машину и мы выехали на улицу, чтобы освободить въезд. - Поэтому тебе нужно узнать, как с тобой будут работать. Гонять каждый раз машину не будем. Незачем привлекать к тебе лишнее внимание, да и вообще связывать с группой. Действовать будем так. В пятую квартиру рядом с Черзаровыми поселился наш человек. Это сотрудник областного УГРО Пётр Сергеевич Деменков. У него есть сын твоего возраста, зовут Сергеем. Парень умный и физически крепкий. Ходит в ту секцию, куда будешь ходить и ты. Я думаю, что вы с ним подружитесь. Ваша школа в двух кварталах отсюда. Район новый, поэтому школу строили с запасом. Восьмых классов в ней пока два. С руководством школы есть договоренность, что вас и Черзарову примут в один класс. Постарайся не решать в школе личные дела. Ты человек известный, но директором у них работает женщина в возрасте, которая не любит тех, кто позволяет себе лишнее, а мы не будем вмешиваться в школьные дела без необходимости. Это понятно?
   - Что тут непонятного? - ответил я. - Будем скромнее. Сергей знает?
   - Не знает и не должен знать. Единственное, что ему известно, - это то, что у тебя есть какие-то дела с его отцом. В случае необходимости он будет вызывать тебя по телефону или просто поднимется в квартиру. Все вопросы будешь получать у его отца, ему же отдашь ответы. Если возникнет необходимость поговорить, к ним приедут наши люди. Большой необходимости в конспирации нет, но и излишне светиться тоже ни к чему. Теперь дальше. Тебя привлекут к работе, а любая работа должна вознаграждаться.
   - Я пока не нуждаюсь в деньгах, - отказался я.
   - Счастливый человек, - засмеялся Семён. - Ты у нас такой один на весь Советский Союз.
   - Дело хозяйское, - сказал Виктор. - Если потребуются деньги или помощь, обращайся. Сделаем всё, что в наших силах. Семён говорил, что ты пел в "Сосновом" песню о милиции. Можешь для нас спеть?
   - Конечно, - ответил я. - Только сначала нужно подобрать мелодию на пианино, под одну гитару будет хуже.
   - Когда будете готовы, скажешь. И возьми у Семёна номер телефона. Это для экстренной связи, если почему-то не сможешь выйти на Деменкова. Сегодня же к ним сходи. Завтра у Сергея секция, так что можешь приходить с ним, только не забудь трико.
   - Вы можете дать план Минска или хотя бы нашего района? - спросил я. - А то я совсем не знаю города.
   - Сделаю, только отдам на время, и ты этим не свети. Такие планы только для служебного пользования. Секретов в них нет, но у посторонних может возникнуть вопрос, откуда они у тебя взялись. Ознакомишься - вернешь. Всё, приехали, выходи.
   Я вышел из машины и пошёл к подъезду. Решив не откладывать знакомство, задержался на лестничной площадке второго этажа и позвонил в пятую квартиру. Дверь открыл крепкий невысокий мужчина лет сорока, с грубоватыми чертами лица и рыжеватым цветом зачесанных назад волос.
   - Проходи, - посторонился он. - С Виктором уже говорил?
   - Да, Пётр Сергеевич, - ответил я. - Мне всё рассказали.
   - Тогда двозьми номера телефонов. Верхний - домашний, нижний - рабочий. На работу не звони без необходимости, этим телефоном пользуюсь не один я. Пойдем, познакомлю с сыном.
   Обычно дети мало походят на родителей. За всю прошлую жизнь я только один раз видел дочь, которая была копией матери. Сейчас был второй такой случай. Если не учитывать разницу в возрасте, сын ничем не отличался от отца.
   - Геннадий, - представился я и протянул руку.
   - Сергей, - отозвался он и попытался сжать её покрепче, но со мной этот номер не прошёл. - Мне о тебе сказал отец. Будем учиться вместе.
   - В секцию тоже будем ходить вместе, - сказал я. - Меня предупредили, чтобы завтра пришёл вместе с тобой.
   - Ты написал? - спросил он, показывая рукой на лежавшую на кровати книгу.
   Я взял её в руки и посмотрел на обложку. "Посёлок". Ну и что отвечать?
   - Читать умеешь? - сказал я. - Зачем тогда задаешь вопросы?
   - Ты чем любишь заниматься? - спросил он. - Или из-за писательства ни на что другое нет времени?
   - Если бы не было, не рвался бы в секцию. А писать я пока не собираюсь.
   - Ну и зря! Классно получилось. Хороших книг и так мало...
   - Надо будет заняться одной песней со своей подругой, а это тоже время. Пока нет учёбы, свободного времени вагон, потом его будет мало. Ты хорошо знаешь Минск?
   - Тот район, где мы раньше жили, знаю хорошо. Центр тоже знаю, а здесь раньше не был. Мы переселились несколько дней назад, так что пока нигде не был. Знаю только, где поблизости магазины, и ходил к школе. А подруга - это та девочка, с которой вы вместе пели?
   - Да, она живёт рядом с вами в шестой квартире. Зовут Людмилой.
   - Познакомишь?
   - Конечно, познакомлю, - сказал я. - Мы будем учиться в одном классе. Только со знакомством повременим. Мы с ней сегодня приехали с моря, и я сам у них ещё не был. Сергей, а ты чем-нибудь занимаешься, кроме секции?
   - Раньше сильно увлекался шахматами, а сейчас только рисую.
   - Покажешь рисунки? - спросил я.
   - Нет в них ничего интересного, - замялся он.
   - Ладно, не нужно показывать. Пойду домой, помогу сестре. Родители не вернулись из отпуска, а я не предупредил её о своем приезде.
   Выйдя от Деменковых, я постучал в квартиру Черзаровых. Они, как и мы, пока не установили звонки. Дверь открыла Надежда.
   - Заходи, пропавший, - сказала она. - Такой же чёрный, как дочь? Иди в комнату, а то здесь плохо видно.
   В большой комнате, кроме неё, был Иван Алексеевич.
   - Здравствуйте, - поздоровался я.
   - Здравствуй, - отозвался с дивана отец Люси. - Что ты его вертишь, мать? Я и отсюда вижу, что подрос и почернел.
   Из своей комнаты, услышав мой голос, вышла подруга.
   - А где Ольга? - спросил я. - Куда дели ребенка?
   - У неё теперь своя комната, - засмеялась Люся. - Затащила в неё мой чемодан и сейчас потрошит. Даже из-за тебя не вышла.
   - Сестры все такие, - улыбнулся я. - Что маленькие, что большие. Моя тоже сразу начала дегустировать шоколад. Ольга не объестся?
   - Пусть за ней следит мама. Давай пройдемся к школе? Я там уже была, но всё посмотрела мельком. Заодно и погуляем.
   Мы начали спускаться, но Люся придержала меня на площадке между первым и вторым этажами.
   - Подожди, хочу поцеловаться, а то за всю дорогу ни одного поцелуя.
   - Хватит! - оторвался я от неё. - А то придётся возвращаться. Я совсем не чувствую твоего платья, а мы не в воде. Вот будешь в зимнем пальто...
   - Нахал!
   - Чем вы здесь занимаетесь? - с подозрением спросила полная женщина лет пятидесяти, которую мы не заметили, затеяв возню.
   - Аэробикой! - нахально ответил я. - Неужели не знаете? Как можно! Женщинам вашей комплекции это самое то, что нужно!
   Пока она, как рыба, выпучив глаза, открывала и закрывала рот, силясь что-то сказать, я схватил подругу за руку, и мы со смехом выбежали во двор.
  
   - Как это быстро реализовать? - спросил Машеров. - Что для этого нужно? Вы работаете уже два месяца, пора дать хотя бы предварительное заключение!
   - Я не могу назвать конкретных сроков! - ответил его собеседник. - Записи, которые вы нам дали, Пётр Миронович, могут совершить переворот в электронике и во многих смежных областях, но для этого необходимо привлечь больше людей и средств, купить кое-какое оборудование и сделать то, которого пока ни у кого нет. А если мы это начнем делать, вряд ли удастся сохранить всё в тайне, да и не вижу я в этом смысла. Если привлечь большие силы, сроки могут сократиться в разы. Я на всякий случай набросал в своей записке, с кем лучше всего скооперироваться. Необязательно объяснять, откуда взялись новые технологии, авторов для них всегда можно найти.
   - Убедили, - согласился Машеров. - Жду вместо вашей записки проработанную программу действий. Какие коллективы подключить по каждому вопросу, что нужно для работы и примерные объёмы финансирования. Потом всё запустим через правительство. Вы просмотрели остальные записи?
   - Очень бегло, и пока не со всем разобрался. Многое упирается в то, что мы делаем сейчас, поэтому пока бесполезно. Например, сварка в азоте при непрерывной подаче проволоки не пойдёт без стабилизации тока, а тиристоры такой мощности - это пока сказка. Понятно, как их сделать, сложности в том, что у нас нет для этого необходимого оборудования. Одно цепляется за другое. Поэтому лучше действовать последовательно, как всё изложено, а остальные записи пока придержать. Только я не смогу оценить раздел по ядерной физике, и заключение по оружейным системам должны давать специалисты. А в записях много всего, вплоть до лекарств. Наверное, нужно делать выписки по отдельным вопросам и посылать на проработку в профильные институты. И не вываливать всё, а небольшими порциями. Мы сами очень долго провозимся.
   - Хорошо, Рудольф Карлович, я подумаю. Наверное, так и сделаем.
   В тот же день уже в другом месте состоялась ещё одна встреча.
   - Я совсем не знаю Андропова, - сказал своему собеседнику Юркович. - Ты пять лет проработал в девятом управлении. Сложно подобраться к секретарю ЦК?
   - Не вижу сложности, - ответил тот. - Охраняются члены политбюро и кое-кто из членов правительства, у остальных нет охраны. Если возникнет необходимость, тогда обеспечат, но при мне такого не было ни разу. Андропова видел неоднократно, но никаких дел с ним не имел. Секретарей много, почти каждый руководит своим отделом. Об Андропове ходили слухи, что им не очень доволен Суслов, да и у Брежнева было к нему прохладное отношение. Ещё говорили, что он набрал себе в отдел умников из интеллигентов, но всё это сплетни годичной давности. Если его необходимо устранить, то это надо делать срочно. Когда он пойдёт в гору, всё сильно усложниться. Его можно легко убрать по дороге домой. Кажется, он жил где-то поблизости, хотя могу и ошибаться. Несколько раз видел, как он уходил домой пешком.
   - Я слышал, что проезд по Старой площади закрыт, - сказал Юркович.
   - Для всех, кроме служебных автомобилей, и делали исключения для секретарей, у кого были колёса. Да не важно это, Илья Денисович! Если надо завалить эту гниду, я это сделаю. И напарники мне не нужны. Вы перевели в Минск одного меня?
   - Ещё пять человек. Петров не возражал. Послушай, Игорь, ты не слишком самоуверен? Может, тебя всё-таки подстраховать?
   - Ничего не нужно. Я только не уверен в том, что удастся скрыть убийство. Даже если оформлю, как инфаркт, могут докопаться. Всё-таки не какой-то слесарь, а секретарь ЦК, так что землю будут рыть. Но если не оставить следа, то ничего страшного нет. Дело сделано, мы ни при чём, а результатом будут сорванные у кого-то погоны. Неприятно, конечно...
  
   Через неделю нужно будет идти в школу. За половину лета, которую прожили в новых квартирах, мы освоились на новом месте, а я по плану изучил Минск и теперь неплохо знал расположение основных улиц и площадей. Три раза в неделю ходил с Сергеем в секцию самбо, и по вечерам часто собирались в моей комнате вместе с Люсей. Наши родители быстро сдружились, особенно матери, у которых было больше времени для общения. Два раза все вместе выезжали на Минское море. Отец сидел с удочками, а все остальные купались, отойдя подальше, чтобы не распугивать ему рыбу.
   - Совсем не то что в Чёрном море! - говорила Люся. - Вода грязней и хуже держит.
   - Не поцелуешься, - шепнул я ей на ухо, - и ещё она не такая мокрая!
   - Дети, прекратите брызгаться! - крикнула мама, отбежав от нас подальше. - Замочите волосы!
   Этими поездками все были довольны, поэтому хотели съездить в третий раз, но во второй половине августа резко похолодало и поездка накрылась. А сейчас мы сидели в комнате Люси и, от нечего делать, перелистывали учебники за восьмой класс.
   - Разучили эту песню, а спеть так и не позвали, - сказала Люся. - Ну разве не свинство?
   - Ещё споем, - отозвался я. - Забыл тебе сказать, что Семён передал приглашение выступить на праздничном концерте, посвященном Дню работников милиции. Только это будет через три месяца. Надо приготовить к этому празднику что-нибудь ещё. Слушай, а почему мы не спели её родителям?
   - Это легко исправить! - она схватила меня за руку и потянула в большую комнату. - Папа! Мы...
   - Тише! - остановил её смотревший телевизор отец. - Дай дослушать.
   - А что случилось? - спросила Люся.
   - Умер член ЦК, - ответил Иван Сергеевич. - Андропов. Нет, я такого не помню. Жаль, всего пятьдесят один год.
   - А от чего умер, не сообщают? - ощутив озноб, спросил я.
   - Что-то с сердцем. Говорите теперь, что хотели.
   - Уже ничего, - ответил я, удостоившись удивленного взгляда Люси. - Пошли к тебе.
   - Что случилось? - взволнованно спросила она, когда мы вернулись в её комнату. - Ты побледнел!
   - Уже всё хорошо, - улыбнулся я. - Не обращай внимания.
   Не скажешь же ей, что я только что узнал, что убил человека. Пусть это было сделано руками другого, но это я вписал его номером первым в свой список.
  
  
   Часть 2
  
  
   Глава 1
  
  
   - Значит так, товарищи! - начал Юркович. - Здесь собраны только те, кому мы доверяем абсолютно. Вы ознакомились со всеми материалами, за исключением научных данных и рекомендаций того, кому мы обязаны этими сведениями. С записями по научно-техническим вопросам работают наши ученые, а по ряду вопросов в ближайшее время будем выходить на союзный уровень. По каждому из таких вопросов разработана своя легенда, поэтому никакого шума это не вызовет. А вот с остальным сложно. Пётр Миронович должен возглавить союзное правительство только в восьмидесятом году. Предпринимаются меры к тому, чтобы это произошло раньше, но мы ещё долго сможем эффективно влиять на события только на республиканском уровне, да и то не всегда. С засухой семьдесят второго года мы просто не справимся своими силами.
   - Как с ней можно справиться? - удивился один из присутствующих. - При таком масштабном бедствии не обойдёмся без закупок зерна за границей.
   - Вы правы, - согласился полковник, - но можно сильно уменьшить последствия засухи, особенно если есть время. Я не специалист по сельскому хозяйству, но могу многое предложить. Засуха не затронет Восточную Сибирь и Дальний Восток, поэтому там можно за несколько лет сильно увеличить площадь пахотных земель. Нужно построить зернохранилища и создать резервы. Давно пора провести отбраковку молочного скота. В конце концов, вообще не проводить сева зерновых в средней полосе, сохранив посевной материал и сэкономив на эксплуатации техники, а людей занять другим. И большинство лесных пожаров можно предотвратить, а леса должно сгореть много. Только кто же нам сейчас позволит не сеять? На международные дела мы тоже влиять не можем, да и влияние на дела в других республиках очень ограничено. Нам по силам ликвидировать такие личности, как Беленко или Калугин, но предотвратить гибель космонавтов уже очень трудно, не говоря о более масштабных событиях. Автор тетрадей это предвидел и оставил одну рекомендацию. При первом прочтении она показалась бредом, но потом я изменил свое мнение, поэтому уже месяц мы готовим операцию "Уникум". Есть у нас такая деревня Асовец, а в ней живёт Масей Казинец. Лет ему уже под восемьдесят, но у деда исключительно ясный ум и прекрасная память. Мы с ним вместе партизанили и очень сдружились. С ним был серьёзный разговор. Чтобы убедить старика, пришлось даже подключать Машерова.
   - Я вас правильно понял, Илья Денисович? - удивленно спросил мужчина лет шестидесяти. - Вы хотите подсунуть своего деда Москве как прорицателя? Но ведь это же чушь, кто поверит?
   - Вы поверили? - спросил Юркович. - А почему? Ответ очевиден: вам заблаговременно сообщают то, что человек не в силах предугадать. Почему вы думаете, что в Москве кто-то отреагирует иначе? Каким бы человек ни был скептиком, против фактов не попрешь. Кстати, участковым там работает его внук, поэтому его тоже включили в дело. Понятно, что дар у старика прорезался только в последние годы. Сначала мы в этом убедились сами, потом поделились с остальными.
   - Ну и заберут вашего деда в Москву, - сказал тот же мужчина. - Не проговорится, если прижмут?
   - Кто же его отдаст? По результатам наших проверок дар предвидения у Масея работает только в родной деревне. Есть материалы специальной комиссии, которые это подтверждают. Если хотят, пусть сами исследуют этот феномен. В КГБ, по слухам, занимаются и не таким. Пытать старика никто не станет, потому что он и так ничего не скрывает, а попробуют мурыжить... Старик - кремень, и никому ничего не выдаст. Личность очень колоритная: балагур и матерщинник, а наша затея заинтересовала его самого. Да и мы присмотрим, чтобы не было ничего лишнего. Сейчас из райцентра строят в село нормальную дорогу, а в самом селе начали строительство научного центра и общежития. До зимы село будет электрифицировано, а весной в центр завезут оборудование для медиков и физиков. Уже подобраны люди, которые поедут изучать деда, и делать это будут на самом деле, поэтому пройдут любую проверку. Мы готовы давать в Москву информацию, а не её источник. Въезд туда ограничат, а соблюдение режима поручим республиканскому комитету.
   - Так вы протолкнули это через Совет министров? Неужели они поверили?
   - Кто-то поверил, кто-то, возможно, крутил пальцем у виска, несмотря на достаточно веские доказательства. Главное, что через них всё прошло. А теперь его прогнозы и им будут давать. Вот пусть и проверяют.
   - А если реальность начнёт меняться, и предсказания станут ошибочными?
   - Эти изменения будут нескоро, поэтому вряд ли Масей до них доживёт.
   - И когда начнем?
   - Двадцать шестого апреля следующего года землетрясением будет разрушен Ташкент. А с двадцать девятого марта по восьмое апреля будет проходить двадцать третий съезд партии. Вот на нем Пётр Миронович и подсунет Брежневу нашего деда вместе с его предсказанием. Заочно, конечно. Землетрясение такого масштаба будет достаточным подтверждением, а скептики пусть продолжают проверять.
  
   Первого сентября в школу пошли втроём. До этого там с нашими документами побывали родители, поэтому мы уже знали, что распределены в восьмой "А". Этим летом закончили строительство и сдали под заселение две большие пятиэтажки, поэтому новичков в школе было много. Классы выстроились на торжественную линейку, и над каждым виднелась табличка с его названием. Мы нашли свой класс, в котором стояли десятка два девчонок и мальчишек и пристроились сзади.
   - Новенькие? - спросила, повернувшись к нам, высокая девочка в очках. - Я староста класса.
   - Как тебя зовут, староста? - спросил я. - Или так старостой и кличут?
   - Аня Сычевская, - она опять повернула голову. - А вы кто?
   Мы назвались, но она и после этого нас не узнала. В заднюю шеренгу пристроились ещё шесть человек, из школы толпой вышли учителя, и пожилая, женщина в очках объявила линейку открытой.
   - Наша директор, - сказал, стоявший справа от меня мальчишка. - Зверь хуже классной.
   - А где классная? - спросил я.
   - Видишь с правой стороны от неё на несколько ступенек ниже? Ну вон та фигуристая, в сером костюме!
   Я посмотрел на красивую стройную женщину лет тридцати, стоявшую рядом с директором. Мне она понравилась.
   - Классно выглядит, - сказал я. - Так она тоже зверь?
   - Сам увидишь, - ответил он и отвернулся.
   Линейка прошла стандартно, после неё все толпой повалили в школу. Наш класс оказался на втором этаже в левом крыле школы, почти в середине коридора.
   - Давайте подождем, когда все сядут, - предложил Сергей, и мы отошли к окну, чтобы не мешать остальным.
   - Новенькие? - раздался за нашей спиной приятный женский голос.
   - Да, - ответил я подошедшей классной. - Здравствуйте. Извините, не знаю, как вас зовут. Мы здесь стоим и ждем, пока все рассядутся, чтобы не выслушивать крики: "Занято!"
   - Ольга Владимировна меня зовут, - представилась она. - Вас двоих я знаю.
   - Меня вы ещё узнаете, - пообещал Сергей.
   - Идите в класс, - сказала она. - Сейчас вас пристроим.
   В классе стояли восемнадцать парт, на трёх было по одному свободному месту.
   - Садитесь, - сказала Ольга. - Если договоритесь, потом можно пересесть.
   Мы сели, и она начала классный час. Судя по выражениям лиц, узнали нас только несколько девчонок.
   - В этом году у нас пополнение, - сказала классная. - Представьтесь, ребята, и сразу скажите, как учились.
   - Людмила Черзарова, - первой назвала себя Люся. - Все пятерки.
   - Геннадий Ищенко, - сказал я. - Тоже отлично.
   - Сергей Деменков. Одна четверка, остальные пятерки.
   - И по какому предмету четверка? - спросила Ольга. - На задних партах! Ведите себя тише!
   - По поведению, - ответил Сергей. - Не сошёлся во мнениях с Львом Толстым.
   - И чем же тебе не угодил великий классик? - улыбнулась Ольга.
   - Он проповедовал, что если тебе врезали по морде, нужно подставить её ещё раз, - объяснил Сергей, - а я вместо этого врезал в ответ.
   - Надеюсь, что здесь у тебя не будет необходимости отстаивать свою правоту таким способом, - сказала Ольга. - Прекратите шуметь! Потерпите, сейчас я вас отпущу. Ваше расписание вывешено внизу на доске объявлений, но там сейчас столпотворение, поэтому я продиктую, какие уроки будут завтра, а потом сами перепишите остальное.
   - Я думала, нас узнают сразу, - сказала Люся, когда шли домой.
   - Они просто не поверили глазам, - пошутил я. - Но когда мы сами назвались...
   - Сик транзит глориа мунди, - изрек Сергей.
   - Это он так показывает тебе свою ученость, - объяснил я подруге. - Ты бы лучше сразу брался за Соломона с его высказыванием о вечности изменений. Меня эта слава уже достала в том классе, а я в нем учился не один год. Совершенно не горю желанием, чтобы всё повторилось ещё раз.
   На лестничной площадке мы простились с Сергеем и зашли к Черзаровым.
   - Ну как тебе класс? - спросила Люся, когда мы уединились в её комнате.
   - Не хочется мне с ними учиться, - признался я ей. - И ни с кем не хочется. Раньше хоть занимался на уроках своими делами, а теперь и дел нет. Предлагали сдать школу экстерном, но я отказался.
   - Из-за меня?
   - В основном из-за тебя, но не хочется выделяться ещё и в этом. Нужно обязательно найти себе занятие, чтобы не рехнуться. Взяться, что ли, опять писать книги? Только стала сходить мозоль с пальца...
   - Ты же не сможешь записывать их на уроках. Или сможешь?
   - Нет, конечно. На уроках можно восстанавливать в памяти текст. Думаешь, я всё так дословно помню?
   - Ну и пиши. Договор с редакцией разорвал?
   - Нет, они отсоветовали. Сказали, что я могу это сделать в любое время. Слушай, а что если написать книгу в жанре фэнтези?
   - А что это такое?
   - Если упрощённо, то сказочная фантастика. Мечи, драконы и колдовство. У нас так вообще никто не пишет. Я прочитал первую книгу уже после перестройки. Хорошо, что попался Говард. Как и в любом жанре литературы, там хватает халтуры.
   - Если это сказки для взрослых, напиши, я сама с удовольствием прочитаю. А может, сдашь экстерном? Мне, конечно, приятно с тобой учиться, но...
   - Договаривай, - сказал я. - Что замялась?
   - Много общаться в школе не получится. Пока тепло, можно на переменах гулять на улице, а когда похолодает? В коридоре общения не получится, да и в классе... Видел директора? А как на тебя смотрели девчонки, когда поняли, кого занесло к ним в класс?
   - Про девчонок, пожалуйста, подробнее, - попросил я, - а то я видел только твою спину и классную.
   - Зато я видела. А там есть две девчонки гораздо красивее меня!
   - Солнышко моё! - Я обнял Люсю, и она прижалась головой к груди. - Красота радует глаз, но люблю-то я тебя! Ты очень славная, а для меня так вообще нет милее. Ну пройдусь я взглядом по их фигурам, задержавшись в некоторых местах, что в этом такого?
   - Ах ты, нахал!
   - Люсь, подожди, не дерись, а послушай. Возьму пример, чтобы было понятней. Скажем, прорезался у меня дар художника и нарисовал я картину нашего городка. Дома, забор, дыра в нем и всё такое. Всё родное, вызывающее самые теплые чувства. А кто-то принес посмотреть фотографию Версаля. Парк, фонтаны, благолепие! Красота, но чужая и мне ненужная. Посмотрел, похвалил и вернул обратно. Если бы не было тебя, возможно, я кем-то из них и заинтересовался бы. А если есть ты, зачем кто-то ещё?
   - Спасибо за сравнение. Дыра в заборе! Целуй!
   - Надо будет подкатить к Машерову с просьбой принять поправку к закону о браке, чтобы можно было вступать в него с шестнадцати лет. И не только вам, но и парням. Согласен даже, если напишут "в исключительных случаях". Для нас сделают исключение. До восемнадцати я с этими поцелуями точно не выдержу.
   Первый учебный день прошёл плохо. Слух о том, кто учится в восьмом "А" разнесся по школе почти мгновенно. В коридор лучше было не выходить. К нам не приставали, но все пялились. Я наплевал бы, но Люся не выдержала и ушла в класс. Здесь стали приставать одноклассники, причём приставали по-половому признаку: к ней - мальчишки, а я подвергся атаке девчонок. Меня удивила бесцеремонность некоторых, в городке наши девочки были намного скромней. Особенно усердствовала Светлана - самая, по общему мнению, красивая девчонка в классе. По-настоящему красивые люди встречаются редко, а она была как раз из таких. Если не подурнеет, станет разбивать сердца мужчинам налево и направо.
   - Проводишь меня домой? - спросила она, сев рядом со мной. - Я живу недалеко.
   - Извини, Светочка, не могу! - отказался я. - После уроков иду домой, а потом нам с Сергеем бежать в секцию.
   - А завтра?
   - А завтра у меня работа над книгой.
   - Ой, как интересно! - воскликнула она, подняв ресницами ветер. - Расскажи!
   - Не могу. Когда книга в работе, я никому о ней не рассказываю, даже Люсе.
   Намёка на Люсю она не поняла или предпочла не заметить и приставала ко мне до самого конца большой перемены. Я бросил взгляд на Валерку Свечина. Я уже знал, что до моего появления Светлана принимала его ухаживания. Самый высокий и сильный на вид парень в классе, да ещё отец работает в горисполкоме. У него в классе были двое друзей. Обычно они никого не задирали без причины, и другие старались с ними не связываться, а теперь, судя по мрачной физиономии Валерки, причина появилась. То, что мне не нужна его девчонка, дела не меняло. Драться не хотелось, тем более что не из-за чего. И его друзья не удержатся, и Сергей не станет стоять в стороне. Ладно, там посмотрим, может быть, всё обойдется.
   Ничего не обошлось. Когда прозвенел последний звонок, эта троица подозрительно быстро исчезла.
   - Сейчас меня будут бить, - сказал я друзьям, когда мы вышли из школы и повернули к дому.
   - Из-за Светки? - догадался Сергей.
   - А из-за кого же ещё? - буркнул я. - Я не давал других поводов.
   - Но это она к тебе приставала! - сказала Люся.
   - Попробуй объяснить это влюблённому пингвину. Вот что, ребята, я попрошу вас постоять в стороне и ни во что не вмешиваться. Валерка не показался мне подонком, поэтому вряд ли они навалятся втроём. На вид он сильнее меня, так что не станет осторожничать. Вон они стоят в сквере.
   - Может, обойти? - предложила подруга.
   - А потом от них бегать? Нет, Люся, такие дела нужно решать сразу. Сергей, возьми портфель. И немного притормозите.
   Друзья задержали шаг, а я, наоборот, пошёл быстрее к мальчишкам, которые побросали свои портфели на лавочку и стали так, чтобы перекрыть дорожку.
   - Меня ждёте? - спокойно спросил я Валерку.
   В детстве той жизни я ни с кем серьёзно не дрался, но в более старшем возрасте приходилось, поэтому действительно сильно не волновался, так, самую чуточку.
   - Заработал - получишь! - взвинчивая себя, заявил Валерка. - Нечего разевать рот на чужих девчонок!
   - Это твоя Светка положила на него глаз! - не выдержала Люся. - А Гене она и даром не нужна, сам мог видеть! Выцарапать ей, что ли, глаза за нахальство?
   - Молчи, дура! - разозлился он.
   Зря он это сказал и ударил меня зря. Я недолго ходил в секцию, и сейчас все приёмы самбо вылетели из головы, а вот сотни часов тренировок в той жизни, подкрепленные занятиями в городке, не подвели. Тело сработало само: правая рука круговым движением отвела нацеленный в грудь удар, левая рванулась от бедра и с разворотом кулака впечаталась Валерке в солнечное сплетение. При этом я шагнул вперёд и успел подхватить падающее тело. Не хватало ещё, чтобы он треснулся башкой об асфальт.
   - Берите его под руки и на скамейку! - сказал я оторопевшим друзьям Свечина. - Скажите, когда очухается, что Светка мне не нужна, пусть вправляет мозги не мне, а ей. И получил он из-за хамства. Я никому не позволю оскорблять свою подругу!
   Мальчишки послушно схватили постанывающего Валерку и уложили на лавочку, сбросив с неё портфели.
   - Держи! - протянул мне портфель Сергей. - Здорово ты его. Только это не те удары, которым нас учили.
   - Этому я учился сам. Что-то вроде каратэ. Пошли отсюда, пусть они сами с ним возятся.
   - Спасибо! - сказала Люся. - Ты молодец!
   - А то я не знаю, - отозвался я. - Уроков на завтра, кроме русского, не учить, а писать книгу нет настроения. У вас есть мысли, чем заняться?
   - Я хочу съездить в одно место, - неуверенно сказал Сергей. - Надо повидать одного человека. Не хотите поехать со мной? Ей будет интересно с вами познакомиться. Это всего пять остановок.
   - Давай, - согласился я. - Сейчас по-быстрому обедаем, а потом ты нам звонишь, и собираемся у подъезда.
   "Одним человеком" оказалась маленькая, но очень красивая девчонка, с большими серыми глазами, аккуратными чертами лица и густыми светлыми волосами.
   - Знакомьтесь, - сказал Сергей. - Это Ира. А это мои новые друзья.
   Подруга Сергея сразу нас узнала и очень обрадовалась.
   - Проходите, - сказала она, пропуская всех в прихожую. - Братьев-сестер у меня нет, а родители ушли в гости. Ты молодец, что приехал и привёз друзей. Садитесь в большой комнате, а то в моей беспорядок. А я сейчас поставлю чайник на плиту.
   - Это ты играешь на пианино? - спросил я, увидев его в комнате.
   - Нет, это мама, - отозвалась с кухни Ира. - Я уже год терзаю гитару.
   Ира была ростом ниже нашей Зиминой. Представив её с гитарой, я невольно улыбнулся.
   - Дорогой инструмент, - сказала Люся, подойдя к пианино.
   - Моя мама профессиональный музыкант, - сообщила Ира, присоединяясь к нам, - а инструмент ей достался от деда. Вы нам после чая что-нибудь сыграете? Гитара у меня тоже хорошая!
   - Гена, спой ту песню! - попросила Люся. - Им можно. Да и ту, которую пел у Светки. Это, ребята, песни о любви. На сцене мы такого не поем, не поймут.
   Мы очень весело провели время сначала за чаем с конфетами, потом смотрели фотографии Иры и я рассказывал всей компании анекдоты. Песни исполнил уже перед уходом. Пианино действительно звучало необыкновенно, свой голос я уже тоже существенно улучшил тренировками, поэтому песню из кинофильма "Три дня в Москве" все выслушали с восторгом. А вот песня "Всё для тебя" наших новых друзей просто потрясла.
   - Такое нельзя не петь! - сказала Ира. - Скрывать такую песню от людей - это преступление! Подумаешь, кто-то что-то скажет! Зато все остальные будут тебе благодарны! На концертах почти нет хороших новых песен, поют старые, а ты придумал и прячешь! И первая песня замечательная. Подумаешь, про любовь! Пушкин сказал, что ей все возрасты покорны, можешь ссылаться на него.
   - Точно, - поддержал Сергей. - Вас пригласят на День милиции, вот и спойте эти песни.
   - Так и сделаем, - засмеялся я. - Если милиция будет аплодировать, все критики сразу заткнутся!
   Уезжая, обменялись номерами телефонов и пригласили Иру нас навестить.
   - Замечательная у тебя подруга! - сказал я Сергею, когда шли к остановке троллейбуса. - Два часа посидели, а такое впечатление, что уже давно знакомы.
   - Её родителям не нравится наша дружба, - сказал он. - Я знал, что их не будет дома, поэтому и поехал. А её редко отпускают надолго одну. Когда вместе учились, хоть виделись в школе, а теперь...
   - Наплюй, - посоветовала Люся. - Главное, как к тебе относится Ира, а не её родители, а она тебе рада.
   Сегодняшние события в сквере имели продолжение на следующий день в школе.
   - Извини, - сказал мне Валерка. - Я вчера сделал глупость.
   - Тебе не за что передо мной извиняться, - ответил я. - Ты обидел Люсю, перед ней и извиняйся.
   К моему удивлению, он извинился, да не наедине, а при всех. Не думал, если честно. Из всех мальчишек моего прежнего класса на такой поступок был способен только Сергей. Светлану слухи о сражении в сквере только подхлестнули.
   - У меня уже есть подруга, - сказал я, видя, что она не понимает намёков, - а я не персидский шах, чтобы иметь их несколько. Так что не нужно тратить на меня усилий. Ты красивая девочка, но я уже занят.
   - Ты пожалеешь! - покраснев, сказала Светлана. - И очень скоро!
   Интересно, какую гадость она придумала? Обиделась она сильно.
   Об этом я узнал на следующий день, когда мы шли со школы домой. Стоило пройти злополучный сквер и подойти к нашим домам, как дорогу преградили трое почти взрослых ребят.
   - Вы двое идите! - сказал моим друзьям один из них. - А ты, шкет, останешься. Поучим тебя малость вежливости.
   - Учить будете втроём или по очереди? - спокойно спросил я, хотя на этот раз спокойным не был.
   - А это как получится, - насмешливо сказал он и шагнул ко мне.
   Ждать, пока меня начнут бить, было глупо. Уронив портфель, я слегка развернулся и засветил ему ногой в живот единственным ударом, который когда-то отработал для ног. Парень заорал и, согнувшись, упал на дорожку. Оба его дружка бросились на меня, но одному из них пришлось сразу же отвлечься на Сергея. Они не умели грамотно драться, но были старше и сильнее нас. В результате мы их побили, но каждый обзавелся фингалом, а я ободрал костяшки на пальцах правой руки. В итоге этого побоища мы все оказались в ближайшем отделении милиции. Видимо, кто-то из тех, чьи окна выходили на дорогу, увидел драку и вызвал милицию. Того парня, которому я врезал в живот, сразу же увезли в больницу, а с нами стали разбираться.
   - Кто затеял драку? - спросил капитан.
   - Это он! - показал на меня один из наших противников, лишившийся зуба и красовавшийся таким же фингалом, какие были у нас.
   - Правда, что ли? - недоверчиво уставился на меня капитан.
   - Не верите? - сказал я. - И правильно делаете! Неужели вы думаете, что два восьмиклассника будут гоняться за тремя такими лбами? Мы с нашей подругой шли со школы домой, а у этих зачесались кулаки. Бить собирались только меня, друг вмешался и помог.
   - Всё так и было! - подтвердила Люся, которая с нашими портфелями сидела на стуле.
   - Он первый ударил! - закричал тот же парень. - И ударил ногой! А его только хотели припугнуть. Ну стукнули бы несколько раз...
   - Я очень не люблю, когда по мне стучат, - сказал я не столько капитану, сколько парню. - Особенно когда это делают по лицу. Я и тогда уклонился от удара и только ответил.
   Это была ложь, но я ничем не рисковал: когда дрались, рядом не было посторонних, а много там увидишь из окна!
   - Я тебя знаю, - сказал капитан Сергею. - Точнее, твоего отца. Он работает в УГРО?
   - А какое отношение к драке имеет мой отец? - спросил Сергей.
   - Ходишь в нашу секцию? - спросил капитан.
   - Мы оба ходим, - ответил я за Сергея. - А что?
   - Тогда понятно, почему вы смогли их отлупить. Вас в секции учат устраивать драки?
   - Нас в секции учат себя защищать! - разозлился Сергей. - Посмотрите на его руку! А если бы он сломал пальцы? Хрен бы он тогда вам что-нибудь сыграл на праздник!
   - Подожди, подожди! - сказал капитан. - Я не сразу тебя узнал из-за этого украшения на лице! А это та девочка, с которой вы вместе выступаете? Надо было сразу сказать.
   - А какое отношение это имеет к происшествию? - спросил я. - Если мы виноваты, то наказывайте, а если нет - отпускайте.
   - Вы не виноваты, но нужно составить протокол. Ты сильно приголубил того парня, может не обойтись без последствий. Это в первую очередь нужно вам. Рассказывайте, как было дело.
   Домой нас отвезли на той же машине, на которой забрали в отделение.
   - Представляю, какой будет вид завтра, когда эта дрянь начнёт расползаться, - сказал на прощание Сергей. - А сколько пищи для разговоров. То-то Светка обрадуется!
   - Вряд ли она обрадуется, - покачала головой Люся. - Вы вышли, а я спросила у капитана фамилию того, кого увезла "скорая". Амелин его фамилия.
   - Так она обратилась за помощью к брату! - сказал Сергей. - Тогда, конечно, радости мало.
   - А ты говорил, что в школе будет скучно учиться, - сказала мне Люся, когда ушёл Сергей. - Начал писать повесть?
   - Начал, - ответил я. - Только продолжить не получится, пока не заживут пальцы.
   На этот раз я позаимствовал повесть Семёновой "Волкодав". Читал я её пять раз и прекрасно запомнил. Представив, как на мой вид отреагирует мама, я вздохнул и пошёл на свой этаж.
  
  
   Глава 2
  
  
   - Алексей Николаевич! - сказал секретарь. - Вас хочет видеть Байбаков.
   - Скажи Николаю Константиновичу, чтобы заходил, - ответил Косыгин. - Закончим с ним, и распорядись, чтобы подали машину.
   - Я задержу ненадолго, - сказал вошедший в кабинет Председателя Совета Министров СССР его заместитель и председатель Госплана. - Это по поводу того, о чем мы с вами говорили на утреннем совещании.
   - Садитесь, Николай Константинович, - сказал Косыгин. - Чего от нас хотят белорусы?
   - Они ни с того ни с сего развернули масштабные работы в области электроники, не предусмотренные семилетним планом. Бросили на них свои силы и средства, не включенные в программу, и просят нас о содействии. И я не могу отмахнуться. Смотрите, это письмо, подписанное Киселевым. Мало того что подписал глава правительства, его ещё завизировал Машеров со своей припиской. Вот читайте. Они вышли на Академию Наук и ряд отраслевых институтов. Не знаю, что у них стряслось, но нам навязывают двенадцать тем, отсутствующих в перечне на текущий год. И Академия их поддерживает. Почитайте письмо Келдыша. Переворот и всё такое. Они к этому подключили и Министерство обороны.
   - Что, и Родион Яковлевич написал?
   - Да, вот письмо Малиновского.
   - И чего они хотят?
   - Как всегда в такие случаях, финансирования. Им нужно много валюты. Основная просьба - это приобретение оборудования, причём всё нужно закупать за границей. Мало того что требуется валюта, больше половины заказанного можно купить только в США, и нам этого никто не продаст. Обычно такое приобретали через посредников, пользуясь возможностями Первого управления КГБ, но это были единичные закупки, а здесь...
   - Я вижу, что мы не решим это за пять минут, - сказал Косыгин. - Вряд ли руководство Белоруссии занялось чем-то зряшным. Видимо, вопрос очень важный и не требует отлагательств, иначе его включили бы в следующую пятилетку. Келдыш не восторженный мальчишка и, если пишет такие письма, значит, уверен в написанном. Я должен уехать, а вы передайте в секретариат, чтобы завтра к девяти утра подготовили совещание по этому вопросу. Заодно рассмотрим ещё кое-что. Пусть вызовут из министров Малиновского и Гарбузова, да и Семичастному нужно поприсутствовать, если есть вопросы по его комитету. Пригласите Лебедева и позвоните Келдышу. Раз Мстислав Всеволодович в таком восторге, пусть он нам популярно всё расскажет, чтобы мы смогли разделить его радость. Если дело действительно стоящее, посмотрим, без чего можно обойтись. В Министерстве финансов есть резервы, это Василий Фёдорович вечно прибедняется, а запасец в кармане имеет. Всё, Николай Константинович, мне пора ехать.
  
   - Как дед, Митя? - спросила мужа Арина. - По-прежнему бузит?
   - Да ну его! - ответил младший лейтенант милиции Дмитрий Казинец. - На него вся деревня молится, а он полдня матерится и кричит, что всё бросит на... Подумаешь, заставляют учить карту мира! А то, что через месяц у всех будет электричество, не в счет? До зимы должны закончить дорогу, а в следующем году протянут газ. Кому ещё в районе так подфартило? А весной наедет куча врачей. Сколько там изучать деда, а в селе им придётся сидеть. От безделья не только всех людей, собак вылечат. А ещё был разговор о клубе, но это уже после всего остального. Главное, чтобы Масея не хватил Кондратий, а он, старый чёрт, не думает о людях и себя не бережет. Доругается до домовины.
   - Мне Гелька сказала, что у деревни солдаты ставят палатки.
   - Деревню будут охранять. Всем жителям дадут пропуска, а с пришлыми будет особый разбор. А через пару дней приедут строители. Они хотят, пока сухо и тепло, заложить фундаменты, а строить начнут, когда подведут дорогу. Ладно, я сейчас пообедаю и побегу, а ты отнеси деду свежей сметаны, может, хоть на время угомонится.
  
   - Красавчик! - сказала Таня, когда я перед школой рассматривал себя в зеркало. - Вы с Сергеем, как два брата-близнеца, только у него фонарь под левым глазом, а ты подставил правый.
   - Смейся, смейся, - отозвался я. - Мне бы по-хорошему недельку посидеть дома... Ладно, от славы пока никто не умирал.
   - Хорошая слава! - проворчала мама, которая до сих пор не успокоилась. - Ты мог остаться без глаза.
   - Ну вы и красавчики! - повторила Люся слова сестры, когда мы встретились на их лестничной площадке. - Шуму будет...
   Поначалу, когда мы последними пришли в класс, шума не было, наступила гробовая тишина. Потом, да, шумели, пока не пришла классная. У нас была кабинетная система, поэтому в своем классе проводили только несколько уроков, и русский, который вела Ольга, был одним из них.
   - Красавчики! - услышал я третий раз за утро уже от неё. - Где же вы умудрились обзавестись такими украшениями?
   - Не в школе, - ответил я. - Это наработано в свободное от занятий время. Бытовая травма.
   - А вы такую травму никому не поставили?
   - Что мы совсем без рук? - сказал Сергей. - Их было три здоровых лба, но поле боя осталось за нами. И милиция нас оправдала.
   - Ладно, начинаем урок, - сказала Ольга. - На эту, несомненно, интересную тему вы поговорите на перемене.
   Разговоры начались, едва прозвенел звонок.
   - Ну вы даёте! - сказал Валерка Свечин. - Кто же это был, что вас так разукрасили?
   - Да так, хулиганье, - ответил я, бросив взгляд на Светку, которая сидела, уткнувшись в учебник. - Просто их было много, а мы с Сергеем не бегаем от опасностей, особенно когда идем с девушкой.
   - Так Люся была с вами? - спросила Нина, с которой я сидел за одной партой.
   Девчонки оживились и обступили мою подругу, выпытывая у неё подробности баталии. Она рассказала, не упоминая о том, кто был инициатором инцидента.
   - Так вы действительно были в милиции? - спросила староста.
   - Кто-то увидел из окон, что на нас напали, и позвонил, - объяснила Люся. - Но там быстро разобрались и отвезли нас домой.
   Этот разговор имел продолжение у директора, куда нас вызвали на большой перемене.
   - Как это понимать? - спросила Анна Гавриловна, сверкнув очками. - Как вы могли прийти в школу в таком виде?
   Я разозлился.
   - Вы даёте нам с Сергеем больничный для залечивания нанесенных хулиганами ран? - с облегчением сказал я. - Как это мило с вашей стороны!
   - Не ёрничай! - повысила она голос. - Нужно ещё разобраться, кто хулиганил!
   - А вы здесь для чего? - делано удивился я, хваля себя за предусмотрительность. - Разбирайтесь сколько угодно. Вот номер телефона капитана милиции Синявина. Он разбирался в той драке, в которой мы пострадали. А нам идти по домам или всё-таки на урок?
   - Я разберусь, - пообещала она. - А вы идите заниматься и меньше болтайтесь в таком виде по школе.
   - Зря ты с ней связался, - сказал мне Сергей, когда мы с ним шли в кабинет математики.
   - Если она стерва, то зря, - отозвался я, - а если просто помешана на дисциплине, то, наоборот, может быть польза. В любом случае я не собираюсь перед ней расстилаться. А ведь нас с тобой заложила Сычевская. Уверен, что учителя ничего не передавали. Сейчас проверим.
   Мы вошли в кабинет и пошли на свои места.
   - Ну что, Анечка, отчиталась? - спросил я старосту.
   - Я только выполнила свой долг! - гордо сказала она.
   - Бывают же дуры, - сказал я, усаживаясь за парту. - И нечего на меня сверкать очками. Так поступить могла либо дура, либо дрянь. Выбирай сама, что больше нравится.
   На перемене я подошёл к Светке.
   - Как брат? - тихо спросил я.
   - Лучше, - так же тихо ответила она. - Обещали через два дня выписать. Спасибо, что промолчал.
   Хоть мы и без совета директора старались лишний раз не выходить в коридор, но к концу занятий вся школа знала о наших подвигах. Хорошо, что сегодня пятница. Отучимся ещё день, а за выходной от синяка мало что останется.
   Сентябрь подошёл к концу. Я уже написал треть книги и в этот раз писал на отдельных листах, ежедневно отдавая их читать друзьям.
   - Здорово! - каждый раз хвалила Люся. - Не зря взялся писать. Я читала все книги с твоей полки, но космос не очень нравится, то ли дело приключения в "Волкодаве"!
   За весь месяц меня так ни разу не вызвали на консультации. Сентябрь был беден событиями, разве что Индия и Пакистан опять схлестнулись между собой, но вряд ли это интересовало команду Машерова.
   Мои родители сдружились с Черзаровыми и часто ходили друг к другу в гости. Одна из квартир на время лишалась взрослых, и это давало возможность без помех шлифовать исполнение всех наших песен. Песню "Ты говоришь мне о любви" теперь пела Люся и, по-моему, не хуже Бродской. Я по-прежнему не был уверен, стоит ли нам светиться с этими песнями, но мы подготовили их к выступлению.
   Октябрь мало отличался от сентября. Петь прекратили. Уже разученное приелось, а учить новое было рано. В написании книги я дошёл до засады при переправе через Сивур, то есть написал уже половину. В школе всё шло скучно и однообразно. Класс стал своим, но мы не дружили ни с кем из ребят, кроме Сергея. Выбирая время, когда родителей Иры не было дома, дважды ездили к ней в гости, и один раз удалось вырваться ей. Сергей всё-таки показал нам свои рисунки, поразив меня мастерством исполнения. Понятно, почему он не хотел показывать их раньше. На полусотне листов бумаги обычным карандашом была нарисована Ирина. Ирина веселая, грустная, задумчивая и даже злая, но всегда узнаваемая.
   - Тебе нужно учиться на художника! - сказал я ему. - Нарисовано мастерски.
   - Мне хочется рисовать только её, и я не умею и не хочу возиться с красками, - ответил он. - Хочу поступить в Минскую высшую школу милиции и работать в уголовном розыске, как отец.
   С его отцом я встречался довольно часто, но о делах мы не говорили.
   Ноябрь начался со снега. Два раза он выпадал и таял. Было холодно, ветрено и сыро. Десятое ноября выпало на среду. Начало праздничного концерта, посвященного дню советской милиции, было назначено на шесть вечера. Обычно большинство передач по телевидению шло в записи, и этот концерт не стал исключением. Телевизионщики присутствовали, но только снимали всё подряд. Что оставить для показа, а что вырезать, решали уже потом и не они. Хорошо, что мы начали готовиться к выступлению за три дня.
   - Я не могу надеть туфли! - со слезами на глазах сказала пришедшая ко мне Люся. - В июле были нормальными...
   - Не реви! - сказал я. - Денег навалом, друзья тоже есть, так что мы решим этот вопрос.
   Я тут же позвонил Сергею, узнал, что его отец дома, и спустился к ним в квартиру.
   - Пётр Сергеевич! - поздоровавшись, обратился я к нему. - У меня проблема, а кое-кто обещал помощь. Свяжитесь, пожалуйста, с Васильевым. Нам через три дня выступать на вашем концерте, а Люся выросла из туфель, да и не очень они праздничные. Деньги есть, проблема зимой быстро купить что-то хорошее из летней обуви, тем более что я в ней не разбираюсь. И я бы хотел, чтобы туфли были на каблуках сантиметра три-четыре. Поможете?
   - С этим я помогу сам, - пообещал он, - тем более за твои деньги. Сегодня выходной, а завтра я свожу вас куда надо, сами выберете.
   Обещание он выполнил, и туфли купили, причём импортные.
   - Никогда не ходила на таких каблуках, - сказала Люся, когда ехали обратно. - В них, наверное, пять сантиметров, у мамы и то меньше.
   - Ерунда, - подбодрил я подругу. - Вечером потренируешься и выйдешь павой. Они добавят тебе роста и стройности. Знала бы ты, на каких каблуках ходили в моё время. Не понимаю, как можно долго ходить буквально на цыпочках. Очень красиво, но при частом использовании гробит здоровье, поэтому умные надевали только в таких случаях, как наш.
   На концерт нас отвезли в машине. В нем было два отделения. Мы со своей песней должны были выступать во втором чуть ли ни самыми последними. В зале не было свободных мест, поэтому мы не могли смотреть концерт, мы его только слушали, сидя в одном из нескольких подсобных помещений за сценой. Нам дали два стула, которые поставили так, чтобы не мешать другим артистам. Слышно было плохо, потому что в комнату набилось много людей и почти все болтали. Слава богу, что они не курили, а то мы сбежали бы. Время тянулось медленно, артисты уходили и уже не возвращались. Никого из знаменитостей не видели, наверное, не повезло и они ожидали выступления в других комнатах. Наконец, пришли за нами.
   - Быстро, ребята, - забежал в уже пустую комнату кто-то из ведущих. - Сейчас закончится танец и будет ваш номер.
   Мы зашли за кулисы и пару минут слушали музыку и топот каблуков по сцене. Танцевали что-то из украинских народных танцев.
   - Перестань дрожать! - сказал я Люсе. - Надо будет заняться с тобой медитацией. Чего ты боишься? Мы так отработали все песни, что не напортачим при всём желании.
   - Да всё я понимаю! - ответила она. - Каждый раз волнуюсь, пока не начинаю играть. А начну - и всё проходит.
   Танец закончился, и объявили нашу песню. Я взял Люсю за руку, и мы вышли на сцену. После положенного поклона она села за рояль, а я взял из рук ведущего гитару. Исполнили мы свой номер отлично, что и неудивительно, если учесть, сколько раз мы его репетировали. В зале три четверти всех собравшихся были работниками милиции, поэтому за песню о своей службе они отблагодарили овациями. Видя, что аплодирующие не унимаются, я кивнул Люсе, и она опять села за рояль. Ведущий не вмешивался. Наверное, думал, что мы повторим свой номер.
   - Мы рады присутствовать на вашем празднике и выразить любовь и уважение, которые испытываем к людям в милицейских погонах, - сказал я публике. - Недавно я написал две новые песни, которые мы нигде не пели. Нам хочется подарить их вам. Песни не для нашего возраста, но я надеюсь, что вы это простите. Первую будет петь Людмила, и называется она "Ты говоришь мне о любви".
   Она замечательно спела и сыграла, а я стоял и слушал вместе со всеми. Аплодировали моей подруге, не жалея ладоней. Видя, что это будет продолжаться долго, я с гитарой подошёл к микрофону и постучал по нему пальцем. Шум стих.
   - А теперь я спою под гитару песню "Всё для тебя", - объявил я, и зал исчез. - В моей судьбе есть только ты, одна любовь и боль моя...
   Мне аплодировали не меньше Люси, мы так и ушли со сцены, не дождавшись конца оваций.
   - Здорово вы выступили, - сказал отвозивший нас сотрудник. - Дома не ругают за такие песни?
   - Дома пока не знают, - ответил я. - Но домашних мы как-нибудь переживем, а вот после того как концерт покажут в записи, придётся пережить разговор с нашим директором, а она женщина строгих правил. Одна надежда на то, что эти номера вырежут из записи.
   - Это вряд ли, - сказал он, - так что готовься к разговору с директором. Никто не станет вырезать одни из лучших номеров. Ты прав, песни не для вашего возраста, но они замечательные.
   Он довёз нас до подъезда и уехал.
   - Пошли скорее домой, холодно! - сказала Люся.
   - Давай руку, торопыга, - сказал я. - Загремишь сейчас в этих туфлях. Не догадались, надо было обуть сапожки, а туфли взять в сумке. Ты пока ничего не говори своим. Спели, похлопали, и всё. Иван Алексеевич ещё воспримет спокойно, а от мамы наслушаешься.
   - Маму я не боюсь, - ответила подруга. - А вот в школе будет разговоров... Ладно, целуй, и я побежала.
   Концерт показали на следующий вечер.
   - Вы совсем сбрендили со своей любовью! - высказалась сестра. - А Люська сошла с ума: вышла на сцену на каблуках! Твоя работа?
   - А что тебе не понравилось? - спросил я. - Сразу прибавила пару лет, да и красивей.
   - Не знаешь нашего директора? - ответила она. - Анна Гавриловна припомнит вам и эти песни, и каблуки.
   - Песни замечательные, - сказала мама, - но как вы на такое решились?
   - Концерт показывали в записи, - сказал отец. - Раз сочли возможным показать, значит, ничего порочащего в этом не нашли, иначе просто вырезали бы эти номера. Но лучше на будущее петь что-нибудь вроде "Качелей".
   На этом обсуждение нашего выступления закончилось. На следующее утро, когда я с портфелем сбежал на второй этаж, на лестничной площадке уже ждали друзья, к которым присоединилась Ольга.
   - А почему с нами это чудо? - спросил я. - Ты же всё время ходишь в школу со своей Ниной.
   - Её подружка заболела, - объяснила Люся. - Ну как твои отреагировали на показ?
   - Пошли, а то уже много времени, - сказал я, беря у Ольги портфель. - По пути поговорим. Разговоров было мало, только Таня прошлась по твоим каблукам.
   - Мама тоже прошлась, даже мерила мои каблуки со своими. Мои оказались длиннее. Я успокоила её тем, что ты их купил только для выступлений.
   - Ты покупаешь ей обувь? - удивился Сергей.
   - Они скоро поженятся, - вмешалась Ольга, - а так больше денег останется для меня.
   - Быстрее перебирай ногами, болтушка, - сказал я. - Уже и портфель взял, а идешь еле-еле. Скоро звонок, а мы ещё не прошли сквер. Не хватало ко всему остальному заработать опоздание. Поднажали все.
   Мы вбежали в вестибюль, быстро переобулись и повесили в гардеробе верхнюю одежду.
   - Чеши, - сказал я Ольге, вручая портфель. - Сейчас будет звонок.
   Он прозвенел, когда мы поднимались по лестнице. Хорошо, что до кабинета физики было рукой подать. Когда мы вошли, на мгновение все замерли, а потом подняли такой шум, что его, наверное, было слышно даже в директорской.
   - Хватит лупить! - сказал я Валерке, когда он от избытка чувств второй раз огрел меня по плечу. - И вообще, угомонитесь. Слышите? По-моему, это Лариса.
   Мои слова дружно проигнорировали, поэтому, когда наша учительница физики открыла дверь, она увидела бардак. Её саму заметили не сразу.
   - А ну быстро расселись по своим местам! - скомандовала Лариса Дмитриевна. - Я вас понимаю, но сейчас у нас урок. Обсуждать наших артистов будете на перемене.
   Можно было посочувствовать всем учителям, которые вели сегодня уроки в нашем классе. Им постоянно приходилось одергивать самых несдержанных и делать замечания всем остальным. На переменах, когда не меняли класс, нас обступали ребята и начинались бесконечные расспросы, а когда шли в другой кабинет, было ещё хуже: концерт смотрели почти все. А вот с директором я ошибся. Она нас так и не вызвала. Умная женщина, зря я катил на неё бочку.
   - Часть твоей славы досталась и мне, - сказала за ужином Таня. - Все как с ума посходили. Как твой брат пишет песни? - передразнила она кого-то. - Пришлось показывать.
   - Когда я так закатывал глаза? - возмутился я. - Небось, и о Люсе спрашивали?
   - А ты как думал? Ходите в обнимку, поете такие песни и хотите, чтобы ни у кого не возникли вопросы?
   - И что ты на них отвечаешь?
   - Ничего не отвечаю, отсылаю к вам. Идите, говорю, и спрашивайте у них сами.
   - К директору не вызывали? - спросила мама.
   - Нет, - ответил я. - В коридоре разминулись, но она ничего не сказала. Давайте прекратим, меня эти разговоры достали в школе.
   Этим же вечером мне позвонил Самохин.
   - Здравствуй, - сказал Николай. - Хочу сказать, что москвичи взяли себе копии вашего выступления, так что, может быть, их покажут и по центральному телевидению. Ты пишешь что-нибудь новое?
   - Пока нет, - ответил я. - А что?
   - Не хочешь написать новогоднюю песню? Выступили бы у нас на новогоднем концерте.
   - Не уверен, что успею. Я думал, что такие концерты снимают заранее.
   - Правильно думал, но мы в этом году припозднились, и кое-кто из исполнителей, на которых рассчитывали, не сможет приехать.
   - И когда нужна песня?
   - Комиссия будет утверждать план концерта в конце месяца. Успеешь?
   - Очень мало времени, - сказал я, - поэтому не могу ничего обещать. Если получится, позвоню.
  
   - Здравствуй! - поздоровался Юркович. - Как слетал в Москву?
   - Здравствуй, Илья, - сказал Машеров. - Хуже, чем хотелось, но лучше, чем могло быть. Средства выделили, но валюты дали процентов восемьдесят от того, что мы запросили. Остальное перенесли на конец следующего года. И большие сложности в приобретении оборудования. Семичастный сказал, что они постараются, но ничего не обещал. Чистые счета у них есть, но трудно найти посредников, которым можно доверять. Там только такое оборудование, которое делается малыми сериями под заказ, и абы с кем контрактов не заключают. При наличии денег всё сделают, только может потребоваться много времени. А как дела у тебя?
   - Заканчиваю с набором людей. В Киеве, в окружении Шелеста, есть подходящие кандидаты и кое-кто и в Москве, в аппарате Совмина. Ты не думал поговорить с Мазуровым? Его поддержка многое упростила бы.
   - Слишком большой риск, - покачал головой Машеров. - У меня неплохие отношения с Кириллом, но не дружба. Давай пока действовать своими силами. Лучше медленнее, но меньше риска. Нет у нас необходимости в спешке. Как с дедом, готовят?
   - Уже подготовили! - сморщился, как от зубной боли, Юркович. - С этой учёбой Масей вымотал мне все нервы! Как, говорю ему, будешь предсказывать переворот в Гане, если понятия не имеешь, что это за страна и где находится?
   - И что он?
   - Я же говорю, потрепал нервы и мне, и всем остальным, но выучил. Фундаменты под научный центр и общежитие уже готовы и завозятся стройматериалы. Для рабочих поставили теплушки, так что до сильных морозов будут работать. Строительное оборудование завезли, село электрифицируют, а дорогу вот-вот закончат. Въезды в село контролируются комитетом, а с периметром будем работать весной. Подвод газа им запланировали на следующую осень.
   - Кто знает из научной группы?
   - Только руководитель, остальные будут изучать наш феномен без дураков.
   - До съезда четыре месяца, - сказал Машеров. - Вряд ли до землетрясения стоит ожидать гостей, но лучше быть готовыми раньше. Продолжайте заниматься Казинцом и всем объектом. Ликвидаторы готовы?
   - Их подготовил в первую очередь. Эти парни отделены от остальной группы. Что бы ни случилось, их с нами не свяжут.
   - Чистку нужно растянуть на как можно больший срок и сделать её максимально незаметной. Партийное руководство среднего звена никто не охраняет, и этим нужно воспользоваться. Главное - не вызвать подозрений.
   - Там настоящие профессионалы, - заверил Юркович. - Отбирали только лучших. И спешить по большинству нет необходимости. Это можно растянуть и на десять лет. Срочных там всего пять человек.
   - А как наш молодой человек?
   - Поет песни и пишет книги. Скоро придёт с просьбой, чтобы его женили.
   - Не удержался, значит, - улыбнулся Машеров. - А что с женитьбой?
   - У него с этой девчонкой любовь с поцелуями и объятиями. До конца они, по-моему, не дошли, но это только вопрос времени. В остальном у него всё нормально. В деньгах из-за писательства не нуждается, от наших отказался. Недавно за драку побывал в милиции.
   - Что за драка? - заинтересовался Машеров.
   - Отверг первую красавицу класса, а она нажаловалась брату. Тот встретил Геннадия по дороге из школы и решил в воспитательных целях повозить носом по асфальту. Ему уже восемнадцать, столько же и двум приятелям, которых он захватил для компании. Наш кадр шёл не один, а со своей девчонкой и другом - сыном следователя УГРО. В результате баталии главного зачинщика отвезли в больницу, а четверо остальных с мелкими телесными повреждениями доставлены в ближайшее отделение милиции. Там быстро разобрались и отвезли нашу компанию домой. В общем-то, ерунда, поэтому мы ни во что не вмешивались. А пять дней назад он отблагодарил всю милицию. Спел со своей подругой на нашем концерте несколько песен. Народ отбил руки, аплодируя, а моя жена даже прослезилась.
   - Это не ерунда, - нахмурился Машеров. - Хорошо, что он может за себя постоять, но никто не застрахован от случайностей. А если он в следующий раз нарвется на кого посерьёзней? Поговорите с ним на полном серьезе. Все выяснения отношений на кулаках нужно запретить. Выдайте ему что-нибудь вроде "Коровина" и при необходимости проведите обучение.
   - Сделаем, - сказал Юркович. - Только "Коровин" для мальчишки тяжеловат и не получится скрытое ношение. Дадим карманный "Браунинг", у нас они остались чёрт-те с каких времен.
  
  
   Глава 3
  
  
   - Да знаю я, как из него стрелять! - сказал я Семёну. - Я, между прочим, имею звание старшего лейтенанта. Служить не служил, но перед получением звания на сборах достаточно подморозил задницу. Да и потом были сборы. Стрелял и из Калашникова, и из пистолета Макарова. Без инструкции быстро не разберу ваш браунинг, но отстреляться, смогу.
   - Держи, грамотей, - отдал мне пистолет Семён. - Посмотрим, попадешь ли ты в мишень.
   - За это не беспокойся, - заверил я, изготавливая оружие к стрельбе. - Пока не село зрение, стрелял неплохо.
   Я навёл пистолет на мишень и выстрелил шесть раз подряд. Хлопки были негромкие, а отдача почти не чувствовалась. Даже для меня пистолет был небольшой, хоть по весу не пушинка.
   - Две девятки, две восьмёрки, семерка и шестерка, - подвёл итог Семён, посмотрев в оптику. - Однако!
   - Из него трудно стрелять лучше, - сказал я, возвращая пистолет. - Это, скорее, психическое оружие.
   - А тебе для того и дают, чтобы мог припугнуть, - сказал он. - Стрелять на поражение только в случае угрозы жизни. Сейчас покажу сборку-разборку и как за ним ухаживать. Потом получишь пистолет и боеприпасы и распишешься в куче бумажек. Учти, что ствол у тебя нелегально. Бумага на него будет, но это для тех, кто не знает, что у тебя не может быть таких бумаг. Поэтому постарайся им не светить. Если попадешься кому не надо, мы тебя отмажем, но кое у кого могут быть неприятности. В школу не носи, в остальное время пусть будет при тебе. Мы не можем постоянно тебя охранять, точнее, можем, но тогда сам взвоешь, а это хоть какая-то гарантия. И постарайся не выяснять отношения кулаками. Если будут наезжать, звони нам. Понял?
   Шёл третий день новогодних каникул, мы собирались на каток, а тут этот вызов и куча подписок.
   Во второй половине ноября произошли два события. Во-первых, нас приняли в комсомол и я избавился от галстука, а во-вторых, нас не пустили на праздничный концерт. Виноват был я. Надо было подготовить для Люси что-нибудь вроде "Снежинки" из "Чародеев", а я взял "Годы бешено несутся".
   - Изумительная песня, - сказал после прослушивания председатель комиссии, - и спели вы замечательно, но я не выпущу вас с ней на сцену. Жаль, что уже поздно, а то можно было бы дать её в работу взрослым исполнителям. Она вам не по возрасту, люди будут смеяться.
   С последним утверждением я не согласился, но спорить было бесполезно, поэтому мы попрощались и ушли.
   - Не расстраивайся, - подбодрил я Люсю. - Мы её ещё споем. Да и вообще надо будет разучить несколько новых песен. И для себя, и чтобы спеть при случае.
   Двадцать девятого на классном часе проставили оценки, и мы на одиннадцать дней стали свободными людьми. А теперь на мою свободу покушались из-за куска металла, от ношения которого я не видел большой пользы. С другой стороны, я понимал Машерова. Мало ли на кого может нарваться подросток в большом городе, а так хоть какая-то гарантия.
   Каникулы пролетели как один день. Мы почти ежедневно ездили на каток, дважды вместе с Ирой. Погода стояла замечательная: лёгкий мороз при почти полном отсутствии ветра и через день-два шёл снег, присыпавший грязь большого города. Мы каждый вечер гуляли, и мне приходилось таскать в кармане куртки пистолет.
   Мама увидела его, когда я, придя домой после получения оружия, бросил кобуру на кровать и стал доставать из кармана три пачки патронов. Она страшно перепугалась, мигом забыв о моём настоящем возрасте.
   - Успокойся, - сказал я. - Мне не нужна эта железка, но носить придётся. Вот на него документы, так что всё законно.
   - Они сошли с ума! - заявила она. - Давать ребенку боевое оружие!
   - Это не боевое оружие, а карманный пистолет для самообороны. Из него даже застрелиться не так легко, а у меня есть офицерское звание, да и здесь прошёл инструктаж. И не нужно шуметь, Тане не обязательно об этом знать.
   Пришедший с работы отец отнесся к новости спокойно, посмотрел пистолет и вернул его мне, справившись, стрелял я из него или нет.
   - Конечно, - ответил я. - Кто бы мне его дал без тренировки? Из шести выстрелов выбил сорок восемь очков. Но ствол несерьёзный, из него стрелять только в упор.
   - Всё нормально, Галя, - успокоил он маму. - Раз выдали, значит, так нужно.
   Во вторник, одиннадцатого, я пошёл в школу, как на каторгу.
   - Закончилась наша свобода! - сказал Сергей, у которого было такое же настроение.
   - Мне, что ли, с вами поплакать? - рассердилась Люся. - Что вы, как с похорон, честное слово! Сколько осталось учиться? Капельку зимы и весна. И нам с вами уже по пятнадцать лет!
   Первый день занятий прошёл неожиданно быстро. Секции сегодня не было, поэтому я с Люсей пошёл домой, а Сергей побежал в гастроном за продуктами.
   - Через несколько дней мир будет на грани ядерной войны, - сказал я подруге. - Семнадцатого американский Б52 столкнется в воздухе с заправщиком, и на Испанию рухнут четыре термоядерные бомбы. Две из них разрушатся и не взорвутся только чудом. Детонаторы сработают только частично. А каждая бомба по полторы мегатонны.
   - А почему война? - вздрогнула она. - Мы-то тут при чём?
   - А кто стал бы разбираться, если бы произошёл взрыв? - пожал я плечами. - Сработала бы система оповещения, и всё. У американцев ещё будут такие происшествия с атомным оружием.
   - А у нас?
   - Может, были и у нас. Не принято у нас писать о неудачах и катастрофах. Самолёты не падали и не тонули корабли. Кое о чем узнали после развала Союза, но я не читал о таких катастрофах. Смотри, снег выпал только вчера, и уже видна грязь. А в городке лежит по две недели белый-белый.
   - Ты бы ещё сравнил город с лесом, - сказала Люся. - Что-то получили, что-то потеряли. Здесь всё равно интересней жить.
  
   - Илья, ты определился? - спросил Машеров.
   - Я за его ликвидацию, - жёстко сказал Юркович. - И лучше это сделать сейчас, пока он в Молдавии. Когда переедет в Москву, всё сразу усложнится.
   - Когда Брежнев перетянет его в Москву?
   - Мы спрашивали, но Геннадий не знает. Сказал, что министром он станет в сентябре этого года, так что времени осталось не так уж много.
   - То, что Щелокова будем убирать, уже решили, я спрашивал о другом. В том, чтобы у власти остался Тикунов, заинтересованы и Воронов с Косыгиным, и Шелепин с Семичастным, а о самом Тикунове я вообще не говорю. Прекрасного министра и профессионала фактически уничтожат, чтобы освободить место дружку Брежнева. Это одна из пяти ключевых фигур, если не считать военных. Может, подождем съезда, а потом подбросим материалы Семичастному? Его ведь тоже должны были убрать из Комитета через год с небольшим. Если не вычистить сейчас все фигуры по списку и дать Брежневу укрепиться, через несколько лет повсюду будут его люди. Семичастному не поможет и ликвидация Андропова. Свято место пусто не бывает.
   - Вы знаете моё мнение. Я за то, чтобы действовать своими силами и никому не давать информацию по кадрам. Зарубежной и научно-технической можно делиться сколько угодно, всё остальное только наше. Слишком опасно подключать такие фигуры. Косыгина я о многом предупредил бы, но только в том, что касается реформы. Сейчас у Брежнева нет большинства в Политбюро, на этом и нужно играть, если вы не хотите убрать главную фигуру.
   - Там слишком многих придётся убирать, - возразил Машеров. - Мы с тобой не боги, как бы нас самих не убрали. Пока ясен расклад и то, к чему всё идёт, а убери центральную фигуру - и всё изменится. Ты уверен, что вместо него выберут достойного человека, что не станет ещё хуже? С Брежневым ясно, на чем играть. Уберем его дружков и подставим в нужный момент плечо, чтобы он не бросился за поддержкой к генералам. Весь список - это его друзья, которых не так уж и много, тем более таких, кого можно протолкнуть наверх. Абы кого на такие посты не поставишь. Людей он, конечно, найдет, но мы выиграем время. Ладно, я думаю точно так же, хотя придётся искать поддержку в Москве, пусть и не раскрывая при этом всех наших планов. А людей в Молдавию посылай. И надо искать подходы к Павлову. Материалы по его охране я отдал Васильеву, потом посмотришь. Что у нас по объекту?
   - Центр построили, сейчас заканчивают общежитие. Все коммуникации подключили, а отделочные работы сделаем зимой, поэтому к весне можно отправлять специалистов.
   - Отлично, так и сделаем. С Петровым будет легче разговаривать: всё-таки охрана режимного объекта, а не села, и в Москве это сыграет свою роль. Наш Василий Иванович наверняка доложил Семичастному о моих чудачествах, но это даже хорошо. Да, вы дали нашему мальчику ствол?
   - Мальчик, - усмехнулся Юркович. - У него в той жизни было воинское звание старшего лейтенанта, а из нашей хлопушки отстрелялся так, что ребята были удивлены. Предлагаю в дальнейшем в личных разговорах и в документах, если они будут, так и называть его лейтенантом.
   - А как его успехи в секции?
   - Плохо, - поморщился полковник. - Васильев разговаривал с тренером. Развит прекрасно, всё запоминает и может применять. Плохо, что он в той жизни занимался чем-то вроде каратэ. Пока есть время подумать, он может применить то, чему его учат, а если думать некогда, начинает драться по-старому: быстро и жёстко. Того парня, который хотел его проучить, Геннадий чуть не искалечил.
   - Ладно, пусть занимается дальше. Нам важна его безопасность, всё остальное - второстепенно.
  
   - Начало марта, а так метет! - сказала Люся, глядя в окно моей комнаты, за которым бесновалась пурга.
   - Всегда любил смотреть в окно, когда разыграется метель, - отозвался я. - Есть в этом что-то завораживающее.
   - Романтик! - она взлохматила мои волосы. - Я тоже люблю на такое смотреть, а вот на улице уже не погуляешь.
   Подруга села мне на колени и прижалась к груди, вызвав волну нежности и желание.
   - Люся, слезай, не надо.
   - Мне уже пятнадцать лет!
   - Пятнадцать тебе будет только через месяц. Встань, я не железный.
   - Иногда мне кажется, что ты из железа.
   - Ты хочешь, чтобы мы пошли до конца?
   - Я этого давно хочу, - вздохнула она, - только пока боюсь. Но до восемнадцати точно не буду ждать.
   - Там будет видно, - сказал я, обняв её за плечи.
   Сам чувствовал, что долго мы не продержимся.
   - Пойдем посмотрим новости, - предложил я.
   - Зачем? - пожала она плечами. - Ты и так всё знаешь, а я уже слушала. Наши атомные подводные лодки, не всплывая, совершили кругосветное путешествие. А больше нет ничего интересного. Когда я слушала, пожалела моряков. Представляешь, как обидно? Участвовали в кругосветном путешествии и ничего не увидели.
   - Гена, тебя к телефону! - крикнула мама.
   Звонил Сергей.
   - Можешь зайти? У отца к тебе дело.
   - Сейчас подбегу, - ответил я.
   Начиная с января, ко мне стали регулярно обращаться за консультациями. Интересовало многое, но ответить мог в лучшем случае только на половину вопросов.
   - Если я чего-то не видел или не читал, откуда мне об этом знать? - говорил я отцу Сергея. - Очень много выкладывали в Сеть, но далеко не все, а потом интерес к тому времени начал угасать. У всех хватало своих забот.
   Сегодня мне удалось ответить на два вопроса из трёх.
   - Чем занят? - спросил я Сергея, когда довольный Пётр Сергеевич ушёл в свою комнату с исписанным мной листом бумаги.
   - Уроки сделал, теперь сижу и смотрю в окно. Да, возьми последние листы. Когда допишешь книгу?
   - Думаю управиться за неделю. Ладно, побежал я к себе. Мы тоже смотрим на снег.
   - Закончили? - спросила подруга. - Чем занят Сергей?
   - Тем же, чем и мы: смотрит на снег и балдеет. Мою писанину он дочитал, а больше читать нечего, и по телевизору нет ничего интересного.
   - Давай выучим ещё одну песню? Что ты знаешь о зиме, кроме "Снежинки"?
   - Мне не нравится, как мы исполняем "Снежинку", - сказал я. - Поешь ты прекрасно и с каждой песней всё лучше, а вот музыка... Не хватает пианино с гитарой, совсем не так она звучит! Песни-то я знаю, но не всё можно нормально исполнить. Можно разучить "Три белых коня", но там должна звучать труба... Слушай, у меня появилась мысль. В Минске много небольших музыкальных коллективов. Можно договориться с одним из них через мою крышу. Аранжировку для своих инструментов они сделают сами. Разучим с десяток песен и запишем у Самохина.
   - А никого не удивит, что ты столько сочинил?
   - Все молчат, а мы исполнили уже шесть песен и седьмую спели для комиссии. А пока всё подготовим, пройдут ещё несколько месяцев. Люсь, ты кем хочешь стать? Не певицей?
   - Я пока не определилась, но мне нравится петь. Дыхательные упражнения и мантры делаю регулярно, и сама заметила, как усилился голос.
   Я тоже заметил. У неё и раньше был красивый голос, но слабый. Сейчас был не голос, а голосище!
   - И твой голос продолжает меняться, - сказала она. - Когда ты пел в городке, все были в восторге от самих песен, а не от твоего исполнения, а сейчас поменялся тембр. Ещё не Магомаев и даже не Трошин, но твоё пение уже приятно слушать. А что ты имел в виду, когда говорил о крыше?
   - Почитай детективы. Возьми у моей мамы, у неё их целая полка. Крыша - это покровители. Завтра я попрошу передать мою просьбу. Будем лепить из тебя народную певицу, а репертуар обеспечу на сто лет вперёд.
   К утру пурга прекратилась, и дворники спешили очистить от снега тротуары, пока народ сидит по домам. К нашему выходу в школу дорожки выскребли почти до асфальта.
   - Красота! - говорил я друзьям. - В городке я бы сейчас перся через сугробы и набрал снега в ботинки.
   - Зато у нас зимой на физкультуре ездили в лес, - сказала Люся. - Помнишь?
   Как я мог не помнить? В школе было много лыж, и наш учитель физкультуры часто вместо урока загонял нас в лес. Это было классно, особенно если не нужно прокладывать лыжню. В конце урока девчонок забрасывали снежками и ехали в школу сдавать лыжи и забирать портфели.
   - Да, здесь так не покатаешься, - ответил я, - зато у нас был хуже каток.
   - Что толку говорить о том, что было, - недовольно сказал Сергей. - Было и сплыло. Идите быстрее, а то мы с вами вечно прибегаем к звонку.
   Во втором полугодии мы уже окончательно стали в классе своими, а я на большинстве уроков мысленно шлифовал текст книги и не сильно тяготился учёбой. Легко было говорить Семёну, что я маюсь дурью. Не мог я целые дни оставаться без Люси. Я, даже сидя на разных партах, чувствовал её присутствие. В самом начале мы хотели сесть за одну парту, но девчонки отказались пересаживаться.
   - Ген, дай посмотреть тетрадь по алгебре! - подкатил ко мне Витька Дроздов.
   - Списывать не дам, ты же знаешь, - ответил я. - Могу объяснить решение. Не хочешь? Тогда иди лесом.
   - Говорят, что ты знаешь много анекдотов, - подошёл Олег Вешняков.
   - Кто это говорит? - едва не подскочил я.
   В этой школе я не рассказал ни одного анекдота и не собирался этим заниматься.
   - Её сестра, - кивнул он на Люсю. - Она сейчас смешит ими весь второй "Б". Даже что-то рассказала своей классной. Говорят, та смеялась.
   Ответить я не успел из-за звонка. После окончания химии пошли на алгебру с первого этажа на второй. Когда проходили мимо учительской, из неё вышла директор.
   - Зайди! - сказала она и вернулась обратно.
   Я зашёл следом в учительскую, в которой, помимо Анны Гавриловны, находились несколько учителей, в том числе и наша классная.
   - Что это за история с анекдотами? - строго спросила она.
   - Могу поклясться чем угодно, что в этой школе не рассказал ни одного анекдота! - торжественно сказал я. - Я слишком дорожу своим временем.
   - А при чём здесь твоё время? - не поняла она.
   - Все люди почему-то любят смеяться, - ответил я. - В той школе, в которой я раньше учился, мне не давали проходу и школьники, и учителя. Даже директор один раз попросил рассказать анекдот. Неприличных, кстати, не было ни одного. А почему вы спрашиваете? Из-за младшей Черзаровой? Так я ничего не знал о её рассказах. Сегодня же вправлю мозги.
   - Насчет директора соврал? - не совсем педагогично спросила она.
   - Зачем врать? - ответил я. - Я и вам могу рассказать. Ученик спрашивает у учителя, следует ли наказывать кого-нибудь за то, чего он не делал. Учитель отвечает, что за это наказывать ни в коем случае нельзя. Ну ученик ему и говорит, мол, очень хорошо, потому что я не сделал домашнее задание.
   - Смешно, - сказала она. - Ещё?
   - Учительница спрашивает ученика, почему он опять опоздал, а тот ей отвечает, мол, вы, Марья Ивановна, сами говорили, что учиться никогда не поздно!
   - Это прямо о вашей компании, - опять улыбнулась она. - Иди и поговори с Ольгой. После её рассказов весь класс пол-урока не может успокоиться. Классная уже сделала ей замечание, но пока без толку.
   "Ни фига себе - подумал я, выходя из учительской - И это наша директор!"
   Зазвенел звонок, и я рванул к лестнице. Хорошо, что пока не было учительницы.
   - За что тебя Гавриловна утянула в учительскую? - спросил Валерка.
   - Захотела послушать анекдоты, - неосмотрительно ляпнул я, ещё не понимая, что сказал.
   - Так это правда, что ты их много знаешь? - оживился он.
   Я не успел ответить: вошла учительница и начался урок. Следующая перемена была большой, и меня обступил весь класс, включая старосту, с которой я практически не общался.
   - Колись! - сказал Валерка. - Не будь жмотом, тебе жалко немного посмешить друзей?
   - Немного? Один анекдот, и отстанете? Ладно, слушайте. Учитель спрашивает на уроке ботаники: "Какое самое благоприятное время для сбора яблок?" Петя: " Август". Таня: "Сентябрь". Вовочка: "Когда собака привязана". Всё, пошли в свой класс.
   Если кто-нибудь думает, что они от меня отстали, то зря. Анекдотов пять за день выцыганили. Большое спасибо Оле я озвучил в тот же день, после того как вернулись домой.
   - Зови сестру на суд и расправу! - сказал я Люсе.
   - А что она натворила? - спросила Надежда.
   - Сейчас узнаете. Иди сюда, чудо в перьях! Ты зачем начала рассказывать одноклассникам анекдоты, да ещё ссылаться на меня?
   - Я не хотела! - Ольга чуть не плакала. - Я только рассказала Нинке, а она пересказала их в классе, поэтому все захотели узнать остальные... Пришлось рассказать. А потом они закончились...
   - И ты всем разболтала о том, кто тебе их рассказал, так? Ладно, голову на первый раз отрывать не буду...
   - А анекдоты расскажешь? - оживилась она.
   - Я тебе расскажу! Я по твоей милости имел сомнительное удовольствие беседовать с директором. Я откупился анекдотами, но она просила тебя предупредить. Если не прекратишь, снизят оценку по поведению. Это не шутки! Ты мешаешь учителям вести уроки и не реагируешь на замечания.
   - Оля, как ты могла! - возмутилась Надежда. - Иди в свою комнату, у нас с тобой будет разговор!
   - Ты действительно рассказывал Гавриловне анекдоты? - удивилась Люся, когда за ними закрылась дверь.
   - А чем она хуже нашего Новикова? Такой же человек. Знаешь, она даже два раза улыбнулась.
   Зазвонил телефон, и Люся пошла в прихожую. Я двинулся следом.
   - Таня передала, что тебе звонили, - сказала она, положив трубку на рычаг. - Беги домой, сейчас будут перезванивать.
   Звонил Васильев.
   - Ты просил разузнать насчет ансамбля, - сказал он. - Мы договорились с Окружным домом офицеров. Несколько музыкантов согласны с вами поработать. Точнее, они вас послушают, а потом примут окончательное решение. Но у них своя работа, поэтому вам придётся подстраиваться под них, а не наоборот. Сможете сейчас туда съездить?
   - Без проблем, - ответил я. - Нам добираться самим?
   - Таких жертв от вас не требуется, - засмеялся он. - одевайтесь и выходите, а я сейчас подъеду.
   Через десять минут мы уже стояли на выезде со двора, а вскоре подъехал "Москвич", за рулем которого сидел Виктор.
   Музыкантов оказалось пятеро.
   - Олег Астахов, - представился один из них. - Я здесь вроде старшего. Инструменты - гитара и скрипка.
   - Игорь Гордеев, - наклонил голову самый высокий из парней. - Те же инструменты.
   - Виктор Калачов, - сказал невысокий, плотный и на вид самый старший в группе мужчина. - Ударные.
   - Николай Маклаков, клавишные и труба, - сказал невысокий парень с круглым лицом и уже заметной полнотой.
   - Тоже Олег, но Бельский, - представился последний член группы. - Контрабас.
   - Нам сказали, что вы хотите с нами поговорить, а потом уже решите, помогать или нет, - обратился я к ним. - Я пишу песни, и не только детские. К сожалению, мы ограничены только двумя инструментами. В некоторых случаях этого хватает, в остальных хорошая песня звучит... так себе. Сейчас у меня есть несколько новых песен, а до лета их будет ещё две-три. Мы хотим, собрать из моих песен небольшой концерт и записать его на телецентре. Вам нужно сделать аранжировку для своих инструментов и свести всё воедино. Потом, если захотите, можете исполнять наши песни сами. Если будут проблемы с худсоветом по репертуару, мы сможем их решить своими силами.
   - Мы хотели бы услышать что-нибудь из нового, - сказал Олег Астахов. - Давайте пройдем на сцену, там сейчас никого нет. Игорь, принеси гитару.
   Для начала мы исполнили "Годы бешено несутся".
   - А теперь представьте, как эта песня прозвучит, если будем играть все вместе, - сказал я. - Что кислые лица? Тоже скажете, не по возрасту?
   - Даже если пропустит худсовет, зрители засмеют, - виновато сказал Астахов. - Песня замечательная, и поете вы её хорошо...
   - Кажется, я уже где-то такое слышал, - сказал я, обращаясь к Люсе, - причём именно такими словами. Олег, вы слышали наше выступление на концерте для милиции?
   - Да, но...
   - Я извинился за то, что песни не по возрасту, но мог бы и не извиняться, они и так отбили бы себе руки аплодисментами. Если бы была готова и эта песня, я вас уверяю, что точно так же с восторгом встретили бы и её. Сделаем запись, и ищите себе взрослых певцов или пойте сами.
   - Сыграйте что-нибудь ещё, - попросил он.
   - Мы споем "Снежинку", - сказал я. - Только учтите, что без ударных она не очень хорошо звучит. Точнее, петь будет Люся, я здесь только играю.
   - Когда приходит год молодой, а старый уходит вдаль, снежинку хрупкую спрячь в ладонь, желание загадай! - запела Люся.
   - Припев здесь лучше петь всем вместе, - сказал я, когда мы закончили. - Есть ещё одна песня, но мы её не разучивали, потому что она не звучит без трубы.
   - Мы подумаем, - сказал Гордеев. - Вы не обижайтесь, ребята.
   - Думайте, - ответил я. - Когда решите, позвоните по этому телефону. Если откажетесь, мы не обидимся.
   - Я обижусь! - сказала Люся, когда мы шли мимо постамента с танком к своей машине. - Мог бы за меня не расшаркиваться. Потеряли целый вечер!
   - Если откажутся, будем петь песни из мультиков, - утешил я. - Такие пропустит любой худсовет. От улыбки станет день светлей и слону, и даже маленькой улитке...
   - Закрой рот, сумасшедший! - рассердилась подруга. - Нахватаешься холодного воздуха и заболеешь! И люди оборачиваются.
   - Садитесь в машину, - сказал Виктор. - Не согласятся эти, договоримся с другими. У тракторостроителей есть хорошие ребята. А ты действительно подбери что-нибудь детское. К чему искать неприятности на ровном месте?
   - Подберем, - пообещал я. - Пусть продолжает тренироваться. Для многих песен голос пока слабоват.
   - А как вы его тренируете? - поинтересовался он. - Спрашиваю потому, что твой голос за полгода заметно изменился.
   - Йогой мы его меняем, - объяснил я. - Дыхательные упражнения и мантры. Увеличивается объём лёгких, укрепляются голосовые связки. В небольших пределах можно поменять тембр голоса. В этом нет ничего сложного, кроме каждодневного труда. Ну и, само собой, пение.
   - Ты только не перестарайся с этими песнями, - предупредил Виктор. - Три-четыре новые песни в концерте могут удивить, но не являются чем-то из ряда вон выходящим. А вот десятка полтора... А мы весной начнем давать кое-какую информацию в Москву. Маловероятно, но кто-нибудь сможет сопоставить. Куда вам торопиться, вся жизнь ещё впереди!
  
  
   Глава 4
  
  
   В середине марта я дописал рукопись "Волкодава" и передал её в редакцию. Через неделю мне позвонили и попросили приехать. Чтобы не прибежать туда к концу рабочего дня, пришлось отпрашиваться у директора.
   - Ты по мне соскучился? - усмехнулась она, когда я переступил порог кабинета.
   - И это тоже, - сказал я, - но, вообще-то, я здесь по другой причине. Позвонили из редакции, куда я отдал рукопись книги. Я должен у них появиться, но после занятий не успеваю, поэтому хотел отпроситься завтра с последнего урока. Это английский, а вы же знаете...
   - Знаю, - прервала она меня. - На урок можешь не оставаться, а Ларисе Васильевне я сама скажу. Книга хоть хорошая?
   - Мировой уровень, - ответил я. - Спасибо, что выручили.
   О моём знании английского она была наслышана от нашей англичанки, на уроках которой я теперь обдумывал свои дела, даже не делая попыток это скрыть. Лариса Васильевна была умной женщиной и прекрасно понимала, что её уроки ничего мне не дадут. На следующий день, перед английским, я оставил портфель Сергею и устроил небольшую пробежку от школы до троллейбусной остановки. Можно было попросить у Васильева машину, но я не стал наглеть. Время теперь было, а троллейбус шёл почти до самой редакции "Молодой гвардии".
   - Поздновато ты, - поморщился редактор.
   - Как смог! - ответил я. - И так отпросился с урока, а у вас, Валентин Петрович, ещё два часа работы. Какие ко мне вопросы?
   - Рукопись я прочитал, - сказал он мне, - и не я один. - Книга очень хорошая и оригинальная, поэтому мы, без сомнения, возьмем её в печать. Но кое-что нужно подправить. Оживших покойников убрать, всякое колдовство...
   - Вы читали сказку "Конек-Горбунок"? - спросил я. - Или любую другую? Выбросите из неё всю магию, и что останется? Уродливый конь-мутант и деревенский придурок. Так и здесь. В книге всё подогнано и отшлифовано. Это сказочная фантастика, так можете написать на обложке крупными буквами. Если не пропустит цензура, скажете, и я попытаюсь это поправить. А если сами не хотите такое печатать, то просто верните рукопись. Я найду, куда её пристроить. Я хотел разорвать договор, но вы меня отговорили, видимо, зря.
   - Не кипятись, - сказал редактор. - С тобой хотели поговорить насчет правки текста. Ты знаешь, куда идти, а когда закончишь, зайдешь ко мне.
   С любителями править чужой текст, вставляя в него свои мысли, я ругался с полчаса, отбив почти все нападки, после чего направился к редактору.
   - Ну и как результаты? - спросил он. - Пришли к консенсусу?
   - У них нет ко мне претензий, - ответил я. - Внесут две правки, и всё.
   - Ладно, - сказал он, - попробую отдать в таком виде, но если не пропустит цензура, я не буду с ними бодаться из-за твоего упрямства. Или возьмешь рукопись на переделку, или заберешь её совсем.
   Через неделю после нашей поездки в Окружной дом офицеров мне позвонил Олег Астахов и сообщил, что они согласны попробовать. И чего было столько думать?
   - Давай споем вдвоём одну очень хорошую песню, - сказал я Люсе. - У нас с тобой в репертуаре нет ничего военного, этот пробел надо заполнить.
   - А погоня? - возразила она.
   - Это я сказал, что она о героях гражданской войны, - отмахнулся я. - Её с таким же успехом можно петь и о махновцах. А эта песня из тех, которые хватают за сердце. Её написали к фильму, посвященному военным медикам. Его снимут только в семьдесят пятом году, так что мы с тобой ничем не рискуем. Она поется в два голоса поочередно. Давай я спою без музыки. Слушай. Сестра, ты помнишь, как из боя меня ты вынесла в санбат? Это поет мужчина. Потом вступает женщина. Остались живы мы с тобою в тот раз товарищ мой и брат. Потом они поют оба. На всю оставшуюся жизнь нам хватит подвигов и славы...
   Когда я закончил песню, в глазах подруги стояли слёзы.
   - Ну вот ещё! - я обнял её и полез в карман за носовым платком. - Это не ты должна плакать, а слушатели. Если я не угожу нашим музыкантам и с этой песней, я сам помашу им ручкой!
   Прежде чем ехать в Дом офицеров, я подобрал мелодию для гитары и мы с Люсей несколько раз её спели. Потом её исполнили нашему ВИА.
   - Вот это то, что надо! - сказал Астахов. - У меня просто нет слов. Когда же ты успел её написать?
   - Это так важно? - спросил я. - Стихи у меня были в набросках, чуть подправил, и всё. А мелодия... Я до сих пор не могу понять, откуда они у меня берутся. Главное, что песня такая, что с ней не стыдно выйти и на праздничный концерт, посвященный Дню Победы, и не только в Минске, но и в Москве. А репертуар у нас будет разный. Только давайте сначала доведем до ума одну песню, пока я сам занимаюсь другими.
   Было видно, что они загорелись. В тот вечер я играл мелодию раз шесть, пока не сказали, что довольно. Домой нас отправили на машине Дома офицеров. Это было удобно, так как к ним не было прямого маршрута и приходилось ездить с пересадкой или минут пятнадцать идти по вечерним улицам. Через неделю нам позвонили опять. Получилось у них здорово, и мне ничего не пришлось поправлять. Не симфонический оркестр, но и не наша домашняя игра. Мы к этому времени спели эту песню раз двадцать, поэтому номер вышел просто блеск! Мне бы ещё немного подправить голос, но, скорее всего, уже достиг своего потолка. Николай сбегал за каким-то майором, для которого спели ещё раз.
   - Замечательно! - сказал он. - Репетируйте дальше. Эту песню мы вставим в свой репертуар. И готовьтесь петь её девятого мая. Больше ничего нет из военной тематики?
   - Пока нет, - ответил я, - но до мая есть время, может, и успею.
   - Дерзайте, молодой человек! - обратился он ко мне на вы. - С такими песнями мы вам окажем всемерную поддержку. Песни о любви - это хорошо, но несерьёзно. Вы сначала пробейтесь на большую сцену, тогда сможете себе больше позволить. А пробиваться лучше с серьёзными песнями.
   - Хотят серьёзную песню, значит, пойдем навстречу, - сказал я Люсе, когда поднимались на её этаж. - Приготовим такую, что будут рыдать. До партийных песен мы с тобой не доросли, а вот патриотические на военную тему - это самое то. Надо было мне самому додуматься. Сегодня подберу музыку к одной песне, а завтра послушаешь. По-моему, она как раз для тебя.
   - Подобрал? - спросила подруга на следующее утро, едва я, помахивая портфелем, сбежал на второй этаж.
   - А поздороваться с любимым человеком?
   - Здравствуй. Ну Ген!
   - Если я что-нибудь обещаю, то делаю. Хорошо хоть вчера успел переодеть костюм, а то бы вы сегодня ушли в школу без меня.
   - Почему? - не поняла она.
   - Потому что он бы не высох от слез. Где Сергей?
   - Сейчас должен выйти. Ты бессовестный, я теперь весь день буду умирать от любопытства.
   - Это естественное состояние почти любой женщины. Ну чего он задерживается, опоздаем же!
   - Не шуми, - сказал Сергей, появляясь в дверях. - У нас соседи-пенсионеры ещё спят. Идите без меня. Отцу плохо, я вызвал "скорую". Скажете классной.
   Настроение сразу упало. Сергей бодрился, но я видел, что ему страшно. Три года назад он потерял мать, которая не перенесла родов, а вскорости у отца случился инфаркт. И вот опять...
   - Может, мне остаться с тобой? - предложил я, уже заранее зная, что он откажется.
   - Бегите в школу, а то опоздаете! - сказал он. - Ты ничем не поможешь, а отца, наверное, увезут в больницу.
   Мы опоздали первый раз за весь год. Урок вела классная.
   - Так и знала, что это когда-нибудь случится, - сказала она, когда я пропустил вперёд Люсю и зашёл следом за ней в класс. - А где Деменков?
   - Его сегодня не будет, Ольга Владимировна, - ответил я. - Он вызвал "скорую" к отцу. Мы из-за этого и задержались.
   - Садитесь на свои места, - сказала она. - Продолжаем урок.
   День тянулся еле-еле, я переживал за друга и с большим трудом дождался окончания занятий.
   - Что ты так трясешься? - недовольно сказала Люся. - Ну стало человеку плохо, зачем же сразу его хоронить, а себе мотать нервы?
   - Не знаю, - ответил я. - Почему-то не получается успокоиться. Даже медитация не помогает, просто не могу войти в нужное состояние.
   Моя тревога передалась и ей, поэтому почти весь путь от сквера до своего дома мы пробежали. Всё оказалось не так страшно.
   - Я недавно приехал из больницы, - сказал Сергей, когда мы зашли к нему в квартиру. - Отцу лучше, но сказали, что он будет дней десять под наблюдением.
   - Ты у нас тоже будешь под наблюдением, - сказал я ему. - Мама не работает, и ей нетрудно приготовить тебе еду.
   - Не нужно, - отказался он. - У меня всё есть, одному до воскресенья хватит, а там сам что-нибудь приготовлю, деньги есть.
   - Значит, она поможет в воскресенье. Держи тетради, завтра отдашь.
   От Сергея зашли в Люсину квартиру. Оказалось, что моя мама забежала к Надежде и они сейчас общались на кухне.
   - Мойте руки! - сказала мать Люси. - Сейчас будете обедать.
   - Чуть позже, - ответила подруга. - Мы ненадолго сходим к Гене.
   Таня ещё не пришла из школы, а отец не возвращался со службы так рано.
   - Пой, пока никого нет! - сказала Люся, когда зашли в мою комнату.
   - Слушай, - сказал я, беря гитару. - Песня называется "Баллада о матери". Постарела мать за двадцать лет, а вестей от сына нет и нет. Но она всё продолжает ждать, потому что верит, потому что мать...
   Я и раньше пел эту песню Мартынова. Не для кого-то, просто для себя. И всегда на глаза наворачивались слёзы. Я не знаю, как такое можно слушать спокойно.
   - Трудно это было вспоминать, вдруг с экрана сын взглянул на мать. Мать узнала сына в тот же миг, и пронёсся материнский крик...
   Как всегда при исполнении песни, я на ней сосредоточился, и, только закончив петь, услышал, что Люся плачет навзрыд.
   - Я не смогу такое спеть! - давясь слезами, говорила она. - Как это можно спокойно петь?
   - Успокойся сейчас же! - сказал я, вытаскивая носовой платок.
   Он оказался не слишком свежим, и пришлось лезть в шкаф за другим.
   - Ну куда это годится? - выговаривал я промокая ей слёзы. - Я её тоже не могу слушать спокойно, а тем более петь, но не так же реветь!
   - Кто её написал? - успокаиваясь, спросила она.
   - Должен в семьдесят первом написать Мартынов. Классный певец и композитор. Говорили, что и человек хороший.
   - И ты хочешь спереть у него такую песню!
   - Ничего, напишет другую, а я его отблагодарю. Я знаю, когда умрет Мартынов, и, по мнению врачей, его можно было спасти, если бы вовремя оказали помощь. Ему и сорока трёх не исполнилось, а сколько всего сделал! Найду возможность с ним познакомиться и отправить на лечение. Незачем ждать, пока его прихватит в лифте. Он, кстати, не один такой, кому можно будет помочь. Если бы ты знала, сколько талантливых людей умерло раньше срока! Уберем все самолёты АН-10, не дожидаясь катастрофы, в которой погиб Чистяков! Парню было двадцать восемь лет, а выступал гениально! До семьдесят второго года время есть, а я хоть так успокою свою совесть. А ты будешь петь эту песню, пока не вытекут все слёзы. Всё равно рано с ней выходить к нашим музыкантам. Я и так пеку песни как блины, поэтому пока поработаем со старым репертуаром.
   - А кем ты сам хочешь стать? - спросила Люся.
   - Пока не определился, - ответил я, - но уж точно не инженером. Не хочу повторять свою жизнь даже в малом. Понимаешь, таких, как я, будет как собак нерезаных. Обычный инженер со средними способностями, добросовестный и исполнительный.
   - А ты хочешь руководить?
   - Вот чего никогда не хотел, так это руководящей работы. Я ею тоже наелся. Намного лучше отвечать за себя, чем за кого-то, особенно у нас. Нет, я хочу прожить творчески. Не всё же время будут ворованные песни. Можно выступать с пародиями, которых я знаю... до фига!
   - А пародии не ворованные?
   - Есть разница, - объяснил я. - Многие юмористы в моё время смешили людей не рассказами собственного сочинения, а тем, что для них писали другие. В этом жанре главное - уметь правильно рассказать написанное. И потом не забывай то, о чем я говорил раньше. К добру или к худу, но будущее будет меняться, меняя жизнь миллионов людей. Поэтому многое просто не напишут или напишут иначе. В ближайшие годы это будет мало заметно, но чем дальше, тем сильней. Ладно, беги домой, а то твоя мама сейчас начнёт звонить. Держи слова песни и больше не реви, иначе все подумают, что плачешь из-за меня.
  
   - Как он погиб? - спросил Машеров.
   - Взрыв бытового газа, - ответил Юркович. - Всё сделали так, что комар носа не подточит, хотя расследовать, конечно, будут. Всё-таки второй секретарь ЦК.
   - Кто-нибудь ещё пострадал?
   - Нет. Жена с детьми была в отъезде, а шофёра он оставил в машине. Соседи были дома, но обрушения стен не произошло. В квартире Щелокова возник пожар, пока его потушили, всё выгорело.
   - Неприятный сюрприз Леониду Ильичу перед самым съездом.
   - Скоро у него будет ещё один сюрприз. Почти закончена разработка Павлова.
   - С этим будьте особенно осторожны, - сказал Машеров. - Он уже не первый, к тому же управляющий делами ЦК - это фигура.
   - Я верю своим людям, - сказал полковник. - Всё будет тихо. Обычное пищевое отравление. Он большой любитель маринованных грибов, которых в семье больше никто не ест. Способ подсунуть нужное уже разработан, но там есть сложности, поэтому до съезда не успеем.
   - И не надо. Большой срочности нет. Главное - управиться не позже лета. Есть что-нибудь ещё?
   - Есть, но я не уверен, что это нужно использовать.
   - Рассказывай, подумаем вместе.
   - В тетрадках есть одна интересная запись. Вы могли не обратить на неё внимания. Я обратил не сразу. Мы в первую очередь прорабатываем шестидесятые и семидесятые годы, а запись относится к ноябрю восемьдесят седьмого.
   - И что там интересного?
   - Двадцать седьмого ноября восемьдесят седьмого года Военной коллегией Верховного суда СССР был приговорён к расстрелу генерал-майор ГРУ Дмитрий Фёдорович Поляков. Формулировка - за измену родине.
   - Припоминаю. Но всё это очень нескоро.
   - Я решил уточнить у нашего лейтенанта. В тетрадке только событие и дата, а когда сделали запрос, получили это.
   Полковник передал Машерову исписанный тетрадный лист.
   - Ну не сволочь? - сказал Пётр Миронович. - Сдал практически всю нашу агентуру в Штатах!
   - Вы дальше читайте, - сказал Юркович. - Там много чего написано. Правда, он не всё успел сделать. Вот я и думаю, как эту информацию подбросить Ивашутину.
   - А где сейчас Поляков?
   - Год назад назначили военным атташе в Бирме.
   - Ты же сам хотел оставить всю кадровую информацию нам, а делиться только наукой и катастрофами. И под каким соусом это преподнести начальнику ГРУ? Через три дня я еду на съезд и буду просвещать Брежнева. Уж до Ивашутина эта информация всё равно дойдет. Пётр Иванович не дурак и сразу сложит два плюс два. Ясное дело, что мы всех водим за нос и знаем гораздо больше того, чем делимся. И долго мы тогда сохраним контроль над объектом?
   - Вы могли бы с ним договориться. Эта информация - огромная услуга. Я на месте Ивашутина сделал бы так, чтобы Поляков из Бирмы вообще не вернулся. У него достаточно спецов, которые выпотрошат там эту падлу и зароют под какой-нибудь пальмой. И концы подчистят так, чтобы ни у кого не возникло вопросов, а всю информацию по своему ведомству он получит от вас. Я думаю, что он не станет ни с кем делиться. Если у нас отберут объект, он останется в проигрыше. Что-то, конечно, получит, но что и из чьих рук? Если подружиться с его ведомством... Я наводил о нём справки у наших военных. Отзывы в основном положительные.
   - Подготовь мне не каракули лейтенанта, а нормальную бумагу, а там посмотрим. Надо сначала разыграть свою партию на съезде, а уже потом решим, стоит ли рисковать. Закончили отделку объекта?
   - Научный центр готов, на днях будем завозить оборудование. А общежитие полностью закончим через неделю. Потом сразу же завозим весь персонал. Топить пока придётся электричеством.
   - Для меня главное, чтобы центр через неделю работал.
  
   - Леонид Ильич, мне нужно, чтобы вы уделили немного своего времени.
   - Это очень срочно, Пётр Миронович? - спросил Брежнев. - Нельзя перенести? Я немного устал и хотел бы отдохнуть. Сколько времени займет ваш вопрос?
   - Трудно сказать, - ответил Машеров. - Мне хватит десяти минут, чтобы доложить, только у вас неизбежно возникнут вопросы. Но в любом случае уложимся в полчаса. Но вопрос не из тех, которые можно обсуждать на ходу и при охране.
   - Даже так? Шура, узнайте в секретариате, где можно уединиться на полчаса.
   - Сейчас всё сделаем, Леонид Ильич, - ответил Александр Рябенко - начальник личной охраны Брежнева.
   Через несколько минут они сидели вдвоём в небольшой комнате для заседаний.
   - Я хотел поставить вас в известность о работе одного секретного объекта в республике, который я курирую лично. С год назад нам стало известно об уникальных способностях одного старика. Информация была бредовой, поэтому поначалу в неё никто не поверил.
   - Ну-ну, - заинтересовался Брежнев. - И что же умеет ваш дед, если его курирует первый секретарь ЦК?
   - Я курирую не его, а научный центр, который построен в селе, - усмехнулся Машеров. - Старика изучают полсотни медиков и ученых, а село взято под охрану республиканским Комитетом.
   - Считайте, что вы меня заинтересовали, - сказал Брежнев. - Теперь давайте ближе к делу.
   - Можно и ближе, - согласился Машеров. - В это трудно поверить, но старик предсказывает будущее, причём четко и конкретно с местами и датами.
   - И что он вам конкретно предсказал?
   - Вот, пожалуйста. Это протоколы научной комиссии. Здесь все его предсказания за восемь месяцев. Раньше просто не вели учет. Абсолютно всё сбылось и в указанные дни. Наиболее точно он предсказывает масштабные природные катастрофы, крупные аварии с жертвами и разрушениями определяются на более короткие сроки. Ещё за меньшее время сообщал о всякого рода политических потрясениях в мире. Чтобы точно установить страну, старика пришлось подучить географии. Теперь он сразу безошибочно говорит, о какой стране идёт речь. Проверить правдивость того, что я говорю, легко.
   - И как же? - спросил Брежнев.
   - На последней странице есть предсказание сильного землетрясения, которое двадцать шестого апреля, примерно в половине шестого утра, почти полностью сотрет с лица Земли центральную часть Ташкента. Ждать уже недолго.
   - Больше здесь ничего нет?
   - А зачем? - спросил Машеров. - Вы же не верите, так что нет смысла приносить остальное. Да и не было там ничего существенного на апрель. В мае что-то было по Нигерии и в конце июня должен быть военный переворот в Аргентине. Прошу отнестись к тому, что я вам сказал со всей серьёзностью. Я не человек со стороны и от попытки мистификации ничего не выигрываю, наоборот, теряю авторитет.
   - И не боитесь, что у вас заберут этого деда?
   - Абсолютно не боюсь, - улыбнулся Машеров. - Когда стариком заинтересовались по-настоящему, его привезли в Минск и дали отличную квартиру. Он был доволен, но дар предвидения как отрезало. Его отправили в Бешенковичи - это центр района, в котором находится село, но и там не было никаких предсказаний. Стоило вернуть деда в село, и всё опять заработало. Поэтому нет никакого смысла его забирать, а информацию готов предоставлять всю. Естественно, тогда, когда вы сами убедитесь в её истинности.
   - Значит, подождем до двадцать шестого, - сказал Брежнев. - Ваши бумаги я забираю.
   - Конечно, Леонид Ильич, - кивнул Машеров. - Эти материалы приготовлены для вас.
   - Кто ещё в курсе вашего проекта?
   - Очень узкий круг лиц. Ученые центра, несколько руководящих работников в Комитете и МВД, правительство республики и два моих работника, через которых я отслеживаю ситуацию. Правительство пришлось ввести в курс дела, чтобы утвердить объёмы финансирования.
   - Много! - поморщился Брежнев.
   - Все дали подписку о неразглашении, - пожал плечами Машеров. - Информация фильтруется, полный доступ к ней имеют всего пять человек.
   На следующий день в перерыве съезда Брежнев подошёл к беседующим Суслову и Мазурову.
   - Кирилл Трофимович, вас можно на пару минут? У меня один вопрос. Вы ведь хорошо знаете Машерова?
   - Конечно, Леонид Ильич. Мы много проработали вместе. А с чем связан вопрос? Хотите вытащить его в столицу?
   - А если бы хотел? - спросил Брежнев. - Есть возражения?
   - Я думаю, что это несвоевременно, - сказал Мазуров. - Он прекрасный партийный руководитель и хозяйственник, но слишком мало проработал на месте первого секретаря, да и заменить пока некем. Лет через пять - другое дело.
   - Он не склонен к фантазиям?
   - Машеров? - удивился вопросу Мазуров. - Вот уж кого заподозрил бы в этом в последнюю очередь. У него очень трезвая голова, так что, если вам о нём что-нибудь наболтали, не верьте.
   - Спасибо, Кирилл Трофимович, - кивнул Брежнев. - Вы мне помогли.
  
   - Чёрт! - выругался мужчина. - Почему так мало фонарей?
   - В центре их больше, - с небольшим акцентом ответил его спутник. - Через два часа совсем рассветет...
   - По прогнозам ученых тряхнуть должно до рассвета.
   - Если не тряхнет, люди будут сердиться, - сказал мужчина с акцентом. - По утрам ещё холодно. Боюсь, многие вернутся в дома.
   - Им же хуже. Воду перекрыли?
   - Воду перекрыли час назад, а электричество сейчас должны отключить.
   Немногочисленные фонари погасли, и стало ещё темней.
   - Осталось десять минут, - сказал приезжий, посмотрев на часы со светящимся циферблатом. - Давайте отойдем от домов на проезжую часть.
   Они отошли на середину дороги и стали ждать, как и многие жители города, вышедшие на улицы по призыву властей.
   Внезапно раздался низкий гул, и сильный удар повалил многих с ног. Где-то недалеко обрушилось здание, подняв тучу пыли. Несколько секунд было трудно удержаться на ногах, потом всё быстро успокоилось. Здесь были преимущественно одноэтажные дома, которые пострадали мало, но центр города был затянут пылью.
   - Чёрт! - выругался приезжий. - Надо же, разбил часы! И куда теперь пойдем?
   - А зачем куда-то идти? - спросил узбек. - Скоро посветлеет, да и пыль немного уляжется, тогда и пойдем. Сейчас мы никому ничем не поможем.
  
   - Передают! - позвала Надежда, и мы собрались возле телевизора.
   - К ним прилетел Брежнев, - сказала Люся. - Сразу же утром.
   - Прилетел, и ладно, - отозвался я. - Что смотреть на чужое горе? Теперь им будут помогать все республики. Хорошо, что уже не зима и можно ночевать в палатках. Пойдем в твою комнату.
   - Я советовал в своих тетрадях использовать это землетрясение, как доказательство истинности предсказаний, - сказал я подруге, когда сели на её кровать. - Следующий раз тряхнет Турцию, но это будет не скоро. Понимаешь, что это значит? Если к моим рекомендациям прислушались, Машеров начал игру с центром, а там всё может повернуться по-разному. Надеюсь, что я сделал ставку на того человека.
   - А если нет? - спросила она. - Что тогда?
   - Не бери в голову. - Я растрепал ей волосы. - Живем один раз, поэтому наслаждайся каждым мгновением жизни и не думай о плохом.
   - Кто бы говорил! - рассердилась она. - Ты живешь второй раз и уже успел всё узнать и почувствовать. Я тоже хочу наслаждаться жизнью, а ты мешаешь! А если с тобой или со мной что-нибудь случится?
   - Хочешь? - спросил я, заглянув ей в глаза.
   - Хочу! Мне уже пятнадцать!
   - Пятнадцать тебе будет завтра, - засмеялся я. - Что хочешь в подарок?
   - Неужели не купил подарка?
   - Конечно, купил, но могу купить ещё один. Знаешь, сколько я получу за книгу?
   - Мне нужен не такой подарок!
   - А какой?
   Она наклонилась ко мне и прошептала на ухо.
   - Я подумаю. А теперь иди сюда, я тебя поцелую. Пока они прилипли к телевизору, это можно сделать не один раз.
  
  
   Глава 5
  
  
   - Дай свою руку! - попросил я и, когда Люся её протянула, застегнул на запястье женские часы "Луч". - Это чтобы ты не опаздывала в школу.
   - Золотые? - с завистью спросила Ольга.
   - Позолоченные, - ответил я. - Мне слишком дорога твоя сестра, чтобы я дарил ей сейчас золотые вещи.
   К её дню рождения мы готовились основательно. Его собирались отметить двумя семьями и пригласить Сергея. Сделать хороший стол на девять человек не так легко, поэтому я с Сергеем за день до праздника пробежался по гастрономам и купил всё, что нужно, кроме спиртного. Надежда на словах упрекала, но я видел, что она довольна. Большую часть принесенного положили на балкон, прикрыв от птиц, остальное заняло место в холодильнике. А сегодня с утра к Черзаровым пришла моя мама, и женщины вдвоём быстро всё приготовили. Два стола поставили вчера, поэтому к нашему приходу всё уже было готово.
   - Пошли к нам, - предложил я друзьям. - Отцы не придут раньше чем через два часа, а смотреть на это и нюхать...
   - А чем займемся? - спросил Сергей.
   - Я сочинил новую песню, сейчас спою, а потом выслушаю критику.
   - Когда ты их только успеваешь сочинять? - удивился Сергей. - Люся, он не пишет тебе стихи? Как же так? Если хороший поэт, должен заваливать свою девушку стихами.
   - Я завалю, - пообещал я. - Проходите в комнату. Слушайте, песня посвящается всем создателям песен и называется "Плот". На маленьком плоту, сквозь бури, дождь и грозы, взяв только сны и грёзы и детскую мечту, я тихо уплыву, лишь в дом проникнет полночь, чтоб рифмами наполнить мир, в котором я живу...
   - Здорово! - высказалась подруга.
   - Точно, - согласился Сергей. - Не помню у тебя ни одной плохой песни. Только это опять не по возрасту. Петь не запретят, а недоумение останется. Откуда у мальчишки груз прежних ошибок?
   - Во-первых, я уже не мальчишка и ошибок за свою жизнь наделал... до фига! Можешь даже считать их школьными, за которые лепят пары. А, во-вторых, я пою о создателях песен, а они в своем большинстве взрослые люди. Я ведь и в книгах пишу не о том, что видел или пережил лично. Чтение книг очень многое даёт!
   - Да ладно, - примирительно сказал друг, - тебе виднее. Я что почувствовал, то и сказал.
   - Не интересно мне сочинять и петь детские песенки! Пусть у меня что-то будет не по возрасту, зато это для всех, а не для одних этих противнючек!
   - Ты не любишь детей? - удивилась Люся.
   - Детей нельзя любить, - заявил я. - Их можно только терпеть и выносить! Любить можно конкретного ребенка или двоих, но не весь этот кагал капризных и эгоистичных существ! Если заплачешь ты, для меня перевернется мир, а если рядом будет орать и топать ногами малыш, пытаясь таким способом добиться своего, я просто заткну уши. Это если он не мой, мой в таком случае сразу заработает по заднице.
   - И моих будешь лупить? - уточнила Люся.
   - Обязательно, - ответил я, - если заслужат. С детьми нельзя по-другому. Их нужно ласкать и поощрять при хорошем поведении, и выбивать из них пыль при плохом. Ничего лучше кнута и пряника люди не придумали и не придумают. Вот когда ребенок будет знать слово "нельзя", тогда можно обойтись без битья. И бить нужно больно, но так, чтобы ничего не повредить. Я тебя потом научу. Самое главное - это не обидеть ребенка без причины.
   - Медвежье воспитание, - сказал Сергей. - Тебя самого часто лупили?
   - Медвежье, - согласился я. - Так медведица своих медвежат и воспитывает. Хорошо себя ведут - вылижет от ушей до хвоста, а когда не слушаются, бьет лапой! А как иначе, если все маленькие дети - это природные эгоисты и не понимают слов? А меня в детстве никто не бил, потому что я исключение из правил!
   - Я тебя как тресну! - замахнулась Люся. - Потому и готов всех лупить, что сам небитый. Сейчас я исправлю это упущение твоих родителей!
   - Счастливые вы! - с завистью сказал Сергей. - Всё время рядом, и так же проживёте жизнь...
   - А кто тебе мешает? - спросил я. - Родители Иры? Когда вырастет, она будет выбирать сама. Сказать, кого она выберет? Кстати, не хочешь увековечить свою любовь? "Волкодава" хорошо помнишь?
   - Почти наизусть, а что?
   - Не хочешь нарисовать иллюстрации к книге? Вместо кнесенки возьмешь Иру, только её нужно нарисовать малость постарше и не такой худой. А с оформлением одежды, пейзажей и прочего я тебе помогу. И Иру запечатлеешь, и деньги заработаешь.
   - Я не знаю, - заколебался он. - А какие сцены рисовать?
   - Подумай сам. Если не надумаешь, подумаем вместе. Отец когда выйдет на работу?
   - Уже скоро. Я тогда сильно перепугался. Надо бросать работу, а он не хочет.
   Когда пришли наши отцы, состоялось вручение подарков. Потом все сели за столы и принялись их опустошать. Люся время от времени с видимым удовольствием смотрела на мой подарок. Я знал, что выбирать. Все женщины любят красивое и блестящее, а если от него ещё есть польза... Сидели до девяти вечера, после чего все, кроме меня, разошлись по своим квартирам. Я ушёл с Люсей в её комнату.
   - Когда будет то, что ты мне обещал?
   - А что я тебе обещал?
   - Ты обещал меня любить!
   - Я это и так всё время делаю. Подожди, не дерись, давай поговорим. Как ты думаешь, почему я тебя до сих пор не люблю как женщину? Молчишь? Так вот, я не делаю это в первую очередь из-за того, что тебя люблю. Представь, что будет, если ты вдруг забеременеешь?
   - Есть способы... - неуверенно сказала она, залившись румянцем.
   - Есть, - согласился я. - Самый безвредный для женщин - это презервативы. Один результат такого предохранения сейчас сидит рядом с тобой. Мои родители жили тяжело и не хотели второго ребенка. По их планам я должен был появиться позже. Пойми, что нет абсолютно надежных способов. Ну испытаем мы близость. Думаешь, ты ограничишься одним разом? Аппетит приходит во время еды! Стоит тебе забеременеть - и мир рухнет. Отвернутся все, кроме твоей семьи. Если получишь образование, то только в вечерней школе и намного позже. Не знаю, что сделают со мной, но твои родители не пустят на порог. А другие... Люди злы и жестоки к тем, кто воображает, что им позволено то, что запрещено для остальных.
   - Как все люди могут быть злы? - сказала она. - Я понимаю, что бывают...
   - Ничего ты не понимаешь, поэтому слушай, что тебе говорят, - сказал я. - В городе всем на всё наплевать, и это не так заметно, хотя и здесь обольют грязью. А в деревне девчонок затравливали насмерть. Уедет такая куда-нибудь учиться или работать, а потом возвращается к родителям с грудничком. И это уже взрослые девушки, а не такие, как ты. Если был муж, который бросил, то могут даже помочь и посочувствовать. А если ребенок был нажит вне брака, отворачивались все, даже родня. А куда деваться в деревне от людей, от их взглядов и злых языков? Мужики подкатывают на предмет покувыркаться, а женщины смешивают с грязью, и все считают себя правыми. В самом деле, раз дала одному, почему не даст мне? И кто есть женщина, прижившая ребенка от прохожего, если не шлюха? Доводили до того, что топили детей и топились сами.
   - Хорошо, ребенок - это одна из причин, - передернув плечами, сказала Люся. - Есть другие?
   - Я обещал родителям, своим, и твоим. Им тоже важно не то, что ты получишь радость, а её последствия.
   - Глупо всё, - сказала она, устраиваясь поудобнее. - Родители хотят мне только добра, а кому, как не мне самой, знать, что для меня лучше?
   - Мало быть умной, - сказал я. - И школьная программа - это не всё, что нужно знать человеку, а собственного жизненного опыта у тебя с гулькин нос. Все подростки мнят себя взрослыми, и слушают родителей через раз. Сколько потом льется слез, и не только этими умниками, но и их родителями. Люсь, прекрати ерзать! И вообще, именинница, слезай с коленей, мне уже пора идти. Твои родители, наверное, из-за меня до сих пор не ложатся спать. До завтра.
  
   - И чего же вы хотите? - спросил Юркович одного из сидевших в его кабинете мужчин.
   - По-моему, в бумагах написано достаточно ясно, - раздражённо ответил его собеседник.
   - Для меня эта бумага, подписанная Семичастным, только свидетельство того, что вам дано право ознакомиться с работой объекта. Ваше начальство не имеет никаких прав на управление режимным республиканским объектом, так что ваши претензии безосновательны. Если начнёте настаивать, вообще не попадёте на объект.
   - Вы соображаете, что и кому говорите? - вмешался второй мужчина.
   - Соображаю не хуже вас, товарищ майор, - ответил Илья Денисович. - Этот объект - целиком наша инициатива, у него есть свое руководство, утвержденное правительством республики. Обращаясь к вам, мы лишь хотели помочь и поделиться информацией. Хотите принять участие в исследованиях? Пожалуйста! Вы явились сюда без согласования в очень представительном составе, да ещё с претензией на руководство. И куда мне вас девать? У меня в общежитии всего десять свободных мест, а вас больше двадцати, и только пять ученых, а остальные - это офицеры комитета. Дозвольте спросить, на кой ляд вы там нужны в таком количестве?
   - Потише на поворотах, полковник! - сказал первый из собеседников. - Вы обязаны оказывать нам содействие, а вместо этого...
   - Я обязан оказывать содействие, а не подчиняться. У меня свое министерство и инструкция, утвержденная правительством Белоруссии. Обращайтесь к Шумилину или к своему Петрову. Но я уверен, что они не отдадут вам объект без санкции Киселева, а он не сможет это сделать без Машерова. Вам надо было добиться в союзном правительстве переподчинения объекта, а уже потом выдвигать свои требования. Не скажете, зачем эта возня? На объекте работает большой коллектив ученых, дело налажено и прекрасно выполняется. К чему новые люди? Я скажу по секрету, что дед Масей, скорее всего, пошлет вас на... Далеко пошлет. У него вздорный характер, и работать он согласился только из-за того, что мы с ним старые друзья по партизанскому отряду, да ещё обещали многое сделать для деревни. Всё это уже сделано, и он прекрасно понимает, что назад мы асфальт не заберем. Стоит вам убрать меня, и вся ваша работа накроется. Дед уже в летах и не такой здоровый, каким кажется. Если на него надавите, можете потерять вообще всё. Поэтому единственное, что я могу вам предложить, это отвезти на объект и включить в работу. Только вас слишком много. Десять человек, включая пять ученых, мы поселим в общежитии, ещё человек пять попробую расселить среди местных, а остальных, извините, мне везти некуда! Можете посовещаться, а потом скажете свое решение. Советую сейчас сходить в нашу столовую, а после обеда поговорим ещё раз.
  
   - Дед, ты чего выкобениваешься? - спросил Масея Дмитрий. - Приехали большие люди из Москвы, а ты их прилюдно материшь! Совсем из ума выжил?
   - Ты как с дедом разговариваешь! - разозлился Масей. - Раз послал, значит, было за что! Я знаю, что вы обо мне говорите, но я на людей без причины не лаю!
   - И какая причина?
   - То, что ты, Митя, давал подписку, не значит, что должен всё знать. Для этого у тебя мало звездочек на погонах! Скажи лучше, почему Арина не прислала сметаны.
   - Вареники она варила. У меня остановились два товарища...
   - Дальше можешь не продолжать, - хмуро сказал Масей. - И сметану сожрали. Знал бы, ещё не так бы послал! Сходи к соседям или пошли жену, пусть немного возьмет. И вареников передайте! С чем она делала?
   - С творогом.
   - Тем более! Небось, была бы жива твоя мать, вы бы кормили сначала нас, а потом уже всяких приезжих выблядков!
   - Дед, тебе же готовит домработница!
   - Да разве она сделает вареники? Или ты хочешь, чтобы я ел городскую сметану? Совсем никакого уважения! И это после того, что я для вас сделал!
  
   На следующее утро я спросил Сергея, не спит ли отец.
   - Да нет, уже поднялся, - ответил друг, а что?
   - Загляни в квартиру и предупреди, что он мне нужен на минуту. Потом идите в школу, я догоню.
   - Здравствуй, - ответил на моё приветствие Пётр Сергеевич. - Срочное дело?
   - Даже не знаю, - замялся я. - Не хотел к вам обращаться...
   - Но обратился, - сказал он. - Быстро говори, что нужно и беги в школу, а то опоздаешь.
   - Я отдал в редакцию "Молодой Гвардии" рукопись книги. Называется "Волкодав". Ничего такого, чего нельзя было бы напечатать, в ней нет, но она, не совсем обычная, что ли. С редакцией я текст согласовал, а вот цензура, похоже, пропускать не намерена. Не мог бы Пётр Миронович...
   - Я понял, - прервал он меня. - Беги, я думаю, что мы решим твою проблему меньшими силами.
   В тот же вечер Сергей передал мне первый рисунок.
   - Кнесенка Елень получилась просто блеск! - сказал я. - И всё остальное, кроме Волкодава. Вместо каторжника у тебя вышел участковый инспектор. Сядь на кровать, я попробую сделать набросок.
   Я испортил два листа, и лишь на третьем получилось что-то похожее на то лицо, которое когда-то красовалось на обложках моих книг.
   - Вот, смотри, - показал я эскиз другу. - Попробуй довести этот рисунок до ума, а я съезжу с ним в редакцию и покажу. Если они ни с кем не договорились, я думаю, заключат договор с тобой.
   Утром он отдал прекрасно выполненный рисунок.
   - Не знаю, какой из тебя получится следователь, а художник вышел бы замечательный! - похвалил я работу. - Сегодня же смотаюсь в редакцию.
   Смотаться не получилось. Среда была уже четвёртым мая, и нас срочно вызвали на просмотр номеров в Дом офицеров. Мы подготовили две песни. Помимо песни "На всю оставшуюся жизнь", которую руководство Дома офицеров уже слышало, была "Баллада о матери". Когда я проиграл её первый раз, а Люся спела, наши музыканты были ошеломлены, а в глазах Виктора Калачова стояли слёзы. Точнее, они не стояли, а стекали по щекам. За прошедшие дни они успели подобрать музыку, и мы провели три репетиции. Теперь надо было петь перед комиссией. Сначала мы спели первую песню, а потом я отошёл в сторону, и зазвучала вторая.
   - Дома всё ей чудилось кино, всё ждала вот-вот сейчас в окно посреди тревожной тишины постучится сын её с войны.
   Люся допела и рукой провела по глазам. Она уже не ревела, как при моём первом исполнении, и горло больше не перехватывало, но слёзы на глазах выступали. Закончилась песня, но члены комиссии молчали.
   - Чья это песня? - спросил председатель.
   - Его, - ответил Олег Астахов, показывая на меня рукой.
   - Спасибо! - сказал он мне. - Спасибо всем. Оба номера приняты.
   На следующий день я после уроков пробежался до остановки троллейбуса и поехал в редакцию. К редактору я попал уже в самом конце рабочего дня.
   - Молодец, что приехал, - сказал Валентин Петрович. - Я хотел завтра позвонить, чтобы обрадовать. После праздника отдаем твою книгу в набор.
   - Не было проблем с цензурой? - спросил я.
   - Были, - ответил он, внимательно глядя на меня, - но они передумали.
   - Посмотрите на это, - сказал я, расстегнул портфель и достал рисунок Сергея. - Подойдет для иллюстрации?
   - Талантливо! - сказал он. - И образ хорошо подобран. Чья это работа?
   - Мой друг, - ответил я. - Живем рядом и учимся в одном классе. Если подойдет, он может сделать десятка полтора рисунков, а вы выберете лучшие.
   - Пусть работает, - решил редактор. - Только без обид, если что-то отбракуем. И учти, что тираж будет небольшой. Выпустим сто тысяч экземпляров и посмотрим на реакцию. Книга всё-таки необычная. Если всё пойдёт нормально, потом можно допечатать.
   Когда вернулся, не стал заходить к Деменковым, позвонил Сергею по телефону и сообщил о договоренности. А на следующий день в школе ждал сюрприз. Валерке дома случайно попалась старая "Комсомольская правда" со статьей Лисы и моей фотографией. Естественно, что он всем об этом раззвонил и притащил газету в класс.
   - Человеку будущего ура! - заорал он, как только мы зашли в класс.
   - Ура! - нестройно поддержали его остальные.
   - Что вы орете, как оглашенные? - поморщилась вошедшая следом за нами классная. - Почему не на местах? Не слышали звонка?
   - Ольга Владимировна! - сказал Валерка. - Смотрите, что я откопал!
   - Я когда-то читала эту статью, - сказала она, взяв в руки газету. - Только прошло больше года, и я не связала её с тобой.
   - И не нужно, - сказал я. - Там описан не я, а пример для подражания.
   - А тебе не нужно подражать, - сказала она, сворачивая газету. - Учишься на пятерки, английский знаешь не хуже вашего учителя, пишешь книги и музыку, поешь, а теперь выясняется, что ещё и скромник каких поискать. Точно человек будущего. Так, закончили разговоры, все работаем!
   На большой перемене ко мне подошёл секретарь комсомольской организации школы.
   - Что же ты молчал? - спросил он. - Актив...
   - Ни слова больше, Валентин, - ответил я. - Не имею я возможности этим заниматься. От меня даже ребята из ЦК комсомола отстали, а та статья была их работой. На написание книг и песен нужно время, у меня его вечно не хватает, так что вы уж как-нибудь сами.
   Он ещё раз попытался меня уговорить, но я отказался наотрез. Для полного счастья мне не хватало только комсомольской работы. Пятницу я перетерпел, а в субботу о старой публикации все дружно забыли.
   День Победы встречали у нас. Этот праздник в нашей семье считался самым главным, поэтому и готовились к нему основательно. Ольга позавтракала и убежала к подружке, Сергей праздновал с отцом, поэтому семь человек уместились за одним столом. Как всегда, включили телевизор и принялись есть. Родители произнесли несколько тостов, употребив на четверых полбутылки водки, Таня выпила чуточку вина, а мы обошлись лимонадом.
   - Хорошо, что этот праздник наконец-то сделали выходным, - сказала моя мама. - Только с прошлого года нормально отмечаем.
   - Может, сходим на площадь Победы? - предложила Надежда. - Погода хорошая.
   - Конечно, сходите! - сказала Люся. - Смотрите, весь монумент завален цветами! Только мы с вами не пойдем, нужно готовиться к вечернему выступлению. Мы подготовили ещё одну песню, о которой вы не знаете. Это сюрприз, поэтому вы будете мешать.
   - Репетируйте, артисты, - сказал Иван Алексеевич. - Надя, пойдем собираться. Таня, ты с нами?
   - Иду, но не с вами, - ответила сестра. - Не будем убирать со стола?
   - Пусть всё стоит, - сказала мама. - Придем и ещё посидим. Я только быстро помою тарелки. Выходите на улицу и подождите, мы долго не задержимся.
   Минут через пятнадцать все ушли, и мы остались одни.
   - Не скажешь, почему мы не пошли вместе со всеми? - спросил я. - Ты так убедительно врала насчет репетиции...
   - Я хочу побыть с тобой, - опустив глаза, сказала Люся. - Сколько можно терпеть!
   - А меня решила поставить перед фактом? Мы же с тобой уже обо всём говорили.
   - А с тобой только так и нужно, - сказала она, подходя ко мне вплотную. - Слишком ты у меня рассудительный!
   Не знаю, чем всё кончилось бы, но очень вовремя пришёл Сергей, который принес второй рисунок. Я сделал несколько замечаний и исправил ошибки в изображении конской сбруи, после чего начали собираться на улицу.
   Приехали за нами за час до концерта. На этот раз мы ждали своего выхода в той комнате, где обычно репетировали. Это было удобней, но концерта мы не слышали совсем.
   - Зря вы, ребята, отказались от гимнастерок, - сказал Олег Астахов.
   - Мы и так нормально споем, - ответил я. - А петь "Балладу о матери" в гимнастерке...
   Что можно сказать о выступлении? После исполнения песни "На всю оставшуюся жизнь" нам долго аплодировали, а потом я удалился за кулисы, а они исполнили балладу. Таких аплодисментов я ещё никогда не слышал. Все встали и хлопали, не жалея рук. Ведущий вывел меня обратно на сцену, как автора песни, а я стоял, принимая незаслуженную благодарность людей, и думал о том, что сделаю для Мартынова всё, что смогу, и не возьму у него больше ни одной песни.
   Все хотели услышать песню ещё раз, но Люся расплакалась и была не в состоянии петь. Вот не хотел я исполнять "Плот" сейчас...
   - Большое спасибо всем вам! - сказал я в микрофон, и шум в зале начал смолкать. - К сожалению, Людмила сейчас не сможет спеть для вас вторично. Если вы не против, вам спою я. Песня называется "Плот" и посвящена всем создателям песен.
   Я спел, мне хорошо аплодировали, но эти аплодисменты не шли ни в какое сравнение с тем, что досталось Люсе.
   - Запомни этот день, - сказал я подруге, когда нас везли домой. - Не каждый профессиональный певец и не каждый год удостаивается таких оваций. Некоторые ждут их всю жизнь.
  
   - Выяснили, кто хотел перехватить управление нашим центром? - спросил Машеров. - Вряд ли председатель Комитета пошёл бы на это по собственной инициативе.
   - Я думаю, что это Суслов, - ответил Юркович, - но доказательств пока нет. Мы наращиваем свои возможности в Москве, но это долгое дело. Ясно, что за этим не стоит Брежнев, он действовал бы по-другому.
   - И что гости?
   - Пятеро вернулись в Москву, остальные включились в работу. Комитет пока никак не отреагировал. А что по выписке для Ивашутина? Что-нибудь решили по Полякову?
   - Передали по назначению, - сказал Машеров. - Убрали всё по его будущим деяниям и оставили только уже совершенные грехи. Ему и этого хватит на несколько расстрелов. Самое паскудное, что сами же и виноваты в его предательстве!
   - Вы имеете в виду историю с сыном?
   - А что же ещё! Пожалели какие-то четыре сотни долларов, чтобы спасти мальчишку. Он ведь и тогда не предал, хотя мог. Ему обещали вылечить сына, а он не изменил, заплатив за свою верность его жизнью. Скотство, конечно, хотя Полякова не оправдывает. Ладно, отправили в Москву наши прогнозы?
   - Как мы с вами и договаривались, всё отправили с курьером военным бортом. Прогнозы за этот и следующий годы. Пусть пока убеждаются в их правдивости.
   - А что по Павлову? Как Брежнев воспринял его смерть?
   - По слухам, был очень подавлен. Они ведь дружили, когда работали в Молдавии, да и после.
   - Кто у вас следующий?
   - Трапезников. Только нужно выждать. Я пока отозвал своих людей из Москвы.
  
  
   Глава 6
  
  
   - Как ты думаешь, когда начнёт меняться будущее? - спросила Люся. - Ты у нас уже давно.
   Я принес с кухни табуретку, и мы сидели за письменным столом в моей комнате и смотрели в окно, за которым гремела и хлестала дождем майская гроза.
   - Наверное, оно уже меняется, только пока это мало заметно, - сказал я. - Меня не посвящают в свои дела, но задают вопросы, а по ним тоже можно многое узнать. Наверняка пошла в ход моя идея с прорицателем.
   - А для чего это? Разве так уж трудно уличить его во лжи?
   - А как уличишь, если всё, что он говорит, сбывается? А выгода очень большая. Что может сделать Машеров, пусть даже с командой? Очень мало. Допустим, ты знаешь, что в семьдесят втором году будет страшная засуха. Много ты сможешь сделать? Или падение Союза-1 с космонавтом на борту. Ты знаешь, когда это произойдет и причину аварии, но попробуй вмешаться, никому ничего не объясняя. Ещё сложнее действовать за границей. В ноябре следующего года возле Братиславы разобьется ИЛ-18 компании ТАБСО. И как Машеров это преподнесет болгарам? А там погибнут все. И таких аварий достаточно. Предотврати их, и выжившие люди начнут менять будущее. Или операции американцев во Вьетнаме. Об этой войне в газетах писали мало. Перечисляли число сбитых самолётов и жертвы в Северном Вьетнаме от американских бомбардировок. Но я уже много позже читал о ней, что там было и когда. А теперь представь, что ты знаешь, что тринадцатого декабря американская авиация в первый раз совершит налёт на Ханой. Много американских самолётов вернется из этого вылета, если наши хорошо к нему подготовятся?
   - Я всё поняла. А сам Машеров?
   - Я думаю, что работают его доверенные люди, у него и в республике много дел. Его ведь собирались забрать в Москву не за красивые глаза, а из-за успехов Белоруссии. Пётр Миронович покажет себя прекрасным руководителем и хозяйственником, и Брежнев это оценит. А пока надо вкалывать здесь. Ладно, перейдем от мировых проблем к личным. Когда поедем за деньгами на телецентр? Самохин сегодня звонил. Они что-то должны за показ наших номеров. Дом офицеров заплатил, теперь заплатит телецентр...
   - А центральное телевидение? Они ведь тоже нас показывали.
   - Шаболовка? А кто их знает! Нам ведь никто не платил, когда выступали год назад. Тебе нужны деньги? Так только скажи.
   - Деньги не бывают лишними, - изрекла подруга. - Не нужны сейчас, пригодятся потом, но я не хочу у тебя брать.
   - Тогда скажи, что нужно, и я куплю.
   - Так можно, - согласилась Люся. - Пока ничего не нужно, но я буду иметь в виду. Когда получишь деньги за вторую книгу?
   - Только после выхода, а она пока в наборе. Кстати, иллюстрации Сергея утвердили. Из тринадцати рисунков взяли восемь, так что он тоже заработает.
   - Дурацкое число! - сказала подруга. - Я ему говорила нарисовать что-то ещё или забрать один рисунок.
   - Не знал, что ты суеверная. За весь немалый срок своей прежней жизни ни разу не столкнулся с мистикой или магией, поэтому в них не верю. Тринадцать ничем не хуже любого другого числа.
  
   - И что вы нам можете сказать, Мстислав Всеволодович? - спросил Суслов. - Что говорит наука?
   - Известная нам наука однозначно утверждает, что этого не может быть в принципе, - сказал Келдыш. - Время необратимо. Но я не идиот, чтобы упрямо отвергать факты, если они противоречат тому, что я знаю. Если верно всё то, с чем меня ознакомили, значит, имеет место перенос информации из мира будущего в наш. Я не имею ни малейшего представления, как такое может происходить, но могу сделать некоторые выводы.
   - И какие? - спросил Брежнев.
   - Прежде всего это то, что информация передаётся целенаправленно и преднамеренно.
   - Поясните, пожалуйста, - попросил Суслов.
   - Мы имеем список предсказаний за три года, - сказал Келдыш. - Один уже прошёл. Если проанализировать, что предсказывается, увидим, что три четверти всех событий приходятся на Советский Союз. По другим странам только войны, перевороты, катастрофы и другие события, имеющие далеко идущие последствия, а по Союзу... Смотрите, четырнадцатого марта следующего года в СССР введена пятидневная рабочая неделя. Видели вы по другим странам подобные предсказания? А это говорит о том, что передаётся то, что наиболее полезно именно жителю нашей страны.
   - Логично, - согласился Брежнев. - Я тоже это заметил.
   - Теперь дальше, - продолжил Келдыш. - Передаются не образы и воспоминания, а набор данных, и не любых, а самых важных и таких, которые легко проверить. Значит, это делается преднамеренно, чтобы дать нам преимущества. И тут есть одна тонкость. Представьте себе, что вы нашли способ такой передачи. Причин может быть много, даже какая-нибудь глобальная катастрофа. Но никто не отменял причинно-следственные связи. Мы начинаем пользоваться этими сведениями, и мир становится другим. И чем дальше, тем больше таких изменений. Тот, кто нам передаёт эти сведения, может вообще не родиться, а сами сведения начнут терять свою истинность и ценность. Поэтому уже сам факт такой передачи должен менять реальность в будущем. Отсюда можно сделать вывод, что нас обманывают. Все сведения уже получены, а нам их теперь выдают небольшими порциями. И ещё одно. В свете представленных мне данных я начинаю немного иначе смотреть на белорусскую инициативу. Речь идёт о тех проектах, которые они протолкнули через Госплан. Сделали они это не без моей помощи, потому что все работы обещают грандиозный прорыв в некоторых областях техники. Не сейчас, а лет через пять-шесть. И таких тем много.
   - Хотите сказать, что и научная информация оттуда? - спросил Суслов. - А для чего это скрывать, если они пришли с ней к нам?
   - Я, Михаил Андреевич, скорее поверю в машину времени, чем в то, что деревенский дед станет учить меня физике твердого тела!
   - Действительно, - согласился Брежнев. - Продиктовать события легко, попробуй изложить научную теорию. Он хоть где-то учился?
   - Старик - мужик умный, хоть порой и притворяется придурком, - ответил Келдыш. - Читать-писать он, конечно, умеет, но не более.
   - Тогда зачем они вообще вышли на нас? - спросил Суслов. - Не хватило полномочий?
   - Это-то как раз понятно, - сказал Брежнев. - Если за всем этим стоит Машеров, его возможности очень ограничены. Взять хотя бы данные по Вьетнаму. Если их грамотно использовать, может быть, войну сразу не выиграем, но потери американцев возрастут многократно. Большинство катастроф ему тоже не предотвратить, или сделать это очень сложно. Да и кто знает, что может случиться в более отдаленное время. Я думаю, что нам не просто так выдают информацию мелкими порциями.
   - Берите, что дают, а то не будет и этого, - сказал Суслов. - Так? Я попросил Семичастного, чтобы его люди взяли объект под контроль.
   - И что? - полюбопытствовал Брежнев.
   - Им указали на дверь. Сказали, что ничего не имеют против совместной работы, но контролировать её будут сами.
   - Я думаю, что у белорусов есть информация за много лет, - сказал Келдыш. - По крайней мере, передача велась из достаточно удаленного от нас времени. Не верю я, что через десять или двадцать лет такое будет возможно. Скорее всего, это вообще не наш век.
   - И о чем это говорит? - спросил Суслов. - Выкладывайте, Мстислав Всеволодович, все свои соображения.
   - Нам отдают вот это, - показал Келдыш на лежавшие на столе листы. - Дозировано подсовывают научно-техническую информацию, но ничего не говорят о нас самих. Ладно, я не слишком высокого мнения о своей роли в истории страны, но взять, к примеру, вас. Неужели судьба Генерального секретаря партии менее важна, чем переворот в Нигерии? Вы оба оказываете огромное влияние на развитие страны. Логично, если будет передана информация, связанная с ключевыми фигурами в партии и правительстве. Я трижды в последнее время встречался с Машеровым. Это, безусловно, очень умный и порядочный человек. Его не собирались выдвигать на повышение?
   - Я говорил о нём с Мазуровым, - сказал Брежнев. - Он очень положительно отзывается о Машерове, но считает, что пока он на своем месте. Если его и возьмут в Москву, это будет не в ближайшее время. У меня такое же мнение.
   - Значит, в ближайшие пять, а то и десять лет Машеров останется в Белоруссии и будет слабо влиять на союзные дела, - сделал вывод Келдыш. - Используя полученную информацию только для себя, он смог бы очень много сделать для своей республики, а остальное реализовать, переехав в Москву. И никто ничего не узнал бы. В такое трудно поверить, даже имея доказательства, а для тех, кому эти доказательства не выложили, всё сказанное будет просто бредом. Но Машеров на такое не идёт. Из этого я могу сделать вывод, что он просто не может ждать. Видимо, за этот период должны произойти масштабные и неприятные явления, с которыми нельзя справиться на региональном уровне. А прийти к вам и выложить всё он по каким-то причинам не хочет. Скорее всего, - Келдыш замялся, - он опасается кого-то в верхах и, наверное, имеет для этого основания.
   - У вас есть что ещё сказать? - спросил Суслов.
   - Только одно. Я не верил бы всему, что может прийти из будущего. Во-первых, со временем оно поменяется, и часть информации потеряет свою ценность. А второе... Есть вероятность, что нам подбрасывают информацию, преследуя какие-то свои цели. Пока всё верно и подтверждается. Скорее всего, так будет ещё долго, а когда мы поверим в истинность того, что нам дают, и будем безоглядно применять на практике, могут подсунуть нечто такое, что скорректирует развитие страны в направлении, нужном не нам, а неизвестным благодетелям. Пользоваться надо, но с оглядкой на возможные последствия.
  
   - Вот и субботу отучились! - сказал Сергей. - Ещё два дня, и лето!
   Мы только что покинули школу и шли к калитке в школьной ограде. В нескольких метрах от неё на дороге, прижавшись к бордюру, стояла "Волга", рядом с которой меня дожидался Васильев.
   - Подождите минуту, - сказал я друзьям и подошёл к нему.
   - Привет, - поздоровался он. - С тобой хотят поговорить. Садись в машину.
   - Здравствуй, - поздоровался я в ответ. - Подожди, сейчас отдам портфель.
   Я попросил Сергея отнести портфель и, обойдя машину, сел на переднее сидение.
   - Не скажешь, кто жаждет со мной пообщаться? - спросил я.
   - Тебя ждёт полковник, - ответил он. - Будет важный разговор, поэтому отнесись к нему серьёзно.
   Приехали к знакомому дому, куда меня когда-то привозили на встречу с Машеровым.
   - Иди, - сказал Виктор. - Ты знаешь, куда.
   Дверь мне открыл Семён.
   - Здравствуй, - сказал он мне. - Иди в правую комнату, Илья Денисович там.
   - Садись, лейтенант! - сказал полковник, когда я зашёл в комнату.
   - Здравствуйте, - поздоровался я. - А почему лейтенант?
   - Сам же сказал, что имел воинское звание, вот мы тебе и дали такое прозвище. Кто подумает, что речь идёт о мальчишке?
   - Я и здесь уже не мальчишка. Зачем я вам понадобился?
   - Садись, разговор долгий и не совсем приятный. Ты думал о том, как именно мы будем использовать твои тетради?
   - Конечно, думал. Судя по вопросам, вы воспользовались моей рекомендацией. Уникум, да?
   - Воспользовались, но не в качестве основного варианта, как ты предлагал, а временно.
   - Не понял, - сказал я. - Почему временно?
   - Потому, что эту игру очень скоро раскусят. Может, уже раскусили. Ты, судя по всему, был умным человеком...
   - Ну, спасибо! - обиделся я.
   - Обижаться будешь потом, а сейчас сиди и слушай. Тебе было восемьдесят? Значит, мозги уже работали не в полную силу. Перенос освежил тебе память, но во многом вернул в детство. Память - это не ум, важно, как её используют, а тебя по поведению трудно отнести к взрослым. Может быть, для тебя это и хорошо.
   - Это вы высказались по поводу моих рекомендаций?
   - Вариант с предсказателем долго не продержится, - сказал он. - Подумай сам, и поймешь почему. А потом придётся раскрывать карты. Не всё, конечно, и не сразу. Выкладывать всё в том виде, в каком ты отдал нам, нельзя, поэтому твоих тетрадей никто не увидит. Увидят наши распечатки, в которых внесены нужные коррективы. Поскольку будущее начнут менять, отдельные несовпадения не будут иметь большого значения.
   - А что нужно от меня?
   - Тебя придётся сдать. Поэтому тебе нужно почитать, что мы сочинили для Москвы.
   - А не думали о моей ликвидации? - зло спросил я.
   - Представь себе, думали. Нерационально. Если убирать, то не тебя одного, а это почти наверняка вызовет шум. А после того как накроется версия с прорицателем, на тебя могут выйти и без нас. И статья в "Комсомолке" вышла в нужное время, и наследил ты порядком. В статье тебя, по-моему, так и назвали человеком будущего. В Москве сидят не дураки, смогут сопоставить факты. Что не устраивает? Никто не будет прятать тебя в подвал. Установят контроль? Так ты и так под контролем, хотя там опекать будут плотней. И Минск придётся поменять на Москву. Дать тебе там смогут больше, чем мы.
   - Не боитесь, что я сыграю не так?
   - А чего бояться? Ты умный человек и подыграть нам в твоих интересах. Да и твои тетради остались у нас. Представляешь, что с тобой будет, если всплывут рекомендации? Поэтому не выпендривайся, а садись и читай.
   Читал я минут десять.
   - Умно придумали, - признался я. - В одном месте немного подправили, в другом... В результате получили то, что хотели. Даже если всему не поверят, будут действовать в нужном направлении. Что у меня теперь насчет лета? Я надеюсь, что вы нас куда-нибудь пристроите.
   - Я над этим не думал, - сказал Юркович. - Было не до вас. Всё запомнил?
   - На память не жалуюсь.
   - Тогда иди, Виктор тебя отвезёт. И отдашь ему пистолет, он тебе больше не нужен. Куда и когда поедете отдыхать, тебе сообщат через несколько дней.
   Пока ехали до дома, не разговаривали.
   - Неси пистолет, - сказал Виктор. - Ты из него стрелял?
   - Нет, носил несколько раз, когда ездили в одно место, и всё. Сейчас отдам.
   Я сбегал домой и вынес ему пистолет и боеприпасы, завернув всё в газету. Туда же бросил и липовое удостоверение. Виктор проверил, что я ему отдал, и уехал.
   - Позвони Люсе, - сказала с кухни мама, когда я вернулся в квартиру, - а потом мой руки и садись обедать.
   - Чего они от тебя хотели? - спросила подруга, когда подошла к телефону.
   - Ты уже пообедала? Тогда подожди. Я сейчас поем и прибегу.
   - Не спеши! - сказала мама, когда я принялся есть борщ. - Сейчас подавишься. Никуда твоя Люся не денется.
   - Я не спешу, просто проголодался, да и борщ вкусный! Только второе не хочу, давай оставим на ужин.
   Я быстро съел действительно вкусный борщ и поспешил исчезнуть, чтобы не выслушивать маму. На своем она уже не настаивала, но нотации читала каждый раз, когда я давал к этому повод.
   - Рассказывай! - сказала Люся, когда я поздоровался с Надеждой и зашёл в её комнату.
   - Скорее всего, наших отцов переведут в столицу, - начал я, - так что можешь уже считать себя москвичкой. Машеров затеял сложную шахматную комбинацию, требующую пожертвовать фигуру. Тебе нужно объяснять, кто будет этой фигурой? Но это случится не завтра, так что восьмой класс мы закончим здесь и, может быть, успеем отдохнуть на море.
   - Но почему? - встревожилась она. - Что случилось?
   - Я не знаю подробностей, а тебе лучше вообще не знать лишнего. Надо будет пройтись по всему, что я тебе рассказывал, и решить, что ты знаешь, а что нет. Слишком сильно врать не будем, иначе поймут и вообще не будут верить. Проверять будут в любом случае, а специалисты у них будь здоров! Про грядущую гибель мира можешь говорить всё, что помнишь. О самом развале СССР тоже говори всё, а вот о его причинах распространяться не стоит. Скажешь только, что я говорил о проблемах в экономике и о том, что отпустили цены. Я не помню, слышала ли ты хоть что-то о Брежневе и его окружении, но ответ на такой вопрос может быть только один - не было таких разговоров, и всё! Вспоминай всякую всячину о падении водородных бомб на Испанию, о крушении самолётов и войне во Вьетнаме, но не вздумай вспомнить об Андропове или ком-то ещё. Если до этого докопаются, будет плохо.
   Два дня пролетели незаметно. В последний, как всегда, уроков не было. На классном часе проставили отметки и разошлись по домам. Когда подошли к подъезду, встретились с отцом Сергея.
   - Результаты? - коротко спросил он.
   - У всех троих одни пятерки! - отрапортовал Сергей.
   - Не сомневался, - ответил он. - Геннадий, просили передать, что вас обоих отправляют туда, где вы отдыхали в прошлом году, сразу на два срока. А мы с тобой, сын, в июле поедем в Крым. Кстати, разговаривал с вашим тренером. Он доволен обоими. Молодцы!
  
   На столе зазвонил телефон. Суслов протянул руку и взял трубку.
   - Машеров уже здесь, - выслушав говорившего, сообщил он Брежневу.
   - Вчера вечером позвонили, а сегодня к обеду он у уже нас, - сказал Брежнев. - Ждал?
   - Не удивлюсь, если ждал, - ответил Суслов. - Он демонстрирует завидную предусмотрительность. Если найдем общий язык, надо будет к нему внимательно присмотреться.
   Им пришлось ждать минут пять, прежде чем в кабинет вошёл Машеров.
   - Здравствуйте, товарищи! - поздоровался он.
   - Здравствуйте, Пётр Миронович, - сказал Суслов. - Присаживайтесь, пожалуйста.
   - Я считал, что меня вызвали вы, Леонид Ильич, - обратился к Брежневу Машеров.
   - Вызывал вас я, но говорить нам пока удобнее у Михаила Андреевича, - ответил Брежнев, слегка выделив слово "пока". - Расскажите нам Пётр Миронович, как вы дошли до такой жизни, что уже не доверяете своему партийному руководству.
   - Я не вам не доверяю, - невозмутимо ответил Машеров, - а кое-кому из вашего окружения, и имею для этого все основания. А работаете вы, опираясь на этих людей.
   - А нам, значит, доверяете? - уточнил Суслов. - Тогда раскройте источник своей информации. Только не нужно нам говорить о вашем деде. Пока дальше нас ваши слова не уйдут.
   - На таких условиях я могу многое рассказать, - сказал Машеров. - Источник информации - это подросток. Путешествовать в прошлое невозможно, но никто этого и не делал. Ему помогли отправить самому себе все воспоминания прожитой жизни. Случилось это в две тысячи тридцатом году. Ему тогда было восемьдесят лет. Сознания ребенка и старика слились и получился... Я так и не разобрался, кто он такой. Рассуждает, как взрослый человек, а часто поступает, как мальчишка. Влюбился в сверстницу и кинулся в искусство. Я ему помогаю, а он консультирует мою команду.
   - Он живёт свободно? - удивился Суслов.
   - Отцы его и его девушки служат в Минске в штабе округа, оба майоры. Мы их перевели из одной воинской части, чтобы наш лейтенант всегда был под рукой.
   - Почему лейтенант? - спросил Суслов.
   - В той жизни он окончил технический институт и получил воинское звание, поэтому так и зовем. За ним присматривают, но живёт свободно. Если попробуете на него нажать, не получите ничего.
   - А на его подругу?
   - Будет хуже, - убежденно сказал Машеров. - Да и зачем на него давить, если он сам предложил помощь? Он полгода вёл записи всего, по его мнению, важного, а потом нашёл способ выйти на меня и всё отдал просто так. У нас, кстати, нашлись желающие проверить его на прочность, потом заглаживали вину.
   - А зачем он вообще нужен, если есть записи? - спросил Брежнев.
   - Этот человек прожил долгую жизнь, - сказал Машеров. - Перенос личности сделал его память близкой к абсолютной. Он записал только основные события, а сколько было неосновных, но тоже важных? Конечно, на все наши вопросы он ответить не мог, но больше чем на половину отвечал. Пользы от него может быть много. Представьте, сколько всего может знать человек с его жизненным опытом и памятью. И учтите, что через сорок лет у всех желающих в комнате будет стоять вычислительная машина размером с небольшой чемодан, но в тысячи раз мощнее наших. И все они будут связаны друг с другом в мировую сеть. В это трудно поверить, но владелец такой машины сможет по этой сети получить почти любую информацию и даже посмотреть художественный фильм. Было рассекречено огромное количество документов, а лейтенант провёл за своей машиной бездну времени, поэтому и знает так много.
   - Где он сейчас? - спросил Брежнев.
   - Его с подругой отправили в Дом отдыха "Сосновый" на полтора месяца. Конечно, за ним присматривает один из членов моей группы. Да вы их знаете. Слышали "Балладу о матери"? Её поет Людмила.
   - Так это тот самый мальчишка, который пишет песни и книги! - сказал Суслов. - Выходит, что он выдаёт чужие вещи за свои?
   - У него есть оправдание, - усмехнулся Машеров. - Поначалу была нужна известность, чтобы подкатить ко мне, а теперь, когда мы начали менять историю, изменятся судьбы людей и их творений. Многое не повторится, а написавшие их люди создадут что-нибудь другое. От этого выиграют все.
   - А у девчонки замечательный голос, - заметил Брежнев. - Из неё может получиться хорошая певица. Ваш лейтенант тоже неплохо поет, но ему до неё далеко. Ладно, всё это пока неважно. Скажите лучше, что заставило вас торопиться.
   - Вы пригласите меня возглавить правительство только в семьдесят восьмом году, - сообщил Машеров свою версию событий, - а поможете занять место Генерального секретаря в восемьдесят первом. До этого мои возможности будут сильно ограничены даже в Белоруссии, не говоря уже о Союзе. А за это время слишком многое случится. Если столько ждать, потом не поможет никакая власть. Вот, смотрите...
   На стол лёг лист бумаги.
   - В семьдесят втором году большую часть страны поразит страшная засуха. Для закупок пшеницы будут израсходованы пятьсот тонн золота. Здесь всё подробно расписано. Я ничего не смогу с этим сделать.
   - А что можем сделать со стихией мы? - сказал Суслов. - Конечно, зная заранее, можно создать какие-то запасы, но...
   - Извините, Михаил Андреевич, - сказал Машеров, доставая из внутреннего кармана пиджака ещё одну бумагу. - Здесь рекомендации специально созданной группы специалистов. Их выполнение позволит уменьшить потери золота втрое. Совсем без закупок зерна не обойдемся. И что важно, практически всё сделанное пригодится потом.
   - А почему и это не подсунуть через вашего деда? - спросил Брежнев.
   - Если давать прогнозы на семь лет, в них попадет слишком многое, и будет выше вероятность утечек, там всё-таки задействовано много людей.
   - А когда я умру? - спросил Суслов. - Только не говорите, что не знаете.
   - Я знаю, - вздохнул Машеров. - Нужно ли знать вам?
   - Раз спросил, значит, нужно.
   - Как хотите. Это случится двадцать седьмого января восемьдесят второго года.
   - А я? - побледнев, спросил Брежнев.
   - Десятого ноября того же года. Только имейте в виду, что у нас есть кое-какая информация по медицинским препаратам будущего. Лейтенант одно время много болел и искал нужное в их сети. Сейчас наши ученые пытаются по его записям воспроизвести некоторые сердечные лекарства. Есть и препараты улучшающие состояние организма и замедляющие старение, так что даты вашей смерти можно будет оттянуть, особенно если вы, Леонид Ильич, начнёте больше следить за своим здоровьем.
   - У вас и по другим есть такая же информация? - спросил Суслов.
   - Не по всем, Михаил Андреевич, только по центральным фигурам. Я вижу, что вы хотите узнать, сколько протяну я. Я переживу вас на пятнадцать лет, но я и младше больше чем на десять.
   - И когда мы получим всю информацию? - спросил Суслов.
   - Я приготовлю два экземпляра, - сказал Машеров, - естественно, без научно-технической информации. Её будем выдавать дозировано. Там не получится перепрыгивать через этапы. К вам будет большая просьба. Прежде чем кого-то знакомить с тем, что я вам дам, прочитайте сами. А людей, отмеченных в этом списке, лучше к бумагам не подпускать.
   На стол лёг третий лист бумаги.
   - Вы хорошо подготовились, - заметил Суслов.
   - Я знал, что версия с дедом рано или поздно не выдержит проверки. Кто нас раскусил?
   - Келдыш, - ответил Брежнев. - Мне тоже кое-что царапало глаз, но он связал всё воедино и сделал правильные выводы.
   - Я думаю, что не стоит трогать наш объект со стариком, - сказал Машеров. - Это хорошее прикрытие, а расходы совсем небольшие.
   - Это республиканский объект, вам и решать, - сказал Брежнев. - Когда мы получим бумаги?
   - Их через два дня передаст полковник милиции Юркович. Это мой друг и глава группы, которая работает с записями. Кстати, если основная работа развернется у вас, мне будет ненужна такая большая группа. Могу часть людей передать вам. Они в курсе всех дел, прекрасные специалисты и абсолютно надежны. Если есть интерес, поговорите на эту тему с полковником. За секретность проекта в республике я отвечу лично. Ко мне есть вопросы?
   - Вопросов море, - улыбнулся Брежнев, - но мы лучше почитаем сами. Мы вас не задерживаем и ждем вашего полковника.
   - Ну и что вы о нём думаете? - спросил Брежнев, когда Машеров вышел.
   - Мне он и раньше нравился, - ответил Суслов, читавший последнюю бумагу. - А этого он почему включил в свой список? А, здесь есть пометки. Однако!
   - Что там? - заинтересовался Брежнев и взял переданный Сусловым документ. - Но здесь большинство совершит проступки только через годы.
   - Если человек способен сделать такое, пусть и через десять лет, ему нельзя верить! - отрезал Суслов. - Надо будет проверить тех, кто уже замарался и самим прочитать бумаги, а потом будем делать выводы.
  
  
   Глава 7
  
  
   Мы уже третью неделю отдыхали в "Сосновом". Приехали в начале июня, к тому же прошли дожди, поэтому вода была... бодрящая. Люся заходила в неё ненадолго, а потом часами отогревалась на солнце, прикрывшись рубашкой, чтобы не обгореть. Я плавал дольше, но тоже не отказался бы от более теплой водички. Постепенно она становилась теплее, а мы обновили загар и могли уже не осторожничать с солнцем. Нас по-прежнему опекали, но на этот раз этим занимался какой-то майор милиции, которому дали путевку на пару с женой. Он не ходил за нами хвостом, как Семён, поэтому чувствовали себя свободней. Когда много свободного времени и нечем заняться, а рядом любимый человек... Наверное, мы всё-таки не удержались бы и дошли до конца, но нам помешали.
   Мы успели позавтракать и хотели, как обычно, идти к морю, но на выходе из столовой подошёл крепкий мужчина лет сорока, одетый, несмотря на жару, в серый шерстяной костюм.
   - Жуков Валерий Геннадьевич, - представился он. - Ребята, вам придётся уехать со мной.
   - Куда и зачем? - спросил я. - Постойте, вы из охраны Брежнева?
   - А ты откуда знаешь? - удивился он.
   - Неважно, - ответил я, выругавшись про себя. - Так куда вы нас повезёте?
   - Едем в санаторий "Нижняя Ореанда". С вами хочет встретиться Леонид Ильич. Возможно, придётся там задержаться, поэтому возьмите с собой вещи.
   - Подождите, Валерий Геннадьевич, - сказал я. - "Нижняя Ореанда" - это же Крым?
   - Да, в районе Ялты. У меня машина. Доедем до Анапы, а там нас ждёт катер. Давайте побыстрее, не копайтесь.
   - Забирай всё, - сказал я Люсе. - Сюда мы уже не вернемся. А я сейчас найду нашего майора и предупрежу.
   Мы почти три часа мчались на "Волге", потом пересели на большой катер и несколько часов наслаждались морской прогулкой. Я знал, что рано или поздно за нас возьмутся, поэтому особо не переживал. Хорошо, что дали отдохнуть. Люся, глядя на меня, тоже быстро успокоилась. На место прибыли в пятом часу.
   - Вот это парк! - с восхищением осмотрелась подруга.
   - Здесь стоял царский дворец, - блеснул я знаниями, - только, кажется, не царя, а царицы.
   - Всё-то ты знаешь, - проворчал Валерий. - Пойдемте, я договорюсь, чтобы вас накормили, да и сам поем, а потом уже будет всё остальное.
   "Всё остальное" началось через час, когда нас после обеда отвели к палате Брежнева.
   - Я Александр Яковлевич, - представился нам крепкий мужчина в штатском, лет на десять старше Валерия. - Подождите, я сейчас предупрежу о вашем приезде.
   Он почти тотчас же вернулся и приоткрыл перед нами дверь.
   - Здравствуйте, Леонид Ильич! - поздоровался я с встретившим нас Брежневым.
   Подруга тоже поздоровалась, но из-за волнения как-то невнятно.
   - Здравствуйте, здравствуйте! - сказал он, с любопытством глядя на нас. - Садитесь, молодые таланты! Вы, в отличие от меня, уже чёрные, как папуасы. Давно на море? Не надоело?
   - Пока только три недели, - ответил я. - Маловато для того, чтобы надоело море, особенно в нашем возрасте, а в Ялте мы ещё не были.
   - Что знает твоя подруга? - перестав улыбаться, спросил Брежнев.
   - Кто я и откуда, о будущем мира и судьбе Советского Союза, - ответил я. - Но только в самых общих чертах, без каких-либо подробностей. Большего я рассказывал, да она и сама не рвется узнать. Если у нас будет серьёзный разговор, Люсе лучше на нем не присутствовать.
   - Хорошо, - одобрительно сказал Брежнев. - Девушка, попросите Валерия показать вам парк. Там есть, на что посмотреть. А мы пока поговорим.
   Люся послушно вышла, а Брежнев сел в кресло, кивнув мне на другое.
   - Почему не пришёл ко мне? - спросил он.
   - Вы же знаете ответ, - сказал я. - В основном причина в роли Машерова. Да и трудно мне было бы на вас выйти. Я и к Машерову попал, когда он не был Первым секретарем, причём случайно. Хотел опустить ему в почтовый ящик письмо, но не знал номера квартиры. Начал спрашивать и нарвался на его жену, а тут как раз приехал на обед Пётр Миронович. Повезло, что он меня узнал из-за песен, иначе вряд ли пригласил бы к себе домой. А письмо с моими фантазиями, по его словам, не стал бы читать. Я в шапке описал несколько государственных секретов, так что в ведро не бросил бы, отдал в КГБ. Кто знает, чем бы всё закончилось. А с вами могло быть ещё хуже. И потом, я не совсем вам доверял.
   - Вот как? - удивился он. - Это почему же?
   - С вашего одобрения свернули реформу Косыгина, которая дала мощный толчок всей экономике, да и покушение на Машерова наверняка организовали люди из бывшего вашего окружения. Если бы Пётр Миронович из-за инвалидности не покинул пост генерального секретаря, Горбачева с его перестройкой просто не было бы. Не было бы и развала Союза, и многого из того, что произошло впоследствии.
   - Ты откровенен, - заметил он.
   - А вам нужна правда или моя лесть? - спросил я. - То, что могу рассказать я, больше не расскажет никто.
   - Расскажи обо мне, - попросил он. - Как прошла моя жизнь? В твоих отчетах только десяток дат.
   - Я знаю о вас очень много, - сказал я, - и хорошего, и плохого. Очень надеюсь, что в этой реальности плохого будет меньше. Я не стал ничего этого писать в отчетах. Вам расскажу, остальным знать необязательно. Ничего этого пока нет, если захотите, то и не будет.
   - Ну что же, - сказал он. - Спасибо, я это запомню.
   Я рассказывал долго, почти всю правду, которую о нём знал, если не считать поправок, внесенных командой Машерова.
   - У вашей жены потом отобрали все подарки, включая ордена и маршальскую саблю, Галина спилась и закончила свою жизнь в психиатрической больнице, и только у Юрия жизнь сложилась нормально. Ваш прах извлекли из кремлевской стены и перезахоронили, а в сатирической передаче "Куклы" вас высмеивали, пока не заменили другим. Это было уже в девяносто четвёртом, после развала СССР, тогда над многими издевались.
   - Ты не врешь, - сказал он, когда я закончил. - И за что? Пусть я в чем-то ошибся, но вот так перечеркнуть всё? Для чего работать, не щадя себя, если потом смешают с грязью?
   - Надо сделать так, чтобы не смешали! - сказал я. - Люди оценивают вождей не по усилиям, а по результатам. Сейчас вы знаете, что вас ждёт. Может быть, не всё, но многое можно исправить. Вы сами развалили свое здоровье, а это потом очень сильно сказалось. Вся эта череда наград, которая многих раздражала. Я никогда не понимал, зачем давать звезды героя многократно. Но главное - это экономика. Большинство людей воспринимает жизнь через живот. Если бы уровень жизни продолжал расти, на многое закрыли бы глаза. Ну есть у человека страсть к наградам, так мало ли у кого какие слабости? Зато при нем живем так, как не жили никогда! Я, Леонид Ильич, жил и при социализме, и при капитализме тоже, причём при капитализме уже в конце жил в полном достатке. Только когда есть всё, начинаешь понимать, что обильная еда, квартира и гора барахла - это не всё, что нужно человеку для счастья. Голодному это заметить трудно.
   - Когда я читал о развале СССР, в это просто не верилось.
   - Если бы мне кто-нибудь в прошлой жизни такое сказал даже в году восьмидесятом, я бы тоже не поверил, - сказал я. - Это было несчастье похуже капитализма. Мало того что всех развели по республикам, так сразу же начали искать в соседях врагов, как будто не жили бок о бок сотни лет. Это и потом аукнулось всему миру. Никто не вкладывал столько средств в фундаментальные исследования, сколько их вкладывали мы, а когда их вынужденно свернули, американцы сделали то же самое. Я вам многое могу рассказать о том времени, и не только в цифрах. Когда читаешь цифры и факты за ними трудно увидеть трагедию миллионов людей.
   - А причины? - спросил он. - В записях об этом есть, но в двух словах.
   - Я обыкновенный человек, не экономист и не ученый-обществовед. Я читал много версий и слышал много мнений. Если хотите, могу записать всё. Там ведь работал не один какой-то фактор. И из-за границы активно помогали, и наши собственные ошибки, а главное - это кадры. В любом обществе существует элита, которая его цементирует и направляет и которая бьется за это общество и свои в нем права, не щадя живота. Пока с элитой всё в порядке, в обществе царит стабильность, если она загнила, то рано или поздно всё начинает рассыпаться как карточный домик. Люди несовершенны, поэтому далеко от совершенства всё, что они придумывают и строят. Это относится и к общественным системам. И у капитализма, и у социализма есть свои достоинства и недостатки, а коммунизм - это только мечта, его никто так и не построил. В Российской Империи элитой было дворянство, а в Советском Союзе - это партийные и государственные чиновники. Если вам неприятно слово "чиновники", можете поменять его на "деятели". Такое государство может долго существовать только при жёстком контроле за всем аппаратом управления, иначе со временем начинаются семейственность, взяточничество, злоупотребление служебным положением и некомпетентность. Это самым пагубным образом влияет на экономику и создаёт напряжённость в обществе. В конечном итоге значительная часть таких чиновников становится неспособной работать, а претензии на долю общественного богатства растут непомерно. И началось это при вас. Именно вы долго защищали таких фантастических взяточников, как Медунов, и не давали санкции на их арест. А когда на вашем месте очутился Машеров и начал чистить этот гадючник, ему устроили аварию с травмой позвоночника и параличом ног. Это Рузвельт в Штатах мог править из коляски, у нас Машерова живо убрали. Да он и сам уже к тому времени был сломлен. На таком посту, как ваш, излишняя снисходительность не менее вредит, чем жестокость. Разложение аппарата управления и взяточничество были и на Западе, но у них это сильно сдерживалось конкуренцией.
   - Значит, прополка? - спросил Брежнев.
   - Жёсткий контроль и достаточно серьёзная система наказаний, - ответил я. - Вовсе необязательно расстреливать, как это делали в Китае. Я бы даже Горбачева не расстрелял. Проще было его скомпрометировать и выгнать к чёртовой матери. Работал он когда-то помощником комбайнера, пусть и дальше убирает хлеб.
   - Мне непонятно, почему ты всё это рассказал? - спросил Брежнев. - Неужели совсем не боишься?
   - Я уже прожил одну жизнь, хотя хочу прожить её ещё раз. Но я видел, куда катится мир, и пришёл сюда в значительной степени из-за этого. Да, я мог бы ограничиться Машеровым, чтобы он избежал покушения и попытался закончить начатое. Но за первым покушением последовало бы второе. Всё зашло слишком далеко, поэтому действовать нужно сейчас. Кроме того, нужно не только сохранить СССР, необходимо чтобы мы стали сильнее всех, иначе мир покатится по той же дорожке. Я очень надеюсь на ваш здравый смысл. То, что я вам говорил, от меня больше никто не услышит.
   - А если услышат? - спросил он. - Почему я должен тебе верить?
   - А что мешает подумать? - разозлился я. - Я не самоубийца, чтобы разносить о вас сплетни. Если вы воспользуетесь моими сведениями, ничего этого не будет вообще. И кого тогда будут интересовать чьи-то бредни? А если не воспользуетесь, то всё повторится вне зависимости от того, останусь я жив или нет. А в моей голове хранится столько всего...
   - Эти сведения можно взять и так.
   - Попробуйте, - внутренне похолодев, сказал я. - Кого начнёте пытать, меня или Люсю? Если меня, я остановлю сердце и уйду. Я долго занимался йогой и смогу это сделать. Это не то, к чему я стремился, но если вы не оставите мне выбора...
   Я не блефовал. Когда-то прочитал о том, как йоги замедляют биение сердца почти до его остановки, и попытался сделать то же самое. Эта глупость едва не стоила мне жизни. Техника там не очень сложная, опасность в возможности утратить контроль. Мало просто замедлить биение сердца, йоги ещё как-то тормозят все процессы в организме. Я этого не сделал и чуть не потерял сознание, когда дотянул свое сердце до десяти ударов в минуту. Если бы вовремя не остановился, мог бы и умереть. Но если бы альтернативой стали пытки, я бы дошёл до конца.
   - А если её?
   - Сделаю то же самое! - сказал я, глядя ему в лицо. - Я люблю её больше жизни, но в таких случаях поддаваться глупо. Если вы пойдёте на такое, её не отпустят. Это только в идиотских фильмах герой бросает оружие, если к виску жены приставили пистолет, зная, что убить должны обоих. Но там кто-то в последний момент вмешивается на стороне героя. Это не наш случай.
   - Никто не собирается вас пытать, - сказал он, - так что можешь успокоиться. Ты мне нужен живой, здоровый и довольный жизнью, чтобы не тянуть из тебя сведения, которым потом нельзя доверять. Но контролировать тебя и твою подругу будут постоянно. И твои данные будут проверять на истинность.
   - Это на полиграфе, что ли? - с облегчением рассмеялся я. - Леонид Ильич! Я вам даю честное слово, что смогу представить истинный ответ ложным и наоборот. Дыхание, пульс и давление нетрудно изменить тому, кто может управлять своим организмом. Правда, я этим здесь не занимался, но могу вспомнить. Американская академия в две тысячи третьем году сделала выводы, что этот способ мало отличается от гадания. В конце концов, можно убедить себя в чем угодно. Если вы будете настаивать, я готов проходить проверки, но тогда мне не придётся слезать с вашего полиграфа, а у вас появятся люди, которых будет нужно во всё посвящать. С Машеровым я работал без этой ерунды, и он мне доверял.
   - О каком полиграфе ты говоришь? - не понял Брежнев.
   - Разве их ещё нет? Значит, скоро будут. Я, Леонид Ильич, сейчас полностью завишу от вас. Какой мне смысл вас подставлять и рисковать своей головой? Надеюсь, что я ещё буду как-то заинтересован в этой работе.
   - И чего же ты хочешь? - спросил он. - Во что оцениваешь свою помощь?
   - Понятно, что я вам буду нужен в Москве. Значит, перевод отца в Москву, и не только моего, Черзарова тоже. Квартиры должны быть рядом. Так и мне меньше мотаться, и вашим людям легче нас контролировать. И нас должны поженить в шестнадцать лет. Конечно, если вы этого не сделаете, я всё равно буду работать, но если сделаете, буду очень благодарен.
   - А деньги? - спросил он.
   - Я бы попросил и деньги, если бы в них нуждался. Пока я их зарабатываю больше, чем мы все их тратим. Надеюсь, никаких препятствий для творчества делать не будут.
   - И ты называешь это творчеством? - усмехнулся он.
   - В какой-то мере. Я помню текст не дословно, поэтому вношу и свою лепту. А в песнях меня интересует не авторство, а возможность её спеть. Если хотите, можно записать их на кого-нибудь другого.
   - Можешь сдать экстерном школу?
   - Могу.
   - А твоя девушка?
   - Может за год отчитаться за два класса.
   - Чем думаешь заниматься в жизни?
   - В той жизни я был инженером, в этой хочу заняться творчеством. Песни, книги, художественные фильмы. Вы в любом случае воспользуетесь тем, что я дал, поэтому жизнь миллионов людей начнёт меняться уже в ближайшее десятилетие, а большинство того, что создадут после перестройки, однозначно не будет. А там было немало сильных вещей. Кое-что можно повторить, остальное нужно переделать. Но это не сейчас, сейчас многого просто не поймут. Да и не думаю я, что вся жизнь пройдет в повторах чужих вещей, будут и свои. А Люся, скорее всего, станет певицей. У неё замечательный голос, а репертуар я обеспечу.
   - Да, голос очень хороший, - согласился Брежнев. - И поет с чувством. Моя жена плакала от её "Баллады". Значит, так! Вас поселят в этом санатории. Я буду отдыхать четыре дня, потом уеду в Москву. Вас заберу с собой. Вашим отцам устроят перевод и подготовят квартиры. Естественно, сообщат, что вы у нас. Родители знают?
   - Только мои и только обо мне. Ну и о них самих рассказал чуть-чуть.
   - А почему не сказал родителям невесты? Не доверяешь?
   - А кто в такое поверит? Отец с матерью знали меня как облупленного, и то поверили с трудом, а сестре даже не говорил. И потом мне восемьдесят лет, а их дочери в пять раз меньше. Надежда сошла бы с ума!
   - Не чувствую я в тебе взрослого человека, - покачал он головой. - Не мальчишка, конечно, особенно по разговору, но и не старик.
   - Вы, Леонид Ильич, просто не знаете женщин!
   - Это точно! - рассмеялся он. - Иди уже, знаток! Я думаю за эти дни многое у тебя узнать. Что смотришь? А тебе не было бы интересно заглянуть в будущее на столько лет? Именно рассказ, а не бумажку с датами и краткими пояснениями. И вот что... В этом санатории много высокопоставленных, как ты выразился, чиновников, но вот детей нет ни одного, поэтому ваше появление вызовет понятный интерес. Могут и задать вопрос. Всех любопытных отсылайте ко мне. Общаться я вам не запрещаю, но только на бытовые темы. Понял? Твоей Люсе можно доверять?
   - Самая умная из всех девчонок её возраста, которых я встречал в обеих жизнях. Не скажу, что молчунья, но и не болтушка. А о наших делах она слова не скажет.
   - Ладно, иди, мне нужно подумать. Вам всё здесь покажут. Увидимся завтра.
   Поселили нас не в основном корпусе, а в служебных помещениях, похожих на одноместные гостиничные номера в российских отелях моего времени, которые не претендовали на большое число звезд. Только комнаты были просторней и мебель массивней. Мы оставили свои вещи в комнатах, заперли их полученными ключами и до ужина ушли гулять в парк.
   - Пойдем, покажу царскую беседку, - сказала Люся, - а ты в двух словах скажи, о чем договорился.
   - Пока только о том, что родителей переводят в Москву. И твоих, и моих. Квартиры должны дать рядом.
   - Сергея жалко, - вздохнула Люся.
   - Мне тоже жалко, а что сделаешь? Брежнев предложил мне сдать школу экстерном и спросил, как с этим у тебя. Я думаю, что ты с моей помощью вполне могла бы сдать программу двух лет за год. Конечно, если захочешь. И ещё я попросил поженить нас в шестнадцать лет.
   - Ты умница! Давай я тебя поцелую!
   - Не сейчас. Слишком много отдыхающих, и на нас уже пялятся. Та же история, что была в "Сосновом", но там к нам уже привыкли.
   - А как тебе Брежнев?
   - По отзывам всех, кто его знал, Леонид Ильич быстро привязывался к людям и очень многое им прощал. Но это в личном общении, как политик он наверняка не такой добренький, иначе не добрался бы до своего поста. Я вывалил всю правду, а там для него очень много неприятного. При всех его недостатках Брежнев очень умный человек, и для него не всё равно, какую он оставит память. Должен понять и оценить оказанную услугу. Главное, чтобы поверил, что я не собираюсь об этом болтать. Мы будем здесь четыре дня, а потом вместе с ним уедем в Москву. В эти дни он хочет узнать у меня больше о будущем. Я его понимаю, сам бы прыгал от любопытства.
   Все дни до отъезда мы много времени провели в компании Леонида Ильича. Я не интересовался генсеком во времена своей молодости, так, видел мельком на экране телевизора. В более позднее время, когда он тяжело болел, это был уже совсем другой человек. Сейчас он выглядел прекрасно, был бодр и любил много времени проводить в воде. Я пустил в ход анекдоты, от которых он хохотал, слегка запрокидывая голову.
   - Тебе нужно не петь песни, - говорил он, - а смешить людей с эстрады. Анекдоты мало знать, их нужно уметь рассказать, так вот артистизм у тебя есть.
   По его просьбе Люся спела несколько песен.
   - Поступишь в консерваторию, - сказал Брежнев. - С таким голосом только туда. Или на театральный вместе с женихом.
   - Леонид Ильич! - осмелела подруга. - А вы нас, правда, пожените в шестнадцать?
   - А тебе не терпится?
   - Я его люблю, - пролепетала она. - Честно.
   - Это даже такому не разбирающемуся в женщинах человеку, как я, понятно, - засмеялся он. - Посмотрим на ваше поведение.
   Когда мы говорили о будущем, Люся уходила гулять в парк, чаще всего с кем-нибудь из парней охраны. Их здесь все знали, и к ней никто не приближался. Леонид Ильич больше ни разу не задал ни одного вопроса о том времени, когда был у власти. Я ему подробно рассказывал о перестройке, о крахе экономики и развале Союза. Рассказал и о маразме времен президентства Ельцина, и о медленном восхождении России к прежнему величию, которого она так и не смогла достичь.
   - Но ведь вы уже жили хорошо, - сказал он. - Какой конец света? Судя по твоим словам, всё было не так уж и плохо.
   - И в моё время не всем жилось так хорошо, как мне, - сказал я. - Народ не голодал, и почти все имели крышу над головой, но качество пищи было плохим, а воздух, особенно в городах, был очень грязный. В реках и морях почти никто не купался, а питьевая вода тщательно очищалась, и её не хватало. Нефть выбрали почти всю, и опять начали сверлить в океане километровые скважины. Если учесть, какие были ураганы, время жизни таких платформ было невелико. Правда, при разрыве трубопроводов срабатывали специальные отсекатели, но тысячи тонн нефти выливались в океан. Остался газ, но его должно было хватить лет на тридцать. Начали добывать метан, лежавший на дне океана в твердом виде, но вряд ли успели бы собрать много. Океан потеплел, и эти гидраты начали превращаться в газ, а льдов на полюсах осталось мало, поэтому всё шло в атмосферу, повышая её температуру. Тропические леса, которые давали кислород, частью вырубили, остальные погибли из-за жары. Может быть, я немного сгустил краски и люди протянули бы ещё сто или двести лет, но это была бы уже не жизнь, а выживание. Плохо, когда человечество гибнет быстро, не имея возможности спастись от беды, но когда агония растягивается на сотни лет, не получается убедить людей действовать сообща. Каждый тянет себе всё, до чего может дотянуться, а на остальных плюют. На наш век хватит, а дети-внуки пусть думают о себе сами. И одна страна, какой бы сильной она ни была, ничего не сможет сделать, а собраться вместе не получается. Поэтому так важно выиграть время.
   - А как ты вообще сюда попал? Машеров сказал, что тебе помогли. Вы уже научились работать со временем?
   - Нет, это не наш уровень, - ответил я. - Повезло встретить одну беглянку из другого мира.
   Я подробно рассказал о встрече, давшей мне новую жизнь.
   - Одна маленькая девчонка, которая сунула свой нос, куда не надо, и второй шанс для целого мира, - задумался он. - Мне кажется, что такое не могло быть простым совпадением.
   - Наши реальности никак не связаны, - возразил я. - Зачем кому-то на нас влиять?
   - Это по её словам, а если она солгала? Ты же в этом не разбираешься.
   - Я не почувствовал в её рассказе вранья. Да и не сможем мы это проверить, поэтому лучше думать, что всё так и было, чем ломать себе голову. А через шестьдесят пять лет я у неё спрошу.
   - Как спросишь? - не понял он.
   - Реальности не связаны, так что реальность Ольги не изменится из-за изменения нашей. Поэтому она опять будет стоять в то же время возле ограды парка, а я встречу её с шубой и кульком вафель. Наверное, мы туда придем вдвоём с Люсей.
   - Хочешь прожить ещё одну жизнь? - спросил он.
   - Нет, - ответил я. - Если не получится и в этот раз, пусть всё остаётся, как есть. От жизни тоже можно устать. В тот раз я был к этому близок, но не дошёл до конца. В этот раз у меня не хватит сил на ещё одну попытку.
   Я не раз обдумывал свой первый разговор с Брежневым. Что он имел в виду, говоря о контроле? Явно не полиграф, о котором не знал. Тогда что? Аналитиков? Пусть попробуют поймать меня на лжи. Фактически я рассказывал всю правду, меняя лишь несколько фактов. С моей памятью можно не бояться перекрестного допроса, да и не знают они толком, о чем спрашивать. Я попробовал управлять сердцебиением и смог замедлить сердце даже без длительных тренировок. Этого было достаточно, потому что достоверно пойманным на лжи считался человек, у которого полиграф показывал изменение всех трёх параметров.
   Отдыхать в санатории было приятней, чем в "Сосновом", несмотря на то, что нашим номерам было далеко до палат главного корпуса. Поэтому мы были расстроены, когда на пятый день, после завтрака, все собрались и на двух машинах выехали в Симферополь. К нашему приезду в аэропорту уже стоял личный ИЛ-18 Брежнева. Люся летела самолётом в первый раз и сильно волновалась, хоть и пыталась это скрыть. Я за свою жизнь налетал сотни три часов и не испытывал ни малейшего волнения, зная, что с этим самолётом ничего не случится. В салоне на сотню пассажиров их было не больше десяти. Полет прошёл скучно. Подруга прилипла носом к иллюминатору и так просидела до тех пор, пока не пошли на посадку. Тогда она откинулась в кресле и вцепилась в мою руку. Вот боялся ли я лететь первый раз? Кажется, да. Самолёт приземлился, погасил скорость и ушёл в сторону от ВПП. Почти тотчас же подкатил трап, и прямо на летное поле выехали два ЗИЛ-а. В одну машину сел Брежнев, который показал нам на неё рукой. Помимо нас в ней ехал Рябенко. Остальные охранники заняли второй автомобиль, и мы через отдельные ворота выехали с аэродрома.
   - Давай домой! - сказал Брежнев шофёру, после чего повернулся к нам: - Будете сегодня моими гостями. Квартира у меня большая, так что не стесните. И жене будет приятно познакомиться с Людмилой. Завтра уже решим, где вы будете дожидаться родителей.
  
  
   Глава 8
  
  
   Мы, как ехали вчетвером, так и зашли в лифт. Александр Яковлевич надавил на кнопку четвёртого этажа, и через минуту мы уже входили в просторную прихожую квартиры Брежнева. Открыла нам его жена.
   - Леня! - обрадовалась она. - А ну-ка покажись! Посвежел и похорошел, вот что значит море. Шура, проходите в комнаты, я вас накормлю обедом.
   - Спасибо, Виктория Петровна, но я пока не голоден, - отказался Рябенко. - Сдаю вам мужа с рук на руки.
   Он повернулся к двери, и она увидела нас.
   - У нас гости? Что же ты молчал? Проходите, ребята. Неужели? Вы та самая Черзарова, которая пела о матери? Леня, ты не мог сделать мне большего подарка! А как обрадуется Вика! А кто этот молодой человек? Кажется, я вас где-то видела.
   - Здравствуйте, Виктория Петровна! - поздоровался я. - Слава недолговечна, вот меня уже и не узнают.
   - Иди в комнату, артист, - сказал Брежнев. - Берите вон там тапочки. Вика, эти молодые люди сегодня у нас переночуют.
   - Пусть остаются хоть на неделю! - сказала жена. - Идите в гостиную. Вещи пока оставьте здесь, я потом покажу, куда поставить. Тебя ведь зовут Людмилой?
   - Лучше Люсей, - ответила подруга. - А это Гена. Мы вместе выступаем, а пою я его песни.
   - Вот как! - сказала она. - Действительно, вы же вдвоём пели песню о войне. Только я больше смотрела на тебя. У тебя было такое одухотворенное лицо, что слёзы наворачивались на глаза!
   Мы вошли в гостиную и осмотрелись. Что можно было сказать о квартире генсека? Роскоши я не увидел, но она была... просторной. Пять комнат, из которых самая маленькая была не меньше нашей большой. В то время Галина жила отдельно, а Юрий с семьей уехал в Швецию, так что мы точно их не стеснили.
   - Садитесь на диван, - сказал Брежнев. - Можете включить телевизор.
   Мы послушно сели на большой диван, а Леонид Ильич ушёл на кухню к жене. Почти тотчас кто-то отпер входную дверь и зашёл в прихожую.
   - Куда дели тапки? - раздался девчоночий голос. - Бабушка!
   Дверь кухни приоткрылась и из неё выглянула Виктория Петровна.
   - Вика, у нас гости! - сказала она. - Возьми тапочки в тумбе и иди в гостиную, там тебя ждёт сюрприз.
   Шлепая большими тапочками, в комнату вошла симпатичная девчонка лет тринадцати.
   - Ой! - сказала она, уставившись на меня широко открытыми глазами.
   - Здравствуй! - сказал я ей. - Тебя Викой зовут? Я Гена, а это Люся.
   - Я вас знаю, - ответила она. - Я слушала все ваши песни и прочитала книгу. Она у меня стоит на полке.
   - И как книга? - спросил я.
   - Не всё понятно, но здорово!
   - Дети, мойте руки и садитесь за стол! - позвала с кухни Виктория Петровна. - Уже всё готово. Вика, проведи ребят.
   Через несколько минут мы уже сидели в большой кухне и ели густой и вкусный борщ со сметаной.
   - Очень вкусно! - похвалила Люся. - У Гены мама готовит такие же. Поешь первое и уже наелся.
   - У бабушки вы первым не отделаетесь, - предупредила Вика. - Второе тоже придётся съесть. Вы к нам надолго?
   - Сегодня погостят, а завтра куда-нибудь пристроим, - сказал ей Леонид Ильич. - Дней через десять в Москву переедут их родители, тогда уже будут жить дома.
   - А вы нам что-нибудь споете?
   - Можно и спеть, - согласился я. - Только без аккомпанемента совсем не то впечатление.
   - Я сейчас возьму у соседей гитару! - вскочила Вика. - У Мишки есть.
   - А ну немедленно сядь! - рассердилась бабушка. - Поешь, потом сходишь.
   - Он не только песни пишет, - сказал Леонид Ильич, доедая первое. - На море смешил меня анекдотами. Я таких не слышал, и рассказывать он мастер! Расскажи что-нибудь новое.
   - Уехавший при царе знаменитый русский певец Вертинский возвращается в Советский Союз. Он выходит из вагона с двумя чемоданами, ставит их, целует землю, смотрит вокруг и говорит: "Не узнаю тебя, Русь!" Потом оглядывается - чемоданов нет! И говорит: "Узнаю тебя, Русь!"
   - Да, это про нас, - сказала Виктория Петровна, постучав по спине закашлявшегося мужа. - Только ты расскажешь их после обеда, а то сейчас ещё кто-нибудь подавится.
   - Виктория Петровна, может, не надо? - попытался я увильнуть от поедания котлет с рисом. - Честное слово, я уже наелся! И Леониду Ильичу вы не положили.
   - Ему не нужно, - ответила она, - а вы растете. Если хочешь, положу меньше гарнира, но съесть надо.
   После обеда мы поблагодарили хозяйку и вернулись на диван, а Вика умчалась к соседям за гитарой. Зазвонил телефон, к которому подошёл Брежнев.
   - Да, приехал. Привёз. Сегодня переночуют у меня, а завтра посмотрим. Да, конечно. Если хочешь, приезжай, - он положил трубку на рычаг и сказал: - Через полчаса подъедет Суслов. Наверное, хочет с тобой поговорить. Может, это даже и к лучшему: не придётся завтра возить вас в ЦК.
   Появилась Вика с гитарой.
   - Спой "Всё для тебя"! - попросила она.
   - А откуда ты знаешь об этой песне? - удивился я.
   - Её передавали по "Маяку", - ответила Вика, - и уже есть магнитофонные записи. У нас и мальчишки поют, но это совсем не то.
   - Вообще-то, это взрослая песня, - сказал я, - поэтому она и не звучит у твоих мальчишек.
   Гитара оказалась лучше моей, и её не пришлось настраивать. Я спел заказанную песню, а потом мы исполнили весь свой репертуар.
   - Всё, - сказал я, возвращая гитару. - Отработали не только первое, но даже второе, а может, хватило и на ужин.
   - До появления Михаила Андреевича есть время, - сказал Брежнев, - поэтому расскажи ещё один анекдот и можешь не беспокоиться об ужине.
   - Политический можно? - спросил я.
   - Можно, - разрешил он. - Вика, живо иди относить инструмент!
   Я думал, что девочка будет проситься остаться, но она беспрекословно вышла из квартиры.
   - Пастух пришёл в обком партии и просит дать ему какую-нибудь высокую должность, - начал я рассказ. - У него спрашивают, почему он к ним пришёл за должностью, а он отвечает, мол, потому, что в вашем партийном гимне поётся, кто был никем, тот станет всем. В обкоме ему и говорят, что теперь поют совсем другую песню "Каким ты был, таким ты и остался".
   - Не вздумай рассказать такой анекдот Суслову, - отсмеявшись, предупредил Брежнев. - Он, конечно, тоже будет смеяться...
   - Я заочно немного знаю Михаила Андреевича, - сказал я, - поэтому ему бы этого не рассказал.
   Прибежала Вика, которая прилипла сначала ко мне, а когда я ушёл в одну из комнат вместе с приехавшим Сусловым, она переключилась на Люсю.
   Суслов держался настороженно, от него так и веяло подозрительностью, поэтому я тоже взвешивал каждое сказанное ему слово. Перед беседой со мной он ненадолго уединился с Брежневым, а уже потом позвали меня, а Леонид Ильич вышел.
   - Так тебе восемьдесят лет? - начал он разговор.
   - Я хоть и не женщина, но мне тоже столько лет, на сколько я выгляжу, - ответил я. - Мне лишь дали память прожитой жизни, она не делает меня стариком. Но и мальчишкой я себя не чувствую.
   - Что знаешь обо мне? - спросил он.
   - В отличие от Брежнева, о вас мне почти ничего не известно, - откровенно сказал я. - Хоть ваша роль в партии была велика, о вас потом писали мало. Я ведь в свою бытность мальчишкой никем из вас не интересовался. Это уже позже, когда открыли многие архивы, пошли публикации. Но и тогда в основном интересовались ключевыми фигурами. О вас тоже писали, но мало. Идеолог партии, серый кардинал, друг Брежнева... Вам не понравилось то, что Брежнев подгребает под себя власть, но попытки ему помешать провалились: он вас переиграл. Но позже противоречий уже не было, по воспоминаниям тех, кто вас хорошо знал, вы с ним дружили. Ещё читал статью о том, что вы преследовали часть интеллигенции, которая чересчур близко к сердцу приняла "оттепель" Хрущева. Могу кое-что рассказать о ваших детях.
   - Что именно? - поинтересовался он.
   - О Майе было написано, что она стала доктором исторических наук и специализировалась на Балканах. О сыне писали больше. Револий окончил институт, работал в КГБ, где дослужился до звания генерал-майора, потом стал директором НИИ радиоэлектронных систем. Позже работал в правительстве. У обоих были дети, но то ли я о них ничего не читал, то ли не помню.
   - А как это согласуется с абсолютной памятью?
   - А кто вам сказал, что она абсолютная? - возразил я. - У меня очень хорошая память, но это не значит, что помню абсолютно всё, да ещё слово в слово. Многое так и помню, но для того чтобы вспомнить остальное, приходится долго настраиваться, а кое-что не удаётся вспомнить совсем. К счастью, такого мало.
   - Ты сказал, что помнишь многое о Леониде Ильиче...
   - С этим обращайтесь к нему самому, - сказал я. - Я ему обещал, что никому ничего не скажу. Всё, что знал, я ему рассказал, а что рассказать вам, он должен решать сам.
   - А Машеров?
   - Машеров получил от меня кучу тетрадей, которые я исписывал полгода. Там только даты с пояснениями о произошедшем. Отдельно шли тетради с описаниями достижений в науке и технике. Уже позже, когда жил в Минске, я составлял письменные ответы на заданные вопросы. Получалось ответить в лучшем случае на два вопроса из трёх. Это были уточнения по первым шести годам, начиная с шестьдесят шестого.
   - А почему отвечал не на все вопросы?
   - Михаил Андреевич, я не Дельфийский оракул. Что мне попалось в сети и вызвало интерес, то я и запомнил. И такого, слава богу, было достаточно много. Но не все тайны были открыты, да и не читал я всего. Я и вам не отвечу на все вопросы.
   - А что ты так зажат? - заметил он.
   - Как я, по-вашему, должен себя чувствовать, если меня допрашивает один из самых влиятельных людей страны и видно, что он мне абсолютно не верит? С Леонидом Ильичом я держался по-другому. Он поверил сразу, хотя было больше поводов для недоверия, чем у вас.
   - Тебя будут постоянно проверять, - сказал он, поднявшись с кресла, - будь к этому готов. Слишком важные вопросы будут решать, опираясь на твои сведения. Обид здесь быть не должно. И твоя работа не останется без вознаграждения. Но вашу свободу ограничат.
   - В Минске её тоже ограничили, - сказал я, - но не очень сильно. Я этого почти не почувствовал. Временами присматривали оперативники, по моей просьбе обучали самбо и заставили носить несерьёзный ствол. Этажом ниже поселили следователя, который передавал мне вопросы и забирал ответы. Вся связь шла через него, с людьми группы Машерова я встречался считанные разы.
   - Оружие мальчишке? - удивился он.
   - Я старший лейтенант и из выданной мне хлопушки отстрелялся не хуже оперативников. Правда, воспользоваться так и не пришлось, но это и к лучшему.
   - Да, я забыл. Но всё равно это нарушение. Здесь охрана будет плотнее, так что тебе не придётся самому защищаться. Но это мы обговорим с профессионалами. А вариант с соседом надо будет обдумать, возможно, так поступим и мы. Незачем привлекать к тебе лишнее внимание. С тобой, кстати, хочет побеседовать Келдыш. Знаешь о таком?
   - Мстислав Всеволодович? Конечно, знаю.
   - Возможно, придётся консультировать ученых. Конечно, не напрямую, а через посредников. О тебе знает только президент Академии. С тобой говорили об экстерне?
   - Как только обживемся на новых квартирах, так и начну. Нужно всё-таки с месяц посидеть за учебниками, чтобы нормально отчитаться за два класса.
   - А что за ерунда с женитьбой?
   - Почему ерунда? - сказал я. - Мы любим друг друга и хотим через год пожениться.
   - Почему через год?
   - Мы готовы и сейчас, тем более что пока не собираемся заводить детей. Но через год нам будет шестнадцать лет. В моё время в таком возрасте уже женили, хотя в России это не было распространенной практикой.
   - Вы что, уже...
   - Ещё нет, терпим из последних сил. Я думаю, что можно сделать исключение. От кого многое зависит, тому можно кое-что позволить, тем более что к шестнадцати мы закончим школу, а зарабатываю я больше отца.
   - Посмотрим на твою работу, - ответил мне Суслов словами Брежнева. - Ладно, мы с тобой ещё побеседуем.
   Я вышел следом за ним в гостиную, но Люси там не оказалось.
   - Девочки в комнате Вики смотрят фотографии, - сказала мне Виктория Петровна. - Если хочешь, можешь к ним присоединиться, только сначала постучи в дверь.
   - Спасибо, я подожду здесь, - ответил я и сел на диван.
   Из прихожей вышел провожавший Суслова Брежнев.
   - Что ты такой хмурый? - посмеиваясь, спросил он. - Не понравился мой гость? Он не такой доверчивый, как я, и с ним тяжелей общаться, но человек он хороший, и какое у него о тебе сложится мнение, будет зависеть только от тебя. Если станешь для него своим, не бросит никогда. Но это нелегко, и тебе надо будет стараться. А моя внучка прилипла к вам намертво, так просто от неё теперь не отделаетесь. Ладно, поговорим по завтрашнему дню. Я уеду к девяти, а вы можете отдыхать. Часам к десяти за вами пришлют машину и отвезут на квартиру, где у каждого будет своя комната. С вами будет жить наш сотрудник. Этот человек в курсе дел, кто вы и откуда. Если с вами будут беседовать, то только через него. Суслов сказал о Келдыше? С ним можешь говорить только о науке. Для вас эта квартира не тюрьма. Можете съездить на экскурсию, в кино или в один из парков. Но всё это только в сопровождении охраны. Если нужно что-нибудь купить, скажете, и вам купят. Деньги на это выделены. Когда будете жить в семьях, контроль станет не такой строгий, но все ваши выходы будут контролироваться.
   - А когда ждать родителей? - спросил я.
   - Скоро. Запрос на них уже отправлен, квартиры готовы. Завтра вам всё подробно расскажут и покажут, а сегодня отдыхайте. Только сначала мы с тобой побеседуем о реформе, которую проводит Косыгин. Что можешь о ней сказать?
   - Леонид Ильич, я не экономист и глубоко в неё не вникал. Знаю, что на Западе её называли реформой Либермана. Проводилась она в основном с шестьдесят пятого по семидесятый год. Восьмая пятилетка получила название "золотой" из-за высоких темпов роста среднегодового национального дохода СССР. Я могу попытаться вспомнить подробности, но вам проще узнать всё у Алексея Николаевича. Но эта реформа убирала только часть недостатков, присущих нашей экономике. При Горбачеве предпринимались попытки ввести рыночные механизмы при общем плановом ведении хозяйства. Там были и интересные мысли, просто всё сделали через задницу. Китайцы пошли дальше и сумели по валу обогнать Америку. Я предложил бы часть торговли и сферы услуг передать в частные руки, как в Польше, но боюсь, что товарищ Суслов меня где-нибудь закопает.
   - Ты бы ещё предложил организовать крестьянские фермы, как в Америке! - сказал Брежнев.
   - Предлагали и организовывали, - ответил я, - только они оказались неэффективными. Нужно наводить порядок в колхозах и совхозах, а главное - вложиться в хранение собранного. Никто не гноил столько сельхозпродукции, как мы! Я сам не один раз выбирал картофель из груд гнилья.
   - Об этом много написано в тех бумагах, которые белорусы передали в плане подготовки к засухе. Уже создана комиссия, которая выборочно проверит хранилища. Будем наводить порядок в имеющихся и строить новые. Средства для этого найдем. А с предложениями по торговле пока придержи язык. Как-нибудь встретимся, и всё расскажешь.
   Мы с ним ещё немного поговорили, потом к нам присоединилась Виктория Петровна, и я по её просьбе начал рассказывать анекдоты. На их смех из комнаты Вики вышли девочки, для которых я рассказал несколько историй из "Ералаша".
   - Тебе нужно поступать в театральный институт, - сказала Виктория Петровна. - Замечательно рассказываешь. Задержались бы вы у нас, пока не приедут родители.
   - У ребят есть другие дела, - сказал Леонид Ильич, - но я думаю, что они нас ещё навестят.
   "Другие дела" начались, когда нас на следующий день привезли в четырехкомнатную квартиру обычной многоэтажки. В ней же поселили симпатичную стройную женщину лет сорока.
   - Елена Викторовна, - представилась она. - Когда мы одни, можете звать по имени. Вас я знаю. Геннадий, вот эта твоя комната, а эта - Людмилы.
   - Тогда вы тоже зовите коротко, - предложил я, - тем более что Люся не любит свое полное имя.
   - Зря, - сказала она. - Красивое имя. Ладно, ребята, садитесь и читайте инструкцию. Когда закончите, распишитесь в том, что ознакомлены. Вот ручка. Пока вы здесь живёте, я заменяю вам родителей, организую охрану, и всё общение с внешним миром. Вопросы, если они у вас будут, зададите после прочтения. Обед в два часа. Если проголодаетесь раньше, скажете.
   Согласно инструкции, мы могли самостоятельно перемещаться только в пределах квартиры. Был даже пункт, запрещавший вылезать из окон. Квартира располагалась на пятом этаже, поэтому этот запрет напомнил мне инструкцию к американской микроволновой плите, в которой предупреждали о нежелательности сушки в ней домашних животных. Вне квартиры можно было без ограничений передвигаться по Москве, но только в сопровождении охраны. Мы по очереди расписались в том, что прочли и согласны, и, взяв свои чемоданы, пошли осваивать комнаты.
   Через час приехал первый визитёр. Им оказался крепкий мужчина лет под сорок в штатском. Он поговорил с Еленой и подошёл ко мне.
   - Этот человек отвечает за вашу безопасность, - сказала она нам. - О твоём происхождении ему известно, на остальное у него нет допуска. Поэтому отвечай только на вопросы, касающиеся себя или Люси.
   - Сергей Иванович, - назвал он себя. - Геннадий, мне нужно оценить, насколько ты способен защититься самостоятельно. Сними рубашку... Редкое развитие для твоего возраста. Растяжками занимался?
   - Мы занимаемся йогой, а я много лет отрабатывал простые связки каратэ, только без спарринга. Потом заниматься бросил. Сейчас меньше года занимаюсь самбо.
   - Берись за стол! - приказал он. - Сдвинем его в сторону. Хватит! Теперь нанеси мне удар и постарайся сделать его максимально быстро и сильно. Не бойся, ты не попадешь.
   Он весил раза в полтора больше меня и был прекрасно тренирован, поэтому я сразу же забыл о самбо. Сосредоточившись, нанёс удар по среднему поясу, тут же завершив его блоком. Я даже не ожидал, что связка получится так здорово. Сергей ушёл в сторону, но я ударил слишком быстро, и он немного не успел. Зато я отбил нацеленный в живот удар. Конечно, никто меня не ударил бы, а вот мой блок отозвался болью в предплечье.
   - Ты меня удивил! - сказал он, ощупывая свой бок. - Я не ожидал от тебя такой резвости и действовал не в полную силу, но всё равно... У нас есть люди, занимающиеся в восточном стиле. Надо будет тебя у них потренировать. Такое может пригодиться в жизни, тем более в твоей. Из чего стрелял?
   - Может, не надо? - спросил я. - Ну на фиг мне ствол при такой охране? Да и незаконно это.
   - Это хорошо, что ты не рвешься к оружию, - сказал он. - Пока тебе его не предлагают. Спрашиваю на будущее, потому что всякое может случиться. Это милиция не может вооружать таких, как ты, а у нас есть инструкции на все случаи жизни. Если выдадим, то совершенно законно и что-нибудь из карманного импорта для скрытого ношения. Так из чего?
   - Раньше из "Калашникова" и "Макарова", а уже в Минске из "Браунинга". Я очень неплохо стрелял, пока не посадил зрение.
   - Будешь у нас - проверим. А теперь вы, девушка. Чем-нибудь занимались?
   - Я только немного занимаюсь йогой, - ответила Люся.
   - Она гибче и сильнее многих девушек её возраста, - вмешался я, - но заниматься рукопашным боем не будет. Какие-то результаты появятся не раньше чем через несколько лет. Можно потренировать в стрельбе.
   - Не вопрос, - кивнул он. - Я сегодня отчитаюсь, и решим, чем вам заниматься.
   Вскоре после его отъезда пообедали, а потом приехал Келдыш.
   - Это президент Академии... - хотела представить Елена.
   - Здравствуйте, Мстислав Всеволодович, - поздоровался я. - Не нужно, Елена Викторовна, я знаю товарища Келдыша и то, что могу давать ему только научно-техническую информацию. Приглашаю в свою комнату, там будет удобнее беседовать.
   - Мне в двух словах объяснили, что вы собой представляете, - сказал он, когда мы сели на стулья, - но всё равно не могу понять, как такое можно сделать.
   - Не ломайте голову, - отозвался я. - Это сделано представителем цивилизации, намного обогнавшей нас в развитии. Мы только открыли эффект обратимости времени на уровне элементарных частиц. О несвязанных пространствах и реальностях писали одни фантасты, сами не понимая, о чем пишут. Давайте лучше поговорим о ваших вопросах.
   - Вы не можете сказать, когда я умру? - спросил он. - Это, конечно, не научная информация...
   - Не понимаю, почему все в первую очередь рвутся узнать дату своей смерти, - сказал я. - Я бы на вашем месте не спрашивал. Но если хотите... Вы умрете летом семьдесят восьмого года в своем гараже от сердечного приступа. Точной даты, извините, не помню. Но учтите, что реальность меняется и у вас есть шанс прожить больше. Меньше нервничайте и заранее займитесь своим сердцем. Попейте хотя бы боярышник, он прекрасно его укрепляет. И займитесь медитациями, ничто так не снимает стрессы, как они. Могу рассказать, как и что делать. А теперь задавайте ваши вопросы.
   - У меня в первую очередь вопросы, связанные с технологией изготовления микросхем. Жаль, что мне не разрешили привезти того, кто этим занимается. Это, видите ли, не мой профиль. Сможете ответить?
   - Конечно, - ответил я, посмотрев вопросы. - Это нам преподавали достаточно подробно.
   - А почему вы тогда...
   - Дорогой, Мстислав Всеволодович! - сказал я. - Я писал свои тетради больше полугода! У меня уже отваливалась рука. Я считал, что написанного достаточно, видимо, ошибся.
   - Вы и по другим направлениям сможете дать развернутый ответ?
   - Я не энциклопедия. Что-то знаю лучше, что-то - только в общих чертах. Приносите вопросы, буду смотреть. А пока поговорите с женщинами, а я напишу ответы. Это займет с полчаса, незачем вам здесь скучать.
   Я уложился в двадцать минут и вынес ему пять исписанных листов.
   - Что вы делаете в школе? - спросил он, бегло их просмотрев. - Не хотите поступить в один из наших ВУЗов?
   - Школу сдам экстерном осенью, - ответил я, - а насчет технических институтов... Спасибо, но нет! Одну жизнь я отдал технике, вторую думаю посвятить искусству.
   - Жаль, - искренне ответил он. - Спасибо за помощь.
   - Я вызову охрану, - сказала Елена.
   - Спасибо, не нужно, - отказался Келдыш. - У меня здесь машина и сопровождение.
   - Ребята, подумайте, что вам нужно для жизни на ближайшее время, - сказала Елена, когда уехал академик. - Вряд ли вы взяли на море много лишних вещей. Наверное, чего-то нет.
   - Нужно купить два комплекта учебников для девятого и десятого классов, - попросил я, - и не слишком паршивую гитару. Пока есть время, можно заняться подготовкой к сдаче экстерната, а гитарой скрасить вечера. Не люблю убивать время у телевизора.
   - Это я могу заказать, - сказала она, - а что нужно из одежды и обуви? Возьмем машину, и всё себе подберете.
   - Дают - бери, бьют - беги, - изрек я известную мудрость. - Кто бы возражал. Если нам предлагают прибарахлиться за счёт государства, то я только "за". Много нам не нужно, но кое-что прикупить не помешает. Люся наверняка выросла из осенних туфель, а у вас здесь в конце августа бывает совсем не летняя погода. Болоньевые плащи можно купить. Сколько на нас выделили средств?
   - В пределах двухсот рублей на каждого, - ответила Елена, - но это на весь август, а он только начался.
   - Много, - сказал я. - Сюда же не входит питание?
   - Нет, это только на покупки.
   - Тогда мы сегодня подумаем, что действительно нужно, а на завтра заказывайте машину. Устроим себе праздник.
  
  
   Глава 9
  
  
   - Здравствуй, - сказал Суслов, заходя в кабинет Брежнева. - Говорил с ним?
   Совсем недавно они обращались друг к другу на вы, но после последних событий Брежнев отбросил формальности, включив Суслова в число друзей.
   - Вчера посылал за ними машину, - сказал Леонид Ильич. - То-то у внучки было радости!
   - Привязалась к ним?
   - Я сам к ним привязался, особенно к Геннадию. С ним весело и интересно, даже не учитывая его знания. Интересная смесь мальчишки и взрослого человека.
   - И что он сказал?
   - Он считает, что лучше тебя этого не сделает никто. Так и сказал, что в Политбюро Михаил Андреевич - самый принципиальный человек.
   - Это как же он оценил мою принципиальность, если, по его же словам, меня совсем не знает? - хмыкнул Суслов.
   - По отношению к детям. Так и сказал, что о человеке можно судить по его детям. Потом вспомнил о моей Галине и смутился. Я спросил, что он имел в виду, и получил ответ, что ты не помогал пробиваться ни Майе, ни Револию. Они всего в своей жизни добьются сами. Дочери, говорит, мог дать квартиру, достаточно было одного звонка, а вместо этого пустил жить с семьей к себе. И ещё сказал, что мне это будет трудно сделать. Вы, Леонид Ильич, слишком мягкий человек, особенно по отношению к друзьям. Вы тянете их за собой и не хотите видеть недостатков, а потом отстаиваете, несмотря на всю очевидность прегрешений.
   - Неужели у него вообще нет страха? - удивился Суслов.
   - Он боится, но старательно это скрывает. Но боится больше тебя, чем меня. Меня он раскусил и знает, что я не трону без веской причины. Он у меня сейчас вроде совести: может говорить всё, что хочет. Лишнего, правда, не говорит. Когда я спросил, были ли про меня анекдоты, ответил, что были, но не хотел рассказывать. Не было в них, говорит, ничего смешного. Народ раздражали ваш возраст и немощность, их в анекдотах и высмеивали. А над чем здесь смеяться? Здесь плакать надо. Сделаете всё, как надо, и не будет никаких анекдотов.
   - Но ты из него хоть один вытянул?
   - А как же. Про твои похороны. На поминках по Суслову выступает его лечащий врач и говорит: "Наш главный враг - склероз - вырвал из рядов строителей коммунизма лучшего сына отечества!" "Наш главный враг - недисциплинированность, - ворчит Брежнев, - мы уже час сидим, а Суслова всё нет".
   - Да, - сказал Суслов, - действительно нечему смеяться. Это не смешно, а страшно. Когда будешь в следующий раз говорить с этим любителем анекдотов, скажи ему, чтобы он меня не боялся. Будет нормально работать, во многом пойдем навстречу. Он мог со своими знаниями без всякого риска и ограничений как сыр в масле кататься, а вместо этого, рискуя головой, полез спасать страну. Такое нельзя не оценить. Только уж больно тяжёлую роль он для меня выбрал. Точно назовут Аракчеевым или инквизитором. Он прав в том, что чистка нужна, а как чистить? Ну есть в его списке полторы сотни мерзавцев или тех, кто им станет. Скорее всего, если начнем копать, всё подтвердится. А как быть с тысячами других, о которых ничего не известно? Нужно создавать аппарат контроля чистоты партийных рядов, а в него подбирать кристально чистых людей. Ты много таких знаешь? Я знаю десятка три, и все они на своих местах!
   - Он высказал несколько мыслей. Если подумать, можно составить список мероприятий, призванных навести порядок в управлении в части того, что касается кадров. Но без периодической порки провинившихся не обойтись.
   - И пороть придётся мне. Что он придумал?
   - В основном сокращение льгот и привилегий и усиление ответственности за результаты работы. Отдельно стоят меры, призванные уменьшить приток в руководящие кадры детей, как он выражается, чиновников, в первую очередь партийных. Протекция в престижные ВУЗы, обучение в них бездарей, уклонение от армии и использование своего положения для того, чтобы выгодно пристроить сынка и обеспечить его быстрый служебный рост.
   - Меня убьют, - сказал Суслов. - Если создать службу с такими полномочиями, в неё сразу полезет всякая шваль. Это ведь власть над властью! Мне придётся больше бороться со своими работниками, чем делать дело.
   - Наш консультант по этому поводу сказал, что если мы сделаем всё келейно, так и будет. Поэтому борьба за чистоту рядов должна проводиться открыто, и нужно отстаивать равенство всех перед законом. Ещё и привёл мне слова Ленина о том, что совершивший преступление коммунист должен отвечать дважды: и как гражданин перед законом, и как член партии перед своими товарищами. А мы в его прошлой жизни убрали эту ответственность с партийного руководства. Только Машеров взялся наводить порядок, за что и поплатился.
   - А теперь поплачусь я. Здесь понятно, с чего начинать, а что делать со среднеазиатскими республиками, я пока даже не представляю.
   - Давай собирать группу при ЦК. И самих работников ЦК в ней должно быть чуть. Надо набрать людей на периферии. Озадачить тех секретарей обкомов, в которых мы с тобой не сомневаемся. Пусть присылают людей, а потом отвечают за свои рекомендации. И надо начинать работу с членами Политбюро. В первую очередь нужно проинформировать Косыгина, Мазурова, Шелеста и Полянского. Этого хватит. И нужно присмотреться к работе Пельше в Комитете партийного контроля. У кого ни спрошу, никто не в курсе, чем они там занимаются, похоже, что ничем.
   - Как молодёжь восприняла ограничение в свободе?
   - С пониманием. Да и нет там больших ограничений. Три дня назад проехались по магазинам и накупили много всего на осень. Взяли и гитару, теперь развлекаются. Были уже две консультации ученых. Келдыш сказал, что решили много неясных моментов.
   - Он специально не всё писал?
   - Я тоже об этом спросил. Ответ был такой, что, по его мнению, всё самое основное было написано, а если расписывать в подробностях, ему и года не хватило бы. И он не был уверен в том, что записи попадут в нужные руки. Мол, если ученые не хотят думать сами, сейчас по ряду вопросов можно дополнить записи.
   - А что у них с любовью?
   - Когда мы были одни, я спросил. Ответил, что будут терпеть. Но в ласках зашли далеко, это заметно. Надо будет им помочь. Пусть разделаются со школой, а потом...
  
   - Завтра приезжают ваши родители, - с грустью сказала Елена.
   То, что для нас было радостью, у неё вызывало печаль. Не знаю, чем она занималась в Комитете, а с нами отдыхала, попробовав себя в роли матери. О себе говорила неохотно, но мы узнали, что своих детей у неё нет. За прошедшие дни я ещё раз консультировал Келдыша, и мы съездили за покупками. Так как вскоре должны были попасть в семьи, деньги не экономили. Себе я купил не слишком много, но Люсю приодели по полной программе. Купили и гитару, на которой я теперь по вечерам подбирал мелодии к песням, а потом мы их разучивали вдвоём. Елена была из тех, кого посвятили в мою историю, поэтому от неё не таились. Так и проходили дни. С утра после медитаций и завтрака садились за учебники и, если не было визитёров, просиживали с ними до обеда. После него отдыхали, чаще всего у телевизора. Потом разучивали новые песни, занимались йогой, а я ещё и своей гимнастикой. Вечером ужинали и уединялись в одной из комнат. Разговаривали, целовались и просто сидели, обнявшись, мечтая о не столь уж далеком времени, когда Люсе исполнится шестнадцать. Пять месяцев это было и мало, и так много!
   - А можно сдавать экстерном не всё сразу, а по одному предмету? - спросила Люся. - Так было бы намного легче.
   - Вот чего не знаю, того не знаю, - ответил я. - Скорее всего, нельзя, но нам могут пойти навстречу. Ты учишь материал и сдаешь экзамены, просто это растягивается во времени. Сделать для всех не получится, а в виде исключения, почему бы и нет? Сдал предмет и больше не ходишь на эти уроки, а используешь время для подготовки к сдаче следующего. У тебя усилилась память после медитаций? Ты ведь давно занимаешься, а я этот эффект почувствовал уже через два месяца.
   - Не знаю, - неуверенно сказала она. - Спать стала меньше и почти не устаю, как ты и говорил, а память... Она у меня и раньше была очень хорошая. Нет, не заметила. Послушай, ты соскучился по родителям?
   - И по родителям, и по сестре, и даже по тестю с тёщей, - пошутил я. - Завтра приедут. Надеюсь, что контейнеры с вещами не задержатся, иначе придётся сидеть здесь ещё несколько дней. Завтра, во всяком случае, не отпустят.
   - А к Брежневу больше не поедем? Мне хочется увидеть Вику.
   - Такая большая девушка и подружилась с такой малявкой. Не боишься, что она подрастет и отобьет мужа?
   - Разница всего в два года, а ты от меня никуда не денешься!
   - Вот так и теряют свободу! - вздохнул я. - Насчет Брежнева всё будет зависеть от него самого. Мы ему нравимся, но у него много своих дел и друзей, поэтому не рассчитывай на частые приглашения. Эти поездки могут помочь, а могут и навредить. Не ему, а нам. Генеральный секретарь у всех на виду, а нас к нему возят на правительственных машинах. Нас уже многие узнают, поэтому скоро по Москве пойдут гулять сплетни о новых любимчиках генсека. И твоя Вика наверняка не молчала. Брежневу на это наплевать, а я сразу не подумал её предупредить, чтобы не болтала. И не факт, что она послушалась бы. Такой повод похвастать! Да её разорвало бы, если бы приказали держать рот на замке.
   - Никогда не думала, что может настать время, когда люди будут хвастаться знакомством со мной, - тихо засмеялась подруга, - да ещё родственница Брежнева, пусть даже малолетняя. А всё ты!
   Шутливая борьба, которая закончилась на ковровой дорожке, чуть не привела к срыву. Люся, сидя на мне верхом, наклонилась и поцеловала в губы. Очнулся я, когда она лихорадочно расстегивала мне пуговицы на рубашке, а мои руки сами ласкали её там, куда я их раньше не допускал. Сил сопротивляться желанию не было. Не знаю, как я смог остановиться сам и остановить её.
   - Это надо прекращать, - сказал я, стараясь не смотреть на пунцовую подругу, которая с ногами забралась на кровать и сидела там, обхватив себя руками. - Я еле удержался.
   - Извини, - сказала она. - Не знаю, что на меня нашло. - Я, кажется, оторвала тебе несколько пуговиц на рубашке. Потом пришью.
   Я немного посидел, чтобы прийти в себя и не показываться таким Елене, а потом ушёл в свою комнату. Следующий день прошёл как обычно, только вечером начались звонки. Звонили родители и сестры, которым дали номер нашего телефона. В квартиры они заселились и вещи из контейнеров перевезли, но не успели расставить.
   - Главное, что есть кровати, - сказал мой отец. - Переночуем, а всё остальное сделаем завтра. - Мы последние дни в Минске ночевали на раскладушках. Вещи отправили заранее, а то их пришлось бы долго ждать. Вы там как?
   - У нас всё прекрасно, - отчитался я. - Я думаю, что завтра увидимся.
   - Завтра поедете домой, - сказала Елена. - Ваши вещи не войдут в чемоданы, поэтому водитель что-нибудь привезёт, потом ему вернете. Заодно поговорю с родителями и познакомлю вас с тем, кто будет за вами присматривать.
   - Я только сейчас почувствовал, как осточертело сидеть в четырех стенах и соскучился по родным, - сказал я Люсе утром, когда провели медитацию и пританцовывали от нетерпения возле кухни, торопя Елену с завтраком. - Почему мы с тобой так никуда и не выехали, кроме магазинов?
   - Ты у нас голова, вот и задавай себе этот вопрос, - ответила подруга. - Уж в Москве было бы на что посмотреть.
   - Идите есть, торопыги, - позвала Елена. - Не терпится от меня сбежать?
   - Дело не в вас, - сказал я. - Вам мы всегда будем рады. Просто уже давно не видели родных. И казенная квартира, даже такая уютная, как эта, никогда не заменит дом.
   - Да, - сказала Люся. - Приезжайте к нам. Честное слово, нам будет приятно вас увидеть.
   - Спасибо за приглашение, - улыбнулась она, - но я и без него буду к вам иногда заезжать. В курсе ваших дел всего несколько человек в Управлении, а я одна из них.
   К десяти часам к нам в квартиру поднялся водитель, принесший две большие сумки.
   - Складывайте в них вещи! - скомандовала Елена. - Гитару я возьму сама.
   Всё было приготовлено заранее, поэтому на сборы не ушло много времени, и уже через десять минут спустились к машине. Ехали с полчаса и свернули во внутренний двор большого пятиэтажного дома, построенного в виде буквы "П". Водитель подогнал машину ко второму подъезду, высадил нас и остался ждать Елену.
   - У вас третий этаж, - сказала она. - У Геннадия двадцать девятая квартира, у тебя тридцатая, а у вашего куратора тридцать первая. Всё, вперёд!
   Я шёл первым, держа в каждой руке по чемодану, следом поднималась Люся с двумя сумками, а замыкала шествие Елена с гитарой в руках.
   - Давайте сначала зайдем к вам, - сказал я Люсе. - Здесь на три четверти твои вещи. Ну и я, как джентльмен, уступаю первенство даме.
   - Надо было на первое место поставить меня, а не вещи, - сказала она. - Дверь не заперта, толкай.
   Я нажал на дверь, открыл её и первый вошёл в пустую прихожую. Зайдя в комнату, чуть не оказался опрокинутым на пол бросившейся мне на шею Ольгой.
   - Мама! Они приехали!
   Гостиная уже была заставлена привычной мебелью. Не было только ковров и отсутствовало пианино. Так я и думал, что они его продадут. Везти такой инструмент в контейнере без заводской упаковки - это почти наверняка его угробить.
   Иван Алексеевич забрал у меня чемоданы, а Ольгу сменила Надежда. Потом они переключились на Люсю.
   - Это кто же тебя так приодел? - спросила мать. - Жених?
   С утра было прохладно, поэтому Люся надела импортный шерстяной костюм, состоящий из любимой ею плиссированной юбки и жакета, под которым была белая блуза с отложным кружевным воротничком. Туфли тоже были из тех, что мы недавно купили.
   - Это купило государство, - сказал я, поворачиваясь к прихожей. - Елена Викторовна, заходите, пожалуйста. Представляю вам "Девушку с гитарой".
   - Здравствуйте! - поздоровалась вошедшая в комнату Елена. - Это ничего, что я в туфлях? Я вижу, что никто не разувается.
   - Ничего, - сказал Иван Алексеевич. - Помоем полы и постелем ковер, тогда будут тапочки, а пока можно и так.
   - Я уже не девушка и гитара не моя, - улыбнулась она, отдавая мне гитару. - Я капитан Елена Викторовна Белова. Вот документы.
   - Ого! - сказал отец Люси, возвращая удостоверение. - Госбезопасность! Что же это они натворили?
   - Они задействованы в одной государственной программе, - ответила Елена. - Давайте куда-нибудь уединимся и поговорим об этом подробно.
   Беседовали они минут десять, после чего опять вышли к нам. При этом Иван Алексеевич посмотрел на меня... странно так посмотрел, как я мог взглянуть на инопланетянина, а Надежда выглядела растерянной.
   - Ребята, - сказала нам Елена. - Берите вещи и инструмент, и пойдем к Геннадию.
   Мои всех зацеловали, конечно, кроме Елены.
   - Настоящая красавица! - высказалась мама по поводу внешнего вида Люси. - Гена, ты представишь нашу гостью?
   - Это Елена Викторовна Белова, - сказал я. - Всё остальное она расскажет сама. Вы тоже не постелили ковер? Тогда мы не будем разуваться.
   - Да, конечно, - сказал отец. - Проходите все в комнату и садитесь. Сейчас поставим чай.
   - За чай спасибо, но мы только что из-за стола, - отказалась Елена. - У меня к вам важный разговор, а внизу ждёт машина, так что не буду задерживаться сверх необходимого. Я капитан госбезопасности, вот удостоверение.
   Отец посмотрел удостоверение и вернул его Елене.
   - Мы вас слушаем, - сказал он. - Никому не нужно уйти?
   - Нет, мой разговор для всей вашей семьи. Люсю уже можете считать своей. Если эти молодые люди не передумают, по достижении обоими шестнадцати лет им разрешат вступить в брак.
   Интересное дело, родителям сказали, а нам не могли? Отец воспринял новость спокойно, сестра вытаращила на нас глаза, а мама решила, что Люся беременна, и перепугалась.
   - Это не то, о чем вы подумали, - сказала ей Елена. - Геннадий с Людмилой заняты в важной государственной программе, поэтому должны жить в Москве. С этим связан и ваш перевод. Реальной опасности для них нет, но в связи с особой важностью программы мы должны исключить любую случайность, могущую им навредить. Забирать их в школу будут наши сотрудники. Школа отсюда недалеко, но возить в неё будут на машине. Обратно будут возвращаться так же. Если возникнет необходимость куда-нибудь съездить, вы звоните по этому телефону, и мы присылаем машину с охраной. Если нужно выйти во двор или недалеко в какой-нибудь магазин, обратитесь к соседу из тридцать первой квартиры. Это наш пенсионер, который большую часть времени будет дома. Он составит вам компанию. Фёдор Юрьевич ещё не стар, хороший боец и имеет оружие. Ваш сын собирается сдать школу экстерном. Если это получится, появится возможность заняться им всерьёз, научить защищать себя и подругу и вооружить. Тогда можно будет меньше их опекать. Когда они поженятся, получат квартиру. Вот всё, что я хотела сказать. А теперь, я должна познакомить ваших детей с соседом. До свидания. Ребята, идите за мной.
   Сосед оказался невысоким, но широкоплечим мужчиной, выглядевшим лет на пятьдесят с хвостиком. Светлые, стриженые "ёжиком" волосы, грубые черты лица и внимательные серые глаза.
   - Здравствуй, Леночка! - сказал он Беловой. - Это мои подопечные?
   - Да, Фёдор Юрьевич, это они. Геннадий и Людмила. Я вас оставляю и ухожу. Люся, при вызове или поездке в школу приедет эта же машина. Отдашь шофёру сумки, это его личные. До свидания, ребята, надеюсь, что скоро увидимся.
   - Заходите, подопечные, - посмеиваясь, сказал Фёдор Юрьевич. - Снимайте обувь и берите под вешалкой тапочки.
   - Вы давно въехали? - спросил я.
   - На две недели раньше твоих родителей, так что уже успел обжиться. Садитесь. Меня не посвящали в ваши дела, но, судя по тому, что сказали, ваши жизни очень важны. Если с вами что-нибудь случится, мне лучше будет застрелиться. Вы вроде не шалопаи и должны понимать, что это не игры, что всё серьёзно. Давайте договоримся вот о чем. Во всех случаях, когда вам нужно куда-то уйти, обязательно обращаетесь ко мне. Если меня почему-то нет дома, дождитесь. Если уйду надолго, в квартире будет замена. Для выездов у вас должен быть номер телефона. За вами не следят постоянно, но если заметят нарушение режима, начнут опекать плотно. Можете мне поверить, что в этом не будет ничего приятного.
   - Обещали не нарушать режим, - сказал я, - Мы не собираемся вас подводить.
   - Хорошо, если так, - кивнул он. - Хотите торт?
   - Сами балуетесь или купили для нас? - спросил я.
   - Для вас, но и сам съем кусочек.
   - Тогда хотим, - сказал я, - только по маленькому кусочку.
   - А что так? - поинтересовался он, заводя нас на кухню. - В тех редких случаях, когда меня навещают внуки, они вдвоём съедают целый торт.
   - Торты - это сплошной вред, - объяснил я. - У меня будут портиться зубы, а у Люси - фигура.
   - Так уж и испортится! - возразила подруга.
   - На сколько частей резать? - спросил куратор, достав из холодильника небольшой торт.
   - На четыре, - предложила Люся. - Что я сказала смешного?
   - Просто вспомнил анекдот, - ответил я. - Одна девушка спрашивает свою подругу, на сколько частей резать торт, на четыре, или на восемь. "Конечно, на четыре" - отвечает подруга: "Восемь это слишком много. Ты же знаешь, что я на диете".
   - Ничего смешного, - ответила Люся, с удовольствием поедая свой кусок. - А торт вкусный. Ешь, ничего твоим зубам не будет от одного раза. Спасибо, Фёдор Юрьевич, мы побежим домой, а то долго не видели родных.
   - Конечно, - сказал он. - Вы можете заходить не только по делу. Если будет желание...
   - Давай разбежимся по семьям, а позже встретимся, - предложил я. - Меня сейчас начнут пытать...
   - Хотела предложить то же самое. Я побежала, держись.
   Первой за меня взялась мама.
   - Геник, скажи честно, у вас с Люсей правда ничего такого не было?
   - Не было, - ответил я. - Я же вам обещал.
   - А почему такая охрана, если нет опасности? Или есть?
   - Просто перестраховка. Честное слово, нет никакой опасности.
   Я отправился относить вещи и знакомиться со своей новой комнатой, и здесь меня взяла в оборот Татьяна.
   - Ничего не хочешь мне сказать?
   - Сядь! - сказал я, показав на кровать. - Вижу, что уже созрела поверить во что угодно. Ты понимаешь, что дело серьёзное и нельзя болтать?
   - Я не дура. Если нас из-за тебя перетягивают в Москву, и тебя даже в школу собираются возить с охраной, значит, всё очень серьёзно. Ты ведь сказал родителям?
   - Сказал, хоть и не сразу. Они сами признались, что сразу не поверили бы. А тебе хотел сказать позже. Я прожил восемьдесят лет, умер, и в момент смерти вся моя память передалась мне же, но в четырнадцать лет. Я твой брат, но получивший память взрослого человека из будущего. Так вот, в знании этого будущего и заключается моя ценность. Извини, но я не имею права говорить больше. Я и родителям сказал только это, ну и ещё чуточку об их жизни.
   - Офигеть! - сказала она. - Вот почему ты стал вести себя как взрослый. Сразу исчезла вся придурь! А Люся?
   - Люся идёт ко мне довеском. Она кое-что знает и очень важна для меня, поэтому заодно носятся и с ней. Если с ней что-нибудь случится, мне всё будет по фиг!
   - Расскажи, что со мной будет.
   - Я не знаю. В той реальности твоя жизнь пошла совсем по-другому. Я бы сказал, что она не очень удалась, хотя у тебя на этот счет было свое мнение, или просто не хотела это признавать. Пока могу посоветовать не спешить с замужеством и слушать старшего брата. Что вскинулась? Я в четыре с половиной раза старше тебя.
   - Выходит и песни не твои, и книги ты не сам писал?
   - А чьи же ещё? Назови автора! Молчишь? Вот и дальше молчи. Всё равно я не скажу больше, чем сказал. Позже, если приобретешь дурные привычки в питании, как это было в прошлой жизни, дам совет. Если послушаешь, не заболеешь сахарным диабетом. Чем думаешь заниматься?
   - Из-за переезда не успеваю поступить в институт. Придётся куда-нибудь устроиться работать.
   Она ушла, а я задумался, где могли установить микрофоны. Я не верил в то, что этого не сделали. Вот где бы я их установил? Скорее всего, просверлил бы стены со стороны квартиры куратора и вёл запись. Придётся всех предупредить, чтобы не болтали лишнего, а обычную болтовню пусть пишут. И надо будет купить магнитофон. Включил погромче и разговаривай себе на здоровье. Слава богу, что пока не придумали цифровую обработку звука.
   Мне понадобилась мать, поэтому пришлось сходить на кухню.
   - Мам, - обратился я к ней. - Что с выпуском книги?
   - Совсем забыла! - сказала она. - Выпустили твою книгу. Мы забрали твой экземпляр, и Тане удалось купить три книги. Больше не получилось: их все расхватали. Деньги тоже забрали. Из-за переезда их не положили на книжку, поэтому бери из шкатулки. Что-то хотел купить?
   - Хочу купить магнитофон. Ладно, это не горит. Я побежал к Черзаровым.
  
   - Пришло сообщение из Турции, - сказал Брежнев. - Всё, как в распечатках. Сильное землетрясение и больше двух тысяч погибших. Надо решать насчет этого урагана. Кубинцев нужно предупредить. Если попросить, Фидель промолчит.
   - От него больше досталось Гаити, - заметил Суслов, - но у нас нет и не будет никаких контактов с Дювалье.
   - От "Инесс" и кубинцам досталось, - Брежнев взял распечатку. - Сотни погибших, сто пятьдесят тысяч беженцев. Там у них был потоп. Надо срочно увеличивать группу, действующую на заграницу, и готовиться к американским бомбардировкам Ханоя. До декабря вся техника и люди должны быть там.
   - Число людей с допуском растет, - недовольно сказал Суслов, - а ещё будем создавать группу по катастрофам, связанным с техникой. И Глушкова придётся подключать, у них там было несколько аварий с ракетами. Потрясем Комитет, особенно первое и шестое управления. Пусть Семичастный даёт людей. И нужна какая-нибудь легенда вроде той, которую придумали для нас белорусы.
   - Кто поверит в этот бред? - спросил Брежнев.
   - А это не бред? - показал рукой на распечатки Суслов. - Нужно быстрее подключать людей, чтобы не заниматься этим самим. Если я займусь кадрами, помогать не смогу. Да и у тебя хватает другой работы. Есть проверенные профессионалы и вовсе не обязательно, чтобы они знали источник информации. Их дело отрабатывать директивы.
  
  
   Глава 10
  
  
   - Сегодня вас собрали по очень важному вопросу, - сказал Суслов. - Перед каждым лежит папка. Прошу вас, товарищи, ознакомиться с её содержимым. Много времени это у вас не займет.
   Шестнадцать мужчин раскрыли папки и начали читать вложенные в них документы. Лишь некоторые из них имели представление о том, что в них может быть, для остальных прочитанное оказалось полной неожиданностью.
   - Неужели правда? - спросил Рашидов, увидев, что все закончили чтение. - Откуда эти сведения?
   - А вы думаете, Шараф Рашидович, что мы специально оторвали вас от дел и собрали здесь для того, чтобы дать почитать заведомую ерунду? - сказал Брежнев, - К моему глубокому сожалению, указанные в списке члены нашей партии совершили уголовно наказуемые поступки. Есть мнение, что это не единичный случай.
   - Какой, к чёрту, единичный! - высказался Шелест. - Сто тридцать восемь ответственных работников!
   - Хочу поставить вас в известность, что в списках не все, - сказал Суслов. - Есть несколько лиц, занимающих более высокое положение в партии. Вопрос по ним уточняется, и, пока идёт следствие, их фамилии не разглашаются. Выборочные проверки показали, что в ряды партийного руководства проникли люди, чуждые не только нашим идеалам, но даже элементарной порядочности. Поэтому вам предлагается проект постановления ЦК о введении аттестации партийного руководства, начиная с секретарей горкомов партии.
   - И заканчивая кем? - спросил Шелепин.
   - Вас, Александр Николаевич, мы проверять не будем, - пояснил Брежнев, выделив слово "мы". - При ЦК уже создаётся комиссия, которая будет осуществлять проверки по письмам и жалобам рядовых коммунистов и руководителей партийных организаций. В "Правде" и ряде других газет будет опубликовано моё обращение к коммунистам с призывом принять участие в чистке наших рядов. Особо хочу подчеркнуть, что все сигналы будут проверяться самым тщательным образом, чтобы не пострадал безвинно ни один из наших товарищей.
   - А зачем, Леонид Ильич, что-то создавать, когда уже есть Комитет партийного контроля? - спросил Пельше.
   - Затем, уважаемый Арвид Янович, что мы собираемся заняться не любителями зеленого змия или чужих жен, а более серьёзными нарушениями, - ответил за Брежнева Суслов. - Вашему Комитету эта задача явно не по плечу.
   - Давно пора кое-кому прижать хвосты! - одобрил Шелест. - Я только "за".
   - Я ознакомился со всеми материалами и полностью поддерживаю это решение, - сказал Косыгин. - Совет министров окажет всю возможную помощь.
   - Я давно говорил, что нужно наводить порядок, - добавил Полянский.
   - Вот мы ваше мнение и учли, Дмитрий Степанович, - сказал Суслов. - Кто-нибудь желает высказаться?
   - Я бы хотел знать, что мы будем делать с этим? - потряс распечатками Мжаванадзе.
   - По материалам следственных органов возбуждены уголовные дела, - сказал Брежнев. - А мы, естественно, снимаем их со всех постов и рекомендуем на исключение из партии. Всё это найдет отражение в печати. Ещё вопросы?
   - Может, лучше обсудить этот вопрос на декабрьском пленуме? - предложил Демичев.
   - Не декабря нужно ждать и заниматься говорильней, Пётр Нилович! - резко сказал Воронов. - Если встал вопрос, его нужно решать. А уж пленум потом пусть оценивает наши действия. Лично я за чистку.
   - Тогда возьмите проект постановления и внимательно прочитайте, - сказал Суслов. - Сегодня все в сборе, кроме заболевшего Виктора Васильевича. Если после прочтения будут вопросы, я вам на них отвечу. Если будут предложения по изменению текста, мы их с вами обсудим, но сегодня непременно нужно проголосовать.
  
   Сегодня было воскресенье, двадцать восьмого, и до школы оставалось три дня. С утра вся семья была дома. Отец просматривал вчерашнюю газету "Известия", а я рядом с ним листал свою книгу, разглядывая иллюстрации Сергея.
   - Давно пора было этим заняться! - сказал он, отложив газету.
   - Ты о постановлении? - спросил я.
   - Да, вчера у нас много о нём говорили. А ты читал?
   - Сразу же, как только принесли газету. Меня интересовало не само постановление, а обоснование необходимости чистки в статье Брежнева. Как у вас ко всему этому отнеслись?
   - С удовлетворением, хотя есть и опасение. Написать можно всё, а вот как будут выполнять? Зря ты не выключаешь магнитофон. Быстро сотрёшь головки, да и соседу тяжело весь день слушать твою музыку. Даже если поставили микрофоны, их могли установить и в прихожей. Оттуда нетрудно ввести провода, а в коробках их явно больше, чем нужно.
   Мы поговорили по поводу прослушивания сразу же, как только я приехал, и решили ни в чем себя не ограничивать. Ничего крамольного не говорили, так что пусть пишут. Но я из вредности поставил на табуретке у стены куратора купленный магнитофон и крутил на нём весь день классическую музыку. Куратор пока молчал. При случае я решил высказаться по поводу этого дебилизма.
   - Написал письмо Сергею? - спросил отец. - Хороший парень, жаль, что вы разъехались. Я бы на твоём месте не терял с ним связь.
   - Я и не собираюсь, а письмо написал и сегодня отдам соседу. Тоже глупость, если подумать, ваши же письма не проверяют.
   - А ты хочешь, чтобы везде и всё было по уму? У государства на все случаи жизни есть инструкции. Если утверждено, положено выполнять, умно это или нет. Не хочешь погулять с Люсей? Смотри, какая замечательная погода!
   - А куда? В кино неохота, а театры я не люблю. Точнее, не сами театры, а в них ходить. Мне Москва надоела еще в той жизни.
   - Скучный ты человек! - сказала Таня. - Самому не интересно, хоть бы подумал о Люсе! Если не хочешь в кино, отвези её в какой-нибудь парк. Лучше гулять по парку, чем сидеть в квартире. Ещё насидитесь, когда пойдут дожди. Сразу видно, что человек в возрасте!
   - Ладно, устыдила, - сказал я, откладывая книгу. - Пойду к Черзаровым, а от них позвоню.
   - Уже соскучился? - встретила меня Надежда. - Иди в комнату, дочь сама собралась к тебе бежать.
   Она никак не могла свыкнуться с мыслью, что дочь скоро станет женой. Ничего, рано или поздно это случилось бы, а у неё останется Ольга.
   - А я собралась идти к тебе, - сказала Люся. - Учебники надоели, хочется заняться чем-нибудь другим.
   - Хочешь в парк? - спросил я.
   - Ещё как хочу!
   - Тогда собирайся, а я пойду звонить.
   Машину ждали у подъезда всего минут пять.
   - Здравствуйте, ребята, - поздоровался шофёр, открывая свою дверцу. - Садитесь на задние сидения.
   Рядом с ним сидел спортивного вида парень лет двадцати пяти.
   - Как вас зовут? - спросил я. - Нам постоянно с вами ездить, а в прошлый раз и не познакомились.
   - Виктор, - представился он. - Охрана у вас может меняться. Сегодня со мной Сергей.
   Лет ему было за сорок, но если хочет, чтобы называли по имени...
   - Куда положить сумки? - спросила Люся.
   - Положите на пол, чтобы не мешали, - сказал он. - Куда едем?
   - Мы хотим погулять в парке, - сказал я. - Надоело сидеть в четырёх стенах. Сами выберите, куда ехать, я плохо знаю Москву.
   - Поехали в Тимирязевский парк, - решил он. - И недалеко, и парк хороший. Захлопните хорошо дверцу!
   - Мне приказали спросить, нет ли у вас проблем, - сухо сказал наш охранник.
   По-моему, он был недоволен поездкой.
   - Недовольны тем, что приходится тратить на нас время? - спросил я. - Изливайте недовольство на свое начальство, а не на нас. Я тоже не в восторге от вашей опеки и прекрасно воспользовался бы метро. Беда в том, что ни с вами, ни со мной никто не стал советоваться.
   - Мне приказали спросить, нет ли у вас просьб, - не отвечая мне, повторил Сергей. - Если хотите, можете передать через меня.
   - У меня есть к вам только одна просьба, - сказал я. - Передайте своему руководству, а оно пусть отправит выше. Я хочу, чтобы вы сняли прослушку и с моей квартиры, и с квартиры Черзаровых. Ставить нам микрофоны - идиотизм. Не уберете сами, обращусь на самый верх и найду, как вас отблагодарить.
   - Не понимаю, чем ты недоволен, - неприязненно сказал Сергей.
   - Не понимаешь, значит, тупой! - рассердился я. - По-твоему, я должен писать кипятком от счастья из-за того, что вы прослушиваете мою спальню? Что вы там хотите услышать? Стоны Люси? Хрен вам! Может, вы и в туалете повесили микрофон, чтобы записывать, как мы пускаем газы? А ты не красней, пусть они краснеют! Вот ведь козлы! Поставили микрофоны в квартире и хотят, чтобы я радовался! Вы бы ещё повесили кинокамеры!
   - Дать бы тебе по шее... - вздохнул Сергей.
   - Размечтался! - зло сказал я. - Давай выйдем из машины и попробуешь. Может, и не получится. Приезжал недавно один из ваших меня проверять, так я его удивил. Синяк на боку точно оставил. Смотри, чтобы и тебе так же не удивиться!
   - Ген, успокойся! - попросила Люся. - Сказал, а зачем ругаться? Он, что ли, приказал ставить эти микрофоны?
   - Ладно, - сказал я. - Он меня разозлил тем, что считает это нормальным. Понимаешь? Любому человеку будет дико жить в таких условиях. Это всё равно что ходить голым по улице. Не смертельно, но неприятно.
   - Всё, спорщики, приехали, - сказал Виктор, останавливая машину возле входа в парк. - Давайте на выход. Я сейчас отъеду и вас догоню.
   Мы шли по аллеям отдельно от сопровождения. Виктор с Сергеем держались метрах в двадцати позади нас.
   - Не ожидала, что ты будешь так ругаться, - сказала Люся, взяв меня под руку.
   Я и сам этого не ожидал. Видимо, сказалась нервотрёпка первых дней пребывания в Москве. Я тогда никому не показал свой страх, хотя Брежнев, кажется, догадался. Я слишком хорошо знал, чем всё может для нас закончится. И для себя не хотел такого, а для Люси и подавно. Если бы не медитации, наверное, сорвался бы ещё раньше.
   - Я немного перенервничал, потому и высказался. Ничего, съедят. Давай тебя развеселю. Слушай. В три часа ночи стук в дверь. Мужик идёт к двери, смотрит в глазок и видит двух амбалов. "Вам кого?" - спрашивает, а ему отвечают: "Мы из морга". "А у нас никто не умер!" "А у нас план!"
   - Вот это и есть счастье! - сказал я Люсе, когда она перестала смеяться. - Идти под руку с любимой девушкой и слушать её смех!
   - Что было во вчерашней газете, что отец к ней прилип? - спросила подруга. - Я хотела посмотреть, но не успела.
   - Очень важные вещи. Статья Брежнева, в которой он обосновал необходимость чистки партийного руководства, и постановление о создании механизма такой чистки. Конечно, со временем всё может выродиться в ещё одну бюрократическую структуру, или заработать на манер мясорубки, перемалывая всех подряд. Но если сделают по уму и на постоянной основе, эффект будет большой и долговременный. Это второе постановление, которое появилось по моим материалам.
   - А о чем было первое?
   - Было постановление правительства СССР о мерах, направленных на сохранение урожая. Наверное, это пошло с подачи Машерова, вряд ли здесь успели бы всё подготовить. Мы теряем больше трети всего, что выращиваем, поэтому это очень важно. Лучше повременить со строительством одной ГЭС и из сэкономленного бетона построить много хранилищ для зерна, овощей и фруктов. Да и в уже имеющихся нужно наводить порядок.
   - А было в газетах ещё что-нибудь?
   - Я не видел. Но у нас о многом не пишут. Например, вчера в Архангельске должен был гробануться Ил-18. Никто не погиб, и ранения получили только десять человек, но самолёт потеряли. Теперь этого не случится, но и в газетах ничего не появится. В декабре должна была произойти авария беспилотного "Союза" с человеческими жертвами. И никто ничего не узнал бы, как не узнали об аварии шестидесятого года, когда на космодроме сгорели сто человек. Теперь ничего этого не будет. Думаешь, зря с нами возятся? Если предотвратить все аварии и смягчить последствия природных катастроф, экономика страны получит колоссальные средства. Не меньше можно получить со временем и от новых технологий. Наша главная беда - это управление, но теперь, похоже, взялись и за него.
   - Значит, всё хорошо?
   - Всё движется в нужном направлении, но это только первоочередные меры. Экономику нужно реформировать по-настоящему, только не сейчас, а позже. Нынешнее руководство на это неспособно, поэтому оно должно выполнить свое дело и уступить место другому. А потом придётся реформировать общество. Без этого скоро достигнем потолка. Будет намного лучше, чем было в моей реальности, но этого недостаточно. Ладно, мы с тобой не о том говорим. Смотри, какое небо! Приедем, и начну писать тебе стихи!
  
   На следующий день, в десять утра, нам позвонили.
   - Геннадий, через пять минут жди возле подъезда, - услышал я голос Елены. - Люсю с собой не бери.
   Было пасмурно и прохладно, поэтому я надел вельветовую куртку и спустился вниз, предупредив куратора.
   - Да, я знаю, - сказал он. - Мне звонили. Спускайся и жди, они сейчас подъедут.
   Ждать не пришлось: как только я вышел из подъезда, возле него остановилась "Волга".
   - Давай быстро в салон! - выглянула Елена. - Садись назад.
   Машина и водитель были другие.
   - Куда едем? - спросил я.
   - С тобой хотят поговорить, - ответила она. - Не задавай вопросов, скоро всё узнаешь.
   Ехали недолго: уже через двадцать минут Елена завела меня в большую трёхкомнатную квартиру. В гостиной в кресле сидел Суслов.
   - Оставьте нас, - сказал он Беловой и обратился ко мне: - Садись, нужно поговорить. В нашу прошлую беседу ты сказал, что обо мне почти не было публикаций. Соврал? С Брежневым ты был гораздо откровенней. Даю слово, что всё, что ты сейчас скажешь, останется без последствий. Мне важно знать.
   - Не соврал, - ответил я, - просто кое о чём умолчал. Зачем вам это выслушивать? Вы уже не сможете измениться сами и изменить стиль работы.
   - Я жду.
   - Ну как хотите. Публикаций действительно было очень мало. Во всех отмечался ваш крайний консерватизм и зажимание интеллигенции, причём часто без всяких видимых причин. Вы запрещали к продаже уже отпечатанные книги, заявляя, что на идеологии не экономят. Были запрещены отдельные театральные постановки и показ фильмов. В немногих случаях это было оправдано, в остальных... Наша цензура была слишком жёсткой. Нельзя, Михаил Андреевич, постоянно затыкать людям рот и ожидать, что они будут вас любить. Кому мешали песни Высоцкого? На них потом выросло два поколения молодёжи, а он стал Народным артистом! При вас по всему Союзу ходили его магнитофонные записи, а самому Владимиру запретили выступать. Ну были у него блатные песни, но с эстрады-то он их не пел! А вы думали, что стоит чуть ослабить удавку, и вскоре у нас всё зальют грязью. Когда обсуждался вопрос отмены цензуры вы сказали: "Известно, что между отменой цензуры в Чехословакии и вводом советских танков прошло всего несколько месяцев. Я хочу знать, кто будет вводить танки к нам".
   - Ты действительно считаешь, что цензуру можно убрать?
   - Вот такого я не говорил. Её у нас и при капитализме не убрали. Всё, что противоречит Конституции и может быть государственной тайной, должно запрещаться, а авторов нужно брать на карандаш, а то и сажать. Но такого реально очень немного.
   - А я, значит, перегибал палку?
   - Перегибали. В семьдесят третьем году едва не зарубили уже отснятый многосерийный фильм о наших разведчиках "Семнадцать мгновений весны". Фильм, в котором не было ничего попадающего под цензуру. Когда его передавали, у телевизоров сидели все, у кого они были. В дни показа даже падала преступность. Вам не понравилось то, что в фильме не отражен подвиг народа в войне, а он о работе нашего разведчика в самом сердце Германии. Правильно вам возразил председатель КГБ, что весь советский народ не мог служить в ведомстве Шелленберга. Вы попросили, я рассказал.
   - У тебя есть какие-нибудь проблемы?
   - У кого их нет! - сказал я. - Извините, но я считаю установку микрофонов в наших квартирах издевательством. Или мне верят, или нет. Я могу понять, когда прослушивают рабочий кабинет или гостиницу, но квартиру - это уже слишком!
   - Кто-то перестарался, - сказал он. - Всё уберут. Дальше.
   - Из-за нашего переезда сестра пропустила год для поступления в институт. Я хочу попросить об одолжении. У неё красивая внешность и большие способности к танцу. Много лет выступала в самодеятельности и танцует на профессиональном уровне. Их ансамбль выезжал в гарнизоны округа и всегда с большим успехом. Я хотел бы, чтобы её посмотрели в ансамбле Моисеева. Вряд ли они её возьмут, но Игорь Александрович может что-нибудь посоветовать. У Александрова женщины пока не танцуют, а я не знаю других танцевальных ансамблей.
   - Я поговорю с Игорем Александровичем, - пообещал он. - Вам позвонят. Ещё?
   - Спасибо, это всё.
   - В ближайшее время тебе принесут вопросы по следующему году. Там есть неясные моменты, постарайся дать ответы.
   Позвонили уже на следующий день. Звонила опять Елена.
   - Сестра дома? Скажи ей, чтобы была готова, я за ней сейчас приеду.
   - Собирайся! - сказал я Татьяне. - Сейчас приедет Белова и отвезёт тебя на смотр к Моисееву. Вряд ли они тебя возьмут, но, может быть, рекомендуют в какой-нибудь ансамбль рангом пониже. Дай щёку, поцелую. Ни пуха ни пера!
   Я вытолкнул ошеломленную сестру за порог и вышел сам.
   - Успокойся и шевели ногами, чтобы Елена тебя не дожидалась. Если будешь мандражировать, не сможешь себя показать.
   Я позвонил Черзаровым, и мне открыла Ольга.
   - Почему не спрашиваешь, кто звонит? - спросил я. - Откроешь когда-нибудь на свою голову.
   - А я тебя всегда чувствую! - заявила она. - Слушай, ты не поговоришь, чтобы мне тоже разрешили выйти замуж с шестнадцати?
   - Уже есть кандидат? - спросил я, привычно взлохматив ей волосы. - Ты сначала дорасти, а потом поговорим. Где сестра?
   - На кухне. Помогает маме готовить.
   - А ты почему сачкуешь?
   - Мне ещё рано, а ей нужно готовиться к семейной жизни, а то у тебя будет гастрит. Мама говорит, что готовка для жены - это первое дело, потому что все мужчины не дураки поесть.
   - Чем занимаетесь? - спросил я, заходя на кухню.
   - Повышаю квалификацию, - ответила Люся, обжаривая котлеты.
   - Могла бы сильно не стараться, - сказал я. - До свадьбы полгода, ещё успеешь всё забыть, а у меня большой опыт готовки. И вообще, лучшие кулинары - это мужчины. Рассказать анекдот?
   - Ну расскажи, - разрешила Надежда.
   - Разговор двух приятелей. "Ой, как вкусно у тебя получилось! Сам готовил?" "Жена помогала". "Да? Умница какая! И как же она тебе помогала?" "Не лезла с советами..."
   - Ну тебя с такими анекдотами, - сказала Надежда. - Воспитаешь ленивую жену, потом сам наплачешься. Люсь, отдай сковородку, и маршируйте отсюда.
   - Я не обидел мать? - спросил я подругу, когда мы зашли в её комнату. - Она какая-то не такая, как обычно.
   - Она не такая с тех пор, как узнала о нашей свадьбе. Для родителей ты и так уже член семьи, иначе она реагировала бы по-другому. Но ей нужно время, чтобы привыкнуть.
   - Завтра последний день безделья, - сказал я, - а потом школа.
   - Тебе хорошо, девятый класс уже можешь сдать хоть сейчас. Или будешь сдавать сразу за два года?
   - Наверное, за два. Похожу с тобой в школу и посмотрю, чтобы никто не обижал. Заодно закончу всё повторять, а потом отчитаюсь. И попрошу, чтобы тебе разрешили сдавать отдельные предметы. Ты умница, поэтому за год получишь аттестат. А в следующем году поступим в институт.
   - А куда?
   - Если хочешь заняться только пением, то можно поступить в институт на вокал. Я их не знаю, но в Москве должны быть.
   - А ты куда хочешь?
   - Актёрский факультет ВГИКа. Это не помешает выступать с песнями.
   - Я с тобой!
   Через три часа приехала Татьяна. Мы в это время сидели с учебниками в моей комнате.
   - Как съездила? - спросил я, когда она к нам заглянула.
   - Станцевала три танца, - ответила она. - Два сама и один с партнёром. Сказали, что очень хорошо, но они пока никого не берут. По-моему, разговаривала не с самим Моисеевым, потому что он должен быть старше. Уровень у меня до них не дотягивает, но можно было бы поднять. Обещали, что будут иметь в виду и направили в Центральный дом народного творчества. Там меня тоже посмотрели и приняли на работу.
   - На какую работу? - не понял я. - Танцевать?
   - Нет, работать с самодеятельностью. Директор сказал, что со временем смогу и танцевать. С выбором ансамбля мне помогут. Сказали, что прикрепят к кому-нибудь из хореографов, чтобы набирались опыта.
   - Понятно, - сказал я. - Будешь на подхвате. Тоже неплохо. Всё равно нужно чем-нибудь заняться. А об учёбе всё-таки подумай. Они могут дать рекомендацию. Без образования вечно будешь на вторых ролях.
   - Спасибо! - она подошла и поцеловала меня в щёку. - Я подумаю.
   На следующий день позвонили за пятнадцать минут до начала линейки. Когда выбежали из подъезда, нас уже ждала машина.
   - Привет, - поздоровался Виктор. - Быстро садитесь.
   - Здравствуйте, - сказал Сергей. - Аппаратуру вчера убрали.
   Я поздоровался в ответ и повернулся к Люсе:
   - Это он говорит о подслушивании. Технику у нашего куратора забрали, а микрофоны остались. Ну и чёрт с ними. Уже приехали?
   - Ваша школа недалеко, - сказал Виктор. - Пешком топали бы минут двадцать, а на машине доехали за две. К школе подъезжать не будем. Идите быстрее. Мы сегодня задержались, поэтому у вас мало времени.
   Школа была в трёх минутах ходьбы. Определили нас в девятый "Б", которой быстро нашли и пристроились с тыла. Линейка уже началась, поэтому на нас не обратили внимания. На ней говорили долго. Помимо директора, были и другие выступавшие, но я их не слушал. Школа была больше той, в которой мы учились в Минске, с четырьмя девятыми классами. Девятый "Б" был самым малочисленным, наверное, поэтому нас в него и зачислили. Ученики стояли, построенные в пять рядов вдоль всего фасада школы, так что первоклашке с колокольчиком пришлось побегать. Как только закончилась линейка и начал рассыпаться строй, нас увидели.
   - А это что за скромники? - спросил здоровенный юноша, на голову выше меня. - Вы в нашем классе?
   - Если вы "Б", то в вашем, - ответил я. - Показали на вас.
   - Игорь! - представился он и протянул руку.
   Я назвал себя и взял его руку, уже зная, что меня будут проверять. Он изо всех сил сжимал ладонь, а я в ответ делал то же самое.
   - Ладно, хватит! - сказал он, и мы разорвали рукопожатие. - Силен, а по внешнему виду не скажешь. Побежали, а то получим втык от классной.
   Мы припустили к школе, поднялись на второй этаж и пробежались по коридору до классной комнаты. Все уже сидели за партами, а возле учительского стола стояла немолодая полная женщина в очках.
   - Начинаешь учебный год с опоздания, Сычевский? - сказала она Игорю.
   - Никак нет, Мария Яковлевна! - ответил он. - Привёл заблудившихся новичков!
   И посторонился, паразит, пропуская нас в класс.
   - Вы откуда, ребята? - спросила классная, как-то сразу определив, что мы не москвичи. - Я только вчера приехала и ещё не была в учебной части, поэтому не видела ваших документов.
   - Из деревни они приехали, если заблудились в школе! - с места выдала хорошенькая девчонка с короткой прической, сидевшая за партой одна. - Мария Яковлевна, вы их ко мне не сажайте!
   Видимо, классная, несмотря на возраст, была из либералов, потому что не сделала нахалке замечания. Или у них допускаются вольности на классном часе? Был неприятный вариант, в котором вольности допускались, но не всем, а этой крале.
   - Хорошо в деревне! - сказал я, обращаясь к ней. - Жаль, мы там давно не были. Пахнет навозом... Не всем нравится, но лучше, чем человеческое дерьмо. Ты права, лучше нам сидеть за разными партами. Мария Яковлевна, это Людмила Черзарова, а я Геннадий Ищенко. Мы недавно приехали из Минска.
   - Постой! - она сняла очки и внимательно посмотрела на нас. - Ну, конечно! Вы та пара, которая поет свои песни? И о тебе говорили, что ты пишешь книги. А учитесь вы как?
   - За восьмой класс одни пятерки, - ответил я. - Мы можем выбрать себе места?
   За пятью партами у них было по одному ученику.
   - Да, конечно, - сказала она. - Садитесь где хотите.
   Я прошёл мимо красной от злости крали и показал Люсе на третью парту в крайнем ряду, за которой сидела, на мой взгляд, нормальная девчонка, а сам сел за последнюю парту рядом с парнем.
   - Начнем классный час, - начала учительница. - В этом году...
  
  
   Глава 11
  
  
   - В связи с ожидаемыми в декабре массовыми бомбардировками Северного Вьетнама, в первую очередь столицы республики, принято решение об оказании вьетнамцам масштабной помощи, - сказал Косыгин. - Два полка ЗРК и авиационный полк, созданные с нашей помощью, не справятся с задачей защиты столицы. Радион Яковлевич...
   - Десятое Главное управление Генерального штаба предприняло меры по формированию на добровольной основе трёх ракетных полков, оснащённых ЗРК С-75 "Волхов", - сказал Малиновский. - Эти полки необходимо в сжатые сроки перебросить во Вьетнам и там скрытно развернуть для прикрытия Ханоя, порта Хайфон и мостов через Красную реку. Эти комплексы более совершенные, чем те, которые находятся на вооружении вьетнамцев. Не секрет, что, несмотря на обучение нашими специалистами, во многих случаях ЗРК вьетнамцами используются неэффективно, особенно в условиях постановки противником помех. Поэтому принятые меры, по оценкам наших специалистов, позволят с одной стороны увеличить потери противника примерно в десять раз и затруднят ему выполнение боевых задач, а с другой стороны уменьшат потери в ракетных дивизионах. Сейчас вьетнамцам приходится постоянно маневрировать и прибегать ко всякого рода ухищрениям, чтобы снизить потери. С усилением противовоздушной обороны сильно усложнится задача тактической авиации противника по поиску и уничтожению ракетных позиций. У меня пока всё.
   - Мы не собираемся кричать о своем участии, - продолжил Косыгин, - но и скрыть наличие такого количества наших соотечественников долго не удастся, поэтому есть мнение, что с американцами нужно придерживаться более жёсткой линии поведения. Андрей Андреевич...
   - Подписано два протокола с вьетнамской стороной, - сообщил Громыко. - Наше участие в конфликте сводится только к укреплению противовоздушной обороны братской республики и защите её мирного населения от варварских бомбардировок. Во всех дивизионах будут проходить стажировку вьетнамские товарищи. Как только отпадет необходимость в наших добровольцах, они будут вывезены на родину, а технику оставим Вьетнаму.
   - Нужно быстро перевезти во Вьетнам больше полусотни пусковых установок, несколько тысяч ракет и добровольцев, - сказал Косыгин. - Перебросить железной дороге не позволят китайцы, поэтому остаётся только морской путь. Обычно мы используем Черноморское и Дальневосточное пароходства...
   - Извините, товарищи, но я не обеспечу за короткое время такие объёмы, - возразил министр морского флота СССР Бакаев. - Прорыв морской блокады американцев даже одиночными судами не такое простое дело, а вам всё нужно сделать за два месяца.
   - Меньше, - уточнил Малиновский. - Технику ещё нужно доставить на позиции, и люди должны хоть немного привыкнуть к климату.
   - Тем более!
   - А если бы не было блокады? - спросил Косыгин. - Смогли бы, Виктор Георгиевич?
   - Тогда сможем, нужно только обговорить с министерством Патоличева, какие рейсы по их контрактам можно задержать, потому что у нас не бывает свободных кораблей.
   - Тогда выслушаем Сергея Георгиевича.
   - Мне было дано задание подготовить ударную группу кораблей Черноморского флота, - сказал Главком ВМФ Горшков. - Задание я выполнил. В группу войдёт большой противолодочный корабль "Комсомолец Украины", два ракетных крейсера, несколько эсминцев, танкер и тральщики. Возглавит группу командующий Черноморским флотом адмирал Чурсин.
   - Постойте, товарищи, вы что, собрались воевать? - удивился Патоличев.
   - Пока нет, - ответил Горшков. - Планируется дружественный визит наших кораблей в порт Хайфон. Заодно они проведут нужные нам корабли с грузом, постоят в порту и прикроют выгрузку техники и добровольцев. Мы не признаем блокаду Вьетнама Америкой, поэтому пошли они... Честно говоря, давно хотелось утереть им нос, да не давали.
   - Вы только поосторожнее, Сергей Георгиевич, - предостерег Громыко. - Ни к чему нарываться на неприятности, да и сил у них намного больше.
   - Чурсин очень выдержанный человек, а на наших кораблях есть тактическое атомное оружие. Они это прекрасно знают и не станут наглеть. Поводов для провокаций давать не будем, но и хамить не позволим.
   - Тогда, Виктор Георгиевич, решите вопрос с заявками министерства внешней торговли и определитесь с кораблями, - сказал Косыгин. - И сделайте это как можно быстрее, потому что первые грузы начнут прибывать в Севастополь уже через два дня. Всё, товарищи, с этим вопросом закончили.
  
   - Ты долго будешь копаться? - спросил я Ольгу. - Уедем без тебя.
   - Я готова! - схватила она портфель. - А обратно отвезёте?
   - Давай мне портфель и вперёд! Назад придётся топать самой или ждать, пока отучимся мы. Шевелитесь обе, опоздаем.
   Машина уже стояла у подъезда, а Сергей демонстративно посмотрел на часы.
   - Здравствуйте, - поздоровалась Ольга. - Я её сестра!
   - Здравствуй, красавица, - сказал Виктор. - Ребята, садитесь быстрее, опоздаете.
   - Бабушки не будет? - спросил Сергей. - Тогда поехали.
   К школе пришлось бежать, и звонок ударил по нервам, как только мы переобулись.
   - Никогда не бегала в школе, пока не связалась с тобой! - высказалась Люся перед тем, как вбежали в класс.
   - Считай, что я проигнорировал этот наезд, - ответил я, идя на свое место. - Надо раньше будить Ольгу. Всем привет!
   Первый учебный день прошёл скучно. Слушать учителей было неинтересно, ребята меня не интересовали, но Люсе здесь предстояло учиться, поэтому со всеми перезнакомился. Большого ажиотажа наше появление в этой школе не вызвало. Мы были чужими, да и выступали в последний раз давно, а "Волкодава", которого уже кое-кто читал, со мной не связали. Когда закончился последний урок, все быстро переобулись и вышли во двор школы. На улице, напротив калитки, стояла "Волга", но не чёрная, как наша, а светлая. Светка Ханеева - та самая, которая нахамила нам на классном часе, - бросила на нас презрительный взгляд и направилась к машине, помахивая портфелем.
   - Не обращайте внимание, - сказал нам Игорь Сычевский. - Отец работает в МГК, вот она и воображает из себя королеву. Ей далеко до дома, поэтому он иногда присылает машину. Вы сейчас куда?
   - Нам тоже не очень близко, поэтому пользуемся услугой соседей, - сказал я. - Если будут проезжать, подберут, не повезёт - дойдём сами.
   Машина ждала в положенном месте, поэтому уехали без задержки и через несколько минут были дома.
   - Зайди к соседу, - сказал мне Сергей, когда мы покидали салон.
   Я проводил Люсю и оставил портфель в прихожей, после чего позвонил в квартиру куратора.
   - Заходи, - сказал Фёдор Юрьевич, пропустил меня и запер дверь.
   - Где мои вопросы? - спросил я. - Вам для меня что-нибудь передали?
   - Идем в комнату. Вот пакет с вопросами, а это магнитофон. Включишь на запись и отчитывайся. Решили, что это будет удобнее написанных тобой листов. Сколько нужно времени?
   - Дайте хоть посмотреть, чего от меня хотят, - отозвался я, прочитал пять вопросов и, прикинув время, ответил: - Примерно полчаса.
   - Тогда я вызову Белову и подожду её у подъезда, - сказал он. - Пока ты работаешь, я не имею права здесь присутствовать.
   Я подождал, пока куратор выйдет из квартиры, включил магнитофон на запись и начал говорить:
   - Причиной замены министра обороны была его смерть. Малиновский умрет тридцать первого марта шестьдесят седьмого года от рака. Метастазы пойдут в кости, и смерть будет очень тяжёлой. Извините, но это как-то не вспомнилось само. Двадцать первое июля - день военного переворота в Греции.
   Я минут десять говорил всё, что знал о режиме "чёрных полковников".
   - По гибели Комарова двадцать четвёртого мне нечего добавить. Разбирайтесь с парашютной системой. По шестидневной войне изложил весь её ход. Хочу добавить от себя, что лучше товарищу Косыгину не мешать Египту нанести удар по Израилю. Когда двадцать пятого мая в Москву прилетел военный министр Египта Шамс эль-Дин Бадран, Алексей Николаевич запретил ему нападать первым. В результате первым напал Израиль, который практически полностью уничтожил на аэродромах всю египетскую авиацию, обеспечив себе господство в воздухе. После этого не составило труда уничтожить у арабов тяжёлую технику. Полная аналогия с Великой Отечественной. Последний вопрос о теракте на Красной площади. Время уточнить не могу. Читал в двух источниках, и в обоих написано, что это случилось в конце сентября. Взрыв у мавзолея привёл к человеческим жертвам. Смертником был некий Крысанов из Каунаса. Это всё, что я знаю.
   Я остановил запись, перемотал пленку и снял бобину. Вовремя отчитался: щёлкнул входной замок и в квартиру вошла Елена.
   - Здравствуй, - сказала она. - Уже закончил?
   - Всё, что смог быстро вспомнить, надиктовал, - ответил я. - Передайте, что через неделю буду готов к экстернату. Буду очень признателен, если Людмиле устроят экстернат по отдельным предметам. У неё нет моих знаний, а для меня важно, чтобы она разделалась со школой за этот учебный год.
   Неделя прошла буднично, и ни в школе, ни дома ничего примечательного не произошло. В воскресенье за нами заехала Елена и отвезла на квартиру Брежнева.
   - Держи! - протянул я радостно встретившей нас Вике "Волкодава". - Там кое-что написано.
   - Ух ты! - воскликнула она, раскрыв книгу. - Мне никто из писателей не дарил книг! У меня уже есть твоя книга, только без подписи. Дед взялся читать, но ему вечно некогда.
   - Вика, что ты держишь гостей на пороге? - заглянула в прихожую Виктория Петровна. - Разувайтесь, мойте руки и идите на кухню, будем пить чай.
   - У нас сегодня "Наполеон", - сообщила Вика. - Дед его любит, поэтому не покупает.
   - Не понял смысла твоих слов, - сказал я, пропуская Люсю в ванную комнату.
   - Чего тут непонятного! Ты не видел, как он ест? У меня мать не ограничивает себя в еде, а он страшно боится переесть. А я из-за этого страдаю.
   - Я отдам тебе свой кусок, страдалица, - пообещал я, в свою очередь моя руки.
   - Торта хватит, - вздохнула она, - но разве им надолго наешься? Идите на кухню, а я отнесу книгу.
   После чаепития с действительно прекрасным тортом Леонид Ильич увёл меня в комнату, которая по совместительству выполняла функции кабинета.
   - Садись, - сказал он, - нужно поговорить. Слышал я твои ответы. У нас возникли разногласия по поводу арабской войны. Косыгин и сейчас считает, что нельзя допустить уничтожения Израиля, а некоторым твое предложение показалось заманчивым. Ты своими ответами только дополнял те сведения, которые записал раньше, а теперь я думаю, что будет полезно по некоторым вопросам выяснить мнение того, кто всё это пережил.
   - Не уничтожат они его, Леонид Ильич, - сказал я. - У арабов больше техники, но у израильтян она немного получше, и они умеют воевать и так по-глупому, как арабы, не подставятся. Но и блицкрига у них не получится. Уничтожат друг у друга большую часть техники, а потом мы со Штатами постучим кулаком по столу. Нельзя допустить такого усиления Израиля. Беда ваших аналитиков в том, что они за деревьями не видят леса. Чтобы иметь полное представление о том, что к чему приведёт, нужно не читать мои записи, а всё это пережить, или мне настрочить многотомный роман истории своей жизни с описанием всего важного, что видел и слышал. Я ведь после пятнадцатого года больше записывал природные катастрофы, поэтому вам трудно увидеть, к чему всё придёт.
   - Да, я заметил, - сказал он, - а с чем это связано?
   - Я тогда сильно устал от писанины и не был уверен в том, что тетради попадут по назначению и будут использованы. И ценность последних записей невелика. Очень многое не повторится, разве что будет полезно посмотреть, к чему всё катилось. А после двадцатого года я уже многим и не интересовался, а кое о чём не упомянул специально.
   - А почему? Какие могут быть причины?
   - Есть очень опасные знания, - объяснил я, - и не менее опасные идеи. Для примера можно взять ядерное оружие. Представьте, что случится, если оно будет у всех стран.
   - По твоим записям в семидесятом году заключат договор.
   - Заключат, - подтвердил я, - а кто его подпишет? В большинстве это те, для кого иметь ядерные арсеналы - неподъёмная задача или у кого они уже есть. Я приведу один пример. Сейчас темнокожие американцы борются с расизмом белых. Мартин Кинг организует свои компании гражданского неповиновения, а впереди бунты в гетто и "чёрные пантеры". Но я уверяю, что расизм темнокожих ничуть не лучше, и американцам со временем придётся с ним столкнуться. Одно время рождаемость в темнокожих семьях сильно упала, но потом опять пошла вверх. Усилилась и эмиграция из стран Африки. Незадолго до моего ухода темнокожим был каждый третий житель США. Нашлись люди, которым не понравилось такое положение. К тому времени генетика добилась огромных успехов. Были полностью расшифрованы геномы людей всех рас, а разработанные методики позволили ученым создавать микроорганизмы с почти любыми свойствами. Такая власть над природой, да ещё при отсутствии должного контроля, порождает много проблем. Игры с геномом микроорганизмов опасны тем, что искусственные не обладают стабильностью тех, над которыми природа работала тысячелетиями. Они могут так измениться, что очень неприятно удивят своих творцов. Но сейчас я расскажу не об этом. Печально известная организация ку-клукс-клан сделала крупной частной фирме заказ на изготовление лекарства от засилья чёрных. Наверное, их кто-то хорошо финансировал, потому что на эти работы были затрачены сумасшедшие деньги. Фирма сконструировала микроорганизм, который мог размножаться только в представителях негроидной расы. Это было не очень сложно сделать, используя различие в наших геномах. Обычные средства на него не действовали. Он не убивал, а всего лишь вырабатывал вещества, в десятки раз снижающие вероятность зачатия. Разработчики заложили ограничения на скорость размножения микроорганизма, поэтому зараженный практически ничего не чувствовал. Людей начали массово заражать через продукты питания, главным образом напитки. А дальше зараза могла передаваться самыми разными способами.
   - Они снизили рождаемость? - спросил Брежнев.
   - Если бы снизили, они её фактически ликвидировали. Что произошло, когда всё открылось... Белая Америка умылась кровью. Там и так последнее десятилетие чёрт-те что творилось, а тут ещё это.
   - Судя по твоим записям, чёрт-те что творилось не только у них, а почти по всему миру, - заметил он.
   - Чего вы хотите? - пожал я плечами. - Основная причина в перенаселении, и наиболее актуально это там, где людей и без того много. Американцы опоздали со своим лекарством.
   - Не понял, - сказал Брежнев. - Ты считаешь допустимым такие приёмы?
   - Нужно ограничить рождаемость, - ответил я. - Не так радикально, но ограничить. Лучше насильно избавиться от лишних ртов сейчас, чем потом гибнуть всем. Для чего рождались дети в Африке, если в моё время выживал и становился взрослым в лучшем случае только каждый пятый ребенок? Во многих странах Азии было ничуть не лучше, а ведь и у монголоидной расы свой геном. Земля не так велика, как думают некоторые, и её ресурсы не бесконечны, а уходить нам будет некуда. Есть, правда, другие реальности, но вряд ли мы сможем в них попасть, просто не успеем.
   - Но ведь ты что-то имел в виду, когда говорил о спасении мира? Пусть наша страна не развалится и вырвется вперёд, вряд ли мы сможем управлять остальными.
   - Можно попробовать, - сказал я. - Есть способы. В крайнем случае попытаемся спасти только своих. Сейчас рано об этом говорить. Боюсь, что такие люди, как Суслов, не только не захотят меня слушать, но сделают всё, чтобы не услышали другие.
   - Зря у тебя сложилось такое мнение о Михаиле Андреевиче, - не согласился Брежнев. - Он замечательный человек и прекрасно к тебе относится.
   - Я не сомневаюсь в его человеческих качествах. Просто такие, как вы, часто переносят свои личные отношения с людьми и на то дело, которым занимаются, а такие, как он, четко разграничивают, что для домашнего употребления, а что для работы. Ваша позиция более приятная, его - более жизненная. Только на многие вещи мы с ним смотрим по-разному.
   - На него сильно подействовал ваш последний разговор, - заметил Брежнев. - Он не думал, что останется в памяти людей держимордой.
   - Важны не намерения, а дела, - возразил я. - В чем-то он был прав, в чем-то - нет. Я рассказал всё, что знал, захочет - сделает выводы. Только меняться в таком возрасте...
   - Ты просил насчет экстерната. Я поговорил с Елютиным, он не возражает.
   Ещё бы он возражал!
   - Зря вы, Леонид Ильич, вышли на министра, - сказал я. - Мы уже с визитами к вам засветились по полной программе. Сплетен будет... Наверняка и Вика растрезвонила всем знакомым. И машина эта...
   - Машина отвезла, высадила, и всё. Не вы одни такие. Думаешь, привлечешь меньше внимания с толпой телохранителей? А без охраны вас никто пока отпускать не станет. Есть намерение заняться тобой всерьёз. Если получится, опеку можно будет уменьшить, но присматривать за вами будут долго. А слухи... Вы всё равно не останетесь в тени. Пусть это считают моей слабостью к молодым талантам. Чем думаешь заняться после окончания школы?
   - Мы оба хотим поступить на актёрский факультет ВГИКа.
   - Почему туда? - удивился Брежнев. - Вот уж не ожидал. Захотелось славы? Может, задействовать тебя в программе? Для начала поработаешь в ЦК комсомола, потом вступишь в партию. Переведем в аппарат ЦК и...
   - Леонид Ильич, извините за то, что перебил. Я не отказываюсь ни от партийной работы, ни от политики, но не сейчас. Я ведь тогда всё-таки устал от жизни. Не вообще, а от той, какая у меня была. Я ничего не захотел повторять. У меня была хорошая работа и прекрасная семья, но жизнь - это не старая интересная книга, которую хочется снять с полки и перечитать. Вот мне и захотелось попробовать себя в кино. По сути, для меня это будет отдых. Техническое образование у меня есть, даже два, теперь будет гуманитарное, а потом, может быть, закончу Высшую партийную школу. И писательство я пока не собираюсь бросать, и песни. Жизнь впереди длинная, если кто-нибудь не укоротит, так что хватит времени всё попробовать.
   - Да, завидую, - сказал он мне. - Жаль, что не дотяну до прихода вашей девчонки, я не отказался бы прожить жизнь второй раз.
   В гостях у генсека были до самого вечера. Вика опять принесла гитару, и мы спели новые песни.
   - Ты говорил Михаилу Андреевичу о Высоцком, - сказал Брежнев. - Несколько раз о нём слышал, но не слушал ни одной песни. Можешь что-нибудь исполнить?
   - В следующем году должен выйти фильм "Вертикаль" с его участием. Он там будет петь несколько песен об альпинистах. А я разучил пока только одну. Она из моих самых любимых. Напишет он её только к концу жизни для фильма о Робин Гуде. Я не собираюсь красть у него песни и эту разучил только для своих. Вам спою.
   Вика с Викторией Петровной были на кухне, и я мог говорить свободно.
   - Лестно попасть в число "своих", - хмыкнул Леонид Ильич. - Люся, позови моих с кухни, пусть тоже послушают.
   - Предупреждаю, - сказал я женской части семьи Брежнева. - Песня не моя и говорить о ней никому не стоит. Вика, это касается в первую очередь тебя. Раззвонишь - и мы с тобой незнакомы. Доступно? Вот и хорошо. Называется она "Баллада о борьбе". Средь оплывших свечей и вечерних молитв, средь военных трофеев и мирных костров жили книжные дети, не знавшие битв, изнывая от мелких своих катастроф...
   Я вкладывал в пение душу, но до Высоцкого было далеко.
   - Липли волосы нам на вспотевшие лбы, и сосало под ложечкой сладко от фраз, и кружил наши головы запах борьбы, со страниц пожелтевших слетая на нас.
   Песня отзвучала, но некоторое время все молчали.
   - Непривычно написана, - сказал наконец Брежнев, - но цепляет. Я Суслову свое мнение выскажу, думаю, что у автора больше не будет проблем с выступлениями.
   Вскоре мы попрощались и уехали домой. А во вторник, на большой перемене, меня вызвали к директору.
   - Мне позвонили из министерства, - сказал он, глядя на меня с укоризной. - Попросили оказать тебе содействие в сдаче экзаменов экстерном. Наша школа имеет право на экстернат, поэтому я не вижу сложностей. Мог бы обратиться ко мне.
   - Я просил не за себя, а за Черзарову, - начал оправдываться я. - Я могу хоть сейчас сдать все предметы за оба класса, а ей это сложно.
   - И чего вы хотите? - спросил он. - Мне о ней ничего не говорили.
   - Мы хотели, чтобы у неё принимали экзамены по одному. Сдала годовой, и освобождается от дальнейших посещений этих уроков. Это позволит сосредоточиться на следующем. Если вы сами не сможете это решить, тогда попытаюсь сделать я.
   - Садись и пиши заявление, - сказал он и продиктовал мне текст. - Насчет Черзаровой пока ничего не скажу, нужно проконсультироваться.
   - Как только я исчезну, готовься к наплыву ухажёров, - предупредил я подругу. - Жаль, что я не учил тебя драться. Сильная и гибкая девушка, а не сможешь грамотно дать по морде. Сегодня же научу одной связке, будешь потихоньку отрабатывать. Что-что, а умение кому-нибудь врезать в жизни пригодится. Лишь бы самому не попасть тебе под горячую руку.
   Вечером отец сообщил, что его посылают в служебную командировку в Минск.
   - Заедешь в наш полк? - спросил я, почувствовав, что успел соскучиться и по городку, и по бывшим одноклассникам.
   Ведь хотели съездить, когда жили в Минске, да вечно мешало не одно, так другое. Когда теперь удастся вырваться! Наверное, многие из нашего класса уже уехали.
   - Если будет такая возможность, обязательно съезжу, - ответил он. - А что ты хотел?
   - Зайди к Кулаковым и передай для Сергея наш адрес. Скажи, чтобы и он прислал свой, когда демобилизуют отца и им дадут квартиру. Я не горю желанием сейчас переписываться, просто не хочу потерять его из виду. Кстати, ты не хочешь уйти на пенсию?
   - Зачем? - сказал отец. - Я не усижу дома, пойду куда-нибудь работать. Пока не гонят, буду служить.
   Неделя прошла спокойно. В школе всё шло как обычно, и только в субботу директор сообщил, что с понедельника у меня сдача экзаменов.
   - Держи график, - сказал он. - Будешь сдавать в день по два экзамена. За две недели управишься. Когда к сдаче экзаменов будет готова Черзарова, пусть подойдет ко мне.
   - Какой предмет и когда будешь сдавать первым? - спросил я, когда шли к машине.
   - Через неделю сдам русский, а потом литературу. Месяца за три отчитаюсь за девятый класс и возьмусь за десятый. Чем займемся в воскресенье? Надоело сидеть дома. Давай опять съездим в парк? Или попробуем сходить в театр. Чего кривишься? Как можно стремиться стать артистом и не любить театр?
   - Я не театр не люблю, я не люблю в него ходить. Когда по телевизору показывают постановки, я почти всегда смотрю. Сколько ни ходил в театр, только один раз было нормально видно и слышно. Мне тогда было девять лет, а показывали "Свадьбу с приданым". Я тогда запомнил почти все песни. Хочешь, спою? Из-за вас, моя черешня, ссорюсь я с приятелем...
   - Пошли быстрее! - Она схватила меня за руку. - И хватит петь. Слушать тебя без гитары...
   Мы шли в проходе между домами и поблизости никого не было, поэтому я схватил её в охапку и принялся целовать.
   - Безобразие! - заорала из окна какая-то женщина. - Совсем стыд потеряли! Милиции на вас нет!
   - Кто там кричал? - спросил Сергей, когда мы сели в салон "Волги".
   - Глазастая баба с неустроенной личной жизнью, - ответил я. - Поехали домой. Виктор, как бы нам завтра выехать куда-нибудь на природу?
   - Если будет такое желание, позвоните, - отозвался он. - Только на завтра обещали дождь.
   - Завтра у вас будут гости, - предупредил Сергей, - поэтому лучше до двенадцати ничего не планировать.
   - Ладно, - сказал я, - если надумаем, позвоним.
   Машина въехала в наш двор и остановилась у подъезда. Мы вышли из салона, поднялись на свой этаж и зашли в квартиру Люси. Моя мама общалась с Надеждой на кухне, а рядом с ними обедала Ольга. Отец уехал в Минск, а Таня уже вторую неделю работала, поэтому моя мама почти весь день пропадала у Черзаровых.
   - Как дела в школе? - спросила она.
   - С понедельника начинаю сдавать экзамены, - ответил я. - Люсе тоже разрешили, но она начнёт позже.
   - Как вы торопитесь жить! - вздохнула Надежда. - Идите мыть руки и будете обедать.
   - Мы чуть позже, мам! - отказалась подруга. - Сначала немного позанимаемся.
   - Чем будем заниматься? - спросил я.
   - Как чем? Обещал научить бить морды, так учи!
  
  
   Глава 12
  
  
   Школа бурлила. Наконец-то, на нас обратили внимание! Слава богу, что мне здесь уже недолго находиться, а вот Люсе придётся отдуваться за двоих. Всё началось после того, как я в понедельник сдал первые два экзамена на отлично. На следующий день все знали, что в девятом "Б" кто-то сдаёт экзамены экстерном сразу за два года учёбы. Очень быстро выяснилось, что это новичок, который сочинил несколько классных песен и спел их вместе со своей подругой на телевидении. Для многих оказалось сюрпризом и то, что эта самая подруга учится в том же девятом "Б". Сразу же вспомнили о моих книгах, включая последнюю. Хорошо, что мы всё это уже проходили и в городке, и в школе Минска.
   - Не обращай внимания! - говорил я Люсе. - Сосредоточься на мантре, наплевав на всё остальное.
   Медитация - хороший способ не замечать назойливые взгляды и шёпот за спиной, но она не поможет, когда народ жаждет с тобой общаться. Каждый новый день добавлял две пятерки и подогревал интерес к моей персоне, а когда в субботу и Люся сдала русский на пять, нам буквально не стали давать проходу.
   - Я не знаю, как буду учиться одна! - сказала подруга, когда мы в воскресный день сидели в моей комнате.
   Сильно похолодало, и несколько раз за день шёл дождь, поэтому мы не хотели никуда выходить. Люся усиленно готовила литературу, но не будешь же постоянно сидеть за учебниками. Так недолго и свихнуться.
   - Удар разучиваешь? - спросил я.
   - Разучиваю! - буркнула она. - Могу продемонстрировать на тебе.
   Для поднятия настроения пришлось прибегнуть к испытанному способу: я начал её целовать, бормоча на ухо всякие ласковые глупости.
   - Поднялось настроение? - спросил я подругу.
   - Поднялось, - подтвердила она, бросив выразительный взгляд на моё трико.
   - Было бы странно, если бы я реагировал на тебя иначе, - сказал я, повернувшись к ней боком. - Это непроизвольная реакция, не обращай внимания.
   - Ещё четыре месяца, - шепнула она мне в ухо, - и ты будешь мой! И я смогу делать с тобой всё, что захочу!
   - И что же ты будешь делать?
   - Не знаю, но ты научишь.
   Нет, такие разговоры не доведут до добра.
   - Я попрошу ребят, чтобы они возили тебя до самой школы, - пообещал я. - И забирать будут так же. Чем ты хуже Ханеевой? А в школе не должны сильно приставать. У нас русский последний, поэтому в среду уедешь раньше, а когда сдашь литературу, освободятся ещё три урока. Когда думаешь сдавать?
   - Дней через десять, раньше не успею. Давай поцелуемся, и я побегу.
  
   - Американцы идут на сближение, Серафим Евгеньевич, - сказал командир БПК "Комсомолец Украины" капитан первого ранга Шутов. - Группа семьдесят седьмого оперативного соединения. Состав сейчас уточняют. Авианосец и двенадцать кораблей охранения.
   В небе возник гул, и прямо по курсу показался реактивный самолёт, который облетел строй военных кораблей и, увеличив скорость, исчез за горизонтом.
   - "Скайхок", - сказал подошедший капитан-лейтенант Гришанов. - Хамят, однако.
   - В первый раз, что ли, - ответил своему старпому Шутов. - Начинайте, Валерий Фёдорович. Я думаю, уже пора.
   - Центральный пост! - раздался по громкой связи голос командира БЧ4. - Принято сообщение от американцев.
   - Читайте, - сказал Шутов.
   - Командиру группы советских кораблей. Вы вторглись в зону ответственности седьмого флота США. Объявите маршрут движения и цель. Командующий адмирал Гарри Фелт.
   - Раз они хамят, будем поступать, как Шаляпин, - сказал Чурсин. - Отправьте такое сообщение. Следую своим курсом в территориальных водах Демократической Республики Вьетнам. Ваши претензии на контроль судоходства в этих водах не признаю. Любое опасное сближение ваших самолётов со своими судами буду пресекать всеми средствами. Адмирал Чурсин. Объявляйте боевую тревогу, Валерий Фёдорович.
   - А при чём Шаляпин? - спросил Шутов, повышая голос из-за сирены.
   - Фёдор Иванович любил говорить, что с хамами он сам ведёт себя по-хамски, - пояснил адмирал. - Виктор Семёнович, распорядитесь, чтобы тральщики заняли место в голове ордера.
   Невдалеке с ревом прошли один за другим три "Фантома", но ни один из них не приблизился к кораблям.
   - Определились с кораблями, - сказал вошедший Гришанов. - Это авианосец "Форрестол", а в сопровождении один крейсер, девять эсминцев и два сторожевика. Американцы по-прежнему идут на пересечение курса, но начали замедлять ход. Должны нормально разойтись. Лишь бы не набросали по курсу мин, с них станется.
   - А тральщики для чего взяли? - сказал Шутов. - Разойдемся с американцами и немного сбавим ход. До вечера будем в Хайфоне.
  
   - Давайте, товарищи, сначала рассмотрим вопрос по Узбекистану, а потом перейдем к хозяйственным, - сказал Косыгин. - Возникли сложности, поэтому мы должны определиться в дальнейших действиях. Докладывайте, Роман Андреевич.
   - Я не знаю, откуда появились те данные, которые фигурируют в деле, - начал Руденко. - Мне почему-то отказываются называть их источник. Генеральная прокуратура совместно со Следственным управлением Министерства охраны общественного порядка и выделенными нам работниками аппарата ЦК занялись проверкой деятельности указанных лиц. Часть фактов подтвердилась, часть - нет. Сейчас работа фактически остановилась. Мы ощущаем растущее противодействие республиканских партийных органов. На словах все горят желанием помочь, на деле или саботируют свою часть работы, или, что хуже, мешают работе следственной группы. То же и с республиканским министерством внутренних дел, хотя лично Яхьяев клялся и божился, что поможет всеми силами. Мы обратились и к Шарафу Рашидовичу, но с тем же успехом. У меня мнение, что имеет место круговая порука, и дело зашло слишком далеко.
   - Пробовали обращаться в республиканский Комитет? - спросил Семичастный.
   - Я считаю, что это бесполезно, - ответил Руденко, - но вы, Владимир Ефимович, можете попробовать. Насколько я понял Алексея Николаевича, вас этим тоже озадачат.
   - Да, со мной уже говорили, - сказал Семичастный. - Вам в помощь будет выделена группа работников Управления "РТ". Но если действительно тормозят на уровне ЦК, толку будет мало.
   - А вы докажите, что замешан Рашидов, - сказал Косыгин. - Пока это только слова и эмоции. Где содержатся все задержанные?
   - На территории РСФСР арестовали только пятнадцать человек, - ответил Тикунов. - Остальные, которых около сотни, содержатся в различных СИЗО республики.
   - Рашидова вызовем в Москву, - решил Суслов. - Если и после этого он не окажет вам помощь, будем менять. У вас, Роман Андреевич, больше нет вопросов? Тогда мы не будем вас задерживать, как и ваших коллег. Продолжайте, Алексей Николаевич.
   - Я считаю, Михаил Андреевич, что зря мы сейчас занялись Узбекистаном, - сказал Косыгин. - Нужно все силы задействовать у нас, а уже потом браться за союзные республики.
   - Сил хватит, - возразил Суслов. - Таджикистан пока трогать не будем, а начатое нужно закончить. Если убрать противодействие на самом верху, дело пойдёт. А позже будем подключать и республиканские ведомства. Что у нас первым пунктом?
   - Мероприятия по сельскому хозяйству в плане подготовки к грядущей засухе. Доложите, Владимир Владимирович.
   - В наше министерство спустили на проработку большой план мероприятий, - начал Мацкевич. - Уж не знаю, кто составлял эти бумаги, но многое в них идёт вразрез с линией партии. Если мы будем использовать такие площади под другие зерновые культуры, производство пшеницы неизбежно упадет.
   - У вас этого производства через пять лет не будет вообще, - сказал Косыгин. - В Приамурье вы пшеницу посадите, а севернее? Чем овес хуже пшеницы как корм скоту? Вы консультировались с учеными?
   - Мы отдавали всё на экспертизу в академию. Возражений у них нет, но планы нам устанавливают не академики. Если мне их урежут по пшенице, не будет возражений и у меня. А по укрупнению совхозов и созданию сельскохозяйственных объединений есть вопросы.
   - Это рассмотрим позже, - решил Косыгин. - Вы подготовили предложения по восточным территориям? Где и сколько земель можно будет использовать под посев зерновых? Уже к следующей посевной нужно перебрасывать туда технику и людей. Для того, кстати, и укрупняем совхозы, чтобы появились резервы. Сведёте несколько совхозов в объединение и высвободите немало техники за счёт её более рационального использования. С колхозами так тоже можно делать. Поговорите с председателями, они поймут. А меньшее количество техники легче обеспечить запчастями. Жили при МТС и обходились малым, а сейчас будет намного легче! Если небольшие хозяйства не захотят возиться с техникой, можно забрать её и самим организовать при нескольких небольших колхозах МТС. Прикиньте стоимость их сельхозтехники и во что обойдутся услуги, а потом будем оказывать их бесплатно, пока не рассчитаемся за взятое. Что у нас по строительству элеваторов, Георгий Аркадьевич?
   - Составлен перечень новых объектов и объектов, поставленных на капремонт, - ответил Караваев. - Элеваторы и вообще все хранилища сельхозпродукции взяты министерством под особый контроль. Финансирование будет осуществляться в ближайшие два года, фонды на стройматериалы внесены в реестр. За нами остановки не будет.
   - Тогда давайте рассмотрим большой перечень мероприятий, которые рекомендованы для внедрения на промышленных предприятиях в рамках проводимой реформы, - сказал Косыгин. - Кое-что понятно и разумно, но многое вызывает вопросы. - Вот, в частности...
  
   - Поздравляю! - искренне сказал директор. - Ты первый в истории нашей школы, кто сдал экстернат сразу за два класса. Когда будут готовы документы, я тебе позвоню. Чем думаешь заняться, если не секрет?
   - Секрета нет, - ответил я. - В этом году хочу написать вторую книгу о Волкодаве, и ещё должно быть две-три новые песни. Спортом займусь. А на следующий год буду поступать в институт. К вам у меня большая просьба. Вокруг нас в последнее время разгорелся ажиотаж. Я ухожу, а Люся до новогодних каникул будет учиться. Вы не присмотрите за ней хоть одним глазом?
   - Что с вами делать, - вздохнул он. - Присмотрю, но только в школе. Если чего-то опасаешься, встречай и провожай свою подругу сам.
   Я вышел из директорской к ожидавшей меня Люсе.
   - Давай портфель, и пошли в раздевалку. Ребята уже заждались. Я говорил насчет тебя с директором. Посмотрит он за тобой в школе, а Сергей будет приходить к калитке. Надеюсь, по пути до неё тебя никто не украдет. А завтра я приеду с тобой. Поболею за тебя в коридоре, пока будешь сдавать литературу.
   Мы переобулись, надели верхнюю одежду и вышли на улицу.
   - Холодно! - зябко поежилась Люся. - Руки мерзнут.
   - Да, для начала октября сильно похолодало, - согласился я. - Пошли быстрей. И согреешься, и мерзнуть меньше.
   - Вы не могли задержаться ещё больше? - спросил Сергей, когда сели в машину.
   - Могли, - ответил я, - но не стали. Чекист, а брюзжишь, как старый дед. Надо было мне, чтобы вас не задерживать, послать подальше директора и убежать из его кабинета. Сергей, завтра я еду с Люсей, а потом вам придётся отвозить и забирать её самим. У меня к тебе просьба провожать её до калитки и там же встречать. Слишком многие проявляют к ней интерес, а с моим уходом она вроде становится свободной. Не съедят, но могут обидеть. Сделаешь?
   - За каждый раз с тебя анекдот, - ухмыльнулся он. - Я посчитаю, а потом при случае расплатишься.
   - Использование служебного положения в личных целях, - констатировал я. - Куда катится мир? Ладно, расскажу, куда мне деваться с подводной лодки?
   - А при чём здесь подводная лодка? - удивился он.
   Неужели не слышал этот анекдот? Вроде бы он тогда уже был. Машина завернула во двор и остановилась у нашего подъезда.
   - Есть такой бородатый анекдот, - сказал я, перед тем как выйти. - Дарю бесплатно. Происходит перекличка на подводной лодке, лежащей на дне океана. Старшина выкрикивает фамилии, а ему отвечают: "Иванов!" "Есть" "Петров!" "Есть" "Сидоров! Сидоров!! Сидоров!!!" "Ну, здесь я, здесь. Куда я денусь с подводной лодки?".
   - Будешь сегодня готовиться? - спросил я подругу, когда поднимались по лестнице.
   - Нет, уже всё, - ответила она. - Сколько можно? Сдам литературу и добавятся три свободных часа! А потом займусь математикой. Мне до сих пор не верится, что отчитаюсь за девятый класс и нужно будет ходить в школу только на сдачу экзаменов. Как отметим Новый год? Придумай что-нибудь, чтобы не просто наесться и посидеть у телевизора. К нам сейчас зайдешь?
   - Позже зайду похвастаться, - пообещал я, - когда придёт со службы тесть.
   - Мне не терпится! - сказала Люся, забирая у меня портфель. - Хочу всё время быть с тобой. Нам ведь дадут квартиру? Но я и по родителям с Ольгой буду скучать.
   - Обещали. Только, скорее всего, дадут после совершеннолетия. Можно окончить школу и выйти замуж и оставаться несамостоятельным человеком.
   - А если попросить?
   - А зачем? Мы с женой два года жили с родителями, и они нам помогали нянчиться с сыном. Подожди, ещё поживешь самостоятельно. Вряд ли нам с тобой дадут квартиру рядом с родней, разве что переселят куратора. А наглеть тоже ни к чему. Могут пойти навстречу, а уважение потеряешь. Ладно, иди в квартиру и скажи матери, что я скоро забегу.
   - Ну как? - спросила мама, когда я вошёл в гостиную.
   - Со школой разделался, - ответил я. - Аттестат и заслуженную медаль получу позже.
   - И чем займешься?
   - Мам, мы же уже об этом говорили, - сказал я. - Буду тренироваться в секции и писать книгу.
   Я решил всё-таки написать "Право выбора" и на этом остановиться. Не нравились мне остальные книги о Волкодаве. Слишком Семёнова всё затянула. Может быть, когда-нибудь из всех книг состряпаю одну.
   Первой после меня пришла сестра.
   - Ну как? - спросила она.
   - Если ты о школе, то я тебя догнал и перегнал, - ответил я. - Закончил с золотой медалью. Теперь передо мной открыты все пути. Слушай, посоветуй, как лучше провести Новый год. Хочу сделать Люсе подарок. Это для меня сдача экстерна - простое и легкое дело, а ей приходится вкалывать.
   - А вас никто не гонит.
   - Не вредничай! Вот что бы ты хотела?
   - Я с радостью выступила бы на новогоднем концерте, думаю, что Люся тоже. Наверняка у тебя есть связи, если пробили две квартиры в Москве.
   О нашем знакомстве с Брежневым мы в семьях не распространялись.
   - Дай поцелую! - сказал я, притянул к себе сестру и чмокнул в щёку. - Попробую пробить "Голубой огонёк".
   - Сошёл с ума? Туда выбирают только самых лучших исполнителей, да и то не всех. Вы, конечно, тоже здорово поете, но кто вас знает? Выступили всего несколько раз. Да и не бывает на "Огоньках" подростков.
   - Вот мы и исправим этот недостаток! - сказал я. - Что за дискриминация по возрасту? Ладно, ты не говори об этом Люсе: может быть, ничего не получится.
   Через полчаса после Татьяны со службы пришёл отец.
   - Ну как? - спросил он меня.
   - Вы что, сговорились? - отозвался я.
   - Всё в порядке, - ответила за меня мама. - И сегодня обе пятерки. Сын у нас медалист. Только ему пока ничего не оформили.
   Когда я вечером пошёл к Черзаровым, меня, слава богу, никто ни о чем не спрашивал, потому что Люся уже всё рассказала сама.
   - А девочек будут возить одних, без тебя? - спросила Надежда.
   - Будут. Я узнавал, что им до нас десять минут езды, поэтому больше получаса времени не тратят, а приказ был охранять обоих. Да и ездить осталось меньше двух месяцев, а потом только от случая к случаю.
   - Не надо тебе завтра ехать, - сказала мне Люся. - Я и сама всё прекрасно сдам без твоей поддержки. Экзамен будет во время второго урока, поэтому час проболтаешься в школе. Лучше договорись, чтобы за тобой заехали, когда поедут меня забирать.
   Я послушал Люсю и хорошо сделал, так как парни отвезли её и опять приехали, на этот раз за мной. Я выходил провожать подругу до машины, поэтому они обошлись без звонка, сразу предупредив, чтобы я через пятнадцать минут был внизу и взял с собой трико. Ехали мы минут двадцать. Показывали меня человеку, которого я не принял бы за тренера. Во-первых, ему перевалило за пятьдесят лет, а во-вторых, он был всего на два-три пальца выше меня и не имел рельефных мышц. Единственное, что у него выпирало, - это небольшой живот, на который я сразу с недоумением уставился.
   - Не похож на бойца? - улыбнулся тренер. - Настоящий мастер должен уметь поставить себе на службу всё, даже такой живот. Снимай свитер и рубашку, буду тебя смотреть... Очень недурно. Если делал растяжки, будет вообще хорошо. Рассказывай, чем занимался.
   Сначала я рассказал, а потом показал всё, что умею.
   - Самбо заниматься не будем, - сказал он. - Отработаешь с партнёрами три-четыре полезных приёма, и этого хватит. То, что ты умеешь, поможет завалить одного-двух противников, которые ничего не умеют. Может быть, вырубишь и умеющего, но только если нападёшь первым. Если внезапного нападения не получится, нужно делать ноги. Против мастера ты никто.
   - И вы из меня за год сделаете мастера? - скептически спросил я.
   - Я из тебя могу сделать только отбивную, - усмехнулся он. - Делать себя мастером будешь сам, а сколько тебе для этого потребуется времени, зависит от того, как подойдешь к тренировкам. Если будешь тренироваться два часа в неделю, для мастерства не хватит жизни, а если часов по шесть каждый день... Через полгода отобьешься от двух крепких мужчин, которые кое-что умеют. Усек? При всем своем развитии ты по силе и весу два-три года будешь уступать взрослым противникам, поэтому главными преимуществами должны стать скорость и ловкость. Никаких бросков, только подсечки и ударная техника. Ты разучил три простые связки, практикуемые в каратэ и других восточных системах. Вот мы с тобой и дальше будем двигаться в этом направлении.
   - А с кем я буду проводить спарринг? С вами?
   - Рановато тебе пока думать о партнёрах, - опять усмехнулся он. - Когда будет нужно, они появятся. И чем тебя не устраиваю я? Иди в раздевалку переодеваться.
   В первый день я занимался немного, всего три часа. Для начала сделал разминку, потом тренер проверил меня на гибкость и остался доволен.
   - У всех бы так, - сказал он мне. - С тобой можно не заниматься общефизической подготовкой, поэтому сразу займемся техникой. Я показываю и объясняю, потом ты тренируешься до умопомрачения, а в конце будешь в поединке демонстрировать, чему научился, а я буду лупить за каждое неверное движение. Очень, знаешь ли, способствует обучению. Нагрузка будет достаточной, так что дома тренируйся только по субботам и воскресеньям. В эти дни у нас занятий не будет, сегодняшняя суббота - исключение.
   Тренер гонял меня, как и обещал, три часа. Потом был душ.
   - Вытирайся, - кинул он мне полотенце. - В следующий раз привезёшь свое.
   Домой меня отвезла другая машина. Шофёр тоже был незнакомый и приехал без охранника. Всю дорогу мы молчали. Люся должна была закончить учёбу только через час, поэтому я лёг на свою кровать и постарался расслабиться. Хорошо, что я продолжал каждый день тренироваться, хоть и не так интенсивно, как раньше, иначе завтра болело бы всё тело. С кровати согнал звонок телефона. Мама была у Надежды, поэтому к телефону побежал я.
   - Через десять минут ждем тебя у подъезда, - сказал Сергей и положил трубку.
   Я вышел чуть раньше, чем они приехали, и прятался в подъезде от ветра, который за последний час заметно усилился и продувал осеннее пальто. Было не то чтобы сильно холодно, просто неприятно.
   - Паршивая погода, - сказал Виктор, когда я сел в машину, - а будет ещё хуже.
   Ему можно было верить: плохую погоду он предсказывал на удивление точно. Машина остановилась, и я с Сергеем направился к школьной калитке. Возле неё пришлось немного подождать, пока из распахнувшихся школьных дверей начали выходить и выбегать ученики. Люся вышла минут через пять после звонка. Я сразу понял, что подруга не в духе. Увидев нас, она улыбнулась и ускорила шаг.
   - Давно мерзнете?
   - Не очень, - ответил я. - У тебя неудача? Почему расстроена?
   - Экзамен сдала на отлично, - ответила она. - Пошли к машине, не стоять же на таком ветру. А расстроена из-за мальчишек. Как только ты исчез, они сразу начали распускать хвосты.
   - Это не страшно, - успокоился я, - лишь бы не распускали руки.
   - Это тебе не страшно, - недовольно сказала она, садясь в машину, - а у этих придурков дошло до драк. Представляешь, бьют друг другу морды из-за меня, как будто победителю что-то светит!
   - Действительно, придурки, - согласился я. - Наплюй.
   - Наплюешь тут! У одного выбит зуб, у другого фингал под глазом, и мы втроём объясняемся у завуча. Я, значит, вертела хвостом... Хорошо, что вступился директор. И эта парочка не единственная. До драк, правда, пока не дошло, но они меня достали!
   - Как достали? - не понял Сергей. - Чем?
   - Это она говорит мои словечки, не обращай внимания, - расстроенно сказал я. - И много там таких озабоченных?
   - Трое из девятого "А" и четверо десятиклассников.
   - Нормально, - одобрил Сергей. - Ты можешь гордиться своей подругой. Руки они распускать не будут, а от ухаживаний не умерла ни одна девушка. Сколько осталось учиться? Полтора месяца?
   - Это не явились родители пострадавших! - сказала Люся. - А завуч - мымра старая - во всем винит меня! Хорошо, что у нас вменяемый директор. А мне ей сдавать историю.
   - Поговорим с директором, он поймет, - утешил я. - Историю преподаёт не только она. Успокойся, с этим ничего не поделаешь, просто издержки популярности. Ухаживают отличники?
   - Не знаю. А какое это имеет значение?
   - Мы уже приехали, - сказал я ей. - Потом расскажу. Когда случилась драка?
   - На большой перемене, а что?
   - Значит, Ольга всё выложила матери. Пошли на суд и расправу, вертихвостка! Эй, зачем лупить портфелем по голове? Там у тебя до фига учебников. Давай лучше по-быстрому расскажу, чему смеялся.
   Мы задержались перед их дверью, и я быстро рассказал Люсе сюжет "Ералаша", где было "как целовать, так отличниц!"
   - Вот ты и выясни их успеваемость. Скажешь, что полюбишь только тогда, когда будут достойны. И тебе спокойней, и школе польза. Чем думаешь заняться?
   - Сделаю уроки и сяду за подготовку к следующему экзамену. Чем быстрее всё закончится, тем лучше.
   В этот день мы больше не встретились, а на следующий, после десяти часов, нас в очередной раз повезли к Брежневу. Уходя к машине, я взял с собой одну из двух гитар.
   - Зачем она тебе? - не поняла Люся. - Мы же уже пели всё, что выучили.
   - Пусть будет, - сказал я. - Последних песен никто не слышал, а у меня на одну из них особые планы. Лучше я возьму из дома гитару, чем Вика будет мотаться по соседям.
   Как оказалось, я был не совсем прав.
   - Что это? - спросил охранник, которого я ещё не видел.
   - Гитара, - ответил я. - Могу расстегнуть чехол.
   - Расстегните, - попросил он. - Я должен осмотреть инструмент.
   Он минуты три вертел, осматривал и потряхивал гитару.
   - Нет там ни взрывчатки, ни автомата, - сказал я, - а маленький ствол намного легче провести в одежде, чем прятать в инструмент.
   - Есть инструкция, - пожал он плечами. - Любые габаритные предметы должны пройти проверку. А лучше, пока мы не отъехали, оставьте её дома.
   - Гитара нужна, - сказал я. - Если сомневаетесь, позвоните Рябенко.
   Спустя полчаса мы пили чай на этот раз с пирожными.
   - Муж скоро приедет, - говорила Виктория Петровна. - Вы пока пообщайтесь с Викой.
   Общались мы пять минут, после чего приехал Брежнев, да не один, а с Сусловым. Люся осталась с Викой, а меня забрали в комнату-кабинет и с час выясняли некоторые неясные моменты по событиям февраля.
   - Как школа? - спросил Брежнев, когда мы закончили.
   - Всё сдал, - похвастал я. - Можно сказать, что медаль и аттестат зрелости в кармане. Сейчас гоняет тренер в Комитете. Люся тоже приступила к сдаче. Два предмета уже сдала. Ей сложнее, чем мне.
   - Деда! - забежала в кабинет Вика. - Ты уже освободился? Знаешь, у Гены скоро день рождения! Люся меня пригласила!
   - Ладно, беги, мы сейчас выйдем, - сказал Брежнев. - Значит, именинник! И что же тебе подарить?
   - Помогите выступить в "Голубом огоньке", - сказал я. - На нем не было ни одного подростка, а это непорядок.
   - Это не ко мне, - улыбнулся он. - Это к Михаилу Андреевичу.
   - В этом году будет необычный "Огонёк", - сказал Суслов, внимательно глядя на меня. - Снимают что-то вроде фильма. Я мог бы вас рекомендовать, но туда отбирают только самые лучшие номера. Ты действительно уверен, что достоин попасть в число лучших артистов страны?
   - Давайте мы споем, а вы оцените, - предложил я. - Правда, петь придётся только под гитару, а будет ещё и рояль. Я помню фильм "Сказки русского леса". Там много несвязанных номеров, нетрудно вставить ещё один.
   - Пойдем, - поднимаясь с кресла, сказал Леонид Ильич. - Люблю слушать, как вы поете.
   - Песня называется "Прекрасное далеко", - сказал я, доставая гитару из чехла. - Начнем?
   Мы начали и очень хорошо спели.
   - От чистого истока в Прекрасное Далеко, в Прекрасное Далеко я начинаю путь.
   - Ну что же, - сказал Суслов, - песня очень чистая и идейная. И звучит очень хорошо даже под одну гитару. Я поговорю с кем нужно, а вы продолжайте репетировать.
  
  
   Глава 13
  
  
   - Я тебя люблю! - сообщила мне Люся. - Ты у меня самый хороший!
   - Самая хорошая у нас ты, - сказал я, снимая её со своих коленей, - а я самый умный, поэтому брысь отсюда, пока я терплю.
   Мы сидели в моей комнате после поездки к Брежневу. Сначала говорили о будущем выступлении, а потом долго целовались. Терпеть её после этого на своих коленях я не мог.
   - Как ты думаешь, нас покажут? - второй раз за вечер спросила она.
   - Запись сделают почти наверняка, - подумав, сказал я. - Если потом не вырежут, то покажут. Вряд ли Суслов будет влиять на комиссию. Сведёт нас с режиссером, а дальше уже сами.
   - Тогда точно вырежут, - пригорюнилась Люся. - Там такие артисты!
   - Не помню ничего особенного, - ответил я. - Две песни спела Пьеха, потом Магомаев пел сам и с Мондрус. Да, Кристалинская была и этот... Адамо. И непонятно для чего выпустили Палад Бюльбюль-оглы. Это в павильонах. Ещё вставляли песню из "Кавказской пленницы" и что-то пели на тройке. Всё остальное - это танцы, балет и музыка. Сатирические куплеты, песенку ведущих и гримасы кукольного тигра под фонограмму я пением не считаю. Это то, что касается "Сказок". А на почту "Огонька" нас с тобой не приглашали. Ничего, с твоим голосом и моими песнями - это только вопрос времени. Ты многих заставишь потесниться, разве что для Пьехи не конкурентка, а до Пугачевой вам обеим далеко. Вот кому бог дал голосище, удавил бы своими руками за то, что она с ним сделала.
   - А что?
   - Никогда не пей и не кури! - наставительно сказал я. - И голос потеряешь, и я тебя не смогу целовать. Всю жизнь не мог терпеть табачной вони, слава богу, что и в вашей семье никто не курит.
   - Ты завтра поедешь меня встречать из школы?
   - Если буду заниматься шесть часов, то не успею, хотя... Забирать нас с тобой должна одна машина, так что и я должен заканчивать раньше. Наверное, прямо с тренировки за тобой и поеду.
   В понедельник я проводил Люсю в школу, а на обратном пути охрана заехала за мной, и уже через полчаса я занимался разминкой. Потом тренер показывал то, что нужно было отработать в ближайшие дни, и поправлял мои ошибки, после чего ушёл на три часа, оставив меня заниматься самостоятельно. Незадолго до отъезда он вернулся и занялся тем, что пообещал с самого начала, - начал меня лупить. Когда бьют, даже если это делают на законном основании и с твоего согласия, это очень неприятный процесс, особенно для того, кого в жизни почти не били. Я старался, как мог, но никак не мог зацепить этого кабанчика. Он был быстрей и сильней меня, а об опыте и говорить нечего. Одним словом, как раз тот случай, когда нужно убегать.
   - Нет в тебе гибкости, - заключил он, закончив эту экзекуцию. - Кое-чему научу, но это так... для разборок на лестничной площадке.
   И это он меня лупцевал, чтобы выяснить полную непригодность? Честное слово, я разозлился и решил сделать всё, чтобы хоть раз заехать ему по физиономии. Я прочитал много книг по самым разным системам. По сути, они были очень схожи и не содержали ничего чудесного. Все чудеса давал многолетний тяжёлый труд. Много лет я над собой измываться не стал бы, но можно было позаниматься с год, если это даст нам относительную свободу. Решено, начну кое-что отрабатывать дома. Если тренер и дальше будет надолго уходить, партнёров я себе найду. Здесь занималось немало народа, думаю, мне никто не откажет врезать по физиономии, особенно если попросить. А там посмотрим, получится это у них или нет.
   Я принял душ, вытерся уже своим полотенцем и, одевшись, стал ждать машину. Через пятнадцать минут появился Сергей, и мы уехали. Когда прибыли на место, к школе опять пошли вдвоём и хорошо сделали, потому что если бы я пошёл один, то наверняка случилась бы драка. Вслед за Люсей из дверей школы вышел здоровенный парень. Он обогнал её, загородил дорогу и начал что-то горячо объяснять. Она отрицательно мотнула головой и попыталась его обойти. Ухажёр задержал, схватив рукой портфель.
   - Сейчас она его треснет! - сказал я, ускоряя шаг. - Или это сделаю я.
   - А я здесь для чего? Стой и не вмешивайся, - возразил Сергей и крикнул ухажёру: - Молодой человек! Отстаньте от девушки!
   - А вы ей кто? - неприязненно спросил парень.
   - Брат, - соврал Сергей. - Ну, я кому сказал? Неужели такой тупой, что не понимаешь, что ты ей не нужен? Или для тебя важны только твои желания? Так это можно поправить. Пойдем, сестра.
   - Ген, у меня появился братик! - похвасталась Люся, у которой заметно поднялось настроение.
   "Что-то мне это напоминает, - подумал я. - А, вспомнил! Финальную сцену из "Кавказской пленницы", когда запугивали Саахова. Сестра, сделай звук погромче..."
   - Спасибо, Сергей, - поблагодарила Люся. - И за сестру, и за помощь. Ещё немного, и я бы ему врезала. А это опять разбирательство, и хорошо если с директором, а не с завучем.
   - Я сделал глупость, - признался я. - Надо было не спешить и сдать всё за девятый класс вместе с тобой, а потом ты бы уже сидела дома, а я сдавал всё остальное. Захотелось раньше заняться борьбой, а о последствиях подумал слишком поздно.
   - Я договорилась насчет сдачи математики в субботу, - сказала Люся, когда мы сели в машину. - Дальше будет проще: чем больше сдам экзаменов, тем больше будет свободного времени для подготовки. Так что я думаю, что скоро освобожусь.
  
   - Рассказывай о результатах поездки, - обратился Брежнев к Дербинину, который по его личному заданию ездил разбираться с готовностью конструкции новой серии космических кораблей.
   - Надо откладывать пилотируемые запуски, Леонид Ильич, - сказал Валентин. - "Союзы" должны дать толчок нашей космонавтике, но пока там всё слишком сырое. Мишин был очень красноречив и уверен в результатах, но ему в космос не лететь. Глушко его тоже поддерживает, но более осторожно. Они рвутся добраться до Луны, а такой энтузиазм приводит к спешке. Я, конечно, сам не бог весть какой специалист, но и мне стало ясно, что многое нуждается в доработке. Большинство узлов не прошли проверку в режиме полетов. Я передал им вашу записку...
   - И что? - поинтересовался Брежнев.
   - Сказали, что переработают схему управления двигателями коррекции, а в парашютной системе полностью уверены. А на меня после этого начали смотреть с подозрением. Ясно ведь, что кто-то нам на них настучал. Я поговорил кое с кем в неформальной обстановке. Нет у них такой уверенности, какую демонстрирует руководство. При Королеве так не работали. Уже готовые "Восходы" уничтожили, а на них можно было многое отработать.
   - Демонстрируют они, - проворчал Брежнев. - Посадить в кресло вместо космонавта, уверенности поубавилось бы. Жаль, что мы отстали. У американцев запуск за запуском, а у нас ничего. Ладно, лучше ничего, чем пышные похороны. Передайте, чтобы провели серию беспилотных запусков. Вот и посмотрим, насколько всё надежно. За каждый неудачный запуск, будем наказывать рублем. Пусть подумают, что для них лучше: что-то нам демонстрировать или ещё раз проверить свою разработку.
  
   В среду Сергей сообщил, что сегодня у нас проба на телевидении.
   - Назначено на четырнадцать часов, - сказал он, когда я, как обычно, вышел провожать Люсю к машине, - поэтому будешь заниматься три часа, а потом мы тебя заберем. Люсю нужно освободить от двух последних уроков, но с этим я к вашему директору схожу сам. Отвезём вас домой, а потом приедет машина из телецентра. Они же отвезут вас обратно.
   Записи в тот день не было, просто режиссер передачи прослушал наш номер в одной из студий на Шаболовке.
   - Юрий Суренович, - представился он нам при встрече. - Вас я знаю. Вы же в Минске выступали? Мы ваши записи тоже показывали. Каким ветром вас сюда занесло?
   - Давайте вы нас выслушаете, а потом будем разговаривать дальше, - сказал я, заставив его удивленно поднять брови. - Мы, конечно, и вдвоём не тянем на Эдиту Пьеху, но вот Бюльбюль-оглы заменить можем. Ну а если вырежет комиссия, значит, не судьба.
   - Что вам нужно для выступления? - спросил он.
   - Как минимум нужна гитара, а лучше вместе с роялем.
   - Идите за мной! - сказал он и привёл нас в помещение, очень похожее на студию в минском телецентре. - Вот вам рояль, сейчас будет и гитара.
   - Здорово! - сказал он после окончания выступления. - Песня замечательная, и поете вы хорошо. Я не против того, чтобы вставить её в фильм. Во второй части после выступления оркестра Орбеляна должен остаться рояль. Наверное, мы вас вставим после Адамо и дагомейцев. Мне нужно время доработать сценарий и договориться с артистами, которые выполняют роли ведущих. Когда всё приготовим, я вас приглашу. А дальше ваша судьба в руках комиссии. Съёмки будут не здесь, а на Мосфильме, туда вас и отвезут. Меня там мало кто знает по имени-отчеству, поэтому ищите Саакова. А вообще-то, с вами будет сопровождающий, так что не заблудитесь. Примерно ориентируйтесь на понедельник. Вот здесь напишите свой номер телефона.
   В субботу Люся сдала математику на отлично и договорилась насчет английского языка.
   - Нечего его учить, - сказала она мне. - Меньше четверки не получу, а неделя сидения за учебниками ничего не даст. Слушай, через пять дней твой день рождения. Что хочешь в подарок?
   - У меня не очень хорошее отношение к дням рождения, - ответил я. - Что может быть приятного в том, что осталось жить на год меньше? Поэтому для меня это не праздник и вполне можно обойтись без подарков.
   - Ну и дурак! - сказала подруга. - А ещё глава будущей семьи! Для меня день твоего рождения - это самый главный праздник, а каждый прожитый год делает тебя богаче и умнее! Я говорю не о деньгах. А подарок не обязательно должен быть полезным, главное, чтобы в него вложили кусочек души!
   - Ты прямо как Кикабидзе, - сказал я. - Тот тоже пел, что его года - это его богатство. Говорят, что его обокрали воры и написали на стене эти самые слова.
   - Ну и подло! - сказала Люся. - Что ещё ожидать от ворья!
   - Да шучу я, шучу! - сказал я, обнимая подругу. - Ты у меня умница и замечательно сказала. Может, тебе не петь песни, а сочинять речи для Суслова? А то они у него... Прекрати кусаться! Ты мне лучше скажи, зачем пригласила Вику?
   - Она сама напросилась! Выпытала, когда ты родился, и побежала докладывать деду. Ген, завтра воскресение. Что, если Брежнев опять пришлет машину? Мне, если честно, надоело полдня проводить с его внучкой. Вы там разговариваете, а я должна выслушивать эту малолетнюю сплетницу и рассказывать ей о тебе. Очень мне это приятно! И вообще, я себе как-то не так представляла наше будущее. Если все вокруг начнут с пеленок в тебя влюбляться, да ещё внучки таких особ... Я долго не проживу.
   - Она ещё жалуется! - сказал я. - Это мне нужно рвать волосы на голове, когда ты одним своим присутствием баламутишь целую школу. Я не припомню, чтобы девушки не давали мне прохода. А что будет после того, как тебя покажут на "Огоньке?" А к Брежневу, если пригласят, нужно ехать. И нельзя обижать отказом, и каждый раз я ему что-нибудь подбрасываю. Ничего, скоро отчитаешься за девятый класс, и у нас все дни станут выходными. Такой умнице, как ты, освоить программу десятого класса - это тьфу!
   Никто нас в воскресение не позвал, а сами мы тоже никуда не выбрались. Полил сильный дождь, временами начинал срываться снег, и поднявшийся ветер гнал всю эту гнусь мимо окон, поэтому никуда не хотелось ни идти, ни ехать. В понедельник от вчерашней непогоды не осталось и следа.
   - Сегодня у вас опять сокращенный рабочий день, - сказал Сергей, когда забирали Люсю. - К трём часам поедем на съемки.
   - У меня сегодня последним уроком математика, так что не нужно отпрашиваться, - сказала Люся. - Успеем привести себя в порядок.
   - Выступать будем в зимней одежде, - сказал я. - Поезжайте, а я пошёл собираться.
   Тренер равнодушно отреагировал на моё сообщение о сокращении занятий. Свои обязанности он выполнял добросовестно, но я его не интересовал. Ну и ладно, зато прекратил рукоприкладство. Хорошо позанимавшись четыре часа, я принял душ, оделся и пошёл к выходу. За Люсей съездили без происшествий, после чего мы почти час отдыхали до прихода машины.
   - Режиссер брал мой телефон, - сказал я Сергею. - Интересно, почему не позвонил?
   - Мы его предупредили, - объяснил он. - Садитесь быстрее, можем опоздать. Нам ещё придётся искать нужный павильон.
   Зря он беспокоился. Мы приехали с хорошим запасом по времени, а павильон нашли почти сразу, стоило только сказать о "Сказках русского леса". Хороший такой павильончик, заблудиться не заблудишься, но просторно. И лес воспроизвели правдоподобно, если сильно не присматриваться. Почти сразу же натолкнулись на Саакова.
   - Молодцы, что приехали раньше! - сказал он. - Сейчас я дам лист с вашими словами, и вы по-быстрому выучите. Там их немного, так что это будет нетрудно. Минут через десять подойдут ведущие и съемочная группа. Один раз отрепетируем и, если всё пойдёт нормально, будем снимать.
   Он вытащил из кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги и протянул его мне.
   - Кто это сочинил? - спросил я, прочитав написанное.
   - Я, а что?
   - Юрий Суренович, у вас есть ручка?
   - Держи, - протянул он мне авторучку. - Что ты хочешь делать?
   - Подождите минуту, - сказал я, быстро записывая на обратной стороне листка свой вариант нашего появления в лесу. - Как вам это?
   - Пожалуй, так даже лучше, - признал он, прочитав мою писанину. - Только нужно переучивать текст.
   - У меня прекрасная память, а Люсе почти не придётся говорить. В ведущих у вас Леонов и Анофриев? Чтобы артисты кино не запомнили текст в несколько слов? Здесь всё настолько просто, что можно даже импровизировать.
   - Давайте попробуем, - решил он. - Вы пока осмотритесь, а я поищу ведущих и ознакомлю их с новым текстом. Вон в той стороне рояль, там же и вся аппаратура.
   - Что ты сочинил? - спросила Люся, когда мы по проходу вышли на лесную поляну, на которой стоял белый рояль.
   - Режиссер написал... ерунду. У него вообще очень слабый сюжет, можно было сделать намного интересней. Но в чужой монастырь... Я написал, что мы с тобой сами сюда пришли, возмущенные несправедливостью.
   - И в чем заключается эта несправедливость?
   - В Советском Союзе четверть населения - это дети и подростки, и многие из них смотрят телевизор. И кого они видят? Одних взрослых. А это дискриминация. Слушай, идут. Помнишь "Полосатый рейс"?
   - Это тот самый Леонов?
   - Ага! Нос картошкой, добрые глаза и залысины. Последнего ты не увидишь, потому что в этом фильме он был в зимней шапке. Анофриев тоже снимался, но ты его вряд ли запомнила. Я его больше помню как певца и композитора.
   - Это и есть детские дарования, из-за которых я получил втык от своего режиссера? - спросил до жути знакомый голос Леонова.
   - Дарования, но уже не совсем детские, - сказал я, поворачиваясь к пришедшим. - Здравствуйте, Евгений Павлович! А вам не нагорело, Олег Андреевич?
   - На меня меньший спрос, - ответил Анофриев. - Приятно, когда тебя помнят.
   - Откуда такой пессимизм? - спросил я. - Так мог бы сказать актёр, на склоне лет, встретивший поклонника своего таланта. Замените "помнят" на "знают", и будет нормально.
   - Съел? - сказал Олегу Леонов. - А ведь я вас знаю. Прекрасно поете, особенно ты, девочка. У твоего друга просто хороший голос, а у тебя он замечательный.
   - Волка изобразить сумеете? - спросил я Олега. - Или показать?
   - Ну покажи, - сказал он.
   Вот что у меня всегда отлично получалось, так это имитация волчьего воя.
   - Да ну тебя! - сказал вздрогнувший Леонов. - Таким воем только пугать телезрителей. Олег, изобрази что-нибудь попроще. Вот так сойдет. Давайте репетировать, мне ещё нужно возвращаться в театр.
   Они взяли свои духовые инструменты и вышли за пределы поляны. То же сделали и мы. Первым был наш выход.
   - Смотри, рояль! - воскликнула Люся, подбежала к белому чуду, села и откинула крышку. - Настоящий!
   - И гитару бросили, - сказал я, беря прислоненную к роялю гитару. - Осталось только найти тех, кто снимает фильм.
   - Смотри, дети! - сказал Леонов Анофриеву. - Что вы в такое время делаете в лесу, ребята?
   - Мы не дети! - гордо говорит Люся.
   - А если волки? - вкрадчиво говорит Леонов.
   Анофриев отбегает за деревья и воем изображает волка. Люся пугается и хватает меня за руки, едва не выбив гитару.
   - А вы нас не пугайте! - говорю я. - Мы ради справедливости готовы провести ночь в лесу с волками!
   - Не понял? - удивился Леонов. - О какой справедливости речь?
   - Вы снимаете фильм? - спросил я.
   - Ну снимаем, а что?
   - А то, что четверть всех зрителей - это дети и подростки, а в вашем фильме нет ни тех, ни других! Это дискриминация по возрасту, а в Советском Союзе не должно быть никакой дискриминации!
   - И чего же вы хотите?
   - Спеть, конечно! - говорит мои слова Люся. - А если нет операторов, давайте мы хоть вам споем, зря, что ли, забрались сюда на ночь глядя?
   - Здорово спели, - сказал Леонов после нашего исполнения. - И песня хорошая. Будет жаль, если вырежут.
   - Всё прекрасно получилось! - сказал довольный Сааков. - Так и будем снимать. Только одно замечание вам, Люся. Не нужно так прижиматься к вашему другу. Из-за одного этого могут убрать номер. Всё, я пошёл за съемочной группой.
   Когда нас после съемок привезли домой, я пообедал и сел работать. Уже несколько дней, отставив написание книги, попеременно делал записи в две обычные ученические тетради. Обе хотел отдать Брежневу. Одна из них касалась его лично. В ней были два раздела: медицинский и кадровый. В первом я расписал всё, что знал о его болезнях и дурных пристрастиях, которыми он себя гробил. На первом месте было снотворное, к которому его пристрастили некоторые доброхоты. "Вам нужно отдыхать днём, Леонид Ильич! Не получается заснуть? Есть средства!" Чазова от него вообще нужно гнать. Мало быть хорошим кардиологом, нужно уметь настоять на своем. Видеть, что твой пациент, у которого масса проблем с сердечно-сосудистой системой, постоянно лопает снотворное, да ещё запивает водкой по рекомендации некоторых идиотов, и не прекратить это безобразие... Его друзья и родные пытались бороться вплоть до того, что заказывали "пустышки" или подсовывали валерьянку, а толпа медиков во главе с Чазовым, вертевшаяся возле генсека, не сделала ничего. Он и мямлил часто из-за снотворных. Во второй части, как мог, охарактеризовал его окружение. Я мало знал о его помощниках, референтах и консультантах. В воспоминаниях кое-кого из членов ЦК мелькали фамилии Иноземцева, Бовина, Черняева, Шахназарова и Загладина, которые отличались подхалимажем и немало способствовали тому, что к концу жизни Леонид Ильич уверился в собственной непогрешимости и исключительности. Его помощника Голикова, который писал за Леонида Ильича книги, нужно было гнать поганой метлой. Я в подробностях расписал отстранение Подгорного для освобождения его поста для самого генсека, историю наград звездами Героя, а так же опалу других людей из состава ЦК, дав всем этим случаям оценки, которые в свое время вычитал из разных источников. Захочет - сделает выводы. Многое я ему уже рассказывал, но не всё и не с такими подробностями.
   Во второй тетради я написал всё, что помнил по кризису в Чехословакии. В моих прежних записях об этих событиях было всего несколько строчек. Я и сейчас многого не знал, но всё же на половину тетради моих знаний хватило. В конце я записал свои рекомендации. До танков доводить было нельзя, как нельзя было тянуть с мерами до шестьдесят восьмого года. Нужно было срочно убирать Новотного и заменять его не замаранным в репрессиях и прагматичным Гусаком. Без реформ у них было не обойтись, уж слишком сильно "закрутил все гайки" Новотный. Убрать нужно было и Дубчека. Его "программа действий" однозначно вела к ликвидации социализма. Нужно было вычищать и других деятелей того же толка вроде Рихта, Шика и Ауэсперга. Как это лучше сделать, пусть решают сами. Гусак тоже был не самой лучшей кандидатурой, но я просто не знал других авторитетных политиков в Чехословакии. Этот хоть не переступит черту, если ему прямым текстом сказать, что за ней прогревают моторы наши танки.
   Хорошо, что я успел закончить в понедельник, потому что во вторник меня с тренировки забрала Белова.
   - Фиг я чему-нибудь научусь, если меня всё время будут дёргать, - попытался возражать я. - Кому я так понадобился, что это не может подождать?
   - Ворчишь, как старый дед, - поддела меня Елена. - Раз отрывают, значит, надо. Поедешь туда, куда обычно возим.
   - Тогда мне нужно сначала заехать домой, - сказал я. - Надо кое-что забрать для хозяина.
   - Приказали везти сейчас, - заколебалась она.
   - А ты позвони, - сказал я, впервые обратившись к ней на ты. - Если откажут, поедем сейчас. Нам нужно полчаса, даже меньше. Я сейчас побегу в душ, а ты иди к телефону.
   - Полчаса у нас есть, - сообщила Елена, когда я уже переодетый после душа вышел к гардеробу. - Пошли быстрее!
   Мы провозились дольше, чем я рассчитывал, но Брежнев промолчал насчёт опоздания.
   - Познакомься, - сказал он мне, представляя пожилого мужчину с седыми, зачесанными назад волосами. - Это Грушевой Константин Степанович. Он у нас генерал и обременен многими важными постами, но пока все их оставил ради нашего проекта. Он возглавляет большую группу работников самых разных ведомств, которые используют в своей работе твои материалы.
   - Очень большую? - с неудовольствием спросил я.
   - Около пятисот специалистов из самых разных организаций, - ответил он. - И будем привлекать ещё, хотя уже не так много. Я понимаю, чего ты опасаешься. О тебе знают человек сорок, остальным либо вообще ничего не известно об источнике, либо считают, что всё идёт от белорусов.
   - Всё равно много, - вздохнул я. - Вы же понимаете, что при таких масштабах работ утечка - это вопрос времени? Сначала в такое никто не поверит, но потом задумаются. Рано или поздно поднимется шум, а потом начнут искать источник. Белорусский дед для меня - это только отсрочка. Для вас в этом раскрытии могут быть плюсы, а для меня - сплошные минусы.
   - Какие, по-твоему, плюсы? - спросил Грушевой.
   - Будет больше веры вашим словам, - объяснил я. - Конечно, если начнёте с трибуны ООН говорить о победе революции во всём мире, вам никто не поверит, а вот на слова о реальных угрозах цивилизации обратят самое пристальное внимание. Только не нужно это политизировать. Вы уже сейчас можете выступить с предупреждением о последствиях ядерной зимы. Эта теория будет выдвинута лет через пятнадцать и получит подтверждение моделированием на больших ЭВМ. Думаю, что это малость охладит американцев.
   - Что за зима? - спросил Брежнев. - В твоих записях о ней ничего нет.
   - Там только то, что произошло, - сказал я. - При взрыве тысяч ядерных зарядов в верхние слои атмосферы будут заброшены миллионы тонн грунта и сажа от сгоревших городов и лесов, и солнечный поток у поверхности Земли сократится в несколько раз. Самоочищение атмосферы займет месяцы, а температура повсеместно сильно упадет. Точно посчитать нельзя, потому что неизвестно слишком много факторов, но довоеваться можно и до ледникового периода.
   - А что насчет минусов? - спросил Брежнев.
   - Долго скрывать свои достижения нельзя, - ответил я, - иначе толку от них... И не забывайте, что мир не стоит на месте и всё, что я даю ученым, будет вскоре изобретаться. Мои сведения только немного ускорят этот процесс и приведут к тому, что мы будем идти в первых рядах, а не плестись в хвосте, как это было в моей реальности. А вот для меня минус большой. Не хотелось бы всю жизнь провести на хорошо охраняемой даче, поэтому число знающих обо мне людей не должно расти, а вам нужно подумать о ещё каком-то прикрытии, помимо деда, которому осталось жить лет пять.
   - Что-нибудь придумаем, - пообещал Брежнев. - Займись, Константин.
   - Это вам, Леонид Ильич, - сказал я, протягивая ему свои тетради. - В этой информация только для вас. Это то, о чем мы с вами говорили первый раз, я только дополнил. А в этой все подробности о кризисе в Чехословакии, которые мне удалось вспомнить. В конце я дал свои рекомендации.
   - Интересно, - сказал Брежнев, перелистывая вторую тетрадь. - Мы уже предварительно обсуждали этот вопрос. Что тут у тебя?
   - Его нужно не предварительно обсуждать, а прорабатывать и начинать действовать, - сказал я, заработав одобрительный и немного удивленный взгляд генерала. - Когда гнойник лопнет, всех обдаст гноем.
   - Провести реформы? - удивился Леонид Ильич. - Суслов предлагал наоборот...
   - Дело, конечно, ваше, - сказал я. - Я примерно представляю, что мог посоветовать Михаил Андреевич. Без реформ не обойдется ни их общество, ни наше. У нас это не горит. То, что подходит для одного этапа, уже не годится на другом. Жизнь меняется, поэтому нужно учитывать эти изменения, чтобы не очутиться на обочине. А у них Новотный работал под нашего Иосифа Виссарионовича с поправкой на местную специфику. Вот и доработался до отставки и контрреволюции. У них и терпения меньше, чем у нас, и при социализме живут всего ничего. Давить силой можно, толку-то... Сами по себе реформы и послабления не страшны, главное - это что и как реформировать и под чьим руководством и контролем. Затыкать рты - не лучший способ решения спора. Нужно так работать, чтобы меньше кричали, и иметь на руках больше козырей.
   - Геннадий, меня не устраивает порядок консультаций... - начал Грушевой.
   - Извините за то, что перебиваю, Константин Степанович, - сказал я. - У меня есть предложение. Давайте я на время отложу свое писательство и сделаю для вас развернутые комментарии по моим спискам. По некоторым событиям мне добавить нечего, но другие я могу описать более или менее подробно. Дайте мне только один экземпляр распечаток. Тогда не будет необходимости в частых консультациях, а вам так гораздо удобнее.
   - Это совершенно секретные документы, - замялся Грушевой. - Работать с ними в квартире...
   - Моё право на допуск к написанным мною бумагам не оспаривается? - спросил я. - А сохранность... Поставьте в моей комнате сейф. Сделанные мной записи будете периодически забирать. По-моему, это самое удобное, и я не буду лишний раз никуда мотаться.
   - Так и сделаем, - подвёл черту Брежнев. - А теперь давай от дел государственных перейдем к личным.
  
  
   Глава 14
  
  
   - Твоя работа приносит государству огромную экономию средств, - сказал Грушевой, - а выгода от сотрудничества в долгосрочном плане не поддаётся расчётам. Скольких ошибок можно избежать!
   - Этих ошибок избежите, наделаете другие, - сказал я. - Вы, Константин Степанович, подводите разговор к оплате? Если так, то зря. Может, я исключение из правил, но деньги мне не нужны. Вот услуги другого рода... Поможете раньше времени жениться и получить квартиру, а большего мне пока и не надо. Я на заимствованных книгах заработаю столько, сколько будет нужно. И совесть у меня чиста: уже лет через пять изменения реальности начнут сказываться на жизнях миллионов людей, и чем дальше, тем сильней, поэтому многих произведений искусства, которые я помню, просто не создадут. Вместо них будет что-то совсем другое. Почти ничего из того, что в моё время создали после перестройки, уже не будет. Кое-что печатать нельзя, но остальными книгами можно будет радовать людей, после того как я переделаю.
   - Зря, - сказал Грушевой. - Любой труд должен вознаграждаться. Но если ты хочешь получать оплату услугами, обращайся. Всё, что в наших силах, для тебя сделают. В ближайшее время в твоей комнате поставят сейф, и вам сменят дверь. Прослушивать квартиру не будут, но сигнализацию поставим, а у соседа, пока ты работаешь с документами, поживут оперативники. Но необходимость в консультациях не исчезнет, поэтому мы проработаем и этот вопрос. Мне с тобой и самому нужно поговорить. Организуем всё так, чтобы не привлекать к тебе лишнего внимания. Тебе обязательно поступать в этот киношный институт? Есть же уже одно высшее образование.
   - Хочу быть артистом! - заявил я. - Есть возражения?
   - Я уже говорил с ним на эту тему, - сказал Брежнев. - Ты надолго задержишься?
   - Нет, сейчас уезжаю, - ответил Грушевой. - Я могу забрать с собой материалы по Чехословакии?
   - Конечно, - Леонид Ильич отдал ему одну из тетрадей. - Пока не отдавай в работу, мы с Сусловым прочитаем и внесем замечания.
   - Садись! - сказал он мне, когда ушёл генерал. - Ты приглашал Вику на день рождения?
   - Я не против того, чтобы она на нем присутствовала...
   - А в чем дело? - спросил он. - Что не так?
   - Мы пока не говорили родителям, к кому ездим.
   - Похвальная скромность. Объясняй всё.
   - Мои знают о том, что со мной случилось, и им я мог бы рассказать, а вот родителям подруги говорить боюсь. Они и так уже растеряны от всего произошедшего за последний год. Я, конечно, скажу, но только после свадьбы.
   - Разглашение секретных сведений, - хмыкнул он.
   - А я не давал никаких подписок, - возразил я. - И скажу, как и своим родителям, только о себе. Никакой информации о будущем я никому из родственников не давал и не собираюсь. Исключение - Люся, но и она знает только в общих чертах.
   - А почему не хочешь сказать сейчас?
   - А вам было бы приятно узнать, что вашу дочь берет в жёны восьмидесятилетний старик?
   - Понятно, какие тараканы у тебя в голове, - сказал он. - Я, к твоему сведению, свою дочь в таком возрасте вообще не отдал бы замуж. Но какой ты старик? Мальчишка, которому досталась чужая память. При раннем браке я бы радовался тому, что у меня зять с опытом. И честнее, по-моему, сказать заранее, а не поставить их перед фактом.
   С такой позиции я этот вопрос не рассматривал. Обрадуется ли Надежда моему опыту? Проверять не тянуло.
   - Нет, - сказал я. - Может быть, у меня в голове тараканы, но если всё расскажу, а мне после этого дадут от ворот поворот, мы не сможем пожениться. Мало того, мы даже не сможем нормально общаться. Хрен они меня подпустят к дочери! Да за два года я умру! А моё молчание они простят.
   - Ладно, не хочешь говорить - дело твоё, но Вику не обижай. Я с ней поговорю. Не такая она болтушка, какой кажется. Вот тебе номер телефона, позвонишь по нему, к какому времени её привезти. Свой подарок она отдаст сама, а я вам тоже кое-что подарю. Как у вас, кстати, с "Огоньком"?
   - Номер засняли, режиссер доволен, теперь была бы довольна комиссия.
   - За это не беспокойся, всё примут. Я думаю, что вам нужно больше выступать, а тебе писать больше книг. Известность - это тоже своего рода щит. Кто поверит в то, что человек, давший жизнь проекту, выступает на сцене, учится на актёра и пишет книги? Это объяснит и мой интерес к вам, и многое другое. Сами американцы на такое никогда не пошли бы и тем более не подумают, что пойдем мы. То, что ты гуляешь свободно, большая удача. Были планы твоей изоляции. Не у меня, у других.
   - Спасибо, - сказал я. - Я это запомню.
   - Ты не знаешь, что у вас было с диабетом? - спросил он. - Я интересовался у Келдыша, но он сказал, что в разделе медицины по этой болезни ничего нет.
   - Я сам никогда не интересовался, но сестра болела этой болезнью до самой смерти. И у неё диабет был не в самой тяжёлой форме. Инсулин она не колола. Я знаю о болезни Виктории Петровны и, если бы мог чем-то помочь, давно сказал бы.
   - Нет, так нет, - вздохнул он. - Я хотел с тобой поговорить, но нужно ехать в Кремль, поэтому разговор отложим. Вику не дождешься?
   - Не получится. Мне нужно ехать за Люсей. Я ей потом позвоню.
   Сегодня мы немного опоздали и встретили Люсю на полпути от школы до места, где нас ждала машина.
   - Не стала больше ждать на ветру, - сказала она, передернув плечами. - Холодно, пора уже надевать зимние вещи.
   - Дай сюда! - Я забрал у неё из рук портфель. - Засунь руки в карманы, и пошли быстрее, ты вся замёрзла! Сейчас приедем, и буду отогревать чаем.
   - А почему сегодня приехали позже?
   - Белова забрала из секции по известному адресу, - объяснил я, - а там задержали. Извини, приехать быстрее просто не получилось. А одеваться действительно нужно теплее. Привыкли повсюду разъезжать в машине, и вот результат. Как бы ты не простудилась на этом ветру.
   К приезду у Люси потек нос и стало побаливать горло. Я развил бурную деятельность. Нагрел в колонке воду и усадил её парить ноги, принес от нас банку малинового варенья и приготовил чай, а после того, как она его выпила, сделал массаж особых точек.
   - Ты ухаживаешь за ней прямо как за женой, - дрогнувшим голосом сказала Надежда. - Со мной так возился только Иван.
   - А родители? - спросил я, вытирая подруге ноги. - Одевай быстро теплые носки.
   - А я в детстве ни разу не простужалась, - сказала Надежда. - Младшие у нас болели, с ними и возились.
   - Значит, у Люси хорошая наследственность, - заключил я. - Не должна заболеть. Пойдем, уложу в кровать и расскажу сказку.
   - Только не вздумай её целовать, - предупредила Надежда. - Ещё сам заболеешь. Если завтра пойдёт в школу, наденет зимнее пальто.
   То ли помогла наследственность, то ли вовремя принятые меры, но утром Люся чувствовала себя прекрасно, продемонстрировала завидный аппетит и была отправлена в школу. День прошёл без происшествий, и мы вовремя за ней приехали.
   - Не пойму, куда делись ухажёры? - спросил я подругу. - Неужели потеряла привлекательность?
   - Нет, - ответила она, - подружилась с одним из них. Помнишь того парня, которого отшил Сергей? Вот с ним и подружилась. Другие стараются с ним не связываться, а он не выходит провожать, потому что встречаете вы. А в благодарность приходится гулять с ним на переменах. Зато больше никто не пристает, а он просто ходит рядом и молчит.
   - Какое изощренное коварство! - делано возмутился я. - Мало того что мне, почти мужу, ничего не сказала о своем хахале, так ещё используешь бедного парня в своих целях. А если бы я по какой-то причине пришёл к вам в школу, а вы там ходите в обнимку? Ты не смотрела "Отелло"?
   - Я его читала! - засмеялась Люся. - А что мне осталось делать? Бросил одну на растерзание, и выкручивайся, как хочешь. Да, завтра я сдаю английский, а на понедельник договорилась насчет географии, и останется четыре экзамена. Во сколько завтра будем отмечать?
   - Что вы собрались отмечать? - спросил Сергей.
   - У моего жениха день рождения, - засмеялась Люся. - А через два месяца у меня, и всё!
   - Что всё? - не понял Сергей.
   - Всё, братик, это и есть всё! - объяснила она. - Конец одной жизни, и начало другой. До завтра, мы пошли!
   Я тоже простился, и мы вышли из машины.
   - Вике позвонил? - спросила Люся. - Будет моя соперница на дне рождения или нет?
   - Я ей, что ли, растрепал о своем дне рождения? Не могла сказать, что не знаешь?
   - Извини, не привыкла врать без необходимости. Зайдешь?
   - Позже, сейчас твоя мать потянет обедать.
   - Тогда сегодня лучше вообще не приходи, буду готовиться к географии. Да и уроки на завтра учить. Это ты у нас свободный человек.
   Утром она заметно волновалась.
   - Перестань трястись, - сказал я. - С твоим знанием языка меньше четверки не получишь. Займись медитацией, время у тебя будет. Ни пуха, ни пера!
   - Придётся вам теперь больше мотаться, - сказал я своим сопровождавшим, когда они после школы заехали за мной. - У меня большая работа, поэтому буду сокращать занятия мордобоем. Хватит трёх часов. Поэтому в двенадцать отвезёте меня домой, а вторично приедете, когда нужно будет ехать за Люсей.
   - Как скажешь, - согласился Виктор. - Нас за тобой закрепили. Но если мы будем на выезде, я предупрежу, чтобы прислали других.
   Тренер отреагировал на моё решение ожидаемо - без эмоций.
   - Надо - значит надо, - сказал он. - Это нужно тебе, а не мне. Сократим время на отработку, но я советую дополнительно заниматься дома.
   Когда приехали с тренировки домой, меня встретила растерянная мама. Причиной растерянности был довольно большой сейф, который привезли и установили в моей комнате. Открывалась эта дура двумя ключами и набором кода.
   - Сказали, что приедут менять дверь, тогда отдадут тебе ключи и покажут, как пользоваться. Для чего всё это, Гена?
   - Это только меры безопасности, - успокоил я её. - У меня будет длительная работа, а выполнять дома удобнее. Не обращайте внимания.
   - Другие обратят, - сказала она. - На нас и так косятся из-за твоих машин, а теперь ещё поменяют двери. Надежда уже видела этот ящик. Сказал бы ты им. Или нельзя?
   - Боюсь, - признался я. - Поженимся, тогда скажу.
   - Это из-за возраста? - догадалась она. - Если так, то делаешь глупость. Они к тебе относятся, как к родному сыну, Надежда мне сама говорила. Стали бы они кому-то другому отдавать дочь в шестнадцать лет! Я сама к Люсе так же отношусь, да и вообще эта семья для нас уже вроде родственников. Ум и опыт - это не преступление, а телом ты молод. Меня бы на месте Надежды такое не оттолкнуло. Вот то, что ты держишь их в неведении, действительно неприятно. По себе помню.
   - Ладно, уговорила, - решил я. - Сегодня всё расскажу. Но если они после этого уйдут, пойду и повешусь в ванной!
   - Дурачок! - взъерошила она мне волосы. - И ты после этого будешь утверждать, что тебе восемьдесят лет? Куда они уйдут, если вы с Люсей так связаны, что не разорвешь? Мальчишка ты, а не взрослый человек.
   - Не вовремя они затеяли с дверьми, - сказал я, чтобы сменить тему. - Будут выбивать короб, а это грязь. Может быть, поговоришь с Надеждой и посидишь у них? Вы будете готовить, а я здесь прослежу за работой и всё уберу.
   - Я поговорю, - пообещала мама. - Начнем готовить у них, а там посмотрим.
   Она ушла к Черзаровым, а вскоре после её ухода приехали менять двери. Вместе с рабочими была Белова.
   - Возьми ключи от сейфа, - сказала она, передавая мне два ключа. - На этой бумажке написан номер кода. Выучи и уничтожь. Сейчас вам поменяют двери, а чуть позже приедут штукатуры. Сигнализацию поставят завтра, тогда же тебе передадут документы.
   - А можно покрасить вашу штукатурку как-нибудь потом? - спросил я. - У меня день рождения, а тут эта вонь.
   - Поздравляю! - сказала она. - Я предупрежу.
   На замену двери с коробом ушло два часа. Внешне она почти не отличалась от той, которую сняли, но была в три раза толще и явно не из сосны. Мне не пришлось освобождать прихожую или заниматься уборкой, потому что они всё сделали сами.
   - Держите, - протянул мне бригадир связку ключей. - Здесь по пять ключей на оба замка. Сейчас должны приехать штукатуры.
   К трём часам работы были закончены. Если бы не свежая штукатурка, я бы не сразу заметил, что здесь что-то меняли, разве что по замкам. Даже табличку с номером повесили, снятую со старой двери. Скоро позвонил Сергей, и я побежал одеваться.
   - Поздравляем! - сказал Виктор, когда я забрался в машину. - Осторожней, не сядь на торт. Будете уходить, не забудь взять с собой. Это от нас.
   - Спасибо! - поблагодарил я. - Давайте быстрее. У неё не будут долго принимать один экзамен.
   Люся ждала нас за калиткой в компании того самого парня. Увидев меня с Сергеем, он попрощался и ушёл.
   - Отношения развиваются на глазах! - сказал я, забирая портфель. - Уже и от меня не скрываетесь. Ладно, хвастайся. Что получила?
   - Две пятерки!
   - Как две? - не понял я.
   - Сначала сдала английский, а потом набралась нахальства и подкатила к географичке. Она почему-то задержалась. Так она меня почти и не спрашивала. А в следующую пятницу буду сдавать физику. Потом химия и история, и я свободный человек! Пошли к машине. Здесь я тебя поздравлять не буду, у меня подарок дома.
   Когда приехали и поднялись на свой этаж, увидели моего отца, рассматривавшего новую дверь.
   - Что у вас здесь было? - спросил он, увидев меня.
   - Поменяли дверь, - объяснил я. - Покрасят потом. А ты почему сегодня раньше?
   - В связи с твоим праздником отпросился со службы. Пришёл, а замки другие.
   - Возьми свои ключи, - сказал я. - Мама вместе с Надеждой заканчивает готовку, а я сейчас подойду.
   Иван Алексеевич тоже уже был дома и о чем-то разговаривал с женой и моей матерью в гостиной.
   - Иди сюда, жених! - сказал он мне. - Твоя работа?
   - Что именно? - не понял я.
   - Сегодня утром ни с того ни с сего вызывают нас к начальству и сообщают о присвоении следующего звания.
   - Вы уже долго ходите в майорах, - сказал я, сообразив о каком подарке говорил Брежнев. - Выслуги достаточно.
   - Ты мне голову не морочь! - сказал он. - Выслуга здесь ни при чём. Офицерам с нашим образованием не светит ничего выше майора, а нас, вместо того чтобы выпроводить на пенсию, повышают в звании.
   - Где Ольга? - спросил я.
   - У подруги, - ответила Надежда. - А зачем она тебе?
   - Хочу кое-что вам рассказать, - ответил я. - Ей нельзя это слышать.
   Я быстро, не вдаваясь в подробности, рассказал им всё, что посчитал нужным.
   - Из-за знания будущего со мной и носятся. А ваше повышение в звании - это подарок Брежнева на мой день рождения.
   - Всякого ожидал, но не такого! - сказал Иван Алексеевич. - А почему молчал?
   - Он боялся, что вы отлучите его от дочери, - сказала мама. - Как же, восемьдесят лет! А на самом деле мальчишка, разве что знает много.
   - Так у тебя уже была жена? - спросила Надежда.
   - И жена была, и дети, и даже внуки.
   - И как вы жили?
   - Сначала тяжело. Не из-за жены, она была замечательной женщиной. Просто не было своего жилья и пришлось раз десять менять съемное. Да и зарплата у меня была небольшая, а она или сидела в декретах, или не вылезала из больничных из-за детей. Потом уже было всё: и деньги, и квартиры.
   - Не захотел повторять жизнь? - спросил Иван Алексеевич.
   - Сначала было только это, а потом влюбился в вашу дочь.
   - Не трясись, - сказала Надежда. - Мне теперь, наоборот, будет спокойней. Одно дело мальчишка, пусть даже и умный, другое - человек с опытом.
   - Спокойной жизни у вас не будет, - сказал Иван Алексеевич, - и меня это не радует. Но с дочерью говорить бесполезно: ты для неё - свет в окошке. Что-то говорить против - это только поругаться, и она всё равно сделает по-своему, не сейчас, так позже, поэтому мы не будем вам мешать. Ладно, давайте ставить и накрывать столы. Ты кого-то пригласил?
   - Будет внучка Брежнева, - сказала Люся, которая промолчала весь разговор. - Он ей нравится, вот и напросилась на день рождения.
   - И сколько лет внучке? - поинтересовалась Надежда.
   - Тринадцать, - ответил я. - Её пригласили к шести. Кто же знал, что отцы так рано придут со службы? Я сейчас позвоню и узнаю, не сможет ли приехать раньше.
   Около пяти приехала с работы сестра, а вслед за ней привезли Вику.
   - Оставляю её у вас, - сказал мужчина, с которым она поднялась к нашей квартире. Перед тем как закончите, позвоните по тому же телефону.
   День рождения провели весело. Перед его началом позвонили на квартиру, где была Ольга, и через десять минут сидела за нашим столом. Я принял подарки, потом все ели, а в завершении включили магнитофон и стали танцевать. Мне, как единственному кавалеру, пришлось танцевать со всеми, начиная с Ольги и заканчивая сестрой. Закончили мой праздник в восемь.
   - Через неделю уже зима, - сказал я Люсе.
   Мы отправили домой довольную Вику, убрали со столов и разошлись кто куда. Мы с Люсей уединились в моей комнате.
   - Он не провалит пол? - спросила она, имея в виду сейф.
   - Со временем прогнёт паркет, - ответил я, - но он мне нужен до лета. Напишу всё самое важное, и останутся только консультации. Надеюсь, что меня не будут часто дергать. Знаешь, я очень рад, что всё рассказал твоим и они это нормально восприняли.
   - Они тебя любят, особенно мама, - сказала Люся. - Ты сегодня назвал её мамой, так у неё на глазах выступили слёзы. Они с отцом хотели сына, а родились мы.
   - Я им за тебя буду благодарен до конца дней. Как же я тебя люблю!
   - А как? - спросила она, забираясь ко мне на колени.
   - Потерпи два месяца, потом узнаешь.
   - Смотри, пошёл снег! - сказала подруга, глядя в окно, за которым, кружась, падали редкие хлопья снега.
   Снега с каждой минутой становилось всё больше, поднялся ветер, и вскоре за окном уже мела метель.
   - За окном танцует вьюга, не прожить нам друг без друга, мы вдвоём! - запела Люся, обняв меня и положив голову мне на грудь.
   - Пока не вдвоём, но скоро будем. Вместе и на всю жизнь.
  
   - Необходимо менять структуру кормовой базы, - сказал академик Авдонин. - Без этого мы обречены на закупку импортного зерна, особенно в годы, неблагоприятные для зернового производства. Или же нужно сокращать поголовье мясного скота.
   - Ни о каком сокращении скота не может быть и речи! - отрезал министр сельского хозяйства Мацкевич. - Что вы, Николай Сергеевич, можете предложить конкретно?
   - Чем меньше мы заготавливаем сена, тем больше его недостачу приходится восполнять фуражным зерном. Если для собственного потребления зерна выращивается в избытке, то на корм скоту, да ещё при таком росте поголовья, в кризисные годы нам его однозначно не хватит. У нас большинство пашен по плодородию и климатическим условиям сильно уступают тому, что имеют основные экспортеры зерна. Целина - это пример того, как нельзя вести хозяйство, а ведь распашка целинных земель продолжается до сих пор. Американцы в свое время разбили на этом лбы, а мы упорно наступаем на те же самые грабли! Травополье запрещено! Лесозащитные станции ликвидировали! Американцы восстанавливали плодородие своих почв, пользуясь работами русских почвоведов! Почему же у нас считают, что воля руководства превыше законов природы?
   - Вы говорите, Николай Сергеевич, да не заговаривайтесь! - привстал Мацкевич.
   - Не мешайте говорить! - раздражённо сказал министру Суслов. - Вас мы ещё послушаем!
   - Если сказал лишнее, извините! - сказал Авдонин. - Просто наболело. Распахали пятьдесят миллионов гектаров, когда по плану нужно было в три раза меньше! Шесть центнеров с гектара - это урожайность? А степь загубили и продолжают губить. Нужно заниматься окультуриванием лугов и пастбищ, иначе скот у нас скоро будет есть одно зерно. А для большинства районов, где мы его выращиваем, засуха раз в три-пять лет - это нормальное явление. Пока мы закупаем мало зерна, но если серьёзно не повысить культуру земледелия, со временем закупки возрастут многократно. О какой продовольственной независимости можно говорить? Если вы действительно хотите воспользоваться моими советами, могу разработать общую программу действий. Детализировать её по регионам - задача вашего министерства, уважаемый Владимир Владимирович, академия может в этом только помочь.
   - Что-нибудь можете добавить? - спросил Косыгин.
   - Мне не совсем понятна эта гонка за мясом. Это чтобы догнать Запад или накормить народ? У нас громадные возможности по морепродуктам. Японцы, например, едят рыбы в пять раз больше мяса. Производство мяса нужно увеличивать, но не на столько и не любой ценой. Но это уже только моя личная точка зрения.
   - Спасибо, Николай Сергеевич, - поблагодарил Косыгин. - Ждем вашу программу. Когда будете готовы, сообщите Владимиру Владимировичу, мы её рассмотрим. Теперь выслушаем вас, Мстислав Всеволодович.
   - Исследованием новых технологий в области полупроводниковой техники и микроэлектроники по предложенной белорусами программе занято тридцать два научных учреждения, - сказал Келдыш. - В основном это академические институты, но есть и несколько отраслевых и специальные конструкторские бюро. Хочу поблагодарить Совет министров за большую и своевременную помощь в приобретении необходимого оборудования. Проведена очень большая работа, но на выходе только две темы, по остальным предстоит работать два-три года, а потом начнем внедрять в производство. Отдача будет очень большой, но не раньше чем через пять лет. Приходится решать очень много сложных вопросов. Но без этого этапа нечего даже и думать подходить к изучению и реализации второго пакета научно-технической информации. Пока мы не испытываем необходимости в дополнительном финансировании, вполне достаточно отпущенных средств.
   - А если ускорить? - спросил Суслов.
   - Если начнем подгонять ученых, получим на выходе сырой материал, - ответил Келдыш. - Это потом аукнется в производстве. Там всё цепляется одно за другое, прыгать не получается. Я сам хотел бы быстрее получить многие виды изделий, но, пока не отработана технология, этого делать нельзя.
   - Спасибо, Мстислав Всеволодович, - сказал Косыгин. - Давайте выслушаем Владимира Фёдоровича.
   - В нашем министерстве рассмотрели те мероприятия, которые были отданы на экспертизу, - сказал Жигалин. - Большинство из них не по нашему профилю, но специалисты дали свою оценку. Реализация предложенных планов приведёт к экономии миллионов тонн металла, в основном чугуна и стали, и к снижению металлоемкости изделий во многих отраслях производства. Но пока всё это только лозунги. Не существует нужного оборудования для производства необходимых материалов, в первую очередь высококачественных пластмасс. Необходимо заняться исследованиями свойств заявленных материалов и разработкой технологических процессов их получения. Мы рекомендовали институты соответствующего профиля. Часть работ можно провести в плане ОКР специализированных КБ Минхимпрома.
   - Хорошо, передайте докладную записку секретарю. Всё, товарищи, на этом закончим. Все могут быть свободными.
   Все, кроме Суслова и Косыгина, покинули комнату совещаний.
   - Что будем делать с Чехословакией? - спросил Суслов. - В Политбюро мнения разделились.
   - А что думает Леонид Ильич? - спросил Косыгин. - На последнем заседании он не высказал свое мнение, только слушал других. Вы с ним обсуждали этот вопрос?
   - Он пока не определился, - ответил Суслов. - В Министерстве иностранных дел считают, что Дубчека и его окружение не удастся контролировать. В международном отделе ЦК очень скептически относятся к тому, что Новотный под нашим давлением оставит свои посты. Пономарев считает, что у нас мало возможностей влиять на оппозицию.
   - Значит, силовой вариант? - спросил Косыгин. - Предложенные реформы отставляем?
   - Ему легко предлагать, - раздражённо сказал Суслов. - Контролируемые реформы! А как мы их будем контролировать? Через Гусака? Так ведь он был лояльным под прицелом наших танков. Хватит ли одной угрозы? И потом там надо убирать человек двадцать. Техническая возможность есть, но на такой падеж в рядах оппозиции не отреагирует только идиот, как бы это не маскировалось под естественные причины!
   - А если ввести танки не в шестьдесят восьмом, а сейчас? - предложил Косыгин. - Поговорить с Дзуром, он поддержит. Да и Новотный не должен сильно возражать. Оправдания можно придумать, а наличие наших сил должно остудить горячие головы. А если кого не остудит, можно будет ими заняться. А Новотного будем менять. Вот кем, нужно подумать, возможно, и не Гусаком. Надо посоветоваться с чехословацкими товарищами. Пусть Пономарев пошлет туда кого-нибудь из тех, кто курирует Чехословакию. Время ещё есть, хоть и немного.
  
  
   Глава 15
  
  
   Среда, седьмого декабря, была особым днём. Люся сдавала последний экзамен за девятый класс, и этим экзаменом была история. Я обратился к директору с просьбой, чтобы экзамен принимала не завуч, а другая учительница, которая тоже вела этот предмет, но получил отказ.
   - Как бы Надежда Семёновна не относилась к Черзаровой, она не станет специально занижать оценку, - сказал он мне, - а ты хочешь, чтобы я выразил ей недоверие. Вы уйдете, а мне с ней долго работать. Единственное, что могу сделать, - это присутствовать на экзамене.
   Для Люси этот день хоть и был последним учебным днём, но от занятий её никто не освобождал, да и экзамен нужно было сдавать только после уроков, поэтому утром она уехала в школу, а я теперь её ждал. Меня по-прежнему по утрам возили на борьбу, но уже к половине первого был дома, обедал и садился писать. Два часа уходили на работу с документами, которые хранились в сейфе, потом я давал себе отдых и садился дописывать книгу. "Волкодав" вызвал большой интерес, и в следующем году его собирались переиздавать, так что должны были взять и продолжение. Когда мне привезли документы, как и обещал Грушевой, у куратора поселились два крепких парня. У всех в наших семьях, кроме Ольги, взяли подписку о неразглашении любых сведений, касающихся как меня, так и проекта в целом. Со времени последнего визита к Брежневу не было ни одной консультации, да и Леонид Ильич тоже не вызывал. Скорее всего, для работы пока хватало тех записей, в которых я давал подробные комментарии к событиям. За ними раз в два дня приезжала Белова. За прошедшие две недели мы так никуда и не выбрались отдохнуть. Люся, не разгибая спины, сидела за учебниками, да и у меня было много работы. Один раз я пригласил её просто пройтись по улице. Дул небольшой ветер, а с неба густо сыпался крупный, пушистый снег. Я люблю такую погоду, поэтому решил погулять и сначала позвонил подруге, а потом - куратору. Сам он с нами не пошёл, а послал одного из парней. Этот тип пристроился в трёх метрах за нами и в течение всей прогулки буквально наступал на пятки. Получилась не прогулка, а конвоирование. Вернувшись домой, я подумал, что вопрос с охраной нужно решить как-то иначе, а пока придётся обойтись без прогулок.
   Я посмотрел на часы и начал одеваться. Вот-вот должна была приехать подруга, и я хотел встретить её на улице. Сильного мороза не было, всего градусов пять, да и ветер стих, поэтому с удовольствием стоял у подъезда и дышал свежим воздухом. Ожидание затянулось, и я уже начал волноваться, когда с улицы во двор въехала знакомая "Волга". Машина затормозила возле подъезда и из неё выбралась уставшая, но довольная Люся.
   - Всё! - объявила она, отдавая мне портфель. - Я уже десятиклассница. По истории пять, и больше никуда не надо ездить. Сказали, что все документы будут через две недели, а заявление на экстернат по десятому классу нужно писать после каникул.
   - Молодец! - сказал я. - Дома поцелую, сейчас слишком много свидетелей. Пошли быстрее, а то я уже давно жду и немного замёрз.
   Я помахал рукой Сергею с Виктором, и мы зашли в подъезд.
   - Я не виновата в задержке, - начала оправдываться Люся. - Это Надежда прицепилась. Я рассказала без ошибок, а она начала задавать дополнительные вопросы. Стерва она и есть стерва! Хорошо, что на экзамене присутствовал директор, а то она точно снизила бы оценку. Ему пришлось вмешаться.
   - Ладно, чёрт с ней, - непочтительно отозвался я о завуче. - Чем думаешь заниматься, свободная женщина?
   - Если ты намекаешь на то, что я должна опять сесть за учебники, то объявляю забастовку! Даешь развлечения!
   - Хочешь в цирк?
   - И в цирк хочу, и в театр, и в кино! Я сейчас согласна даже на музей, только бы не сидеть в комнате! Сколько можно? Разве мы с тобой не заслужили? Заходи в квартиру, не обсуждать же это на лестничной площадке.
   - Съездим и отдохнем, - согласился я, - а потом займемся делом. Не бойся, заниматься с учебниками начнешь после каникул. Мне Брежнев кое-что подсказал, и я думаю воспользоваться его предложением.
   - И что же он предложил?
   - Нам с тобой - больше выступать, а мне - писать книги. С точки зрения любой разведки, люди с моими знаниями должны охраняться не хуже ядерных секретов. Примерно так охраняют белорусского деда. А за нами только присматривают, и я постараюсь сделать этот присмотр ещё более ненавязчивым. Во-первых, к лету дам развернутые комментарии лет на тридцать вперёд и уже не буду настолько незаменим, а во-вторых, смогу самостоятельно начистить рыло двум-трём противникам. Кроме того, со следующей недели у меня начинается стрелковая подготовка, а после неё пообещали выдать серьёзный ствол. Так что присматривать за нами по-прежнему будут, но уже не наступая на пятки. И машину нужно закрепить за какой-нибудь цивильной конторой. Водитель вооружен, поэтому не вижу надобности во втором охраннике. Вокруг нас, по мнению генсека, должно быть как можно больше шума. Самая несерьёзная часть общества - это люди искусства, то есть мы, а у него слабость к молодым дарованиям. В проект вовлечены сотни людей, поэтому рано или поздно на Западе о нём узнают. Вначале посмеются, потом задумаются, а дальше начнут искать и разбираться, из какого источника льются все эти знания о будущем. Понятно, что захотят захватить такую полезную вещь, а если это не получится, так хотя бы заткнуть, чтобы не пользовались другие. Леонид Ильич пообещал придумать что-то ещё, помимо центра в Белоруссии, но и мы с тобой поработаем. Приготовим концертную программу и выступим. К Новому году не успеем, а к майским праздникам - запросто. Если разучим пять-шесть песен, то, с учетом уже имеющихся в репертуаре, наберется на полноценный концерт. Разбавим его шутками на основе моих анекдотов и нескольких юмористических рассказов, и народ будет в экстазе. Я думаю, что шума после такого концерта будет намного больше, чем если мы будем участвовать в каком-нибудь другом. А сцену нам Суслов обеспечит.
   - Мне читать юмористические рассказы?
   - А что в этом такого? Это сейчас их читают почти одни мужчины, а в моё время были женщины-комики и пародисты. Ну что, даёшь концерт!
   - Я тебя люблю! - она повисла у меня на шее.
   - Вы долго будете топтаться в прихожей? - спросила из комнаты Надежда. - И не кричите так сильно. У нас никто дверь не менял, и ваши крики слышны на лестничной площадке.
   - Извините, - сказал я. - Мы будем вести себя тихо-тихо.
   - Мам! - сказала Люся. - У меня пятерка по истории и перевод в десятый класс!
   - Я уже поняла, - сказала Надежда. - Раз нет слез, и вы обсуждаете творческие планы на весну, значит, всё в порядке. Гена, вам действительно может угрожать опасность?
   - Может, - ответил я, - но не сейчас. И руководство делает всё для того, чтобы на нас никто не вышел, а если выйдет, чтобы мы этого не заметили.
   - А зачем тогда тебе пистолет?
   - Действительно, расшумелись, - с досадой сказал я. - Оружие - это только дополнительная подстраховка, да и у нас будет больше свободы, если я смогу сам постоять за себя и свою подругу. Не ходить же повсюду в окружении телохранителей. Так быстрее привлечем внимание. Я во всё это влез не для того, чтобы водить дружбу с Брежневым и разъезжать на "Волгах". Дело не во мне, но вы же знаете, что я не могу рассказать.
   - И знать ничего не хочу, - ответила Надежда. - Не нужны мне ваши секреты, за вас только боязно.
   - Ладно, мам, мы пойдем в мою комнату, - сказала Люся. - Гена, захвати портфель.
   Мы прошли через гостиную, где на диване с книжкой в руках лежала мать Люси, и зашли в комнату подруги.
   - Моя мама приучила твою к детективам и книгам о разведчиках, - заметил я, рассмотрев обложку книги. - Я не видел у вас "И один в поле воин".
   - Да, это ваша книга, - сказала она. - Слушай, у нас сегодня вся школа шумела и спорила насчет сбитых американских самолётов. Никто не верит таким цифрам. То сбивали по одному-два, ну пусть даже пять, и то не каждый день, а то сразу пятьдесят два!
   - Помнишь, что я говорил о массовых бомбежках Ханоя? - спросил я. - Американцы и раньше бомбили Северный Вьетнам, но не так сильно. Так вот, реальность уже изменилась и не только у нас. Я не знаю, что сделали наши, но, скорее всего, или подбросили вьетнамцам ракетные установки в дополнение к тем, которые уже были, или разместили там наши части ПВО. Я думаю, что сделали второе, потому что не получится так быстро научить местных. Начиная с середины ноября, потери американской авиации постоянно растут. А вчера массово бомбили Ханой и порт в Хайфоне. Говорили, что пытались уничтожить и мосты. В моей реальности это произошло на неделю позже и сбили тогда всего один самолёт. Видимо, было сильное прикрытие, и вьетнамцы не поднимали головы, а тех, кто поднял, раздолбали. А сейчас, наоборот, американцам не дали толком отбомбиться и из полета не вернулась треть самолётов. Это очень чувствительный удар. И дело не только в технике. Каждый второй самолёт взлетел с одного из авианосцев. Пилоты морской авиации - это элита военно-воздушных сил США, и на их обучение тратится много времени и средств. Посмотрим, какая на это будет реакция в Штатах. Американцев никто в мире не интересует, кроме них самих. Это уже позже они всех убедят в том, что борются за права человека. Сейчас им эти права до лампочки. Недаром их правители в таких случаях твердят о нарушении национальных интересов США. И на гибель вьетнамцев большинству из них плевать. Массовые выступления против войны начнутся только тогда, когда в Америку хлынут гробы с их мужьями и детьми. Похоже, что теперь это случится раньше. Ладно, это не наше с тобой дело, хотя я буду только рад, если этим сволочам надерут задницы.
   - А ведь ты сильно их не любишь! - заметила Люся.
   - А не за что их любить! - ответил я. - До ненависти я не опускался, но и уважения к ним не было никогда. Понимаешь, отдельные американцы могут быть прекрасными людьми: умными, добрыми, талантливыми, а вот вся нация в целом... Пока они строили у себя американскую мечту и не лезли наводить свои порядки в мире, всё было нормально, а потом... Вся послевоенная история прошла в попытках подгрести под себя как можно больше ресурсов, выстроить всех остальных в шеренгу и уничтожить Советский Союз, который мешал устанавливать в мире свои порядки. В конце концов это у них получилось, хоть и не полностью. Россия им тоже постоянно мешала. И вменяемыми становились только тогда, когда получали по морде. Ну их к чёрту, давай лучше подумаем, куда пойдем в первую очередь.
   - В нашем кинотеатре показывают фильм "Операция ы", - сказала Люся. - Даже ездить никуда не нужно, всего десять минут ходьбы. В классе многие ходили смотреть второй раз.
   - В нашем фильме эта троица тоже снялась, - сказал я. - Жаль, что все эпизоды снимались порознь, было бы интересно на них посмотреть. Давай посмотрим "Операцию", а потом можно сходить в цирк. А насчет театров нужно сначала узнать, что в них идёт, а потом заказать билеты. Не знаю, как с этим сейчас, но в моё время попасть, например, в Большой театр было трудно. Давай завтра, когда Елена приедет за очередной порцией писанины, озадачим её цирком и театром. Она организует билеты и транспорт. Можно подкинуть идею, чтобы она нас там охраняла. Пусть женщина хоть немного отдохнет в рабочее время за государственный счет. Да, совсем забыл. Сегодня звонил Сааков. Не забыла такого? Приняли у него весь фильм без правок, так что в нем остались и два защитника прав малолетних зрителей, и ты сможешь на себя полюбоваться. И бывший наш класс посмотрит. Жаль, что у меня не будет ничьих адресов, кроме Сергея. Хотя вру! Я же в той жизни переписывался с Ленкой, так что помню её адрес в Уфе. Можешь послать ей поздравительную открытку к Новому году. Только делай это пораньше, кто его знает, сколько времени проверяют нашу почту.
   На следующий день я поговорил с Беловой, а куратор выделил охрану в кинотеатр. Через два дня мы съездили в цирк, а ещё через день попали в Большой театр на "Лебединое озеро". Я посмотрел балет с удовольствием, а подруга получила столько впечатлений, что пришлось на день отставить наши собственные репетиции.
   - Жаль, что я не умею так танцевать! - сказала она мне, уже отойдя от балета. - Такому можно посвятить жизнь!
   - Жизнь можно посвятить чему угодно, - возразил я. - Музыке, например, или пению. Так танцевать могут единицы, да и не пустил бы я тебя в балет. Очень мне нужно, чтобы там тебя лапали мускулистые балеруны. Я скоро сам этим займусь.
   - Могли бы уже... - шепнула она. - Осталось меньше двух месяцев. Поговорил бы с отцом, он поймет.
   - Были бы мы совершеннолетние, я вообще ни с кем не стал бы разговаривать. Они и так переступили через себя, а ты хочешь, чтобы я на них давил. Потерпим. Там ещё месяц испытательного срока, но я думаю, что для нас его уберут.
   На следующий день приехал Келдыш. Я познакомил его с мамой и увёл в свою комнату.
   - У меня только один вопрос, - сказал он. - Точнее, вопросов несколько, но по одной теме. И ещё хотел спросить. Мне сказали, что ты пишешь комментарии к своим спискам. Не мог бы заодно осветить несколько вопросов, которыми мы начнем заниматься в самом ближайшем будущем? Темы интересные и перспективные, но уж больно кратко описаны.
   - Передайте вопросы с Беловой и, если мне будет что добавить, напишу. Я всё-таки не энциклопедия, читал только то, что изучали или меня интересовало, и не всё помню дословно. Если бы готовился специально, тогда другое дело, но с моей тогдашней головой вряд ли что-нибудь запомнил бы. Из последнего периода жизни вспоминается меньше всего. Давайте, Мстислав Всеволодович, ваши вопросы.
   - Здесь у вас три вопроса, - сказал я, ознакомившись с его бумагой. - По первому могу дополнить много, по третьему - только уточнить отдельные детали. А вот второй... Я кое-что вспоминаю, но не уверен, что это именно та технология. Я интересовался жидкими кристаллами, но не на таком уровне. Давайте я напишу всё, что знаю, со знаком вопроса. А уж вы потом сами решайте, подойдет вам написанное или нет.
   Довольный Келдыш подождал, пока я напишу ответы, и уехал, а ко мне прибежала Люся, и мы начали репетицию. Песни чередовали с репризами. Я вспомнил рассказ о типе, который хотел спереть кирпичи из служащей противовесом бочки. В моё время его рассказывал Задорнов, и я где-то читал, что подобное было на самом деле в Штатах, и потом об этом даже была публикация в одной из американских газет. Оттуда, наверное, и содрали. Ничего, американцы на меня не обидятся за плагиат. А вот с Люсей ничего не получилось. Она или мямлила, или начинала смеяться сама.
   - Проза не для тебя, - сказал я ей, - во всяком случае, юмористическая. Вот когда начинаешь петь, совершенно преображаешься. Жаль, что не умеешь играть на гитаре, а то у меня есть классная вещь. Её пели под гитару. Это романс Книгиной. Не слышала? У Чехова есть рассказ "Из воспоминаний идеалиста". По нему сняли фильм, в котором эта песня и прозвучала. Это романс, с помощью которого хозяйка дачи охмуряла своего постояльца. Подожди, сейчас подберу мелодию.
   Надо сказать, что благодаря частой практике я уже научился подбирать мелодии влет. Конечно, потом их приходилось шлифовать.
   - Слушай, - сказал я. - В юности матушка мне говорила, что для любви свое сердце открыла. Нынче другие пришли времена, бедная, как заблуждалась она! Ах нынче женихи твердят лишь о богатстве, костры былой любви навеки в них погасли, и лишь один из них - сам ангел во плоти, но где его найти, но где его найти? А у меня душа...
   - Здорово! - оценила она. - Этот романс можно спеть и под рояль. В этой песне нет ничего такого, чтобы её нельзя было петь. Сошлемся на Чехова, вряд ли многие его читали. О чем этот рассказ?
   Я рассказал историю незадачливого дачника, вызвав смех подруги.
   - Нормально, учим! - сказала она. - Кто читал, поймет, а остальные будут слушать как шуточный романс. А рассказы и анекдоты оставим тебе.
   Пятнадцатого декабря после борьбы меня отвезли в один из тиров Комитета.
   - Стандартные модели тебе не подойдут, - сказал инструктор. - Не потому что не удержишь или не сможешь стрелять, поставлена задача подобрать что-нибудь малозаметное.
   - Что? - спросил я. - "Коровина"? Толку от него! Мне уже давали тысяча девятьсот шестой Браунинг. Хорошо, что не пригодился, а то только рассердил бы противника.
   - И как стрелял? - поинтересовался тренер.
   - Из Коровина не стрелял, а из Браунинга результат был выше среднего.
   - Карманный пистолет не игрушка, - сказал тренер, - особенно для человека, который хорошо стреляет. Не хочешь? Хорошо, попробуем "Вальтер ППК". Он немного тяжелей и больше карманных моделей, но это настоящее боевое оружие. Изготавливался под разные калибры, тебе подойдет семь и шестьдесят пять сотых. Подожди, сейчас принесу.
   Пистолет понравился красотой и тем, что в снаряженном состоянии весил всего полкило. Летом затруднительно носить даже такой небольшой ствол, сейчас это было нетрудно. Я не стал выпендриваться и показывать свой профессионализм, а выслушал все инструкции и повторил манипуляции тренера с разряженным пистолетом. Потом его зарядил и расстрелял все семь патронов, выбив шестьдесят два очка. Вторая попытка увеличила результат ещё на два.
   - Не чемпион, но уже близко, - сказал удивленный тренер. - У нас из него никто не выбивает больше шестидесяти шести. Сейчас я покажу, как делать разборку и осуществлять уход. Завтра в это же время здесь будет комиссия, которая должна подтвердить твою готовность к ношению оружия. Потом оформят документы и подготовят ствол. Перед получением нужно выучить несколько инструкций и сдать зачёт.
   - Скоро буду вооружен и очень опасен, - сказал я Люсе. - Дадут настоящее оружие.
   - Будешь носить?
   - Только в тех случаях, когда не будет охраны, а так пусть лежит в сейфе. Люсь, сегодня печальный день.
   - А что случилось? - всполошилась она.
   - Умер один из тех американцев, ради которых этой нации можно кое-что простить. Знаешь Уолта Диснея?
   - Кажется, что-то знакомое, - неуверенно ответила подруга. - Слышала или читала, но не помню где.
   - Это великий человек. Именно он сделал мультипликацию такой, какая она сейчас, и заложил основы той, которая будет в моё время. Вы-то не видели ничего из его работ, разве что "Три поросенка". Могли ещё смотреть "Бэмби", но я не помню, чтобы видел его в это время.
   - "Три поросенка" видела, но это наш мультик.
   - Знаешь, о чем я больше всего жалею? - сказал я. - Поменяется будущее, и многих произведений просто не создадут. Мы с тобой можем спеть песни, я могу воссоздать часть книг, но фильмы и мультики останутся только в моей памяти. Как бы я хотел показать тебе многие из них, например, "Рапунцель". Ты была бы очарована.
   - Не создадут тех, будут другие, может, ещё лучшие.
   - Может быть, - вздохнул я, - но мне будет жалко тех. И очень не хватает компьютера и всего того, что он давал.
   - Да, ты рассказывал, но мне трудно такое представить. Ничего, когда-нибудь сделают.
   - Боюсь, что не будет той свободы общения или она появится очень нескоро. Если останется борьба двух систем, на свободу пользования сетью с обеих сторон наложат много ограничений. Той мировой сети, какую я знал, уже не будет. Да и компьютеры у нас появятся в личном пользовании разве что в следующем веке. Не потому, что не смогут сделать, просто посчитают это излишней роскошью, и все силы бросят на обеспечение ими науки и производства. Хорошо хоть не будет геймеров. В моё время молодёжь с компьютерными играми забывала даже о размножении. Мои дети тоже этим страдали, хоть семьи всё же создали. Это было сродни наркомании. Смотри, какой повалил снег! Получу пистолет, и будем гулять во дворе одни. Если хотят, пусть наблюдают, но издалека.
   Так я и сделал. Когда вальтер занял свое место в сейфе, я сходил к куратору.
   - Фёдор Юрьевич, вы в курсе того, что меня вооружили? - спросил я. - Вот и прекрасно. Теперь не буду никого из вас брать на прогулки во дворе. В этом нет необходимости, и с вами мы не гуляем, а ходим под конвоем и привлекаем к себе внимание охраной. Я договорюсь и по поводу машины, чтобы она больше не заезжала во двор, а ждала на улице. И так уже судачат, что за шишки живут в наших квартирах. А вам я буду звонить, перед уходом и когда вернемся. Если посчитаете нужным, можете наблюдать, но издалека.
   Он промолчал, и мы начали гулять по вечерам, выбирая время после восьми часов, когда во дворе почти никого не было. Кто-нибудь из парней тоже дышал свежим воздухом, но нам они больше не мешали.
   Я каждый день внимательно слушал сводки из Вьетнама. Налёты американской авиации на Северный Вьетнам участились, и резко возросли потери самолётов. Долго так продолжаться не могло, они просто обязаны были что-то предпринять помимо восполнения потерь. В конце концов, пилоты просто откажутся совершать боевые вылеты туда, где их убивают. Как показала история, американские вояки при заметных потерях оказывались полностью деморализованы. Во Второй Мировой, когда они сражались с Японией или вели к нам караваны с помощью, такого не было.
   Они эти меры приняли. В моей реальности до шестьдесят восьмого года стратегическую авиацию против Северного Вьетнама использовали только эпизодически, а потом "крепости" перестали использовать совсем. Массовые налёты начались только в семьдесят втором. Теперь всё изменилось. Двадцать четвёртого декабря с базы Андерсен на острове Гуам по районам предполагаемого базирования средств ПВО был нанесён удар двадцатью восемью стратегическими бомбардировщиками. В налёте приняли участие и тактические бомбардировщики, и прикрытие из штурмовиков и истребительной авиации. В небо Демократической Республики Вьетнам ушли полторы сотни американских самолётов. Больше шестидесяти из них обратно не вернулись, в том числе и восемь "крепостей". Это был шок, вслед за которым в Соединенных Штатах разразилась настоящая истерия. Очень быстро связали свои потери с караваном судов, который сопровождали наши боевые корабли, и сделали правильные выводы. В адрес Советского Союза посыпались угрозы и обвинения. В ответ прозвучало заявление министра иностранных дел Громыко, в котором говорилось, что СССР оказывал и будет оказывать ДРВ военно-техническую помощь. Советских войск на территории Северного Вьетнама нет, а присутствующие в небольшом числе военные советники и добровольцы лишь оказывают помощь братскому народу в защите республики от варварских бомбардировок. Последовал ещё один массовый налёт авиации, после которого у Америки стало на сорок три самолёта меньше. После этого всякие бомбардировки ДРВ прекратились вообще.
   - Наши наверняка понесли большие потери, - сказал я Люсе. - Надо будет при случае поговорить с Брежневым. Где только наши ребята не воевали после Кореи, и всегда это непонятно почему скрывали самым тщательным образом. Я читал, что родным погибших даже не делали никаких выплат. Может быть, и врали, но, если и платили, то гроши, а это неправильно. Одно дело, когда защищают свою Родину, хотя и это нужно прославлять и достойно вознаграждать, и совсем другое, когда посылают к чёрту на кулички.
   Случай поговорить представился уже на следующий день, когда генсек прислал за нами машину.
   - Оружие не бери, - предупредила Белова, - иначе придётся сдавать.
   - Лежит в сейфе, - сказал я. - Сейчас уберу туда же документы и через две минуты будем готовы.
   - Что так долго? - недовольно спросила Елена, когда мы сели в салон "Волги". - Это твои две минуты?
   - Извини, совсем забыл, что ни одна женщина не соберется за две минуты, - ответил я. - Так что вы во всех поездках делайте поправку на мою подругу и приезжайте пораньше.
   - Я лучше вообще никуда не поеду, чем ехать растрёпой, - обиделась Люся. - И не так уж много времени я у вас забрала.
   - Не обижайся, - сказала ей Елена. - Просто Леониду Ильичу скоро нужно куда-то уехать, и он попросил доставить вас быстрее.
   Водитель спешил, и уже через пятнадцать минут подъехали к нужному дому.
   - Здравствуйте, молодёжь! - поздоровался Брежнев, когда мы зашли к нему в квартиру. - Хотел с вами пообщаться, но не думал, что вы так задержитесь. Можно было поговорить по телефону, но я уже стал забывать, как вы выглядите, да и Вика должна вот-вот прибежать. Хотел спросить, не хотите посетить ёлку в Кремле?
   - Спасибо, - поблагодарил я, - с удовольствием сходим. Я хотел спросить вот о чем. Какие потери среди наших ракетчиков во Вьетнаме?
   - Большие, - нахмурился он. - Пятая часть по людям и треть всех установок, но, по оценкам специалистов, спасли десятки тысяч вьетнамцев.
   - Если бомбардировки не возобновятся, то не десятки, а сотни тысяч, - уточнил я. - Хотел сказать о другом. Не обращайте внимания на тот хай, который поднимется на Западе, и наградите всех, кто достоин. И сделайте это открыто. Никто из наших противников не скрывает своих действий, одни мы всё что-то скрываем. В результате страдают наши люди, а на Западе всё равно узнают и обвинят нас. Наплюйте! Семьям всех пострадавших нужно оказать материальную помощь. Кричим про интернациональный долг и всячески скрываем его исполнителей. Пошли на хрен все за бугром, кому это не нравится! В мире уважают силу, с ней и будут считаться. А наш народ это оценит! В моё время руководство сильно ругали за забвение тех, кто воевал во всех необъявленных войнах, начиная с Кореи.
   - Мы рассмотрим этот вопрос на Политбюро, - пообещал он, - а я предварительно поговорю с Сусловым. Вы дождётесь Вику? Вот и хорошо.
   На ёлку в Георгиевский зал мы не попали из-за Люси: поднимаясь по лестнице, она умудрилась потянуть связки на левой ноге, и в квартиру я занёс её на руках.
   - Уже двадцать шестое, а ногу ты растянула сильно, - сказал я плачущей от расстройства подруге, - поэтому ёлка в Кремле однозначно накрылась. Ничего, не последний год живем, а пока хватит и наших ёлок.
  
  
   Часть 3
  
  
   Глава 1
  
  
   - Я сама дойду!
   - Я тебе дойду! - рассердился я. - Уже прошлась вчера сама, и какой результат? Обновила растяжение и теперь будешь опять валяться в постели. Поэтому скажи спасибо за то, что носят на руках!
   - Спасибо.
   - Так-то лучше! - Я взял подругу на руки и вышел с ней в прихожую. Здесь на ощупь обул старые осенние туфли, которые использовал для пробежек из одной квартиры в другую, открыл входную дверь и вынес Люсю на лестничную площадку.
   Как назло, снизу поднимались соседи, живущие на пятом этаже.
   - С наступающим Новым Годом! - поздравил я остолбеневшую пару. - Не обращайте внимания, у девушки травма ноги.
   Пройдя мимо них, я открыл нашу дверь и занёс подругу в квартиру. Здесь уже собрались обе семьи. Два сдвинутых стола ломились от совместной готовки наших матерей, у окна стояла шикарная ёлка, а телевизор отодвинули и повернули так, чтобы всем было видно.
   - Куда тебя сгружать? - спросил я. - Может, положить на тахту и кормить из ложечки?
   - Посади на этот стул, - показала мама. - Здесь удобней сидеть и не придётся поворачиваться, чтобы смотреть телевизор. Садитесь, скоро начнут показ фильма!
   - Давайте поедим, пока идут новости, - предложил я, - а то я сейчас изойду слюной.
   Мама принесла пюре, и все его наложили в тарелки, потом то же сделали с мясом.
   - Остальное берите сами, - сказала она и села за стол рядом с отцом. - Наконец-то!
   Объявили наш фильм, и в обвешенный гирляндами ламп самолёт начали грузиться Деды Морозы. Потом пошли титры, после которых показали заснеженную поляну с танцующими парами.
   - Ешьте, пока всё не остыло, - сказал я, видя, что все уставились в телевизор. - Интересное не скоро, а мы вообще чуть ли не в самом конце.
   Пока танцевали ряженые, мы утолили первый голод, потом с удовольствием послушали Пьеху. После её номера Хохряков выбрал себе в качестве охотников Леонова с Анофриевым и выдавал им музыкальные инструменты вместо ружей. Напевая шуточную песню, они пошли в лес искать артистов. Потом была Белоснежка с гномами, игра на пиле и братья Мартьяновы со своим плюшевым тигром. Интермедия Мироновых была откровенно слабой, но все смеялись. После азербайджанского квартета "Гайя", наконец, появилась троица комиков из "Кавказской пленницы". Сначала они просто бегали по лесу, а потом показали отрывок из фильма с песенкой о султанах. Я не столько смотрел фильм, в котором для меня не было ничего нового, сколько всматривался в лица сидевших за столом. Им было интересно всё, и всё вызывало удовольствие. Выступление гимнастов и балет и я посмотрел с интересом. Первая серия закончилась русским танцем.
   - Когда покажут вас? - спросила Ольга. - Сколько ещё ждать?
   - Примерно через полчаса, - сказал я. - Смотри балет. Красиво танцуют. "Вальс цветов" из "Щелкунчика". Всегда его слушаю с удовольствием.
   - А почему Пьеха поет второй раз? - спросила Ольга, когда зазвучал "Манжерок".
   - Потому что она замечательная певица, - сказал я. - Магомаев тоже будет петь два раза.
   - Уж басню на Новый Год можно было бы не рассказывать, - сказала Надежда. - Наконец-то он закончил!
   - Майя! - обрадовалась моя мама, любившая Кристалинскую.
   Певица поведала об ушедшем детстве, и начался танцевальный номер.
   - Это Шубарин! - вскочила Таня. - Смотрите, как он будет танцевать!
   - По-моему, ещё четыре номера, а потом будем мы, - припомнил я.
   - А ты откуда знаешь? - удивилась Ольга. - Этот фильм показывают первый раз!
   - Режиссер сказал, - соврал я. - Оттанцевал твой Шубарин, Танечка. Сейчас сыграет оркестр, а потом начнёт танцевать толпа таких же шубариных, только чёрных.
   - Как это? - не поняла сестра.
   - Балет Дагомеи, - объяснил я, - или то, что негры называют балетом. Да, соврал, ещё будет петь Адамо.
   - Мой рояль! - обрадовалась Люся. - Я играла на нём в нашем номере.
   Сыграл оркестр Орбеляна, спел Адамо и отпрыгал негритянский балет.
   - Мама! Вот они! - закричала Ольга.
   Посмотреть наш номер было действительно интересно.
   - Никогда не думала, что твоя затея удастся, - покачала головой Таня. - Вам помогали?
   - Только свели с режиссером, - ответил я. - Если бы он зарубил номер, никто не стал бы вмешиваться. Точнее, я никого не стал бы вмешивать. Слушай Магомаева. По-моему, это один из лучших наших певцов, если не самый лучший.
   - С кем он поет, с Мондрус, что ли?
   - Почему все так плохо едят? - сказал я. - Скоро уже есть торт, а почти все закуски целые. Я же говорил, что нужно меньше готовить. Как хотите, а я поем. Никто не будет печень трески?
   - Сейчас будут бить куранты! - сказала Люся. - Нужно выпить, а ты лопаешь!
   - Я вам тоже плесну, - сказал отец, разливая по бокалам шампанское.
   - А мне? - протянула свой бокал Ольга. - Хоть чуточку!
   - Володя, дай ей самую каплю, только смочить язык, - сказала Надежда. - И мне только на донышко.
   - Ну что же, - сказал отец, поднимая бокал под бой курантов, - год был для нас... удивительным и полным сюрпризов. Давайте выпьем за всё хорошее, что в нём было, а было его немало!
   В половине первого Ольгу отправили спать, а остальные просидели за телевизором до двух часов. Смотрели праздничную программу, обсуждали наше выступление и продолжали подъедать закуски. Потом убрали со стола, разместив недоеденное по двум холодильникам, и разошлись по своим комнатам спать.
   - Ой, а мы забыли о бенгальских огнях! - с сожалением сказала Люся, когда я перенес её обратно в их квартиру и посадил на кровать.
   - И хорошо, что забыли, - отозвался я. - Их нужно жечь на улице. И вони не будет, и ничего не загорится. Да и что в них интересного?
   - Когда ты так говоришь, я вспоминаю, что ты намного старше меня, - вздохнула она. - В тебе слишком много рассудительности. Всё-то ты знаешь, и ничего тебе не интересно.
   - Я предупреждал о своем преклонном возрасте? - спросил я. - Смотри, ещё не поздно выбрать кого-нибудь помоложе и безрассудней. Правда, тогда тебе придётся ждать два года, а мне - ещё больше, пока подрастет Вика. Зато породнюсь с генсеком.
   - Ах ты бессовестный! - она повалила меня на кровать и навалилась сверху. - Задушу! Не мне, так и никому!
   Я кубарем скатился с кровати и поспешил отойти к двери, застегивая пуговицы на рубашке. Доиграемся когда-нибудь...
   - Я пойду, а то твои родители из-за меня не ложатся, - сказал я отвернувшейся от меня Люсе. - Приду завтра, когда все проснутся.
   - Уже уходишь? - спросила Надежда, которая стелила постель.
   - Да, пора, - ответил я. - Спокойной ночи.
   Странный вопрос. Что, уже можно не уходить? Я зашёл в нашу квартиру и запер за собой дверь. Родители легли, но из-за меня не выключили торшер. Это сделал я, после чего на ощупь прошёл в свою комнату и сел за стол. Слова подруги о возрасте почему-то больно царапнули душу. Неужели я действительно такой скучный и нелюбопытный? Или дело в том, что мне просто неинтересно многое из того, что составляет жизнь людей этого времени? Я стал молодым, но воспринимал действительность больше как человек двадцать первого века. То, что заставляло других смеяться, у меня вызывало в лучшем случае только улыбку, да и в отношении многого другого планка оценки была поднята выше. Старость в этом виновата, или я просто видел много такого, что современные люди даже не могли себе представить? Посидев ещё немного, я решил не травить душу, а сделать выводы и почаще интересоваться мнением подруги, а не только руководствоваться своим пониманием того, что для неё лучше.
   Несколько дней мы только отдыхали, потом Люся нехотя села за учебники, а я тоже возобновил свою работу. В воскресенье, девятого, нас отвезли к Брежневу. Он увёл меня в свой кабинет, а в Люсю вцепилась Вика, которой было интересно, как нас снимали в фильме.
   - Хочу поблагодарить, - сказал он, когда мы сели в кресла. - Наступление американских войск во Вьетнаме захлебнулось. Если бы не поддержка с воздуха, оттуда вообще мало кто ушёл бы. Бои ещё идут, но успеха у американцев уже не будет. А потери очень большие и у них, и у сайгонцев.
   - А операции "Боло" не было? - спросил я.
   - Нет, они больше не посылают свою авиацию в Северный Вьетнам.
   - Значит, реальность уже сильно изменилась, - сделал я вывод. - Все остальные прогнозы по Вьетнаму можно выбросить в корзину. Теперь события там пойдут по-другому.
   - Кое-что могут и повторить, - сказал Брежнев. - Ладно, этим занимаются, и всё на контроле. Давай поговорим о вас. С какого возраста в твоё время разрешали вступать в брак?
   - По закону общепринятый возраст устанавливался в восемнадцать лет. При наличии уважительной причины он мог быть снижен органами власти для обоих супругов до шестнадцати лет, а в исключительных случаях ещё больше. Этот предельный возраст в разных местах был своим, обычно четырнадцать-пятнадцать лет.
   - Совсем сошли с ума, - сказал он. - Женить детей! Я могу понять, когда шестнадцать лет, да ещё в виде исключения, но четырнадцать - это не лезет ни в какие ворота.
   - Это не было распространенной практикой, - пожал я плечами. - В основном выдавали девчонок на Кавказе или в Азии. В самой России и в шестнадцать выходили редко, в основном из-за беременности. Паспорта у нас давали с четырнадцати лет, а когда их заменили электронные документы, то с тринадцати. И паспорт был не свидетельством совершеннолетия, а просто удостоверением личности.
   - У нас готовится новый закон о браке, - сказал Брежнев. - В нем органам местной власти будут даны права снижать брачный возраст на два года. Как ты и говоришь, в исключительных случаях. Но его должны принять только в следующем году. Единственное законное основание для вашего вступления в брак - это решение Президиума Верховного Совета. Его указы и постановления часто носят закрытый характер, поэтому слухов о вас пойти не должно. Я поговорил с товарищем Подгорным, так что с этой стороны сложностей не будет. И регистрацию брака мы проведем. Вы собираетесь жить в семье или отдельно?
   - До восемнадцати лет я думаю жить вместе с родителями.
   - Это хорошо. Когда в силу вступит новый закон, ни у кого не возникнет вопросов, да и вы к тому времени будете старше. Надеюсь, ты не планируешь детей? Значит, через месяц мы вас поженим, а квартиру получите позже. Супругами вы будете только для родных, всем остальным необязательно об этом знать.
   - Дадите свидетельство этого подпольного брака? - спросил я. - Или всё только на словах? А то у матери Люси случится инфаркт.
   - Всё будет совершенно законно, в том числе и документы. Просто не хочется привлекать к вам ненужного внимания. Одно дело ваши выступления или твои книги, и совсем другое - постановление президиума высшего органа власти. Я вообще этого не затевал бы, если бы не видел, что вы скоро поженитесь без ЗАГСа.
   - Подготовились к захвату посольства в Пекине? - спросил я, чтобы перевести разговор.
   - Вывезли всех лишних, в первую очередь женщин, - ответил он. - Остальным придётся перетерпеть.
   - А с Солженицыным что планируют делать?
   - А что бы ты сам с ним сделал? - с любопытством спросил он.
   - Мне трудно сказать, - задумался я. - Я слышал об этом человеке разные мнения, а вот его произведения так и не прочитал. Я понимаю, что Солженицын для многих как геморрой в заднице, только не нужно изгонять его за границу, его туда вообще нельзя пускать. Сколько помоев выльет потом на нас этот святоша. В январе он должен дописать свой "Архипелаг ГУЛАГ", в который потом всех будут тыкать мордой.
   - Ты его не любишь, но решение перекладываешь на других, - заключил Брежнев. - Почему? Не хочешь пачкаться?
   - А за что его любить? - сказал я. - Человек старательно выискивает в нашей жизни самое плохое, не желая замечать ничего хорошего. Мы и сами знаем, что репрессии - это раны нашей истории. А этот умник запускает в эти раны свои руки и всё растравливает. И кому это нужно? Его, понимаете ли, два раза обидели. Один раз, когда раскулачили родню, а второй - когда арестовали за несдержанный язык, после чего он разочаровался в коммунизме. Достаточно посмотреть на то, кто его потом финансировал и делал совестью русского народа, чтобы раз и навсегда определить своё отношение. Может быть, я пристрастен, но его не люблю.
   - Ты помнишь наш разговор насчет выступлений? - спросил Леонид Ильич. - Что-нибудь надумал?
   - Готовим большой концерт на весну, - сказал я, - или к первому мая, или к девятому. Всё примерно на полтора часа. Не хочу пристегиваться к чужим выступлениям, поэтому готовы выступить где угодно, лишь бы сделали запись, а её потом можно показать на телевидении. Всё должны закончить к середине марта, так что праздников можно не ждать.
   - Я поговорю с Сусловым, - пообещал Брежнев. - Он что-нибудь придумает. Ладно, пойдем есть торт и пить чай. Сегодня у внучки двойной праздник: вы и "Наполеон".
  
   День рождения Люси, как по заказу, пришёлся на воскресение, двадцать шестого февраля. Естественно, что на нем присутствовала и Вика. О том, что она подарила подруге, я узнал только вечером после окончания праздника.
   - Смотри, - Люся разжала ладонь, на которой лежали два золотых кольца. - Примерь свое, а то я могла ошибиться с меркой. Моё надевается идеально.
   - Мне моё тоже нормально, - сказал я. - Как же ты умудрилась измерить мой палец?
   - Не скажу. Вика передала слова деда, что нам не придётся ездить в ЗАГС. Все документы подпишем задним числом. Я, конечно, рада, но так хотелось побыть невестой, надеть белое платье... Почему-то хочется плакать.
   - А кто нам мешает сыграть свадьбу через год с небольшим? - сказал я. - И платье у тебя будет, и всё остальное. И друзья к тому времени появятся. А сейчас и приглашать некого, разве что Брежнева с Сусловым.
   Я добился своего: она рассмеялась.
   - Есть ещё вариант, - предложил я. - Можно пригласить всё милицейское начальство Москвы. Мы их знаем по "Сосновому". Люди ответственные и никому ничего не раззвонят, а вот насчет Вики не уверен.
   - Зря ты к ней так относишься, - защитила подругу Люся. - Она никогда не сделает ничего, что пойдёт тебе во вред. Знаешь, что она мне сказала? Я, говорит, люблю вас обоих, но Гену - больше. Жаль, что я так поздно родилась. Вот так! И дед с ней говорил, так что можешь быть спокоен: не будет она болтать.
   - И когда же вас будем женить? - подошёл к нам Иван Алексеевич.
   - Скоро, папа, скоро! - сказала Люся. - Вот посмотри на подарок Брежнева. Только наш брак зарегистрируют, а свадьбы пока не будет, просто посидим все вместе.
   - А что так? - удивился он.
   - Не хотят, чтобы мы в этом выделялись, - объяснил я. - Скоро должны принять новый закон о браке, тогда и сыграем свадьбу задним числом.
   - А если будет ребенок? - спросила Надежда, которая слышала наш разговор.
   - Мы пока не хотим детей, - сказал я, - но если так получится, просто прекратим скрывать наш брак. Он совершенно законный.
   - Я сначала окончу институт, - покраснела Люся, - а потом будем думать о детях.
   Всё произошло на редкость буднично. В очередной приезд Елена предложила нам написать заявления о вступлении в брак, а через день привезла книгу регистрации и оформленное свидетельство. Мы расписались и забрали книжечку, которая одним фактом своего существования полностью меняла наши отношения.
   - Пойдем огорошим твою маму, - предложил я. - Или начнем с моей?
   - Я жена? - до конца не веря написанному, уставилась она в свидетельство.
   - Пока только формально, - сказал я. - Если родители со мной кое-чем поделятся, сегодня станешь настоящей. Не рада?
   - Ты даже не представляешь, как я рада! - ответила она. - Только сердце просит праздника, а мне тебя отдали, как билет в кино.
   - Давай сначала скажем матерям, а потом я с кем-нибудь из парней куратора пробегу по магазинам, и вечером устроим пир! Вот и будет праздник. Пусть это не свадьба, но с нами разделят радость самые родные и близкие люди.
   Надежда обрадовалась до потери сознания.
   - Что это? - спросила она, когда дочь протянула ей наше свидетельство.
   - Можешь нас поздравить, мама! - сказала Люся. - Мы теперь муж и жена! А это свидетельство о браке.
   Сознания Надежда не потеряла, но ей стало плохо, поэтому я помог теще лечь на диван, а Люся сбегала на кухню за водой.
   - Ну что вы, мама! - сказал я. - Мы ведь давно говорили о том, что это скоро случится.
   - Роди дочь и вырасти её, умник! - слабым голосом ответила она. - А потом к тебе подходят и говорят, что она уже не твоя, и суют под нос бумажку с печатью!
   - Я не увожу её за тридевять земель, - возразил я. - И она не перестанет быть вашей дочерью из-за замужества. А к дочери получите сына. Чем плохо?
   - Всем хорошо, - сказала она. - Плохо только то, что у вас всё слишком рано. А от такого сына, как ты, откажется только дура.
   - Тогда вы полежите, а мы пойдем обрадуем мою маму, - сказал я, видя, что ей стало лучше. - А потом я сбегаю в магазин и наберу продуктов. Посидим вечером и семейно отметим.
   Моя мама в обморок падать не стала. Поначалу она нам не поверила, а когда рассмотрела документ, прослезилась и принялась нас целовать, называя Люсю дочкой.
   - Мам, - сказал я. - Сейчас сбегаю в магазин и принесу всё, что нужно, а вы с Надеждой по-быстрому всё нарежете и накроете столы. Я думаю, что не нужно ничего готовить, обойдёмся закусками. Сходи пока к Черзаровым, посмотри, оклемалась ли Надежда.
   - А что такое? - всполошилась мама.
   - Слишком много радости за один раз, вот ей и стало немного нехорошо.
   Мама, как была в домашних тапочках, побежала к подруге, а я взял из шкатулки деньги, прихватил на всякий случай пистолет и пошёл одеваться.
   - Я пойду с вами! - решила Люся. - Подождите, я быстро.
   Я позвонил в квартиру куратора и сказал открывшему дверь парню:
   - Вадим, нужно срочно организовать застолье. Помоги быстро смотаться в гастроном и набрать всякой всячины к столу. Или позови Игоря, мне без разницы.
   - Подожди в подъезде, - ответил он. - Я сейчас оденусь.
   - Я взяла сумки, - сказала уже одетая жена. - Мог бы и сам подумать! Кто пойдёт?
   - Сейчас соберется Вадим. Пойдем к выходу. Пока его нет, буду тебя целовать, чтобы не тратить время попусту.
   До гастронома было рукой подать. Все продукты покупал сам, а телохранителя попросил купить бутылку водки.
   - Что отмечаете? - спросил он.
   Эти ребята из Комитета, как в свое время Сергей, поначалу относились ко мне... не очень, хотя добросовестно выполняли свои обязанности. Потом, когда мы лучше узнали друг друга, отношение изменилось. Им я мог открыть великий секрет своего бракосочетания. На их службе болтливость не приветствовалась, да и без этого они не были трепачами. Но всё равно ведь не поверят.
   - Всё прогрессивное человечество отмечает третьего марта день писателя, а я тоже писатель. Эх, бухну!
   - Трепло! - высказался он обо мне. - Поднимай выше сумку, а то грохнешь бутылку об ступеньки, чем будешь бухать?
   Вадим нес самую тяжёлую сумку, а вторую оставил мне.
   - Я и одну не имею права брать, - объяснил он. - Взял только потому, что ты надорвешь пуп, а с меня потом спросят. Но одна рука у меня обязательно должна быть свободной.
   К нашему приходу обе матери, объединив усилия, уже провели ревизию холодильников и составили вместе столы.
   - Что вы таскаете мебель! - рассердился я. - Времени ещё вагон, я бы пришёл и помог!
   - Ты и так помог, - сказала Надежда. - Две неподъёмные сумки, как только тащил! И водку продали? Ты не предъявлял в магазине свидетельство о браке?
   - Что толку его предъявлять без фотографии, - засмеялся я. - У меня есть персональная охрана, она и помогла. А Люся нам помогала морально.
   Наши отцы, как обычно, вернулись со службы вместе. Мы в это время заканчивали сервировку столов и мотались из квартиры в квартиру, не закрывая дверей. Первой их увидела Оля и тут же побежала докладывать нам.
   - Что у вас творится? - спросил мой отец.
   - Заходите оба в нашу квартиру, там и узнаете, - сказал я. - Не объяснять же вам на лестничной площадке.
   Едва они вошли в прихожую, как Люся вручила своему отцу наше свидетельство.
   - Не знаю, как дочь будет с тобой жить, но скучать ей не придётся, - сказал мне Иван Алексеевич. - Я за последний год уже разучился удивляться.
   - Значит, выполнили то, что обещали? - сказал мой отец, в свою очередь рассматривая наш документ. - Ну что же, поздравляю обоих! Ого, какой стол! Давай, Иван, мой руки, я смотрю, у них уже всё готово.
   - Сейчас придёт Таня, и начнем, - подтвердил я.
   Сестра пришла минут через десять после отцов.
   - Что вы затеяли? - удивилась она.
   - Свадьбу, - сообщил я. - Держи и читай, ты у нас последняя, кто не в курсе. Только учти, что об этом пока нужно молчать.
   - И здесь обошёл! - с завистью сказала она. - Ну, братик! Поздравляю обоих! Жаль, что нельзя устроить нормальную свадьбу.
   - Устроим, - пообещал я. - Давайте все к столу. Люся, неси кольца!
   Наша свадьба длилась два часа, и впервые на моей памяти Надежда выпила несколько рюмок водки и захмелела. Иван Алексеевич отвёл жену в свою квартиру и уложил спать, а потом вернулся и незаметно сунул мне в руки маленький свёрток.
   - Тут два размера, - шепнул он. - Будь с ней нежней, совсем ведь ещё ребенок.
   - Спасибо, - тихо ответил я. - Не беспокойтесь, всё будет хорошо.
   Он вздохнул и тоже ушёл, забрав с собой Ольгу.
   После того как убрали посуду и начали расходиться на отдых по комнатам, мой отец молча дал мне завернутые в бумагу презервативы.
   - Ну что, жена! - сказал я, закрывая дверь в свою комнату. - Вот мы с тобой вместе и на всю жизнь. Люсенька, да ты вся дрожишь!
   - Да, дрожу! - ответила она. - Так сделай так, чтобы не дрожала! Ты же можешь!
   И я сделал.
   Проснулся до звонка будильника, который ставил для себя отец. Кровать была даже меньше той полуторной, какие были в моё время, и мы лежали на боку, обняв друг друга. Было жутко неудобно, но вчера я этого не заметил. Сегодня обязательно поменяю кровать. И книгу нужно быстрее заканчивать, пока не потратили все деньги. Рука, на которой лежала жена, затекла, и я слегка ею пошевелил. Люсе этого хватило, чтобы проснуться. Вначале она не поняла, где находится, но потом её глаза вспыхнули радостью и для меня исчезло всё, кроме неё.
  
   Свой первый экзамен за десятый класс жена поехала сдавать в четверг, тридцатого марта. К этому времени я написал книгу и отправил в редакцию "Молодой Гвардии", предупредив, что к тексту будут добавлены иллюстрации. Сергею ушло объёмное письмо с выдержками из текста, по которым я предлагал ему нарисовать иллюстрации. Я даже кое-что набросал сам, чтобы показать ему, как я себе их представлял. Наша концертная программа тоже была полностью готова. Вот свою работу для проекта я выполнил только наполовину, но до лета должен был всё закончить. Теперь дело было за Люсей. Русский она сдала на отлично и сразу же договорилась насчет литературы. Не знаю почему, но бывший ухажёр к ней больше не подходил. Наверное, оказался умным парнем и понял, что ему ничего не светит. У Брежнева мы были всего один раз, и три раза к нам приезжала Вика. Леонид Ильич приготовил Люсе в подарок золотые сережки и расстроился, потому что она не прокалывала ушей и не носила серьги.
   - Я и клипсы не люблю, - сказала она на всякий случай. - От них уши болят. Не надо, Леонид Ильич, никаких подарков. Вы нам и так уже подарили кольца и возможность быть вместе! Спасибо!
   - Сам необычный и жену себе нашёл под стать, - пошутил Брежнев. - Первый раз вижу женщину, которая отказывается от украшений. Возьми, отдашь матери.
  
  
   Глава 2
  
  
   - Что можешь сказать? - спросил Брежнев. - Доложи полностью результаты полета!
   - Это первый из трёх запланированных беспилотных запусков "Союзов", - сказал Дербинин. - После выхода за пределы атмосферы не раскрылась часть солнечных батарей. Из-за недостатка электроэнергии было затруднено маневрирование. Начала сбоить система ионной ориентации и отказал солнечно-звездный датчик. Что-то у них было по мелочи, я всё подробно написал в докладной записке.
   - А парашют?
   - Парашют открылся нормально, но я выяснил, что они его всё-таки дорабатывали. Точнее, не сам парашют, а крышки парашютных контейнеров. Создана комиссия, которая сейчас разбирается в причинах неполадок, а уже по результатам её работы будем решать то ли это конструкторские недоработки, то ли производственный брак. Понятно, что остальные старты отложены.
   - Мишин тебе больше ничего не демонстрировал?
   - Все демонстрируют готовность разобраться и принять меры.
   - Проследи за этой работой. Раз не напортачили в главном, пока не будем наказывать. Корабль экспериментальный, так что всякое может случиться. А вот по результатам второго запуска будем решать. Так там и скажи.
  
   В четверг, двадцать седьмого апреля, Люся сдала экзамен по географии.
   - Шесть экзаменов - шесть пятерок! - довольно сказала она мне вечером. - Осталось всего три, и со школой можно будет прощаться.
   - Молодец! - похвалил я. - Вижу, что у тебя хорошее настроение, поэтому давай займемся концертом.
   - А чем там заниматься? - спросила жена. - Всё уже отточено. Или ты хочешь включить в него что-то ещё?
   - Мне не нравится, что ты только поёшь, а публику смешу один я. Это нужно исправить. Я подобрал два политических анекдота, и мы их включим в сценарий. Они не настолько смешные, чтобы ты их не рассказала, а публика воспримет нормально. Вот послушай один из них. Американка миссис Смит приехала в Париж. Её интервьюирует корреспондент французской газеты. "Миссис Смит, вы замужем?" "Да". "У вас есть дети?" "Да, мсье, три сына, и все в армии. Джон служит на японском острове Окинава, Дэвид - в Доминиканской Республике, а Боб - во Вьетнаме". "А ваш супруг, миссис Смит?" "К сожалению, он не смог меня сопровождать. Он совершает турне по разным странам с лекцией на тему "Вмешательство русских в дела других государств"". Сможешь такое рассказать?
   - Такое смогу. Слушай, ты же написал в своих записях о фашистском перевороте в Греции, а он всё равно произошёл. Неужели ничего нельзя было сделать?
   - Ты слишком многого хочешь, - возразил я. - У себя дома не всё могут поменять, а это Греция. Перевороты не происходят без причин. У них там уже лет двадцать политический кризис. Кстати, вчера, когда к нам приезжал Грушевой, я спросил о том же. Так Константин Степанович ответил этими же словами. Компартию они предупредили, так что коммунисты, наверное, подготовились, насколько это было возможно. Ладно, давай заниматься делом, а не "чёрными полковниками". В субботу концерт, так что мы сможем попасть в эфир только ко Дню Победы.
   - Так даже лучше, - сказала Люся. - И праздник более важный для всех, и в репертуаре у нас почти половина военных песен. А лучше показать его после праздника. Давай прервемся и сходим к нам поужинать, я маме обещала.
   С того дня, когда моя жена, веселая и довольная жизнью, после первой брачной ночи появилась в квартире родителей, Надежда не чаяла во мне души и постоянно приглашала не на обед, так на ужин.
   - Конечно, сходим, - согласился я. - Давай прямо сейчас.
   Мы предупредили мою мать и направились к Надежде.
   - Здесь кормят голодающих? - спросил я, поцеловав её в щёку.
   - Идите мыть руки, голодающие! - сказала она, растаяв от моей ласки. - Сейчас всё будет готово.
   - Ласковое теля двух маток сосет, - сказал я Люсе, заходя в ванную комнату. - Учись, жена. Эй, а драться-то зачем? Что дочь, что мать - шуток не понимают!
   - И это глава семьи! - сказала Надежда, отвесившая мне символический подзатыльник. - Пора становиться серьёзней.
   - А зачем? - спросил я, садясь за кухонный стол. - С шуткой легче жить. Я давно заметил, что веселым людям даже хамят меньше. И вообще, всякая дрянь к ним не так сильно липнет. А что не все воспринимают всерьёз, так это только до поры до времени. И в этом тоже можно найти свои плюсы.
   - Ешь, философ! - улыбнулась Надежда. - Ты и под старость был таким веселым?
   - До смерти жены, - ответил я. - После некому было демонстрировать свою веселость. Да и не с чего было веселиться. Сытно, удобно и одиноко. Дети помогали и заботились, но человеку мало, чтобы кто-то убрал у него в квартире или приготовил поесть. Я их не виню: у каждого своя семья и свои заботы. Самый родной человек - это всё-таки муж или жена, у детей своя жизнь. Когда живут вместе, это не сильно заметно, но не у всех получается ужиться со стариками.
   - Повезло тебе, дочь! - сказала Надежда. - Молодой муж с опытом прожившего жизнь человека для женщины - это драгоценность. Особенно такой, как твой.
   - Да, я такой один! - заявил я, получив подзатыльник на этот раз от жены. - Люсь, перестань, чуть из-за тебя не подавился. Уже поела? Тогда иди мыть руки, а я помогу маме всё убрать.
   - Идите, - сказала Надежда. - Нечего здесь помогать, я и сама прекрасно управлюсь.
   Мы поблагодарили и ушли к себе, где занялись отработкой анекдотов. Мало знать хороший анекдот, его нужно уметь рассказать. Вот этому я жену и учил. На два коротких анекдота потратили полтора часа, прежде чем я остался доволен исполнением.
   - Нормально, - сказал я. - На будущее запомни, что смешные вещи нужно рассказывать с серьёзным видом. Если начинаешь смеяться сама, ещё не дойдя до сути, может, и вызовешь смех, но смеяться будут не над анекдотом, а над тобой. Помнишь, с каким выражением лица жених Дафны сказал: "У каждого свой недостаток"? С невозмутимым. Это очень усилило юмор ситуации.
   - Весь зал зашёлся от смеха, - засмеялась Люся. - Хорошо, что ты вытянул меня на этот фильм. Судовольствием посмотрела бы его ещё раз. Ген, у нас будет комиссия перед выступлением?
   - Не будет у нас предварительного прослушивания, - ответил я. - Можешь поблагодарить Михаила Андреевича. Он спросил, есть ли в концерте что-то неподобающее, а я ему ответил, что нет.
   - А что он?
   - Он сказал, что верит. Цени, немногим артистам доводилось услышать такое от Суслова. Но перед показом записи по телевидению будут проверять. Я думаю, что мы шокируем комиссию и песнями не по возрасту, и вольным поведением на сцене, и смешением жанров, но с поддержкой Брежнева утрутся и пропустят без купюр. Ещё и другим поможем нормально выступать. Если нам позволено пританцовывать, почему остальные должны стоять навытяжку?
   Концерт состоялся в Центральном Доме Советской Армии. Зал был полон, причём люди в форме составляли только треть наших слушателей.
   - Дорогие товарищи! - сказал я, когда раздвинулся занавес и мы вдвоём под прицелом кинокамер подошли к микрофонам. - Мы рады вас поздравить с приближающимся Днём Победы и постараемся сделать всё, чтобы этот вечер стал для вас приятным.
   - Мы споем как те песни, которые уже звучали в нашем исполнении, так и новые работы, - сказала Люся, - и постараемся веселой шуткой поднять ваше настроение. Жаль, что мы не успели привлечь к подготовке этого концерта какой-нибудь инструментальный ансамбль, как это было в минском Доме офицеров, поэтому всё придётся делать самим, а вам слушать песни под аккомпанемент только двух музыкальных инструментов, но мы будем стараться.
   - Некоторые наши песни не совсем подходят к возрасту исполнителей, - продолжил я, - но часть из них мы исполняли, когда были ещё моложе, и наше исполнение очень понравилось публике. К сожалению, более взрослые исполнители пока их не спели, поэтому это опять сделаем мы. Надеюсь, что вы будете снисходительны.
   - Не будем утомлять вас речами, - закончила Люся. - И начнем работать!
   Я долго сидел над сценарием концерта, придумывая, в какой последовательности представить публике наш разношерстный репертуар, какими словами увязать каждый номер в нечто цельное, и когда и как вставлять рассказы и анекдоты. По-моему, всё получилось очень неплохо. Зрители горячо аплодировали после каждой песни, смеялись после шуток и анекдотов, а история с воришкой кирпичей, который угодил в реанимацию, заставила зал лечь от хохота. Без нескольких минут концерт длился полтора часа. Вроде немного, но мы за это время выложились полностью. Когда Люся объявила, что концерт окончен, все в зале встали и долго аплодировали, заставив нас выйти на сцену вторично. Наконец зрители начали двигаться к гардеробу, оживлённо обсуждая наши номера.
   - Я как будто таскала кирпичи! - сказала жена. - Дай платок.
   - Держи, - я отдал Люсе носовой платок, которым она вытерла вспотевший лоб. - А ты хоть раз таскала кирпичи?
   Ответить она не успела, потому что к нам подошёл полковник, которого я уже видел здесь несколько.
   - Хочу вас поздравить, - сказал он, приветливо улыбаясь. - Ваш концерт просто замечательный. Я начальник Дома Советской Армии. Вы говорили, что в Минске вам помогал ансамбль. Если будет нужна помощь, обращайтесь ко мне. У нас большой музыкальный коллектив. Держите бумагу, на ней номер моего рабочего телефона. Сейчас вас проводят к машине, на которой доставят домой. Буду рад вас у себя видеть.
   Дома пришлось рассказывать о выступлении сначала матерям, а потом отцам и Татьяне, а показали наш концерт вечером в воскресенье, седьмого мая. Вчера Люся сдала химию и сегодня бездельничала, проводя время у телевизора. В программе телепередач концерта не было, был художественный фильм. Сначала об изменении программы услышала жена, а потом, за два часа до показа, нам позвонили из телецентра, поэтому к началу концерта обе семьи собрались у нашего телевизора.
   - Не ожидал, - сказал мой отец, когда всё закончилось. - Я уже слышал порознь многое из того, что вы исполняли, но всё вместе производит совсем другое впечатление. И все шутки к месту, а рассказ о кирпичах... Вы видели, как все хохотали?
   - Я не видел, - сказал Иван Алексеевич. - Я в это время сам хохотал. Ребята, а ведь это настоящая известность. Этот концерт наверняка будут не раз показывать, и не только по центральному телевидению.
   - Я человек скромный, - заявил я всем. - Мне известность не нужна, но страна должна знать своих героев!
   - Ты от скромности не умрешь, - засмеялась Надежда.
   - А для чего от неё умирать? - сказал я. - С ней нужно уживаться, загнав в какой-нибудь угол, чтобы не мешала.
   Когда Черзаровы ушли к себе, нас огорошила Татьяна.
   - Папа, - сказала она, - скоро я от вас уйду.
   - Как уйдешь? - не понял отец. - Куда?
   - Я хочу выйти замуж.
   - И за кого? - спросила мама, которая после моих выходок на удивление спокойно восприняла это известие.
   - Вы его не знаете. Это хореограф. Мы с ним вместе работаем. Он очень хороший человек.
   - А учёба?
   - Неужели всем обязательно заканчивать институт? У меня и так хорошая работа, а вдвоём мы неплохо зарабатываем.
   - Хоть тебе не нужно ничьё мнение, всё-таки найди возможность его показать, - попросил я. - Любовь слепа, может быть, он не такой хороший, каким тебе кажется. У него есть квартира, или собираетесь жить в общежитии?
   - Постараюсь привести в следующее воскресенье, - пообещала Таня. - У него двухкомнатная квартира, так что обойдемся без общежития.
   - Когда-нибудь и наши дети так же разбегутся! - сказала жена, когда мы удалились к себе.
   - Нашла о чем печалиться, - засмеялся я. - Ты сначала роди, воспитай и помоги начать самостоятельную жизнь. Потом сама будешь рада тому, что они живут отдельно. Лишь бы не уехали к чёрту на кулички. Татьяна сейчас одна и никому не мешает, а если бы здесь появился её муж? Жила бы ты так же свободно, как сейчас? А потом у них появятся дети. Знаешь, какая нервотрёпка, когда у малыша болит животик или режутся зубки? Свои дети утомляют, когда не дают спать по ночам, терпеть выходки чужих ещё трудней. Так что квартира - это хорошо, был бы действительно хороший человек.
   - Мне десятого сдавать историю и опять этой мымре.
   - Подготовилась? Ну и ничего не бойся. Я, как и директор, думаю, что она не будет занижать оценку. А если будет, настоим на пересдаче.
   На следующий день нам принесли извещение о том, что на почте на имя матери лежит бандероль от Сергея Деменкова. В ней было короткое письмо и тринадцать иллюстраций ко второй книге.
   - Он специально их рисует в таком количестве? - спросила Люся. - Опять ведь забракуют. А нарисовано здорово! Ему не следователем надо быть, а художником.
   - Рассказать анекдот про суеверия?
   - Да ну тебя с этими анекдотами! Смотри, какая прелесть! Когда повезешь в редакцию?
   - Теперь только после праздника. Ты поедешь пудрить мозги завучу, а я - в редакцию.
   - Ещё неизвестно, кто кому будет пудрить мозги! Слушай, муж, это ведь уже последний месяц весны, скоро лето. Опять ехать на море?
   - Я чёрт-те сколько времени не видел родню, - сказал я. - Деды с бабками уже обо мне забыли, а кроме них есть и другие родственники. Закончу свои записи, и поедем сначала на Украину, а потом в Азов. А оттуда съездим в Таганрог к сестре мамы. Заодно поплаваем в море. Азовское - это не Чёрное, но всё равно море. Сейчас оно ещё чистое, это лет через сорок загадят до невозможности. А в следующем году можно будет съездить к твоим старикам. Не возражаешь?
   Девятое мая опять отмечали вместе обе семьи, но без Тани. Она праздновала День Победы со своим женихом и его родней. А на следующий день я с утра вызвал машину и уехал в редакцию "Молодой Гвардии". В очередь к редактору становиться не стал, сразу пошёл к оформителям.
   - Олег, - обратился я к одному из тех, кто занимался моей книгой, - посмотри рисунки. Их делал тот же человек, который иллюстрировал "Волкодава". В этом конверте все его данные. В вашем минском отделении его знают. Если будут какие-то вопросы, позвоните мне.
   - Прекрасно нарисовано, - сказал он, просмотрев рисунки. - Только решать, пойдут они или нет, буду не я. Я тебе позвоню завтра или послезавтра. Да, поздравляю с выступлением. У нас сначала ругались из-за отмены фильма, а потом только радовались. Песни замечательные, а рассказы убойные! Все животы надорвали. Сегодня утром я рассказывал твои анекдоты тем, кто не смотрел концерт.
   - Спасибо, - поблагодарил я. - Мы старались. Буду ждать звонка.
   - Я уже начала волноваться, - сказала Люся, когда я приехал и поднялся в квартиру. - Через сорок минут экзамен, а вас нет. Что с рисунками?
   - Сказали, что позвонят. Давай не будем ждать и поедем сейчас? Ребята всё равно никуда не уедут, будут ждать на улице.
   - Идём! - решила она. - Может быть, Надежда уже свободна и примет раньше. А то сидишь и ждешь, как на приёме у зубного врача!
   Я немного волновался и, чтобы отвлечься, полчаса, которые мы ждали её возвращения из школы, рассказывал Виктору с Сергеем анекдоты.
   - Всё, мы с тобой в расчёте! - сказал я Сергею, увидев вышедшую из школы жену, и сам вышел из машины и поспешил ей навстречу.
   Видимо, Люся почувствовала моё состояние, потому что подняла вверх руку, растопырив пять пальцев.
   - Кто принимал? - спросил я.
   - Надежда принимала, - ответила она. - Директор простыл, так что мы с ней были только вдвоём. На этот раз она меня не мурыжила. Выслушала ответы и поставила оценку, а потом поблагодарила за концерт! И тебя, кстати, тоже. Остался один английский. Я договорилась на завтра. Представляешь? Завтра свобода!
   - Не представляю, - улыбнулся я. - Надеюсь, из-за английского такой нервотрёпки не будет?
   - Тебе-то из-за чего нервничать? - спросила жена. - Сам говорил, что оценки...
   - Я переживаю не из-за твоих оценок, балда, - сказал я, - а из-за тебя.
   А на следующее утро началась война. Я узнал о ней уже позже, когда Люся уехала сдавать свой английский. Войска Египта, Сирии и Иордании нанесли удар по Израилю. Несколько позже, как и в известной мне "Шестидневной войне", к ним присоединились Ирак и Алжир. Подробностей не сообщалось, сказали только что на всей границе с Израилем идут ожесточенные бои, стороны обмениваются авиаударами и у всех участников конфликта имеются многочисленные жертвы среди мирного населения и потери в войсках. Срочно созванный Совет Безопасности ООН призвал все стороны к незамедлительному прекращению боевых действий, но его призывы были дружно проигнорированы. Если кто и хотел выйти из драки, он уже не мог этого сделать. Сражения происходили с невиданным ранее ожесточением, перемалывая военные ресурсы всех участников войны. В вечернем выпуске новостей передали, что Египет срочно перебрасывает все свои элитные бригады из Йемена.
   - Что случилось? - спросила Люся, когда приехала с экзамена. - За мной не поехал, ходишь какой-то нервный.
   - Что получила? - сказал я. - Пять? Я, в общем-то, и не сомневался, что будет пятерка. Язык ты для школы знаешь отлично, и никто не стал бы портить табель четверкой. А нервный... Понимаешь, пятого июня Израиль должен был напасть на арабские страны и разнести их в пух и прах. Они сами хотели сделать то же самое, но мы им это запретили. Точнее, должны запретить двадцать пятого мая. А сейчас только одиннадцатое.
   - Хочешь сказать, что поменялось будущее?
   - Хочу сказать, что его поменяли. Наверняка в Египет передали, что не будут препятствовать войне. Даже не стали ждать визита их министра обороны в Москву. А теперь там такая каша! В той реальности Ближний Восток из-за действий США и Израиля постоянно был пороховой бочкой и рассадником терроризма. Уничтожить авиацию противников Израилю не удалось, поэтому я думаю, что ему сейчас приходится туго. Но Штаты не должны допустить падения Израиля, если только успеют. Наверняка и наши, и американцы сейчас начнут подтягивать туда флоты. Закончиться может чем угодно, даже обменом ядерными ударами, хотя я не думаю, что до этого дойдет. По идее, наши должны были это предусмотреть и заранее подготовиться.
   На следующий день в Москву прилетел Государственный секретарь США Дин Раск, а через день Советский Союз и Соединенные Штаты Америки выступили с совместным заявлением ко всем воюющим сторонам, но было уже поздно. Израиль потерпел сокрушительное поражение и был полностью оккупирован союзными арабскими государствами. Грабежи и насилие творились повсеместно.
   - Этого стоило ожидать, - говорил я жене, после просмотра вечернего выпуска "Последних известий". - Нельзя так обращаться с соседями и рассчитывать, что они это станут вечно терпеть. Я всё же рассчитывал, что Израиль уцелеет, но сильно ослабнет и долго не сможет мутить воду. А вообще, образование этого государства на арабских землях - это шило в задницу всем арабам. Мало ли где жили чьи-то предки много веков назад! Пытаться сейчас повторно воссоздать еврейское государство в Палестине - это безумие. Евреев оттуда нужно куда-нибудь расселять.
   На третий день после захвата Израиля командованию Египта и Сирии удалось прекратить насилие, а все остальные участники конфликта вывели свои войска из Палестины. К этому времени возле берегов Египта сосредоточилась сильная ударная группировка шестого флота США, а в сотне миль от побережья Сирии СССР собрал три десятка боевых кораблей из состава Черноморского и Тихоокеанского флотов.
   - Ничего у американцев не выйдет! - сказал Иван Алексеевич. - После того, что творили арабы, евреи сами начнут разбегаться. - Они всё это затеяли сами, но даже дураку было ясно, что не получится вытурить арабов с их земель, а потом основать на них свое государство и жить в мире. Англичан я понимаю: эти подлецы повсюду наплодили конфликты, но наши-то чем думали? Главное, что прекратили кровопролитие. Земли в той Палестине с гулькин нос, а сколько народа из-за неё положили!
   Утром следующего дня президент Египта Гамаль Абдель Насер обратился к правительствам США и СССР. Он сказал, что не считает законным создание еврейского государства на арабских землях. Египет, Сирия и Иордания собираются возродить палестинское государство, поэтому все еврейское население бывшего Израиля и оккупированных им территорий должно быть выселено. Куда его выселять, пусть решает Совет Безопасности ООН. Насер предостерег великие державы, в первую очередь Соединенные Штаты, от применения силы. Он заявил, что арабские государства будут сражаться до последнего человека, а в случае американской агрессии он не может гарантировать, что на землях Палестины уцелеет хоть один еврей.
   Именно угроза уничтожения населения Израиля остановила американцев. Начались длительные переговоры и консультации. Пока они шли, арабы разрешили доставку в Израиль гуманитарных грузов.
   - Драки уже не будет, - сказал я жене. - Сейчас начнут торговаться, а евреи побегут по всему миру. Не повезло этому народу с родиной! Надо было отдать им Антарктиду, там нет другого населения, кроме пингвинов.
   - Зачем над ними издеваться? - сказала жена. - Им и так плохо.
   - Я не националист, - возразил я. - У русских национализм никогда не был в почёте. Были и у нас придурки, но мало. Знаешь почему?
   - Почему?
   - Потому что наш народ образовался из сотен племен и народностей. Мы не англичане, которые уничтожали или порабощали народы при захвате колоний. У нас и колоний в этом смысле никогда не было. Мы сливались с другими народами и давали им свой язык, свою веру и всё свое государство! Говоришь по-русски и принял нашу культуру, значит, ты и есть русский! Какой уж тут национализм. Вот у малых народов, у тех же прибалтов, национализм есть, и он себя ещё покажет. Это своего рода защитная реакция маленького народа, который не желает раствориться в большом. А евреи... Их ведь и у нас до фига. Когда им разрешили уезжать за границу, уехали триста тысяч человек. Ну бросили вы страну, которая была вам родиной, и чёрт с вами! Так ведь большинство потянулись в свой обетованный Израиль. Туда, где им не сильно рады, где война и песок на зубах. Самые умные смылись в Штаты, но остальные-то остались! А ведь уезжали не придурки, а умные и образованные люди. И какая цель? Самая дрянная нация - это англичане. Они очень долго жили за счёт других, обдирая половину мира, и слишком привыкли считать себя выше всех прочих. Конфликт между Индией и Пакистаном, который будет длиться полвека, их рук дело. Когда рушилась их колониальная империя, они сделали всё, чтобы напакостить своим бывшим подданным. Наверное, и создание Израиля было запланировано не из-за любви к евреям. Выгнали арабов из половины Палестины и заселили её евреями. Понятно, что бывшие хозяева с этим не смирились, и судьба Израиля - это бесконечная война с соседями. Иногда она затихала, потом вспыхивала вновь и длилась до моего ухода. Здесь этого, по-видимому, не будет. Ладно, это всё большая политика. Скажи лучше, когда получишь документы и медаль?
   - Не знаю. У завуча есть телефон, должна сообщить.
   На следующий день нам позвонили из телецентра. Узнав, с кем говорит, звонивший представился и сообщил, что по многочисленным просьбам телезрителей собираются повторить наш концерт. Нет, выступать не нужно, будет передаваться запись. Только перед передачей хотят показать интервью с исполнителями, поэтому он интересуется, когда мы сможем освободиться от школы и приехать в студию. Естественно, за нами пришлют машину.
   - Да хоть сейчас, - ответил я. - Мы окончили школу экстерном и вольны распоряжаться своим временем.
   - Сколько времени вам нужно на сборы?
   - Учитывая, что один из нас женского пола, не меньше получаса, - ответил я. - Но вам до нас примерно столько же ехать. Высылайте машину, а мы начнем собираться.
   Я объяснил задачу жене, а сам пошёл предупредить куратора.
   - Можете ехать, - сказал он, - а я вызову машину. На всякий случай проедутся до телецентра и обратно.
   Собрались мы за десять минут и столько же ждали машину возле подъезда. До телецентра ехали минут двадцать, после чего нас отвели для интервью в одну из студий Шаболовки.
   - Я Элеонора Беляева, - представилась нам ведущая. - Садитесь на эти стулья. Ваш концерт покажут в записи, а перед ним пройдет это интервью. Пользуясь случаем, хочу вам предложить приходить с новыми песнями в наш "Музыкальный киоск". А сейчас будьте внимательны, начинаем запись. Здравствуйте, дорогие телезрители. Сегодня в нашей студии...
   Рассказав о нас, она перешла к вопросам.
   - Мне сказали, что вы закончили школу экстерном. Это правда?
   - Да, - ответил я. - Я сдал чуть раньше, а Люся - дней десять назад. Всё на отлично. Так что теперь у нас будет больше времени для творчества.
   - Если быть талантливым, то во всем?
   - А чего мелочиться? - пожал я плечами. - Это многим по плечу, не все только хотят напрягаться. И не так легко расставаться с детством.
   - Из ваших слов можно сделать вывод, что вы с ним расстались?
   - А вы считаете нас детьми? Я думаю, что в четырнадцать лет ещё дети, в пятнадцать - уже подростки, а в шестнадцать - юноши и девушки. В этом возрасте люди быстро взрослеют, хотя многое зависит от того, кем себя считает сам человек. Можно и в восемнадцать остаться ребенком.
   - Вы сочиняете и поете песни не по возрасту. Спеть можно всё, но как сочинять хорошие вещи о том, о чём не имеешь представления?
   - Никак, - ответил я. - Только кто вам сказал, что мы не имеем представления? Своим опытом можно жить в любом возрасте, а для того чтобы творить, человек должен прожить большую и интересную жизнь или обратиться к опыту тех, кто её прожил. Я не смог бы написать "Прощание с Братском" без множества прочитанных книг, газет и журналов, без просмотра фильмов. Можно читать книгу только для развлечения, не сильно нагружая мозги, а можно брать из неё всё то ценное, что даёт чужой опыт. Я ведь и книги пишу, используя заимствованные знания.
   - Понятно, - сказала Элеонора. - Теперь зададим вопросы Людмиле, а то она у нас незаслуженно забыта. Скажите...
  
  
   Глава 3
  
  
   - Всё! - Я отдал Елене несколько исписанных листов бумаги, которые завершали мои комментарии. - По спискам мне больше нечего добавить, и не вижу необходимости в консультациях, разве что прояснить какой-нибудь упущенный эпизод или выслушать моё мнение. С научно-техническими знаниями будет сложнее, ученые ещё могут вытянуть что-то полезное.
   - Наука - это не моя забота, - ответила Белова, укладывая мои листы в небольшой кейс и защелкивая замки. - Главное, что мне теперь меньше ездить. Что-то ты мало написал.
   - А что там расписывать? Всё равно ничего из написанного о последних годах моей жизни не повторится, кроме природных катастроф. Да и их может стать меньше, если не так раскачаем климат. А люди... Разве что почитать, чтобы понять, до чего могут дойти человеческая глупость и национальный эгоизм.
   - Не знаю, - сказала она. - Я не имею права заглядывать в твои записи. Твои пожелания по лету я передала, обещали ответить в ближайшее время.
   - Разделался? - спросила жена, когда я проводил Белову и вернулся в нашу комнату. - Сейф не заберут? А то он занимает много места.
   - Отдал и свои заметки, и распечатки. А сейф пусть стоит, полезная штука. Пистолет есть где хранить, и драгоценности можешь положить, когда появятся.
   - А когда они появятся?
   - А что бы ты хотела? Уши у тебя не проколоты, а в нос пока ничего не вставляют. Диадемы даже в моё время надевали только "Мисс Вселенные". И что остаётся? Кольца, кулоны и бусы. Предлагаю кольцо поскромнее. Помнишь в "Хоттабыче" колечко "Носи, Петя, на здоровье"?
   - Ну тебя, - засмеялась Люся. - Не даешь девушке помечтать.
   - Купим что-нибудь, - пообещал я, - только не сейчас. Сейчас драгоценности будут смотреться слишком вызывающе, нужно малость подрасти. Так, к одной бездельнице добавляется бездельник.
   - Мы не бездельники, - запротестовала она, - а отдыхающие после изнурительного труда. По лету не ответили?
   - Елена сказала, что не будут тянуть. Послушай, сейчас в кинотеатрах премьера "Кавказской пленницы". Давай сходим, тебе будет интересно. Помнишь в "Сказках" показывали кадры из фильма? Хорошая кинокомедия, я смотрел её не меньше десяти раз.
   - Иди к куратору, - сказала жена, - а я буду собираться. Пойдем на часовой сеанс?
   - Да, должны успеть, если не будешь копаться.
   Дверь открыл сам Фёдор Юрьевич.
   - Есть идея, - поздоровавшись, сказал я. - В нашем кинотеатре классная кинокомедия. Хотим сходить на час. Составите компанию или дадите кого-то из парней?
   - Заходи, - предложил он войти. - Нет больше парней. Елена забрала у тебя бумаги, они с ней же и уехали, так что с вами пойду я, тем более что предлагаете развлечься.
   Был понедельник, и до окончания занятий в школе осталось два дня, поэтому билеты купили без проблем, и не пришлось стоять в очереди.
   - Ещё пятнадцать минут, - сказал куратор. - Давайте посидим на лавочке, успеем зайти.
   - Вы слушали новости, Фёдор Юрьевич? - спросил я. - А то я их пропустил. По Израилю ничего нового?
   - А что там может быть новое? - сказал он. - Приняли решение о расселении евреев, и теперь все страны, у которых есть лишние деньги, вносят их в специальный фонд. От арабов добились, что вывоз еврейского населения растянется на год. Людей нужно не просто вывезти, а обеспечить всем необходимым. Их там как-никак около трёх миллионов. Наше правительство, кстати, тоже предложило принять часть беженцев. Не думаю, что будет много желающих. Наверняка большинство уедет в Америку.
   - А во Вьетнаме?
   - Дерутся по всему Южному Вьетнаму, - ответил куратор. - Были столкновения на окраине Сайгона. Американцы усиливают свой флот, а в самих Штатах на демонстрациях начали жечь флаги.
   - Пойдем в зал, политики, а то опоздаем, - сказала Люся. - Осталось пять минут.
   Есть фильмы, которые после одного-двух просмотров совершенно не тянет смотреть ещё раз, будь они хоть трижды прекрасные. Нет новизны - нет и интереса. "Кавказская пленница" была из тех, которые по прошествии времени с удовольствием смотрели снова и снова. Может, у других было иначе, а у меня так. Я и сейчас смеялся вместе со всеми, хоть и не сгибался пополам от смеха как те, кто смотрел этот фильм впервые.
   - Давно так не смеялась! - вытирая слёзы моим платком, сказала Люся. - Замечательный фильм!
   - Да, хорошая комедия, - согласился куратор. - Спасибо за то, что вытянули из дома. У вас какие планы на лето? Спрашиваю потому, что нужно кое-куда съездить. Если уехать во время вашего отсутствия, не придётся брать замену.
   - У отца отпуск с десятого июня, - сказал я. - Мы думаем съездить с моими родителями сначала к родителям отца на Украину, а потом к родителям матери в Азов. Передал о своих планах Беловой, теперь ждем ответа.
   - Надоело море? - спросил он.
   - Море не может надоесть, тем более когда на нем долго не были. Просто я уже три года не видел родственников и соскучился.
   - А как успехи на секции?
   - Неделю назад участвовал в зачетных поединках ваших стажёров. У меня было четыре противника. Одного хорошо так задел, второй уложил меня, и в двух случаях ни у кого не было явного преимущества и тренер остановил схватку. А вот достать его у меня не получается.
   - И не получится, - усмехнулся Фёдор Юрьевич. - Он тебе не мальчишка-стажёр. Лет через пять, если будешь над собой ежедневно издеваться... Но ведь ты не будешь?
   - Конечно, нет, - ответил я. - Буду просто поддерживать форму. Я хотел у вас спросить. Есть мысль научиться метать ножи. Пистолет не всегда и не везде удобно носить, а два-три метательных ножа уже можно. Как, по-вашему, стоит этим заниматься?
   - Обычно оперативников учат защищаться от холодного оружия, - сказал Фёдор Юрьевич. - Сами они используют его очень редко. Нужно немало попотеть, чтобы приобрести необходимую сноровку и опыт. Зачем эти труды, если есть пистолет? Но в опытных руках ножи - страшное оружие. Может, именно тебе это будет полезно. Многие инструкторы владеют этим искусством, нужно после отпуска поговорить с кем-нибудь, а потом, если решишь заниматься, получить разрешение на тренировки.
   Куратор довёл нас до подъезда, после чего отправился по своим делам. На следующий день нас навестила Белова.
   - Поезжайте в свое турне, - сказала она. - Ты должен взять с собой пистолет. Кроме того, с вами пошлют Сергея. На ноги он вам наступать не станет. Как вы обычно ездите?
   - Прямого поезда нет. Едем до Помощной, потом пересадка и выходим в Капитановке. Моему деду пишем письмо, и он встречает с телегой и везёт конным ходом в Писаревку. За пару часов доедем. А из Капитановки в Ростов-на -Дону можно добраться одним поездом.
   - Отставить деда. Можете ему написать, но встречать не нужно. Вам купят все билеты, а Сергей поедет в соседнем купе. Он же организует транспорт. Обратная дорога тоже на нем. В Азове устроится отдельно и не будет вам мешать. Если куда-нибудь уйдете, перед этим ему позвонишь. Номер телефона тебе дадут.
   - Есть одно препятствие, - вздохнул я. - У моего деда нет телефона.
   Кажется, она выругалась про себя.
   - Пусть Сергей всё это решает на месте. Счастливо вам отдохнуть.
   Когда Елена ушла, я рассказал Надежде о наших планах.
   - Значит, забираешь дочь, - сказала она, выслушав мои объяснения. - Ладно, можете ехать, но в следующем году постарайтесь навестить моих родителей в Перми, а то они по Люсе сильно соскучились.
  
   В кабинете Суслова сидели трое: он сам, Брежнев и Грушевой.
   - Я решил отпустить Геннадия, - сказал Грушевой. - С его комментариями нет большой необходимости в личном присутствии. Он для того их и писал, чтобы немного освободиться. Ученым он тоже пока не нужен. Охрану обеспечим, да он и сам уже не так беззащитен. Можно на время поездки вооружить его отца. Боевой офицер и очень умный человек. Реальной опасности для него пока нет, просто страховка от случайности. В плане операции прикрытия в дополнение к белорусской инициативе в Управлении "Т" Комитета организована служба прогнозов. В неё передана ЭВМ Мир-2. Выпущен ряд документов, которые в случае утечки должны привлечь внимание иностранных разведок именно к этой службе.
   - Как продвигается "Узбекское дело"? - спросил Брежнев.
   - Яхъяева пришлось снять с должности, - ответил Суслов. - Рашидов вроде помогает. Арестовано больше четырехсот человек. Половину уже можно судить, остальными занимается следствие. Аресты ещё продолжаются. Я не знаю последних данных, занимался проверками секретарей обкомов.
   - Много накопал? - поинтересовался Леонид Ильич.
   - Сигналы были на двенадцать человек, подтвердили у троих, пятеро оправданы, с остальными нужно разбираться.
   - А у тебя, Константин, как идут дела?
   - Большие подвижки в секторе перспективных вооружений. Мы и раньше занимались защитой танков с помощью взрывчатых веществ, а полученные данные по динамической защите "Контакт-5" позволят в ближайший год разработать и испытать опытные образцы и перейти к серийному выпуску. Увеличение живучести танков даст возможность пересмотреть программу их выпуска. Отмена избыточного производства бронетехники позволит сэкономить немало средств, и использовать их для выпуска перспективных видов вооружений, например, боеприпасов объёмного взрыва и кассетных бомб. Большой интерес вызывают данные по экранолётам и конвертопланам. По многим видам вооружений подробностей нет, лишь общие замечания. На основании этих данных мы предлагаем закрыть несколько неперспективных тем. К сожалению, многие идеи пока реализовать не удастся, потому что они требуют электронной техники, которую мы не получим в ближайшие годы. Все выводы по вооружениям будут в ближайшее время представлены в ЦК.
   - По космосу что-нибудь есть? - спросил Брежнев.
   - По авариям? Союз-11...
   - Это я читал, - перебил Леонид Ильич. - Я тебя, Константин, спрашиваю о другом. Можно ли, используя записи, подстегнуть нашу космическую программу?
   - Вряд ли. Когда будет отдача от тех программ, которые курирует Келдыш, можно будет увеличить надёжность и возможности электроники и снизить её вес и объём. По перспективным видам отмечен только плазменный двигатель, который использует совсем другую технологию получения плазмы, чем в наших разработках. При одинаковых тяговых характеристиках и расходе рабочего тела он в пять раз экономичней. Но без ядерного реактора...
   - Видно, что тебя натаскали в проекте, - недовольно сказал Брежнев. - Можешь сказать коротко и своими словами?
   - Если коротко, то в ближайшие три года реальной отдачи для космоса от нас не ждите. По другим направлениям есть интересные вещи. Например, аккумулирование электрической энергии. Транспортный сектор на основе анализа недавно полученных дополнений предлагает ограничить использование в крупных городах частных и служебных автомашин, бросив большие силы на развитие скоростного общественного транспорта. Это и чистый воздух, и огромная экономия горючего, и отсутствие транспортных проблем. Можно его сразу ориентировать на электропитание. Есть много рекомендаций и описания тех видов общественного транспорта, который стали использовать в последнее десятилетие жизни Геннадия. По-моему, очень перспективно. Сейчас будем строить такие заводы, как в Тольятти, а потом получим массу проблем с личным автотранспортом.
   - Предлагаешь совсем отказаться от личных автомобилей? - спросил Суслов. - Боюсь, что нас никто не поймет.
   - Зачем совсем? - возразил Грушевой. - Убрать его с тех улиц, по которым будет ездить скоростной транспорт, увеличить в несколько раз плату за пользование своими машинами, а главное, обеспечить быстрый и удобный проезд в разные районы города, особенно туда, где нет метро. И нужно дать возможность строить гаражи за чертой города, позаботившись о том, чтобы люди могли до них быстро добраться. Число желающих ездить на своем авто резко поубавится, и нам будет легче обеспечить спрос.
   - И много вы приготовили таких предложений? - спросил Суслов.
   - Чисто технического плана, которые можно будет начать реализовывать в ближайшие два года, уже больше трёх сотен. А есть предложения по совершенствованию управления промышленностью, реорганизации армии и флота и улучшению бытового обслуживания населения. Отдельно идёт комплекс мер по сельскому хозяйству. Но там есть спорные моменты, по которым мы консультируемся со специалистами ВАСХНИЛ. Судя по записям, жизнь в конце нашего века и в начале следующего будет густо замешана на электронике и так называемых информационных технологиях. В каждой второй семье будет стоять своя мощная ЭВМ. Если верить Геннадию, к тридцатому году их будут вообще носить на руках, как часы. Я говорил с Келдышем, и он уверен, что такое в принципе возможно.
   - Вот что, Константин, - сказал Брежнев. - Пусть твои специалисты распишут для нас все эти мероприятия по направлениям и без излишней зауми. По каждому должна быть ваша оценка и возможные сроки внедрения. Отдельно пусть укажут, что нужно предпринять для скорейшей реализации. Ладно, с этим всё. Скажи, у тебя есть соображения, что делать с Израилем?
   - Я над этим не думал. А что с ним можно теперь делать? Что говорят в министерстве?
   - Они в растерянности, - ответил Брежнев. - Громыко сказал, что с арабами сейчас трудно говорить на языке дипломатии, а Косыгин прямо заявил, что был против войны. Довольны только военные, хоть и они не ожидали такого финала.
   - А американцы?
   - У них руки связаны Вьетнамом. Ты же знаешь, что там творится. Расхождения с записями огромные. Опыт этой войны показывает, что авиация в локальных войнах начинает играть ведущую роль. Это и нам нужно учесть. К нам у американцев, конечно, куча претензий, хотя мы пошли навстречу и выступили совместно с ними. Ну это и понятно, если учесть, чьим оружием воевали арабы. Ради спасения Израиля они были готовы на многое, разве что не рискнули бы применить ядерное оружие, просто ни у кого не хватило времени. Они, как и мы, не рассчитывали на такой финал. А теперь арабы уперлись, и я понимаю Насера. После всего, что случилось, он не может допустить сохранения Израиля. Никто не поймет, ни союзники, ни собственный народ. А после того что они там творили, ни о каком сосуществовании с евреями не может быть и речи.
   - Так что вы от меня хотите? Я тоже не в восторге от того, что случилось. Судя по записям, арабы не только бодались с Израилем, у них хватало войн между собой. А после двадцатого года из-за изменения климата и уменьшения добычи нефти там все вообще передрались. А сейчас Египет начнёт претендовать на роль лидера в арабском мире, особенно если мы продолжим помогать. Сирия окажет поддержку, а вот королю Иордании это не понравится. И недовольных будет много. На эту роль у них много желающих, помимо Насера. И как долго мы сможем на него влиять? Аппетит приходит во время еды. Если Египет станет по-настоящему серьёзной военной силой, это может привести к неприятностям. Сила есть, а нефти нет. А у соседей всё наоборот. И если Насера сменит кто-то менее вменяемый... Американцы тоже не станут спокойно на это смотреть и начнут вооружать тех, на кого сделают ставку. Боюсь, что регион может вспыхнуть раньше двадцатого года.
   - Всё это так, - сказал Суслов, - но, зная это, можно сделать выводы и избежать многих неприятностей. Не слишком разбрасываться кредитами и оказывать помощь в первую очередь гражданским секторам экономики. Зачем слишком усиливать их армию, если не существует реальной военной угрозы? Делать ставку нужно не на один Египет, и пора, наконец, что-то иметь за свою помощь. Я вчера разговаривал с Горшковым, и он мне так и сказал, что пора что-то получать. Лично ему нужна база для флота.
   - У Геннадия в дополнениях есть записи о том, что для жителей России Египет был самым дешевым и привлекательным курортом, - сказал Грушевой. - Они летали в него отдыхать миллионами. И что важно, там это можно делать круглый год. Летать для нас пока дорого, но можно отправлять морским транспортом. Заодно получат морскую прогулку. Конечно, это не сейчас, а когда там всё уляжется. Но египтян нужно настраивать заранее. Мы предложили части евреев переселиться к нам. А куда?
   - Скорее всего, никуда, - ответил Брежнев. - Они и раньше не слишком хорошо к нам относились, а теперь не будет ничего, кроме ненависти. Вряд ли кто-то захочет приехать. Но если желающие найдутся, найдем и место. Хотелось бы, чтобы не нашлось.
  
   - Долго будешь сбивать? - облизнувшись, спросила жена.
   - Сколько надо, столько и буду, - ответил я, орудуя маслобойкой. - А ты бы лучше не облизывалась. Тебе вредно есть много масла. И для здоровья и, главное, для фигуры.
   - А я немножко. Очень уж вкусное, магазинное почему-то совсем не такое.
   Мы уже три дня гостили у моей украинской родни. Дом родителей отца стоял на краю села, вытянувшегося вдоль пыльной дороги километра на три. Дома располагались только по одну сторону дороги, вторая была вся распахана и засажена пшеницей. За каждым домом был разбит небольшой фруктовый сад, а дальше в сторону озера шли огороды. У деда Тихона в хозяйстве было много живности: корова, парное молоко которой мы пили дважды в день, два кабана, ждавших своего часа, чтобы превратиться в ароматное соленое сало и колбасы, и с полсотни кур, служивших деревенским основным источником мяса. Лошадь для своих нужд дед брал в колхозе. Из средств передвижения у него был только старый велосипед, уже несколько лет пылившийся в сарае в ожидании моего приезда. На огороде стояли два улья. Когда-то их был десяток, но теперь у деда не хватало сил на такое хозяйство. Других мужчин в доме не было. Старики жили вместе с дочерью и её младшим сыном. Тетя Ирина была наполовину слепа, но работала в хозяйстве с раннего утра до позднего вечера. Бабка страдала полнотой и кучей болезней, и толку от неё было немного. Мой младший двоюродный брат родился на пять лет позже меня, а старший - на два года раньше и уже окончил школу, и уехал работать в районный центр. Соседняя изба принадлежала дядьке Аркадию, который сильно походил на отца. Он работал в колхозе бригадиром и имел мотоцикл "Иж", на котором часто катал меня "с ветерком". Третий брат отца и ещё одна сестра давно не жили в деревне. Вот такое семейство. Из удобств здесь не было ничего. По грунтовой дороге после затяжных дождей можно было проехать только на тракторе. Электричества и газа не было, а воду мы набирали из колодца. В туалет бегали в будку в конце двора, благо летом это было делом простым. Лет десять назад даже муку получали с помощью небольшой ручной мельницы, которая до сих пор стояла в сарае, а из неё потом пекли хлеб. Сейчас хлеб покупали в небольшом магазинчике в центре села. Там можно было купить селедку, соль, сахар, спички и мыло. Водку завозили редко, потому что свой самогон, который гнали многие, в том числе и Ирина, обходился дешевле. Немудрено, что лет через десять молодёжь начала массово разбегаться, а когда я посмотрел по интернету, узнал, что там живут только семьдесят человек. Но пока до этого было далеко, и мы наслаждались всем тем, что может дать городскому человеку деревня. Никогда не пробовали борщ, сваренный из только что бегавшей курицы и выкопанных на огороде овощей? Значит, вы много потеряли. От вареников из своего творога, плавающих в своей сметане, Люся была в полном восторге. Свежий мед - это тоже было нечто особенное. Вишня в саду уже поспела, хоть и не была пока такой сладкой, какой станет дней через десять. Оборотной стороной этой благодати был каждодневный тяжёлый труд без отпусков и выходных. Дед Тихон только один раз выбрался нас навестить, когда мне было восемь лет. Я не только ел деревенские деликатесы и дышал свежим воздухом. За три дня мы с отцом напилили чурок, а потом я нарубил дров на год вперёд, нажив несколько водянок. Вся родня, от которой не скрывали наш брак, приняла Люсю как родную. О нашем творчестве никто не знал, а мы сами о нём не распространялись. Сергей устроился на постой за пять изб от нас и наслаждался бездельем.
   Сегодня я привёл в порядок велосипед и смотался на нем за хлебом. Люся тоже покаталась, только для неё мне пришлось опустить седло.
   - Раньше я любил спускаться на нем оттуда, - показал я на дорогу, поднимавшуюся на небольшой холм прямо за деревней. Подниматься долго, зато потом несешься, как на мотоцикле!
   - Я тоже так хочу!
   - Пожалуй, пора разобрать велосипед, - задумался я. - Мне только не хватало, чтобы ты свернула шею. Как после этого жить и что сказать твоим родителям? Пойду и утоплюсь в озере. Финал в стиле "Ромео и Джульетты".
   - Не буду я оттуда ездить, - обняла она меня. - Слушай, все твои родственники просто замечательные и ко мне относятся как к родной. Все, кроме твоей бабушки. Почему?
   - Не обращай внимания, она так относится ко всей нашей семье. В свое время подобрала отцу невесту, а он взял и женился на городской, отсюда и неприязнь. Я на это уже давно не обращаю внимания.
   - Ген, а сколько им осталось?
   - Бабушка умрет через два года, дед - через три. Ирина будет жить долго. В конце почти полностью ослепнет из-за катаракты, а потом прозреет из-за Кашпировского.
   - А кто это? Врач?
   - Психотерапевт, который лечил людей по телевизору. Потом расскажу.
   - Какой телевизор, если ты говорил, что здесь не будет электричества?
   - Я тебе такого не говорил, сказал, что его не было при мне, а Ирина к тому времени уже будет жить в городе. Есть такой небольшой город Смела.
   - Мы ещё долго здесь будем?
   - Неужели надоело? Возьми послушай радиоприёмник.
   Я перед поездкой купил "ВЭФ-Спидолу", чтобы слушать новости. Младший брат смотрел на неё жадными глазами, но дарить не имело смысла, потому что никто не станет мотаться за батарейками в районный центр.
   - Наоборот, мне здесь очень нравится. И в сене очень понравилось. Давай туда сходим, а то здесь постоянно кто-нибудь мешает, а твоя бабушка не выходит из хаты. Сколько можно терпеть?
   - Ещё два дня погостим и уедем. Я больше не увижу стариков, а отец приедет только на похороны, так что немного потерпи. А сено, наверное, уже вывезли.
   На третий день после нашего разговора дед взял в колхозе телегу с лошадью и повёз нас всех, включая Сергея, на станцию. Ехали больше двух часов, поэтому я включил свой приёмник и настроился на "Маяк". Передавали эстрадные песни, а после них сообщили последние новости.
   - Вот те раз! - сказал я, услышав об отставке Макнамары.
   - А что не так? - спросила Люся. - Ты о демонстрации евреев в Москве?
   - Всё так, - ответил я.
   Не говорить же при всех, что в моей реальности министр обороны Соединенных Штатов ушёл в отставку на полтора года позже. Дед Тихон привёз нас на привокзальную площадь, где мы и попрощались.
   Сергей ненадолго исчез, а потом вернулся и сообщил, что билеты для нас будут за час до прихода поезда. Этого пришлось ждать пять часов. Билеты были только в плацкартный вагон. Нам с Люсей достались боковые места, родители заняли два места напротив, а Сергей ушёл в конец вагона. Пассажиров было много, в тамбурах не переставая дымили папиросами, но почти все окна были приоткрыты, и табачную вонь выдувало. Часам к десяти вечера все постепенно угомонились и улеглись на свои места. Потом выключили свет и наступил сон, прерываемый ором репродукторов на больших станциях и резкими рывками состава. В Ростов-на-Дону прибыли днём и сразу же отправились на автовокзал, откуда автобусом уехали в Азов. Сказать, что родители матери нам обрадовались - значит ничего не сказать. Когда они узнали, кем мне приходится Люся, долго приходили в себя. О своей свадьбе мы никому не писали, и старики знали мою жену только по нашим выступлениям на эстраде.
   - Фёдор Прокофьевич! - представился дед. - А это Наталья Яковлевна. Честное слово, мы за вас очень рады, просто это слишком неожиданно!
   Жили они в двухкомнатной квартире на втором этаже двухэтажной "сталинки". Кроме комнат, была лоджия, которую застеклили и превратили ещё в одну комнату для летнего времени. Жилой площади было много, но кроватей на нас не хватало, поэтому из подвала принесли две раскладушки. Сергей довёл до дома и убежал устраиваться и решать вопрос со связью. Я ходил по квартире, которую не видел больше полувека, и испытывал те же чувства, как и тогда, когда первый раз осознал себя в детском теле и смотрел на наши комнаты и воскресших родителей. Старые статуэтки, граммофон, волчья шкура на потертом кожаном диване, сказки Пушкина... Каждый предмет был знаком и почему-то навевал грусть.
   - Что это ты какой-то не такой? - заметила моё состояние жена.
   - Слишком давно здесь не был. Всё связано с детством, а я, в отличие от тебя, отношусь к нему с ностальгией. Время не остановить, и все дети стремятся быстрее стать взрослыми. Это правильно и естественно, но больно. Тебе пока не понять. Я думал, что это чувство ушло, оказывается, нет.
   - Старичок! - она поцеловала меня в губы. - Пойдем ко всем. Сам же говорил, что главное - это не вещи и дома, а люди. Видел, как они тебе обрадовались? Дедушка у тебя кто?
   - Был корреспондентом газеты "Молот", а бабушка Ната никогда не работала. Они замечательные люди, хоть и не без недостатков, но чтобы их заметить, нужно не приехать на две недели в отпуск, а пожить с ними год.
   - Можно подумать, что у тебя нет недостатков! - сказала Люся. - Чем будем заниматься?
   - Покажу тебе город, сходим в одно место, где должна жить моя жена из той реальности, и будем ходить на пляж. Слава богу, Дон ещё чистый. А если переедем на другой берег, будет песчаное дно. А чуть позже проедемся на "Комете" в Таганрог к родственникам. Там уже искупаемся в море. Устраивает тебя такая программа?
  
  
   Глава 4
  
  
   - Это она! - сказал я, во все глаза глядя на девчонку, вышедшую из подъезда старого двухэтажного дома.
   Сейчас ей было одиннадцать лет.
   - Не красавица, - сделала вывод жена, - но симпатичная. Только уж больно серьёзная.
   Светлана, помахивая сумкой, прошла мимо, не обратив на нас внимания. Было видно, что её мысли бродят где-то далеко-далеко.
   - У неё очень нелегко сложилась жизнь, - сказал я. - Родители уже разбежались. Сейчас она живёт с матерью, позже будет жить с новой семьей отца. Я ведь её такой никогда не видел. Когда нас познакомили, ей уже было двадцать семь лет.
   - И долго ты за ней ухаживал?
   - С месяц, потом пошли в ЗАГС.
   - Быстро у вас!
   - А у нас была любовь с первой драки.
   - Как это?
   - А вот так. Она тогда после работы играла в азовском ТЮЗе, вот меня и пригласили на спектакль, чтобы мы познакомились. Спектакль был "Разговоры в учительской". С первого взгляда мы друг другу не приглянулись, но я, как джентльмен, пошёл провожать её до общежития. Дело было вечером в конце октября. Идем мы по березовой аллее и обгоняем двух подвыпивших парней. Дорогу они нам, понятно, уступать не собирались, а асфальтированная дорожка такая, что не обойдешь. Вот я и отодвинул одного из них. На мне тогда было что-то вроде утепленного пальто, на голове - шляпа, а на ногах - югославские туфли с каблуками в три пальца. В общем, вид ещё тот. Парень, которого я слегка оттолкнул, махнул рукой и сбил мою шляпу, и не куда-нибудь, а в порядочных размеров лужу. Сама понимаешь, что я не мог утереться и уйти, вот мы там и подрались, причём я попытался применить то немногое, что знал из каратэ. Как ни странно, всё получилось, хотя здорово повезло, что противники были под мухой. Посмотрела она на то, как я прыгаю на югославских каблуках, и решила со мной сразу не рвать. Ну и я решил то же самое и потом ни разу не пожалел о своем решении. Надо будет, когда она приедет сюда после своего фармацевтического института, помочь с квартирой. Надеюсь, ты не будешь ревновать.
   - Я не буду против, даже если ты один раз материально поможешь. Не вздумай только из жалости подарить ей ребенка, этого я точно не переживу. Помоги и забудь.
   - Что за фантазии, - сказал я, обнимая её и притягивая к себе.
   - Совсем потеряли стыд! - заорала на нас какая-то тетка из дома Светланы. - Вы бы ещё поцеловались!
   - Люди просят, - громко сказал я, развернул Люсю, чтобы тетке было лучше видно, и поцеловал в губы. После этого взял за руку и, не дожидаясь новых воплей, вывел со двора.
   На выходе встретили возвращающуюся с полной сумкой Светлану. Видимо, я как-то не так посмотрел, потому что девчонка смутилась и быстро заскочила во двор.
   - Ну вот, напугал ребенка! - сказала Люся. - Пойдем быстрее, пока сюда не заявилась твоя тёща из той жизни в компании моралистки, которая из-за нашего поцелуя чуть не выпала из окна. Что ты хотел мне показать?
   - Местные достопримечательности. Сначала сходим на крепостной вал, а потом в пороховой погреб.
   - Странно! - Она оглянулась назад. - Целый час ходим, и без присмотра. Не похоже на Сергея. Неужели из-за твоего пистолета?
   - Размечталась, - засмеялся я. - Видишь возле акаций молодого мужчину? Он за нами идёт, как привязанный, от самого центра города. Не нужно на него пялиться, зачем смущать человека?
   Мы прошли через крепостные ворота и вскарабкались на вал.
   - Красиво! - сказала жена, осматривая Дон и небольшой островок напротив порта. - Такой простор! И река очень широкая.
   - Вот завтра сядем в порту на катер и поплывем на ту сторону. Только нужно будет взять родителей.
   - Без них не перевезут?
   - Без них мы с тобой будем вынуждены купаться по очереди. Если у меня сопрут ствол, голову не оторвут, но неприятности будут гарантированно. Можно взять в прокате лодки и переплыть самим, но здесь ходят "Ракеты", так что есть риск с ними столкнуться. Если не потонем, Сергей точно прибьет. Не будем нервировать человека, он за нас отвечает.
   - А когда в Таганрог?
   - У всех уже пятидневка, так что поплывем в субботу, чтобы были дома. Пошли обратно, а то напечет голову. Надо будет купить тебе панаму, здесь без шляпы ходить нельзя, перегреешься.
   На следующее утро мы вместе с другими любителями песочка зашли на борт большого тихоходного катера, который за полчаса перевёз на ту сторону Дона к старому деревянному причалу. Удобств, как на городском пляже, здесь не было, но при купании под ногами вместо ила был чистый песок. Народа было немного, поэтому мы без труда заняли часть песчаного пляжа рядом с ивами, в тени которых при желании можно было укрыться. В тень отправились вода и продукты, а мы постелили себе старое покрывало на самом солнцепеке. Родители купались мало и скоро забрались в тень. И правильно, не хватало обгореть с непривычки. Я с женой почти не выходил из чистой и теплой воды. Конечно, не море, но тоже неплохо. Когда позагорали и решили перекусить, я включил радио и настроился на "Голос Америки". Поблизости никого не было, но звук приглушил. Гудение, которым забивали станцию, сегодня было не очень сильное, и слова диктора можно было разобрать.
   - Что ты там услышал? - спросил отец, когда я выключил приёмник, и мы взялись за бутерброды с колбасой, вареные яйца и помидоры.
   - Опять Ближний Восток, - ответил я. - Сейчас это у них основная тема. Рассказывают, как египетская армия перла награбленное барахло. На танках из-за узлов и чемоданов не было видно брони. Некоторые цепляли к танкам прицепы. Всё с колёсами тоже угнали. Наверное, наша армия столько не уволокла из Германии, сколько египтяне из Израиля.
   - И ты в это веришь? - спросил отец.
   - Думаю, что это один из немногих случаев, когда они говорят правду, - отозвался я. - В Египте если и был порядок, то только во времена фараонов. Продажный и жадный до денег народ. Им нужно помогать, но при этом обязательно одной рукой держать за горло. Мягкости не поймут и примут за слабость. А наши вообще много средств разбазаривают на помощь. Вьетнаму - это понятно. Там, кстати, очень дружелюбный и работящий народ. Если этим помочь, рано или поздно отдадут все долги. А с арабами или с Африкой нужно быть осторожней, иначе просто выбросим деньги на ветер. Я всё подробно расписал, как только отреагируют? Ладно, незачем здесь об этом болтать. Люсь, неси гобелен в тень, а то останемся без шкуры. Это тебе не московское солнце.
   Следующий день отдыхали на том же месте, а в пятницу пошли на городской пляж, взяли напрокат лодку и вволю наплавались и накупались. Утром в субботу забрали купленные в Москве подарки и направились в порт на девятичасовую "Комету". За полчаса до её прибытия купили билеты и подошли к причалу.
   - Съездим в Таганрог, а потом отдыхайте с матерью, - сказал нам отец, - а я с дедом немного порыбачу.
   - Не компанейские вы люди, - сказал я. - Смотрите, Сергей пришёл. Вот выпала человеку работа. Знает, что почти наверняка колотится зря, а выполнять нужно. Интересно, что он о нас говорит своим коллегам?
   - Может вообще ничего не говорить, - высказался отец. - У них любопытство не поощряется. Есть указание сверху - выполняй.
   Вскоре из-за поворота реки показалась "Комета", которая быстро приблизилась и подошла к причалу, осев в воду. Несколько пассажиров вышли на пристань, а мы по перекидному трапу зашли на борт судна. Простояли минут пять, после чего матросы отвязали канат, оттолкнулись от причала и на "Комете" включили двигатели.
   - Пойдемте в носовой салон, - предложил я. - Там слабо слышен шум.
   - А если постоять на палубе? - спросила Люся. - Я никогда на таких не ездила, интересно!
   Родители ушли в носовое помещение, а мы остались. Двигатели взревели, "Комета" ускорила ход, поднимаясь над водой, а сзади вырос столб брызг.
   - Здорово! - закричала жена, хватая меня за руку. - Вот это скорость!
   Косу она уже не заплетала, просто отбрасывала волосы на спину, и сейчас сильный ветер трепал их, заставляя напрягать мышцы шеи. Это было красиво, но она быстро устала, и мы тоже зашли в салон. Скоро берега Дона разошлись, впереди была только вода.
   - Залив, - сказал я. - Плыть ещё сорок минут, и не будет ничего интересного. Садись и отдыхай.
   - Ты слышал, что утром передали о смерти Малиновского? - спросил своего соседа один из сидевших впереди.
   В моей реальности он умер на три месяца раньше. Жаль, что я раньше не сообщил всех подробностей его болезни, просто не подумал. Хотя в его возрасте это было бы бесполезно, разве что протянули бы ещё несколько месяцев.
   Может быть, нас за время отпуска кто-нибудь и узнал, но подошли только сейчас в "Комете".
   - Извините, - обратился к нам представительного вида мужчина. - Это не вы?
   - Нет, - ответил я. - Это не мы, вы обознались.
   - Что за ерунду ты ему ответил? - спросила жена, когда растерянный мужчина уселся в свое кресло.
   - Каков вопрос, таков и ответ. Да и нет у меня желания с ним беседовать. Смотри, показался Таганрог.
   Из порта в город ехали автобусом, потом пересели на трамвай. В двенадцатом часу мы поднялись на второй этаж к квартире, в которой жила семья Богданчиковых. Почтовую открытку на этот раз не посылали, поэтому наш приезд оказался сюрпризом. Как я и ожидал, известие о моей женитьбе повергло их в шок. Украинская родня восприняла эту новость намного спокойней.
   - Ничего не понимаю! - сказала тетя Вера. - Какая свадьба, когда им только шестнадцать лет?
   Я молча достал из сумки свидетельство и отдал ей. Взяв в руки документ с печатью, она как-то сразу успокоилась.
   - Нам пошли навстречу, - пояснил я. - Скоро будет принят закон, в котором допускается брак с шестнадцати лет. Нас предупредили, что о свадьбе лучше не распространяться, поэтому и вам никто не писал.
   - Раз разрешили, значит, всё законно, - сказал дядя Миша. - Это дело нужно перекурить. Я сейчас вернусь.
   - Не могу поверить в то, что ты теперь женатый человек, - растерянно сказала моя двоюродная сестра Наталья.
   - Ты знаешь, я тоже к этому пока не привык, - засмеялся я. - Хватит нас обсуждать, время ещё будет. Принимайте подарки. Покупали от чистого сердца, надеюсь, вам всем подойдет.
   Мы раздали подарки, после чего Наталья увела жену в меньшую комнату, где они вдвоём шушукались, наверняка обмывая мне косточки.
   - Так и курит? - спросил я тетю Веру. - Меня всё-таки три года у вас не было.
   - Ещё хуже, - вздохнула она. - По полторы пачки в день.
   Курил дядя Миша на улице, но после возвращения находиться рядом с ним было неприятно.
   - Он всегда так курит? - спросила меня жена, когда Михаил в третий раз ушёл перекуривать.
   - Он умрет из-за папирос через четыре года, - ответил я. - Схватит летом двухстороннее воспаление лёгких и за неделю сгорит, как свеча. Когда сделали вскрытие, все лёгкие были пропитаны этой дрянью.
   - Может, как-то на него повлиять?
   - Как ты себе это представляешь? Подойти к нему и сказать, что он сам себя убивает, или прочитать лекцию о вреде курения? Ему об этом и так постоянно говорят родные, толку-то. Знал я таких, как он, никто из них так и не бросил. Пусть всё будет, как было. Он сам выбирает себе судьбу, жаль только тетю Веру с Наташей. Я ничего не смогу сделать.
   - Наташа мне понравилась, - сказала Люся. - Как у неё сложится судьба?
   - Хреново сложится, - ответил я. - В техникуме был парень, но родители запретили ему брать её в жёны. Она русская, а они татары. Такое вот братство народов. Потом смерть отца подкосит мать, и с ней надо будет возиться. Мать, работа и дом. Друзей будет много, а замуж она так и не выйдет.
   После обеда мы собрались и все вместе поехали на один из двух городских пляжей. К воде спускались через красивый парк с изумительными узорами цветов на клумбах.
   - А здесь песок, а не камни, - сказала жена, разуваясь на последних ступенях лестницы. - Хорошо!
   Народа было много, но не настолько, чтобы мы не нашли себе места. Расстелив два старых покрывала, сложили на них свои вещи и разделись. Старшее поколение купалось мало, больше сидели на покрывалах и беседовали. Скоро все, кроме дяди Миши, набросили на себя рубашки.
   - Родители на море почти не ездят, - сказала Наташа, а отец загорел на даче. - Я тоже пока не сильно загорела, так что лучше больше быть в воде.
   - Пахнет морем, - сказала Люся, когда мы уже собрались уезжать, - и соленая вода до горизонта, но почему-то сразу чувствуешь, что это не Чёрное море.
   - В Чёрном море отошёл на десять шагов от берега и утонул, - засмеялся я, - а здесь можно пройти сто шагов, и вода будет только по грудь. Волны нет, но это только сейчас. Иногда прилично штормит.
   - Когда ты мог видеть здесь шторм? - спросила Наташа.
   - Неважно, я читал. Хорошо очищайте ноги от песка, а то натрете обувью.
   Дома немного отдохнули, поужинали и собрались в большой комнате у телевизора. В выпуске "Телевизионных новостей" показали, как в пришедшие в порт Хайфы суда загружаются беженцы, которых вывозили в Соединенные Штаты.
   - Жалко людей! - сказала тетя Вера. - Вчера передавали, что многие не хотят уезжать. Не понимаю, как там вообще можно было жить? Всё время на ножах с соседями, почти постоянная война. Я бы так не смогла.
   - Мы всех жалеем, - сказал дядя Миша. - Победили арабы - жалеем евреев, а было бы наоборот, жалели бы арабов. Я ненадолго выйду.
   - Косыгин полетел в Америку, - сказал отец. - Нелегко ему будет. Хоть мы выступили вместе с американцами за прекращение войны, понятно, кому они обязаны ликвидацией Израиля. А если заберут к себе большинство евреев, хороших отношений не будет.
   - А их и так не было, - сказал я. - Забыли экономические санкции шестьдесят второго года? Из-за них у нас до сих пор нет нормальной торговли с Западной Европой. Ничего, на Америке свет клином не сошёлся, а всему миру они не прикажут, по крайней мере, сейчас. Придёт время, и мы своими нефтью и газом привяжем к себе не только Восточную Европу, но и Западную. "Дружба" - это только начало. Ещё и устроим ассоциацию с ОПЕК.
   - Слова-то какие знаешь! - Тетя Вера поднялась с дивана и выключила телевизор. - Всё! Один раз за сколько времени приехали и сидите у телевизора! Расскажи лучше о том, как вы готовитесь к выступлениям.
  
   - Изучил? - спросил Брежнев Суслова.
   Они сидели вдвоём в кремлевском кабинете Леонида Ильича.
   - Ознакомился, - ответил Суслов. - Я не ученый и не хозяйственник, поэтому о многом судить сложно, но и мне видно, что некоторые мероприятия в случае реализации со временем сильно изменят жизнь к лучшему. Плохо, что наши возможности сильно ограничены. Не хватает средств и производственных мощностей, и многое нам не продадут. Понятно, что трубопроводы привяжут к нам страны Запада, но это будет только через несколько лет.
   - Там есть предложения по внутренним резервам, - сказал Брежнев.
   - Видел я эти предложения. Кое-что принять можно, но я боюсь так сильно сокращать армию и вооружения. Мало ли что нам не понадобилось. Может быть, Леонид, такая армия потому и не понадобилась, что она у нас была?
   - Ну не настолько мы беззащитны. Ты смотри, что предлагают. Противоракетная оборона у американцев и так оставляет желать лучшего, а применение радиопоглощающих материалов и ложных целей в стратегических ракетах делают их практически неуязвимыми. Зачем они тогда нужны в таком количестве? Как видно из записей, значительную часть ядерных арсеналов придётся уничтожить. Для чего их тогда создавать? Только для того, чтобы было о чем торговаться с американцами? Модернизировать то, что есть, а дальше будет видно. По словам Келдыша, мы уже через два года развернем производство таких электронных деталей, которые позволят создавать ракеты с разделяющимися боеголовками. Это по ракетам. Численное сокращение личного состава тоже компенсируется изменением структуры вооружённых сил и улучшением качества оружия. В отличие от американцев, мы не ведем войн за границей, а война с НАТО, если она будет, начнётся с обмена ядерными ударами. Большая армия в этом случае не понадобится. Здесь целый комплекс мер по новым вооружениям. А старые виды оружия нужно срочно продавать, пока на них есть спрос. Позже упадут цены. Кстати, расплачиваться за старую технику могут продовольствием. Нам оно скоро будет нелишним.
   - Меры по промышленности и вооружениям более или менее понятны, - сказал Суслов, - а вот социальные вызывают много вопросов. Я хотел поговорить с Геннадием, но он пока не приехал. Мне там всё не нравится. А программа по сельскому хозяйству затормозилась из-за позиции руководства ВАСХНИЛ. Они категорически не согласны с рядом положений, по другим пока не определились. Лобанов попросил ещё время.
   - А что говорят в Проекте?
   - Нецензурно говорят. Руководство сельскохозяйственного сектора уверено в своих предложениях, и Грушевой их поддерживает, но он в этом не специалист.
   - А какая позиция у руководства министерства сельского хозяйства?
   - Им пока эту программу не показывали, - сказал Суслов. - Мацкевич и так просит увеличить ему штаты из-за работ, связанных с засухой. Их действительно очень сильно загрузили, так что просьба обоснованная.
   - Не слишком ли решительно взялись за чистку партийных рядов? - спросил Брежнев. - Не проходит дня, чтобы мне кто-нибудь не плакался. Неужели всё так плохо?
   - Нет, - ответил Суслов, - не так плохо, как показалось вначале. Такой гнуси, которую однозначно нужно убирать, а то и сажать, мало. Но вот обеспечить постоянный контроль работы партийных кадров просто необходимо. И жизненно важно искоренять семейственность. Действий преступного характера мало, а вот блата и протекции хватает. Во все обкомы разосланы инструкции, пусть изучают. Будем снимать к чёртовой матери, невзирая на заслуги. По-другому просто не получится.
   - Ты знаешь, как тебя кое-кто стал называть? - спросил Брежнев.
   - Знаю, - криво усмехнулся Суслов. - Как я тебе тогда говорил, так и называют - инквизитором. И это мы чистим только Россию и Узбекистан. Мне страшно подумать, сколько работы по другим республикам. Я при жизни точно не закончу. Кстати, нужно ограничить приём в аппарат ЦК бывших работников ЦК комсомола. Есть причины.
  
   Поезд прибывал в Москву рано утром на Казанский вокзал. Здесь нас уже ждала "Волга" с Виктором за рулем. Сергей проводил до машины и попрощался. Через полчаса мы уже подъехали к дому. Была пятница, седьмого июля, и до окончания отпуска у отца остались два дня.
   - Загорели, как негры! - сказала Надежда, когда мы зашли к ним сразу после приезда. - А Люся поправилась.
   - Я же тебе говорил, что незачем есть столько масла! - пошутил я, уворачиваясь от тычка локтем. - Скоро не пройдешь в дверь. А где Ольга?
   - Где-то бегает. У неё, в отличие от вас, уже много друзей. Вы мне скажите, когда будете подавать документы в институт? Когда вступительные экзамены?
   - С первого августа, - ответил я, - а документы подадим сразу же после выходных. А вы когда уезжаете?
   - В понедельник уезжаем, так что вам будет задание поливать цветы и убирать в квартире. Можете занять её на время нашего отсутствия и попробовать пожить самостоятельной жизнью. Только ты не умори его голодом.
   Вечером, когда со службы пришёл Иван Алексеевич и приехала с работы сестра, собрались все вместе и пообщались за чаем с пирожными. Выходные просидели дома. Делать было нечего, поэтому я часто включал радиоприёмник в надежде услышать что-нибудь интересное. Еврейская тема по-прежнему занимала центральное место в передаче "Голоса Америки", но ничего нового они не сообщали, разве что сказали о том, что визит советского премьера Косыгина в США прошёл безрезультатно. Но этого и так следовало ожидать. Непонятно, зачем Алексей Николаевич вообще туда сейчас полетел. Другие новости тоже были. Так сообщили, что в Советском Союзе на сорок девятом году жизни от острой сердечной недостаточности скончался член союза писателей СССР, видный борец за гражданские права Александр Исаевич Солженицын. К этому сообщению добавили комментарий, в котором высказывались сомнения в естественных причинах смерти. В выпуске газеты "Правда" за седьмое июля на последней странице я нашёл сообщение ещё об одной смерти. В Праге на сорок шестом году жизни в результате болезни скончался секретарь ЦК коммунистической партии Чехословакии Александр Дубчек. Что за болезнь вырвала из рядов чехословацких коммунистов их товарища, в газете не сообщили. Мне никто не говорил, как именно использовали мои записи, только Брежнев и Грушевой обмолвились о Проекте и о масштабах работ. Я прекрасно понимал, что с таким государством, как СССР, которое обладает огромной инерцией, трудно ожидать каких-то быстрых изменений и результаты реально появятся только через год-два, а то и позже.
   В понедельник я вызвал машину, которая отвезла Черзаровых на Казанский вокзал. Они уезжали в Пермь поездом, потому что Надежда категорически отказалась лететь самолётом: она панически их боялась. После этого Виктор вернулся за нами и отвёз во ВГИК. Мы прошли в приёмную комиссию, где нас сразу же узнали.
   - Давайте ваши документы, - сказала немолодая женщина с грубоватыми чертами лица. - Присядьте на стулья, я ненадолго отлучусь.
   Вернулась через десять минут с молоденькой девушкой, которую посадила на свое место.
   - Идите за мной! - сказала она нам и отвела в большую комнату непонятного назначения, которая, как я узнал позже, была актёрской студией.
   За стоявшим в углу письменным столом сидел почти лысый мужчина лет шестидесяти с усиками, длинным носом и добрыми глазами.
   - Здравствуйте, ребята! - поздоровался он. - Хотите у нас учиться? На каком факультете?
   - Извините, - обратился я к нему. - Мы можем узнать, с кем говорим?
   - Сергей Аполлинариевич Герасимов, - представился он, с интересом меня рассматривая.
   - И из-за чего нам такая честь? - спросил я. - Абитуриентов принимает завкафедрой и один из столпов отечественной кинематографии. Вам звонили по-поводу нас?
   - Был звонок из тех, которые я не вправе игнорировать, - не стал он отрицать.
   - Тогда будет большая просьба о нём забыть и взять у нас документы, как и у всех прочих. Поступить мы хотим на актёрский факультет.
   - А почему ты настроен против небольшого послабления, о котором меня попросили?
   - Потому что нам у вас учиться, потому что об этом могут узнать другие студенты, потому что я принципиально против протекций. Продолжать?
   - А вы что скажете, девушка? Людмила, кажется?
   - В этом у нас одно мнение на двоих, - ответила Люся. - Не думаю, что ваш экзамен будет так уж трудно сдать. Вот не вылететь потом...
   - Браво! - сказал он. - Вы умница. Поступить не так легко, но доучиться до выпуска намного труднее, здесь вы правы. Иной раз отсеивается половина студентов, особенно на актёрском. Вас я бы принял и без звонка. Есть у меня такое право, а на вас я уже налюбовался на экране и примерно представляю, на что вы способны. Это хорошо, когда актёр обладает такими вокальными данными. У вашего друга они слабее, но вот сценическое мастерство развито хорошо. Если вы действительно хотите учиться на нашем факультете, я могу вас зачислить в свою студию. Поверьте, что экзамен в вашем случае - это пустая формальность, и, если об этом узнают, поймут правильно. Не вы одни такие, так что считайте себя уже зачисленными, приходите первого сентября и постарайтесь заниматься так, чтобы не вылететь из института. Если докажете свою непригодность, вам не поможет никакой звонок, да вы и сами не захотите остаться. Договорились?
   - Если ваше решение вызвано нашими выступлениями, а не звонком, тогда договорились.
   - Тогда расскажи мне анекдот, и можете быть свободными.
   - У одного актёра спросили, кто сейчас, по его мнению, самый популярный артист? "Нас несколько", - скромно ответил он.
   - Жулик! - констатировал мэтр. - Ладно, в следующий раз расскажешь что-нибудь подлиннее. Идите в комиссию к Инне Павловне. Она вернет вам документы и выдаст памятку о том, что вам будет нужно для учёбы.
   - Поступили, - сказал я маме. - Теперь мы студенты ВГИКа. Приняли без экзамена.
   - Это из-за ваших концертов? - спросила она.
   - Завкафедрой сказал, что да. Но был ещё звонок, по-видимому, из ЦК. Мне это не нравится, но выделываться не стал. В случае чего у Герасимова могут быть неприятности.
   - А кто он? - спросила Люся.
   - Выдающийся человек. Режиссер, сценарист и актёр. Вместе с женой ведёт актёрскую студию. После смерти его именем назовут ВГИК. Так что нам с тобой повезло, если, конечно, не вылетим.
  
  
   Глава 5
  
  
   - Сегодня у вас вводная лекция, - сказал Герасимов своим первокурсникам.
   Нас у него было двадцать восемь душ: шестнадцать ребят и двенадцать девушек. Первого сентября все принятые на актёрский факультет разошлись по студиям и внимали своим ведущим.
   - У вас будет много предметов, - продолжил Герасимов. - Не сдадите любой из них, и вас, скорее всего, отчислят. Но вы можете сдать их все на отлично и быть отчислены, если не овладеете главным - мастерством актёра. Здесь, в этих стенах, вы будете делать себя мастерами, а я вам в этом постараюсь помочь. Не всем повезёт, и кто-то будет отчислен. Не стоит воспринимать это как личную трагедию: значит, это не ваше, и нужно искать себе профессию по плечу. У всех сидящих в этой студии есть артистические способности, иначе вас бы здесь не было. Разовьете вы их или покинете стены института, будет зависеть только от вас. Занятия в студии отличаются от занятий в аудиториях других вузов тем, что вас здесь мало и я буду работать со всеми вместе и с каждым в отдельности. А сейчас для поднятия духа Геннадий расскажет нам анекдот.
   - Я не ослышался, мэтр? - спросил я, демонстративно ковыряя в ухе. - По-моему, этот жанр слабо сочетается с занятиями.
   - Ты не прав. Каждый из вас должен правильно донести до слушателей любой рассказ, вот мы сейчас и посмотрим, как ты это сделаешь. Заодно поднимешь нам настроение. На сцене это у тебя получалось неплохо. Кстати, у тебя уже появились подражатели. Давай, не заставляй себя упрашивать.
   - Надеюсь, что это не войдёт в систему, - пробурчал я. - Меня уже в школе достали просьбами рассказать анекдотик. Ладно, слушайте. На съемках фильма главный герой должен броситься в воду с моста. По условиям крупного плана его нельзя заменить каскадером. "Но я не умею плавать и сразу пойду ко дну!" - возмущается актёр. "Ничего, эта сцена в фильме заключительная" - успокаивает его режиссер.
   - Ты схалтурил, - сказал Герасимов, когда все отсмеялись. - Рассказал неплохо, но много хуже, чем мог. Есть причина?
   - Люди очень падки на юмор, - мрачно ответил я, - причём практически все. Мне бы очень не хотелось становиться штатным клоуном института. Одно дело веселить людей с эстрады, другое... ну вы поняли.
   - Понял, - кивнул Сергей Апполинариевич. - Остаться незаметным у тебя не получится, а твои выступления видели все, так что просьб рассмешить тебе не избежать. Выполнять их или нет - решать тебе самому, а на моих занятиях я ни тебе, ни кому другому не позволю халтурить. Встань и расскажи что-нибудь другое в полную силу. Представь, что ты на эстраде.
   - Актриса предъявляет претензии режиссеру: "Почему вчера в сцене выпивки реквизитор подал мне обыкновенную воду? Я требую, чтобы подавали настоящую водку!" "Согласен, - отвечает режиссер, - но с условием, что в последнем акте вам подадут настоящий яд".
   - Вот! - поднял руку Герасимов, когда стих смех. - Все заметили разницу? Первый раз он просто рассказал смешную историю, второй - сыграл её в лицах и сыграл прекрасно! Этому вы и будете учиться, конечно, не на анекдотах. Запомните, что актёр ни в кого не перевоплощается, а остаётся самим собой. Если вы будете в каждой роли перевоплощаться, скоро познакомитесь с санитарами. Но, оставаясь самим собой, он должен глубоко понять своего героя и изобразить его так, чтобы у зрителей не зародилось и тени сомнения.
   Первая лекция не была занятием. Герасимов поднимал нас одного за другим и предлагал рассказать о себе. Он знакомился с нами, а мы - друг с другом. Ещё до начала лекции меня удивил возрастной состав студентов. Здесь были совсем девчонки, если судить по внешности, даже моложе моей жены. Как потом выяснилось, я не ошибся и Наталья Белохвостикова была младше Люси. Были и другие, кого я сразу узнал. Наталья Бондарчук, которая родилась в один год со мной, Наталья Аринбасарова, которая уже имела маленького ребенка и была старше нас на четыре года, и Николай Ерёменко, родившийся чуть раньше меня. Георгия Николаенко я не знал в лицо, только по его работам. Ему, как и Аринбасаровой, уже исполнился двадцать один год. Дополняли список знаменитостей Наталья Гвоздикова и Талгат Нигматулин. Остальных я не припомнил, поскольку в той жизни почти не интересовался театром и актёрами кино, игравшими в эпизодах. Видимо, подняться выше у них не получилось, или вообще отчислили до выпуска.
   - Сейчас у вас будет лекция по истории мирового кино, - сказал Герасимов. - Ведёт этот предмет Кира Константиновна Парамонова. Она у нас заведует кафедрой кинодраматургии. А я с вами прощаюсь до завтра. Можете идти, я задержусь в студии.
   - Расскажи анекдот! - попросил Ерёменко, когда мы вышли из студии. - Да шучу я, чего ты так скривился! Вы же с Людмилой приехали из Белоруссии? Я тоже оттуда.
   - Не называй её Людмилой, - сказал я Николаю. - Ей больше нравится, когда зовут Люсей.
   - Здорово вы выступаете, - подошла к нам Бондарчук. - Песни замечательные, и печешь ты их как блины. Геннадий, что думаешь делать после занятий?
   - Он уже занят, - со значением сказала Люся.
   - Я не в том смысле, - засмеялась Наталья, - но хорошо, что предупредила, буду иметь в виду. Я просто хотела кое-кому предложить собраться в кафе. Если не хотите в кафе, можно у нас дома. Вас я приглашаю.
   - Спасибо, Наташа, - поблагодарил я. - Скорее всего, пойдем. Но давай сначала дождемся конца занятий. Пошли быстрее, а то опоздаем на лекцию. Нужно ещё найти аудиторию.
   - Время есть! - махнула она рукой. - Герасимов отпустил раньше, а я знаю, где аудитория. Послушай, у тебя все анекдоты такие... приличные? Или это только для эстрады?
   - А тебе нужна изюминка? - спросил я.
   - Скорее перчинка, - засмеялась она. - Вижу, что ты их не хочешь рассказывать, но друзьям?
   - С отцом познакомишь?
   - Без проблем. Поедем к нам, там и познакомлю. Он часа в четыре должен быть дома.
   - Так и быть, слушай. Режиссер объясняет молодой актрисе сцену: "Вы сидите в комнате. Врывается грабитель, связывает вас и насилует. Понятно?" "Да. Но скажите, грабитель будет красив?" "Конечно" "Тогда зачем ему меня связывать?"
   - Класс! - засмеялась Наталья. - Теперь пошли, а то действительно опоздаем.
   Когда закончились занятия, оказалось, что из всех приглашенных Бондарчук смогли пойти в гости только мы и Ерёменко, остальные по разным причинам отказались.
   - У нас машина, - сказал я друзьям. - Думаю, что все влезем. Только нужно будет сделать остановку, чтобы купить торт.
   - Ничего себе! - присвистнул Николай, увидев "Волгу". - В неё точно влезем. А если нет, я посажу Наталью на колени. Откуда колёса?
   - Подарок поклонников, - отшутился я. - Загружайтесь. Наташа, говори адрес. Виктор, забросите нас и уезжайте, я потом позвоню. И останови где-нибудь, где продаются торты.
   Вечер провели интересно. И с новыми приятелями было о чем поговорить, и познакомились с женой Бондарчука Ириной Скобцевой. Роль Элен в "Войне и мире" она уже отыграла и, когда мы приехали, находилась дома. Глава семейства был весь в делах, приехал уставший и с нами практически не общался. В шесть вечера попрощались и уехали на вызванной мной машине. Заодно забросили Николая в общежитие на Будайскую. Своих я предупредил по телефону сразу же, как только приехали к Наталье, так что они не волновались.
   - Мам, мы не хотим ужинать, - сказал я матери. - Вчетвером слопали большой торт. Утром прибежим на завтрак, а потом меня начнёт кормить жена. Когда ослабею так, что не смогу таскать ноги, приползу к тебе. Люсь, только не дерись!
   - Расскажите, как прошли занятия? - попросила Таня.
   - Да этих занятий сегодня почти не было, - ответил я. - В институте травил анекдоты, а после гонял чаи с Бондарчук и Скобцевой.
   - Как хочешь, - обиделась сестра.
   - Не обижайся! - обняла её жена. - Так всё и было. Заниматься начнем завтра. Ладно, мы пойдем осваивать временно подаренную квартиру.
   - И с чего начнем? - спросил я, когда мы зашли к Черзаровым, заперли дверь и включили свет в большой комнате.
   - С кровати, конечно! - сказала жена. - В нашей комнате мне всё время приходится сдерживаться, а тут мы одни! Красота! Заодно докажешь, что не разлюбил. Столько красавиц в группе, а Белохвостикова вообще почти англичанка и уже успела сняться в кино! И ты на них пялился! Сейчас будешь отрабатывать прощение!
   - Совсем другое дело! - сказала она часом позже, когда мы уставшие, но довольные лежали на кровати её родителей. - Как только не поломали кровать. Послушай, чего это ты в последнее время зачастил к Суслову? Ты же им вроде всё записал. Что ещё нужно?
   - Он очень честный, но ограниченный человек, - ответил я, - и идеально подходит для чистки партийных рядов. Но его деятельность в Политбюро этим не ограничивается. Сейчас Суслов с Брежневым принимают все важные решения. С техническими новшествами он не спорит, в науку не лезет, даже в вопросах управления соглашается с экспертами и работниками Проекта, но все предложения в социальных вопросах вызывают сопротивление. Ну не так он воспитан. Кое-что удаётся доказать, но его недовольство видно невооружённым глазом. Думаю, что скоро он перестанет меня дергать. Брежнев и Суслов никогда не пойдут в реформах слишком далеко. Машеров мог бы, но его время ещё не пришло. В той реальности его пригласят возглавить Совмин только через тринадцать лет. Столько ждать нельзя, поэтому я и попытался протолкнуть часть новшеств через нынешнее руководство.
   - Часть?
   - Да, только то, что не вызовет большого сопротивления, усилит реформу и позволит избежать потерь и выиграть время. Я думаю, что если большую часть предложений реализуют, то к восьмидесятому году жить будем в два раза богаче, чем в то время жили мы.
   - Здорово!
   - Не очень это здорово. Сравнивать наш жизненный уровень с Западом сложно, но если грубо, то в ФРГ и тогда будут жить в два раза лучше нас, а в Штатах - в три. Нам нужно не просто их догнать, а этого не добиться частичными мерами. Нужно менять само общество и проводить реформы дальше. Не может и не должно государство заниматься вообще всем и всё контролировать. Такой подход плодит чиновничество, со всеми пороками бюрократического общества. Ладно, смешно, ей богу. Муж с женой отдыхают после занятий любовью, беседуя о судьбах страны. Кому бы рассказать!
   - А мне интересно!
   - Тогда скажи, чем государственный капитализм отличается от социализма?
   - Не будь врединой!
   - Ладно. Внешне различий мало. В этой форме капитализма все предприятия и ресурсы принадлежат государству. А у нас?
   - Народу, конечно, хотя распоряжается государство.
   - Именно. Поэтому и говорю, что мало различий. В обеих формах всем управляют государственные чиновники, только делают это по-разному. У них тоже есть планирование, но одним из основных регуляторов является конкуренция. Понимаешь, любому производителю нужен кнут и пряник. Пряник - это прибыли и возможность дополнительных инвестиций, а кнут - возможность вылететь в трубу. Конкуренция - это движущая сила всей капиталистической экономики. Именно она придаёт ей динамизм, заставляет производителя не стоять на месте, а вкладывать деньги в модернизацию и расширение производства. Если ты выпускаешь продукцию лучшего качества, чем у других, да ещё и дешевле, выигрывают все, кроме твоих конкурентов. Если исчезает конкуренция, Запад начинает делать то, чего мы от него так долго и безуспешно ждем, - загнивать. Сговор крупных производителей ведёт к застою в экономике, росту цен и снижению качества продукции, поэтому на Западе стараются не допустить чрезмерной монополизации в любых областях жизни. Пока получается, хоть и с трудом. Оборотной стороной конкуренции является разорение неудачников, рост безработицы и постоянные попытки экономического руководства всеми силами поднять рентабельность, в том числе и ограничением доходов работников предприятий.
   - И ты хочешь как-то ввести у нас конкуренцию? - догадалась Люся.
   - Именно. Возьмем для примера торговлю. Она у нас не отличается большим разнообразием товаров, а то, чего не хватает на всех, попадает в разряд дефицита, исчезает с прилавков и продаётся только своим. Монополия государства в торговле не приведёт ни к чему хорошему. Сейчас продавцам наплевать, больше они продадут товаров или меньше. Отсюда часто хамское отношение к покупателям. Если бы ты видела, как они улыбались и благодарили за сделанные покупки, когда их прижала частная розничная торговля! Закончилось всё, правда, плохо. Государственную торговлю ликвидировали совсем, а её место заняли крупные частные сети магазинов, которые делали накрутки цен на товары не в жалкие двенадцать процентов, как при социализме, а в пятьдесят или сто. Государство их при этом поругивало, но дальше ругани дело не шло. Когда проводили реформы, были попытки создать в промышленности наряду с плановым хозяйством небольшое рыночное. Спустят предприятию план на продукцию, которая пользуется повышенным спросом, и требуют его выполнения, а всё, что выполнил сверх плана, можешь продать желающим по повышенным ценам. И возможность потратить эту прибыль была существенно больше.
   - И чем всё закончилось?
   - Я тебе уже рассказывал. У нас даже нужные вещи делали через задницу. И введение этих мер не отличалось последовательностью. К чему мне надрываться и увеличивать выпуск продукции, если в следующем году мне так скорректируют план, что её не хватит на свободную продажу? Система плановых показателей, отчетность и порядок использования прибыли - всё это душило инициативу предприятий. Да и техническое отставание очень многих давало о себе знать. Прежде чем работать в новых условиях, нужно было на трети всех заводов обновить станочный парк. Это очень сложный комплекс проблем. Я ведь не экономист. Просто считаю, что чисто плановая экономика будет нормально работать только в теории. Дай всем управленцам технику, свяжи её в сеть, обеспечь объективной информацией о потребностях и возможностях и управляй. Где бы ещё взять два миллиона честных и добросовестных работников, которые к тому же знали бы свое дело! И они должны быть не только в низовых звеньях управления, но в первую очередь на самом верху. А у нас с управлением наверху через десять лет начнутся проблемы. Я надеюсь, что мы от многого убережем Брежнева, но он в Политбюро не один. Черненко так и не удалось убрать, да и не его одного. Брежнев, когда постарел, просил об отставке, но я нигде не читал, чтобы это сделал кто-нибудь ещё из "кремлевских старцев".
   - Ты уверен, что квартира не прослушивается? - вздрогнула Люся.
   - Не бойся. Я всё-таки специалист и осмотрел обе квартиры. Нет ни микрофонов, ни закладок в телефонах.
   - Значит, ты им не всё сказал. А Машерову?
   - Ему я выложил всё, - ответил я. - Больше ставить не на кого. Если не получится у него, значит, не судьба! Устроимся в жизни получше...
   - А если попытаться потом...
   - А потом не получится. Поезд уже уйдет. Россия будет в такой заднице, что выкарабкиваться придётся долго, а весь остальной мир не станет ждать. Европа и США окажутся в сложном положении, но по-прежнему будут долго рулить в мире. Появятся новые центры силы, а мы уже никогда не достигнем прежнего влияния. Можно попробовать забраться на жердочку выше в нашем курятнике, но теперь многое пойдёт по-другому. Поставишь не на того и пойдешь на дно вместе с ним, хорошо если при этом не убьют. У нас в то время убивали направо и налево. Не всех, понятно, а тех, кто хотел урвать кусок покрупней.
   - А для чего ты поступил во ВГИК?
   - Здравствуйте, я ваша тетя! А ты для чего поступила? За компанию, что ли?
   - Ген, я серьёзно спрашиваю. Ведь трудно представить более бесполезную специальность для изменения мира.
   - А кто тебе сказал, что я собираюсь в этом участвовать? Я хочу прожить свою жизнь с интересом, и чтобы она не была повторением предыдущей. Может, и полезу в реформаторы, но это будет нескоро. Да и не такая уж бесполезная специальность, если учесть, что у нас потом многие артисты становились режиссерами, не оканчивая режиссерский факультет. Основы режиссуры нам, кстати, тоже будут давать. А я видел сотни фильмов, любой из которых можно взять за основу, чтобы снять свой.
   - То же можно было делать и с книгами.
   - То же, да не совсем. Книги всё-таки читает намного меньше людей, чем смотрит фильмы. И кино сильнее действует на большинство людей, по крайней мере хорошее. А в фильм можно много чего заложить. И потом есть ещё одно... Не хотел тебе говорить, но я начал терять память.
   - Как это? - испугалась жена.
   - Не бойся, ничего страшного. Память по-прежнему прекрасная, но я уже не помню в подробностях тексты многих книг. Сюжет помню, все его повороты, всех действующих лиц, отдельные диалоги, а весь текст - уже нет. Смогу написать книгу, но это будет именно написание, хоть и по чужому сюжету. Текст уже будет мой, и писанина займет больше времени. Песен это не коснулось, какой в них текст! Поэтому и старался быстрее дописать свои комментарии. Я по-прежнему помню все события, но уже стал путаться в датах. Теперь это не страшно. Сейчас уже многое из того, что я записал, не происходит. Некоторое потому, что убирают опасных людей...
   - Как убирают? - вздрогнула Люся.
   - По-разному. Через два года один военный должен был совершить покушение на Брежнева, но только убил бы вёзшего космонавтов шофёра и кого-то ранил. Я не знаю, как и куда его убрали, но уверен, что этого теракта не будет. Уже сейчас меняются судьбы сотен тысяч и миллионов людей. Много изменений в экономике, сельском хозяйстве и в армии. Чем дальше, тем больше будут расхождения. Пока сохранится общая тенденция мировых процессов, потом может измениться и она. Тебе не надоело?
   - А ты уже отдохнул?
   - Ещё нет.
   - Тебе понравилась Белохвостикова?
   - Красивая девушка, а что?
   - Просто спросила. А кто из них прославится?
   - Она будет известной, потом Бондарчук, Николай тоже. Только он очень рано умрет. Ему будет лет пятьдесят или чуть больше. Кажется, инсульт.
   - А можно предотвратить?
   - Я его научу йоге, - пообещал я. - Если долго стоять на голове, не страшен никакой инсульт.
   - А кто ещё?
   - Мы с тобой.
   - Я серьёзно!
   - Я тоже. А кроме нас, Аринбасарова. Она уже прославилась. Жаль, что её с ребенком скоро бросит муж. Ещё известным будет Николаенко. Ну тот, с усами. Это мы пока знаем только своих. На общих занятиях я никого не узнал, но все такие молодые, что это немудрено. Впереди пять лет учёбы, ещё познакомимся. И на других курсах должны быть будущие знаменитости. В коридоре видел Спиридонова, тоже будет классный актёр. Но мы с тобой всё равно лучше всех!
  
   - Этого следовало ожидать, - сказал Семичастный Грушевому. - У вас, Константин Степанович, в Проекте больше пятисот работников. Рано или поздно какая-нибудь гнида завелась бы. Хорошо, что вы по нашим рекомендациям выделили оба сектора, занятые военными вопросами. Этот Сергеев вообще ничего о них не знал.
   - Несложно догадаться об их существовании, - ответил Грушевой. - Но вы, Владимир Ефимович, правы: по-настоящему важной информации у него было немного.
   - Что он знал? - спросил Семичастный. - Теперь, когда это попало в руки американцев, я могу узнать?
   - Да, конечно. - На стол председателя КГБ лёг лист бумаги из портфеля руководителя Проекта. - Это был сектор США и Латинской Америки. На листе распечатано всё самое важное по этому региону за этот и следующий годы.
   - Интересно, - Семичастный взял в руки распечатку. - За этот год у вас совсем мало, только убийство Че Гевары в Боливии и старт Аполлона-4.
   - Хрен им, а не Че, - сказал Грушевой. - Его уже убрали.
   - Ага, а по шестьдесят восьмому уже намного больше. Так, это интересно. Они действительно потеряют в Гренландии ядерную бомбу?
   - У них загорится и рухнет стратегический бомбардировщик. Обломки трёх водородных бомб найдут, четвёртая так и не будет найдена. При этом сильно загадят территорию. Всё будет засекречено.
   - Если не отреагируют на добытые данные, катастрофа может стать достаточно веским доказательством их правдивости. Опять Аполлон. Детройтская конференция. Что за "чёрное правительство"?
   - Негры забавляются. Хотели организовать в южных штатах республику Новая Африка.
   - А вот это серьёзно. Убийство Кинга, если оно будет, всколыхнет Америку. Ещё один Аполлон. Переговоры с вьетнамцами о мире. Я думаю, что теперь они начнутся раньше. Шестого июня грохнут Кеннеди? Что за напасть на эту семью. Предотвратят?
   - Кто их знает, - пожал плечами Грушевой. - Для начала во всё это нужно поверить. Часть событий точно не повторится, так что могут и не принять мер.
   - Новый президент Эквадора, новый президент Панамы, переворот в Перу и национализация американской Интернешнл петролеум компани.
   - Вряд ли генералу Альварадо теперь удастся этот переворот.
   - Опять переворот, на этот раз в Панаме. Они что, сговорились? Снова Аполлон, на этот раз пилотируемый. А это уже важно! Выборы в США и имя нового президента! Военные власти Бразилии отменяют конституцию, выход на лунную орбиту Аполлона-8 и всё.
   - Вполне достаточно, чтобы внимательно отнестись к полученным данным и заинтересоваться Проектом и источником наших сведений.
   - Может быть, изолировать мальчишку в каком-нибудь уютном и надежном месте?
   - Думаю, что это преждевременная мера, да и Леонид Ильич не даст нам так поступить. Геннадий уже давно не мальчишка, и непосредственной опасности по-прежнему нет. Сначала они должны убедиться в том, что этот Сергеев передал им что-то действительно ценное, потом убедить в этом руководство и начать работу. При этом рано или поздно след приведёт в Белоруссию. У нас треть работников Проекта знает, что сведения приходят оттуда. А к деду не так легко подобраться.
   - Я созвонился с Петровым. Дед очень плох. Они боятся, что он долго не протянет.
   - Может, это и неплохо, - сказал Грушевой. - Был дед - были предсказания, а его смерть обрубит все концы. О Геннадии знают всего четыре десятка человек, и вероятность утечки незначительная. Да и не станет никто искать такую личность среди студентов-киношников. Подготовка у него уже неплохая, и он продолжает тренироваться, да и охрану мы не убрали.
   - Морочите вы с ним голову! - сказал Семичастный.
   - Он может понадобиться, - возразил Грушевой. - У Геннадия интересный взгляд на многие вопросы, да и ученые из него вытягивают немало полезного. И потом надо понимать, что этот человек, пользуясь своими знаниями, мог взлететь очень высоко и без всякого риска для себя. Вместо этого он пришёл к нам.
   - Не к нам, а к Машерову, - хмыкнул Семичастный. - Но вы правы: мы все многим ему обязаны. Ладно, примем дополнительные меры безопасности и для него, и для всего Проекта в целом.
   - Что дали допросы Сергеева?
   - Только то, о чем я вам сказал, но у меня на руках не было этого, - Семичастный показал на распечатку. - Теперь мы с ним поговорим более предметно. Может быть, вытянем что-то ещё.
  
   - Что за чушь вы мне принесли, Гарви? - спросил директор по разведке Брайан Вильерс своего начальника отдела СССР Гарви Брендона. - Как можно в такое верить? За всё время, которое я возглавляю разведывательный директорат, из вашего отдела не поступало ничего подобного. Сколько за это заплачено?
   - Нисколько, - ответил Брендон. - Человека, который это передал, взяли раньше, чем с ним успели расплатиться. Достоверность наличия большой группы специалистов разного профиля и администраторов, работающих при правительстве Советского Союза над неким Проектом, не вызывает сомнения. Этот человек был одним из них. Первичный анализ показал, что часть описанных событий вполне достоверна.
   - А гибель Че Гевары?
   - Если Советы об этом знали, становится понятно, почему провалилась наша операция, и кто вывез отряд повстанцев. Старт Аполлона-4 действительно планируется на первые числа ноября. Давайте подождем двадцать первого января и посмотрим, разобьется наш стратегический бомбардировщик или нет.
   - Что по остальным событиям?
   - Узнали по Детройской конференции. Что-то такое действительно готовят, но темнокожими занимается ФБР, к нам это касательства не имеет. Запуски Аполлонов в планах есть, но сроки пока не определены. Убийство Кинга очень вероятно. Многих раздражают его чрезмерная активность и выступления против войны. Я предупредил кого надо в Федеральном Бюро, пусть решают сами. По переговорам с Северным Вьетнамом спросите сами у Государственного секретаря. События по странам Центральной Америки аналитики сочли правдоподобными, а Ричард Никсон самый вероятный кандидат республиканцев.
   - Почему из анализа выпало убийство Роберта Кеннеди?
   - Потому что такие вещи не поддаются анализу. Если посчитаете нужным, я сообщу директору ФБР...
   - Давайте подождем, время терпит. И к январю передайте на базу в Платтсбург наши рекомендации по усилению безопасности полетов. Пока эта бумага не пойдёт дальше вашего отдела. Поймите правильно, Гарви, если сейчас дать ей ход, мы с вами будем выглядеть идиотами. А дальше посмотрим. И усильте работы по этому Проекту русских. Было бы прекрасно найти там "крота". Раз предпринимают такие меры безопасности, значит, и нам нужно знать, чем они там заняты.
  
  
   Глава 6
  
  
   Я медленно брел по заснеженной дорожке парка мимо закрытых павильонов. Тело привычно побаливало, а двигать ногами было тяжело. Что поделаешь, старость. Загребая снег ногами, вышел за ворота и увидел Ольгу. Она стояла не там, где я встретил её в прошлый раз, но так же без теплой одежды и простоволосая.
   - Здравствуй, - отдышавшись от быстрой для меня ходьбы, сказал я.
   - Здравствуй, - на чистом русском языке ответила она. - Я вижу, что у тебя ничего не получилось. Хорошо прожил вторую жизнь?
   - А ты откуда знаешь, что не получилось? Ты же здесь совсем недавно.
   - И не могло получиться, - сказала она, пожав плечиками. - Один человек не в состоянии изменить человечество. Сделать хуже, чем было, не очень сложно, а лучше - пуп надорвешь. Все погибают, вы не исключение. Тебе надо было просить не о второй жизни, а о том, чтобы вам помогли перебраться в какую-нибудь другую реальность. Чистых и незанятых миров хватает.
   - И вы бы помогли?
   - Могли и помочь, - ответила она. - Миров много, а для нас это нетрудно. Ещё и общались бы потом, а я приходила бы к тебе за вафлями. Только вам открыли бы сам путь, знаниями никто делиться не станет.
   Я открыл глаза и увидел потолок своей комнаты, едва освещенный слабым лунным светом. Рядом посапывала жена, привычно уткнувшаяся головой мне в плечо. До жути реальный сон ушёл, осталось облегчение и мысль о том, что действительно стоит попытаться попросить помощь. Необязательно бежать из родного мира, но чем плохо иметь запасной вариант? Интересно, можно ли сделать постоянный проход? Ответа предстояло ждать больше шестидесяти лет.
  
   - Что за галиматья, Брайан? - спросил директор ЦРУ Ричард Мак-Гарра Хелмс. - Вы решили подработать гадалкой?
   - Сэр, этот документ передал перед своим арестом человек, пришедший из секретного проекта правительства Советского Союза, - сказал Брайян Вильерс. - Возможно, это галиматья, но прочитайте выводы аналитиков отдела, а после этого распорядитесь этой бумагой по своему усмотрению. Я понимаю, как выгляжу в ваших глазах, но сегодня уже двадцать шестое. Если этот бомбардировщик действительно упадет с водородными бомбами, вы не зададите мне потом вопрос, какого чёрта я никому это не показал?
   - Меня ни в чем не убеждают выводы ваших аналитиков, Брайан, я в это просто не верю. Но я вас понимаю. Чего вы хотите?
   - Если в самолёте есть скрытые неполадки, их не так просто найти. Самолёты проверяются самым тщательным образом. А раскрывать причины мы не можем: поднимут на смех. Откладывать полет тоже бессмысленно: ну случится всё на день позже. Экипаж спасся, погиб только самолёт. Если он совершит в этот день патрулирование без бомб...
   - Идите, Брайан, и заберите свою бумагу. Я подумаю, что можно сделать.
   Через четыре дня после этого разговора директор по разведке был срочно вызван в кабинет шефа.
   - Зайдите ко мне, Брайан, - приказал Ричард Мак-Гарра Хелмс. - И не забудьте то, что приносили в прошлый раз.
   Зайдя в кабинет главы ЦРУ, Вильерс, помимо самого шефа, увидел руководителя научно-технического директората Роберта Келли.
   - Садитесь! - сказал шеф. - И давайте сюда вашу бумагу. Ознакомьтесь, Роберт. По вашему совету, Брайан, я кое с кем связался и передал рекомендации. Нам пошли навстречу и двадцать восьмого с базы Платтсбург на патрулирование ушёл бомбардировщик, не имевший на борту водородных бомб. Не знаю, что подумали военные, но просьбу они выполнили. Самолёт нормально пролетел по обычному маршруту и приземлился на авиабазе. А вот тот, который взлетел сегодня, загорелся и упал в районе Туле. Экипаж спасся, но четыре бомбы упали на землю Гренландии. Всё, как в вашей бумажке. От меня тут же потребовали объяснений. Я связался с базой и выяснил, что сегодня вылетел самолёт, который должны были отправить вчера. Военные просто заменили его другим. Я по-прежнему не верю ни в гадалок, ни в машину времени, но таких совпадений не бывает. Если окажется, что мы не найдем одну из бомб, я поверю во всё, что у вас здесь написано. В связи с этим возникают несколько вопросов. Во-первых, что и кому говорить, во-вторых, что делать с этой бумагой, и наконец, откуда об этом знают русские. Если допустить, что у них много таких бумаг, у меня просто не хватит фантазии, чтобы представить, чем это для нас может кончиться.
   - Время необратимо, - сказал Роберт Келли. - Я скорее поверю в то, что русские подожгли наш самолёт, а мы им в этом помогали. Предлагаю ничего не отвечать военным, пусть жалуются хоть президенту. Нужно посмотреть, чем всё закончится и сравнить. И провести проверку по остальным фактам. До убийства Кинга осталось три месяца. Потребуйте у ФБР, что у них по этому есть. Если написанное соответствует действительности, я не исключаю, что это вообще их работа. Мне плевать на их разборки, главное - получить сведения. И в Центральной Америке, согласно этой бумаге, многое произойдет. Если это будет в октябре, то подготовка уже может идти. У нас там до черта агентов, надо их потрясти. Вот если убедимся, что всё соответствует написанному, будем думать. Вы сами что-нибудь предприняли?
   - Пробуем подступиться к тому проекту, откуда к нам попала эта бумага, - ответил Вильерс. - Пока не получается из-за слишком плотного прикрытия. Но там работает много людей, так что кого-нибудь найдем, только на это нужно время.
   - Хорошо! - решил шеф. - Будем ждать результатов работы комиссии по падению самолёта и проверять остальные факты, а потом сделаем выводы. Роберт, снимите копии с этой бумаги для себя и для меня. Свободны, господа.
   О Роберте Кеннеди никто из них не сказал ни слова. На все проверки ушло двадцать дней, после чего с результатами работ был ознакомлен президент.
   - Никогда не любил фантастику, - сказал он, внимательно прочитав переданные ему документы. - Вы в это верите, Ричард?
   - Скажем так, я это допускаю, - ответил директор ЦРУ. - Ученые в один голос говорят, что этого не может быть, в том же уверено большинство моих работников, которые готовили эти бумаги, но я не могу игнорировать факты.
   - Считайте, что я тоже их не игнорирую, поэтому приложите усилия, чтобы на моём столе как можно быстрее появилось что-то более весомое, чем выводы ваших аналитиков. И постарайтесь, чтобы об этом знало как можно меньше людей. Если всё окажется бредом, сами должны понимать, какие могут быть последствия.
   Следующая утечка произошла в первых числах марта. В результате ЦРУ получило распечатку природных катастроф за период с шестьдесят восьмого по семидесятый год. Первым в списке стояло землетрясение тридцать первого августа в Иране, в результате которого должно было погибнуть двенадцать тысяч человек. К сожалению, предательство обнаружилось только через три месяца, когда провалилась попытка передать материалы по экономической реформе.
  
   - Заходите, товарищи! - пригласил Брежнев министра обороны Гречко и главкома ВМФ Горшкова. - Садитесь и докладывайте. Чем всё закончилось?
   - Рассказывайте, Сергей Георгиевич, - сказал Гречко. - Не буду лишать вас славы.
   - Вся слава досталась адмиралу Амелько, - улыбнулся Горшков. - Я вам буду пересказывать его доклад. Полученные данные были переданы экспертной группе Тихоокеанского флота. Подводную лодку и все системы вооружения проверили до предела возможного. Обнаружено несколько мелких неполадок, которые не могли привести к её гибели.
   - Значит, всё-таки американцы? - спросил сидевший в кабинете Суслов.
   - Выходит, что они, Михаил Андреевич. Подводная лодка проекта 629А относится к самым современным, разве что имеет дизель, а не силовую атомную установку. У неё новое ракетно-торпедное вооружение, в том числе имеются торпеды с ядерной боевой частью, и современное электронное оборудование для навигации и сжатия информации, которое сильно интересует американцев. Для них это лакомый кусочек. Ни одна из приложенных версий, кроме потопления лодкой "Суордфиш" не прошла проверки. Клапана работают идеально, системы оружия - тоже, да и не планировалось его применение. А взрыв водорода никогда не разрушил бы корпус. В пользу версии с американской подлодкой говорит ещё и то, что "Суордфиш" через несколько дней после гибели К129 была замечена в японском порту Йокосука с поврежденными перископом, рубкой и носовой частью, а так же то, что американцы абсолютно точно знали, где она затонула. По вспышке взрыва можно лишь приблизительно определить район катастрофы. И это, кстати, не первый случай, когда они допускают столкновения, поэтому мы приняли в разработку второй вариант.
   - Как всё происходило? - с интересом спросил Брежнев. - То, что вы их потопили, понятно.
   - Нашим подводникам запрещают доводить дело до обострения при любых инцидентах, и американцы это прекрасно знают и пользуются. В тот раз, наверное, "Суордфиш" преследовала К129 в северной части Тихого океана, пока не догнала и, пользуясь большей прочностью корпуса, протаранила, вызвав затопление. Всё-таки дизельной лодке трудно соперничать с атомной. На этот раз всё было совсем иначе. Во-первых, мы разместили большие противолодочные средства восточнее предполагаемого места конфликта. При любом исходе дела у них вряд ли получилось бы уйти. А потом выпустили К129. Риск был минимальный. Шестого и седьмого марта лодка двигалась в указанных координатах, пока акустики не засекли шум винтов. Надводных кораблей мы туда не пустили бы, и капитан это знал. Одним словом, они выпустили четыре торпеды и двумя попали. "Суордфиш" лежит на глубине порядка пяти километров.
   - Достать можно? - спросил Суслов.
   - Нет, - ответил Горшков. - Не знаю, как они хотели с такой глубины доставать нашу, но у их лодки наверняка разбит атомный реактор, так что вряд ли её достанут. Но спуститься и посмотреть можно. Вот пусть они сначала попытаются найти, а потом спускаются и смотрят, а мы в ответ на обвинения будем выдвигать свои версии. Они предполагали у нас самопроизвольное срабатывание оружия, почему мы не можем предположить то же самое?
   - Молодцы! - сказал Брежнев. - Нагло, но в таких случаях иначе нельзя. Передайте адмиралу Амелько, чтобы представил список на награждения. А нашим сейчас нужно быть осторожней. Американцы могут попробовать отыграться.
  
   - Ну и как было? - спросил я. - Больно?
   - А ты как думаешь? - сказала жена. - Как проткнула мочку, я света невзвидела! А она ещё удивляется, чего я так ору! Еле уговорила дать второе ухо. Мама сказала, что у всех разная чувствительность.
   - Это тебе компенсация. - Я вложил ей в руку золотые серьги.
   - Гена, иди быстрее, - позвал сидевший у телевизора отец. - Что вы застряли в коридоре? Послушай, передают о выступлении Насера.
   - Пойдем, - сказал я жене. - Послушаем, скажет он что-нибудь новое или нет.
   Не сказал. Несмотря на победу, а не поражение, набор тезисов был тот же самый, что и в "Программе 30 марта" моей реальности.
   - Чепуха это всё, - сказал я, - причём вредная. Ладно, мы пойдем к себе.
   - Будем выступать на майские праздники? - спросила Люся. - На Новый год отказались, если откажемся сейчас, потом могут не предложить.
   - Ещё больше месяца. Давай подготовим две песни.
   - Гена! - раздался из-за двери голос отца. - Иди быстрее, Кинга убили!
   Мы вместе вышли в гостиную и подошли ближе к телевизору.
   - Видный борец за права темнокожего населения Соединенных Штатов Америки, - вещал диктор, - противник войны во Вьетнаме...
   - Как это случилось? - спросил я.
   - Возле его дома остановилась машина, и кто-то расстрелял из автомата и умчался. Представляю, что сейчас начнётся в Америке. Зря ушёл, передали, что завтра в Париже начинаются переговоры между США и Вьетнамом.
   - Новости закончились, - сказал я. - Мы пойдем к себе.
   - Из-за чего ты так взволнован? - спросила жена. - Из-за Кинга?
   - Всё стало меняться, - ответил я. - Кинга убили сегодня в Монтгомери, а должны были убить в Мемфисе четвёртого апреля. И убили по-другому. Переговоры по Вьетнаму тоже начались раньше. Пока расхождения в мелочах, но они начнут нарастать.
   - Всё равно полезно знать, как и что было! - возразила она. - Для того и писал, чтобы менялось. Заметил хоть какие-то изменения у нас?
   - Как я замечу, если в это время жил в провинции совсем другой жизнью? Но думаю, что большинство населения пока не заметило. Все научные достижения на стадии ОКР или внедряются в производство, а реформы дадут отдачу только через год-два. То, что подготовятся к засухе, сократят армию, избегнут Чернобыля или проведут реформы, почувствуют миллионы. Кстати, в конце июня должны принять новый закон о браке, так что скоро закончится наше подполье. Будешь отгонять от меня студенток на законном основании, а мне не придётся бить морды ребятам.
   - Кому я нужна!
   - Между прочим, ты сказала эту фразу с сожалением!
   - Ген, - она прижалась ко мне. - Ещё два месяца - и мы с тобой перейдем на второй курс! Вот могла ли я совсем недавно мечтать о такой жизни?
   - Держись за меня! - заявил я. - Ещё не то будет.
   - А я и так держусь, - зашептала она мне в ухо. - Обеими руками!
   - Если не уберешь сейчас же руки, я за себя не отвечаю! - сказал я, пытаясь вырваться. - Мама в любой момент может постучать в дверь!
   - Вот поэтому нужно жить в своей квартире, - сказала она. - Что хочешь, то и делаешь.
   Свою квартиру мы получили только через год, когда обоим исполнилось восемнадцать лет. Куратор переехал в другой дом, а мы заняли его двухкомнатную квартиру. К этому времени я написал пять книг, был принят в союз писателей и без напряга обставил квартиру мебелью. Занимались и песнями, выступая с ними, как правило, на праздничных концертах. Учёба во ВГИКЕ давалась не то чтобы совсем уж легко, но жилы не рвали, и Герасимов с Макаровой были нами довольны. С Брежневым и его внучкой по-прежнему встречались два-три раза в месяц, а вот Суслов меня избегал. Он больше не посылал за мной машину, и мы ни разу не встретились у Брежнева, хотя я знал, что он часто бывает в доме Леонида Ильича.
   Друзей теперь было много, а после того как дали квартиру, они стали часто проводить у нас вечера. Свой брак мы открыли вскоре после Нового года, сыграв свадьбу задним числом.
   - Жаль, - сказал Люсе студент из нашей группы Олег Бежанов. - Когда Геннадий тебя бросит, учти, что я жду.
   - Из-за чего ему меня бросать? - удивилась жена.
   - А где ты видела у артистов долгие браки? - вопросом ответил он. - Почти у всех было по две-три жены, а то и больше. А я однолюб.
   Таких однолюбов было ещё несколько. Вот известие о моей свадьбе не разбило ни одного сердца. Девчонки оказались практичней ребят. Видя, что я занят, они не допускали для себя ничего лишнего, поддерживая чисто дружеские отношения. По крайней мере, я о других не знал.
   Все консультации прекратились. Вслед за Сусловым от них отказался Грушевой, а последним понял их дальнейшую бесполезность Келдыш. Он, правда, и вытянул из меня больше других. Единственным человеком, которого иногда интересовало моё мнение, был Брежнев. Следовал ли он в своей работе моим советам или нет, я не знал. Именно Леонид Ильич в качестве новогоднего подарка сообщил о предательстве в Проекте и о том, что к американцам попали такие данные, которые не оставляли никаких сомнений в том, что мы как-то сумели заглянуть в будущее. А в феврале умер белорусский дед, и объект прикрытия был ликвидирован. Не прошло и месяца с того дня, когда сняли охрану, как в Асаново наведался корреспондент "Красной звезды", собиравший материал о партизанском движении в крае. Кто-то посоветовал поговорить с Масеем, поэтому он был очень огорчен его кончиной. Те, кому следовало, быстро выяснили, что любознательный гость не имел никакого отношения к "Красной звезде". Два дня он расспрашивал о старом партизане, а потом со всеми тепло попрощался и уехал. За ним проследили, но трогать не стали. Деза сработала, и, если бы не четыре десятка особо доверенных людей, знавших о моей роли в Проекте, можно было бы ни о чем не беспокоиться. У меня даже забрали Сергея, оставив только машину и заменив "Волгу" четыреста третьим "Москвичом". Шофёр был от Комитета, но уже другой. Если не считать этой машины и редких свиданий с генсеком, наша жизнь мало отличалась от жизни других студентов, которых в Москве пруд пруди. Конечно, имелась своя квартира и отсутствовала нужда в деньгах, к тому же, благодаря своему творчеству, мы за последние два года обросли такими связями, что, наверное, могли решить любой вопрос. Говорю "наверное", потому что мы практически не использовали эти связи. Это началось на милицейском курорте, а потом пошло-поехало, чем дальше, тем больше.
   Сегодня праздновали День Победы и, как обычно, собрались в квартире моих родителей, только теперь уже три семьи. Сестра в декабре вышла замуж и навещала нас не чаще, чем я ездил к Брежневу. Праздник она отмечала вместе с мужем и его родней.
   - У вас хоть осталась Ольга, - вздыхала по этому поводу мама, - а у нас все разбежались.
   - Далеко мы разбежались? - спросил я. - Можно перестукиваться через стенку.
   - Всё равно, - сказала она. - У вас теперь своя жизнь, постоянно бывают друзья, а мы станем нужны, когда появятся внуки.
   - Только после окончания института! - предупредила Люся. - Три года подождёте. Пап, ты долго будешь служить? Не тяжело?
   - Думаю, что ещё два-три года, - ответил Иван Алексеевич. - Если вытяну три, уволят полковником, а это уже другая пенсия. При желании можно не работать.
   - Так ты и усидишь дома! - с сарказмом сказала Надежда.
   - Не усижу, - согласился Иван Алексеевич, - но смогу выбрать что-нибудь необременительное. Будем тогда с Володей ездить на рыбалку. А сидеть дома скучно, да и деньги пригодятся, у нас Ольга растет.
   - Выпьем за самый главный праздник! - сказал отец, поднимая рюмку. - А вы так и будете чокаться лимонадом? Друзья не смеются?
   - Привыкли, - ответил я. - За победу!
   - Сегодня вас будут показывать? - спросила мама.
   Вчера в Центральном Доме Советской Армии был праздничный концерт, на котором мы выступали с двумя песнями.
   - Обычно показывают, - ответила Люся. - Съемку вели, и в программе есть праздничный концерт.
   - Куда думаете ехать отдыхать, студенты? - спросила Надежда. - Не забыли мою просьбу?
   - Деньги есть, так что можем съездить и на Урал, и на море, - сказал я. - Нужно только сначала сдать сессию.
   - Счастливые вы люди! - сказала мама. - Всё у вас есть. Мы с мужем совсем не так начинали. Бараки, частные квартиры и два чемодана. Даже посуды своей не было, приходилось брать у хозяйки. А сейчас в магазинах всё есть, были бы деньги. Я заметила, что за последние два года в них заметно увеличился выбор товаров.
   - Это не только в Москве, - сказал отец. - Друзья пишут из Белоруссии, что там то же самое.
   Мы с час посидели за столом, потом посмотрели концерт, а когда он закончился и всё убрали со стола, позвонил Келдыш.
   - Здравствуйте, Мстислав Всеволодович! - ответил я на приветствие. - Поздравляю с праздником! Сто лет вас не видел и не слышал. Чем обязан?
   - Мы это сейчас исправим, - пообещал он. - Вы с Люсей не за столом?
   - Нет, только что закончили праздновать.
   - Тогда собирайтесь, я за вами приеду минут через пятнадцать. Форма одежды - парадная. - И положил трубку.
   - Собирайся, - сказал я жене. - Келдыш хочет нас куда-то вытащить. Скоро подъедет, поэтому лучше подождать на улице.
   Мстислав Всеволодович приехал даже раньше, чем обещал.
   - Я уже отвык от "Волги", - сказал я, помогая Люсе сесть в салон. - И куда вы нас повезёте?
   Он был за рулем сам, поэтому можно было разговаривать свободно.
   - На моей квартире собрались друзья, с которыми хочу вас познакомить. Мне перед тобой немного неудобно. Благодаря тебе мы в ближайшие годы совершим рывок во многих областях, а ты незаслуженно забыт. Мне уже осталось немного. Уйду, и никто не узнает, кому этим обязаны. Поэтому хочу вас кое с кем познакомить. Такие знакомства всегда могут пригодиться. Заодно нам что-нибудь споете. Но это только повод.
   - Зря вы себя так рано хороните, - возразил я. - Медитации выполняете?
   - И медитации делаю, и боярышник пью.
   - Вот и прекрасно. А когда запустите в производство те сердечные препараты, которые я описал, обязательно пройдите курс лечения. Вы продлите жизнь на много лет. И переживаете зря. Всё, что я просил, получил, а известности нам и так хватает. Когда окончим институт, так сыграем, что все премии будут у нас.
   - Не скажешь, почему именно кино? Ты же в прошлой жизни занимался техникой. Значит, были желание и способности? Или нет?
   - Были, - подтвердил я, - и сейчас есть, но тяга к кино сильнее. Нам всегда приходится выбирать что-то одно, жертвуя другим. Вы ведь тоже пожертвовали авиацией.
   - Откуда знаешь? - спросил он.
   - Где-то вычитал. А почему кино... Я смотрел сотни фильмов, многие из которых никогда не создадут. А мы сможем кое-что вернуть, да ещё вложить в интересный сюжет правильные мысли.
   - Тогда вам нужно было поступать на режиссерский факультет.
   - Совсем не обязательно. Можно снимать фильмы, имея готовый сюжет и те знания по режиссуре, которые нам дадут, а вот сниматься в них самому без учёбы у Герасимова или кого-то другого, будет уже трудно.
   - А вам дадут снимать?
   - В моё время актёры становились режиссерами и наоборот. Да и сейчас таких примеров достаточно. Тот же Бондарчук. А с моими связями...
   - Сейчас мы их увеличим, - пообещал он, останавливая машину у подъезда.
   У Келдыша мы пробыли до позднего вечера. Познакомились с его гостями, среди которых были несколько ректоров московских вузов, спели им под гитару с десяток наших песен и к концу вечера стали в этой компании своими.
   - На сцене рассказываешь анекдоты налево и направо, - сказал незадолго до окончания встречи ректор МГУ Иван Георгиевич Петровский, - а нас не порадовал ни одним.
   - Вы и так весело провели время, - засмеялся я, - но если хотите... Но только один, потому что я уже вызвал машину. Слушайте. Ученые изобрели новое атомное оружие. После испытаний корреспонденты спрашивают на конференции: "Скажите, какая, по вашим оценкам, была мощность взрыва?" "От 10 до 100 килотонн". "А почему такой большой разброс?" "Ну, мы сначала думали, что 10 килотонн, а оно как бабахнет!!!"
  
   - Докладывайте, Ричард, - сказал президент. - Мы ждем.
   "Мы" состояло из самого Ричарда Никсона, государственного секретаря Уильяма Роджерса и министра обороны Мелвина Лэйрда.
   - С вашего позволения, господа, я не буду касаться истории вопроса, которую вы всё прекрасно знаете, а сразу же перейду к фактическому материалу, - сказал директор ЦРУ Ричард Хелмс. - Прежде всего скажу о тех документах, которые в разное время попали в наши руки в результате оперативных мероприятий в рамках операции "Проект". Это различные сведения о будущем ряда стран Азии, Латинской Америки и Соединенных Штатов. Самые дальние по времени события датировались семьдесят третьим годом. За прошедшее время часть этих событий исполнилось в точном соответствии с записями в документах, часть показала неполное соответствие по характеру или времени происшествия, и некоторые не произошли вовсе. И расхождения, скорее всего, вызваны или действиями русских, или нашими собственными. Все природные катастрофы сбылись абсолютно, в том числе совпали и цифры потерь. Работавшие в нашем Управлении специалисты пришли к однозначному выводу о том, что русским удалось каким-то образом получить информацию из будущего. Никакими прогнозами такое вычислить или предсказать нельзя. Косвенно это подтверждают разведывательные данные о взрывном характере успехов Советского Союза в электронике и ряде других областей техники. В рамках уже проводимой реформы промышленности и сельского хозяйства будут внедрены отдельные рыночные механизмы и перестроена вся система управления и планирования экономикой. Во многих институтах уже три года ведутся работы по разработке технологий создания интегральных микросхем и других компонентов радиоэлектроники. Некоторые из этих работ уже запущены в производство. Работы проводятся комплексно, и их масштабы поразительны для экономики Советского Союза. Большинство достижений внедряется не только в продукцию военного назначения, но и в гражданскую, что для них нехарактерно. В СССР даже собираются выпускать цветные телевизоры с использованием микросхем. Такие успехи в столь короткие сроки нельзя объяснить ничем, кроме одного: они откуда-то узнали, что и как следует делать, а в институтах только отрабатывали технологии. Кстати, три года назад у некоторых наших компаний было куплено высокотехнологичное оборудование, предназначенное для полупроводниковой промышленности. Видимо, закупки велись русскими через подставных лиц, так как нам не удалось найти ничего из проданного. Нужно принять меры к тому, чтобы в дальнейшем такое не повторилось.
   - Как соотносятся наши уровни развития в области электроники? - спросил президент.
   - Я затрудняюсь точно ответить. По объёмам мы по-прежнему многократно опережаем, а по уровню, скорее всего, отстаем лет на пять-семь. Но русские только начали внедрять свои новшества в промышленность, и я не знаю, что у них в рукаве.
   - А в области вооружений? - спросил министр обороны.
   - Запущена реформа армии, но её содержание узнать не удалось. По косвенным признакам можно заключить, что планируется сокращение личного состава с одновременной модернизацией всего вооружения, в первую очередь тяжёлого. Наверняка используют свои наработки в электронике. Всё только началось, поэтому рано делать выводы.
   - Я уже могу сделать вывод, что нас обошли! - сказал Никсон. - Выяснили что-нибудь новое о причинах?
   - Ничего нового, сэр, помимо умершего старика, нет. Другого следа наши информаторы не дали. Но мы продолжаем работать.
   - Ну и что мы можем предпринять в этой ситуации? - спросил Никсон. - Я жду ваших предложений, господа.
  
  
   Глава 7
  
  
   - Могу я хоть раз в жизни воспользоваться блатом? - спросил я жену. - Или тебе приятней смотреть чёрно-белое изображение?
   - Я недовольна тем, что ты купил сразу три телевизора и мы остались без денег, - ответила она. - Концертов не предвидится, написанных книг нет, а ты не хочешь брать у родителей деньги. И что будем делать со старым телевизором?
   - Пойми, что эти телевизоры с импортными кинескопами лучше всего, что производят за бугром. Они и электроэнергии потребляют в три раза меньше, чем наш. А со следующего года начнут ставить отечественные кинескопы, и я уверен в том, что они будут хуже, потому что все слишком торопятся. Совсем без денег не остались, а до лета что-нибудь придумаю. Старый телек отдадим ребятам в общагу.
   - Хорошо, что не стал покупать четвёртый для сестры, а то точно пришлось бы идти по миру с протянутой рукой!
   - На четвёртый не хватило бы денег, - сказал я. - Если так боишься остаться без средств, можно продать твои серьги.
   Я уклонился от подзатыльника и, поймав жену за руку, притянул к себе и принялся целовать. В результате был укушен.
   - Если загрызешь, денег больше не станет, - предупредил я. - Я тебя ими разбаловал. Если не станет хватать финансов, ты от меня точно уйдешь к одному из своих поклонников. Придётся тогда подождать два года и жениться на Светлане. Она стойко переживала невзгоды и не кусалась.
   Я пошутил, но реакция на шутку оказалась неожиданной: жена расплакалась и убежала в спальню. Пришлось идти утешать и вымаливать прощения. Конечно, я поступил опрометчиво, потратив почти все деньги на технику, но эти качественные даже по моим меркам и относительно дешевые телевизоры быстро расхватывали, а тут представился случай. Второй раз я не стал бы обращаться. Было уже шестое апреля, и я не успевал до лета написать книгу, да ещё получить гонорар. Шёл семидесятый год, мы заканчивали четвёртый курс, и жена уже распланировала, когда и куда мы с ней поедем, а тут такой облом. В шкатулке, где мы хранили деньги, их осталось на месяц жизни. Ничего, телевизоры я, как и собирался, подарю, а деньги, если не успею заработать, займу у родителей. Они будут только рады помочь.
   - Ты точно не помнишь текстов? - спросила Люся. - Может быть, что-нибудь не слишком большое, чтобы успеть? И потом, что ты зациклился на фантастике, неужели больше ничего не читал? Многие её не любят, но с удовольствием читают детективы. Я сама недавно прочла Юлиана Семёнова...
   - По его книге в этом году начнёт снимать фильм Лиознова. Помнишь, я тебе о нём говорил? "Семнадцать мгновений весны". В нём двенадцать серий... - я похолодел. - Ты что читала? Как называется книга?
   - Майор Вихрь, а что? Мы с тобой смотрели фильм, но я и книгу с удовольствием прочла. Юлька собирает детективы и книги о разведчиках, совсем как твоя мама, так я у неё и взяла.
   - Какой осёл! - Я сел на диван и обхватил голову руками. - Не будет ни книг, ни фильмов!
   - В чем дело? - забеспокоилась жена. - Расскажи толком!
   - Андропов не стал председателем КГБ, а именно он протежировал Семёнову, открыл ему доступ в архивы и дал заказ на эту книгу, а потом протолкнул съемки фильма, когда Суслов был против, и оказывал в них помощь. Нет заказа - нет книги. И не только этой, но и других об Исаеве, которые вышли уже позже. А Семичастный мог вообще отказать Семёнову в допуске к архивам.
   - Ну и что? Сам же говорил, что если не будет одного фильма, то снимут другой.
   - Только не этот! В лепешку расшибусь, но Лиознова его снимет, и с тем же актёрским составом! Ты не понимаешь, это не просто был очередной фильм, это было явление! Сейчас разнесу всем телевизоры и сажусь за написание сценария.
   - Но ты же не помнишь текста!
   - Я не помню слово в слово печатный текст, а этот фильм, который смотрел пять раз, помню наизусть. Кстати, он снят почти полностью по книге. После просмотра фильма я не мог её читать. Это тот случай, когда книга... так себе, но режиссер и актёры сделали из неё конфетку. Недостатки были, но как же мы смотрели этот фильм, как ждали очередную серию!
   Каждый вечер я писал часа по три, и в субботу сценарий был написан. Конечно, это был не тот сценарий, по которому снимают кино, скорее, я воссоздал книгу. Ничего, для начала это даже лучше. Нормальный сценарий не произведёт впечатления на обычного человека: слишком в нем много ненужных для чтения деталей. Утром в воскресенье я позвонил на квартиру Брежнева. Я не злоупотреблял его телефоном и за всё время звонил лишь трижды в самых неотложных случаях. Сейчас, по моему мнению, был как раз такой. Телефон взяла Вика.
   - Привет! - обрадовалась она. - Дед разъезжает по заграницам, а мы вас месяц не видим. Слава богу, хоть сам позвонил!
   - Он и сейчас в отъезде?
   - Вчера прилетел и сейчас дома. Вы приедете?
   - Вика, спроси у него, можно ли ненадолго приехать для разговора. Для меня это важно. Он не спит?
   В последний год Леонид Ильич уставал и, когда вырывался домой, позволял себе спать днём, слава богу, без применения снотворных.
   - Дед не спит, а что он вам скажет, я тебе могу сообщить заранее. Он по вам тоже соскучился. Представляешь, он разрешил мне, когда окончу школу, поступить во ВГИК!
   Я позвонил насчет машины и первый раз получил отказ. Наш водитель ушёл в отпуск, его сменщик заболел, а сотрудника, который контролировал выезд служебного автотранспорта, заменили новым. О нас ему по какой-то причине не сообщили. Конечно, в журналах наверняка стояли наши фамилии, но я не стал разбираться и положил трубку. Наверное, то, что мы остались без колес, было случайностью, но эта случайность говорила о многом. Два года назад такого просто не могло бы случиться.
   - Собирайся, - сказал я жене. - Поедем на такси. Или останешься?
   - Чтобы я отпустила тебя одного к Вике! - сказала Люся. - Она уже подросла и по-прежнему к тебе неровно дышит! Теперь нам ещё тратиться на такси!
   Добирались больше часа.
   - Что так долго? - спросила Вика, после того как я отдал пистолет охраннику и нас пропустили в квартиру.
   - Не было машины, так мы на такси, - ответила Люся, снимая пальто.
   - Дед, у них отобрали машину! - пожаловалась Вика сидевшему в гостиной Брежневу.
   - Правда, что ли? - удивился Леонид Ильич. - Я разберусь.
   - Не нужно разбираться, - вмешался я. - Это случайность.
   - Это не случайность, а разгильдяйство! - рассердился он. - Ты по-прежнему одна из важных персон Проекта. Для его программы твоя ценность невелика, но для наших противников ты бесценен! А вы шляетесь на такси. В важных делах не должно быть таких случайностей. Что у тебя за дело, из-за которого вы пошли на нарушение правил?
   - Леонид Ильич, мне нужно встретиться с Семичастным, и в Комитете появляться нельзя, нужно выбрать другое место.
   - А зачем тебе председатель Комитета? - спросил он, внимательно глядя мне в лицо. - Что он может такого, чего не могу сделать я?
   - Девушки, вы не побеседуете о погоде? - сказал я Вике с Люсей.
   - Очень мне нужны ваши секреты! - фыркнула Вика. - Пойдем в мою комнату.
   - Семичастного правильно оставили председателем Комитета, - сказал я, когда девушки ушли, - но это повлияло на историю так, что не был заказан замечательный фильм. Это не поздно исправить, нужно лишь с ним поговорить. Вы были в восторге от этого фильма.
   - А к чему такая спешка?
   - Я не знаю, когда его начали снимать, - объяснил я, - знаю только, что в этом году. В фильме двенадцать серий, и работать над ним будут больше двух лет. Там большой актёрский коллектив, и я не хочу, чтобы в нем были замены. А если начать съемки позже, кто-то из актёров уже будет занят, а то и сама режиссер займется другим фильмом.
   - О чем хоть фильм?
   - О работе советского разведчика, служащего старшим офицером в одном из отделов Главного управления имперской безопасности Третьего рейха.
   - А такие были?
   - Вроде был один, но разоблачили в сорок втором году. Неважно, фильм не обязательно должен повторять реальность. Главные события соответствуют истории.
   - Раз ты так завелся из-за этого фильма, значит, он того стоит. Завтра вам позвонят и объяснят, где и когда встреча. Или послезавтра, если завтра Семичастный будет сильно занят. И сами по городу не мотайтесь.
   - Удачно съездили? - спросил я о поездке генсека по Ближнему Востоку.
   - По Сирии удачно, по Египту... тоже всё выполнили. Теперь в дополнение к базе в Камрани у нашего флота будет база в Порт-Саиде. Кроме того, договорились о создании вдоль побережья курортной зоны для наших отдыхающих. Есть ещё планы. Пока им нечем рассчитываться за наши кредиты, пусть рассчитываются землей. Поможем восстановить нефтедобычу на Синайском полуострове, тогда будет валюта. Есть газ, но в него тоже нужно вкладывать средства, а экспорт возможен только соседям. Пока страна нищая, и у них ничего нет, кроме памятников культуры. Принимали нас, правда, хорошо. Ну это и понятно. После уничтожения Израиля им никто, кроме нас, не поможет. Тоже вслед за Сирией хотят строить социализм. Наверное, думают, что это за них будем делать мы.
   - В моей реальности строили, - сказал я.
   - Мало ли что у вас было! - отмахнулся он. - Помогать будем, но немного, пусть вкалывают сами. А договор на аренду базы подписали на сто лет, причём плата будет идти в счет погашения их долгов. И часть расходов на курортное обслуживание тоже будут оплачивать египтяне.
   - А как сказалась ликвидация Израиля?
   - Пока она вылилась в ругань по поводу Палестины. Скорее всего, её поделят между собой Сирия и Египет. Претендует и Иордания, но Абдаллу проигнорируют. А так... Жили арабы без Израиля тысячу лет, проживут и дальше и найдут с кем драться. Последствия будут для нас. Отношения с Западом ухудшатся, в первую очередь с Соединенными Штатами и Францией. Ладно, у тебя есть ещё что-то? Если нет, иди к внучке, а я немного отдохну. Когда будете уходить, предупреди охрану, чтобы подогнали машину.
   С Семичастным я встретился вечером следующего дня у него на квартире.
   - Вы едете один? - спросил прибывший за мной работник Комитета. - Оружие оставьте, оно вам не понадобится.
   Владимир Ефимович встретил меня в гостиной и сразу пригласил в комнату, которая служила ему кабинетом.
   - И какая у вас ко мне нужда? - спросил он, показав мне рукой на стул. - Не по поводу машины приехали?
   Внешность председателя КГБ больше подходила не занимаемой сейчас должности, а комбайнеру, особенно когда улыбался.
   - Я никогда не требовал для себя машину, поэтому не собираюсь жаловаться на её отсутствие, - ответил я. - Реальной опасности пока нет, так что нет необходимости в машине, хотя она сильно экономит время. Другое дело, что мнение руководства не совпадает с моим. Но я приехал совсем по другому поводу. Скажите, писатель Юлиан Семёнов не обращался к вам с просьбой предоставить доступ к архивным материалам времен войны?
   Мой вопрос его удивил.
   - Лично ко мне не обращался, - ответил он. - А какое он имеет отношение к вам?
   - Скажите, Владимир Ефимович, вы никогда не думали, почему вас оставили в этой должности? - спросил я. - Ведь после Шелепина должны были убрать и вас.
   - И почему? - Он уже не улыбался.
   - Мне не за что быть вам благодарным, - сказал я. - Именно вы дважды высказывались за мою изоляцию. А вот вы мне очень многим обязаны. Хотите знать, как было в моей реальности?
   - Я получаю очень ограниченные данные по вашему Проекту, - ответил он. - Только то, что касается Комитета. По моей судьбе ничего не говорили.
   - Тогда скажу я. Вам это знать не помешает, а секретом уже не является. После того как в шестьдесят седьмом убрали Шелепина, следом за ним избавились и от вас. Лет пятнадцать вы работали на Украине на вторых ролях, а потом руководили обществом "Знание". Выйдя на пенсию, умерли в две тысячи первом году.
   - Это познавательно, - согласился он. - А для чего вы мне это рассказали?
   - Я убедил Брежнева, что вы на своем месте и достаточно убрать Шелепина, а вас заменять не нужно. А ведь уже была кандидатура.
   - Насчет последнего не сомневаюсь.
   - Вы прекрасно понимали, что карьера закончилась, и вас мягко "опускают". Наверняка такое было нелегко пережить, и это пагубно сказалось на вашем здоровье. Сейчас всё иначе, так что у вас есть шансы прожить дольше.
   - И этим я тоже обязан вам?
   - А вы как думаете?
   В реальности было не совсем так, но я знал, что он не побежит это выяснять к Брежневу.
   - И чем же я должен расплачиваться?
   - Лично мне ничего от вас не нужно, - сказал я. - То, что вы остались во главе Комитета, позволило избежать неприятностей, которые принес бы новый председатель. Есть только одно "но". Он протежировал Юлиану Семёнову, дал ему заказ на роман о советских разведчиках, а потом помог с экранизацией. Естественно, ничего из этого в реальности не произошло. Для вас это может показаться мелочью, но на самом деле это не так. Каждая книга, каждый фильм оказывают влияние на умы миллионов людей, и тем больше, чем талантливей они выполнены. Сама книга не относится к шедеврам, хотя дала начало многим другим, а вот фильм, который по ней сняли, не был рядовым событием, иначе я у вас сейчас не сидел бы. Этот фильм смотрела вся страна, да и за рубежом он собрал огромную аудиторию. Рассказывать о нём сложно, его нужно смотреть.
   - И чего же вы хотите от меня?
   - Фильм я смогу протолкнуть сам, вам только нужно оформить мне допуск к архивам. Я не собираюсь с ними работать, но книгу без архивов написать трудно.
   - А почему допуск на тебя, а не на Семёнова? - спросил Семичастный, переходя на ты.
   - Если обратится он, оформите и на него. Ничего лишнего он не опубликует, тем более без вашей проверки, а польза будет большая. А почему на меня... Семёнов просто не успеет. Он писал книгу почти год, а через год вряд ли удастся собрать тот же коллектив и использовать того же режиссера. Да и он уже может написать совсем не то. Я восстановил фильм на бумаге, написав нечто вроде краткого сценария.
   - И хочешь приписать его себе?
   - Схожу к Семёнову, попрошу дать рецензию и посмотрю на его реакцию. Если он ничего такого не писал, буду оформлять, как свое.
   - А если у него уже есть наброски?
   - Вряд ли. Я изменил русскую фамилию главного героя на тот случай, если она уже есть в его замыслах. А этого сюжета почти наверняка нет. Но если есть, набьюсь в соавторы. Я всё равно буду писать дополнения по сценарию, чтобы фильм вышел максимально близким к тому, который я помню.
   - Допуск я дам, это несложно. Что ещё?
   - Когда снимали фильм, главным консультантом был ваш первый заместитель Цвигун, вторым консультантом - Георгий Пипия. Больше от вас ничего не нужно.
   - Это сценарий? - спросил он, кивнув на мою папку. - Оставь почитать.
   - Для того и принес, - сказал я. - Только будет просьба. Отдайте своим распечатать. И вам удобней читать, и мне меньше мороки.
   - Сделаем, - кивнул он. - Может быть, подарить машинку?
   - Не люблю я их, - поморщился я. - Сбивают с мысли. Ручкой лучше работать, а профессиональная машинистка в любом случае отпечатает гораздо быстрее меня.
   - Ладно, - сказал он. - Я доволен, что познакомился с тобой лично. Возьми номер телефона, в случае необходимости звони. С машиной проблем не будет. Может, вернуть "Волгу"?
   - Нет, спасибо, - отказался я. - Та, которая сейчас, не так бросается в глаза.
   - Почему бросил тренировки?
   - Потому что удалось набить морду тренеру.
   - Не понял? - поднял он брови. - Объясни.
   - Была у меня мечта - засветить Хаевскому, - улыбнулся я, - Это мой тренер от Комитета. Но всё никак не получалось.
   - Неужели достал? - удивился Семичастный. - Сколько же ты занимался?
   - Больше трёх лет. Сначала у вас, потом самостоятельно. А тренера всё же достал, чем сильно его удивил. Сейчас справлюсь с двумя вашими стажерами, а большего и не нужно.
   Мы попрощались, и я уехал, а через три дня вернули тетради и два отпечатанных экземпляра сценария. Я уже узнал адрес и телефон Семёнова, поэтому сразу же позвонил. Трубку взял его отец.
   - Семён Александрович? - сказал я, услышав голос пожилого человека. - Это звонит член союза писателей Ищенко. Мне нужно встретиться и поговорить с вашим сыном. Он дома?
   - Дома, - ответил Ляндерс. - Подождите, я его сейчас позову к телефону.
   - Я вас слушаю, - раздался в трубке более молодой голос.
   - Юлиан Семёнович? - сказал я. - Это писатель-фантаст Ищенко. Мне нужно срочно с вами встретиться. Вы можете уделить немного времени, если я приеду через полчаса?
   - Приезжайте, - немного удивленно ответил он. - Я вроде никуда не собираюсь.
   Внешне Семёнов был один в один с теми фотографиями, которые я видел в Интернете, но ниже, чем я его себе представлял.
   - Я не большой любитель фантастики, - сказал он, приглашая меня в гостиную, - но две ваши книги читал. Те, что о Волкодаве. Заходите, моих сейчас нет дома, так что разговору никто не помешает.
   - У меня будет просьба, - сказал я, раскрывая папку. - Я написал сценарий для многосерийного фильма о советских разведчиках.
   - А по какой книге? - спросил он.
   - Ни по какой. Мне не хочется писать книгу. Это тот случай, когда фильм будет лучше неё, по крайней мере, я на это надеюсь. Вы можете прочитать и высказать свое мнение?
   - О чем сценарий?
   - Работа одного из наших разведчиков в Германии в конце войны.
   - В такой работе слишком много специфики, - заметил он. - Когда я писал "Майора Вихря", у меня был доступ к архивам, потом его сняли. Если вы писали только на основании книжных знаний, получится недостоверно.
   - Я работал в архивах. Вам, если обратитесь, тоже не откажут. Я насчет этого договорился.
   - Ого! - сказал он, удивленно посмотрев на меня. - Если так, спасибо. Давайте ваш сценарий, постараюсь сделать побыстрей. Оставьте номер телефона, я позвоню.
   - А если он уже что-то такое написал? - спросила Люся, когда мы уже легли в кровать. - Представляешь? Открывает твой сценарий, а там развитие его сюжета! Что он подумает?
   - Если он что и написал, то только несколько зарисовок, - ответил я. - На тот случай, если Исаев уже родился, я поменял фамилию. А если написал больше, буду брать в соавторы. Для того и понес к Семёнову, чтобы потом не было недоразумений. Закончу с ним и начну обрабатывать Лиознову. Им на съемки отпустили мало денег, последнюю серию вообще снимали на одном энтузиазме, а я это дело поправлю. Романова в Госкино должны предупредить, а если нужно, то нажмем и на руководство "Мосфильма".
   - Но твои записи не тянут на полноценный сценарий.
   - А чем я, по-твоему, начал заниматься? - сказал я. - Описание сцен, рекомендуемые места съемок, актёрский состав и съемочная группа, композитор и многое другое. Распишу так подробно, что Лиозновой и думать не придётся. Лишь бы она сама не взбрыкнула. Я ведь, по сути, выполняю часть её работы, навязывая свои решения. Одна надежда на то, что не устоит перед соблазном. Ну кому из наших режиссеров дают зеленый свет на съемки? И импортную цветную пленку для них выбьем. С моим сценарием "Мгновений" потом будет проще снимать свои фильмы. Ещё надо проконтролировать, какую музыку напишет Таривердиев, и будет ли звучать нужная песня. У него там была замечательная музыка, повторит ли её сейчас?
   Семёнов позвонил на следующий день.
   - Я закончил, - сказал он после приветствия. - Когда вы можете приехать?
   Я посмотрел на часы: было без четверти шесть вечера.
   - Скоро приеду, - ответил я. - Через полчаса или чуть больше.
   К моему приезду в гостиной перед телевизором сидели дочери Юлиана, поэтому он отвёл меня в одну из меньших комнат.
   - Сценарий замечательный! - сказал он, глядя мне в глаза. - И фильм тоже должен быть интересный, особенно если будут сильные актёры и хороший режиссер. Посмотрите эту тетрадь.
   Я быстро просмотрел обычную ученическую тетрадь, на пяти листах которой были написаны черновые наброски того, что я ему принес в готовом виде. Было много расхождений, но, несомненно, это была работа над "Мгновеньями". Слава богу, что в черновиках была только фамилия Исаев, которую я заменил.
   - Это ваш черновик? - спросил я. - Здорово! Если у меня столько совпадений с вашим текстом, значит, вещь действительно стоящая! Но неудобно, что я перехватил вашу тему. Может, я отдам сценарий режиссеру от нас обоих?
   - Об этом не может быть и речи! - решительно сказал он. - Это только черновые наброски, а у вас готовая работа. Вы ещё будете об этом писать? Спрашиваю, потому что сам хотел продолжить тему, особенно если не будет проблем с архивами.
   - Ради бога! - ответил я. - Меня не сильно влечет такая литература. Точнее, читать люблю, но вот писать... Слишком много приходится возиться с документами, а времени вечно не хватает. Да и ближе мне фантастика. Образ разведчика получился симпатичный, если продолжите о нём писать, буду очень рад.
   - Одного, слава богу, проскочил! - отчитался я жене после поездки. - Представляешь, он начал набрасывать сюжет, но всё отложил, когда не допустили к архивам. Как-то я не подумал раньше о его связях с Андроповым. Можно было вмешаться год назад и больше ничего не делать, всё пошло бы своим ходом.
   - Не знаю, - пожала плечами Люся. - Ну прочитала я сценарий. В общем, интересно, но заламывать руки и всех тормошить...
   - Посмотрим, что ты скажешь, когда снимут фильм. Теперь у Лиозновой будет цветная плёнка и намного больше денег, поэтому он должен получиться лучше. Знаешь, какой трещоткой они снимали в моей реальности? И закончат не в семьдесят третьем, а раньше.
   - Когда с ней встретишься?
   - Завтра отпрошусь с занятий у Сергея Аполлинариевича и съезжу на "Мосфильм".
   Как только Герасимов узнал, что Государственный комитет по кинематографии заказал "Мосфильму" снять по моему сценарию многосерийный фильм, я был моментально освобожден от занятий.
   - Жаль, что ты не показал свой сценарий нам, - сказал он мне. - Наверняка нашлось бы что подсказать. Ну, ладно, ни пуха тебе ни пера!
   Как положено, я послал его к чёрту, вызвал машину и через полчаса сидел в кабинете генерального директора "Мосфильма" Владимира Николаевича Сурина.
   - Первый раз вижу, чтобы из Госкино был такой заказ по работе начинающего сценариста, - сказал он, прочитав письмо, подписанное председателем комитета Романовым. - Мы найдем вам режиссера.
   - Извините, Владимир Николаевич, - решительно сказал я. - Я хочу снимать фильм только с Лиозновой.
   - А почему именно у Татьяны Михайловны? - с любопытством спросил Сурин. - Она сейчас свободна, и у меня нет возражений, просто интересно, чем вызван выбор.
   - Она прекрасный режиссер, замечательная женщина и выпускница моего учителя. Этого достаточно?
   - Дело ваше, - сказал он, поднимаясь из-за своего огромного стола. - Пойдемте, я вас провожу, чтобы не заблудились.
   Лиозновой было уже сорок четыре года, и я не видел её фотографий в этом возрасте, поэтому не сразу узнал. Директор представил меня, попрощался и вышел.
   - Извините, - обратился я к присутствующим в комнате женщинам. - Мне нужно поговорить с Татьяной Михайловной наедине.
   - Пойдемте ко мне, - поднялась одна из них, с крупными чертами лица и курчавившимися волосами. - Это рядом, и никто не будет мешать... Рассказывайте, что у вас ко мне за дело, - сказала она, когда мы вошли в небольшую комнату, обставленную письменным столом, книжным шкафом и несколькими стульями.
   - Прочтите, пожалуйста, письмо, - сказал я, передавая конверт.
   - Заказ, - задумчиво сказала она, как-то странно посмотрев на меня. - И вы выбрали меня? Расскажите о теме.
   - В фильме будет двенадцать полнометражных серий, - начал объяснять я. - В конце войны в самом сердце рейха работает наш разведчик. Для съемки вам выделят любые разумные средства, современные кинокамеры и в необходимом количестве цветную импортную пленку. Но есть и условие. Сценарий нельзя менять, как и состав актёров. То же касается композитора. Есть рекомендации по съемочной группе и дополнения к основному сценарию. Здесь возможны изменения, хотя я был бы рад, если бы их не было.
   - Шаг вправо, шаг влево... - насмешливо сказала она. - А если я откажусь работать на таких условиях? Вы же вяжете меня по рукам и ногам!
   - Давайте договоримся так! - сказал я, раскрывая папку. - Я оставляю все материалы. Вот это основной сценарий, с него и нужно начинать. Это дополнения по съемкам, а здесь все организационные вопросы. Понравится - возьметесь, нет - я найду кого-нибудь другого. Вот рецензия Юлиана Семёнова. Да, забыл сказать, что КГБ даёт консультантов и окажет всю возможную помощь. Вот мой телефон. Звоните, когда примете решение, или когда в чем-нибудь будет нужда.
   - Тебя Герасимов ещё не выгнал, демон-искуситель? - спросила Лиознова. - Откуда такая поддержка? Брежнев помог?
   - Почему Брежнев? - спросил я.
   - Пол-Москвы знает, что он неравнодушен к тебе с Людмилой, - ответила она. - Ладно, оставляй свой сценарий. Пока я с ним не ознакомлюсь, нам не о чем разговаривать.
   - Ну как? - спросила жена, когда я встретил её возле института после окончания лекций. - Берётся?
   - Сначала ознакомится, - сказал я. - Пойдем в машину. У меня нет ни малейших сомнений в том, что возьмёт сейчас, если взяла тогда на гораздо худших условиях. Считай, что фильм уже снят.
  
  
   Глава 8
  
  
   Мы только что вернулись со съемок "Голубого огонька", немного устали и хотели отдохнуть, но не получилось: пришли друзья. Было уже двадцать второе декабря, и до праздника осталась одна неделя.
   - Ну как снялись? - спросил Ерёменко. - Сколько песен?
   - Спели одну песню и валяли дурака, - ответила Люся. - Этот "Огонёк" получился весёлым. В первый раз снимали почти без сценария, я думаю, что зрители это оценят.
   - Вы так и не купили гостевые тапки? - спросила Белохвостикова.
   - Забыл, - признался я, сбрасывая тапочки. - Надень мои. Заходите в комнату, сейчас поставим чай.
   - Чай - это хорошо! - сказала Бондарчук. - Талгат, давай сюда торт. Раз эта ненормальная семья пьет только воду, хоть подсластим жизнь тортом.
   - Хочешь погибнуть в самом расцвете? - сказал я Бондарчук. - Это, Наташенька, смерть твоим зубам и фигуре.
   - Ничего, - засмеялась она. - Я успею выйти замуж, даже не один раз, а потом пусть всё гибнет! Скатерть стелить не будем?
   - Обойдетесь, - сказала вышедшая с кухни жена. - Николай, раздвигай стол. Вы сегодня по поводу или просто так?
   - Тебе нужен повод? - спросила Белохвостикова. - Сейчас придумаю. Окончание семестра подойдет? Нам, ребята, осталось учиться всего пять месяцев, а потом свобода!
   - Свобода у нас была в детстве, - сказал я, разливая чай по чашкам, - только никто её не ценил, наоборот, все стремились стать взрослыми. Теперь у тебя, Наташа, впереди одни обязанности. На работе придётся вкалывать, потом муж...
   - Какой муж?
   - А я знаю? Первый, второй, может быть, даже третий. С твоими внешними данными... И дети от первого брака, от второго...
   - Люся, я сейчас загрызу твоего мужа! - пообещала Наталья.
   - Грызть не дам! - сказала жена. - Это можно только мне. А тебе разрешаю его стукнуть. Только он не почувствует твоей ладошки. Принести скалку?
   - Если меня за каждую шутку бить скалкой, быстро кончусь, - предупредил я жену. - Пострадает весь мир, но ты - в первую очередь. Послушайте, может быть, кто-нибудь голоден? У нас ничего нет, кроме колбасы и паштета, но бутерброды можно сварганить.
   - Мы не голодны, - отказался Николай. - Поели у Наташи, а потом со съемок явился её отец и всех разогнал. Мы подумали, что вы уже дома, и не ошиблись. Так что хватит торта. Только включите телевизор, сейчас будут новости.
   В ожидании новостей ели торт и говорили о новой песне Высоцкого. Осенью я попытался с ним сблизиться, побывав в театре на Таганке, но ничего не получилось. Мы познакомились, но взаимной симпатии не возникло, и я ещё раз убедился в том, что сам человек и его творчество - это совершенно разные вещи.
   - Всё-таки жалко, что наши не побывали на Луне! - сказал смотревший выпуск новостей Талгат. - Луноход - это здорово, но не то.
   - Знаешь, в какую копеечку обошлась бы такая прогулка? - спросил я. - Толку от неё немного, разве что престиж. А раз нас в этом обскакали, то и незачем тратиться. Правильно объявили, что приоритетным направлением будет создание большой орбитальной станции.
   - Классный телевизор, - сказал Николай. - Как в форточку смотришь. Дорого только. Сейчас магазины завалили электроникой. Телевизоров пока мало, а приёмников, проигрывателей и магнитофонов - море! И качество намного лучше того, что было раньше.
   - Ерунда твои магнитофоны! - сказала Бондарчук. - Отец сказал, что скоро будет лекарство, которое восстанавливает сердце! Вот это здорово! Будем жить по двести лет.
   Интересно, откуда Сергей Фёдорович о нём узнал? Это лекарство пытались создать с моей подачи, и год назад Келдыш в последний раз консультировался со мной именно по поводу него, поэтому я был немного в курсе того, как обстоят дела.
   - Не получится у нас жить двести лет, - сказал я Наталье. - Это лекарство восстанавливает только сердце, а в человеке много всего, помимо него. Да и лечить нужно, пока человек не слишком состарился, а то толку мало.
   Со мной именно так и было. Когда профессор биохимии Сольберг изобрел свой препарат в двадцать четвёртом году, мой поезд уже ушёл. Два года спустя его уже применяли в России, и деньги на лечение у меня были, толку-то... Я не знал точного состава, только то, что для его изготовления использовались два вида океанических водорослей и один из трёх видов морских ежей. Основное лечение заключалось в инъекциях небольших доз препарата прямо в сердце. Если человек не был развалиной, его сердце полностью регенерировало за два-три дня. А вот глубоким старикам делать такое было почти бесполезно. Всё равно делали. Почему не сделать, если человек готов платить деньги? Пробовали его использовать и для других тканей, но эффект был во много раз слабей, а лекарство стоило очень дорого. Из отходов производства делали таблетки. Не такие дорогие и эффективные, но если применять их месяцами, эффект был неплохой. Их я пил. Я записал в тетрадках вид водорослей и какие это были ежи, поэтому вскоре несколько научных коллективов занялись созданием нового препарата. Водорослей в южных морях росло много, а вот с ежами было хуже. Нужные виды были редки. Для исследования их достали, а для массового применения надо было разводить. Этим, как я узнал, занялись во Вьетнаме. Занятым лекарством ученым пришлось попариться. Из сотен соединений необходимо было выделить нужные, потому что наличие примесей снижало эффективность препарата и вредило сердцу. Три года шли бесконечные опыты. Наши биологи и фармацевты шли опытным путем, а Сольберг, судя по тому что я о нём читал, с самого начала знал, что ему нужно. Это швед вообще был гением: почти все препараты, совершившие революцию в медицине, были созданы им. У нас таких гениев не нашлось, поэтому недостаток качества восполняли количеством, делая тысячи опытов. Келдыш ко мне приехал, когда работы уже дали первые результаты. Проблема была в том, что уколы нужно делать очень точно, а это трудно выполнить, не вскрывая грудную клетку. В моё время эту процедуру выполняли с контролем аппаратурой УЗИ, о которой я не упомянул в своих записях. Пришлось садиться и описывать принцип работы ультразвуковых зондов.
   - Всё-то ты знаешь! - проворчала Бондарчук. - Люсь, почему он всё знает? Что ни спроси, сразу готов ответ. Анекдотов откуда-то набрал столько, что диву даёшься. Они у тебя когда-нибудь закончатся?
   - Конечно, закончатся, - ответил я, - вместе со мной.
   - Я вчера ездила в Быково встречать мать, - продолжила Наталья. - Так там сейчас повсюду поставили ворота, которые реагируют даже на связку ключей. Пассажиров заставляют выворачивать карманы. Непонятно, зачем это нужно.
   - Поймешь, когда какой-нибудь придурок захватит самолёт с твоими родными и будет требовать вывезти его на Запад, - объяснил я. - Скоро и вещи будут просвечивать рентгеном, чтобы никто не возил чего не надо, например, бомбу.
   - Никогда не было такой ерунды! - возразила Белохвостикова.
   - Всё когда-нибудь происходит в первый раз, ребята, - сказал я. - Из-за Израиля мы со многими испортили отношения, да и у нас в стране есть недовольные, так что всякое может быть. Лучше небольшие неудобства, чем гибель людей.
   - Насчет ухудшения отношений узнал у Брежнева? - спросила Белохвостикова. - Я не читала о таком в газетах.
   Наверное, о том, что мы близко знакомы с Леонидом Ильичом, в Москве уже знали даже дворники, поэтому я это и не скрывал, тем более от друзей.
   - Что-то узнал от него, об остальном додумался сам. Думать иногда полезно. Знаешь, сколько евреев в Соединенных Штатах?
   - Никогда не интересовалась.
   - По официальным данным их там сейчас миллионов восемь. Вроде бы немного, но в американском обществе это очень богатая и влиятельная группа. Их много в органах власти, юстиции, торговле, финансовом секторе, медицине и верхушке армии. Среди них очень сильна сионистская пропаганда. Для еврейского лобби лояльность по отношению к Израилю превыше всего, а лояльность по отношению к США зависит от того, насколько решительно США поддерживают Израиль. Если бы Америка отвернулась от еврейского государства и разорвала с ним "особые отношения", это лобби протестовало бы всеми мыслимыми способами. А теперь арабы с нашей помощью поставили на сионизме крест. И как, по-вашему, к нам после этого будут относиться? А ведь две трети всех евреев Израиля нашли пристанище в США. Остальные пополнили еврейские диаспоры в основных капиталистических странах Западной Европы. В результате свернуты все работы по безопасности и сотрудничеству, а в США вдобавок к уже существовавшим торговым ограничениям ввели новые. В этом году они даже отказались продавать нам зерно. Мало того что сами почти прекратили торговлю, пытаются давить на тех, кто этого пока не сделал.
   - И чем это закончится? - спросил Николай.
   - ФРГ не выгоден бойкот торговли, поэтому немцы через несколько лет на него наплюют, а потом то же сделают и остальные. Составят список товаров, которые нам нельзя продавать, и на этом успокоятся. А нам главное - это привязать их к газу и нефти. К хорошему привыкают быстро. Никто потом не захочет опять переходить на уголь, да и не останется ничего под него, всё придётся переделывать обратно. А этим можно будет воспользоваться. В самом деле, зачем мы будем продавать нефть или газ за американскую валюту, на которую не сможем купить нужных нам вещей и оборудования? Только прежде чем диктовать свои условия, к этому нужно хорошо подготовиться. Мы сейчас очень быстро развиваем экономику и уменьшаем зависимость от Запада. Если они и дальше будут валять дурака, проиграют все. Наше государство во многом уникально и могло бы почти обойтись без внешней торговли. Не сейчас, а лет через двадцать-тридцать. Покупали бы только такие товары, как кофе и бананы. Конечно, невыгодно всё производить у себя, а помимо выгоды у торговли есть и политические аспекты. Чем выше зависимость между соседями, тем меньше вероятность конфликтов. Война становится невыгодным делом.
   - А зачем тогда было разрушать Израиль? - спросила Белохвостикова. - Сами себе навредили!
   - У нас никто не собирался его разрушать, но все судят не по намерениям, а по делам. Ладно, вы что, пришли слушать лекцию о международном положении?
   - А как идут съемки фильма по твоему сценарию? - спросил Талгат. - Уже полгода снимают.
   - Там очень много работы, - ответил я. - Вы уже определились, где будете встречать Новый год?
   - Кто где, - ответил Николай. - У меня уже есть компания. Но на вечере в институте будем все. Вы ведь придёте?
   - Мы не отрываемся от коллектива, - сказала Люся. - Будем в обязательном порядке. Ребята, после окончания института нам дадут отдохнуть. Нет желания сделать это вместе?
   - Я хотел съездить к родителям... - заколебался Николай.
   - Успеешь, - сказал я. - Я предлагаю совершить поход в горы с выходом к морю. Точнее, выйдем недалеко от озера Рица и автобусом едем в Сухуми, а там с недельку поживем дикарями на побережье. На всё уйдут две недели, так что будет у тебя возможность съездить домой. Оборудование возьмем напрокат, а инструктора я обеспечу.
   - Лучше гор могут быть только горы! - запел Талгат. - Я иду! Даже один пойду, если вы откажетесь.
   - Пожалуй, я тоже пойду, - решил Николай. - Надо поспрашивать наших в студии, может, будут желающие. Шесть человек всё-таки маловато.
   - Ну и я пойду, - присоединилась Бондарчук, - особенно если будут нести меня или хотя бы мой рюкзак.
   - Я не против, но нужно посоветоваться с родителями, - сказала Белохвостикова. - А инструктор точно будет? Тогда, наверное, разрешат.
   Посидев с полчаса, друзья ушли.
   - Пойдем сегодня к родителям? - спросила жена. - Если честно, не хочется. Устала за сегодня. Занятия, съемка, эти посиделки. Давай раньше ляжем?
   - Неудобно, - ответил я. - Два шага ступить. Ты убирай со стола и стели постель, а я всех навещу.
   Через двадцать минут мы уже выключили свет и легли в кровать.
   - Ген, - сказала Люся. - А мы сами летом куда-нибудь поедем?
   - Можно съездить в Минск к Деменковым, - предложил я. - Мы их уже столько лет не видели. Заодно поздравим с заключением брака.
   Три месяца назад Сергей прислал письмо, в котором сообщил, что, вопреки желанию родителей Ирины, они поженились и сейчас живут вместе с его отцом.
   - Я только "за". А в городок не заедем?
   - Можно и заехать, - согласился я, - только там ведь уже нет никого из ребят. Даже если служит кто-то из их родителей, сами они учатся или работают в других местах. Разве что посмотреть на дома и на школу, да прижаться щекой к деревьям, которые помнят тебя маленькой. Только ты слишком молода для тоски по детству. Вот лет через пятьдесят приедем и будем тереться о кору вдвоём.
   Утром позвонили и предупредили, что в институт отвезут только Людмилу, а я нужен по делу.
   - Что-то случилось, - сказал я жене, когда мы спускались к машине. - Раньше таких вызовов не было.
   Рядом с шофёром в приехавшей машине сидел охранник. Мы поздоровались, заняли места сзади, и шофёр погнал машину к институту. Высадив Люсю, он через пятнадцать минут въехал в ворота на территорию Кремля. Сопровождающий о чем-то переговорил с охраной и вернулся к машине.
   - У вас есть с собой оружие? - спросил он. - Давайте сюда, вам его вернут, когда поедете обратно.
   Я молча достал и отдал ему пистолет. Надо было вообще его не брать. Он отнес мой ствол и сел в машину на этот раз рядом со мной.
   После двух проверок документов меня пропустили в комнату для заседаний, в которой за большим столом сидели четверо. Я их всех знал: Брежнева и Суслова лично, а Косыгина и Громыко по фотографиям.
   Представил, как подхожу к столу и говорю им: "Здравствуйте, товарищи!", и стало смешно.
   - Здравствуйте! - поздоровался я.
   - Здравствуй, - повернулся Брежнев. - Что ты застрял в дверях? Быстро иди сюда и садись. Нужно кое-что обсудить. Андрей Андреевич, объясните ему в двух словах.
   - Садитесь на стул, - показал рукой Громыко. - Вас вызвали вот из-за чего. Польское правительство было вынуждено объявить о повышении цен на ряд продуктов питания, и это вызвало сильный рост недовольства. Противники коммунистического режима организовали забастовки в большей части страны. По вашим записям недовольство удалось устранить, заменив Гомулку на Герека, но масштаб выступлений таков, что есть опасения неконтролируемого развития событий. Кое-кто предлагает использовать войска. Мнения разделились, а международный отдел ЦК затрудняется дать оценку событиям.
   - Хотите, чтобы их оценил я? Как-то это несерьёзно.
   - Слушай, Геннадий! - раздражённо сказал Брежнев. - Сейчас трудно сказать, что явилось причиной расхождений, но обстановка очень серьёзная. Никто не говорит, что твоё мнение будет учтено, но мы хотим его услышать! Говори, не тяни время.
   - Моё мнение, что Польша - это гнойник. Никогда она не была нашим союзником или другом и не будет. Корни неприязни, которая никуда не делась со строительством социализма, в последних трёх сотнях лет нашей истории. Мы уничтожили саму идею "Великой Польши", а потом и вовсе подгребли её под себя, заставляя плясать под свою дудку. Сколько крови пролилось с обеих сторон! У поляков, как и у любого народа, есть замечательные люди, сам же народ в своей массе националистически настроен. Для поляков существуют только поляки. Они очистили свою страну и от немцев, и от евреев, причём уже при социализме. Они не выстрадали свой общественный строй, им его навязали, и у него нет прочной социальной основы. В моей реальности поляки притихли не из-за замены Гомулки, а из-за того, что Герек нахапал кредитов и у нас, и на Западе, позволяя им жить в долг. А когда в восьмидесятом пришла пора возвращать долги, пришлось опять менять руководство, вводя, по сути, военное положение. И родилась "Солидарность"! Я прекрасно помню, как мы гнали им караваны с продуктами, а они избивали наших водителей и жгли грузовики со сливочным маслом! Все вложенные в них деньги пропали. К нам тогда приходили стойки для ЭВМ из Польши, так гадили прямо на электронные блоки! Откроешь, а там засохшее дерьмо! Это Ярузельский мог применить силу, он был свой! Попробуйте это сделать вы. Вряд ли Войско Польское будет так же спокойно смотреть на оккупацию страны, как смотрела в моей реальности чехословацкая армия. Мы умоемся кровью и зальем ею всю Польшу. И что потом? Ну задавим мы их ещё раз. Какой в этом смысл?
   - Подпустить американцев к нашим границам? - спросил Суслов, с неприязнью глядя на меня. - И хороший пример всем остальным!
   - Вы зря смотрите на меня, как на врага народа, Михаил Андреевич! - рассердился я. - Мне это нравится не больше вашего. Предложите выход! Их, собственно, только два: или давить поляков, не жалея ни их, ни себя, или кормить и лелеять тридцать миллионов человек, большинство из которых спят и видят, как бы вогнать вам в спину нож. Есть ещё один вариант: не делать вообще ничего, пусть они разбираются сами. Какой это к чертям социализм, который должен держаться на наших штыках или подпитываться нашим маслом! Мы выстрадали свой строй, поэтому и смогли столько выдержать и выстоять в тяжелейших условиях. Придут американцы? Ну и что в этом такого? В моей реальности они тоже пришли и даже хотели притащить свои ракеты, якобы от иранцев. Потом передумали. А знаете почему? Не из-за того, что исчезли классовые противоречия, плевать они на них хотели! Мы сейчас для американцев враги, и капиталистическая Россия тоже не стала другом. Мы для них в любом качестве будем конкурентами, мешающими строить американский мир. Только сам мир изменился. Слишком сильно оказались связаны самые разные страны. И рвать эти связи можно только тогда, когда ты уверен в результате, да и то может быть больно. Накопили горы оружия, затратили на это сумасшедшие ресурсы, но так и не пустили его в ход. Пусть и сейчас что-нибудь притянут. У нас нечем будет ответить? Я думаю, что это выйдет дешевле, чем подкармливать Польшу. А пример для других... Даже в восемьдесят девятом полякам долго было ой как несладко! Кто-то разбогател, а большинство положило зубы на полку. Потребовалось не так уж много времени, чтобы "Солидарность" бастовала уже против своего президента. И всё это с учетом наших вложений, сейчас им придётся ещё хуже. Сейчас Польша получает наши товары, в том числе и нефть, за бесценок, пусть попробуют их заработать. Со временем они, конечно, оклемаются. А нам надо работать так, чтобы друзья смотрели не на этих отщепенцев, а на нас самих! Смотрели и завидовали! Если будем жить лучше других, вам не понадобится и аппарат пропаганды! И мы в этом направлении начинаем двигаться и двигаться быстро.
   - Значит, всё пустить на самотек? - спросил Брежнев.
   - Я вам такого не говорил, - запротестовал я. - Пусть разбираются сами, но это не значит, что польским товарищам нельзя подсказать и помочь. Но не слишком сильно и один раз. Гомулку в любом случае нужно менять хотя бы на того же Герека. А Герек пусть договаривается с Валенсой. Хочет принять участие в управлении? Почему бы и нет? Только пусть поможет выбраться из кризиса, иначе на фиг он такой красивый нужен. Правительство пойдёт на уступки, но и профсоюзы должны помочь. А воевать не советую. И ребят много потеряем, и репутацию угробим больше, чем американцы после Вьетнама. Там убивали каких-то азиатов, а здесь убьем поляков, а они почти европейцы.
   - У вас есть, что добавить? - спросил Громыко.
   - Есть, - зло ответил я. - Зачем меня притащили в Кремль? Нельзя было поинтересоваться моим мнением как-то иначе? Сказали бы, и я надиктовал бы всё на ленту! Долго продержится версия о ваших любимчиках, если студента ВГИКа будут возить консультировать правительство? А это видели с полсотни самых разных людей, и всем рот не заткнете, кто-нибудь всё равно что-то ляпнет. И охрана узнала о том, что скромный киношник таскает ствол. Нельзя было сразу предупредить, куда меня повезут, чтобы я его вообще не брал? Я понимаю, что вам нужно срочно принимать решение, но час-другой роли не играет.
   - Не заводись, - сказал Брежнев. - Всему виной спешка и нервотрёпка. Немного не додумали, но ничего страшного в этом нет. Ты сейчас в институт?
   - Да, но сначала съезжу домой, отвезу оружие.
   Когда я приехал на занятия, все наши были в студии.
   - Как идут съемки? - спросил Герасимов. - Татьяна давно не звонила, вся в делах и заботах.
   - Я тоже была в Бутырке, - подсказала мне жена свою версию моего отсутствия. - Жуть!
   - Здорово всё оборудовано, - сказал я, - и работают с энтузиазмом. Должен получиться хороший фильм.
   А Лиозновой после учёбы придётся звонить и упрашивать, чтобы подтвердила моё присутствие на съемках, если вдруг позвонит учитель. Не хотелось, чтобы он уличил меня во лжи.
   Больше меня из-за Польши не беспокоили. В газетах было упомянуто о недовольстве части поляков временно возникшими трудностями, а на телевидении об этом не говорили совсем. Как я узнал позже, диалог с оппозицией позволил приглушить недовольство и прекратить забастовки. Цены немного уменьшили, предоставили ряд свобод профсоюзам и организовали при правительстве консультативный комитет по экономическим вопросам, куда вошли Лех Валенса и ещё кое-кто из числа оппозиционеров. Вот и прекрасно, пусть попробуют не болтать, а работать.
   Учиться мы прекратили за три дня до праздника и начали готовиться к студенческому вечеру. Программа была простая: сначала концерт силами актёрского факультета, потом чаепитие и танцы. Выступали не все. Отбор выступавших вели сами студенты в своих студиях. Мы на вечере спели две новые песни. Возраст уже не ограничивал репертуар, поэтому проблем с выбором песен не возникло. Первой была "Снег кружится", а второй - "Мечта". Жена, как всегда, играла на рояле, а я рядом профессионально терзал гитару и выкладывался полностью, потому что для "Мечты" голос был немного слабоват.
   - Вслед за ней, за мечтою иду я, всё сильней в мыслях тебя я целую. Может быть, в снах коротких ночами, может быть, я тебя повстречаю.
   Закончились последние слова припева, и нам стали бешено аплодировать. Всё-таки запись на студии не сравнить с выступлением перед публикой, которая не жалеет рук, чтобы выразить свой восторг.
   - Жаль, что вы не выбрали эстраду, - сказала Белохвостикова, когда мы вернулись за столик к друзьям. - Хороших артистов больше, чем хороших исполнителей. А песни у вас - это чудо!
   - Так мы ведь не отказываемся петь, - сказала Люся. - А хорошего никогда не бывает много. Вот пойду в декрет и буду только петь.
   - Что, уже? - спросил Николай. - А как же кино?
   - Нет, это я говорю вообще, - порозовела жена. - Когда-то ведь будут дети. Давайте помолчим, а то мешаем другим.
   - Пить чай под Новый год - это маразм! - проворчал Талгат, когда закончился концерт, и началось чаепитие. - Николай, доставай рюмки.
   Ерёменко достал четыре маленькие рюмки, которые Нигматулин заполнил чем-то розовым из маленькой бутылочки.
   - Коньяк, - пояснил он мне. - Вам не предлагаю, пейте свой чай. Можете выпить и мой, я не возражаю.
   - Я лучше съем твоё пирожное, - сказала Люся. - С коньяком оно не сочетается, а с чаем будет в самый раз.
   На танцах я жену не видел. Её как забрали в самом начале, так и перехватывали друг у друга до окончания вечера. Я не сильно расстроился: пусть у неё будет хоть какое-то разнообразие, а красивых девчонок на вечере было много, так что я не пострадал.
   Когда всё закончилось, я позвонил насчет машины и вместе с остальными начал приводить актовый зал в первозданный вид. Нашего шофёра не было, поэтому прислали дежурную "Волгу". Я поговорил с водителем, и он, прежде чем отвезти нас, развёз по домам наших друзей.
   - Прекрасно отдохнули! - сказала жена, когда зашли в квартиру. - Хорошо, что сегодня только тридцатое и завтра будет целый день, чтобы подготовиться к празднику. Уже почти час, давай быстрее спать.
   - Сегодня был разговор насчет детей, - сказал я. - Как долго мы будем с ними тянуть? У тебя какие планы на этот счет?
   - Очень хочу малыша! - ответила Люся. - Только давай немного подождем. Должна же я сняться хоть в одном фильме! А с маленьким ребенком можно сниматься только в эпизодах.
   Этот Новый год отмечали точно так же, как и прошлый, только праздничную программу смотрели по новому телевизору.
   - Когда будут внуки? - спросил Иван Алексеевич. - До окончания института осталось всего ничего. Или мы их раньше дождемся от Ольги?
   - Я через год тоже буду поступать во ВГИК! - заявила Ольга. - Хочу быть артисткой!
   - Не ждите внуков раньше, чем через год или два, - ответила Люся. - Вы ещё молодые, так что потерпите.
   - Давайте допьем шампанское, - сказала моя мама. - Последний тост. Выпьем за прошедший год! Он и для нас был хорошим и вообще... Война во Вьетнаме закончилась, а новых войн, слава богу, нет.
   Действительно, боевые действия во Вьетнаме закончились на четыре года раньше, чем в моей реальности, но война в Индокитае ещё шла. В Камбодже убивали налево и направо, правда, уже сами камбоджийцы.
   - Смотрите, какая чудесная погода! - сказала Люся, когда убрали со стола и уже собрались расходиться по квартирам. - Никто не хочет гулять? Какой снег повалил!
   - Я пойду с вами! - решила Ольга.
   - Больше никто не хочет? - спросила жена. - Тогда мы пойдем одеваться.
   Через десять минут мы втроём вышли из подъезда и остановились, решая куда идти. Крупные хлопья снега, кружась, падали в почти полном безветрии. Сильного мороза не было, так, градусов десять.
   - Пошли пройдемся в сторону школы и назад, - предложила Ольга, ухватившая меня за левую руку.
   Люся взяла за правую, и мы вышли со двора. Далеко уйти не получилось: дошли только до поворота к скверу, когда путь преградила компания подвыпивших парней.
  
  
   Глава 9
  
  
   Я сразу понял, что добром не разойдемся. Фонари хорошо освещали улицу, и было видно, что, несмотря на выпитое, они крепко держатся на ногах. Мне очень не понравились выражения их лиц. На девчонках были дорогие меховые шубки, в ушах посверкивало золото, да и сам я одевался совсем не бедно. Какого чёрта я послушался Ольгу и нарушил инструкцию, да ещё в это время! Час назад на улице ходили люди, сейчас на ней не было никого, кроме нас. Парни сбавили шаг, и двое вышли вперёд, чтобы отрезать нас от дороги. Разговаривать с ними не стоило, бежать не имело смысла, а махаться руками и ногами в зимней одежде с пятью противниками было несусветной глупостью. В такой ситуации и Сигал дал бы дёру. Я бы тоже удрал, но мешали испуганно жмущиеся ко мне девушки. Поэтому сделал единственное, что мог: достал пистолет, снял с предохранителя и выстрелил в ногу тому, кто был ближе других, приготовившись в случае промаха стрелять в корпус. Я не промахнулся, и раненый со стоном упал в снег. Больше ни в кого стрелять не пришлось. Они замерли на месте, глядя на меня не столько со страхом, сколько с удивлением.
   - Развернитесь и идите назад, - сказал я девушкам. - Ну же! Вы мне мешаете.
   Они взялись за руки и пошли по тротуару в сторону двора, постоянно оглядываясь.
   - Стоять здесь, пока мы не уйдем! - сказал я компании. - Потом можете убираться. Понятно?
   - Понятно, - процедил сквозь зубы стоявший в центре, пожалуй, самый старший из них.
   На этом все переговоры закончились, и я, пятясь, прошёл шагов двадцать, а потом повернулся и быстро, почти бегом, стал догонять девушек. На полпути повернул голову посмотреть, чем они заняты. Двое взяли лежавшего под руки и тащили к тротуару, а остальные стояли и смотрели мне вслед.
   - Откуда у тебя пистолет? - выкрикнула Ольга. - Ты его убил?
   - Во-первых, не ори! - сказал я ей. - Пистолет мне выдали, и на него есть разрешение, а того типа я только ранил. И болтать об этом происшествии нельзя. Я понятно выразился?
   - А родителям?
   - И им не надо знать. Не потому что нельзя, просто зачем их зря волновать? Кому нужно, я скажу.
   - А почему ты не сдал их в милицию? Они ведь хотели нас ограбить!
   - Что ты орешь на всю улицу, люди спят! Как я доведу их до отделения? Они по пути начнут разбегаться, и что тогда? Стрелять в спины? Да и нельзя мне светиться. Мне теперь и за эту прогулку придётся отвечать. Не имели мы права уходить в такое время со двора без охраны.
   - Но почему?
   - По кочану. Хочешь узнать, дай сначала подписку о неразглашении. Кому надо, те в семье знают, а ты сначала подрасти. А тебе на будущее урок - не шляться по ночам. Не было бы у меня с собой оружия, самое малое, что с тобой сделали бы, это вывернули из шубы, сорвали серьги и стукнули по голове, чтобы не орала. И хорошо, если отделалась бы так легко!
   - Изнасиловали бы? - испуганно спросила она.
   - Размечталась! - насмешливо сказал я. - Стали бы они заниматься этим на улице, да ещё в мороз. Бросили бы тебя без сознания и убежали. Пока очухалась, что-нибудь точно отморозила бы, а то и вовсе замёрзла. Всё, быстро домой и спать.
   Второй раз говорить не пришлось: мои дамы сами рвались побыстрее очутиться дома.
   - Испугалась? - спросил я жену, когда помогал ей снимать шубу в прихожей.
   - А ты думаешь! - ответила она, прильнув ко мне. - Тебе сильно попадёт?
   - Сейчас проверим, - сказал я, садясь за телефон. - По инструкции о любом применении оружия должен докладывать сразу.
   Приехали к нам минут через двадцать. Приехавших было двое, оба в штатском.
   - Проходите, - пригласил я их в комнату.
   - Где применили оружие? - спросил один из них. - На улице? Тогда давайте сначала пройдем на место происшествия. Это далеко?
   - Минут пять ходьбы. Мы далеко не ушли бы. Хотели пройти до сквера и вернуться. Возле сквера на них и нарвались.
   - Почему ушли без охраны, вы будете объяснять не мне и не сейчас. Раз это рядом, пойдем пешком.
   - Почему открыли огонь? - спросил он же, когда шли по улице.
   - Вы бы не открыли, если с вами две девушки, а вас молча окружают пять жлобов? Были бы они в дупель пьяны, тогда другое дело. А эти приняли на грудь граммов по сто и крепко держались на ногах. Рожи очень неприятные, я сразу понял, что с ними не о чем говорить. Видели шубу жены? У её сестры примерно такая же, да и я неплохо одет. Однозначно хотели вытряхнуть трёх лопухов из шмоток, сорвать золото и почистить карманы. И просто так нас не бросили бы. Хорошо, если бы просто врезали по голове, а могли и пырнуть ножом. Я уверен, что они своего пострадавшего не повезут в больницу. Я ведь с одним из них перебросился парой слов.
   - И что? - с любопытством спросил второй.
   - Трудно объяснить, - сказал я, - но, может быть, поймете. Выражение лица, то, как он цедил слова... Одним словом, мне захотелось выстрелить ему в рожу. Пришли. Вон там у дороги должна быть кровь.
   - Уже припорошило снегом, - сказал второй, отойдя к дороге и подсвечивая себе фонарем, - но немного крови есть. Покажите, кто где стоял.
   Я показал и рассказал, как всё было.
   - Сейчас мы вас проводим домой, - сказал старший, - а сюда приедет дежурная группа. Правда, толку будет мало из-за снега, но хоть возьмут пробу крови. А завтра посмотрим, обратится кто-нибудь с огнестрельным ранением или нет. Если нет, значит, вам действительно не повезло нарваться на криминальную компанию. Просто пьяницы грабежом не занимаются. Могли набить морду, и потискать девушек, но и только. Я доложу о происшествии, пусть с вами разбираются те, кому следует.
   Тот, кому поручили со мной разобраться, приехал на следующий день к одиннадцати часам.
   - Майор Юрий Фёдорович Загребин, - представился он. - Я теперь отвечаю за вашу безопасность.
   - Приятно познакомиться, - приветливо сказал я. - Проходите, пожалуйста, в комнату. Извините за то, что вас из-за меня в праздник выдернули на работу. Не хотите поесть или попить чай?
   - Нет, спасибо, - отказался он. - Благодарить мне вас действительно не за что. Наслушался я сегодня всякого.
   - Обращения к медикам были?
   - Нет, не было. Скорее всего, вам действительно не повезло нарваться на какую-то шваль. Действовали вы правильно, претензий к вам нет. А вот нарушение инструкции...
   - Поймите правильно, - решительно сказал я. - Обычно я без причины не рискую и стараюсь выполнять все ваши указания. Но я ведь уже давно пользуюсь относительной свободой. На поездки дают транспорт, но по магазинам и возле дома я хожу без охраны. Для того меня обучили и вооружили, чтобы не таскать её на хвосте. Единственное нарушение в том, что пошли ночью. Но мы вышли минут на пятнадцать и в то время, когда людей на улицах практически не бывает. Просто сильно не повезло. Зато, может быть, спасли кому-то жизнь или здоровье. Попался бы им кто-нибудь другой...
   - Меня не интересуют другие, - возразил он. - С меня снимут голову конкретно из-за вас. Как вы в него стреляли? Волновались?
   - С чего бы это? - удивился я. - Было опасение, что могу не успеть положить всех, если кинутся скопом. Бежать-то я не мог из-за жены и её сестры, иначе и до стрельбы не дошло бы. Они всё-таки были выпивши, так что никто меня не догнал бы. Вы не в курсе моей личности?
   - Что вы имеете в виду? - удивился он.
   - Значит, не в курсе. Могу вас уверить, что за мою психологическую подготовку опасаться нечего. Давайте я пообещаю не ходить по ночам, и на этом закончим. Я и сам не хочу влипнуть в неприятности, и не имею желания подвести вас. Одного урока достаточно. Давайте лучше поговорим о другом. Вы можете найти в Комитете человека, который ходил в походы по горам Кавказа?
   - А горы вам зачем?
   - После окончания института студенты нашей группы планируют совершить поход в горы. Пока набирается десять человек. Не нужно так меняться в лице. Мы не полезем на ледники и не будем карабкаться на скалы с отрицательными углами. Обычный горно-пешеходный маршрут. Выйдем из Красной поляны, пройдем несколько не самых больших перевалов, спустимся к Рице и автобусом едем в Сухуми, а потом с неделю побудем у моря. Это удовольствие уложится в две недели. Фактически это то же самое, что прогулка по лесу, только вверх-вниз.
   - Уже ходили?
   - Ходил, но не имею права вести группу.
   - Тогда ладно, - сразу успокоился он. - Найду я вам инструктора, даже двух, а может, и сам схожу за компанию. Когда это планируется?
   - Примерно десятого июня. Возьмем напрокат снаряжение...
   - Это моя забота, а вы постарайтесь дожить до лета и не трепать мне нервы. Дней за двадцать скажете точный состав группы, и я всё приготовлю.
  
   - Вот до того дерева... - расслышал я бормотание за спиной.
   - Что ты бормочешь? - спросил идущую за мной Белохвостикову.
   - Это я намечаю место, где упаду и не пойду дальше, - сообщила она.
   - И какое оно по счету?
   - Не помню.
   - Стой! - Я подошёл к ней со спины, развязал рюкзак, вынул большую банку со смальцем и пять банок сгущенки и переложил их в свой рюкзак. - Пошли быстрее догонять остальных, а то Люся выцарапает мне глаза.
   - Спасибо! Жаль, что ты рано женился. Почему все порядочное быстро разбирают? Давай идти не так быстро. Семёныч говорил, что скоро привал, так что догоним.
   - Чем вы здесь занимаетесь? - спросила вышедшая из-за поворота тропинки жена.
   - Ничего особенного, - сказал я, обходя её стороной. Я поцеловал Наталью, а она расплатилась со мной сгущенкой.
   - Может, ты и мне облегчишь рюкзак, сердобольный? - с сарказмом спросила Люся. - Я ведь могу расплатиться не только поцелуем.
   - Лучше включи приёмник, послушаем "Маяк", - сказал я. - И давайте быстрее, девочки. Не знаете Семёныча? Сейчас всех бросит и примчится. А вечером я посмотрю, что у тебя можно взять.
   - Ничего не нужно брать, - отказалась жена, догоняя и пристраиваясь за мной. - Вы и так облегчили девчонкам ношу, а я не такая дохлая, как некоторые. Слушай свой "Маяк".
   - Удачно включила, - сказал я. - Как на заказ, новости. Я этого не переживу!
   - Что ты услышал? - спросила подтянувшаяся Наталья. - Запустили второй фрагмент станции?
   - Какая там станция! - ответил я. - Ливия решила строить социализм. Теперь и этим помогать. Курортов у нас хватит и в Египте, а что полезного можно взять у ливийцев? Нефти и без них навалом.
   - А что в Ливии? - спросила жена. - Я уже не помню.
   - Преимущественно песок, - объяснил я. - Девять десятых всей страны - это пустыня. Хотя у них огромная протяженность побережья. Половину населения нашей страны можно вывезти на отдых за один раз.
   - И многие туда поедут? - сказала Наталья. - Дайте кто-нибудь флягу.
   - Выдула всю воду? - спросила Люся. - Тогда понятно, отчего ты еле ползешь. Говорили же только по глотку!
   Под новую песню "Эти глаза напротив" в исполнении Ободзинского мы вышли на перевал, где уже отдыхали все остальные. Наталья со стоном сбросила рюкзак и растянулась на траве.
   - Выключи радио, - попросил я Люсю, - и посмотри, как красиво!
   - Да, красиво, - согласилась она, осматривая горную панораму. - Видно далеко, и всё кажется таким близким. Нам ещё долго идти?
   - Уже надоело? - спросил наш инструктор, которого все, несмотря на сорокалетний возраст, почему-то называли по отчеству. - Завтра пройдем последний перевал...
   - И вы меня там закопаете! - под общий смех сказала Белохвостикова. - Кинематограф понесет невосполнимую утрату.
   - Если вниз, то я тебя снесу на руках, - пообещал Владимир - второй человек Комитета, который ушёл с нами в поход.
   Он был нашего возраста и уже на следующий день стал у нас своим. Здоровый, как лось, и веселый парень понравился всем. Он мог бы, в случае необходимости, нести кого-нибудь из девчонок на руках или на закорках.
   - Отдыхаем сорок минут, - сказал Семёныч, - потом спускаемся к воде и ставим лагерь. Сегодня в нем переночуем, а завтра пройдем последний перевал. Успеем выйти к дороге - хорошо, а если нет, то заночуем ещё раз. До озера доедем автобусом, им же доберемся до побережья. Крепитесь, скоро ваши страдания закончатся.
   - Гена, ты бы хоть рассказал анекдот, - попросил Олег Свечин - единственный парень который был не из нашей группы, а учился в студии Таланкина, - а то девчонки приуныли.
   - Запросто, - отозвался я. - Слушайте разговор двоих. "Где провёл отпуск?" "Первую половину - в горах..." "А вторую?" "В гипсе".
   - Мог бы рассказать и что-нибудь повеселее, - мрачно сказала Ирина Шевчук.
   В поход она пошла не из-за гор, а из-за Талгата. Что-то у них не сложилось, вот она и переживала.
   - Можно и повеселее, - согласился я. - Язык - это единственная часть тела, которая у меня не устала. Экскурсовод в автобусе: "А сейчас мы проезжаем мимо самого известного в Лас-Вегасе борделя". Советский турист вскакивает с места: "А почему мимо?!"
   - Почему у тебя все анекдоты такие короткие? - спросил Талгат.
   - В основном из-за девушек, - ответил я. - Всем известно, что у них короткая память. Если я начну рассказывать что-нибудь длинное...
   - У вас был включен приёмник. Новости слушал? Второй модуль не запустили?
   - Что вы, как малые дети, с этой станцией, - отозвался я и сделал глоток воды из фляги. - Там этих модулей будет десятка два, а строительство запланировано на три года. Вот и посчитай интервал между запусками.
   - Плохо, что не запустили! - с сожалением сказал Талгат. - Дай хлебнуть воды, моя закончилась.
   - И мне оставьте, - приподнялась Белохвостикова.
   - Запустили строительство социализма в Ливии, - сообщил я, отдавая им свою флягу. - Утешает то, что ливийцев всего несколько миллионов, а территории до фига.
   Немного поболтали, потом Семёныч скомандовал подъём и погнал всех вниз. Когда под ногами утоптанная тропинка спускаться намного веселее, чем идти вверх по склону, поэтому мы за два часа добрались до подножья горы и остановились у небольшой, но быстрой речки. Парни быстро поставили палатки и собрали сушняк. Через час девушки разливали всем в алюминиевые миски одуряюще пахнущий суп из говяжьей тушёнки.
   - Чтобы ценить блага цивилизации, надо на время их лишиться! - изрекла Бондарчук, поставившая горячую миску в траву рядом с собой.
   - Ты сейчас и супа лишишься, - сказал я ей. - Убери его из травы. Там уйма насекомых, которые нападают в миску и добавят навара. Будешь ли потом есть?
   - Я сейчас всё съем! - сказала она, но взяла платок и переставила миску.
   В поход ушли два инструктора и десять бывших студентов. С собой взяли четыре палатки: две двухместные и две на четыре персоны. У нашей семьи была двухместная, и ставил я её подальше от остальных. Первые три дня мы себя не ограничивали в любви, потом из-за усталости всё лишнее отложили до моря.
   - Ноги болят, - пожаловалась жена, когда мы застегнули полог и забрались в спальники.
   - Давай сделаю массаж, - предложил я.
   - Знаю я,