# Братья

Иван Кольцо

Старший урядник второй сотни Первого Кавказкого генерал-фельдмаршала князя Потемкина-Таврического полка Семен Ерофеич Гулыба готовился к бою. Турок, это не дикий курд, что сильнее только при численном перевесе, но слабый при вражеском натиске. Турок - это стойкий, дисциплинированный солдат, которого с кондачка не возьмешь и кулаком с горы не выгонишь. Урядник чистил свою винтовку, одновременно поглядывая на свой взвод, чтобы не филонили.

- Хорошая ночь, братец, - подал голос Федор Ерофеич, младший брат Семена Ерофеича, покуривая трубку, лежа у костра на бурке и глядя в небо.

- Опять тебя понесло, Федюша. Никогда тебя не понимал.

- Это потому, братец, что ты книжки умные не читаешь.

- Что верно, то верно, никогда я твоих толстых с байранами не любил.

- Вот по этому ты, братец, на погонах лычки носишь, а не звезды с просветами, - Федор выпустил кольцо дыма. - Была же возможность у тебя после японской, георгиевскому кавалеру, в училище поступить, сам ведь не пошел.

- А что я в нем забыл? Чего я среди "ваших благородиев" оставил? Мне и на моем месте неплохо, - Семен Ерофеич отложил винтовку и принялся за кинжал.

- Не прав ты, братец! Не прав! В училище военную науку крепко дают, а она казаку лишней никогда не бывает. К тому же знакомства полезные завести можно, в свет попасть, к дворянам. Представь, - лицо Федора Ерофеича расплылось в мечтательной улыбке. - сын простого казака Ерофея Гулыбы ручкается с отпрысками князей и графьёв. Он равен им, а они ему. Какого?

- Не будешь ты им равен. Никогда! Забудь об этом! Я уже четвертый десяток разменял, и видал немало. С офицерами из казаков, эти "благародия" никогда на равных не общаются, поверь мне.

- Брешешь, братец! Брешешь! - Федор даже встрепенулся, усевшись ближе к костру. - Не так все!

- Брат, ты когда хорунжего получил?

- Две недели назад. А что?

- Молод ты еще. Даже в полку своем ни дня еще не прослужил. Так что поверь старшему брату, просто поверь.

- Но..,

- Все! Разговор окончен! Мне через час со своими людьми на смерть идти. Не хочу с единственным братом перед этим ссориться. Давай лучше выпьем чарочку, а потом я коня седлать пойду.

- Как скажешь, брат. За тебя! После войны у отца следующую выпьем. Договорились?

- Договорились!


В хате было не прибрано. Точней не в хате, а в избе, в этих широтах хаты не водились. Беспорядок был ужасный, все валялось где попало. Под столом можно было легко найти колесо от телеги, а на печи рваные седла и уздечки.

Но все это не смущало комроты Семена Гулыбу. Он был пьян, на столе стояла полная четверть самогона, а рядом с ней лежал потертый жизнью наган. На запачканной и мятой гимнастерке самого Гулыбы, при этом довольно ярко краснела звезда и орден красного знамени.

- Кожемякин! - проорал он, опустив голову на руку. Тут же в избе появился коротыш в солдатской шинели.

- Слушаю, товарищ комрот! - Семен Ерофеич смерил вошедшего пьяным взглядом.

- Пленного офицерика ко мне на допрос. Быстро!

- Слушаюсь! - прозвучал ответ и хлопнула дверь, за выбежавшим ординарцем.

Пока Гулыба ждал, он верным движением раскупорил четверть и плеснул содержимое в глиняную кружку. Как только бутылка встала на место, дверь снова открылась, и в неё затолкали связанного и избитого человека, одетого в рванье, оставшееся от его военной формы.

- Вот, товарищ комрот!

- Развяжи его и проваливай.

- Но...

- Развяжи и проваливай! - рявкнул командир, стукнув для убедительности кулаком по столу так, что содержимое кружки выплеснулось наружу.

- Слушаюсь. - согласился Кожемякин, и в несколько секунд освободил пленника от пут ножом.

- Вали, я сказал! - не дожидаясь, пока ординарец закончит, проорал Семен. - Вали! Понадобишься - позову.

И только теперь красный командир взглянул на пленника.

- Садись! - кивнул он на табурет, рядом со столом. Пленник, растирая запястья, повиновался. - Пей! - комрот поставил перед ним налитую кружку, и пленник вновь повиновался.

- Ну здравствуй, Федюша.

- Здравствуй, брат.

- Давно подъесаула получил? - спросил Семен после долгой и мучительной для него паузы.

- Месяц назад. Щас чины раздают охотно.

- Молодец, всего за пять лет выслужился. Отец бы тобой гордился, если б дожил. - Семен Ерофеич вновь наполнил кружку самогоном и осушил её.

- Ты тоже не сидел на месте, сотней командуешь.

- Пришлось.

Опять замолчав, братья выпили еще по кружке.

- Как к красным попал?

- Это спасибо вашим друзьям белофиннам. Летом семнадцатого наш полк перебросили с Кавказа в Финляндию, где местные твари, как курды, исподтишка "шалили". В одном из обозов пленили меня, перебив весь мой взвод. Весной восемнадцатого меня отбили петразоводские красные отряды, и понеслось...

- И ты стал служить этим мразям? Брат, как ты мог нарушить присягу!?

- Ничего я не нарушал! Я присягу царю давал, которого ваши же белые генералы и свергли. А кто армию разваливал, когда о большевиках еще никто не слышал? Дисциплину уничтожил кто, вводя солдатские и казачьи комитеты? Кто? Не твои белые генералы? По твоему я должен им служить?

- Ну не этому же отродью!

- Какому отродью? Я видел царских генералов, перешедших к большевикам. Знаю много офицеров, поступивших так же. Они тоже отродье?

- Да, они предатели.

- Чего? Чего предатели? - взревел старший брат.

- Родины.

- Родины? А ты, получается ей верно служишь, в отличии от меня?

- Я Долгу и Чести служу.

- А то что Долг и Честь твоя на побегушках у англичан, французов и японцев тебя не смущает?

- Ну тебя же не смущает служба у цареубийц.

Замолчали, продолжать было бессмысленно. Просто пили.

- А знаешь, Семен, у меня в прошлом году сын родился. Кириллом назвал. А твой Алешка как?

- Нормально. Он с женой в Петрограде живет. Я их еще летом восемнадцатого перетащил. А твой то где? Отец то ведь еще в шестнадцатом преставился.

- У теть Лизы, помнишь, что в Вольно-Веселой живет. Там жену и оставил.

Снова помолчали и выпили.

- А знаешь, Федь, тебя ведь завтра казнят. Комбриг у нас лютый, всех белых живьем в землю закапывает. Уходить тебе надо. Бери наган, - Семен подтолкнул брату револьвер. - Бери и уходи, сейчас же уходи!

- Куда я пойду? Я ж пьян. В первой же канаве усну.

- Тогда возьми его с собой в камеру. И нож возьми веревки резать.

- Спасибо, брат. Выпьем? - выпили.

- Брат, - начал Федор, - кто-то из нас победит, а кто-то проиграет. Кто-то умрет, я чувствую. Давай поклянемся, что не бросим семьи друг у друга. Хорошо?

- Хорошо, клянусь!

И они снова выпили, а на утро Семена Гулыбу разбудил Кожемякин.

- Товарищ комрот! Офицерик-то вчерашний сбежать хотел. Сашку Косого зарезал и побёг. Да только от меня не убежишь. Засадил ему свинцом, прям промеж лопаток. Он так смешно падал, руками замахивая, словно взлететь хотел.