Измайлова Кира: другие произведения.

Футарк. Третий атт

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


Оценка: 9.49*33  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Вы еще помните Виктора Кина? Да-да, того чудаковатого британского джентльмена со стеклянным глазом, а также коллекцией кактусов и родственников?
    Так вот, он по-прежнему живет в тихом Блумтауне, успешно сопротивляясь житейским невзгодам. И даже он временами задумывается о том, что в жизни не хватает огня и перца...
    Но бойтесь своих желаний, они ведь могут исполниться... Заказывали? Получите, распишитесь! (И не говорите потом, что вас не предупреждали.)


ПРЕДИСЛОВИЕ

  
   Третья часть "Футарка" долго оставалась незаконченной в силу ряда причин, но оставить историю незавершенной оказалось выше моих сил! Большой кусок текста из середины грустно смотрел на меня из папки "Черновики" и всем своим видом (и объемом) намекал на то, что пора бы открыть файл и дать волю Виктору Кину.
  
   Поэтому -- вот мой новогодний подарок читателям!
  
   Хочу поблагодарить:
  
  -- Ольгу Шеляг -- за неоценимую и всестороннюю помощь, деятельное участие, а также за перевод эпиграфов и комментариев к главам;
  -- Morgul -- за прекрасный рисунок для обложки;
  -- Зверинец из Прикаминной Зоны, всех вместе и по отдельности -- за терпение, понимание и всевозможную поддержку;
  -- Gabriel Lark -- за регулярные, сильные, меткие, результативные пинки ботинком космодесантника;
  -- Remi Lark -- за консультацию по суккулентам;
  -- Эрл Грея -- за консультацию по некоторым аспектам толкования рун;
  -- Анну Орлову -- за участие в сочинении первых двух глав.
  
   Приятного чтения!
  
  
  
ТЕЙВАЗ1
  
   Тейваз -- это знак,
   хранящий доверие
   между князьями,
   вечно следует он путем своим
   во тьме ночи,
   не теряет курс никогда.
   (Древнеанглийская руническая поэма)
  
   1.
  
   После прохлады Британских островов Мексика казалась настоящим пеклом, не спасал даже ветер с моря.
   Торопиться было некуда: телеграммой меня настоятельно просили заглянуть в консульство, а причин сообщить не потрудились. Оставалось ждать посыльного и развлекаться наблюдением за оставляющими пароход пассажирами.
   Я прищурил здоровый глаз, чтобы яснее видеть, как по трапу шествует чета Хоггартов, сияющих даже на солнце. Окружающие их не замечали, но инстинктивно делали шаг в сторону, когда мимо проплывали призраки.
   Ох уж эта парочка, даже за океаном нет от них покоя... Призраки хотели проводить в дальний путь, я и взял с собой нефритовый кулон -- их вместилище. Ну а когда пароход отдал швартовы и начал отваливать от родного берега, они чем-то пошептались и вдруг ринулись на борт -- прямо через текучую соленую воду (хотя какая она текучая, в порту-то?), по еще не выбранной якорной цепи из холодного железа!
   -- Вы что, спятили? - спросил я Хоггарта одними губами, когда он оказался рядом.
   -- Не, - ответил он, пытаясь отдышаться. Видимо, этот забег дался ему нелегко. - Это Лиззи...
   -- Я никогда не была на таком пароходе, - жалобно сказала миссис Грейвс. - И чужедальних стран тоже не видела. Пожалуйста, не гоните нас, мистер Кин!
   -- А он и не сможет, - хохотнул Хоггарт. - Амулет-то дома оставил! И кактусов тут нету. И вернуться мы без него не сумеем, так и останемся на корабле, станем судовыми призраками, хо-хо...
   Я пожал плечами. Охота им -- пускай плывут, лишь бы не досаждали никому.
   -- Я всегда мечтала о свадебном путешествии, - тяжело вздохнула миссис Грейвс. - Именно на корабле. Пусть даже это был бы речной пароходик, а не океанский, но... такая романтика! Такая красота!
   Тут я представил себе призрака, страдающего морской болезнью, и невольно фыркнул.
   -- И чего? - поинтересовался Хоггарт, разглядывая публику.
   -- Ничего, - отрезала миссис Грейвс. - Как обвенчались, пришла домой, повязала фартук и пошла стряпать на всю семью.
   -- Ну вот, наверстывай, - хмыкнул он и вдруг нахмурился. - Лиззи, ты мне что, предложение делаешь?
   -- А вы ничего не перепутали, мистер Хоггарт? - сощурилась она.
   Я перешел к другому борту, чтобы не мешать им ссориться. Но если вы думаете, что меня оставили в покое... Как бы не так! Среди ночи эти двое ввалились в мою каюту, и миссис Грейвс даже не смутилась, увидев меня неглиже. Так я и думал, что она притворяется...
   -- Кин, мы это, - сказал Хоггарт, - решили пожениться!
   -- Рад за вас, - душераздирающе зевнул я. - Счастья, всех благ, плодитесь и размно... То есть как -- пожениться?
   -- Очень просто, как все люди женятся.
   -- Вы же призраки!
   -- Ну и что, порядок-то должен быть, - парировал Хоггарт. - Помоги, а? Мы-то тебе никогда не отказывали!
   -- Хоггарт, где я возьму священника? - я еще надеялся отделаться от них, наивный. - Такого, чтобы согласился обвенчать призраков? Да еще на корабле? Нет, тут есть судовой священник, но, боюсь, если я ему предложу нечто подобное, он меня не поймет...
   -- А мы и не можем венчаться, - вставила миссис Грейвс. - Во-первых, я вдова, во-вторых, католичка, а он -- протестант.
   -- Ну и чего вы от меня хотите? - мрачно спросил я. - Чтобы я объявил вас мужем и женой и благословил? Давайте, я готов.
   -- Не-е, так не пойдет, - протянул Хоггарт. - Но я слыхал, что капитан может поженить пассажиров. Ну вроде как он на корабле второй после Бога, вот и... запишет в судовой журнал, дел-то на пять минут.
   -- Вас в списках нет.
   -- А будто он всех пассажиров третьего класса помнит!
   -- Он вас не видит, - не сдавался я. - И как вы намерены подписи ставить?
   -- Кин, ну придумай что-нибудь! - взмолился призрак. - Уж перо-то удержим, дело за малым -- капитана уболтать!
   -- Ну и каким же образом?
   -- Скажи, что я твой лакей, - живо нашелся он, - встретил тут старую любовь, тоже служанку, вот и решили исправить ошибки молодости... А?
   -- Невидимости это не отменяет, - отрезал я.
   -- А мы стеснительные и сами к капитану идти побоялись!
   -- Хоггарт, это называется "без меня меня женили", - не выдержал я. - Вы же должны присутствовать на церемонии, пусть там всего пару записей нужно сделать.
   -- А ты вот что... - Хоггарт подлетел поближе и зашептал мне на ухо. - Только ты это... поживей, а? Надо ж как следует в свадебном путешествии развлечься!
   -- Будто вашим развлечениям что-то мешает, - ответил я.
   -- Кин! Хочется же по-людски, как ты не понимаешь? - нахмурился он.
   Я действительно не понимал: чужая молва призракам не страшна, ведь так? Следовательно, всему виной их собственное ретроградство, а я почему-то должен этому потакать. С другой стороны, они ведь от меня не отвяжутся...
   -- Ну хорошо, - решил я. - Только с одним условием: до возвращения домой вы ко мне приставать не будете.
   -- Если у тебя всё получится, - уточнил он, я мысленно застонал, и мы ударили по рукам.
   Задача была нетривиальной. Разумеется, я обедал за капитанским столом, но повода заговорить о подобном как-то не представлялось, а призраки маячили поблизости и своим скорбным видом всячески портили мне аппетит.
   По счастью, вскоре у меня выдался случай побеседовать с капитаном (причем сделать это так, чтобы он не приказал скрутить опасного сумасшедшего и запереть в лазарете или каюте до порта прибытия). Он сам пригласил меня к себе, не лично, конечно, через стюарда, а когда я к назначенному часу постучал в капитанскую каюту, передал мне телеграмму.
   -- Просили соблюдать строгую конфиденциальность, - сурово сказал он. - В телеграмме, адресованной мне, сказано, что могут быть затронуты интересы нескольких государств! Вы понимаете, о чем я?
   Я не понимал, но он так на меня смотрел, будто подозревал, что у меня в наручных часах пистолет, в ботинке -- выдвигающееся лезвие, в галстуке -- капсула с ядом, а сам я -- агент на службе Его Величества.
   Телеграмму отбил Фрэнк. Ничего настолько уж секретного в ней не было: друг мой сообщал, что не застал меня в Британии, поэтому подробное письмо отправляет с оказией, и к тому моменту, как пароход доползет до Мексики, оно уже будет ждать меня в консульстве. Упоминалось только, что это касается Хуаниты в связи с известным мне делом, и я немного насторожился. Видимо, это отразилось на моем лице, потому что капитан тоже немного напрягся.
   -- Дурные вести? - спросил он. - Я слыхал, в Мексике местные совершенно распоясались!
   -- Да, это верно, - кивнул я. - А вы слышали что-нибудь о последних происшествиях? Я, видите ли, был оторван от благ цивилизации и не успел наверстать упущенного перед этим путешествием.
   -- Кое-что слыхал, - кивнул он и погладил усы. - Составите мне компанию, мистер Кин?
   -- Разумеется, - ответил я.
   Тем вечером мы славно усидели бутылочку виски... и еще одну... или две? Потом капитанские запасы кончились, и я вынул фляжку (не в бутылке же было везти мое зелье!). После пары глотков глаза капитана сошлись на переносице, а я пощелкал пальцами. Вдруг моя догадка верна?
   -- Сэр, у меня к вам личная просьба, - произнес я, отчасти вернув его к реальности.
   -- Да-да? - протянул он, а я, пока капитан не отключился снова, вкратце изложил нижайшую просьбу своего слуги (то есть Хоггарта).
   -- Н-никаких проблем, - выговорил он, попытался встать, но не смог. - Кин, дружище... судовой журнал в сейфе... И зовите сюда ваших влюбленных чаек, ха-ха!
   Чайки явились мгновенно. Судя по тому, что взгляд капитана сфокусировался, он их действительно видел.
   -- А что они какие-то... зыбкие? - спросил он, поводив пальцами перед лицом.
   -- Мы немного перебрали, - честно ответил я, стараясь выбрать из двух стульев настоящий. - Третья бутылка явно была лишней.
   -- А! Настоящему морскому волку это что... - Капитан перелистал журнал, нацелился пером на страницу и тут же поставил кляксу. - Кин, напишите вы, что ли... А то что-то пальцы сводит, старость не радость...
   Я старательно вывел под его невнятную диктовку запись о том, что такого-то числа такого-то года на борту парохода "Океаник" в брак вступили Джек Хоггарт и Элизабет Грейвс, заверено капитаном Баренсом (подпись он кое-как поставить сумел). Лиззи, посерев от усилия, сумела удержать перо и нарисовать непонятную закорючку на месте подписи. Хоггарт набычился и тяжело вздохнул. Я понял эту пантомиму так, что он способен накарябать только крестик, и расписался за него сам. В смысле, тоже нарисовал закорючку.
   -- П-па-аздравляю, - сказал капитан. - Живите счастливо! Надо отметить...
   Я замахал руками, прогоняя счастливых призраков, заботливо налил капитану еще, убрал журнал в сейф, а ключ на место и потихоньку ушел в свою каюту. Надеюсь, наутро Баренс ничего не вспомнит. А если и вспомнит... пустые бутылки наведут его на раздумья. Ну а журнал... тут я ухмыльнулся и сунул свое вечное перо в карман: невидимыми чернилами я развлекался еще в детстве.
  
   2.
  
   Тепло распрощавшись с капитаном, я отправился в гостиницу, поминутно утирая пот со лба. Надо же, совершенно отвык от этого климата! Не такое уж пекло, но рубашку, кажется, уже можно выжимать, а вон тем местным -- хоть бы что. Старею, не иначе...
   Тут я вспомнил, что на мне нательная рубашка, сорочка, жилет и пиджак, не считая кальсон под брюками -- то, что в Британии именуется легким летним костюмом, - раньше-то я гулял тут, как и местные, в одной рубахе на голое тело! Честно слово, я позавидовал себе прежнему.
   По счастью, тут всё располагалось поблизости, и в консульство я прибыл, еще не окончательно расплавившись.
   -- Мистер Кин? - поклонился слуга, услышав мое имя. - Простите, сэр, мне приказано проверить ваши документы.
   -- Разумеется, - я протянул паспорт.
   Слуга внимательнейшим образом изучил указанные там приметы, покосился на меня и осторожно произнес:
   -- Сэр, здесь написано, что у мистера Кина голубые глаза. А у вас, прошу извинить, разные.
   -- Ах да, - спохватился я (не получил ведь новые документы!) и сунул руку в карман, отчего мой собеседник заметно напрягся. Вынул я, впрочем, не револьвер, а всего лишь футляр и поменял глаз. - Так лучше?
   -- Д-да, - с запинкой выдавил он и отчего-то попятился. - Прошу обождать, сэр!
   Вернулся он быстро и сообщил:
   -- Консул Деррик ждет вас, сэр.
   Консул оказался человеком, как пишут в романах, благородной наружности: чеканный профиль просился на медаль, а седина на висках придавала солидности.
   -- Мистер Кин, рад знакомству, - приветствовал он меня. - Наслышан о вас.
   -- Вот как? - удивился я, пожав сильные пальцы. - Надеюсь, это не что-либо... хм... порочащее мое доброе имя?
   -- Ни в коем случае, - серьезно ответил он. - Присаживайтесь, мистер Кин. Желаете что-нибудь выпить?
   -- Благодарю, - ответил я, сглотнув: жара и вчерашние возлияния давали о себе знать. - Что-нибудь со льдом, пожалуйста.
   Дождавшись, пока слуга подаст напитки, Деррик перешел к делу:
   -- Мистер Кин, вопрос крайне деликатный. Понимаете, интересы короны...
   -- Понимаю, - сурово сказал я, предчувствуя речь, посвященную этим самым интересам, - такие дела не терпят отлагательств. Перейдем сразу к сути?
   -- Пожалуй, - согласился консул и нахмурился. - Видите ли, мистер Кин, мы пребываем в некотором затруднении. Вы же, как частное лицо, несомненно, можете отказаться от возложенной на вас миссии...
   -- Еще ближе к сути, пожалуйста, - попросил я, звякая льдинками в бокале. - О какой именно миссии идет речь?
   -- Гхм... Раз вы едете в Кампочиту по своим делам, мистер Кин, надеюсь, вы не откажетесь окинуть, так сказать, свежим взглядом тамошнюю ситуацию? Из тех краев доходят крайне неприятные слухи и...
   -- Мистер Деррик, - перебил я, решив, что такими темпами мы можем продолжать еще очень долго. - Откуда вам известно, что я намерен посетить именно Кампочиту? Этот небольшой городок...
   -- Где вы побывали лет шестнадцать назад, - в свою очередь не дал мне договорить консул и посуровел. - Мистер Кин, право, не нужно изображать непонимание. Я действительно наслышан о вас. У вас репутация человека, способного разобраться даже в самой запутанной истории.
   -- Надо же, - протянул я. - Не думал, что настолько популярен...
   -- Я понимаю, что вы не любите афишировать род своих занятий, - Деррик выразительно посмотрел на меня, а я убедился в том, что меня все-таки приняли за тайного агента. - Однако сейчас не время играть словами. Думаю, следует начать с этого, мистер Кин.
   Он встал и вынул из секретера пухлый конверт. Адресовано послание было мне, однако его явно уже читали.
   -- Ваш друг переслал корреспонденцию дипломатической почтой, - пояснил консул, - секретная служба сочла нужным его перлюстрировать.
   -- Понимаю, - кивнул я, теряясь в догадках, и развернул письмо.
   У Фрэнка с Хуанитой все было в полном порядке, девушка нашла общий язык с собакой, свадебное путешествие проходит замечательно... Думаю, сотрудники секретных служб порядком поломали головы, тщась отыскать в этом интереснейшем и пространном повествовании (писательские таланты Фрэнка не всегда благо) какие-нибудь зашифрованные данные.
   Итак, узнав, куда именно я отправился, Фрэнк просил меня разузнать о судьбе приемного отца Хуаниты: все-таки она росла в его доме с рождения и, пускай не слишком его любила, не желала ему дурной участи. Также он намекал, что я, как юрист (пусть и не практикующий), а вдобавок человек, знающий страну, мог бы разузнать, что именно давали в приданое за Хуанитой. Интересовался он, подозреваю, не личной корысти ради, а только волею приказавшей Хуаниты. У такой ни один песо не пропадет, так что, думаю, расходные книги Фрэнка скоро окажутся в идеальном порядке. И траты на путешествия несколько сократятся. Раза этак в два.
   Кроме самого письма, в конверте обнаружились заверенная копия свидетельства о браке и доверенность на ведение всех дел Хуаниты.
   Любопытно... Да, я действительно собирался разузнать о ее отчиме, вот только какое отношение имеет Корона к моим семейным делам?
   -- И какое же задание вы мне предлагаете? - спросил я.
   -- Всего лишь осмотреться, - ответил консул. - В Кампочите неспокойно... Британии не нужны волнения в этих краях. Вы меня понимаете?
   Если честно, я не понимал, но, подумав, вспомнил -- в газетах писали о нескольких крестьянских бунтах, подавленных с большим трудом. Кажется, пришлось вызывать войска из столицы - это не шуточки. А из-за чего бунтовали?
   -- Серебряные рудники? - предположил я, сложив два и два.
   Консул помолчал, потом кивнул.
   -- Именно. Некоторые из них находятся на землях вашей... гм... знакомой.
   Вот это уже было интереснее.
   -- Ясно. Осмотреться, значит...
   -- И принять меры, если потребуется, - весомо добавил Деррик.
   Интересно, какие именно меры я могу принять? Увы, консул не уточнил, он поспешил выпроводить меня, сославшись на срочные дела. Может, думал, что я способен в одиночку противостоять бунтовщикам? За кого меня здесь принимают, в конце концов? Сказал бы кто, что ли, чтобы я знал, к чему готовиться!
   До гостиницы я добрался, всерьез раздумывая, не получил ли тепловой удар.
   Пожилой портье в холле с интересом уставился на меня -- я обмахивался конвертом, как дама веером.
   -- Ну и жара, - сказал я, решив, что для начала можно расспросить хотя бы его.
   -- Сеньор - англичанин? - сочувственно спросил он, окинув взглядом мой костюм. - Впервые у нас?
   Я неопределенно помахал рукой -- то ли да, то ли нет, - и спросил:
   -- Не подскажете ли, как добраться до Кампочиты?
   -- О, сеньор, - ответил он, - вам придется нанять повозку или взять мулов -- железную дорогу туда уже лет пять не могут начать строить!
   Перспектива не прельщала, но деваться было некуда.
   -- Могу я рассчитывать на вашу помощь? - поинтересовался я.
   -- Конечно, сеньор! - оживился портье. - Сеньор желает ехать верхом или?..
   -- Или, - ответил я, не желая представлять себя верхом на муле, и он обрадовался. Должно быть, повозка принадлежала кому-то его родственников или друзей. Или даже ему самому.
   -- Будьте осторожны, сеньор, - предупредил меня он, понизив голос. - Лучше бы вам не ездить в одиночку, по вам сразу видно, что вы не бедны!
   -- А что, грабители объявились? - удивился я.
   -- Не совсем... - он перегнулся через стойку и громко зашептал: - Ходят слухи, что возле перевала орудует сам Стрелок!
   -- Это еще кто?
   -- О, сеньор, так его прозвали за то, что он очень метко стреляет, может сбить муху с кончика моего уса, - тут он подкрутил напомаженные усы, - но еще никого не убил, только ранил случайно -- лошадь встала на дыбы... Так вот, сеньор, еще он оставляет там, где что-то натворил, свой знак -- стрелу!
   -- Он из лука стреляет, что ли? - не понял я.
   -- Да нет же, сеньор! Я имею в виду рисунок, стрелочка такая... У меня зять из Кампочиты, он говорит, стрела эта повсюду, ее и ребятишки на земле рисуют, на заборах...
   -- Погодите, - мне стало любопытно, - а что примечательного успел натворить этот Стрелок? И, главное, зачем? Ведь зачем-то он оставляет эти стрелочки, не в качестве же дорожных указателей!
   -- Ну что вы, сеньор! - портье поудобнее облокотился на стойку, явно настраиваясь на пространный разговор. - Вы, быть может, слыхали, что недавно приключились волнения среди пеонов?
   -- Видел заметку в газете, но в подробности не вдавался, - ответил я, припомнив многозначительные намеки консула.
   -- Это всё потому, что проклятые гринго... я не имел в виду вас, сеньор! Пусть вы тоже белый, но не американец, это сразу видно, - поправился он. - Так вот, проклятые гринго заставили правительство принять закон, по которому всё, что на земле или под землей у иностранного владельца -- его собственность!
   Так-так... Жених Хуаниты -- иностранец, он прикарманивал драгоценные камни и баловался контрабандой... На земле и под землей, надо же!
   -- Так вот, - воодушевленно продолжал словоохотливый портье, наваливаясь на стойку так, что она затрещала под его внушительным весом. - Гринго живо выкупили землю, а куда деваться пеонам? Кому повезло, у того еще есть где вырастить немного маиса, а прочим? Вот и пришлось идти работать в рудники, чтобы не умереть с голоду, а это хуже каторги, сеньор! Троюродный внук подруги моей второй тети Марии нанялся туда подзаработать и едва унес ноги!
   -- То есть работники возмутились? - попытался я прервать поток красноречия.
   -- Да, сеньор, кажется, даже убили кого-то, охранника или управляющего... Были волнения, их усмирили, но в рудниках лучше не стало... Бежать оттуда нет смысла, там хоть кормят, пусть и скудно, а иначе не проживешь. Работы мало, - вздохнул он и бдительно осмотрелся. В холле больше никого не было, и портье прошипел: - Это все правительство виновато! И гринго! Не пускали бы их, мы бы жили спокойно...
   -- Хорошо, но причем тут Стрелок? - снова вклинился я в его горячий монолог. - Ему-то что нужно?
   -- Прогнать гринго и вернуть людям землю, - уверенно сказал портье и снова зашептал: - Говорят, кто-то из его родных погиб в шахте. Еще говорят, что гринго обидели его возлюбленную, и теперь он мстит!
   -- И как мстит? - полюбопытствовал я.
   -- Он грабит владельцев рудников и их прислугу, - последовал ожидаемый ответ. - Как-то он разорил обоз, который вез провиант на шахты подле Кампочиты, сжег повозки, а провиант раздал бедным...
   -- Погодите, но этак выходит, что рабочие остались голодными, - нахмурился я.
   Портье задумался.
   -- Нехорошо вышло, - согласился он. - Ну так пеоны тоже голодают, второй год неурожайным выдался. Потом Стрелок еще сжег мануфактуру, у нее тоже хозяином гринго... об этом даже в газетах писали!
   -- Ага, а работники этой мануфактуры оказались на улице или в шахтах, - кивнул я. - Понятно, сеньор. Благодарю за предупреждение, вот вам за труды... Всего доброго!
   -- Удачи, сеньор, и да хранит вас Святой Януарий! - крикнул он мне вслед.
   Пока портье организовывал транспорт, я решил отдохнуть и посоветоваться с рунами: мне в голову не приходило ничего путного, и любая подсказка была кстати.
   Вынутая из мешочка руна тейваз ситуацию не прояснила: война, справедливость, мужество, борьба... А главное, глядя на руну, так похожую на описанную портье "стрелочку", я понял - вряд ли мне удастся уклониться от встречи с этим загадочным Стрелком. Что ж, поглядим, кто из нас стреляет лучше, подумал я, вынув из саквояжа револьвер. Вдруг и правда попадутся бандиты?
   "Если я доживу до того момента!" - мрачно думал я немного позже, трясясь в повозке, которая немилосердно подпрыгивала на булыжной мостовой, скрипя несмазанными колесами. Ничего общего с моим роскошным автомобилем, его плавным ходом...
   Стоило мне подумать, что я разворчался, будто древний старик, как меня посетило прекрасное видение. Из маленькой цветочной лавки вышла прелестная девушка лет шестнадцати, вряд ли больше, невероятно похожая на Инес, какой та была во времена нашей первой встречи. Те же большие темные загадочные глаза, роскошные черные волосы, такое же простенькое платье... Правильно, чего ради заворачивать экзотический цветок в яркую упаковку, если он хорош сам по себе?
   -- Останови, любезный, - попросил я возницу и выпрыгнул из повозки... Ну как выпрыгнул, скорее уж, степенно выбрался. Точно, старею. Пора обзаводиться тростью и моноклем!
   -- Чего желает сеньор? - ослепительно улыбнулась мне навстречу юная красавица.
   -- Первый раз вижу такое великолепие, сеньорита, - сказал я не без намека и обозначил поклон.
   -- Так выбирайте, сеньор! - она обвела жестом свои владения. - Конечно, в ваших холодных краях такого не сыщешь... Желаете порадовать даму сердца? Вот розы на любой вкус! Или возьмите георгины, это символ нашей страны, вы знаете?
   -- Да, читал, - улыбнулся я. - Другого символа страны у вас не найдется? Я имею в виду, кактусов?
   -- Сеньор! - она едва не потеряла дар речи. - Да кто же в своем уме станет платить деньги за эти сорняки? Вон за городом их пруд пруди, берите любой!
   Я мог бы сказать, какие деньги иногда платят любители за особо редкие экземпляры, но не стал -- все равно ведь не поверит.
   -- Вам нужен букет на свадьбу? На похороны? На крестины? - бойко стрекотала цветочница. - Скажите же, сеньор, и я выберу вам самые лучшие цветы!
   -- Хм, - сказал я и подумал, что могу и задержаться ненадолго. Не настолько я стар, а девушка так стреляет глазками, что...
   -- Кончита! - раздался громовой голос, и из внутренней части лавки выступила монументальная матрона. Она запросто могла бы меня задавить или придушить, если бы обняла, но я совершенно не жаждал припасть к ее могучей груди. - Сколько раз я говорила тебе не болтать попусту, а заниматься делом? Вместо того, чтоб строить глазки гринго, подмела бы лучше, перед людьми стыдно!
   Она перевела взгляд на меня и спросила уже совсем иным тоном:
   -- Так чего желает сеньор?
   -- Мне нужен цветок в петлицу, - вежливо ответил я.
   Обзаведшись цветком георгина, я снова забрался в повозку и велел Педро трогать потихоньку. Совсем потихоньку, тише обычного, потому что я уже отбил себе всё, что только можно. Лучше бы верхом поехал или пешком пошел, право слово... Но верхом я не ездил уже давно, так что вряд ли чувствовал бы себя комфортнее. Ходить же пешком белым господам тут не принято, не поймут.
   Приметив по другую сторону улицы лавочку со всякой всячиной, я не выдержал, снова велел остановиться и за пару песо купил шляпу с широченными полями (местные называют их сомбреро, если не ошибаюсь), дамский веер и набитую конским волосом подушечку. Да, я выглядел крайне экстравагантно, но зато мог путешествовать с определенным комфортом.
   За городом стало получше: конечно, на грунтовой дороге попадались колдобины, но это все же не непрерывная тряска на булыжнике! Педро что-то напевал себе под нос, я обмахивался веером, изнывал от жары и жалел о том, что не купил вуаль -- пригодилась бы от мух.
   Через пару часов мы остановились на привал: во-первых, настало время сиесты, а заставить местного хоть что-то делать, когда у него сиеста, невозможно даже за большие деньги. Ну а во-вторых, жара стояла невыносимая, так что мы укрылись в тени чахлых акаций, перекусили, мой возница улегся поспать, накрыв физиономию шляпой, а я разделся до рубашки и тоже прилег. Правда, спать не хотелось, и я поглядывал по сторонам -- вдруг попадется какой-нибудь интересный кактус? Но увы, пока видны были лишь опунции, а у меня их и так предостаточно. Что ж, может, позже...
   Когда сделалось немного прохладнее, мы снова двинулись в путь. Педро клевал носом на облучке, смирный мул плелся вперед без понуканий, и я надеялся, что до темноты мы успеем добраться до ночлега -- ночь тут наступает мгновенно.
   Разумеется, никуда мы не успели, ночевать пришлось на подвернувшейся ферме. Я ничего не имел против, хотя любопытные детишки так и норовили потрогать настоящего гринго (а если выйдет, то и стянуть что-нибудь на память, хотя я и так отдал им всю мелочь). Ужин, правда, был скуден, а на мой деликатный вопрос хозяин только махнул рукой:
   -- Второй год неурожай. Засуха, сеньор! Мы молим Деву Марию о дожде, да только его нет и нет... Река совсем обмелела. Ее и так-то курица вброд перейдет, а тут, считай, пересохла, одни лужи на дне. Колодцы уже не спасают...
   Я задумался.
   -- Говорят, - сказал Педро, - это снова из-за гринго, не в обиду вам, сеньор, я имел в виду янки, вроде бы вы так их называете?
   (Я понял - это точно родственник портье, они выражались совершенно одинаково.)
   -- Ничего-ничего, продолжайте, - попросил я, давясь огненно-острой начинкой блинчика из кукурузной муки.
   Консул хотел слухов и сплетен? Он их получит!
   -- Так вот, они хотят построить там, на выходе из долины, какую-то станцию, чтобы вертела колеса, которыми воду из шахт откачивают. И еще свет давала.
   -- Электростанцию? - подсказал я.
   -- Вот-вот, ее самую! Только они для того сперва выход из долины перекрыли... А там деревня была, кум мой оттуда успел уехать, как почуял неладное, слава святому Себастьяну! Затопило там все... Говорят, если забраться повыше, видно, как под водой крыши торчат. Была долина -- стало озеро, - пригорюнился Педро.
   -- Так вот почему река пересохла! - хлопнул себя по лбу наш гостеприимный хозяин. - Она же с гор течет, как раз оттуда! Мерзавцы!
   -- Ничего-ничего, как построят эту свою станцию, будет у тебя в доме фонарь без свечи, сам собой станет гореть, - просветил его Педро, подумал и добавил: - Только стоить он будет, наверно, как вся твоя земля.
   -- Свечами обойдемся, - буркнул хозяин. - Давайте-ка спать, сеньоры. Вам лучше затемно выехать, по холодку. Мимо дороги-то не промахнетесь...
   Я вышел прогуляться перед сном, прошелся вдоль ограды, но кактусов не было и тут. Впрочем, они никуда не убегут, а вот поручение консула... В целом, пока складывалась достаточно ясная картина: серебряные рудники, необходимость их осушать, новые машины, для использования которых потребовалась постройка гидроэлектростанции, а как следствие -- иссякшие речушки, берущие начало где-то в горах, засуха и голод на равнине. Вот вам и причина недовольства крестьян. Главное, чтобы не додумались взорвать плотину, а то их и смыть может...
   Но причем тут Стрелок? Или он не имеет отношения к этому делу? Либо же это месть за затопленную долину, погибший на корню урожай и изобиженных девушек? Помнится, есть тут какая-то легенда о мстителе, правда, нечеловеческой природы, этаком воплощенном народном гневе.
   Я решил подумать об этом завтра: Педро обещал разбудить до рассвета, нужно было выспаться...
  
   3.
  
   По утренней прохладе ехать было даже приятно, и я совсем расслабился, когда мул вдруг встал, как вкопанный. На дороге перед нами загарцевал на белом коне неизвестный в маске, широкополой шляпе (копии моей) и с пистолетом в руке.
   -- Святая Мадонна, Стрелок! - охнул Педро, вцепившись в поводья. - Прячьтесь, сеньор!
   -- С какой это стати? - не понял я и вынул револьвер, изготовившись к стрельбе. - И, главное, куда?
   -- Доброго утра, сеньоры! - крикнул незнакомец в маске. - Прошу прощения за то, что прерываю ваше путешествие, но я немного поиздержался... Одним словом -- кошелек или жизнь!
   Вместо ответа я выпалил в воздух. Белая лошадь взвилась на дыбы, а Стрелок в попытках успокоить ее и удержаться в седле потерял шляпу.
   -- Ах вот вы как, сеньор! - воскликнул он. - Ну что ж, считаю до трех, а потом начну стрелять...
   -- У вас курок не взведен, - любезно сообщил я, и юноша (а заметно было, что он намного моложе меня) на секунду растерялся. Пожелай я, вполне мог бы его пристрелить, но я не настолько кровожаден. - Знаете, Педро, по-моему, это никакой не Стрелок. Мне говорили, он мастерски управляется с револьвером, и что я вижу? Или местные бандиты не чета техасским?
   Это явно задело грабителя за живое.
   -- Что, гринго, только в молоко умеешь палить? - выкрикнул он.
   -- Не только, - скромно ответил я. - Ну хорошо... видите во-он на той опунции цветок? Собьете его с этого самого места первым же выстрелом, я поверю, что вы действительно Стрелок.
   -- На что держим пари? - деловито осведомился молодой человек.
   -- Какое пари? - не понял я. - Я просто хочу удостовериться, что меня грабит прославленный бандит, а не какой-то молокосос, нацепивший дедушкину шляпу и не умеющий толком сидеть в седле!
   -- Ну что ж, сеньор, я докажу! - гневно фыркнул он и развернул лошадь.
   -- Стрелок обычно атакует на полном ходу, - подсказал Педро.
   -- Не надо, это жестоко. Видели, какая у него нервная кобыла? - негромко ответил я. - Убьется еще, чего доброго.
   -- И то верно, грех на душу брать... - кивнул возница. Наш мул только ушами прядал, но с места не двигался, а вот белая лошадь приплясывала на месте. - Я еще подумал: вроде все говорят, у Стрелка вороной жеребец, послушный, а тут, сами видите...
   Юноша тщательно прицелился... Грянул выстрел. Опунция, как я и ожидал, стояла цела и невредима, цветок по-прежнему красовался у нее на макушке, будто у модницы на шляпке.
   -- Поздравляю, вы проиграли, - сказал я. - Трогаемся, Педро. И так много времени потеряли.
   -- Стрелок! - пренебрежительно бросил возница, сплюнул в пыль и взял поводья. - Промазал на милю! Я вон кнутом могу с уха мула слепня снять, а этот выпалил в белый свет!
   -- Вот-вот, Стрелка так же нахваливали... Ну, едем!
   -- Нет уж, постойте! - юнец подскакал к самой повозке. В прорезях маски яростно сверкали черные глаза. - А вы, сеньор, не удивите ли своей меткостью ничтожного бандита?
   -- Приятно слышать, что вы осознаете свой статус, - ответил я и встал. - Надеюсь, вы сделаете скидку на мои почтенные годы и не потребуете сесть верхом? Прекрасно. Тогда я буду стрелять навскидку, по вашему сигналу. Идет?
   -- А что на кону? - повторил он.
   -- Если я выиграю, вы снимете маску, - на ходу придумал я. - Если проиграю, так и быть, отсыплю вам десяток песо на бедность, а то у вашей доходяги уже мослы наружу торчат!
   Он вспыхнул, но промолчал. Вблизи и впрямь было видно, что лошадиные бока напоминают стиральную доску, да и вообще кобыла выглядела неухоженной.
   -- По рукам, сеньор! - сказал он. - Приготовились? На счет три... И-и-и... Три!
   Этот фокус был мне давно известен, сам сколько раз им пользовался.
   Я картинно сдул дымок с дула револьвера и посмотрел на проигравшего. Меткость и твердую руку не пропьешь! Хотя нет, второе как раз пропить вполне реально...
   -- Ваша взяла, сеньор, - печально сказал горе-бандит и снял маску.
   Физиономия у него оказалась довольно симпатичная, характерная для местных уроженцев. На вид парнишке было лет двадцать, но здесь рано взрослеют, так что ему могло оказаться и пятнадцать.
   -- Ты откуда такой взялся? - жалостливо спросил Педро, развернувшись на облучке. Мул невозмутимо шагал по дороге.
   -- Из долины, - хмуро ответил тот. Он спешился и вел лошадь в поводу. - Жили -- не тужили, а тут... Был дом -- не стало дома, все затопило. Мать кухаркой пошла к какой-то городской сеньоре, сестры, слава Иисусу, обе замужем в других деревнях, а мне куда деваться? Либо в рудокопы, либо в солдаты, либо на эту стройку. Тут как раз Стрелок объявился... Дай, думаю, подзаработаю, может, смогу в Техас удрать!
   -- Много заработал? - спросил я.
   -- Не особо, - фыркнул юноша. - Револьвер -- это еще отцовский, с войны. Ну да его кому покажешь, те и пугаются. Не все ж такие смелые, как вы! Вот лошадь раздобыл и деньжат немного... На богатых-то не нападешь, с ними охрана, - добавил он, - а с бедноты взять нечего. Кобыла-то совсем старая, на убой вели.
   -- А скачет резво, - заметил Педро.
   -- Это она с перепугу. Так-то еле плетется, вроде вашего мула.
   -- Мой мул твою клячу догонит и перегонит! - рассердился возница.
   -- Так, угомонитесь, - попросил я. - Парень, как тебя зовут?
   -- Диего, - ответил тот. Что ж, я мог бы не спрашивать, тут куда ни ткни пальцем, попадешь в Диего, Хуана или Педро. Хотя поступать так не рекомендую, палец могут и отрезать.
   -- Есть хочешь?
   -- Еще бы, - облизнулся он.
   -- Тогда привяжи лошадь к повозке и залезай сюда. Перекуси и расскажи мне все, что знаешь о долине, стройке и... да вообще, все сплетни, какие вспомнишь, - решил я. Спина Педро выразила некоторое возмущение, но он промолчал. - Про Стрелка тоже рассказывай.
   Диего не заставил себя упрашивать, а уж как обрадовался немудреным припасам...
   -- Про Стрелка проще всего, - сказал он, одним махом проглотив лепешку и ухватив вторую. - Появляется всадник на вороном коне. Бац-бац, охрану по кустам разогнал, денежки прихватил, знак свой нарисовал и исчез.
   -- Как знак выглядит, знаешь? - спросил я.
   -- А то. Его в Кампочите два дня с ратуши отскрести пытались, - фыркнул он. - Чем бы намалевать...
   Я подсунул ему блокнот и карандаш. Диего, высунув от усердия язык, прочертил несколько линий, и я подавил желание протереть здоровый глаз (стеклянный тоже, запылился): передо мною красовалась руна тейваз. Ну да, я ведь уже думал об этом.
   -- Что ему нужно? - спросил я. - Слышал, он деньги и вещи раздает бедным, это так?
   -- Не знаю, сеньор, мне от него ничего не перепадало, - ухмыльнулся Диего. - А слухи разные ходят. То ли девушку его, то ли сестру гринго изобидели. То ли, как меня, из дома выгнали, а дома того уж нет. То ли землю обманом выкупили, ну, там, где железка пойдет...
   -- Погоди, какая железка? - насторожился я.
   -- Ну, где паровоз, - пояснил он. - Чтоб с рудников побольше да побыстрее вывозить, а то обоз пока дотащится... Там у кого за бесценок купили, пообещали, как достроят, сразу рай земной настанет. Кто сдуру подписал бумажку, теперь вот мается неприкаянный. А кого просто выгнали, особенно одиноких да стариков, кто за себя постоять не может...
   -- Значит, Стрелок -- воплощение справедливости?
   -- Я, сеньор, неграмотный, что такое это ваше воплощение, не знаю, - Диего взял еще лепешку, - но только проку от него мало. Ну раздал деньги бедноте, и что? Все равно их назавтра за долги заберут и обратно повезут. Ладно еще еда... А уж мануфактуру жечь -- вообще ума не иметь надо!
   -- Это у которой Джонс и Джонсон владельцами были? - ожил Педро, активно шевеливший ушами.
   -- Она самая. Полыхнуло на полнеба, я в горах был, и то видел! Думал, город горит...
   -- Так тряпки же, занялось да понеслось, - изрек возничий. - Хозяева разорились, рабочие все на улице. Теперь им только в рудники.
   -- Вот-вот... Куда женщине с детишками в рудники-то? На мануфактуре она хоть как могла работать, а тут еще и не возьмут!
   Они заговорили о своем, а я задумался. Как-то очень уж много совпадений, и все дороги ведут в Кампочиту... Что ж, приедем -- разберемся! А вдобавок...
   Интересно, права ли Хуанита, предположив, что дед оставил ей земли в наследство? Разберусь, доверенность дает мне такое право.
  
   4.
  
   Кампочита мало изменилась с тех пор, как я бывал здесь в последний раз. Небольшой сонный городок, где любая мало-мальски значимая новость становилась предметом обсуждений на многие недели. Яркие домики, зелень садов, вездесущая пыль...
   -- Куда едем, сеньор? - неуверенно спросил Педро, натянув поводья. - В гостиницу?
   -- Давай, - согласился я, переборов желание немедленно отправиться в мэрию. Не в таком же виде -- я был весь в пыли.
   -- Сеньор, когда назад-то собираетеь? - опасливо спросил Педро.
   -- Не имею представления, - покачал я головой. - Так что отдохни да возвращайся домой, любезный. А я, когда понадобится, найму кого-нибудь здесь.
   -- Я вам скажу, кого, - деловито сказал он и посыпал именами родственников и знакомых, поясняя, где кто живет и сколько возьмет. Я слушал, кивал, но не запомнил и половины.
   -- Диего, что иы намерен делать? - спросил я, перебив поток красноречия.
   Тот пожал плечами.
   -- Если в полицию не сдадите, продам лошадь, куплю поесть на дорогу да пойду к дальней родне. Может, там какая-нибудь работа найдется...
   -- Послушай-ка, - осенило вдруг меня, - погоди пока уходить. Мне придется ехать в горы, на рудники, а в одиночку как-то не хочется.
   -- Что с меня проку? - удивился Диего. - Сами видели, как я стреляю, а кляча моя только на бойню годится!
   -- Ничего, чтобы испугать кого-то вроде тебя, твой ветеран годится, большой, внушительный и бабахает громко, - улыбнулся я. - Даже если поверх голов выстрелить, уже недурно выйдет, да и лошади могут напугаться. Ну а против большого отряда такой же нужен, а где его тут наймешь?
   -- Это верно, - встрял Педро. - Мужчины все или на рудниках, или разбежались. Остались только малолетки да такие вот молокососы...
   -- Ну, сеньор, если вы заплатите, тогда я согласен, - поскреб он в затылке. - Хоть не с пустыми руками к родне явлюсь.
   -- Заплачу, конечно. Лошадь и впрямь продай и купи себе одежду поприличнее, - велел я. - Потом приходи в гостиницу и жди меня. Ну или разузнай пока, где тут купить лошадь и мула.
   -- Сделаю! - повеселел Диего. - Спасибо, сеньор, все узнаю!
   На том мы и распрощались:
   Ох, как же мне недоставало верного Ларримера - дворецкого, камердинера и няньки в одном лице. Если его первая ипостась мне сейчас без надобности, то вторая пришлась бы как раз кстати. Во всяком случае, Ларример не допустил бы, чтобы я надел помятый костюм.
   "Изнежился ты, дружок, - попенял я себе, спрыгивая наземь и разминая затекшие ноги, - а ведь раньше на голой земле спал и не жаловался!"
   Гостиница оказалась на удивление приличной: горничная живо привела в порядок одежду, поданный обед оказался сносен, а вино даже неплохим.
   -- Сеньор собирается к сеньору мэру? - почтительно осведомился портье, увидев меня при полном параде.
   -- Вроде того... Да, и не подскажете ли, где разыскать начальника полиции? - поинтересовался я. - И еще мне нужен поверенный.
   -- Сеньор хочет написать завещание! - воскликнул он и посмотрел на меня, как на свежего покойника. - Я сейчас кликну мальчика, он проводит!
   -- Зови, - кивнул я и вышел на улицу.
   -- Сеньор, сеньор! - тут же окружила меня стайка местной ребятни. - Дайте монетку, сеньор!
   -- Пошли прочь отсюда! - сурово шикнул на них мой сопровождающий, вихрастый мальчишка лет десяти. - Сеньор, меня звать Хосе. Я провожу, куда скажете.
   Мальчишки загоготали, перебрасываясь фразами на местном диалекте испанского.
   -- Что-то он бледный! - говорил один, ковыряясь в носу.
   -- Ага, надо оставить на солнышке, - редложил второй, сплюнув через дырку на месте зуба. - Быстро подрумянится!
   -- Какие добрые дети, - похвалил я на том же диалекте. Надо же, еще помню кое-что! Мальчишки переглянулись и порскнули во все стороны, как вспугнутые воробьи, а я еще крикнул им вслед: - Да хранит вас святой Христофор!
   Ей-ей, не знаю, за помощь в чем отвечает этот самый Христофор, но почему-то именно он пришел мне на ум.
   Мой проводник хихикнул:
   -- Эк вы их ловко! И святого самого что ни на есть своего помянули!
   -- Что ты имеешь в виду?
   -- Ну как же, сеньор! Все знают, что святой Христофор покровительствует путешественникам и торговцам, а вы разве не путешественник?
   -- Да, действительно, - улыбнулся я.
   Должно быть, какие-то обрывки религиозных знаний, вбитые в мою голову в воскресной школе, все-таки там задержались. Впрочем, иногда поражаешься, какие невероятные вещи умудряются помнить люди, благополучно позабывшие даже таблицу умножения...
   -- Вот она, ратуша, - указал мальчик.
   -- Погоди, зачем мне ратуша? - не понял я.
   -- Вы разве не к мэру идете? - удивился он. - Дядя так сказал.
   -- Дядя твой, наверно, неправильно меня понял. Мне нужен поверенный, это раз, и начальник полиции -- это два. В любом порядке.
   -- Так бы сразу и говорили, - кивнул мальчишка и потопал дальше. - Участок - во-он он, только сеньора Гонсалеса там наверняка нет.
   -- Как это? До сиесты, - я взглянул на солнце, - еще далековато.
   -- Ну а что ему делать в участке? Там один только пьяница Лопес дрыхнет, да полицейские в карты играют, стены-то толстые, хорошо, прохладно, - со знанием дела ответил он. - Так что сеньор Гонсалес или у себя в асьенде, или уехал в горы искать Стрелка, вот!
   -- Что за таинственный Стрелок? - спросил я, рассчитывая на познавательный рассказ. - Столько про него слышал, но, похоже, это сказки...
   -- Ничего не сказки, сеньор! - обиделся мальчишка. - Его много кто видел, даже полицейские, но их было много, они обоз охраняли, и Стрелок не рискнул напасть, у них же у всех ружья, а у него один револьвер. Они за ним целый день гонялись, но он всё равно их обманул и скрылся, вот. Говорят, - понизил он голос, - где-то в горах есть пещеры, ну, старые рудничные выработки, вот он там и прячется. Полицейские туда забраться никак не могут, потому что только Стрелок знает тайное слово, чтобы кактусовый лес пропустил его в пещеру...
   -- Какой-какой лес? - среагировал я на это словосочетание.
   -- Кактусовый. Там, говорят, заросли выше дома, опунции толщиной в три обхвата! Прорубиться можно, да только кто ж добровольно в колючки полезет? - охотно продолжал Хосе. - А если насильно пеонов сгонят, так это ж шуму сколько, Стрелок услышит и другим ходом уйдет с конем вместе!
   "Прекрасно, - подумал я. - Кактусовый лес, пещеры, потайные ходы... Настоящий приключенческий роман!"
   -А еще, - вошел во вкус мальчишка, - поговаривают, что Стрелок вовсе никакой не пеон. И правда, откуда у него такой скакун, которого ни один конь догнать не может? И револьвер? И стрелять он точно умеет!
   -- Это ты на что намекаешь? - с интересом спросил я.
   -- Как на что? Вдруг это кто-то из молодых господ? - непосредственно ответил Хосе. - Им тоже не очень-то нравится, что тут всё гринго захватили! Вот, например, сеньор Гарсиа. Не который Хосе, как я, а который Матео... Отец ему оставил в наследство хорошую землю, дом... только оказалось, что он перед смертью подписал какую-то бумагу гринго, а толком не разобрался. Оказалось, это было все равно что завещание, поэтому сеньор Матео ничего не получил. Пришлось ему жениться на вдове с детьми, чтобы вовсе бездомным не остаться...
   Я задумался. Хм, а это вариант!
   -- Вряд ли женатый человек станет носиться по горам в маске и грабить обозы, - сказал я. - Жена сразу заметит, что он куда-то пропадает.
   -- Ваша правда, сеньор, - кивнул Хосе. - Или вот еще сеньор Фернандес. У него только матушка и сестра, так их тоже хотели выселить за долги. Но он дошел до самого старого губернатора, и тот позволил платить в рассрочку. Правда, большую часть земли все равно отняли, но хоть дом оставили... И сеньор Фернандес был влюблен в одну сеньориту, но ее хотели отдать замуж за янки, который на губернаторских приисках был каким-то важным чином. Только она пропала, вот, да и его не видать. Поговаривали, это янки силком ее увез куда-то за океан.
   Я встряхнул головой. Однако! Кампочита -- городок маленький, все друг у друга на слуху, а сплетни разносятся со скоростью лесного пожара, так что ничего удивительного.
   -- Ее фамилия была случайно не Лопес дель Пьедро?
   -- Ага! - ответил Хосе. - Ее папаша тоже служил на прииске. Только его оттуда выгнали. Он из дома носу не кажет, служанка его, Мария, говорила, пьет сильно... Вам уже рассказали, да?
   -- Да, - подтвердил я. - Здесь намного проще, чем в большом городе: все друг друга знают, ничего не скроешь!
   -- Сеньор, вы из-за этого янки приехали? - живо спросил мальчишка.
   -- В некотором роде, - уклончиво ответил я. - Скажи, у этой девушки есть братья или сестры?
   -- Ага, есть, пятеро, - кивнул он. - Сестер забрала бабушка, сеньора Крус, а брат учится в пансионе в городе. А что?
   -- Просто интересуюсь, - вздохнул я и попытался сообразить, по какой линии эта бабушка.
   Наверно, по отцовской, вряд ли бы отчим Хуаниты отдал родных детей матери Инес. Нет, все-таки система мексиканских фамилий может свести с ума: ребенок наследует фамилию деда по отцу и деда по матери, а жены не берут фамилию мужа. И поди вычисли, кто кому кем приходится, особенно учитывая то, что большого разнообразия имен тут не наблюдается...
   Впрочем, самокритично подумал я, мало ли в Британии Джонов Смитов?
   -- Вот тут контора поверенного, - показал мне Хосе. - Вы в участок не ходите, нечего там приличному сеньору делать. Лучше съездите в асьенду к сеньору Гонсалесу, здесь недалеко. Вечером-то он точно дома будет!
   -- Спасибо, - искренне сказал я и дал ему пару песо за помощь.
   Хосе умчался, сверкая босыми пятками в пыли, а я отправился к поверенному.
   Сеньор Дельгадо оказался довольно упитанным рослым мужчиной. Наверно, тяжело ему приходится в такую жару, невольно подумал я, излагая суть вопроса.
   Дельгадо похмыкал, угукнул, внимательно изучил мои документы, доверенность, задал пару вопросов и вроде бы остался полностью удовлетворенным. К слову, он отличался редкой немногословностью, казалось, говорить для него -- непосильный труд, и реплики его были крайне коротки, хотя и информативны.
   В результате наш диалог выглядел примерно так:
   -- Сеньор Дельгадо, скажите, верно ли, что губернатор Диас упомянул сеньориту Лопес дель Пьедро в своем завещании?
   Последовал медленный кивок.
   -- Могу я на правах ее законного представителя узнать, что именно причитается ей согласно этому завещанию?
   Дельгадо покряхтел, подумал, порылся в бумагах и выудил длинный список на испанском. Еще подумав, он аккуратно сложил лист таким образом, чтобы на виду осталось всего несколько строк, и положил его передо мной. Очевидно, прочие пункты не предназначались для моего взора.
   Испанский я помнил неплохо (хотя разговорный знал куда лучше литературного, тем более юридическо-бюрократической разновидности), поэтому прочитал список и мысленно присвистнул.
   Хуанита была не просто богатой невестой. Она была фантастически богатой невестой! Помимо круглой суммы в банке, акций самых разных компаний (в основном британских и американских) и доли в семейном предприятии (имелись в виду те самые рудники) щедрый дедушка оставил ей асьенду с романтичным названием "Роза Альба" неподалеку от Кампочиты, а также изрядный земельный надел.
   Я перевел взгляд на большую засиженную мухами карту Кампочиты и окрестностей на стене. (Не знаю, зачем она там висела, то ли солидности ради, то ли просто дырку прикрывала, но пригодилась.) Ага, это примерно вот здесь... Если я еще не разучился ориентироваться на местности, то как раз во владениях Хуаниты находятся новые серебряные рудники, те самые, ради осушения которых затопили долину...
   "Вот это поворот!" - подумал я. Дельгадо меня не торопил, молчал и пошевеливал усами, сильно напоминая большого сытого таракана вроде мадагаскарских. Ну разве что не трещал надкрыльями и не норовил свалиться мне на голову с потолка, такого я мог бы и не пережить.
   А что... В принципе, многое проясняется. Хуанита несовершеннолетняя, распоряжаться всем этим должен был опекун, скорее всего, ее отчим. Я уточнил этот момент, дождался величественного кивка Дельгадо и продолжил размышлять. Итак, поскольку отчим уже был замешан в сомнительном бизнесе жениха Хуаниты, незабвенного контрабандиста и жулика Смитессона, то не мог ли последний наследить и тут? Зная характер Хуаниты, он вполне мог подозревать, что та по достижению совершеннолетия, получив все эти богатства, даст ему от ворот поворот. Отчима она, скорее всего, тоже видеть не пожелает. Следовательно, надо ковать железо, пока горячо, чем этот ушлый тип и занялся.
   Отчим наверняка был в деле: как управляющий губернатора, он мог выдать любое или почти любое разрешение, пренебречь правилами и так далее, лишь бы успеть выкачать из здешних недр побольше и продать подороже. Должно быть, он полагал, что девушка все равно не сумеет разобраться в липовой отчетности и понять, сколько серебра было добыто на самом деле и сколько ушло "налево". Со счета-то много не снимешь, это бросится в глаза служащим банка, пойдут слухи, то же и с акциями... тем более, продавать их было невыгодно -- они давали не слишком большой, но стабильный доход, жить на такие деньги в здешних краях можно припеваючи.
   В итоге вышло так, что неуемная страсть к наживе этих двоих проходимцев обернулась народным недовольством. Тут и до восстания недалеко!
   Нужно было проверить мою версию, и я, распрощавшись с поверенным (по-моему, он спал с открытыми глазами), отправился искать сеньора Варгаса, отчима Хуаниты.
  
   5.
  
   У поверенного я пробыл достаточно долго, уже наступила сиеста (а я, к слову, не обедал!), улицы будто вымерли, ну и жара стояла невероятная. Подумав, я счел за лучшее вернуться в гостиницу, освежиться и перекусить. Если Варгас уже давно сидит дома, как сказал Хосе, вряд ли он сбежит у меня из-под носа.
   Рассудив так, я отправился обратно. Под навесом на крыльце гостиницы меня поджидал Диего, успевший сменить драные штаны на вполне приличные и обзавестись новой шляпой. По мне так лучше бы ботинки купил!
   -- Я продал лошадь, сеньор, - деловито сказал он. - Задаром, но и то хорошо. Ее водовоз взял, у него мул сдох, а эта еще потаскает телегу, пока он на нового накопит. Самых лучших мулов продает старый Хименес, это во-он на той окраине, я вам покажу. Вот с верховыми лошадьми похуже, дорогие они, но если вам стати не очень важны, то у того же папаши Хименеса я видел пару меринов, не красавцы, но выносливые, говорит. Вам же не на скорость состязаться? И вам по росту: если вы на мула сядете, так ноги до земли достанут!
   Выдав все это единым духом, он умолк и внимательно уставился на меня.
   -- Отлично, - сказал я. - Я пока еще не решил, когда и куда именно поеду, но, скорее всего, нынче вечером наведаюсь к сеньору Гонсалесу. Надеюсь, ты не в розыске?
   -- Нет, сеньор, - обиделся Диего. - Я ни разу не попадался!
   Я только вздохнул и попросил его раздобыть что-нибудь перекусить, даже если для этого потребуется ограбить кухню. Итогом этого разбойничьего налета стало блюдо с кукурузными лепешками (холодными), энчиладас и кесадильи (еще не остывшими), а также всяческой зеленью. Запивать все это огненное многообразие предлагалось текилой, но я воздержался, потому что мне нужна была ясная голова. Чаю не нашлось, зато был горячий шоколад. Он был бы прекрасен, если бы только Диего по доброте душевной не сыпанул в него красного жгучего перца.
   -- Простите, сеньор, я забыл, что гринго не привыкли к острому, - покаянно сказал он, глядя, как я, задыхаясь и утирая слезы, допиваю третий стакан воды.
   -- Скорее, с отвычки, - просипел я. - Когда-то я пил это с большим удовольствием...
   Отдышавшись, я в очередной раз привел себя в порядок (и подумал, что если вдруг соберусь к Гонсалесу, придется сделать это снова) и вышел на улицу.
   Городок понемногу просыпался, и хотя было по-прежнему жарко, но уже не настолько нестерпимо, как вскоре после полудня.
   Я неторопливо шел по узким улочкам (Диего я отправил вперед, разузнать, где живет Варгас), глядел по сторонам и прислушивался к разговорам.
   -- Но где же взять сочную зелень, подумайте сами, сеньора, - устало говорила торговка. - Что привезли, тем и торгую, не сама же я это выращиваю!
   -- Поглядите, томаты ведь все сморщенные! Картофель мелкий и вялый! Кукуруза жесткая и сухая! - возмущалась пожилая дама. - Сколько вы все это храните? Год?
   -- Сеньора, только позавчера привезли! Говорю ведь, нет дождей, река обмелела, еще бы тут выросли томаты с мужской кулак и картошка с детскую голову! Сосед, сосед! Скажи, когда кум привез мне это добро? - воззвала торговка.
   -- Так позавчера, я разгружать помогал, - охотно отозвался седоусый мужчина с соседнего крыльца. - Вы, сеньора, правильно возмущаетесь, что овощи уже не те, только в этом не мы виноваты и не крестьяне, а...
   -- Молчи ты! - шикнула на него торговка и принялась выбирать пожилой даме что получше. Та тоже примолкла, хоть и хмурилась недовольно.
   "Похоже, ситуация здесь хуже, чем кажется", - невольно подумал я и пошел дальше. Все-таки Кампочита изменилась, заключил я. Мне городок запомнился ярким и веселым, а теперь на улицах почти не было молодежи, и даже вездесущие опунции казались какими-то тусклыми и серыми. Должно быть, даже кактусам приходилось нелегко в такую засуху.
   Сеньор Варгас ни в какую не желал принимать незваного гостя, а суровая служанка (видимо, та самая Мария, худая смуглая женщина лет сорока или больше) едва не огрела меня метлой, оберегая покой хозяина. Я знал такой типаж: скорее всего, вдова или старая дева, нашедшая себя в ревностном служении господину. Помнится, у известного австрийского новеллиста (как бишь его? Кажется, Цвейг) был рассказ о подобной служанке, готовой ради хозяина даже отравить его супругу.
   Но я отвлекся.
   Итак, сдержав натиск этой фурии, я велел передать сеньору Варгасу мою визитку (на обороте которой черкнул, что явился от имени и по поручению его старшей дочери) и сказать, что не уйду, пока не увижусь с ним. Если же ему будет угодно послать за полицией, только порадуюсь, поскольку очень хочу повидаться с сеньором Гонсалесом, но не застал его в участке.
   После этого пассажа Мария немного присмирела, проводила меня в гостиную и скрылась в недрах дома. Через некоторое время ко мне вышел сам Варгас.
   Это был высокий худой мужчина, насквозь прокаленный здешним солнцем. Было заметно, что он ведет нездоровый образ жизни: об этом говорила и желтоватая бледность, заметная даже сквозь загар, и мешки под глазами, и трехдневная щетина, и несвежая рубашка, и скверный запах изо рта. Судя по всему, Варгас совершенно перестал следить за собой, и я, кажется, мог угадать причину.
   -- Сеньор Варгас? - сдержанно поклонился я. - Виктор Кин, эсквайр, к вашим услугам.
   -- Я в ваших услугах не нуждаюсь, - мрачно ответил он и рявкнул: - Мария! Принеси еще бутылку!
   -- Сеньор, соблаговолите воздержаться хотя бы недолго, - попросил я. - У меня для вас важные известия.
   -- Ну? - он перевел на меня налитые кровью темные глаза. - Что вам нужно? И при чем тут моя дочь?
   -- Сейчас объясню, - уклончиво ответил я. - Для начала я хотел бы передать вам, что ваша дочь Иоанна жива и находится в добром здравии. Вам, должно быть, уже телеграфировали из пансиона?
   -- Да... эта мерзавка сбежала! - очнулся Варгас. - А ведь сама рвалась туда, лишь бы подальше от женишка!
   -- Разве не вы сосватали ему Иоанну? - спросил я.
   -- Я, - вздохнул Варгас и все-таки приложился к бутылке, услужливо подсунутой Марией. - Только это дело, сеньор, касается только моей семьи. Говорите, что вам нужно да убирайтесь восвояси!
   -- На вашем месте я бы немного сбавил тон, сеньор Варгас, - вкрадчиво произнес я, решив, что с этим пьяницей нечего церемониться. Вежливого обращения такая братия не понимает, принимая его за проявление собеседником слабости, а потому наглеет. - Вы что, не прочли мою визитку? Вам не ясно, кто я такой?
   По правде сказать, на визитке значилось сокращенное название лондонского клуба, почетным членом которого я являлся, а также Королевского географического общества. Я совершенно справедливо рассчитывал, что Варгас в лучшем случае опознает слово "Королевский", а расшифровать аббревиатуру не сумеет. Тем более, визитка на английском.
   Я не ошибся.
   -- Вы... из этих? - опасливо спросил он и указал подбородком куда-то в сторону океана. - И насчет Хуаниты... Что она натворила? Украла что-нибудь и сбежала?
   -- Почему же сразу украла? - удивился я.
   -- Да я приметил, что очень уж она интересуется камушками, - протянул Варгас и снова хлебнул из бутылки. - Так и выспрашивала, и вынюхивала, только стоит завести разговор о делах, она тут как тут -- то выпить принесет, то закусить, а сама знай прислушивается... Я это не сразу заметил, а как заметил - перестал ее впускать.
   Я отметил, что у Хуаниты, несмотря на юный возраст, достаточно смекалки и отличное чутье на обман.
   -- Сеньор Варгас, - продолжил я, копируя известного лондонского адвоката, о котором ходили слухи, будто он парой фраз может заставить присяжных уверовать в полную невиновность подсудимого, будь тот хоть самим Джеком-Потрошителем. - Вы должны понимать, что нам известно всё. Покамест я беседую с вами как с человеком, павшим жертвой известного мошенника, однако всё может измениться в мгновение ока, если вы откажетесь отвечать на мои вопросы. Вы меня понимаете?
   -- Понимаю... кажется... - протянул он и отодвинулся со стулом вместе.
   -- Это дело касается не только вашей дочери, затронуты интересы Короны. Вы, надеюсь, осознаете, что это означает? - добавил я, почти не солгав. Чьих рук дело все эти беспорядки, в конце концов?
   -- Д-да, - выдавил Варгас и даже отставил бутылку подальше. - Вы... вы спрашивайте, сеньор, хотя меня и так уже обо всем повыспросили...
   -- Ничего, я хочу выслушать вашу версию событий своими ушами, а не полагаться на протоколы местных властей, которые, подозреваю, принимали не последнее участие в этой истории, - выдал я, сам себе удивившись. Впрочем, не зря ведь диплом пылится на полке! - Итак, сеньор Варгас, мы остановились на том, что вы сосватали вашу старшую дочь...
   -- Смитессону, - бурнул Варгас. - У нас так принято, сеньор: чтобы деловые связи были крепче, неплохо скрепить их браком детей. Детей у Смиттесона не было, поэтому мы решили, что он сам женится на Хуаните, когда она немного подрастет и научится вести себя как светская дама.
   -- Так-так, - протянул я, - и с этой целью вы отправили ее в Британию?
   -- Именно. Я надеялся, что она присмиреет, а когда выйдет замуж, ее поведение станет головной болью Смитессона, не моей. Но кто же знал, что он окажется мошенником? Старый Диас к нему благоволил, ну так Смитессон мог запудрить мозги кому угодно... Надеюсь, его когда-нибудь повесят! - выдал Варгас единым духом.
   -- Ну, на повешенье он пока не заработал своими трудами на ниве преступной деятельности, но сидеть ему придется долго, - заверил я. - Вы же, вижу, на свободе... К вам проявили снисхождение как к обманутому, введенному в заблуждение или?..
   -- Или, - мрачно ответил он. - Не будь у меня, чем откупиться, меня ославили бы на всю Мексику. Ну я-то ладно, человек пропащий, но у меня ведь сын, каково ему будет? А еще и дочери, кто их потом замуж возьмет? Да и приданое нужно... И так-то на улицу не покажешься, все ведь знают, как было дело, в наших краях ничего не скроешь!
   -- И чем же вы откупились от слуг закона? - холодно спросил я. - Уж не деньгами ли Иоанны, которыми распоряжались, как опекун?
   -- А хоть бы и ими, - прищурился Варгас. - Старик и так отписал ей столько, что на три семьи хватило бы. Нрав у этой паршивки точно, как у ее матери: с младшими она бы делиться не стала, зажила бы, как королева, а нас побоку... Или продала бы всё и уехала в Мехико или вовсе в Америку!
   -- Потому вы и старались поскорее пристроить ее замуж? Сперва ее наследством распоряжаетесь вы, а как только она выходит замуж -- ваш подельник, так?
   -- Ну да. Я думал о семье, - сказал он. - Хуанита все равно ни черта не понимает в делах. Спустила бы сотни тысяч на тряпки и эти вот камушки да осталась ни с чем... Так куда она подевалась, сеньор? Надеюсь, меня не хотят обвинить в том, что я убил Хуаниту и скинул в заброшенную шахту?
   -- Нет, что вы. Она жива и здорова, я могу засвидетельствовать это лично, - заверил я. - Однако дело не столько в Иоанне и ее наследстве... кстати, вы в курсе, почему губернатор Диас так ее облагодетельствовал?
   -- Конечно, - ответил Варгас. - Все знают, что Хуанита -- его внучка. Признать он ее не признал, но всегда отличал. Да и сразу видно было, что она не местной породы. Откуда бы у нее взяться голубым глазам, если мы все темные? Вот у Диаса вроде были европейцы в родне, может, оттуда...
   Я невольно хмыкнул.
   -- Вернемся к делу, - сказал я. - Если я неверно воспроизвел цепочку событий, поправьте меня. Итак, вы, вступив в сговор со Смиттесоном, начали активную разработку месторождения на землях, принадлежащих Иоанне, с тем, чтобы успеть заработать как можно больше до ее совершеннолетия, так? Похоже, вы не были уверены в том, что, став богатой невестой, она не откажется выходить замуж за вашего партнера, верно?
   -- Конечно. Хуанита вполне могла послать его к дьяволу и надеть ему на голову ночную вазу, - невольно ухмыльнулся Варгас. - Он тоже это понимал, вот мы и... поспешили.
   -- А спешили вы так, что ради осушения штолен и строительства электростанции оставили без воды всю округу, - кивнул я. - Тут голод, вы в курсе?
   -- В курсе, конечно, - нехотя ответил он. - Но это были такие легкие деньги... Смиттесон торопил, мол, снимем сливки, а потом постепенно снова спустим воду из водохранилища, ничего фатального за год-другой не случится... Наш инженер предупреждал меня о том, чем может кончиться дело, только я его не послушал.
   -- Что за инженер? - сразу заинтересовался я.
   -- Старый Уго Атль, - сказал Варгас. - Я его помню чуть ли не с тех пор, как сам мальчишкой был. Губернатор Диас тогда был молод, только приехал сюда, хотел всё усовершенствовать, вот и приметил Атля. Тот наполовину индеец, знает какие-то секреты, так его отправили учиться в Мехико. Потом он вернулся, стал работать на рудниках... словом, горного мастера лучше него на тысячи миль в округе не сыщешь.
   -- И вы его не послушали...
   -- Нет, - вздохнул он. - И новый губернатор не послушал тоже. Когда он разобрался в этом деле, то... Словом, я вынужден был подписать доверенность. Теперь губернатор Санчес распоряжается от моего имени на том участке, а я... Я, как видите, пью. От работы-то отстранили, кому я там теперь нужен?
   -- Вижу, - сказал я и отобрал у Варгаса бутылку, пока он не рухнул под стол. - Не знаю, обрадует ли вас такая новость, но доверенность вашу губернатор может порвать и выбросить.
   -- А? - сощурился Варгас. Кажется, меня у него было два.
   -- Иоанна вышла замуж, - с удовольствием сообщил я. - Теперь супруг распоряжается ее капиталами. Поскольку человек он крайне деловой и имеет связи в самых неожиданных кругах, думаю, стоит уладить дело полюбовно.
   Тут я не приврал только насчет связей: у Диггори, как и у меня, полным-полно знакомств. Говорят, между любыми двумя людьми на планете не более пяти или шести звеньев, ну так мы полностью оправдываем эту гипотезу. Да и через меня, скажем, местный пеон связан с бедуином из Сахары.
   -- Я к Санчесу не пойду, - сказал Варгас с явным облегчением. - Ну его к дьяволу! Раз вы поверенный Хуаниты, вам и флаг в руки, а я теперь вовсе с боку припека!
   -- Я не поверенный, - напомнил я и кивнул на визитку. - Я преследую другие интересы, Иоанна же оказалась вовлечена в эту историю волей случая.
   -- Какая разница... - он вздохнул и добавил: - Как камень с души! Не хочу больше иметь дела с этими приисками, деньги еще остались, свои-то я не тратил... Заберу детей, Марию да уедем подальше...
   -- К вашей матушке?
   -- Боже упаси, только не к ней, - передернулся Варгас. - Говорю, подальше. Может, в Мехико, может, в Техас... Что до денег Хуаниты, которые я потратил, чтобы откупиться... я верну. У меня имеется то, что я получил за серебро...
   -- Вернете деньги ее же деньгами? Оригинально! - улыбнулся я.
   -- Да, совсем заврался, - тоскливо сказал он и поскреб заросший подбородок. - Ладно. Этот дом так и так продавать, остальное отдам постепенно. Как думаете, согласится она?
   -- Вполне вероятно, она простит вам разницу, - кивнул я. - Вот, возьмите ее новый адрес. Сюда, полагаю, она еще не скоро вернется, хотя... кто знает.
   -- Да уж, с таким норовом... - буркнул Варгас. - И кто это только ее охомутал?
   -- Кто еще кого охомутал! Не думайте, тот человек женился не ради корысти. Иоанна не знала наверняка о наследстве, только предполагала -- сами знаете, слухом земля полнится. А что до свадьбы... Она -- вылитая мать, взяла, что захотела, только и всего.
   -- Э... - по-моему, Варгас немного протрезвел. - Вы что, были знакомы с Инес?
   -- Да. Я не первый раз в этих краях, - ответил я. - И я знаю наверняка, что Хуанита вам не родная дочь.
   -- Ну... я подозревал, - пробормотал он. - Норов не мой. Я старался сделать из нее приличную девушку, но куда там... Ей слово -- она в ответ десять, накажешь -- в отместку напакостит или сплетню пустит, ругалась так, что хоть уши затыкай! Вот младшие -- те послушные, а эта вся в Инес, какой та в юности была. И глаза чужие. Я-то на родню Диаса грешил. Значит, правду говорили, что Инес гуляла с каким-то заезжим гринго, не знаю уж, что это был за тип такой...
   Я снова подавил усмешку.
   С одной стороны, особой симпатии Варгас не вызывал, мошенник и есть мошенник... С другой -- зачатки совести у него все-таки сохранились. Я вполне мог поверить, что он пошел на поводу у Смитессона, погнавшись за легкой выгодой.
   -- Кстати, как можно попасть к губенатору? Не на прием, побеседовать бы лично... - намекнул я. - Хотя не нужно, сперва мне нужно познакомиться с начальником полиции... Не переживайте, это по другому делу!
   -- Познакомьтесь, - сказал Варгас, впадая в меланхолию. - Гонсалес вас и представит, если вы придетесь ему по нраву. Он любит гостей, езжайте к ужину, не промахнетесь.
   -- Благодарю, - кивнул я, поднимаясь. - Вот еще: где мне найти инженера?
   -- Атля? Он остался на рудниках. Кто его отпустит, он ценный работник! Если поедете туда, спросите работников, вам любой подскажет.
   -- Так и поступлю, - сказал я. - Благодарю, сеньор Варгас, что уделили мне время.
   -- Вам спасибо за новости... - вздохнул он. - Увидите Хуаниту... передайте, что я очень виноват перед ней. Серебро кружит голову не хуже золота, знаете ли! А когда большая семья...
   -- Я же сказал, скорее всего, она вас простит, - ответил я. - Может себе позволить, знаете ли... Я бы на ее месте простил.
   -- Немудрено, вы ей в отцы годитесь, ума-то уж побольше бу...
   Варгас осекся и уставился мне в глаза. Да-да, в мои голубые (одинаковые!) глаза.
   Больше я ничего не сказал, улыбнулся, надел шляпу и вышел.
   Что ж, с этим я, кажется, частично разобрался. Теперь нужно добраться до Гонсалеса и разузнать у него, что известно о Стрелке и народных волнениях, поговорить с инженером Атлем (вдруг еще можно как-то исправить положение с засухой?), ну а потом и с губернатором. Его я решил оставить напоследок, потому что вовсе не факт, что он захочет со мной общаться на весьма щекотливые темы. Я же не должностное лицо! Ну хоть объясню консулу, в чем тут дело. Дальше пусть сам разбирается с этим Санчесом...
  
   6.
  
   Асьенда начальника местной полиции оказалась очень хороша: она утопала в зелени, создавая странный контраст с выжженной местностью во всей округе. Должно быть, сеньор Гонсалес был счастливым обладателем глубокой скважины или просто колодца, воды из которого хватало не только на личные нужды хозяина и его домочадцев, но и на полив этих роскошных растений.
   -- У людей есть нечего, а они тут цветочками любуются, - высказал Диего мою не вполне офомившуюся мысль. - Лучше бы маис посадили, на половину деревни хватило бы...
   Он ехал за мною рядом на смирном гнедом муле, я же смотрел на него сверху вниз с седла рослого серого мерина, как Дон Кихот на Санчо Пансу.
   -- Ты болтай поменьше, а слушай побольше, - велел я. Впереди уже видны были огни на террасе асьенды "Перла Негра" и слышался смех и голоса.
   Уже смеркалось, однако до ужина еще было далеко, на что я и рассчитывал: явиться прямо к трапезе было бы невежливо. И без того пришлось задержаться, пока мы выбирали лошадь для меня и мула для Диего: старик Хименес был не дурак поторговаться, а когда я попросил его уняться и вынул кошелек, чтобы уплатить за животных сразу, оскорбился и торговался еще с полчаса, сбивая им же самим назначенную цену.
   Вышколенный слуга выслушал меня, принял визитку и испарился, чтобы вернуться через пару минут и с поклоном препроводить к гостям.
   Орландо Гонсалес оказался невысоким, но явно очень сильным, гибким мужчиной с грацией прирожденного фехтовальщика. Его сын Рикардо, молодой человек лет двадцати, вряд ли более, выглядел копией отца -- такой же невысокий, худощавый и быстрый, с превосходной осанкой и быстрыми уверенными движениями; уверен, Гонсалес тренировал его лично. Невестка сеньора Гонсалеса, красавица Алехандра, была под стать мужу -- тоненькая и изящная, будто статуэтка из слоновой кости ("Вернее, как стилет из толедской стали", - добавил я мысленно.) Она вела себя скромно, не поднимала глаз, но я то и дело замечал любопытный взгляд, брошенный на меня из-под тонкой кружевной мантильи.
   Гостил у них доктор Алонсо, немолодой печальный мужчина лет пятидесяти на вид, сухонький, почти лысый и печальный, а вдобавок -- я поверить не мог в свою удачу! - инженер Атль. Этот, несмотря на явно солидный возраст, выглядел хоть куда! На полголовы ниже меня ростом, только значительно шире, без единого седого волоса в блестящей черной шевелюре, с непроницаемым медным лицом, он странным образом подавлял своим присутствием.
   Я должным образом засвидетельствовал свое почтение, сослался на некое задание от... ну, господа, не будем вслух, не стоит портить такой дивный вечер... Гонсалес был понятлив, как и подобает человеку на его должности, поэтому расспрашивать не стал, а пригласил за стол и принялся выспрашивать меня о впечатлениях от Кампочиты.
   -- Прелестное место, - говорил начальник полиции, подливая в мой бокал, а черные глаза его выглядели как ружейные дула.
   -- Да, оно мало изменилось за последние годы, - отвечал я. - Только, помню, зелени тут было побольше.
   -- Засуха, сеньор, уже второй год, - пожал плечами Гонсалес, и я заметил, как его сын переглянулся с женой. - Подите гляньте на что похожи поля! Река обмелела и...
   -- Она не сама собой обмелела, - прогудел Атль негромко, но так, что разговор мигом стих. - А я ведь предупреждал.
   -- Но когда воду из реки направили в долину, вся округа зацвела, все горные склоны были покрыты цветами! - воскликнула Алехандра. - Припомните, до чего было красиво! И бабочки откуда-то взялись, и пчелы...
   -- И москиты, - мрачно добавил доктор и почесался. - Я надеюсь, вы не забываете про москитные сетки?
   -- Нет, конечно, но они не всегда спасают, - вздохнул Гонсалес.
   -- А я предупреждал, - снова подал голос Атль. - Спервоначалу, конечно, всё расцвело. Мне еще бабка рассказывала: даже в самой сухой пустыне после дождя распускаются цветы, которые могут спать под землей годами. Так и тут. Да только в природе вода приходит и уходит, как той самой природой установлено, за цветущей весной приходит жаркое лето...
   -- Что же произошло здесь? - как бы невзначай спросил я.
   -- Вода не ушла, - обронил инженер и умолк.
   -- На месте долины теперь гигантское болото, - ответил вместо него доктор и залихватски хлопнул текилы. - Стока нет, вода прибывает. Добавьте сюда жару, достаточную для того, чтобы большая часть влаги испарялась, заодно представьте, какие болезнетворные миазмы распространяются из долины! За двадцать лет службы здесь я встречался всего с десятком случаев малярии, а теперь она косит людей чуть ли не целыми деревнями.
   -- Помилуйте, откуда в этих краях малярия? - поразился я: доводилось сталкиваться с этой мерзостью в Азии.
   -- Иногда случается, - пожал плечами сеньор Алонсо, - но нынешняя чем-то отличается от прежней. Хинин не помогает толком, а других средств от этой болезни я не знаю.
   -- Видимо, на болоте расплодились комары и москиты? Они разносят болезнь? - сообразил я, и доктор кивнул, а потом добавил:
   -- Можете съездить посмотреть. Хотя не рекомендую. Во-первых, вонища там стоит до небес... прошу прощения, сеньора, это так. Если ветер с той стороны, запах чувствуется даже в Кампочите, и хорошо еще, что народ из окрестностей долины заблаговременно оттуда убрался, иначе не представляю, какой еще эпидемии можно было бы ожидать. Не удивлюсь, если среди рудокопов вспыхнет холера или еще что похуже...
   -- Постойте, - притворился я непонимающим, - отчего же нельзя осушить это болото?
   -- Это не просто болото, это водохранилище гидроэлектростанции, - хмуро сказал сеньор Гонсалес.
   -- Простите, сеньоры, что-то я ничего не понимаю, - покачал я головой. - Я слыхал уже, что реку перекрыли плотиной ради строительства электростанции, но если я верно помню принцип работы таких сооружений, сток ведь все равно должен быть! Иначе откуда возьмется напор воды, необходимый для работы турбин?
   -- Сразу видно, сеньор, что вы разбираетесь в подобных вещах, - неожиданно подал голос Рикардо. - Разумеется, если бы строительство начали по уму, посоветовавшись перед тем со знающими людьми, такими, как сеньор Атль, тогда всё было бы иначе. Однако, как говорил отец, решение было спонтанным, и при проектировании не учли особенности этой реки.
   -- Вы, вижу, тоже разбираетесь в этом? - приятно удивился я.
   -- Рикардо намерен учиться на горного инженера, - пояснил сеньор Гонсалес. - Лавры сеньора Атля не дают ему покоя. Я не возражаю, это достойная профессия и нужная в наших краях.
   -- Благодарю, отец, - кивнул юноша. - Меня, впрочем, больше занимают не горные выработки, а сопутствующие проекты, вроде этой электростанции. Повторюсь, при начале строительства не было учтено то, что Инстабль бурно разливается в сезон дождей, но затем совершенно обмелевает. Этого недостаточно, чтобы крутить турбины! Тогда, как говорил сеньор Атль, решили соорудить водохранилище побольше... и снова сделали что-то не так.
   -- Они хотели устроить резервуар с запасом воды, потом уж построить саму станцию, и только после этого сделать сток, - пояснил инженер.- А я предупреждал, что добром это не кончится... Ну кто так строит?
   -- То есть к вашему мнению не прислушались? - уточнил я.
   -- Конечно, нет. Кто я таков, чтобы указывать губернатору? - хмыкнул Атль, набивая трубку.
   -- Полно вам, Уго, - негромко произнес Гонсалес, - старый губернатор Диас очень уважал ваше мнение.
   -- Ну! Вы вспомнили, Орландо! Где сеньор Диас, царствие ему небесное, а где Санчес!
   -- В губернаторском кресле, - буркнул тот.
   -- Сеньор Диас был добрым человеком, - негромко произнесла Алехандра и с чувством перекрестилась. - Он не забывал о простых людях, хотя и его не миновала страсть к стяжательству, как многих облеченных властью...
   -- Да уж, Санчеса эта страсть точно не миновала, - буркнул Атль, выпуская клубы ароматного дыма. - Твержу-твержу, что нельзя держать рабочих впроголодь, они этак скоро кайла не удержат и тачки возить не смогут, так нет! Говорит, если эти разбегутся, пёс с ними, желающих пруд пруди... Уже и детей берут -- отвалы разгребать, прибираться... При сеньоре Диасе такого не было.
   -- Должно быть, рудники приносят большую прибыль? - спросил я.
   -- Они могли бы приносить больше, если разработку организовать как следует, а не выбирать самые богатые слои, а остальную руду сбрасывать в отвалы! - с жаром произнес Рикардо. - Обогащать ее не так уж сложно, но нет, проще взять только самое ценное, а прочее бросить, как есть!
   -- Рикардо, не забывай, что у стен есть уши, - негромко напомнил ему отец.
   -- Прошу прощения, сеньоры, - хмуро ответил тот, - но мне жаль и людей, которые могли бы зарабатывать больше и жить не впроголодь, и брошенных буквально под ноги денег.
   -- Станешь старше, выучишься, может, и тебя назначат губернатором, - хмыкнул Атль. - Тогда и сделаешь всё по уму.
   -- Тогда будет уже поздно, - вздохнул Рикардо. - Если люди не перемрут от голода и не разбегутся, их скосит малярия. Вы слыхали, отец? У нашей кухарки заболела младшая дочь.
   -- Да-да, - очнулся сеньор Алонсо. - Я был у нее. У девушки сильный жар, озноб, боли в суставах, тошнота -- вроде бы и впрямь малярия. Однако я никогда не видел, чтобы при ней появлялась сыпь по всему телу, появлялись гематомы и рвало кровью...
   -- О боже! - воскликнула Алехандра и прижала к губам салфетку.
   -- Простите, сеньора, - повинился доктор. - Однако это не первый такой случай. Самое удивительное, что через два-три дня людям становится легче, а потом снова начинается жар и... проявляются прочие симптомы. Но хинин, повторюсь, никак не помогает!
   -- Сеньор Алонсо, - быстро произнес я, пораженный страшной догадкой. - знаете, мне доводилось путешествовать по самым разным странам, я видел многое и, пусть я не специалист, но описанную вами картину мне доводилось наблюдать не единожды. Я боюсь, это не малярия.
   -- А что же? - нахмурился сеньор Гонсалес. - Надеюсь, не чума?
   -- Нет, нет... Более всего это напоминает тропическую лихорадку. Симптомы похожи на малярийные, только вот доктор сказал о гематомах и сыпи...
   -- Она заразна? - отрывисто спросил он.
   -- Насколько я знаю, переносят ее, как и малярию, насекомые. Те самые комары и москиты. Насчет того, может ли болезнь передаваться от человека к человеку, мне ничего не известно, - развел я руками, - я не медик.
   -- А лекарство...
   -- Не существует, - вздохнул я, припомнив путешествия по Азии и Африке. - Помню только, что больного непременно надо изолировать и закрыть москитной сеткой, чтобы насекомые его не покусали и не разнесли заразу дальше. Ну и еще нужно много питья, чтобы избежать обезвоживания, может, что-то жаропонижающее... Люди или выздоравливают сами, или умирают. Если уже появились кровоподтеки, обращаться с больным надо как можно осторожнее.
   -- Бедная Кларита... - прошептала Алехандра и снова перекрестилась. - Да поможет ей Дева Мария... С вашего позволения, сеньоры, я пойду скажу кухарке, как ухаживать за дочерью. Сеньор Гонсалес, вы позволите Эухении отлучиться на несколько дней? Я сама стану готовить, вы знаете, я умею...
   -- Да, конечно, поступай, как считаешь нужным, - кивнул тот. - Если, как говорит сеньор Кин, заразу переносят москиты, пусть Эухения с дочерью побудут подальше от всех нас. А вы, уважаемый сеньор Алонсо, объясните своим пациентам, что к чему.
   -- Сеньоры, - встрял я, - я не врач, я только высказал догадку!
   -- И что? - не понял Гонсалес. - Правы вы или нет, а осторожность всяко не повредит... А теперь, коль мы остались в сугубо мужском обществе, быть может, сменим тему?
   -- С удовольствием, - поддержал я. - Не расскажете ли, что это за таинственный Стрелок, которым меня пугают все, кому не лень?
   -- Мне самому хотелось бы знать, - вздохнул он. - Очевидно, это какой-то экзальтированный юнец, помешанный на справедливости. Могу сказать одно -- конь у него хорош, не хуже моих, а значит, это никак не может быть бедняк.
   -- Он мог украсть лошадь, - сказал Рикардо.
   -- Украсть -- да, но не научиться ездить верхом не как пастух! - фыркнул его отец. - Впрочем, надеюсь, скоро мы избавимся от этой докуки.
   -- О чем вы? - с интересом спросил я.
   -- Ну... - Гонсалес явно подумал о том, кто я таков, и решил, что не будет беды, если он выдаст секрет. - Скоро на рудники отправится обоз с продовольствием, обратно повезут серебро. Думаю, Стрелок не удержится.
   -- Я слышал, он не атакует обозы с серьезной охраной, - сказал я.
   -- В этот раз охрана будет лишь для видимости, - пояснил Гонсалес. - Но в повозках укроются мои люди, и я не я буду, если не изловлю этого неуловимого мстителя!
   -- Думаю, у вас все получится, отец, - кивнул Рикардо со всей серьезностью. Мне показалось, будто он чем-то удручен.
   -- Как интересно! - сказал я и, будто меня кто-то потянул за язык, спросил: - сеньор Гонсалес, а нельзя ли мне присоединиться к этому обозу? Хотелось бы своими глазами увидеть знаменитого Стрелка!
   -- Никаких проблем, сеньор Кин, - ответил тот. - Надеюсь, оружие у вас найдется? Впрочем, не палите без нужды, я хочу взять Стрелка живым и вздернуть его... по закону, разумеется.
   -- Разумеется, сеньор, - кивнул я. - Ну а теперь позвольте откланяться, час уже поздний. Не сочтите за труд, сообщите, когда соберется обоз. Я остановился в гостинице.
   -- Конечно, - ответил Гонсалес, - я пришлю за вами кого-нибудь.
   -- И мне пора, - пробасил Атль и поднялся. - Завтра на службу. Сеньор Кин, не возражаете, если я составлю вам компанию? Я тоже возвращаюсь в город.
   -- Почту за честь, - сказал я без тени иронии, и мы, распрощавшись, вдвоем спустились с террасы в сад.
   Расторопный Диего подвел мне коня, а конюх вывел инженеру смирную гнедую кобылу.
   -- Красивые были места, - нарушил молчание Атль, когда мы отъехали от асьенды на милю или около того.
   Я посмотрел по сторонам: да, по сравнению с садом "Перла Негра" местность выглядела вовсе уж уныло: выжженная земля, чахлая сухая трава, разве что опунции стойко зеленели среди пустыни.
   -- Неужто нельзя исправить положение? - спросил я. - Если снова пустить воду, то...
   -- Это не поможет, - покачал тот головой. - Глядите, как потрескалась земля. Если спустить воду из водохранилища, она уйдет вглубь, а потом...
   -- Засоление? - припомнил я.
   -- Именно, - Атль посмотрел на меня с интересом. - Воду спустить можно, но понемногу, постепенно, и хорошо бы, сперва прошел дождь. Только никто не будет этим заниматься. Если и удастся уговорить губернатора, он скорее прикажет взорвать плотину, чем велит понемногу ее разбирать. Рабочие нужны в рудниках, а не там... Вполне можно было бы понемногу спустить воду по заброшенным штольням, только нужно пробить пару тоннелей да выкопать направляющие каналы, по которым пойдет вода на равнине. Однако, повторюсь, рабочих рук никто не даст.
   -- Понятно, - сказал я. - Ну, я постараюсь как-то повлиять на разрешение этой ситуации. Не лично, нет, на это моих полномочий явно недостаточно, однако я сообщу, куда следует. Будем надеяться, наверху прислушаются к гласу рассудка.
   -- На вашем месте я не стал бы мешкать, сеньор, - серьезно произнес Атль. - Пока люди еще кое-как выживают, но скоро терпение их иссякнет. Если вскроется, что эпидемия началась из-за водохранилища, они могут и сами попытаться разрушить плотину. Вы ведь знаете здешний народ: они могут долго терпеть, но если уж взорвутся, их не остановишь!
   -- Почему вы решили, что я знаю местных? - спросил я.
   -- Вижу, что вы тут не впервые, - усмехнулся он. - Больно уж уверенно себя ведете, прочие гринго не такие. И по-здешнему вы бойко говорите, я слышал. К тому же, - он затянулся неизменной трубкой, - внешность у вас приметная. Я помню...
   -- Что помните? - насторожился я.
   -- Вы не беспокойтесь, сеньор, - невозмутимо произнес Атль, - у меня язык за зубами. Да и кому интересно, что лет этак пятнадцать или шестнадцать тому назад появлялся в Кампочите молодой гринго, вроде как путешественник? С ним было еще двое, и их предупреждали, что далеко в горы забираться нельзя. Они, впрочем, все равно туда отправились.
   -- Хм... И что же было дальше?
   -- Дальше? Вернулся только один и заявил, что прочие погибли. Ну так... предупреждали ведь, повторяю! Он уехал, а через какое-то время появился и другой... - Атль выпустил клуб дыма. - Они были похожи, да-с... Но этого второго теперь уже никак нельзя было спутать с первым. Смекаете, о чем я?
   -- Нет, никак не возьму в толк, - сухо ответил я.
   -- Ну, сеньор! - засмеялся инженер. - Кто, может, и прохлопал, да только любому, кто приглядится, ясно, что вы видите незримое.
   Он выразительно похлопал себя по левому глазу. Я нахмурился -- специально ведь проверил перед визитом - глаза были одинаковыми, я не хотел пугать людей. Впрочем, помнится, мой дядюшка тоже раскрыл мой секрет благодаря своей наблюдательности. Он, однако, заметил только, что один глаз у меня не настоящий, а вот о свойствах его даже не подозревал.
   -- О вас говорили, что вы знаете какие-то секреты, - припомнил я. - Они... хм... тоже позволяет видеть незримое?
   -- Отчасти, - ухмыльнулся Атль. - Я умею слушать горы, это у нас семейное... А видеть и обычный человек может научиться. Уверен, о вас уже пошли слухи. Белый человек в городке вроде нашего сразу привлекает внимание, вдобавок вы и ведете себя не как обычный гринго, и выглядите своеобразно... Вот увидите, завтра-послезавтра, особенно если наш уважаемый доктор не присвоит вашу догадку касаемо тропической лихорадки, вас ославят шаманом и пойдут просить о помощи.
   -- Только этого мне и не хватало, - пробормотал я. - Гм... сеньор Атль, что это так сверкает во-он там?
   -- Где? - он пригляделся против закатного солнца. Справа от дороги в самом деле что-то полыхало багрянцем и золотом, и неожиданно было увидеть это посреди пустыни и вездесущих опунций. - Это бывшая асьенда Смитессона, слыхали о таком? Говорят, его поймали гринго и посадили в тюрьму. Тут его не любили, поэтому саму усадьбу -- она вон там, чуть дальше, - разграбили, а в стеклянные домах, где он держал свои колючки, повыбили все стекла. Вот осколки и блестят.
   -- А кактусы? - спросил я с замиранием сердца.
   Смитессон был мошенником, но он тоже коллекционировал кактусы. Представить только, что творилось бы у меня на душе, если бы мою оранжерею уничтожили столь варварским образом!
   -- Кому они нужны? - удивился инженер, совсем как та хорошенькая цветочница. - Там, наверно, и остались.
   -- Хм... Надеюсь, наведаться туда не возбраняется?
   -- Нет, конечно. Только не на ночь глядя, там стекла полным-полно, а уже темнеет. Этак и изрезаться недолго. Ребятишки как-то там играли, так один на осколки упал, доктор еле-еле ему руку спас.
   -- Да, пожалуй, лучше съезжу туда поутру, - кивнул я.
   И правда, чем еще заняться? Сперва я думал напроситься на прием к губернатору, но отринул эту идею. Что я могу ему сообщить? Намекнуть, что знаю о дельце Варгаса и Смитессона, перешедшем в руки Санчеса? А доказательства? Смитессон далеко, Варгас будет отпираться -- ему здесь еще жить и растить детей, так что против властей он не пойдет, не тот характер. Другое дело, если бы ему вовсе нечего было терять, но и то сомневаюсь, чтобы он открыто сознался в содеянном. Одно дело слухи, другое -- прилюдное признание, после такого уже не отмоешься...
   Словом, у губернатора мне пока делать нечего. Объясню ситуацию консулу, пускай сам разбирается с Санчесом, задействует рычаги власти и все в этом роде, ему лучше знать, как это делается. Причину народных волнений я установил, этого, по-моему, вполне достаточно.
   Пока же я дожидаюсь обоза (ведь интересно взглянуть на этого таинственного Стрелка хотя бы издали), можно наведаться на развалины асьенды Смитессона. Вдруг какой-нибудь из его питомцев выжил?
   -- Доброй ночи, сеньор, - прервал мои рассуждения Атль, коснулся полей шляпы и повернул направо.
   -- Доброй ночи, - отозвался я и отправился в гостиницу.
  
   7.
  
   Инженер оказался прав. Диего, принесший мне поутру выстиранные и отутюженные рубашки и горячую воду для бритья, сообщил, что слуги шушукаются: приезжий гринго (то есть я) не просто гринго, а великий белый шаман. На мой вопрос, с чего они это взяли, Диего ответил, что еще с раннего утра доктор Алонсо самолично объехал пациентов в городе и разослал мальчишек по окрестностям, чтобы предупредить людей -- нынешняя напасть вовсе не малярия, зараза похуже, и бороться с ней надо иначе, к тому же нужны меры предосторожности. Ну и, как честный человек, сказал кому-то, что надоумил его приезжий гринго, сеньор Гонсалес с семейством и инженер Атль тому свидетели. Слухи разнеслись мгновенно, чего и следовало ожидать.
   Сам Атль тоже не молчал, потому что, не успел я позавтракать, как Диего принес свежую сплетню: вокруг поговаривают, что все несчастья от водохранилища, поэтому надо его изничтожить. Только не сходу, потому что так до беды недалеко, надо понемногу спускать воду, а потом уж разбирать плотину. Да разве же губернатор даст разрешение?
   В общем, Кампочита бурлила. Я бы сравнил это бурление не с перегретым паровым котлом, который вот-вот не выдержит давления пара и взорвется, а с кастрюлей, в которой кипит вкусное варево. Пока это еще только кипяток да ингредиенты, но когда они сварятся, получится хороший суп. В смысле, подходящее решение. Во всяком случае, я искренне на это надеялся.
   Покончив с завтраком, я решил, что хватит мучиться по такой жаре в костюме, и послал Диего за одеждой. Через четверть часа он вернулся вместе с портным. За портным двое подмастерьев волокли груды разноцветных рубашек, расшитых жилеток, роскошных штанов для верховой езды... Хорошо еще, сапоги у меня были свои. Впрочем, я все равно не удержался и купил новые, когда следом за портным заявился сапожник.
   Выглядел я в местном наряде крайне колоритно, особенно когда залихватски повязал на шею алый платок и надел сомбреро. Поглядев на себя в зеркало, я решительно вставил карий глаз вместо голубого. Если меня тут сочли шаманом, пусть убедятся воочию, что были правы!
   Кажется, своим появлением я произвел фурор. Какая-то пожилая служанка выронила корзину с покупками (спасибо, не с яйцами), точильщик чуть не чиркнул по точильному кругу пальцем вместо ножа, словом, много кто провожал меня взглядом. В особенности мне льстило внимание юных сеньорит и молодых сеньор. Хотя и служаночки попадались очень даже хорошенькие...
   Тут я подумал, что мне не хватает усов, чтобы молодцевато их подкручивать, кося на южных красавиц карим глазом, ухмыльнулся и поехал дальше. Диего, которому от моих щедрот тоже перепал новый костюм, следовал за мной. Ему тоже доставались заинтересованные девичьи взгляды, и то сказать: слуга при таком важном сеньоре -- это не какой-то голодранец!
   Уже на выезде из городка я повстречался с сеньором Гонсалесом в сопровождении небольшого отряда. Был он в форме, должно быть, направлялся в участок или в ратушу. Мы вежливо раскланялись, и он, проморгавшись при виде моих глаз, спросил:
   -- Решили прогуляться, сеньор?
   -- Да, пока еще не слишком жарко, - ответил я. - Не помню, упоминал ли я, но у меня точно такое же хобби, как у недоброй памяти Смитессона -- я, видите ли, коллекционирую кактусы.
   Гонсалес посмотрел на меня с явным недоверием и ткнул пальцем через плечо:
   -- Вон, полная пустыня этих колючек.
   -- Это опунции и цереусы, ничего интересного, - посетовал я. - Но, будем надеяться, мне удастся отыскать какую-нибудь редкость.
   -- Удачи, - не без иронии пожелал Гонсалес. - Оружие при вас, я надеюсь? Будьте осторожнее: Стрелка вчера видели в окрестностях Кампочиты. Видно, присматривается, где ловчее напасть на обоз.
   -- Уже известно, когда он отправится?
   -- Конечно. Завтра рано поутру. Сами понимаете, - он усмехнулся, - слухом земля полнится.
   -- Еще как понимаю, - вздохнул я. - В таком случае, до завтра, сеньор!
   -- Увидимся, - ответил Гонсалес и поехал прочь. Вооруженные полицейские направились за ним.
   -- Эх, вот так конь у него! - вздохнул Диего, проводив его взглядом. - Конюхи сказали, сеньор Гонсалес выписал его чуть ли не из Андалузии! Правда, хорош, сеньор?
   -- Да, редкой красоты животное, - согласился я.
   Под седлом у Гонсалеса был вороной жеребец, похоже, в самом деле андалузской породы: очень уж характерный силуэт. Я не слишком хорошо разбираюсь в лошадях, но у лорда Блумберри имелся гнедой андалузец, а общаясь с этим в высшей степени достойным господином, трудно не запомнить хоть что-то из его историй о лошадях. Словом, вороной Гонсалеса, судя по компактности корпуса, широкой груди, чуть приподнятому крупу, коротковатой на первый взгляд шее, роскошной гриве и хвосту, особой грации движений, свойственной испанским лошадям, был если не чистокровным, так уж полукровным точно.
   -- Ваш тоже неплох, - утешил Диего. - Но, конечно, породу сразу видать... У сеньора Гонсалеса на конюшне лошади как на подбор, редкой красоты.
   -- Ну, мне не в параде участвовать, - хмыкнул я и потрепал серого мерина по шее. - Едем! Не то возвращаться будем по самой жаре...
   До бывшей асьенды Смитессона мы добрались довольно быстро: этот ушлый тип устроился совсем рядом с Кампочитой.
   Оставив Диего с животными, я отправился бродить по когда-то роскошному, а теперь совсем выгоревшему саду. Должно быть, тут цвели розы, георгины и бархатцы, радовали взгляд яркими красками пуансеттия и космея, особенно красивые на фоне самшитовой живой изгороди... Увы, выжили лишь опунции! Декоративный прудик высох, только емкости на дне говорили о том, что когда-то в нем обитали водные растения. Может быть, кувшинки, может, что-то еще...
   Печальное это было зрелище! При виде же того, что осталось от теплиц, сердце мое буквально облилось кровью.
   Еще недавно прекрасные сооружения -- Смитессон отстроил оранжереи с размахом, который мне и не снился, - превратились в обломки рам и каркасов, перемешанных с грудами битого стекла, которые нестерпимо сверкали на солнце. Я прошелся по тропинке, что шла посредине самой большой оранжереи -- стекло хрустело под ногами, - но не нашел ничего, только расшвырянные битые горшки и мумифицированные растения. Даже стойкие суккуленты не выдержали долгой засухи. Вдобавок зимой тут довольно холодно, а не все из них переносят перепады температур... Одним словом, это было гигантское кладбище, и мне оставалось только снять шляпу и вознести молитву священному солнечному кактусу и прочим богам-кактусам, чтобы позаботились о погибших и поместили их в небесный сад, где всем достанет и света, и тени, и тепла, и влаги, каждому по потребностям...
   Поняв, что замечтался, а солнце пригревает мне макушку, я нахлобучил сомбреро и поплелся обратно, отшвыривая мыском сапога крупные осколки стекла. Вдруг один из них блеснул на солнце особенно ярко, чуть не ослепив меня. Я проморгался, присмотрелся -- мне почудилось что-то красное в куче черепков.
   Я не поленился подойти поближе и...
   -- Вот ты какой, цветочек аленький! - выговорил я с искренним восторгом и принялся разбрасывать мусор.
   Чудо, но под завалами черепков маленький кактус -- это была Parodia nivosa, вся в нежных белых колючках, правда что "снежная"! - не только выжил, он расцвел из последних сил. Спасло его, по всей видимости, то, что горшочек упал набок, но не разбился совсем, а сверху его засыпало черепками, которые худо-бедно прикрывали несчастное растение от палящего солнца.
   -- Ну, будем считать, что я проехался не зря, - сказал я вслух, осторожно поднимая добычу. Красный цветок согласно покивал в ответ.
   Я на всякий случай еще прошелся вокруг, вороша осколки и прочий мусор, но ничего больше не нашел. Пародия снежная оказалась единственной выжившей...
   В гостиницу я возвращался с триумфом и кактусом, прижатым к груди. (От горшка пришлось избавиться: под ним оказался муравейник, в грунте кусачих злющих муравьев тоже было предостаточно. Чудо, что они не уничтожили несчастную малютку Николь -- так я решил назвать новообретенный кактус.)
   Теперь меня провожали еще более долгими взглядами и, по-моему, шушукались у меня за спиной: мол, и кактус этого гринго не колет, и видит он невидимое, и умеет разговаривать с растениями и животными. Чувствую, еще немного, и окажется, что я -- это бог-кактус во плоти. Я ничего не имел против.
   По пути я купил у горшечника подходящую тару, послал Диего набрать земли с клумбы во внутреннем дворике гостиницы и обустроил Николь со всем возможным комфортом. Конечно, это была далеко не оранжерея, но мне показалось, что кактус заметно воспрянул духом. Теперь нужно доставить Николь домой в целости и сохранности -- не уверен, что морской воздух и сквозняки полезны для такого нежного, пусть и стойкого создания. Бедняжка истощена до предела, а еще этакая встряска... Будем надеяться, обойдется!
   Не знаю, что уж там наплел Диего хозяину гостиницы: тот смотрел на меня с некоторой опаской (и уважением тоже), вечером самолично принес мне ужин и как бы между делом, поглядывая на Николь, осведомился, правду ли говорят, будто сеньор, то есть я -- шаман. "В некотором роде", - расплывчато ответил я и погладил кактус.
   Видя, что он в самом деле меня не колет, хозяин уважительно вздохнул. Потом перевел взгляд на горшок, на котором я нарисовал руну тейваз, чтобы придать Николь сил в борьбе за жизнь, и непроизвольно перекрестился. Затем посмотрел мне в глаза, один из которых с утра был карим, а теперь сделался зеленым, снова перекрестился и улетучился, бормоча что-то о Деве Марии, заступнице...
   "Интересный эффект! - подумал я. - Главное, чтобы меня считали добрым шаманом, а не вредителем каким-нибудь, не то еще устроят аутодафе. Привяжут к цереусу побольше да запалят..."
   Поскольку свести подобного рода знакомство с кактусом выдающихся размеров мне уже довелось, повторения мне не хотелось, поэтому я решил вести себя скромнее. Вернее, попытался.
   Этим же вечером Диего постучался ко мне (я как раз изучал карту округи) и пристыженным шепотом сообщил, что обо мне говорит весь город... Словом, одна несчастная вдова хочет получить от белого шамана благословение. Я схватился за голову, однако деваться мне было некуда...
   Вдова, против ожидания, оказалась не сморщенной старухой - миловидной женщиной не старше тридцати. Беда у нее была обычная для здешних мест: буквально две недели назад ее муж погиб в шахте под обвалом. Женаты они были уже несколько лет, но прижили только дочку, та все время болела. Так вот, бедная Карменсита заклинала меня святым Христофором, чтобы я даровал ей сына. Что тут такого, муж был дома аккурат перед несчастьем... "Чудеса ведь случаются!" - горячо произнесла она и покосилась на кактус.
   Я тяжело вздохнул, налил Карменсите глоток кактусовки и запер дверь. Чего от меня ожидают, было ясно как день, поэтому... пришлось соответствовать почетному званию шамана. А мальчик или девочка... это как получится.
  
   8.
  
   По счастью, прелестная вдовица улетучилась еще до рассвета, никто ее не заметил. Да и мне пора было вставать, чтобы вовремя присоединиться к обозу.
   Я нагнал его уже за пределами Кампочиты. Обоз двигался небыстро: мулы с трудом тянули нагруженные провиантом и крепежными бревнами повозки.
   -- Я уж решил, что вы передумали, - встретил меня Гонсалес. Он был без формы, в такой же одежде, как у прочих охранников, верхом на невзрачном гнедом коньке.
   -- Ну что вы, просто отвык вставать в такую рань, - ответил я, отчаянно зевая (поспать мне не удалось). - Вижу, вы изменили вашему вороному красавцу, сеньор?
   -- Слишком приметен, его вся округа знает, - усмехнулся он. - Если Стрелок заметит его, то сразу смекнет, что всадник -- это я собственной персоной, и тогда вся охота насмарку. Ну да ничего, этот малыш, хоть и невзрачен, но даст фору и породистому коню! А уж вынослив -- другим и не снилось.
   -- Местная порода? - решил я поддержать разговор, рассудив, что могу пересказывать какие-нибудь байки лорда Блумберри.
   -- Да о чем вы, - вздохнул Гонсалес. - Помесь невесть кого неведомо с кем. Для местной лошадки великоват, хотя следы породы вроде прослеживаются, но в нем явно больше от мустанга. А вы разбираетесь в лошадях?
   -- Немного, - сказал я и мысленно добавил "вынужденно". - Один мой знакомый -- заядлый лошадник, от него я узнал много интересного. Сам-то я живу в городе, коня держать нет смысла. У меня другое увлечение, сеньор.
   -- Да-да, я уже наслышан о вашем интересе к кактусам, - хмыкнул он. - Каюсь, сперва я решил, что это выдумка, но мне уже в красках описали, как вчера вы триумфально въехали в Кампочиту с кактусом в руках.
   -- Джентльмен имеет право на скромное хобби, - улыбнулся я в ответ, - даже если он служит... вы понимаете, где. Этот экземпляр я взял в оранжерее Смитессона -- он единственный выжил из всей коллекции, как это ни печально.
   -- Понятно. Боюсь, в наших краях вы и впрямь не найдете ничего интересного, - сказал Гонсалес. - Опунции, опунции, кругом опунции...
   -- Кто-то упомянул при мне про кактусовый лес, в котором якобы скрывается Стрелок, - припомнил я.
   -- А! Это там, - он махнул рукой в сторону гор. - На одном плато просто заросли этих опунций, агавы и еще каких-то колючек. Пройти можно, но зачем? Агавы на текилу и поближе к городу предостаточно.
   -- То есть Стрелок может там прятаться?
   -- Думаете, мы не проверяли? Заросли густые, и если бы он протиснулся туда вместе с конем, это было бы заметно -- там сломанная ветка, тут конский волос на колючке... А в волшебное слово, открывающее путь, я не верю, - серьезно ответил Гонсалес. - Мои люди прочесали эти заросли. Да, там есть заброшенные штольня, куда человек может зайти, не пригибаясь, но лошадь не поместится. Вдобавок конь всегда может выдать хозяина звуком: даже если он приучен вести себя тихо, не фыркать и не ржать, ему достаточно звякнуть удилами или, скажем, зацепить копытом камень.
   -- Ясно... - кивнул я и замолчал.
   До рудников было трое суток пути, прибыть мы должны были послезавтра на закате или, если не станем торопиться, утром четвертого дня. Торопиться явно не входило в планы Гонсалеса, поэтому сегодня лагерь разбили, едва только начало смеркаться, развели костры и принялись стряпать ужин. Воду для мулов и лошадей везли с собой в бочках -- тут ее попросту не было, кругом расстилалась ровная, как стол, выжженная солнцем прерия. Ехали мы вдоль русла бывшей реки: от Инстабля остался едва заметный ручеек да несколько луж. Еще неделя жары - высохнут и они.
   Ночь прошла спокойно, хотя наутро караульные доложили, что вроде бы заметили всадника в отдалении. Он, впрочем, не приближался и не делал попыток атаковать, а следов не нашли. Очень может быть, нашим сторожам это привиделось.
   Я поглядывал по сторонам, но, поскольку не отдалялся от обоза, ничего интересного увидеть не мог. Только и оставалось, что разговаривать с Гонсалесом, с которым мы уже отбросили "сеньоров", начали называть друг друга по имени и распили по стаканчику текилы за ужином.
   -- Как любопытно, - говорил он, раскуривая сигару, - вы любите кактусы, я -- лошадей. Ваш английский знакомый тоже любит лошадей, и оба мы связаны с вами в том или ином роде... Кстати, кактусы тоже связаны с лошадьми, вы знали?
   -- Нет, как это? - удивился я.
   -- О! Есть такая легенда, - Гонсалес с удовольствием затянулся и выдохнул ароматный дым. - Не местная, но я слыхал ее от человека из Аргентины, с которым имел дело по поводу серебряных рудников...
   -- Хм?
   -- У меня доля в этом предприятии, и немалая, - правильно истолковал это междометие мой собеседник. - В старых рудниках, я имею в виду, с новыми я связываться не стал, как чувствовал, да и Рикардо отсоветовал. Правильно сделал, что послушал сына и Атля, не то сам оказался бы виноват в этом безобразии.
   -- А исправить его вы никак не можете? - спросил я.
   -- Кто же мне позволит? Мне что-то не хочется стравливать своих полицейских с губернаторской охраной -- у него и людей, и оружия больше, чем во всем моем управлении! Это не считая охраны рудников... Если вы предложите прихватить крестьян, то это, уж простите, курам на смех. Они не знают, как за револьвер-то взяться, да и где я найду столько оружия? Купить могу, но об этом живо пронюхают губернаторские соглядатаи... А я намерен еще пожить, - серьезно сказал Гонсалес. - Мой сын женился совсем недавно, и я хочу увидеть внуков.
   -- Почему вы так спокойно мне об этом рассказываете? Не боитесь, что я выдам вас губернатору?
   -- Не боюсь, - фыркнул он, - у меня чутье на людей. Вдобавок вы даже не сделали попытки встретиться с Санчесом, хотя узнали много интересного за ужином, не так ли? Этого ему было бы вполне достаточно... У вас явно другое задание, какое, спрашивать не буду, вы все равно не ответите. Но если вы сумеете сделать хоть что-то, чтобы вернуть реку в прежнее русло -- и я говорю не столько об Инестабле, сколько о жизни в этих краях, - я сниму перед вами шляпу.
   -- Я постараюсь, Орландо, - кивнул я. - Хотя бы поставить в известность заинтересованных лиц я могу. Давайте не будем о грустном! Вы, кажется, начали рассказывать о связи лошадей с кактусами?
   -- Ах да, - вспомнил он. - Тот мой деловой партнер рассказал мне одну легенду. Вы, быть может, слыхали, что в Аргентине разводят лошадей породы фалабелла?
   -- Не слыхал, - качнул я головой. - А чем они знамениты?
   -- Размерами, - ухмыльнулся Гонсалес. - Самый большой жеребец ростом не больше полутора футов в холке, а весит едва ли двадцать фунтов.
   -- А при чем тут кактусы? - заинтересовался я, представив лошадку размером с собаку. Главное, не проговориться о них лорду Блумберри: с него станется ввести новую моду в наших краях.
   -- Легенда гласит, что когда-то давным давно табун диких лошадей угодил под обвал в горах и остался заперт в глубоком каньоне, из которого не было выхода, - зловещим тоном произнес Гонсалес. - Единственной их пищей были кактусы, но такой еды не хватало, и лошади всё мельчали и мельчали. Спустя много лет в этот каньон каким-то образом забрел фермер, обнаружил это диво и увел к себе, оттуда и пошла эта порода. Даже на нормальной пище лошадки не росли, так и рождались крохотными. Такая вот шутка природы.
   -- Как интересно! - воскликнул я, порадовавшись тому, что мои любимые кактусы помогли сохранить жизнь ни в чем не повинным животным. - Поразительная легенда, и я...
   -- Эт-то что еще такое? - перебил он меня, нахмурившись, и, пришпорив коня, подъехал к горстке крестьян с мотыгами. - Эй! Чем это вы заняты? Перепутали пустыню со своими полями?
   -- Нет, сеньор, - отозвался один из них, сняв шляпу. - Мы копаем канавы.
   -- Зачем?
   -- Сеньор Атль сказал, что если пойдет вода, то Инстабль выйдет из берегов и зальет все вокруг. А потом эта земля умрет от подземной соли. Надо будет отвести воду в стороны, тогда она спокойно напитает землю, а соль ничего не отравит, - пояснил пожилой пеон. - После мы засыплем канавы и снова сможем выращивать овощи, как прежде.
   -- А почему вы так уверены, что вода появится? - нахмурился Гонсалес.
   -- Так сказал сеньору Атлю белый шаман, а тому поведал об этом дух священного солнечного кактуса, - выдал пеон. Я поглубже надвинул шляпу, чтобы они не разглядели моей физиономии. - Простите, сеньор, нужно копать. На полях дела нет -- всё сгорело, но мы еще надеемся на лучшее! До вечера нам надо встретиться с теми, кто копает от плато.
   -- Ну что ж, копайте, дело ваше, - несколько растерянно ответил тот и повернул коня. - Слыхали, Виктор?
   -- Да, - кивнул я, - но я ничего подобного не говорил.
   -- Значит, сказал сам Атль и свалил на вас, - хмыкнул Гонсалес. - Это очень в его духе! Ну что ж, посмотрим, что из этого выйдет.
   Я обернулся, посмотрел на голых по пояс, мокрых от пота пеонов, упорно долбивших мотыгами иссохшую землю, и мысленно пожелал им удачи. Что, интересно, затеял инженер? Неужто впрямь хочет тайком пробить тоннель в старые штольни и спустить воду из водохранилища? Как знать...
   День прошел спокойно, но сегодня всадника видели и мы с Гонсалесом. Правда, этот неизвестный маячил в отдалении, появлялся то справа, то слева, и разглядеть его не было никакой возможности: мы видели лишь черный силуэт, и Орландо ругательски ругался -- мол, нужно было взять с собой бинокль! С такого расстояния неизвестного не подстрелишь, да еще и неясно, Стрелок это или какой-нибудь случайный охотник.
   -- Если он собирается напасть, значит, наверняка сделает это завтра, незадолго до заката, как за ним водится, - сказал мне Орландо, когда вечером мы расположились у костра. - Плато с кактусами совсем недалеко. Если у Стрелка там убежище...
   -- Все же хотите поймать его на живца?
   -- Конечно... - Гонсалес закурил. В отсветах костра его лицо казалось бронзовым и неподвижным, как у древних индейских истуканов. - Я могу понять и принять его мотивы. Неважно, движет им месть за обиженную девушку или обида на несправедливость... могу, в самом деле. Но, Иисус, до чего же бездарно он действует!
   -- Вы еще скажите, что научите его уму-разуму, - поддел я.
   -- Может, и научу, - пробормотал он и умолк.
   Утро выдалось ветреным. "Не к добру, - сказал мне шепотом Диего, - и вчера солнце в тучу садилось". Мой серый мерин прядал ушами и фыркал -- ему не нравились клубы пыли, поднятые ветром. За повозками тоже тянулся пыльный след. Я предпочел ехать чуть поодаль, да еще и платок на нос натянул, чтобы не вдыхать пыль и песок. Эти платки вовсе не для красоты, как думают многие, у них чисто утилитарная цель -- защищать лицо владельца. Ну или не давать опознать его, чем частенько пользуются грабители.
   -- Сеньоры, надо ехать! - крикнул нам старший возничий. - Никак, гроза собирается! Впереди каньон, надо бы пройти его поскорее!
   -- Какая гроза, побойся бога! - поморщился Гонсалес. - Разве что снова сухая...
   Я взглянул на небо -- в самом деле, сгущались тучи, и я даже расслышал далекий сдержанный рокот. В обозе кто-то негромко начал молиться богу огня и грозы Уракану, чтобы не прошел мимо и одарил землю дождем. Это, я знал, палка о двух концах: мимо он, быть может, и не пройдет, но если ветер усилится...
   -- Повозки в круг! - приказал Гонсалес, явно подумав о том же. - Лошадей и мулов в центр! Укрыться всем!
   Началась организованная суета, а я отъехал немного в сторону, чтобы не мешать.
   -- Глядите, сеньор! - воскликнул Диего, следовавший за мной по пятам. - Вон там! Смотрите же!
   Я пригляделся -- солнце очень удачно зашло за тучу -- и разглядел силуэт всадника. Тот, будто почувствовав мой взгляд, вздыбил коня и помчался к обозу.
   -- Орландо! - крикнул я, почуяв азарт. - Он здесь!
   -- Вижу! - отозвался Гонсалес, укрывшись за повозкой. - Не стреляйте, он нужен мне живым!
   -- Понял! - отозвался я, сделал вид, будто не вижу никакого всадника, а жестом приказал Диего убраться подальше.
   Выстрел, прозвучавший с противоположной стороны, заставил меня вздрогнуть.
   -- Стрелок! - закричал кто-то из обозников. - Вон он, сеньоры, глядите!
   Я развернулся: в самом деле, на фоне сумрачного неба на плато, поросшем опунциями, гарцевал еще один всадник на точно таком же вороном коне.
   -- Выходит, их двое... - пробормотал я, удерживая своего серого на месте. - Вот откуда сказки о том, что у Стрелка волшебный конь, мгновенно переносящий седока с одного места на другое... Но тут ты выдал себя, приятель! Диего, будь здесь!
   -- Понял, сеньор, - ответил тот.
   -- Орландо! - я махнул рукой. - Я за тем, а вы...
   -- За другим! - азартно откликнулся Гонсалес, тоже понявший, в чем причина неуловимости Стрелка. Ясно: пока один отвлекал внимание, подельник успевал подобраться вплотную к обозу. - Н-но!..
   Его гнедой взял с места в карьер. Да, конек был невзрачен с виду, но сейчас он, летящий во весь опор по прерии, напоминал охотничью собаку, выкладывающуюся изо всех сил, чтобы нагнать дичь.
   Я тоже пришпорил серого: он разгонялся медленно, это я уже понял, но был на редкость неутомим, как большинство местных лошадей. Стрелок (или его копия) мелькал впереди, вороной конь мчался что есть духу, и мне почудилось что-то удивительно знакомое в его аллюре. Я не лошадник, но я достаточно наблюдателен, чтобы подметить подобное.
   -- Стой! - крикнул я, перекрывая посвист ветра, и выпалил в воздух. - Стой, именем закона!
   Не знаю, откуда я это взял, но прозвучало грозно.
   Будто в ответ на мои слова гром грянул над самой головой, и мой конь шарахнулся от неожиданности, правда, сразу же выправился. Стрелку не повезло больше -- его вороной заартачился, явно испугавшись, но потом снова помчался вперед. Однако разрыв между нами значительно сократился, и я уже различал спину Стрелка и его развевающийся плащ.
   -- Стой, кому говорят! - повторил я, правда, стрелять не стал, поскольку мрак так сгустился, что я запросто мог попасть во всадника, а не в белый свет...
   Вместо меня выстрелили сами небеса: новый оглушительный раскат грома заставил моего серого осадить на полном скаку, вороной же Стрелка, истошно заржав, встал на дыбы. Мне прекрасно было видно, как тот пытается усмирить перепуганного коня: молния подпалила высохший цереус, и факел пустыни осветил всё чуть не на милю вокруг.
   Я пришпорил мерина -- тот двинулся вперед, пусть и без особой охоты. Стрелку повезло меньше: еще один раскат грома, и вроде бы успокоившийся вороной скинул всадника и умчался прочь -- я хорошо это видел, кактус пылал, будто путеводная звезда.
   Тут уж я не упустил своего и в мгновение ока оказался возле Стрелка, который, кажется, запутался в собственном плаще.
   -- Вот ты и попался! - воскликнул я в духе дешевых романов, соскочил с коня и схватил беглеца за плечо, разворачивая к себе.
   Стрелок слабо вскрикнул и попытался закрыться руками, но тщетно: шляпа свалилась с его головы, по плечам рассыпались густые кудри, а эти глаза я видел совсем недавно!
   -- Сеньора? - выговорил я, сдернув с ее лица эту тряпку. - Вы?! Но как...
   Вместо ответа невестка Гонсалеса поступила, как большинство женщин в сложной ситуации -- разрыдалась, пряча лицо в ладонях. Я вздохнул и прислушался -- кажется, в отдалении раздавались выстрелы. Я искренне надеялся, что Гонсалес сдержит свое слово и постарается взять Стрелка живым, иначе...
   -- Второй Стрелок -- это ваш муж, верно? - спросил я, когда всхлипы Алехандры сделались пореже. Она кивнула. - Бог мой, как вы додумались до подобного?
   -- Это всё Рикардо... - судорожно вздохнула она, утерев слезы платком, который я машинально ей подал, а дальше слова полились рекой. - Он сильный и храбрый, но он очень молод и никак не мог убедить отца и прочих, что нужно действовать, что мы должны защитить людей! Никакое серебро не стоит стольких жизней! Его не хотели слушать, и тогда я вспомнила легенду о мстителе, мне рассказывала ее кормилица.
   -- Вот как Рикардо сделался Стрелком...
   -- Да. Сперва в одиночку. Ну а потом мы решили - лучше, если все поверят в потустороннюю природу Стрелка... Рикардо появлялся с одной стороны, я с другой... - Алехандра снова всхлипнула. - Я хорошо езжу верхом, а со стороны могу показаться юношей, и нам удавалось морочить людей...
   -- Однако эти ваши грабежи и поджоги...
   -- Я не хотела, клянусь! - она прижала руки к груди. - Но как иначе было привлечь внимание властей? Грабежи -- это чушь, мы же никого не убили, зато крестьян заговорить о беде! Губернатор богател, а простые люди только голодали и болели! Разве это справедливо? Мы должны были что-то сделать, чтобы их защитить!
   -- Ясно... - Я помолчал. - А кони? Одинаковые вороные кони?
   -- У сеньора Гонсалеса их несколько, - Алехандра шмыгнула носом. - Мы с Рикардо просто говорили, что едем на конную прогулку, вот и все! Обычно я ездила на Кальме, но она захромала. Мы уж думали, что ничего не выйдет, что Рикардо придется ехать одному, однако сеньор Родригес оставил своего Ниньо на конюшне, и я подумала, что совладаю с ним, он хорошо вышколен А он молнии испугался...
   -- То есть вы знали, что ваш свекор будет в обозе?
   -- Конечно. Мы оба знали, ведь он обсуждал дела при Рикардо, меня тоже не стеснялся -- что может понимать в подобном девушка моих лет!
   Алехандра сверкнула глазами, и я тяжело вздохнул.
   -- Едем обратно, - сказал я и поднял ее на ноги. - Мой серый свезет двоих, а Ниньо, думаю, вернется сам, когда поутихнет буря.
   -- Ах! - воскликнула она.
   -- Что такое?
   -- Глядите, сеньор! - Алехандра показывала мне ладонь. - Глядите, это же... это же дождь, вы что, не видите?! Дождь пошел! Значит, вы и вправду шаман и наколдовали его?! Ах, сеньор!..
   С этими словами она кинулась мне на шею, а я тяжело вздохнул. И зачем мне такая слава?
   Будто в ответ на мои мысли высоко в темных тучах грянул гром, а ближние горы отозвались тяжелым гулом.
   -- Едем скорее, - сказал я, заподозрив неладное, и закинул девушку в седло серого.
   К лагерю мы добрались уже под проливным дождем, не спасали ни шляпы, ни плащи.
   -- С добычей, Виктор? - прокричал сквозь шум дождя Гонсалес. Он держал за шиворот мокрого насквозь и порядком исцарапанного сына. Должно быть, тот пытался укрыться в кактусовом лесу, а может, просто столкнулся с опунцией.
   -- Да, получите, - ответил я и ссадил Алехандру наземь. Она сразу кинулась к мужу. - Ниньо удрал, ну да вернется, я думаю.
   -- Куда он денется... - проворчал он и встряхнул Рикардо. - У, щенок! Я с тобой еще побеседую, дай только до дому добраться!
   -- Сеньор, лучше бы нам подняться повыше, - встрял кто-то из обоза. - Слышите?
   Далекий гул нарастал, его было слышно даже за шумом дождя.
   -- Это же у плотины! - очнулся вдруг Рикардо. - Дождь идет из-за гор, река переполнится, и если прорвет плотину... Отец, бросайте повозки, уводите людей на плато! Я покажу, где проход через заросли!
   -- Э, нет, - остановил я, поняв замысел инженера Атля. - Туда нельзя. Там ведь старые штольни, верно? Вот оттуда вода и хлынет, нечего там делать! Давайте просто поднимемся на тот холм, там вода нас не достанет...
   "Точно, шаман", - услышал я шепотки, когда возницы погнали мулов на возвышенность. Повозки, ясно дело, не бросили, все-таки вода и провизия лишними не бывают.
   -- Два идиота! Говорил же, выбирай жену по уму, а не по сердцу, - отчитывал сына Гонсалес.
   -- Отец, я и выбрал по уму, - оправдывался тот. Алехандра истово кивала, - ну а сердцу не прикажешь. Прости, я не мог поступить иначе... Я должен был что-то сделать, я на все был готов, лишь бы спасти людей, а вы притворялись, будто ничего не замечаете, и... Ах, как же вам объяснить?
   -- Ну почему у меня только один сын? - вопросил Гонсалес у темных туч. - Было бы хоть двое, этого я мог бы убить... Нет, мучайся теперь с таким наследничком!
   -- Орландо, они ведь в самом деле болели душой за людей, которым нечего есть, - напомнил я. - Полно вам злиться.
   -- Я не злюсь, - шепотом ответил он, - это для публики. А так... я думал, сын у меня вовсе размазня, а он -- ишь ты! - народным мстителем сделался. С женушкой на пару...
   -- Муж и жена -- одна сатана, так у нас говорят, - ввернул я.
   -- Вот-вот, очень им подходит! А еще...
   Договорить он не успел: откуда-то спереди раздался странный звук, будто треснул глиняный горшок в печи у великана, потом послышался сдержанный гул.
   -- Водохранилище... - проговорил Гонсалес и сглотнул. - Должно быть, с гор пошла вода, и плотина все-таки не выдержала...
   -- Может, часть сойдет через штольни, - сказал я. - Я слышал отдаленный грохот, может, это взрывали перемычки? Атль говорил об этом.
   -- Не знаю, но лучше нам никуда отсюда не трогаться, пока не станет ясно, в чем дело. - Он посмотрел на сына и мрачно произнес: - Поди переодень жену, пока не простыла! Живо, в фургон оба!
   Я подождал, пока они не отойдут, посмотрел на Гонсалеса (под полями сомбреро удобно курить даже под проливным дождем) и спросил:
   -- Вы же догадывались, кто таков Стрелок, верно?
   -- Конечно, - ответил он. - Это было легко проверить, я ведь частенько говорю за столом о делах, а Рикардо все слышит и запоминает... Я не ожидал лишь участия Алехандры! Ну да что ж, два сапога -- пара... Я горжусь сыном, Виктор. Пусть он еще наивен, пусть думает о глупых идеалах и порой делает ошибки, но в его груди бьется горячее сердце настоящего мужчины!
   -- Он сделал, что хотел, - улыбнулся я. - Все заметили проблему, не так ли? Даже те, кто об этом и думать не хотел. Вот только как быть с нанесенным ущербом? Сгоревшая мануфактура, разграбленные обозы... Обозы еще ладно, в конце концов, провиант достался людям, а вот пожар...
   -- Я компенсирую убытки, - сказал Гонсалес, нахмурившись, и пожевал сигару. - Вернее, сын с женой компенсируют. У нее есть приданое, он тоже не безрукий, да и один из дядьев завещал ему капиталец. Хотел стать инженером -- пускай помогает строить новую мануфактуру. Сразу все вернуть не выйдет, слишком уж будет бросаться в глаза, но участие в восстановлении уничтоженного мы примем, и самое деятельное, обещаю! Что до провианта... Ну, пусть это будет гуманитарной помощью голодающим.
   -- Понятно, - кивнул я. - А как быть со Стрелком? Вообще-то его нужно судить.
   -- Вы всерьез полагаете, что я отдам единственного сына под суд? - вскинул бровь Гонсалес. - Это не Европа, Виктор. Такие дела решаются... хм... в узком кругу.
   -- Полагаете, никто из очевидцев не проговорится? - усмехнулся я.
   -- Конечно, нет, - фыркнул он. - За своих людей я ручаюсь. Возницы тоже промолчат, я им хорошо заплачу. А если кто-то что-то и сболтнет, то... Сын решил пошутить надо мной и едва не поплатился жизнью -- я метко стреляю. Только и всего. Ну а настоящий Стрелок растворился в дожде, он все-таки не человек, как вы помните.
   -- Интересные у вас понятия о правосудии, - пробормотал я.
   -- Да. Могу еще выпороть Рикардо на конюшне, да только он для этого уже слишком взрослый.
   Тяжелый удар, от которого содрогнулась земля, заставил нас вздрогнуть.
   -- Плотина... - пробормотал Гонсалес, чуть не проглотив сигару. - Не выдержала...
   Я же смотрел вдаль, туда, где с кактусового плато изливались водопады мутной грязной воды -- уже завтра она уйдет в землю, грязь с тиной станут питательной почвой для новых поколений кактусов... Большая часть утечет по канавам, прорытым пеонами, остатки уйдут через развалины плотины -- разрозненные, одинокие струи, которые снова сольются в Инстабль, каким он был прежде. Лишь бы обошлось без человеческих жертв!
  
   10.
  
   О том, что погиб только один человек -- новый управляющий, - мы узнали только на третьи сутки непрекращающегося дождя, когда рискнули все же поехать на разведку. Обоз оставили на холме: припасов было полно, воды тоже, двигаться с места не имело смысла.
   Инженер Атль сидел на громадном валуне, курил и с огромным удовольствием глядел, как вода обтекает камни.
   -- Все живы, - проинформировал он. - Я услышал неладное и отвел людей подальше. Только Мигель, ну, управляющий, заартачился. Не силой же я его потащу? - Атль затянулся неизменной трубкой и добавил. - Инстабль принял его жертву.
   -- Уго, сознайтесь, взрывы в заброшенных штольнях -- ваших рук дело? - спросил Гонсалес, оглядываясь по сторонам.
   Долина представляла собой удручающее зрелище: залитая жидкой грязью и глиной, из которой лишь кое-где виднелись останки домов, черно-бурая, размокшая, блестящая от влаги, а уж какой тут стоял запах... Воды Инстабля постепенно пробивали себе новое русло в этой клоаке и уносили на равнину грязь и тину, и даже камни, что помельче. Дождь прекращаться не собирался, то приостанавливался, то припускал с новой силой, и с гор то и дело накатывались новые водяные валы. По моим прикидкам, еще два-три дня, и долина очистится если не полностью, так наполовину уж точно. Потом зарастет зеленью, в здешних краях это недолго, если есть вода.
   -- Конечно, чьих же еще? - невозмутимо ответил тот. - Я давно заложил там заряды, еще когда плотину только начали строить. Главное было следить, чтобы порох не отсырел, ну да это несложно. Потом оставалось только увести людей да подпалить шнур.
   -- Где же вы взяли столько динамита и пороха? - допытывался Гонсалес.
   -- Списал, - фыркнул Атль. - Бедняга Мигель, царствие ему небесное, мало что смыслил в горнопроходческой работе. Я завысил расход взрывчатки в отчетах, вот и все. Сказал, что порода очень плотная. То же и с порохом. Вдобавок, его неправильно хранили, вот он и отсырел, такая незадача! А если умеючи, сеньор, то много-то и не нужно. Говорю же, я умею слышать горы и знаю, где слабое место.
   -- Уго, я вас не арестую только потому, что вы спасли всю округу, - серьезно сказал Гонсалес.
   -- А что я такого сделал, за что нужно меня арестовывать? - удивленно спросил инженер. - Я просто спустил воду, чтобы выдержала плотина: у нее ведь не было предусмотрено аварийного сброса, хотя я предупреждал! Увы, построили ее совсем скверно, запаса прочности все едино не хватило.
   -- Ладно, будем считать, что вода сама пошла в штольни, а перемычки не выдержали ее напора, - вздохнул Гонсалес, снял шляпу, слил воду с полей и снова надел ее. - С рудниками что?
   -- С рудниками порядок, - ответил Атль. - Новые слегка подтопило, потому как меня не слушали...
   -- А вы предупреждали, - закончил тот. - Надеюсь, их можно осушить?
   -- Конечно. Только, сеньор, в этот раз хорошо бы сделать так, чтобы работники слушались старого Атля вместо приезжего управляющего. Эти горы, - инженер указал на них трубкой, - не такие, как в других местах. Я тут вырос, как и мои предки, я их знаю, а чужакам многое невдомек.
   -- Я думаю, этот вопрос мы решим, - кивнул Гонсалес. - Вы останетесь тут или поедете с нами? Кстати, где все рабочие?
   -- Я отправил их по домам, - ответил инженер. - Что им тут делать? Купаться в грязи? Так они не свиньи. Пускай лучше приведут свои поля в порядок, до осени еще можно успеть вырастить кое-что!
   -- Вас послушать, Уго, так это вас нужно ставить губернатором, - фыркнул тот.
   -- Нет, не стоит, - сказал Атль невозмутимо. - Слишком хлопотная должность. Приёмы, званые обеды... Я человек простой, я привык работать руками и головой. А губернатор пускай себе на балах сияет, лишь бы не лез не в свое дело.
   -- Разумный подход, - вставил я.
   -- Вполне. Губернатор Диас его и придерживался, - сказал инженер. - Потому и делалось при нем все по уму, а не так, как левой пятке его превосходительства захотелось.
   -- Осталось донести эту мысль до Санчеса, - протянул Гонсалес. - Так вы остаетесь, Уго?
   -- Да. Надо еще присмотреть кое за чем, - отозвался тот. - Сам доберусь, уж за меня не переживайте.
   Мы отправились обратно. Я все оглядывался на Атля -- он так и сидел, скрестив ноги, на большом валуне над бурным потоком под проливным дождем, курил и глядел вдаль. Потом стало возможно различить только его яркое пончо, потом и это красное пятнышко пропало из виду.
   -- Спасибо, до герильи не дошло, - проворчал Гонсалес. - Так-то, даст бог, все наладится... Вернемся в Кампочиту, закажу мессу и поставлю сотню свечей святому Христофору. И прикажу выстроить часовню в его честь.
   Я предпочел промолчать, не то с него сталось бы пообещать назвать внука Виктором. Или Христофором. Жалко ведь ребенка!
  
  
   11.
  
   Месяц спустя я поднимался по трапу парохода -- "Атлантик", брат-близнец "Океаника", отправлялся в рейс. Носильщики таскали по сходням бочонки с отменной кактусовкой и текилой, а матросы поглядывали на меня с невольным уважением. Раз уж я оказался в этих краях, грех не пополнить запасы, тем более, я мог продегустировать напитки лично: слухи, повторюсь, тут распространялись мгновенно, и всякий рад был угостить белого шамана самым лучшим.
   Однажды я так надегустировался, что взялся предсказывать будущее всем присутствующим и напророчил им столько хорошего, что меня пытались качать. Спасибо, верный Диего отбил меня у благодарной публики и силой увел спать, а по пути сообщил, что Карменсита, ну, та вдова, вторую неделю ничего не ест и страдает тошнотой. Э то точно не лихорадка, жара у нее нет, как сказал доктор Алонсо. От такой новости я даже протрезвел и наутро принялся собираться в дорогу.
   По правде говоря, я не отказался бы задержаться подольше, но выдерживать местное гостеприимство было не так-то легко, я ведь уже не мальчик. И так уже... хм... благословил во имя святого Христофора не одну безутешную вдову (и сдается мне, минимум половина из них вдовами вовсе не были).
   Днем же нужно было заниматься делами: разбираться с наследством Хуаниты, приводить в порядок бумаги... Гонсалес порекомендовал управляющего, на которого можно было положиться. Я с радостью ухватился за его предложение: он-то знал местных куда лучше и мог наверняка сказать, кто нечист на руку. Ну а Диего я определил сторожем на асьенду. Я оставил ему мула и серого коня, и при такой должности он из босяка сделался завидным женихом, за что неустанно меня благодарил.
   Тепло распрощавшись со всеми знакомыми, смутно знакомыми и вовсе не знакомыми обитателями Кампочиты, я нанес прощальный визит Гонсалесу, у которого застал все то же общество: Рикардо с Алехандрой, доктора Алонсо с супругой и инженера Атля с неизменной трубкой.
   -- Уезжаете? - спросил Гонсалес после ужина.
   -- Да, мне пора. Служба, сами понимаете, - вздохнул я.
   Посмотреть бы, как расцветет прерия! Уже теперь она покрылась зеленью, но цветы только-только проглядывали.
   -- Конечно.
   -- Случаев заболевания стало меньше, как только сошла вода и долина подсохла, - вставил доктор. - Правда, несколько пациентов скончались, тех, что болели тяжелее прочих, в основном старики и дети. Другие идут на поправку. И комарья стало куда меньше!
   -- Только губернатор в ярости, - подхватил Гонсалес, - этакие убытки -- несколько затопленных штолен, разрушенная плотина, просто беда... Да еще Варгас куда-то запропастился, а он ведь немало знает о делишках Санчеса.
   Тут он хитро покосился на меня, но я сделал вид, будто не понимаю, о чем он. Варгас в самом деле удрал в Мехико, как и собирался. Должно быть, подальше от губернатора, хотя при желании тот сумеет разыскать Варгаса и там.
   Я оставил свой адрес -- вдруг кому-то захочется написать мне? - и распрощался. Инженер Атль снова напросился со мной -- нам было по пути.
   -- Приятно было познакомиться с вами, сеньор, - сказал он, дымя неизменной трубкой, когда мы отъехали от асьенды "Перла Негра". - Позвольте вручить вам подарок на прощанье?
   -- Буду признателен, - кивнул я, думая, что он вручит мне какой-нибудь сувенир или, может, индейский талисман.
   Однако Атль, порывшись в седельной сумке, выудил оттуда жестянку из-под табака и вручил ее мне торжественным жестом.
   Я с некоторой опаской принял дар и заглянул внутрь (с этого в высшей степени необычного человека сталось бы подарить мне змею). Увидев, что таится в жестянке, я от неожиданности чуть не грохнулся с лошади.
   -- Бог мой! - воскликнул я, переведя взгляд на Атля. - Откуда... откуда у вас это чудо?!
   -- Да так... - усмехнулся он, выбивая трубку. - Подобрал случайно. Как и вы свой аленький цветочек. Мне-то он без надобности, а вам, я вижу, пришелся по душе...
   -- Еще бы! - ответил я, любуясь кактусом своей мечты -- еще совсем небольшим Alteya cannabis.
   В горшочке грубой работы (как бы не самолепном) сидело маленькое, но соразмерное растение -- целых девять стволиков расходились веером от основания, расширяющиеся в центре и заостренные у верхушки, в недлинных, изящных колючках. Это было само совершенство!
   -Сеньор Атль, это бесценный подарок, - искренне сказал я, налюбовавшись кактусом и бережно закрыв жестянку.
   -- Для вас -- да, а для меня это просто колючка, - был ответ. - Такая же, как вон те опунции.
   -- Но вы все же подобрали ее.
   -- Я не привык бросать в беде живую тварь, будь то подстреленный койот или умирающее растение, - сказал он пресерьезно и посмотрел на меня в упор.
   Тогда я решился и спросил наконец:
   -- Сеньор, скажите... ведь вы не обычный человек, я прав?
   -- О чем это вы? - удивился он.
   -- О дожде. Если мне не изменяет память, ваша фамилия на местном индейском диалекте означает "вода", не так ли?
   Признаться, я подстраховался и расспросил стариков в Кампочите, поскольку не был уверен, что верно запомнил это слово.
   -- Именно так, - усмехнулся он, и морщинки вокруг его глаз собрались в сложный узор.
   -- То есть дождь все-таки вызвали вы, - утвердительно сказал я. - Это вы -- настоящий шаман!
   -- Пусть так, - спокойно согласился Атль, - что это меняет?
   -- В сущности, ничего, - пожал я плечами, - но я не могу понять, зачем вам понадобилось сваливать все эти чудеса на меня?
   -- Ах, сеньор Кин, - задумчиво произнес инженер, - посудите сами, кто поверит старому чудаку Атлю? Другое дело -- великий белый шаман, победитель Многоглазого!
   -- Гхм... - поперхнулся я. - Это-то вы откуда взяли?
   -- Вижу, сеньор, - улыбнулся он. - Думаете, старому Атлю полвека или около того? Нет, старому Атлю намного больше. Многоглазого я хорошо знал. Ему, правда, хватало ума не соваться на эти земли и не трогать мой народ и тех, кто просил у меня защиты. Он заслужил свою смерть... За это вам отдельное спасибо, сеньор.
   -- Это вы тоже увидели? - спросил я, чувствуя, как по спине побежали ледяные мурашки.
   -- Конечно, - был ответ. - Это просто. Всего-то нужно знать, как смотреть и что искать. На вас отпечаток его смерти, у вас его сила и всевидящее око... Сила, сеньор, но не умение. Шаманом просто так стать нельзя.
   -- Кажется, понимаю, - пробормотал я. - Я забрал его силу, его глаза, только учиться мне было не у кого...
   -- Хорошо, что вы это понимаете, сеньор. Я удивлен, что вы сумели приспособить этот дар к своим способностям, - сделал мне Атль комплимент. - Убить шамана -- пусть даже он получил по заслугам, - это не шутки. Многие шли этим путем, им даже удавалось уничтожить физическую оболочку, если вы понимаете, о чем я... - Атль затянулся, выдохнул дым и продолжил: - Все они умирали, не в силах совладать с доставшейся силой, либо же начинали пользоваться ею направо и налево, не зная, что можно творить, а что запрещено богами, и так доводили себя до гибели.
   Он помолчал и добавил:
   -- Многоглазый сделал много зла, вы убили его, и справедливость восторжествовала. Так бывает всегда. Сила действия равна силе противодействия, учили меня в колледже, и это правда, даже когда речь идет не о машинах, а о других силах...
   -- Я сам не помню, как выбрался оттуда. Видимо, мне просто очень хотелось жить, - вздохнул я.
   -- Быть может, - кивнул инженер, глядя на меня в упор непроницаемыми черными глазами.
   -- Но я ничего особенного не умею, - добавил я. - Так... гадаю, иногда вижу странные вещи. Вы не могли бы научить меня обращаться с этим?
   -- Нет, сеньор, - ответил Атль и усмехнулся. - У меня свои умения, у Многоглазого были свои. Я знаю, какие именно и как они работали, но учить кого-то не возьмусь. Это чужое. Но раз вы до сих пор справлялись своими силами, то и дальше действуйте в том же духе.
   -- Ну, спасибо хоть на этом, - пробормотал я и поспешил сменить тему: - сеньор, но почему вы не могли вызвать дождь сами? Точно так же рухнула бы плотина, воду вы спустили бы по штольням...
   -- Ну да, а через пару месяцев все началось заново, - ответил он. - Я ждал нужного часа, знамения, если угодно, и дождался. Теперь для местных это не просто внезапная гроза в межсезонье, это дар небес, ваш дар, сеньор.
   -- Но... как же вы?
   -- А я так, пособил маленько, в меру своих скромных сил и умений, - ухмыльнулся Атль. - Езжайте уж, сеньор, время позднее. И не забывайте: дар Многоглазого в неумелых руках может быть очень опасен.
   -- Это я давно знаю, - невольно сглотнул я.
   -- Но может быть и полезен, если вы не обратите его во зло, как сделал тот неудачник, - добавил инженер, посмеиваясь. - Времени у вас впереди много, еще разберетесь, как обращаться со своим наследством. Удачи, сеньор! И да хранит вас святой Христофор!
   -- Спасибо... - пробормотал я и поехал прочь.
   Ну а дальше был визит к консулу, которому я подробно рассказал о том, что за история приключилась с новыми серебряными рудниками, плотиной, проектом гидроэлектростанции и почему. Консул Деррик выслушал меня со всем вниманием, посуровел и пообещал, что примет все возможные меры для укрощения деловых порывов губернатора Санчеса, благо связи в нужных кругах имеются. Вдобавок Варгас, который мог многое рассказать в обмен на безопасность семьи, оказался под рукой. Я же намекнул, что в случае неудачи народный мститель может вернуться... Консул понял меня совершенно верно, поблагодарил, пообещал обращаться к Гонсалесу, буде понадобится, пожелал счастливого пути, и я откланялся.
   Теперь, стоя на корме "Атлантика", я смотрел на голубеющие вдали горы и ностальгически думал о...
   -- Погодите! Стойте! Нас забыли! - услышал я вдруг и очнулся.
   К отходящему пароходу изо всех сил спешила призрачная пара Хоггартов - она в новом платье и мантилье, а он почему-то в сомбреро.
   На их счастье, какой-то баркас поспешил причалить, едва корма "Атлантика" отдалилась от берега, и по этому баркасу и пронеслись запыхавшиеся призраки.
   -- Что, думал от нас избавиться? - выдохнул Хоггарт, порылся в карманах, но ничего не нашел. Лиззи открыла сумочку, вынула фляжку и демонстративно глотнула, не предложив супругу.
   Я решил ничему не удивляться и осведомился:
   -- Откуда у вас сомбреро?
   -- А! Обыграл одного кабальеро в кости, - хмыкнул Хоггарт. - Ну, на кладбище. Ух, азартный попался! И всё на Лиззи заглядывался, вот, обновки подарил... Дай глотнуть!
   -- Тебе хватит, - отчеканила она и поправила мантилью. - Сэр, не правда ли, я так выгляжу намного привлекательнее?
   -- Да, вам очень идет, - подтвердил я, сдерживая неприличный смех. - Только отправляйтесь-ка в каюту, нечего тут маячить... Вам даже слишком повезло, могли бы остаться тут навечно!
   -- А что, места красивые, люди добрые, - пожал плечами Хоггарт. - Хотя дома, конечно, оно привычнее...
   -- Хорошенького понемножку, - заключила Лиззи и сделала реверанс. - Спасибо, сэр, что позволили отправиться с вами. Я мечтала именно о таком свадебном путешествии!
   -- Рад был помочь, - улыбнулся я и снова уставился на удаляющийся берег.
   Гм... Что там такое говорил Атль о том, что времени у меня еще предостаточно? Как бы лет через двадцать ко мне не заявился сын Карменситы или еще чей-нибудь (запоминал я их, что ли?), с них станется, они настырные. Взять хоть Хуаниту...
   С другой стороны, подумал я, разве это плохо? Главное, удалось избежать большой беды, а всякие мелочи не в счет.
   С этой мыслью я поймал стюарда и велел передать бочонок текилы в дар капитану. Возвращение на родину следовало отметить как следует!
  

БЕРКАНА2

  
   Берёза -- богата зеленой листвой;
   Локи выкинул свой трюк.
   (Англо-саксонская руническая поэма)
  
  
   1.
  
   Море сверкало на солнце, но сильный ветер предвещал непогоду. И качку, подумал я с неудовольствием. Потом с еще большим неудовольствием отметил, что слишком обленился -- когда-то болтанка на рыбацкой шхуне была мне нипочем, а уж на роскошном пароходе, где она почти не ощущается...
   -- Мистер Кин? - почтительно осведомились рядом, и я обернулся к стюарду. - Вам телеграмма.
   Я протянул руку за листком на серебряном подносе, но порыв ветра подхватил листок, и еще пару минут стюард прыгал по палубе, ловя телеграмму, как азартный энтомолог редкую бабочку. Наконец я получил свое послание и прочел: "Отпуск. Срочно. Месяц. Ларример".
   И что бы это могло означать?
   Как я и предполагал, начало штормить, пароход явно не поспевал в порт вовремя. В иное время пара дней задержки погоды бы не сделали (прошу прощения за каламбур), однако мне хотелось поскорее выяснить, что происходит в Блумтауне! Пришлось общаться телеграммами.
   На мой вопрос "Что случилось?" Ларример вскоре ответил "Знакомства объявлению".
   Час от часу не легче... Неужели Ларример на старости лет завел роман? Или жениться затеял, чего доброго? Вдруг его дама сердца в положении? Вот ведь старый греховодник!
   Нет, это фантазии, заверил я себя и снова отбил телеграмму: "Когда? Срочность?". "Завтра. Важно", - был ответ. Я впервые пожалел, что бросил курить.
   Что же там происходит? Жаль, с берегом нет телефонной связи, как в фантастических романах, а посредством телеграмм многого не узнаешь... Право, меня не столько занимало, куда это собрался Ларример в такой спешке, сколько волновали мои кактусы! Кто, спрашивается, будет за ними присматривать?
   "Мэри. Инструкции", - лаконично отозвался Ларример на очередной запрос. Судя по всему, настроен он был серьезно.
   Прекрасно. Мэри -- девушка старательная, за несколько дней с кактусами ничего фатального случиться не должно, хотя... Вдруг она их зальет из самых добрых побуждений? Или забудет закрыть окна? Кое-каким экземплярам хватит и сквозняка...
   Однако поделать я ничего не мог, поэтому оставил телеграфиста недоумевать и вернулся в свою каюту.
   -- А вы что тут забыли? - невольно спросил я, обнаружив там Хоггарта, вольготно развалившегося на моей койке.
   -- Прячусь, - буркнул он, переместившись за шкаф. - Что, не видно?
   -- Видно, - ответил я. - Изыдите!
   -- Жалко тебе места, что ли? - проворчал Хоггарт, глядя, как я достаю фляжку и делаю глоток. - Эх... а мне даже не предложил!
   -- Хоггарт, я же по хорошему попросил -- изыдите! - нахмурился я. - Или вы соскучились по моим питомцам? Ну так выбирайте -- вот Николь, а это...
   -- Только не кактус! - неожиданно тонким фальцетом взвизгнул призрак.
   -- Что это за представление, Хоггарт?
   Он мрачно засопел.
   -- Мне что, вашу супругу пригласить, раз вы в молчанку играете?
   -- Не надо! - воскликнул он.
   -- Поссорились, что ли? - вздохнул я. - А при чем здесь я? Летите к жене, помиритесь с ней, поругайтесь, как угодно, только оставьте меня в покое, очень вас прошу!
   -- Ну... не ругались мы, - буркнул Хоггарт. - Просто... того... Лиззи -- она женщина страстная. С выдумкой!
   -- Дайте угадаю... - протянул я, придя в неожиданно хорошее расположение духа. - В ваших интимных забавах принимали участие кактусы? Серьезно?
   -- Не смешно, - обиженно сказал он, почесываясь. - Кин, клянусь -- не смешно! Тебе бы так...
   Ха! Знал бы он, с каким патриархом кактусового народа я свел однажды близкое знакомство и при каких обстоятельствах, -- развлечения супруги ему бы медом показались.
   -- Где она этого нахваталась? - спросил я сквозь смех.
   -- Книжку в капитанской каюте нашла... Какого-то маркиза. Хотела, говорит, аристократическим манерам научиться. Ну их, аристократов этих, лучше уж попросту...
   -- Вы еще легко отделались, - заверил я, вспомнив еще кое-какие детали своей биографии.
   В молодости я был не чужд экспериментов, и, право, лучше не озвучивать в подробностях, с кем и чем именно мне доводилось заниматься, не то Хоггарта удар хватит! А, он ведь уже мертв... С другой стороны, это не мешает ему предаваться плотским утехам. Да и пускай, лишь бы они с супругой размножаться не начали...
   -- Вот я и прячусь, - посопев, сказал Хоггарт. - Не выдавай меня!
   -- Кому?
   -- Лиззи! Я ей сказал, что у меня морская болезнь...
   Я представил, как призрака тошнит эктоплазмой, и захохотал во все горло.
   -- Опять! - всплеснул руками призрак. - Вот попросишь ты еще меня о помощи, я тебе всё припомню!
   Я отмахнулся и вынул мешочек с рунами -- вообще-то, я собирался спросить у них совета, но Хоггарт заморочил мне голову.
   Итак, что тут у нас? Перевернутая беркана... замечательно. Препятствия, ожидание, неприятности с близкими... Кто имеется в виду, вот бы знать? Кактусы, тетушка, Сирил, Ларример? Что так, что этак -- ничего хорошего...
   Также беркана означает женщину, а перевернутая, соответственно, может символизировать женщину в весьма затруднительном положении. А кто это может быть, как не Мэри? И что мне со всем этим делать? Крыльев у меня нет, я не могу долететь до берега!
   Тут взгляд мой упал на Хоггарта. Так-так...
   -- Хоггарт!
   -- Чего?
   -- Вы можете слетать в Блумтаун? - спросил я, покосившись на иллюминатор. Буря разгулялась не на шутку, хороший хозяин собаку в такую погоду на улицу не выгонит, но то собака... - Если супруга спросит, куда вы подевались, можете сослаться на меня. Важное задание, понятно?
   -- Хм... идёт! - обрадовался он. - Э, а что делать-то надо?
   -- Найдите моего кузена, - велел я. - Передайте ему: пускай пока поживет у меня и присмотрит за домом.
   Сирил видит призраков и даже знаком с Хоггартом, так что это не должно было вызвать затруднений.
   -- Сделаю! - отозвался Хоггарт и растворился в воздухе, а я подумал, что, возможно, поторопился.
   Сирила, мягко говоря, сложно назвать ответственным человеком. Но, может быть, на пару дней его хватит?
  
   2.
  
   Погода не улучшалась, заняться было нечем: беседы о политике я терпеть не мог, в карты играть наскучило, а несколько номеров "Географического альманаха", обнаружившиеся в судовой библиотеке, я уже выучил наизусть.
   Хоггарта же всё не было... ну не утонул же он, в самом деле?
   Вместо него меня навестила его миссис Хоггарт в поисках блудного супруга (ее старомодное платье очень забавно смотрелось с кружевной мантильей), но я сказал ей чистую правду -- бедняга выполняет мое поручение. Она почему-то не могла за ним последовать, ей не было дано пересекать текучую воду, и хитрец Хоггарт явно это знал: на борт-то он проводил ее сам, чуть ли не на руках внёс.
   Хоггарт так и не вернулся до самого прибытия в порт. Где его носило, хотел бы я знать! Решил развлечься без супруги? Быстро же ему наскучила семейная жизнь...
   Хотя был еще только конец августа, погода стояла сырая и промозглая, за окнами вагона проносились мокрые поля и унылые рощи, и выбираться под дождь не хотелось страшно. После жаркой Мексики я, признаться, мерз и жалел о том, что теплое пончо едет в багаже -- сейчас оно пришлось бы как нельзя кстати, и плевать на экстравагантный вид!
   И все-таки утренний Блумтаун очень хорош, подумал я, сойдя с поезда. По счастью, дождь прекратился, выглянуло солнце, и это немного примирило меня с холодом. Я втянул носом запах родины (кроме аромата цветов ветерок донес еще сладковатый запах навоза) и поспешил домой.
   Такси лихо притормозило у крыльца, я выпрыгнул, взбежал по ступенькам и надавил кнопку звонка. Минута, вторая... Никто не отозвался.
   Хм, странно! Одиннадцатый час, Мэри давно пора быть на месте! А Сирил раньше полудня не просыпается, особенно когда гостит у меня...
   -- Мистер, куда вещи-то нести? - пропыхтел за спиной водитель.
   -- Тут поставьте, - велел я и направился к черному ходу.
   Дверь была не заперта и я обеспокоился.
   -- Эй, есть кто живой? - окликнул я, войдя в дом.
   Ответом мне был душераздирающий женский стон, и тут же навстречу вылетел Сирил с грязным полотенцем наперевес. Так, один на месте, уже хорошо.
   -- Вик! Наконец-то!.. - выдохнул он.
   -- Ты кого-то убил? - осведомился я, заметив на полотенце кровь.
   -- Наоборот! - выдохнул Сирил и с заметным облегчением упал в обморок.
   -- Да что тут творится? - вслух спросил я, поставил кактусы на подоконник, снял пальто и перчатки, отодвинул кузена с прохода, чтобы не мешался под ногами, отпер водителю входную дверь и отправился искать Мэри. Может, хоть она объяснит, в чем дело?
   Впрочем, войдя на кухню, я как-то позабыл о вопросах. В большой кастрюле на плите кипела вода, а Мэри, держась обеими руками за большой живот, сидела на скамейке, привалившись к стене, и тихонько постанывала. Сложно было не догадаться, что тут происходит.
   -- Рожаем? - деловито осведомился я.
   Вот так всегда: меня не было дома больше полугода, но именно сегодня... Ну что мне стоило задержаться в Лондоне на денек?
   -- Ы-ы-ы... - ответила она и добавила: - Сэр!..
   Я вздохнул и отправился приводить кузена в чувство. Приходить с себя он никак не желал, однако я был настойчив, и вскоре Сирил очухался, только иногда вздрагивал и заполошно озирался. Кажется, нежданное зрелище произвело на хрупкую психику моего кузена неизгладимое впечатление.
   -- Вызови доктора Милтона! - велел я, убедившись, что он уже способен воспринимать речь и даже вполне членораздельно говорить. - Не понимаю, почему ты до сих пор этого не сделал?
   -- Я хотел, - оправдывался Сирил. - Но Мэри сказала, что не надо. Ну, ей же виднее!
   -- И в кого ты такой идиот? - задал я риторический вопрос. - У нее просто денег на врача нет.
   -- У меня тоже, - буркнул кузен.
   -- Попросить записать на мой счет ты не додумался?
   -- Ты бы мне голову оторвал, - ответил Сирил. - И вообще, она сказала, что все в порядке, сама справится, не первый раз же... Я хотел позвать ее мужа, но я понятия не имею, где он работает!
   -- Звони Милтону, живо! - приказал я, прислушиваясь к происходящему на кухне. - А то я тебя самого заставлю роды принимать, понял?
   Сирил позеленел и испарился, а я вернулся к Мэри с довольно глупым вопросом:
   -- Ну как оно?
   -- Хорошо, сэр, - ответила она. - Только... Мне ж рано еще!
   -- Боюсь, это уже не важно.
   -- Это точно, - неожиданно хихикнула Мэри. - Как матушка моя говорила, родить -- нельзя погодить! Ой, простите, сэр...
   -- Ничего-ничего, - заверил я, а она вдруг выругалась, помянув своего супруга и весь мужской род до Адама включительно в таких выражениях, что я невольно потрогал уши -- они явно загорелись.
   Доктор Милтон как-то рассказывал, что даже знатные пожилые дамы под наркозом порой ругаются так, что портовый грузчик покраснеет, что же взять со служанки? Даже если она не под наркозом...
   -- Чайник горячий, сэр! - сказала вдруг Мэри. - И в буфете пирожки-и-и-и!..
   -- Спасибо, - поблагодарил я. Перекусить мне явно не мешало.
   Наконец явился доктор Милтон: Сирил не смог вызвать его по телефону и отправился на поиски. Милтон обнаружился на дальней ферме, где, к счастью, только что закончил -- вот тут кузен снова едва не грохнулся в обморок, - принимать роды.
   Препоручив Мэри нашему эскулапу, мы с Сирилом перебрались в кабинет. Кузен был бледен, а коньяк глотал, как воду: очевидно, сегодня на его долю выпало слишком много испытаний.
   Чтобы подбодрить кузена, я рассказал ему несколько забавных историй (кое-что я видел своими глазами, о другом слышал от товарищей), но прекратил, увидев, что Сирил зеленеет. Наверно, не стоило рассказывать ему о кровавых ритуалах одного малоизвестного племени из далеких африканских джунглей, когда на кухне диким голосом завывала Мэри. Не хватало только дыма костров, рокота тамтамов и шаманских напевов. Впрочем, за первый сходил пар от кипятка, за вторые - стук зубов Сирила о край бокала, а за последние - увещевания доктора Милтона.
   -- Как поживает тетушка? - светски спросил я, чтобы сменить тему. - И миссис Вашингтон? Что тут у вас вообще нового?
   Сирил допил свой коньяк и недрогнувшей рукой налил себе еще. Я понял, что ответа не дождусь, и встал, прихватив бутылку: иначе этот негодяй вылакает всё и будет потом мучиться похмельем. А до того станет терзать меня жутким храпом -- не отошлю же я его в таком виде домой?
   Прихватив свои кактусы, я легко взбежал по ступенькам в мансарду (сказывались физические нагрузки в путешествии), ловко надавил на ручку локтем, толкнул дверь плечом... и застыл.
   Нет, оранжерея не была разгромлена, кактусы уцелели, но... откуда грязь на полу, осколки стекла у окна и почему форточка заткнута подушкой?
   Я сгрузил свою драгоценную ношу на стол и торопливо проверил самые ценные экземпляры. Так, Astrophytum на месте, Lophophora williamsii тоже, и Obregonia denegrii... После беглого осмотра мне показалось, что все в порядке, крошка Ariocarpus Fissuratus даже выпустил бутон.
   Стоп, а где же?.. Я огляделся. Может, Ларример или Мэри куда-то ее переставили? Но нет... Сигрид бесследно исчезла!
   Я грязно выругался и отправился за кузеном. Сирил все так же сидел у окна и тоскливо смотрел на улицу.
   -- Вик, что это с тобой? - очнулся он, увидев выражение моего лица.
   -- Спрашиваешь? - прорычал я. - Сирил, я же тебя просил, как человека просил, присмотри за домом!
   -- Я смотрел, - нахмурился кузен. - Как твой ручной призрак прилетел, так я собрался -- и сюда... Я глаз не смыкал!
   -- В самом деле? Сирил, в оранжерею пробрались воры, судя по свежим следам - этой ночью. А теперь скажи мне, где ты был в это время?
   -- Что там красть-то? Кактусы? - попытался он увильнуть от ответа.
   -- У меня есть особо ценные экземпляры, я сто раз тебе говорил! Так где тебя носило?
   -- Я был в клубе, - уверенно ответил Сирил. - Уходил вечером -- все было в порядке. Утром пришел, хотел перекусить, заглянул на кухню и попросил чаю. Мэри взялась было за чайник, и вдруг...
   Он передернулся, вспомнив пережитое.
   -- Ладно, поговорим позже, когда протрезвеешь, - поморщился я. - Сейчас я еду в полицию. А ты иди проспись, не то еще начнешь рассказывать инспектору о призраках.
   Я оставил его приходить в себя и вышел в холл.
   С кухни доносился пронзительный детский плач, почему-то... да, точно, на два голоса.
   -- Мистер Кин, здравствуйте! - пожилой доктор выглянул на звук шагов. Его морщинистое лицо разгладилось, глаза сияли. - С вашей кухаркой все в порядке. Королевская парочка -- мальчик и девочка! И, должен сказать, просто поразительно легкие роды. Я даже не ожидал: ваш кузен наговорил таких ужасов, что я уж подумал, бедная женщина при смерти!
   -- Сирил всегда был неуравновешен, - вздохнул я. - Передайте Мэри мои поздравления. Счёт пришлите мне... Я не могу задерживаться, извините.
  
   3.
  
   При первом же взгляде на свое авто я понял, что проехаться с комфортом не удастся. То есть, возможно, Ларример когда-то протирал машину тряпочкой, но в последнее время ему явно было не до того, и пыль ровным слоем покрыла все блестящие поверхности. Вдобавок Сирил явно без спроса брал мой экипаж покататься и пустить эту самую пыль в глаза девицам. Хорошо, не разбил, только вот крыло немного поцарапал.
   Тяжело вздохнув, я завел мотор и убедился -- точно, кузен брал машину, а заправить не додумался (или денег не хватило, что намного более вероятно). Придется терять время! С другой стороны, ездить на грязном автомобиле я не люблю, так пускай его заодно и помоют...
   В гаражах я поймал первого попавшегося парнишку в промасленном комбинезоне и кивнул на свой "лайтштерн". Тот восхищенно прицокнул языком и кинулся за ветошью, ведром с водой и полиролью.
   -- Мистер Кин! - окликнул меня еще один паренек в таком же комбинезоне. - Добрый день!
   -- Добрый день, - отозвался я, пытаясь вспомнить, где же я его видел.
   -- Я Джек, - напомнил он, подходя ближе и безуспешно пытаясь оттереть черные от смазки руки. - Вы нас тогда нанимали, помните? Меня, Майка, Пита...
   -- А! - вспомнил я. - Извини, не признал, ты уже совсем взрослым стал.
   -- Ну так, - хмыкнул паренек. - Красивая машина у вас! Давно не ездили? Смотрю, Дик под капот полез...
   -- Да, полгода в гараже стояла, а недавно кузен взял покататься, только не проверил, все ли в порядке, - чуточку приврал я и спросил из вежливости: - Как остальные ваши ребята?
   -- Ничего. Все работать устроились, кто куда, держимся кое-как, - сказал он довольно мрачно. - Мест мало, уехать куда -- денег нет, а тут поджимают...
   -- Кто? - удивился я.
   -- Да приезжие, - пояснил Джек. - Не слыхали? С шахты понаехали...
   -- Ничего не понял, - нахмурился я, но ответить он не успел, прозвучал резкий сигнал.
   -- Простите, мистер, на обед пора. Времени на перерыв всего ничего, а перекусить надо, - он отбросил ветошку. - Машину вашу только после обеда отдадим, уж извините. Погуляйте пока, что ли?
   При слове "обед" у меня заурчало в животе -- пирожков мне явно не хватило. Дома ждала разгромленная кухня (Сэм, наверно, прибежит вечером прибраться, но это когда еще будет!), невменяемый Сирил и в лучшем случае пара бутербродов. Это если кузен не слопал все припасы из кладовой, а он мог...
   -- А где вы обедаете? - спросил я с интересом.
   -- Да тут рядышком, за углом, мисс Лайт столовую держит, - отозвался он, хотя я был уверен, что Джек достанет бутерброды в промасленной газете и усядется вон хоть на снятое колесо. - Сейчас все наши туда ходят, потому как горяченького похлебать -- первое дело! А то утром вскочишь, с собой собирать некогда, да и, честно скажу, мистер, лень, лучше поспать лишних четверть часика. У кого жены есть -- те берут обед с собой, а нам, холостякам, только в столовую.
   -- Не возражаешь, если я составлю вам компанию?
   Джек уронил кепку.
   -- Вы?! В нашей столовой?!
   -- Ну а что такого? - хмыкнул я. - Есть очень хочется, я с дороги, в доме бардак, кухарка при мне рожать начала... А в ресторан не хочется.
   -- Так мы простое едим... - осторожно произнес он.
   -- Джек, я, бывало, живых гусениц с удовольствием употреблял и мхом закусывал, - сказал я. - Пойдемте, что время терять?
   Наверно, я обеспечил местных дам поводом для сплетен на полгода вперед, когда в компании десятка работяг ввалился в скромное заведение, источающее кулинарные ароматы. Признаюсь, есть хотелось так, что жиденького перлового супчика я взял две порции, с удовольствием закусил копченой селедкой с хлебом и подозрительно зеленоватым сыром, решив, что французы проращивают на нем плесень нарочно, а родная лучше, и запил парой стаканов мутноватого чая.
   -- Никогда б не подумал, что вы, мистер, за одним столом с нами есть будете, - впечатленно произнес Пит (пришлось знакомиться заново, я всех уже перезабыл).
   -- А что тут такого? - удивился я.
   -- Ну так вы ж богатый и вообще...
   -- Богатые тоже жрать хотят, - изрек доселе не знакомый мне парень по имени Вилли. - Только стоя, поди, непривычно?
   -- Мне по-всякому привычно, и стоя, и лежа, - улыбнулся я, с удовольствием допивая чай. Видимо, на сытый желудок меня посетило озарение, и я спросил: - Джек, ты напомнил, как я вас нанимал... Ну, стекла мне побили...
   -- Ага, было дело, а что?
   -- Опять то же самое. Вернулся -- выбиты стекла в мансарде... на чердаке по-вашему. И цветок украли. Не самый ценный, но мне лично он был дорог... Кто это у вас опять орудует?
   -- Из наших к вам никто не полезет, - помотал головой Пит. - Вас все знают. Малышня все бегает посмотреть, нету ли знака на флюгере, вдруг чего вам понадобится разузнать, это они завсегда...
   -- Это приезжие, точно, - сказал Вилли, шумно прихлебывая чай. - Я слышал, пару домов обворовали, там тоже в форточки лазили. Значит, кто-то мелкий был. У понаехавших как раз малышни полно, сплошь девчонки. К серьезной работе пока не приставишь, а вот в форточку залезть они точно могут.
   -- Погодите, - поднял я руки и заказал всей компании по порции капустного пирога и еще по стакану чая. - Какие приезжие, откуда? Джек сказал, с шахты, но почему они подались именно сюда?
   -- А! Вы же уезжали, мистер, - сообразил Пит, - потому и не знаете... Ну, недалеко тут был шахтерский поселок. Мужчины, ребята покрепче -- все под землей работали. А давно говорили, что там опасно, но жить-то на что-то надо, вот и лазили... Крепь треснула -- обвалом больше ста человек накрыло. Вроде их не всех еще и достали...
   -- Угу. Остались одни бабы с детьми... В том поселке что сидеть? Там уже заработать не выйдет, - подхватил Джек. - Подались кто куда, и к нам, и в Джорджтаун, и вообще по округе. Но у нас тут тоже им не рады. Работать и без того есть кому. Правда, одна приезжая мусорщицей устроилась: здоровенная бабища, одной рукой лошадь держит, другой мешки грузит. Остальные кто стирать подался, кто полы мыть, а дети так, неприсмотренные, не до того. Они в старые дома вселились, где раньше чокнутые маляры жили, - добавил он.
   -- Чокнутые маляры? - нахмурился я. - Художники, что ли?
   -- Ну да, наверно, они. Те съехали, дома вроде сломать хотели, а тут такое дело... Вот тех и поселили, пока не решат, что с ними делать.
   -- Понятно, - сказал я. - Спасибо, я и не знал о происшествии. В газетах не писали, видимо, не сочли важным.
   -- Время, - напомнил Вилли, счастливый обладатель старых часов на стальной цепочке. - Пошли, парни. Мистер, машину вашу сейчас отполируем в лучшем виде. И заправить надо как следует.
   -- Само собой, - кивнул я.
   Автомобиль мне отполировали до солнечного блеска, просто смотреть больно, от царапины и следа не осталось (хотя ума Сирилу я все равно вложу).
   -- Джек, - спохватился я, уже усаживаясь за руль, - Пит сказал, что ваши младшие все высматривают условный знак... Можешь попросить их побегать по округе, особенно там, где беженцы поселились? Посмотреть, порасспрашивать, вдруг что-то узнают?
   -- О вашем цветке? - правильно понял он. - Да, конечно, дело-то ерундовое! Только, мистер, сейчас мне никак не отлучиться. Вечером скажу. Ну, если мимо кто будет пробегать, непременно передам!
   -- Хорошо, - сказал я, расплачиваясь честь по чести. - Тогда пусть сразу ко мне идут, я покажу, как растение выглядит.
   -- Конечно, мистер, примчатся пулей! - заверил Джек и помахал мне вслед.
   Путь мой лежал в полицейский участок, в котором будто бы ничего не изменилось, даже у двери дежурил все тот же самый полицейский. На мое счастье, инспектор Пинкерсон оказался на месте и радостно вскочил мне навстречу.
   -- Давненько вас не было, мистер Кин! - заговорил он, энергично встряхивая мою руку. - Запропали совсем! Кузен ваш только отмечается...
   -- Что он опять натворил? - нахмурился я.
   -- Да по мелочи, то столб фонарный сломал, то пьяным шатался, - отмахнулся он.
   -- Какой еще столб?
   -- В который на машине въехал, - пояснил Пинкерсон, усаживаясь за стол и жестом предлагая мне место напротив. - Столб упал -- и прямо в бакалейную лавку угодил. Стекла вдребезги, лавка загорелась...
   Я закрыл лицо рукой и застонал.
   -- Так фонарь и стекла кузен ваш оплатил, а пожар -- это дело другое, под него бакалейщик хотел недостачу на триста фунтов скрыть, - довольно сказал инспектор. - Еще у него в подполе самогонный аппарат нашли. Он во время пожара взорвался, некогда было досмотреть, наверно.
   -- Пинкерсон, скажите, что вы это придумали, - попросил я.
   -- Нет, чистая правда. Даже суперинтендант Таусенд не верил, пока я ему все заключения и прочие бумажки не показал, - сказал он и задрал длинный нос, сделавшись похожим на самодовольного грача. - Так это еще не все! Когда разбитую машину оттаскивали, ломовая лошадь угодила ногой в канаву и ногу-то сломала. Полисмен уже хотел ее пристрелить, что ж ей мучиться-то? Только рядом лорд Блумберри с женой случился...
   -- Пинкерсон, вам романы надо писать!
   -- Не надо, я не умею складно сочинять, - произнес инспектор. - А это я вам из отчета рассказываю. В общем леди заплакала, лорд взбеленился, послал за своим ветеринаром, ну вы его наверняка знаете, O'Ши его фамилия...
   Еще бы я не знал!
   -- ...и говорит, не смейте лошадь трогать, и хозяину заплатил за нее, сколько положено. Приехал ветеринар, чего-то сделал - встала кобыла, хоть и хромает. Ну так лорд ее нам в участок отдал, мало ли, чего отвезти-привезти без спешки... А в банке, куда лорд ехал...
   -- Пинкерсон, банк-то тут причем? - возопил я, схватившись за голову.
   -- Как причем? Ваш кузен его грабить ехал, да спьяну в столб врезался, - с удовольствием заключил он. Посмотрел на меня искоса и добавил: - Очень-очень спьяну. Я поэтому решил, пусть будет просто авария, без попыток ограбления, а вы уж ему там сами горячих пропишете!
   -- Я его убью, - сказал я совершенно серьезно.
   -- Тогда я вас арестую. А вот тяжкие телесные... можно списать на несчастный случай, - совершенно серьезно произнес Пинкерсон.
   Да что же это такое! На полгода уехать нельзя!
   -- Он хотя бы к женщинам грязно не приставал? - спросил я.
   -- Не в курсе, - ответил инспектор, поворошив свои листочки, грудой сваленные на столе. И как он в них ориентируется? - Ну да за это с ним невеста сама расправится, если что. Видал я ее собачек, они ему живо задницу располосуют... гм... Так вот, а счетовод в банке, как оказалось...
   У меня начало дергаться веко. В исполнении Пинкерсона все вроде бы мелкие происшествия приобретали ярко окрашенный детективный оттенок и отлично увязывались друг с другом. Нет, верно, ему необходимо написать книгу!
   -- Вы вроде бы обмолвились, что мистер Таусенд вернулся? - вставил я в его речь. - Он уже суперинтендант?
   -- Да! Приехал наконец, как хорошо! А то не люблю я с финансами возиться и прочим, я хочу преступления расследовать, - сказал Пинкерсон довольно. - Кстати, вот мы с ним как раз решали, что делать с мистером Кертисом, вас вспоминали, мол, без вас он распустился вконец...
   -- Надо наведаться к Таусенду, - кивнул я.
   -- Он рад будет, - заверил инспектор.
   -- Пинкерсон, - опамятовался я, - я же по делу приехал, у меня дом обокрали!
   -- Что сперли? - деловито спросил он, выдрал из блокнота листок и нацелился на него карандашом. Н-да, кое-что не меняется со временем. Если блокнот Пинкерсону и помог, то лишь отчасти, а я-то надеялся...
   -- Да в том-то и дело... Кактус. Нет-нет, - взмахнул я руками, видя его выражение лица, - для вас, возможно, это чепуха, но мне он был душевно дорог!
   -- Подробнее, пожалуйста.
   -- Влезли в оранжерею в мансарде, разбив форточку. Вроде бы ничего больше не пропало, кабинет заперт, как обычно, сейф тоже... серебряные ложки, может, украли, но я не проверял, не до того было. Да и черт с ними, с ложками!
   -- Мистер Кин, - вздохнул Пинкерсон и опустил подбородок на руки. - Тут дела не заведешь. Ну, разве что это заказная кража! Слушайте, а ведь и правда! - инспектор нехорошо оживился, подскочил и схватил какую-то папку с полки. - Может, это кто-то из ваших? Ну, кактусоводов? Нанял мелюзгу какую-нибудь, чтоб из вашей коллекции самое ценное украсть! Могло такое быть?
   -- Вряд ли, - подумав, покачал головой я.
   Сигрид, конечно, мне безмерно дорога, однако скорее по сентиментальным соображениям. В остальном же - вполне заурядный кактус, хоть и красивый. Так я и объяснил инспектору, добавив:
   -- Самые ценные экземпляры остались нетронуты. Discocactus horstii - красивое растение, однако не столь уж редкое.
   -- Диско... кактус? - повторил Пинкерсон с трудом. - Это что?
   -- Похищенная, - скорбно сказал я. - Ах, моя красавица Сигрид!
   -- Сигрид? - не понял он. - Девушка, что ли? Ваша, да? И когда вы успели? Только вернулись же! А говорите, ничего такого не украли...
   Глаза инспектора сверкали: еще бы, похищение людей в нашем тихом Блумтауне
   -- Погодите, погодите, - попросил я и мысленно попросил прощения у своих крошек. - Сигрид - это не девушка, а кактус. Просто, хм, я даю своим питомцам имена. Ну, клички, если угодно. Как собакам.
   -- Вон оно что... - он мигом остыл. - Ладно, мистер Кин. Простите уж, мне сейчас не до того -- у нас тут творится кое-что нехорошее, все заняты именно тем делом. Представляете, как в книжке какой -- дама дает брачные объявления, затевает переписку... а потом о помощи просит. Денежной, само собой. Да так ловко все обставляет, что мужчины ей сами деньги привозят. Ну понятно, выбирает одиноких и в годах. А потом - ищи ее свищи! И хитрая какая - ни домовладельцы, ни почтальоны ее так и не вспомнили. Вроде бы они дело имели с совсем другими людьми: то детьми, то старушками. Дама эта от безнаказанности совсем берегов не чует... Недели две назад ее жертву отравленной нашли, а на днях еще один джентльмен в собственном кабинете умер. Правда, с последним делом непонятное что-то - может, сердце, а может и яд...
   Я вздрогнул: неужели Ларример мог купиться на такое объявление? Уехал неведомо куда, чтобы обвенчаться с незнакомкой, а она его...
   -- Ну, - продолжил инспектор, несколько смутившись, - это я так думаю, что там дело в объявлениях. У жертвы дома письма нашли, подписано некой мисс Блэк. А суперинтендант со мной не согласен. Совпадения, говорит!
   Подумав, я изложил Пинкерсону историю странного исчезновения Ларримера.
   -- Интересно, - сказал он, постучав пальцами по столу. - Очень интересно! Неужели ваш дворецкий даже не оставил адреса? Где искать его, куда писать?
   -- Признаюсь, не в курсе, - вздохнул я. - Я приехал, а на пороге кузен весь в крови...
   Пинкерсон схватился за карандаш и уставился на меня, а я поспешил сказать:
   -- Нет! Никаких преступлений! Просто кухарка рожать начала... Ей, может, Ларример оставил координаты, но, как вы понимаете, всем нам было чуточку не до того.
   -- А вы "Джеральдтаун Геральд" выписываете? - спросил вдруг инспектор.
   -- Да, - кивнул я. Эту газету издавали в соседнем городке, и почему-то именно в ней всегда оказывались самые интересные спортивные новости.
   -- Ага... Объявления дают как раз в нее, - пояснил Пинкерсон. - Но кто, мы выяснить не можем, по телеграфу присылают. А на телеграф кто угодно прийти может... Думаете, ваш Ларример тоже пал жертвой?
   -- Не дай боже, - искренне произнес я. - Будем надеяться, что нет, он все же рассудительный пожилой мужчина!
   Пинкерсон вдруг пошевелил носом.
   -- Селедка... - мечтательно произнес он. - Любовь моей юности... Пища богов...
   Где он научился так выражаться, хотел бы я знать!
   -- Пинкерсон, - сказал я, чтобы сменить тему, - а правда, что к нам переселились жены погибших шахтеров?
   -- Угу, - ответил он. - Пока в домах под снос живут, куда их денешь? Девушек в услужение разобрали, тетеньки постарше кто готовит, кто полы драит... Ваша тетушка, кстати, дамский комитет по этому делу возглавляет, в смысле, кумекают, куда их пристроить-то. А мелюзга у них не при деле. Хулиганят, очень даже, особенно по приезду повадились -- голодные, воровали здорово, да и сейчас случается. Местные их приструнили, только всех уму-разуму не научишь... А вам зачем?
   -- Мне мои старые знакомцы сказали, что дети приезжих шалят, - пояснил я. - Может, они окна и побили. Ладно, Пинкерсон, с Сирилом я поговорю... и очень серьезно поговорю. Спасибо, что рассказали мне, а не его матушке.
   -- Ну так я что, не мужчина, - философски ответил он, и я чуть не уронил стул. - Пошалил, вы его накажете, да и все. Не то миссис Кертис с миссис Вашингтон ему плешь проедят, если узнают.
   -- Еще раз спасибо, Пинкерсон, - выговорил я. - Всего доброго. Наведаюсь-ка я к Таусенду, пожалуй...
   Он помахал мне вслед, я выскочил из участка и перевел дух, потом сел в машину и завел мотор. Пришлось еще подождать, пока протащится груженная всякой всячиной телега, запряженная прихрамывающей лошадью.
   Но Сирила я если и не убью, так побью точно!
  
   4.
  
   Суперинтендант встретил меня с распростертыми объятиями, схватил за плечи и радостно потряс.
   -- Эк вы загорели! - сказал он. - Далеко ездили, поди?
   -- Только не начинайте домысливать дедуктивным методом, как Пинкерсон, - взмолился я. - Да, был в Мексике по делам, загорел! Кстати, поздравляю с назначением.
   -- Так вы у него уж побывали? Сочувствую, он меня скоро с ума сведет! И да, спасибо. Идемте в гостиную, сейчас чаю подадут...
   -- Мне Пинкерсон нравится, - честно сказал я, присаживаясь к столу, но тут же снова вскочил. - Миссис Таусенд, рад видеть! Только отчего у вас такой расстроенный вид?
   -- Я дала этой чертовой Джилл расчет, - ответила она, швырнув поднос на стол с такой силой, что булочки раскатились, я едва успел спасти парочку от падения на пол. Подобное выражение из ее уст повергло меня в шок, а уж продолжение...
   -- Проклятая девка воровала все подряд, даже мое нижнее белье! На кой оно ей, она же втрое меньше! Про деньги и продукты я уж молчу... Вечно все забывала, чай заварить толком не умела... А самое ужасное -- она залила мои герани! Вы же помните, мистер Кин, как я их люблю, а тут приехали... господи боже! Половина сгнила, другие засыхают! Ах!..
   -- Ужасно, - согласился я, переведя дух.
   Да... за время моего отсутствия многое переменилось.
   После чаепития у Таусендов я направился домой: нужно было привести оранжерею и Сирила в порядок. Именно в такой последовательности!
   Я сделал верный выбор: кузен храпел так, что будить его смысла не было, так что я занялся оранжереей и едва расслышал стук в заднюю дверь.
   Оказалось, это явился Сэм, муж Мэри. Он являл собой зрелище одновременно забавное и трогательное: старший сынишка сбегал к нему на работу сказать, что родились близняшки, по такому поводу хозяин расщедрился и отпустил Сэма почти сразу после обеда, а он, переправив жену с пополнением семейства домой, вновь поспешил ко мне.
   -- Спасибо, мистер Кин, - бубнил он, комкая в руках кепку. - Оно, конечно, не в первый раз, а все равно боязно. Да и на доктора у нас денег нету, а мало ли что...
   -- Сэм, перестаньте, не такие это траты! - отмахнулся я грязной рукой (как раз подметал рассыпавшийся грунт).
   -- Я это, приберусь, сэр! - тут же сказал он, окинув взглядом угвазданную кухню. Если бы тут оказался Пинкерсон, он непременно сочинил бы историю о поваре, который зарезал конкурента (или любовника жены, или кредитора), разделал его, приготовил и подал на ужин. - Что еще сделать надо? Раз уж меня отпустили-то...
   -- Вы бы лучше жене помогли, - попенял я, хотя от помощи отказываться не стал.
   -- Там соседка при ней, - сказал Сэм, снимая куртку и засучивая рукава, - она в этом всяко больше меня понимает! А тут дел-то... Может, еще что надо?
   -- Да, в оранжерее стекло вставить, - кивнул я. - Закончите - поднимайтесь, я буду там.
   Пока Сэм отмывал кухню, я собрал осколки стекол, брезгливо выкинул испачканную и отсыревшую подушку (нельзя было картонкой закрыть выбитое окно, что ли?), а потом подумал, да и нацепил на громоотвод носовой платок. Для этого пришлось опасно высунуться из окна, однако я не зря полгода провел в условиях, далеких от оранжерейных. Возраст возрастом, но я все-таки умудрился не вывалиться из окна, с чем себя и поздравил.
   Сэм живо закончил внизу, вставил стекло, заодно починил шатающийся стеллаж, помог мне передвинуть большую подставку с тепличкой для кактусят, словом, очень помог. Я искренне поблагодарил его, вознаградил парой фунтов, как он ни отнекивался, и велел идти к Мэри.
   -- Сэр! - раздался я его голос снизу. - Тут какие-то попрошайки...
   Кажется, я уже когда-то это слышал...
   -- Какие попрошайки, Сэм?
   -- Дети, сэр! Говорят, вы их звали! Прикажете прогнать?
   -- Не вздумай! - отозвался я, спускаясь по лестнице. - Ого...
   За порогом сгрудилось десятка полтора ребятишек самого разного возраста. Присмотревшись, я заметил среди них нескольких девочек, хотя они мало отличались от мальчишек: тоже были одеты в мешковатые штаны на лямках, рубашки и носили кепки.
   -- Здрасьте, сэр, мистер Кин! - сказал явный предводитель, рыжий веснушчатый паренек лет десяти на вид. - Я Фил!
   -- Очень приятно, Фил, - ответил я. - Это вам Джек сказал, что мне нужны быстрые ноги и зоркие глаза?
   -- Не, это Ханна с голубятни заметила, - мотнул он головой, и белокурая девочка кивнула.
   -- Я завсегда в эту сторону смотрю, - сказала она неожиданно хриплым голосом и сплюнула с истинно босяцким шиком. - Думала, брешут, а тут гляжу -- о! Платок мотается! Я и сказала...
   -- Ага, только мы подумали, что Ханна сама брешет, - добавил Фил, - но поглядели, а платок и правда висит, как Джек говорил. Я до него сбегал, он и сказал, что мы вам нужны. Вот мы и пришли!
   -- Прекрасно, - сказал я. - Вы очень вовремя. Вы, должно быть, знаете, кто я такой?
   -- Конечно, мистер, - отозвались сразу несколько голосов. - Вы частный сыщик!
   -- Тише... - попросил я и бдительно оглянулся, будто недоброжелатели и шпионы таились в каждой сточной канаве. - Верно... Так вот, мои юные друзья, пока я был в отъезде, кто-то пытался проникнуть в мой дом через мансарду. Это там, наверху, где стеклянная крыша...
   -- Циркач, что ли? - удивился Фил, посмотрев вверх. - Как туда забираться-то? Или, может, он ученую обезьяну туда послал?
   -- А что сперли? - деловито спросила Ханна.
   -- В том-то и дело: пропала вещь, которая не имеет ценности для посторонних. Она дорога лично мне, - пояснил я. - Украли кактус.
   -- Это чего такое? - переглянулись дети.
   Я подумал и вспомнил о кактусе Мэри, который она не стала забирать домой -- там ее малыши могли уколоться или, что хуже, разбить горшок и погубить растение, - взял его с подоконника и показал ребятне.
   -- Примерно такая вот штука.
   -- У мистера Кина их полным-полно, и все разные, - пояснил Сэм.
   -- А-а... - протянула Ханна. - Это как у миссис Таусенд герани? Только те без колючек и цветут красиво...
   -- Кактусы тоже красиво цветут, - обиделся я, - только не у всякого хозяина. Кстати, откуда вы знаете миссис Таусенд?
   -- Так она Джилл выкинула пинком под задницу, - непосредственно ответила девочка и поправила кепку на белобрысых косичках. - Та домой приперлась в соплях, мать ей еще и добавила, потому как такое место поди найди, а эта дура даже цветочки поливать не сумела, как было велено! Из-за нее теперь вообще никого из наших туда не возьмут. Тетка-то, поди, всем знакомым рассказала, откуда у нас руки растут...
   -- Погоди-погоди, - нахмурился я. - Из ваших... Так ты из шахтерского поселка?
   -- Ага, - подтвердил Фил. - Она, эта Джилл, потом вон Энни, Джейн, Милли, Кэт и Оскар.
   -- Это я, - сообщила чернявая девочка, чем-то похожая на цыганку. - Мама почему-то решила, что Оскар -- это женское имя.
   -- Они самые нормальные. - заверил Фил. - В смысле, соображают, что в гостях, а в гостях пакостить -- себе дороже. Вон как Джилл...
   -- Миссис Таусенд сказала, что она подворовывала.
   -- Во-во! А я о чем? Так это, мистер, чего вы хотели-то?
   Я поразмыслил, потом сказал:
   -- Ну-с, раз среди вас есть дети шахтеров, то все упрощается. Во-первых, мне нужно, чтобы вы разузнали, не пытался ли кто-то забраться ко мне в дом. Вряд ли это был взрослый. Вы верно сказали: на чердак разве что циркач залезет. Взрослый вскрыл бы дверь, я полагаю. А форточником вполне может быть ребенок вроде вас.
   -- Это мы живо разведаем, - солидно кивнул Фил. - А еще что?
   -- Посмотрите, поспрашивайте, нет ли у кого похожего растения? - попросил я. - Не возьму в толк, зачем его взяли, но мне очень хотелось бы его вернуть! Возможно, даже за вознаграждение...
   -- Ясно, - сказала Ханна и посмотрела на прочую босоногую гвардию. - А нам вознаграждение?
   -- Это само собой, - усмехнулся я, вынул из кармана два соверена и отдал Сэму. - Будьте любезны, разменяйте и отдайте им.
   -- Будет сделано, сэр! - ответил он, принимая деньги. - Ну, пошли! Да не вопите на всю улицу, не у себя дома... Всего доброго, сэр!
   Я махнул рукой, запер дверь и выдохнул с облегчением. Казалось бы, с делами на сегодня покончено, но... Оставалось еще одно важное дело, а именно Сирил.
  
   5.
  
   Сказать, что разбудить кузена было сложно, значит, ничего не сказать. Выглядел он омерзительно, и я принялся приводить его в нормальное состояние. От одного лишь вида горячего чая его едва не стошнило, воды в него удалось влить всего стакан, да и тот немедленно попросился наружу, а чего-нибудь вроде квашеной капусты в доме не было. Тогда я проинспектировал кладовую, свои чемоданы и решил воспользоваться народным мексиканским рецептом.
   В стакан (рюмки явно было маловато), смазанный оливковым маслом, я вылил пару желтков, залил текилой (вот запас и пригодился!), от души добавил красного и черного перца, немного табаско и выжал лимон. Пить это Сирил отказался наотрез, но, поскольку его организм был измучен чрезмерными возлияниями, а я чувствовал себя бодрым и помолодевшим на несколько лет, то справился с кузеном без особого труда.
   Где-то с полчаса после насильственного лечения Сирил не мог разговаривать вообще и только судорожно пил воду, потом чай, потом говяжий бульон, кастрюлю с которым я нашел в кладовой и даже разогрел, снова воду... Краски быстро возвращались на его лицо, а вскоре он обрел и дар членораздельной речи.
   -- А теперь скажи мне, - произнес я, поняв, что Сирил уже вполне вменяем. - Зачем ты намеревался ограбить банк? Причем на моей машине!
   -- Ты сам ее мне отдал, - сипло запротестовал он.
   -- Ты о черном лимузине? Ага... То есть "лайтштерн" ты поцарапал в другой раз?
   -- Угу... - Сирил хлебнул еще воды . - Когда девушек в Лондоне катал... Но там же почти не видно...
   -- Да бог с этой царапиной! Зачем тебе понадобился банк?
   -- Поверишь ли, не помню, - удрученно сказал кузен. - Как ехал и собирался пробить стену машиной, а потом вынести деньги и убежать с добычей по крышам, помню, а дальше провал... И до того тоже провал. На спор, что ли?
   -- Ну, - мрачно сказал я, - путь к стене тебе преградил столб, а на лбу у тебя шишка. Немудрено, что ты все позабыл, если не врешь, конечно.
   Кузен всем своим видом заверил, что не врет, и потянулся к текиле, но я отставил ее подальше.
   -- Хватит с тебя, - мрачно сказал я. - Ты скоро докатишься до абсолютно непотребного состояния. Провалы в памяти уже налицо, вдобавок тебя не раз арестовывали за езду в пьяном виде, ты неоднократно дебоширил, приставал к дамам, а теперь решил банк ограбить? Думаешь, наутро достаточно состроить умильную рожицу, посмотреть страдальческим взглядом, и тебе все простят? Скажи спасибо, что инспектор Пинкерсон не стал возбуждать дело против тебя, на него-то твои гримасы не действуют!
   -- Вик, потише... - простонал Сирил, держась за голову, и я сделал ему еще целительного коктейля, а он машинально выпил. - У-ух...
   Прокашлявшись, он вдруг замер, потом потерянно сказал:
   -- Я вспомнил.
   -- Что?
   -- Зачем я собирался ограбить банк.
   -- И зачем же?
   -- Мирабелла накануне рассказывала, как на Диком Западе и по сию пору грабят дилижансы и даже поезда, - убитым голосом произнес кузен. - Про банки я уж вообще молчу! Ну я и решил...
   -- Что ты решил? - ужаснулся я. - Стать бандитом? Тебе слава Джесси Джеймса покоя не дает? И это мой кузен, господи...
   -- Легко тебе говорить! - вспылил Сирил. - Ты наследник! А у меня в кармане ни пенса, только то, что вы с мамой даете... А у Мирабеллы свое состояние!
   -- Хватит, - поморщился я, - я уже понял, куда завела тебя пьяная логика. Надеюсь, ты хотя бы раскаиваешься? Впрочем, о чем это я...
   -- Я больше так не буду, - мрачно пообещал кузен. - Дай еще этой гадости, вроде в голове просветлело.
   Я соорудил еще коктейль, только текилы налил полглотка, чтобы не пришлось лечить Сирила от похмелья вторично.
   Остаток дня я провел вполне плодотворно: съездил на почту, чтобы отправить письмо Фрэнку (на адрес Географического общества, поскольку я не знал, где сейчас носит моего зятя), дать телеграмму в само общество о том, что я жив-здоров и скоро пришлю обработанные записки о путешествии, а заодно сообщить в "Вестник садоводства" о том, что я все-таки раздобыл якобы мифический кактус!
   Правда, тут я придержал коней: кто же поверит мне на слово? Нет, следовало тщательнее подготовить эту сногсшибательную новость для публики...
   В глубокой задумчивости я вышел с почты и решил прогуляться, благо под вечер погода сделалась изумительно теплой. Не как в Мексике, конечно, но я хотя бы не рисковал отморозить нос.
   Я выпил чашку кофе в новом заведении, купил газету у разносчика и уселся на скамью, чтобы просмотреть новости Блумтауна. Порыв ветра едва не вырвал газету у меня из рук, и, складывая ее поудобнее, я наткнулся взглядом на вывеску. "Цветная фотография! Быстро и недорого!" - гласила она.
   "Вот что мне нужно!" - сообразил я. Если я сфотографируюсь со своим сокровищем, любой поверит, что я не сочиняю небылицы... Нести кактус в фотоателье я не желал: конечно, Alteya cannabis стойко перенесла трансатлантическое путешествие, но это не повод подвергать ее излишнему риску.
   С этой мыслью я и направился в ателье. Фотограф сперва не мог взять толк, чего я от него хочу, потом увидел деньги, и взгляд его прояснился. Ждать до завтра я не собирался, так что мастер вместе со своей громоздкой аппаратурой живо устроился в моем автомобиле, и я двинулся домой.
   Как уж устанавливали освещение и выбирали композицию, я лучше умолчу. Скажу лишь, что в итоге я должен был сделаться счастливым обладателем нескольких фотоснимков: Луиза одна, Луиза с Николь (ее историю я собирался поведать отдельно), я с Луизой, я с ними обеими и даже Сирилом. Кузен порывался схватить Луизу, пока я не объяснил, как действует яд этого с виду безобидного растения, присовокупив, что компост из Сирила определенно выйдет скверный, и мне такого удобрения и даром не нужно!
   И пусть только кто-нибудь посмеет заявить, будто снимки поддельные! По судам затаскаю, клянусь своим юридическим образованием!
   *
   Эти приятные хлопоты занимали меня до темноты. Я перекусил в городе, так что ужинать не собирался, а Сирил, в котором, по-моему, бульон булькал на уровне ушей, - тем более. Конечно, я поделился с ним сэндвичами с ветчиной, которые купил по пути (другие припасы я благоразумно запер в багажнике автомобиля, зная, что Сирил преотменно умеет вскрывать дверь кладовой), но это разве еда? Впрочем, я знал, что выдержит кузен недолго...
   Так и есть! Вот я услышал шуршание, скрежет, сдержанное ругательство... кузен покушался на кладовую. Ну-ну, пускай...
   Тут к возне Сирила добавился другой звук -- кто-то настойчиво барабанил в заднюю дверь.
   -- Кто там? - бдительно отозвался кузен, выслушал ответ и крикнул мне: - Вик! Тут к тебе какие-то босяки!
   -- Иду! - отозвался я и живо спустился вниз. Сирил сделал вид, что просто решил выпить чаю... если бы он при этом еще воды в чайник налил, цены бы не было его актерским талантам.
   За дверью оказались уже знакомые ребята.
   -- Мы весь квартал обегали, - шмыгнув носом, сказал Фил. - Чтоб взрослые форточники орудовали -- про такое не слыхали.
   -- Мы уж знаем, кого спрашивать, - добавил другой мальчишка, кудрявый и курносый, как негритенок. Может, правда мулат? Хм, глядишь, и пара тетушкиной Наоби найдется... - Они этак не промышляют. Заметно слишком!
   -- Во-во, - подтвердил Фил. - И потом, все ваш дом знают. Дураков нету, все в курсе, что вы с полицейскими на короткой ноге.
   -- Скорее всего, это правда наши, - сказала Ханна, - но они не сознаются.
   -- Это ясно... - я взялся за подбородок. - А еще что-нибудь узнали?
   Ватага дружно развела руками.
   -- Я видела какой-то цветок, - сказала вдруг Оскар. - На окне в одном доме. Только уже темно, я не разглядела. Но на этот вот похож -- не с листьями, а круглый такой...
   -- Где, где ты его заметила? - вскричал я.
   Оскар почесала в затылке, сбив кепку на нос, потом сказала:
   -- Не, мистер, я так не объясню. Это показывать надо.
   -- Так покажи!
   -- Не, сейчас не пойду, - помотала она головой. - Поздно, мамка заругается...
   -- Я заплачу! Хочешь соверен? - спросил я, и глаза Оскар было вспыхнули, но она тут же повторила:
   -- Не, мистер. Мамка вломит. Не докажешь, что я по-честному столько заработала, а не... ну, вы знаете, поди.
   -- Так я ей сам скажу, - удивился я.
   -- Тогда она точно решит, что вы этот... растлитель, - пояснила Ханна. - Лучше не надо, мистер, а то она и Оскар побьет, и вас на весь город ославит. Мы утречком прибежим. Сейчас все одно ничего не видать, у нас там фонари не горят.
   -- Утром так утром, - вздохнул я и дал им еще горсть мелочи -- осталась после дневной прогулки. - Только приходите пораньше и не стесняйтесь стучать как следует!
   И как мне дожить до утра? Я уже приготовился к бессонной ночи, к раздумьям о том, где же моя бедная Сигрид, что с ней, не замерзла ли она, не обожглась ли на солнце, не выбросили ли ее из дома...
   Но тут позвонили в парадную дверь.
   Открывать поплелся Сирил, споткнулся обо что-то, выругался, потом позвал меня:
   -- Вик, снова к тебе гости!
   Я со вздохом поднялся и пошел вниз (ах, Ларример, на кого вы меня покинули, Сирил даже доложить не умеет!), чтобы недоуменно уставиться на сияющего улыбкой Пинкерсона.
   -- Добрый вечер, инспектор, - произнес я. - Проходите, пожалуйста.
   -- Спасибо, мистер Кин! - он стянул шляпу, кинул ее на вешалку и недоуменно уставился на чемоданы, стыдливо задвинутые в угол.
   -- Простите, у меня не прибрано, - извинился я.
   -- Это вы меня простите! - воскликнул Пинкерсон. - Я, конечно, не вовремя, поздно, без приглашения и все такое. Но у меня возникла гениальная идея!
   Мы устроились в гостиной. Я налил инспектору коньяка из почти иссякших запасов (Сирил изрядно потрудился) и приготовился слушать.
   -- Я о своем дельце, - начал Пинкерсон. - Наш суперинтендант считает, будто те случаи вообще никак не связаны. И вообще, вовсе необязательно, что та дама их убила! Так-то подобных случаев много было, только без смертоубийства. Может, совпадение, говорит, или намеренно нас на такую мысль наталкивают, чтоб с толку сбить...
   -- Но вы с ним не согласны?
   -- Не согласен! - энергично подтвердил он. - Я уж вам говорил, мистер Кин! Думаю, эта Черная Вдова их через объявления завлекает и... того! Ну, вы поняли.
   -- А я-то причем? - не понял я. - Все, что знал о Ларримере, я вам рассказал.
   -- Ну... - Пинкерсон засмущался, вскочил и принялся расхаживать по комнате, потом остановился и заявил: - Мистер Кин, я хочу ловить на живца! Объявления, конечно, не в нашей газете печатают, но подают-то их в Блумтауне, это мы точно выяснили!
   Соображал я после всех сегодняшних перипетий, конечно, медленно, но на это меня хватило...
   -- Полагаю, роль живца вы уготовали мне?
   -- Ну да! Сами посудите, мистер Кин, как-то же та дама жертв выбирает? Узнает об одиноких да обеспеченных... Да и на внешность смотрит, чтоб не вовсе сморчок был: такой на любовь с первой фотокарточки не поведется! Ну вот скажите честно, может она на меня клюнуть?
   -- Нет, - честно ответил я, взглянув на его грачиный нос и торчащие уши. - Разве что вы ли бы тайным миллионером, и об этом знала вся округа.
   -- Вот видите! А такой шанс пропадает... Мистер Кин, вам ничего делать и не придется, - заверил Пинкерсон, пылая энтузиазмом. - Я и объявление сам размещу! Телеграммой!
   -- Какое еще объявление?
   -- Да брачное же! Для этой... Черной Вдовы! И тогда...
   -- Погодите! - остановил я. - Давайте по порядку. Вы хотите от моего имени направить объявление о знакомстве?
   -- Именно! - подтвердил он, извлек из кармана кипу разнокалиберных бумажек и порядком изгрызенный карандаш и уселся в кресло. - Вот, я тут набросал примерно, послушайте-ка... "Образованный и обеспеченный джентльмен сорока семи лет, холостой и бездетный, зовет на счастливый брак даму или девицу приятной наружности. Расстоянием не стесняться. Во избежание излишней переписки желательна фотографическая карточка". Как вам, а?
   Голос Пинкерсона звучал гордо.
   -- Мне еще нет сорока семи, - мрачно сказал я.
   -- Ничего страшного, - заверил инспектор. - Она постарше выбирает, но я решил, что пятьдесят -- это уже многовато, еще немножко -- и старик. А вот сорок семь -- в самый раз, мужчина в самом расцвете лет, солидный, но не старый... Это человеческая психология, я читал, - гордо добавил он. - Ну и вообще, вы, может, просто хорошо сохранились!
   -- С этим спорить не стану, - вздохнул я.
   Энтузиазм Пинкерсона приспособить бы вместо движителя ротора турбины на электростанции в Кампочите -- они бы все окрестные города энергией снабжали...
   -- Наверно, надо еще и внешность указать, - озаботился он, по-своему поняв мою гнусную ухмылку. - Гхм... как бы это покрасивее... Высокий и стройный джентльмен, блондин с благородной проседью и голубыми глазами ищет ту, что составит его мужское счастье и разделит с ним радости жизни...
   Он вдохновенно принялся черкать в своих записях, кажется, уже нисколько не сомневаясь в моем согласии.
   С другой стороны, вдруг Ларример и правда угодил в сети этой Черной Вдовы, как высокопарно именовал ее инспектор? Чего только не бывает...
   -- Вы мне льстите, - заметил я, услышав очередной пассаж Пинкерсона. Что-то о моей спортивной форме, если я правильно понял иносказание.
   -- Ничуть! - отмахнулся он. - Надо ж вас покрасивее расписать! Чтоб она точно клюнула...
   -- Вы фантазер, - вздохнул я. - Но что с вами поделаешь...
   -- Я, мистер Кин, образцы читал, - серьезно сказал Пинкерсон. - Для вдохновения! Сами поглядите, если не верите.
   Он протянул мне потрепанный номер "Джеральдтаун Геральд".
   -- Бедная, но честная девушка двадцати трех лет, - прочитал я первое попавшееся объявление, - красивая и интеллигентная ищет человека, который бы спас её от нужды и порока, куда её толкает тяжёлая жизнь. Будет благодарная своему будущему мужу.
   -- Мне там больше другое нравится! - признался Пинкерсон. - Про русалочьи глаза.
   -- Вот это? Красивая, с русалочьими глазами, вся сотканная из нервов и оригинальности, зовет на праздник жизни интеллигентного, очень богатого господина, способного на сильное яркое чувство... Хм, да вы романтик, инспектор!
   -- Ну что вы! - смутился он и принялся распихивать по карманам свои записки. - Тут дело такое: объявление денег стоит, чем оно длиннее, тем, стало быть, объект состоятельнее.
   -- Логично...
   -- В общем, договорились! - сказал инспектор. - Я прямо сейчас на телеграф. И, как говорится, будем искать женщину!
   Хм, а ведь беркану можно трактовать и так. Вдруг повезет?
   Окрыленный инспектор улетучился, а я решил что все-таки нужно попытаться вздремнуть хоть часок-другой.
   Сирил пропал бесследно, словно растворившись в темных глубинах дома. Может, забился в какой-нибудь угол и, давясь от жадности, пожирает оставшиеся сэндвичи? В желудке у меня подозрительно заурчало...
  
   6.
  
   Ночь я провел как на иголках, встал еще до рассвета, спустился на кухню, чтобы выпить чаю, и с изумлением застал там Сирила. Очевидно, кузен оголодал настолько, что решил приготовить себе завтрак и теперь ругался сквозь зубы, обращаясь к сковородке с полуобгоревшей селедкой. Я прищурился: судя по всему, кузен додумался жарить рыбу нечищеной и без масла!
   -- Ты что творишь? - осведомился я, зажимая нос и открывая окно.
   -- Не видишь, готовлю, - огрызнулся он. - То есть пытаюсь...
   -- Сирил, тебе сколько лет?
   -- Ну... Тридцать два, - сознался он. - И что?
   -- То, что пора бы тебе уже повзрослеть, - признаюсь, сил на то, чтобы устроить кузену полноценную выволочку, у меня не было. - Ты до сих пор полагаешь, что булки растут на деревьях? Тебе не хватает ума сообразить, что рыба не сама прыгает на сковородку уже чищеной и разделанной?
   -- Конечно, опять Сирил дурак, - буркнул он и отправил свою стряпню в мусорное ведро. - Я бы с удовольствием сделал сэндвич, но у тебя в кладовой шаром покати!
   -- Правильно, меня же не было дома, - кивнул я и сжалился: - Погоди, сейчас принесу из машины...
   Когда я вернулся с припасами, Сирил подозрительно принюхался и спросил:
   -- Это, прости, что такое?
   -- Мясной пудинг, - сказал я, свалив все на стол, - мясной же пирог. Ветчина, хлеб, сыр -- налетай!
   -- Вик, ты меня отравить решил? - подозрительно спросил он, потыкав пальцем пудинг. - Я боюсь представить, из кого это готовили... И когда!
   -- Не переживай, - я отхватил себе изрядный кусок и добавил с набитым ртом: - В путешествиях мы и не такое едали, живы, как видишь. М-м-м, пища богов!
   Выражение Пинкерсона пришлось весьма кстати, и Сирил переборол себя. Надо ли говорить, что вскоре стол изрядно опустел? Недооценил я прожорливость кузена...
   И тут в дверь постучали.
   -- Это мы, мистер! - услышал я уже знакомые голоса. - Вы готовы?
   -- Вполне! - ответил я, дожевывая и прихлебывая чай. - Минуту... Войдите пока, не стойте за дверью...
   -- Что же это вы, мистер, всухомятку? - удивилась Ханна. - Или у вас прислуги нету?
   -- Временно нет, - вздохнул я и объяснил, в чем дело.
   -- А кладовка у вас где? - деловито спросила Оскар, подвинула к плите табуретку, вскарабкалась на нее и живо развела огонь. - Ага...
   В четыре руки эти две малявки живо притащили из кладовой яйца и прочее, и через пару минут на сковороде уже аппетитно шипела яичница с беконом.
   -- На себя-то сделайте, - велел я, опомнившись. - Да не стесняйтесь!
   Яичница и оставшиеся куски пирога вмиг исчезли со стола, и я почувствовал себя совершенно счастливым.
   -- Вот что бывает, когда в доме нет женской руки, - поучительно сказал я Сирилу, пока девочки мыли посуду.
   -- Кто бы говорил!
   -- У меня есть Мэри, просто пока она не может работать, - напомнил я. - А ты? Так вот придется жить своим домом, даже яичницу поджарить не сумеешь!
   -- А ты? - передразнил Сирил. - Тебе кто мешал это сделать?
   -- Гм... я об этом не подумал, - сознался я. - Я вообще не знал, есть ли в кладовой яйца. Но, в конце концов, их можно и сырыми выпить. Или сварить. В общем, Сирил, тебе пора жениться!
   -- Не понял, как из моей кулинарной несостоятельности вытекает необходимость женитьбы? - опешил он.
   -- А ты разве не собирался взять в жены миссис Вашингтон?
   -- Ну мало ли, что я собирался! - возмутился кузен. - Имею я право передумать?
   -- Я бы на это не рассчитывал, - сказал я, сходил за шляпой и вышел, оставив последнее слово за собой.
   Девочки впервые ехали в таком роскошном автомобиле, а потому вели себя, как мышки, по-моему, даже дышать боялись.
   -- Вот тот дом, мистер, - сказала Оскар, когда мы подъехали к бывшему кварталу художников. - Видите? С чердаком таким... Облезлый. Вот в нем я и видела тот цветок, не знаю уж, ваш или нет. Вы езжайте, а мы пойдем себе, а то вдруг увидит кто...
   -- Погоди, возьми хоть денег! - спохватился я.
   -- Вы нам уже давали, да еще накормили, - ответила Ханна. - А тот это цветок или не тот, еще не известно. Спасибо, мистер, нам бежать надо!
   С этими словами они выскользнули из машины и растворились между покосившимися обветшалыми домами.
   Я посмотрел на указанный дом. По забавному стечению обстоятельств он был мне хорошо знаком: именно там я приобщался к высокому искусству с помощью художников наив-направления. Как много лет минуло с тех пор, подумал я с ностальгией, некоторые из тех энтузиастов и прославиться успели, видал я рекламные проспекты лондонских выставок.
   Этот дом, несмотря на облезлые стены, выглядел чуть получше остальных, тут хотя бы помыли окна и покрасили рамы. Но это ерунда, главное, на подоконнике стояла моя Сигрид: я узнал бы ее из тысячи по кончикам ее иголок! И она цвела, моя бедная девочка, оставшаяся на полгода без хозяина...
   Безо всяких сомнения я взбежал на крыльцо и постучал в дверь. Открыли не сразу, на пороге очутилась девочка ростом едва мне по пояс.
   -- Здравствуй, - сказал я, - а взрослые дома есть?
   -- Только я, - ответила она. - Все взрослые днем работают, вы не знали, мистер?
   Я поперхнулся от неожиданности.
   -- Скажи, пожалуйста, ты из тех, кто переехал из шахтерского поселка?
   -- Да. Вы заходите в дом, мистер. Брать у нас нечего, на бандита вы не похожи, вроде приличный джентльмен, - она посторонилась, пропуская меня. Где-то в глубине дома хныкал ребенок. - Вы из комитета этого? Как его?..
   -- Попечительского? Нет, я по другому делу... Кстати, как тебя зовут?
   -- Агнес, - ответила она равнодушно. - Можно Несси, можно Энн, это как вам удобней, мне все равно. Так что за дело у вас?
   Я присмотрелся. На вид ей было лет семь-восемь, хотя судя по худобе... наверно, больше. В форточку она пролезла бы запросто.
   -- У тебя на окне стоит цветок, - сказал я. - С колючками. Он мой.
   Девочка вздрогнула и попятилась. В луче света, упавшем из приоткрытой двери, стали видны штопаные-перештопаные чулки и слишком короткое платьице, из которого она давно выросла. У Энн были красивые темные глаза и очень серьезное выражение лица.
   -- А чего это вы так решили? - спросила она.
   -- Будто я мою Сигрид не узнаю, - ответил я. - Откуда взяться такому растению в вашем районе? Ладно бы герань или бальзамин...
   Девочка потупилась.
   -- Если это ты влезла ко мне на чердак и взяла Сигрид, то верни, пожалуйста, - попросил я. - Она мне дорога. Если хочешь, я взамен подарю тебе... да хоть ту же герань. С кактусом ты не справишься, погибнет, жалко же.
   Энн всхлипнула, но тут же сжала губы и выпрямилась.
   -- Вы же в полицию заявите...
   -- Да нет, зачем? Кто станет искать похитителя кактусов, сама подумай?
   -- Я не нарочно, - произнесла она. - Я... просто цветок такой замечательный! У нас дома было много всяких, летом, конечно, ну и зимой вот герани цвели, у меня самые красивые! А забрать мне их не дали...
   -- Почему это? - удивился я.
   -- Потому что меня из милости соседка взяла, за детьми смотреть, пока сама работает, - мрачно ответила Энн. - А все мои в шахте остались. И отец, и мама с сестрой... Все же работали, Линн уже десять было, ее наняли отвалы разбирать, а мне рано еще... Ну и вот. И кому мои цветы нужны? Только вещи взяли, и то мало, не унести было...
   Я промолчал -- это было тяжело слышать.
   -- То есть ты сиротка? - спросил я, вспомнив, что тетушка Мейбл возглавляет какой-то очередной комитет: быть может, она сумеет помочь? Девочка кивнула. - А что ты умеешь делать?
   -- Все умею, - серьезно ответила Энн. - Работать только негде. Тут ребята злые, дерутся ужас как сильно! Вот я только одной леди помогаю телеграммы на почту носить, и все.
   -- А готовить? И еще что-то?
   -- Умею... из того, что есть, стирать, ясно, штопать, прибираться... Линн меня всему учит. Она на два года всего старше, но она умнее!
   -- Постой, ты же сказала, что вся твоя родня осталась в шахте, - не понял я.
   -- Да, - был ответ.- Только Линн меня не бросила.
   -- Может, тебе это... кхм, кажется? - осторожно задал я вопрос.
   -- Нет, Линн здесь, - твердо произнесла Энн. - Она всегда со мной, она никогда меня не бросит... Так чего вы хотели-то, мистер, а?
   Я открыл рот... И закрыл. Из темного угла за спиной девочки показался Хоггарт, который отчаянно жестикулировал, пытаясь подать мне какой-то знак. Смысла его кривляний я не понял и слегка покачал головой.
   Тогда призрак умоляюще сложил руки на груди, сделал большие глаза и кивнул на девочку. Однако! Чтобы Хоггарт за кого-то просил? Не иначе, скоро небо на землю упадет...
   -- Послушай, Энн, - произнес я, - ты, как я понял, цветы любишь?
   Она кивнула.
   -- Я вам отдам сейчас этот ваш, с колючками, - сказала она. - Я не нарочно. Увидела -- бутон, ну и... Подумала -- там таких много, и не заметит никто, что цветок пропал. Поставила вот на солнышко, он и распустился, хороший такой... Но мы больше ничего и не взяли. Там внизу у вас кто-то топать начал и ругаться, и мы убежали...
   "Сирил вернулся с попойки!" - понял я и произнес:
   -- Я не сержусь. Скажи, а не хочешь ли ты пойти в услужение к солидной даме?
   -- А она драться не будет? - опасливо спросила Энн.
   -- Миссис Таусенд? Да что ты! Отругать может, но не более того... И ей нужна помощница -- герани поливать. У нее лучшие призовые герани в нашем графстве. Целый цветник...
   -- Ух ты! - Энн широко распахнула глаза, но тут же сникла. - Но нас же двое, мистер.
   Я нахмурился.
   -- Линн, - напомнила она. - Моя сестра. Я без нее никуда, а эта ваша миссис не согласится на двоих...
   Хоггарт в своем углу вдруг буквально подскочил на месте и ткнул пальцем.
   Зажмурив здоровый глаз, я присмотрелся к тому, на что он показывал... Так и есть! За плечом Энн стояла еще одна девочка, чуть постарше и повыше ростом, но тоже худенькая и не в платье-обдергайке, а в штанах, как мои маленькие гостьи. Вот это новость...
   Так вот почему Хоггарт прятался, понял я наконец: Энн способна видеть призраков!
   -- Я думаю, миссис Таусенд не станет возражать, но только если ты не станешь упоминать сестру вслух, - обтекаемо сказал я. - Советуйся с Линн, но помалкивай о ней, ладно?
   -- Ага! - лицо Энн озарила робкая улыбка. Кажется, девочка привыкла, что за упоминания о сестре ей достаются лишь косые взгляды, а то и тумаки.
   Она метнулась на кухню и принесла мне Сигрид. Та дивно цвела!
   -- У тебя легкая рука, - похвалил я, придирчиво осмотрев растение и не найдя видимых изъянов. - Так поедешь к миссис Таусенд?
   -- Ну а отчего бы не попробовать? - рассудительно сказала та. - Я только пальто да ботинки возьму, мистер. Больше и нечего, все младшим отдали, я выросла уже из этого. И еще соседке скажу, чтобы за мелюзгой смотрела...
   "Боже, что скажет тетушка?" - подумал я. Впрочем, меня больше интересовало, что она скажет, узнав о похождениях Сирила! На фоне его приключений с фонарем судьба маленькой сиротки явно не котировалась.
   На пороге я обернулся - Хоггарт каравеллой плыл следом за нами. Я приотстал, позволяя девочке первой выскочить на улицу, и сказал тихо: "Хоггарт, вас там жена ищет, вы не забыли?"
   Кажется, призрак икнул. Потом судорожно кивнул и растворился в воздухе.
   При виде моего золотистого автомобиля Энн вытаращила глаза. А увидев сад миссис Таусенд -- даже в это время года он был несказанно хорош, - потеряла дар речи.
   -- Виктор? - удивленно встретил меня суперинтендант. - Что-нибудь случилось? Не то чтобы я не рад был вас видеть, но...
   -- Да понимаете, я миссис Таусенд служанку нашел, причем совершенно случайно, - пояснил я. Энн осторожно высунулась из-за полы моего пальто.
   -- Это ваше "случайно" хуже мировой войны, - изрек Таусенд, разглядывая чумазое диво. - Дорогая! Иди посмотри!
   Миссис Таусенд выплыла на зов, увидела девочку и всплеснула руками.
   -- Господи! - воскликнула она. - Ты когда ела последний раз?
   -- Вроде вчера, миссис, - та изобразила неуклюжий реверанс. - Ну и так... чай с хлебом сегодня.
   -- Что на тебе за ужасное тряпье? Когда ты мылась?!
   Энн вжала голову в плечи.
   -- Миссис Таусенд, она сирота, из тех переселенцев, - осторожно сказал я. - Конечно, она слишком мала, вдобавок, вы предубеждены против этих людей... Однако, думаю, Агнес может вам пока помочь. Ей некуда идти.
   -- Ах вот как! - та уперла руки в бока. - Вы сказали, миссис Стивенсон возглавляет комитет? Ну так мне нужно с ней побеседовать! Она чересчур мягка...
   Я содрогнулся, представив этот тандем. И еще я представил, как отреагирует тетушка, узнав, что слишком мягка, оказывается!
   -- Иди на кухню, - велела миссис Таусенд девочке. - С плитой разберешься? Ставь греть воду в большой кастрюле, я тебе потом помогу снять горячую. Тебя нужно отмыть, не дай бог вши... А платье... О боже, Джордж, ну почему ты сидишь и ничего не делаешь?
   -- А что, мне нужно вскочить, отловить на лугу лорда Блумберри овцу, остричь ее, спрясть шерсть и соткать сукно на платье этой девочке? - флегматично отозвался он, раскуривая трубку. - Уволь, дорогая. Тебе нужна подмога по хозяйству, ты и занимайся с нею. Кстати, как ее имя?
   -- Агнес, - повторил я. - Но она отзывается на Энн.
   -- Джордж, - повелительно произнесла миссис Таусенд. - Немедленно езжай и купи хоть какое-нибудь готовое платье. Ребенок не может ходить в таких кошмарных обносках! И поживее!
   -- Но я выпил за обедом! Прикажешь мне оштрафовать самого себя?
   Супруги переглянулись и уставились на меня.
   -- Я подвезу, - сказал я. А куда мне было деваться?
   Почти невидимая на свету Линн улыбнулась и сделала неуклюжий реверанс, после чего исчезла. Видимо, полетела вслед за сестрой. И как бы мне предупредить Джорджа?..
   -- Ну вы даете, Виктор! - покачал головой Таусенд, выслушав по дороге мой немудреный рассказ. - Вечно вы всем помогать рветесь!
   -- Уж простите, - развел руками я. - Ничего не могу с собой поделать.
   -- И как мне теперь с ней быть, а? - Таусенд потер переносицу и пригладил бакенбарды. - Додумались же, очередную воровку ко мне пристроить!
   -- Энн хорошая девочка, - возразил я негромко. - А что воровала... Так не от хорошей жизни, согласитесь, Джордж?
   -- Эх! - Таусенд махнул рукой. - Ладно уж, Виктор, уговорили. В людях вы разбираетесь, я уже не раз убеждался.
   -- Спасибо за доверие, - иронично сказал я.
   Когда через час я высадил Таусенда у его дома, он уже приобрел все необходимое для девочки.
   От приглашения на чай я отказался. Конечно, Таусенды - милая пара, однако, признаюсь, я уже немало помотался сегодня. Зато (я скосил глаза на Сигрид, блаженно растопырившую колючки на соседнем сиденье) все закончилось хорошо!
   С этой оптимистичной мыслью я и распахнул дверь в свой особняк.
  
   7.
  
   Устроив бедняжку Сигрид на прежнем месте, я убедился, что остальные мои питомцы чувствуют себя прекрасно. Правда, мое дивное настроение мгновенно испарилось, когда я услышал, как чертыхается внизу Сирил, сражаясь с непокорной плитой.
   Сообразив, что порядка (и обеда!) в доме не будет минимум неделю, пока не вернутся Мэри и Ларример (если вернутся оба!), я совсем затосковал. Конечно, можно уехать в Лондон - в Географическом обществе меня будут рады видеть. Но на кого оставить оранжерею? Доверить моих бедняжек Сирилу? Ну уж нет, хватит с меня экспериментов...
   Есть хотелось все более ощутимо, и я, прихватив свои покупки, отправился на кухню. Сирил, как я и думал, отыскался там. От хлеба не осталось даже крошки, в кладовой я нашел только крупу, немного бекона, лук с морковью и пару яиц. Судя по скорлупе в мусорном ведре, кузен последовал моему совету и выпил их сырыми... Странно, что бекон не слопал, хотя... интересно, это следы чьих зубов? Если это мышь, не хотел бы я с ней повстречаться! Одним словом, я правильно сделал, что по дороге снова запасся провиантом.
   На кухне сильно пахло чем-то горелым, и я снова открыл окно. Честное слово, если Мэри прибьет Сирила своей любимой сковородкой за то, что он сжег на ней очередной кулинарный шедевр, я возражать не стану!
   -- Что ты готовил на сей раз? - спросил я.
   -- Хотел поджарить яичницу, - вздохнул он. - И даже на масле! Но кто же знал, что она так быстро горит? Отвернулся буквально на минуту, и поди ж ты...
   -- И чем это ты так увлекся? - спросил я, вглядываясь в конверты на столе, и тут же возмутился: - Сирил! Кто тебе разрешил вскрывать мою корреспонденцию?
   -- А? Что? - он попытался сгрести бумаги в кучу, но не успел, я уже все увидел, да и косвенных улик было более чем достаточно!
   Руки кузена оказались перепачканы типографской краской: видимо, Сирил начал с газет (которые в отсутствие Ларримера, конечно, никто не проглаживал), а потом заскучал и принялся за письма.
   -- Мои письма! - с укоризной сказал я и принялся сгружать пакеты на стол.
   -- Я их не читал, - заверил он.
   -- А это что? - я кивнул на вскрытые конверты.
   -- За кого ты меня принимаешь? Я только рекламу читал!
   -- Зачем? - удивился я, взглянув на буклеты. - Ты выбираешь корсет или мазь от хруста в коленях?
   -- Да просто полистал от скуки... Зато нашел себе хобби!
   -- Какое? - с подозрением спросил я.
   -- Буду наблюдать за птичками! - Сирил помахал брошюркой с малиновкой на титульном листе.
   От неожиданности я аж поперхнулся очередной нотацией, и кузен заботливо похлопал меня по спине.
   -- Ты же сам мне говорил, что нужно найти себе занятие, - напомнил он. - И мама говорила... И Мирабелла.
   -- Вообще-то мы имели в виду, что тебе стоило бы найти работу.
   -- О нет, спасибо, - поморщился Сирил. - Я пробовал, мне не понравилось... Кстати, чем так воняет?
   Вместо ответа я вручил ему промасленный газетный кулек, из которого ошеломительно пахло жареной рыбой.
   -- Это... что? - с подозрением спросил кузен и спрятал руки за спину.
   -- Это вкусно, - заверил я.
   Дело в том, что, вспомнив рабочую столовую, я зарулил к старым знакомцам и разузнал, где можно перекусить на ходу так, чтобы не отравиться. И не устоял перед жареной рыбой с картошкой! Свою порцию (ладно, две) я съел еще горячими, на месте, но и на долю Сирила кое-что захватил. Он сперва морщил нос, но быстро вошел во вкус...
   -- Хорошо, но мало, - облизнулся он и посмотрел на пакеты. - А там что? Может, пирог вроде вчерашнего? Он был очень даже ничего...
   -- Сегодняшние я брать не рискнул, - хмыкнул я. - И вообще, вон кладовая, в ней что-то есть, ты сам сказал.
   -- Но что с этим делать?! - воскликнул Сирил, и я тяжело вздохнул, потом встал, снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и закатал рукава.
   -- Неси всё сюда, - велел я. - А потом налей кастрюлю воды и поставь на огонь! А еще разбери покупки и сковородку помой...
   -- А что ты собрался готовить? - с интересом спросил Сирил.
   -- Походный обед, - ответил я, разглядывая ингредиенты. - Не бойся, не отравлю.
   -- Ты это уже говорил, - Сирил с подозрением посмотрел на мясо. - Слушай, но это же... Это же собачье мясо!
   -- Это конина, - заверил я.
   -- Да нет же, я хочу сказать, его только собакам покупают!
   -- Ничего, ты не хуже собаки. Кое-где конину за деликатес считают, так что не привередничай и дай мне еще во-он те овечьи ноги! И бекон, его все равно кто-то погрыз.
   Скоро в кастрюле уже варилась похлебка с овощами и мясом. Выглядела она не слишком аппетитно, но пахла весьма и весьма недурно. После пары суток пути, бывало, и не такое съедали, а уж горячую (пусть и немного пригоревшую), с маслом и вареными яйцами -- смели бы моментально. Как, впрочем, и мы с кузеном.
   -- Не подозревал в тебе таких талантов, - сказал он, сыто икнув. Потом подумал и добавил обиженно: - Потому ты и не женишься? Сам по хозяйству можешь того-сего, если приспичит?
   -- Именно, о мой бестолковый кузен, - благодушно ответил я. - Уж с голоду возле кладовой точно не умру.
   Сирил тяжело вздохнул и без напоминания принялся мыть тарелки...
   -- Имей в виду, - сказал он, - там больше ничего нет. Капусту я не считаю, я не коза, чтоб ее жевать.
   -- Отлично, - вздохнул я. - Вот и повод наведаться к тетушке. Сдам тебя ей с рук на руки, а заодно и поужинаю...
   *
   Прекрасным теплым вечером мы приближались к дому тетушки Мейбл.
   Я рулил, наслаждаясь подзабытым ощущением (в Мексике автомобиль поди сыщи!), а кузен напевал какую-то развеселую песенку.
   -- Сирил, - не выдержал я, сворачивая на подъездную аллею, - прекрати, пожалуйста. Ты ужасно фальшивишь!
   -- Сейчас это модно, - обиделся он, но умолк.
   Чета Стивенсонов вкушала ужин: на столе сверкала серебром пузатая крышка, под которой, судя по аромату, скрывалось сочное жаркое, аппетитной горкой высился печеный картофель, поблескивало масло в масленке...
   -- Добрый вечер! - радостно сказал я.
   -- Ах, Виктор, - тетушка Мейбл скупо улыбнулась и подставила для поцелуя напудренную щеку. Сирила она словно бы не заметила. - Добрый вечер.
   Полковник коротко кивнул и поспешил скрыться за газетой.
   Блудный сын непринужденно плюхнулся на ближайший стул и принялся за обе щеки уписывать ужин.
   -- Тетушка, с чего вдруг такая немилость? - удивился я. - Признаюсь, я очень соскучился...
   -- Я тоже, - кивнула она, как-то напряженно меня разглядывая. - Должна признать, путешествие пошло тебе на пользу: загорел, постройнел...
   -- Звучит как-то неодобрительно.
   -- Ну что ты, - неубедительно запротестовала тетушка, постукивая пальцами по столу, и поджала губы. - Я очень... - она запнулась и поправилась: - чрезвычайно рада, что ты наконец взялся за ум! Однако ты мог бы положиться на мой жизненный опыт и знание людей...
   Я опять не понял, о чем идет речь. Вряд ли о моих мексиканских приключениях, откуда бы тетушке о них узнать? Тогда в чем дело? Неужели они с миссис Таусенд успели из-за беженцев? Или она о родах кухарки? Но я-то тут причем?..
   Сирил, негодяй, ел так, что аж за ушами трещало (и тем наверняка надеялся смягчить материнское сердце). Хотя эти уши - чуточку оттопыренные, крупные - наверняка не упустили ни слова из сказанного.
   -- Тетушка, - наконец сказал я, устав от неопределенности, - о чем вы говорите?
   -- Вот об этом! - и она величаво кивнула на лежащий на столе свежий номер "Джеральдтаун Геральд".
   Я присмотрелся... о, ну конечно, колонка брачных объявлений. Пинкерсон времени даром не терял...
   -- Виктор, - продолжила тетушка укоризненно, - почему ты не пришел ко мне? Я бы охотно познакомила тебя с одной из дочерей моих подруг...
   Сирил поперхнулся, вспомнив выводки этих самых дочерей, от которых мы с ним время от времени удирали через окно второго этажа.
   -- Тетушка, это в интересах следствия, - сурово сказал я и сдвинул брови.
   -- Гхм... как это понимать? - поинтересовалась она.
   -- Я обо всем расскажу после ужина, - твердо сказал я, и тетушка сжалилась...
   К сожалению, ужин не мог длиться вечно, пришлось изложить, в какую аферу втравил меня Пинкерсон.
   -- Как любопытно, - только и сказала тетушка Мейбл, когда я умолк, и постучала холеным пальцем по газете. - Выходит, это неправда? И ты вовсе не вознамерился связать себя, наконец, узами брака?
   -- Не таким способом, - заверил я. - Кстати, а почему вы решили, что объявления дал я?
   -- Вик, - вздохнула она, - неужели ты думаешь, что в Блумтауне можно сохранить в тайне такие вещи? Твой посыльный, конечно, ушлый малый, но...
   Она сделала многозначительную паузу.
   "Убью!" - подумал я. Не посыльного, разумеется, он-то ни при чем! Не сомневаюсь даже, что соответствующий приказ отдал ему лично инспектор, парень сболтнул что-нибудь на почте, а оттуда уж, из этого рассадника сплетен, информация просочилась к тетушке. С другой стороны, так наживка, должно быть, выглядит куда привлекательнее.
   Чтобы не развивать тему, я поспешил откланяться, но сперва вручил родственникам сувениры из жаркой Мексики. Тетушке я привез роскошную кружевную мантилью, а полковнику - теплое пончо экзотической расцветки и сомбреро с полями выдающейся ширины (оно было не меньше тележного колеса, это уж точно).
   -- Какая интересная штука, - заметил он довольно, примерив все это. - Удобно.
   И, прищурив глаза, полковник дернул себя за ус. А я вообразил его сидящим в кресле у камина: в пончо тепло и уютно, а под широкими полями сомбреро можно и подремать, пока тетушка рассуждает вслух, скажем, о воспитании драгоценного сыночка. Главное, не захрапеть.
   Когда я уже откланялся и сел в машину, меня окликнул запыхавшийся кузен:
   -- Вик! Возьми меня с собой, а?
   -- Ты только что вернулся.
   -- И что? Мама хочет привлечь меня к благотворительности, а я для этого не гожусь, согласись!
   -- Пожалуй, - кивнул я и завел мотор.
   -- Ну давай, я пару слуг у Мирабеллы одолжу? - умоляюще произнес он. - Не самим же готовить и убирать!
   Я подумал и кивнул: брать кого-то с улицы чревато, а стоять у плиты... Разок еще можно, но стряпать постоянно я не собирался. Питаться всухомятку -- тем более.
   -- Так и быть, садись.
   Кузен просиял и запрыгнул в автомобиль.
   -- Сперва к Мирабелле, - сказал он, - а потом подбросишь меня до центра, хорошо?
   -- Я тебе не таксист, - сказал я для порядка. - Кстати, а что ты сказал тетушке? Куда тебя понесло?
   -- Так я же нашел хобби, - напомнил Сирил. - Нужно купить бинокль, сачок... да мало ли! Кстати, одолжишь денег?
  
   8.
  
   Сирил развил бурную деятельность. Он и впрямь уговорил миссис Вашингтон одолжить мне горничную, кухарку и лакея, а затем добрый час провел в небольшом магазинчике, флиртуя с молоденькой продавщицей -- выбирал аксессуары для своего новоявленного хобби. На мои деньги, разумеется.
   Я же сидел на открытой веранде кафе напротив и думал о том, что не стоит более ждать у моря погоды: Ларример исчез уже несколько дней назад, да еще при столь странных обстоятельствах, а я даже не удосужился обыскать его комнату!
   Расплатившись за чай, я хотел было пойти за Сирилом, но он успел первым. Должно быть, почуял, что я могу оттащить его от девушки за шкирку.
   -- Всё купил, - гордо сказал он, кинув увесистый сверток на заднее сиденье. - Вот увидишь, я стану настоящим натуралистом!
   Прозвучало это угрожающе...
   Надо отдать должное миссис Вашингтон: прислугу она вымуштровала отлично. К вечеру мой дом приобрел вполне жилой вид, завтрак был выше всяческих похвал, а теперь с кухни доносились ароматы, предвещающие вкусный обед.
   Сытый и довольный Сирил вспомнил, наконец, о своих покупках и вывалил их на стол, после чего схватил бинокль и заявил:
   -- Мне пора, дела... Вернусь к обеду!
   Я рта не успел открыть, как его и след простыл. Похоже, надо было привезти в подарок его невесте лассо или бола: в семейной жизни с Сирилом они ей точно пригодятся!
   -- Сэр, ещё распоряжения? - почтительно осведомился лакей, тощий, как жердь. Держался он так, словно эту самую жердь проглотил.
   Я отослал его и подумал, что со стороны моего кузена весьма опрометчиво так вести себя на глазах у прислуги миссис Вашингтон. Глаз даю, ей сегодня же обо всем донесут...
   К обеду Сирил не явился, видимо, довольствовался малым, как птички небесные, зато меня почтил визитом другой гость.
   -- Сэр, к вам инспектор Пинкерсон! - важно сообщил лакей и уточнил с некоторым сомнением: - Впустить?
   -- Разумеется, - ответил я, впрочем, без особого энтузиазма.
   -- Не надо меня провожать! Спасибо, сам найду! - донесся из холла голос Пинкерсона. - Ну же, я знаю, где кабинет!
   -- Сэр, - вежливо, но настойчиво возразил лакей, - мистер Кин изволит обедать. Прошу за мной.
   -- О, - кажется, инспектор несколько растерялся. - Ладно, веди, Вергилий!
   -- Мое имя Рамзи, сэр, - невозмутимо отозвался лакей, и Пинкерсон захихикал.
   Умеет же инспектор удивить: я и не предполагал, что он отягощен классическим образованием.
   -- Добрый день, мистер Кин! Я не хотел навязываться, - добавил Пинкерсон, когда я сделал Рамзи знак подать столовые приборы. - Очень неловко вышло, да...
   Он уселся за стол и зачем-то поставил на колени саквояж.
   -- Что у вас там? - поинтересовался я. - Вещественные доказательства? Похищенная корона Капетингов или алмаз раджи?
   -- А? Что? Нет, пока не доказательства... но я надеюсь, что они ими станут. Это всё ваше!
   И, вскочив, он вывалил на ближайшее кресло целый ворох разномастных писем. Каких тут только не было! Конверты надушенные и покрытые подозрительными пятнами, разрисованные нежнейшими хризантемами и из дешевой желтой бумаги, толстенные и почти невесомые, надписанные изящным тонким почерком с завитушками и корявыми каракулями...
   -- Что это?
   -- Так письма от девиц, которые хотят познакомиться, - пояснил Пинкерсон. - Кажется, вы пользуетесь успехом, мистер Кин!
   -- Однако... - пробормотал я. - Погодите, инспектор, у вас ведь была подозреваемая, если не ошибаюсь?
   -- Совершенно верно.
   -- И вы просили всех претенденток выслать фотокарточки?
   -- Вы же видели объявление, я написал, что карточка желательна, - инспектор сел на место и кровожадно вонзил нож с вилкой в аппетитный кусок мяса. - Понимаете, мистер Кин, у нас нет ее точных примет!
   -- Как так? С ваших слов я понял, что пострадавших было немало.
   -- Так-то оно так, да они ничего толком не помнят! Ну, потерпевшие.
   -- Тогда с чего вы решили, что действовала одна и та же дама? Эта ваша Черная Вдова?
   -- Сыщицкое чутье! - гордо ответил инспектор и отложил приборы. Тарелка сияла первозданной чистотой. В полиции, совсем не кормят, что ли?
   -- Инспектор, давайте по порядку, - попросил я. - А то у вас чутье, а я уже ничего не понимаю!
   -- По порядку так по порядку, - покладисто сказал Пинкерсон. - Значит, в полицию заявили пятеро, и есть еще те двое, убитые. Почерк один, понимаете?
   -- В смысле, письма написаны одним почерком? - не удержался я.
   -- Да нет же! - воскликнул он, придя в страшное негодование от моей недогадливости (выглядело это ужасно забавно). - Я имею в виду модус операнди!
   Я чуть бренди не разлил. Впрочем, Пинкерсон не уставал поражать меня своими неожиданными познаниями.
   -- Она называлась разными именами, почерк в письмах тоже разный, - говорил он, снова вскочив и в возбуждении расхаживая взад-вперед. - И описывали ее по-разному! Ладно бы волосы -- парик купить несложно, но лицо?.. Может, грим? Или я все-таки ошибаюсь, и это не одна и та же женщина? А, мистер Кин? Что скажете?
   -- Не знаю, - честно ответил я. Вообще-то, чутье у Пинкерсона было отменное, но версия выглядела шаткой. - Послушайте, я собирался осмотреть вещи своего дворецкого. Давайте-ка сделаем это вместе, вдруг вы что-нибудь заметите?
   -- С удовольствием! - обрадовался инспектор.
   В комнате Ларримера было до странного пусто. В шкафу не оказалось дорожного костюма и выходного, а вот те два, в которых Ларример исполнял свои обязанности, остались на месте. Не хватало также выходных штиблет и верхней одежды (да, он тот еще щеголь, вдобавок старается соответствовать статусу). С одной стороны, это обнадеживало -- он явно собирался вернуться. С другой -- подтверждало версию о том, что мой дворецкий мог пасть жертвой какой-то обольстительницы.
   Не нашлось также бритвенных принадлежностей, вернее, всего старомодного несессера, который я помнил с детства, и, что самое странное, исчез аквариум с неизменной золотой рыбкой!
   -- Ну не на свидание же он с ней отправился, он же не вы, - сказал Пинкерсон, когда я изложил ему свои наблюдения.
   -- То есть? - не понял я.
   -- Вы, по-моему, вполне могли бы пойти на встречу с дамой с кактусом наперевес, ну, вместо цветка в петлице, - пояснил инспектор и принялся потрошить ящики секретера. - Но, скорее, ваш Ларример оказался доверчивой рыбкой, заглотил наживку, а кто-то ловко подсек бедолагу... Так, счета, счета, это какая-то старая корреспонденция... Глядите-ка, газета!
   -- И объявления обведены... - похоронным тоном произнес я, присмотревшись.
   -- Так-так... - Пинкерсон расправил газетный лист и прочитал: - "Милая прелестница томится в одиночестве в ожидании своей судьбы. Необходим опытный привлекательный кавалер в летах, чтобы получить отличное здоровое потомство ко взаимной выгоде". Хм... А вот еще: "Ищется пара для пышной опытной красавицы, уже не раз состоявшей в браке и имевшей детей. Желателен молодой активный мужчина". Вот дамочки пошли, а!
   -- Да-а... - протянул я, разглядывая подобные объявления. - Это же надо такие эпитеты подобрать! "Золотая вертихвостка"! Должно быть, какая-нибудь кокотка.
   -- И обойдется в самом деле дорогонько, - вздохнул Пинкерсон и посерьезнел. - Однако неужто ваш Ларример мог попасться на такие разбитные объявления? Я бы еще понял, если бы он искал спутницу жизни средних лет! Не молодую девицу же... К тому же, насколько я понимаю, он хоть и обеспечен, но не богат, а таким подавай капиталец!
   -- Да, как-то мне сложно представить, что должно было произойти, чтобы Ларример вот так сорвался с места... - вздохнул я. - Хоть письмо бы написал! Нет, обошелся телеграммами.
   -- Может быть, он рассчитывал вскоре вернуться? - предположил инспектор. - Потому и не стал писать много. Но, видимо, угодил в сети...
   -- Уж как вы меня утешили, слов нет.
   -- Ладно, эти объявления мы проверим, - сказал он и по-приятельски потрепал меня по плечу. - Найдем, что за вертихвостка такая сманила вашего дворецкого! А чтобы дело двигалось поскорее, садитесь-ка за письма, мистер Кин! Заодно и не будете думать о скверном, отвлечетесь...
   -- Пинкерсон, - произнес я, - скажите, а мне за добровольное вспомоществование полиции в расследовании полагается какое-нибудь вознаграждение?
   -- Я могу написать о вас в "Полицейский вестник", - охотно предложил инспектор, - в лондонский!
   -- Спасибо, лучше не стоит, - пробормотал я.
   -- Если хотите, я вам помогу с ответами, - добавил он. - Только недолго, у меня еще дел по горло.
   -- Не стоит беспокойства, - с нажимом ответил я. - И вы сами говорили, что сочинительство -- не ваша стезя. И куртуазные эпистолы -- это вам не полицейский протокол, тут нужен опыт и сноровка.
   -- Ради дела я мог бы поработать руками... я хотел сказать, серыми клеточками.
   -- Не надо, - еще тверже сказал я.
   -- Ну что ж, - вздохнул он. - В таком случае, до встречи, и не отлынивайте, мистер Кин, это в ваших же интересах!
   Инспектор ушел, а я вернулся в гостиную, окинул взглядом ворох дамских писем и тяжело вздохнул. Недаром мне сразу не пришлась по душе затея Пинкерсона...
  
  
   9.
   Разбудил меня грохот.
   Хотя нет, я не спал, лишь дремал: стоило мне закрыть глаза, как меня начинали преследовать дамы и девицы всех мастей - должно быть, не стоило рассматривать на сон грядущий фотокарточки респонденток. Ими даже Пинкерсон впечатлился, хотя видывал виды, да и я тоже. Вспомнить только туземок в татуировках и шрамах, с длинными-длинными шеями, унизанными металлическими кольцами, серьгами, оттягивающими мочки ушей до плеч, или с тарелками в нижней губе... Если честно, я предпочел бы туземок!
   Причина шума была очевидна: по лестнице с трудом поднимался Сирил. Еще и напевал, негодяй!
   -- Где тебя носило? - мрачно спросил я, выглянув из своей комнаты.
   -- Птичек наблюдал, - честно ответил Сирил и уточнил, деликатно икнув (должно быть, шампанское стремилось наружу): - Ночных!
   Я ничего ему не сказал -- что толку, если наутро он ни слова не вспомнит? - но после завтрака отконвоировал кузена в отчий дом, заявив, что уговор уговором, но срок пребывания Сирила у меня в гостях мы не уточняли.
   Тетушка обнаружилась в холле, она как раз надевала перчатки.
   -- Вик? - удивилась она, поправляя шляпку. - Сирил, дорогой!
   Сирил покорно подставил щеку для поцелуя, стараясь не дышать на родительницу ядреным перегаром.
   -- Здравствуйте, тетушка, - я попытался отвлечь огонь на себя. - Куда вы спешите? Подвезти вас?
   -- Право, не нужно, за мной заедет Мирабелла. Ты что-то хотел?
   -- Именно, - ответил я. - Тетушка, прошу вас о крохотном одолжении! Мне нужно ответить на письма милых дам, но...
   -- Ничего больше не говори! - перебила она, прислушиваясь. - Я поняла. Если хочешь, возьми в библиотеке письмовник, там есть общепринятые ответы на письма... сообразишь, я думаю. А мне пора, Мирабелла уже здесь!
   На улице нетерпеливо гудел клаксон автомобиля.
   -- Что за спешка? - попытался я проявить вежливость. - Какая-нибудь распродажа или?..
   -- Боже, о чем ты! - всплеснула руками тетушка. - Тут такое... такое! Миссис Таусенд обвинила меня в небрежении, как тебе это? Меня! Она заявила, что я должным образом не занимаюсь делами шахтерских семей!
   -- Ужасно, - искренне сказал я. - И что же вы намерены делать? Осчастливить этих бедолаг?
   -- Увидишь, - грозно ответила она. - Все увидят! Мирабелла обещала помочь...
   С этими словами она удалилась, оставив меня гадать, что же могут учинить две решительно настроенные женщины. Впрочем, сейчас у меня голова болела о другом.
   Письмовник -- это прекрасно, но инструкций о том, как отвечать на разудалые письма наподобие "на мне алые подвязки и шелковые чулки, а вы, мой тигр, рвете шнуровку корсета зубами, выпуская на волю жаждущую плоть". (Уточнения, чью именно плоть, не было, но это-то и пугало.)
   -- Сирил? - оглянулся я. - Ты куда запропастился?
   -- Я здесь, - отозвался он и вышел в холл. Вид у кузена был вполне цветущий, он явно успел поправить здоровье.
   -- Ты же у нас дамский угодник?
   Сирил не стал отрицать, но подозрительно уточнил:
   -- А какое это имеет значение?
   -- Есть идея, - ответил я. - Я, так и быть, потерплю тебя в гостях еще какое-то время, если ты возьмешь на себя труд ответить на несколько писем... хм... игривого содержания.
   -- Отлично! - обрадовался он и схватил шляпу, которую до того небрежно повесил на лампу.
   Правда, при виде горы писем энтузиазм кузена немного увял.
   -- Мне бы такой успех у прекрасного пола, - пробормотал он, вороша корреспонденцию.
   -- Поверь, ты передумаешь, и очень скоро, - заверил я. - Держи вот, ознакомься.
   Сирил взял у меня письмо, пробежал глазами, после чего выронил его на стол и отошел на пару шагов.
   -- Однако... - произнес он и принялся натягивать только что снятые перчатки. Я его вполне понимал: кое-какие письма хотелось облить спиртом дезинфекции ради. Или керосином. И чиркнуть спичкой.
   -- Приступай, - сказал я. - Или это -- или домой.
   -- Ты не оставляешь мне выбора, о жесткосердный! - мрачно произнес Сирил и взял еще одно послание двумя пальцами. Похоже, ему тоже не хватало спирта.
   Убедившись, что кузен занят делом, я сбежал в оранжерею и прекрасно провел там время до вечера, когда ко мне постучал взъерошенный Сирил.
   -- Это тебе, - сказал он, сунув мне пачку писем.
   -- Зачем? - я спрятал руки за спину, но кузен решительно запихнул конверты мне за пазуху.
   -- Ты просил отложить самые подозрительные, вот и наслаждайся!
   Зря я заглянул в письма перед сном, ох, зря... Ночью мне опять не спалось!
   *
   Утомленный работой, Сирил не спустился ни к завтраку, ни когда принесли ответы на вчерашние письма, ни даже когда я отбыл на первое из назначенных свиданий.
   Первое рандеву было назначено в соседнем городке, Илкли. Несколько сотен домиков расположились на берегах живописной речушки, тут же, на набережной, нашлись паб и кондитерская, средоточие светской жизни Илкли.
   Разумеется, путь мой лежал в кондитерскую, не в паб же леди приглашать! Хотя, подумал я при виде претендентки на мою свободу, там она смотрелась бы намного органичнее.
   Высокая крепкая девушка за столиком у окна читала журнал, недовольно хмуря темные брови, и так увлеклась, что мне пришлось не просто кашлянуть, а изобразить приступ бронхита, чтобы она меня заметила.
   -- Мистер Кин? - спросила она, протягивая мне руку на мужской манер.
   -- Да. Мисс Колхаун?
   -- Присаживайтесь! - велела она без особых церемоний, открыто разглядывая меня. Я не остался в долгу: девушка была довольно симпатичной, но на охотницу за мужьями не походила. - Я много о вас слышала, мистер Кин.
   -- Что именно, если не секрет?
   -- Разное, - уклончиво ответила она. - Так вот, мистер Кин, именно после того, что мне удалось узнать, я и решила поговорить с вами о Географическом обществе. И о том, как недопустимо притеснять женщин, не давая нам права вступать в ряды исследователей!
   У меня отлегло от сердца: мисс Колхаун волновали не проблемы замужества...
   -- Лучше обратиться к сэру Келли, нашему председателю, - посоветовал я.
   -- Он не пожелал меня принять, но я своего добьюсь! - сурово произнесла она и на мгновение привиделась мне в пробковом шлеме, тропической форме (мужской, разумеется) и со слонобоем наперевес. Ей очень шло.
   -- Но я всего лишь рядовой член общества, я не принимаю подобных решений.
   -- Именно что член! - воскликнула она. - Вы можете выдвинуть предложение, и вас выслушают, не так ли?
   -- Так-то оно так... Кстати, а как вы догадались, что это моё объявление? - спохватился я.
   -- Как можно быть таким наивным в вашем возрасте, мистер Кин? - вздохнула она, и я чуть не вылил на себя чай. - Блумтаун -- просто большая деревня, слухи мгновенно разнеслись по всей округе!
   -- Ах вот как... - тяжело вздохнул я. - Ну что ж... Давайте поговорим о вашем предложении, мисс Колхаун. Должен же я как-то обосновать его перед сэром Келли и прочими...
   Беседа получилась на удивление приятной: у нас нашлось много общих тем, от этнографии и автомобилей до охоты и проблемы истребления редких животных. Жаль только, к кактусам мисс Колхаун не проявила ни малейшего интереса. Впрочем, должен же у человека быть какой-то недостаток?
   С этой девушкой мы распростились, весьма довольные друг другом, и я вычеркнул ее из числа подозреваемых. Ну какая из нее Черная Вдова? Эта не станет заманивать в сети, а попросту выпалит в лоб!
   Далее буду краток: ни одна из оставшихся претенденток особого впечатления на меня не произвела.
   Мисс Пасс, кажется, действительно верила, что она медиум, но денег на проведение сеансов просить не пыталась. По-моему, она и замуж-то особенно не стремилась, ей хотелось поговорить с родственной душой, а я был немного в теме (особенно в части вызова духов), так что мы мило провели время.
   Мисс Дарем пространно разглагольствовала о планах по покупке фермы, но опять же, намеревалась сделать это на собственное приданое, чтобы не зависеть от прихотей мужа - с его стороны предполагалось равное партнерство. Увы, я ничего не смыслил в сельском хозяйстве и не жаждал удаляться на лоно природы (мне ее в путешествиях хватило) и уж тем более зарабатывать на хлеб насущный в поте лица своего. Поняв это, мисс Дарем сразу отмела мою кандидатуру, а я вычеркнул еще один пункт из списка.
   Вот от мисс Гейт, манерной девицы, уверенной в собственной неотразимости, мне пришлось буквально сбежать: мне показалось, что она вот-вот свяжет меня по рукам и ногам, привяжет к задку экипажа и в таком виде повезет брачеваться. Каюсь, я поступил некрасиво: пригласил ее пройтись после чая по улице, отошел на секундочку якобы за газетой и спрятался в переулке, а оттуда перебрался в мужскую парикмахерскую, где потребовал срочно меня побрить, и пену, пену взбить попышнее! Если мастер и заподозрил во мне иностранного шпиона, возражать все равно не стал, и я мог наблюдать краем глаза сквозь пыльное стекло, как мисс Гейт прогарцевала мимо моего убежища...
   Я добрался домой, не чуя под собой ног от усталости, вдобавок я охрип от болтовни, а чай плескался у меня в районе ушей. Признаюсь, я уже мечтал найти наконец эту Черную Вдову и отомстить ей за все свои мучения!
   Отдохнуть мне было не суждено: едва я закончил обед, как явился Пинкерсон. К счастью, Сирил в мое отсутствие сбежал (чтобы наблюдать за птичками, как значилось в его записке) и до сих пор не вернулся, так что мы с инспектором могли спокойно пообщаться наедине.
   -- Как успехи? - спросил он как-то вяло.
   -- Пока никаких, - сознался я, а он только протяжно вздохнул, даже не попытавшись пуститься в расспросы. - Пинкерсон, с вами все в порядке?
   -- Ага... - ответил он, рассматривая свои руки. - Мистер Кин... это... а блондинка, с которой вы сегодня прогуливались у церкви - кто она?
   -- Вы что, следили за мной?
   -- Конечно! А вдруг бы одна из этих девиц оказалась... - инспектор на мгновение воспрянул духом. - Вам могла угрожать опасность!
   -- Спасибо за беспокойство, конечно, - вздохнул я. - Но, Пинкерсон, ни с какой блондинкой я не встречался.
   -- Как так? - поразился он. - Возле церкви же! Ну? Очень красивая девушка, такая трепетная, нежная!
   -- Вы влюбились, что ли? - засмеялся я, а инспектор забавно покраснел.
   -- Что сразу влюбился-то... Но она такая! Такая!.. Золотистые косы, эта родинка над губой...
   Взгляд его затуманился, а я на всякий случай отодвинулся подальше -- вдруг это заразно?
   -- Пинкерсон, - окликнул я, поняв, что он ушел в себя. - Не было никаких блондинок! Брюнетка, две шатенки, а та, с которой я мимо церкви проходил -- рыжая. И никакой родинки у нее на лице нет, честное слово, я эту мисс Гейт нос к носу видел, вот как вас.
   -- Э... - только и смог произнести он. - Но как так-то?
   -- Не знаю... Погодите, сейчас я ее фото найду, и вы сами убеди...
   -- Ну, что я говорил? - возликовал Пинкерсон.
   У девушки на карточке были светло-золотистые косы и лазоревые глаза, а над пухлой верхней губой кокетливо красовалась аккуратная родинка.
   -- Чертовщина какая-то, - искренне произнес я.
   Нет, перепутать девушек я никак не мог, я же не сошел с ума! Однако вот фотография, да и Пинкерсон видел блондинку...
   Стоп. Он видел мисс Гейт, но и я ее видел. А как называли шамана, от которого я унаследовал свой дар (и запасные глаза)? Правильно. Сдается мне, в этом-то всё и дело... Вот только сверхъестественные способности к делу не пришьешь, как изящно выражается Пинкерсон. Следовательно, нужно придумать другой способ вывести девицу на чистую воду!
  
   10.
  
   Надо ли говорить, что я снова не выспался, придумывая план действий?
   Сирил -- тот и вовсе за завтраком спал с открытыми глазами.
   -- Что это с тобой? - спросил я. - Птички ночью попались очень уж шустрые и бойкие?
   -- Иди к черту, - мрачно ответил он и принялся ковырять омлет.
   -- А конкретнее?
   Кузен покосился на лакея, и я сказал:
   -- Рамзи, вы можете быть свободны.
   Он удалился, а я снова уставился на Сирила.
   -- С миссис Вашингтон поссорился, что ли?
   В самом деле, иначе с чего бы ему опасаться говорить при ее лакее?
   -- Она разорвала помолвку, - буркнул он.
   -- Поздравляю, - серьезно сказал я. - Ты ведь этого упорно добивался, не так ли?
   -- Не смешно, Вик. Ничего такого я не делал, но... - Сирил развел руками.
   -- Твое "ничего такого" сравнимо по масштабам последствий с небольшой победоносной войной. Она еще что-нибудь сказала?
   -- Ага, заявила, что ей нужен взрослый мужчина, а не невоспитанный подросток. Спасибо, она это не при маме заявила!
   Я представил, что было бы, если бы миссис Вашингтон поссорилась с тетушкой Мейбл из-за Сирила, и содрогнулся. Такого Блумтаун мог бы и не пережить, да и всю округу бы накрыло.
   -- Только не говори, что ты меня предупреждал, - поднял руки кузен, стоило мне открыть рот. - Сам знаю. Только...
   -- Мирить я вас не буду, я не умею, - опередил я и тут же забросил наживку: - Максимум, что я могу сделать, так это сказать -- с девицами ты встречался по моему заданию.
   -- И на том спасибо... - протянул он и заметно повеселел.
   -- Но ты мне за это отработаешь, - завершил я мысль. - Должна же от тебя быть хоть какая-то польза?
   -- И что я должен сделать? - поинтересовался Сирил с подозрением.
   -- Сперва напиши письмо с извинениями.
   -- Мирабелле? Она их выбрасывает, не читая.
   -- Да нет же, мисс Гейт! Я вчера от нее сбежал, но... рановато. Нужно еще раз встретиться с ней, так что тебе и карты в руки. Заодно и потренируешься.
   -- Растерял хватку, старший братец? - хмыкнул он. - Хотя о чем я, ты же... м-м-м... убежденный одиночка!
   -- Сирил, если я тебе расскажу, где, чем и с кем занимался, ты сбежишь от меня в Китай, - серьезно сказал я. - Не отвлекай! Напиши ей, придумай, почему смылся...
   -- У тебя случилось расстройство желудка, - тут же сказал кузен. - Со мной однажды такое произошло как раз на свидании, так что я красочно опишу свои страдания. И моральные терзания: не мог же я сказать даме, что... э-э-э...
   -- Не переборщи, - попросил я. - И назначь новую встречу в кондитерской, в центре, сегодня в пять. А потом загляни туда, ясно? Якобы случайно.
   -- Понял, а зачем?
   -- Так надо. И запомни: если ты увидишь рядом со мной блондинку с родинкой над губой... вот эту, держи карточку, то подойди и скажи, мол, тетушка ждет меня завтра к обеду. А если рыженькую - сообщи, что тетушка не сможет меня принять. Запомнил?
   -- Запомнил. И беру свои слова назад... Надо же, какой цветник! Рыжая, блондинка... А если брюнетка будет, передать тебе приглашение на партию в бридж? - гнусно ухмыльнулся Сирил, разглядывая фото. Мало он на них насмотрелся!
   -- Сойдет. Главное, не перепутай.
   Мы продолжили завтрак в молчании, но я вспомнил еще кое о чем:
   -- Ты в последнее время не замечал за Ларримером каких-нибудь странностей?
   -- Он вообще одна сплошная странность, - фыркнул Сирил. Настроение его заметно улучшилось. - Эти его рыбки, и этикет, и... Мне иногда кажется, что он вот-вот поставит меня в угол или отшлепает.
   -- Мне тоже очень хочется тебя выпороть, но я не о тебе спрашиваю, а о Ларримере.
   Кузен задумался.
   -- Ничего такого... Разве что, мне показалось, он как-то загрустил. Еще рыбка у него умерла, так я ему новую из Лондона привез.
   -- Нарочно ездил, что ли?
   -- Не совсем, - уклончиво ответил Сирил. - Правда, я не такую рыбку купил. Ему девочка была нужна, а не мальчик, а я будто разбираюсь? Рыбу я вообще копченую предпочитаю...
   -- Ясно, - сказал я, хотя никакой ясности по-прежнему не было.
   До назначенной встречи еще оставалось время, и я успел наведаться в гости к Таусендам -- мне хотелось поделиться с Джорджем своими подозрениями.
   Я и рассказал все без утайки: и о призраках, и о "двуликой" мисс Гейт, и о внезапно вспыхнувшей страсти Пинкерсона. Таусенд внимательно выслушал меня, потом уточнил:
   -- Вы полагаете, Виктор, что эта мисс Гейт обвела Пинкерсона вокруг пальца?
   -- Либо его, либо меня. Ставлю на первое.
   -- Но фотография соответствует описанию, которое дал Пинкерсон? И вы не удивились, когда на свидание пришла не та девушка, что была на карточке?
   -- Да я в них запутался, - сознался я. - И уже не помнил, кто есть кто. Время и место совпадают, девушка назвалась мисс Гейт, ну и какая мне разница, блондинка она или нет? Не вынимать же при ней фото, чтобы сличить с оригиналом!
   Таусенд тяжело вздохнул, явно проглотив замечание о том, что путного полицейского из меня бы не вышло, с таким-то вниманием к деталям.
   -- Так вот, - продолжил я, - прилепить мушку над губой несложно, как и надеть парик. Изображение ведь не очень хорошего качества, нюансы разглядеть невозможно.
   -- Тогда почему, - серьезно произнес он, - эта мисс Гейт не воспользовалась теми же уловками для свидания с вами, Виктор? И с чего вы решили, что в заблуждение ввели именно Пинкерсона? Что эта мисс Гейт намеренно изменила внешность, а потом как-то сумела внушить Пинкерсону, что он видит совсем другое? - Таусенд с сожалением покачал головой. - Виктор, я вам доверяю. Но поймите, звучит это фантастично!
   -- Да, а призраки -- это не фантастично, - буркнул я.
   -- Гхм... - поперхнулся Таусенд. - Н-да... Думаете, она тоже что-то такое умеет?
   -- Если так, то это все объясняет. И расхождения в показаниях потерпевших, и то, что мы с Пинкерсоном увидели двух разных девушек. Судите сами: если мисс Гейт преступница, то какой смысл ей возбуждать подозрения? Скорее всего, я должен был увидеть именно то, что запечатлено на фото и что увидел инспектор: очаровательную блондинку с родинкой над губой.
   -- А не замаскировалась она потому, что понадеялась на свои способности?
   -- Ну да. Зачем возиться, если можно попросту внушить нужную картинку? К тому же с поддельной прической всегда есть риск - скажем, парик сползет... Вот только она не знала о моих возможностях, - добавил я не без самодовольства.
   -- Ее сгубила самонадеянность, вы это имеете в виду?
   -- Пока не сгубила, у нас нет улик, - напомнил я.
   -- Хотите сказать, у вас и плана никакого нет? - хитро улыбнулся Таусенд.
   -- Конечно, есть, - ответил я и изложил его.
   -- Вы уж там осторожнее, - попросил суперинтендант, выслушав меня. - Если на ее совести и правда два убийства, она и перед третьим не остановится!
   *
   Когда я заявился в кондитерскую, мисс Гейт еще не было, но она не заставила себя ждать.
   -- Мисс Гейт... - я встал ей навстречу. - Как я рад, что вы соблаговолили принять мое приглашение! Право, я...
   -- Оставим это, мистер Кин, - она протянула мне руку, - право, ваша деликатность делает вам честь.
   Мисс Гейт заговорила о пустяках, а я внимательно разглядывал ее. Нет, она рыжая, вне всякого сомнения! Ну, не огненного лисьего цвета, но всё же... Но как она ухитряется морочить людям голову на расстоянии?
   -- Все ли хорошо с вашей тетушкой? - спросила она вдруг.
   -- Да, вполне, благодарю, - ответил я. Что там наплел Сирил, хотел бы я знать?
   -- Нужно осторожнее обращаться с грибами.
   -- Это оказалась рыба, - тут же придумал я, а от дальнейших объяснений меня избавила соринка, попавшая в зрячий глаз.
   -- Что с вами, мистер Кин? - встревожено спросила мисс Гейт, заглядывая мне в лицо. - Все в порядке?
   -- Да-да, - ответил я, прижмурившись.
   Как я и предполагал, одним лишь здоровым глазом я видел прелестную юную блондинку с голубыми очами. Раньше бы мне проверить...
   Мисс Гейт смотрела на меня как-то странно, и я попытался придумать подходящую тему для разговора, но не успел: наконец-то явился Сирил.
   -- О, вот ты где! - воскликнул он, увидел мою спутницу и заморгал.
   -- Сирил, что-то случилось? - быстро спросил я. - Надеюсь, с тетей все в порядке? Никаких рецидивов?
   -- А! Нет, она тебя ждет... А у тебя планы не изменились?
   -- Н-нет... Мисс Гейт, - спохватился я, - позвольте вам представить...
   -- А мы знакомы, - заявил Сирил. - Правда, шапочно. Помнишь, я одно время увлекался поэзией? Ну вот, а мисс Гейт художница, я помню, ее увлекало наив-направление, и ей прочили блестящее будущее. Мы виделись на вечеринках раз или два.
   -- Не припоминаю, - натянуто улыбнулась она. - Мистер Кин... Мне пора.
   -- Позвольте, я вас провожу, - предложил я, исподтишка показав Сирилу кулак.
   Она поотнекивалась немного, но когда я попросил показать ее картины, все же дала согласие.
   -- Это в квартале художников? - уточнил я, когда мисс Гейт назвала адрес.
   -- Да... Откуда вы знаете?
   -- Бывал там. Даже пробовал рисовать.
   Мисс Гейт обитала в старом особняке, переделанном в многоквартирный дом (жилье там недорогое, но очень тесное), под самой крышей. Прислуги у нее не было, а уж как в комнатах благоухало красками и растворителем!
   -- Может быть, чаю? - спросила она немного нервно.
   -- Нет, благодарю, - вежливо ответил я, проводив взглядом крупного таракана. - Это ваши работы? О!..
   Картины ее были яркими, на мой взгляд, даже чересчур, а что на них изображено...
   -- Это жертвоприношение? - с интересом спросил я, услышав ее шаги, но обернуться не успел -- удар по затылку отправил меня во тьму.
  
   11.
  
   -- Что вы с ним сделали? А ну, отвечайте, именем закона! - услышал я грозный голос и прохрипел:
   -- Сирил, ты?
   -- О, ты все-таки живой! - радостно воскликнул он.
   -- А ты уже нацелился на наследство? - я с трудом сел и нащупал на голове здоровенную шишку. - И как ты тут оказался, кстати? И где мисс Гейт?
   -- Вон она, - кузен кивнул на хозяйку квартиры.
   -- В Древнем Египте тебе бы цены не было, - оценил я его работу.
   Сирил обмотал девушку покрывалом, поверх наложил два витка веревки и кокетливо украсил живую мумию собственным полосатым шарфом.
   -- Так откуда ты здесь взялся? - напомнил я.
   -- За птичками наблюдал... - сконфуженно ответил он, продемонстрировав бинокль. - Как раз увидел стайку короткоклювых гуменников... А тут примчался твой Хоггарт и начал вопить, как оглашенный!
   -- Хоггарт? - удивленно переспросил я и потер ноющий затылок. - А он-то при чем?
   -- Не знаю, но он закатил такую истерику, что пришлось бросать все и мчаться за тобой.
   -- Мчаться? И на чем же, позволь спросить, ты мчался? Твоя машина не на ходу, да и не успел бы ты добраться до дома, а потом сюда... Только не говори, что явился на своих двоих!
   -- Ну... - Сирил приметно порозовел. - Пришлось взять велосипед... В смысле, отобрать. У почтальона. Я извинюсь и дам ему соверен, честное слово!
   -- Уж будь любезен, - пробормотал я, не спрашивая, откуда он возьмет этот соверен. - А что там за топот?
   -- А это полиция, - ответил кузен, выглянув в окно. - Странно, я же не успел вызвать...
   -- Может, это почтальон на тебя заявил? И тебя будут брать по горячим следам?
   -- Да ну тебя... А может, это твой призрак постарался?
   -- Хоггарт? - спросил я, всматриваясь в подозрительное свечение в углу.
   -- А что сразу я? - буркнул тот, проявившись. - Это все Линн!
   -- Она-то тут причем? - взялся я за гудящую голову.
   -- Так эта вот дамочка, - он ткнул пальцем в беспомощную мисс Гейт, - нанимала Энн, сестренку ейную. Ну, телеграммы относить, с объявлениями!
   Так вот оно в чем дело!
   -- Я рассказал Таусенду об этом деле, а Линн слышала наш разговор? И решила проверить?
   -- Ну да! Только она сама боялась, меня позвала помочь... - он помолчал и добавил мрачно: - Эта мисс Гейт никогда ей не нравилась, а куда деваться? Хоть пенс лишний заработать бы...
   И тут дверь слетела с петель. Следом за могучими констеблями в квартиру ворвался сам Таусенд.
   -- Виктор! Вы живы?
   -- Почти, - ответил я, глядя, как полицейские рыщут по квартире. - А что ищут ваши подчиненные?
   -- Улики, разумеется.
   -- А-а-а... Тогда пускай посмотрят вон на том столике. Думаю, в какой-то из склянок найдется сильное успокоительное. Сдается мне, тот джентльмен умер от передозировки.
   -- Угу, а вы рисковали умереть как-то иначе, - буркнул Таусенд, глядя, как я осторожно проверяю, цел ли у меня череп. - Кстати, эта... мисс, - он покосился на девушку, - ничего не выкинет?
   -- Не знаю, - честно ответил я и встал, опираясь на Сирила. - Но рисковать не стоит, вон тот юноша уже пялится на ее прелести...
   -- Томсон, марш на улицу! - приказал Таусенд, и лопоухий констебль, сникнув, потопал прочь. - А вы можете что-нибудь... ну... э... узнать?
   -- Попробую, но без свидетелей. Сами понимаете.
   -- А я?..
   -- Только не вмешивайтесь, - предупредил я, когда он выгнал своих подчиненных. Кузен тоже притаился за моей спиной, делая вид, что без его поддержки я немедленно упаду и трагически скончаюсь. - Сирил, это не шуточки. Одно слово...
   -- И ты вырвешь мне язык?
   -- Нет, я тебя в Мексику отправлю, тебе там понравится, - совершенно серьезно ответил я. - Думаю, на второй неделе тебе надоест улучшать местную породу, ты запросишься обратно, но... Трансатлантические лайнеры ходят редко, придется выбираться либо на плоту через океан, либо своим ходом через весь континент на Аляску, а там как повезет. Может, тебя русские китобои подберут. А может, и нет.
   -- Понял, - голос его дрогнул.
   -- А раз понял, то помалкивай!
   Я подошел к мисс Гейт, и она заерзала. Не обращая внимания на сдавленный кашель Таусенда, я расстегнул ее блузку и нарисовал на коже руну неразлучным вечным пером. Ну и не забыл прикрыть девичьи прелести, а то Сирил уже загляделся с явным исследовательским интересом.
   -- Ну вот...
   -- И все? - недоверчиво переспросил Таусенд.
   -- И все, - подтвердил я устало. - А чего вы ожидали, Джордж? Сеанса экзорцизма?
   -- Да вас поди пойми, - пробормотал он, глядя на мисс Гейт.
   Та хмурила брови, таращила глаза, но... у нее ничего не получалось.
   -- Рыжая? - спросил я у Сирила.
   -- Ага, - подтвердил он и добавил: - А удобно! Можно организовать разнообразие в семейной жизни...
   -- И какой простор для мошенничества! - тяжело вздохнул Таусенд. - Но, опять-таки, эти ее паранормальные способности никак не докажешь.
   -- Мало ли у женщин ухищрений помимо подобного дара? - развел я руками. - Главное, чтобы она не ввела полицию в заблуждение и не ускользнула.
   -- Я лично займусь этим делом, - кивнул Таусенд, и я успокоился -- на него можно было положиться.
   -- Ты про Ларримера забыл спросить, - напомнил Сирил.
   -- В участке расспросим, - ответил вместо меня Таусенд и, высунувшись в окно, позвал констебля.
   *
   К сожалению, о Ларримере мисс Гейт либо не желала говорить, либо и впрямь ничего не знала, а не пытать же ее? Я умею, но, боюсь, Таусенд бы не оценил.
   Отослав Сирила домой на такси, я хотел было отдохнуть, но тут вдруг в дверь позвонили. Звонок разрывался, а когда я распахнул дверь, на пороге обнаружился Пинкерсон с бутылкой дрянного пойла наперевес.
   -- Что с вами? - ужаснулся я, оценив его несчастный вид. - У вас кто-то умер?
   -- Да боже упаси! - ответил он. - Можно войти, мистер Кин?
   -- А, конечно, - я посторонился. - Что это с вами приключилось, инспектор?
   -- О! - сказал Пинкерсон, уверенно проходя в гостную и падая в кресло. - О! Понимаете, мистер Кин, мисс Гейт уверяет, что она ни при чем.
   -- Вы по этому поводу решили надраться, но вам не хватало компании?
   -- Ну да... Гадость, конечно, но... - он грустно посмотрел на бутылку. - Вы обиделись?
   -- Бросьте, - махнул я рукой, - идемте со мной.
   Кактусы могут унять любую тоску, это раз, а два -- до тайника в оранжерее Сирил так и не добрался.
   -- Ух ты! - Пинкерсон при виде моего колючего царства заметно оживился. - Как здорово! И вы их всех по именам зовете?
   -- Конечно. Хотите, представлю?
   -- Ну... я не возражаю, только ж все равно не запомню, конфуз может выйти, - пресерьезно ответил он. - Мистер Кин, а сложно с ними? Я вот гляжу... Кое-какие мне так нравятся, но я же на службе с утра до ночи, так вот не досмотрю...
   -- Есть совсем неприхотливые виды, - заверил я, - как раз для новичков. Их загубить -- постараться надо. Я вам отсажу пару деток.
   -- Спасибо! - обрадовался он и взял у меня стакан.
   Увы, держать в оранжерее бокалы -- непозволительная роскошь, поэтому пить пришлось из мерных стаканчиков, в которых я развожу удобрение. Кажется, я их даже мыл...
   -- Мистер Кин, - сказал Пинкерсон, выдохнув и сжевав лимон почти целиком. - Ну как же я попался? Я ведь уже опытный полицейский!
   -- С кем не бывает, - вздохнул я. - Эта девушка способна очаровать даже статую, и, поверьте, мало кто способен противостоять такому дару.
   -- Но вы-то смогли!
   Я только вздохнул: если я еще и Пинкерсону расскажу о призраках, своих возможностях и прочем... Не представляю, во что это может вылиться, с его-то буйной фантазией.
   -- Я старше вас, инспектор, - сказал я наконец, - примерно вдвое. И побывал в таких переделках, что забавы мисс Гейт для меня не страшнее царапки котенка. Погодите-ка...
   Пройдясь вдоль стеллажей, я выбрал небольшой кактус с изогнутыми шипами. Пожалуй, подойдет.
   -- Возьмите, - я протянул инспектору горшок. - Это Gymnocalycium valnicekianum, ее зовут Кейтлин.
   -- Кейтлин, - повторил он чуточку заторможено. - А я с ней справлюсь?
   -- Конечно, - кивнул я. - Этот вид кактусов неприхотлив.
   -- Спасибо! - искренне сказал Пинкерсон и потрогал колючки кончиком пальца. - Ну что, Кейт, пойдем домой? Пора и честь знать... Спасибо, мистер Кин!
   Мы распрощались, и я уже улегся в постель, как вдруг в дверь заколотили.
   -- Сирил, если это ты, я тебя убью, - пообещал я, спустился, распахнул дверь, приготовившись обрушить на кузена весь запас ругательств, но...
   На пороге стоял Ларример.
   -- Вы живы! - только и смог я сказать.
   -- Да, сэр, - откликнулся он. - Разрешите войти, сэр?
   В одной руке он сжимал вместительный саквояж, а второй с трудом удерживал аквариум.
   -- Уж сделайте милость, - я отобрал у него багаж. - Где вас носило? Мы с ног сбились, вас разыскивая!
   -- Это долгая история, сэр, - тяжело вздохнул он.
   -- Ничего, я выслушаю, - заверил я, поставил саквояж в угол и пошел на кухню.
   -- Сэр, что вы делаете?! - в ужасе воскликнул Ларример, войдя следом.
   -- Не видите? Плиту растапливаю, - ответил я. - Присядьте, я кофе сварю. И не смотрите на меня так, а то я еще и яичницу поджарю. О, кстати, это идея! Вы же, наверно, с дороги проголодались?
   Ларример посмотрел на меня, встряхнул головой и пошел в кладовую, откуда вернулся с полудюжиной яиц и беконом.
   -- Я ужасно соскучился, Ларример, представляете? - сказал я, выливая яйца на сковороду.
   -- Я тоже, сэр, - ответил он, подавая мне бекон, а свободной рукой снимая чайник с плиты.
   -- Так что у вас стряслось?
   -- Это очень грустная история, сэр, - скорбно сообщил он. - Моя милая Атенаис умерла.
   -- Я знаю, Сирил рассказал. Примите мои соболезнования.
   -- Спасибо, сэр, - он смахнул слезу и сел за стол, повинуясь моему жесту. - Мистер Кертис купил мне взамен... мальчика!
   Я его понимал: подсунь мне кто-то вместо редкого кактуса обычную агаву, я бы тоже расстроился.
   -- Только не говорите, что вы лично отправились в Лондон, чтобы обменять рыбку.
   -- Нет, сэр, - вздохнул Ларример, оторвавшись от яичницы. - Понимаете, сэр, мне очень тяжело об этом говорить...
   -- Да в чем дело-то?
   -- Понимаете, сэр, Атенаис Первую мне подарила дама...
   Я чуть не подавился. Ларример и дама!..
   -- Мисс Доул, моя... моя первая и единственная любовь, - продолжал он, а я хранил потрясенное молчание. - Она подарила мне рыбку на память.
   -- Вы давно расстались? - осторожно спросил я.
   -- О, очень давно, сэр, - грустно ответил Ларример. - Сорок пять лет назад.
   -- Значит, вы держали рыбок в память о мисс Доул?
   -- Да, сэр. А месяц назад она вдруг мне написала. Сказала, что разыскала меня через старых знакомых. Что она осталась совсем одна... и подумывает, как теперь жить. Она ведь так и не вышла замуж и... и у нее осталась только рыбка - тоже совсем одинокая...
   -- И вы решили... мнэ-э... составить ее счастье? - выдавил я.
   -- Да, сэр! - он горько вздохнул. - Я помчался к ней, как на крыльях, но...
   -- Но это была уже совсем не та мисс Доул, которую вы помнили, верно?
   -- Да, сэр! - повторил Ларример. - Но это ничего, я ведь тоже не молодею, это все сущая ерунда... Только, понимаете, у нее тоже оказался самец!
   -- И что? Купили бы еще двух самочек.
   -- Но, сэр! - от возмущения у Ларримера встопорщились бакенбарды. - Как вы не понимаете?! Она даже не разбиралась, самец это или самка! Просто купила рыбку как предлог, понимаете, сэр? А я... ради нее...
   Голос его сорвался.
   -- Я оставил вас, сэр! Бросил на произвол судьбы ваших питомцев! И ради кого?! Ради этой ветреной особы?.. Я так виноват перед вами, сэр!
   -- Ничего, Ларример, - серьезно сказал я, - всё обошлось. Но как мне вас не хватало, вы даже не представляете!
   -- В самом деле, сэр? - спросил он.
   -- Да, - ответил я. - Особенно когда Мэри взялась рожать прямо здесь. Я так и не смог вспомнить, где у нас аптечка.
   -- О боже, так вот же она, сэр! - был ответ.
  

ЭВАЗ3

  
   Эваз -- лошадь для благородных,
   княжья отрада,
   жеребец, гордый копытами,
   для богатейших героев,
   что спорят, когда у него на спине;
   поможет он нетерпеливому.
   (Древнеанглийская руническая поэма)
  
   1.
  
   -- Вик, - спросил меня Сирил из-за номера "Джеральдтаун Геральд", который читал за завтраком, - а ты когда-нибудь поднимался на воздушном шаре?
   -- Я, по-твоему, похож на самоубийцу? - ответил я вопросом на вопрос.
   -- Есть немного, - честно ответил кузен, сложив порядком измятую газету.
   -- А с чего вдруг тебя разобрал интерес к воздухоплаванию?
   -- Да вот, - он ткнул пальцем в фотографию на передовице. - Скоро пройдет фестиваль воздушных шаров, совсем недалеко от нас. Мама очень заинтересовалась, к слову.
   -- Надеюсь, ей не пришло в голову прокатиться на этом приспособлении? - без особенной надежды спросил я, просмотрев текст.
   Да, в списке развлечений значилось не только наблюдение за аэростатами, но даже и катание на них. Разумеется, за порядочную сумму и при наличии справки от врача о том, что пассажир не страдает сердечными и нервными заболеваниями. Я бы еще добавил в список психические расстройства.
   -- Мелькнула у них с полковником такая идея, - вздохнул Сирил. - Да и Мирабелла что-то призадумалась... Но ей я сказал, что она не имеет права так собой рисковать, у нее дочь, в конце концов! А если так хочется выбросить деньги на ветер, причем в прямом смысле слова...
   -- Она может просто отдать их тебе, - закончил я фразу и налил себе еще чаю.
   К счастью, Сирил все-таки примирился с миссис Вашингтон, вернее, она с ним. Признаюсь, мне частенько закрадывалось страшное подозрение: она в самом деле влюблена в моего непутевого кузена, иных причин подобной снисходительности я придумать не мог. Его легкомысленное поведение, глупые шутки, чрезмерная любовь к противоположному полу (Сирил как-то во время семейного чаепития в саду сослался на научные исследования, доказавшие, что мужчина по своей природе полигамен, за что был бит неразлучным зонтиком тетушки Мейбл)... Я уж молчу об азартных играх, в которых кузену никогда не везло (он уверял, что это плата за удачу в амурных делах, в которых ему, правда, тоже не везло), нежелание утруждаться хоть какой-то полезной деятельностью, отсутствии собственных средств в прекрасном сочетании с мотовством... Сирил - завидный жених, не правда ли?
   Конечно, многие незамужние леди благосклонно поглядывали в его сторону, но тетушка Мейбл придирчиво рассматривала каждую кандидатуру, и всякий раз что-то ее не устраивало. Полковник Стивенсон как-то признался мне по секрету: тетушка понимает, что все эти девицы (а более того -- их матушки) намного более заинтересованы мною и моими капиталами, Сирил же на этом фоне котируется намного ниже. Однако кузен -- мой наследник, а значит, его супруга почти наверняка с нетерпением станет ожидать моей безвременной кончины и грядущего богатства. Может быть, даже поторопит события, такие случаи отнюдь не редки! А тетушка меня любит пусть и меньше, чем сына, но тем не менее...
   Я тогда искренне возблагодарил всех известных и не известных мне богов за прозорливость тетушки Мейбл.
   Миссис же Вашингтон одобрение потенциальной свекрови не слишком волновало (полагаю, равно как и одобрение нашего провинциального общества), вдобавок она была более чем обеспеченной особой, а потому не походила на охотницу за наследством. Я на всякий случай навел справки о ее благосостоянии -- всё было в полном порядке, пыль в глаза миссис Вашингтон не пускала, а дело, прежде принадлежавшее ее супругу, процветало благодаря хорошим управляющим и приносило стабильный доход в дополнение к имеющимся средствам.
   К услугам миссис Вашингтон, дамы молодой и красивой, были самые завидные холостяки не только нашей округи (исключая меня), но и Лондона, однако она почему-то остановила благосклонный взгляд на Сириле. Помолвку, правда, разорвала, когда он окончательно вывел ее из себя, но это было прошлой осенью, и она уже сменила гнев на милость.
   Таким образом, вывод мог быть только один -- это любовь! Вот если бы еще кузен вел себя пристойно и ценил такое везение...
   -- Вик! - кажется, уже не в первый раз повторил Сирил и пощелкал пальцами у меня перед носом. - Ты что, уснул?
   -- Нет, - ответил я и отвел его руку. - Что за дурные манеры!
   -- Не вилкой же тебя тыкать, чтобы очнулся, - пожал плечами кузен. - Хотя... ты прав, следовало опрокинуть на тебя горячий чай. Хотя тогда ты обвинил бы меня в неуклюжести.
   Я только вздохнул: Сирил неисправим.
   -- Так о чем ты говорил?
   -- Я спрашивал, поедешь ты смотреть парад воздухоплавателей или снова отсидишься в своей оранжерее? Скажешь, что тебе и оттуда будет неплохо видно?
   -- Полагаю, я тебе нужен исключительно для того, чтобы сдерживать самоубийственные порывы тетушки?
   -- И для этого тоже, - согласился он. - Правда, я надеюсь, ее в гондолу не возьмут. Перевес, понимаешь ли...
   -- Сирил, это неприлично, - нахмурился я. - Обсуждать женщину в подобном ключе... Впрочем, ты ведь печешься исключительно о ее благе?
   -- Именно! Я беспокоюсь о ее здоровье и благополучии, - воздел палец Сирил. - И о своём тоже. Ты представь только: если с мамой, не приведи боже, что-нибудь случится, я ведь останусь один на один с полковником...
   Я представил и вздрогнул.
   -- И, чтобы как-то пережить утрату, переселюсь к тебе, - закончил кузен, - не смогу оставаться там, где всё будет напоминать мне о дорогой маме... Одним словом, Вик, в твоих же интересах сделать всё возможное для того, чтобы с нею ничего не стряслось! Мирабеллу она не очень-то слушает, сам понимаешь, да и полковника тоже, меня -- тем более, а вот ты можешь пригодиться.
   -- Ну хорошо, - мрачно сказал я. - Так и быть, поеду с вами. Надеюсь, тетушка никогда не узнает о том, что мы успели ее похоронить и оплакать.
   -- А это идея, - обрадовался Сирил. - Надо сказать ей, что мне кошмар приснился: воздушный шар лопнул или загорелся, или трос оборвался, и ветром его унесло в открытое море...
   -- Какое море?! До него далеко, забыл?
   -- Ну и что, на высоте ветра сильные, - парировал кузен, - и вообще, можно приврать драматизма ради. Так вот, воздухоплаватели разбились... что смешного, Вик, это трагедия!
   Я усилием воли изгнал видение, в котором тетушка плавно спускалась с недружелюбно нахмурившихся небес на своем неизменном лиловом зонтике с ручкой в виде головы попугая. Кажется, планировать ей помогали пышные юбки, а зеваки стыдливо отворачивались, чтобы не глазеть на ее панталоны.
   -- Лучше, если такой сон увидишь ты, - добавил Сирил. - Мне мама скажет, что я выдумщик, а ты... Ну, она давно догадывается о том, что ты умеешь всякое-разное.
   -- Что именно?
   -- Не знаю, мы специально не обсуждали, так, в разговоре мелькнуло, а я не стал заострять на этом внимание, - ответил он уже серьезно. - Передо мной-то можешь не притворяться, я же в курсе... гм... твоих потусторонних знакомств. Кстати, а может, этих твоих призраков попросить что-нибудь вытворить? Чтобы мама испугалась и уж точно не захотела полетать?
   -- Право, не стоит, - покачал я головой. - Тем более, у них только-только семейная жизнь наладилась, нехорошо мешать. Да и опасно, Сирил. Так вот попросишь их пошутить, но... ни я, ни ты в этом воздухоплавательном оборудовании не разбираемся, они тем более, так и до аварии недалеко. И люди могут пострадать, и сами аппараты... а они ведь дорогие, я слышал.
   -- Убедил, - вздохнул кузен. - Справимся собственными силами... я надеюсь. В крайнем случае приготовься дать взятку этим аэронавтам, чтобы соврали насчет перевеса. Уговорю их я сам, но денег у меня нет, так что... Как тебе идея?
   -- Намного лучше, чем диверсия, - вздохнул я, решив, что жизнь тетушки Мейбл и семейное благополучие дороже десятка и даже сотни фунтов.
   Пожалуй, нужно захватить наличные, а то выписывать чек на глазах у изумленной публики -- это уж чересчур. Ну а незаметно сунуть купюры в карман или за обшлаг -- проще простого, такое мне по силам. Нужно только немного потренироваться вон хоть на Сириле, проверить, не утратил ли я этот полезный навык -- давно ведь не использовал.
   -- Но так все-таки скучно, - сказал вдруг кузен.
   -- А сколько можно ребячиться? Посмотри на себя в зеркале -- у тебя уже виски седеют, а ты все мальчишкой себя считаешь! - не удержался я, зная, что наступаю на больную мозоль.
   -- Ты сам уже сивый, - буркнул он, приходя в скверное расположение духа.
   -- Я значительно старше, забыл?
   -- Мама сказала, Кины вообще рано седеют, - внезапно ожил Сирил. - Даже она... только я тебе этого не говорил! Кстати, надо выяснить, чем она красит волосы...
   -- Лучше не надо, - предостерег я. - С твоим везением ты в лучшем случае купишь поддельную краску или что-нибудь неправильно смешаешь, а в результате позеленеешь.
   -- А в худшем? - с интересом спросил Сирил.
   -- Облысеешь.
   -- Н-да, выбор... - протянул он. - Но лучше уж благородная седина, чем лысина!
   -- Рад, что ты это осознаешь, - я демонстративно посмотрел на часы. - Тебе, кстати, не пора... куда-нибудь?
   -- Нет, до субботы я совершенно свободен, - заверил кузен и взял следующую газету. - Но если я тебя стесняю, то, конечно, уеду... Глядишь, к концу недели мама и меня уговорит покататься на воздушном шаре, она убедительная, ты же знаешь.
   Я подавил вздох. Сирил заявился ко мне вчера, якобы проведать, остался на ужин, заговорился, спохватился, что час уже очень поздний, решил заночевать... А я, очевидно, расслабился и забыл о коварстве кузена! Судя по тому, что тетушка не обрывала телефон в поисках блудного отпрыска, Сирил заранее предупредил ее о том, что останется у меня. И, подозреваю, даже протащил в свою комнату чемодан с одеждой: моя, к счастью, была ему велика и к тому же слишком консервативна.
   -- Живи уж, - разрешил я. - Только учти: если явишься сильно подшофе и разбудишь кого-нибудь, я лично отвезу тебя домой прямо среди ночи и сдам с рук на руки полковнику!
   -- Пред лицом такой угрозы я должен бы затрепетать и поклясться тебе сделать всё возможное, дабы такого не случилось, - пресерьезно ответил негодяй Сирил, - но не стану. Ибо сказано -- не клянись!
   -- Ну хоть что-то ты запомнил из проповедей, - сказал я после паузы. - В таком случае просто имей в виду мое обещание.
   -- Ты поленишься, - заверил кузен и закрылся газетой.
   И что ты с ним будешь делать? Перевоспитывать поздно, остается только смириться...
  
   2.
  
   Лето в этом году выдалось жарким, а осень -- на удивление сухой и теплой. Не к добру, говорили старики и предрекали одновременно пожары, наводнение, ураганы и лютые морозы. Ну и голод с эпидемией заодно, видимо, по привычке. Конечно, в этих пророчествах можно было отыскать рациональное зерно, обратившись к народным приметам, но мне, если честно, было лень.
   Фестиваль воздушных шаров приурочили к традиционной осенней ярмарке, а место для его проведения любезно предоставил лорд Блумберри, выделив один из своих обширных лугов. Что и говорить, пространства требовалось много: следовало разместить не только сами шары и все необходимое оборудование, но и соорудить трибуны для публики, выделить место для экипажей, организовать продажу напитков и съестного... Я подозревал, что к окончанию фестиваля луг будет представлять собой вытоптанную пустошь, и недоумевал по поводу того, кто и как ухитрился сподвигнуть лорда на такой поступок. Впрочем, это можно было выяснить у него самого, если он посетит это увеселение.
   Мы приехали, пожалуй, слишком рано: тетушка настояла на этом, желая занять лучшие места, а мы не стали спорить -- всё равно бесполезно. Разумно поступила миссис Вашингтон: попросила занять ей местечко, а появиться собиралась не раньше официального начала фестиваля, до которого оставался еще добрый час.
   Наблюдать за происходящим на лугу было довольно интересно: еще не надутые шары, распростертые на скошенной траве, напоминали складчатые шкуры каких-то чудовищ, зачем-то надежно привязанные к вбитым в землю кольям. Вот один задергался, затрепыхался и начал потихоньку наполняться, а там и приподнялся над землей. Аэронавты принялись проверять крепления гондолы и что-то еще -- я, повторюсь, ничего в этом не понимал.
   -- Как-то ненадежно выглядит, - дрогнувшим голосом проговорила тетушка Мейбл, присмотревшись.
   -- Да, просто-таки птичье гнездо, - поддакнул Сирил, вспомнив о своем прошлогоднем увлечении орнитологией (теперь он перешел на энтомологию и регулярно пугал тетушку жуками и гусеницами). - М-м-м... совсем как у горлицы, напросвет видно. Нет бы взяли пример с зяблика!
   -- Это для облегчения корзины, - авторитетно заявил полковник. - Чем меньше вес, тем выше сможет подняться шар, да-с.
   -- А для чего, в таком случае, они грузят мешки с песком? - не поняла тетушка, и он пустился объяснять ей тонкости применения балласта (не иначе, специально подготовился).
   -- Не понимаю логики, - сказала она, выслушав. - Сперва взять на борт лишний вес, а потом сбрасывать его?
   -- Дорогая, если этого не сделать, а шар нужно будет срочно облегчить, скажем, для преодоления препятствия, придется сбрасывать вообще всё лишнее. Или даже кого-то из команды, - пояснил полковник, и тетушка глубоко задумалась. - Надеюсь, сегодня до этого не дойдет, шары ведь будут не в свободном полете, а на привязи.
   -- А еще высоту можно регулировать, спуская воздух из оболочки, - припомнил Сирил, и они углубились в тонкости, о которых я, признаюсь, и не слышал вовсе.
   Зато я подготовился иначе: прочитал всё, что нашел в библиотеке о крушениях воздушных шаров, в особенности экспериментальных моделей, поэтому мог присовокупить свое ценное мнение к обсуждению.
   -- Будем надеяться, обойдется без падений и пожаров, - пробормотала тетушка наконец, нервно поглядывая на луг, уже покрывшийся разноцветными шарами, будто поляна грибами.
   Наверно, сверху это так и выглядело, подумал я. Любопытно было бы взглянуть! Может, какой-нибудь отважный корреспондент рискнет подняться в воздух и заснимет открывшуюся панораму?
   -- Да, при аварии шара шесть лет назад на ярмарке в Квинсборо были жертвы, - машинально произнес я. - Он вспыхнул, а ветром горящие куски обшивки швырнуло прямо на публику. Особенно пострадали дамы -- юбки и зонтики превосходно горят, я уж не говорю о шляпках и прическах.
   Тетушка Мейбл сглотнула и подобрала подол. Сирил исподтишка сделал мне знак, мол, продолжай в том же духе.
   -- Я гляжу, тут позаботились о безопасности, - успокаивающе произнес полковник, указывая на кучи песка и водовозные телеги.
   Даже пожарные машины из Блумтауна и Илкли были здесь, что я всецело одобрял. С другой стороны, если полыхнет на высоте, толку от этих машин окажется немного.
   -- А еще в такой толпе удобно орудовать карманникам, - сообщил Сирил, широким жестом обведя прибывающую публику. - Все будут таращиться в небо и оставят кошельки без присмотра.
   -- Поэтому здесь столько полиции, - басом произнес за нашими спинами суперинтендант Таусенд. - Добрый день.
   -- Вы уверены, что полицейские будут достаточно бдительны и не отвлекутся на представление? - скептически спросил полковник, когда все обменялись приветствиями, а тетушка Мейбл заговорила о чем-то с миссис Таусенд. (Они, к счастью, все-таки помирились, во многом благодаря Мирабелле, насколько я понял.) Энн (чета Таусенд и ее прихватила с собой) в полном восторге уставилась на тетушкину Наоби -- она никогда не видела чернокожих людей, - и вскоре обе девочки о чем-то зашушукались. Должно быть, и Линн вертелась где-то поблизости, и опекающая ее чета Хоггартов, но на солнце их толком не видно, а я поленился приглядываться.
   Наконец началось представление. По счастью, обошлись без гонок на воздушных шарах -- во-первых, учредители фестиваля решительно запретили такое сумасбродство, во-вторых, ветра почти не было. Чинно и мирно аэростаты по одному и попарно, и даже группами поднимались в воздух, какой выше, какой ниже, демонстрировали себя во всей красе, затем опускались, чтобы дать место следующим участникам. В конце, я слышал, будет соревнование на высоту подъема среди наиболее известных воздухоплавателей (мне их имена ни о чем не говорили, если честно), а затем уже катание для особо безрассудных зрителей.
   Сирил о чем-то потихоньку спорил с миссис Вашингтон (она явилась как раз к началу), кажется, убеждал ее поставить на огромный лиловый шар, испещренный плакатами с рекламой и увешанный гирляндами и флажками. Она же явно склонялась к другому, поменьше, ярко-красному в синюю и белую полосу. Чета Таусендов вела светскую беседу с тетушкой Мейбл и полковником, а я решил прогуляться -- смотреть на воздушные шары мне наскучило, это все-таки было достаточно однообразное зрелище.
   Судя по всему, не один я заскучал: вскоре я столкнулся с лордом Блумберри, вежливо раскланялся с ним, но не успел сказать ни слова, как он первым начал беседу.
   -- Мои мальчишки в восторге от этого безобразия, - кивнул он на луг. - А вы что скажете, Кин?
   -- Многие полагают, что за воздухоплаванием будущее, - ответил я.
   -- Ха! То же самое говорят и об автомобилях!
   -- Но это действительно так, - осторожно произнес я. Лорд Блумберри питал некоторую неприязнь к машинам, и я догадывался, почему. - Их становится все больше, они делаются совершеннее, и не за горами тот день, когда...
   -- Когда автомобиль вытеснит лошадей, вы это хотели сказать? - прищурился он и тяжело вздохнул. - Да... Увы, как ни прискорбно это осознавать, но всё к тому идет. Слыхали? Давно уже придуман... как его... трактор!
   -- Я читал о чем-то подобном, - припомнил я, - но не интересовался деталями.
   -- А зря, - наставительно сказал лорд. - Перспективная штуковина, да-с... будет, когда его сделают поменьше и научат ездить побыстрее. И работать не на пару, а на бензине, как порядочный автомобиль. Я слыхал, над этим работают, да всё никак...
   -- Отчего вы вдруг заинтересовались механизмами?
   -- Надо же знать, что нас ждет в самом ближайшем будущем, - ответил он и посмотрел на парящие над лугом воздушные шары. - Держать, так сказать, руку на пульсе событий... Хм... Кин, как вы полагаете, можно приспособить эти штуковины, чтобы следить с них за стадами, к примеру?
   -- Думаю, вполне можно, только это влетит вам в кругленькую сумму. Опять же, ночью или в проливной дождь, да еще с сильным ветром, толку от такого наблюдателя будет маловато. И потом, - добавил я, - у нас же не бескрайние прерии! Проще уж вышки поставить, честное слово...
   -- Пожалуй, - кивнул лорд. - А вот если бы эти аэростаты были управляемыми, можно было бы с них разбрасывать удобрения над полями! Я слышал, что-то такое уже строят, но как это будет действовать...
   -- Боюсь, грузоподъемность маловата, - забраковал я идею, - сами посмотрите, сколько они берут балласта! И еще нужно минимум два человека -- управлять агрегатом и собственно сбрасывать... компост или что там еще?
   -- Можно сделать дно гондолы откидным, - серьезно сказал он, но тут же засмеялся. - Ладно, это всё пока фантазии, вроде полета из пушки на Луну. Если воздухоплаванию суждено развиться во что-то стоящее, думаю, мы успеем увидеть это своими глазами, а, Кин?
   -- Если протянем еще пару десятков лет, то вполне успеем, - дипломатично ответил я.
   -- Маловато вы что-то себе отводите, - покачал головой лорд. Кажется, он пребывал в отличном расположении духа. - Я намерен дождаться правнуков, вот что!
   -- Думаю, вам это вполне по силам, - заверил я. - Может, кто-нибудь из них станет известным авиатором?
   -- Отчего бы и нет? Любовь к риску у нас в крови, - тут он явно вспомнил явление предков и ухмыльнулся, - а что необъезженный жеребец, что непокорный летательный аппарат -- всё едино!
   -- Да, в самом деле...
   -- Но это еще когда будет, - вернулся лорд с небес на землю. - А вот трактор -- уже реальность. Я слежу за разработками, думаю, нужно будет завести себе парочку, когда их доведут до ума.
   -- Милорд, но вы же не любите автомобили! - воскликнул я, не сдержавшись.
   -- Я не люблю их как средство передвижения, - воздел он палец, - в них нет души! А как рабочий механизм -- вполне ценю.
   -- Думаете, ваши арендаторы согласятся пересесть на тракторы?
   -- Отчего нет? Я видел выкладки -- содержание такой штуковины может обойтись дешевле, чем пары рабочих лошадей или волов. Трактор что -- поставил в сарай, он и стоит, есть не просит, навоз за ним убирать не нужно...
   -- А ремонт? А топливо?
   -- Это не то же самое, что лечить и кормить животное, - отмахнулся лорд. - Машину ведь нужно заправлять только перед поездкой, а не ежедневно. Вдобавок на тракторе можно пахать хоть день напролет!
   -- Думаете, выдержит? - скептически спросил я.
   -- Отчего бы и нет? В любом случае, он от этого не падёт. А если перегреется, так остынет и дальше поедет, - отрезал он, явно захваченный перспективами.
   -- Но как же лошади? - воззвал я к его рассудку.
   -- А что с ними? Лошади как были, так и останутся, - заверил лорд. - Верховые и упряжные, для истинных ценителей красоты... И да, для тех, кто способен обеспечить им подобающие условия содержания!
   Я подумал, что в возрасте лорда Блумберри пора бы перестать витать в облаках и строить воздушные замки, но промолчал. Хочется ему экспериментировать -- сколько угодно, раз средства позволяют.
   -- Как ни жаль осознавать, - развивал он мысль, - на дорогах лошадь тоже рано или поздно уступит место автомобилю. Это случится еще не скоро, я надеюсь... но прогресс неостановим. И чем пытаться стать у него на пути, рискуя быть раздавленным, лучше оказаться на нем верхом и взять вожжи в свои руки!
   -- Вы имеете в виду, что готовы материально поощрять изобретателей? - перевел я эту тираду на человеческий язык.
   -- Отчего бы нет? Но не этих, - махнул лорд рукой в сторону воздушных шаров. - Красиво, величественно, но... что-то не то. Если человек и покорит воздух, то, скорее всего, на чем-то вроде автомобиля с крыльями -- прочном и быстром. И, главное, управляемом! Пускай даже первые такие аэромобили и лошадь не обгонят, рано или поздно... - он вздохнул, - и до Луны доберутся, уверен.
   -- В самом деле? - выдавил я.
   -- Конечно. Эти писатели-фантасты много чего предсказывают, - уверенно ответил он. - Ну а уж до мысли приделать мотор к воздушному змею или крылья к автомобилю любой дойти может... Помяните мое слово, Кин, мы еще доживем до летающих машин! До полета на Луну вряд ли, а так вот, к соседу в гости наведаться... запросто.
   -- Буду ждать с нетерпением, - заверил я. - Это было бы очень удобно, особенно, если эти ваши аэромобили окажутся быстрее поезда. Да и моря на них пересекать, наверно, удобнее... если запаса хода хватит.
   -- Вот! Вы уловили идею, Кин, - лорд приобнял меня за плечи и повлек в сторону, туда, где гости фестиваля оставили свои экипажи. - Представьте будущее: всё небо будет испещрено летающими скоростными экипажами... Час -- и ты в Париже, два -- в Оттаве! Эх, жаль, что мы этого не увидим, но вот потомки...
   "Потомков жалко", - мысленно согласился я.
   -- Ну а лошадь... - продолжал он. - Лошадь -- это для души. С собаками вон тоже охотится не так много людей, однако же держат их и в домах, и даже в маленьких квартирках...
   Я действительно уловил его идею и подивился: надо же, как человек может изменить мнение! Но, по правде говоря, это нравилось мне больше, чем если бы лорд Блумберри вступил в ряды ретроградов и изо всех сил противился надвигающемуся прогрессу. Право, обуздать и приручить его -- намного более здравая мысль, чем делать вид, будто в мире ничего не меняется, и жить по заветам пращуров... Главное, при пращурах этого не ляпнуть, а то они буйные. С другой стороны, им наверняка бы понравилось, уверен!
   -- Милорд, - вспомнил я, - позвольте поинтересоваться, как же вы согласились сдать в аренду этот луг? По-моему, он безнадежно испорчен!
   -- Он и без того был безнадежно испорчен, - ухмыльнулся он, придя в еще более хорошее расположение духа.
   -- В самом деле?
   -- Кин, зачем бы мне вас обманывать? Вы в этом не разбираетесь, вам простительно, а мне приходится... - лорд тяжело вздохнул. - Во-первых, когда строили ветку железной дороги, перекрыли русла нескольких ручьев, а другие отвели не туда, куда надо бы по уму. В итоге этот луг заболотился.
   -- Разве? - я ковырнул дерн каблуком.
   -- Не тут, подальше, - указал он. - По такой суши не слишком заметно, хоть и сыро, но вот весной сможете убедиться своими глазами -- там будет настоящее болото. Там придется как следует осушать... ладно, это детали. А с этой стороны вырубили рощу, кое-что построили... теперь тут слишком сухо. И дорога близко, животные пугаются. Вдобавок много недоумков, которые норовят позабавиться: собак на овец спускают или вроде того...
   -- И что же? - заинтересовался я. - Вы хотите продать эту землю? Раз уж она сделалась непригодна для использования по прежнему назначению?
   -- Вот еще! - возмутился лорд. - Нет уж, я ее восстановлю. Технологии шагнули далеко вперед, Кин, вот их я и опробую! Придется пожертвовать частью луга, но там я высажу деревья и кустарники -- это будет ветрозащита, да и от шума заодно убережет. А с подтоплением придется повозиться, но у меня есть кое-какие идеи на этот счет, нужно только всё как следует рассчитать!
   -- Удачи, - искренне сказал я и оглянулся -- распорядитель как раз приглашал желающих пощекотать нервы и подняться над лугом на воздушном шаре. - Прошу извинить, мне пора.
   -- О, вы тоже решили прокатиться? - обрадовался он и хлопнул меня по спине. - Что же вы раньше не сказали? Я как раз искал напарника! Супруга отказалась наотрез, дети бы и рады, но она сказала, что они будут кататься только через ее труп... Ну что же я, в одиночку в гондолу полезу? Идемте скорее, Кин! Уверен, вам понравится!
   Отбиться я не сумел, лорд Блумберри умел быть крайне убедителен. Вернее, он попросту не слушал моих возражений, хотя я пытался объяснить, что всего лишь хотел приглядеть за тетушкой... Какое там!
   В итоге я смирился. Ну подумаешь, воздушный шар. Вон, уже несколько человек прокатилось -- и ничего. Правда, визг их наверняка был слышен в Лондоне, а то и где подальше, но вдруг они визжали от восторга?
   "Вряд ли", - мелькнуло в голове, когда земля ушла из-под ног. Я покрепче вцепился в хлипкий борт гондолы (корзинка, с которой Мэри ходит на рынок, выглядит покрепче) и постарался не смотреть вниз. Как бы не так...
   -- Глядите, Кин, глядите! - радовался рядом лорд Блумберри. - Всё как на ладони! Вон моя усадьба... смотрите же! Эй там, поднимите выше!..
   Я все-таки рискнул взглянуть. Луга и поля расстилались под ногами, как лоскутное одеяло (где-то я видел это сравнение, и оно было весьма уместно), дома, люди и экипажи казались игрушечными. Вдалеке дымил трубой крохотный паровозик.
   В лицо неожиданно повеяло холодным ветром, и я понял, что мы поднялись заметно выше, чем предыдущие зрители. Какая-то ошалевшая птица (Сирил бы ее точно опознал) метнулась в сторону от воздушного шара, перепугавшись насмерть... Кругом было только небо, осеннее, высокое и прозрачное, и я вдруг ощутил удивительную свободу -- так бывало когда-то, когда я забирался высоко в безлюдные горы и смотрел вниз с высоты. Оказывается, я почти забыл это чувство! А уж когда к нему добавилось ощущение полета, пустоты вокруг... Вот так лететь бы и лететь по воле ветра!
   -- Хорошо-то как... - мечтательно произнес лорд Блумберри, а я неожиданно согласился:
   -- Замечательно!
   На земле нас ждали.
   -- Виктор, как ты... как ты мог? - выпалила тетушка, пробившаяся в первые ряды зрителей. - После всех разговоров...
   -- Я должен был убедиться, что это в достаточной мере безопасно, - невозмутимо ответил я, обменявшись заговорщицким взглядом с лордом Блумберри.
   -- Ты же обещал... - прошипел Сирил, взяв меня за локоть.
   -- Я не сумел предотвратить это безобразие, - прошептал я в ответ, глядя, как тетушка с миссис Вашингтон и миссис Таусенд совещаются на тему состава следующего экипажа. - Пришлось присоединиться к возглавившему.
   -- Сирил! - раздался клич тетушки Мейбл. - Иди сюда, нам нужен балласт!
   -- Надеюсь, меня не будут скидывать с высоты? - сглотнул он.
   -- Думаю, она просто неверно употребила термин, - утешил я и добавил: - Не переживай, тебе понравится.
  
   3.
  
   День на свежем воздухе -- это прекрасно, ночью я спал как убитый и, кажется, впервые с детства летал во сне: у меня были фанерные (а может, жестяные, если судить по грохоту) крылья и моторчик на спине. Правда, мне всё время казалось, что мотор дымит, и я подозрительно принюхивался. Приземлился я, однако, благополучно -- прямо на свою кровать, с удовольствием потянулся, умылся и спустился к завтраку.
   Телефонный звонок раздался неожиданно, и я насторожился: что могло случиться с утра пораньше? Тетушку мучили кошмары после воздушной прогулки? Или, что вероятнее, Сирил так активно лечил пострадавшие нервы возлияниями, что пришел в некоторую негодность? Но будто они без меня не знают, как с этим справиться!
   -- Сэр, - полушепотом произнес Ларример, на цыпочках входя в столовую. - Сэр, вас к телефону...
   -- Кто?
   -- Лорд Блумберри, сэр, - еще тише прошелестел мой дворецкий и встал навытяжку.
   Час от часу не легче -- этому-то что понадобилось? Я искренне понадеялся, что лорд всего лишь хочет поделиться со мною новыми идеями по поводу развития воздухоплавания (кажется, он принял меня за единомышленника).
   -- Кин у аппарата, - сказал я, устроившись в кабинете.
   -- Доброе утро, - произнес лорд. Голос у него был мрачный. - Слыхали новости, Кин?
   -- Какие именно? - не понял я.
   -- Плохие, - был ответ. - В утренние газеты они попасть не успели, в вечерних выпусках точно будут. А может, и в экстренных.
   -- Милорд, а не могли бы вы выражаться более конкретно? - попросил я.
   -- Не мог бы. Потому что кое-кто... - последовала выразительная пауза, а мне послышалось шуршание и чье-то сопение, - а именно мисс Меган Льюис с телефонной станции наверняка слушает наш разговор и немедленно раззвонит о нем по всей округе.
   -- Неправда! - возмущенно пискнуло в трубке, и я невольно ухмыльнулся.
   -- Я же говорил, - удовлетворенно произнес лорд. - Словом, Кин, собирайтесь, я заеду за вами через полчаса. По дороге расскажу, в чем дело.
   -- Милорд, но почему я?! - выпалил я, но он уже повесил в трубку. - Чудеса...
   Зная решительную натуру лорда Блумберри, я поспешил собраться в дорогу. Вряд ли он намеревался умыкнуть меня куда-нибудь на болото или в непроходимую чащобу, во всяком случае, я искренне надеялся, что рыбацкие сапоги мне не потребуются...
   На всякий случай я вытащил из мешочка руну -- хотелось знать, что уготовала мне судьба. Судьба была загадочна: мне выпала эваз. Интересно... неостановимый прогресс -- уж не на новое увлечение лорда Блумберри намекают руны? Только вот эваз выпала перевернутой, а это могло означать некое препятствие, впрочем, преодолимое. Интересно!
   Лорд Блумберри явился вовремя, к счастью, не верхом, а в пролетке. Едва я забрался внутрь, он велел кучеру погонять на пожар и повернулся ко мне.
   -- Вы, должно быть, имели в виду "как на пожар"? - уточнил я на всякий случай.
   -- Нет, вообще-то я имел в виду "на пожарище", - мрачно ответил он.
   -- Однако... а что сгорело и какое вы имеете к этому отношение?
   -- Самое прямое, Кин, - лорд вздохнул. - Пожар случился на моей земле, ущерб нешуточный.
   -- Гм... я вам потребовался в качестве юриста? - предположил я. - Но вы же знаете, я не практикую.
   -- Нет-нет, юрист у меня свой имеется, - отмахнулся лорд.
   -- Тогда я не вполне понимаю...
   -- Кин, - прямо сказал он, - мы с вами давно знакомы, я вам доверил достаточно деликатные обстоятельства, если помните, и вы показали себя с лучшей стороны, это во-первых. Во-вторых, я наслышан о вас и ваших расследованиях... хотя бы от суперинтенданта. А в городе, я знаю, вас вовсе считают частным сыщиком!
   -- Это только слухи! - запротестовал я.
   Ну всё, если эта выдумка просочилась в массы, о спокойной жизни я могу забыть...
   -- В-третьих, - не слушая, продолжал лорд, - О'Ши отзывался о вас с большим уважением, а это дорогого стоит. Помните его?
   Еще бы я не помнил этого ветеринара, фейри-полукровку... (Полагаю, о происхождении звериного доктора лорд Блумберри и не подозревал, а ценил его лишь за феноменальные способности врачевателя.) Надо же, "с уважением", с чего бы вдруг? Хотя... накуролесили мы тогда знатно, он мог об этом слышать. Должны же быть у подобных О'Ши нелюдей свои каналы обмена информацией, слухами и сплетнями, наконец! Скажем, какой-нибудь еженедельник "Под холмом" или "Потусторонний вестник"...
   Однако я отвлекся.
   -- Милорд, - осторожно произнес я, - я был бы вам крайне признателен, если бы вы прямо сказали, помощь какого рода от меня требуется.
   -- Я сам пока не знаю, Кин, - развел он руками. - Но вы человек, насколько я могу судить, со своеобразным опытом, наблюдательный и не закосневший в предписаниях и инструкциях, как наш старый добрый суперинтендант. Возможно, свежим взглядом вы сумеете увидеть что-то, что прольет свет на это происшествие!
   Я невольно потрогал искусственный глаз. О нем лорд вроде бы ничего не знал, хотя... поди угадай, какие именно слухи до него докатились.
   -- Лучше обратиться к инспектору Пинкерсону. Вот уж кто точно... не закоснел.
   -- О, думаю, он непременно прибудет, - вздохнул лорд. - Но, как я понимаю, он склонен к фантазиям, а вы более уравновешены. В любом случае, одна голова хорошо, а две лучше! И вот что, Кин, я ничего не стану вам рассказывать, сперва сами поглядите и послушайте. Думаю, полиция уже на месте, но я просил не начинать опрос свидетелей без нас.
   -- Как скажете, - покорно ответил я и посмотрел по сторонам. - Постойте-ка, мы, случайно, едем не на тот луг, где вчера фестиваль проводили?
   -- Именно туда. Сейчас свернем, и...
   И я увидел.
   Там, где еще вчера высились трибуны -- их не стали разбирать, видимо, думали сделать это сегодня, - остались лишь горелые доски, да пара покосившихся почерневших столбов торчала из земли. Сам луг был черным -- сухая трава, должно быть, вспыхнула мгновенно... А пожарных машин уже не было поблизости. И некому было забросать огонь песком... А это что за обломки?
   Я, видимо, задал этот вопрос вслух, поскольку лорд Блумберри ответил:
   -- Оборудование аэронавтов. Вчера не все успели увезти до темноты, собирались сегодня с утра...
   -- А сторожа не оставили, что ли? - тут же спросил я. - Я читал, всё это очень дорого стоит, по-хорошему, хозяева сами должны были тут заночевать. Ну как вы возле племенных лошадей, к примеру.
   Лорд крякнул и ответил:
   -- Они собирались. Это моя вина, Кин: я пригласил их на ужин, заверил, что всё будет в полном порядке, никто не покусится на их имущество... И пожалуйста!
   -- А заночевали они у вас?
   -- Ну да. Засиделись, заболтались за полночь... Какой смысл возвращаться? Всё же упаковано, подводы должны были прийти к восьми утра, вот я и предложил людям кров. Места достаточно, а они неприхотливые.
   -- Как же сторожа? Неужели никто ничего не видел и не слышал? Или, может, это они жгли костер, и уронили искру? Или окурок кто-то не потушил? По такой суши наверняка всё вспыхнуло в мгновение ока!
   -- Кин, я ведь не дряхлых полуслепых дедов тут оставил, - мрачно произнес лорд и похлопал кучера по плечу, приказывая остановиться. - Пойдемте.
   На лугу было людно: кто-то потерянно бродил на пепелище, вороша горелые обломки -- должно быть, владельцы погибшего оборудования.
   -- Ну что сторожа, так и не проснулись? - мрачно спросил лорд Блумберри у одного из своих людей.
   -- Никак нет, ваша милость, - ответил тот, долговязый пожилой мужчина в выдающихся размеров кепке. - Доктор велел их в больницу отправить, желудок промыть. Сказал, может, и не поможет, но вдруг? И Марти что-то плохо выглядел, хрипеть начал, будто душит его кто.
   -- Час от часу не легче...
   -- Доктор сказал, должно быть, их чем-то опоили. Вот, бумагу оставил для вас... в смысле, для полиции. Извольте, ваша милость.
   Лорд взял листок, исписанный неразборчивым почерком, пробежал его глазами, вздохнул и отдал мне. Я, признаюсь, тоже мало что понял в этой латыни (юридические термины я помню назубок, но вот медицина для меня - темный лес).
   -- А полиция-то где? - спросил лорд Блумберри.
   -- Вон они, милорд, улики ищут, - указал человек в кепке.
   Я повернулся в ту сторону и безошибочно опознал Пинкерсона: сейчас он как никогда напоминал грача, вышагивающего по свежей пашне в поисках поживы. За ним семенил еще кто-то, помощник, должно быть, а суперинтендант Таусенд, заметив нас, поспешил навстречу.
   -- Виктор? Какими судьбами? - спросил он, поздоровавшись.
   -- По моему личному приглашению, - ответил лорд Блумберри, не дав мне и рта раскрыть. - Вы не возражаете, я полагаю?
   -- Гхм... Нет, разумеется, но...
   -- Что-нибудь удалось найти? - перебил лорд.
   -- Ничего, - ответил суперинтендант, явно решив ничему не удивляться. - Пинкерсон, правда, не сдаётся, но... Дерн плотный, его еще и утоптали вчера. Следов -- море, но по ним невозможно понять, днем приезжал кто-то или ночью.
   -- Собак пытались пускать? - спросил лорд Блумберри все у того же хмурого типа в кепке.
   -- Точно так, ваша милость. Только они не понимают, какой след брать, - сказал тот и сплюнул в сторону. - Мистер Таусенд правильно говорит, всё перепутано. Да и откуда его брать, тоже поди пойми!
   -- Что скажете? - обратился тот к суперинтенданту.
   -- Изначально я ставил на неосторожное обращение с огнем, - задумчиво ответил Таусенд. - Эти двое сторожей жгли ночью костер, курили, опять же.
   -- И наверняка пили, - вставил я.
   -- И пили, - согласился он. - Причем что-то очень забористое и наверняка крепкое. Не сидр, не пиво... Джин, возможно.
   -- Угу, коктейль "Лунное сияние"4, - буркнул лорд. - Разило за милю!
   -- Но фляжка при себе была только у одного, - добавил Таусенд, - и в ней еще плескалось не меньше половины старого доброго виски.
   -- То есть версию о неосторожности вы уже отбросили? - поинтересовался я.
   -- Почему вы так решили?
   -- Ну как же: сторожа пьяны в хлам, хотя фляжка не опустела, доктор пишет, что, вероятно, им подмешали какое-то снотворное или наркотик... Да даже если бы они выпили столько, чтобы проспать до сих пор, где то, из чего они пили? Никаких осколков не нашли?
   -- Ничего подобного, ни бутылок, ни фляг, - вздохнул Таусенд. - И вы правы, Виктор, вряд ли их небрежность могла стать причиной этого пожара. Костровище в отдалении, во-он там, и дерн предусмотрительно сняли, рядом стоит ведро с песком, и кто-то -- сами сторожа или некто третий -- озаботился засыпать угли. Вряд ли они долго жгли костер -- не из чего. Только то, что они принесли с собой да какой-нибудь горючий мусор.
   -- А нашли их где? Рядом с костровищем?
   -- Да, они спали прямо на земле, даже не расстелив одеяла. Окурков нет, скорее всего, сторожа бросали их в костер.
   -- Сдается мне, - проворчал лорд Блумберри, - этот некто побоялся взять грех на душу и сжечь двоих ни в чем не повинных людей заживо.
   -- Там только трава кругом, вряд ли бы они...
   -- Они бы не пострадали или отделались парой ожогов, если бы не спали непробудно! - перебил он. - А в таком вот скотском состоянии, подозреваю, им можно пятки поджаривать, они не сразу проснутся! Так что они виноваты, конечно, - в том, что надрались невесть с кем и забыли о своих обязанностях. Но за это я с них спрошу отдельно!
   Я осмотрелся, отошел в сторону, поглядел на унылый черный луг и вернулся к собеседникам с вопросом.
   -- А почему сторожа развели костер так далеко? Что бы они увидели в темноте, если бы кому-то вздумалось шастать по лугу?
   -- Так ночь была ясной, - пояснил лорд, - луна светила. Любая фигура на лугу как на ладони, спрятаться негде. Ну разве что под трибунами, но что там брать? Мусор? Доски воровать? Так их без шума не оторвешь, сколочено на совесть.
   -- Это точно был кто-то, кого сторожа знали, - изрек Таусенд. - Я имею в виду того, кто угостил их выпивкой.
   -- Логично, - согласился тот. - Они не из пропойц, которые хоть керосина, хоть ослиной мочи хлебнут, если им предложат задаром. Да и не стали бы пить невесть с кем! Как это вообще выглядело бы? Пришел кто-то среди ночи... а тут и жилья поблизости нет, значит, с дороги или через луга, и предложил выпить? Смешно представить!
   -- Ерунда получается, - пробормотал я. - Что же, этот таинственный отравитель... ладно, усыпитель не понимал, что сторожа проспятся и вспомнят, кто их угощал? И ни у кого не хватит соображения сложить два и два?
   -- Ох, мистер Кин, вы бы знали, до чего преступники наивные бывают! - выпалил рядом Пинкерсон, заставив меня вздрогнуть. И когда он умудрился подкрасться?
   Инспектор был чумаз до невозможности, а в руках держал пучок горелой травы, мятую рекламную листовку и обрывок грязной тряпки.
   -- Вот как сейчас помню одного карманника, - сказал он, - стащил часы у хозяина паба, а потом к нему же пропивать их явился! А вы говорите -- на шаг вперед подумать...
   -- Пинкерсон... - страдальчески произнес Таусенд. - Что это у вас?
   -- Улики, - совершенно серьезно ответил инспектор и вытер взмокший лоб сгибом локтя, оставив на коже черный след.
   -- И о чем вам говорят эти улики? - совсем уж обреченно спросил суперинтендант. - Кстати, а это кто? Кто допустил?
   Он имел в виду щуплого паренька, который таскался за Пинкерсоном и безостановочно строчил в блокноте.
   -- А? Это со мной. Джерри Ламберт, начинающий репортер, - сказал инспектор. - Его, понимаете ли, посылают описывать случаи... ну там, лиса кур подушила или еще что. А тут настоящее дело, о котором взрослые коллеги еще не пронюхали!
   -- Пинкерсон... - простонал Таусенд, закрыв лицо рукой.
   Ламберт испуганно улыбнулся и попятился. Если Пинкерсон напоминал грача, то этот субъект более всего походил на тощего воробья: маленький, ростом едва по плечо инспектору, черты лица мелкие, носик остренький, глазки темные, быстрые, усики едва заметные, сам взъерошенный -- рыжевато-соломенные волосы торчат из-под картуза во все стороны, тонкая, действительно птичья шейка свободно болтается в воротнике поношенного пиджака, а мешковатые штаны держатся, по-моему, только за счет подтяжек.
   Да уж, настоящий птичий двор, невольно развеселился я. Длинноносый голенастый Пинкерсон, воробей-репортер и я с моей вполне птичьей манерой смотреть на собеседника одним глазом. (Надо, кстати, изжить эту привычку, она мешает, как я недавно убедился.)
   -- Без согласования он даже не чирикнет, - заверил инспектор, и я ухмыльнулся. - Так вот, джентльмены, улики! Во-первых, трава. Поглядите сами...
   Он сунул нам под нос пучок горелой стерни.
   -- И что в ней такого? - не понял Таусенд.
   -- На ней след! - воскликнул Пинкерсон. - Смотрите... неужели не видите? Вот же... и вот...
   -- Это просто земля.
   -- Нет, джентльмены, это не просто земля, это глина! - торжествующим тоном произнес инспектор. - Где вы видите вокруг глину? Милорд, скажите вы, вы лучше знаете свою землю!
   Тот присмотрелся, нахмурил брови, пожевал губами, потом сказал:
   -- Это не глина. Больше похоже на спекшийся от жара ил.
   -- А вы ведь говорили о том, что там, дальше, этот луг заболочен, - вспомнил я. - Инспектор, вы хотите сказать, что преступник пришел с той стороны и принес на обуви этот ил?
   -- Именно!
   -- С тем же успехом наследить могли сторожа, - скептически сказал Таусенд, - если шли напрямик от поместья.
   -- Нет, они были на велосипедах, - покачал головой лорд Блумберри, - а там не больно-то проедешь, по кочкам. Если даже и так, там должны были остаться следы шин, а на шинах, на спицах...
   -- Следы ила! - радостно воскликнул Пинкерсон и устремился к лежащим поодаль старым велосипедам. - Нет, господа, взгляните сами! Тут только пыль, рыжая, ничего общего с илом! И велосипеды явно не протирали... Надо будет узнать, какие следы на брюках и ботинках сторожей, что ж я сразу-то не посмотрел, болван...
   -- Пинкерсон! - призвал его Таусенд к порядку. - Хорошо, допустим, следы оставил преступник. А эта бумажка и тряпка? Они что символизируют?
   -- Бумажка лежала во-он там, - махнул рукой Пинкерсон. - Ее явно отнесло ветром.
   -- Во-первых, ветра почти не было, - напомнил лорд Таусенд. - Во-вторых, она могла улететь когда угодно!
   -- А вот и неправда ваша, - радостно произнес инспектор. - Глядите, на ней жирные пятна. От селедки, можете сами понюхать, если не верите. А вот крошки табака пристали. И еще она измята...
   -- То есть ее кто-то носил в кармане? - остановил я полет его мысли.
   Репортер строчил, как заведенный, и я с интересом отметил, что он владеет стенографией, причем уверенно. Надо же, какие таланты, а с виду и не скажешь...
   -- Совершенно верно, мистер Кин! Я уверен, ее выронил преступник!
   Мы с Таусендом переглянулись и тяжело вздохнули, но Пинкерсон не намерен был останавливаться.
   -- Вы скажете, что выронить ее мог кто угодно, - продолжил он, - а я покажу вам эту тряпицу... понюхайте ее, джентльмены, как следует понюхайте!
   -- Керосином пахнет, - удивленно произнес лорд Блумберри, потянув носом, а я подтвердил. - Слабо, но отчетливо.
   -- А теперь понюхайте листовку! - возликовал Пинкерсон, и мы вынуждены были признать, что помимо жареной рыбы бумага пахнет еще и керосином. - Убедились? Эти вещи выпали из одного кармана, уверен! Должно быть, преступник, воспользовавшись керосином, чтобы поджечь ящики и трибуны... правда ведь, просто от загоревшейся травы они бы так не полыхнули? Так вот, он вытер руки этой тряпкой и сунул ее в карман, где уже лежала смятая листовка. А потом полез туда за табаком -- отсюда крошки, - и вытряхнул это наземь, но не заметил!
   -- Это блестящая гипотеза, но что толку в ваших находках? - вздохнул Таусенд. - Собака по этой тряпке и бумажке след не возьмет, от них керосином несет. Разве только поискать следы там, куда огонь не достал, но этак мы неделю будем луга прочесывать, ища невесть кого...
   -- Собака! - осенило меня. - У сторожей была собака?
   -- Да, вон она, - лорд Блумберри кивнул в сторону.
   В тени под телегой лежала некрупная пегая дворняжка с грустной мордой. Опустив голову на лапы, она следила взглядом за проходящими мимо и настораживала уши, когда рядом заговаривали.
   -- Да уж, знатный охранник, - проворчал Таусенд. - Как гавкнет -- любой вор испугается.
   -- Вот именно брехать она горазда, сэр, - встрял все тот же мужчина в кепке. - За то Марти ее и держал. Да и штаны порвать Пегаш может, бывало такое. Горазд за ноги кусать, выше-то ему не допрыгнуть.
   -- Наш злоумышленник не озаботился тем, чтобы избавиться от собаки, - произнес Пинкерсон, - а она, видимо, спокойно подпустила его и потом дала уйти. Точно, знакомый. Если даже пес к нему подбежит, никто не удивится. Вдруг они с этим Марти приятели?
   -- Все может быть, но это может оказаться абсолютно любой. Или даже любая, - хмуро сказал лорд. - Подлить что-то в выпивку -- это больше женская манера, как мне кажется.
   -- Да уж, - в один голос ответили мы с Таусендом, вспомнив мисс Гейт, Черную Вдову, жертвой которой пал не один состоятельный мужчина.
   -- Облить ящики и трибуны керосином и чиркнуть спичкой -- много сил не нужно, - добавил я. - Думаю, тут одной канистры хватило бы. Доски сухие, занялись быстро, да и ткань шаров прекрасно горит...
   -- А я читал в "Полицейском вестнике", - сказал Пинкерсон, - что у всех людей разные отпечатки пальцев, и это может пригодиться для опознания преступников. А у нас, смотрите, что есть!
   Он показал на роскошный жирный отпечаток пальца (по всей видимости, большого) на листовке.
   -- Его мог оставить кто угодно. Например, продавец рыбы, - мрачно ответил Таусенд. - И даже если эта ваша теория верна, вы что, предлагаете взять отпечатки у всех в округе?
   -- Эх... такая версия пропала... - вздохнул инспектор.
   -- И даже если бы вы нашли владельца этого пальца, - утешил я, - это вряд ли смогло бы стать доказательством. Нет такой практики.
   -- Когда-нибудь непременно будет, уверен, - упрямо сказал он.
   Мы помолчали.
   -- Обычно говорят -- ищи, кому выгодно, - произнес, наконец, Таусенд, - но я что-то пока не вижу зацепок. Я бы мог понять, если бы кто-то уничтожил перспективную разработку конкурента, а чтобы замести следы -- заодно сжег и остальные... но все равно остались бы чертежи. Вдобавок, насколько я понимаю, большинство авиаторов -- не собственники этих летательных аппаратов.
   -- Да, это очень дорогое удовольствие, - кивнул лорд Блумберри, - поэтому почти все строят аэростаты на деньги меценатов или же крупных компаний.
   -- Мы видели, сколько было рекламы! - вставил Пинкерсон.
   -- Тяжелее всего, пожалуй, вон тем двоим, - указал лорд на молодых людей, которые рассматривали какую-то закопченную железяку. Видимо, пытались понять, сгодится ли она еще в дело, или ей прямая дорога в утиль. - Элисон и Брайт, партнеры. Эти всё делали на свои. В долги, к счастью, не залезли, но теперь... - он покачал головой, - остались на мели. На новый аэростат у них средств не хватит, а желающих прилепить себе на борт рекламу и без них достаточно.
   -- Печально... - протянул я.
   -- Не настолько печально, как может показаться, - неожиданно воодушевленно произнес лорд Блумберри и приосанился. - Все эти аппараты были застрахованы, это во-первых. Во-вторых, поскольку несчастье произошло на моей земле, я возмещу убытки. Стоимость аренды луга их не покроет, ну да я добавлю.
   -- Как это благородно с вашей стороны, милорд! - пискнул репортер, о котором мы как-то позабыли.
   -- Ничуть, молодой человек, - строго сказал он. - Я пекусь о собственной репутации.
   -- Хотите сказать, вас могли попытаться подставить? - тут же включился в беседу Пинкерсон. - Да-да, именно, вы же известный консерватор... Вы обманом заманили бедных аэронавтов на фестиваль, а ночью, злобно хохоча, прокрались на луг и совершили акт вандализма!
   Мы с Таусендом закашлялись, скрывая смех: очень уж забавно выглядел лорд Блумберри. Должно быть, вообразил, как крадется в ночи с канистрой керосина наперевес.
   -- Понятно, почему сторожа ничего не заподозрили и выпили за ваше здоровье, - развивал мысль Пинкерсон, - а собака тем более отнеслась к вам благожелательно.
   -- Вы что, всерьез полагаете, будто в такую чушь кто-то может поверить? - сдавленно произнес лорд.
   -- Да будет вам известно, милорд, - назидательно ответил инспектор, задрав нос, - способны поверить в самую невероятную ложь, если она приправлена щепоткой правды. А правда в том, что вы -- консерватор и не раз признавались в своей нелюбви к автомобилям!
   -- Я могу свидетельствовать, что милорд с большим теплом относится к покорителям воздуха, - перебил я.
   -- Не пойдет, вы лицо заинтересованное, - отмахнулся Пинкерсон. - Ну а возмещение убытков разрисуют как... да как плевок в лицо беднягам-воздухоплавателям!
   -- Запросто, - подтвердил репортер. - Это очень легко обосновать.
   -- Так, я надеюсь, вы сейчас не этим заняты? - спохватился Таусенд.
   -- Нет-нет, - заверил Ламберт, - ни в коем случае!
   Лорд Блумберри подержался за голову.
   -- Так, - сказал он. - Таусенд, может быть, попробуем еще раз пустить собак по следу? С того места, где Пинкерсон нашел след?
   -- Давайте, - кивнул суперинтендант. - Только их уже увели.
   -- А мы Пегаша пустим, - предложил Пинкерсон, воспрянув духом. - Эй, собачка, иди сюда!
   Так началась охота на крупную дичь...
  
   4.
  
   Следуя Пинкерсоном с дворнягой на сворке, я позавидовал лорду в его сапогах: после прогулки по горелой траве мои туфли и брюки приобрели неописуемый вид. Ну а когда земля пошла под уклон, и под ногами зачавкало, я понял, что обувь пропала.
   Позади сдержанно ругался себе под нос Таусенд, лорд Блумберри размашисто шагал рядом с Пинкерсоном, а Ламберт едва поспевал за нами, подпрыгивая на кочках.
   Я сжалился и убавил шаг, чтобы репортер мог меня догнать. Похоже, ему только этого и надо было.
   -- Мистер Кин, - пропыхтел он, - скажите, можно взять у вас интервью?
   -- У меня? Но я ничем не знаменит.
   -- Ну как же! - воскликнул Ламберт и уставился на меня снизу вверх, придерживая картуз, чтобы не свалился. - А ваши путешествия? И приключения?
   -- Какие еще приключения? - поразился я.
   -- Сэр, - сказал репортер, - мне рассказала о вас мисс Колхаун...
   -- Можете не продолжать, - обреченно произнес я. - Что она вам наговорила? И откуда вы ее знаете, кстати?
   -- Я брал у нее интервью -- у первой женщины, вступившей в ряды Королевского географического общества! - гордо ответил Ламберт.
   -- Так-таки и вступившей? - усомнился я. - Я, конечно, писал сэру Келли, а он даже обещал пригласить мисс Колхаун к обеду, но...
   -- Да-да, он это сделал, - заверил репортер, - и мисс Колхаун была в полном восторге!
   В этом я не сомневался: я настоятельно просил коллег оказать девушке самый радушный приём! В нашем понимании, разумеется...
   -- Правда, послушав рассказы бывалых путешественников, она усомнилась в том, что хрупкая девушка в одиночку сумеет повторить их маршруты, - добавил Ламберт. - Да еще без должной подготовки и солидного финансирования.
   -- Это верно, экипировка стоит недешево, а уж провиант, проводники... - махнул я рукой. - Так что, мисс Колхаун отказалась от мысли стать первопроходчицей?
   -- Увы... такая жалость!
   -- А она передумала после белого медведя или снежного человека? - с интересом спросил я.
   Шуточки с этими чучелами производили неизгладимое впечатление на неподготовленных людей. На подготовленных, впрочем, тоже, я тому примером.
   -- Она говорила что-то об анаконде и гигантском льве, - сообщил Ламберт, и я понял, что коллекция пополнилась. - Анаконда была живая. Футов тридцати длиной, хотя, возможно, мисс Колхаун преувеличила...
   "Пожалуй, стоит пока воздержаться от визитов в Общество", - подумал я. Кто это у нас змеями увлекался? Не припоминаю.
   -- Но вы сказали, она вступила в ряды... - напомнил я.
   -- Да-да! Всё так, - закивал Ламберт, уронил картуз и снова надел его немного набекрень. - Просто мисс Колхаун послушала о трудностях с финансированием, снабжением, организацией переездов... и решила заняться именно этим!
   -- Любопытно, - выдавил я.
   -- Сэр Келли предложил ей должность заместителя секретаря Общества, - добавил репортер, - а по факту она будет ведать вышеперечисленным. Она сказала, что пускай дамам пока что не по силам исследовать новые земли, зато они могут обеспечить первооткрывателям надежный тыл! Ведь были же случаи, когда экспедиции приходилось возвращаться с полпути из-за проблем со снабжением?
   -- Было дело, - кивнул я. - Со мной такое однажды слу...
   -- Вот вы и проговорились, мистер Кин! - радостно воскликнул Ламберт. - Ну пожалуйста, можно взять у вас интервью?
   -- Ламберт, я не привык афишировать эту часть своей биографии, - сказал я сквозь зубы. - Почему бы вам не поехать в Лондон и не расспросить кого-нибудь из действующих путешественников?
   Тяжкий вздох был мне ответом.
   -- Не давите на жалость, Ламберт, не поможет.
   -- Но, может, вы хотя бы дадите мне рекомендательное письмо к кому-нибудь из ваших знакомых? - попросил он. - Чтобы меня с порога взашей не погнали...
   -- Хорошо, письмо, так и быть, дам, - сдался я. - Но ловить этих джентльменов будете сами.
   -- Конечно, сэр! Премного благодарен, сэр!
   Я ускорил шаг -- вот так и делай добрые дела! Помог мисс Колхаун, так теперь меня все коллеги проклянут: этим леди только дай возможность вмешаться в мужские дела, потом не обрадуешься... Нет, я верю, что она сумеет наладить снабжение и добыть финансирование, она показалась мне весьма пробивной особой, но... придется ведь отчитываться! Чего доброго, не удастся на полпути поменять маршрут на более интересный, потому что он не согласован...
   С другой стороны, время путешественников-одиночек мало-помалу сходит на нет. Транспорт становится все быстрее, добираться до той же Африки придется не три года, а намного меньше. Потом, того и гляди, авиаторы что-нибудь придумают, и мы сможем рассматривать джунгли и охотиться на полярных медведей с борта огромных воздушных шаров... В этом, наверно, тоже будет своя романтика!
   "Всё течет, всё меняется, но что ни делается, всё к лучшему", - заключил я. Эта фраза частенько меня выручала.
   -- Милорд, мне кажется, или Пегаш ведет нас к вашему поместью? - окликнул запыхавшийся Пинкерсон.
   -- Вам не кажется, - ответил тот. - Прибавьте-ка шагу, что вы еле плететесь?
   Инспектор, к счастью, промолчал, но и торопиться не стал. И то, было даже слишком тепло для этого времени года. Таусенд уже снял пальто и вытирал лоб платком -- видно, ему давно не приходилось отмахивать таких концов пешком по пересеченной местности. Я, к счастью, еще не успел раскиснуть после мексиканских каникул, а потому наслаждался прогулкой. Надо, кстати, взять за правило если не каждый день, то хотя бы пару раз в неделю устраивать такой променад! Может, даже собаку завести, чтобы не скучно было прогуливаться в одиночестве...
   Пегаш, вывалив язык от усталости, привел нас в точности к поместью, и мы переглянулись.
   -- Может ли статься, что это был кто-то из слуг? - вслух подумал лорд, окинув взглядом службы. - Или работников?
   -- С тем же успехом кто-то из них мог прийти посмотреть представление прямиком отсюда, - вздохнул Таусенд, - может, даже не один. Отсюда и следы. Их связь с поджигателем не доказана.
   -- Всё, он потерял след, затоптали, наверно, - с сожалением сказал Пинкерсон и наклонился погладить пса. - Пить хочешь, а? Где б тебя напоить?
   -- Отпустите его, он тут не потеряется, - велел лорд Блумберри. - А выпить чего-нибудь прохладительного я и сам не откажусь. Идемте, джентльмены!
   В доме я бывал не раз, как и Таусенд, а вот Пинкерсон с репортером жались на пороге малой гостиной, внезапно оробев.
   -- Будет вам стесняться, - сказал им лорд Блумберри, позвонив. Явился слуга, высокий и тощий, с непроницаемым длинным лицом, выслушал распоряжения и исчез, чтобы через пару минут появиться с подносом и бокалами. - Гм... Миллисент, надо думать, отдыхает, прошу извинить. А вот куда запропали мои сорванцы... Джек, вы не видели мальчиков?
   -- Да, милорд, видел, - кивнул тот, разливая холодный чай. - Они были на конюшне, затем во дворе, а незадолго до вашего прихода вернулись в дом.
   -- Ну так пришлите их ко мне, - велел лорд. - Кажется, еще не все джентльмены знакомы с моими наследниками.
   Я только знал, что сыновей у него двое, видел их издалека, но повода познакомиться как-то не возникало. Симпатичные оказались мальчишки: старший, Мэтью, очень походил на отца, а младший, Айвор, больше черт взял от красавицы-матери. Вырастет -- станет грозой для девушек, тут и гадать нечего!
   После церемонии знакомства лорд хотел было отослать сыновей, сославшись на взрослый разговор, и Мэтью тут же спросил:
   -- Папа, вы будете говорить о пожаре?
   -- Совершенно верно, - кивнул лорд. - Уже наслушались сплетен?
   -- Не совсем, папа, - Мэтью посмотрел в сторону. - Мы... мы хотели рассказать...
   -- О чем? - насторожился Пинкерсон. - Вы что-нибудь видели? Или слышали? Милорд, велите мальчикам рассказать!
   -- В чем дело? - нахмурился лорд Блумберри. - Мэтью? Начал говорить, так договаривай!
   -- Это мы виноваты, - тоном приговоренного к казни произнес Айвор и даже зажмурился.
   Воцарилось молчание.
   -- Ничего не понял, - сказал наконец лорд. - Объяснитесь, сделайте милость!
   -- Мы просто хотели убежать в Америку... - тихо сознался Мэтью, и мы переглянулись.
   -- На воздушном шаре? - зачем-то уточнил Таусенд, и мальчики закивали. - Надо же, какие фантазии...
   -- Полагаю, вы и детям рассказывали о будущем, когда можно будет за пару часов пересечь океан? - шепотом спросил я, и лорд удрученно кивнул, вслух же произнес:
   -- Разве я мог подумать, что они воспримут это настолько буквально? Мэтью! Ладно -- Айвор, он еще мал, но ты... взрослый ведь мальчик, почти юноша, и туда же! Я был лучшего мнения о твоем здравомыслии, но, вижу, ошибался...
   -- Папа, Мэтью говорил, что ничего не получится, - вступился за брата Айвор, - но я очень просил, и вот...
   -- Что -- вот? - нахмурился тот. - Давайте-ка по порядку, юные джентльмены! Мэтью? Мы внимательно слушай, излагай!
   Мальчик тяжело вздохнул, потом сказал:
   -- Мы читали "Вокруг света за 80 дней", и Айвор удивился, почему мистер Фогг не использовал воздушные шары для путешествия -- так ведь было бы намного быстрее! Я убеждал, что ветер может поменяться совершенно непредсказуемо и занести шар куда угодно, а мы даже не умеем с ним обращаться и можем погибнуть, но Айвор заупрямился...
   -- И предложил повторить маршрут мистера Фогга? - серьезно спросил лорд.
   -- Да, папа, - вздохнул Айвор. - Ну, почти: мы не собирались огибать земной шар, мы хотели добраться до Америки и там сделаться охотниками на диких мустангов! Ты же хорошо выучил нас ездить верхом, правда? И мы бы прославились и заработали много денег!
   -- Если он что-то вобьет в голову, это оттуда даже лошадиным копытом не выбьешь, - пожаловался нам лорд. - Гхм... Мэтью, полагаю, ты решил подыграть брату?
   -- Да, папа, - кивнул тот. - Он бы иначе не угомонился, а у тебя были гости... Я подумал, что если показать Айвору, что все шары уже сложены, он угомонится.
   -- И вы посреди ночи отправились на тот луг?
   -- Ну да. А что в этом такого? - удивился Мэтью. - Луна светила, как фонарь, всё было прекрасно видно. Правда, Айвор чуть не потерял ботинок в иле -- там правда сильно раскисло, хоть погода и сухая...
   -- Вот откуда следы! - радостно перебил Пинкерсон. - И собака унюхала именно мальчиков!
   -- Выходит, так, - кивнул лорд. - И что же было дальше, Мэтью?
   -- Мы добрались до луга, и я показал Айвору, что шаров нет.
   -- Да, их убрали, - подтвердил тот. - А они такие большущие, что нам бы ни за что с ними не справиться! И еще там были сторожа.
   -- А вот с этого момента поподробнее, - насторожился Пинкерсон. - Они не спали? Вы их видели?
   -- Только силуэты у костра, - отозвался Мэтью, - мы не подходили близко.
   -- Мы ползли, как настоящие следопыты! - гордо добавил Айвор.
   -- Надеюсь, вам уже попало за испорченную одежду? - осведомился лорд. - Если нет, я это исправлю, но немного погодя. Итак, вы видели силуэты, а слышали что-нибудь?
   -- Они о чем-то разговаривали и громко смеялись, - был ответ. - Собака иногда гавкала, но не на нас, она бы нас не учуяла. Так... ну как будто с ней играли, и она от радости взлаивала.
   -- Значит, вы убедились, что угнать шар не выйдет, и?..
   -- И вернулись домой, - вздохнул Мэтью.
   -- Прекрасно... - протянул лорд. - А почему ты сказал, что это вы виноваты в пожаре?
   -- У нас был с собой фонарь, просто на всякий случай, - пояснил тот. - Вдруг бы луна скрылась? Мы бы не заблудились, но в темноте все-таки неуютно.
   -- Керосиновый?
   -- Нет, обычный, со свечой. Я задул ее, когда мы вышли на тот луг, а на обратном пути снова зажег. И, наверно, уронил искру и не заметил...
   -- Да ну, ерунда, - уверенно сказал Пинкерсон, - если бы пожар начался издалека и пошел по траве, сторожа бы заметили. Они же еще не спали, так выходит? Успели бы засыпать песком.
   -- А если тлело потихоньку, тлело, а к тому моменту, как разгорелось и добралось до ящиков, сторожа уже уснули? - предположил Таусенд.
   -- Да не загорелись бы ящики от этой несчастной травы! - возмутился инспектор. - Там стерня-то была коротенькая, а там, где люди толпились, всё утоптано, чему гореть-то?
   -- Пожалуй, - кивнул лорд, - у нас все-таки не африканская сушь, иначе бы и от костра могло загореться... Так, молодые люди... с вами я еще не закончил. Неужто вам не пришло в голову, что брать чужое нельзя?
   -- Папа, но я же знал, что мы ничего трогать не будем! - возмутился Мэтью. - Даже если бы шары были готовы к полету, я бы не подпустил к ним Айвора!
   -- А ты что скажешь? - повернулся лорд к младшему сыну.
   -- Я подумал, что мы просто одолжим... а потом вернем, - наивно ответил тот. - А если хозяин будет возмущаться, ты просто ему заплатишь, вот и всё. Как в тот раз, когда наши овцы потравили чужое поле.
   Лорд Блумберри схватился за голову.
   -- Вот за это, - произнес он ледяным тоном, - за "папа просто заплатит" я тебя накажу отдельно. Чтобы я не слышал больше подобного! А почему... я тебе объясню наедине, ясно? Ты у меня неделю сидеть не сможешь, негодяй!
   -- Может, не нужно так сурово с ним, милорд? - подал голос репортер.
   -- Нужно! - рявкнул лорд. - Откуда взялась эта... эта гадость? Прятаться за чужой спиной! Нет уж, набезобразничал -- будь готов отвечать! А если ты приводишь в пример ту потраву, то припомни: овцы забрели на чужое поле потому, что работник плохо закрыл ворота, и за это я его уволил, если ты позабыл... Пусть скажет спасибо, что просто уволил, а не заставил отрабатывать убыток!
   Айвор уже спрятался за старшего брата -- видимо, лорд нечасто так гневался, и сыновья его заметно испугались.
   -- Подите прочь с глаз моих! - приказал он. - Чтобы до ужина я вас не видел и не слышал, ясно? Вашей матушке я сам скажу, за что вы наказаны!
   -- Да, папа, - вразнобой ответили они и испарились.
   -- Вы суровы, - сказал Таусенд.
   -- Разве? В любом случае, строгость в воспитании мальчиков необходима, в противном случае есть большая вероятность получить кого-то вроде... гхм...
   -- Договаривайте уж, милорд, - вздохнул я. - Вы ведь имели в виду моего кузена?
   -- Да, Кин, уж не в обиду вам будет сказано... - он повернулся к вошедшему слуге. - Что такое, Джек?
   -- Милорд, звонили из больницы, - сообщил тот. - Мартин Дейл скончался.
   Мы переглянулись.
   -- Однако... - произнес Таусенд. - А что стало причиной смерти, установлено?
   -- Не могу знать, сэр, - отозвался слуга.
   -- Судя по записке доктора, это могла быть передозировка опийной настойки, другого снотворного или какого-то наркотика, - напомнил я. - В сочетании с алкоголем это может быть смертельно опасно.
   -- А второй, Дэвид, жив? - спросил лорд.
   -- О его смерти не сообщали, милорд, - невозмутимо ответил слуга. Ларримеру понравилась бы его выучка!
   -- Будем надеяться, он очнется и все-таки расскажет нам, как было дело... Вот что, Джек! Подите-ка на двор, погромче позовите кого-нибудь и велите сбегать к жене Дейла, нужно же ей сообщить, что Марти умер.
   -- Будет сделано, милорд, - поклонился тот и вышел.
   -- Что вы затеяли? - с интересом спросил Пинкерсон.
   -- Ничего особенного. Но если сработает...
   Лорд Блумберри не договорил: с улицы донесся какой-то шум, потом крики "Держи, держи его!", грохот... Мы недоуменно переглянулись.
   Наконец снова явился Джек и церемонно сообщил:
   -- Том Дэвис спрыгнул в колодец, милорд.
   -- Надеюсь, его достали? - нахмурился тот.
   -- Его успели перехватить до того, как он испортил воду, милорд, - был ответ.
   -- А зачем это он решил утопиться?
   -- Он кричит что-то о грехе и возмездии, милорд, - сказал Джек, пошевелив бакенбардами, совсем как Ларример. Может, они родственники? Или мой дворецкий давал ему уроки? - Работники связали его канатом и отливают холодной водой -- Том похож на припадочного.
   -- Скажи, чтобы не доконали его, - велел лорд Блумберри. - Мы сами на него взглянем. Идемте, джентльмены?
   Мокрый Том, обмотанный канатом, в самом деле смахивал на умалишенного. Был это тощий плюгавый человечек в простой одежде, которая сейчас пребывала в полнейшем беспорядке, с редкими светлыми волосами -- они жалко облепили намечающуюся плешь на макушке, и с редкостно пронзительным голосом.
   -- Не я это, не я! - завывал он на одной ноте, запрокинув голову. - Это всё она виновата, она-а-а!..
   -- Том, что это с тобой? - спросил лорд Блумберри, остановившись перед ним. - Никак, перебрал?
   -- Не пью я, ваша милость! - отозвался тот и пару раз стукнулся затылком о стену сарая, к которой его прислонили. - Всё она заставила, слово даю...
   -- Кто она и что она сделала? - поинтересовался Пинкерсон, нацелившись длинным носом на несостоявшегося утопленника.
   -- Мать моя, - хлюпнул тот носом, - а я послушал, болван, теперь век не отмолить...
   -- А конкретнее? Что вы сделали? - включился Таусенд.
   Я отошел в сторону: не хотелось смотреть, как Том, давясь соплями, выкладывает, что натворил. Слышно было и так.
   Да, это он подлил в крепкое пойло снотворного, которую принимает его матушка. Она сама ее и готовит из опийной настойки, каких-то травок и аптечных порошков -- быка уложить можно! Бессонница у нее на старости лет разыгралась, вот и приходится изобретательствовать...
   Это он пришел к Марти и Дэйву, сторожам, якобы принес гостинчик, чтобы им не скучно было коротать ночь. И посидел с ними, как же без того: одну бутылку, ту, что без снотворного, они втроем усидели, вторую он им оставил, а сам якобы отправился домой. На самом же деле -- укрылся под трибунами, дождался, пока сторожа заснут, затушил костер, забрал бутылку, потом облил ящики и трибуны керосином (канистру он спрятал неподалеку, просто положил наземь -- если не приглядываться, в темноте не увидишь) и поджег.
   А зачем... Матушка заставила, уверял Том. Это она, едва узнав о фестивале и воздушных шарах, ночей не спала даже с виски и своим зельем, все твердила о происках нечистого, об искушении. И о том, что негоже людям замахиваться на божеское -- по небу летать! Это, мол, всё дьявольский промысел, и все, кто приобщился к этим богопротивным забавам, сгорят в геенне огненной...
   Много чего она говорила, пока в голове Тома -- а он был не слишком-то смышлен, как подтвердили собравшиеся работники -- не утвердилась мысль о том, что надо бы помешать проискам Сатаны! Как это сделать, мать ему и посоветовала, он и подлил ее настоечку приятелям... только не учел, что старуха-то давно привыкла запивать свое адское зелье виски, а для человека неподготовленного это может оказаться ядом. И, в общем-то, план удался, если не считать одного: Том думал, что парни просто заснут, а если им влетит... ну так не повесит же их лорд! Но Марти все-таки умер, а что сталось с Дэйвом, еще не ясно... Вот тут Том и понял, что натворил.
   -- Ты что ж, дурень, не подумал, что они на тебя укажут, когда проснутся? - пораженно спросил лорд, но внятного ответа не добился. - Нет, джентльмены, он не вовсе идиот, но близко к тому!
   -- Тем не менее, ему придется проехать с нами в участок, - хищно произнес Пинкерсон. - На умалишенного он не похож, значит, должен ответить по всей строгости закона и за поджог, и за непредумышленное убийство. Верно я говорю, сэр?
   -- Да, - кивнул Таусенд. - Однако... А как быть с его матерью?
   -- Я слыхал о ней, это полоумная старуха, - ответил лорд, нахмурясь. - Том ее единственный сын. Нет, не так -- единственный из детей, кто остался с ней жить, остальные давно сбежали кто куда. Вот она вполне тянет на умалишенную с этой своей геенной огненной!
   -- Чрезмерная религиозность, - вздохнул Таусенд. - Плюс старость, выпивка и эти ее настойки... похоже, у нее в самом деле непорядок с головой. За подстрекательство ее вряд ли удастся осудить, а вот определить в дом призрения, пожалуй, получится. Мы займемся этим, с вашего позволения.
   -- Конечно, - кивнул лорд Блумберри, - я прикажу запрячь вам экипаж. Кин? Вы поедете с ними?
   -- Нет, пожалуй, воздержусь, - покачал я головой. - Надеюсь, вы одолжите пролетку?
   -- Разумеется, - вздохнул он. - Так, надо еще послать кого-нибудь за моим экипажем...
   -- Милорд, скажите, а вы были уверены, что преступник где-то поблизости? - спросил вдруг Ламберт. - Что, если этот Том не услышал бы Джека? Или сумел бы сдержаться и не привлечь внимания? Что тогда?
   -- Ну, тогда пришлось бы придумать что-то еще, - ответил лорд. - Но мы уже догадались, что преступник не больно-то умен, поэтому он вполне мог выдать себя. Я решил попробовать и, как видите, угадал!
   -- Но почему вы решили, что он именно из ваших работников?
   -- Да просто потому, что постороннего тут за милю видно. И потому, что он явно был знакомым Марти с Дэйвом. Ну а если бы Том просто подался в бега с перепугу, это все равно бы стало известно. Вряд ли ему удалось бы далеко уйти.
   -- Понятно, спасибо, милорд, - кивнул Ламберт, строча в блокноте. - Вы не будете возражать, если я опишу этот случай для газеты? Разумеется, текст будет согласован с вами!
   -- Конечно, - ответил лорд. - Кин, на что вы уставились?
   -- На собаку, - указал я на Пегаша. - Он остался без хозяина, а я, знаете, как раз думал, не завести ли пса, вот и...
   -- Нет, Кин, не стоит, право, - понял он мою мысль. - Эта псина не годится для лежания возле камина. Она привыкла целыми днями бегать за хозяином, жить на воле... А если вы опасаетесь, что Пегаш пропадет, так нет же: он пойдет домой. Ну или здесь останется, не объест уж меня!
   -- Ясно, - кивнул я. - Вы правы. Жаль Марти... кто-нибудь позаботится о его вдове?
   -- Конечно, уж найдется, кому, - вздохнул лорд Блумберри. - Не оставим. Вот и ваш экипаж, Кин. Благодарю, что составили компанию!
   -- От меня не было никакого проку, - покачал я головой.
   -- Это вам так кажется, - загадочно ответил он. - Ну! Извините, что не приглашаю к ужину, дел еще много... С одной компенсацией сколько возни -- с Тома ничего не возьмешь. Ну да ладно, разберусь... До встречи!
   -- До встречи, милорд.
   -- На будущий год фестиваль снова состоится, - пообещал он, - или я буду не я, так и запомните, Кин!
   Улыбнувшись, я сел в пролетку и попросил отвезти меня к тетушке Мейбл -- давно ее не видел, это во-первых, во-вторых, она обидится, если не узнает эту историю из первых уст. Ну и ее благотворительный комитет пригодится...
   Я обернулся -- Тома грузили на подводу, полицейские и репортер рассаживались в еще одной пролетке. Присмотревшись к Ламберту обоими глазами, я ухмыльнулся: воистину, прогресс неостановим...
   И это прекрасно, черт побери!
  

МАННАЗ5

  
   Манназ -- дорог счастливец родным,
   каждый же предан быть может
   соотечественником своим,
   ибо по слову господню
   вершить всё зло на земле.
   (Древнеанглийская руническая поэма)
  
   1.
  
   Наступила зима, близились рождественские праздники, и Блумтаун выглядел сказочным городком с открытки -- укрытые снегом крыши, дымящие трубы, освещенные окна... На улицах пахло где свежей сдобой, где кофе, где жареной рыбой, а то и запеченным окороком, хотя до Рождества еще оставалось полторы недели. Должно быть, кто-то уже не мог терпеть... Да я и сам не отказался бы от хорошего ломтя мяса с гарниром, в особенности после прогулки: после теплого лета и осени зима, как и предсказывали старики, выдалась на удивление снежной и холодной. После прогулки на свежем воздухе (я сдержал данное себе обещание и, пускай без собаки, но совершал моцион, невзирая на погодные катаклизмы) особенно хотелось подкрепиться, и я предвкушал обед -- Мэри наверняка приготовила что-нибудь вкусное.
   Пребывая в самом радужном расположении духа, я раскланялся со встречными, но две пожилые дамы (они жили дальше по улице) повели себя странно -- на приветствие ответили крайне сдержанно, а вдобавок перешли на другую сторону улицы, о чем-то шушукаясь.
   Я давно привык к тому, что у женщин, особенно немолодых, случаются странности, поэтому не придал особого значения этой встрече, а зря...
   Еще через два дня, в понедельник, проходя мимо бакалейной лавки, я расслышал шепот местных кумушек: "Вот, вот он идет... в церковь-то и носа не кажет, опять на службе не был!"
   Это было чистой правдой: в воскресенье выглянуло солнце, и мне показалось глупым сидеть в душной церкви, таращиться на шляпки прихожанок, слушать с детства знакомые слова и украдкой зевать, стараясь, чтобы никто не заметил. Даже тетушка Мейбл давно уже не осуждала меня за это, решив, очевидно, что воспитывать великовозрастного племянника уже поздно. Ну, вздыхала иногда укоризненно, журила по-родственному, но и только. Полковник Стивенсон и Сирил смотрели на меня с завистью, но сами пренебречь обязанностями не могли.
   Ну а я отправился на очередную прогулку далеко в поля, в сторону леса, чуть не утонул в сугробе, видел снегирей и синиц, издалека - оленя и совсем близко -- мышкующих лис, особенно ярких на белом снегу, и от этого преисполнился куда большей благодати, чем от причастия. Главное, не сболтнуть об этом при тетушке Мейбл, она не оценит!
   Однако что за охота этим почтенным леди обсуждать мои поступки? Или это они от скуки? Сирил что-то давно не баловал Блумтаун своими выходками: недавно суперинтендант Таусенд, когда мы с ним коротали вечер у камина, даже сказал, что это затишье не к добру. Я и сам подозревал, что долго кузен в рамках приличий не продержится, а потому готовился к чему-нибудь масштабному...
   "Колючки свои богомерзкие разводит", - донеслось до моего слуха, и я сбавил шаг. Кактусы-то им чем не угодили? Впрочем, я тут же получил ответ: "Говорят, он их привез от язычников. А язычники известно, что с ними делают!"
   Мне самому стало интересно до смерти, потому что я знал много вариантов использования кактусов, но вряд ли все до единого, ведь из них делали напиток, использовали в пищу их мякоть и плоды, из некоторых получали вещества, расширяющие сознание, в засушливых местностях высохшие стволы кактусов становились неплохим топливом, из волокон плели веревки... Преполезнейшее растение, а уж до чего красиво они цветут!
   "Эти голые язычники накалывают на иголки людей и смотрят, как они истекают кровью и мучаются!" - прошептала одна кумушка другой, и я невольно вздрогнул. И спина зачесалась: у меня на ней осталось предостаточно шрамов на память о тесных объятиях священного кактуса... Выглядит это так, будто я лег на очень большого ежа: множество побелевших от времени точек. Хорошо еще, разоблачаться при свидетелях мне приходится нечасто, да и, к тому же, когда кожа незагорелая, шрамы различимы, только если нарочно приглядываться. А кому нужно разглядывать мою спину? Врачу разве что, но от визитов к эскулапам меня покамест бог миловал.
   Но откуда милейшие дамы почерпнули этот варварский обычай? Ну конечно, из цветоводческих журналов! Я ведь выполнил задуманное и отправил свой цветной фотопортрет с легендарным Alteya cannabis и отчет о находке в редакцию, а там уж эту историю растиражировали... Я даже ездил давать интервью в Лондон (везти растение с собой я наотрез отказался, пообещав представить его публике летом), а в Блумтауне Ламберт осаждал меня до тех пор, пока я не сдался и не показал ему колючую диковинку. Кое-кто из Лондона тоже пытался напроситься на экскурсию по моей оранжерее, но я к тому моменту так устал от общения с репортерской братией, что развернул незваных гостей с порога, использовав, каюсь, непарламентские выражения. Может, кто-то из обиженных протянул меня в фельетоне? И заодно приплел дикарский ритуал? Было бы забавно!
   С этой мыслью я решил наведаться в редакцию "Вечернего листка", где подвизался мой новый знакомый Ламберт, обладатель эксклюзивного права на описание моих колючих питомцев. Правом этим я наделил его, убедившись, что юный репортер действительно обладает бойким пером, не перевирает факты (а что немного приукрашивает для вящего драматизма -- так это простительно), а вдобавок владеет латынью хотя бы на школьном уровне. Где бы этот самородок ни обучался, образование он получил неплохое, а это немалое подспорье в жизни и карьере...
   Редакция (а заодно и типография) располагалась прямо на квартире у хозяина "Листка", мистера Оливера, веселого и немного чудаковатого пожилого джентльмена. Ходили слухи, будто он спит прямо на типографском станке, потому что не хватает места, чтобы поставить хотя бы кушетку, но я готов засвидетельствовать -- это абсолютная неправда. Мистер Оливер спал под типографским станком, ведь, ляг он сверху, дорогой аппарат мог бы испортиться под весом владельца!
   Впрочем, редактор не жаловался на неудобства и тесноту, напротив, уверял, что спать на полу полезно -- это избавляет от болей в спине. Правда, бывает, дует, но это повод получше заткнуть щели и не забывать поплотнее закрывать дверь, только и всего. И вязаный пояс из собачьей шерсти очень выручает в холодную погоду.
   Всё это он поведал мне еще в прошлый мой визит, когда я заглянул узнать, как поживает статья о моей оранжерее. Оказалось, ее растянули на целую неделю по очень простой причине: "Вечерний листок" состоял из этого самого листка, одного-единственного, и уместить восторженный опус Ламберта в один выпуск было попросту невозможно. Вдобавок это пошло бы в ущерб другим публикациям, рекламе и платным объявлениям, во многом за счет которых газета и держалась на плаву.
   -- Добрый день, мистер Кин! - встретил он меня.
   Из слуг в доме была только приходящая кухарка -- она и открыла мне дверь. Когда ее не было, посетитель мог входить без приглашения, потому что хозяин вполне мог не расслышать стук в дверь.
   Работа была в разгаре: станок грохотал, стопка отпечатанных листов росла.
   -- Что, раздобыли еще какую-нибудь диковинку? Или, может, хотите сами написать заметку? Или дать объявление? - вопрошал мистер Оливер, не отрываясь от дела. Рукава у него были засучены выше локтя, воротник расстегнут, круглые щеки раскраснелись, а небольшая лысина на макушке блестела.
   -- Нет, я просто проходил мимо, - пояснил я. - Ламберт не пробегал?
   -- С утра пробегал, - был ответ. - Я послал его в лавку за керосином, а его до сих пор нет. Он что, думает, я в темноте буду следующий выпуск набирать? Свечей тоже мало осталось, как назло... А зачем он вам?
   -- Хотел спросить, не слыхал ли он каких-нибудь интересных сплетен обо мне, - ответил я. С мистером Оливером невозможно было говорить обиняками, я как-то попробовал -- не обрадовался.
   -- Сплетен о вас? - удивился редактор. - Вот так новости... А вы что, жениться собрались? Или наоборот, соблазнили кого-нибудь и покинули? Нет, об этом бы весь Блумтаун гудел, да и окрестности тоже...
   -- Не такого рода сплетен!
   -- А какого?
   -- Мистического, - подумав, сформулировал я, и от удивления мистер Оливер даже прервался на пару минут.
   -- Мистического... это в смысле -- медиумы всякие, столоверчение? - уточнил он, пошевелив в воздухе коротенькими пухлыми пальцами. - Предсказание судьбы и всякое прочее в том же духе?
   -- Пожалуй, - согласился я. - И еще колдовство. Черная магия, если желаете. Языческие ритуалы. Ну?
   -- Нет, о таком я точно не слыхал, - покачал он головой. - Такую новость не утаишь, опять же, весь Блумтаун бы гудел. А вы что, правда... того?
   -- В каком смысле?
   -- Не чужды черной магии?
   -- Чужд, - заверил я, покривив душой, - и черной, и белой, и полосатой в крапинку.
   -- А ритуалы? Как там в романах пишут... принесение юных девиц в жертву при полной луне, а?
   -- Не практикую, - четко ответил я. - Судите сами, сманить какую-нибудь девицу не сложно, только вот принести ее в жертву я не успею.
   -- Почему?
   -- Ее матушка успеет первой, и мне придется скоропостижно жениться, не отходя от алтаря, в смысле, жертвенника, - пояснил я, и мистер Оливер гулко захохотал. Стопка отпечатанных газет полетела на пол, и некоторое время мы потратили на то, чтобы их собрать.
   -- Да уж, понимаю, - выговорил он, отсмеявшись и утерев испарину со лба. - Я вот тоже не спешу возложить жизнь на алтарь этой самой семейной жизни.
   -- А что, есть претендентки?
   -- Представьте, да! Но все они, - тяжело вздохнул мистер Оливер, - все эти достойные женщины категорически против моего занятия. Можете себе представить? Настаивают на том, чтобы я бросил заниматься чепухой, по их мнению! А если уж мне так хочется быть редактором, то почему бы мне не быть, как другие? Сидеть в кабинете, читать статьи о выставке свиней или благотворительном бале да раздавать указания...
   -- А средства откуда взять? - поинтересовался я.
   -- Вот я о том же и спрашиваю: дорогая, позволите ли воспользоваться для этих целей вашим приданым? Ни одна еще не согласилась! Говорят, нужно бросать выбрасывать деньги не просто на ветер, а в выгребную яму, - он потряс газетой, - и жить спокойно. Пф! Я сам решу, как распорядиться своими деньгами, вот что...
   -- Прекрасно вас понимаю, - заверил я.
   -- Кстати, - оживился вдруг мистер Оливер и, оторвавшись от работы, сунул мне в руки свежеотпечатанный номер. - Глядите, какая новость! Не хуже, чем в больших газетах!
   -- Минуту...
   Я вчитался в заметку: ага, археологическое общество сообщало, что летние раскопки возле старых развалин все-таки увенчались успехом! Среди неопознаваемого мусора разных эпох найден фрагмент каменной плиты с римской цифрой М. Такой камень в наших краях не встречается, а водится как раз на континенте, примерно в той местности, где когда-то римские легионы встретились с галлами... Так-так, на другом камне грубо изображен распростерший крылья орел, а вкупе эти находки однозначно говорят о том, что на месте Блумтауна и окрестностей когда-то располагался римский форт, где несла службу по меньшей мере тысяча солдат. А значит, нужно копать, копать и копать, чтобы добраться до находок, перед которыми поблекнет даже золото Шлимана!
   Честно говоря, я не очень хорошо понимал, какие сокровища могут быть спрятаны в давно разрушенном военном форте (если он вообще тут когда-то был, присутствие римлян в этих краях всегда считалось фактом недоказанным), но отметил:
   -- Лорд Блумберри вряд ли позволит вести раскопки на своих землях. Там же его лучшие поля!
   -- Да, я уже спросил его мнения по этому поводу, и он ответил исключительно непечатно, - довольно сказал мистер Оливер. - Конечно, напечатать это я не могу, поэтому ограничился классическим "владелец земель от комментариев отказался". Но, думаю, шумиха поднимется преизрядная, особенно, если явится кто-нибудь из Лондона.
   -- Ну что ж, поживем -- увидим, - кивнул я и взглянул на часы. - Мне пора. Если Ламберт объявится, скажите...
   -- Я уже объявился! - раздался звонкий голосок.
   Бухнула дверь, впустив свежий воздух и резкий запах керосина, и в клубах морозного пара перед нами предстал Ламберт.
   -- Извините, что долго, сэр! - зачастил он, грохнув на стол бидон с керосином. - Здравствуйте, мистер Кин! Мистер Оливер, тут миссис Таусенд передала кое-что -- просит напечатать объявление от Благотворительного общества, по обычным расценкам.
   -- А что там? - спросил редактор.
   -- Да за последнюю неделю уже шестерых бродяг замерзшими нашли, - пояснил Ламберт, хлюпая носом. - Двоих -- в стогу сена, еще кого-то -- прямо на обочине, видно, шел-шел, да не дошел... Зима чересчур холодная, вот они и... Ну и миссис Таусенд просит проявить милосердие и если не пускать их погреться, так хоть налить горячего чая или супа полполовничка.
   -- Главное, не спиртного, - добавил я. - От него в разы лучше замерзается.
   -- Правда? - удивился репортер, и я кивнул:
   -- Сначала быстро согреваешься, а потом мерзнешь еще сильнее. Можете проверить, только далеко от дома не отходите, не то простынете, чего доброго.
   -- Нет, спасибо, я не пью, - серьезно ответил Ламберт, - поверю на слово. Во-первых, вы опытный путешественник... и не отнекивайтесь, мистер Кин! А во-вторых, я слышал о таких случаях: наберется человек в баре, уснет на улице и замерзает насмерть, хотя был бы трезвым -- холода и не заметил бы.
   -- Да уж, парадокс... - вздохнул мистер Оливер. - Давайте это объявление, Ламберт. Поможете? Немного осталось, а я уже что-то выдохся...
   -- Конечно! Ой, только... Мистер Кин, вы же уходить собрались? - с очаровательной непосредственностью спросил Ламберт.
   -- Вообще-то, я хотел вас кое о чем расспросить, - невольно улыбнулся я.
   -- О... о! Тогда, сэр, обождите минуточку, я помогу мистеру Оливеру и буду в полном вашем распоряжении. Только, если вас не затруднит, скажите Пинкерсону... то есть инспектору Пинкерсону, конечно, чтобы тоже подождал. Он там, на улице, в машине...
   -- А его каким ветром сюда занесло?
   -- Нам по пути было, - пояснил Ламберт и забавно порозовел. - В смысле, он ехал в участок, а я вот с керосином... Ну он и подвез, а потом я тоже собрался в участок, потому что он обещал рассказать об одном интересном случае... Вот.
   -- Хорошо, я попрошу его подождать, - кивнул я. - Только не застревайте тут надолго.
   -- Конечно-конечно, мистер Кин! - радостно ответил он. - Спасибо!
   Я распрощался с мистером Оливером, который, передав дело в молодые руки, блаженно отдыхал на трехногом табурете, и вышел.
  
   2.
  
   Пинкерсон ездил на кошмарном рыдване, который когда-то отдал ему Таусенд, и менять его не собирался. В этом автомобиле, по-моему, не было уже ни единой родной детали: инспектор был частым гостем в гаражах, где работали мои старые знакомцы, там-то и делал ремонт. (Полагаю, заодно он разживался полезной информацией, но это уж дело десятое.) Так или иначе, но хоть выглядел этот автомобильный монстр Франкенштейна устрашающе, а в темноте так и вовсе мог довести неподготовленного человека до заикания одним своим видом, он все-таки ездил, и довольно быстро.
   -- О, мистер Кин! - обрадовался Пинкерсон, приплясывая на тротуаре. И то, сидеть в салоне, надо думать, было зябко. - Какими судьбами в этих краях?
   -- Мне нужен был Ламберт, - пояснил я, поздоровавшись, - но вы оба мне попались, очень удачно!
   -- А где он, кстати?
   -- Сказал, сейчас поможет мистеру Оливеру и выйдет, просил подождать. А вы что, намерены раскрыть этому прытко пишущему юнцу какую-нибудь тайну следствия? - поддел я.
   -- Ни за что! - обиделся Пинкерсон, убыстряя темп и изображая что-то вроде ирландского рила.
   Выглядело это зажигательно, я даже поймал себя на том, что начал двигать плечами и пристукивать каблуком в такт.
   -- Глядите, глядите, уже и полиция под его дудку пляшет, - послышался мне шепоток. - А он стоит, глядит -- не мигает, вот точно колдует...
   Я быстро обернулся, но увидел только удаляющиеся спины -- одну в клетчатой шали, другую в однотонной.
   -- Знакомого увидели? - осведомился Пинкерсон, переходя на что-то из цыганского репертуара. Во всяком случае, такую тряску плечами я видел именно в таборе, инспектору только связки монисто не хватало для пущего эффекта.
   -- Нет, но кое-что услышал, - пробормотал я. - Послушайте, до вас не доносилось ничего... хм... странного обо мне?
   -- В каком смысле?
   -- В прямом! О том, что я занимаюсь черной магией, к примеру, что у меня дурной глаз...
   -- Он у вас стеклянный, - хихикнул он, а я не стал его разубеждать, всё равно не поверит, что доставшиеся мне от шамана глаза вовсе не искусственные, как может показаться, а вдобавок обладают кое-какими прелюбопытными свойствами.
   Например, не так давно я обнаружил, что могу без усилий видеть не только призраков средь бела дня, но и, скажем так, узреть истинную суть человека, как это было с мисс Гейт, к примеру. После того случая я заинтересовался тем, какие еще возможности дало мне наследство Многоглазого (да, лучше ведь поздно, чем никогда, не так ли?). Пока выяснил только то, что могу увидеть настроение человека. Не зря ведь говорят "светится от счастья", "почернел от горя", "горит энтузиазмом", "внутри у него все кипело" или там "горло сжала невидимая рука". Так вот, наблюдать подобное оказалось неимоверно интересно!
   Пинкерсон, сейчас, к примеру, был спокоен (насколько это вообще для него возможно) и всем доволен, а потому ничем особенным его аура -- это словечко я подцепил в арсенале спиритуалистов, решив, что оно вполне подходит, - себя не проявляла. Вот Ламберт -- тот правда что горел, его аура напоминала голубой огонек газовой горелки. Интересно, что его так заинтересовало? Замерзающие бродяги, что ли?
   Но я отвлекся.
   -- В общем-то, мистер Кин, - сказал Пинкерсон, перестав пританцовывать, - кое-что я слыхал. И очень даже хорошо, что Ламберта поблизости нет, ему об этом слышать вовсе не нужно. Сядем-ка в машину...
   -- Что за тайны? - спросил я, осторожно умостившись на переднем сиденье. Оно точно было не от этой модели, и как его впихнули в кузов, оставалось для меня загадкой.
   -- Недавно, - сказал Пинкерсон, подышав на пальцы, - на вас, мистер Кин, поступило заявление.
   -- На меня? - поразился я. - Но я ведь... гм... вполне законопослушный гражданин, разве нет? Может, меня опять с Сирилом перепутали?
   -- Вы сперва дослушайте, - проворчал инспектор, поглядел, по-птичьи вытянув шею, не идет ли Ламберт, и продолжил: - Я и так знаю, что вы законопослушный. Но заявительнице я пообещал, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы вывести вас, негодяя этакого, на чистую воду, ясно? Иначе эта миссис Ходжкин мне бы плешь проела! И до суперинтенданта дошла, а кому это нужно?
   -- Это вы мне так ненавязчиво сдали ту, что распространяет слухи?
   -- Я уверен, что вы не пойдете к ней требовать объяснений, - фыркнул Пинкерсон. - Ну а дело... нет никакого дела, конечно же! Это курам на смех: в наше просвещенное время, когда воздушные суда уже бороздят воздушные просторы, обвинять солидного джентльмена в колдовстве!
   -- Значит, все-таки в колдовстве? - нахмурился я. - А как она это обосновала? Неужто просто пришла и с порога сказала: Виктор Кин, эсквайр -- колдун? Пьет кровь девственниц и ест младенцев или как там полагается?
   -- Ну что вы, - серьезно сказал он, - у нее была доказательная база, довольно солидная.
   -- Дайте угадаю... Я привез из-за океана кактусы, которые дикари используют в богомерзких ритуалах, так? Выращиваю их в огромных количествах, провожу эти самые ритуалы, в чем бы они ни заключались, изготавливаю зловредные зелья и пичкаю ими родственников, соседей и случайных прохожих?
   -- Именно! - восхитился Пинкерсон. - Например, вы околдовали лорда Блумберри, вы знали? Он теперь совсем позабыл о лошадях и бредит какими-то... как его... тракторами, вот! А еще вы убедили его подняться на воздушном шаре, чтобы скинуть с высоты и представить это несчастным случаем, да не вышло... Тогда вы устроили пожар...
   -- А это-то мне зачем? В смысле, покушаться на лорда?
   -- Очень просто: вы ведь юрист, хоть и не практикуете, верно? А после смерти лорда кому досталось бы его имение?
   -- Его старшему сыну, конечно. Только он еще несовершеннолетний, следовательно, имущество перешло бы под управление опекуна.
   -- Вот именно! - поднял палец Пинкерсон. - Леди Блумберри не слишком сведуща в делах, и вы легко вкрались бы к ней в доверие, пользуясь ее горем и неспособностью адекватно оценивать ситуацию, сами стали бы опекуном юного Мэтью, а там... - он закатил глаза от восторга. - Вы холосты, леди Блумберри еще молода и очень хороша собой... дальше говорить?
   -- Сам догадаюсь, - буркнул я. - Я женился бы на леди, сжил со свету Мэтью и Айвора... Стоп, так это я их в пожаре погубить хотел, что ли?
   -- Ну да! Историю о том, что мальчики хотели удрать в Америку на воздушном шаре, вся округа знает... А кто их на это подбил, а? - прищурился инспектор.
   -- Ну и фантазия... - пробормотал я.
   -- И не говорите! Вот кому бы романы писать, а вовсе не мне, да миссис Ходжкин почти неграмотная.
   -- Но только лордом-то я все равно бы не стал.
   -- Неважно, поживиться сумели бы, - сказал он. - Но это, конечно, всего лишь сплетни. Однако, мистер Кин, кое-что эта ведьма видела собственными глазами.
   -- И что же? - нахмурился я. - Она выучилась лазать по карнизам и подглядела, как я включаю граммофон своим кактусам и вальсирую по оранжерее с Конно-Идеей?
   -- А вы так делаете? - восхитился Пинкерсон. - Вот бы взглянуть хоть одним глазком!
   -- Не отвлекайтесь, пожалуйста, - попросил я и тут же, сам себе противореча, спросил: - Кстати, как Кейтлин поживает?
   -- О, она немножко подросла, - радостно сказал инспектор. - У нее три новых... ну... пупырышка, из которых колючки растут. Это же хорошо, да?
   -- Замечательно! Очевидно, ей у вас понравилось, - улыбнулся я. - Следите только, чтобы сквозняков не было, и не заливайте.
   -- Само собой! Гм... Так о чем я? А! - Пинкерсон почесал нос указательным пальцем и продолжил: - Итак, миссис Ходжкин своими собственными глазами видела, как вы приносили жертву злым духам!
   -- Что?.. - опешил я.
   -- Да-да!
   -- И когда такое было?
   -- А точнехонько в канун Дня Всех Святых, - ответил инспектор. - Вы, стало быть, пришли в церковь с вашей родней, проспали всю проповедь, а потом, когда миссис Стивенсон с сыном и супругом уехали, сперва постояли возле могил, а потом взяли из машины сверток и пошли куда-то в поля...
   Я начал понимать, о чем речь.
   -- Бдительная миссис Ходжкин устремилась за вами, прячась за изгородями и кустами, - продолжил Пинкерсон, жмурясь от удовольствия. Видимо, представлял все это в красках. - И настигла у старых развалин, ну, тех, где летом ученые копались.
   -- И что же она там увидела?
   -- Ну, вы преподнесли дары -- мясо, сыр и хлеб - неведомо кому, потом полили алтарь неизвестной жидкостью, предположительно, крепким алкоголем -- это она учуяла на расстоянии, затем постояли, шевеля губами, будто молились или, вернее, призывали духов, а потом пошли обратно. Миссис Ходжкин дождалась, пока вы уйдете, затем осмотрела дары, сочла их очень аппетитными и даже хотела съесть, но ее вдруг обуял такой ужас, что она кинулась бежать прочь, не чуя под собою ног!
   -- И, несомненно, уверилась, что прогнали ее злые духи? - простонал я, хватаясь за голову.
   -- Именно! Кстати, она еще намерена выставить вам счет.
   -- За что?
   -- Она так быстро бежала, что запыхалась, трижды теряла в снегу ботинок, а в итоге простудилась и была вынуждена потратиться на доктора и лекарства, -пояснил Пинкерсон. - Но она уверяет, это из-за того, что на нее напали злые духи.
   Я не нашелся с ответом. Да, я ходил в канун Дня Всех Святых к месту упокоения предков, что в этом такого? Им приятно знать, что потомок о них не забывает, они даже рассказали мне пару забавных историй... А на кладбище я Хоггарта отчитывал -- он безобразничал и кидался снегом с крыши в молоденьких прихожанок, пока супруга не видела, и Линн этому учил.
   -- Так что вы там делали, совершенно один, мистер Кин? - спросил Пинкерсон.
   -- Я барсука подкармливаю, - нашелся я.
   -- Барсуки зимой спят.
   -- Ну, может, это не барсук, я не слишком хорошо разбираюсь в диких животных, - попытался я выкрутиться, но, думаю, мне бы это не удалось.
   Спас меня Ламберт: он юркнул на заднее сиденье, с грохотом захлопнув за собой дверцу. Потом еще раз. И еще, пока она не закрылась, наконец. Кажется, Пинкерсон ее уже раза два или три терял на ходу, а потом кто-нибудь приносил дверцу в участок или пытался сдать в утиль. (Но старьевщик был предупрежден и бдителен, он однажды нашел в мусоре человеческие кости и с тех пор был настороже... впрочем, это совсем другая история.)
   -- Извините, что так долго, - сказал репортер, - мистер Оливер не отпускал меня, пока не напоил чаем.
   -- Мог бы и нам предложить, - потер кончик носа Пинкерсон. - Ну да ладно, дома погреемся.
   -- Вы же в участок ехали, разве нет? - удивился я.
   -- Сперва в участок, а потом домой, - удивился он, в свою очередь.
   -- Что-то я ничего не понимаю...
   -- А что тут непонятного? - спросил Пинкерсон, заводя мотор. Тот подчинился не с первого раза, но все-таки прочихался и взревел на всю улицу, распугав ворон. - Тут дело такое, мистер Кин, житейское... В смысле, моя хозяйка плату за квартиру подняла, да так, что или питайся подножным кормом, как птички божии, или съезжай. А где я еще такую замечательную квартиру найду? Да еще рядом с управлением? И чтоб соседи были порядочные? Ну и вот...
   -- А конкретнее?
   -- Мистер Пинкерсон узнал, что я снимаю комнату на окраине, - пояснил Ламберт сзади, - и предложил перебраться к нему.
   -- Ну да, зачем мне одному три комнаты? Можно и потесниться ради хорошей компании!
   -- Вот-вот, а плата - для меня -- получается точно такая же. Только, как мистер Пинкерсон сказал, тут и дом хороший -- ни крыс, ни клопов, крыша не течет и соседи приличные, - закончил Ламберт.
   -- Но это же... хм... не вполне удобно, - обтекаемо выразился я. - Кхе-кхе...
   -- Что вы кашляете, простыли?
   -- Нет, просто пары керосина... - я помахал рукой в воздухе. Что правда, то правда, в машине стоял резкий запах.
   -- Это мы его разлили нечаянно -- на колдобине подскочили, - пояснил инспектор. - Выветрится... Так вот, почему неудобно? Очень даже удобно! Хозяйка не возражает. Мы у нее не столуемся, дома бываем редко, а что я один в квартире живу, что с напарником, это ей все равно, лишь бы платил вовремя.
   Судя по его метнувшемуся взгляду, он явно не договаривал. Должно быть, хозяйка не возражала, но плату все-таки скорректировала, потому что дополнительный жилец -- это дополнительный расход и газа, и воды, и свечей... Но я промолчал, это уж было совершенно не моё дело. Меня только интересовало, как Пинкерсон будет выкручиваться, когда...
   -- Да куда же ты прешь, башка твоя безмозглая, баран дубиноголовый! - завопил вдруг Пинкерсон у меня над ухом и затормозил так, что я едва не улетел головой в лобовое стекло, а потом снова помчался вперед. - Гхм... Извините, вспылил. Дорога и так негодная, а эта орясина дубиноголовая чешет мне наперерез и даже по сторонам не глядит! А если бы я не успел затормозить?
   -- Я бы написал о первом дорожном происшествии с участием полицейского в Блумтауне! - сказал Ламберт.
   -- Ага, это стало бы сенсацией! - засмеялся Пинкерсон, обернувшись к нему, и при этом продолжая лихо крутить руль.
   Машину заметно заносило на поворотах. Видел бы эту экстремальную езду инспектор Таусенд -- отобрал бы у инспектора автомобиль и запретил садиться за руль! Особенно с пассажирами...
   -- Пинкерсон, притормозите, пожалуйста, - попросил я после очередного виража. - Я хотел еще немного пройтись.
   -- Пожалуйста, мистер Кин! - он резко затормозил у кромки тротуара. - То, о чем мы говорили...
   -- Только между нами, - заверил я.
   -- И не дразните гусей! - погрозил мне пальцем инспектор. - В смысле, не кормите барсуков. Ну, вы поняли, о чем я?
   -- Понял, - улыбнулся я.
   Автомобиль, рыча, грохоча и вихляя задом, умчался прочь, а я постоял, вдыхая морозный воздух, особенно вкусный после прокеросиненного салона автомобиля, и пошел к дому. Мне определенно нужен был совет...
  
   3.
  
   К моему превеликому сожалению, руны ничего не прояснили. Манназ, надо же! Знак человеческого со всеми сопутствующими сложностями, опять череда испытаний... надеюсь, ничего серьезного. Семья и дружба... Что еще? Манназ сулила утихомиривание врагов -- это мне сейчас пригодится, если, конечно, считать врагом миссис Ходжкин, распространяющую обо мне нелепейшие слухи. А еще -- предлагала успокоиться и жить обычной жизнью, но не обычным образом, стать слышащим и зрячим... Хм, а вот это интересно. Возможно, недаром я взялся присматриваться к людям, скажем так, внутренним оком посредством внешнего...
   Телефонный звонок прервал мои размышления. В кабинете у меня стоял аппарат, но я не снимал трубку -- это было обязанностью Ларримера, и он очень огорчался, если кто-то успевал первым. Увы, слух у него был уже не тот, что прежде, и он не всегда слышал звонок сразу. Вот и теперь: кто-то не дождался ответа, телефон умолк. Правда, тут же вновь разразился трелями, и на этот раз я взял трубку одновременно с Ларримером.
   -- Алло!
   -- Дом мистера Кина, - сказали мы одновременно.
   -- Вик? - раздался встревоженный голос тетушки Мейбл. - Скажи, Сирил не у тебя?
   -- Я его не видел, - честно ответил я. - Но, может, он заезжал, пока меня не было дома? Ларример, Сирил заглядывал?
   -- Никак нет, сэр, - отозвался он. - Разрешите повесить трубку?
   -- Разумеется. Тетушка, слышали? Ларример тоже его не видел.
   -- Но, может, Сирил оставил записку? - вопросила она.
   -- Да нет же, мне бы сразу передали! А почему вы так переживаете? - догадался я спросить. - Будто первый раз он исчезает из дома...
   -- Конечно же, нет, но он всегда сообщает, куда отправился -- в клуб, к тебе... к миссис Вашингтон в гости, наконец, - немного смущенно выговорила тетушка, а мне послышалось чужое сопение в трубке.
   Я громко подул в нее и сказал:
   -- Помехи на линии!
   Сопение прекратилось.
   -- Вик, если Сирил объявится, немедленно сообщи мне, - велела тетушка Мейбл. - Что это такое, в самом деле? Исчезать, не оставив даже записки! Я уже обзвонила клуб, всех его так называемых друзей, злачные места... известные мне, конечно же.
   -- А что говорит миссис Вашингтон? - напомнил я.
   -- Ничего! Ее нет дома, а слуги не могут сказать, когда она вернется.
   -- Так может, Сирил решил составить ей компанию, а предупредить забыл или не счел нужным? Спонтанные решения -- его конек.
   -- Возможно, но она всегда казалась мне весьма ответственной особой, и тут вдруг... Ведь взрослые люди!..
   -- Вот именно, - произнес я, устав от этого разговора. - Именно, что взрослые люди. Если вы приглядитесь, тетя, то обнаружите, что Сирил уже самую чуточку седой, а вы до сих пор пытаетесь удержать его возле своей юбки! Да, вы можете возразить, что он мастер влипать в неприятности, но, быть может, набив шишек самостоятельно, он сделался бы осмотрительнее? А так, конечно же, Сирил может позволить себе роскошь не задумываться о последствиях своих выходок: дорогая матушка или кузен непременно выручат его, оплатят долги, возместят ущерб... Может, прикажете чулочки ему надевать и штанишки застегивать, как в раннем детстве?
   В трубке повисла зловещая тишина. Даже мисс Льюис (или кто там сегодня работал на телефонной станции) притихла, не дыша.
   -- Хорошо, Виктор, я услышала твое мнение, - произнесла наконец тетушка ледяным тоном. - Более я тебя не побеспокою. Но имей в виду, если с Сирилом что-то случится...
   -- Это будет на моей совести, - закончил я. - Не переживайте, он совершеннолетний, не пропадет.
   -- Всего доброго, - сказала она и повесила трубку.
   Ну вот, замечательно. Что мне стоило придержать язык? С другой стороны, я давно собирался даже не намекнуть (сколько можно ходить вокруг да около!), а прямо сказать, что кузен давно уже не мальчик, и он никогда не научится заботиться о себе сам, если мать станет опекать его до седых волос! Вот, сказал... только, наверно, надо было выбирать выражения помягче -- тетушка, кажется, обиделась. Что ж, подожду немного, пока она не остынет, да попрошу прощения, первый раз будто...
   Но куда запропастился Сирил? Вернется -- голову ему оторву!
   Чтобы отвлечься от мыслей о кузене, я занялся своими питомцами. На этот раз не вальсировал, правда: включил новомодную музыку -- по-моему, ее еще и в Лондоне толком не распробовали, если вообще слышали. Мне несколько пластинок с регтаймом прислал с оказией Фрэнк, которого проездом занесло в Америку. Поначалу я отнесся к этой музыке скептически (Ларример -- тот вовсе зажал уши и поспешил удалиться, пребывая в культурном шоке), но постепенно распробовал. Фортепьяно, синкопические ритмы -- было в этом что-то этакое! По-моему, моим колючим крошкам регтайм тоже пришелся по нраву -- он явно приводил их в тонус...
   На следующий день я, как ни в чем не бывало, отправился на ежедневную прогулку: пускай было по-прежнему холодно, легкий мороз бодрил и заставлял шагать веселее.
   Правда, веселье мое вскоре испарилось, в особенности когда я свернул в предместья: слишком многие обходили меня стороной и шептались за спиной.
   "Слыхали? - донеслось до меня. - Совсем совесть потерял -- лишил бедную миссис Стивенсон единственного сына... Да, вот так! Вы что, не знаете еще: Сирил Кертис бесследно пропал, даже записочки не оставил! Нет, не уехал, никаких вещей с собой не взял, денег ни пенса..."
   Я отметил про себя, что у телефонисток отменно большие уши и длинные языки, а также отличная фантазия: про вещи Сирила тетушка ничего не говорила. Хотя, возможно, она обсуждала это с кем-то еще, с миссис Таусенд, к примеру?
   "Но зачем это? - удивлялась другая сплетница. - Майорат ведь и так у него, а бедный мистер Кертис беден, как церковная мышь!"
   "Чтобы умилостивить злых духов, точно вам говорю", - шипела первая, и я ускорил шаг.
   И что с этим прикажете делать? Всем заугольным шептуньям рты не заткнешь, а начнешь доказывать, что ты самый обычный человек и с силами зла не знаешься (ну ладно, немного, но то было давно и вынужденно), скажут: раз оправдывается, значит, точно рыльце в пушку. И, как нарочно, даже Сирила нельзя предъявить живым и здоровым, потому как он испарился бесследно!
   Я решил игнорировать слухи: здравомыслящие люди в них не поверят, а суеверные мракобесов среди моих знакомых вроде бы нет, - и продолжил путь. Помню, подумал еще, что на Рождество непременно нужно будет сходить в церковь, заодно и с тетушкой помирюсь, и... "Навещу предков", - добавил внутренний голос, и тут я споткнулся на ровном месте.
   -- Покушай, покушай горяченького, - дребезжащим голоском говорила сгорбленная старушка, подавая дымящуюся миску бродяге, у которого только красный от холода нос торчал из намотанной на голову и плечи женской шали. - В такую погоду первое дело -- поесть как следует...
   -- Благодарствую, хозяйка, - сипло отозвался он, приняв миску и шагнул чуть в сторону, чтобы присесть на ступеньку крыльца и не мешать прохожим.
   Тощая серо-полосатая кошка выскользнула откуда-то и потерлась о ноги бродяги в грубых башмаках, а он почесал ее за ухом. На лбу у кошки полоски складывались в отчетливую букву "М".
   Не знаю, что заставило меня внимательно посмотреть на эту сцену вторым зрением. Аура бродяги была самой обычной, теплых оттенков -- он радовался тому, что может недолго передохнуть и подкрепиться. А вот у старушки... Я подавил желание протереть оба глаза: вокруг женщины трепетала густая аура цвета несвежего мяса, и словно бы щупальца тянулись к бродяге, а точнее -- к миске с горячей похлебкой...
   Мне некогда было гадать, что именно это означает, это было как озарение, и я сделал единственное, что мог предпринять в той ситуации -- громко чихнул.
   От резкого звука, раздавшегося совсем рядом и похожего на выстрел (тетушка Мейбл всегда ворчит, что я крайне неприлично чихаю, но при этом запрещает сдерживаться, чтобы не лопнул сосуд в мозгу), бродяга вздрогнул. Миска вырвалась из его руки и с лязгом упала на тротуар. Похлебка (выглядела она не слишком аппетитно) разлилась, и кошка тут же кинулась подлизывать ее -- густая жижа быстро остывала и покрывалась пленкой жира.
   -- Что ж вы наделали, а еще джентльмен! - заголосила старуха, глядя на меня с откровенной ненавистью.
   -- Прошу извинить, - сказал я бродяге, не обращая на нее внимания, и дал ему несколько шиллингов. - Вот, думаю, этого вам хватит на приличный горячий обед и, возможно, на ночлег.
   -- Благодарствую, мистер! - обрадовался он, пряча монеты куда-то в недры своего невообразимого тряпья. - Так я и знал, что повезет мне сегодня, вот и подфартило... Спасибо, спасибо, мистер, будьте здоровы, и вам, миссис, всех благ и с наступающим Рождеством!
   -- И вас также, - ответил я, и бродяга поспешил прочь, забыв подобрать свою мятую миску -- она явно была из его пожитков, в доме такую бы держать не стали.
   Я же пошел своей дорогой, не оборачиваясь на старушку.
   Зачем я это сделал? Ведь не просто же решил облагодетельствовать этого человека? Он же сейчас пойдет и пропьет эти деньги, а потом, возможно, замерзнет, не дойдя до Илкли или куда он там направлялся. Да хоть здесь же, в каком-нибудь закоулке, не найдя ночлега! А так -- съел бы старушкино варево, пусть и неаппетитное, глядишь, остался бы жив...
   Я постарался прогнать эти мысли прочь и отправился в поля. Протоптанную мной тропинку немного припорошило снегом, но это не мешало идти, и вскоре я позабыл обо всех неурядицах: пусть день выдался пасмурный, но достаточно светлый, за счет снега, наверно. Всё кругом дышало покоем, и я подумал, что мой друг Фрэнк, должно быть, любит дальний Север именно за это вот ощущение, трудно поддающееся описанию: бескрайняя снежная пустыня до горизонта, ни деревца, ни былинки, и ты -- один на один с природой.
   От этих мечтаний меня отвлекли голоса: какие-то люди бродили туда-сюда вдоль изгороди, что-то вымеряли. Я поздоровался с ними и поинтересовался, чем это они заняты среди зимы.
   -- О, сэр, - сказал один. - Вы, быть может, слыхали о сенсационной археологической находке мистера Краула?
   -- Вы имеете в виду камни? С римской цифрой и орлом? - уточнил я, вспомнив рассказ мистера Оливера.
   -- Да, да, именно! Несомненно, эта земля скрывает куда более удивительные вещи, - горячо заговорил второй, - и наша задача -- сорвать покровы с тайн истории!
   -- Лорд Блумберри будет возражать, - повторил я. - Это его лучшие угодья.
   -- Мы понимаем, поэтому стараемся примерно определить, откуда лучше всего начать раскопки... и какую площадь захватить. Возможно, Археологическое общество сможет выкупить у его милости участок или хотя бы взять в аренду! Находки окупят эти затраты, уверен!
   -- Вы что, намерены копать зимой?
   -- Да, это очень удобно, - ответил второй. - Земля мёрзлая, не мокрая, не рассыпается. В раскоп не летит пыль и всякий растительный мусор... Хотя работа нелегкая, это верно. А к весне мы бы закопали лишнее, вот и всё!
   Я подумал, что лорд мог бы прочитать им лекцию насчет обращения с плодородным слоем почвы, но ничего не сказал, лишь распрощался, пожелал удачи, а сам свернул в другую сторону. Мне настоятельно требовалось посоветоваться с предками, и, к их чести, они не отказали мне в общении, пусть даже на дворе стоял белый день. Когда это смущало храбрых викингов?..
   Домой я возвращался в прекрасном расположении духа, но мне испортили настроение, стоило лишь шагнуть через порог. Ларример со скорбным видом сообщил, что некая мисс Тертли приходила ругаться, довела Мэри до слёз, а в довершение скандала швырнула дохлую кошку на крыльцо и заявила, что это я убил несчастное животное.
   -- Погодите, каким образом? - не понял я.
   -- Не могу знать, сэр, - развел руками Ларример. - Из криков этой пожилой леди я смог уловить только одно: вы злонамеренно лишили какого-то несчастного странника миски похлебки, которую леди буквально оторвала от семьи... Вы прогнали его, а затем ушли прочь, злобно хохоча. И по пути пнули кошку, отчего означенная кошка в ту же минуту околела.
   -- А где она?
   -- Мисс Тертли? Ушла домой, пригрозив пожаловаться суперинтенданту лично, раз уж инспектор Пинкерсон вас покрывает, сэр, - сообщил он.
   -- Да нет же, кошка! Ее уже выкинули?
   -- Разумеется, сэр! Я велел Сэму немедленно унести прочь эту пакость. Вдруг она была заразной?
   -- Ну хоть какой она была масти, можете сказать? - не сдавался я.
   -- Да, сэр, - уверенно кивнул Ларример. - Самой обычной. Серая с полосками. И на лбу как бы буква "М", такие счастливыми считаются.
   Я мысленно присвистнул. Неужели та самая кошка? Та самая, которая подъела похлебку, приготовленную для бродяги? И издохла, хотя я совершенно точно ее не пинал...
   -- Спасибо, Ларример, - сказал я. - Успокойте Мэри, скажите, это недоразумение. Впредь пускай не пускает на порог сумасшедших. Надеюсь, обед не пострадал? Я зверски голоден!
   -- Сию минуту подам на стол, сэр, - поклонился он, довольно улыбнувшись.
   С самого моего детства Ларример умилялся, когда мальчики хорошо кушали и не капризничали. Мальчики... Где носит Сирила, хотел бы я знать! Надеюсь, он действительно уехал с Мирабеллой, и ему ничто не угрожает... Но почему под Рождество? Что он задумал?
   Впрочем, у меня было о чем поразмыслить, и без непутевого кузена. Отобедав, я собрался с мыслями, составил план... но в нем чего-то не доставало. Я даже знал, чего: моего триумфального появления с полицейским кактусом наперевес! Будь сейчас лето, я взял бы с собой Конно-Идею, он не раз выручал меня в подобных ситуациях, но... Тащить его на холод было равносильно жестокому убийству!
   Решение пришло неожиданно.
   -- Мэри, - спросил я, когда она убирала со стола, - скажите, вы можете смастерить кактус?
   -- Кактус, сэр?.. - шепотом спросила она, чуть не выронив тарелки.
   -- Ну да, сшить... что-то вроде тряпочной куклы, чтобы ее можно было надеть на руку. Видели такие?
   -- О... да, сэр, я поняла, что вы имеете в виду, - закивала Мэри, глядя на меня с некоторой опаской. - Думаю, я смогу...
   -- Сделайте, пожалуйста, поскорее, - попросил я. - Вместо иголок... возьмите щетину, пожалуй. И сделайте его погрознее, вот что. Помните открытки, которые я привез из Мексики? Там был полицейский...
   -- ...с такими огромными усами и в шляпе с тележное колесо размером? - подхватила она, повеселев.
   Этих открыток я действительно привез целую кипу, вспомнив, как Ларример говорил - Мэри любит всякие картинки "про заграничное", вырезает их из газет и журналов, если повезет подобрать где-нибудь старый номер, и наклеивает в альбом. Трудно порадовать добрую женщину, что ли?
   -- Именно!
   -- Я сделаю, сэр, - сказала она, подумав. - У меня как раз есть лоскут зеленой саржи, наверно, его хватит...
   -- Если не хватит, купите, деньги возьмите у Ларримера, - отмахнулся я. - До завтра справитесь? Отлично! Но только, Мэри... тс-с-с!
   И вот так, озадачив ее, я отправился в оранжерею. Да, для моих целей лучше подошел бы живой кактус, но, повторяю, я не убийца!
   На следующий день я принялся воплощать свою задумку в жизнь и отнесся к этому со всей серьезностью. Прежде всего, я попросил Ларримера узнать, в участке ли Пинкерсон, после чего отправился туда лично.
   Вот ведь парадокс: стоило изобретать такую полезную вещь, как телефон, чтобы в итоге опасаться подслушивающих? Конечно, и письмо могут вскрыть, но в нем можно использовать шифровку, а разговаривать по телефону таким образом, чтобы посторонний ничего не понял, довольно сложно. Во всяком случае, нужно заранее договариваться об условных фразах и тому подобном, для чего опять-таки нужна личная встреча.
   Инспектор явно не собирался никуда выходить -- на улице шёл снег, а в кабинете у него было тепло и уютно. Пинкерсон с Ламбертом что-то бурно обсуждали, а заодно пили чай -- чайник кипел тут же, на спиртовке, - и угощались бутербродами с копченой говядиной и каперсами. Выглядели они вполне довольными жизнью.
   -- Добрый день, мистер Кин! - поприветствовали они меня на два голоса.
   -- Какими судьбами? - добавил инспектор. - Чаю хотите?
   -- Благодарю, я только что позавтракал, - отказался я. - Я, Пинкерсон, к вам по делу. Знаете ли вы, что меня обвиняют в убийстве?
   -- С помощью черной магии, выражающейся в сильнейшем, мгновенно действующем сглазе? Знаю, конечно, - кивнул он и, порывшись в ворохе бумаг на столе, выудил оттуда помятый и чем-то заляпанный листок. - Вот, мисс Тертли приходила вчера... Чем вы ей-то насолили? Угостили чем-то ее кошку, что ли? А старушка решила, что в данном случае "после" равно "вследствие", и решила, будто вы отравили бедную животину?
   -- Знаете, почти так всё и было, - сказал я, и Пинкерсон чуть не опрокинул чашку. - Я расскажу, с вашего позволения.
   -- Явка с повинной? - хохотнул он. - Отлично! Ни разу еще ко мне не являлись кающиеся преступники... Кстати, мистер Кин, может, заодно расскажете, где закопали тело вашего несчастного кузена?
   -- Я превратил его в кактус и поставил на почетное место в своей оранжерее, - ответил я и полюбовался выражением лица Пинкерсона. - Так он доставляет в разы меньше хлопот. Итак, к делу...
   -- Мне пора, - схватил свой картуз Ламберт, - дела, знаете ли, репортера ноги кормят...
   -- Постойте, - попросил я. - Я думаю, пресса в этом деле тоже пригодится!
   Ламберт сел обратно и, порывшись в карманах, выудил помятый блокнот. Потом покопался на столе у Пинкерсона и раздобыл карандаш, очиненный с одного конца и обгрызенный с другой.
   Оба воззрились на меня с любопытством, и я постарался не разочаровать их...
   Когда я закончил излагать свою версию развития событий, Пинкерсон присвистнул, а Ламберт почесал в затылке карандашом.
   -- Думаете, такое возможно, мистер Кин? - спросил инспектор. - Чтобы тишайшая старая дева занималась подобным? Она ведь жертвует на благотворительность и сама...
   -- Вот именно, - кивнул я. - Но это очень легко проверить, как полагаете? Если, конечно, вы согласны поучаствовать в... хм... розыгрыше.
   -- Следственном эксперименте, - вставил Ламберт.
   -- Дела-то никакого нет, - сказал Пинкерсон, вскочил и забегал взад-вперед по кабинету. Места тут было мало, поэтому он постоянно спотыкался о мои ноги, а девать их мне было некуда. - Не могу я завести дело на основании ваших догадок и дохлой кошки! Ну... проверить можно, конечно, мистер Кин. Но только где взять подходящего актера? Настоящий-то еще и не согласится...
   -- За деньги согласится.
   -- Ну так разболтает раньше времени! И потом, надо...
   -- Вот что, джентльмены, - перебил его Ламберт. - Не нужен никакой актер. Я переоденусь бродягой, вот и всё!
   Я посмотрел на него скептически.
   -- А что, - подумав, кивнул инспектор, - вы небольшого роста, худой... вполне сможете вызвать жалость. Только нужно тряпье... поубедительнее!
   -- Найдем! Можно у старьевщика поискать, это запросто, - ответил Ламберт. - Лицо я сажей измажу, ну и загримируюсь немного, я умею. Шляпу вашу возьму, летнюю, - такое воронье гнездо бродяге в самый раз, - а сверху шарфом обмотаюсь так, чтобы лица толком видно не было. Холодно же, в самый раз!
   -- И ботинки тогда тоже мои берите, - обрадовался Пинкерсон, даже не обидевшись за свою шляпу. - В чулане валяются, я как раз хотел их старьевщику отдать, да всё забывал.
   -- Они мне велики вдвое, - помотал головой репортер.
   -- Соломы внутрь натолкайте и шпагатом подвяжите, чтобы не потерять, будет то, что надо!
   -- Если только так.
   -- А запах? - встрял я. - На холоде он не настолько заметен, но...
   -- Я керосином побрызгаюсь, - решил Ламберт и шмыгнул носом, - он любую вонь перебивает. Если спросят, скажу, что меня хозяин бакалейной лавки переночевать пустил, а я ночью о флягу споткнулся, вот и... И еще прополощу рот спиртным!
   -- Да, достоверность превыше всего, - серьезно ответил я.
   -- Только мне нужно будет хотя бы пару раз мелькнуть, чтобы мисс Тертли меня заметила, - задумчиво сказал репортер. - Сегодня. А завтра...
   -- Завтра пойдем на дело! - кровожадно потер руки Пинкерсон. - Экий вы выдумщик, мистер Кин! Давайте-ка, согласуем график: в котором часу вы выходите на прогулку, каким маршрутом следуете...
   И мы взялись за дело. Времени это заняло не так уж много, и вскоре Ламберт отправился гримироваться и искать подходящее тряпье, а я продолжил прогулку: нельзя было слишком явно изменять своим привычкам.
   За спиной у меня по-прежнему шептались, украдкой крестились, а я делал вид, будто избирательно оглох и ослеп. Правда, с трудом сдерживался, чтобы не послать кое-каких шептунов к... святому Христофору!
   Тем же вечером, подумав, я повесил на карниз носовой платок, и в сумерках у черного хода собралась ватага знакомых ребятишек. Компания немного поредела: кое-какие из бывших шахтерских семей перебрались из Блумтауна в Джосмит -- там построили небольшую прядильную фабрику, нужны были рабочие руки, желательно, недорогие. Но кое-кто все-таки остался: я увидел Оскар в новых штанах на подтяжках и в роскошном красно-зеленом вязаном шарфе и Ханну с белыми косичками, в таком же шарфе, только черно-оранжевом, Фила и мальчишку, похожего на мулата. (Его, видимо, насильно отмыли в преддверии Рождества, и он оказался вполне светлокожим.)
   Признаюсь, я опасался, как бы и они не подхватили от взрослых скверные сплетни, но...
   -- Ха, мистер Кин, кто ж им скажет? - весело сказал Фил, когда я осторожно поинтересовался, не взгреют ли их взрослые, если знают, к кому они бегали. - А мы так думаем: это ж здорово, если вы колдовать умеете! Вон, над зеркалом поворожили или картишки раскинули -- и узнали, кто злодей!
   -- К сожалению, так это не работает, - вздохнул я, - хотя ты прав, гадать я немного умею. Но это лишь способ понять, в верном ли направлении я движусь, или даже вообще выбрать это направление...
   -- Тоже хорошо, - кивнула Ханна. - Надо ж знать, в какую сторону копать, пустая там порода или уголёк имеется, верно я говорю?
   -- А нам не погадаете? - пискнул кто-то, я попытался было придумать, как отказаться, не обидев ребятню, но меня спасла Оскар.
   -- У мистера Кина это не для забавы, ясно, дурная твоя башка? - сурово сказала она. - Если б можно было на каждого прохожего гадать, неужто мистер Кин бы так не делал?
   -- Совершенно верно! - обрадовался я такому нежданному пониманию. - Ты сама догадалась?
   -- Не, у цыган услышала, табор как-то в поле недалеко от нас останавливался, мы бегали поглядеть, - пояснила она. - Так-то они гадают -- любую чушь мелют, умеют зубы заговаривать. А чтоб по-настоящему -- это сложно, еще и не каждый умеет. Так самая старая старуха кому-то из молодых объясняла, а я подслушала и вот запомнила.
   -- Цыгане многое знают, - кивнул я. - Но не о них сейчас речь. Мне от вас нужно вот что...
   Объяснив им примерную диспозицию на завтра, я оделил их заранее припасенной мелочью и отправил восвояси. По-моему, взаимодействие с отдельно взятой частью социума, на котором настаивала манназ, прошло вполне успешно!
  
   4.
  
   Я уповал на то, что за ночь не потеплеет, иначе маскировка Ламберта оказалась бы чрезмерной, и затея наша повисла бы на волоске. Однако погода не подкачала: утро выдалось ясное, морозное, и я, наскоро перекусив, устремился по обычному маршруту. По пути, правда, позвонил инспектору -- условные фразы мы заготовили в изрядном количестве (главное было не потерять список), - и убедился, что Ламберт вышел на дело и будет действовать по утвержденному графику, а сам Пинкерсон скоро подтянется к условленному месту. Мне следовало ускориться, что я и сделал.
   А мисс Льюис пускай рассказывает, как я тревожусь о кузене, ежедневно названиваю в полицейский участок и грожу инспекторами всяческими карами, если он сию минуту не сыщет Сирила!
   Следуя по маршруту, я замечал тут и там своих якобы околачивающихся без дела малолетних помощников. Обычное дело: кого-то послали в лавку, а он заболтался с приятелем, кто-то прилип к витрине... Им влетит дома или от хозяев за это, конечно, но я заплатил достаточно, чтобы их не беспокоила ругань или наказание. Да и вообще, если всё пройдет, как задумано, об их задержке никто и не вспомнит...
   Впереди показался домик, в котором обитала мисс Тертли, и я умерил шаг, всматриваясь в происходящее издали.
   Бродяга, одетый в невообразимое тряпье (позавчерашний по сравнению с ним выглядел лондонским денди), постучал, а когда дверь приоткрылась, гнусаво начал выпрашивать хоть корочку хлеба. Еще и ссылался при этом на своего приятеля, которого повстречал по пути в Блумтаун, и который подсказал ему, где живет милосердная пожилая леди.
   Должно быть, это сработало, потому что дверь закрылась, но бродяга остался на прежнем месте: видимо, старушка пообещала вынести ему что-нибудь.
   Слабый ветерок доносил до меня ядреный аромат керосина.
   Оглядевшись, я заметил торчащий из переулка нос Пинкерсона. Конспирации ради он надел длинное пальто не по размеру и громадную шляпу, натянув ее на глаза, и выглядело это презабавно.
   Вот снова приоткрылась дверь, мисс Тертли вынесла знакомую жестяную миску (подобрала, надо же!), над которой курился парок. "Бродяга", натянув рукава на ладони, бережно взял у нее горячую посудину, присел на крыльцо, поставил миску на колени и сгорбился над добычей. Вот он отправил в рот одну ложку, другую... С моего места не было толком видно, как Ламберт проворачивает фокус с поеданием неаппетитного варева, и я решил, подойти ближе.
   Старушка стояла на крыльце, ожидая, пока бродяга вернет миску... Кстати, вот на этом мы могли проколоться, обычно у них все-таки имеется своя посудина, особенно у опытных путешественников! Ну, будем считать, этот экземпляр не достаточно опытен...
   И вдруг раздался грохот -- это миска полетела на обледеневший камень мостовой, а "бродяга" рухнул с крыльца на тротуар, хватаясь за горло и издавая жуткие звуки. Изо рта у него пошла пена, тело свели судороги... Я с тревогой подумал, что Ламберт переигрывает, однако спектакль подействовал на мисс Тертли преотменно. Сперва она попятилась, явно желая вернуться в дом и захлопнуть за собою дверь, потом заголосила:
   -- Спасите! Помогите!
   Людей на улице было не так уж мало, на крики оглядывались, но на помощь не спешили, но тут моя гвардия завопила на разные голоса:
   -- Убили! Человека убили!
   -- Где убили, как убили? - тут же заинтересовались прохожие. Даже из окон начали высовываться люди, не считаясь со стужей.
   -- Да что ж это делается... - плачущим голосом выговорила мисс Тертли, хватаясь за косяк.
   "Бродяга" почти перестал подавать признаки жизни, только слабо подергивал конечностями.
   Тут взгляд старушки упал на меня, и она мгновенно преобразилась, растерянность сменилась уверенностью, и с этой-то уверенностью в голосе она и закричала, указывая на меня:
   -- Это он! Он виноват!..
   -- Как же мистер может быть виноват, если он в двадцати шагах стоит? - тут же ввернул Фил, следовавший за мной по пятам.
   -- Все знают, что у него глаз дурной! Намедни точно так же... будто нарочно мимо шел и кошку мою уморил, - был ответ. - А теперь и до человека добрался! Ахти, что же это делается, люди добрые? Среди бела дня...
   -- Сдается мне, надо полицию позвать, - неуверенно предположил кто-то.
   -- Полиция уже здесь! - гордо заявил Ларример, выступая на сцену. - Что тут происходит? Что за крик?
   -- Да вон... бродяга помер, кажись, - неуверенно произнес тот же мужчина. - Сидел-сидел, ел себе, потом захрипел да упал. Подавился, небось, от жадности-то.
   -- Да уж, старуха Тертли, поди, костей не пожалела, - ядовито вставила полная женщина в полосатой шали.
   -- Мистер полицейский, эта мисс Тертли вот этого мистера обвиняет, - на всю улицу заявила Оскар. - Все слышали, как она кричала -- это он бродягу убил!
   -- Что, на расстоянии? - подобрался Пинкерсон. - Кто-нибудь слышал выстрел? Видел оружие? Мистер Кин, у вас при себе есть пистолет?
   -- Не было никаких выстрелов! - загомонили мои статисты. - Мистер шел себе и шел, когда бродяга свалился! А старуха вопить начала, что это он!.. И кошку тоже он!
   -- Кошка сдохла! - повторила мисс Тертли, а я не без садистского удовольствия заметил:
   -- Инспектор, возможно, бродяге еще можно помочь? Вы же наверняка умеете делать искусственное дыхание? Если он подавился, у него еще есть шанс! Ну же, скорее!
   Пинкерсон, посуровев, сунул мне шляпу и пальто и устремился к "бродяге". Я, если честно, просто опасался, что Ламберт простудится насмерть, лежа на холодных камнях, пока мы тут препираемся.
   Встав на колени, инспектор уложил бездвижного "бродягу" поудобнее, зажал ему нос и припал губами к его губам...
   От звука сочной оплеухи с окрестных крыш взвились голуби и заорал младенец на руках у кого-то из небольшой толпы.
   -- Что вы себе позволяете! - неожиданно тоненьким голосом выговорил "бродяга", тут же закашлялся и добавил сипло: - Помереть нельзя, тут же мужики целоваться лезут! Развелось извращенцев, навезли этой заразы из всяких Парижей...
   -- Как это -- помереть? - с интересом спросил я, подходя ближе.
   Пинкерсон ожесточенно отплевывался. Я принюхался -- пахло хорошим туалетным мылом. Должно быть, Ламберт сунул кусочек за щеку, чтобы пускать пену, слыхал я о таком трюке.
   -- А как люди помирают, мистер, так и я преставился, - охотно ответил несостоявшийся покойник. - Ем я, значит, и так хорошо мне, тепло... А потом раз -- в живот будто нож воткнули, ни охнуть, ни вздохнуть, такая боль! Горло сдавило, перед глазами темно, хочу закричать -- а голоса нет... И чудится мне, будто встаю я, а по сторонам -- люди, кричат чего-то, а на меня внимания не обращают. Думаю, кого убили-то, как это я всё проглядел? - Он прокашлялся и продолжил: - Смотрю вниз -- а это ж я лежу! Шарфик мой любимый, обмотки тоже...
   Народ притих, внимая откровениям ожившего мертвеца.
   -- И тут чую, - вдохновенно вещал Ламберт, - кошка о ноги мои трется. Хорошая такая кошка, с буквой "М" на лбу, счастливая, значит... И говорит: пойдем со мной, мил человек, провожу, а то заблудишься с непривычки. Больно уж вы, люди, глупые.
   -- Кошка говорит? - с глупым видом уточнил мужчина с пышными бакенбардами.
   -- Ну да! Я сам удивился, мистер, не бывает же такого, чтобы звери человеческим голосом разговаривали! - ответил Ламберт. - И тут до меня, значит, дошло -- я ж помер! Потому и кошку понимаю... И так мне страшно стало, я давай обратно в свое тело укладываться -- а не лезу!
   -- Вот почему его судороги били, - со знанием дела воскликнула худая женщина в митенках. - Бедолага...
   -- Ага, тетенька, перепугался я -- не приведи боже! - подтвердил Ламберт и утер нос грязной рукой. - А кошка мне говорит: зря стараешься, после бабкиной отравы никто еще живым не уходил, вот и мне не подфартило. А я, говорит, столько лет у нее жила, мышей ловила...
   -- Что-о?! - взвыла мисс Тертли. - Это мистер Кин ее сглазил!
   -- Не знаю я, кто такой мистер Кин, - бодро соврал Ламберт, - а только кошка сказала: я, мол, видела, как старуха что-то в похлебку сыпала. И позавчера видела, и раньше, да не смекнула, соображения кошачьего не хватило. Полизала разлитой похлебки, да и околела. Тоже, говорит, живот болел и в глазах темнело...
   -- Неправда! - заголосила мисс Тертли. - Инспектор! Что ж вы слушаете, как меня, честную женщину, какой-то проходимец прилюдно поносит? Арестуйте его немедленно!
   Пинкерсон посуровел -- вообще-то, она была права. Спектакль наш пошел не по сценарию, и пора было сматывать удочки.
   -- А еще кошка сказала, что я седьмой, всех вместе и проводит, - добавил Ламберт, когда Пинкерсон деликатно завернул ему руку за спину, - но я не успел спросить, что это значит, потому что этот вот мистер ко мне полез... к мертвому! Я так разозлился, что -- хоп! - и впрыгнул в свое тело. А оно даже еще остыть не успело!
   -- Повезло парню... - покачал головой точильщик. - Чудеса прямо.
   -- Чудеса, не чудеса, - проворчал Пинкерсон, застегивая наручники на Ламберте, - а проверить надо. Постой-ка тут, парень, да не вздумай бежать, ясно?
   С этими словами он подобрал миску. Уронил ее Ламберт удачно -- на дне осталось еще предостаточно гущи. Жижа, как я понял, отправилась куда-то в недра многослойного тряпья.
   -- Отправлю в Лондон, в лабораторию, - сказал инспектор. - Пускай узнают, что там. Это для вашего же блага, мисс Тертли! - повысил он голос, видя, что старушка хочет возразить. - Вам же не нужны гнусные сплетни? Кто-то ведь может и поверить этому бродяге.
   -- Да, уж больно он складно рассказывает, - подтвердил точильщик. - Будто и впрямь там побывал и с кошкой разговаривал.
   -- Мяу, - подтвердила кошка, и все дружно обернулись.
   Посреди тротуара сидела серо-полосатая кошка. На лбу у нее полоски складывались в отчетливо различимую букву "М".
   Убедившись, что все мы хорошо ее разглядели, кошка уверенно направилась к мисс Тертли, а та вдруг попятилась, отмахиваясь от нее обеими руками:
   -- Сгинь! Сгинь, пропади! Ты же сдохла! Сдохла!
   -- У кошек девять жизней, - замогильным голосом произнес я, решив, что мое выступление этот спектакль уже не испортит. - Это все знают, но не всем известно, что не каждой кошке позволено продолжить прежнюю земную жизнь...
   -- О чем это вы, мистер? - с интересом спросила Ханна.
   -- Эта кошка заслужила возвращение, - серьезно сказал я, - тем, что позаботилась о душах умерших бродяг. Проводила их туда, откуда нет возврата. Они умерли без покаяния и причастия, в одиночестве, в страшных мучениях, на лютом морозе, не в силах даже позвать на помощь... разве эти люди заслужили такой смерти?
   С лютым морозом я переборщил, каюсь, но на общем фоне это такие мелочи!
   -- Да разве ж это люди?! - завизжала вдруг мисс Тертли, брызгая слюной. - Висельники, все как есть висельники! Грязные, вшивые, вонючие пьяницы и развратники! Каторжники! Посмотрите на него, - она ткнула скрюченным пальцем в Ламберта, - разве это человек? Он хуже животного, хуже моей Эбби!
   Кошка, вылизывавшая лапку, посмотрела на нее с недоумением.
   -- Когда видишь на белом снегу этакую пакость, так и хочется раздавить гадину, чтобы не было больше этой грязи! Чтобы не ходили, не дышали одним с тобой воздухом, чтобы... чтобы сдохли поскорее! А если не торопятся, так можно и помочь... - выдала наконец мисс Тертли и замолкла, тяжело дыша.
   Молчали и столпившиеся люди.
   -- Мистер Кин, - нарушил тишину Пинкерсон, - как вы догадались?..
   -- Догадки в таком деле не подмога, - зловеще произнес я. - Вы сами знаете, что никаких улик не было. Но интуиция... о, интуиция подсказала мне, что дело нечисто, а дух кошки лишь убедил в этом. Но я все еще колебался, не в силах поверить...
   -- И что вы сделали? - любопытно спросил Фил.
   -- Я совершил то, что должен был сделать уже давно, - сурово произнес я и заложил руку за отворот пальто. - Я посоветовался со своим внутренним кактусом и убедился, что за убийствами стоит... мисс Тертли!
   С этими словами я указал на нее обличающим жестом. На руке моей красовался сеньор Кактус, старательно сшитый Мэри. У него были блестящие черные глазки-пуговицы, сурово сдвинутые щетинистые брови, лихо закрученные усы из той же щетины, кожаная портупея, преизрядно иголок и замечательное красное сомбреро.
   Эффект был велик: мисс Тертли взвизгнула не своим голосом и с неожиданной для такого возраста прытью отскочила назад.
   -- Что, правда глаза колет? - поинтересовалась из-под моего локтя Оскар.
   -- Мисс Тертли, - откашлявшись, произнес Пинкерсон. - Следует ли понимать ваши слова, как признание в покушении на убийство этого человека?
   -- Я... я... да что вы, конечно же, нет... - забормотала она, дико оглядываясь. - Я просто сказала, что думала... Разве кто-то любит бродяг? От них одни беды, ходят, воруют, пристают к женщинам... убить могут.... Разве плохо, если их станет меньше? Если... если кто-нибудь из них просто приляжет отдохнуть... и не проснется? Заснет и не проснется... тихо и мирно... И никто не узнает... Всем же станет лучше, правда?
   -- Я полагаю, этот разговор лучше продолжить в участке, - после паузы произнес Пинкерсон. - Мне нужно, чтобы двое человек отправились со мной. Вы всё слышали, верно?
   -- Я могу, мистер, - вызвался точильщик, - все равно пока работы нет.
   -- И я, - добавила женщина в полосатой шали. - Поди ж ты... А я удивлялась, с чего это вдруг Тертли в благотворительность ударилась, если сама с хлеба на воду перебивается?
   -- Мы тоже можем пойти, - предложил мужчина с бакенбардами, а его спутница кивнула.
   -- Хорошо, - сдался Пинкерсон, поняв, что отделаться от очевидцев не удастся. - Гм... мистер Кин, вас не затруднит присмотреть за этим молодым человеком. А то как бы не удрал...
   -- Он же в наручниках, - напомнил я.
   -- Ну так я сниму, - прошипел Пинкерсон.
   -- Я сам сниму, они мне велики, - таким же шепотом ответил Ламберт и сунул ему наручники, а громко добавил: - Никуда я не побегу, зачем мне? В участке тепло, чего ж не посидеть маленько, пока суд да дело?
   И тут представил, что скажет суперинтендант Таусенд, услышав о деле отравительницы, раскрытом благодаря дохлой кошке, моей фантазии и актерским талантам Ламберта... Лучше бы не представлял, право слово!
   Кстати о талантах...
   -- Ламберт, пс-с-ст, - шепнул я ему на ухо.
   -- Что?
   -- Ус... - прошипел я едва слышно. - Отклеился...
   Он вытаращил глаза и закрыл лицо обеими руками. Н-да, должно быть, мыльная пена виновата. Или старательный Пинкерсон. Или клей скверный попался, на морозе не держит. Но вроде бы никто ничего не заметил, и на том спасибо!
   Я оглянулся: кошке наскучило сидеть на тротуаре, она вспрыгнула на ограду и смотрела нам вслед.
   -- Интересно, - вслух подумал я, - это та самая кошка или нет?
   -- Мяу, - насмешливо ответила она.
   И понимай, как хочешь: то ли "мало ли похожих кошек в Блумтауне", то ли "у нас девять жизней, забыл?". Ну правда, может, она съела совсем мало, глубоко уснула -- а мисс Тертли явно использовала снотворное, а не яд, - а потом очнулась и вернулась домой. Какая, в самом деле, разница?
  
   5.
  
   -- Ну и зачем вы устроили этот балаган? - спросил меня Таусенд, когда мы повстречались возле церкви.
   Я, как добропорядочный джентльмен, явился на рождественскую службу. Правда, тетушка Мейбл меня демонстративно проигнорировала, полковник Стивенсон тоже (выразительным взглядом дав понять, что он со мной совершенно согласен, но возразить супруге не может), поэтому я присоединился к Таусендам. Разумеется, это не укрылось от бдительной общественности, снова послышались шепотки.
   -- Исключительно по велению своего внутреннего кактуса, - невозмутимо ответил я, отогнув борт пальто: сеньор Кактус помещался у меня за пазухой.
   -- Ну что за ребячество, право слово, - проворчала миссис Таусенд, но, я видел, хихикнула в кружевной платок.
   -- В моем возрасте, полагаю, джентльмен уже может позволить себе небольшие чудачества, - серьезно ответил я. - Тем более, наш маленький спектакль ведь увенчался успехом?
   -- О да, - вздохнул Таусенд. - Начальство так аплодировало, что овациями меня едва не вынесло из кресла суперинтенданта, а Пинкерсона -- вовсе из полиции. С волчьим билетом.
   -- О... - только и смог я произнести. - Но вы...
   -- Отбился, разумеется, за кого вы меня принимаете? Взял всё на себя, выдержал громы и молнии, а в итоге еще и выбил премию Пинкерсону за расследование череды смертей и выявление опасной преступницы. Как знать, вдруг с бродяг она переключилась бы на любителей выпивки? Или принялась бы угощать конфетами детей?
   -- Полагаю, мисс Тертли направили туда же, куда и миссис Дэвис?
   -- Совершенно верно. К слову, именно у миссис Дэвис она и научилась стряпать это сонное зелье.
   -- Что-то у нас тут просто клуб отравительниц, - вздохнула миссис Таусенд. - И, Виктор, миссис Ходжкин была соседкой миссис Дэвис, имейте в виду.
   -- Думаете, она распространяет обо мне слухи потому, что ей не с кем стало делиться свежими сплетнями? - удивился я. - И она считает меня виновным? Но, вообще-то, Тома Дэвиса вычислил лорд Таусенд, а я просто рядом стоял!
   -- Так-то оно так, - задумчиво произнес суперинтендант, - но люди считают, что лорд вас не просто так с собой позвал. Давно уж поговаривали, что вы умеете... что-то этакое. А теперь они еще и укрепились в этом мнении.
   -- В основном все считают вас добрым колдуном, - утешила миссис Таусенд.
   -- И на том спасибо, - пробормотал я, поймав на себе злобный взгляд миссис Ходжкин -- она как раз шла мимо.
   За нею я заметил вдруг знакомую фигуру и окликнул:
   -- Пинкерсон! Вас ли я вижу?
   -- Мистер Кин! - отозвался он. - Мистер Таусенд, миссис Таусенд...
   -- Да вы не один, - удивилась она. - Представьте же нас!
   Я посмотрел на невысокую девушку в скромном платье и шляпке, задорно сидящей на рыжевато-соломенных волосах, и постарался сделать непроницаемое лицо.
   -- Э-э-э... это мисс Джессика Ламберт, - ответил Пинкерсон и зачем-то снял шляпу, потом снова ее надел и пояснил: - Это сестра нашего Ламберта, они близнецы. Представляете, какая незадача: она приехала навестить брата, хотела устроить сюрприз, а он, как нарочно, уехал по заданию редакции и вернется уже после Рождества...
   -- Очень обидно, - подтвердила мисс Ламберт. Голосок у нее был звонкий, глаза веселые, а движения -- точь-в-точь птичьи. Правда что, копия нашего репортера. - Но зато я побывала в Блумтауне. Джерри у вас очень нравится, он писал, люди здесь замечательные, и я готова это подтвердить!
   -- Приятно слышать, - отозвалась миссис Таусенд и принялась расспрашивать девушку о том о сём, а инспектор поманил суперинтенданта в сторонку.
   -- Мистер Таусенд, можно попросить вас об одолжении? - прошептал он.
   -- Пинкерсон, вы исчерпали лимит моих одолжений на год вперед!
   -- Это крохотное одолжение, поверьте! - взмолился инспектор. - Пожалуйста!
   -- Ну что там у вас? - смилостивился Таусенд.
   -- Вы не позволите мне заночевать у вас во флигеле? Или хотя бы в гараже?
   -- Вас что, турнули с квартиры? Прямо под Рождество?
   -- Да нет же! - замахал руками Пинкерсон. - Просто... ну, мисс Ламберт же приехала к брату, но он уехал, а оставаться со мной в одной квартире ей никак нельзя, вы же понимаете!
   -- Еще бы, после такого вам, как честному человеку, придется жениться, - ухмыльнулся Таусенд. - Значит, вы, как порядочный джентльмен, решили оставить квартиру в распоряжении леди, а сами ютитесь по знакомым?
   -- Выходит, так, - вздохнул тот. - Вчера я ночевал в участке, но сегодня не выйдет, там занято...
   -- Ну, если супруга не станет возражать... - начал Таусенд, а она тут же вмешалась (нет, все-таки у женщин поразительной остроты слух!):
   -- Разумеется, я не стану возражать. Я уже пригласила мисс Ламберт к нам на ужин, и вы тоже придете, Мэтт, даже не вздумайте отказываться! Где это видано: встречать Рождество в гордом одиночестве, да еще, подозреваю, за пустым столом?
   -- Ну... - замялся инспектор, а я подумал, что надо бы все-таки помириться с тетушкой, не то тоже придется напрашиваться в гости к Таусендам. Не то чтобы у меня дома нечего было поставить на стол, но пировать одному, как верно подмечено, довольно грустно. - Если я вас не стесню...
   -- Не стесните, - отрезала миссис Таусенд. - А теперь идемте внутрь! Лорд Блумберри прибыл, служба вот-вот начнется...
   Лорд в самом деле прикатил со всеми чадами и домочадцами. Вид у него был довольно мрачный, и когда к нему сунулись смутно знакомые джентльмены, он так свирепо взглянул на них, что они мигом отступились.
   -- Это еще кто? - шепотом спросил я у Таусенда.
   -- Археологи, - пояснил он. - Я слыхал, замучили уговорами предоставить им участок для раскопок. Даже пытались незаконно копать, но...
   -- Но?.. - с намеком повторил я.
   -- Отчего-то их рабочие бросили это дело, едва стемнело, - шепотом сказал мне Таусенд и ухмыльнулся. - Болтали, очень уж жутко. Воет кто-то, хотя до леса не так уж близко, а ветра, считай, и нет. Тени откуда-то наползают, колышутся, злобные крики слышны, грохот какой-то... Словом, больше к ним никто не нанимается, а сами они и снег-то не разгребут: сразу видно, тяжелее чернильницы ничего в руках не держали!
   -- А попробуют -- я их арестую, - кровожадно добавил Пинкерсон.
   Миссис Таусенд ушла вперед с мисс Ламберт, суперинтендант поспешил за ними, а я немного задержался: мне показалось, будто Пинкерсон хочет о чем-то мне поведать. Или спросить, по нему не поймешь.
   -- Как вам мисс Ламберт? - поинтересовался я, когда до входа в храм осталось несколько шагов, а инспектор так и не сумел собраться с мыслями. - Впервые встречаю разнополых близнецов, такое сходство!
   -- О да, сходство просто поразительное! - подхватил Пинкерсон. - Не только внешнее, мистер Кин, уж поверьте, мисс Ламберт и мыслит в точности, как ее брат... И неплохо разбирается в криминалистике -- говорит, он подробно описывал ей все, о чем я рассказывал. Ну, знаете, по вечерам тянет посидеть у камина, поговорить о том о сём...
   Я покивал. Мы уже устроились на своих местах (вернее, я-то как раз не на своем) и приготовились внимать службе.
   -- И вот мисс Ламберт, как и ее брат, прекрасно умеет слушать! И задавать дельные вопросы! И... и вообще она всё-всё понимает... - он перевел дыхание и продолжил едва слышным шепотом: - Я читал, что у близнецов есть мистическая связь, и даже если они разделены, с одним может происходить то же самое, что с другим, а теперь вот убедился на личном опыте! В самом деле, я говорю с Дже... то есть мисс Ламберт, но если закрыть глаза, легко представить, что это ее брат!
   -- Похоже, вы влюбились, друг мой, - серьезно сказал я, а он запротестовал:
   -- Но я ведь не хотел! Я ведь даже не видел ее никогда... Ламберт мне показывал карточку, но там поди разгляди толком... ну, как в том дельце мисс Гейт! А вот так, нос к носу... И вообще...
   -- Влюбились, - подтвердил я.
   -- Я же знаком с ней вторые сутки, о чем вы?!
   -- Иногда и часа достаточно, - сказал я тоном умудренного жизнью старца.
   -- Полагаете?.. И что мне делать?
   -- Женитесь, вот и вся недолга.
   -- Скажете тоже, - фыркнул Пинкерсон, - на мое жалованье семью не прокормишь! Эх... А здорово было бы сидеть у камина вот так, втроем... Жаль, когда Ламберт вернется, она уже уедет -- тоже служба, она стенографистка...
   Я только вздохнул: ну неужели Пинкерсон ничего не замечает? А миссис Таусенд? Ту-то, уж наверно, не проведешь! Или это я напридумывал невесть чего?
   В любом случае, вмешиваться я не собирался. Сами пусть выкручиваются, вот что. Может, до инспектора что-нибудь дойдет, когда он сообразит, что собрать под одной крышей Джерри и Джессику Ламберт не выйдет...
   -- Ой, мистер Кин, - Пинкерсон хлопнул себя по лбу. - Я со всеми этими хлопотами совершенно забыл!
   -- О чем?
   -- Да о письме же... - прошипел он и выудил из-за пазухи помятый конверт. - Вот, держите, это вам. В смысле, письмо доставили мне, а этот конверт, который вам, был внутри.
   -- Не понимаю, к чему такие сложности, - пробормотал я, мгновенно опознав кокетливый почерк кузена.
   -- Должно быть, опасался, что на почте работники такие же любопытные, как на телефонной станции, - шепотом ответил Пинкерсон. - Видите? Мой конверт другим почерком надписан.
   Верно, на нем красовались слова, выведенные непривычной к перу рукой. Само перо тоже явно было не из лучших, как и чернила: должно быть, кузен попросил кого-то в почтовом отделении написать за него адрес. Вот ведь конспиратор! И, главное, стоит пометка -- доставить именно перед Рождеством... Подарочек приготовил, значит?
   Я вскрыл свое послание (представляю, как Пинкерсон извелся, нося его при себе) и спросил:
   -- А вам он что написал?
   -- Буквально два слова, - инспектор сунул мне листок. - Просьба никому об этом письме не говорить и передать его вам лично в руки, только и всего. Ну вот еще: "вы поймете меня, как мужчина мужчину".
   -- Вы, помнится, говорили что-то в этом роде, когда Сирил врезался в столб на пути к банку, - пробормотал я, развернул письмо, пробежал его глазами... и едва удержался -- свистеть в церкви неприлично.
   -- Что, что там? - изнемогая, спросил Пинкерсон. Читать через мое плечо ему не позволяли приличия.
   -- Сирил просит его не искать, - вздохнул я. - Пишет, что в его возрасте он еще не совершал ни одного по-настоящему безумного поступка... в отличие от меня. И что если он этого не сделает, то будет жалеть всю оставшуюся жизнь.
   -- Чего не сделает?
   -- Не сбежит в Америку, конечно же, - ответил я и вытряхнул из своего конверта еще один, поменьше. - А это предназначено тетушке, я полагаю... ну да, так и есть.
   -- В Америку... - Пинкерсон восхищенно покрутил головой. - Подумать только! А на какие средства? Или он поедет на пароходе зайцем, в трюме? Вряд ли в матросы наймется, как по-моему...
   -- Об этом Сирил умалчивает, но, сдается мне, сбежал он не один, - пробормотал я, - а раз так, то поездка в канатном ящике ему не грозит.
   -- А-а-а... - понял инспектор. - А когда письмо отправлено? Так... так... Ну, пароход уже не догнать, я полагаю. Разве только на воздушном шаре...
   -- Это вы к чему клоните?
   -- К тому, что надо бы передать письмо миссис Стивенсон, она же переживает, - пояснил Пинкерсон. - Давайте-ка, пустим его по рядам...
   И ведь в самом деле пустил! Прихожане вертели конверт в руках, удивленно переглядывались и передавали его дальше. Было в этом что-то... Ну точно, как в детстве: в воскресной школе иногда удавалось обмениваться записочками -- это было настоящее искусство!
   Наш священник недоумевал, отчего это праздничную проповедь слушают так невнимательно, но вот письмо добралось до тетушки Мейбл... Она встрепенулась, прочитав сыновние строки, прижала руку к груди и явно задумалась о том, не потерять ли сознание, но вместо этого повернулась, нашла меня взглядом и нахмурилась. Я развел руками, мол, сам не подозревал, до чего может дойти этот негодяй в непрестанных попытках разбить материнское сердце... Должно быть, моя пантомима оказалась достаточно выразительной, потом что тетушка Мейбл вздохнула и отвернулась к полковнику Стивенсону.
   -- Что у вас там случилось? - прошептал Таусенд, отклонившись назад со своей скамьи.
   -- Сирил сбежал в Америку, - пояснил я, должно быть, чрезмерно громко, потому что неподалеку тут же подхватили:
   -- Вы слышали? Сирил Кертис сбежал в Америку!
   -- В самом деле? Вот шалопай! Бедная миссис Стивенсон...
   -- Дети в наше время совершенно отбились от рук! Вот в мое время...
   -- Тс-с-с, не во время службы...
   -- Ничего, - жизнерадостно заявил Пинкерсон, - всё равно скоро заявят, что письмо вы подделали, долго ли, умеючи?
   -- Как бы не так, - ухмыльнулся Таусенд, тоже повернувшись к нам. - У меня такое же письмецо имеется. Только с дополнением.
   -- Каким? - спросили мы в один голос.
   -- Тут свидетельство от лондонского врача о том, что Сирил Кертис является вполне душевно здоровым, а для укрепления здоровья физического ему предписан морской круиз и смена климата.
   -- Мерзавец... - прошипел я.
   -- Но изобретательный, - хмыкнул Таусенд. - Кто может помешать совершеннолетнему дееспособному человеку уехать хоть на край света? Долги, разве что...
   -- Он занимал у меня не так давно, должно быть, как раз их раздавал, - вспомнил я.
   -- Ну вот. На свободу с чистой совестью и пустыми карманами, - ухмыльнулся суперинтендант. - Не переживайте, не пропадет ваш кузен! Нагуляется и вернется.
   -- Будем надеяться... - пробормотал я, подумав о том, что в Сириле может взыграть кровь Кинов, и он пристрастится к путешествиям. Что скажет тетушка?!
   Причем скажет мне, Сирил-то будет недосягаем! Впрочем, я всегда могу уехать якобы на поиски блудного кузена и затеряться где-нибудь лет на пять-шесть... А как же мои кактусы? Не возьму же я с собой оранжерею!
   Я уже начал продумывать план побега (например, к дяде в Австралию), когда служба закончилась.
   -- Вик!.. - тетушка Мейбл протолкалась ко мне сквозь толпу прихожан. - Вик, немедленно скажи: это твоих рук дело?
   -- О чем вы? - опешил я.
   -- Это ты ссудил Сирила деньгами, чтобы отправить его подальше от моей юбки, как ты изволил выразиться?
   Такой вариант мне в голову не приходил, а жаль!
   -- Если ты, то скажи, сколько он тебе должен, - сурово продолжила она.
   -- Какие могут быть счеты между родными людьми? - вздохнул я. - И в любом случае, тетя, я тут совершенно ни при чем. Сирил занимал у меня немного, но этой суммы не хватило бы на путешествие в Америку.
   -- Может, он вовсе и не туда подался, - рассудительно добавил полковник. - А назанимал по друзьям-приятелям да кутит в Лондоне.
   Такую вероятность тоже нельзя было отрицать, но что мы могли поделать? Не искать же, в самом деле, Сирила с полицией!
   -- Тетя, я очень прошу извинить меня за ту резкость, - спохватился я.
   -- Ах, Вик, я и сама повела себя не лучшим образом, - тетушка заключила меня в родственные объятия, и мы трогательно расцеловались на потеху публике. - Правду слышать не всегда легко и приятно...
   -- Это уж точно, - пробормотала проходившая мимо миссис Ходжкин так, чтобы все слышали, - зато вранье в уши так и льется. Наговорит небылиц, а люди и слушают! Как же, приличный джентльмен говорит, образованный, а что с нечистой силой знается -- кому какое дело, так выходит?
   Я решил проигнорировать злоязыкую сплетницу -- ну не ругаться же с ней в церкви, в самом деле! - но кое у кого были иные планы...
   Внезапно двери церкви распахнулись, внутрь ворвался ледяной ветер, затушив свечи. Тьма воцарилась кругом, послышались испуганные возгласы... И тут свечи снова вспыхнули - зловещим мертвенным светом, в котором прихожане походили на утопленников не первой свежести. На пороге же воздвиглись громадные призрачные фигуры, в которых лично я узнал Харальда Кина и Дональда Вишенку с дружинами, а остальные, судя по многоголосому воплю... не узнали.
   -- Бесы, бесы! - верещал кто-то, крестясь с такой скоростью, что на меня повеяло свежим ветерком.
   -- Демоны! Спасайся! - вторил ему другой.
   -- Спокойствие, только спокойствие! - взывал наш священник. - Это... это розыгрыш... просто глупый розыгрыш... Никакие призраки не могут войти на святую землю!
   -- Да ну, - ответил Дональд и притопнул. - Чего это мы не можем? Очень даже можем. Мы крещеные. Были.
   -- Раз пять, - добавил Харальд и огляделся. - Н-да, бедновато живут потомки. Даже взять нечего! А помнишь монастырь?..
   -- Это где мы третий раз крестились? Да, подарки были знатные, а добыча -- и того лучше!
   Священник тихо упал в обморок.
   -- Всё, что ни делается -- в руке Господней, - поучительно сказал ему Харальд.
   То из одного угла, то из другого раздавались истерические взвизги и шелест -- это дамы падали в обморок. Тетушка, однако, крепче взялась за зонтик (зимний, очень прочный, со стальными спицами). Мисс Ламберт, я видел, в полном восторге строчила что-то карандашом в блокноте (и, кажется, даже зарисовывала), то и дело отодвигая в сторонку Пинкерсона -- он все порывался заслонить девушку своей тощей спиной.
   -- Это он! - заверещала вдруг миссис Ходжкин, тыча в меня пальцем. - Он вызвал демонов, от которых и церковь не защита! Что ж творится, люди добрые-е-е...
   -- Цыц, - тихо, но внятно сказал ей Харальд, подойдя поближе. Прихожане испуганно жались к скамьям и стенам, но деваться было некуда: в дверях толпились призраки. - Пока тут творится только одно: кто-то своим поганым языком бесчестит нашего потомка!
   -- Нашего? - удивился Дональд, почесав в затылке. - Я думал, мой -- только вон тот.
   Он ткнул пальцем в лорда Блумберри. Тот, к его чести, панике не поддался, а на призраков смотрел с большим интересом, не забывая обмахивать бесчувственную супругу молитвенником. Вот дети -- те таращились на духи предков с восторгом!
   -- Слушай, столько лет прошло, можно не считаться, - отмахнулся условно мой предок. - Не о том речь.
   -- Да, верно... Значит, Ходжкин... - сурово произнес Дональд. - Ходжкин... А в девичестве Оук? Эй, где там дед Оук?
   -- Тут я, господин, туточки! - из толпы призраков выбрался тощий сгорбленный старик и похромал к нам.
   -- Погляди - твоя пра-пра... кто она там?
   -- Да вроде похожа, - присмотревшись, кивнул Оук. - Нос -- точь-в-точь, как у моей старухи и космы тоже. А глаза мои, да... Ишь как зыркает!
   -- Что скажешь о ней?
   -- А что скажу? Вот отец ее был порядочный человек, и его отец, и его... Пущай лежат теперь туточки, возле церкви, ан про меня не забывали, нет-нет, да и принесут чего-ничего... - Дед выпрямился, отчетливо хрустнув призрачными суставами, и добавил: - А эта уродилась не пойми в кого! Предков знать не хочет, дом запустила, мужа извела так, что он детей забрал да удрал куда подальше. А ей что -- гуляет себе, а на что живет... это еще спросить надо! Да еще господских потомков оболгать норовит? И-и-и, ни стыда, ни совести!
   Миссис Ходжкин как-то странно булькнула горлом и глянула по сторонам. Прихожане старались оказаться как можно дальше от нее.
   -- Да, этакая дочка -- позор на всю семью, - тяжело вздохнул Дональд. - Что делать станешь, Оук?
   -- Что ж я сделаю, господин? Ейные отец да дед с прочими, говорю, смирно лежат. Да они ее и при жизни приструнить не могли! А я стар да немощен... Вот ежели бы ты мне на подмогу кого дал...
   -- Это запросто, - ухмыльнулся тот и махнул рукой. Тут же два дюжих воина в парадных рогатых шлемах подхватили миссис Ходжкин под руки и повлекли прочь из церкви. - Что делать-то с ней намерен, а, дед?
   -- Для начала бросим-ка ее в терновый куст, - мелко захихикал Оук, потер руки и поспешил к выходу. - Жаль, нынче ни крапивы нет, ни муравейника... ну да ничего, и так управимся!
   Миг -- и заполошный визг миссис Ходжкин затих вдали.
   -- Вы ее только живой верните, - попросил я. - И... гм... постарайтесь обойтись без членовредительства.
   -- А как же! Неприятности с законом никому не нужны, - Харальд кивнул Таусенду и Пинкерсону. - Ну, стало быть... пора нам.
   -- И не забывайте предков! - добавил Дональд, погрозив пальцем лорду Блумберри и его семейству. Тот серьезно кивнул. - Да, вот еще что... Не вздумайте рыть у нас под боком, в развалинах особенно!
   -- Это вы об археологах? - уточнил я.
   -- О них, бестолковых, - предок нашел взглядом тех бедолаг, а они постарались слиться с обстановкой. - Не было тут отроду никакого форта!
   -- Какие ваши доказательства? - пискнул один из археологов.
   -- Да мы, в отличие от вас, постарались, откопали одного совсем уж древнего римлянина... - Харальд подал знак, и вперед выпихнули еще одного духа.
   Был он довольно высок, плечист, носил доспехи и плащ. И шерстяные штаны -- видимо, здешней зимой южному уроженцу было нежарко.
   -- Он, правда, по-нашенски не особо говорит, - добавил Дональд, хлопнув легионера (или кем он был) по плечу, - но на пальцах объяснил, что форта тут не было. Только временный лагерь, а потом, как зима пришла, его и того... свернули.
   -- Да, потомок, - поманил меня пальцем Харальд, - ты ж вроде языкам обучен, спроси у него сам!
   Я честно собрался с мыслями и попытался сформулировать вопрос. (Повторяю, юридические термины я помню отлично, а вот с разговорной латынью у меня как-то не сложилось.) К моему удивлению, солдат меня понял (примерно с третьей попытки, что я считаю несомненным успехом) и даже ответил. Увы, на этом мои лингвистические достижения закончились -- воспринять его речь на слух, а тем более перевести я не смог. Можно было привести в чувство священника, но что-то мне подсказывало - это не поможет...
   -- А как же наша находка?! - воскликнул второй археолог и, порывшись за пазухой, выудил фотографию того злополучного камня. - Как же цифра "М"?
   Легионер смерил его презрительным взглядом, выразительным жестом дал понять, что никакого отношения к этому булыжнику гордые римляне не имеют, царственно запахнулся в плащ и удалился с высоко поднятой головой.
   -- Но что же тогда...
   -- А-а-а... - присмотревшись, хлопнул себя по лбу Харальд. - Эй, Бьярни! Бьярни, ты куда спрятался?
   -- Тут я! - отозвался от входа гулкий бас, и, раздвинув остальных призраков, нам явился помянутый Бьярни.
   Он оказался выше Харальда головы на две и примерно в три раза шире. Клянусь, его бицепс в обхвате был... ну, пожалуй, как талия тетушки Мейбл. Без корсета. И нет, я не преувеличиваю! Должно быть, среди предков этого гиганта затесались пещерные медведи или там каменные великаны...
   -- Бывает, тело слабо, но дух силен, - объяснил Дональд, видя мое удивление. - Бьярни и в живом виде мог поднять над головой вола и пробежать с ним пару миль, а еще он был прорицателем, вот после славной смерти и того... возвеличился. Погляди-ка, Бьярни, похоже на твоё имущество?
   -- Похоже, - кивнул тот, посмотрев на фотографию. - Ну точно, это я тогда по пьяни руны-то рассыпал, а потом манназ не досчитался, пришлось новые делать... Точно, мой.
   -- Руны? Такого размера? - не выдержал я: булыжник был размером с мой кулак, не меньше.
   -- А что? - не понял Бьярни. - Мелкие не ухватишь, а такие мне в самый раз! Да и для пращи годятся, мало ли, дичину какую подбить...
   Я счел за лучшее промолчать, а вот археолог не удержался.
   -- А как же орел? - он показал второе фото.
   -- А это я чайку детишкам накарябал, - подумав, вспомнил Бьярни.
   -- Он у нас мастер изобразить чего-нибудь, - ласково сказал Дональд и ткнул его в бок. - Помню, завидев носовую фигуру его работы, чужие корабли драпали против ветра впереди собственного визга...
   -- Славные были деньки! - согласился Харальд и окинул взглядом собравшихся. - Ну, нам в самом деле пора! Бывай, потомок, молодец, что не забываешь...
   Я вежливо кивнул.
   -- Счастливого Йоля, хо-хо-хо! - добавили предки хором и растворились в порыве ледяного вихря.
   Свечи вновь (сами собою!) загорелись обычным пламенем, тёплым и ясным, и только иней на полу и на спинках скамей говорил о том, что в церкви только что побывали призраки.
   -- Надо бы поднять отца Уайта с пола, простудится ведь, - сказал кто-то и нервно хихикнул.
   Началась суета, а я вышел наружу. Неподалеку реял Хоггарт с семейством -- мы обменялись приветствиями.
   Я посмотрел вверх -- уже стемнело, шел снег, издалека доносились истошные вопли вразумляемой предком миссис Ходжкин, и на душе было легко и спокойно, будто на меня в самом деле снизошел дух Рождества...
  
  

ЛАГУЗ6

  
  
   Лагуз -- рискуют люди
   на утлой лодчонке
   средь бескрайнего океана,
   дикие волны морские,
   как кони, узде не послушны.
   (Древнеанглийская руническая поэма)
  
  
  
   1.
  
   После снежной зимы наступила прохладная весна, а за ней дождливое лето. Будто стремясь наверстать упущенное в прошлом году, природа разверзла небесные хляби, и прогулки мои то и дело приходилось откладывать. Затем я подумал, что этак все лето просижу взаперти, заказал себе зонт попрочнее, наисовременнейшие водонепроницаемые сапоги и дождевик и продолжил смущать взоры обитателей Блумтауна и окрестностей, разгуливая по округе в любую погоду.
   Ларример ворчал, мол, я уже не мальчишка, чтобы бегать по лужам: этак можно нажить ревматизм, подхватить воспаление легких или что похуже, - но я отмахивался.
   В один из таких пасмурных дней, когда тучи низко опустились над Блумтауном, а в воздухе висела мелкая морось, я привычно вышел из дома. На сей раз по делу: мне нужно было на вокзал. Так-то бы я с удовольствием прошелся пешком, но мои гости вряд ли оценили бы прогулку в таких условиях с багажом наперевес.
   Мелкий дождь перешел в тропический ливень. Я ехал медленно, не ожидая встретить никакой помехи на дороге, а потому удивился, когда мне навстречу вдруг показался автомобиль. Серебристый капот, медленно выдвигавшийся из пелены дождя, казался бесконечным, он походил на блестящую спину громадного обитателя глубин, поднявшегося из морской пучины с приливом...
   Заглядевшись, я едва успел затормозить -- капоты разделяло буквально несколько дюймов. Вот это, я понимаю, была бы сенсация для блумтаунской прессы: на совершенно пустом вследствие непогоды перекрестке столкнулись два лимузина!
   Кстати, чей бы это мог быть "роллс-ройс"? Вроде бы визита особ королевской крови мы не ожидали...
   Тут кто-то в дождевике с поднятым до ушей воротником постучал в стекло, и я опустил его.
   -- Вик, ты, может, сдашь назад? - произнес Сирил, ухмыляясь во весь рот. - Иначе мы тут не разъедемся.
   Хорошо, что рядом не было дам: от неожиданности я высказался совсем не куртуазно.
   -- Ты откуда взялся? - пораженно спросил я, хотел было выскочить из автомобиля, чтобы пощупать кузена и убедиться в его материальности, но вовремя вспомнил о дожде. Нет, я не опасался промокнуть, просто не желал ехать встречать гостей, напоминая водяную крысу.
   В итоге картина нашей трогательной встречи оказалась немного подпорчена зонтами (с ними в руках несколько затруднительно обниматься и хлопать друг друга по спинам) и галошами.
   Сирил выглядел... думаю, не преувеличу, если скажу -- сногсшибательно. Он будто помолодел лет на пять, куда-то пропало немного капризное выражение лица, а еще кузен сбросил пару десятков фунтов, не меньше, и заметно загорел. (Не как я в былые годы, конечно, но более чем заметно для британского джентльмена.) Вдобавок он был одет с иголочки, не со столичным, а прямо-таки заграничным шиком. Одна булавка для галстука стоила, навскидку, больше, чем Сирил мне задолжал за последние пять лет (а он не стеснялся занимать без отдачи).
   -- Ты что, все-таки ограбил банк? - сумел я наконец выговорить.
   -- Не совсем, - еще шире улыбнулся Сирил. - Да, поздоровайся с Мирабеллой!
   Задняя дверца серебристой машины приоткрылась, и мне помахали сразу две руки -- побольше и поменьше.
   Я подошел поближе, чтобы лучше видеть спутниц Сирила.
   -- Добрый день, миссис Ва...
   -- Кертис, - с обворожительной улыбкой поправила она. - Рада снова вас видеть... и, кажется, вы называли меня по имени?
   -- Ах да...
   -- Познакомьтесь -- это Ванесса, моя дочь.
   -- Очень приятно, - выговорил я, дотронувшись до девичьих пальчиков. - Виктор Кин.
   -- Рада встрече, - прощебетала она, - наслышана о вас, мистер Кин!
   Девочка (да какая девочка, почти девушка уже, ей, если мне не изменяет память, должно быть лет четырнадцать) оказалась очень похожа на мать. Ох, чувствую, лишится блумтаунская молодежь сна и покоя, когда Ванесса начнет выезжать!..
   -- Но когда вы... как и где? - довольно понятно сформулировал я вопрос, снова повернувшись к Сирилу. - И почему сбежали?
   -- Начну по порядку, - сказал кузен, поудобнее перехватив зонт. - Для начала... Вик, ты помнишь мамину свадьбу с полковником?
   -- Разумеется.
   -- Ты бы желал себе подобного?
   -- Боже упаси! - искренне ответил я.
   -- Вот и я не желал.
   -- А как же Мирабелла? - я покосился на нее.
   -- А я уже однажды прошла через эту пытку, - весело ответила она, - и не видела смысла повторять. Вам, мужчинам, проще, а нам... После бессонной ночи -- всё думаешь, всех ли пригласили, кого положено, хватит ли угощений и шампанского, не подведет ли кто, не испортится ли погода, - с утра мучаешься то с прической, то с платьем... Потом сама церемония, все эти поздравления... и к вечеру ты мечтаешь уже только о том, чтобы упасть и уснуть. Желательно, в купе поезда, уносящегося куда-нибудь подальше от родственников и знакомых...
   -- Мы решили сократить цепочку и сразу перешли к свадебному путешествию, - пояснил кузен. - Это намного более практично. И приятно.
   -- Ты что, мерзавец, - прошептал я уголком рта, вернувшись к кузену, - всё приданое супруги спустил?
   -- Вовсе нет, - проявила остроту слуху Мирабелла. - Мои средства остались при мне. Мы, знаете ли, заключили брачный контракт... для общего спокойствия.
   -- Тогда за чей счет весь этот... - я обвел рукой лимузин и кузена заодно. - Вся эта роскошь?
   -- Ты еще роскоши не видел, - заверил Сирил, ухмыляясь. - За нами едет караван с подарками, а я решил прокрасться в город под покровом непогоды, незаметно... И надо же было с тобой столкнуться!
   -- Это судьба, - твердо ответил я. - Ты не увиливай от вопроса.
   -- Я и не увиливаю. О чем ты спрашивал-то?
   -- Ну, к примеру, где вы сочетались браком? - уточнил я, потому что сам забыл, с чего начал.
   -- В Гран-Суэрте, - застенчиво ответил Сирил и прикрылся зонтом. - Там женят кого угодно без лишних вопросов, документ вполне официальный, мы уже подтвердили его, как полагается. А что такого? Мы совершеннолетние, дееспособные, никаких препятствий к заключению брака не имеется...
   Я пропустил это мимо ушей, зацепившись за название - эта деревушка на границе Мексики с Америкой, после того, как там прошла железная дорога, буквально за несколько лет разрослась в огромный город. А славился он прежде всего игорными и питейными заведениями!
   -- Понятно, ты не мог миновать Гран-Суэрте, - протянул я.
   -- Конечно, не мог, - вздохнул кузен. - У меня оставался соверен, как тут было не попытать удачу?
   -- И?..
   -- Я поставил на зеро, - сказал он.
   -- И?!
   -- Сорвал банк, - гордо ответил Сирил и приосанился.
   Я еще раз окинул взглядом автомобиль, драгоценности Мирабеллы, припомнил слова о караване с подарками и мысленно присвистнул.
   -- Надеюсь, у тебя хотя бы хватило ума не потратить весь выигрыш разом?
   -- Ты бы лучше спросил, хватило ли у меня соображения еще пару раз проиграть, потом потихоньку уйти с деньгами и в тот же день сбежать из Гран-Суэрте в неизвестном направлении!
   -- Ну, судя по тому, что вы оба живы и здоровы -- хватило...
   -- О да, - мечтательно произнесла Мирабелла. - Это было прекрасно! Изображать беспечных молодоженов, когда кругом гостиницы все прибывает вооруженных громил... Спешно переодеваться в мужское платье, стащенное у коридорного и уходить черным ходом среди ночи... Ночевать в товарном вагоне, а потом спрыгивать с поезда на ходу... И все это с четырьмя громадными чемоданами денег и ценных бумаг!
   -- Пятью, - подала голос Ванесса.
   -- Ах да, я забыла про твой крохотный саквояж, - улыбнулась Мирабелла, а я в очередной раз лишился дара речи.
   -- Постойте, вы что, и ребенка с собой взяли в этот... свадебный вояж по злачным местам?
   -- Ну да, а что такого? - удивился Сирил. - Между прочим, Ванесса отлично стреляет, Мирабелла сама ее обучала.
   -- И не только этому, - кивнула та.
   -- А что, в банк деньги положить было нельзя? - печально спросил я.
   -- Можно. Но слишком ненадежно, - пояснил Сирил. - И так две трети добычи пришлось зарыть в подвале той самой гостиницы, мы бы столько не унесли.
   -- Но мы всё забрали, - добавила Мирабелла. - Вернулись, загримировавшись -- из Ванессы получился очаровательный мальчик, - переночевали и уехали на этот раз уже спокойно. Так забавно: никто даже не заподозрил, что деньги спрятаны буквально у всех под носом!
   Я помолчал. Да-а-а... Похоже, Сирила действительно томила некая неосуществленная авантюра: недаром же он спьяну порывался ограбить банк! Тут, правда, обошлось без грабежа, зато приключений хватило вдосталь...
   -- Вы, главное, тетушке об этом не говорите! - спохватился я.
   -- Я не самоубийца, - ответил кузен. - Для мамы у нас заготовлена вполне благопристойная версия. Да и в любом случае она будет так рада тому, что я разжился небольшим состоянием, что не станет вдаваться в подробности. Хотя бы поначалу. Кстати, Вик, ты стоишь в луже.
   -- Спасибо, я уже заметил, - вздохнул я, взглянув вниз. В волнении я зачерпнул воды галошей, а это неприятно. - Что ж... Рад за тебя! За вас, я хотел сказать.
   -- И не забудь добавить что-нибудь поучительное на тему "легкие деньги до добра не доводят" или "легко пришло -- легко ушло", - фыркнул он, - это очень в твоем духе! Нет уж, Вик, я зарекся играть. Единственный раз выпала такая удача -- и довольно, незачем искушать судьбу...
   -- Я за этим прослежу, - добавила Мирабелла.
   "Неужели я слышу разумные речи!" - восхитился я, но тут же вспомнил об их безумной эскападе и взял непроизнесенные слова обратно.
   -- А теперь, - сказал Сирил, - мы должны с триумфом явиться домой. Увидимся, Вик!
   -- Непременно, - я взглянул на часы и заторопился. - Удачи с тетушкой!
   Надо же, в кои-то веки Сирил не попросил взять огонь на себя! Хотя... теперь он может себе это позволить, подумал я, поглядев кузену вслед.
   Как хорошо, что он вернулся! На фоне его возвращения мои гости, полагаю, останутся незамеченными...
   Дело в том, что я давно уже зазывал к себе Фрэнка Диггори, но он всё никак не мог выкроить немного времени, чтобы добраться до Блумтауна. Казалось бы, до Лондона рукой подать, ан нет, всегда находились дела поважнее: когда Фрэнк оказывался в городе, то, немного передохнув, немедленно начинал подготовку к следующей экспедиции, изыскивать средства на экипировку и тому подобное. А там, глядишь, уже паровоз стоит под парами, шхуна поднимает паруса, лайки рвутся с привязи, ревут верблюды -- и Фрэнк исчезает в очередной дали, неважно, морской ли, снежной или пустынной.
   Если так рассудить, то... чего он не видел в нашей провинции, милой, но бесконечно скучной для того, кто привык покорять неведомые земли? С другой стороны, и я таким был в молодости, однако же со временем научился находить особенную прелесть в простых сельских пейзажах! С третьей стороны, мы с Фрэнком ровесники, но он пока не проявляет тяги к оседлой семейной жизни, несмотря ни на что.
   Однако в жизнь моего старого друга вторгся новый фактор -- юная супруга, а она считала, что неприлично тянуть с ответным визитом. Я ведь побывал в Мексике, в Кампочите и даже познакомился с отчимом Хуаниты, а они с Фрэнком не могут не то что океан пересечь ради дружеского визита, а даже потратить пару часов в поезде! Одним словом, исход был предрешен -- после очередного (уже дежурного) приглашения в письме я получил телеграмму с кратким "Встречай" и датой и временем прибытия.
   Собственно, потому я и не удивился, вынув сегодня с утра руну лагуз: воды кругом было предостаточно, а кем могла оказаться активная и непослушная женщина, кроме как Хуанитой?
   Я полагал, что волноваться мне совершенно не о чем. А надо было бы мне запомнить, что именно в моменты такой уверенности жизнь и выкидывает какой-нибудь невообразимый кульбит?
   Поезд запаздывал, и я уж забеспокоился: как бы пути не размыло из-за этого нескончаемого дождя!
   Ждать пришлось довольно долго, и в этом был лишь один приятный момент: ливень прекратился. Гул приближающегося поезда я расслышал издали, но дыма над трубой не увидел -- вдалеке всё заволокло серой мглой, должно быть, там еще продолжался дождь.
   Когда же локомотив вылетел из-за холма на равнину, тучи внезапно разошлись, и поезд победно ворвался на станцию в облаке пара, ослепительном блеске мокрого металла, будто окутанный солнечным сиянием...
   -- Виктор! - услышал я, и на перрон, едва дождавшись, пока проводник разложит лестницу, выскочила Хуанита, нимало не смущаясь тем, что шляпка у нее сбилась набок, а подол пришлось подобрать слишком высоко. - Я привезла тебе солнце!
   -- В самом деле, привезла... - просипел я, когда она повисла у меня на шее.
   Для такой миниатюрной девушки весила Хуанита порядочно, да и силой ее природа не обделила, поэтому она едва не задушила меня в порыве родственных чувств.
   Разумеется, она знала, кем я ей прихожусь, но мы давно уговорились называть друг друга по имени. Для окружающих Хуанита была супругой моего друга, только и всего, а что до нашего с нею сходства... оно слишком отдаленное, чтобы кто-то смог заподозрить в нас ближайших родственников.
   -- Виктор, у меня потрясающая новость! - выпалила Хуанита, с чувством расцеловав меня в обе щеки. - Ты скоро станешь дедушкой!
   Я на мгновение замер, не зная, как реагировать ("Дедушкой? В моем возрасте? Какой ужас!" - мелькнуло в голове), потом сказал:
   -- Это... это замечательно, дорогая, поздравляю! А где Фрэнк?
   -- О, у него, как всегда, в самый последний момент обнаружились срочные дела! - гневно фыркнула Хуанита и принялась поправлять мне галстук, который только что сама же и сбила на сторону. Про шляпу я уж молчу -- она улетела в лужу, где и дожидалась сиротливо, пока я ее подберу. - Поэтому... адиос, дорогая, Виктор о тебе позаботится, я прибуду позже. И почему я до сих пор терплю такое обхождение?
   -- Понятия не имею, - я все-таки подобрал шляпу. - Ты сама выбрала Фрэнка, так что...
   -- Ну конечно! Всего лишь минутная девичья слабость, которой воспользовался зрелый мужчина, зато теперь можно попрекать меня этим до второго пришествия! - Хуанита картинно закатила глаза, но тут же прекратила ломать комедию и принялась деловито распоряжаться носильщиками, имевшими несчастье попасться ей на глаза.
   -- Послушай, но что же Фрэнк, отпустил тебя одну? В... гм... твоем положении? - спохватился я.
   -- Разумеется, нет, - ответила Хуанита и повернулась ко мне. - Во-первых, он еще ничего не знает, я собиралась сделать этому негодяю сюрприз. Сообщить не на бегу, а в кругу семьи и друзей или, еще лучше, с глазу на глаз, на милой сельской лужайке, поросшей ромашками... У вас есть такие лужайки?
   -- Должны быть, если не смыло, - кивнул я, изо всех сил стараясь сохранять серьезное лицо.
   -- Во-вторых, когда он узнает, то завернет меня в вату и станет бояться лишний раз на меня дохнуть, будто я стеклянная, - добавила она.
   -- Иногда это оправдано.
   -- Ах, какая разница! Сам видишь, супруг мой предпочитает каких-то унылых поставщиков обществу любимой жены! - вскинула руки Хуанита в жесте отчаяния. - Сколько раз я говорила ему: Фрэнк, оставь дела тем, кто разбирается в них лучше тебя, скажи моему управляющему, что тебе нужно закупить, в каких количествах и к какому сроку, и увидишь -- всё будет готово прежде, чем ты выговоришь слово "деньги"! Но нет, ему нужно проконтролировать лично...
   -- Твой управляющий может не знать некоторых тонкостей, - попытался я немного унять этот тайфун, - а даже от мелочей может зависеть судьба экспедиции!
   -- О да, да, Фрэнк твердит то же самое...- она тяжело вздохнула и понурилась.
   Вся ее изящная фигура олицетворяла смирение и покорность судьбе, но сцена эта длилась лишь пару мгновений: Хуанита тут же встрепенулась и принялась с интересом разглядывать вокзал.
   -- Ты ехала одна? - постарался я вернуться к теме разговора.
   -- Ну разумеется, нет, - досадливо ответила она, - с телохранителем!
   -- Снова твои шутки?
   -- Нет, я говорю совершенно серьезно... - Хуанита огляделась. - Вот он. Фрэнк, иди к нам, я вас представлю...
   -- Фрэнк? - уточнил я, глядя на высокого стройного молодого человека, по виду креола, направившегося от вагона в нашу сторону.
   -- Да, представляешь, так удобно, что его зовут, как моего дражайшего супруга, - рассмеялась Хуанита. - Нас без вопросов могут поселить в одном номере... Познакомься, Виктор, это Франциск Суарес дель Гато, наш с Фрэнком друг. Мы познакомились еще в Мексике: Фрэнк... я имею в виду, Франциск, родом из Аргентины, был у нас по делам.
   -- Очень приятно, - сказал я, пожав руку новому знакомцу.
   На мой пристрастный взгляд, для мужчины он был чересчур хорош собой: гордый профиль, доставшийся от предков-конкистадоров, большие черные глаза с ресницами, которым позавидовала бы любая девушка, чувственный (так и напрашивалось определение из романа - "порочный) рот с тонкими, будто нарисованными усиками над прихотливо изогнутой верхней губой. Одет он был фатовато, а еще носил трость с серебряным навершием в виде звериной головы -- явно для красоты, а не по необходимости.
   Мне закрались нехорошие подозрения: что этот красавчик делает возле Хуаниты? Откуда он взялся? Хорошо, допустим, они в самом деле познакомились еще за океаном, но что принесло этого хлыща в Британию? Только лишь дела или же прелести Хуаниты? Молодой и весьма обеспеченной женщины, которая замужем за человеком намного старше нее, вдобавок вечно пропадающим в экспедициях? Хуанита ведь скучает, а когда она скучает...
   Однако мне не хотелось омрачать встречу: говорить об этом следовало наедине, подальше от чужих ушей, и я предложил пройти к машине. Багажа оказалось на удивление много (хотя о чем это я, Хуанита же должна потрясти Блумтаун своими туалетами!), да еще я совершенно забыл о горничной... Одним словом, пришлось нанять еще и такси.
   Усаживая Хуаниту на переднее сиденье, я постарался украдкой посмотреть, что из себя представляет нежданный гость: я уже неплохо научился видеть человеческие намерения, а потому... А потому был крайне удивлен, не разглядев в де Луне вообще ничего! Не в том смысле, что он не таил коварных планов, а в том, что я вовсе не видел его ауры, ни дурной, ни хорошей. И что бы это могло означать?
   Дель Гато же, перехватив мой взгляд, едва заметно улыбнулся краешками губ, словно разгадал мои намерения. Хм... может быть, он тоже умеет что-нибудь этакое? Как знать...
  
   2.
  
   По счастью, Блумтаун был настолько ошарашен резкой сменой погоды, что горожане не спешили высыпать на улицы. Хотя, возможно, им просто мешали текущие по мостовой реки? Всем, только не мальчишкам: эти уже носились взапуски, разбрызгивая грязь, и упоенно пускали кораблики в стремительных потоках.
   -- Поразительно, столько воды! - сказала Хуанита, с детским любопытством наблюдая за ними. - У нас такие дожди бывают хорошо, если раз в сезон, и то всё мгновенно высыхает.
   -- А как же знаменитый колдовской ливень, что не прекращался семь дней и семь ночей? - спросил дель Гато. Голос у него был с хрипотцой (должно быть, он курил, хотя запаха табака я не ощущал).
   -- Ну так на то он и колдовской, - дернула плечиком Хуанита и покосилась на меня с намеком. - Вдобавок это случилось впервые за столетие и вряд ли повторится.
   Я сделал вид, что полностью поглощен дорогой -- на мокрой мостовой следовало быть поосторожнее. Да еще мальчишки -- некоторые выскакивали чуть ли не из-под колес, и я вел автомобиль с такой скоростью, что нас обгоняли даже кораблики в сточных канавах.
   -- Это твой дом? - живо спросила Хуанита, когда я остановился у тротуара. - Ну и мрачная же громадина!
   -- Насколько я помню, твоя асьенда намного больше, - обиделся я за родовое гнездо.
   -- Да, но там всегда жило много народу, - возразила Хуанита. - Семья, слуги, а еще всегда приезжали гости и жили подолгу -- так рассказывают. А ты писал, что живешь совсем один, гостей не принимаешь, а слуга у тебя всего один... феноменально!
   -- Отнюдь, просто я не чувствую потребности в большем. Ларример вполне справляется со своими обязанностями, еще у меня есть приходящая кухарка, а ее мужа я нанимаю, когда нужно сделать что-то такое, что Ларримеру не по силам.
   -- Все это оправдания, Виктор, - вздохнула она. - Уверена, всё дело в отсутствии женской руки!
   Должно быть, я слишком заметно содрогнулся, потому что Хуанита звонко рассмеялась и добавила:
   -- Ну, ну, не пугайся так, я помню, что ты убежденный холостяк!
   -- Вот-вот, - проворчал я и выбрался из машины, чтобы открыть ей дверцу. И перенести через лужу, потому что Хуанита была в легких туфельках -- совсем не по погоде.
   Дель Гато вышел сам, едва замочив щегольские блестящие ботинки. Когда мы входили в дом, я обратил внимание, что трость ему все-таки нужна не для красоты -- дель Гато немного прихрамывал, - но моё впечатление о нем ничуть не изменилось. Я даже подумал: уж не повредил ли этот щеголь ногу, будучи застигнут мужем очередной прелестницы и неудачно выпрыгнув с балкона?
   Тут нас нагнало такси, и воцарилась некоторая суета: Ларример изо всех сил старался не ударить в грязь лицом перед гостями, его даже не выбило из колеи известие о том, что состав означенных гостей несколько изменился.
   -- О, сэр, - сказал он мне вполголоса, когда Хуанита и Франциск удалились в отведенные им комнаты, а я спросил, где разместили горничную, - не беспокойтесь. Я ведь в курсе, что леди всегда возят с собой собственную прислугу... если могут себе это позволить, разумеется, и лишь удивился, что горничная всего одна.
   Я подумал, что две служанки -- перебор даже для Хуаниты, но развить эту мысль не успел, Ларример сообщил:
   -- Обед готов, сэр. Я подам на стол, как только прикажете.
   -- Благодарю, - искренне ответил я и спохватился: - Представляете, Ларример, Сирил вернулся!
   -- О! - воскликнул он и расплылся в широчайшей улыбке. - В самом деле, сэр? С ним всё в порядке?
   -- Более чем, - заверил я. - Но, судя по тому, что вы ничего не сказали о звонке от тетушки Мейбл, Сирил еще не показался ей на глаза. Либо она настолько потрясена, что не нашла времени позвонить мне.
   -- Вскоре узнаем, сэр, - довольным тоном произнес Ларример. - Как славно, вся семья в сборе! Гм, прошу простить мою несдержанность, сэр.
   Я только рукой махнул: в холл как раз выпорхнула Хуанита, переодевшаяся из дорожного платья в... хм... ну, пусть будет "домашнее".
   -- Я думала, у вас окажется намного холоднее, - сказала она, оглядевшись. - Но нет, летом вполне можно жить. А вот зимой... зимой приходится кутаться. Было бы сухо -- еще ничего, но при вашей влажности...
   -- Говорят, влажный воздух полезен для кожи, - заметил Франциск, тоже показавшийся из своей комнаты.
   Я поднял на него взгляд... и лишился дара речи, мог только хватать ртом воздух, как любимая рыбка Ларримера (сам он, к слову, сохранил полнейшую невозмутимость).
   -- Здорово мы тебя разыграли? - звонко расхохоталась Хуанита, вдоволь налюбовавшись выражением моего лица.
   -- Э-э-э... - только и смог выдавить я, глядя, как незнакомка спускается к нам. К слову, трость по-прежнему была при ней -- дама немного прихрамывала.
   -- Франческа Суарес дель Гато, - представила ее Хуанита, и та царственным жестом подала мне руку.
   -- Мы знакомы, - ляпнул я. - То есть... ну... одним словом...
   -- Прошу к столу, господа, - спас положение Ларример.
   Пропустив дам вперед, я немного задержался и шепнул ему:
   -- Вы что же, догадались?
   -- Разумеется, сэр, - удивленно ответил он, - потому и удивился, что горничная лишь одна.
   -- Но почему мне-то не сказали?!
   -- Я был уверен, сэр, что вы в курсе, - вздохнул Ларример.
   -- Не лгите. Подобное... нонсенс! Ни за что не поверю, будто вас не шокировала дама в мужском платье!
   -- Не без этого, сэр, - согласился он, зачем-то оглянулся и добавил шепотом: - Но разве это... хм... не пикантно?
   Я хотел сказать пару ласковых старому греховоднику, но вовремя прикусил язык (он был чертовски прав!) и поспешил к гостьям. Уверен, это была затея Хуаниты, но вот зачем она устроила маскарад? И как сеньора дель Гато согласилась участвовать в нем? Вопросы, одни вопросы...
   -- Виктор, ну куда же ты запропал? - встретила меня Хуанита. - Я сгораю от нетерпения: ты же писал, что у тебя готовят блюда старинной английской кухни! Прикажи же подавать на стол!
   -- Ларример... - подал я знак, и пиршество началось.
   Вообще-то, я рассчитывал на Фрэнка, а памятуя о том, как он любит поесть, велел Мэри наготовить всякой всячины. Фрэнк не приехал, но, должен отметить, прекрасные дамы и без него неплохо справлялись.
   -- Вас что, совсем не кормили по дороге? - не удержался я, поглядев опустевшие блюда.
   -- Отчего же, кормили, и недурно, - ответила Хуанита. - Но я отчего-то зверски голодна! Наверно, теперь придется есть за двоих, если ты понимаешь, о чем я. Ну а Франческа только что с парохода, а там....
   -- Морская болезнь? - посочувствовал я.
   -- Отвратительная кухня, - вздохнула она. - Я не страдаю от качки, мистер Кин.
   -- Вам повезло, - вежливо сказал я.
   -- Франческа -- бывалая путешественница, - пояснила Хуанита. - По-моему, она объездила уже полсвета, а?
   -- Намного меньше, - ответила та, - но я не намерена останавливаться.
   -- Ах да, ты же собиралась посмотреть Европу, если не ошибаюсь?
   -- Именно, и уже начала. Но планы немного изменились: теперь я взгляну на Британию, потом двинусь через пролив... и дальше.
   -- А... прошу прощения... вы не опасаетесь путешествовать в одиночку? - ухитрился вставить я реплику в их явно отрепетированный диалог.
   -- Виктор, я же тебе сказала, что Франческа -- телохранитель, - напомнила Хуанита. - И это истинная правда, разрази меня гром, если я вру!
   Она выдержала паузу и довольно сказала:
   -- Вот видишь, не вру.
   -- Я сопровождаю одиноких дам и девиц, - пояснила сеньора дель Гато. - В зависимости от обстоятельств могу изображать дуэнью или же родственника.
   Подумав, я решил, что в нашем случае дуэнья точно не будет лишней: траурное платье сеньоры говорило само за себя, должно быть, она недавно овдовела. А в компании вдовы (пусть даже молодой и привлекательной) другой женщине путешествовать не зазорно. И жить в доме холостяка -- тоже. В самом деле, будь здесь Фрэнк, у меня не болела бы голова о блумтаунских сплетницах, но сейчас... Будем надеяться, им хватит такого вот соблюдения формальностей!
   -- Я сразу подумала о Франческе, когда Фрэнк заявил, что не сможет поехать со мной, а присоединится позже, - сказала Хуанита. - Эти ваши британские правила приличий... Впрочем, у нас не лучше. Одним словом, я решила, что вдвоем нам всяко будет веселее, и отправила ей телеграмму.
   -- Да, я была в Португалии и как раз успела на пароход.
   -- А если бы не успела, пришлось бы и мне отложить поездку, - заключила Хуанита, - чтобы не компрометировать бедного одинокого джентльмена.
   -- Понятно... - сказал я. - Но для чего, позвольте спросить, вы устроили это костюмированное представление?
   -- Я же сказала, что иногда для сопровождаемой выгоднее, если с ней рядом окажется не дуэнья, а родственник - брат, кузен, племянник... Как по-вашему, мистер Кин, я достаточно убедительно играю эту роль? - поинтересовалась сеньора дель Гато.
   -- Д-да, но я, прошу извинить, принял вас за какого-то... гм... альфонса, - сознался я.
   -- О, не вы первый, - улыбнулась она. - Привлекательного молодого человека часто не принимают всерьез, а зря.
   -- Я просто хотела тебя разыграть, - добавила Хуанита. - И ведь получилось! И еще -- я была уверена, что Франческа тебе понравится!
   Я застонал про себя.
   -- У Франчески с собой настоящий арсенал, - с гордостью за подругу продолжала Хуанита. - Ну, всякие там ножи и револьверы я даже и не беру в расчет, а вот прочее... Покажи!
   Та вздохнула и протянула руку за тростью. Как я и подозревал, в ней скрывалось лезвие -- серьезная угроза в умелых руках, а сама трость, скорее всего, немало весила.
   -- Классический стилет за корсажем, с вашего позволения, я демонстрировать не буду, - произнесла она и подняла руку. - А вот это...
   Блестящие темные волосы были сколоты на затылке большим черепаховым гребнем тонкой работы, и вот его-то Франческа и вытащила из прически... Ан нет, так только казалось: пряди не рассыпались, гребень остался на месте, а в руке женщина держала что-то... что-то похожее на кастет, к которому приделали острые стальные когти -- до сей минуты они таились в костяном футляре. Я невольно вспомнил легенду о племени людей-ягуаров.
   -- У нас это называют "дикой колючкой", - невозмутимо произнесла Франческа. - А у соседей - "кошачьей лапой". Изуродовать таким приспособлением очень просто, особенно если противник не ожидает нападения от слабой женщины.
   -- Которая на самом деле вовсе не слабая, - закончила Хуанита и хихикнула.
   Пожалуй, она права, решил я, повнимательнее взглянув на Франческу. Неудивительно, что я не заподозрил подвоха, увидев ее в мужском платье: она была не ниже Сирила ростом, а он нормального для мужчины роста, даже высокого (хотя и не настолько, как я). Пиджак с подкладными плечами, специальный крой - вот и очертания мужской фигуры...
   Дамский же черный наряд с обилием оборок придавал фигуре видимость хрупкости, но что-то мне подсказывало: Франческа дель Гато -- далеко не нежный тепличный цветок, а именно что... дикая колючка!
   -- Но что за странное занятие для дамы -- телохранитель? - поинтересовался я.
   -- Вовсе не странное, мистер Кин. Не каждая женщина в минуту опасности -- неважно, реальной или мнимой -- рискнет довериться даже знакомому мужчине, что уж говорить о наемном охраннике! - был ответ.
   -- И сможет ему заплатить, - вставила Хуанита.
   -- И это тоже, - согласилась Франческа. - Ну а я достаточно обеспечена, чтобы не думать о подобных мелочах. Вдобавок я люблю путешествовать... Чаще всего риска никакого и нет, но ожидание опасности держит в напряжении и приятно щекочет нервы.
   Я подумал о том, что большинство знакомых мне женщин предпочитали нервы успокаивать, и даже легкое переживание способно было уложить их в постель на несколько дней. Эта же сеньора являлась полной их противоположностью!
   Еще мне пришло на ум, что в дамском наряде можно спрятать в разы больше оружия, чем в мужском. Одни длинные юбки чего стоят -- под ними можно ружье носить! Стилет, как уже было сказано, легко спрячется за корсажем (а корсет со стальными пластинами при случае сыграет роль кирасы), кинжалы можно укрыть в карманах и складках платья, метательные ножи -- в рукавах, "дикую колючку" - в прическе, длинное лезвие -- в трости или рукояти зонтика (тут я представил стреляющий зонтик и чуть не поперхнулся)... Сумочка с револьвером или кастетом внутри -- отличное оружие сама по себе, а ее ремешком, ожерельем или шелковым шарфом можно душить или связывать. И это я не перечислил еще и десятой доли возможностей современного дамского туалета!
   -- И как же вам пришло на ум заняться этим? - спросил я, чтобы не молчать.
   -- Случайно, - пожала она плечами, вернув гребень на место. - После гибели супруга мне захотелось развеяться, и я отправилась в небольшое путешествие, а по пути... Впрочем, это длинная и не слишком интересная история. Главное, в итоге я поняла, что могу облегчить жизнь другим женщинам, а заодно неплохо развлечься. Конечно, я не занимаюсь этим на постоянной основе, но стараюсь не упускать подходящего случая.
   -- Да, имя Франчески передают из уст в уста, - сообщила Хуанита. - Во многих домах молятся за ее здоровье!
   -- Однако... никоим образом не хочу умалить ваших достоинств, синьора, - не удержался я, - но все-таки мне не кажется, что женщина в одиночку сможет противостоять задумавшим дурное мужчинам, особенно вооруженным.
   -- Если желаете удостовериться, мистер Кин, я к вашим услугам, - невозмутимо ответила она, - но не рекомендую устраивать проверку после плотной трапезы. Если я ударю вас в солнечное сплетение, вы рискуете расстаться с обедом.
   А ведь самом деле, подумал я, ведь не всякий мужчина воспримет женщину как равного противника. И не каждый поднимет на нее руку! А она может воспользоваться хотя бы секундным замешательством...
   -- Я росла вместе с шестью братьями, - добавила сеньора дель Гато, - и делала всё с ними вместе -- тянулась за старшими и помогала младшим. Отец считал, что женщина -- в особенности красивая, - должна уметь постоять за себя, если некому окажется встать на ее защиту. Он оказался прав, а его наука пошла мне впрок.
   -- О, вот как... - сказал я, потому что не знал, что бы еще такое придумать. Разговор явно не клеился.
   -- Франческа осиротела, а потом овдовела, - пояснила Хуанита, - и я думаю, Виктор, не нужно объяснять, что такое богатая молодая вдова!
   Я кивнул.
   -- Должно быть, родственники вашего покойного супруга стремились наложить лапу на его наследство?
   -- Нет, как раз они -- не пытались, - ответила сеньора дель Гато. - Знали, что не следует пытаться урвать кусок себе не по размеру. Они получили свою долю, не сомневайтесь, но не моё приданое и то, что мне причиталось от Мигеля. Хватало, впрочем, других охотников за легкой поживой.
   -- Несчастные! - фыркнула Хуанита.
   -- О да... - протянула та, загадочно улыбнувшись. - Но я выходила замуж по любви и второй раз не совершу подобной глупости.
   -- В смысле? - не понял я.
   -- Не свяжу себя узами брака.
   -- Люди считают, что Франческа сжила мужа со свету, - пояснила Хуанита.
   Я подумал о том, что вокруг что-то слишком дам, овдовевших при подозрительных обстоятельствах: сеньора дель Гато, миссис Грейвс (то есть теперь Хоггарт), осужденная за убийство всей семьи; подобные же слухи тянулись за миссис Вашингтон (то есть уже Кертис)...
   Кстати, надо спросить у тетушки Мейбл, как правильно именовать женщин в подобном случае. Не "миссис Такая-то, в девичестве миссис Сякая-то", это точно. "Такая-то по первому мужу"? Нужно выяснить, чтобы не попасть в неловкое положение, вот что.
   -- Доказательств нет, - говорила тем временем сеньора дель Гато. - Это просто деревенские слухи, падре так и заявил, а его уважают.
   -- А сам падре очень любит деньги, - добавила Хуанита и хихикнула. - Впрочем, это такие мелочи!
   -- Такие обвинения не редкость в моей семье. Мою пра-пра-пра... прародительницу, словом, сожгли на костре по обвинению в ведьмовстве, - преспокойно сказала та. - Разумеется, дело было вовсе не в колдовстве, а в том, что эта прабабка имела несчастье быть слишком красивой. Вдобавок, она, как и я, носила траур своему покойному мужу. Она отказала одному влиятельному человеку, принудить силой он ее не сумел, вот и...
   -- Печально, - пробормотал я, припомнив, как меня осудил весь Блумтаун, поверив слухам. Дважды.
   И это в наше цивилизованное время! Дай миссис Ходжкин волю, она бы не отказалась сжечь меня на сырой соломе, уверен.
   -- Весьма. Сына она успела спрятать у добрых людей, - продолжала сеньора дель Гато. - Он вырос в мать -- редкостным красавцем и обернул это себе на пользу. Очаровывал богатых дам, вдовых и замужних и обирал их до нитки. Ну а когда понял, что вот-вот окажется в темнице, а то и на виселице, сбежал со всеми накопленными богатствами в Новый Свет, где и представился благородным идальго. От него я и веду свой род.
   -- Вот как, - пробормотал я. - Но что все-таки сталось с вашим супругом?
   -- Страшное несчастье, - вздохнула она и возвела очи к потолку. - Те три года были богаты на них. Сперва погиб мой старший брат. Затем пропал без вести второй -- его нашли спустя полгода в ущелье, он попал под оползень...
   -- Мои соболезнования, - неуклюже сказал я.
   -- Благодарю. Когда погиб третий брат, не успев даже жениться, я подумала о проклятье, преследующем наш род! Старшие ведь не оставили потомства...
   -- Разве это по-христиански? Я имею в виду подобные суеверия.
   -- Разумеется, нет, - удивленно взглянула на меня Франческа, - но я долго не могла отыскать другого объяснения происходящему. А затем... Бедный Мигель, он так любил кактусовую водку! Я, видите ли, готовлю ее особенно хорошо... Ну а мой муж никогда не умел остановиться вовремя, хотя сам же себя казнил за то, что выбалтывал лишнее в таком состоянии...
   -- Он отравился? - предположил я.
   Некоторые кактусы содержат не только галлюциногены, но и яды, хотя... это сколько же нужно выпить кактусовки, чтобы ими отравиться?
   -- Представьте, нет, - с некоторым сожалением произнесла она. - Железного здоровья был человек, мог выпить галлон и ничуть не опьянеть. Правда, после этого его тянуло на подвиги, вот и...
   Сеньора дель Гато положила себе еще паштета и продолжила:
   -- Судя по всему, он решил поохотиться в горах. Кто-то сказал ему, что видел черную пуму, вот Мигель и загорелся идеей добыть ее во что бы то ни стало. Ах, несчастный!
   -- Что же с ним случилось?
   -- Остается лишь гадать, - без особенной скорби в голосе ответила она. - Тело так и не нашли, только шляпу, окровавленный шейный платок и ружье, из которого явно стреляли. Должно быть, он все-таки встретил черную пуму, только вот незадача -- она оказалась более удачливым охотником. Либо же он просто промазал спьяну.
   Сеньора дель Гато помолчала, потом добавила:
   -- Правда, подранить ее Мигель все-таки сумел -- кровь нашли и на горном склоне. Однако пума все-таки скрылась с добычей, и больше ее в наших краях никогда не видели. С тех пор минуло уже семь лет.
   Она с чувством перекрестилась.
   -- Это ваши братья помогли вам отстоять наследство? - предположил я.
   -- Мы оборонялись вчетвером, мистер Кин, - невесело улыбнулась она. - Оставшиеся в живых младше меня. Теперь, впрочем, всё в порядке, двое счастливо женаты, третий помолвлен. Род наш не прервется.
   -- Вы до сих пор носите полный траур, - впечатленно произнес я. - Ваша скорбь так глубока?
   -- По моим погибшим братьям - да, - ответила сеньора дель Гато, помолчала и добавила: - А еще мне очень идет черное.
   И тут я с ужасом осознал, что она мне действительно нравится...
   *
   Ночь прошла спокойно, а вот наутро снова зарядил дождь, и я оказался заперт в доме с двумя молодыми дамами. Сюжет для романа ужасов, как по мне!
   Я даже позвонил тетушке Мейбл и невинным тоном осведомился, как дела. Всё оказалось в порядке, о Сириле же она не обмолвилась и словом. Может, он в самом деле еще отсиживался у Мирабеллы? Что они там задумали? Чего ожидали? Наверно, прибытия каравана с дарами, чтобы задобрить тетушку... Жаль, им я позвонить не мог: телефонные барышни непременно заинтересовались бы, зачем это мне связываться с домом, хозяйка которого в отъезде, а там... слово за слово, снова придумают невероятную историю. Скажем, о том, что я сам положил глаз на Мирабеллу, потому и сплавил кузена в Америку. Да, а ее держу взаперти у себя в подвале, не иначе. И это ведь соседи еще моих гостий не видели!
   "Скорее бы Сирил объявился, - подумал я. - Не всё же мне вызывать огонь на себя, его очередь".
   Заняться в моем доме было нечем. Да, имелся кабинетный рояль (Хуанита попробовала сыграть на нем и тут же заявила, что он безобразно расстроен), обширная библиотека, еще я мог бы предложить дамам партию в бридж... Но ведь не за этим они ехали в наши края?
   -- Мы можем прокатиться по округе, - предложил я за завтраком.
   -- Под этим унылым дождем? - вздохнула Хуанита и уставилась в окно. - Спасибо, что-то не хочется... О, Виктор, а Фрэнк упоминал, что у тебя вроде бы есть оранжерея! Правда?
   -- Да, есть, но я не думал, что вам будет интересно.
   -- Ну это всяко занятнее, чем листать старые пыльные книжищи и подшивки журналов столетней давности, - она вскочила. - Покажешь свои сокровища?
   Что мне оставалось делать?
   На мое счастье, несколько кактусов как раз цвели, не самые ценные экземпляры, зато очень нарядные -- дамам понравилось.
   -- Каждый раз удивляюсь, когда вижу хотя бы опунцию, - сказала сеньора дель Гата, когда я закончил импровизированную экскурсию. - Этакая нелепая колючая штуковина -- и вдруг на ней распускается прекрасный цветок!
   -- Говорят, хозяева похожи со своими собаками и лошадьми, - ввернула бестактная Хуанита, - так и Виктор: вылитый же кактус. На виду одна грубая шкура и колючки, а ковырни его как следует -- внутри он очень даже сочный!
   Мне это сравнение не слишком понравилось. Нет бы сказать: с виду он неприступен, но душа его прекрасна, как цветок кактуса? Но увы, Хуанита была отнюдь не поэтической натурой.
   -- Увлечения многое могут сказать о человеке, - произнесла сеньора дель Гато и коснулась Ferocactus acanthodes кончиком пальца. И укололась, разумеется, не зря этого красавца называют "чертовой игольницей"!
   -- Например? - спросил я, порадовавшись хотя бы тому, что из-за пустяковой ранки не разыгралась драма. - Что вы можете сказать о кактусоводах?
   -- О всех -- ничего. Но некоторые, - ответила она, промокнув алую каплю белейшим носовым платком, - так яростно защищают своё одиночество, что порой забывают, зачем им вообще это понадобилось.
   Я не нашелся с ответом.
  
   3.
  
   Этот день я кое-как пережил, а к вечеру, к моей величайшей радости, дождь прекратился, и природа порадовала нас великолепной двойной радугой и прекрасным закатом -- все это отлично было видно из мансарды.
   -- Что ж, - сказала Хуанита, поглядев на умытые дождем крыши Блумтауна, поля и рощи,- теперь округа выглядит уже не так паскудно, как нескончаемый дождь. Завтра посмотрим на всё это поближе и убедимся... или разочаруемся.
   Но назавтра она наотрез отказалась куда-либо ехать, заявив, что чувствует легкое недомогание, а потому лучше отсидится в тепле, на кухне.
   -- А вы езжайте, езжайте, - Хуанита буквально выталкивала нас из дома. - Нет, Виктор, со мной все в полном порядке, но лучше поберечься -- климат у вас все-таки отвратительный! И нет, я не заскучаю, твоя кухарка обещала научить меня готовить настоящий пудинг и еще что-то, я забыла, что именно, но пахнет это очень аппетитно...
   Она уже успела напугать Мэри до заикания, когда накануне вторглась на кухню, чтобы продегустировать готовящиеся блюда, и засыпала бедную женщину вопросами. Я искренне надеялся, что Мэри не подведет и действительно чему-нибудь научит Хуаниту. Или та ее. Главное, чтобы кухня осталась цела, а в кладовой после их подвигов сохранились хоть какие-нибудь припасы, не то придется ехать обедать в город!
   Тут я вспомнил наше с Сирилом вынужденное голодание и невольно развеселился. Кстати, вот и тема для непринужденной беседы со спутницей: историй о своем кузене я знал столько, что их должно было хватить надолго. А если не хватит, расскажу о своих путешествиях. Тех, что обошлись без последствий, разумеется.
   Утром после дождя Блумтаун выглядел замечательно. Я, правда, зевал украдкой: Хуанита подняла всех ни свет ни заря, а на мои возражения пояснила:
   -- Ничего не могу с собой поделать, Виктор! Ты же знаешь Мексику: все дела нужно сделать с утра, иначе ничего не успеешь. Ну или вечером, после сиесты, но это уже совсем не то. Гулять в сумерках по вашим лугам не слишком-то приятно -- здешние комары намного хуже наших кровососов!
   Пришлось подчиниться, и я повел автомобиль прочь от города.
   -- Далеко вы направляетесь? - спросила сеньора дель Гата.
   -- Я думал прокатиться в Илкли, там прекрасная кофейня, - ответил я, вспомнив, как это заведение снилось мне в кошмарах.
   -- Но что интересного в обычной кофейне? - удивилась она. - Я бы лучше взглянула на округу. Есть здесь какие-нибудь достопримечательности? Кроме церкви, разумеется. Например, старинный замок?
   Я с огорчением вынужден был признать, что ничего подобного в округе не имеется. Кладбище, правда, очень старое, но не приглашать же даму на прогулку среди могил? Я не Хоггарт, в конце концов!
   И вдруг меня осенило.
   -- Замка нет, он давно разрушен, - сказал я, - но я могу показать вам развалины. Выглядят они величественно, а главное -- там когда-то обитали мои предки. Мои и лорда Блумберри -- они были друзьями и соратниками.
   -- О, вот это уже звучит интересно, - сверкнула улыбкой сеньора дель Гата.
   Сегодня она была одета совсем просто, но стоила такая простота больших денег (уж настолько-то я в дамских нарядах разбирался). Никаких украшений я не заметил: ни колец, ни серег, ни даже цепочки на шее... Довольно сильно открытой шее, должен отметить. Хорошо, что я слеп именно на левый глаз, иначе рисковал засмотреться и въехать в кювет!
   -- Туда нельзя проехать, - спохватился я. - Не возражаете против небольшой прогулки?
   -- Напротив, всячески ее приветствую.
   Я не стал спрашивать, сможет ли сеньора дель Гато идти по не слишком ровной земле -- очевидно, легкая хромота ей не слишком мешала, в доме она могла обойтись без трости. Ну а спрашивать, как она обзавелась столь досадным изъяном, было попросту неприлично. Хотя, что греха таить, это меня очень интересовало! Может, это следствие ее совсем не женского занятия? Оружие оружием, умение им пользоваться -- тоже, но ведь крупному мужчине достаточно сильно толкнуть женщину, чтобы отбросить в сторону. А неудачно упав, вполне можно повредить себе что-нибудь...
   -- Здесь очень славно, - отвлек меня от раздумий ее голос. - Но слишком уж спокойно.
   -- Поэтому-то мне и нравятся эти места.
   -- В самом деле?
   -- Разве иначе я жил бы здесь?
   -- Вас, британцев, не поймешь, - ответила она. - Обычно говорят: "дом там, где твое сердце". Дом ваш здесь, а сердце разве на месте?
   -- Я не вполне понимаю, что вы имеете в виду, - сознался я. Ненавижу подобные беседы!
   -- Прекрасно понимаете, мистер Кин, - сеньора дель Гато улыбнулась, как обычно, уголками губ. Глаза ее при этом оставались непроницаемыми. - Впрочем, я вижу, разговор вам неприятен. Оставим это. Расскажите лучше о развалинах: вы упомянули о своих предках? Как вам удалось выяснить, что это именно их владения?
   Честное слово, лучше бы мы и дальше вели куртуазную беседу ни о чем! Не о призраках же ей рассказывать, в самом-то деле...
   Я начал издалека, рассказал забавную байку об археологах (вместо призрака легионера пришлось придумать эксперта, разгромившего их теорию в пух и прах), затем сочинил историю своих изысканий в архивах и коллекционирование местного фольклора... От необходимости как-то конкретизировать всё это меня спас лорд Блумберри собственной персоной -- он неожиданно появился из-за изгиба обомшелой стены. Ей-ей, я был готов его расцеловать!
   -- Кин? - удивился он. - Доброе утро. А вы что тут... О!
   Я представил его сеньоре дель Гата. Сложнее всего было объяснить, кем она мне приходится: подруга супруги моего друга, кошмар какой-то... Впрочем, лорд Блумберри не заинтересовался этим, его волновало что-то иное.
   -- А вы-то что тут делаете, милорд? - спросил я. - И почему у вас веревка в руке? Лошадь сбежала? Отчего тогда вы сами ее ловите?
   -- Сколько вопросов, Кин, - вздохнул лорд. - Мой Чертополох смирно стоит по ту сторону развалин, а я... Да, я ищу лошадь, только не свою.
   -- В конокрады решили податься, в вашем-то возрасте? - не удержался я.
   -- Да ну вас с вашими шуточками, Кин, - притворно рассердился он. - Всё проще. Понимаете, чья-то лошадь повадилась на мои поля. И мои, и арендаторов... Топчет, скотина такая, валяется -- сплошной убыток. Сколько сторожей ни ставили -- никто ее не видел!
   -- Если сторожа вроде тех, что на фестивале...
   -- Да уж получше нашел! Пинкерсон -- и тот караулил с приятелем своим, репортером, ничегошеньки они не увидели, - гневно фыркнул лорд. - Но следы остаются, да... И сдается мне, это кто-то из Илкли развлекается!
   -- Почему вы так решили, сэр? - поинтересовалась сеньора дель Гата.
   -- О, говорю же -- следов предостаточно, - пояснил лорд. - И они уходят в ручей, тот самый, что разливается... помните, я говорил, Кин?
   Я кивнул.
   -- Должно быть, кто-то приезжает ночью по руслу ручья, отпускает коня порезвиться, а потом уезжает тем же путем, - развивал он мысль. - Всякий раз спускается к воде и поднимается примерно в одном и том же месте, да только вот беда: там негде устроить засаду, всё, как на ладони.
   -- Но сейчас-то вам зачем веревка понадобилась? - вернул я его к своему вопросу.
   -- Да на всякий случай, - буркнул лорд. - Еще рано, вот я и думал: вдруг да застигну мерзавца! От Чертополоха он бы не ушел, ручаюсь! Но нет...
   -- Ручей ведь совсем в другой стороне, - напомнил я.
   -- Да, но... - он забавно засмущался. - Я приехал сюда... гм... как бы это выразиться...
   -- Скажите прямо: испросить благословения предков, - перебила сеньора дель Гато и пояснила, видя его недоуменный взгляд: - Мистер Кин поведал мне о славной истории этих развалин.
   -- О, вот как! - лорд успокоился. - Да-с... Кто его знает, вдруг поможет? И вообще... Слышите?!
   Я, если честно, ничего не различал, только лягушка квакала в какой-то канаве да птицы чирикали на разные голоса, но сеньора дель Гато вдруг сказала:
   -- Кажется, я слышала лошадиное ржание.
   -- Где, где?
   -- Там, - она махнула рукой в сторону ручья. Точнее не вышло бы, даже если бы я уже показал ей эту, с позволения сказать, топографическую примечательность.
   -- Точно! Ну всё, он от меня не уйдет! - лорд свистнул в два пальца, раздался топот, и верный конь встал рядом с ним. В самом деле, выдрессировал его хозяин отменно, как и обещал. - За ним, Чертополох!..
   Жеребец взял с места в карьер -- только брызги полетели с росистой травы, а мы переглянулись.
   -- Ваши землевладельцы все такие странные? - поинтересовалась сеньора дель Гато.
   Капли росы на ее волосах сверкали, словно бриллианты, в лучах утреннего солнца. Банальное сравнение, знаю, но при взгляде на нее сразу вспоминались старинные придворные портреты испанских королев и инфант в алмазных сетках на черных косах.
   -- Я близко знаком только с одним, и он вполне нормальный, - заверил я. - Обычно. Однако мне не нравится эта его затея... Как знать, что там за всадник с такими забавами?
   -- Может быть, местный Стрелок? - не без намека спросила сеньора дель Гата.
   -- Да, знаете ли, ничто не предвещало его появления, - ответил я. - Вы не возражаете, если мы проедемся до ручья? Дорога идет параллельно ему, можно будет хоть издали взглянуть, что там творится.
   -- Лорд Блумберри обгонит нас, он же скачет напрямик.
   -- И все-таки...
   -- Вам решать, - пожала она плечами, и я увлек ее к автомобилю.
   Да, подъехать к самому ручью я бы не рискнул: на злополучном поле (в этом году оставленном пустым для сельскохозяйственных экспериментов) образовалось настоящее болото, как и предрекал лорд Блумберри, и я опасался завязнуть. Однако я подобрался как только мог близко: коня видно было издалека... двух коней! И лорда тоже...
   -- Что это он делает? - встревоженно спросила сеньора дель Гато, приглядевшись против солнца.
   -- По-моему, пытается подманить ту лошадь... - я сощурился. - На ней нет сбруи, даже недоуздка... Не иначе, удирает у кого-нибудь, а потом потихоньку возвращается, хитрая тварь!
   -- Да, человека она явно не дичится, - кивнула она. - Может быть, подойдем поближе?
   -- Тут грязи по колено, - предостерег я, но она уже открыла дверцу машины, не дожидаясь, пока я помогу ей выйти, выбралась наружу и невозмутимо сказала, посмотрев себе под ноги:
   -- Нет, всего по щиколотку будет. Но вы увязнете глубже, вы тяжелее.
   И надо ли упоминать о том, что сеньора дель Гато подобрала юбки (в самом деле, не пачкать же их в этой грязище) намного выше, чем то допускалось приличиями? Примерно до колен, если быть точным, так что я имел удовольствие полюбоваться стройными ножками в шелковых чулках...
   -- Если вы спугнете эту лошадь, лорд вам не простит, - прошептал я, попытавшись взять ее под локоть (поскользнется еще на кочке!), но она отмахнулась тростью, едва не заехав мне по плечу.
   -- Кажется, он ее загипнотизировал. Взгляните сами.
   Действительно, животное стояло, как вкопанное, уставившись на лорда. Я невольно залюбовался: уж на что я не лошадник, но даже мне было ясно, что красавец Чертополох рядом с этим конем -- все равно что водовозная кляча рядом с призовым рысаком! Могу представить, что чувствовал лорд Блумберри -- такой красавец на расстоянии вытянутой руки...
   Вот лорд сделал крохотный шаг вперед... и еще... Он что-то бормотал, видимо, успокаивая коня, и тот не спешил удрать. Правда, заметив нас, прянул в сторону и встряхнул головой. Лорд взглянул назад и скорчил страшную гримасу, мол, вас тут только и не хватало!
   -- Странно, почему грива насквозь мокрая? - негромко спросила сеньора дель Гата. - И хвост...
   -- В ручье он валялся, что ли? - пробормотал я, присмотревшись. - Шерсть тоже влажная... или он просто начищен до блеска?
   -- Тогда и грива была бы расчесана, а она вся в колтунах и тине, сами же видите.
   Я покосился на сеньору дель Гато. Лицо ее было до странного серьезным и напряженным, губы сжались в тонкую линию, а брови сошлись на переносице.
   -- Это очень странная лошадь... - едва слышно выговорила она и покрепче перехватила трость. - Что-то с ней не так.
   От этих ее слов меня ни с того ни с сего пробрал озноб, хотя утро выдалось теплым, и солнце стояло довольно высоко.
   Я присмотрелся получше... и ахнул. Лорд стоит на расстоянии вытянутой руки от этой зверюги и действительно не замечает, что у этой зверюги не лошадиные глаза?! Да что там -- не лошадиные, я вообще не знаю, у какого существа на этом свете зрачки могут быть горизонтальными! Ну, кроме коз, но это явно не коза!
   А... а зубы? И грива -- вовсе не грива, а будто осклизлые черные водоросли или потеки грязи, достающие до земли! А копыта? Копыта задом наперед!
   -- Это же...
   Я не договорил -- не до разговоров было, лорд уже протянул руку к страшной оскаленной морде! Конечно, он не понимает, кто перед ним, это же я -- наследник шамана, видящий, а не он...
   Кажется, я никогда в жизни так не бегал, особенно по скользкой грязи и травянистым кочкам. Каким чудом я не упал, не представляю, но все-таки удержался на ногах -- секунда промедления была гибели подобна! И выкрикивать предостережения не было смысла: поняв, что мы догадались, кто перед нами, тварь могла бы схватить лорда...
   Она и так почти это сделала -- рука его была уже в полудюйме от сочащейся черной слизью морды, - но я успел первым: налетел на него сзади и сбоку и отбросил в сторону, подальше от чудовища. И даже ухитрился устоять сам, надеясь, что сеньора дель Гато сегодня не оставила свой арсенал дома и хотя бы револьвер у нее найдется!
   Вот только зря я отвлекся на нее -- что-то коснулось моего плеча, что-то очень тяжелое, холодное... а когда я повернул голову, то встретился взглядом с жутким желтым глазом с зрачком-щелью.
   Я рванулся было, но тщетно -- тварь положила голову мне на плечо, как это делают лошади, и сбросить ее я не мог, как ни пытался. Хуже того, рука моя чуть не по локоть вошла в тело твари, как в очень жидкую и очень вязкую грязь...
   Чудовище утробно то ли булькнуло, то ли вздохнуло -- такие звуки раздаются по ночам из трясины, - развернулось и с неожиданной скоростью ринулось к ручью. Ну и я с ним вместе -- повторяю, я прилип к нему, как жадные люди к золотому гусю... Только я вдобавок все глубже и глубже увязал в склизкой туше, уже ничем не напоминавшей лошадиную. Казалось, еще немного, и я целиком скроюсь в ней, и...
   Прежде захлебнусь, понял я, когда в глаза и уши мне хлынула вода -- это чудовище нырнуло в ручей. Как ухитрилось, хотел бы я знать? Он, хоть и разлился, но все равно лошади по брюхо, а меня захлестнуло с головой. Казалось, дна под ногами нет вообще! Тварь тащила меня всё глубже и глубже, и я по-прежнему мог видеть желтый глаз и приоткрытую пасть -- хищник радовался добыче и собирался попировать всласть...
   Я боролся из последних сил, но, знаете ли, очень сложно бороться с гигантским куском плотного студня, в котором увяз наполовину, и который вдобавок норовит утопить тебя и сожрать! Не помню, было ли мне страшно... Кажется, я больше всего боялся потерять искусственный глаз -- нелепость, но в таких ситуациях почему-то плохо думается о вечном.
   А потом воздух в легких закончился, вышел последними пузырьками... Какое-то время я еще терпел, но легкие горели, а инстинкт требовал вдохнуть, вдохнуть немедленно!
   "Хорошо, что я заранее написал завещание", - успел я подумать, когда взор мой заволокла тьма, и я хлебнул мутной ледяной воды.
   Правда, утонуть спокойно мне не дали: что-то обрушилось на спину чудовища, а дальше я запомнил только бурлящие потоки воды, жуткий рёв на пределе слышимости (вот не думал, что можно рычать под водой), какие-то черные кляксы, растекающиеся кругом... Но, возможно, это были просто галлюцинации от недостатка воздуха. Больше я не помню ничего...
  
   4.
  
   В себя я пришел от жгучей боли в спине и плече, а еще от того, что меня выворачивало наизнанку. Не представлял, что столько воды может поместиться в одном человеке!
   -- Кин, Кин, вы живы?! - взывал лорд Блумберри, норовя похлопать меня по щекам. К счастью, я лежал животом на чем-то твердом, и доступ к моей физиономии был несколько затруднен.
   -- Жив, - уверенно сказала сеньора дель Гата. - Мистер Кин, вы закончили? Нога у меня не железная.
   Я булькнул в том смысле, что не имею представления: у моего организма явно имелись скрытые резервы. И вроде бы не так уж я наглотался...
   Тут я сообразил, чье колено безжалостно давит мне на живот, и от неожиданности выкашлял остатки воды и даже сумел самостоятельно сесть.
   -- Г-г-где оно? - выдавил я.
   -- Туда... нырнуло... и всё, - с запинками объяснил лорд. - А что это было?!
   -- Кэлпи, - выдохнул я. В горле саднило, во рту поселился устойчивый запах тины, а от песка мне явно предстояло отплевываться еще неделю, не меньше. - Такая... водяная лошадка. Сядешь -- уже не слезешь...
   Вот о чем предупреждала лагуз, а вовсе не о женском коварстве! В этом случае следовало понимать всё буквально -- опасность исходила от воды.
   -- Я думал, это сказки... - выговорил лорд. Губы у него были совершенно белые. - Вот почему Чертополох заартачился... И следы... Копыта задом наперед! Где ж тут догадаться...
   Я в целом понял, что он имеет в виду: кэлпи выходил из ручья, а не входил, хотя потом входил, поэтому искали его не там... тьфу ты, какая разница! Ловить таких тварей -- себе дороже!
   -- А как я... это вы меня вытащили?
   -- Какое там! - лорд утер лоб грязной трясущейся рукой. - Я помогал, да... но это она за вами прыгнула!
   -- Сеньора... вы?! - я повернулся к ней. Сеньора дель Гата сильно напоминала утопленницу, с нее лило ручьем. - Но как?..
   -- Подобные создания не могут утащить того, на кого уже предъявил права кто-то более могущественный, - невозмутимо ответила она. - Главное, успеть им об этом напомнить.
   Более могущественный? Она имеет в виду мой дар, доставшийся от Многоглазого? Как шаман, он ведь принадлежал своему божеству, но я-то не посвященный! Или... я вспомнил, как сеньора дель Гата до крови укололась о кактус в оранжерее. Уверен, нарочно -- до того она обращалась с ними вполне уверенно. И я не вижу ее ауру, так может...
   -- Господа, если вы соблаговолите отвернуться, я разденусь -- одежда мокрая насквозь, - перебила она мои мысли. - И вам, Виктор, рекомендую. Простудитесь, чего доброго.
   Я лишился дара речи, но довольно быстро обрел его и сказал:
   -- Милорд, в моей машине есть два пледа и фляжка... Вас не затруднит?..
   -- Никоим образом, - встрепенулся лорд. - Но, может, лучше в дом?.. Раз машина тут...
   -- Я вести не смогу, - отказался я, - а из вас шофер никакой, вы сами говорили, я помню.
   -- Я умею водить, но в мокрой одежде никуда не поеду, - добавила сеньора дель Гата. - Лучше немного обсохнуть на солнце, уже достаточно тепло.
   Лорд Блумберри не стал спорить, рысью помчался к моей машине, оскальзываясь на кочках, а я покосился на свою спасительницу.
   -- Раздевайтесь, - велела она. - Не то непременно схватите воспаление легких!
   Я повиновался и не без труда стянул мокрый пиджак, затем, поколебавшись, рубашку, вылил воду из ботинок и нерешительно взялся за брюки... Не удержался и снова краем глаза посмотрел на сеньору дель Гата. Она времени даром не теряла и успела уже разоблачиться до... до... Одним словом, одета она была лишь в собственные распущенные волосы, которые непостижимо быстро сохли на летнем солнце. Я успел заметить шрам у нее повыше колена -- явно след пулевого ранения, - и поспешил отвернуться. К счастью, тут подоспел лорд Блумберри с пледами, и я смог, наконец, избавиться от противно липнущего к телу мокрого белья.
   Фляжка тоже пришлась как нельзя кстати -- горло обожгло, зато перестало трясти, будто в лихорадке.
   -- Кин, - сказал лорд Блумберри, приложившись к спиртному. - Я ваш должник. Не в первый раз вы меня выручаете, но такое... такое...
   -- Не меня благодарите, - мотнул я головой. - Сдается мне, если бы не сеньора дель Гата, кэлпи закусил бы нами обоими.
   -- Франческа, - поправила она.
   -- Это кэлпи так зовут? - неуклюже пошутил лорд и нервно хихикнул.
   -- Меня так зовут, - невозмутимо ответила она. - Я полагаю, после подобного испытания можно отбросить некоторые условности.
   -- Куда уж больше! - невольно вырвалось у меня. - Не каждый день у нас пикник на лужайке в духе... хм-м-м... древних греков.
   -- Тем более.
   -- Ого! Кин, то есть Виктор, вас будто кошки подрали, - заметил вдруг лорд. - Это вас кэлпи так?..
   Я подтянул сползший плед и ответил:
   -- Наверно, за какую-нибудь корягу зацепился, когда вы меня вытаскивали.
   -- Обработать бы надо, - сказал он, стянул плед обратно и щедро полил мои ссадины виски. Не завопить мне удалось исключительно усилием воли. - Погодите, у меня в седельной суме еще фляжка имеется... одной маловато будет.
   Он отошел к Чертополоху -- тот подошел поближе к хозяину, видимо, больше не чуял опасности, а я сказал:
   -- Франческа... Не знаю, что вы сделали и как именно, но... спасибо вам.
   -- Право, пустяки, - светски ответила она. - Не забывайте, я же телохранитель.
   -- Да, и как это я позабыл?
   -- Кстати, Виктор, - сказала Франческа после паузы, - вам явно нужно согреться...
   -- Да мне и так тепло, - заверил я.
   -- Я вижу. И слышу, как вы зубами дробь выбиваете, так что посмотрите на меня.
   -- Я и так смотрю.
   -- В другом смысле. Вы же пытались при первой нашей встрече, не так ли?
   -- А... а вы... в этом смыслите? - с трудом сформулировал я вопрос.
   -- Кое-что, - был ответ. - Ну же!
   Я не заставил себя долго упрашивать -- посмотрел. Чуть не ослеп еще и на внутреннее око, да...
   -- Понятно теперь, почему вы закрываетесь, - выговорил я, когда перед глазами перестали плавать цветные круги. - Случайного человека так и убить можно!
   -- Ну что вы, - без лишней скромности ответила Франческа, - случайный этого и не заметит, а видящие встречаются чрезвычайно редко. И вот им-то как раз следует помнить, что смотреть на солнце в упор слишком опасно. Даже это вот, - она подняла руку, указывая на небо, - ваше бледное северное светило.
   Я не нашелся с ответом. Мне было хорошо, я наконец-то согрелся, и точно не от пары глотков виски -- меня грело огромное, яркое, раскаленное добела южное солнце... Но виски тоже подействовал, иначе бы я не задал следующий вопрос:
   -- Франческа, вы рассказывали о своем муже... Он ведь не просто так пропал в горах, верно? Он был как-то связан с гибелью ваших братьев?
   -- Совершенно верно, - ответила она. - Знаете, Виктор, ведь я действительно любила Мигеля. Я принесла ему богатое приданое, я готова была светить для него одного... Но этого ему показалось мало.
   -- Вы наследовали бы за братьями, если бы у них не было сыновей, так? То есть в итоге всё досталось бы вашему мужу?
   -- Именно. Жаль, я поняла это слишком поздно... - она покачала головой. - Не хотела верить. Слишком любила его... Ну а когда поверила... вы-то уж знаете, каким бывает солнце в наших краях, верно?
   -- Рад бы забыть, да не могу...
   -- Вот оно и выжгло мою любовь.
   -- А как вы... - я осекся.
   -- Это не имеет никакого значения, - сказала Франческа и едва заметно улыбнулась. - Он получил своё. Жаль, что так просто... Я предпочла бы залить ему в глотку расплавленное золото, которого он так жаждал!
   Я счел за лучшее промолчать. Как раз и лорд Блумберри с добавкой вернулся...
   О том, как мы добирались до дома, тоже лучше умолчать. Пришлось дожидаться, пока просохнет одежда (не знаю, каким чудом нас никто не заметил), а потом под покровом сумерек пробираться в поместье Блумберри. Оттуда я позвонил домой и заверил, что с нами все в полном порядке (Хуанита сказала, что и не сомневалась в этом, передавая меня в надежные руки Франчески, и посоветовала гулять подольше, негодяйка). Затем нас отмыли, накормили - не за общим столом, разумеется, мы не желали пугать леди Блумберри. Рассказывать ей о кэлпи было бы неосмотрительно, а если бы услышали дети... С них сталось бы попробовать изловить водяное чудовище, а только этого и не хватало!
   Я настоятельно порекомендовал лорду Блумберри связаться с его ветеринаром, О'Ши -- тот, в ком текла кровь фэйри, знал о повадках таких тварей побольше нашего. Франческа, правда, уверяла, что кэлпи не вернется, во всяком случае, в ближайшее время, но я предпочитал перестраховаться. Лорд тоже -- о сущности милейшего О'Ши он не подозревал, считая его просто гениальным звериным доктором, но поверил мне на слово. Трудно было не поверить, знаете ли, после таких приключений...
   Мы вернулись в Блумтаун уже за полночь. В дом пробирались через черный ход -- я опасался, что Ларримера хватит удар, если он увидит нас в таком виде: одежду нашу было не спасти, так что слуги лорда подобрали нам кое-что на смену. В итоге мы напоминали парочку актеров погорелого театра, причем в прямом смысле слова: в поместье частенько устраивали домашние спектакли, и Франческе пришлось впору платье цыганки; на мой же рост ничего подходящего не нашлось, и я щеголял в безразмерных клетчатых штанах по щиколотку и чересчур тесном лиловом сюртуке на матросскую фуфайку.
   -- Тихо, - прошептал я, снимая ботинки в холле. - На лестнице скрипит третья, пятая и седьмая ступеньки, а еще в коридоре пол...
   -- Я заметила, певучий, - таким же шепотом отозвалась Франческа и тоже разулась. - А кого, собственно, вы опасаетесь разбудить?
   -- Хуаниту и Ларримера, разумеется.
   -- Хуаниту из пушек не разбудишь, - просветила Франческа. - А ваш дворецкий разве ночует не на половине слуг?
   -- Да, и правда, - немного расслабился я. - Но все-таки не станем шуметь, хорошо?
   -- Конечно.
   -- И рассказывать об этом, с позволения сказать, приключении, тоже не стоит.
   -- Хуанита все равно поинтересуется, чем мы с вами занимались вдвоем столько времени, - резонно заметила Франческа, - а памятуя о ее настойчивости...
   Об этом я не подумал.
   -- Можно сказать, что мы ездили в Джосмит, это достаточно далеко. А там... поломка в моторе, вот и пришлось задержаться.
   -- Она прекрасно знает, что там нет никаких достопримечательностей, а провинциальные городки сами по себе меня не привлекают.
   -- Ну и прекрасно, вы будете не в духе, и...
   -- Почему я буду не в духе? - не поняла Франческа.
   Мы как раз миновали коварную лестницу, и здесь наши пути должны были разойтись.
   -- Я только возьму что-нибудь почитать, - сказала она, не дождавшись ответа. - Все равно не усну.
   -- Я вас провожу, - кивнул я. - Я там всё наизусть знаю, и...
   -- Вы боитесь зажечь лампу в собственном доме?
   -- Да нет же! Просто спичек у меня при себе нет, а искать их...
   -- Боитесь нашуметь, - заключила Франческа и тихо засмеялась. - Все-таки британцы - очень забавная нация. Сперва вы храбро кидаетесь наперерез легендарному чудовищу, а затем опасаетесь разбудить гостью и слугу!
   -- Да, вот такие мы противоречивые, - буркнул я, пропуская ее вперед.
   Должно быть, днем Хуанита была здесь -- пытала рояль или искала что-нибудь почитать, - и не задернула шторы. Бледный свет луны широкими квадратами лежал на полу, дверцы книжных шкафов и тиснение переплетов едва заметно, таинственно поблескивали.
   Вот Франческа оказалась точно в лунном луче -- с головы до ног в лунном серебре, и мне на мгновение померещилось, будто кроме этого призрачного одеяния на ней и вовсе ничего нет. Я даже руку протянул -- проверить, глазам я уже не доверял, причем обоим...
   Опомнился я, когда что-то треснуло, а рояль издал приглушенный стон, врезавшись в стеллаж. Сверху обрушились тяжеленные тома, и я едва успел выдернуть Франческу из-под книгопада.
   -- Останусь при своем мнении, - выговорила она, отдышавшись, - британские джентльмены умеют удивить!
   -- Польщен, - ответил я, окинув взглядом разрушения. - Но все-таки мне кажется, что рояль... гхм...
   -- Слишком хорошо отполирован, - заключила Франческа и увлекла меня...
   Куда-то увлекла, одним словом. Как вскоре выяснилось -- в мою же собственную спальню, и я позволю себе опустить занавес милосердия над тем, что творилось там до рассвета...
   *
   Надо отдать должное Хуаните: ей хватило тактичности не спрашивать, где нас носило весь вчерашний день и почему мы не спустились к завтраку. Она лишь поинтересовалась, чьи ботинки валяются на лестнице, что за табун диких мустангов бесновался в библиотеке, и что цыганская юбка делает на люстре. Я будто помнил, как она туда угодила...
   На мое счастье, еще через день приехал Фрэнк, и я смог выдохнуть с облегчением. С преогромным облегчением: его приезд совпал со знаменательным событием -- официальным возвращением блудного Сирила. Как раз прибыл обещанный караван с подарками (кузен не шутил, спасибо, верблюдов не нагрузил, ограничившись автомобилями), и молодоженов предъявили обществу.
   Тетушка Мейбл (подозреваю, последовав совету по-военному прямолинейного супруга) не стала устраивать спектакля. Она просто явилась в воскресенье в церковь со всем своим семейством, включая юную Ванессу, ну а новенькие обручальные кольца на пальцах Сирила и Мирабеллы говорили сами за себя.
   Мы тоже были на этой службе, но не удостоились внимания публики: оно было приковано к совсем другим персонажам, и я был искренне этому рад. Конечно, я представил гостей и тетушке с семейством, и прочим знакомым, но, повторюсь, ничто не интересовало окружающих сильнее, чем побег и тайная женитьба моего беспутного кузена. Я уж молчу о внезапно свалившемся на него состоянии! Разговоров об этом должно было хватить надолго: девицы и их матери рвали на себе волосы -- прежде Сирил не считался завидным женихом, мужчины предрекали ему скорое разорение... На этом фоне какие-то там гости просто померкли, и слава всему сущему!
   Жаль только, визит долго не продлился: Фрэнку нужно было готовиться к отъезду, Хуанита желала лично проконтролировать его экипировку и взгреть управляющего, если придется, ну а Франческа... Франческу ждала Испания -- она желала взглянуть на те места, откуда были родом ее предки.
   Мы прощались на вокзале -- Фрэнк и Хуанита уже заняли свои места в вагоне, а я все никак не мог сказать что-нибудь приличествующее случаю: на ум шли либо глупости, либо пошлости, либо глупые пошлости.
   -- Думаю, я еще вернусь в Британию, - сказала Франческа, видя мои терзания. - Не одним же Блумтауном она богата! Я хотела бы побывать в Ирландии и Шотландии, непременно увидеть Стоунхендж...
   -- Представляете, - сконфуженно произнес я, - он ведь совсем недалеко от Лондона, а я, хоть объездил полмира, ни разу его не видел!
   -- Какие ваши годы, Виктор, еще наверстаете, - Францеска улыбнулась и добавила: - Из Испании я двинусь в Италию... я надеюсь, вы понимаете, о чем я?
   -- Да, кажется, понимаю, - осторожно ответил я. - Только как вас разыскать?
   -- Очень просто, - ответила она. - Просто следуйте за солнцем!
   Миг -- и она исчезла в вагоне, а я остался стоять на перроне. Вот, значит, как... Ну что ж, Франческа права -- какие еще мои годы! Я, пожалуй, еще не намертво прирос к Блумтауну, так что прокатиться в Европу ненадолго... отчего бы и нет?
   -- О, мистер Кин, - услышал я, повернул голову и увидел Пинкерсона. Он был задумчив, в петлице у него торчала ромашка. - Гостей провожаете, да?
   -- Да, инспектор. А вы тут по службе?
   -- Нет, тоже провожаю, - ответил он и яростно замахал кому-то.
   -- Позвольте, угадаю... мисс Ламберт?
   -- Ее самую, - Пинкерсон вздохнул. - Но это ненадолго. Она, знаете, нашла хорошее место в Илкли, а до него рукой подать. А там, глядишь, и у нас что-нибудь подвернется! Жаль только...
   -- Что?
   -- Джерри уезжает, не навсегда, конечно, но надолго -- ему тоже предложили работу в Кардиффе. Далековато, но платят лучше, так что... Опять я один куковать буду!
   -- Привыкли к соседу? - поддел я. - Теперь снова одному за квартиру платить?
   -- Ничего, я другую нашел, - фыркнул Пинкерсон, - даже и получше этой, и подешевле. Не стыдно даже и хозяйку привести... ну это потом... когда-нибудь... А что от участка подальше -- так я за рулем, да и прогуляться полезно, буду с вас пример брать, вот...
   -- Вы поаккуратнее с этим, - не удержался я. - А то догуляетесь.
   -- Нет-нет, мы осторожно! - выпалил он и забавно покраснел.- Гм... да. А еще... это не мое дело, мистер Кин, но только до того непривычно вас с дамой видеть! А она... ну... в смысле...
   -- Что нас связывает, вы хотите спросить? Пожалуй... - я задумался, потому что это было не так-то просто сформулировать. - Скажу вам так, инспектор: её кактус занял почетное место в оранжерее моего сердца!
   -- О!.. - только и смог выговорить Пинкерсон. И добавил восторженно: - О! Разрешите, я запишу?
   -- И мне дайте листок, - попросил я, - сам запишу для подходящего случая, а то забуду ведь. А с комплиментами у меня... не очень!
  

ИНГУЗ7

  
   Ингуз -- первый из викингов
   взгляд обратил на восток,
   его колесница мчит по волнам,
   и люди его нарекают героем.
   (Древнеанглийская руническая поэма)
  
   1.
  
   Время бежит незаметно, особенно в таких местах, как Блумтаун. Казалось, только вчера тетушка вторично вышла замуж, отшелестели слухи об этой свадьбе, потом городок всколыхнулся после бегства и триумфального возвращения Сирила и опять утих.
   У меня в доме ничего не меняется, разве что прибавилось колючих питомцев. Уедешь на месяц-другой-третий -- я взял за обыкновение такие маленькие путешествия, а то зимой в наших краях солнца, бывает, и не видишь, - вернешься, а всё по-прежнему. Всех перемен - Ларример сделался самую чуточку лысоват, а его племянница обзавелась многочисленным потомством. Я, каюсь, опасался, как бы она не оставила наш дом, но нет! Мэри ревностно несла службу до родов, после и даже во время (незабываемое впечатление). Они с мужем поселились неподалеку, а я никогда не запрещал ей в свободное время сбегать домой и обиходить детей. Единственное -- не разрешал приводить их на кухню, никогда и ни под каким предлогом. Мне проще было дать Мэри выходной, чем думать о том, что несмышленый ребенок может вывернуть на себя кастрюлю с огненным варевом или угодить в очаг. Ну и платил я ей достаточно, чтобы она могла нанять соседку присмотреть за малышами, пока сама занята у меня на кухне.
   Я проглядывал утренние газеты, когда передо мной вдруг возник Ларример.
   -- Сэр, - сказал он довольно мрачно.
   -- Что такое?
   -- К вам посетитель, сэр.
   -- Кто таков? Он назвался?
   -- Да, сэр. Это некий мистер Боунс, душеприказчик. У него для вас письмо, и он настаивает на том, чтобы передать его лично в руки.
   -- Очень любопытно... - я сел прямо. - Пригласите его, Ларример.
   -- Как прикажете, сэр.
   Через пару минут в кабинете объявился высокий, худой и унылый до крайности господин. Такие обычно служат клерками до скончания дней своих, а если очень повезет, выбиваются в младшие партнеры. Этому, судя по всему, не повезло.
   -- Мистер Виктор Кин? - уточнил он прежде всего.
   -- К вашим услугам, - кивнул я, поднимаясь, - мистер...
   -- Боунс. Джон Боунс, - отрекомендовался он.
   -- Чем могу быть полезен? - спросил я, указывая ему на свободное кресло. - Вроде бы все мои родственники живы и здоровы... ну, те, о которых я знаю, конечно!
   Появление еще какого-нибудь неучтенного дядюшки, кузена или племянника было бы некстати, пришло мне в голову. Ладно еще по линии Кинов, а вот если объявится кто-то из Кертисов... Впрочем, в этом случае Боунс явился бы к тетушке Мейбл, я-то к ее первому супругу отношения не имею. И слава всему сущему.
   -- У меня для вас послание. Вот, - он протянул мне пухлый конверт. - Простите, мистер Кин, но согласно условиям завещания моего клиента я вынужден просить вас ознакомиться с содержимым письма в моем присутствии. Более того, я должен дождаться вашего ответа.
   -- О, как интересно... - протянул я, гадая, кто же мог устроить мне такой сюрприз. Сирил? Но он более чем жив, я видел его вчера вечером! - Тогда располагайтесь, мистер Боунс. Ларример, подайте чаю... или, может, вы желаете чего-то покрепче?
   -- Чая более чем достаточно, мистер Кин, - вежливо произнес он. - Благодарю.
   Ларример отправился за чаем, а я вскрыл конверт. Какие-то официального вида бумаги, потом рассмотрю... А, вот и письмо.
   Почерк показался мне смутно знакомым. Крупный, немного угловатый, буквы далеко отстают друг от друга... Никаких завитушек и росчерков, как у тетушки Мейбл, это послание на первый взгляд смотрелось грубовато. Где я мог видеть подобное?
   Я вспомнил, как только прочитал первую строчку.
   "Мой дорогой Виктор", - гласила она, и я невольно прикусил губу. Да, верно. Она давала кому-то автограф, и я видел ее почерк. Это он. Ничуть не изменился!
   "Мой дорогой Виктор, - прочитал я снова. - Знаю, я не имею права называть вас так, ведь мы были знакомы совсем недолго. Так мне казалось тогда, так я думала все эти годы... А теперь мне чудится, будто я знала вас целую вечность. Представляете, Виктор? Две недели кажутся мне вечностью... И с какой радостью я отдала бы последние годы, лишь бы еще раз оказаться там, на побережье, еще раз подставить лицо солнцу и вдохнуть неповторимый запах моря! И увидеть вас: вы с таким серьезным видом подавали мне оброненную шляпку..."
   Я взглянул на мистера Боунса. Он чинно пил чай, аккуратно откусывая от печеньица, а на меня не смотрел вовсе.
   "Простите, Виктор, - читал я. - Я пишу не за тем, чтобы предаться ностальгии. Если вы читаете это письмо, значит, меня уже нет среди живых".
   -- Что?.. - вырвалось у меня. - Мистер Боунс, она...
   -- Умерла, - кивнул он, и длинное его лицо вытянулось еще больше.
   -- Но в газетах...
   -- Она потребовала, чтобы официального некролога не размещали, - пояснил мистер Боунс. - Да даже если и разместили бы... Последний год она не появлялась на сцене, о ней никто бы и не вспомнил. Сигрид Штайн! Когда-то это имя гремело, а теперь... Те, кто ценил ее талант, вряд ли читают раздел некрологов, а остальным это имя ни о чем не говорит. Даже если поставить заметку на первой полосе...
   Он был прав, как это ни печально. Слишком много красивых и талантливых актрис, всех не упомнишь! Но Сигрид!
   "Я уже ничем не напоминаю прежнюю себя, - продолжал я читать, - а потому я потребовала, чтобы хоронили меня в закрытом гробу, принято это здесь или нет. Не хочу, чтобы кто-то увидел меня такой. Но это все ерунда, Виктор.
   Хуже всего то, что на бесполезное лечение ушли почти все мои средства. О нет, я далеко не бедна. Нищее детство приучило меня к экономии, я скопила достаточно средств, но оказалась бессильна перед ударом судьбы. Теперь у меня мало что осталось. Мой супруг покинул меня: в этой стране еще предостаточно юных перспективных актрис, и он вовсе не желает сидеть у моего смертного одра. Я могу его понять, я ведь тоже вышла за него замуж лишь корысти ради".
   Так я и знал, Сигрид никогда не любила этого плюгавого сморчка!
   Я продолжал читать, и мертвая актриса исповедовалась мне с очередного листа...
   "Виктор, мне стыдно до слез, но как ни напрягаю я память, кроме вас я не могу вспомнить ни единого человека, которого могла бы попросить о подобном. Меня многие любили, иные покупали, кто-то боготворил, а вы -- вы единственный -- обращались со мной как с простой земной женщиной".
   Как так, поразился я. Я же считал ее богиней! Или у меня и богини не такие, как у всех? Гм... Да, пожалуй, так и есть.
   "Именно поэтому я пишу вам, Виктор. Дело в том, что меня остался сын. Муж мой отказался не только от меня, но и от него, поэтому я дала ребенку свою фамилию, настоящую, ведь Штайн -- это сценический псевдоним. Оставшихся у меня средств достаточно для того, чтобы оплатить его обучение в не самом дорогом закрытом пансионе, и я отдала соответствующее распоряжение. Я прошу лишь об одном: не сочтите за труд хотя бы раз в год узнать, что с моим мальчиком, как он себя чувствует. Ему придется тяжело -- ну что ж, сама я пробивалась с самого дна, ему уготована даже более легкая участь!
   Как вы понимаете, я не могу отправить его на родину. Что ждет его там, в нищей рыбацкой деревушке? Тяжелый труд от зари до зари, к которому он непривычен? Побои? Вечный голод? Я помню все это, Виктор... И как бы ни был плох пансион, там сумеют вбить в голову моего сына достаточно знаний, чтобы он сумел хоть как-нибудь устроиться в жизни.
   Еще раз прошу, заклинаю вас теми безумными днями у моря: моему сыну не нужно ничего сверх того, что я могу завещать, он сумеет все сделать сам, я знаю, но пока он еще ребенок -- не оставьте его своим вниманием, Виктор. Вы единственный человек, которому я могу доверять, пусть я и не знаю вас толком. Я осознала это только теперь. Очень многое видится иначе, когда ты прикована к постели... Вы никогда не лгали мне, никогда не давали ложных обещаний... Эта просьба -- последняя. Больше я вас никогда не потревожу.
   P.S. Спасибо вам за белые розы, Виктор. Я не засушиваю цветы на память, но могу перечислить все спектакли, после которых мне подавали ваши букеты".
   Я положил исписанные крупным почерком Сигрид листы на колени и прикрыл глаза. Не знаю, что с ней случилось, что за болезнь подкосила железное здоровье этой валькирии, но это уже не важно. Ее больше нет.
   -- Где ее сын? - спросил я у мистера Боунса. Тот чуть не подавился чаем у неожиданности.
   -- Сейчас -- в приюте святой Марии в Джосмите, - ответил он. - У нее ведь нет родни в Англии, взять мальчика было некому. Но, согласно завещанию, скоро он отправится в пансионат святого Гилберта, очень достойное заведение, должен вам сказать, пусть нравы там и суровые!
   -- Могу я сам отвезти ребенка в эту... хм... школу? - спросил я.
   -- Разумеется, мистер Кин, ведь именно вас мадам Штайн назначила опекуном! Ну, - стушевался вдруг Боунс, - не то чтобы опекуном... попечителем, так будет вернее!
   -- Допивайте чай, - сказал я, поднимаясь. - Мне нужно отлучиться ненадолго.
   Я поднялся вверх и вытянул из заветного мешочка одну руну. Задумчиво посмотрел на лежащую на ладони ингуз и кивнул. Руны были со мной солидарны: мальчику нужна забота, теплота и дом. Что ж, значит, так тому и быть...
  
   2.
  
   Приют св. Марии выглядел... как классический приют. Унылое серое здание, множество детей, тут же прилипших к окнам, когда во дворе остановился мой роскошный автомобиль... И дети все, отметил я, явно недокормленные. У нас в Блумтауне подобного бы не потерпели! Представляю, что бы устроили дамы из попечительского комитета, допусти их сюда... Кстати, это идея! Надо натравить наших скучающих матрон на окрестные городки, а то шахтерских вдов и сирот они уже обустроили, и теперь страдают от безделья. Правда, Джосмит не близко, но кто разберет этих женщин, они же способны добраться куда угодно! Особенно тетушка -- после того, как научилась водить машину...
   -- Сюда, мистер Кин, - указал Боунс. - Прошу к директору!
   Директору было явно не до нас, он писал какой-то важный отчет, поэтому живо сплавил меня к заместителю. Заместитель, нервный и тощий, вызвал дежурного воспитателя, тот послал за служителем... Машина делопроизводства завертелась.
   -- Вот, сэр, - сказал, наконец, служитель, втолкнув в комнату для посетителей мальчика лет десяти, может, чуть старше.
   -- Оставьте нас, - махнул я рукой, и тот повиновался.
   Я же уставился на мальчишку. Обычно дети-сироты стараются не поднимать глаз, прикидываясь скромными, но этот смотрел на меня, упрямо вскинув подбородок. Недавно из дома, понятно... Глаза у него оказались синими, как у Сигрид, и он был очень высок для своего возраста.
   -- Как тебя зовут? - спросил я.
   -- Витольд Ингварссон, сэр, - ответил он, чуть прищурившись. Где я видел эту гримасу? Не у Сигрид, это точно.
   -- Красивое имя, - кивнул я. - Послушай, Витольд... Я был достаточно близко знаком с твоей матушкой...
   -- У мамы было очень много близких знакомых, - отчеканил мальчишка. - Но вас я не помню... сэр.
   Признаюсь, я опешил, но все-таки пояснил:
   -- Я познакомился с нею еще до твоего рождения.
   -- И что с того, сэр? - Витольд изогнул бровь в точности, как тетушка Мейбл, когда та подозревала, будто ее обсчитали в магазине.
   -- Да ничего! - с досадой ответил я. Я-то надеялся, что мальчишка расскажет мне хоть что-нибудь о Сигрид, но он явно не шел на контакт. - Я твой попечитель. Скоро ты отправишься в пансион, а там, думаю, не пропадешь.
   -- Я тоже так считаю, - серьезно сказал мальчик и добавил не без издевки: - Сэр!
   -- Да, ты явно сын актрисы, - устало произнес я. И стоило ехать за столько миль, чтобы наткнуться на упрямого мальчишку? Что, собственно, я рассчитывал от него узнать? - Талант. Несомненный талант... Ладно, Витольд. Мне пора ехать, иначе придется ночевать в дороге. Вот моя визитка, и если кто-то посмеет хоть пальцем тебя тронуть, пиши мне. До встречи!
   Я развернулся и пошел к выходу.
   -- Мистер Кин! - остановил меня мальчишечий голос. - Вы -- тот самый мистер Кин?
   -- Какой -- тот самый? - не понял я.
   -- Ну тот, у которого стеклянный глаз, - шепотом сказал Витольд совсем другим тоном. - Мама про вас часто рассказывала. Особенно когда этот... муж ее... новую актриску находил! А она уже в возрасте была, огорчалась, я к ней, она обнимет -- и рассказывает про море, солнце... И про вас тоже, мистер Кин. То есть она никогда имени не называла, только один раз проговорилась, почти заснула уже. Виктор, говорит, Виктор... Я сперва подумал, что ослышался, что это она меня по имени зовет, а она повторила. А теперь... - он помолчал. - Увидел вашу визитку, все и сошлось. Виктор Кин. Она вас звала?
   -- Не представляю, - честно сказал я. - Не могу сказать наверняка. А... как она умерла, Витольд?
   -- Тихо, - ответил он, понурившись. - Ну, вы видели, она такая крепкая была, большая... А потом в полгода ее не стало. Даже я, наверно, смог бы ее поднять, кости одни... Доктор приходил все время, лекарств целая тумбочка осталась... Это ее муж присылал.
   -- Ты все время говоришь -- "ее муж", - заметил я. - Но он же твой отец!
   -- Он сказал, что отказывается от меня, когда уходил, - нахмурился Витольд, и опять гримаса показалась мне до боли знакомой. - Что не знает, с кем там мама гуляла, мол, я на них обоих совсем не похож! А я ему вообще не нужен. Был бы нужен, разве оказался бы здесь?
   -- Нет, конечно, - пробормотал я. Господи, да даже и пасынка сдать в приют -- у кого рука поднимется? Ан находятся все-таки люди...
   -- Так что он мне не отец, - подытожил мальчик. - Он меня никогда не любил. И маму тоже. Она из-за него плакала, я помню.
   Что могло довести до слез железную Сигрид, я даже представить не мог. И не хотел представлять.
   -- Значит, она умерла во сне? - зачем-то спросил я.
   -- Почти, - ответил Витольд и закусил нижнюю губу. Потом справился с собой и прибавил: - Лекарства же, мистер Кин. Она почти все время спала. Только под конец очнулась, велела меня позвать и...
   Я никогда не умел успокаивать детей. Особенно мальчиков. Особенно таких. Мне даже племянников никогда не доверяли, у меня на руках они расходились еще пуще, впадая в форменную истерику! Вот и Витольд плакал навзрыд, а я уже понимал: ни в какой пансионат я его не отдам.
   -- Куда!.. - спохватился привратник, когда я забросил рыдающего мальчишку в машину.
   -- Не ваше дело, - грубо ответил я, надавив на газ. Обернулся и крикнул выбежавшему на шум мистеру Боунсу: - Завтра заезжайте! Надо кое-что обговорить!
   Миль через десять у Витольда закончились слезы, зато пробудилось любопытство, и он перебрался на переднее сиденье.
   -- Ничего не трогай, - сказал я, - если не хочешь убиться сам и меня заодно угробить. Водить машину я тебя научу, когда ногами до педалей достанешь.
   -- Ага... - тихо сказал он и высунул голову в окно. Ох, и тощий же... - А мы куда едем, мистер Кин?
   -- Ко мне домой, - ответил я. Представил выражение лица Ларримера и чуть не прыснул со смеху. - Не смущайся, но веди себя прилично, очень тебя прошу. Иначе...
   -- Пансионат, - понятливо кивнул мальчик. Его каштановые волосы взлохматил ветер, и сейчас он очень напоминал пони после долгой скачки. Ну разве что не в мыле! - Мама говорила, что оплатила... за несколько лет вперед.
   -- Казарма, - презрительно сказал я, вспомнив отцовскую интонацию. - Все мои предки, да и я сам обучались дома. И, знаешь ли, преуспели в жизни.
   -- Я же не ваши предки, - фыркнул Витольд. - И не вы. Я просто... сын актрисы. Я знаю, что это такое.
   -- Посмотрим, - туманно ответил я, с визгом покрышек тормозя у своего дома. - Вылезай. Пойдем.
   -- Да, сэр, - хмуро откликнулся мальчик.
   -- Ларример! Ларример, куда вы запропастились? - взывал я, раздеваясь. Хорошо еще, на Витольде даже пальто не было. Лишь бы не простудился по пути! - Ларример!
   -- Сэр! - появился дворецкий. - Простите, сэр, я, должно быть, стал туг на ухо...
   -- Сходите к доктору, - велел я. - Так. Обед готов?
   -- Скоро будет, сэр, Мэри придумала что-то необыкновенное, - кивнул Ларример и только тут заметил Витольда. - Сэр?..
   -- А! Это со мной, - я положил руку на плечо тут же напрягшегося мальчишки. - И, я так полагаю, здесь он и останется, так что проветрите мою бывшую детскую и перестелите постель.
   -- Сэр! - с непередаваемым выражением произнес Ларример. - Но...
   -- Ну что такого? - пожал я плечами. - У меня нет своей семьи и определенно уже не будет, так почему я не могу взять ребенка из приюта?
   -- О, сэр... - простонал дворецкий и удалился.
   -- Он что, обиделся? - шепотом спросил Витольд.
   -- Ни капли, - таким же шепотом ответил я. - Просто он помнит меня ребенком, а потому временами пытается воспитывать. Не вздумай его дразнить, он злопамятный! Мне-то ничего, а ты...
   -- А я никто, - понятливо кивнул мальчик. - А вы, мистер Кин...
   -- Виктор, - поморщился я.
   -- Вы... правда меня забрали? Или завтра меня обратно вернут?
   -- Не вернут, - хладнокровно ответил я. - Не беспокойся. И идем ужинать, я смертельно проголодался!
   Мэри, как обычно, расстаралась: стряпня ее вызывала восторг, восторг и ничего, кроме восторга.
   -- Вот это да... - облизнулся Витольд. Я отметил, что со столовыми приборами он обращается, как подобает. - Даже у мамы никогда такого не подавали...
   -- Мэри -- наше сокровище, верно, Ларример? - покосился я на дворецкого.
   -- Так точно, сэр, - хмуро ответил он.
   -- Я иду спать, - сказал я, поднимаясь из-за стола. - Ларример, не сочтите за труд, проводите этого юного джентльмена в его комнату. Витольд, я надеюсь, мы можем рассчитывать на твое благоразумие? Никто не проснется в пять утра от грохота, потому что ты решил покататься по перилам?
   -- Я знаю, что такое приличия, сэр, - ответил он с достоинством и удалился вслед за Ларримером.
   -- Однако, - сказал я сам себе и почесал в затылке.
   -- Какой худенький мальчик, - зашептала Мэри, собирая посуду.
   С годами она прекратила от меня прятаться, стала помогать дядюшке накрывать на стол и прибираться, но все равно почему-то никогда не повышала при мне голоса. Напоминать о том, как она при мне рожала, я не рисковал, пускай считает меня галлюцинацией.
   -- Будто совсем его не кормили! - продолжала она. - Прямо как вы: сколько ни едите, а впрок не идет, кожа да кости...
   -- Я вас умоляю... - поморщился я. - Он же растет! В этом возрасте все мальчишки, как жеребята -- одни мослы на виду. Мэри?
   -- Да, сэр?
   -- Будьте добры, приготовьте к завтраку что-нибудь сладкое, - сказал я. - Я не разбираюсь, так что вы сами решите - печенье, сдобу какую-нибудь... Это несложно?
   -- Ничуть, сэр! - обрадовалась она. Я нечасто заказывал десерт. - Если вы разрешите взять из кладовой абрикосовый джем, то...
   -- Берите, что хотите, - отмахнулся я. - Если нужно, купите. Благодарю, Мэри, ужин удался на славу!
   -- Спасибо, сэр! - улыбнулась она, а я погрузился в свои мысли.
   Ну и что я натворил? Даже если завтра я верну мальчишку в приют или сам отвезу в пансионат, слухи все равно пойдут. А главная проблема в том, что отдать сына Сигрид в этот клоповник я не могу. Я не люблю детей, я не умею с ними обращаться, но в то же время чувствую: поступив так, я предам ее память. Память женщины, которой не видел много лет и которую знал всего-то две недели.
   Две прекрасные солнечные недели на морском берегу...
  
   3.
  
   Устав после поездки, я мгновенно уснул, а поутру все произошедшее показалось мне дурным сном. Ну не мог же я в самом деле...
   Мог, понял я, войдя в столовую. Витольд, аккуратно причесанный на косой пробор, чинно сидел за столом, сложив руки на коленях. Мэри хлопотала вокруг, разливая чай, подсовывая тосты и какие-то душистые булочки, накладывая в вазочки джем. Ларример мрачно возвышался чуть поодаль, и на лице его читалось невыразимое страдание.
   -- Доброе утро, - сказал я, усаживаясь и придвигая к себе чашку. - Как спалось?
   -- Спасибо, сэр, - ответил Витольд. - Не спалось.
   -- Хм... - тут только я обратил внимание на то, что глаза у него обведены густыми тенями. - Плохо засыпаешь в незнакомых местах?
   -- Нет, сэр. Просто не спалось.
   -- Ну тогда налегай на завтрак, - сказал я. Ясно было, что в объяснения мальчик вдаваться не желает. - Мэри божественно готовит!
   -- Ну вы и скажете, сэр, - едва слышно хихикнула она и принялась подкладывать Витольду лакомые кусочки.
   -- Это правда, - сказал он.
   "Налегать", однако, не стал, вел себя более чем сдержанно. Впрочем, манеры его я оценил еще вчера, только пока не разобрался: Витольд в самом деле таков или просто старается произвести на меня благоприятное впечатление?
   Я же за завтраком раздумывал о том, что следует предпринять в первую очередь. Нужно оформить документы, вчера я начисто об этом забыл! Придется снова ехать в Джосмит, будь он неладен... Но это ерунда, с этим я справлюсь. А вот как сосуществовать с ребенком, я, честно говоря, представлял крайне смутно. Я привык к тишине, размеренному ритму жизни, а теперь придется менять весь уклад... И, кстати, нужно найти Витольду учителей. Как это делается, интересно? У кого бы разузнать?
   Я так погрузился в свои мысли, что Ларримеру пришлось окликать меня дважды.
   -- Сэр! К вам посетитель, сэр!
   -- А, зовите его сюда, - рассеянно сказал я и почти не удивился, увидев мистера Боунса, еще более унылого, чем вчера. - Доброе утро! Чему обязан визитом?
   От меня не укрылось, что Витольд вжался в спинку стула и начисто забыл о булочках с абрикосовым джемом.
   -- Вы забыли документы, мистер Кин, - сказал тот и присел, когда я пригласил его жестом. - Как-то вы вчера так быстро уехали, что я не сумел вас догнать, решил, что лучше зайду утром. Директор приюта был в бешенстве!
   -- А ему-то что? - нахмурился я. - Меньше заботы...
   -- Да, но вы недооцениваете размах бюрократии! Сколько нужно заполнить бумаг по одному лишь воспитаннику -- это же кошмар... Но я взял это на себя. Вы ведь человек занятой, зачем вам лишний раз ездить в Джосмит?
   -- Ваши старания будут должным образом вознаграждены, мистер Боунс, - кивнул я, поняв намек. - Так значит, все формальности улажены?
   -- Да, мистер Кин. Этот молодой человек передан на ваше попечение, и вы можете лично отвезти его в пансионат, как и собирались.
   По-моему, взглядом Витольда можно было плавить металл.
   -- Я передумал, - легкомысленно произнес я и попробовал-таки булочку. И вправду божественно!
   -- То есть, мистер Кин? - не понял мистер Боунс. - Вы намерены отказаться от бремени ответственности? Это ваше право, но вам придется подписать...
   -- Нет, вы не поняли, - мотнул я головой. - Я передумал отдавать Витольда в пансионат.
   -- И... что? - опасливо спросил он.
   -- Я его усыновлю, - брякнул я.
   Ларример чуть не уронил поднос. Мэри, притулившаяся в углу, округлила глаза и зажала рот руками. Ну вот, к вечеру весь Блумтаун будет в курсе этой новости, подобное не удержится даже за ее зубами...
   -- Только я плохо представляю, как это нынче делается, - добавил я, - так что, мистер Боунс, не сочтите за труд, подготовьте необходимые документы. Разумеется, вам будет выплачен соответствующий гонорар.
   -- Никаких проблем, мистер Кин! - сказал он, оправившись от изумления. - Сию же минуту и приступлю, с вашего разрешения. Позвольте откланяться...
   -- Всего доброго, - сказал я и взял было чашку, но тут мистер Боунс вернулся.
   -- Простите, мистер Кин, я совершенно забыл сказать: я привез вещи мальчика, они в прихожей.
   -- О, благодарю, - искренне произнес я, и он наконец исчез.
   Да, о вещах я совершенно позабыл, а ведь у Витольда есть только то, что на нем надето! Кстати, с этим надо разобраться...
   -- Ларример! - ласково позвал я, и дворецкий вышел из ступора. - Будьте так добры, пригласите моего портного, пусть снимет мерки с этого юного джентльмена. Я хочу, чтобы он выглядел достойно.
   -- Д-да, сэр... - выговорил Ларример и удалился деревянной походкой.
   Мэри живо собрала посуду и испарилась. Она прекрасно чувствовала, когда следует скрыться с глаз долой.
   -- Сэр, - осторожно произнес Витольд, кроша остатки булочки. Видимо, непроизвольно, потому что прежде он ел исключительно аккуратно. - Вы... вы всерьез это сказали?
   -- Да, - ответил я, потому что отступать было уже поздно. - Но если ты против и желаешь отправиться в пансионат...
   -- Я не против! - быстро сказал мальчик. - Я... я... Спасибо, сэр. Наверно, мама радуется сейчас на небесах.
   -- Очень может быть, - хмыкнул я, подумав, что с ее образом жизни Сигрид вряд ли попала в рай. Хотя кто знает? Быть может, страдания искупили все ее прегрешения? Никогда я не был силен в богословии! - Так что уж постарайся не разочаровать ее, Витольд.
   -- Мама называла меня Толли, - произнес он, глядя в стол. - Я же не взрослый, чтобы... ну...
   -- Толли так Толли, - согласился я. - Ладно... пойдем-ка разберем твой багаж. Одежду я тебе закажу новую, но, наверно, у тебя там еще что-то имеется?
   Он кивнул, а я не стал расспрашивать. Мало ли, какие у мальчишек бывают секреты? Захочет, расскажет сам, я настаивать не собирался. Только думал о том, что взвалил на себя непосильную ношу, отказаться от которой уже не могу...
   Вещей оказалось совсем немного: кое-какая одежда (сгодится, пока не пошьют новую), безделушки, фотография в рамке, которую Витольд немедленно водрузил на прикроватный столик -- это был портрет Сигрид в одной из лучших ее ролей, и я поспешил отвернуться, - и несколько детских книг.
   -- Любишь читать? - спросил я между делом.
   Он кивнул.
   -- На втором этаже библиотека, - сказал я. - Только я не уверен, есть ли там детские книги. Раньше были, но что-то я отдал племянникам, а куда засунул оставшиеся, уже не помню. Хочешь, поищи, только ставь потом на место, а то там и так беспорядок.
   -- Спасибо, сэр, - ответил Витольд серьезно. - Я эти вот уже по несколько раз перечел, а на новые не было денег.
   -- Вот уж чего-чего, а книг в этом доме предостаточно, - усмехнулся я. - Послушай, может, ты скажешь мне все-таки, почему не спал ночью? Боишься темноты? Или дело в чем-то другом?
   -- Темноты? А чего ее бояться? - недоуменно взглянул на меня мальчик. - Нет... Просто... ну... Тут очень тихо. Я привык, что в доме всегда шумят: у мамы часто бывали гости, они оставались чуть не до утра. Потом тоже... Там дорога была рядом, машины гудели допоздна, а рано-рано приходила сиделка и начинала звякать, шуршать... А здесь вообще ничего не слышно!
   -- Это Блумтаун, - пожал я плечами. - Привыкай. В доме только я да Ларример, шуметь некому. А снаружи... Все укладываются спать достаточно рано, это ведь респектабельный квартал.
   -- Я постараюсь привыкнуть, сэр, - серьезно сказал Витольд.
   -- Ну и хорошо. Скоро явится портной. Вот это, - кивнул я на разномастные одежки, - тебе больше не пригодится. Да ты и вырастешь скоро из всего...
   -- Угу, мама ворчала, что я слишком быстро расту, - вздохнул он, - никакой одежды не напасешься!
   -- Ладно, - решился я. - У меня кое-какие дела, а ты занимайся, чем хочешь. Можешь в библиотеку пойти или дом осмотреть... только, очень тебя прошу, не суйся в мансарду без меня. Обещаешь?
   -- Да, сэр, - кивнул Витольд.
   -- И на улицу один не выходи, - спохватился я. - Пока не стоит...
   Дальше все вроде бы шло неплохо: сперва явился портной, снял мерки и пообещал, что одежда для мальчика будет готова в ближайшее время (а слухов станет еще больше, я по этому поводу и не волновался уже), потом приехал мистер Боунс с кипой документов, над которыми мы просидели довольно долго. Хорошо еще, не пришлось никуда ехать, он все уладил за меня... Разумеется, я оплатил его услуги и записал адрес: такой деловой человек мог когда-нибудь пригодиться.
   Нужно было еще разобраться с оплатой пансионата, которую Сигрид внесла вперед, но это могло подождать. В общем-то, я мог махнуть рукой на эти деньги... С другой стороны, логичнее было бы положить их в банк на имя Витольда, лишними не будут.
   Мальчик вел себя настолько безупречно, что я снова начал нервничать. Спасали меня только мои крошки -- после общения с ними я обретал душевное равновесие.
   Ларример бродил по комнатам со скорбным видом, в беседы со мной не вступал, а лишь изливал свою горечь Атенаис Седьмой. Еще больше он разобиделся, когда я заявил, что присматривать за шустрым мальчишкой ему будет тяжело, и самым гнусным образом переманил мужа Мэри, Сэма, у его нынешней хозяйки. Тот согласился с радостью: и жена рядом, и плату я предложил вполне приличную, и не нужно было терпеть выходки сварливой вдовы с целой сворой капризных левреток и прайдом злющих сиамских кошек. По сравнению с этим служить камердинером при Витольде было настоящей синекурой, и Сэм был искренне мне благодарен.
   Мэри тоже не унывала, готовила роскошные блюда и шепотом рассказывала о том, что Блумтаун всколыхнулся, как море во время шторма. Я не часто баловал местных жителей эксцентричными выходками, этим славился Сирил, но на сей раз я, кажется, обскакал кузена. Чего доброго, люди решат, что у нас с ним родственное соревнование!
   -- Ваша корреспонденция, сэр, - похоронным тоном произнес Ларример, и я не глядя сгреб с подноса стопку писем.
   Это в камин, это тоже... О нет! Письмо от тетушки!
   С тех пор, как тетушка Мейбл вышла замуж, писать она стала намного реже, телефон же ее не устраивал -- она не любила, когда кто-нибудь подслушивал на линии, а телефонистки частенько не могли удержаться. Теперь тетушка предпочитала являться в гости без предупреждения, лихо руля новеньким синим "тиккером" и распугивая пронзительными гудками клаксона замешкавшихся пешеходов. Супруг ее обычно восседал рядом, ухмылялся в усы и казался совершенно довольным жизнью. (А я, кстати, понял, откуда у кузена такая отвратительная манера водить машину -- он был один в один тетушка Мейбл!)
   К счастью, на этот раз она предпочла сперва написать... От негодования буквы прыгали, и я с трудом разбирал написанное. В общем и целом, тетушка была крайне обижена на меня за то, что я предпринял столь ответственный шаг, даже не подумав посоветоваться ни с нею, ни с матушкой, вообще ни с кем! Нет, разумеется, усыновление -- дело богоугодное, но как я мог так поступить? Следовало осмотреть несколько приютов, ознакомиться с историей тамошних обитателей, узнать, не были ли их родители больны, не привлекались ли к суду... Ну а уж потом на семейном совете можно было решить, какого именно сиротку взять в дом! Но нет, мне взбрела в голову очередная блажь, и теперь неизвестно, во что все это может вылиться. Слухов уже, во всяком случае, предостаточно... Словом, она приедет такого-то числа, и тогда мне не поздоровится!
   Что ж, явись тетушка сразу, я мог бы и не пережить такого напора. Теперь у меня хотя бы было время подготовить некоторые встречные аргументы... Впрочем, у меня их не имелось: не мог же я рассказать ей о некоторых щекотливых деталях моей биографии. Весьма многочисленных деталях...
   -- Мэри, - сказал я кухарке. - Моя драгоценная тетушка приедет в гости послезавтра. Вы уж расстарайтесь, а? От вашей стряпни она впадает в экстаз и забывает, за что собиралась меня отругать.
   -- Конечно, сэр, - кивнула она и улыбнулась. - Как прикажете.
   -- Толли, - обратился я затем к мальчику. - Моя тетушка -- это... гхм... Нет, она очень хорошая. И муж ее -- прекрасный человек. Только, очень тебя прошу, не вздумай устроить при них что-нибудь этакое и придержи характер. Словом, будь паинькой, иначе она нас обоих со света сживет!
   -- Хорошо, сэр, - серьезно ответил Витольд. - Я умею вести себя в обществе. Меня этому научили.
   -- Вот и прекрасно, - кивнул я. - Поэтому -- лучший новый костюм, идеальная прическа... и великолепные манеры. Искренне надеюсь, что ты справишься, потому что иначе...
   -- Ваша тетушка сживет нас со свету, - закончил он все так же серьезно, без тени улыбки. - Я буду стараться вести себя безупречно, сэр.
   -- Вот и прекрасно, - вздохнул я. - Будем надеяться, все обойдется...
   Оставшееся до визита тетушки Мейбл время я провел как на иголках. Ларример портил мне настроение скорбной миной и явным нежеланием разговаривать, Мэри развела бурную деятельность, прибираясь в столовой и гостиной (по ее мнению, приходящая горничная манкировала своими обязанностями), заставила Сэма натереть паркет до зеркального блеска, вычистить ковры, надраить перила, начистить столовое серебро, а сама между делом изобретала какие-то невероятные блюда. Ну а я мог только уединяться в оранжерее и, включив граммофон, полностью отдаваться заботе о своих малютках...
  
   4.
  
   О приезде тетушки я узнал заблаговременно: с улицы донесся визг покрышек, скрежет, и только потом раздался звонок в дверь. Хм, хорошо еще, что не последовало характерного "бум!", а то тетушка имеет обыкновение тормозить в столб. Или в чужой автомобиль. Или в витрину магазина.
   Суперинтендант Таусенд чуть ли не со слезой вспоминает времена, когда самой большой его головной болью были перепалки со мною из-за езды в темноте или по скверной погоде... Увы! У тетушки Мейбл со здоровьем полный порядок, и запретить ей что-либо нет никакой возможности.
   -- Виктор... - зловеще произнесла она, воздвигнувшись на пороге. На зонтик тетушка опиралась, как на двуручный меч, а то, что она назвала меня полным именем, не сулило ничего хорошего.
   -- Добрый день, - радостно произнес я. - Полковник, рад видеть...
   -- Взаимно, - Стивенсон тряхнул мою руку. - Представьте, по пути мы даже никого не задавили!
   -- Это прогресс, - серьезно кивнул я. - Пройдемте же к столу, сегодня Мэри превзошла самое себя.
   -- Обожаю вашу кухарку, - сказал полковник, поправляя усы. - В смысле, ее стряпню. Вот бы переманить ее к нам...
   -- Не пойдет она к вам, - хмыкнул я. - У нее четверо детей мал мала меньше, муж у меня теперь служит... Ну куда она подастся?
   -- В том-то и дело...
   Наша болтовня немного разрядила обстановку, но тетушка все еще хмурилась. Ларример же, принявший у нее зонтик, пальто и шляпку, просиял: видимо, он надеялся, что меня приструнят, и все вернется на круги своя.
   Мы уселись за стол, обменялись еще парой ничего не значащих фраз, и наконец тетушка Мейбл не выдержала.
   -- Виктор, и где же твой... хм... воспитанник? - поинтересовалась она, постукивая пальцами по столу.
   -- Да-а, уж от вас я никак не ожидал! - встрял полковник. - Ну и отчудили же вы, Вик! Зачем вы это? Женились бы, и вся недолга... Вы же молодой совсем, обеспеченный, опять же, за вас любая с радостью пойдет!
   -- Любая мне не нужна, - вежливо улыбнулся я. - Да и вообще я не намерен терпеть в своем доме посторонних женщин.
   -- Ага, зато вы согласны терпеть посторонних детей!
   -- Ничего, от мальчика никакого беспокойства, - ответил я и попросил: - Ларример, попросите Сэма его позвать.
   Тот тяжко вздохнул и удалился, а через несколько минут явился, конвоируя Витольда: видимо, не доверил Сэму столь важную миссию. Ну, мальчик не подвел: насколько я помню, столь аккуратно я не выглядел никогда в жизни, даже если надо мною долго и усердно трудилась матушка.
   -- Вот, тетушка, - сказал я, - это и есть Витольд Ингварссон.
   -- Что за варварская фамилия? - удивился полковник.
   -- Не более варварская, чем ваша, - не удержался я, видя, как нахмурился мальчик. - Но, думаю, когда я улажу все формальности, ее можно будет сменить. Если, разумеется, Витольд не будет против. Тетушка?
   -- Да-да... - как-то странно произнесла она, разглядывая ребенка. Тот тоже внимательно смотрел на нее, не опуская глаз и чуть склонив голову к правому плечу. - Подойди сюда, мальчик!
   -- Да, мэм, - отозвался он и приблизился.
   -- Сколько тебе лет? - спросила тетушка Мейбл.
   -- Скоро исполнится восемь, мэм, - невозмутимо отозвался Витольд.
   -- Обучен ли ты грамоте?
   -- Да, мэм, - лаконично ответил он.
   -- Тетушка, - вмешался я, - Витольд вполне бегло читает, я вчера едва отобрал у него "Робинзона Крузо". Считать тоже умеет, и недурно для его возраста, а за остальным дело не станет.
   -- Даже за иностранными языками? - ядовито улыбнулась она.
   -- Bien sШr, madame, - неожиданно выдал мальчик. - Ce n'est pas compliquИ.
   -- Гхм... - откашлялся я. - Ну, как видите, с этим нет никаких проблем, верно, Витольд?
   -- Ikke noe problem, - согласился он, а я понял, что тетушка, кажется, проиграла.
   Но я рано обрадовался: она тут же снова ринулась в бой.
   -- Вик, - о, уже просто "Вик", это прогресс, - ты хотя бы представляешь, какие невероятные слухи ходят о тебе в городе?
   -- Ну уж не страшнее тех, что распускали инспектор Деверелл и миссис Ходжкин, - хмыкнул я. - Витольд, присядь...
   Он кивнул и взобрался на стул. Поданные Мэри кушанья источали соблазнительные ароматы, но пока всем было не до еды.
   -- Но Вик... - простонала тетушка Мейбл. - Неужели ты в самом деле не мог жениться? Зачем тебе нужно было так поступать?
   -- Насчет женитьбы я уже все сказал полковнику, - ответил я. - А тут... ну, по велению сердца. И вообще, это был знак судьбы. Уж вы-то, тетушка, должны бы понимать, что это такое!
   -- Вик, прекрати поминать мне то дурацкое увлечение спиритизмом, - рассердилась она. - Я же говорила тебе, это была лишь дань моде!
   -- Да-да, а Сирил тогда чуть не надорвался, завывая на чердаке...
   -- Вик!
   -- Молчу, молчу, - рассмеялся я. - Тетя, ну что такого страшного произошло? Ну посудачат в городе неделю-другую, мне к этому не привыкать. А Витольд - очень смышленый мальчуган, уверяю, он вам понравится...
   -- Хм... - произнесла она и взялась за вилку.
   Первый раунд остался за мной.
   Явно проголодавшийся полковник с энтузиазмом набросился на еду. За отсутствием руки пользоваться ножом он не мог, но в семейном кругу ему прощалась некоторая неаккуратность.
   Витольд же демонстрировал самые изысканные манеры и вообще напоминал мальчика из образцовой семьи, воспитанного строгим гувернером. Воистину, сын актрисы!
   -- Вик, - снова начала тетушка, когда подали десерт, - и все-таки я должна сказать, что...
   -- Если вы беспокоитесь о наследстве, - сказал я, - то тревоги ваши беспочвенны. Вы же знаете, что дом и земля достанутся Сирилу. Да он и так теперь более чем обеспечен! Что до прочего... Матушка и сестра, разумеется, получат свои доли, ну а остальное я волен завещать, кому угодно. Вон хоть Мэри.
   Та вздрогнула и чуть не выронила стопку тарелок.
   -- Вик, у меня и в мыслях не было... - смешалась тетушка, а я перебил:
   -- Ну а раз так, давайте не будем больше возвращаться к этому вопросу. Я сделал то, что сделал, и решения своего не поменяю. Вы лучше посоветуйте, где найти учителей для Витольда! Я ничего в этом не понимаю.
   -- Господи, как ты вообще собираешься воспитывать ребенка, если представления не имеешь, насколько это сложно! - воздела она руки.
   -- Ничего, - хладнокровно ответил я. - Он уже вполне воспитан, начинать с нуля не требуется. Вот с вопящим младенцем я бы точно не справился, а так... Ну и, разумеется, у меня всегда есть к кому обратиться за помощью, дорогая тетя!
   Она немного оттаяла и засыпала меня ворохом ценных советов. Я внимал, кивал, а сам краем глаза следил за мальчиком.
   -- Извините, тетушка... - остановил я поток важных сведений. - Витольд, если ты покончил с трапезой, можешь идти к себе. У нас взрослый разговор.
   -- Да, сэр. Благодарю, - отозвался он, слезая со стула. - Мэм... сэр...
   -- Ларример, проводите, - велел я, и дворецкий, насупившись, повел мальчика прочь. - Бедняга, он никак не привыкнет!
   -- Ничего! - сказал вдруг полковник, успевший разделаться со своей порцией и потребовать добавки. - Скоро вспомнит, как вы были маленьким... Одолеет его ностальгия, а тогда только следите, чтоб он мальчишку не избаловал.
   -- Благодарю за совет, - серьезно сказал я, а тетушка продолжила свой монолог.
   Они уехали довольно поздно (стартовала тетушка Мейбл с таким же визгом покрышек, с каким финишировала) и, честно говоря, порядком вымотали мне нервы. Ну какое кому дело, усыновил я ребенка или нет? Увы, на правах близкой родственницы тетушка никак не могла пустить дело на самотек, и я уже понял, что мне придется писать ей еженедельные отчеты о состоянии дел.
   -- Ларример... - слабым голосом воззвал я. - Где Толли?
   -- Я проводил его в детскую, сэр, - полным осуждения тоном ответил дворецкий.
   -- Хм... - произнес я, заглядывая в комнату. - Но его тут нет! И куда же он подевался?
   -- Не могу знать, сэр! - встревожился Ларример. - Наружная дверь заперта, на кухне Мэри, так что уйти через черный ход он не мог!
   -- Значит, он где-то в доме, - подытожил я. - Может, в библиотеке?
   Но нет, и в библиотеке Витольда не оказалось. Мы обшарили оба этажа, но не нашли мальчишку. Этого еще не хватало!
   И тут меня осенило...
   В два прыжка я вознесся в оранжерею. Что может сотворить любознательный ребенок с моими малютками, я даже представить боялся!
   Дверь была приоткрыта. И ведь это я сам ее не запер, когда услышал, что явилась тетушка! Прежде мне не от кого было запираться, а поменять привычки я не успел...
   Я осторожно заглянул внутрь. Следов разгрома не заметно, все стоит на своих местах. Разве что вот Конно-идея и Милли развернуты немного иначе, чем прежде, я оставил их в другом положении.
   Я на цыпочках пробрался в следующее помещение и остановился на пороге. Да, Витольд оказался здесь. Он осторожно прикасался пальцем к ощетинившемуся колючками Echinocactus grusonii, а тот, честное слово, вовсе не думал колоть нахального мальчишку, хотя тот же Ларример регулярно напарывался на эти длиннющие иглы.
   -- Сэр? - Витольд, вздрогнув, обернулся. Видимо, я выдал себя каким-то звуком. - Я...
   -- Я же просил не заходить сюда, - сказал я.
   -- Простите, сэр, - понурился мальчик. - Я... ну... В комнате было так... ну... И я не знал, что вы решите с вашей уважаемой тетушкой...
   -- Толли, ради всего святого! - рассердился я. - Решения в этом доме принимаю я, а если тетушке угодно поворчать, так что тут поделаешь? Ты лучше скажи, как тебя сюда занесло?
   -- Не знаю, - пожал он плечами. - Внизу вы разговаривали, в библиотеку не хотелось... А тут я еще не бывал. И дверь оказалась открыта. Я просто зашел и... Сэр, я ничего дурного не сделал! Только смотрел, честное слово!
   -- Да я вижу, что все в порядке, - пробормотал я. - Не переживай ты так. Не укололся?
   -- Н-нет, - удивленно ответил Витольд. - А должен был?
   -- Ну, Ларример сюда иначе как в перчатках не заходит, но это не всегда его спасает, - усмехнулся я. - Ладно, пойдем. Тетушка уехала, можно не прятаться.
   -- Хорошо, сэр, - с облегчением вздохнул мальчик. - Простите, что я без спросу... Но я так удивился, когда увидел!
   -- Что?
   -- Я думал, кактусы не цветут, - выдал он. - А тут...
   Я покосился на пышно расцветшую в очередной раз опунцию и усмехнулся.
   -- Они, знаешь ли, - сказал я Витольду, - крайне загадочные растения! Если хочешь, я тебя с ними познакомлю.
   -- Конечно, хочу! - выпалил он, забыв прибавить "сэр", что меня устраивало как нельзя больше.
   -- Ну тогда смотри: вот этого красавца, который ты только что трогал, зовут Тимоти... - Я покосился на мальчика. На его месте я бы отошел подальше от странного джентльмена, именующего кактусы человеческими именами, но если он и был удивлен, то виду не подал. - Латинское его название я тебе потом скажу, сходу их все равно не запомнишь.
   -- Рад знакомству, - совершенно серьезно сказал Витольд кактусу, и я окончательно понял, что мы с ним уживемся...
  
   5.
  
   Мои испытания на этом не закончились. Не прошло и двух дней, как в гости снова заявилась тетушка Мейбл, на этот раз одна. (От ее автомобиля немного пострадал пожарный гидрант. Впрочем, это происходило регулярно, все давно привыкли.) Формальным поводом для визита явилось ее желание узнать, как себя чувствует мой воспитанник, уделяю ли я ему достаточно внимания, нашел ли уже учителей или даже не начинал, ну и прочее, прочее, прочее...
   Я отчитался по всем пунктам, после чего тетушка допросила Витольда и вроде бы осталась довольна результатом. (Он отвечал исключительно вежливо, но крайне лаконично, а если не желал о чем-то говорить, то вытянуть из него хоть слово было решительно невозможно. Я мельком подумал, что из него мог бы получиться отличный разведчик, и если мальчик со временем проявит интерес к королевской военной службе, я возражать не стану.)
   После этого тетушка Мейбл велела Витольду идти в его комнату, а сама решительно поднялась и скомандовала:
   -- Вик, пройдем в твой кабинет!
   Я пожал плечами и проводил ее, куда она просила, недоумевая, чем тетушку не устраивает гостиная. Правда, скоро это я понял: войдя, она немедленно заперла двери (от кого, спрашивается?) и уставилась на меня, не мигая.
   -- Что такое? - удивился я.
   -- У меня к тебе серьезный разговор, Вик, - ответила тетушка, опускаясь в кресло.
   Я сел напротив, снова теряясь в догадках: понятно, что говорить она будет о Витольде, но что именно? Казалось бы, мы все выяснили... С первым я угадал, со вторым, как скоро понял, дал маху.
   -Речь пойдет о твоем воспитаннике. Скажи мне, где ты его нашел?
   -- В приюте святой Марии в Джосмите, - ответил я.
   -- И каким же ветром тебя занесло в Джосмит? - приподняла она бровь.
   -- Деловая поездка, - пожал я плечами. И заметьте, я не солгал!
   -- Хм, ну, допустим, у тебя действительно были какие-то дела в этом городке. Но с чего бы вдруг тебе пришло в голову посетить приют?
   -- Я просто проезжал мимо...
   -- И тебе внезапно захотелось усыновить сиротку, - скептически закончила тетушка. - Вик, я знаю тебя с рождения, кого ты пытаешься обмануть? Ты никогда не действуешь под влиянием момента... Ну разве что изредка, когда нет другого выбора. Так что...
   Я промолчал.
   -- Вик, скажи мне, кто мать этого мальчика?
   -- Сигрид Штайн, - вздохнул я. Отпираться было бессмысленно, из тетушки вполне мог бы получиться дознаватель... Впрочем, что тут скрывать?
   -- Сигрид Шта... - Тетушка вдруг умолкла на полуслове и посмотрела на меня округлившимися глазами. - Та самая?!
   -- Не знаю, кого имеете в виду вы, а я говорю об актрисе, - сказал я.
   -- Боже... Постой, Вик, но раз мальчик оказался в приюте, выходит, что она...
   -- Умерла, - подтвердил я.
   -- Но как же так?! - воскликнула тетушка, привстав из кресла. - Нигде не было ни слова об этом, а мы ведь выписываем лондонские газеты! Я бы непременно заметила некролог!
   -- Некролог не стали печатать согласно ее требованию, - пояснил я, дивясь такой бурной реакции.
   -- Господи, она ведь была совсем молодой...
   -- Тетя, по-моему, вам нужно успокоить нервы, - решил я, встал и налил ей за неимением бренди немного коньяка. Кажется, помогло. - Да, страшная несправедливость судьбы... К сожалению, такое случается.
   -- Верно... - Тетушка нахмурилась. - Однако это не объясняет того факта, что мальчик оказался у тебя. Только не говори мне, что из нескольких десятков детей ты выбрал именно сына знаменитой актрисы, а узнал об этом только потом, я все равно не поверю! Кстати, почему у него другая фамилия?
   -- Потому что Штайн - сценический псевдоним, - пояснил я. - А ее муж ушел к другой. Она и дала мальчику свою девичью фамилию.
   -- Ты подозрительно осведомлен, Вик! Здесь что-то нечисто... Может, соизволишь объясниться?
   -- Да не в чем мне объясняться, - вздохнул я. - М-м-м... Просто Сигрид попросила меня удостовериться, что с ее сыном все будет в порядке - из приюта он должен был отправиться в пансионат, обучение она оплатила. Я и поехал взглянуть, что там к чему. А потом подумал, что жаль оставлять такого славного паренька сиротой, вот и...
   -- Попросила? - с непередаваемой интонацией произнесла тетушка. - То есть ты был с нею знаком, и достаточно близко, не так ли? К посторонним людям с такими просьбами не обращаются!
   -- Тетя! - воскликнул я, понимая, что крепко влип. - Я именно что посторонний, поверьте! Да, я был знаком с Сигрид, но очень недолго. Я встретил ее на курорте лет восемь тому назад, мы очень мило пообщались... Но с тех пор я ни разу с ней и словом не перемолвился, а она вскоре вышла замуж за своего импресарио...
   -- Что не мешало тебе посещать ее спектакли, - заключила она, тактично не став уточнять, как именно мы с Сигрид общались на курорте. - Я не была уверена, что видела именно тебя на премьере "Сокровища Нибелунгов": мало ли высоких мужчин, а сидела я достаточно далеко... Все хотела спросить, да забывала! Но теперь сомнений не осталось, это был именно ты.
   -- Ну, допустим, - согласился я.
   Вот уж не ожидал, что тетушка Мейбл - заядлая театралка! А если бы я столкнулся с ней, скажем, в холле? Впрочем... что в этом предосудительного?
   -- Она была прекрасной актрисой, - добавил я. - Согласитесь, в роли Брунгильды равных ей не было?
   -- О да, она... Так, Вик, не отклоняйся от темы! - рассердилась тетушка. - Ты утверждаешь, что был едва знаком с этой дамой, однако почему-то именно тебя она просит принять участие в судьбе своего сына!
   -- Не принять участие, а просто проследить, чтобы он получил то, что ему причитается, - поправил я. - Если вы намекаете на то, что она просила усыновить Витольда, можете быть уверены - это не так. Можете расспросить ее поверенного, он покажет вам ее завещание, и вы убедитесь: обо мне там не сказано ни слова.
   -- То в завещании... - протянула она. - Но, я полагаю, было еще что-то? Письмо, должно быть?
   -- Письмо, - согласился я. - Но я вам его не покажу, это достаточно личное... Впрочем, нет, могу показать фрагмент, в котором Сигрид просит меня присмотреть за Витольдом. А почему именно меня... Ну, право, представьте, каким было ее окружение! Разве таким людям можно доверять? Муж - и тот сбежал, когда узнал, что она неизлечимо больна. На ребенка ему явно было наплевать.
   -- Да, и это очень любопытно, - кивнула тетушка, нехорошо прищурившись. - Значит, ты говоришь, она вышла замуж вскоре после вашего знакомства?
   -- Именно. Впрочем, к этому все шло, - покривил я душой, - она ведь делала карьеру и не стеснялась говорить об этом прямо.
   -- Да-да, я помню газетные заметки... Потом, кажется, она отбыла в свадебное путешествие, а по возвращению, как ни в чем ни бывало, вернулась на сцену?
   -- Именно так.
   -- А о том, что у нее есть сын, в газетах не писали, я бы запомнила...
   -- Тетушка, ну ведь она была актрисой, - вздохнул я. - Муж - это еще куда ни шло, это никогда не останавливало поклонников. А вот ребенок - дело другое. Она просто не афишировала этого, вот и все. Подозреваю, у многих других дело обстоит точно так же! А еще я слышал - кстати, от Сигрид, - один актер, по которому вздыхают все британские девицы, давно и прочно женат, но супругу свою и детей старательно прячет, потому как если об этом станет известно широкой публике, он сразу потеряет львиную долю очарования. Одно дело - одинокий красавец-ловелас, и совсем другое - примерный семьянин!
   -- Очень, очень прочувствованная речь, - кивнула она. По-моему, будь тетушка судьей, мой монолог бы ее точно не убедил. - Думаю, все это очень близко к истине. Однако, Вик, как ты намерен объяснить тот факт, что Витольд - твоя копия?
   -- Что?..
   Должно быть, вид у меня сделался глупее некуда. Оставалось только рот разинуть, чтобы сделаться похожим на окончательного идиота. Или на Атенаис Седьмую.
   -- Вик! - воскликнула тетушка. - Только не говори мне, что ты не... - Она замолчала, присмотрелась ко мне и кивнула. - Ты действительно не заметил. Ох уж эти мужчины! Ничего не видят дальше собственного носа!
   -- Этого не может быть, - убежденно сказал я. - Ничего общего...
   -- Вик, я же сказала, что помню тебя с рождения! Если поискать, можно найти твои фотографии в возрасте Витольда - тогда ты убедишься, что я права! Вот разве что глаза у него другого цвета и волосы светлее, но постепенно они могут и потемнеть...
   -- О боже, - сказал я и налил себе коньяка. Все это не укладывалось у меня в голове. - Но...
   -- Никаких "но". У него даже повадки твои, - отрезала тетушка. - Он на меня в прошлый раз смотрел в точности как ты, по-птичьи. А поскольку мальчик прожил с тобой всего несколько дней... вряд ли он успел так быстро перенять эту твою манеру.
   -- Но я так делаю потому, что левым глазом не вижу!
   -- Вик, ты так делал и тогда, когда нормально видел обоими глазами, - загнала она меня в угол. - Просто внимания не обращал, а сейчас это более заметно, потому что ты сильнее наклоняешь голову.
   Я окончательно удостоверился, что тетушке следовало поступить на службу в полицию.
   -- Ты по-прежнему будешь отрицать очевидное?
   -- Но я понятия не имел... Тетушка, клянусь, я говорю правду!
   "И чего стоит этот хваленый артефакт Всевидящее око, если я и впрямь не заметил очевидного?" - пронеслось в голове.
   -- Верю, - вздохнула она и отобрала у меня бутылку. - Я ведь говорю: вы, мужчины, не видите дальше собственного носа.
   -- А она ни разу даже... И в этом письме...
   -- Вик, - ласково произнесла тетушка. - Я должна сказать, что, по-моему, Сигрид Штайн была порядочной женщиной. Я допускаю, что поначалу она могла и не знать, чей именно Витольд сын, но с возрастом-то сходство стало очевидным. Однако она не обращалась к тебе за каким-либо вспомоществованием, насколько я понимаю...
   Я кивнул.
   -- Ну а попросить присмотреть за ребенком, у которого нет других родственников... Это нормальный для любой женщины поступок, - задумчиво продолжила она. - Подозреваю, она надеялась, что, увидев Витольда, ты все поймешь, но увы! Вот что бы ты без меня делал?!
   -- Но я же все равно забрал его из приюта! - воскликнул я.
   -- А если бы не забрал? Если бы решил, что такая ноша тебе не по плечу?
   Я только вздохнул. Внезапно меня осенило.
   -- Тетушка, а как же Ларример? Он ведь тоже помнит меня ребенком! Неужели он не заметил сходства? И Мэри... если, как вы говорите, женщины наблюдательнее мужчин... Она тоже не обратила внимания?
   -- Может быть, и обратила, но она хорошо воспитана, а потому не позволяет себе задавать хозяину подобные вопросы, - отчеканила тетушка. - Впрочем, стоит блумтаунским дамам увидеть тебя с мальчиком, все и так всё поймут. А что до Ларримера... Кажется, его настолько потряс твой поступок, что он в Витольда просто не вглядывался. Тем более, за тем смотрит этот твой новый камердинер, как бишь его?
   -- Сэм, - подсказал я. - Ну, допустим, все именно так и есть. И... что дальше?
   -- По-моему, ты собирался усыновить мальчика, - напомнила она серьезно. - Теперь, когда многое прояснилось, ты просто обязан это сделать... раз уж дал зарок не жениться. Все-таки судьба к тебе благосклонна, Вик! Никто и помыслить не мог, что ты все же обзаведешься наследником... пусть даже не слишком законным.
   Я снова вздохнул. Что уж тут говорить! Жениться на Сигрид я бы не смог - слишком велика разница в общественном положении. Да и, скорее всего, будь она жива, я бы о Витольде никогда и не услышал.
   -- И еще, - добавила тетушка, - тебе придется потрудиться, чтобы ввести мальчика в право наследования. Я слышала, это довольно утомительная процедура.
   Я опешил.
   -- Постойте, но ведь я уже сказал, что Сирил...
   -- Сирил прекрасно обеспечен, ты сам это сказал, - отрезала она. - Других детей у меня уже точно не будет, поэтому без наследства он и мои внуки не останутся. А твой родной сын должен получить все, что полагается ему по праву, Вик. Подумай над этим.
   С этими словами она поднялась, похлопала меня по плечу и величаво удалилась, прихватив коньяк (можно подумать, у меня в кабинете всего один тайник). Я проводил тетушку взглядом, слишком ошеломленный, чтобы сделать хоть что-нибудь. Так вот, выходит, что означала ингуз!
   Слегка придя в себя, я задумался. Итак, усыновление и сопутствующие формальности. Тетушка Мейбл слышала, что это "утомительная процедура". Где она могла об этом услышать? Скорее уж, навела справки, от нее всего можно ожидать! Все-таки она не перестает меня удивлять...
   Но это ерунда, куда сложнее было привыкнуть к тому факту, что Витольд - не только сын Сигрид, но и мой тоже! Господи, что поднимется в Блумтауне... Да уже ведь поднялось! Может, уехать куда-нибудь ненадолго? Впрочем, ненадолго в данном случае может означать лет этак десять, а я не могу покинуть своих крошек... Кстати, вот еще одно доказательство: отношение Витольда к кактусам и кактусов к нему. Они ведь его не кололи, а я еще удивился... Что значит наследственность!
   Поняв, что в мыслях у меня царит полный сумбур, я все-таки открыл тайник и плеснул себе еще коньяку. И что прикажете делать дальше? Сказать мальчику правду или нет? Мужа Сигрид он отцом не считает, так что, по идее, должен принять новость достаточно легко... С другой стороны, он может поинтересоваться, почему обо мне не было ни слуху ни духу все эти годы, и поверит ли он в то, что я не подозревал о его существовании, неизвестно. Письмо Сигрид может его убедить, конечно, но... Нет, пока лучше промолчу. Со временем станет ясно, как себя вести. Ну а пока... пока действительно надо заняться бумажной волокитой, и как можно быстрее!
   Приняв такое решение, я почувствовал себя намного лучше и уселся за письмо мистеру Боунсу: просил его заняться моим делом как можно скорее и уточнял некоторые детали касаемо формальных процедур, каковые успел порядком подзабыть за эти годы. Я все-таки не практикующий юрист!
   И только где-то в глубине сознания трепыхалась паническая мысль: только бы тетушка повременила писать матушке... Что произойдет, когда та узнает, я даже предположить боялся! Несмотря на ангельскую внешность, моя родительница может дать фору огнедышащему дракону. И, кстати, нужно сочинить для нее подходящую легенду на тот случай, если она окажется столь же наблюдательна, как тетушка Мейбл!
  

ДАГАЗ8

  
   Дагаз -- день светлый, божье творение,
   любимый всеми людьми,
   надежды источник и счастья,
   и для богатых светит он,
   и для бедных.
   (Древнеанглийская руническая поэма)
  
   1.
  
   Время шло, и я понемногу успокаивался. Во всяком случае, гневных телеграмм я пока не получал, и это могло означать две вещи: или тетушка Мейбл сжалилась и пока что не оповестила матушку о том, что у той появился внук, или письмо еще не дошло. Я искренне рассчитывал на первый вариант, но второй тоже был приемлем: Шотландия все же не близко...
   Блумтаун тоже постепенно затихал. На меня, правда, поглядывали с любопытством, но я к этому давно привык и не обращал внимания.
   Таусенд как-то попался мне возле юридической конторы и, поглаживая бакенбарды, глубокомысленно произнес:
   -- Да-а, Виктор, умеете вы удивить... То вас не видно и не слышно, а потом вдруг - раз! Вы это нарочно, что ли, делаете? Кузен-то ваш, помнится, шалил непрестанно, я к нему привык, вот, вспоминал недавно с ностальгией, а вы совершенно непредсказуемы!
   -- Ну, Джордж, - развел я руками, - видимо, такова моя натура! Честное слово, это и для меня стало полной неожиданностью... Кстати, не желаете ли заглянуть на чашечку чаю?
   -- Не-ет, - засмеялся он, - пока что и не просите!
   -- Отчего же?
   -- Да ведь вашего воспитанника никто еще в глаза не видел, кроме разве что портного, а прислуга у вас не болтливая! Представляете, как наши кумушки извелись? А если меня заметят рядом с вашим домом, так потом от меня живого не отстанут, и не поверят, даже если вы мальчика где-нибудь закроете и мне не покажете.
   -- Все-таки профессия накладывает отпечаток на личность, - констатировал я. - Вы мыслите исключительно как полицейский!
   -- Я мыслю как человек, которому не чужд инстинкт самосохранения, - ответил Таусенд. - Меня ведь Джейн с ума сведет, а если учесть, сколько у нее подруг... Лучше не рисковать! Кстати, Виктор, как вообще... хм...
   -- Витольд, - подсказал я. - Кстати, можете уже привыкать называть его моей фамилией. Правда, документы еще не оформлены - эта ужасная бюрократия...
   -- Хм, - сказал суперинтендант. - Мне ли не знать! С одними отчетами намучаешься... Как вспомню бытность свою простым инспектором, так и умиляюсь: начальственные шишки сыпались, конечно, зато и ответственности было куда как меньше. Да... За все надо платить...
   На этом мы распрощались. Я взял с Таусенда клятву зайти с супругой на чай, и он пообещал, но только после того, как я выведу Витольда, так сказать, в свет.
   -- Добрый день, мистер Кин, - окликнул меня рослый парень и почтительно приподнял потрепанную кепку.
   -- Привет, Пит, - кивнул я одному из тех ребят, которые когда-то помогали мне следить за подозреваемыми, да и вообще оказались незаменимыми помощниками. Им на смену подрастало новое поколение, но я надеялся, услуги уличных мальчишек мне больше не потребуются. Впрочем, я знал, где их найти (обо мне там ходили крайне интересные легенды.) - Какими судьбами?
   -- Уголь привез, - ответил он, взяв под уздцы смирную серую лошадь. - Вот обратно еду. Мистер Кин, а правду говорят, что у вас сынишка объявился?
   -- Да, Пит, правду, - ответил я, стараясь не измениться в лице.
   -- О как! А мы думали, опять болтают...
   -- А что говорят? - заинтересовался я.
   -- Да разное... - замялся он. - Чего только ни напридумывали! Ну, что вы из приюта мальчика взяли, это все знают, да особо не верят. Насочиняли уже про какую-то знатную даму, ну знаете, как в кино... Младенчика кормилице отдали, потому как дама замужняя была, и позор прятали. А как он подрос, вы его разыскали и того, забрали. Не дело же, чтобы парень без отца рос!
   -- Боже, - сказал я. - Надеюсь, хотя бы ваша компания не верит в такую чушь?
   -- Нет, конечно, - презрительно фыркнул Пит. - Что мы, не знаем вас, что ли? Если б такое приключилось, разве б вы стали столько лет ждать?
   -- И правда что...
   -- Ну, пора мне, мистер Кин, - сказал он и снова приподнял кепку. - Всего вам доброго.
   -- И тебе того же, - отозвался я, глядя вслед угольной повозке.
   Ну, если мне перемывают косточки даже в бедных кварталах, страшно представить, что творится в блумтаунском высшем свете!
   Подумав об этом, я поспешил скрыться за надежными стенами своего дома, благо делать в городе мне было совершенно нечего.
   Через пару дней ко мне заскочил Сирил, с порога заявил, что всегда знал - я все-таки сумасшедший, небрежно потрепал Витольда по макушке, сказал, что я изверг, потому что держу ребенка взаперти, и потребовал, чтобы я привез его к ним с супругой на денек-другой. И мы с Витольдом развеемся, и Мирабелле с дочерьми будет приятно... Пришлось согласиться, потому что отвязаться от кузена было невозможно. Насколько я понял, Сирил строил какие-то далеко идущие планы.
   Выезжать приходилось либо рано с утра, либо вечером: внимания публики я бы не перенес. Тем не менее, поездки себя оправдывали: Сирил был говорлив и весел, а Мирабелла - неизменно мила и тактична. Она ни разу даже намеком не дала понять, что ее интересует, какая блажь взбрела мне в голову. Ну а если и заметила наше с Витольдом сходство, то благоразумно промолчала, разве что с тетушкой Мейбл обсудила потихоньку.
   Витольд же стоически сносил обожание маленькой Сьюзен, которая замучила родителей просьбами раздобыть ей старшего братика (сестра ее почему-то не устраивала) и теперь пребывала в полном восторге...
   Время от времени мы наведывались и к тетушке Мейбл (предварительно удостоверившись, что ее приятельниц нет в обозримых пределах и выверив время визита до доли секунды).
   Полковник Стивенсон однажды, подумав, куда-то съездил (как позже выяснилось, к лорду Блумберри) и вернулся с пони. Я схватился за голову, тетушка Мейбл - за сердце, Наоби - за нюхательные соли тетушки, а Витольд - за поводья подарка.
   Как вскоре выяснилось, он, в отличие от меня, лошадей обожал, немного умел держаться в седле, и в его лице полковник обрел благодарного слушателя и верного ученика. Я только рукой махнул, решив, что мальчику все равно нужны физические упражнения, а верховая езда ничем не хуже всего остального.
   Тетушка же взялась за поиск наставников для Витольда, заявив, что я в этом деле ничего не понимаю, найму из жалости какого-нибудь бедного студента, который сам толком ничего не знает, а ребенку нужно дать достойное фамилии образование! В итоге мы обзавелись приходящими учителями.
   Мистер Коннорс, сурового вида пожилой джентльмен, разочаровавшийся в системе школьного образования, преподавал историю, географию и биологию (в последних двух предметах я и сам мог наставить Витольда, но тетя была непреклонна). Мистер Дин, маленький и кругленький, очень забавный с виду, но тоже весьма строгий человек, занимался с мальчиком литературой, французским и латынью (последнюю тот учил охотно, потому что так проще было запоминать названия кактусов). Мистер Хокинз наставлял несчастного ребенка в математике (и, по-моему, несколько увлекался, я в этом возрасте подобные примеры точно не решал).
   От музицирования, к счастью, удалось отвертеться: Витольд продемонстрировал столь вопиющее отсутствие слуха, что даже Сирил, которому медведь на ухо наступил, поразился. Я бы решил, что этот недостаток передается по линии Кинов (тетушка-то грешила на Кертисов), если бы случайно не услышал, как Витольд тихонько напевает, поливая по моей просьбе опунции... Ну что я могу сказать: не знаю, как насчет способностей, но слух у него точно был. Впрочем, я сделал вид, что ничего не заметил и не стал выдавать секрета: мне самому не хотелось слушать бесконечные гаммы и этюды! Помню, как я в свое время от них настрадался...
   Ну и, наконец, несколько экстравагантный мистер Пибоди (самый молодой из учителей, недавний студент), учил Витольда обращаться с карандашом и кистью. Получалось у мальчика значительно лучше, чем у меня в его возрасте; впрочем, от своей клинической неспособности нарисовать даже домик я ничуть не страдал.
   Занятия только начались, и сложно было пока сказать, к точным или гуманитарным наукам склоняется Витольд, но в любом случае он старался.
   Единственное, что меня беспокоило (кроме пристального внимания горожан) - так это то, что Витольд относился ко мне с явной настороженностью. Он легко поладил с Мэри (она уже души в нем не чаяла), подружился с Сэмом (тот явно был рад прислуживать воспитанному мальчугану, а не старой даме), был неизменно вежлив и приветлив с Ларримером, но вот при виде меня моментально замыкался в себе. Впрочем, с моими родственниками он тоже был очень сдержан, но как-то иначе. Трудно объяснить, в чем это выражалось... Да хотя бы в том, что со мной наедине Витольд, и без того немногословный, превращался в настоящего молчуна. Только в оранжерее он немного оттаивал и даже начинал задавать вопросы - но исключительно по поводу моих колючих крошек и ухода за ними.
   Я сперва подумывал поделиться этой проблемой с тетушкой Мейбл, но потом решил не торопить события. В конце концов, смерть матери - серьезное потрясение, потом мальчик оказался в непривычной обстановке, среди незнакомых (пусть и дружелюбно настроенных) людей, и пока еще явно не разобрался, как себя вести. И потом, мы все принадлежали не к тому кругу, в котором он привык находиться. Нет ничего удивительного, что он легко находил подход к прислуге - наверняка научился у Сигрид, которая говорила, помнится, что верная горничная ценится на вес золота. Подозреваю, он сумел бы правильно вести себя с лордом Блумберри, или, скажем, с каким-нибудь вольным художником... А вот как быть с нами, он просто не знал. Вряд ли в череде многочисленных знакомых его матери попадались скромные эсквайры, пожилые дамы и отставные полковники... Хотя последние как раз могли встречаться: то-то они со Стивенсоном быстро поладили!..
   В очередной раз обдумывая этот феномен, я собрался подняться в оранжерею, когда вдруг грянул дверной звонок. Кто-то трезвонил от души.
   Сэм бросился открывать (Ларример передоверил ему эту почетную обязанность), распахнул дверь... да так и замер. Я тоже замер, увидев толпу на пороге.
   -- Виктор! - воскликнула невысокая темноволосая дама, величаво вплывая в холл. - Как давно я тебя не видела!
   -- Я безмерно рад, матушка! - ответил я в тон, обняв ее. Надеюсь, в моем взгляде не читалось вовсе уж откровенное отчаяние. - Ты прекрасно выглядишь!
   -- Мы решили сделать тебе сюрприз на Рождество, - очаровательно улыбнулась она. - Надеюсь, ты нас не прогонишь?
   -- Ну как ты можешь такое говорить? - фальшиво воскликнул я и снова покосился на просачивающуюся в двери толпу. Или табор, не знаю, как вернее назвать.
   Так. Значит, на заднем плане - Луиза, моя младшая сестра. Заметно располнела с тех пор, как я видел ее в последний раз, но это и немудрено. Впрочем, выглядит все равно цветуще.
   Рядом с нею супруг, Даллас Макалистер, он ничуть не изменился: все такой же сухощавый, невысокий, разве что виски поседели. Он улыбнулся мне немного виновато, мол, я пытался их отговорить, но разве же Шарлотту Кин можно остановить? Я только вздохнул: если матушка что-то задумала, заставить ее отказаться от планов -- пустая, с этим только отец как-то ухитрялся справляться.
   Рядом с Далласом - двое юношей, похожих, как две капли воды. Джеймс и Дуглас, вспомнил я их имена, они близнецы. Далее... Тут я машинально пересчитал детей и задал резонный вопрос:
   -- А почему восемь? Было же семеро!
   Матушка воззрилась на меня с укоризной. Если сейчас окажется, что я забыл кого-то из племянников, мне не поздоровится. И точно...
   -- Виктор! - воскликнула она. - Нельзя быть таким рассеянным! Я ведь писала тебе, что Даллас взял на попечение дочь своего дальнего родственника, Элизу, она осиротела... Ну не могли же мы оставить девочку одну! Тем более они так славно сдружились с Лаурой...
   "Угу, сдружились", - подумал я, глядя, как девочки обмениваются щипками, и презлыми. Кажется, Лаура была вовсе не в восторге от новоявленной сестрицы, и я мог ее понять. Элиза, рано созревшая пышная сероглазая блондинка, смотрелась очень выигрышно рядом с тоненькой темноволосой Лаурой, больше похожей на мальчишку-сорванца, а в четырнадцать лет, знаете ли, это серьезный повод для вражды.
   Ну да ладно, не вспомнить о воспитаннице - это не так страшно, как забыть племянника. Кто у нас остался? Девочка с книжкой подмышкой - Лили, они с Дереком погодки (кому из них сколько, я забыл, но не больше двенадцати, оба тихони. Ни от кого их них особенных проблем ждать не приходилось. А вот от младших, Дэвида и Дэниэла, соответственно восьми и семи лет от роду, уже начавших шнырять по холлу...
   Боже, я ведь не закрыл оранжерею! Витольд ничего не тронет без моего разрешения, а если и тронет, будет очень осторожен, но эти два сорванца...
   -- Сэм... - прошипел я. - Позовите Ларримера. Срочно! Хотя нет... Быстро сбегайте закройте оранжерею, вот ключ!
   -- Да, сэр, - кивнул он и испарился. Куда только подевалась его былая неуклюжесть!
   Я, чтобы потянуть время, расцеловался с сестрой, пожал руку зятю, поинтересовался, отчего это семейство не захватило с собой няню, пожилую Кэтрин (при ней младшие были бы под присмотром!), услышал, что Луиза и сама справляется, ей помогают старшие дети...
   -- Хозяин, куда багаж-то нести? - раздалось от дверей. Оказывается, все это время там изнемогали аж три таксиста: в один автомобиль такая орава банально не помещается, а вещей тоже немало.
   -- Пока оставьте здесь, - сказал я. На мое счастье, рядом появился Сэм, тайком вернул мне ключ и взялся руководить носильщиками. - Ну, дорогие мои, сейчас я прикажу приготовить для вас комнаты, а пока проходите в гостиную!
   -- Ларримеру, должно быть, тяжело придется, - заметила сестра, снимая шляпку. - Он ведь уже совсем старенький.
   -- Ничего, - ответил я, - у него отличные помощники, родня, вдобавок.
   -- О, Виктор, милый, ты все-таки решил обзавестись прислугой? Я помню, прежде здесь было столько людей, Ларример распоряжался ими, как король свитой, - рассмеялась матушка. - Приходящие слуги - это совсем не то!
   -- С возрастом я это понял, - дипломатично ответил я. - Тем более, Мэри потрясающе готовит, а Сэм - мастер на все руки. А вот, кстати, и Ларример.
   -- О, мэм! Добро пожаловать! - проговорил старый дворецкий и, по-моему, пустил слезу. - Прошу простить...
   -- Ах, право, пустяки, - матушка тепло пожала ему руку. - Вижу, вы готовите себе достойную смену? Как это мило - преемственность поколений!
   Тут она бросила на меня быстрый взгляд, и я понял, что она все знает. Также я понимал, что прямо она ничего не скажет, характер не тот. Меня явно ожидал тяжелый вечер...
   -- Даллас, скажи мальчикам, чтобы не шалили, - распорядилась она. - Луиза, ты займешь свою прежнюю комнату? Право, не знаю, как нам лучше разместиться... Лаура ведь наверняка захочет остаться с Элизой? Ларример?
   -- Я уже отдал распоряжения, мэм, - отозвался он, - Мэри готовит комнаты. Если угодно, я сейчас же подам чай.
   -- О, это будет восхитительно! С дороги нет ничего лучше чашечки чаю, верно?
   Семейство загалдело, выражая полное согласие. Даллас улыбнулся с поистине христианским смирением (думаю, никто, кроме него, не выжил бы рядом с такой тещей). Я же пожалел, что рядом нет тетушки Мейбл с ее верным зонтиком, полковника Стивенсона с его грубоватым армейским юмором и непробиваемой уверенностью в себе, Сирила с его непредсказуемыми выходками, Мирабеллы с ее доберманами и верной двустволкой, Таусенда с его званием, лорда Блумберри с его лошадьми, о которых он может говорить часами, не давая никому вставить ни слова, австралийского дяди Эдварда с его истинно киновским подходом к жизни... Еще я не отказался бы пригласить духов предков, они бы точно не были лишними.
   "Господи, дай мне пережить это!" - попросил я, посмотрев в потолок.
  
   2.
  
   Родственники наконец расселись в гостиной, и Ларример сервировал чай. По счастью, близнецы взяли на себя основную угрозу безопасности хрупких вещей - Дэвида с Дэниэлом, - и я временно перевел дух. Лаура с Элизой, обменявшись тычками, чинно пили чай.
   Сестра пыталась завести беседу, но она никак не клеилась; мне было искренне жаль сестру, и я принялся расспрашивать ее о путешествии. Разумеется, матушка поминутно встревала и принималась сетовать на дороговизну билетов, неудобство железных дорог, невежливых проводников, скверный чай и дурную погоду. Даллас параллельно описывал увиденные из окна красоты и удивительно точно подмечал различия шотландского и местного быта. Луиза соглашалась с обоими, я же думал о том, как бы не рехнуться в такой теплой компании.
   Хорошо еще, дети помалкивали: средние, допив чай, уткнулись в книги, старшие были приучены не встревать в разговор взрослых, а самые младшие при попытке дернуться немедленно получали подзатыльник и на время утихали.
   -- Виктор, милый, по-моему, за столом кого-то не хватает, - сказала вдруг матушка, коварно застав меня врасплох - я как раз отвлекся на Далласа.
   -- О, я могу позвонить тетушке Мейбл, она будет рада приехать! - сказал я преувеличенно бодро. - Она ездит с такой скоростью, что будет тут менее, чем через час. Вот Сирилу добираться дольше, но...
   -- Ну что ты, дорогой, с Мейбл мы еще успеем повидаться, я непременно навещу ее! Она, я думаю, тоже рада будет нам с Лаурой и ее милыми крошками!
   "Так вот у кого я подцепил это выражение", - сообразил я.
   -- Тогда...
   -- Ну же, Мейбл обо всем мне написала, - улыбнулась матушка. - Ты взял на воспитание какого-то мальчика, верно? А почему его нет за столом? Он за что-то наказан?
   -- Ну что ты, нет, конечно! - Я мысленно поблагодарил тетушку за обтекаемую формулировку. - Просто когда у меня гости, он выходит, только если я скажу.
   -- Ви-иктор! - огорчилась она. - Мы ведь твоя семья, о каких гостях может идти речь? Позови его, мы все сгораем от любопытства!
   Луиза сочувственно мне улыбнулась. Даллас улыбнулся понимающе и едва заметно развел руками, дескать, что тут поделаешь.
   -- Хорошо, я сейчас схожу за ним, - ответил я и вышел, хотя мог бы отправить слугу: мне нужно было кое о чем предупредить Витольда.
   Я нашел его в комнате, он читал, по обыкновению, но я был уверен - он внимательно прислушивается к происходящему внизу.
   -- Толли, - окликнул я, и он поднял голову. - У нас гости.
   -- Вот как, - ответил он без особого интереса. - У нас, сэр?
   -- Да, - мрачно ответил я и сел рядом. - Приехала моя матушка. А в придачу сестра с мужем и детьми. И теперь они желают, чтобы я тебя...
   -- Продемонстрировали, сэр? - Не знаю, у кого Витольд научился язвить, но это у него получалось.
   -- Представил, - смягчил я формулировку.
   -- Мне надеть выходной костюм, сэр? - поинтересовался он.
   -- Не нужно, ты же не готовился заранее к их приезду. Тем более, я сам не знал, что они заявятся... И ты у себя дома, - добавил я. - Пойдем. И ради всего сущего, не называй ты меня через слово сэром!
   -- А как мне иначе вас называть? - удивился Витольд.
   -- Потом обсудим. Идем, неудобно заставлять их ждать. И очень тебя прошу, не обращай внимания, если матушка вдруг скажет что-нибудь... гм... что-нибудь неприятное. У нее это очень легко получается.
   -- Хм... - неопределенно произнес он, встал, одернул домашнюю курточку, проверил, аккуратно ли причесан (матушка обычно еще смотрела, чисто ли у меня за ушами, но в этом случае можно было не беспокоиться), и взглянул на меня снизу вверх.
   -- Идем, - повторил я, взял его за руку и шагнул за порог с таким чувством, будто отправляюсь на эшафот.
   В гостиной шумели, однако все моментально затихли, стоило нам появиться.
   -- О, это и есть твой... воспитанник? - тут же спросила матушка. - Хм...
   Это "хм" всегда получалось у нее более чем выразительным. Может, следовало все же переодеть мальчика в парадный костюм?
   -- Да, это Витольд, - улыбнулся я, стараясь не скалиться, и крепче сжал его руку. - А...
   -- Здравствуйте, бабушка! - вдруг громко и отчетливо произнес он. Готов поклясться, в голосе его прозвучало мстительное удовлетворение. - Очень рад познакомиться с вами! И, конечно, с тетушкой и дядюшкой, и с кузенами и кузинами...
   Я онемел. Ларример, по-моему, тоже. Сэм, стоявший за спиной у матушки, ухмыльнулся.
   -- Какой бойкий мальчуган! - спас положение Даллас. Я посмотрел на него с искренней благодарностью. - Значит, тебя зовут Витольд?
   -- Да, сэр. Витольд Кин, - добил присутствующих этот негодяй.
   -- А я Даллас Макалистер, - преспокойно сказал мой зять. - Миссис Кин ты, очевидно, узнал, а это моя супруга Луиза. Наши дети...
   Пока он перечислял многочисленных отпрысков, я плавился под взглядом матушки. Но Витольд-то хорош: знал, что я намерен его усыновить и сменить фамилию, но бумаги еще не готовы, по документам он Ингварссон! И если матушке вздумается проверить...
   Стоп. А с какой стати ей вообще лезть в мои личные дела?
   Я выдохнул с облегчением. Тем временем процедура знакомства завершилась. Кажется, Луиза хотела спросить Витольда о чем-то, но он опередил:
   -- Должно быть, вы очень устали с дороги? Тогда не смею утомлять вас своим обществом. Простите, но мне еще нужно вызубрить урок.
   С этими словами паршивец хотел было испариться, но я держал его крепко.
   -- Идем, я хотел дать тебе дополнительное задание, - сказал я, хищно улыбаясь.
   Покидая гостиную, я чувствовал спиной взгляды - от озадаченных до убийственных. Ну нет мне покоя в собственном доме!
   -- Толли, - сказал я, доставив мальчишку в его комнату, - объясни, что это было?
   -- А разве я сказал что-то неправильно? - удивился он.
   -- Матушку, по-моему, чудом не хватил удар... Ну какая она тебе бабушка?
   -- Но ведь не дедушка же.
   В логике я ему отказать не мог...
   -- Мне не понравилось, как она на меня посмотрела, - добавил Витольд, явно чувствуя мои колебания. - Будто я человек не того сорта. Приютский. Вот я и... И потом, я же сказал правду!
   -- В смысле? - покосился я на него.
   -- Ну... - Он опустил голову, разглядывая ковер. - Я же знаю, что вы мой отец.
   Я в очередной раз лишился дара речи.
   -- Ты что, подслушивал, что ли? - спросил я, вспомнив разговор с тетушкой Мейбл.
   -- Я не подслушиваю чужих разговоров, мама говорила, что это низко. Ну если только случайно выйдет... А вообще... Что же я, слепой?
   -- Не понял...
   Вместо ответа Витольд указал на зеркало. Вот непременно скажу тетушке Мейбл, что некоторые мужчины, пусть они еще ростом не вышли, куда наблюдательнее женщин!
   -- И потом, разве мама стала бы вас просить присмотреть за мной, если бы... ну... - он замялся.
   -- Раз ты догадался, - негромко произнес я, - почему так вел себя со мной? Сэром вон обзывал и мистером...
   -- Понимаете... - Витольд вздохнул совсем по-взрослому. - Я просто подумал: вы обо мне вряд ли знали. Если знали, но ни разу не появились, значит, вы скверный человек. Но скверного человека мама ни о чем просить бы не стала, выходит, это она вам не сказала, так откуда вам было знать? А если мама все-таки написала вам про меня перед... ну, в конце, то вы, наверно, пока не поняли, как себя вести и что мне сказать... И надо ли говорить. Вот я и делал вид, что я как будто совсем чужой, чтобы не поставить вас в неудобное положение.
   Черт побери, да мальчишка даже мыслит, как я! И очень дельно рассуждает для своего возраста. Кстати, не удивлюсь, если эту речь он отрепетировал заранее, слишком уж складно излагает.
   -- Вообще, - тихо добавил он, - я не был уверен. Но, кажется, начал догадываться уже давно... еще когда мама про вас рассказывала. Я все думал: что же это за человек, которого она все время вспоминает? Почему она его не забыла? У нее же столько знакомых... И я решил: наверно, это должен быть хороший человек. Зачем ей помнить плохих? И хотел, чтобы это он был моим отцом, а не тот... ее муж... - Витольд вздохнул. - Еще я думал, что он, наверно, немного странный, но незлой и веселый. И много всего знает. А потом приехали вы. Забрали меня и сказали, что насовсем...
   -- Ну, как видишь, твое желание исполнилось, - вздохнул я и осторожно обнял Витольда за плечи, прижимая к себе. - Я даже не подозревал, что у Сигрид есть ребенок, и тем более не догадывался, что ты мой сын. Это тетушка Мейбл открыла мне глаза.
   -- Она хорошая, - серьезно сказал Витольд. - Хотя и строгая. И не насмехается. И полковник тоже хороший... Мне вообще все они нравятся, и дядя Сирил, и тетя Мирабелла, и Ванесса, даже Сьюзен, хотя она все время меня обслюнявливает, но она же маленькая, не понимает... Только вот бабушка...
   -- У нее такой характер, - вздохнул я. - Она с виду тихая, хрупкая, беззащитная, но на самом деле сладить с нею не так-то просто. Я поражаюсь Далласу: столько лет жить с нею бок о бок! Хотя он пастор, наверно, ему в чем-то легче. А может, наоборот, не могу сказать. В общем, не переживай.
   -- Да, только она теперь станет вас воспитывать, - фыркнул он. - Хотя вы взрослый уже.
   -- О, это она любит. Но я как-нибудь переживу...
   Внизу ожидали родственники, а мне никуда не хотелось идти. До меня только теперь начало доходить, что вот этот мальчишка, прижавшийся к моему боку, - действительно мой сын. Мой! Не племянник, не посторонний, не приемыш, а родной сын! Это было удивительно: я чувствовал себя на седьмом небе от счастья, но в то же время до крайности неуютно... Наверно, еще не привык. Спасибо, что вообще осознал!
   -- Вы идите, они же вас ждут, - сказал вдруг Витольд, высвобождаясь. - Вы и так долго тут...
   -- Да, правда, - ответил я, испытывая неловкость. - Черт, что ж я им скажу?
   -- Скажите, что меня наказывали, - серьезно посоветовал он. - Мама так часто делала, если я случайно что-то разбивал при гостях или шалил. Уводила меня в комнату, сидела со мной, а потом говорила, что высекла меня или в угол поставила. И все верили.
   -- Надо взять на вооружение этот метод, - усмехнулся я. - Толли, а ты знаешь, что очень складно говоришь для мальчишки твоего возраста? И соображаешь здорово? И притворяешься тоже, кстати.
   -- Знаю, конечно, - с достоинством ответил Витольд. - Я же все время смотрел, как мама репетирует. И она со мной много занималась этим... ну как его...
   -- Сценическим мастерством?
   -- Да! Учила говорить с разными людьми по-разному, правильно выбирать роль, подстраиваться под других... - Он задумался и добавил: - И еще интересно было слушать, как гости говорят одно, а делают другое, и угадывать, почему так... Я потом маму спрашивал, как на самом деле, и почти всегда выходило правильно.
   -- Однако, - сказал я и не придумал, что бы добавить. Уличные мальчишки в этом возрасте тоже отлично соображают и прекрасно разбираются в людях, а мне достался, похоже, усовершенствованный вариант. - Кстати, я все забываю спросить, ты тетушке Мейбл тогда на каком языке ответил? Сперва на французском, а потом? Смысл я уловил, но опознать язык не смог.
   Конечно, я догадывался, но хотел проверить свои измышления.
   -- На норвежском, - серьезно сказал Витольд. - Тоже мама научила, это ведь ее родной язык. Но я его совсем плохо знаю, только несколько фраз. Она говорила, французский больше пригодится.
   -- Понятно...
   -- Вы правда идите к гостям, - произнес мальчик. - А то они совсем изведутся. Я-то никуда не денусь!
   Ну почему, почему именно в такие моменты необходимо вставать и уходить, хотя хочется остаться? Плюнуть бы на всех, честное слово, но ведь матушка может лично за мной явиться! Смешно сказать: до седых волос дожил (да что там, внуков дождался!), а чтобы сказать ей слово поперек, приходится делать над собой недюжинное усилие. Наверно, это сродни заболеванию, решил я.
   Сирил, кстати, страдал им же, во всяком случае, до недавнего времени. Стоило ему вырваться из-под материнского крылышка и обрести самостоятельность, его будто подменили! Интересно, я-то давно живу один, а стоит матушке появиться поблизости, как я чувствую себя загипнотизированным и рвусь исполнять ее волю. Надо с этим как-то бороться, право слово...
   -- Я к тебе зайду попозже, - вздохнул я.
   -- Я подожду, - ответил Витольд. - Я даже спать не буду, привык допоздна читать.
   -- То-то тебя утром не поднять! - фыркнул я и встал. - Ну, я пошел. Пожелай мне удачи, что ли...
   Ладно! Матушка матушкой, но, черт побери, у меня действительно есть сын! И мысль об этом настолько меня окрылила, что в гостиную я вошел едва ли не танцующей походкой.
   -- Виктор, ну сколько можно тебя ждать? - встретила меня матушка.
   -- Прости, пожалуйста, - повинился я и обратился к зятю: - Даллас, и как только вы ухитряетесь совладать с пятью сыновьями? Преклоняюсь перед вами! Тут и с одним-то управиться непросто...
   -- Это дело привычки, - спокойно ответил он. - Сперва, конечно, трудно, но все приходит с практикой. Хотя вам, Виктор, придется нелегко.
   -- Да, пожалуй, - согласился я.
   -- С таким характером... - покачал головой Даллас. - Похоже, Витольд пошел в вас не только внешностью, но и нравом.
   Я подавился начатой фразой. Матушку едва вторично не хватил удар, Луиза остолбенела, Ларример застыл на манер соляного столпа, а Сэм начал ухмыляться шире. Дети зашушукались.
   "Черт побери, теория тетушки Мейбл терпит сокрушительный крах, - подумалось мне. - Уже второй мужчина замечает наше с Витольдом сходство. Но каков Даллас! Воистину, в тихом омуте..."
   -- Похоже на то, - ответил я как мог более беспечно. - Надеюсь, вы поделитесь со мной бесценным опытом многодетного отца? А то, знаете ли, метод проб и ошибок не всегда себя оправдывает, и в этом случае я не стал бы на него полагаться.
   -- Вы совершенно правы, - кивнул зять, - и я рад буду побеседовать с вами о методах воспитания в любой удобный для вас момент.
   -- Договорились, - улыбнулся я и попросил: - Сэм, еще чаю, будьте добры.
   -- Виктор!.. - Матушка подалась вперед. - Объясни, что все это значит?
   -- Ничего особенного, - пожал я плечами. - У тебя появился еще один внук, только и всего. Позволь, я не стану вдаваться в подробности при детях. Спишем все на грехи моей бурной молодости.
   Да уж, если она узнает о моих похождениях и прочих неучтенных внуках, я не возьмусь предположить, уцелеет ли дом.
   -- Виктор! - чуть повысила она голос.
   Сейчас у нее непременно случится приступ, в ход пойдут нюхательные соли, сердечные капли, притирания и прочая мерзость, это я прекрасно помнил, а потому приготовился смотреть спектакль. Может, рискнуть предложить матушке кактусовой настойки для успокоения нервов?
   Увы, премьера сезона не состоялась -- в дверь позвонили, и Сэм устремился открывать.
   -- Мистер и миссис Стивенсон, - доложил он спустя пару минут.
   Я покосился на Ларримера -- тот едва заметно улыбнулся. О, я знал, что на него можно положиться! Значит, он не только успел проинструктировать Мэри, но и позвонил тетушке Мейбл.
   -- Мистер и миссис Кертис, - добавил Сэм. - Изволите принять?
   -- Непременно! - воскликнул я, обменявшись радостными взглядами с Далласом. - Немедленно веди всех сюда! Ларример, скажите Мэри, чтобы приготовила еще чаю и пирожных.
   Отлично, подкрепление прибыло. Не хватало, конечно, лорда Блумберри, Таусенда и дяди Эдварда, но хорошенького помаленьку.
   На мое счастье, расходились уже поздно. Детей, конечно, отправили спать вовремя (Витольд к тому времени благополучно уснул с книжкой), а сами засиделись.
   Как нельзя кстати пришлась железная Мирабелла, на которую матушкины уловки совсем не действовали. Право, за спинкой ее кресла мне мерещились тени доберманов, готовых ринуться в атаку! От Сирила проку было мало, но он хотя бы развлекал Луизу. Остатки матушкиного огня мужественно принимал на себя полковник, в то время как тетушка Мейбл тихонько беседовала с Далласом и время от времени успокаивающе взглядывала на меня.
   "Завтра непременно приглашу к обеду Таусендов! - подумал я, готовясь ко сну. - Впору пожалеть, что у меня так мало приятелей... Хм, интересно, а лорд Блумберри снизойдет до моего приглашения? Это бы наверняка заставило матушку притихнуть... И вообще, он обещал помочь, даже если я кого-нибудь убью, а тут всего лишь тихий семейный ужин! Почему бы и не попробовать?"
   От этих раздумий меня отвлекло покашливание Ларримера.
   -- Что такое? - обернулся я.
   -- О сэр, - ответил дворецкий. - Я лишь хотел принести свои извинения.
   -- Да что вы, Ларример, без вашей помощи я бы просто погиб! Если бы вы не позвонили тетушке Мейбл...
   -- Сэр, - печально произнес он, - я не звонил миссис Стивенсон. И мистеру Кертису я не звонил тоже.
   -- Но...
   -- Сэр, я вынужден принести свои глубочайшие извинения за то, что не смог проконтролировать ситуацию. Визит миссис Кин выбил меня из колеи.
   -- Прекрасно, но если вы не звонили тетушке и Сирилу, кто это сделал?
   Телефонные аппараты у нас имеются в холле, в оранжерее и в моем кабинете. Оранжерея была закрыта, холл прекрасно просматривается из гостиной, а вот кабинет я, кажется, не запер... Да я вообще не привык запирать двери в собственном доме!
   -- Толли, - решил я в итоге. - Это мог сделать только он.
   -- Я тоже так подумал, сэр, - деликатно произнес Ларример. - Простите за дерзость, но я бы не стал его серьезно наказывать, он ведь хотел, как лучше.
   -- Разумеется, я не собираюсь его наказывать, он же меня спас! Нет, конечно, стоит сделать ему выговор за то, что забрался в кабинет без разрешения, но и только... Правда, во второй раз этот трюк не пройдет.
   -- При всем уважении к вашей матушке, - серьезно сказал дворецкий, - миссис Кин иногда... гхм... бывает недостаточно чутка к своим родным.
   -- Можете не извиняться, - хмыкнул я. - Я и сам это прекрасно знаю. Ларример, кстати, как вам заявление Далласа?
   -- Я был удивлен, что дамы не заметили ничего прежде мистера Макалистера, - обтекаемо ответил он.
   -- То есть вы тоже догадались?
   -- Не сразу, сэр. Мэри мне сказала, она-то догадалась сразу. Тогда я посмотрел внимательнее -- и будто пелена с глаз упала! Ведь вправду мастер Витольд -- одно лицо с вами, каким вы были в детстве, - спокойно ответил Ларример. - Удивляюсь, сэр, что миссис Кин не обратила на это внимания.
   -- У матушки есть поразительная способность не видеть того, чего она видеть не желает, - сказал я. - Ларример, я надеюсь...
   -- Ни Мэри, ни Сэм, ни уж тем более я не разносим сплетни о своем хозяине, - строго произнес дворецкий. - Вы могли бы и не уточнять, сэр.
   -- Спасибо, Ларример. Да, вот еще что: запирайте все, что запирается, а за дверями в оранжерею я прослежу сам.
   -- О, я понимаю, сэр, - вздохнул он и возвел очи горе. - Дети! Вездесущие дети!
   -- Именно. Кстати, пойду-ка проверю своих малюток, иначе не усну.
   -- Как вам будет угодно, сэр, - с достоинством ответил он и удалился.
   Я сходил наверх: замок был заперт, мои питомцы могли отдыхать спокойно. С легким сердцем я вернулся в свою спальню и попытался забыться сном.
  
   3.
  
   Разбудил меня странный звук: что-то разбилось. Ну, когда в доме столько детей, это немудрено, подумал я сквозь сон. Кто-то грохнул чашку из фамильного сервиза, вот пусть матушка теперь и занимается безобразником, а я еще посплю...
   Спать мне, однако, не дали - кто-то осторожно теребил меня за плечо. Однозначно не Ларример, у него такие нежности не в ходу. И не Сэм -- тот ко мне вообще не притронется.
   -- Сэр... - слышалось мне сквозь дрему. - Сэр... Мистер... Мистер Кин... Ну папа же!..
   Вот тут-то я и подскочил.
   -- Толли, что это тебя приподняло в такую рань? - спросил я, протерев глаза и увидев это создание в ночной рубашке.
   -- Я услышал грохот наверху, - Витольд поежился, и я затащил его под теплое одеяло. - А там же кактусы.
   -- Точно наверху? Пойду взгляну, а ты посиди тут.
   -- Можно мне с вами?
   -- Конечно, только... Сам сумеешь одеться?
   -- Конечно! Я быстро!
   Слава богу, обошлось без "сэров" и "мистеров"! Очень скоро Витольд присоединился ко мне, и я старательно не заметил, будто рубашка у него застегнута не на ту пуговицу, а ботинки он вообще не стал шнуровать, а скорости ради просто обвязал щиколотки шнурками крест-накрест, чтобы не сваливались.
   Дверь в оранжерею была открыта. Но я же лично проверял, так каким образом...
   -- О нет!.. - вскричал я, увидев разбитые горшки.
   Льюис и Вильгельмина бессильно лежали на полу, распростерши корни, грунт рассыпался, вокруг валялись черепки.
   -- Маленький... - Витольд поднял Льюиса в сложенных ладонях. - Ты потерпи, папа сейчас что-нибудь придумает.
   -- Давай его сюда, - сказал я, доставая горшочки и пакеты с грунтом. В присутствии сына мне было как-то неловко ворковать над пострадавшим кактусом, но мальчик справлялся даже лучше меня. - Все хорошо. Как там Вильгельмина?
   -- У нее корень сломан, - несчастным голосом ответил он.
   -- Ничего, она сильная девочка, выживет, вот увидишь!
   Провозились мы довольно долго, но я надеялся, что все обойдется. А вот кто и каким образом проник в оранжерею, нужно было еще разобраться...
   -- Толли, иди умойся и оденься, как следует, - велел я, отряхивая руки. - Я тоже пойду приведу себя в порядок. Потом спускайся к завтраку и, ради всего святого, не называй мою матушку бабушкой! С утра я очередного представления не переживу.
   -- Хорошо, не буду, - кивнул он и испарился.
   Я посмотрел на истерзанных Луиса и Вильгельмину, пожелал им удачи и вышел. Заодно осмотрел дверь: замок как замок... Кто его вскрыл, вот вопрос? Я, благодаря науке Сирила, сумел бы это сделать, но я лунатизмом не страдаю и во сне по дому не брожу. И вообще, у меня же ключ есть.
   Решив разобраться с этим позже, я отправился бриться: если я в таком виде выйду к завтраку, матушка меня живьем съест, так зачем дразнить гусей?
   По пути в столовую я прихватил Витольда - мне бы его способность быстро собираться и выглядеть пай-мальчиком! Правда, ему бриться пока не нужно, а это существенно экономит время.
   Матушка явно была не в духе, на приветствие ответила сухо, поданные яства едва отведала и вообще выглядела так, словно вместо прекрасного чая ей предложили уксус.
   Даллас казался совершенно невозмутимым, Луиза старалась помалкивать, чтобы не навлечь на себя гнев матушки, старшие дети вели себя примерно (если не считать того, что Элиза насыпала Лауре соли в чай, когда та отвернулась), только младшие ерзали на своих местах. По сравнению с ними Витольд выглядел олицетворением спокойствия и демонстрировал безупречные манеры.
   -- Представляете, - заговорил я, поняв, что никто не собирается начинать беседу, - сегодня утром кто-то забрался в мою оранжерею и разбил два горшка с кактусами.
   -- Мне кажется, я слышал какой-то грохот, - сказал Даллас, - но не придал этому значения.
   -- Я тоже слышала, - кивнула Луиза.
   -- От этих твоих кактусов одни неприятности, - поджав губы, заметила матушка. - Тебе давно следовало...
   Что мне следовало сделать, я слушать не собирался, а потому громко поинтересовался:
   -- И кто же мог это сделать? Дверь была заперты, ключ у меня... Замок, конечно, несложный, но вроде бы в нашей семье нет личностей с криминальными наклонностями, если не ошибаюсь?
   -- Как знать, как знать, - негромко сказала матушка, буравя взглядом Витольда. Я бы на его месте наверняка подавился, а он спокойно пил чай.
   -- Виктор, может быть, это кошка? - предположил Даллас.
   -- В доме нет кошек, - вздохнул я, - да и вряд ли животное сумело бы вскрыть замок.
   -- А вы уверены, что он вскрыт? Разве нет запасного ключа?
   -- Есть, конечно, он у Ларримера... Ларример, проверьте, ключ от оранжереи на месте?
   -- На месте, сэр, - с достоинством ответил тот.
   -- Вот видите, - сказал я и добавил, вспомнив беседы с Таусендом и наставления Сирила: - Вдобавок на замочной скважине свежие царапины, их прежде не было. Замок, как я уже сказал, самый простой, при определенной сноровке его можно открыть шпилькой или куском проволоки.
   Белокурая Элиза поправила уложенную на затылке тяжелую косу.
   -- Боже мой, Виктор, - поморщилась матушка, - откуда у тебя такие... хм... познания?
   -- Из книг, разумеется, - ответил я. - Вдобавок мой старый друг служит в полиции и иногда рассказывает что-нибудь любопытное из своей практики. О, кстати, чуть не забыл: сегодня они с супругой нас навестят. Я, видите ли, давно пригласил их в гости, так не отменять же теперь визит.
   -- Полицейский... - поджала губы матушка. - Мне не кажется, будто это подходящий для тебя круг общения!
   -- Сэм, - сказал я, не собираясь ввязываться в спор по поводу неподходящих знакомств, - вызовите-ка слесаря, пускай сменит замок на двери в оранжерею.
   -- С вашего позволения, сэр, - пробасил он, - я мог бы сделать это сам.
   -- Прекрасно, - кивнул я. - Выберите замок понадежнее.
   -- Разумеется, сэр...
   Снова воцарилось неловкое молчание.
   -- Почему бы детям не пойти поиграть? - с фальшивой улыбкой спросила матушка. - Дэвид, Дэниэл, вы же хотите поближе познакомиться... хм... со своим новым кузеном?
   -- Да, бабушка, - ответили они вразнобой, и, хотя большого энтузиазма явно не испытывали, ослушаться не посмели.
   -- Витольд, - кивнул я, - думаю, сегодня ты можешь сделать перерыв в занятиях.
   -- Идите, дети, идите, - напутствовала матушка.
   -- Только держитесь подальше от оранжереи! - добавил я.
   Завтрак закончился все в том же молчании, а после него я поспешил скрыться в кабинете, чтобы отдышаться.
   -- Эге! - раздался вдруг над самым моим ухом знакомый голос. - Ну ты даешь, парень!
   -- Хоггарт, чтоб вас!.. - прошипел я. - А если бы я был не один?
   -- Так днем меня все равно только ты видишь, - хмыкнул призрак. - Ну еще кузен твой немножко.
   -- И тем не менее, Хоггарт, вам лучше удалиться, - сказал я. - Сами видите, сколько в доме народу.
   -- Вот именно, вот именно! - вскричал он и, взлетев вверх, перекувырнулся от избытка чувств. - Интересно-то как! И когда это ты успел сынишку сострогать, а? Вот пострел, везде поспел, ха-ха-ха! А мамаша у тебя - это да-а-а, это целая кобра! Королевская! Нет, бери выше, дракон!
   -- Хоггарт! - повысил я голос, доставая из тайника нефритовый кулон, некогда приобретенный для вполне определенных целей. - Если вы сейчас же не прекратите, то я вынужден буду...
   -- Не-не-не! - он отлетел подальше. - Ну перестань, Кин! Я посмотреть хочу, тут такое веселье у тебя, ухохочешься! Сейчас еще девчонки вернутся, вот мы посмеемся, лучше, чем в театре или там кино...
   Я представил призраков на вечернем киносеансе и невольно улыбнулся, но тут же посерьезнел.
   -- Если вы кому-нибудь попадетесь на глаза...
   -- Да не бойся ты, - успокоил Хоггарт, - мы осторожненько, хе-хе-хе...
   -- Нет уж, предпочитаю не рисковать, - нахмурился я. - Давайте-ка по-хорошему... Хоггарт, чтоб вас!
   Нахальный призрак испарился. Ну ладно, не хочет по-хорошему, сделаем по-плохому! Давно он с Конно-Идеей не общался...
   В дверь постучали, я открыл. Это оказался Даллас.
   -- Виктор, на пару слов... Вы не заняты? Мне показалось, вы с кем-то разговаривали.
   -- Просто размышлял вслух. Проходите, - пригласил я его в кабинет. - Что-то случилось?
   -- Виктор... - Зять замялся, потом все же собрался с мыслями и заговорил: - Вы ведь наверняка подозреваете, что в вашу оранжерею забрались мои младшие сорванцы? Нет-нет, не отрицайте! Во-первых, у вас на лице это написано, во-вторых, все равно больше некому. Витольду это ни к чему, а старшим детям - тем более, они ведь просто могли попросить вас показать оранжерею, если бы заинтересовались.
   -- Не стану отрицать, мелькнула у меня такая мысль. А что бы вы подумали на моем месте?
   -- Полагаю, я решил бы точно так же, - вздохнул он. - Но поверьте, Виктор, Дэниэл и Дэвид, конечно, редкостные шалуны, могут что-нибудь испортить или расколошматить по неосторожности, но я не могу представить, чтобы кто-то из них решился взломать замок! И даже если бы это у них получилось... Ну да, допустим на минуту, что любопытство оказалось слишком сильным... Нарочно причинять ущерб они не стали бы.
   -- Вы же сами сказали - это могло произойти по неосторожности, - напомнил я.
   -- Могло, - согласился Даллас. - Но ведь я этих негодяев знаю, как облупленных, и если бы они нашкодили, то уж заметил бы, поверьте. Сколько раз уже ловил их: то варенье из кладовой стянут, то изюм... Причем Луиза и миссис Кин смотрят в их кристально честные глаза и верят, что ребята ничего не брали, даже если у тех физиономии вареньем перепачканы! Но я привык разговаривать с людьми, сами понимаете, приучен подмечать мелочи, и уж насчет собственных сыновей могу быть уверен: здесь они ни при чем. Они бы наверняка выдали себя, когда вы заговорили об этом происшествии!
   -- Допустим, - кивнул я. В целом его доводы казались вполне разумными и логичными. - Но кто тогда это сделал?
   -- Понятия не имею, Виктор, - развел руками зять. - Это для меня полнейшая загадка!
   -- Да уж, - вздохнул я, и в этот момент откуда-то послышался грохот и визг.
   Мы с Далласом переглянулись и, не сговариваясь, выскочили из кабинета. Правда, к месту события мы прибыли с опозданием...
   -- Лаура, как можно быть настолько неуклюжей? - отчитывала матушка внучку. - Представь, как расстроится твой дядя, когда увидит вот это!
   -- А что случилось? - поинтересовался я и посмотрел через ее голову.
   На полу лежали осколки китайской вазы и цветы, а вдобавок растекалась лужа воды: Мэри не так давно взяла за обычай расставлять по всем комнатам букеты, а зимой -- еловые и сосновые ветки (и я даже знаю, кто ее этому научил).
   -Вазу грохнули? Ерунда какая, она мне никогда не нравилась.
   -- Виктор, не смей так говорить! - возмутилась матушка. - Эту вазу когда-то привез из Китая твой дедушка!
   -- Это не она, - беспечно ответил я, - та стоит у меня в кабинете, а эту я... - тут я прикусил язык. - Эту мне подарил знакомый из Географического общества, обычный сувенир.
   Матушка сделала паузу, но остановить ее было не так-то просто.
   -- И все-таки, - продолжила она, вперив гневный взгляд в поникшую Лауру, - ты должна немедленно извиниться перед Виктором!
   -- Бабушка, я этого не делала! - воскликнула девочка.
   -- Не смей лгать!
   -- Я не лгу, бабушка! Тут Дэвид с Дэниэлом играли в догонялки, вот они, наверно, случайно зацепили столик...
   -- И ты еще смеешь перекладывать свою вину на других? - в голосе матушки зазвучали грозные нотки. - Ты врешь, лжесвидетельствуешь, забывая о том, какой это грех! Извинись немедленно!
   Я покосился на Далласа, но тот только молча покачал головой. Да уж, встревать сейчас было просто самоубийственно.
   -- Простите, пожалуйста, дядя Виктор, - пролепетала Лаура, явно сдерживая слезы. Мне показалось, что маячившая тут же Элиза улыбнулась очень уж довольно. - Я не нарочно...
   -- Да не бери ты в голову, - усмехнулся я и положил руку ей на плечо. - Было бы за что извиняться! Эта дурацкая кастрюля только место занимала. Рано или поздно я сам бы ее своротил.
   -- Виктор, это непедагогично! - нахмурилась матушка. - Даллас, скажи...
   -- Если Виктору не нравилась эта ваза, не вижу ничего удивительного в том, что он не испытывает горя от ее потери, - спокойно произнес тот. - Да, миссис Кин, а где Дэвид с Дэниэлом?
   -- И Витольд? - добавил я, вспомнив, что Лаура упомянула только о двоих играющих детях.
   -- Наши мальчики сейчас с Луизой, - поджав губы, ответила она. - А насчет... хм... Витольда...
   -- Они с Дереком и Лили в библиотеке, - тихо сказала Лаура.
   -- Вот как? И чем же они там заняты? - поинтересовалась матушка.
   -- Ну чем можно заниматься в библиотеке? - пожал я плечами. - Наверно, ищут что-нибудь интересное почитать.
   Ничего удивительного: Витольд наверняка предпочел общество кузенов-книголюбов, пусть они и постарше, бестолковой беготне по коридорам. Интересно, как Лили с Дереком отнеслись к такой компании? Потом надо будет спросить...
   -- Я бы на твоем месте проверила, - фыркнула матушка и удалилась.
   Понурая Лаура пошла следом за ней, но остановилась, заметив, что Элиза никуда не собирается.
   -- Мистер Кин, - произнесла та. Голос у нее был низкий, приятный. - Скажите, а у вас действительно есть оранжерея?
   -- Есть, - кивнул я.
   -- И вы выращиваете там экзотические цветы? - Она уставилась на меня серыми глазищами. - Орхидеи, да?
   -- Нет, что вы, - рассмеялся я, - всего лишь кактусы. Хотя почему "всего лишь"? Прекрасные растения!
   -- О-о-о! - Элиза округлила глаза. - А можно посмотреть?
   Даллас усмехнулся, мол, что я тебе говорил?
   -- Конечно, можно, - ответил я.
   -- А когда, мистер Кин?
   -- Да хоть бы и сейчас, - сказал я.
   Присоединяться к матушке и сестре в гостиной мне совершенно не хотелось.
   -- А мне можно тоже пойти? - подала голос Лаура.
   -- Разумеется, - кивнул я. Подумал, не позвать ли других племянников, но передумал: если и водить их в оранжерею, то небольшими партиями, иначе я за ними просто не услежу. - Даллас, вы присоединитесь?
   -- В другой раз, - ответил он добавил, будто прочитав мои мысли: - Наверно, младшие тоже захотят посмотреть, и я лучше буду сопровождать их, а то за ними глаз да глаз.
   -- Ну что же, идемте, - весело сказал я, пропуская девочек вперед. - По лестнице на самый верх!
   -- Ай! - вскрикнула вдруг Элиза, и я едва успел ее поддержать. - Простите, мистер Кин, я оступилась...
   -- Осторожнее, ступеньки и впрямь достаточно крутые, - ответил я, обратив внимание на то, как девочка уцепилась за мой локоть. Может, она высоты боится? - Ну вот, входите.
   -- Ой, как здорово... - вырвалось у Лауры. - Дядя Виктор, это ведь, наверно, очень сложно - выращивать кактусы?
   -- Ну, определенные трудности, конечно, есть, - ответил я, спохватился, нащупал в кармане нефритовый кулон на цепочке и привычно повесил его на Конно-Идею. (Если девочкам что-то и показалось странным в моих действиях, то они тактично промолчали.) - Им всем требуются разные условия, разные почвы и режим полива, но если разобраться во всем этом, то справиться может даже ребенок. Собственно, Витольд мне уже помогает...
   Я пустился в пространный рассказ, описывая все разнообразие видов кактусов: от обитателей раскаленных пустынь до горных жителей, не боящихся холода. Лаура слушала с интересом: я не стал морочить им голову латынью, просто показывал то или иное растение, когда говорил о нем.
   -- Мистер Кин, а у вас есть алоэ? - спросила вдруг Элиза.
   Ее мое повествование не слишком увлекло, она все оглядывалась по сторонам, словно искала что-то.
   -- Алоэ? - сбился я с мысли. - А почему вы спрашиваете?
   -- Ну, я подумала, раз вы выращиваете кактусы, то у вас может найтись алоэ, - простодушно ответила она.
   -- Видите ли, алоэ, конечно, тоже суккулент, но к кактусам отношения не имеет, - сказал я. - К сожалению, мало кто это понимает. Даже милейшая миссис Таусенд допустила распространенную ошибку, когда подарила мне это растение.
   -- То есть оно у вас все-таки есть? - жадно спросила Элиза.
   -- Есть, но отчего вы вдруг так им заинтересовались?
   -- О, мистер Кин, я читала, что из сок алоэ - это чудодейственное средство, - затараторила она, - и если сделать из него притирание, то станешь настоящей красавицей, вот!
   -- О целебных свойствах алоэ я тоже наслышан, но, о том, как готовить из него что-либо, не имею ни малейшего представления, да и вам не рекомендовал бы экспериментировать... - тут я перехватил взгляд, который Элиза бросила на Cerius peruvianus, и поспешил отметить: - На всякий случай предупреждаю: кактусы активного полезного действия не имеют!
   -- Если только на них не сесть, - прошептала Лаура, но я расслышал. В общем-то, я тоже об этом подумал. - Дядя Виктор, а ядовитые кактусы бывают?
   -- Даже если и так, у себя я подобных растений не держу, - твердо ответил я, изрядно покривив душой.
   Да что же это такое? Одной красоту подавай, другой яд! Милые девочки, ничего не скажешь... Тут я подумал о том, что вместо сына у меня могла бы оказаться дочь, ужаснулся и возблагодарил всех ведомых и неведомых богов за Витольда.
   -- Вот, в сущности, и все, - сказал я, решив закончить экскурсию. - Идите вниз, кажется, вас зовет бабушка.
   Никто девочек не звал, но мне хотелось побыть наедине с моими крошками, прежде чем снова погружаться в лоно семьи... Интересно, долго ли родственники намерены гостить у меня? Надо спросить у Далласа... Никак не меньше недели, это уж точно, и мне понадобятся все силы, чтобы выстоять!
  
   4.
  
   Я оказался прав: матушка была полна решимости остаться в Блумтауне минимум на две недели. Каким образом Далласу удалось найти себе замену в приходе на это время, не представляю, но не удивлюсь, если матушка этому всячески поспособствовала.
   Еще она желала наносить визиты старым знакомым. Разумеется, подразумевалось, что я должен составлять ей компанию, но я отказался наотрез и вообще уже начал подумывать о том, чтобы попросить убежища у Сирила или тетушки Мейбл. Мне очень живо представлялось, как я прячусь на конюшне или на чердаке, постепенно обрастаю бородой, боюсь зажечь свечу, чтобы не выдать тайны своего укрытия, кузен потихоньку приносит мне еду, а матушка рыщет по округе в поисках блудного сына... К сожалению, я не мог оставить Витольда и своих питомцев на растерзание родственникам, а потому держался из последних сил.
   Сегодняшним вечером меня спасали Таусенд с супругой. По счастью, респектабельный суперинтендант пришелся по душе матушке и быстро завязал беседу с Далласом. Даллас с Дугласом с интересом прислушивались к рассказам суперинтенданта, а его супруга, с интересом поглядывавшая на Витольда, нашла общий язык и с матушкой, и с Луизой.
   Назавтра снова должна была прибыть тетушка Мейбл с полковником, послезавтра - Сирил с Мирабеллой, но что дальше? Пинкерсона позвать, что ли? Но он матушке точно не понравится...
   Я искренне жалел о том, что у меня так мало знакомых и подумывал уже о том, чтобы телеграфировать кому-нибудь из членов географического общества и настоятельно пригласить в гости... Увы, никогда не угадаешь, кто из них сейчас в Англии, а кто в очередной экспедиции. Даже если кто-то откликнется на призыв, он может не успеть доехать вовремя, не все же постоянно живут в Лондоне. С другой стороны, был у меня запасной вариант! И я уже дошел до той кондиции, когда понял -- пора прибегнуть к крайним мерам...
   Я долго обдумывал текст телеграммы с отчаянной мольбой о помощи, а заодно решил погадать: страшно было представить, что может выйти из этой моей затеи. Немного посидев в тиши кабинета (где удавалось хоть ненадолго спрятаться от шумной родни под предлогом срочных дел), я вытащил из тайника бутылку кактусовки и заветный мешочек. Ну-с, посмотрим!
   Дагаз недвусмысленно обещала, что наступило время планировать и претворять задуманное в жизнь. Так или иначе, но ситуация разрешится, и любые действия будут во благо.
   "Вот и замечательно", - подумал я, написал несколько слов и позвал Сэма, велев живо сбегать отправить телеграммы.
   Теперь оставалось только ждать, а это, по-моему, самое худшее. Полночи я вертелся с боку на бок, не в силах уснуть, а едва начал задремывать, у меня над ухом раздалось:
   -- Кин! Кин, да проснись ты!
   -- Хоггарт, отстаньте, - сказал я сонно и повернулся на другой бок. У наказанного призрака имелось дурное обыкновение будить меня по ночам и жаловаться на колючий кактус. - Вы же знаете, до утра я кулон с Конно-Идеи не сниму. А будете мешать мне спать, закопаю сеньора Кактуса в вашу могилу, Мэри специально сошьет.
   -- Да не в том дело! - воскликнул он. - Воры в оранжерее!
   -- Что-о? - подскочил я. - Так замок же...
   -- Не успел, не успел твой Сэм замок поменять, - захихикал Хоггарт. - Загоняли его: туда поди, то подай, это принеси! Старичка-то жалеют, а молодого парня чего не пошпынять? Некогда было ему в скобяную лавку сходить, вот что!
   -- Так, - я быстро одевался, - кто же у нас вор? И что ему там понадобилось?
   -- А-а, не торопись, я по порядку расскажу, как дело было... - Хоггарт взлетел повыше и посмотрел на меня с определенной гордостью. - Жду я, значит, пока ты уснешь, чтобы сразу разбудить...
   -- Я знал, что вы это специально делаете, - фыркнул я.
   -- Конечно! Ты меня нарочно в нефрит загоняешь и кактусом мучаешь, а я что, просто так терпеть должен? Ну да ладно, не о том речь, - призрак приосанился. - Брожу я, значит, взад-вперед, и тут чувствую - кто-то рядом с кулоном появился! Что, думаю, за притча? Ты, что ли, сжалиться решил? Но от тебя не дождешься, это раз, а два - ты из комнаты не выходил, я же видел. Значит, кто-то чужой... Ну, я и решил посмотреть.
   -- А вы правда чувствуете, когда кто-то к камню приближается? - удивился я.
   -- А как же! Это ж мое вместилище! Ты вот тоже почувствуешь, если к тебе кто-то подойдет... - Хоггарт прокашлялся. - Ну рванул я в оранжерею, а там дверь уже нараспашку, и девчонка эта к кулону подбирается. Обошла вокруг кактуса, свечку рядом поставила, посмотрела, значит, и - цап кулон! Тут уж я не стерпел...
   -- Девчонка? - перебил я. - Но...
   -- Ты слушай! - возмутился он. - Я, значит, поближе подлетел, на свечу дунул, чтоб погасла, да и проявился. Чего это, говорю, ты чужие вещи хватаешь? Тебе кто разрешал камушек трогать? А ну, говорю, положь на место! А она кулон выронила, глаза вытаращила, крестится и только губами шлеп-шлеп, ну как рыба у Ларримера. И даже пискнуть не может, голос с перепугу пропал!
   -- Слава богу, - искренне сказал я. - Если б она завизжала... Хм, тогда ей пришлось бы объяснять, что она делала ночью в оранжерее, это как минимум. А дальше-то что, Хоггарт?
   -- А ничего, - пожал он плечами. - Вроде с собой совладала, подхватилась - и бежать. Я ее еще пугнуть хотел, да побоялся, что ноги на лестнице в темноте переломает... Так что иди, кулон-то подбери, чего он там валяется?
   -- Уже иду, - заверил я, стараясь как можно тише открыть дверь своей спальни и не скрипнуть ни единой ступенькой. Хотя от кого я таюсь в собственном доме? Я вообще-то эксцентричен, всегда могу сказать, что решил проведать своих колючих питомцев на сон грядущий! - Хоггарт, вы так и не сказали, которая это была из девочек.
   -- Белобрысая, - заявил тот, рея у меня за плечом. - Я ее как увидел, сразу подумал - не ваша порода. Потом послушал, так и есть, твои племянники хоть и буйные, но без гнильцы.
   -- Элиза... - пораженно сказал я вслух. - Ну конечно, я же еще сам говорил, что замок можно открыть куском проволоки или шпилькой, а у нее коса заколота шпильками... Но где она могла научиться таким вещам?
   -- Да кто ж разберет, - философски произнес Хоггарт. - Ты о ней вообще чего-нибудь знаешь?
   -- Нет, не интересовался особенно. Знаю только, что она дальняя родственница моего зятя, сирота, вот и все.
   -- Так ты его порасспроси, может, у нее папаша каторжник или еще кто похуже, вот и нахваталась!
   -- Даллас, по-моему, сам мало что знает, он с той родней почти не общался. А сама Элиза правду вряд ли скажет. Не могу же я заявить, что вы поймали ее с поличным? Меня этак в Бедлам упекут!
   -- Да-а... - протянул Хоггарт и посмотрел на кулон в моей руке. - Что, опять на кактус повесишь?
   Я задумался на мгновение, потом решительно сказал:
   -- Нет. Знаете что, Хоггарт, вы можете остаться, но только при одном условии: вы будете присматривать за гостями и сообщать мне, как только заметите что-нибудь неладное, - тут я вспомнил о том, какой личностью был призрак при жизни и добавил: - Только за дамами и девочками я попрошу приглядывать вашу супругу и Линн, а то знаю я вас!
   -- Делать мне нечего, - надулся он. Конечно, он и так сможет подглядывать, если захочет, но вдруг все же поостережется? - Эй, Лиззи! Линн! Куда их унесло, интересно? Пойду поищу, вернемся - займемся делом. Слежка - это по мне!
   -- Хоггарт, учтите: вздумаете напугать кого-нибудь, а особенно Витольда, одной ночью на Конно-идее не отделаетесь.
   -- Не боись, все будет исполнено в лучшем виде, - заверил призрак, хихикнул, потер пухлые ручки и испарился.
   Я же нацепил кулон на шею, так, во избежание эксцессов, забрал со столика с Конно-Идеей погасшую свечу, закрыл за собой дверь и вернулся в спальню.
   Да, к Элизе следует присмотреться... Но - утром, решил я, на сегодня хватит происшествий и размышлений!
  
   5.
  
   Еще несколько дней прошли без особенных происшествий: мелкие шалости младших племянников, постоянные стычки Лауры с Элизой (происходили они вдали от чужих глаз, но у меня-то были свои соглядатаи!) и матушкины нотации можно было в расчет не принимать. Даллас был на удивление приятным собеседником, я с ним просто отдыхал душой...
   Жаль только, оставалось совсем мало времени на то, чтобы побыть с сыном: у матушки был отменный слух и прекрасное чутье, и стоило мне позвать Витольда, скажем, в оранжерею, как она являлась туда же и отравляла нам обоим все удовольствие от общения друг с другом и нашими милыми питомцами. Да какое там общение: в присутствии матушки Витольд замыкался в молчании и отвечал, если его о чем-то спрашивали, вежливо, но исключительно односложно.
   Так и повелось, что хоть как-то заняться с ним я мог только в отсутствие матушки, а она, нанеся все положенные визиты, теперь днем все дольше оставалась дома. Ее интересовало решительно всё, и Сэм украдкой рассказал мне, что Мэри даже дала волю слезам после того, как матушка проинспектировала кухню: я никогда не позволял себе так обращаться с прислугой! Самому ему тоже приходилось нелегко: вместо одного мальчика в доме оказалось шестеро. Старшие мои племянники и Витольд особых хлопот не доставляли: Джеймс с Дугласом были совершенно самодостаточны и чаще всего коротали время за игрой в шахматы или присоединялись ко взрослым, а Витольд отсиживался в библиотеке с Лили и Дереком, листая роскошно украшенные атласы и подшивки географических альманахов. Но вот за младшими был глаз да глаз, и Сэм буквально сбился с ног.
   В конце концов, я понял, что еще одного такого дня я могу и не пережить, поднялся еще до рассвета, попросил призраков присмотреть за домочадцами, прошел в комнату Витольда и знаками велел ему быстро и тихо собраться.
   Потом мы уже вдвоем крадучись пробрались на кухню, перепугав Мэри, которая только пришла и собиралась заняться завтраком, набрали целую корзинку всякой снеди и вышли через черный ход. Видеть никого мне не хотелось, и я собирался устроить пикник где-нибудь посреди лугов.
   Да, понимаю, что пикник среди зимы -- это довольно странно, но нам понравилось. Я захватил небольшой котелок, наломал хвороста, и теперь мы сидели на свернутых пледах возле маленького костерка, ждали, пока растает снег и закипит вода для чая, уничтожали припасы и чувствовали себя настоящими путешественниками.
   -- А бабушка еще долго будет гостить? - спросил вдруг Витольд, потянувшись за очередным вареным яйцом.
   -- Как минимум еще неделю после Рождества, - поморщился я. Сейчас мне менее всего хотелось вспоминать о матушке. Нет, я любил ее, разумеется, но предпочитал делать это на расстоянии! - Жаль, я хотел провести его совсем иначе. Но давай не будем об этом, ладно?
   -- Хорошо, - послушно кивнул он. - Правда, я хотел спросить кое о чем...
   -- Про матушку?
   -- Нет, не совсем... - Витольд серьезно посмотрел на меня. - Я никак не могу понять, почему Лаура столько плачет.
   -- Плачет? - удивился я. Что-то миссис Грейвс мне об этом ничего не говорила. Быть может, не сочла важным? - Откуда ты знаешь?
   -- Лили сказала, - пожал он плечами. - Она всегда все видит и замечает.
   -- Может быть, Лауру наказали? Или отругали за что-то?
   -- Нет, ничего такого... Но она прячется и плачет, но никому ничего не говорит. Лили пыталась спросить, но Лаура сказала, будто она все придумала. Почему так?
   -- Не знаю, - честно признался я. - Я совершенно не представляю, что творится в голове у девочек ее возраста.
   -- Может, ей какой-нибудь мальчик нравится, а он на нее внимания не обращает? - выдал вдруг Витольд.
   -- Где ты этого набрался? - поразился я. - В твоем возрасте думать о таком...
   -- Я не думал, - ответил он. - Я знал. Ну то есть мама мне рассказывала, как это бывает.
   -- Она была очень... хм... Словом, дамой, прогрессивных взглядов, - постарался я выразиться по возможности обтекаемо. - Только, пожалуйста, не вздумай продемонстрировать свои познания при ком-нибудь еще.
   -- Я же понимаю, с кем можно разговаривать об этом, а с кем нет, - пожал Витольд плечами.
   Я попытался придумать, на какую бы тему перевести разговор, но на ум, как нарочно, ничего не шло.
   -- Кто-то скачет, - сказал вдруг мальчик. Я повернулся и, прикрыв глаза от солнца, разглядел летящего во весь опор всадника -- комья снега летели во все стороны.
   -- Это лорд Блумберри, - пояснил я. - Больше в этих краях никто не носится сломя голову... Ну разве что его сыновья, но и то вряд ли.
   -- А он прямо сюда направляется, - заметил Витольд.
   -- Ничего страшного, мы с ним давно знакомы. Вряд ли он обидится на то, что я решил устроить пикник на его лугу.
   Так и вышло. Лорд налетел вихрем, осадил крупного серого в яблоко коня и легко спрыгнул наземь. Годы его совершенно не брали.
   -- Кин! - воскликнул он. - А я уж думал, мне померещилось!
   -- Рад вас видеть, - ответил я, поднимаясь навстречу.
   Он тряхнул мою руку и посмотрел на Витольда, который встал со мною рядом.
   -- Это, выходит, и есть ваш сын, о котором столько болтают? - напрямик спросил лорд.
   -- Он самый, - беспечно ответил я. - Позвольте представить, Витольд Кин.
   -- Да я знаю, - лорд протянул ему руку, как взрослому. - Стивенсон сказал, когда за пони приезжал.
   -- Ах вот как... - произнес я, не придумав ничего лучше.
   -- Ага, он ведь тоже старый лошадник вроде меня, так просто светился. Вот, говорит, теперь будет, кого поучить, своих-то сыновей не случилось, а тут вон какой сюрприз! Вы, молодой человек, как к лошадям относитесь? - обратился он к Витольду.
   -- Очень люблю, милорд, - ответил тот.
   -- Так это прекрасно! - засмеялся лорд Блумберри. - Что ж, не буду вам мешать... Слышал, к вам нагрянула целая армия родственников, Кин? Могу представить, чего вы натерпелись!
   -- Боюсь, не можете, - содрогнулся я. - И это еще надолго.
   -- Сочувствую, - вздохнул он и положил руку на луку седла. - Ну...
   -- Милорд! - спохватился я. - Помните, вы обещали мне помощь в критической ситуации? Боюсь, это именно она и есть.
   Ответа на свои телеграммы я не получил, а это могло означать всё, что угодно. Следовало запастись резервным планом.
   -- Но чем я могу вам помочь, скажите на милость?
   -- Искренне вас прошу, примите приглашение на обед, - сказал я. - Надеюсь, после вашего визита меня не будут пилить хотя бы пару дней.
   -- И всего-то? - удивился лорд. - Бросьте, Кин, такая малость не тянет на спасение... от чего-нибудь поистине страшного. Ну, вы понимаете, о чем я.
   Еще бы я не понимал! Рука сама собой потянулась потереть шрамы на плече.
   -- Так когда, вы говорите, я могу случайно заглянуть к вам на обед? - спросил лорд Блумберри.
   -- Скажем, завтра, - ответил я. - Вас устроит?
   -- Разумеется, - кивнул он, сел в седло и вдруг ухмыльнулся. - Посмотрим, что из этого выйдет... Всего доброго, Кин!
   -- Всего доброго, милорд! - крикнул я вслед.
   Так, я не я буду, если Блумберри не затеял какую-нибудь шалость. Любопытно, он явится один или с супругой? Или с наследником? Хм, это даже интересно!
   -- Ну и как тебе лорд? - спросил я Витольда.
   -- Симпатичный, - подумав, ответил он. - Не зазнается.
   -- Это ты его на больших приемах не видел... - начал было я, но осекся: - Впрочем, он и на приемах способен разговаривать только о лошадях.
   Интересно, кто кого переговорит: он матушку или она его?
   -- А когда мы поедем домой? - спросил вдруг Витольд.
   -- А что такое? - удивился я. - Тебе уже надоело или...
   -- Нет, я просто туда не хочу, - сознался он. - Слишком шумно и вообще... Дерек с Лили симпатичные, но они старше и все время думают, что я еще ничего не понимаю. А если оказывается, что я все понимаю, и даже больше их, то они обижаются. Глупо, правда?
   -- Да уж, - хмыкнул я. - Нет, домой мы не поедем. Нагрянем, пожалуй, к тетушке Мейбл, надеюсь, она нас приютит, обогреет и накормит обедом. К тому же мне надо позвонить Ларримеру и отдать кое-какие распоряжения насчет завтрашнего дня...
   Тетушка Мейбл, выслушав мой план (запасной), обозвала меня авантюристом и вызвалась приехать и в случае чего взять огонь на себя. Я попросил ее быть на связи -- вдруг и в самом деле придется ехать на выручку? На том и остановились.
   Я дозвонился домой, объяснил Ларримеру ситуацию и попросил пока никому ни о чем не говорить. Разве что Мэри, поскольку ей предстоит готовить обед неизвестно на сколько персон.
   -- Я все сделаю, сэр, - сдержанно ответил дворецкий. - Должен заметить, ваша матушка интересовалась, где вы изволите находиться.
   -- Я уехал по делам и взял с собой Витольда, - ответил я. - Так и скажите, если еще раз спросит. К вечеру мы вернемся.
   -- Надеюсь, сэр, вы не голодаете? Детям это вредно.
   -- Ларример, не беспокойтесь, - усмехнулся я. - Все в полном порядке. А теперь мне пора!
   -- Всего доброго, сэр, - попрощался он, а я повесил трубку и отправился на веранду наблюдать, как Витольд под руководством полковника осваивает азы верховой езды...
   Вечернюю грозу удалось пережить без особенных потерь: я нарочно задержался допоздна, семейство успело отужинать, и выносить застолье мне не пришлось. Правда, и сразу отправиться на отдых мне не дали: стоило улечься в постель, как объявился Хоггарт.
   -- Ой, чего тут было, чего было! - затараторил он. - Прямо ураган! Мамаша твоя чуть весь дом не разнесла, когда поняла, что ты смылся! Слугам прямо-таки допрос устроила, с пристрастием, да только они молчали, как проклятые... Даже Мэри, хоть видела, как вы с пацаном уходите, и та уперлась и молчит: не знаю, мол, ничего, пришла и готовить начала. Хе-хе-хе... Тогда мамаша решила, что ты в оранжерее заперся, давай в дверь стучать - тишина. Она у Ларримера ключ требует, а тот только руками разводит: Сэм замок-то сменил, а ты старику запасного ключа якобы не оставил, забыл, значит! Ух, и потеха была!
   -- А что-нибудь серьезное произошло? - зевнул я.
   -- Не, ничего... - подумав, ответил призрак. - Только Лиззи говорит, что девчонки подрались. Но они втихаря, никто ничего и не заметил.
   -- Какие девчонки? Лаура с Элизой?
   -- Они самые.
   -- Зови сюда свою супругу, - распорядился я. - Не нравится мне все это...
   -- Она не пойдет, - помотал головой Хоггарт. - Ты ж не одет!
   -- Я халат надену, подойдет? - осведомился я, вспомнив о шалостях миссис Хоггарт и подивившись, как после этого можно оставаться такой стеснительной. Или ее раскованность относилась исключительно к мужу?
   -- Сейчас спрошу, - ответил он и испарился.
   Вернулся он уже с женой.
   -- Добрый вечер, мистер Кин, - вежливо сказала она.
   -- Добрый вечер. Скажите, пожалуйста, что там произошло между девочками?
   -- Боюсь, начала ссоры я не застала, - произнесла она задумчиво. - Я заглянула к вашей матушке, потом к сестре, отметила, что Элиза крутилась под дверью вашего кабинета, но та оказалась заперта...
   -- Этого еще не хватало! - вырвалось у меня. Хорошо, что в двери кабинета по-настоящему надежный замок.
   -- Она ничего не делала, только подергала за ручку, убедилась, что заперто, и ушла, - заверила миссис Хоггарт. - Тогда я отправилась в комнату к Лауре, а через некоторое время туда же пришла Элиза. Она была в странном возбуждении, раскраснелась даже... Подсела к Лауре и начала ей что-то шептать. Простите, мистер Кин, я не могла подслушать, если бы я оказалась слишком близко, они почувствовали бы неладное!
   -- Разумеется, разумеется, - кивнул я. - И что же дальше?
   -- А дальше Лаура вдруг отпрянула и сказала, что ей неинтересно, она не Элиза, чтобы совать нос в чужие секреты. И не надо ей ничего рассказывать, наверняка Элиза все выдумала, - призрачная женщина вздохнула. - А та выхватила из кармана какие-то бумаги и стала размахивать перед носом у Лауры, мол, вот доказательства, сама посмотри! Тут-то Лаура на нее и набросилась, просто как кошка дикая!
   -- Однако...
   -- Я прямо остолбенела! - продолжала миссис Хоггарт. - Лаура ей в волосы вцепилась, та тоже в долгу не осталась, долго они друг друга мутузили, пока я не догадалась прямо сквозь них пройти и того... охладить немножко. Смотрю - а Лаура те бумаги у Элизы отобрала-таки! Сунула за корсаж - и бегом из комнаты. Я посмотрела - она только задержалась на минутку, волосы пригладила и сразу к отцу побежала. Села рядышком, чинно так, спросила о чем-то... Но про бумаги ни слова. Кажется, она их теперь при себе носит и явно боится, что Элиза ночью выкрадет, они ведь в одной комнате живут. Я велела Линн следить за ними.
   -- Ну и страсти, - покачал я головой. - Ладно, утром разберемся, а пока присмотрите за ними как следует. За остальными пока не нужно... И вот что: завтра намечается веселье, имейте в виду!
   -- Отлично, парень! - потер руки Хоггарт. - Уж этого мы не пропустим! А хочешь, мы знакомых позовем? А то втроем за такой толпой следить сложно...
   -- Н-нет, спасибо, не стоит, - отказался я и начал демонстративно развязывать пояс халата. Женщина тут же испарилась, Хоггарт последовал за ней, а я наконец-то лег спать.
   Снилось мне лето, жаркое солнце, и во сне я был абсолютно уверен, что всё сложится наилучшим образом!
  

ОТИЛА9

  
   Отила -- каждому хозяину
   дорог покой его дома,
   каким бы ни был достаток.
   (Древнеанглийская руническая поэма)
  
   1.
  
   Утро, как водится, не предвещало беды. Матушка, конечно, высказала мне все, что думает касаемо моих отлучек, но до странного быстро утихла, когда я поинтересовался, почему должен спрашивать позволения отлучиться из собственного дома.
   К счастью, она переключилась на слуг (я не выдержал и привычно одолжил у кузена лакея и пару горничных) -- ей не нравилось праздничное убранство дома. Теперь бедняги сбивались с ног: Ларример пытался вспомнить, куда именно составили коробки с украшениями, а они разбирали эти завалы в кладовых и носили добычу матушке. Разумеется, дети с большим энтузиазмом принимали участие в этой забаве, откапывая в залежах хлама (давно надо выбросить если не всё, то большую часть) диковины вроде лошадки-качалки, невесть чьей одноглазой куклы, книг без переплета и половины страниц или невообразимо пыльного и траченного молью платья доисторической эпохи. Меня это устраивало как нельзя больше: так они хотя бы не покушались на оранжерею! Правда, отмывать этих искателей сокровищ приходилось в трех водах, но это были уже не мои проблемы.
   Я тем временем наблюдал за племянницами: это оказалось на удивление интересным занятием. Элиза выглядела довольной и о чем-то глубоко задумавшейся, а Лаура -- хмурой, вдобавок вздрагивала, когда к ней обращались. Вдобавок она явно не выспалась и к тому же плакала, тут и гадать нечего: такие тени под глазами у девочек ее возраста без веской на то причины не появляются.
   День шел своим чередом, и когда мы уже собирались приступить к ужину (я решительно не понимал, куда запропастился лорд, он же обещал приехать!), в дверь позвонили.
   -- Лорд Блумберри с сыновьями! - провозгласил Сэм и от избытка рвения встал во фрунт и выкатил глаза. - Изволите принять?
   -- Разумеется! - воскликнул я, вставая. - Ларример, прикажите Мэри подать еще приборы.
   -- Виктор! - воскликнул лорд, вступая в столовую. Он был одет... несколько неформально. Во всяком случае, я бы не позволил себе явиться к обеду в твидовом пиджаке. - Рад видеть вас!
   Оказавшись в крепких объятиях лорда, я на мгновение задохнулся и только потом подумал о том, что он вроде бы никогда не называл меня по имени, мы не настолько близкие друзья. Конечно, кое-кто говорил, что после совместных испытаний можно оставить политес, но именно с лордом мы это на практике так и не осуществили.
   -- Меня зовут Максимилиан, если вы не знали, а лучше просто Макс, смотрите не сбейтесь! - прошипел он мне на ухо и тут же продолжил в полный голос: - Кажется, мы помешали? В таком случае, нам лучше откланяться.
   -- Что вы, что вы! - заторопился я. - Вы же не могли знать...
   -- Да, мы поехали по делам, вымотались донельзя и решили, что вы нас не выгоните, если мы заглянем на огонек, - усмехнулся лорд. - Дамы и господа, прошу простить за вторжение, но я не мог знать, что у Виктора гости, я ведь живу в поместье, а в город наведываюсь лишь время от времени, поэтому...
   -- Макс, прекратите, - оборвал я, даже не запнувшись на имени. - Ларример, вы уснули? Матушка, позвольте представить...
   -- Лорд Максимилиан Блумберри, - раскланялся тот. - Мои сыновья - Мэтью и Айвор. Надеюсь, мы вас не стесним?
   -- Ни в коем случае, - заворковала матушка, на которую титул лорда оказал потрясающее воздействие. - Виктор?
   Я неторопливо начал представлять всех присутствующих и почти управился к тому моменту, как Сэм начал оделять новых гостей сегодняшними яствами.
   -- Ну а это...
   -- А, Вит, привет, - благодушно сказал Блумберри, кивнув моему сыну. - Виктор, вы совсем зарапортовались, мы же знакомы!
   -- И правда, - хлопнул я себя по лбу и сел на свое место. Матушка явно проглотила какое-то замечание.
   Хм, а Вит и впрямь звучит лучше, чем Толли! Лорду не откажешь в чутье на имена, хотя, если говорить о лошадях... с ними его это чутье немного подводило. Или у конезаводчиков свои правила именования? Право, не разбираюсь.
   Лорд Блумберри был бесподобен в роли титулованного иппофила. Он мгновенно нашел общий язык с Далласом (хотел бы я знать, кто вообще может не найти общего языка с Далласом), осыпал грубоватыми комплиментами матушку и Луизу, похвалил обед, да так, что вогнал Мэри в краску, сказал, что племянники у меня удались и пригласил молодых людей на конную прогулку (матушка тут же воспротивилась - она лошадей боялась не меньше тетушки Мейбл), девочек заверил в том, что они прелестны... Словом, вел себя совершенно не так, как обычно, даже ни одной лошадиной истории с экскурсом в родословную очередного скакуна не рассказал.
   Мы с Витольдом обменивались недоуменными взглядами, но перемолвиться хоть словом не могли, поскольку сидели слишком далеко друг от друга. Впрочем, я понимал, что лорд принял близко к сердцу миссию по спасению меня от матушки, а теперь делал все от него зависящее.
   Сыновья его вели себя иначе. Старший, Мэтью, спокойно обсуждал с Далласом и близнецами какой-то научный вопрос. Он был уже вполне взрослым юношей и казался полной противоположностью своего импульсивного отца, хотя внешне очень на него походил. Но -- именно что казался, он просто очень хорошо маскировал свой нрав, тоже отцовский...
   Второй сын, Айвор, внешне больше походил на красавицу-мать. Еще немного повзрослеет, и, ручаюсь, не одна девица падет жертвой его обаяния! Достаточно задумчивого взгляда темно-серых, в густых черных ресницах глаз -- и девушка растает, тут и гадать нечего. Вдобавок у него оказалось хорошее чувство юмора, не настолько... хм... жеребячье, как у отца и старшего брата. Мне было приятно поговорить с ним, и еще более приятно -- увидеть, как он занимает моих младших племянников. Лили и Дерек глядели на него как завороженные, Элиза и вовсе потеряла дар речи, только Лаура хмурилась, смотрела в сторону и не реагировала даже на самые смешные шутки, от которых начинали улыбаться и взрослые.
   Самых младших детей скоро отправили спать, а лорд Блумберри засобирался домой.
   -- Виктор, ехать еще неблизко, - говорил он, - так что нам пора. Будь я на своей двуколке, не беспокоился бы - лошади к дому всегда вывезут, но Мэтью настоял, чтобы мы взяли эту ужасную тарахтелку!
   Я видел это авто новейшей модели, поэтому только усмехнулся.
   -- Кто ее знает, вдруг заглохнет посреди лугов, - продолжал лорд, - так что мы уж лучше выедем заранее. Миллисент наверняка уже беспокоится, что мы задерживаемся.
   -- Так позвоните миледи! - предложил я и провел лорда в свой кабинет.
   Звонить он не стал, а вместо этого упал в кресло и расхохотался.
   -- Виктор, вы бы видели выражение своего лица! Как вам мое выступление?
   -- Это было несколько неожиданно, - признался я. - Но весьма кстати.
   -- Ситуация меня позабавила, - сказал лорд. - Я решил, что сделаю все возможное, чтобы как-то отвлечь от вас ваших родственников. Я вам обязан, это раз, а два -- это было весело. Мальчишки в курсе, кстати, и неплохо отыграли свои роли. Мэтью -- этакий идеальный наследник, и Айвор -- чуточку не от мира сего. Это ерунда, Виктор, они очень похожи на самом деле, просто каждый утрировал одну из черт характера.
   -- Да они в вас удались, милорд, - ухмыльнулся я. - И будто я не помню их похождений!
   -- Это вы только о побеге в Америку знаете, а они еще и не так чудили. Слава богу, Миллисент не знает и о десятой доле их приключений, иначе я бы давно овдовел. Хотя нет, - подумав, поправился он. - Это она бы овдовела, пришибив меня канделябром или там кочергой за потакание сыновним шалостям. Но сами посудите: когда же мальчишкам безобразничать, как не в детстве? Не всё же учиться, не поднимая головы...
   -- Полагаю, шалили они под неусыпным надзором?
   -- Разумеется. Мои люди достигли высот маскировки, знаете ли, любой следопыт из приключенческого романа позавидовал бы! Но мы что-то отвлеклись, Виктор.
   -- Не страшно, - отмахнулся я. - Да, не ожидал увидеть вас в таком амплуа! И ни одной бесконечной истории про ваших обожаемых лошадей. Как вы только сумели сдержаться, милорд?
   -- Во-первых, не милорд, а Макс. Во-вторых, я терпел из последних сил. В третьих, все-таки не удержался и пару историй все-таки рассказал, только сократил их и приукрасил, - прищелкнул пальцами Блумберри. - Прекрасный вышел вечер, честное слово. Надеюсь, миссис Кин осталась довольна.
   -- Я тоже надеюсь, - вздохнул я.
   -- Что так невесело, Виктор?
   -- А вы представьте: живете мирно, спокойно, не считая мелких неурядиц, и вдруг вам на голову валится всё семейство!
   -- Так вы их не приглашали, что ли? - удивился он.
   -- Нет, конечно, я еще не выжил из ума, - честно ответил я. - Конечно, я подозревал, что матушка не преминет явиться, чтобы оценить ситуацию лично, но одно дело -- она одна...
   -- И совсем другое -- весь табор, не в обиду вашим родственникам будет сказано, - заключил Блумберри. - Понимаю, Виктор... Выставить их вы не можете -- это позор на всю округу, и они это прекрасно понимают, так?
   -- Матушка уж точно понимает. Наверняка это она срежиссировала поездку, но с какими целями, - я развел руками, - не могу понять.
   -- Может, просто из вредности? - предположил он. - Или... хм... хотела намекнуть, что вы могли бы помогать семье сестры?
   -- Макс, у матушки своих средств более чем достаточно, - отмахнулся я, - и приданое у Луизы было весьма солидным. Да я и не отказался бы помочь, если бы меня попросили, но что-то я такого не припоминаю.
   -- Не королевское это дело -- просить, - изрек Блумберри. - Знавал я в свое время одну даму полусвета... между нами, Виктор!
   -- Разумеется.
   -- Так вот, она никогда никого ни о чем не просила -- прямо, я имею в виду, - но умела обставить дело так, что люди сами слагали к ее ногам богатые дары, да еще и считали себя осчастливленными возможностью услужить! Кстати, умения этого она не растратила и по сию пору, только эксплуатирует уже не молодость и красоту, а... гм... присущие возрасту недомогания, каковые в ее устах приобретают вид невыразимых страданий. Но, - добавил он, - на этом смертном одре она будет пребывать еще долго. Подозреваю, многих из нас переживет.
   -- Да, мне тоже встречались подобные экземпляры, - кивнул я, - но вот матушку я под таким углом не рассматривал. Может, и зря...
   -- Что-то я не слышу горячей сыновней любви в вашем голосе, Виктор.
   -- Боюсь, я ее никогда и не испытывал, - сознался я. - Я, видите ли, больше был привязан к отцу, рано покинул родительский дом... а вернулся в Блумтаун уже взрослым. Ну а матушка выполнила свой долг, подарив отцу наследника, сама же всецело отдалась светской жизни.
   -- А ваша сестра? - нахмурился Блумберри. - Она очень мила, к слову.
   -- Я сам поражаюсь, как она ухитрилась вырасти такой, - ответил я. - Скорее всего, это случилось не благодаря матушкиному воспитанию, а вопреки ему -- пока Луиза была маленькой, ею занималась няня. Потом как-то так вышло, что сестра больше общалась с тетушкой Мейбл, чем с матушкой, и в итоге светской львицы из нее не вышло.
   -- Сдается мне, когда сестрица ваша была маленькой и хорошенькой, как куколка, ее любили наряжать и представлять гостям, - предположил он.
   -- Именно. А как вы догадались?
   -- У Миллисент иногда случалось помутнение рассудка, и она пыталась так поступать с нашими детьми, но я старался это пресекать.
   -- Вот как... Видимо, отец или не замечал этого, или не придавал значения. Ну а Луиза была девочкой скромной, внимание публики ее смущало, и в итоге...
   -- Но как она ухитрилась выйти замуж за пастора? - перебил Блумберри.
   -- О, я пропустил эту драму, меня в Британии не было, - невольно улыбнулся я. - Кипа писем настигла меня несколько месяцев спустя. Луиза познакомилась с Далласом совершенно случайно, в Лондоне -- матушка повезла ее туда... не помню уже, зачем. В театр, кажется.
   -- А его-то туда как занесло?
   -- По-вашему, священник не может любить театр? Тем более, давали "Макбета", а Даллас к этой вещи неравнодушен. Ну и... то ли он платок Луизы поднял в антракте, то ли еще что-то случилось -- они путаются в показаниях... И вот результат: примерно через полгода Луиза сказалась больной, не поехала на очередную премьеру, а когда матушка вернулась, птичка уже упорхнула в Шотландию.
   -- Однако! - оценил Блумберри. - Страсть к путешествиям у вас явно фамильная. Был скандал?
   -- Феерический. Матушка требовала признать брак недействительным, но вот беда -- Луиза уже была совершеннолетней. Угрозы лишить приданого тоже не помогли, отец, как чувствовал, оставил недвусмысленные распоряжения на этот счет. Вдобавок искали пропажу довольно долго, а когда нашли, выяснилось, что Луиза в положении. Настолько серьезном, что буквально через неделю матушка сделалась бабушкой -- волнение сыграло свою роль.
   -- Однако ваш зять -- рисковый человек! - покачал головой лорд, прикинув, видимо, сроки. - Ничего себе пастор... Как он ухитрился это устроить? Не по собственному же почину ваша сестра сбежала в ночь глухую?
   -- Нет, конечно. Подробностей я не знаю, - развел я руками. - И не смотрите, что Даллас с виду тихий. Он шотландец, это во-первых. Во-вторых... на самом деле Луизе не так уж требовалась помощь с детьми, проще было взять няньку, чем звать матушку. Но мне порой кажется, что Далласу просто нравится дергать тигра за усы, прикрываясь христианским смирением.
   -- А самой Луизе это по душе?
   -- Она матушку по-своему любит, внуки тоже. Ну а та под благовидным предлогом удалилась от блумтаунского света, так что ее тоже устраивает такое положение вещей.
   -- Были причины? - подмигнул Блумберри.
   -- Скажем так: не могу назвать ни одного человека, с которым бы матушка не поссорилась после смерти отца, - вздохнул я. - Не на публике, конечно же, но... Все нынешние визиты вежливости -- лишь способ показать, что она нашла свое истинное призвание и ничуть не жалеет о прошлом.
   -- Надо думать, иногда ей эта роль надоедает, отсюда и визит, и замашки вдовствующей императрицы?
   -- Конечно.
   Я подумал и добавил:
   -- Как интересно: я всё это понимаю, но, тем не менее, чувствую себя перед матушкой, как кролик перед удавом!
   -- Зато у вас перед глазами отличный пример того, как не надо воспитывать детей, - ухмыльнулся лорд. - Кстати о детях! Айвору очень понравилась ваша племянница.
   -- Которая? - удивился я.
   Честно говоря, я опасался, что он скажет -- "та красивая блондинка". Элиза весь вечер строила глазки обоим юношам, но...
   -- Я не запомнил, как ее зовут, - сокрушенно ответил Блумберри. - Она все время молчала. Ну, худенькая, темноволосая, на вас чем-то похожа! Не мышка с книжкой, а постарше! Рядом с ней еще такая белобрысая дылда сидела...
   -- Лаура? - изумился я. - Я племянницу имею в виду, не дылду.
   -- Точно, Лаура! Память стала совсем никудышная, - вздохнул он. - Я надеюсь, ее еще не просватали?
   -- Да что вы, ей только четырнадцать.
   -- Ну тогда имейте в виду, что Айвор первым будет засылать сватов, - сказал лорд.
   -- Он же с ней словом не перемолвился!
   -- А ему не надо, - совершенно серьезно ответил Блумберри. - У него чутье звериное, как у Миллисент. Только та через раз им пользуется, боится на себя положиться, что ли? А вот Айвор не оплошает. Так и знайте: глаз он на вашу племянницу положил, а я только рад буду. Хорошая девочка, сразу видно.
   -- Но... - заикнулся я.
   -- Подрастет девочка -- видно будет, - отрезал он. - Может, ей кто другой приглянется. Но в виду все же имейте и зятю скажите, а сестре не надо лучше. Проговорится матери, представляете, что начнется?
   -- Нет, у меня не настолько богатое воображение, - честно признался я.
   -- Ну-с... что-то мы заговорились, - Блумберри встал. - Нам действительно пора ехать.
   -- Макс, вы меня выручили, - я встал следом, - не знаю, как и благодарить!
   -- Не надо, - ответил он. - Вы меня уже отблагодарили, век не забуду. Если что, звоните, выручу, чем сумею.
   Мы напоследок пожали друг другу руки, я проводил лорда и остался в полнейшей прострации. Ну почему все люди не те, кем кажутся? Несколько лет назад я убедился в этом на примере тетушки Мейбл и кузена. Теперь вот и лорд Блумберри показал себя с совершенно незнакомой стороны, не замечал я в нем авантюризма... Впрочем, я много чего не замечал!
   Интересно, а что на этот счет скажут руны? Совет был мне жизненно необходим, вот только...
   Отила - все, что связано с родом или семьей, эта руна способствует налаживанию и укреплению взаимоотношений между членами семьи... Как это прикажете понимать? Что именно крепить и налаживать и с кем? С Блумберри? Мы ведь вполне можем считаться родственниками!
   А еще эта руна означает традиции с их ограничениями и свободу в гармоничном соединении. Вот это уже интереснее... Традиции в их лучшем значении - это основа, опираясь на которую, ты всегда получишь поддержку. А если правильно к ним относиться, они дадут и свободу, и покровительство, и благословение. Ну и как же без мистики? Понять жизнь предков и простить их... Нет, к развалинам я точно не пойду, призраки меня не поймут. Но матушка ведь тоже предок, так может, всё дело в ней? Простить ее? Но за что, собственно?
   Увы, совет рун часто еще более расплывчат, чем пророчества Дельфийского оракула!
  
   2.
  
   К сожалению, поразмыслить мне не дали: матушка и сестра накинулись на меня с вопросами, пришлось объяснять, что лорда Блумберри я знаю очень давно, что мы с Сирилом -- крестные отцы его самого младшего сына, а за какие-такие заслуги удостоились такой чести, я понятия не имею. Не иначе, за порядочность или еще какие-то глубоко скрытые добродетели.
   Я бы еще долго отбивался от дамских атак, но тут, на мое счастье, принесли телеграмму. Было в ней всего одно слово, но его мне хватило, чтобы с небывалой ясностью осознать: всё, что творилось в этом доме до сей поры, -- сущая ерунда, не стоящая выеденного яйца!
   Разумеется, я ничего никому не сказал. Мне решили устроить сюрприз? Прекрасно! Только не нужно жаловаться, если я отвечу тем же...
   Утро началось с чинного завтрака и вялого обсуждения, чем бы заняться. Я бы предложил съездить полюбоваться заснеженными рощами, благо день выдался ясный, но, боюсь, гости насмотрелись на них в Шотландии до тошноты. Увы, других развлечений я предложить не мог, разве что посетить рождественскую ярмарку... А что, племянники вполне могли бы выиграть там гуся, чем плохо?
   И тут раздался оглушительный звонок в дверь. Не успел Сэм коснуться ручки, как дверь эта отворилась с треском, и...
   -- Виктор! - грянуло на весь дом, и я широко улыбнулся.
   Сюрприз заказывали? Пожалуйста!
   -- Что... кто это? - прошелестела матушка.
   Племянники облепили перила лестницы, Мэри уронила поднос, Сэм открыл рот.
   -- Хуанита! - я распахнул объятия, и меня едва не сшибли с ног и смачно расцеловали в обе щеки.
   -- Ты как будто не рад меня видеть, - холодно сказала Иоанна-Мария-Альба Диггори, когда я снял ее с шеи. Гордо подбоченившись, она окинула орлиным взором мое семейство и добавила: - Я полагаю, наши родственники тоже?
   -- Как ты могла подумать? - оскорбился я. - Кто же не обрадуется прекрасному цветку пустыни посреди снежной зимы?
   -- О, Виктор, ты научился делать комплименты? - кокетливо произнесла она и безошибочно уставилась на Витольда. - Ага, вот он! А ну, иди сюда, маленький негодяй!
   Витольд не успел увернуться -- у Хуаниты был богатый опыт.
   -- Сколько у меня братишек, - приговаривала она, тиская его, - а такого славного я еще не видала! Ну так, - тут она сверкнула на меня ярко-голубыми глазами, - и папаша у них другой.
   Родственники изображали скульптурную группу. Один только Даллас смотрел на разворачивающуюся сцену с искренним восторгом и явно готовился аплодировать.
   -- Очень рад, - сказал Витольд, отстранился и с интересом посмотрел на Хуаниту. - Вы моя кузина? У меня их так много...
   -- Нет, малыш, я твоя старшая сестра! - засмеялась она и потрепала его по плечу. Подумала и добавила: - Сводная.
   Тишина сделалась гробовой. Будь сейчас лето, можно было бы услышать, как сидящая на потолке муха потирает лапки, но по зимнему времени мух не водилось.
   -- Виктор, - повелительно сказала Хуанита. Впрочем, она всегда так разговаривает: наличие дедушки-губернатора и осознание собственной финансовой независимости (и безнаказанности) очень развращает. - Снаружи ждут носильщики. Прикажи, чтобы показали, где разместить вещи.
   -- А Фрэнк приехал? - спросил я, сделав знак Сэму.
   -- Который? - жизнерадостно улыбнулась она. - Мой или твой?
   -- Ну же, будет тебе дразнить отца, - прозвучал глубокий низкий голос, - и посторонись, дай и мне поздороваться.
   День сегодня был не просто ясным, а солнечным, и именно сейчас холл оказался залит светом... из которого и выступила высокая фигура в неизменном черном платье. Трость с набалдашником в виде головы пумы касалась каменного пола с особенно громким, вызывающим даже звуком, когда Франческа шла ко мне.
   -- Какое счастье видеть вас... - выговорил я после первого приветственного поцелуя.
   -- Не могла же я, - последовал второй поцелуй, за ним третий, - проигнорировать такую отчаянную мольбу о помощи?
   -- Обстоятельства немного измени...
   -- Я получила то ваше письмо, - Франческа прижала палец к моим губам и улыбнулась. - Но ответить не успела, его нагнала телеграмма. И это к лучшему.
   -- Папа... - шепотом произнес Витольд, тронув меня за локоть. - А это -- тоже кузина? Или тетя?
   -- Нет! - ответили мы в один голос.
   -- Счастье-то какое! - искренне сказал он, и я не выдержал -- захохотал на весь дом.
   -- Ну вот, мы снова привезли с собой хорошую погоду и веселье, - довольно сказала Хуанита и ринулась вверх по лестнице, заставив всех расступиться.
   Мелькнули яркие юбки (от таких нарядов Хуаниту не смогли отучить даже в строгом британском пансионе, куда там мужу!) - она отправилась осматривать дом. Раздавались ее громкие замечания:
   -- Здесь не прибрано! Откуда пыль? Не должно быть пыли на каминной полке! Папа, побей служанку, она совсем разленилась!
   -- Ты все время забываешь, что у нас не принято бить служанок! - крикнул я в ответ.
   -- Ты сам говорил, что еще недавно -- было принято, - парировала Хуанита. - Ну ничего, я сама ее побью. Свою я нашлепала мухобойкой, прекрасно помогло... Так! Кто полировал мебель?! Где этот негодяй?! Виктор! Они испортят тебе все это прекрасное дерево!.. О боже мой, рояль, его снова поцарапали! Кто додумался поставить на рояль это... эту... похабщину?! Что это за старая пыльная дрянь? Виктор, ты что, совершенно обнищал и не можешь купить новые украшения?
   Матушка густо покраснела, потому что вазу с наряженными еловыми ветками водрузила на крышку рояля именно она.
   -- Какая мерзость! - бушевала невидимая Хуанита, и я услышал звук бьющейся керамики. - Кощунство!
   Ее в детстве учили играть на рояле, и она трепетно относилась к этому инструменту. Думаю, клавесин бы ее настолько не взволновал.
   Меня рояль тоже волновал, но по иной причине, и я постарался придать лицу каменное выражение. Правда, с Франческой мне в этом искусстве не сравниться...
   -- Уберите! - приказала Хуанита. Судя по тому, что Мэри рядом не было, именно она стояла подле фурии в ярком платье и имела несчастье вытирать лужу. Собственно, а кому еще?
   Витольд улыбался -- я никогда не видел на его лице такой улыбки! Кажется, старшая сестрица пришлась ему по нраву.
   -- Виктор! - громыхнуло сверху. - В своей оранжерее, надеюсь, ты сам следишь за порядком?
   -- Конечно, милая! - отозвался я, и тут дверь снова отворилась. - Ну кто еще?..
   -- Сеньор Кин! - радостно сказал мне слуга Хуаниты, затаскивая в дом чудовищных размеров сундук. (Мой старый знакомый Диего, фальшивый Стрелок, сделал неплохую карьеру, должен отметить.) - Здрасьте! Вот мальчики...
   -- Здравствуйте, дедушка Виктор, - пискнули двое одинаковых малолеток. Получилось у них "Здассе, деда Вик", но я не обиделся.
   -- Здравствуй, Пол, Джон, - обреченно ответил я, протягивая им обе руки -- для этого мне пришлось сильно нагнуться.
   Кто из них кто, я не знал. Хуанита пришивала к одежде близняшек цветные метки, но я не мог запомнить, кому какую. Впрочем, они путанице не обижались, радовались даже.
   -- Пабло! Хуан! Бегом ко мне! - рявкнула она сверху. Какую комнату она решила занять, я даже спрашивать не стал. Лишь бы не мою. - С остальными потом познакомитесь!
   -- Да, мама! - отозвались они. Диего взял их подмышки и понес наверх, следом поспешили няня и горничная Хуаниты.
   -- Кто это? - снова прошелестела матушка. Кажется, до ее сознания еще не дошло известие о том, что она стала прабабушкой.
   -- А! Ну это же Иоанна! - сказал я преувеличенно радостно.
   -- Моя сестра, правда? - внес свою лепту Витольд. Думаю, неслучайно.
   -- Да, - мстительно сказал я. - Ее дедушка -- губернатор в Мексике, дон Рамон Эстебан Винсенте лос Фуэрос. Я не хочу пересказывать трагическую историю их семьи... Главное, Хуанита -- моя дочь. Вы же видели, у нее мои глаза!
   Это было чистой правдой: каким-то чудом у черноглазой и смуглой Инес появилась голубоглазая дочка. Отчим ее не жаловал, и тогда Инес, преодолев гордость, пошла на поклон к своему непризнанному отцу (видимо, он знал за собой что-то такое) и не прогадала. Впрочем, Инес умела быть убедительной. В итоге Хуанита получила лучшее образование в Мексике, потом поехала в Англию учиться дальше... А потом мы встретились.
   Впрочем, я не собирался объяснять все это родным. Вот зять -- тот откровенно ухмылялся, но и матушка, и сестра смотрели на меня с неподдельным ужасом.
   -- Ну что такое-то? - даже расстроился я. - Ну, дочь. Ну... давно это было...
   -- Виктор! - вылетела на лестницу Хуанита. - Это же ужас что такое! Ларример! Ах нет, оставьте, не в вашем почтенном возрасте... Как вас, юноша?
   -- С вашего позволения, Сэм, миледи, - смиренно ответил мой слуга.
   -- Я тебе не миледи, я сеньора, изволь запомнить! - фыркнула она и развернулась, только юбки взметнулись. - Сэм, иди сюда. Посмотри, что за пыль! Немедленно все вымыть, прибрать... Девушка! Как тебя? Мэри? Прекрасно, Мария, срочно готовь обед. Что значит - у вас обедают позже? Мои дети не должны голодать из-за ваших варварских обычаев! Спасибо, милочка, я знала, что ты меня поймешь, у тебя ведь не меньше троих детей? О-о!..
   Послышалось воркование, посвященное детям. Родственники внимали с ужасом.
   Хуанита снова появилась на виду и уперла кулаки в бока.
   -- Папа! - рявкнула она. - Почему вся эта банда женщин стоит и ничего не делает? Сэм! Бадью воды сюда! Тряпки! Ларример, вам должно быть стыдно за то, что мой отец живет в таком... таком... ужасе!
   -- Я... я... - схватился за сердце мой верный дворецкий.
   -- Простите, - тут же сменила тон Хуанита, - я снова позабыла, что вы качали его на коленях! Вы еще можете уследить за всем, но отмыть лестницу вам уже не по силам...
   -- Увы... - прослезился он. - Простите, миссис Иоанна, я уже... уже... Я ни на что не годен.
   -- Мой дорогой! - подлая Хуанита спорхнула с лестницы, обняла старика и картинно разрыдалась. - Ну что вы говорите, как вы можете! Без вас весь дом пришел бы в запустение, только вы один можете следить за тем, чтобы мой дорогой отец не умер от голода... Да, Мария... хм... я чувствую запах, она неплохо готовит, только всегда ли вовремя? А Сэм? Крепкий малый, но видно, немного ленив, не так ли?.. Идемте-ка на кухню, там Мария нальет вам крепкого... что вы тут пьете? Ах да, чаю, Фрэнк тоже все время требует этого ужасного... простите, замечательного чая с молоком! И с вами все будет отлично, правда?
   Она бросила на меня через плечо веселый взгляд, и я кивнул.
   -- Ах да, - спохватился я. - Так неловко, я забыл представить -- сеньора Франческа Суарес дель Гата, телохранитель Хуаниты.
   -- Дуэнья, если угодно, - пояснила она, медленно снимая перчатки. - Виктор, мне хотелось бы переодеться с дороги.
   -- Я провожу, - кивнул я, - боюсь, стараниями Хуаниты все слуги будут заняты еще долго.
   -- Не зря она говорит вам... - начала Франческа явно не без злого умысла, но я вовремя перебил:
   -- Да-да, что нужно нанять больше прислуги. Но сами посудите, у меня редко бывает больше двух-трех гостей единовременно! Идемте же...
   Скульптурная группа на лестнице молча посторонилась, провожая Франческу взглядами. Матушка, по-моему, лихорадочно пыталась оценить, сколько стоит меховое манто и скромные серьги гостьи, но путалась в нулях.
   -- Папа, знаешь, что я думаю? - спросил вдруг Витольд.
   -- Что? - обернулся я.
   -- Вода, которую Сэм принес, не должна зря стынуть, - заявил он. - Я сам займусь. И пусть это не мужское дело...
   -- Что значит -- не мужское? - удивился Даллас и принялся засучивать рукава. - Мальчики! Ну-ка...
   Матушка схватилась за сердце: видимо, никогда еще на ее глазах не были так попраны права мужчин на блаженное безделье! Даллас, Джеймс, Дуглас, Дерек и даже Дэвид с Дэниэлом покорно взяли тряпки и отправились драить мое жилище. Самое забавное, что младших женщин (то есть сестру, Лили и Лауру с Элизой) отправили на кухню. Видимо, Хуанита затевала что-то необыкновенное, и ей требовались рабочие руки.
   -- Это ужасно! - радостно шепнул мне Ларример на ухо.
   Он всегда так волновался, когда являлась моя старшая дочь. (Да, помню, доказательств не было, если не считать ими полуграмотные записки Инес и засушенный цветок опунции, но я что, не видел истины, что ли?). - Она опять разнесла всю кухню! Мэри вот-вот снова начнет плакать, и если бы не мальчики...
   -- А что мальчики? - тревожно спросил я.
   -- Они так дружно полируют перила, - прослезился Ларример.
   -- Ну вот видите, как мило, - я взял его под локоть и отвел в сторонку, - дети учатся играть и работать вместе, это очень... м-м-м... сигнализирует? Ой, нет... симпатизирует? Стигматизирует? Систематизирует? Словом, не мешайте им, и все будет хорошо. Я провожу Франческу и...
   -- Позвольте мне, сэр.
   -- Не позволю, - вполголоса ответил я.
   -- О, - понимающе произнес Ларример и удалился, а я подал руку Франческе и повел наверх.
   -- Как вы тут выживаете? - с интересом спросила она, когда нам удалось ненадолго остаться наедине.
   -- С трудом, - честно ответил я.
   -- И решили еще сильнее осложнить себе жизнь?
   -- Если сходить с ума, так хотя бы в хорошей компании! Да, Франческа, я...
   -- У вас очень славный сын, - перебила она и улыбнулась, как обычно, уголками губ. - Невероятно похож на вас. Подозреваю, лет через десять тоже сбежит покорять неизведанные земли.
   -- Зачем сбегать-то, я будто не позволю?
   -- Делать что-то с разрешения -- неинтересно, - заверила она.
   -- Вас именно поэтому так интересуют мои шрамы? Знаете же, что я не люблю, когда мне о них напоминают, да еще таким образом...
   -- Я могу сказать то же самое о вас и моих отметинах.
   Я не нашелся с достойным ответом, зато вспомнил, о чем хотел предупредить:
   -- Франческа, не сочтите меня сумасшедшим, но в этом доме полно призраков.
   -- Я знаю, один как раз сейчас за нами подсматривает, - ответила она и погрозила тростью дальнему углу комнаты. Обернувшись, я успел заметить только мелькнувшую пятку негодяя Хоггарта. - Ничего страшного, проговориться они не смогут, не так ли?
   -- Да, их только Сирил видит, и то не всегда.
   -- Тогда пусть смотрят и завидуют, - был вердикт.
  
   3.
  
   Обедали мы в полном молчании. Ну, я мог бы так сказать, если бы не Хуанита, которая говорила за себя и всех соседей по столу, включая меня. Матушка взирала на нежданную племянницу зло, остальные -- с удивлением, смешанным с уважением. На Франческу -- с недоумением и почему-то опаской. Она, в противовес Хуаните, хранила молчание и соблюдала отрешенное спокойствие, и расспрашивать ее о чем-либо желания ни у кого не возникло.
   -- Мария, - приказала Хуанита, - фахитос!
   -- Госпожа, но таким маленьким вредно острое...
   -- Мария! - повторила Хуанита, и Мэри убежала. Вот, значит, чем они развлекались на кухне полдня!
   -- Острое полезно, - сурово сказала дочь, и все принялись давиться фахитос.
   Я не давился -- мне всегда нравилась мексиканская кухня. Родственники смотрели на меня, как на глотателя огня, другого сравнения и не подобрать сходу.
   -- А мне нравится, - произнес вдруг Витольд. - Я считаю, это еда для настоящих мужчин.
   -- Ха! - ответила Хуанита. - Ты прав. Только зайди-ка ко мне вечером. И ты, Виктор, тоже зайди...
   Конечно, я пришел к ней спасаться от матушки и даже не удивился, застав Витольда, которого Хуанита отпаивала теплым молоком.
   -- Теперь ты! - сурово сказала она, сунув мне стакан.
   -- Ни за что! - храбро ответил я, увидев пенку, схватил сына в охапку и сбежал.
   Ничего не могу с собой поделать: с детства не переношу пенки на молоке! Сирил же, наоборот, считает их очень аппетитными. Ну да я всегда знал, что у него извращенные вкусы.
   -- Какая все-таки большая семья... - сказал Витольд, когда мы забаррикадировались в его комнате. Я даже придвинул к двери комод для надежности.
   -- Тебе нравится? Ты же говорил, что от них многовато беспокойства, - напомнил я.
   -- Да, но, может, я просто не привык? А вот Хуанита ужасно шумная, - добавил он, - но она так быстро меняется... Только что ругала слуг -- и тут же сделалась тихой. Не поймешь, когда она притворяется, а когда нет!
   -- В том-то и дело, что она не притворяется. Такая уж натура. При необходимости, конечно, она может изображать светскую даму, но редко себя этим утруждает. Зато с ней не соскучишься.
   -- Это точно! - широко улыбнулся Витольд. - Пап, а вот вторая сеньора -- она кто?
   -- Сказано же -- подруга Хуаниты и ее телохранитель, - напомнил я. - Поверь, с оружием она обращаться умеет, я сам видел.
   -- Что-то мне кажется, она не просто подруга, - протянул он, глядя на меня с хитрецой.
   -- Не просто, - согласился я, чувствуя, что ступаю на тонкий лед выяснения отношений (а я до крайности не люблю этим заниматься). - Ты имеешь что-то против?
   Витольд надолго задумался. Гадай теперь, что он скажет...
   Его мать умерла совсем недавно, неожиданно появился отец, а теперь выясняется, что у этого отца имеются какие-то отношения с незнакомой женщиной. Я полагал, Витольд вполне может приревновать меня к Франческе, пусть даже я вижусь с ней не так уж часто. Но я, черт возьми, знать не знал о сыне, когда познакомился с нею! Конечно, здравый смысл говорил об однозначном выборе в пользу Витольда, если вдруг он поставит мне ультиматум -- он или Франческа, - однако мне это совершенно не нравилось.
   -- Ты на ней женишься, пап? - спросил вдруг Витольд.
   -- Нет, - это я мог заявить со всей ответственностью.
   -- Почему? Потому что она вдова и еще носит траур? Но это же не навсегда!
   -- Как посмотреть... - пробормотал я. - Вит, даже если оставить это и забыть о разнице вероисповедания, есть еще одно препятствие. Видишь ли, Франческа поклялась никогда больше не выходить замуж.
   Я-то знал, с чем связано это обещание: за всё нужно расплачиваться, и Франческа свою цену заплатила. Не могу сказать, чтобы это сильно ее тяготило. С другой стороны, поди пойми, что у женщины на уме...
   -- Она так сильно любила мужа? - удивился Витольд. - Нет, тогда не получается...
   -- Вот что, - произнес я, устав ходить вокруг да около. - Довольно угадывать, всё равно не получится, а чужую тайну я тебе доверить не могу. Скажу так: и мне, и Франческе уже поздно менять привычки. Нынешнее положение вещей нас устраивает как нельзя больше, а общественное мнение с некоторых пор меня не сильно беспокоит.
   В самом деле, после всех моих выходок еще одна -- сущая чепуха!
   -- Но если Франческа тебе не нравится, - добавил я, - видеть ее тебе не обязательно. Я просто стану встречаться с ней подальше от Блумтауна. Как, собственно, и поступал.
   -- Я не говорил, что она мне не нравится, - помотал головой Витольд. - Просто она немножко пугает.
   -- Неужели?
   Вообще-то, он был прав, напугать Франческа могла и взрослого.
   -- Ага. Знаешь, похожа на злую колдунью из сказки, - сказал он, подумал и добавил: - Только не злая.
   -- Уверен?
   Витольд кивнул.
   -- Вот и хорошо, - произнес я не без облегчения. - Ну-с... Время уже позднее, тебе пора спать. Я сейчас пришлю Сэма...
   -- Пап, - остановил меня Витольд, - а что за девочка тут иногда появляется?
   -- Которая? - нахмурился я. - Ты кузин имеешь в виду?
   -- Нет, она и до их приезда приходила.
   -- И как она выглядит? - спросил я, заподозрив неладное.
   -- Обыкновенно, - развел руками Витольд. - Ростом пониже меня, иногда в платье, а иногда в штанах на подтяжках и кепке, как мальчишка. А лицо я не успеваю рассмотреть: если она чувствует, что я на нее смотрю, то сразу исчезает.
   -- Это Линн, - вздохнул я, решив ничему не удивляться. Впрочем, ничего удивительного: Сирил призраков видит, так почему Витольд не может? С ним-то мы намного более близкие родственники, чем с кузеном. - Она безобидная. Правда, тут еще появляются ее приемные родители, но я запретил им тебя пугать. Впрочем, миссис Хоггарт и так не стала бы этого делать, а вот ее муженек...
   -- А кто они такие? - с живым интересом спросил Витольд. - Они жили в этом доме?
   -- Нет, что ты! Просто так сложилось, что они помогают мне время от времени. Это длинная история, - добавил я, - и я тебе ее расскажу, но только не сию минуту. Кстати, если явится Хоггарт и начнет болтать, не слушай его, он любит приврать.
   -- Ну почему же? Я послушаю, а потом сравню с твоей историей, - заявил сын.
   -- Тогда дели его россказни на дюжину, - посоветовал я и встал. - А станет приставать, покажи ему сеньора Кактуса.
   -- Это кто?
   -- Вот... - я достал из внутреннего кармана тряпичный кактус и протянул его Витольду. - Пускай этот храбрец тебя охраняет! Спокойной ночи.
   -- Спокойной ночи, - отозвался Витольд, взяв игрушку.
   Вид у него был блаженный -- как же, в доме водятся призраки (положим, это не постоянное их место обитания, но он-то об этом не знал), с ними можно общаться, отец говорит об этом, как о чем-то обыденном... Я на его месте тоже пришел бы в восторг! Или нет? Не могу вспомнить себя в таком возрасте, вот беда...
   Хоггарт был легок на помине: он объявился, стоило мне закрыть дверь своей комнаты.
   -- Ну лорд выдал, ну молодец!
   -- Подите прочь, - попросил я. - Я смертельно устал, и не надо мне пересказывать, как все это смотрелось со стороны.
   -- Ну и пожалуйста, - обиделся он. - Только Линн просила передать, что Лаура опять плачет.
   -- Снова подрались с Элизой? Или еще что-то?
   -- Непонятно, просто забралась в уголок и плачет, - мрачно сказал Хоггарт и испарился.
   Ох, надеюсь, с Лаурой все в порядке, а плачет она... да откуда же мне знать, почему плачут девочки?
   С этой мыслью я собрался отойти ко сну, как вдруг в дверь осторожно поскреблись. Не постучали, а именно поскреблись, и я насторожился.
   -- Кто там?
   Ответа не было, но странный звук повторился. Пришлось идти открывать как есть, в одной рубашке и брюках.
   На пороге стояла Элиза... Но боже мой, в каком виде!
   Конечно, пышная кружевная ночная сорочка прекрасно смотрелась на девичьем теле, а кружевной пеньюар (позаимствованный, видимо, у матушки, потому что Луиза, насколько я помню, такого отродясь не носила) и распущенные белокурые локоны оттеняли это великолепие, но... С какой стати?
   -- Что случилось? - спросил я, не придумав ничего лучше.
   -- Мистер Кин... - произнесла она негромко и глубоко вздохнула. - Можно, я буду называть вас просто Виктор?
   -- Э...
   Мне отказал дар речи. Не от вида юной прелестницы, а от полной абсурдности нашего разговора.
   -- Я знаю, в вашем прошлом случилась драма... - Элиза шагнула вперед, вынудив меня попятиться. Так я потерял тактическое преимущество: теперь, чтобы выставить ее за дверь, мне пришлось бы как минимум взять девчонку за плечи. - Вы любили и были любимы!
   -- Элиза, что вы несете?!
   -- Не отрицайте! - великоватый пеньюар начал сползать на пол. - Она была... Да, она была красива! Почти как я! Тоже блондинка, верно?
   -- С чего вы взяли?
   -- О, я всё знаю... Но только я молода, Виктор, мне в будущем году исполнится шестнадцать, и я готова... на всё, - промолвила она, потупив взор.
   Я снова лишился дара речи и только теперь понял, в каком опасном положении оказался. Дверь -- настежь. Стоит кому-то из домочадцев, привлеченному шумом, выглянуть из комнаты, мою репутацию уже не спасти. Передо мной стоит Элиза в соблазнительном наряде и откровенно предлагает мне себя. И куда деваться?
   Я оглянулся. Так, если она сделает еще шаг вперед, я отступлю, потом - перекат через кровать, затем прыжок, второй... останется захлопнуть дверь и спасаться бегством!
   -- Виктор, женитесь на мне, - проворковала Элиза, наступая. - Я же в вашем вкусе! Я буду хорошей женой, клянусь... Я ведь вам нравлюсь, не отрицайте!
   "Может, это на нее так острые блюда подействовали? - подумал я, пятясь. - Огонь в крови и всё в этом же роде? Но вроде бы никто больше не начал бросаться на окружающих!"
   Или же всё намного проще? Сиротка, приживала у многодетного пастора решила составить партию, только и всего. Я, как ни крути, завидный жених. Холост, еще далеко не стар, обеспечен... Правда, наследник вот появился, но это уже другой вопрос. Думаю, Элизе было бы достаточно, если бы я ее обеспечил... Но вот беда - я не питал никакой склонности к девушкам моложе двадцати лет, у которых в голове, фигурально выражаясь, пузырится свадебное шампанское. О нет, если уж сравнивать женщин с напитками, то я предпочитал выдержанный коньяк!
   -- Идите к себе, Элиза, - взмолился я.
   -- Но Викто-о-ор... - произнесла она, и я содрогнулся.
   -- Что тут происходит? - прозвучал негромкий голос, и из мрака коридора выступила высокая темная фигура.
   -- Меня пытаются соблазнить, - пожаловался я, вздохнув с огромным облегчением.
   -- Не вижу результатов, - сказала Франческа, подойдя поближе и окинув меня взглядом. - Мисс, мне кажется, это не ваш размер. Во всех смыслах.
   Элиза запахнулась в пеньюар, попятилась и едва не наступила себе на подол.
   -- Вам давно пора спать, - добавила Франческа, обойдя ее, будто столб.
   -- М-м-мистер Кин, - выдавила Элиза, и слезы закапали на сорочку, делая ее вовсе уж прозрачной. - Вы скажете мистеру Макалистеру?..
   -- Не скажу, только отвяжитесь от меня!
   -- А зря, - покачала головой Франческа. - Ему стоит узнать, кто живет бок о бок с его дочерьми... и частенько выставляет их не в лучшем свете.
   -- О чем вы? - захлопала глазами Элиза.
   -- Вы знаете, о чём я, - был ответ. - Подите прочь, мисс.
   Элиза открыла было рот, чтобы возразить, но не нашла слов, и ушла, волоча за собой полы слишком длинного для нее матушкиного пеньюара.
   -- Да вы пользуетесь бешеным успехом, Виктор, - произнесла Франческая, убедившись, что она нас не услышит.
   -- Меня это ничуть не радует, - ответил я. - Не представляю, как бы я выкручивался, если бы не вы, спасительница!
   -- Полагаю, вас спасла бы миссис Хоггарт, - Франческа указала вверх.
   Блумтаунская отравительница, притаившаяся под самым потолком, мило улыбнулась и сделала мне ручкой.
   -- Это она вас позвала?
   -- Нет. Я просто шла к вам -- хотела проверить, сильно ли вы соскучились по мне за три с лишком месяца, прошедшие с нашей последней встречи.
   -- О! - только и смог вымолвить я. - Весьма!
   -- Тогда почему мы до сих пор стоим на пороге?
   -- Вероятно, дожидаемся, пока опустеет зрительный зал, - я выразительно посмотрел на миссис Хоггарт.
   -- Вы же помните, что я вам сказала на этот счет? - спросила Франческа и втолкнула меня в комнату.
   -- Помню, но... Гм... В любом случае придется вести себя тихо.
   -- Так не кричите, не то я заткну вам рот кляпом, - ласково пообещала она.
   Что можно противопоставить такому напору? Правильно, ничего. А главное -- и не нужно! А шум всегда можно свалить на призраков.
  
   4.
  
   -- Виктор, вы намерены идти завтракать или нет? - услышал я сквозь сон.
   Я задумался: с одной стороны, очень хотелось спать, потому что ночью было как-то не до того. С другой -- есть хотелось не меньше. Чудовищной сложности выбор!
   Голод в итоге победил.
   -- А воду кто принес? - с подозрением спросил я, обнаружив кувшин на столике.
   -- Диего, - ответила Франческа. Она уже была одета и выглядела, как обычно, сногсшибательно. - Дважды.
   Логично, она ведь тоже умывалась... Кстати, Франческа предусмотрительна: ночью она заявилась ко мне с саквояжем, в котором, очевидно, имелось все необходимое.
   -- А откуда он узнал, что... м-м-м...
   -- Я сказала, еще вечером, - правильно истолковала она мое выразительное мычание. - Ларример предупрежден, если это вас беспокоит.
   -- Обидится, - пробормотал я.
   -- Не думаю. На него возложена важная миссия: отвлекать гостей. Полагаю, он вступил в сговор с Витольдом, Хуанитой и ее мальчиками... или они с ним. Во всяком случае, всем не до нас.
   -- Замечательно! Иногда я думаю, Франческа, что из вас получился бы отменный военный стратег.
   -- Скорее, тактик, - скромно ответила она и поправила мне галстук. - Идите, Виктор, я буду следом.
   -- Иду... Франческа, вы полагаете, все-таки стоит сказать Далласу правду об Элизе? Она уже и в оранжерею мою забиралась... дважды. Но там доказательств нет, ее только Хоггарт видел. Сегодняшнему ночному происшествию вы были свидетельницей, но... вы-то что делали в такое время в коридоре?
   -- Шла в библиотеку. Мне не спится в чужих домах, вот я и хотела взять что-нибудь почитать, но свернула не туда.
   -- Пойдет, - решил я. - Гм... может, вы сами намекнете? Деликатно.
   -- Виктор, это ваш зять, а не мой, вы с ним и разговаривайте.
   -- Я знал, что вы не согласитесь, но не мог не попробовать, - тяжело вздохнул я. - Интересно, а почему Элиза решила, будто у меня в прошлом была какая-то трагедия?
   -- Может быть, вы упомянули о чем-то? Или ваши родственники сказали?
   -- Ни о чем подобном они не знают и знать не могут. Тетушка Мейбл, разве что, но она бы не проговорилась, уверен.
   -- Значит, обычные девичьи выдумки. Идите же вниз, Виктор!
   Завтрак прошел, как обычно, разве что Элиза была тише воды ниже травы.
   Я же думал: как хорошо, что не нужно заботиться о рождественских подарках. Обычно-то я дарил деньги -- Даллас с Луизой уж сами как-нибудь разберутся, что нужно им самим и детям, - но в этот раз не успел сделать перевод. Однако хлопотать даже не собирался: в наше время всё можно выписать по каталогу, и заветные коробки должны были прибыть не сегодня -- завтра. Ну а для прочих всё было подготовлено заранее...
   -- Ночью кто-то ужасно шумел, - услышал я вдруг слова матушки, - просто ужасно, я думала, у меня начнется мигрень. Какой-то стук, грохот, завывания!
   -- Это, должно быть, призраки, мэм, - невозмутимо произнес Ларример, подливая ей чай. - Они всегда оживляются ближе к праздникам... Гм... простите за невольный каламбур.
   -- Какие еще призраки? - матушка гневно уставилась на него, потом на меня. Я сохранял олимпийское спокойствие.
   -- Обыкновенные, - подал голос Витольд, - они тут обитают. Но вы не беспокойтесь, они не могут навредить, потому что боятся кактусов!
   В доказательство он продемонстрировал сеньора Кактуса. Не иначе, Хоггарт все-таки заглядывал к нему ночью, вот и...
   Матушка посмотрела на Витольда, как на опасного сумасшедшего, Даллас же сказал:
   -- Я тоже видел ночью какую-то даму в белом. Виктор, мне не померещилось?
   -- В белом? Нет, таких здесь нет, - покачал я головой, сообразив, что видел он, скорее всего, Элизу в пеньюаре. - Разве что в гости кто-то заглянул.
   -- Вы что, всерьез обсуждаете... подобное? - возмутилась матушка. - Мало того, что Мейбл увлекалась этой ерундой, теперь ты, Виктор?
   -- С вашего позволения, у миссис Стивенсон никаких привидений не водилось, мэм, - почтительно сказал Ларример, - это мистер Кертис изволил безобразничать. А наши -- самые что ни на есть настоящие.
   -- В конце концов, не мы одни их видели, - добавил я. - Несколько лет назад, на Рождество...
   -- О, я помню этот случай! - воскликнул Даллас. - О нем даже в газетах писали, но большинство сочли это за розыгрыш. А я слышал от коллег: ваш отец Уайт даже епископу писал, взывал о помощи, рассказывал о зловредных бесах, вошедших в церковь и напавших на прихожанку... Каковая прихожанка с тех пор сделалась примером христианского смирения и прекратила злословить -- это уже не из его письма, слухи дошли. Так было дело?
   -- Именно так, - отозвался я. - Почти весь Блумтаун тому свидетели. Можете у тетушки Мейбл спросить или у Макса, они там были. Кстати, та прихожанка, миссис Ходжкин, пострадала отнюдь не безвинно.
   -- Да, она обвинила мистера Кина в колдовстве, - весомо добавил Ларример, - но раскаялась и встала на путь исправления.
   Злословить миссис Ходжкин прекратила вынужденно: духи предков сперва вразумили ее, а затем... если честно, я не слишком хорошо разобрал, что именно с ней сделали, так они хохотали. Судя по всему -- заставили лизнуть что-то металлическое, и кончик языка у несчастной совершенно онемел (хотя, возможно, это как раз было колдовство -- доктор не нашел никаких видимых повреждений). Дара речи она не лишилась, но старалась помалкивать -- слишком уж шепелявила. Блумтаунские кумушки мигом придумали, будто язык у нее раздвоился, как у змеи!
   -- Интересно вы тут живете! - с заметной завистью сказал Даллас. - У нас, право, скучища... Ну подумаешь, баньши бродит, она почти безобидная.
   -- Клуриконы еще попадаются, - сказал Дэниел. - И брауни. У старухи-соседки в амбаре живет.
   -- А в прошлом году в лесу видели Кальях Варе, - добавил Дерек.
   -- Это соседка за хворостом и ходила, а старый Фрейзер напился и принял ее за зимнюю ведьму, - заспорил Джеймс.
   -- Прекратите, очень вас прошу! - взмолилась матушка. - Даллас, я всякий раз поражаюсь: вы никогда не запрещаете детям говорить об этих суевериях!
   -- Зачем запрещать? - удивился он.
   -- В самом деле, - подала голос Луиза, - шотландский фольклор так богат и интересен...
   -- А если учесть, что это не фольклор, а самая что ни на есть обыденность, - подхватил Даллас и улыбнулся шире.
   -- Но вы же священник!
   -- Ну и что? - удивился он. - Как я могу отрицать существование этих существ, если не раз видел церковного грима?
   -- А кто это? - заинтересовался Витольд.
   -- О, это что-то вроде стража порядка в церкви, - пояснил Даллас, - он следит за людьми, которые там находятся, а еще за духами, обитающими на кладбище.
   -- Нам бы такой не помешал... - пробормотал я.
   -- У вас тут церковь сравнительно новая, вряд ли грим в ней имеется, - покачал он головой. - Та, в которой я служу... о, она совсем древняя. Грим ей под стать: он, бывает, выбрасывает на улицу тех, кто мешает вести службу, наказывает детей, которые устраивают игры и возню на хорах.
   -- Ага, нам однажды перепало, - вставил Дуглас.
   -- Ну а по ночам грим отпугивает гробокопателей, - закончил Даллас, - и тех, кто норовит обворовать церковь. Ну и вдобавок охраняет ее от нечисти.
   -- Надо же, какое полезное существо! - восхитилась Хуанита. - А как оно выглядит?
   -- Наш похож на громадного черного пса с горящими глазами.
   -- Страшного-престрашного! - радостно добавил Дерек и негромко зарычал. Лили взвизгнула, и оба радостно засмеялись.
   -- Надо как-нибудь выбраться к вам в гости, - задумчиво сказал я. - Но только если у вас там кэлпи не водятся.
   -- Ни разу не встречали, - покачал головой Даллас. - Что, доводилось сталкиваться?
   -- Да, всем телом, - проворчал я. - Но об этом за столом лучше не говорить.
   -- Как скажете.
   Матушка взялась за виски и громко сообщила, что у нее разыгралась мигрень от наших кошмарных историй, и настоятельно попросила присутствующих пойти на прогулку, пока погода позволяет.
   Лично я с удовольствием согласился: и так уже засиделся в доме. Хуанита живо собрала своих отпрысков, Луиза -- своих (впрочем, старшие и сами справлялись), я -- своего, и вот так, огромной толпой мы и отправились в город.
   Отличная вышла прогулка: племянники мои, даже те, что казались мне тихими, явно привыкли к долгой ходьбе, да не по тротуарам, а по холмам и долам, где снега бывало побольше, чем в Блумтауне. Утомить их не представлялось возможным, разве что Элиза плелась позади всех и делала вид, что смертельно устала. Конечно, Пол с Джоном скоро устали, но Диего и мы с Далласом вполне могли нести их попеременно, да и Джеймс с Дугласом помогали. Витольд -- тот и вовсе держался молодцом, Хуанита дурачилась наравне с детьми, а Франческа, по-моему, искренне наслаждалась этим представлением.
   -- Надо бы наведаться к тете и к Сирилу, - сказала мне Луиза, - но я не представляю, как мы туда доберемся!
   -- Вызовем такси, - ответил я.
   -- Это чересчур накладно, да и не всякий водитель согласится ехать по такой дороге. Ну не станешь же ты перевозить нас партиями?
   -- Почему бы и нет? Но у меня есть идея получше, - поднял я палец. - Я попрошу Макса прислать пару подвод -- на них мы уместимся всем табором, как он изволил выразиться, причем с куда большим комфортом, чем в такси.
   -- Для дам можно попросить хотя бы двуколку? - поинтересовалась Франческа с другой стороны. - Вы же знаете, Виктор, телега с соломой ассоциируется у меня с путешествием к месту казни. Память предков, очевидно.
   -- Думаю, Макс не откажется предоставить даже карету для моих принцесс! - выдал я.
   -- Мне нравится ваш план, Виктор, - добавил Даллас и передал мне Пола. Или Джона. - Что толку ехать в такую даль, чтобы сидеть взаперти и слушать брюзжание?
   -- Да уж, этим вы обеспечены круглый год...
   -- Я привык, но хотелось бы разнообразия, - улыбнулся он. - До церкви на праздничную службу, полагаю, мы и пешком дойдем? Я имею в виду, мы со старшими детьми, а дамы и самые маленькие доедут с комфортом.
   -- Прекрасно, если потесниться, все они уместятся в моей машине.
   -- Вот и замечательно!
   -- Да! - подхватила Лаура, неожиданно приободрившись. - Ночью так здорово -- звезды совсем рядом, а если снег идёт, тоже хорошо...
   -- От дома до моей церкви примерно пять миль, - сообщил Даллас негромко. - Так что ваши расстояния для нас -- сущая ерунда. Кстати, почему на нас так смотрят? Тут не принято гулять по улицам?
   -- Не слишком, - ответил я. - Но какая нам разница? Пойдемте, я вас с мистером Оливером познакомлю, он газету издает!
   -- И про нас напишет? - спросил Витольд.
   -- Про тебя уже писал, - ухмыльнулся я, - а вот про эту мою родню -- еще нет. Идемте!
   До дома мы добрались уже в сумерках и обед смели в мгновение ока. Матушка изволила страдать мигренью и к столу не вышла, впрочем, никто особенно не огорчился из-за ее отсутствия.
   Когда родственники разбрелись по своим комнатам, я решил наведаться в оранжерею -- что-то я совсем позабросил своих питомцев.
   Всё оказалось в полном порядке, и я обошел оранжерею, бездумно притрагиваясь то к одному растению, то к другому. Надо же, на протяжении многих лет я считал именно их своей семьей, знал их поименно, мог рассказать историю каждого экземпляра, перечислить их привычки и особенности, капризы и болезни, хоть ночью разбуди...
   О тех же племянниках я не знал ничего. Спасибо, количество помнил! Они же оказались не ордой невоспитанных сельских детей (такое впечатление можно было составить по письмам матушки), а довольно интересными ребятами. Неудивительно -- с таким-то отцом!
   Далласа, к слову, я тоже не знал совершенно. И, сдается мне, многого не подозревал о сестре, с которой вырос бок о бок... Что уж говорить о Витольде, с которым я не так давно познакомился? О Хуаните и внуках (не перестану повторять -- ужас-то какой, в моем возрасте)?
   Не так давно я думал об этом: и тетушка Мейбл, и Сирил, и многие другие -- совсем не таковы, какими мне казались. Да если подумать, Ларример всю жизнь со мною рядом, вполне можно считать его членом семьи, а что я о нем знаю? Почти ничего.
   Может быть, я просто не давал себе труда присмотреться к ним получше? Узнать? Разумеется, ведь тогда пришлось бы выбраться из уютного кокона, участвовать во всей этой общественной жизни, переживать, негодовать, расстраиваться...
   Намного проще закрыться в оранжерее с безмолвными кактусами -- прекрасными, милыми кактусами, которые при должном уходе не доставляют никаких проблем, их можно надолго оставить под хорошим присмотром, а вернувшись, увидеть точно такими же. Ну, быть может, какой-то подрастет, или зацветет, или даст детку... Почти как у людей, не правда ли? Но разница при этом колоссальная: ни один кактус не устроит тебе скандал по пустячному поводу, не изменит с соседом, не сбежит на поиски приключений и не обидится, если ты забудешь о его дне рождения.
   Нужно ли мне это? В уже зрелом возрасте наверстывать то, с чем другие живут с ранних лет?
   "А куда деваться-то? - усмехнулся я, погладив Конно-Идею по иголкам. - Это даже интересно. Щекочет нервы, почти как путешествие по кишащей крокодилами реке!"
   С этой мыслью я и вышел -- не то чтобы окрыленный открытием, но сделав некоторые выводы. И остановился, услышав всхлипы за неплотно притворенной дверью кладовой там же, в мансарде.
   -- Лаура?..
   -- Дя... Дядя Виктор, это не то, что вы подумали! - она так испугалась, будто я был лондонским потрошителем и пришел по ее душу. - Правда!
   -- А о чем я должен был подумать? - удивился я и выудил племянницу из тесного закутка. - Пойдем со мной.
   В оранжерее -- что ж, это было символично, учитывая мои размышления, - Лаура немного ожила.
   -- Из-за чего ты плакала? Кто тебя обидел?
   -- Никто... Просто так... - Девочка опустила голову, и я понял, что ни слова от нее не добьюсь.
   -- Просто так ничего не бывает, - изрек я. - На прогулке ты веселилась со всеми вместе, я видел, а теперь вдруг прячешься по углам и плачешь. Думаю, если бы Витольд сказал тебе что-нибудь обидное, ты просто стукнула бы его в нос или натолкала снега за шиворот?
   -- Конечно! - фыркнула она. - Но Вит ничего не говорил.
   -- А если бы тебя дразнил кто-то из братьев, полагаю, ты тем более справилась бы. Либо не обиделась. В таком случае... остается только применить дедуктивный метод, который так любит мой приятель Пинкерсон!
   -- Это как? - удивилась Лаура.
   -- Сейчас узнаешь. Начнем издалека... Скажи-ка, почему ты невзлюбила Элизу?
   -- Я... отчего вы так решили, дядя Виктор?
   -- Вижу, - ответил я. - Так почему?
   Воцарилось молчание. Я уж думал, что Лаура отмолчится, но она вдруг выпалила:
   -- Она подлая! Она все время врет, но обвиняют меня! Это не я разбила вазу, дядя Виктор, и не мальчики, я уверена, это она!
   -- И зачем ей это?
   -- Я не знаю, - тихо сказала она. - Наверно, это потому, что нас решили подружить, Элиза ведь всего на год старше меня! Но ничего не вышло, я не захотела с ней водиться, и теперь она мне мстит...
   -- Почему же ты не объяснишь маме или отцу, в чем дело? Мне казалось, они вполне разумные люди!
   -- Это почему-то всегда случается, когда их рядом нет, - подумав, ответила Лаура. - А Элиза сразу жалуется бабушке. Бабушка ее жалеет и верит ей, а мне почему-то не очень. Может, это потому, что в прошлом году мы с Лили и Дереком напугали ее на Хэллоуин?
   -- Вполне вероятно, - вздохнул я, отметив про себя: Элиза хорошо просчитала свое поведение и наверняка постаралась понравиться матушке.
   Та же наверняка увидела в кокетливой девице противоположность диковатым внучкам (как она их видит, полагаю), и решила принять участие в судьбе бедняжки. Даже, возможно, сделать из нее светскую даму, удачно выдать замуж... Надеюсь, хотя бы на ночной визит ко мне не матушка ее подговорила!
   -- А почему вы с Элизой подрались? - спросил я между прочим.
   Лаура вздрогнула.
   -- О чем вы?
   -- Вы подрались из-за каких-то бумаг, - сказал я. - Только не спрашивай, как я об этом узнал. У меня свои тайны.
   Она молчала, опустив голову. Потом запустила руку за корсаж и выудила мятые листки.
   -- Вот, - произнесла Лаура. - Я не читала. Простите, что так помялось, но мне некуда было спрятать, я держала это при себе, чтобы она не нашла. И я не знала, как вернуть... Она бы опять вывернула так, что это я стащила!
   Я с первого взгляда опознал почерк -- письмо Сигрид! Ну конечно, я запирал кабинет, а письмо лежало у меня в спальне. Ее-то я как раз не запер, когда решил устроить пикник с Витольдом и потихоньку ушел из дома. Вот, значит, откуда Элиза взяла трагедию моего прошлого!
   -- Спасибо, Лаура, - сказал я негромко, сложив письмо и спрятав его в карман. - Думаю, мне нужно поговорить с Далласом о поведении Элизы.
   -- Не надо, дядя Виктор! Она всё равно выкрутится, а потом будет еще хуже...
   -- Не будет, - отрезал я. - Полагаю, Элизе самое время отправиться в закрытую школу с очень строгими нравами. Я спрошу у Хуаниты, куда ее в свое время отослали, и сделаю бедной сиротке щедрый подарок -- оплачу ее обучение в этом пансионе. Как тебе план?
   -- Хороший, - шмыгнула она носом, - только бабушка не согласится.
   -- Разве она -- опекун Элизы, а не твой отец? Ему решать, а он вряд ли станет возражать, особенно, если я расскажу ему кое-какие подробности!
   Лаура промолчала, а я, подумав, добавил:
   -- Лорд Блумберри просил передать, что ты очень понравилась его второму сыну, Айвору, и как только ты вступишь в брачный возраст, он к тебе посватается.
   Поразительно, как вдруг изменилась Лаура! Слезы мгновенно высохли, глаза засияли...
   -- Он правда так сказал? - племянница вцепилась в мой рукав. - Дядя Виктор, правда?
   -- Я услышал именно это, - проворчал я. - А что, Айвор тебе понравился?
   -- Ой... - Лаура отпустила меня и схватилась за щеки. - Ужасно... Бабушка не велит так говорить, это неприлично, но правда, дядя Виктор, он мне ужасно понравился! Он такой... такой... - она опустила руки и тихо произнесла: - А я ему ни слова не сказала. Не смогла. Думала, получится ужасная глупость или банальность, а раз так -- лучше молчать... Как Витольд делает: просто молчит, и все!
   -- Вит может молчать, он еще маленький, а ты почти невеста, - мягко сказал я. - Кстати, ты верхом ездить умеешь?
   -- Немножко, - удивленно ответила Лаура. -
   -- А Элиза?
   -- Не умеет! - зло сказала она. - И лошадей боится!
   -- Значит, если лорд Блумберри пригласит нас всех на пикник, Айвор сможет опекать тебя, верно? Леди Блумберри и их дочь верхом не ездят, только сыновья. У нас из наездников только Витольд, а полковник Стивенсон будет за ним присматривать.
   -- Мои братья тоже умеют ездить!
   -- Тем более. Ну, что скажешь?
   -- Дядя Виктор, вы такой хороший... - и Лаура снова разревелась в голос.
   -- Перестань, все будет хорошо, - сказал я.
   Да-с, разговора с зятем не избежать. Что ж поделаешь: взялся -- так вези!
   -- Но вы, наверно, это сказали, чтобы меня утешить, - всхлипнула вдруг Лаура. - Он же только на Элизу смотрел! Только на нее!..
   -- Разумеется, она болтала больше всех. Прекрати рыдать, не то я тебя из лейки полью, как кактус!
   Это не помогло. Я пожалел, что расстался с сеньором Кактусом: может, удалось бы рассмешить племянницу? Не умею я все-таки обращаться с детьми...
   Дождавшись, когда Лаура прекратит лить слезы, я все-таки умыл ее (из лейки, да, но без удобрений) и спровадил восвояси, а сам пошел к Хуаните.
   Хуанита возлежала на кровати и читала.
   -- О, Виктор! - сказала она, увидев меня. - Что-нибудь случилось?
   -- Пока нет, но мне нужна поддержка, - ответил я. - Думаю, лучше тебя никто не справится. Нужен напор, ошеломление в стане врага и всё в том же роде, а это по твоей части.
   -- Как интересно! А подробнее?
   Я вкратце пересказал ей историю Лауры и прибавил, что пригласить-то нас всех лорд Блумберри пригласит, но нужно срежиссировать это мероприятие так, чтобы москит хоботка не подточил!
   -- Прекрасно! - потерла руки Хуанита, выслушав меня. - Хаос и столпотворение, именно то, что я люблю! Мальчишки будут носиться верхом, ты станешь развлекать дам...
   -- Почему это? Я тоже не такой уж скверный наездник!
   -- Ха, тогда и я тряхну стариной, - широко улыбнулась она. - О, если Франческа наденет бриджи... Кстати, ты когда-нибудь видел ее в седле?
   -- Не доводилось.
   -- Обязан увидеть, - сказала Хуанита. - Ах, как жаль, Фрэнк опять сбежал на Памир, ну да ничего, мужчин и без него хватает. Еще есть твоя тетушка и кузен с семьями, так? Они там будут?
   -- Непременно, - я не выдержал и тоже начал улыбаться. - Надо же, я и не подозревал, насколько у меня большая семья, пока все не собрались вместе!
   -- Еще друзей можно пригласить, - посоветовала она.
   -- У меня тут друзей-то -- кот наплакал... Таусенды разве что? И Пинкерсон со своей девушкой.
   -- Вот и прекрасно, иди и позвони этому своему лорду, а я буду думать. Главная цель, как я поняла... - Хуанита ткнула меня пальцем в плечо, - устроить спектакль?
   -- Гм... Вроде того.
   -- Прекрасно! Ты был прав: самому тебе никогда не сделать так, чтобы получилась... - тут Хуанита сложила руки и возвела глаза к потолку, откуда на нее таращился восторженный Хоггарт, - настоящая рождественская сказка!
  
   5.
  
   Наутро меня ждало светопреставление, а поскольку я снова не выспался, то пожалел матушку с ее мигренью, неважно, настоящей или мнимой.
   -- Что?! Пикник?! Почему я не знаю? - гремела Хуанита. (Я понимаю теперь, почему Фрэнк всегда где-то на Памире или даже Северном полюсе.) - У лорда! Бабушка! И вы не сказали?!
   У матушки, вновь едва не получившей удар от такого обращения, хватило сил ответить лишь "мы не знали".
   -- Возмутительно! - сказала Хуанита, подбоченившись. - Мне же совершенно нечего надеть. Франческа, что скажешь?
   -- Скажу, что для пикника на природе не имеет значения, какое платье будет у тебя под пальто. Лишь бы достаточно теплое.
   -- Тоже верно, - согласилась Хуанита и зловеще заулыбалась. Очевидно, представляла реакцию на откровенный наряд. - Что ж, давайте готовиться! Виктор, я полагаю, негоже являться с пустыми руками? Да? Тогда... Где Мария? Дайте мне сюда Марию, мы должны удивить этого вашего лорда! Девочки, за мной!
   Девочки, включая многодетную мать, потянулись за ней, в гостиной остались только матушка и Франческа.
   -- Я не люблю готовить, - пояснила последняя в ответ на недоуменный взгляд, - обидно тратить прорву времени, чтобы твои шедевры уничтожили в один присест. Пусть стряпней занимаются специально обученные люди или те, кому это по душе.
   Матушка, что удивительно, смолчала, а Франческа сказала:
   -- Виктор, вы обещали показать мне какой-то особенный кактус, не забыли?
   Это было отличным поводом для тайного военного совета, так что я пригласил ее наверх, но совет по понятным причинам не состоялся: сперва ее заинтересовали пластинки с модной музыкой, потом... Ну... Главное, ни один кактус не пострадал!
   *
   Лорд, узнав об очередной затее, пришел в замечательное расположение духа и согласился устроить праздник, который запомнится всем надолго. Я, правда, отговорил его приглашать весь Блумтаун -- нас и так было немало. Зная же щедрую натуру Блумберри, я мог быть уверен: веселье запомнится надолго...
   Это я понял еще в тот момент, когда за нами прибыли обещанные экипажи. Да, подводы, но какие! Они были покрыты коврами и пледами, украшенные лентами поверх свежего сена, бляхи на упряжи сверкали, в гривах лошадей позванивали колокольчики - королевский выезд, да и только!
   -- Я поеду с детьми! - сказала Хуанита, едва увидев это великолепие, и первой вскарабкалась на подводу. Диего передал ей сыновей. - Ух! Красота!
   Племянников уговаривать не пришлось -- они живо расселись по местам, только Элизу пришлось подсаживать, ну а дамы с комфортом разместились в моем автомобиле.
   Со стороны наш выезд выглядел, пожалуй, как настоящий цыганский табор, только дрессированного медведя не хватало, но что с того? По пути к процессии присоединился Пинкерсон на своем кошмарном рыдване -- я накануне отправил ему приглашение, а уже на выезде из города нас нагнали Таусенды. Тетушка и кузен должны были ждать на месте -- Сирилу я передал инструкции через Хоггарта, и он обещал прибыть во всеоружии.
   И, должно быть, только мы с Франческой видели, как за нами следует троица призраков: они так напрашивались, что отказать не было никакой возможности. Линн хотелось повеселиться с сестрой -- Таусенды, конечно же, взяли ее с собой, - ну а Хоггарт заработал приглашение себе и супруге, поработав почтовым голубем. А что делать? Телефонные разговоры легко прослушать, не телеграммы же родственникам отправлять и не Сэма с записками гонять? Призрачная связь намного быстрее и удобнее! Ну, если у тебя есть средство воздействия на строптивого почтаря, а адресат может его видеть.
   Когда мы добрались до места, я понял, что лорд решил веселиться с размахом. На заснеженном поле уже пылал костер, рядом разбили шатер, привезли скамьи и столы... Не пикник, а настоящий пир на выезде -- от костра уже аппетитно тянуло жареным мясом, не иначе, олениной, добытой лордом лично.
   -- Вот и вы, наконец! - встретил нас Блумберри. - Как вам?..
   -- Великолепно! - искренне ответил я, помогая дамам выйти из автомобиля.
   -- Пони для всех ребятишек, - радостно продолжал лорд, - для взрослых тоже лошади имеются, если кто вдруг захочет прокатиться...
   -- Вы нарочно устроились поближе к развалинам? - негромко спросил я, пользуясь тем, что дети с радостными воплями кинулись гладить пони.
   -- Конечно. Праздник скоро, надо же предков уважить, - без тени иронии ответил он.
   -- Я прихватил бутылочку их излюбленного пойла.
   -- Вот и славно! Идемте к гостям, Виктор... Только медленно -- я хочу знать, что вы опять затеяли!
   Я рассказал -- в который уже раз, и Блумберри понимающе кивнул.
   -- Ох уж эти девицы... сплошные переживания на пустом месте! Ну да, надеюсь, племянница ваша перестанет плакать: глядите, Айвор уже выбрал ей лошадку поспокойнее. Не беспокойтесь, всё будет в порядке.
   -- Я и не беспокоюсь. Даллас вчера хохотал на весь дом, когда я спросил, умеют ли его отпрыски ездить верхом.
   -- Да, я сказал, что с ваших смирных коняг даже младенец не свалится, - встрял зять, незаметно подкравшийся с тыла, - не то что эти сорвиголовы. Видели бы вы, что они вытворяют...
   -- Мы и сейчас видим, - заверил Блумберри, глядя, как младшие Макалистеры с гиканьем носятся наперегонки, ухитряясь на ходу обстреливать противников и непричастных снежками. - Настоящие кавалеристы! Кстати об армии: где полковник и остальные?
   -- Обещали быть вовремя, - развел я руками. - Появятся, куда они денутся... Вит, а ты что не вместе со всеми?
   -- Не знаю, - ответил сын, глядя на меня снизу вверх, - потянуло вдруг к развалинам.
   -- Предки шалят, наверно, - сообразил я. - Я же тебя им не представил! Пойдем. Макс, Даллас, мы недолго...
   -- Мы с вами! - в один голос ответили они.
   Зять добавил, когда мы уже пробрались внутрь развалин:
   -- После дивных историй о призраках я просто мечтаю повстречаться с ними лично!
   -- А ты кто таков будешь? - поинтересовался знакомый голос у него за спиной, и Даллас споткнулся.
   В тени призраки были достаточно хорошо различимы даже среди дня. Впрочем, сегодня он выдался пасмурным, то и дело принимался идти снег.
   -- Это муж моей сестры, - представил я. - Даллас Макалистер.
   -- Макалистер? Знавал я одного Макалистера, - задумчиво произнес Харальд, почесав в затылке. Зять смотрел на него в полном восторге. - Хороший был воин. Не родня?
   -- Как теперь узнать? - развел руками Даллас. - Про нашего родоначальника известно лишь, что он повстречался с Ку-Ши, когда тот вышел на охоту, и не просто выжил, но и ухитрился отсечь чудовищному псу половину хвоста.
   -- Хвост, говоришь? А какой он был из себя?
   -- Зеленый, заплетенный в косичку, - был ответ. - Примерно в руку толщиной. Жаль, до наших дней доспехи предка не сохранились!
   -- Нет, это не тот Макалистер, - покачал головой Дональд Вишенка. - Тот носил на шлеме хвост оборотня. Ну да неважно! Видно, он тоже был славным бойцом!
   -- Вообще-то он просто пас скот, - скромно сказал Даллас, - но в те времена редкий мужчина не умел держать оружие.
   -- И то верно! Ну а этого можешь и не представлять, - ухмыльнулся Харальд Кин, взглянув на Витольда. - Сразу видно нашу породу! Твой?
   -- Мой, - подтвердил я. - И там еще дочь и парочка внуков бегают...
   -- Потомок, да ты времени даром не терял!
   -- Куда мне до Далласа! - улыбнулся я. - Мы, пожалуй, пойдем, пока нас не хватились.
   -- Идите, идите, - ответил Дональд.
   -- Надо и мне сыновей привести, представить, - шепнул Блумберри, но призраки его услышали и захохотали на все развалины:
   -- Спохватился! Они давным-давно тут всё излазили, как-то ночью нас и дождались...
   -- Я так и думал, - вздохнул лорд. - Негодяи. Все в меня.
   Мы выбрались из развалин, отряхнули снег, и я спросил сына:
   -- Ну что? Не страшно было?
   -- Нет, - помотал он головой. - Кого бояться? Собственных предков? А еще я подумал...
   Тут Витольд поманил меня ближе, пришлось нагнуться, и он шепнул мне на ухо:
   -- Что, если и мамины предки были в этой дружине?
   -- Вполне вероятно, - ответил я, выпрямляясь. - Я уже ничему не удивлюсь! А теперь беги к остальным, я догоню...
   -- Погодите, давайте понаблюдаем, - остановил меня Даллас.
   -- За чем именно?
   -- Хищница выбрала новую жертву, - пояснил он. - Ну, ей так кажется. Смотрите, смотрите, она прикидывается беспомощной и заманивает в ловушку...
   Я присмотрелся: Элиза никак не могла вскарабкаться на лошадь, а помогал ей... Мэтью!
   -- Так вы в курсе ее... м-м-м... дурного поведения? - не придумал я ничего лучше.
   -- Конечно. Я же не слепой.
   -- И вам не было жаль Лауру? - нахмурился я. - Она немало натерпелась от этой, с позволения сказать, "подруги"!
   -- Виктор, - сказал он, - я знаю свою семью. Неужели я не понимал, что Лаура, всегда бывшая примерной дочерью, если не брать в расчет обычные шалости, не может в одночасье настолько измениться и приняться безобразничать на каждом шагу? Да еще и непременно тогда, когда рядом не оказывается свидетелей, а меня и Луизы нет дома?
   -- Так чего же вы ждали?
   -- Когда наша хищница осознает полную свою безнаказанность и покажет себя во всей красе, - ответил Даллас. - Я был уверен, что эта смиренная овечка не удержится, оказавшись в новой для себя обстановке. Так и вышло, верно?
   -- Если вы о ее ночном визите ко мне с настоятельным предложением жениться...
   -- Что?! - изумился он. - Потрясающе, Виктор, этого я не знал! Я имел в виду взлом вашей оранжереи и что-то еще... очевидно, Лаура застала ее на месте преступления.
   -- Да, Элиза порылась в моем кабинете и прочла личное письмо, а Лаура вернула его мне.
   -- Прекрасно, еще один эпизод в копилку...
   -- Странно, отчего Лаура не пожаловалась ни вам, ни матери, - заметил я.
   -- Характер такой, - вздохнул он. - Если бы Элиза принялась изводить Лили, та не стала бы молчать, а пришла к нам и по пунктам расписала, что к чему. Лаура же предпочитает держать всё в себе, из нее и в детстве сложно было вытащить, почему она дуется и на кого. Вдобавок возраст и, думаю, обида на нас с Луизой...
   -- О чем вы?
   -- Об Элизе. Взяли в семью чужую девицу, принялись заботиться, а та живо сообразила, как выгодно прикидываться несчастной бедной сироткой... Кстати, вовсе она не бедная, кое-какое наследство у нее имеется.
   -- Однако на матушку ее спектакль точно подействовал... - пробормотал я.
   -- Как ни странно, миссис Кин очень легко поддается внушению, - усмехнулся Даллас.
   -- Вы поэтому так легко с ней уживаетесь? Нашли подход?
   -- Конечно. Вдобавок рядом с нами она почти безопасна, знаете, этакая королева, которая царствует, но не правит. Дети любят чудаковатую бабушку, хотя и посмеиваются украдкой, соседи уважают... что еще нужно для счастья? Ну а я несу свой крест, - добавил Даллас, - хотя не так уж он и тяжел. Вдобавок у меня всегда под рукой материал для написания очередной проповеди на тему любой из заповедей и даже более того.
   -- Какой вы, однако, корыстный... Но мы отвлеклись: зачем же вы брали Элизу, если понимали, что она из себя представляет?
   -- Виктор, я все-таки не ясновидящий! На первый взгляд она казалась именно что скромной девушкой с тяжелой судьбой, - сказал он. - Разглядел я ее не сразу, а тогда она уже успела прижиться. А просто взять и передать ее другому попечителю...
   -- Репутация?
   -- Она, проклятая, - сокрушенно вздохнул Даллас. - Я же, как-никак, пример для паствы!
   -- И как вы теперь намерены поступить?
   -- Отправлю Элизу в закрытую школу, средств хватит. Предлог самый благовидный: покойные родители не слишком-то заботились о ее образовании, наверно, рассчитывали выгодно выдать замуж. Однако, может статься, ей самой придется зарабатывать себе хлеб насущный, вот пусть и приучится к труду и послушанию.
   -- Я то же самое хотел предложить, - сказал я. - Сделать, так сказать, подарок!
   -- Я не откажусь, если вы решите поучаствовать в этом предприятии, - улыбнулся Даллас. - Думаю, за учебой Элиза сумеет забыть о крахе своих планов...
   -- О чем вы? Полагаете, она и Мэтью не пришлась по нраву?
   -- Можно подумать, Мэтью девиц поинтереснее не видал, - вставил Блумберри не без гордости. - Выбор у него огромный.
   -- Мало ли...
   Наконец-то подъехали Сирил с Мирабеллой и тетушкой Мейбл, почему-то без полковника. Пришлось снова вливаться в круговерть знакомств -- кое-кого эти мои родственники еще не видели...
   Как ни странно, эта суета не раздражала: я с интересом наблюдал, как Пинкерсон по-птичьи вертит головой, явно составляя досье на всех присутствующих, как Ламберт непрерывно строчит что-то в блокноте, останавливаясь только согреть пальцы (кто бы сомневался, что в руках у Пинкерсона)... Как Витольд подсаживает на пони застенчивую Энн (уже Таусенд), а заодно -- Линн, но этого не видит никто, кроме избранных... Как Хуанита шумно восторгается чернокожей Наоби, а та -- ее яркими украшениями, как тетушка смотрит то на меня, то на Хуаниту и тяжко вздыхает -- ей еще не успели сказать, но она и так догадалась, что это за голубоглазая красотка.
   Франческа стояла у огня, тоже любовалась происходящим, и я подошел к ней.
   -- Смотрите, - сказала она, взяв меня под руку. - Прекрасная картина, не правда ли?
   Я взглянул в ту сторону. Мэтью как раз помог Элизе спешиться, и она повисла на его руке: белокурые локоны растрепались, щеки порозовели -- она была очень мила! И в тот самый момент, когда она спросила о чем-то, из прозрачной зимней рощицы показалось дивное видение -- всадница на белоснежном коне. Каштановые кудри рассыпались по плечам, руки уверенно сжимали повод, послушный скакун шел легкой рысью, и Мэтью замер, явно оборвав фразу на полуслове.
   -- Кто это? - поинтересовалась Франческа.
   -- Моя падчерица, - сообщил Сирил, подобравшись сзади. - Как тебе, Вик?
   -- Твоих рук дело?
   -- Общее, - ответил он. - Хоггарт так эмоционально излагал эту историю, что я не удержался и вступил в преступный сговор с Ванессой и полковником. Иногда и от старых вояк бывает польза!
   -- А сам-то он где?
   -- В роще с биноклем сидит, - пояснил Сирил. - Выжидал подходящего момента, чтобы дать Ванессе знак... Скоро приедет.
   -- Главное, чтобы его после этой засады радикулит не схватил, - пробормотал я. - Слушай, но ведь Мэтью с Ванессой знакомы...
   -- Ну и что? Мало ли, кто с кем знаком! В таком амплуа он ее еще не видел, сработал эффект неожиданности.
   Действительно, сработал, удостоверился я, глядя, как Ванесса склоняется с седла, что-то говорит, и Мэтью тут же вскакивает в седло своего коня, чтобы следовать за ней.
   -- Да, - добавил кузен, - надо мне было в свое время не за птичками наблюдать и не стихи сочинять, а заняться театральными постановками. Я бы мог прославиться!
   Я переглянулся с Франческой -- она улыбалась.
   -- До чего занятные у вас родственники, Виктор.
   -- Вы даже не представляете, до чего занятные, - сообщил Пинкерсон, невесть как оказавшийся рядом. - Вот если я расскажу, как мистер Кертис...
   -- В другой раз, - твердо сказал я, потому что помнил эту историю. - А что это вы такой взъерошенный, Пинкерсон?
   -- Я нервничаю, - ответил он. - Чудовищно. Может, одолжите мне мистера Кактуса? Для моральной поддержки?
   -- Я его Виту отдал, но, думаю, он поделится. Если вы сумеете его поймать.
   -- Нет, ладно, так обойдусь... Пожелайте мне удачи, мистер Кин? Как там... идущие на смерть и всё такое!
   -- Вы о чем вообще, Пинкерсон?
   -- Хочу предложение сделать, - ответил он и потер покрасневший кончик носа. - Наедине страшно. А так вроде и ничего, не высмеет же она меня при всех? Надеюсь.
   -- Вы о мисс Ламберт?
   -- О ком же еще? Я и кольцо купил, - гордо сказал Пинкерсон.
   -- Вроде бы вы не собирались так скоропостижно...
   -- Чего ж тянуть? Вдруг уведут?
   -- Пинкерсон, а вы достаточно хорошо знаете мисс Ламберт? - попытался я намекнуть.
   -- Неужто плохо! - широко улыбнулся он и, перейдя на страшный шепот, добавил: - Если вы о том, что Джерри и она... ну...
   -- Больше, чем близнецы, - помог я.
   -- Да-да... Так я давно догадался, мистер Кин! Сыщик я или кто? Отлучки эти странные, ни разу мы втроем не встретились за всё время, что мы знакомы... - Пинкерсон перевел дух и добавил: - Я еще способ проверить, парень это или девушка, у сэра Клеменса вычитал и применил!
   -- Это какой же?
   -- Очень просто: нужно бросить человеку какой-нибудь предмет на колени. Мужчина их сдвинет, а женщина -- наоборот, чтобы, значит, на юбку поймать. Вот на этом-то Джессика окончательно попалась, - довольно сказал он. - Но я ничего не сказал. Сама пусть расскажет, если захочет, а нет... значит, нет. Ну всё, я пошёл!
   -- Да пребудет с вами благословение священного солнечного кактуса! - искренне сказал я.
   Подошел Витольд, весь в снегу, и сунулся мне под левую руку. Правой я обнял Франческу и подумал, что жить год напролет со всем семейством, пожалуй, слишком утомительно, но изредка это может быть даже забавно...
   -- Кстати, в Шотландии я так и не побывала, - сказала вдруг Франческа.
   -- Прекрасный повод съездить, - ответил я. - Говорят, там водится озерное чудовище.
   -- И бабушка, - добавил Витольд и хихикнул. - Можно мне тоже поехать? С Макалистерами, оказывается, весело, когда они на воле!
   -- Можно, конечно, - улыбнулся я и прижал его к себе покрепче.
   Неподалеку Пинкерсон что-то говорил Джессике Ламберт, она перебивала, пыталась ему что-то объяснить, но он не слушал. В итоге оба договорили одновременно, посмотрели друг на друга, засмеялись, хотели было обняться, но Пинкерсон потерял равновесие, взмахнул руками...
   -- Он безнадежен, - вздохнул я, глядя, как эти двое роются в снегу, пытаясь отыскать оброненное колечко и то и дело сталкиваясь лбами.
   -- Зато они уж точно не соскучатся, - ответила Франческа. - Может, попросить кого-нибудь из призраков им помочь? О, уже не нужно, они сами справились.
   -- Витольд, отвернись, тебе еще рано смотреть, как взрослые целуются, - велел я.
   -- Я вовсе не на взрослых смотрел, - фыркнул он. - На Ванессу тоже нельзя?
   -- Можно, - ответила вместо меня Франческа, - тем более, она уже дала Мэтью пощечину и ускакала прочь. Но недалеко. Вот у кого следовало бы поучиться Элизе...
   Я посмотрел вверх. Снег шел все гуще, и надо бы уже было заканчивать веселье -- быстро смеркалось, как будем разъезжаться при таком снегопаде? Но... не хотелось.
   -- Слышите? - Витольд подергал меня за рукав. - Что это?
   Издалека доносился звон колокольчиков.
   -- Для Рождественского деда рановато, - удивленно сказал случившийся рядом Блумберри. - Виктор? Ваша затея?
   -- Нет, - покачал я головой, а Пол с Джоном вдруг завопили на всю округу:
   -- Папа Ноэль! Папа Ноэль!
   -- Да рано же еще, сказано вам! - прикрикнула Хуанита, но сама прислушалась и нахмурилась. - Однако...
   Кроме звона теперь отчетливо был слышен собачий лай -- звонкий, громкий, я не раз слышал такой. Казалось, будто вот сейчас...
   Я не успел додумать: из снежной пелены вылетела собачья упряжка: самые настоящие нарты посвистывали полозьями, а правил ими некто в красном полушубке с белой оторочкой.
   -- Йо-хо-хо! - услышал я и узнал голос.
   -- Фрэнк! - закричала Хуанита и бросилась навстречу. Остановившиеся собаки норовили облизать ей руки и мешали подойти. - Откуда ты взялся?! Ты же должен быть... не помню, где, но далеко!
   -- Всё сорвалось в последний момент! - отозвался он, расталкивая собак и подхватывая на руки сыновей. - Твой хваленый управляющий ничего не закупил и сбежал с деньгами на припасы, а я решил: раз уж так вышло, то я устрою вам сюрприз и заявлюсь с подарками! Думал подождать до самого Рождества, но в городе с упряжкой не развернешься, а этот пикник -- лучше случая и не придумать...
   -- О, дорогой! - Хуанита тоже повисла у него на шее, чуть не уронив, а Витольд педантично уточнил:
   -- Теперь тоже нельзя смотреть?
   Я засмеялся в ответ и подумал: надо же, всё семейство в сборе! Только дяди Эдварда не хватало, но я не удивился бы, если бы он вдруг свалился нам на головы с воздушного шара.
   -- Чудесный вышел пикник, - сказала Франческа.
   -- Замечательный, - подтвердил я.
   -- Это все благодаря сеньору Кактусу, - серьезно сообщил Витольд и показал нам тряпичную игрушку. - Или священному солнечному, неважно.
   -- Или вовсе даже не кактусам, - сказал я.
   -- А кому же?
   -- Нам всем, - улыбнулся я и снова посмотрел вверх.
   Жизнь была чертовски прекрасна. И, наверно, я не ошибусь, если скажу, что для меня она только-только начиналась.
  
   ------
  
  

1

   Тейваз - руна воина и справедливости. Символ смелости, твёрдости, мужества и чести. Она заставляет осознать свой долг перед другими, - особенно там, где общественный порядок каким-то образом нарушен, стойкость и непоколебимость. Эта руна связана с активными действиями, борьбой, войной - но оборонительной, это символ защиты, а не нападения. Тейваз - руна защитников: Родины, семьи, идеи. Также - одна из рун победы. В перевернутом положении тейваз олицетворяет собой охлаждение, неудачу в делах и неверность в любви и дружбе.
   Считается, что она защищает от обмана и иллюзий в отношении себя и окружающих.
  
  
  

2

   Руна беркана - символ роста и развития, ассоциируется с пробивающимся ростком. Женская руна, в прямом положении означает здоровье, материнство. Применяется для образования и защиты домашнего очага, а также как оберег для детей. Символизирует семью и родственников. Имеет мощное магическое и целительное действие, применяется для снятия воспаления, а также при родах. Также считается, что она защищает от обмана и иллюзий в отношении себя и окружающих.
  
  
  

3

   Переводится как "лошадь". Обозначает она путешествие или движение к какой-либо конкретной цели.
  
  
  

5

   Moonshine (англ.) - самогон
  
  
  

5

   Переводится как "человек". Манназ указывает либо на людей в окружении человека, либо на его собственное осознание себя, как части общества. Этот символ всегда связан с межличностными отношениями и является олицетворением человечества как части Вселенной.
  
  
  

6

   Значение -- все, что связано с водой и с активной стороной женской жизни, которая не касается материнства и домашнего уюта. Переводится она как "озеро", "река" или "вода". Лагуз обладает огромной силой, непокорной и непослушной, как сила воды. Сочетает в себе способность быть мягкой и нежной, созидательной, и быстрой и жестокой, разрушительной. В отличие от берканы, лагуз олицетворяет не материнские качества женщины, ее остроту и гибкость ума, хитрость и непослушность.
  
  
  
  

7

   Перевод -- это "Инг" или "Ингви" - один из скандинавских богов плодородия. Руна является символом жизни, созидающей энергии, способности давать потомство и плодородия. Ингуз считается собирательным образом, символизирующим и физическую, и физиологическую силу, энергию, биологические и физические процессы, представляет собой совокупность жизненных сил всего живого.
  
  
  

8

   Перевод -- "день". Значение в гадании -- свет, начало новой полосы в жизни. Символизирует итог, конец. Именно благодаря этому руна помогает достичь необходимого человеку результата, осуществить какую-либо важную цель.
  
  
  

9

   Переводится как "дом". Символизирует опыт, который человек накопил в течение предыдущих воплощений, указывает на связь с предками, родственные узы. С одной стороны, руна символизирует возможность получения помощи от своего рода, с другой же, она указывает на то, что все важные аспекты следует согласовывать с ним.
  
  
  

Оценка: 9.49*33  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  С.Грей "48 причин чтобы взять тебя..." (Современный любовный роман) | | Е.Флат "В объятиях врага" (Любовное фэнтези) | | М.Славная "Спорим, ты влюбишься?" (Современный любовный роман) | | С.Волкова "Похищенная, или Заложница игры" (Любовное фэнтези) | | А.Мур "Мой ненастоящий муж" (Современный любовный роман) | | М.Анастасия "Жена поневоле" (Любовное фэнтези) | | М.Всепэкашникович "Он" (ЛитРПГ) | | Ю.Ханевская "Витморт. Играя со смертью" (Юмористическое фэнтези) | | LitaWolf "Пленница по ошибке, или Любовный Магнетизм" (Приключенческое фэнтези) | | Л.Каминская "Сердце дракона" (Женский роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Тирра.Невеста на удачу,или Попаданка против!" И.Котова "Королевская кровь.Темное наследие" А.Дорн "Институт моих кошмаров.Никаких демонов" В.Алферов "Царь без царства" А.Кейн "Хроники вечной жизни.Проклятый дар" Э.Бланк "Карнавал желаний"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"