Izworski Jacek
Тест

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Типография Новый формат: Издать свою книгу
 Ваша оценка:

Яцек Изворский

Звездный щенок

Перевод с польского

Сергей Шурыгин

[издательство, город и год издания ]

   Польское издание: Krajowa Agencja Wydawnicza. Warszawa 1986.
   ISBN 83-03-01309-2.
   Издание в косультации с автором, исправленное и дополненное.
   НАЦИОНАЛЬНОЕ ИЗДАТЕЛЬСКОЕ АГЕНТСТВО
   Варшава , 1986
   Copyright by Jacek Izworski, Warszawa 1986
  
   [аннотация и другие технические данные российского издания]
  
  
   []
  
  
  

ЗВЕЗДНЫЙ ЩЕНОК

  
  

ЧАСТЬ 1

  

КОЛОСЬЯ ЗВЕЗДНОГО ПОЛЯ

   Утверждать, что только Земля является центром жизни, так же бессмысленно, как утверждать, что на большом засеянном поле мог бы вырасти только один колос пшеницы.
   (Метродор Хиосский)
  
   КАЛЬМЕРИЯ
  
   "Земля - колыбель разума, но разве можно всегда жить в колыбели?" Эти слова, сказанные около восьмисот лет назад одним из пионеров космической мысли - Константином Циолковским - приходили нам на уста, когда, стоя перед экраном внешнего видеофона, мы следили за тем, как на нем таяла, уменьшалась родина человечества, которую мы только что покинули, отправляясь к звездам. Вероятно их произнесла Гондра. Никто не ответил ей, только через некоторое время Селим прошептал:
   - Per aspera ad astra...
   "Так говорили древние римляне, - подумала я. - "Через тернии к звездам". Думал ли кто-нибудь из них о том, что когда-то эти слова приобретут такой прекрасный, буквальный смысл?..".
   "Через тернии к звездам...".
   Мне показалось, что в этот момент передо мной открылся весь путь человечества от пещер к звездным пространствам.
   "Хорсдилер", космический корабль, на котором мы теперь покидали Землю, летит сначала на Кальмерию, планету Альфы Центавра, а затем дальше, в глубь космоса, был лишь пятым в первой серии сверхсветовых исследовательских кораблей. Их должно быть десять, и все они получили или получат имена людей, которые когда-то были вехами на трудном пути развития космонавтики.
   Первый из этой плеяды, Коперник, с космонавтикой, конечно, не мог иметь ничего общего, но его теории "неподвижное Солнце" и "движение Земли" были одним из знаковых фактов в истории человечества. Сместив Землю с позиции"центра Вселенной" и "единственного места жизни", они породили - сначала в литературе, потом в науке - спекуляции на тему других кругов жизни.
   Второй корабль получил имя Циолковского, предшественника теории космических полетов. Этот сын польского ссыльного, работавшего где-то в глубине России, вдали от культурных центров того времени, уже в 1903 году теоретически разработал ракетный двигатель и научно обосновал возможность его применения для межпланетных полетов.
   Оба эти первооткрывателя мне особенно близки, так как и я родилась во Вроцлаве, на территории Польши, в сегодняшней области "центральноевропейского культурного круга" - что это за названия придуманы сегодня для этих исторических областей! - и даже, что уже редкость, я знаю польский язык. На других территориях тоже похоже - везде царит Интерлингва*. Это очень облегчает межличностные контакты, но тем не менее "древние" языки немного жаль...
   Следующие "великие" Гагарин - первый в космосе, Армстронг - первый на Луне и Хорсдилер - первый человек, ступивший на другую планету - на Марс в 2044 году, не требуют никакой дополнительной рекомендации. Сегодня мы уже достигли звезд, однако память об этих первопроходцах космоса никогда не умрет.
   Шестая по счету фигура в этом ряду - человек, конечно, менее символичный, но, пожалуй, более важный для современной науки - Карусто. Именно он в первые годы двадцать второго века обнаружил "частицы Карусто" с отрицательной массой, движущиеся со сверхсветовой скоростью. Колоссальное значение этого открытия было признано лишь триста лет спустя. При жизни Карусто был совершенно неизвестен. Сегодня мы даже не знаем, думал ли он о применении этих частиц к движению сверхсветовых космических кораблей. Янский, который спустя три века открыл и популяризировал его работы, утверждает, что да, но, по мнению современных историков науки, это довольно сомнительно. Но Карусто жил на рубеже XXI и XXII веков и, если бы и думал об этом, опередил бы свою эпоху почти как Леонардо да Винчи. Кроме того, жизнь Карусто пришлась на один из самых бурных периодов в истории человечества.
   Вы прекрасно знаете, что происходило тогда. Весь XXII век был потрачен на поиски наиболее подходящей линии развития для нового, единого мира. Мне не хочется верить, что тогда могло быть столько концепций, часто прямо противоположных друг другу. Прекрасные лозунги свободы, равенства и братства были иногда в этих теориях лишь прикрытием для проповеди идей, совершенно противоречащих им.
   Даже в Верховном мировом Совете, предшественнике сегодняшнего Верховного Совета космоса, было несколько разных концепций. Все устроила и примирила всех только знаменитая Брюссельская конференция 2222-2225 годов. Это так легко сказать сегодня "устроила" и "примирила"... Представляю, что там тогда происходило!
   В любом случае было то, что Конституция Соединенного Мира была одобрена людьми почти единогласно и действует до сегодня, с небольшими только поправками, введя логосализм, в котором нет уже не только классов, но и политиков, а что-то типа власти осуществляют лучшие, всесторонне образованные ученые. Но скоро она, вероятно, будет изменена, если мы захотим помочь другим цивилизациям - космическим мирам, или хотя бы просто обменяться с ними опытом, ибо такая помощь противоречит действующему правилу, что все служит благу человека. Уже сегодня многие считают, что она стала анахронизмом, ибо, когда ее приняли, о обитателях космических миров еще ничего не знали. Ее следовало бы сменить на "человек, друг всего разумного во Вселенной". На эту тему в последнее время идет все более оживленная дискуссия, но пока в общении с другими цивилизациями еще действует так называемый "принцип невмешательства".
   Жаль, что весь XXII век был для космоса почти потерян, а новаторские работы Карусто пролежали среди бумажек почти триста лет... Наконец им заинтересовался чешский - тогда национальность имела еще какое-то значение - ученый Янский, который пришел к революционному выводу, что частицы Карусто пригодятся для создания двигателя для сверхсветовых кораблей. Теоретически он даже сконструировал этот двигатель, и поэтому его назвали "вторым Циолковским", а седьмой по счету сверхсветовой межзвездный корабль будет носить его имя.
   Но от теории к практике путь был еще далек... Только спустя почти двести лет, в третьем десятилетии XXVII века, команда ученых из Амальтеи под руководством гениального ганимедца Андре Дюранта сделала верное изобретение сверхсветового двигателя. Дюрант будет девятой фигурой в этом ряду - восьмой будет Мисина, знаменитая Кумико Мисина, командир первой экспедиции людей на Альфу Центавра в начале XXVI века. Путешествие тогдашнего фотонного корабля в одну только сторону было продолжительностью восемь лет, в то время как сегодня используя двигатель Янского-Дюранта длится в обе стороны менее полугода, однако никогда не следует недооценивать начало - и я иногда встречаюсь с таким отношением, чаще всего среди молодежи. Ведь без первых открытий Коперника, Циолковского, Янского, без первых - как кажется смешных сегодня! - экспедиций Армстронга, Хорсдилера, Макарова или Миcины не было бы сегодняшних достижений в покорении космоса. Недавно я прочла трогательный дневник Ганса Радемахера, одного из амальтийских хроносов "Путём развития человечества", и рекомендую его всем, кто утверждает, что вся история - уже просто лишний балласт для головы.
   Но я немного отошла от темы и возвращаюсь к космическим экспедициям. После первых успешных испытаний кораблей для сверхсветовых рейсов между Солнечной системой и системой Альфа Центавра, в ходе которых была построена база на Кальмерии - Верховный Совет Космоса решил, что независимо от того, когда вернется и вернется ли вообще предыдущая, каждые десять лет будет отправить к звездам следующую экспедицию .
   Людям уже не хватало Солнечной системы, хотя, вероятно, она еще не была исследована стопроцентно - ведь Вейана, четырнадцатая ее планета, была обнаружена только в 2504 году, - они хотели лететь дальше, к звездам...
   "Коперник", первый корабль человеческой цивилизации, отправился на дальние, никому до сих пор неизвестные межзвездные тропы в 2650 году и вернулся через восемь лет с огромным научным достижением. О приключениях его экипажа знают, наверное, все в Солнечной системе, кто прочитал книгу их лингвиста, Нессоса Бурниса "Первые среди звезд" И я ее тогда сразу прочла, хотя мне тогда было всего девять лет и я мало что понимала. Однако эта книга произвела на меня огромное впечатление, и я решила, что тоже когда-нибудь полечу к звездам. Ну и как видите - полетела!
   Из девятнадцати участников экспедиции "Коперника" вернулись восемнадцать - первой жертвой далеких звезд стал Милан Корджич, их командир. Но десятый сверхсветовой корабль получит именно его имя.
   Экспедиция "Циолковского" была гораздо короче - менее трех лет - и ей повезло гораздо меньше. Большинство ее участников погибли в системе Проциона, несколько умерли во время обратного пути от странной болезни, названной ими далеболией; всего четверо выжили из всей экспедиции и вернулись на Землю, едва не вызвав на ней великую эпидемию далеболии. И по сей день, помимо прочего, есть огромные проблемы с "привезенной" ими плесенью, особенно на Луне, где они совершили посадку.
   С той поры еще больше ужесточился запрет на ввоз чего-либо из космоса, а космонавты и их корабли должны пройти карантин на Кальмерии. Состав и небольшая плотность местной атмосферы скорее исключают развитие каких-либо живых организмов вне пределов нашей базы.
   "Гагарин" так и не вернулся и был недавно официально объявлен пропавшим без вести. Что же все-таки случилось с его экипажем - никто не знает. Все ли погибли? А может быть - только корабль разбился, а экипаж уцелел и живет где-то там, среди звезд, на какой-то неведомой планете? Там было двадцать космонавтов, среди них были семь женщин, поэтому, если они живы, они могли бы создать новое общество, с которым мы могли бы столкнуться когда-нибудь в будущем. Но если бы то сделала какая-нибудь из ближайших экспедиций, это было бы совершенно необычным совпадением, а возможной информации от них придется ждать, может быть, несколько десятков лет.
   "Армстронг" только недавно вернулся - это была самая длинная из всех сверхсветовых экспедиций, продолжительностью девять лет, в то же время довольно неудачная и самая скучная из всех, потому что семь лет она прошла в водородной туманности, не в силах выбраться из нее. На самом деле достигнуто было только одно - была исследована самая ранняя стадия образования звезд. И все же контракт Кельвина! Несколько иной, чем его когда-то представляли, но все же! И столько - подтверждение одной из старых астрономических гипотез. Всегда что-то, но дало ли это участникам экспедиции достаточного удовлетворения? Из их собственных высказываний я делаю вывод, что не очень. Рассказывали мне много о неприятностях, которые возникли при выходе из этой туманности и о том, как, наконец, им удалось оттуда вырваться и с трудом, на поврежденном корабле, добраться до Кальмерии - но вся Солнечная система знает точно их приключения из сообщений с радио-видеофонов.
   Неизвестная судьба "Гагарина" и не совсем удачные возвращения "Циолковского" и "Армстронга" не препятствовали проникновению людей в космос. Было решено лишь немного ограничить число людей, участников очередной экспедиции. В конце концов на "Хорсдилере" нас полетело тринадцать:
   Джон Смайлз - навигатор, командир экспедиции;
   Никос Сатрензис - первый пилот, заместитель командира;
   Янис Карнавичюс - второй пилот;
   Наталья Смит - навигатор;
   Патрик Смит - ее муж, инженер-кибернетик;
   Банго Кайала - заместитель Патрика, механик;
   Гондра Думбадзе - астрофизик и климатолог;
   Рамин Кергед - геолог с Марса;
   Согар Бонкирсон - химик из Ганимеда;
   Лао Дэ - зоолог;
   Карел Строухал - ботаник;
   Селим Неляри - лингвист и психолог;
   и я, Елена Борек - врач.
   Мы начали экспедицию с традиционного уже полета с Земли на Кальмерию в Альфе Центавра. Поскольку в Солнечной системе и вокруг нее действуют ограничения скорости, поэтому, хоть мы и можем превысить скорость света в тридцать раз, этот полет пройдет почти три месяца. Это последняя проверка для корабля и его экипажа. База на Кальмерии - последняя точка, где космонавты могут отдохнуть перед предстоящим им путешествием в неизвестность. Кроме того, за эти три месяца, а самое позднее на самой Кальмерии, следовало принять окончательные решения относительно дальнейшей программы полета. Покинув Кальмерию, корабль полностью теряет связь с нашим миром. Конечно, направленность экспедиции намечается на Земле, но если экипаж сочтет необходимым скорректировать программу, он должен предоставить ее перед тем, как покинет базу.
   Все это, впрочем, будет весьма приблизительно, ибо экипаж корабля, не имея после ухода с Кальмерии, никакой связи с миром людей, должен действовать так, как это диктуют ему условия, а их никто никогда не может предугадать заранее. Если бы какая-нибудь экспедиция не вернулась, как экспедиция "Гагарина", никто, к сожалению, не стал бы ее искать, так как это напоминало бы пресловутый поиск иголки в стоге сена. Поэтому любая экспедиция человека по этим далеким межзвездным тропам, пожалуй, самая большая лотерея из всех возможных. Нужно не только многое знать, не только быть смелым, но и иметь пресловутую удачу, чтобы выйти живым из опасностей, которые могут возникнуть в самом невероятном виде. У нас, правда, есть защита: силовые поля, пульсары и прочее, но тем не менее там - среди звезд - без везения, нет движения...
   Будут ли они у нашей экспедиции? Неужели число тринадцать, считавшиеся ранее злополучным, приносящим несчастье, окажется для нас счастливым? Этого еще никто не знает, хотя для этого было сделано все, что было в человеческих силах.
  

*

   На Кальмерию мы долетели без приключений. Думаю, я всегда буду помнить овации, которые устроили тамошние исследователи "Хорсдилеру". Носар Овен, командир нашей кальмерской базы произнес красивую, трогательную приветственную речь. А какие были любопытные новости из Солнечной системы! Надо было видеть, как набросились на привезенные нами журналы и письма!
   Я не удивляюсь им, но поражаюсь, что некоторые из нас смеялись. Они не понимали, что значит прожить десяток-другой лет в таких условиях. И все же среди жителей Кальмерии есть и такие, которые, отработав определенное количество лет, не пользуются возможностью вернуться в Солнечную систему, желая вернуться туда только в старости. Я представила себя на месте кальмерианцев и пришла к выводу, что и я вела бы себя так же, если бы имела столь редкие контакты с миром. "Что будет, когда мы сюда через несколько лет вернемся? - сразу подумала я. - Мы вернемся после такого долгого отсутствия... И не узнаем, что происходило в это время..."
   Я стараюсь, конечно, не допускать мысли, что мы могли бы не вернуться. Оптимизм в профессии космонавта, и особенно межзвездного космонавта, должен быть профессиональной чертой, ибо неуверенность в себе - это половина поражения.
   Согласно программе, поставленной на Земле, мы должны были лететь к Северной короне. Правда, в том же направлении уже летал "Гагарин", но на его возвращение шансов уже не было. Хотя, скажем так, их корабль потерпел крушение, и они выжили и живут на какой-то чужой планете, шансы найти их очень малы, но если они не вернутся, наша экспедиция станет первой, кто изучит этот район.
   Конечной целью нашей экспедиции стали планетарные системы двух солнц, принадлежащих к созвездию Северной короны: видимые с Земли рядом друг с другом звезды Дарума и Кокеси. На самом деле первая из них находится на расстоянии тридцати световых лет, вторая - семидесяти.
   Чем ближе время прощания с Кальмерией и с миром людей, тем больше мы нервничали. Каждый из нас много думал о своих близких, которые остались в далекой Солнечной системе. Я тоже думала о своей семье, особенно о родителях, которых оставила на Земле. В семье я самая младшая - родилась когда им было почти по сто лет. Сейчас мне еще нет сорока, но они уже старые. Увижу ли их снова, когда вернусь? Я не знаю, потому что мы живем примерно 150 лет, иногда, редко до 175. Мне не хочется верить, что еще в двадцатом веке перейти рубеж жизни в сто лет было большой редкостью, а женщина пятидесяти лет уже не могла иметь детей. По сравнению с тем периодом это было двукратным продлением человеческой жизни, но что оно значило в космическом масштабе? Песчинку.
   Среди нас самые старые - Джон и Янис. Командир пользуется огромным авторитетом. Ему 98 лет, у него огромный профессиональный опыт, он должен был уже лететь на "Армстронге", однако что-то ему в тот раз помешало. Немногим моложе его Янис - 89 лет. Они с Джоном летают уже лет сорок, и представляют собой идеально сплоченную пару. Все остальные участники нашей экспедиции, за исключением Селима, возраст которого около шестидесяти лет, были молодыми людьми в возрасте от 33 (Гондра) до 44 лет (Банго). Но хватит этих метрических данных. Возвращаюсь к описанию наших последних дней на Кальмерии.
   На следующий день после совещания, на котором нам окончательно определили будущее направление нашей экспедиции, Никос, Янис, Патрик, Наталья и командир закрылись на несколько часов в помещении рядом с рубкой, где стоял КУПА - компьютер универсального пилотирования и астронавигации. Для меня, знающей польский язык, эта аббревиатура звучала ужасно, ассоциируясь (как бы мягче сказать с "экскрементами"), поэтому я назвала его Кова, и это имя приняли на корабле. Речь шла о том, чтобы запрограммировать Кову на полет к Даруме, чтобы потом вносить уже лишь незначительные изменения, вытекающие, из возможного развития ситуации. При сверхсветовых скоростях человек не в состоянии управлять кораблем сам, но и при досветовых, используя компьютер, будет намного легче. Вот только технику нужно предварительно запрограммировать. Кроме того, у компьютера есть такой недостаток, что он ведет корабль "беспристрастно", направляясь прямо к цели, которая была заложена в программу, и не обращая внимания на окружающее, хотя бы самое интересное, если только оно не представляет для корабля опасности. Поэтому, когда кратионные спектароны регистрируют что-то интересное, люди отдают компьютеру приказ замедлить скорость, после чего сами берут на себя управление кораблем.
   Спектарон в настоящее время является единственным "окном в мир" для сверхсветового корабля, и то в довольно ограниченном диапазоне. Известно, что при правильной настройке каждый участок материи может быть виден на его экране в одномерном масштабе в течение нескольких минут, чего было достаточно для принятия решения, но все это было неудовлетворительно. Если бы сверхбыстрые частицы Карусто, эти кратионы, имели более длительный срок существования - тогда было бы легче, и было бы возможно использовать их даже для связи со сверхсветовыми кораблями, которой нам так не хватает, Но увы ... Вот почему нет этой связи, и самым быстрым средством передачи информации из Кальмерии в Солнечную систему является... обычное письмо, написанное на бумаге, как в былые времена. Эти письма потом бросают в специальный ящик - совсем как в Раннеатомную эпоху или еще раньше! - и забирают потом разными кораблями, снабжающими базу всем необходимым для жизни.
   Во время программирования Ковы остальные участники экспедиции "Хорсдилера" писали именно письма. Нам это не нравилось, потому что мы к этому не привыкли, ибо кто сегодня, в эпоху видеофонов и видеостен, пишет еще письма? Думаю, только жители Кальмерии. Как бы там ни было, я написала письмо родителям, хоть уже после нескольких дней не очень помнила, что в нем было - это, конечно, информация о выбранном нами направлении проникновения в космос, конечно, описание Кальмерии с выражениями признательности ее жителям, и, вероятно, также много ненужных комментариев и подробностей.
   На следующий день мы ничего не делали. Ничего, буквально ничего. Mы еще ходили по Кальмерии, но в мыслях были очень далеко. Мы уже были среди звезд, среди неизвестного, ожидавшего нас там. Нам казалось, что время тянулось долго как никогда. Только командир и Никос занимались еще какими-то делами на базе, а Патрик и Банго в тысячный раз проверяли какие-то приборы. Остальные участники экспедиции старались чем-то заняться - одни играли в шахматы или шашки, делая ошибку за ошибкой, другие рассеяно листали какие-то книги, или, как я, сидели в каютах и смотрели фильмы, но на самом деле все думали только об одном:
   "Что нас ожидает там, в глубинах космоса?"
   Ответ на этот вопрос даст только будущее.
  
  
   СТАРТ В НЕИЗВЕСТНОСТЬ
  
  
   Прощание с Кальмерией было действительно трогательным. Старт "Хорсдилера" был назначен на двенадцать часов Универсального Земного Времени (УЗВ). Время, когда-то называвшееся Гринвичем, действующее повсеместно официально, независимо от местных, иногда совершенно безумных, временных систем различных небесных тел, в основном основанных на десятичном делении местных суток. Хотя местное время - это было немного за полночь, все обитатели базы присутствовали на церемонии.
   Короткую прощальную речь произнес Носар Овен, затем так же трогательно, хотя и короче, Джон Смайлз. Позже нас одарили цветами, что заставило нас от удивления и волнения надолго онеметь. Откуда здесь цветы на Кальмерии, в таких необычных условиях?! Но жители базы не хотели раскрывать нам свою тайну. Их цветы были, конечно, менее крепкими, чем земные, и почти без запаха, но я не помню такого трогательного дара, как эти тринадцать цветов - по одному для всех нас... Затем мы спели межзвездный гимн:
  
   Небо - это стол
   Тысяча звезд на блюде
   И Солнца живительный зной
   А земляне, здесь живущие люди
   Так немного знали
   О планете родной
   И ее еще не поняв по-детски
   Не поняв по сути чей мы народ
   В странный космос бросаемся мы, дерзкие
   К дальним звездам летим вперед и вперед
   И бросаем вызов далеким звездам
   И о завтра думаем что-нибудь
   Оставляем смело родные гнезда
   Потому что верим в далекий путь
   Потому что знаем, не вдруг, не сразу
   Но откроется что-нибудь там, впереди
   Может ждет нас там неизвестный разум
   Подожди, человечество, подожди.
  
   "Moжет ждет нас там неизвестный разум"...
   До сих пор наши открытия в этой области были незначительными. "Коперник" нашел, правда, три цивилизации, но две из них на уровне немного выше неандертальцев, а третья - Сарн-Гехир - настолько для нас оказалась "странной", что установить с ней настоящий контакт будет, пожалуй, непросто. "Циолковскому" не удалось найти ничего, кроме "ящеров мезозойской эры", ну и этой пресловутой плесени. Что найдет "Хорсдилер" никто еще не знал; и пока мы пели окончание гимна, стоя в скафандрах на кальмерском космодроме, каждый из нас думал о такой возможности - не только с надеждой, но и с некоторой опаской того, что принесет такая встреча.
   До вылета оставалось всего четверть часа, когда Носар Овен сказал еще раз:
   - До встречи, друзья. Я не говорю "прощайте", потому что верю, вы вернетесь. Мы будем ждать вас. До свидания!
   Затем он прошел вдоль нашей шеренги и каждому по очереди пожал руку. Пожав руку последнему из нас - командиру, он стал быстро удаляться, и мы начали подниматься в "Хорсдилер". Первым в нем исчез Патрик, за ним я, и затем по очереди остальные. Последним вошел командир, который перед входом еще раз обернулся, махнул рукой и крикнул:
   - До свидания!
   Командир закрыл шлюз. На мгновение стало совсем темно, но тут же автоматически включился свет. Шипение нагнетаемого воздуха длилось несколько секунд. Когда оно прекратилось, открылась внутренняя дверь, и мы вошли, сняв скафандры.
   Когда уменьшающиеся кальмерийские фигурки исчезли в круге прожектора, Джон Смайлз сказал:
   - Экипаж, по местам.
   Это, конечно, не относилось ни ко мне, ни к ученым. Оба пилота и Наталья направились в рубку, Патрик и Банго - в соседнее с ней помещение, где стоял Кова. По другую сторону рубки с ним была соединена небольшая комната, "кабинет" командира, в котором Джон Смайлз охотнее работал. Теперь он тоже вошел в этот кабинет и вскоре сказал:
   - До старта оставалось всего три минуты. Я прошу ученых пройти в каюты и лечь там. Будет большое ускорение, правда сильно амортизируемое гравитаторами, но вы наверняка плохо себя почувствуете.
   Расположившись в своей кабине, я смотрела на оба видеофона: внешний, на котором был виден теперь только неподвижный пейзаж ровной как стол поверхности космодрома, подсвеченной огромным отражателем, являющимся одновременно радиомаяком для прибывающих на Кальмерию кораблей, и внутренний, на котором я видела Джона Смайлса, отсчитывающего время.
   - До вылета еще тридцать секунд... еще двадцать... пятнадцать... десять... девять... восемь... семь... шесть... пять...четыре... три... два... одна... НОЛЬ! Пуск!
   СТАРТ!
   Мы взлетели!
   То, о чем мы все мечтали с детства, стало реальностью. Мы летели покорять звезды!
   Космодром несколько секунд заполнял экран, постепенно удаляясь. Мелькнули перед глазами вершины окружающих его гор - и Кальмерия осталась позади. Перед нами был космос - бездна, в которую можно было проваливаться целую вечность, пролететь миллиарды лет, не достигнув дна, царство холода и тьмы, редко перемежающееся огнями звезд и далеких галактик. Однако я не чувствовала себя потерянной в этом безграничном пространстве. Напротив, я с гордостью думала о могуществе человека, который уже начал отправлять межзвездные корабли...
   И вдруг мне стало плохо. Не скомпенсированная до конца перегрузка, бессонная ночь и нервы - все это сейчас вызывало у меня большую слабость. Через несколько минут я уже спала как убитая.
   Когда проснулась, мы были уже очень далеко от Кальмерии. Она была лишь одной из миллионов светящихся точек на черном фоне неба. Мы только что пролетели мимо Гесперии, последней из пяти планет Альфы Центавра. Этот замерший шар, никому пока не нужный, изрытый огромными расщелинами, простирающимися на сотни километров, производил очень неприятное впечатление. Замерший сгусток атомов, напоминающий ледяной конец света, когда погаснет свет последней звезды. Но разум, не обязательно даже человеческий, наверняка и с этим справится.
   Весь этот день мы провели на палубе, а следующее утро я просидела в кают-компании с другими людьми.
   Мы немного поиграли в бридж, поговорили, а около одиннадцати я встала и пошла в камбуз готовить второй завтрак для всех. Сначала я отнесла его командиру и Янису. Выйдя из рубки, я бросила взгляд на указатель скорости корабля. Он уже подбирался к цифре 295, но я знала, что это еще досветовая скорость, и в пределах от 290 до 300 тысяч километров в секунду разгонять корабль сложнее, так как его относительная масса значительно увеличивалась. Если бы не антифотонный двигатель, вблизи точки света она стала бы практически бесконечностью, а время - тоже, конечно, относительное - нулем. Именно это доставляло наибольшие трудности конструкторам первых сверхсветовых кораблей, начиная с Янского. К счастью, команда Андре Дюранта сконструировала устройство, не совсем точно названное антифотонным двигателем, способным обратить вспять эту зависимость, но только выше 298500 км/с. Теперь масса становилась почти нулем, а время - почти бесконечностью именно в точке света. Но это было еще не все. Представляете себе бесконечное или даже почти бесконечное время? Через несколько секунд мы станем старыми и умрем. На помощь пришел АИВ - Амальтейский Институт Времени.
   Меня всегда интересовало, что там происходит. Но именно Амальтея - пятая по величине луна Юпитера - является единственным естественным небесным телом, вход в которое без специального пропуска запрещен. Там находится АИВ и несколько других, не менее важных предприятий, относящиеся непосредственно к Комитету по Науке, среди них также Департамент Строительства Cверхсветовых Kораблей, где был создан и наш"Хорсдилер". Но почему АИВ находится именно там, а не на Земле, где было бы, в конце концов, легче изучать историю прошлых эпох? Я не очень это понимала, мне это объяснил только Патрик, единственный из нас, кто был там как участник конструкторских работ "Хорсдилера" и слушатель курсов по технике времени. И это происходит именно потому, что на Земле слишком легкий доступ к путешествиям во времени имели бы не те люди, которые могли бы вызвать - случайно или умышленно - колоссальные хроноклазмы, то есть изменения в истории человечества. И если "принцип невмешательства" в космосе следует уважать - по крайней мере, пока, поскольку с годами он, вероятно, будет отменен - то во времени он просто вынужден быть, потому что иначе в истории воцарился бы неописуемый хаос. Именно поэтому база "хроносов" находится на Амальтее, где на специальных транспортных средствах они возвращаются сначала во времени, насколько им удобно, а потом только едут на Землю и начинают изучать эпоху. Именно их корабли когда-то принимали за "летающие тарелки".
   В АИВ также был сконструирован генератор Верея, который был смонтирован в "Хорсдилере". Именно он сначала ускоряет наше время, потом замедляет его вблизи точки света, наконец, меняет отрицательное время на положительное после перехода на сверхсвет. Однако я не буду здесь подробно описывать все эти процессы, так как сама в этом разбираюсь лишь в самых общих чертах. До сих пор там осталось немало необъяснимых вопросов.
   Но достаточно времени, пора возвращаться на "Хорсдилер" - в космос.
   После завтрака Патрик сказал, что должен быть рядом с Ковой некоторое время прежде, чем перейти световой барьер, и вышел из кают-компании. Нас осталось десять и мы пытались о чем-то поговорить, но все думали только о предстоящем переходе на сверхсветовую скорость, и разговор не клеился, хотя мы уже не были так расстроены, как в ту последнюю ночь на Кальмерии.
   В 12.10 раздался, наконец, ожидаемый нами зуммер видеофона. После нажатия кнопки на экране появилось лицо командира, который сказал:
   - Ну, дорогие мои, приближается торжественный момент - переход барьера скорости света. Приглашаю вас к нам на церемонию "крещения космического корабля".
   Мы все ждали этого с нетерпением, поэтому сразу пошли в рубку. Правда, переживали это уже во время путешествия с Земли на Кальмерию, однако тогда мы были еще в районе, уже "благоустроенном" людьми. Теперь же все переступали порог неизвестности... Поэтому мы отложили наше "космическое крещение" дo старта с Кальмерии. Никос пришел последним, потому что по дороге еще куда-то заглянул и принес... две бутылки шампанского.
   Мы вперились взглядом на светящиеся циферблаты часов. На одном из них красная стрелка уже достигла магического числа 300. Еще мгновение - и вот рядом с этим циферблатом засветился второй, тоже с красным указателем, пока стоящим на цифре 1. Сияние звезд на экране внешнего видеофона резко размылось, через мгновение экран стал совсем темным. Одновременно раздался громкий звук - это выстрелила пробка из бутылки, открытой Никосом.
   - Мы вывалились из видимого пространства, - сказал Джон и в рубке стало тихо. Через некоторое время дверь в "комнату Ковы" открылась, и в ней стоял Патрик.
   - Все в порядке, - сказал он, - Кова сам ведет. Через год мы уже будем у Дарумы.
   - Тогда выпьем. За счастливое путешествие! - командир поднес к губам бокал с шампанским. Мы все сделали то же самое, приняв тост за успех нашей экспедиции.
   Старый этот обычай, еще из древности, отмечать важный момент выпивкой... От него сегодня мало что осталось. Водка и пиво умерли естественной смертью почти триста лет назад; по сей день пьют только шампанское или вино, и то лишь в редких, исключительно торжественных случаях. И все же это шампанское всем нам понравилось, как-то оно было на месте, соответствовало настроению момента.
   Командир включил спектарон. Кратионы давали четкие изображения ближайшего среза окружающего нас пространства. Однако на экранах ничего не было видно, одна чернота.
   Все прекрасно знали, что здесь, так далеко от звезды, встреча даже сколько-нибудь метрового метеора или блуждающей кометы, ушедшей со своего пути из-за возмущения больших планет, вряд ли произойдет; но, вглядываясь в однообразную черноту экранов, я не могла сдерживать чувство какого-то мелкого разочарования. Джон назначил порядок дежурства шести членам экипажа, и мы все разошлись.
  

*

   Полет на Даруму был просто скучным. Постоянную и обязательную работу имеет на корабле только Согар, лаборатория которого поддерживает нашу жизнь. У остальных вроде бы разные занятия, например, я ежемесячно провожу проверку здоровья всех членов экипажа, Карел ухаживает за водорослями, а Лао - за подопытными животными, необходимыми нам для опытов с бактериями других планет, но все это занимает очень мало времени.
   Да, дорогие мои. Межзвездные экспедиции - это вовсе не какая-то грандиозная череда приключений от начала до конца, как это до сих пор воображает наша молодежь. Прежде чем долететь до места назначения, в эту "страну приключений", нужно прожить долгий срок заключения на корабле с очень небольшим количеством обязанностей. Человеку очень тяжело, он ищет себе занятие, о котором никогда бы не подумал перед отлетом. Это может привести к нервному расстройству и даже апатии или, как на "Циолковском", безумию. К счастью, у нас уже есть некоторый опыт борьбы с этой "космической скукой". Мы очень много читаем, некоторые интересовались совершенно новыми для них областями, например, я и Рамин органической химией. Мы много пробыли в лаборатории у Согара и скоро сможем его заменить. Банго и Патрик, в свою очередь, стали заядлыми мастерами, у них есть своя мастерская, где они строят разные безделушки - в основном только для того, чтобы вот-вот разложить их обратно, так как на корабле нет ни сырья для них, ни места для их хранения. Иногда они также исправляют различные мелкие неисправности.
   Также мы много играем в различные социальные игры, например в шахматы - здесь завсегдатаи Карел и Лао, которые уже до вылета были гроссмейстерами, но остальные их постепенно настигают - или в бридж, где, в свою очередь, я всегда была очень хороша. Мы также занимаемся всеми возможными в этих условиях видами спорта.
   На экране спектарона лишь несколько раз появлялись метеоры, только примерно через восемь месяцев после взлета мы встретили более крупное небесное тело, планетоид диаметром намного больше наших и в два раза меньше Луны. Поскольку его увидела дежурившая в рубке Гондра, то по ее фамилии мы назвали планетоид Дума. Мы решили на него высадиться, что было настолько легко, что мы все равно должны были, как и каждые несколько месяцев, через несколько часов снизить скорость на досветовую для проведения астрофизических исследований неба и космического контроля курса корабля. Мы ускорили торможение и уже через час вышли в нормальное пространство. Дума, конечно, осталась далеко позади, но мы направили корабль в точку, где, по расчетам, она должна была быть завтра, когда мы замедлим оставшуюся скорость.
   Мы были на расстоянии около 20 световых лет от Кальмерии и еще дальше от Земли. Небо здесь выглядело совсем по-другому, ярче всего сияли нам Арктур, Унук, двойные звезды Джемини и несколько звезд Северной Короны. Видна была и Дарума, но пока она была одной из слабейших звезд, хотя и мощнее Солнца, положение которого Гондре и Наталье пришлось только подсчитывать - сотни звезд сияли ярче его...
   На следующее утро мы впервые вышли на орбиту вокруг Думы. Однако смотреть было не на что: пустая равнина, редко прерываемая холмом или котловиной, погруженная в вечную тьму, тишину и мороз. Гравитация здесь была около 0,15 земной - немного, но вполне достаточно, чтобы исследовать это тело без дополнительной защиты, необходимой при выходе из корабля в космос.
   Мы сели, надели вакуумные скафандры и вышли на широкую черную ледяную площадку, которую лучи наших фонарей на мгновение делали белой или голубоватой, в зависимости от того, чем был окружающий нас лед - углекислым газом, метаном, аммиаком, каким-либо из инертных газов. До ближайшей звезды было около трех световых лет, а до Дарумы, первой из наших целей, около десяти - чуть более четырех месяцев полета. Они давали мало света, так что без фонаря невозможно было сделать шаг. Здесь было мрачно, и все же после столь долгого пребывания в замкнутом пространстве корабля выход на открытое пространство нас очень обрадовал. Нам хотелось бегать, прыгать и кричать, как дети. Мы с трудом сохраняли серьезность. Неприятные размышления овладели нами лишь позже.
   У каждого из нас есть индивидуальное силовое поле, но оно перестает работать чуть больше километра от корабля. Джон запретил нам выходить за пределы этой зоны, разрешил это только Гондре и Рамину, которые увидели там довольно глубокий кратер, наверняка метеоритный, и в нем провели геологические и астрофизические исследования, которые подтвердили планетарное происхождение Думы. Это был кусочек разбившейся планеты или ее луны, который после катастрофы вышел на типично кометную, параболическую или гиперболическую орбиту и после однократного прохождения вблизи своего солнца ушёл из системы. Возникают непреодолимые ассоциации с нашим гипотетическим Фаэтоном, загадку которого должна была объяснить запланированная в ближайшее время экспедиция амальтийских "хроносов".
   К сожалению, уже невозможно было определить, была ли на этом небесном теле когда-либо какая - то жизнь. Правда, Рамин, выйдя из кратера, сказал, что нашел углеводороды сложнее метана, но это ничего не доказывало - в небольших количествах они встречаются ведь даже на Плутоне и Цербере.
   Однако не все здесь застыло в камне. Возле кратера Гондра обнаружила изрядную лужу жидкости, которую Согар опознал как смесь какой-то кислоты с ароматическими газами.
   - В атмосфере, наверное, пахло бы, - прокомментировал Карел.
   Гондра рассказывала нам потом, что чуть в эту лужу не наступила, что было бы опасно, потому что эта жидкость метастабильна, а состояние метастабилизации имеет ту специфическую особенность, что вещество в ней может оставаться жидкостью, очень долго,, но малейшее движение, даже пылинка попавшая в нее - и она тут же густеет. На Цербере кто-то однажды зашел в такое же озерцо - и жидкость, застыв, повредила ему скафандр, убив его.
   Через несколько часов мы вернулись на корабль, довольные первой за несколько месяцев прогулкой. Но когда мы посидели некоторое время в кают-компании у экрана наружного видеофона, глядя на бескрайнюю мертвую ледяную пустыню, нас снова посетили неприятные размышления, похожие на те, что были у меня при прохождении Гесперии.
   К счастью, на этот раз у нас не было много времени для размышлений. Как обычно при взлете до максимальной скорости мы легли в постель, проспали ночь, а когда наутро встали, Дума была уже далеко.
   Однако довольно долго этот астероид был главной темой наших разговоров. Среди прочего, мы задавались вопросом - что заставило его уйти в межзвездное пространство. Карел даже подозревал, что его мог убрать иной разум, как ненужный "мусор". Полностью исключить это было невозможно, но гораздо вероятнее было естественный его уход из системы двойной, а может быть, и тройной звезды - этих сил вполне для этого хватало.
   И снова прошли четыре месяца однообразной космической жизни. Ровно в годовщину старта из Кальмерии мы в очередной раз спустились на пару часов ниже скорости света. До Дарумы было всего полтора световых года - около трех недель полета. Она была здесь уже, безусловно, сильнейшей звездой неба. Подтвердились все известные нам о ней данные, мы также установили, что при ней существует планетарная система. Мы также провели корректировку полета корабля, чтобы не пропустить систему. А через двадцать дней мы притормозили на ее периферии, на расстоянии чуть более ста астрономических единиц от звезды...
  
  
   ВОДНАЯ ЖИЗНЬ ВЕНЫ
  
  
   Система Дарумы оказалась очень похожа на нашу Солнечную систему.
   Она состоит, по крайней мере, из девяти планет, однако не исключено, что их там больше, у нас ведь не было времени, чтобы - в принципе ненужно - основательно обыскать ее периферию. Три внутренние планеты - сначала мы думали, что их всего две, потому что самая внутренняя была маленькой и вращалась очень близко к звезде - напоминали наши планеты из группы Земли, еще четыре - водородные шары типа Юпитера или Сатурна, а последние две - снова небольшие планеты типа Цербера или Вейаны. Мы размышляли, как их назвать, и наконец Селиму пришла в голову идея дать им несколько сокращенные названия планет Солнечной системы, звучащие, в конце концов, для нас привычно. Кроме того, каждое имя, для запоминания какой-то системы, должно было заканчиваться на а.
   И потому первая планета, соответствующая Меркурию как по расстоянию от звезды, так и по температуре, царившей на ней, получила название Мера. Кроме того, по размерам она был равна Меркурию, единственное существенное отличие заключалось в довольно быстром вращении вокруг оси, примерно равном вращению Земли или Марса. Кроме того, это была единственная планета в системе Дарумы, не имеющая луны.
   Вторая планета получила название Вена. Она вращалась на расстоянии около 128 миллионов километров от своего солнца, что является промежуточным между Землей и Венерой. По размерам она сравнялась с Землей и имела три маленьких луны - размером с луны Марса. Интересны были ее условия и ее природа - именно это и станет главной темой этой части дневника.
   Третья планета вращалась на расстоянии около 175 миллионов километров, то есть промежуточной между Землей и Марсом, поэтому получила название Тема - от Терра и Марс. Условия на ней были также промежуточными между земными и такими, какие существовали на Марсе до того, как там поселился человек, хотя больше напоминали Землю. Центр экосферы, правда, находился примерно на полпути между орбитами Вены и Темы, но только на Теме жизнь имела впереди будущее. Тема тоже сравнима по размерам с Землей, но была немного тяжелее - гравитация на ней составляла 1,1 земной, а на Вене - 0,95. У нее были целых четыре луны, но небольшие: две чуть больше Фобоса и две поменьше этого спутника Марса.
   Следующие четыре планеты были большими водородными шарами. Они получили названия: Йова, Сата, Урна и Непа. Они были похожи на наши гигантские планеты, но имели меньше лун: Иова - пять, Сата - восемь, Урна и Непа - четыре. Самая большая из них, Сата, была размером с наш Сатурн. Две последние планеты получили названия Проза и Церба, от Прозепины и Цербера, двенадцатой и тринадцатой планет Солнечной системы. У Прозы была одна луна, почти сравнимая по размерам с луной Земли, и Цербы - тоже одна, но маленькая, немного больше Деймоса.
   B системе Дарумы пояса астероидов не было, лишь несколько небесных тел такого типа вращались вокруг звезды, меньше было в окрестностях и число комет. Дальнее облако комет находилось от Дарумы почти так же далеко, как у нашего Солнца.
   Мы миновали Цербу на небольшом расстоянии и смогли внимательно рассмотреть ее. Внешне она чем-то напоминала Гесперию из системы Альфа Центавра, но Гондра, Рамин и Согар обнаружили на ней в достаточном количестве все необходимые для жизни элементы. На Цербе не было ни следа радиоактивных элементов, кроме того, сейсмически эта планета была мертва, насколько мы могли судить.
   На ней ничего не происходило, она выглядела как неподвижный, застывший сгусток атомов, погруженный в вечную тьму, тишину и холод...
   - Мертвый шар, - сказал Рамин, глядя на экран после завершения всех исследований Цербы, - мертв во всех отношениях.
   - Но жить здесь все-таки можно было бы, конечно, с искусственным солнцем, - ответил Согар, - ведь наш спектральный анализ показал...
   - Мы это уже знаем, - перебила его Гондра, - но кто же должен оживить эту планету? Для нас это слишком далеко.
   - Сегодня слишком далеко, а завтра... - кто знает? - заметил Никос.
   - Понятие "далеко" относительное, - вмешался Селим, - оно меняется по мере развития человечества. Или, например, наши предки века... скажем, девятнадцатого, сказали бы, что Марс "близко"? И сегодня это не более десятка часов полета ракеты - меньше, чем тогда поездом из Парижа в Берлин.
   - И так эти тридцать световых лет, отделяющих Солнце от Дарумы, в масштабах Вселенной очень малы, - добавила Наталья, - потому что, например, до Магелланового Облака или Туманности Андромеды миллионы световых лет. Когда-нибудь и туда, наверное, полетим и тогда... тогда здесь будет"близко"...
   - Но мы этого уже не дождемся, - пробормотал Рамин.
   - Если, конечно, ты не попросишь заморозить себя, - сказала я со смехом, - вроде ничего сложного, но сомневаюсь, что тебе потом удастся приспособиться к жизни. Ты ведь человек двадцать седьмого века, и тогда на тебя смотрели бы, как на какую-нибудь обезьяну.
   - Это правда, - признался Рамин, - Но вернемся к нашей экспедиции. Как вы думаете, есть ли жизнь на Вене? - этот вопрос он адресовал в адрес Лао и Карела.
   - Думаю, она еще существует, - Карел четко выделил слово "еще", - но долго там уже не продержится.. Там становится все теплее.
   - Для водной жизни предельная температура составляет около 345 градусов Кельвина, - добавила Гондра, - а на экваторе Вены уже более 370.
   - Это же точка кипения воды! - крикнула я с легким испугом.
   - Мы пока не знаем, какое там давление, - заметила Гондра.
   - Все равно, - махнул рукой Карел, - если там и есть жизнь, то исключительно в полярных районах. И она должна быть специально приспособлена к теплу.
   - И до огромного количества осадков, - добавила Гондра, - ведь когда около экватора температура составляет не менее 370 градусов, а в районе полюсов - около 300, то представляете себе циркуляцию воды в этих условиях?
   - В самом деле! Тяжело там должно быть, тяжело!... - вздохнула Наталья.
   - Да, да, - философски заметил Селим, - не везде Мать-Природа так баловала своих детей, как на Земле.
   - Ну, нас она тоже не очень баловала, - вмешался Рамин.
   - Но по сравнению с Веной - на Земле условия эволюции были гораздо лучше, и это я и имел в виду, - ответил Селим.
   - А могут ли на Вене уже существовать разумные существа? - спросил Никос.
   - Сомневаюсь, - ответил Лао - Правда, до определенных пределов трудные условия ускоряют эволюцию, как, например, на Беросии, но при их превышении подавляют ее, принуждая живые существа к односторонним приспособлениям. Без нашей помощи они погибнут здесь. Интересно только, сколько им еще лет.
   - А Тема? - спросила Наталья.
   - На счет Темы можете быть спокойны, - ответил Карел, - там у жизни впереди все будущее.
   - А на каком уровне развития она может быть сейчас? - спросил Рамин.
   - Я пока не знаю, - ответил Лао, - полагаю, что в земных палеонтологических категориях где-то в середине палеозойской эры.
   - Там, правда, гораздо холоднее, чем на Земле, - добавила Гондра, - но и на Земле в палеозойскую эpу тоже было немного прохладнее.
   - Не везде, - возразил Рамин. - В Европе...
   - Согласна, что на территории нынешней Европы было так же тепло, если даже не теплее, чем после последнего оледенения, - прервала Гондра, - но на Гондване было оледенение и, в целом, учитывая всю Землю, ее климат, однако, был жестче, что, впрочем, согласуется с эволюцией звезд главной последовательности.
   Разговор затянулся допоздна, мы определили, среди прочего, состав группы, которая должна была исследовать Вену из амфибии: Карел, Лао, Гондра и Согар из ученых, а также Янис и Банго в качестве технического обслуживания. На следующий день мы проснулись уже возле Вены.
   Сначала мы сели на самую большую луну планеты. Она был невелика, чуть ли не вдвое больше Фобоса, совсем лишенная атмосферы. Вращаясь на относительно небольшой высоте около 35000 километров, она была идеальным объектом, с которого можно было бы провести предварительные астрофизические и климатологические исследования планеты. Ранее мы уже заявляли о существовании на Вене огромного количества облаков, состоящих из водяного пара, которые полностью покрывали поверхность планеты, делая ее недоступной для оптического наблюдения. Поэтому волей-неволей нам пришлось отправить на Вену один из нескольких имеющихся у нас космических зондов, хотя мы рассчитывали на его потерю в случае, если плотная атмосфера планеты не пропустит радиоволны. Оказалось, что пропускает, хотя и слабо. Поэтому зонд передавал информацию с увеличивающимися по мере расстояния от корабля помехами, не реагируя при этом на наши приказы. Однако некоторое время его данные можно было принимать и понимать. Температура в экваториальной части Вены превышала даже 375 градусов, так что, если бы не гораздо большее, чем на Земле давление, вода в этих краях находилась бы в состоянии кипения. Вблизи полюсов же температура действительно достигала "всего" около 310 градусов, и именно там концентрировалась вся жизнь планеты.
   Дождь лил по всей Вене без перерыва. Вблизи экватора, при температуре, близкой к кипению, вода образовывала фактически один большой вал... Нет, слово "вал" не отражает всего явления... Я ищу что-то другое, но не могу найти... Это трудно выразить словами. Потому что представьте себе вокруг экватора планеты пояс, шириной около десяти тысяч километров, в котором "атмосфера" ниже примерно трех километров состоит почти исключительно из... воды! И это из воды с консистенцией густого тумана, поэтому здесь трудно использовать даже термин "водяной пар". Дальше, где было прохладнее, по небу неслись непрерывно облака, отделяющиеся от этого "водного вала" и стремящиеся к северу или югу, где они постепенно конденсировались. Вообще вся эта планета производила впечатление, будто она состоит исключительно из воды, количество которой, впрочем, значительно превышало общее количество воды на Земле, даже до ВКВР. Только вблизи полюсов не шел дождь постоянно, но и здесь вид безоблачного неба был редкостью.
   Действительно, Лао и Гондра были правы: циркуляция воды на этой планете была необычной, но в этих условиях - единственно возможной.
   Суши на Вене почти не было, так как трудно назвать сушей то, что находилось под трехкилометровым слоем "экваториального тумана". Было только довольно много вулканических гор, которые поднимались выше уровня воды и часто извергались. В этом не было ничего удивительного, поскольку, с одной стороны, при этой температуре извержения вулканов должны быть более частыми, а с другой стороны - без перерыва выплескивающаяся с неба вода крушила почти каждую скалу, а пар был только на горячей лаве.
   Когда наш зонд, прежде чем мы потеряли с ним связь, передал нам эту информацию, некоторые из нас не очень хотели в такие условия поверить, но Гондра, Лао и Карел констатировали, что они были бы удивлены, как раз, если бы было все по-другому.
   Через несколько часов мы взлетели с луны и, сделав два круга вокруг Вены по направлению меридиана, начали готовиться к посадке. Постепенно мы прерывали свои занятия и приходили в кают-компанию, пока нас не собралось девять. Мы хотели немного посмотреть на планету перед посадкой, но смотреть было не на что. На внешнем экране Вена, правда, продолжала расти, но ее быстро заполнила ровная линия облаков, которые поднимались здесь очень высоко - почти так же, как на Венере. За время облета планеты всего в двух-трех местах вблизи полюсов мы увидели в этом покрове небольшие просветы, быстро закрывающиеся.
   Наталья постоянно сообщала высоту не только Никосу, но и всем нам. Первые клочья облаков на Вене мы встретили на высоте более двадцати километров, а на высоте десяти километров мы утонули бы совсем в этих облаках для глаз какого-нибудь наблюдателя из космоса. На внешнем экране ничего не было видно, кроме белой ваты, под нами же простиралась лишь ровная поверхность воды, перемежаемая лишь небольшими островками вулканических конусов.
   Облачный покров разных типов, громко упоминаемых Гондрой, закончился лишь чуть выше самой поверхности планеты. Из этих облаков целыми потоками падали сплошные массы дождя, теряясь в океане.
   - Насколько здесь глубоко? - услышала я вопрос Никоса.
   - Около трехсот метров, - Наталья посмотрела на эхолот.
   - Итак, внимание. Идем на посадку, - сказал Никос и через несколько мгновений "Хорсдилер" уже покачивался на волнах океана, удерживаясь на поверхности выдвинутыми наружу поплавками с воздухом.
   По завершению посадки в рубку вошел командир и сказал:
   - Приветствую экипаж "Хорсдилера" на планете Вена в системе Дарумы, на которой мы только что высадились. Не считая возможного пребывания здесь экипажа "Гагарина", мы первые люди, первые представители нашей земной цивилизации на этой планете. Так что давайте вести себя достойно, как подобает первооткрывателям.
   Ему не нужно было напоминать нам об этом, но такова уже была традиция, что сразу после посадки на вновь обретенную планету командир экспедиции произносит короткую приветственную речь такого типа "от имени хозяев планеты".
   - На какой планетографической широте мы находимся? - спросил Рамин.
   - 85 градусов, - ответил Никос.
   - До полюса недалеко, - пробормотал Янис.
   - Недалеко. А что, ты хочешь туда поехать? - спросил Джон.
   - Направление хорошее, как и любое другое, - ответил Янис, - я предлагаю вам маршрут через полюс дальше прямо до 85-го "по ту сторону", а затем - обратно по параллели. Такой полукруг, - он сделал рукой в воздухе соответствующий жест. - Вы согласны?
   - Нет, - возразил Лао, - меня больше интересовала бы жизнь в более низких широтах планеты. Наверняка интересны будут её приспособления к царившей там температуре, - Карел кивнул. Гондра также поддержала рассуждение Лао, и что для Банго это было все равно - проект Яниса рухнул.
   Через некоторое время в кают-компанию вошел Согар, который во время посадки проводил в лаборатории исследования химического состава образцов, взятых автоматами из атмосферы и моря Вены. К сожалению, атмосфера планеты не подходила нам для дыхания, хотя с помощью амфибийных фильтров из нее можно было выделять кислород. Кроме того, уже в этих местах - не говоря уже о более низких широтах - она была так насыщена водой, что даже при благоприятном ее составе и давлении человек без скафандра будет чувствовать себя в этих условиях, как в горячей бане. Однако в скафандрах мы можем легко переносить еще худшие условия, с температурой до 365 градусов Кельвина включительно.
   В воде Вены было гораздо больше, чем в земной, растворенных минералов и органических соединений, что было на самом деле очевидно при такой большой эрозии, которая должна была царить на этой планете, пока ее берега не были "размыты". Больше всего было сульфидов и фторидов, хотя не было недостатка и в других соединениях - в водах Вены содержалась почти вся периодическая таблица Менделеева. Многие из этих соединений были для нас ядовитыми, например, сероводород, полученный в основном из гнилостных процессов, протекающих при более высокой, чем на Земле, температуре. Но жизнь Вены, конечно, была приспособлена к ним.
   - Много серы и фтора, - заметил Рамин, когда Согар закончил говорить.
   - Много, - подтвердил химик, - возможно, что когда эта жизнь закончится, через несколько сотен миллионов лет начнется следующая - "кремниевая". Химический состав планеты благоприятен для нее.
   Никос включил внешний видеофон, и мы все с любопытством уставились в экран. Однако мало что было видно на нем в царившем полумраке, под толстым слоем облаков, постоянно окутывавших планету. Хотя на этой планетографической широте продолжался долгий полярный день, в потоках дождя исчезало все, что было уже на расстоянии менее полукилометра, ближе же было просто не на чем остановить глаз. Нас окружал пустой и безжизненный на поверхности океан, и, если бы мы захотели увидеть жизнь планеты, нам нужно было заглянуть в его глубины.
   Патрик включил прожектор, направив его в воду. Сильный поток света прорезал темную бездну моря. Через некоторое время Никос направил в этом направлении камеру, и вот перед нами на экране внешнего видеофона возникла незабываемая картина водной жизни Вены.
   Первым, что привлекло внимание, был большой белый "цветок", проплывающий как раз под нами. "Цветок"- таково было наше первое впечатление, но уже через некоторое время мы убедились, что это местное животное, напоминающее по форме нечто среднее между цветком и осьминогом. Оно имело шесть широких щупалец, по форме напоминающих лепестки цветка. Двигаясь, он поочередно то раздвигал "лепестки", то закрывал их. Когда он их раздвинул, в центре виднелась головка, небольшая, правда, по сравнению с размерами"цветочной чаши". Сзади у него было узкое брюхо, покрытое какой-то полупрозрачной чешуей, из-под которой просвечивали желтые прожилки - видимо, "кровеносные"сосуды. Животное это, хоть и красивое, все же должно было быть хищным. Лао и Карел рассказывали по возвращении из исследовательской экспедиции, что не раз видели, как цветники - как мы их назвали - запирали в своей "чаше" других, более мелких животных, напоминая в этом отношении наши насекомоядные растения - кувшинки. Тогда цветник останавливался и съедал свою жертву.
   Когда "цветок" проплыл мимо, мы увидели на чуть большей глубине стаю мелких медуз, по форме почти идентичных земным. Хаос среди них сеяла пара вендозаров, как мы позже назвали этих животных с четырьмя длинными гибкими конечностями, заканчивающимися небольшими плавниками. Лао говорил, что у вендозавров когда-то был период сухопутной жизни, а потом, вследствие ухудшающихся условий, они были вынуждены вернуться в море. Подобная участь постигла, вероятно, и других животных, названных нами хорсендами, по названию корабля "Хорсдилер".
   Это слово когда-то означало по-английски "торговец лошадьми", и эти животные напоминали... лошадей с плавниками вместо копыт и с петушиными головами, украшенными даже чем-то вроде гребня, только зелеными. Сами хорсенды были белого цвета, но со светло-серыми или желтыми пятнами, и они в основном группировались в одной части тела, например, на одной стороне или спереди. Можно было лопнуть от смеха, глядя на них.
   Много было существ, напоминающих разных размеров рыб. Лао больше всех давал им какие-то имена, но я не буду их перечислять, отсылая заинтересованных к научному отчету экспедиции "Хорсдилера". Почти все они были покрыты светлыми чешуйками, бежевыми или желтыми, иногда даже совершенно белыми или полупрозрачными. Но сходство с земными рыбами было, как выяснилось позже, чисто внешним, поскольку "внутри" они совсем другие. Некоторые выглядели очень красиво, хотя больше всего из животных Вены нам нравились цветники.
   Наталью заинтересовало большое количество ярких пастельных тонов. Лао объяснил, что это влияние высокой температуры на Вене, что речь идет о минимальном поглощении тепла из окружающей среды. Несколько иначе представлялся случай с растениями. Их "стволы" или "стебли" были, правда, тоже белыми - как и наши березы, однако ассимиляционные части - их трудно назвать "листьями" - были темно-серыми, почти черными, как будто речь шла о чем-то прямо противоположном - о увеличении теплопоглощения. Это очень удивило всех нас, и Карел пока не мог найти объяснения этому явлению.
   Мы долго еще торчали у внешнего экрана, любуясь жизнью Вены, пока буйно цветущей, но обреченной уже через несколько десятков миллионов лет. Мы смотрели как зачарованные на подводный лес планеты, пока живой, и не хотелось нам верить, что жизнь может скоро умереть - это, конечно, "скоро" в масштабах геологических - что никогда не разовьется до стадии разума, если мы ему не поможем... Но мы ему поможем! Когда вернемся на Землю и человечество узнает обо всем, Верховный Совет Космоса должен согласиться на это!
   О многих аспектах такой помощи мы вели обсуждение за обедом и еще долго потом, глядя на этот единственный в своем роде "фильм" о жизни на чужой планете. По экрану двигались все новые и новые творения: "медузы", "рыбы", хорсенды, цветники, вендoзавры, странные змеи c плоскими головами, гигантские существа, напоминающие по форме плезиозавров мезозойской эпохи и другие животные, иногда совершенно необычных форм.
   Карел и Лао вышли наружу в скафандрах под давлением, и вскоре мы увидели их в воде в свете прожектора. Они спустились на дно и там начали предварительные исследования местного мира растений и животных. Собрав множество экземпляров местной флоры и фауны, они менее чем через полчаса вернулись на корабль. Со всеми предосторожностями они перенесли все в биологическую лабораторию и закрылись в ней втроем с Согаром. Через несколько часов они вышли и рассказали нам о своих исследованиях. Как оказалось, у местных животных при изменениях материи в общих чертах похожи на наши, в деталях были довольно существенные различия, например, вместо мочевины возник здесь цианид аммония, имеющий, впрочем, идентичную суммарную формулу, и вообще здесь было много, для нас сильно ядовитых веществ, не только цианидных соединений. Даже форма рыб была только схожей, внутреннее же строение у них было совсем другое. Особенно отличался их "позвоночник", имевший форму замкнутого эллипса, более близкого к спинной струне, но несомненно костной, только состоящей из фосфата магния, а не кальция.
   Метаболизм местных растений отличался от наших еще больше. Казалось, что энергию, необходимую им для ассимиляции, они черпают не от солнечного света, которого здесь было слишком мало, а от тепла, и именно отсюда исходит такой темный цвет их ассимиляционных частей. Карел был удивлен этим и сказал, что внимательно изучит это во время экспедиции амфибии. Кроме того, бактерии были настолько отличны от наших, что уже сама их химическая структура эффективно убила бы людей, даже без токсинов.
   Поужинали мы позже обычного и, скорее, не в лучшем настроении - ведь должны были завтра расстаться на длительный срок впервые за прошедший год. Мы не знали, сколько продлится экспедиция ученых, что встретит ее в пути, и каким невзгодам придется ей противостоять, и что связи не будет - это все висело как проклятие, поэтому брали с собой еды на полгода, а также много баллонов с кислородом, хотя его можно было черпать из атмосферы через специальные устройства. Но особое внимание Патрик и Банго уделили проверке холодильных установок - ведь в районы, куда направлялась амфибия, царила температура, достигающая 350 градусов! Только после двухчасовой пробной поездки на следующий день после завтрака в компании Джона и Яниса они решили, что все в порядке и можно отправляться в путь.
   Тем временем мы с Рамином под контролем Согара синтезировали какие-то сложные органические вещества. Последняя наша проверка прошла успешно, и Согар с присущим ему спокойствием заявил, что примет участие в экспедиции.
   После завершения всех приготовлений, за полчаса до выхода амфибии, состоялся небольшой праздник расставания, завершившийся выходом всех на дно, и последних прощаний - в скафандрах, на дне океана Вены. Ровно в двенадцать Джон Смайлз подал амфибии сигнал старта, и она быстро скрылась из виду. Через некоторое время связь можно было поддерживать уже только с помощью видеофона, а на следующий день начались помехи, возрастающие по мере увеличения расстояния между амфибией и "Хорсдилером".
   Не буду подробно описывать нашу жизнь в семерке на "Хорсдилере". Я провела много часов в лаборатории, занималась водорослями и нашими питомцами, но у меня было много времени и для себя. Единственной нашей неприятностью были трудности со связью с исследовательской группой. Через несколько дней треск так искажал слова, что ничего невозможно было понять. Порой не было приема совсем, но мы не особенно нервничали по этому поводу. Только через два месяца, когда они уже возвращались, можно было немного поболтать.
   За это время мы организовали, правда, несколько небольших экскурсий, но Джон запретил нам слишком удаляться от корабля, чтобы не потерять связь с ним. На другой планете, в другой атмосфере, которая лучше пропускала бы радиоволны, даже у наших маленьких аппаратов в скафандрах был бы радиус действия не менее нескольких десятков километров; здесь же через 2-3 километра, а иногда и еще ближе, заканчивалась зона устойчивого приема, и с большего расстояния было трудно что-либо понять. Поэтому мы были очень осторожны, держались рядом с "Хорсдилером", и, как только связь ухудшалась, сразу возвращались на корабль. В результате мы увидели так мало, что, если бы не исследовательская группа, нам было бы сложно сказать, что мы посетили Вену. Поэтому, когда группа вернулась, не было конца вопросам и ответам.
   "Приключений" в полном смысле этого слова у них не было, самым большим из них было, пожалуй, то, что однажды, когда Гондра и Лао вышли из амфибии, связь ухудшилась, и что машина стояла в каком-то плохо заметном месте - они не могли попасть в нее какое-то время и натерпелись страха. Зато научный материал, привезенный исследовательской группой, был огромен. Одним из главных успехов стало открытие "черных растительных телец", названных Карелом термопластами и служивших растениям Вены для ассимиляции энергии. Они могли поглощать и разлагать растворенный в воде углекислый газ даже в полной темноте, если только имели постоянный и равномерный приток тепловой энергии, помещавшийся, конечно, в определенных границах. Чем теплее, тем меньше, естественно, была их концентрация в "листьях" - она полностью исчезала при 340-345 градусах. Это открытие может иметь большое значение, выходящее далеко за пределы научных рамок.
   После мночисленных сложных исследований Гондра, Лао и Карел пришли к выводу, что жизнь на Вене может существовать еще около двадцати миллионов лет. С эволюционной точки зрения, это совсем не много, но вполне достаточно для возможной помощи, которую мы могли бы оказать.
   Заканчивалась экспедиция примерно на 45-50 градусах планетографической широты, дальше была уже только пустыня горячей воды с встречающимися еще время от времени колониями особых водорослей и бактерий, которые могут жить даже в кипящей воде. Такие бактерии живут, впрочем, и на Земле в гейзерах вулканических источников, в том числе на Камчатке. Вблизи этой "границы жизни", при температуре, доходящей до 340 градусов Кельвина, живые существа становились уже почти полностью прозрачными. На привезенных исследовательской группой пленках их с трудом можно было различить. Селим в шутку даже сказал, может быть, там еще есть жизнь, только существа, их составляющие, настолько прозрачны, что мы их не замечаем. Однако это было бы невозможно, потому что каждый углеродный белок распадается при температуре около 340-345 градусов. А на 20-25 градусах планетографической широты планетыуже начинался удивительный "водяной вал", несравнимый, пожалуй, ни с чем... На другой его стороне мы не были, но и там, конечно, почти одинаково - влучшем случае могут быть небольшие различия в видах животных или растений, но их основные биологические характеристики должны быть идентичными.
   Наряду с фильмами и записями Карел привез нам для просмотра коллекцию плодов растений Вены: белоснежные гроздья дерании, гроздья конделия и боркина, пестрые "яблони" джаберы и другие. Он думал даже взять их на Землю, но другие на это не согласились, исходя из справедливого предположения, что лучше подстраховаться, даже чересчур, чем угроза, опасность, пусть и совершенно незначительная. Так что все это нужно было выбросить, как предписано космическим законом. Ну, запрет есть запрет, и его нельзя нарушать...
   На Вене мы пробыли еще два дня. Мы делали уборку на корабле и в амфибии, хотя мало что с нее снимали, так как собирались исследовать и Тему. Кроме того, мы обсуждали планету и ее жизнь, наблюдая и комментируя фильмы, привезенные исследователями. Время прошло быстро, так что мы едва оглянулись, и наступила назначенная командиром пора старта в направлении Темы.
   Мы простились c Веной со смешанными чувствами. Мы так хотели помочь жизни на ней, перенести ее в другое место, более благоприятные условия...
   - Когда-нибудь мы еще вернемся сюда, - сказала Гондра сразу после взлета с Вены, - если не мы, то другие, наши преемники.
   - А скажи мне, Лао, - спросила Наталья, - как бы выглядели разумные существа, которые выросли бы из этой жизни под нашей опекой?
   - Думаю, они были бы очень похожи на нас, - ответил зоолог, - но это во многом зависит от условий, которые мы сможем им создать. Потому что если, например, мы дадим им мало земли, то разумные существа могут возникнуть в воде, и было бы интересно посмотреть, как они будут выглядеть в это время.
   - Зачем размышлять о том, что будет в таком далеком будущем? - вмешался Рамин, - давайте подумаем об исследовании Темы.
   Он был совершенно прав, но разве можно не думать о планете, на которой жизнь уже процветает?...
   А Вена уменьшалась все быстрей и быстрей. Вот она уже перестала заполнять весь экран, потом стала лишь самым ярким небесным телом, после Дарумы. Удаляясь от нее все дальше и дальше, мы приближались к Теме, которая была как раз на той же стороне Дарумы, что и Вена. Несколько десятков миллионов километров, разделявших обе планеты, мы прошли, не спеша, за половину земных суток. Когда на другой день утром мы проснулись, Никос и Наталья, которые в то время как раз управляли кораблем, доложили, что мы приближаемся к самой большой луне Темы. Однако мы решили не садиться на нее, а, проверив условия с помощью спектрального анализа и зондирования, совершить посадку сразу на самой Теме.
  
  
   ПЛАНЕТА ЖИЗНИ И СМЕРТИ
  
  
   Спектральный анализ и зондирование Темы дали очень многообещающие результаты. Правда, давление на уровне моря, занимающее на данный момент половину поверхности планеты, составляет лишь около 910 Гектопаскалей, но зато атмосфера Темы имелагораздо большеесодержание кислорода, свыше половинывходящего в ее состав. Больше, чем на Земле, здесь было и углекислого газа - почти 2%, тогда как гораздо меньше азота - ниже 25% (остальное составляли инертные газы), но жизнь нашего типа - атакая развивалась на Теме - использует атмосферный азот в минимальной степени. Другое дело, если бы это была жизнь с Генары, планеты, обнаруженной "Коперником", где животные дышат азотом и пьют аммиак, но им и этого было бы достаточно. Я помню из "Первых среди звезд", что там азот составлял около 30% атмосферы и что жизнь там существовала при температуре от 180 до 230 градусов Кельвина - это открытие расширяло сферу жизни до более низких температур. Интересно, может ли она существовать и в высоких? Я верю в это, но есть и те, кто не верят.
   В зоне"горячей" и "теплой" Темы жизнь имела очень хорошие условия для существования и развития. Уже издали мы обнаружили там существование зеленых растений, непосредственно перед посадкой, а на основе изображения, переданного нам через зонд, вернувшийся к нам - прием был отличный - Карел пришел к выводу, что это что-то типа больших хвощей и плаунов палеозойской эры.
   - Верхний девон, - сказал он, входя в кают-компанию.
   - Какой девон? - Банго не сразу связал слово с изображением, увиденным на экране.
   - Типичная растительность земного девонского периода. - пояснил Карел.
   - Внимание, высота 10 километров, - раздался из рубки голос командира, - мы высадимся на берегу залива.
   - Это хорошо, - отозвалась Гондра, - потому что вода у меня уже вот где стоит. На Вене куда ни дернешься - везде вода, вода, вода...
   - У меня тоже, - согласился Лао, - но и здесь придется войти в воду. Ведь животная жизнь Темы, наверное, только готовится к выходу из своей морской колыбели.
   - Ты имеешь в виду двоякодышащих и панцирных рыб? - спросила я.
   - Во всяком случае, что-то в этом роде, - ответил Лао, - на Теме жизнь может выглядеть несколько иначе, но не думаю, что она будет выглядеть совсем по-другому. Условия, в конце концов, близки... Ну, может быть, на Земле было немного теплее, чем здесь, но это не играет особой роли - в лучшем случае температура тела местных существ будет на пару градусов ниже.
   - В подобных условиях и жизнь всегда должна быть схожей, - обобщил Селим.
   - Не всегда, - возразила Наталья, - а Сарн-Гехир?
   - Сарн-Гехир? Ну, это скорее исключение из правила. Очень странная цивилизация... - Селим хотел еще что-то добавить, но посмотрев на внешний видеофон и оборвал беседу.
   По мере приближения к поверхности Темы можно было наблюдать все больше и больше деталей. Уже не только на приемном экране зонда, но даже на обычном внешнем экране можно было заметить, что растительный мир Темы действительно представляет собой огромные хвощи и плауны, похожие на наши девонские. Еще несколько десятков секунд торможения - и "Хорсдилер" мягко коснулся поверхности Темы. Поскольку мы сели в прибрежных дюнах, Янис включил специальное шасси, предназначенное для посадки в песчаной местности.
   Командир произнес свою традиционную приветственную речь, после чего пришел в кают-компанию вместе с Янисом.
   - Планета зелени, - сказал Янис, входя. - Нравится вам здесь?
   Действительно, зелени на Теме было очень много. Прежде всего зеленым было небо Темы, к тому же зеленоватой была вода в море - наверное, от разных морских обитателей, здешнего планктона, ну и зелеными были леса темианских плаунов и хвощей. Это зеленое небо поначалу производило на нас какое-то невероятное впечатление, но мы быстро привыкли. Гондра ответила Янису:
   - Еcли бы мы высадились в более высоких широтах, все было бы белым.
   - Да, но это небо... - начал Янис. Селим прервал:
   - На Сарн-Гехире небо было розовым. И что с того?
   Янис пожал плечами. Через некоторое время Джон спросил:
   - Согар, а что ты думаешь о здешней атмосфере?
   - Пригодна для дыхания, - коротко ответил химик.
   - Но если вы хотите ею дышать, то только через фильтры. Без скафандров никому нельзя покидать корабль. Здесь могут быть очень опасные микробы, - сказала я.
   - Конечно, - подтвердил Джон. - А как мы тут поделимся? Ты, Лао, в воду полезешь?
   - Я должен, - махнул рукой Лао, - хотя мне она надоела.
   - Почему я не удивляюсь? - ухмыльнулся Джон, - А ты, Карел?
   - Я, может быть, позже и ненадолго, - ответил ботаник, - У меня уже есть растительность на суше.
   - Итак, мы разделимся следующим образом: Карел, Рамин, Гондра, Янис и я сядем в самолет и исследуем сушу Темы: геологическое строение, климат и растительность. В случае обнаружения каких-либо животных мы сообщим вам об этом, Лао.
   - Зверей вы найдете наверняка, но это будут какие-то змеи, скорпионы и тому подобные глупости, которыми не стоит заниматься. Но если вы все-таки найдете какую-нибудь двоякодышащую рыбу или, может быть, даже рептилию - то, конечно, сообщите мне об этом.
   - Мы сделаем это, - согласился Джон. - Вторую группу составят Лао, Согар и Патрик. Возьмите амфибию и изучите водную жизнь Темы. Остальная команда останется здесь. Поездки за пределы силовой зоны "Хорсдилера" разрешены, но всегда вдвоем или втроем и с соблюдением всех мер предосторожности.
   - Понимаю, - сказала Наталья. - Когда вы отправитесь?
   - Сухопутная группа отправится завтра утром по местному времени, - ответил Джон. - Сутки на Теме кажется, около двадцати двух часов...
   - Двадцать один час и сорок одна минута, - уточнила Гондра. - Придется на время переключиться на здешний дневной ритм...
   - Семь часов сна, почти пятнадцать бодрствований, - перебил Селим. - Впрочем, эти сутки похожи на наши. А, например, "Циолковский" на проционской Корвендии имел дело с сутками менее четырнадцати часов, а "Коперник" на Сарн-Гехире с более чем 34 часами.
   После совещания Янис, Банго и Патрик принялись перепроверять каждую деталь в самолете, командир с Согаром и Карелом вышли на пробу наружу в легких скафандрах с фильтрами, остальные же члены экипажа "Хорсдилера" остались в кают-компании, наблюдая за ними на экране внешнего видеофона. Трое людей, наверное, (ах, этот "Гагарин"!) первые на планете, на мгновение они встали неподвижно, словно не решаясь, в какую сторону идти. Затем, немного погружаясь в песок, они двинулись к лесу темианских хвощей, плаунов и папоротников.Мы слышали их голоса.
   - Здесь очень приятно. - сказал Карел.
   - Очень легко дышать, несмотря на большое количество углекислого газа, - добавил Джон Смайлз, - И я чувствую такое приятное волнение, почти эйфорию.
   - Преобладание отрицательных ионов в воздухе. - пояснил Согар.
   - Наверное, здесь часто бывают большие шторма. - прокомментировала объяснение Согара Гондра. - Во всяком случае, чаще, чем они были на Земле до ВКВР
   - Хотела бы я наконец увидеть настоящую бурю, - сказала Наталья.
   - Я тоже, - присоединился Лао.
   - О штормах мы поговорим позже. - перебил Никос. - Смотрите, они входят в лес.
   Карел остановился. Наталья сделала крупный план, чтобы посмотреть, что он там нашел. На границе дюн и леса росли действительно очень интересные растения, чем-то напоминающие марсианские рогелиты - на Земле такого рода растений никогда не было, хотя некоторые дюнные лишайники имеют некоторые сходные черты. Большие листья этих растений имели особую форму и служили некоторым укрытием леса от песка, несенного ветром с дюн. Рогелитам с Марса, как известно, ничего не сделает никакая песчаная буря - они умеют так расставлять "листья", что песок по ним буквально "стекает" и частично останавливается, частично уносится ветром дальше. До недавнего окончательного урегулирования нами марсианского климата рохелиты, соответственно модифицированные людьми, сыграли значительную роль в обеспечении безопасности нашей культуры от песка.
   Здесь было то же самое, но растения были гораздо крупнее, что гарантировало ими большую эффективность. Карел зачерпнул полную пригоршню песка и швырнул в растение. Лист отскочил и отбил песок почти в то же место, откуда его бросил наш ботаник. Таким образом, эти растения действовали по несколько иному принципу, чем марсианские рохелиты, что было очевидно, учитывая более "ответственную" задачу, которую они должны были выполнить - защиту не самих себя, а целых лесов от песка из дюн. Именно поэтому за ту большую роль, которую они, безусловно, сыграли и еще несколько десятков миллионов лет будут играть в жизни Темы, Карел назвал их темафитами, что в дословном переводе с греческого означает "растения Темы". Только внимательно осмотрев темафиты, люди вошли в лес.
   Немало в нем было видов темианских споровых растений. Некоторые напоминали земные хвощи и плауны, сформированные из спор, привезенных из девона и карбона Земли одной из последних экспедиций "амальтенских хроносов" - конечно, можно это сделать только после определения, что именно из этих спор там ничего по каким-то причинам не получится - другие были немного похожи на папоротник, а иные - не имели земных аналогов.
   Во всем лесу царила тишина - слышался только шум листвы и недалекого моря. Люди решили дойти до реки, которую мы видели ранее сверху, недалеко от места нашей высадки, вернуться по берегу реки и моря. Через полчаса они вышли к реке и повернули к морю по ее течению.
   Устье реки было воронкообразным, очень широким и, вероятно, также глубоким. В море как раз был прилив, который толкал воду в ее устье, вызывая встречные течения и водовороты.
   Не торопясь, оглядываясь и разговаривая, люди шли берегом реки, пока не дошли до моря. Прилив только что достиг своей кульминации и уносил из песка лежащие на нем треугольные, а не круглые, как на Земле, студенистые тела мертвых медуз. Также лежавшие рядом на песке гребешки имели форму чаще треугольную, чем круглую, хотя и без острых сгибов. Бухта кишела жизнью, сквозь зеленовато-голубого цвета глубину моря виднелись какая-то быстро движущаяся живность. Согар взял немного воды, чтобы провести ее анализ в лаборатории, и все трое вернулись с первой разведки на Теме.
   Карел и Согар пошли сейчас с Лао в свои лаборатории и начали исследовать принесенные объекты, а командир сел с нами в кают-компании и стал рассказывать о своих первых впечатлениях от Темы.
   Через час исследователи вышли. Состав воды и биохимия микробов оказались близкими к земным, с незначительными, существенными только для специалистов, различиями.
   Мы обсуждали их до сумерек, после чего все надели легкие скафандры с фильтрами и вышли наружу. Желто-золотистый закат Дарумы на постепенно темнеющем зеленом небе выглядел действительно великолепно, как и следующая за ним звездная ночь с четырьмя лунами на небе. К сожалению, нашего Солнца невооруженным глазом отсюда не было видно.
   На пляже как раз шел отлив, и в песке осталось довольно много зеленых водорослей и немного живности - рыб с тремя парами конечностей, крабов, скорпионов, трилобитов и других. Часть из них медленно ползла к воде, другие просто лежали, но у большинства уже видна была развитая система дыхания без воды и многочасовое пребывание на суше ничем им не грозило. Самые большие были около метра в длину и вели себя совсем не так, как остальные. Они плавно двигались по пляжу и пожирали других. Одного из них Лао убил и взял для своей мастерской, а мы еще немного побродили по пляжу, дюнам и лесу, затем вернулись на корабль. По принятому земному времени, было только четыре, но мы работали по-местному. Патрик ускорил шаг часов, и я определила правильную дозу J-23 и снотворного.
   Тем временем Лао провел предварительное вскрытие животного, которое оказалось эквивалентом земных дискоголовых амфибий девона и нижнего карбона. Он рассказал нам о нем за трапезой, затем мы приняли таблетки и после темианских восьми "часов" - то есть семи земных - встали перед рассветом, совершенно отдохнув.
   После завтрака мы быстро оснастили самолет всем оборудованием для исследовательской экспедиции и уже в десять часов простились с группой Джона Смайлза. Группа Лао уехала в амфибии только на следующий день. В тот день мы с Согаром и Лао начали исследования химического состава и действия токсинов темианских бактерий и вирусов. Это была работа, требующая большого внимания и осторожности, чтобы мы сами при этом не заразились, как это было на "Циолковском". Токсины же темианских бактерий, может, даже и не были столь сильны, но несколько отличались от земных, так что нашим организмам было бы трудно на них производить какие-то антитоксины. Мы могли бы в случае чего изготовить их искусственно, но только после проведения различных исследований на животных. Для этого, после предварительного химического анализа, мы ввели темианские бактерии крысам, но даже я еще не знала, какие симптомы они у них вызывают. Многие крысы умерли до того, как я все выяснила.
   Мы работали до обеда. Сразу после него мы получили информацию от исследовательской группы. Радиосвязь у нас была здесь отличная - ее не нарушал даже малейший шум. Самолет летел к северу, и пока ничего сенсационного не было замечено. Внизу простирались еще попеременно то леса темианских хвощей и плаунов, то полузасушливые области, заросшие темафитами, то песчаные котловины среди холмов, иногда залитые водой и образующие озера или илистое болото. Этот пейзаж напоминал фильмы, привезенные "амальтинскими хроносами" из нашего девона.
   Иногда группа приземлялась и осматривала окрестности. Рамин, среди прочего, констатировал частое появление ... золотых жил.
   - У наших давних золотоискателей здесь было бы настоящее Эльдорадо, - прокомментировал это через несколько дней Никос.
   - Не совсем, - возразил Селим, - если бы у нас было столько золота, оно потеряло бы всю свою ценность.
   На следующий день после вылета самолета мы также попрощались с группой на амфибии - Согаром, Лао и Патриком. Они неохотно "входили" в воду, им было ее достаточно после Вены. Но когда они уже вошли - не пожалели. Темианская водная жизнь была хорошо развита. Во время "сеансов" связи от некоторых рыб невозможно было буквально глаз оторвать, настолько они были очаровательны. Сказочно красочными были и другие виды: семиконечные морские звезды; кошели, похожие немного на наших морских ежей, мостерды, являющиеся чем-то вроде скрещенных трилобитов с большими раками; огромные треугольные медузы и много другой живности, часто по форме совершенно не похожей на земные виды. Было также много интересных растений, но Лао и Согар занимались ими в очень ограниченном объеме, оставляя их для Карела. И без них им, впрочем, было что исследовать.
   Результаты исследований мы вносим в научный отчет экспедиции, поэтому я не буду сообщать о них здесь. Упомяну лишь, что почти у всех темианских рыб было по шесть плавников, не считая хвостовых, и что многие из них были двоякодышащими либо с костяными плавниками. Возле берега было видно много мелких существ, напоминающих немного головастиков - это были личинки темианских простейших амфибий, которые только став взрослыми особями выходили на берег, и пока еще не очень охотно...
   Но и исследовательская группа тоже не бездельничала. Примерно за тридцать темианских дней они облетели планету. Среди прочего они были у северного ледника, "лоб" которого Рамин и Гондра тщательно исследовали. Карел изучил столь же тщательно растительность холодных зон, еще, правда, очень бедную, затем попросил перевести его в водную группу. Не желая прерывать Гондрe и Раминy их исследования, Джон и Янис сами отвезли его, оставив исследователей в импровизированном лагере, расположенном в тысяче километров от "Хорсдилера".
   Джон и Янис вернулись на корабль, чтобы взять еще что-нибудь. Стало поздно, поэтому они решили остаться на ночь в "Хорсдилере" и взлетели только на следующий день до полудня.
   Карел взялся за изучение флоры темианских морей. Однако он прервал их, даже не начав всерьез. Впрочем, мы все тогда прервали наши работы, настолько потрясла нас смерть Джона Смайлза и Яниса Карнавичюса.
   Это была первая авария за всю нашу экспедицию - мелкие неполадки, исправленные "от руки" Банго и Патриком, здесь совершенно не в счет - и мы никогда не узнаем, что там на самом деле произошло. Подвели ли автоматы или человек? Банго никогда не простил себя, что не провел повторный технический осмотр самолета, воспользовавшись пребыванием Джона и Яниса в "Хорсдилере". Во всяком случае, Джон и Янис были уже близко к лагерю, Янис пилотировал самолет, а Джон о чем-то говорил с Никосом по видеофону. Визуальная связь была превосходной, и Никос хорошо видел весь интерьер самолета. До последней секунды все было нормально - и вдруг самолет исчез со всех экранов, а на его месте появился непроницаемый мрак. Гондра рассказывала им позже, что вся южная часть горизонта внезапно загорелась. Несколько десятков секунд - идо лагеря донесся мощный грохот, звук взрыва самолета.
   Гондра и Рамин запрыгнули в свои "блохи" и быстро помчались к месту крушения. Одновременно Никос объявил тревогу на"Хорсдилере".
   - Что случилось?! - крикнула я, вбежав в рубку.
   - Катастрофа... самолета... - с трудом выдохнул Никос.
   Не веря своим ушам, я закричала: "Hевозможно!", или что-то в этом роде, но одного взгляда на совершенно пустую "самолетную" часть экрана радиолокационного контроля было достаточно. На нем не было ничего, кроме черноты. Не менее черным был экран внешнего видеофона связи. Только через некоторое время на нем появилось изображение"блохи" Гондры, несущейся изо всех сил к месту происшествия.
   Гондра воскликнула:
   - Самолет?!! - было видно, что она жаждет услышать отрицательный ответ, но не верит, что он возможен.
   Никос так нервничал, что не мог даже слова вымолвить. Перебил его Селим.
   - Да, это самолет, - сказал он глухим голосом, - Ты видела?
   - Недалеко, может быть, за тридцать километров от лагеря, - ответила Гондра. - Hо что там могло случиться?
   - Не знаю, - Никос наконец овладел собой. - Дo последнего момента все было в порядке. Банго, приготовь вирокоптер как можно скорее. Через пару минут мы с Еленой должны быть в пути.
   Вирокоптер был бы, наверное, лучшим аппаратом для изучения планет, чем самолет, так как при почти, как и у него максимальной скорости - можно лететь также очень медленно, и даже висеть неподвижно в воздухе над каким-то интересным объектом. К сожалению, он слишком маленький, и в нем невозможно устроить лабораторию, поэтому подходит только для пробных разведывательных полетов и для таких "аварийных" рейсов, как этот. За час полета никто из нас не произнес ни слова. Мы думали только о несчастье, которое обрушилось на нас. Нас еще обманывала мысль, что, может быть, они все-таки успели как-то катапультироваться, хотя мы знали из рассказа Никоса, что это было совершенно неправдоподобно - все произошло слишком быстро...
   Мы увидели место катастрофы издалека. Ведущие поиски Гондра и Рамин оказались в обширной плоской котловине, густо заросшей кустами темафитов. Указатели счетчиков Гейгера стали все больше отклоняться от нормы. "Излучение от разбившегося атомного двигателя", - подумала я. Обломки самолета лежали разбросанными по всей территории, хотя в основном образовывали почти замкнутый круг, по диаметру которого мы с легкостью установили, что взрыв самолета произошел на высоте около двухсот метров над поверхностью Темы в этом месте.
   Мы высадились в самом центре круга и начали безнадежные поиски, присоединившись к Гондре и Рамину. Через несколько минут нам удалось найти немногочисленные останки человеческих тел.
   - Конец... - тихо сказал Рамин. - Mы можем им только устроить космические похороны.
  
   Пускaй они вечно в пространстве кружатся,
   Которому посвятили жизнь,
   Пусть вечность пройдет и миры изменятся
   Для них это будет миг лишь.
  
   Гондра процитировала отрывок из Песни Погибших Космонавтов.
   Мы беспомощно стояли над обломками разбившегося самолета, и каждый из нас переживал тогда хоть какой-то момент слабости. В этом, конечно, был страх, может быть, даже не за собственную шкуру, а скорее за судьбу экспедиции, была тоска по Земле, которая осталась так далеко, были и другие, сложные чувства, которые мог определить, пожалуй, только Селим.
   Из следующих нескольких часов я мало что помню. Никто из нас не проводил исследования, никто ничего не описывал. В те же сутки вечером вернулась на "Хорсдилер" группа Лао. После смерти Смайлза командиром экспедиции стал Никос, а Патрик - его заместителем. Только на третий день после катастрофы мы собрались в кают-компании на совещание. По очереди: Лао, Карел, я, Согар, Рамин и Гондра составляли краткие доклады об исследованиях Темы. Мы пришли к единому выводу, что нам незачем продлевать наше пребывание на этой планете. Никос подвел итог в несколько предложений нашим высказываниям, повторил, что смерть Джона и Яниса не может помешать нам продолжить путешествие и что, запрограммировав компьютер, послезавтра мы отправимся к новым мирам. К работам по программированию вызвалась и Гондра, которая до экспедиции прошла полный курс космонавигации, и теперь стала вторым космонавигатором, а Патрик - пилотом.
   Во время их работы остальные отправились на амфибии в небольшую экскурсию по темианским морям. Это немного помогло нам вернуться к полному равновесию. Мы поужинали гораздо позже, перейдя на стандартное земное время.
   Следующий день был днем прощания. Утром мы стартовали с Темы, прощаясь со смешанными чувствами. Мы открыли новую планету жизни, которая, однако, принесла нам смерть...
   Через пару часов полета, где-то между орбитами Йовы и Саты, мы завершили печальную церемонию космических похорон, отправив с корабля гроб с останками обоих погибших товарищей. При этом мы со слезами на глазах пели целиком Песню Павших Космонавтов, а вслед за ней, для утешения, Межзвездный Гимн. Да, космос требует жертв. Многие смельчаки еще погибнут до того, как люди станут настоящими детьми звезд, но когда-нибудь это обязательно произойдет...
   Мы миновали орбиту Цербы, развив уже почти треть скорости света. В отличие от Джона, Никос больше доверял Кове и редко заглядывал в рубку "Хорсдилера".
   Почти у всех нас было много работы с составлением отчетов об исследованиях системы Дарумы, поэтому мы почти не обратили внимания на то, что на третий день после взлета с Темы мы перешли барьер скорости света и все звезды погасли. Мы по несколько раз пересмотрели все наши фильмы из жизни Вены и Темы, но разрабатывали доклады намеренно как можно медленнее. Окончательные версии будут готовы только через год, когда мы будем ближе к Кокеси, чем к Даруме.
   Расстояние между этими двумя звездами составляет около сорока световых лет - для "Хорсдилера" примерно полтора года. Поэтому после окончания докладов опять возник вопрос - что делать с избытком свободного времени. Можно было, конечно, отправиться к какой-нибудь более близкой звезде, однако именно Кокеси возлагала большую надежду найти там разумных существ. Малая скорость вращения свидетельствовала о большом количестве планет, и спектральный класс dG3, и это уже близко к dG4, также способствовал жизни, и эта жизнь, возможно, старше нашей, то есть стоящaя на более высоком техническом и цивилизационном уровне, чем мы.
   Когда мы приблизились к Кокеси, то получили стопроцентную уверенность, что нашли у этой звезды высокоразвитую цивилизацию. Ибо далекие планеты системы светились слишком ярко, что могло свидетельствовать только об одном - о существовании искусственных cолнц. Итак, cистема Кокеси уже благоустроена!
   Мы готовились к встрече с инопланетной цивилизацией. Особенно Селим загорелся этим. Но оказалось, что все не так просто, хоть их цивилизация, пожалуй, сравнима с нашей, а в некоторых областях, может, даже превосходит ее. Установить с ней контакт, возможно, не составит труда, но мы его не только не установили, но даже... не знаем, как они на самом деле выглядят, и знают ли они, как мы, в свою очередь, выглядим.
  
  
   КОКЕСИ - ТЕМАРИ - ТАКО
  
  
   Читателю моих заметок утверждение, которым я закончила предыдущий отрывок, покажется совершенно неправдоподобным. Как можно, спросите вы, быть в благоустроенной cистеме и ничего не знать о ее хозяевах?
   Ну, не совсем ничего, но очень мало. Впрочем, я расскажу все по порядку.
   Когда мы затормозили сверхсветовую на расстоянии около 380 астрономических единиц от звезды Кокеси, первое, что нас удивило, было очень большое количество планет в системе. Их было целых 22, причем все, кроме первой, расположенной слишком близко к своему солнцу, и седьмой, девятой и десятой - гигантских водородных шаров, были благоустроены. Даже последняя, вращающаяся на расстоянии более 350 единиц от звезды. Этим планетам мы дали названия, получившиеся от фамилий участников экспедиции "Гагарина"- хотя здесь ее не было- а две внутренние мы назвали Карнавией и Смелией, от фамилий Джона и Яниса. Все планеты, за исключением второй, Карнавии, которая была родной планетой хозяев Системы, и даже почти все большие луны гигантских планет имели от двух до четырех искусственных cолнц, нагревавших их поверхность до температуры... более 500 градусов Кельвина, что немного меньше, чем температура на Венере. И еще, они обладали такой же плотной, как у Венеры атмосферой. Теперь вы понимаете? Неудивительно, что мы не смогли не только высадиться ни на одной из планет, но даже рассмотреть их подробно. Атмосферы эти были почти совершенно непроницаемы для света и радиоволн, правда, если речь идет о последних, это, вероятно, не для всех их частот; зато были проницаемы для рентгеновских лучей, которые Кокеси излучала гораздо больше, чем Солнце.
   - Неужели они видят рентгеновские лучи? - спросил Банго на первом совещании после получения от наших ученых результатов предварительных исследований.
   - Похоже на то, - ответила Гондра, - ничего другого мне не остается.
   - Но как они могут жить при такой высокой температуре? - спросила в свою очередь Наталья.
   - Видимо, это кремний-органические существа, - предложил Согар.
   - Кремниевцы?! - воскликнул удивленный Банго.
   - Да, кремниевцы, если уж вы их так хотите называть... - сказал химик. - Eще в двадцатом веке были обнаружены кремниевые соединения...
   - Силаны?! - встряла я.
   - Нет, силиконы, a вернее, потому что здесь почти нет водорода... - начал Согар. Я не удержалась и снова прервала:
   - Фторосиликоны?!
   - Да, фторосиликоны, - повторил Согар, - именно здесь мы, наверное, имеем дело с такой жизнью, которую нигде до сих пор еще не обнаружили и в существование которой, скажу откровенно, я не очень верил. Но при такой температуре, в таких условиях углеводородная жизнь существовать уже абсолютно не может.
   - Я только боюсь, Селим, - заметила Гондра, - что нам будет очень трудно установить с ними контакт.
   - Если под словом "нам" ты имеешь в виду только "Хорсдилера" - то да, - ответил Селим, - потому что если они видят только рентгеновские лучи... - он махнул рукой, не закончив фразу.
   - А что могут... слышать? - спросил Карел.
   - Не знаю, - Селим развел руками. - Я перепробовал все, что у нас тут есть. Но они могут слышать, например, недавно обнаруженные волны Дюбуа.
   - Это вполне вероятно, - признала Гондра, - но это такое недавнее открытие, что у нас еще даже нет на "Хорсдилере" аппаратов для их создания. А жаль.
   - Интересно, что бы мы им сказали? - пробормотал Рамин.
   - Что бы мы им сказали, это я примерно знаю, - ответил Селим, - но что бы они нам сказали? Они тоже сейчас, наверное, смотрят на нас и в свою очередь задаются вопросом, откуда мы здесь взялись и как мы можем жить при такой низкой температуре. Может быть, и они пытаются наладить с нами контакт?
   - Но это, наверное, тоже будет и для них довольно сложно при таких разных условиях жизни и развитии, - сказала Наталья.
   - Вот именно, - подтвердил Согар, - мы выросли в воде, они - в сере, мы видим свет, они -рентгеновские лучи и так далее...
   - Не волнуйся, Натка, - успокоил ее Селим, - будущие наши экспедиции обязательно установят с ними контакт. Или они прилетят к нам?
   - Интересно, они уже знакомы с частицами Карусто? - вопрос Патрика был скорее риторическим. Все о них узнают только после нашей следующей экспедиции.
   - Но что мы можем здесь сделать? - спросил одновременно с Патриком Рамин. - Mожет, отсюда уже улететь?
   - Не сразу, - ответил Никос. - Может быть, им все-таки удастся найти способ как-то установить с нами контакт?
   - А если нас... атакуют? - спросил вдруг Банго.
   - Конечно, нет! - с уверенностью сказал Селим. - Они ведь очень хорошо технически развиты. Даю слово, что их система даже лучше устроена, чем наша. И если техническое развитие идет рукa об руку с социальным - в чем я не имею оснований сомневаться - то они уже должны быть мирно настроены к гостям из космоса. Кроме того, если бы они хотели напасть на нас, они бы уже давно это сделали.
   И действительно, "кремнии из Кокеси", как мы их стали называть, не нападали на нас. Напротив, они пытались связаться с нами, сначала с помощью рентгеновских лучей и, вероятно, волн Дюбуа, а когда поняли, что мы их не воспринимаем - с помощью света, хотя он, по-видимому, был для них вредным. Однако трудно было без должной подготовки передать о себе даже самую простую информацию при столь разных условиях жизни и развития.
   За несколько дней, проведенных в системе Кокеси, подтвердились теории Согара относительно химического строения его хозяев. Из нашей "большой четверки" элементов: углерод, водород, кислород и азот - только углерод был основным компонентом их тел. Их "большая четверка" - углерод, фтор, кремний и сера. Согар заявил о существовании на их планетах, особенно на Камавии, больших "серных морей". Через несколько дней Никос спросил на очередном совещании:
   - Ну, куда мы дальше летим? Или вы хотите вернуться?
   - Что ты, Никос?! - закричали мы все. - Летим дальше!
   - С помощью нашего телеспектроскопа Тамаки вы можете ясно видеть звезду Гамма-РoГидра IX, спектрального класса dG2, немного старше Солнца и лежащую менее чем в сорока световых годах отсюда, почти точно на продолжении линии Альфа Центавра - Дарума - Кокеси. Почему бы не направиться туда? - предложила Гондра.
   - Сорок лет... - медленно повторил Никос. - Hемного далековато. У вас нет ничего интересного поближе?
   - Есть многие звезды, но в спектральном классе, неблагоприятном для жизни, - ответила Гондра, - сверхгиганты, белые карлики и так далее.
   - Ну, тогда пойдем на Гамма-Ро... тьфу, можно себе язык сломать на этих ваших астрономических символах, - пробормотал Карел, - может, назовем эту звезду как-нибудь по-человечески?
   - Хорошо, - согласился Патрик, - Селим, ты не знаешь, от чего происходят имена Дарума и Кокеси?
   - Я знаю только то, что это названия японского происхождения, - ответил лингвист, - но что они там означали - не знаю.
   - А я знаю, - сказал Лао. - Я же родился в тех местах...
   - Это мы знаем, но что означают эти имена? - нетерпеливо спросил Карел.
   - Это названия древних японских игрушек. Их было еще несколько... подождите, дайте мне вспомнить, что мне рассказывала моя японская прабабушка... Дарума, Кокеси, какая-то лошадь... "курочка, приносящая счастье"... какие-то шарики... Тако? Нет, не то... О, я уже знаю, эти шары назывались темари, хотя там тоже были и тако, и что-то еще, я уже не помню, что именно. Так что мы могли бы назвать эту звезду Темари. Это подойдет Даруме и Кокеси.
   - Пусть будет Темари, - согласился Селим, - даже красиво звучит.
   - Тогда летим на Темари, - закончил Никос.
   Мы пробыли у Кокеси еще два дня, посвятив их программированию Ковы на полет к Темари. На третий день мы покинули систему, летя все дальше и дальше, к новым звездам.
   Так как в системе Кокеси мы не могли проводить никаких исследований и не с чего было делать отчеты, то после нескольких месяцев бездействия большинству из нас надоело это путешествие. Одни стали спорить из-за какой-то глупости, другие, наоборот, стали апатичными. Никос, я, Патрик и особенно Селим делали все, что могли, но это мало помогало. Психологическое состояние экипажа "Хорсдилера" кроме нас четверых и сидевшего часами в своей "мастерской" Банго, продолжало ухудшаться. Даже Согар и Рамин работали в лаборатории с растущей неохотой, мне все чаще приходилось их подменять. Также все чаще говорили о возвращении в Солнечную систему, пока, наконец, через год после взлета из Кокеси, шесть человек не выступили с открытым требованием возвращения. Они утверждали, что не могут лететь дальше, потому что им будет скучно до смерти.
   - А на обратном пути не заскучаете? - спросил Селим, который вместе со мной и Патриком поддерживал Никоса в вопросе продолжения полета.
   - Тоже, но одно дело лететь к Земле, а другое - куда-то туда, в глубь космоса, - ответил Карел.
   - Тебе кажется, - пробормотала я, - условия полета те же.
   - Честно говоря, Карел, ты все-таки в чем-то прав, - признался Селим, - поначалу осознание того, что мы уже летим к Земле, наверняка бы нам помогло. Если бы мы сейчас находились достаточно близко от Кальмерии и далеко от Темари - тогда я бы, пожалуй, согласился вернуться. Но сейчас мы находимся на расстоянии почти ста световых лет от Кальмерии и всего в семи или восьми от Темари. Говорю вам, что уже через несколько месяцев обратного рейса вы также будете умирать от скуки. Поэтому мы должны лететь дальше. Это психологическое принуждение, понимаете?
   - Но мы хотим вернуться! Нас больше! - закричали оппоненты.
   - Я - командир экспедиции и отвечаю за нее, - ответил Никос. - Kосмический Закон говорит, что если большинство экипажа принимает решение очевидно для экспедиции неблагоприятное, то командир, если сам не поддался на прошедшее ранее голосование, имеет право с ним не считаться. Я не поддался голосованию, считаю его невыгодным по понятным причинам, поэтому и не принимаю. Единственное, что я могу для вас сделать, это остановить корабль для наблюдения за небом и, возможно, направить его позже к какой-нибудь более близкой звезде. Есть здесь что-то подобное? - спросил он Гондру и Наталью.
   Гондра отмахнулась от вопроса лишь взмахом руки. Она первой поддалась этой "космической скуке", очень плохо ее переносила, и ей уже было все равно - она думала, наверное, только о возвращении. Напротив, Наталья сказала:
   - Похоже, что да. Торможение.
   На следующий день мы перешли на досветовую скорость, и Наталья стала изучать небо. Внезапно она выскочила из рубки, подбежала к Гондре и притащила ее туда почти силой. Через несколько часов обе вышли из рубки, но как же они изменились! Особенно Гондру я уже давно не видела такой оживленной. Просто невероятно, как несколько часов работы могут изменить человека!
   - Никос, не могли бы вы немного изменить курс? - спросила Наталья.
   - Могу, - ответил Никос. - А куда вы хотите лететь?
   - На Темари, но немного окольным путем, - сказала Наталья. - Мы пройдем с добавкой около светового года... ну, может быть, чуть больше.
   Вскоре она принесла фотографию маленькой темной туманности с ядром внутри. Даже для меня, профана астрономического, было ясно, что это довольно ранняя стадия сжатия праоблака межзвездной материи, медленно превращающегося в звезду; хотя и значительно позднее того, что исследовал "Армстронг".
   - Глобула? - спросил Никос.
   - Нет, это уже не глобула, - Гондра показала следующую фотографию, сделанную в инфракрасном диапазоне.
   Только теперь было видно, что рассматриваемый нами объект уже светится, хотя в основном в глубоко инфракрасной области. Он также был больше, чем мы думали ранее, и демонстрировал явно "двойную" структуру. Ядро светилось гораздо сильнее, чем окружающее их пылевое облако.
   - Что это? - спросил кто-то.
   - Инфракрасная звезда! - ответила Гондра. - Очень холодный объект больших размеров, из которого вот-вот вырастет настоящая звезда. Пока у него еще очень низкая температура - ядро всего около 700 градусов, облако - еще меньше, а светится только благодаря энергии сжатия. Из этого облака, скорее всего, вырастут планеты. Хорошо бы эту звезду рассмотреть внимательнее, она не за горами - около полутора световых года, и это в направлении, довольно близком к нашему.
   - Хотите войти в облако? - спросил Банго.
   - Нет, - возразила Гондра. - Там, правда, еще не слишком жарко, но уже слишком плотно, а вы ведь помните, сколько хлопот было у "Армстронга" с выходом из гораздо более разреженного облака. Мы приблизимся к этой "звезде" на расстояние тысячи... ну, максимум пятьсот астрономических единиц, проведем пару дней и полетим на Темари. Кстати, вы знаете, что Темари - двойная звезда, и это, наверное, довольно плотная система ?
   - Значит, там не будет жизни? - встревожился Лао.
   - Этого я пока не знаю, - ответила Гондра. - Но может не быть, и я хочу, чтобы вы были готовы к такой возможности.
   - А может, все-таки вернуться после осмотра этой вашей инфракрасной звезды? - предложил Карел.
   - Нет! - возразила Гондра так резко, что я с изумлением посмотрела на нее. Ведь она только что сама хотела вернуться! Как она изменилась за эти несколько часов!
   Перепрограммировав компьютер, через три недели мы оказались возле новой звезды, названной нами Мистенией по фамилии Натальи - Смит. Внимательно осмотрев ее с расстояния в несколько сотен астрономических единиц и проведя Гондрой, Натали, Согаром и Рамином все возможные астрофизические и химические анализы, описанные потом в научном отчете, мы направились к Темари.
   К сожалению, среднее расстояние между звездами этой двойной системы было меньше, чем расстояние до Юпитера от Солнца; в перигелии карлик, делающий оборот вокруг главной звезды в течение примерно трех лет, приближался к ней даже на расстояние, меньшее, чем радиус орбиты Марса. У него было две планеты, равные по размерам Меркурию, и много астероидов, а у главной звезды - три, но они обладали такими непостоянными орбитами, что на них не было и не могло быть никакой жизни. Правда, в экосфере главной звезды вращалась планета Горендия, на которой существовали условия для жизни, но именно с ней, как позже заявила Гондра, происходили самые безумные вещи. После того, как Гондра и Натали сообщили нам результаты предварительных наблюдений за системой, началось обсуждение того, что сказал Карел:
   - И снова нечего будет исследовать! Почему бы нам не вернуться домой?
   - Только потому, что мы потерпели неудачу на этой звезде? - ответила Гондра. - Нет, я за продолжение экспедиции. Там, - она указала на какой-то участок неба, - всего в 10-15 световых годах отсюда находятся целых три звезды класса Солнца или чуть старше. Расстояние между ними составляет от трех до пяти световых лет. Я бы предложила прогуляться, посетив все три, и только после этого вернуться домой.
   - Гондра, для тебя вообще-то все равно, застанем мы на той или иной звезде жизнь или нет, - сказал Карел, - ты везде найдешь что исследовать. Что будет, если ни у одной из этих трех звезд мы не найдем жизнь?
   - Ну, гарантии на это я вам дать не могу, - улыбнулась Гондра, - но уверяю вас, что ни одна из этих звезд не двойная.
   - Ну, в таком случае мы полетим туда, - отозвался Селим, - и я тоже хотел бы наконец установить приличный космический контакт. С "кремниевцами из Кокеси" не получилось...
   - Боюсь, это будет еще сложнее, чем с Сарненцами, - пробормотал Рамин.
   - А я тебе говорю, что нет, - с уверенностью сказал Селим, - цивилизация планеты Сарн-Гехир выросла в физических условиях очень близких к нашим. Но там такие специфические биосоциальные отношения... Их биологическое развитие настолько сложно, что оно определяет всю их жизнь, культуру, психику - все. Сообщество "кремниев" из Кокеси, напротив, предположительно относительно похоже на наше. Сарнцы, если мы не поможем им в этом, никогда не смогут - по биосоциальным причинам - оторваться от своей планеты, в то время как кремниевцы уже оторвались. Достаточно только сконструировать соответствующие аппараты для контакта с ними, и я стопроцентно уверен, что мы с легкостью придем к соглашению...
   - И я так думаю, - подал голос Никос, - поэтому мы полетим к этим трем звездам; но сначала мы высадимся на Горендии и пробудем там несколько дней.
   - Пустая трата времени, - махнул рукой Карел.
   - Для тебя да, - возразил Рамин, - а для меня нет. Наконец, я хочу провести геологические исследования.
   - И ты тоже кое-что выиграешь, Карел, - добавил Селим, - размять себе ноги. После такого долгого пребывания в закрытом корабле мы должны воспользоваться возможностью выйти наружу.
   - Не исключено, что мы сможем выйти даже без скафандров - отозвалась Гондра, - состав атмосферы для нас превосходен. Если бы не этот проклятый карлик, который слишком сильно искривляет орбиту Горендии, жизнь нашего типа имела бы там идеальные условия. Мы пришли вместе с Согаром и Карелом к выводу, что там есть все необходимое для нее, кроме постоянной температуры.
   Итак, мы сели на Горендии, и уже на второй день исследования принесли нам некоторый сюрприз. К сожалению, речь шла не о жизни, но когда нам сообщили эту новость, она, к примеру, меня удивила, хотя Гондра сказала, что при такой плотной двойной системе это вполне возможно.
   Так вот, время от времени, когда Горендия находилась на одной линии между главной звездой и появляющимся в перигелии карликом, его сила тяготения преобладала и планета меняя свою орбиту, становилась его спутником. Это происходило потому, что карлик тоже вращался вокруг Темари, и по орбите, далекой от круговой, с главной звездой в центре - если бы она была круговой, возможно, Горендия вращалась бы по "троянской" орбите. И только после того, как она преодолела определенное, разное для каждого прохода, количество кругов вокруг этого солнца смерти, она снова возвращалась к главной звезде. Неудивительно, что на Горендии жизни быть не могло...
   - Если бы я мог, - сказал мне однажды Лао, - я бы разнес этот проклятый карлик в мелкую галактическую пыль.
   Я полностью разделяла его мнение. Но пройдет еще много времени, прежде чем что-то подобное станет технически возможным для нас.
   В такой тесной двойной системе действительно многое может произойти - и я даже не удивлюсь, если когда-нибудь Горендия полностью вылетит из нее и будет так же бродить по пустому межзвездному пространству, как Дума. Действительно, жаль эту планету...
   Во многом она напоминала Землю, правда Землю безжизненную, и была по размерам лишь немного меньше ее. Тем не менее, это не мешало ей поддерживать превосходную для нас атмосферу, состоящую почти наполовину из кислорода, давление которого на уровне моря, покрывающего около 55% поверхности планеты, составляло около 850 гектопаскалей, чего нам вполне хватало для дыхания. Небо Горендии было голубым, как на Земле, по нему часто скользили серые облака, из которых шел дождь, а в более холодных областях - снег. Кроме того, распределение температуры на Горендии в период, когда мы ее посетили, было почти таким же, как на Земле до ВКВР. Здесь также не было бактерий, поэтому это была единственная в своем роде планета, на которой мы могли без всякого страха снять скафандры. А эти моря... Прекрасная сапфировая вода, в которой мы плескались не раз, как дети, совершенно забыв обо всем...
   Вода, солнце, тепло... А через какой-то неопределенный срок - может, несколько тысяч, а может, всего десяток лет? - здесь будет царить ужасный мороз, когда Горендия окажется во власти этого карлика... В голове это никак не укладывалось.
   Горендия была мертвой пустыней, единственное движение которой вызывал ветер. В конце концов, мы устали от нее, хоть немного и отдохнули здесь. Собственно, только Гондре и Рамину здесь было чем заняться, но и на них под конец атмосфера Горендии начала действовать удручающе. Никос, Наталья и Патрик тем временем запрограммировали Кову на полет к ближайшей из трех звезд, названной нами - по традиции японских игрушек - Тако.
   Сразу после взлета я уснула. Когда проснулась и пришла в кают-компанию, то застала там почти всех. Они продолжали обсуждать целесообразность нашего пребывания на Горендии - Карел упорно утверждал, что это была всего лишь пустая трата времени - и будущее этой мертвой планеты известно. Долго еще она была главной темой наших бесед, но я неохотно принимала в них участие, и только потом выяснилось, какую большую пользу мы получили благодаря этому"потерянному" времени...
   Путь от Темари до Тако мы переносили по-разному - лучше всего Гондра и Рамин, которые за это время написали отчет об исследованиях Горендии, хуже всех - Лао и Карел. Зоолог впал в состояние "космической апатии". Он мог часами сидеть на одном месте, бездумно пялиться в одну точку на стене, молчал, даже почти ничего не ел по собственной воле.
   Его нужно было заставлять делать много основных действий. Мы с Селимом делали с ним все, что могли, и только благодаря этому он как-то выдержал этот период. Карел тоже переживал нечто подобное, но, к счастью, ненадолго и в меньшей степени. Как только "Хорсдилер" начал притормаживать перед Тако, он сразу же пришел в себя. Решающую роль в этом сыграл, пожалуй, сам факт приближения к новой звезде. Я помню из книг и рассказов наших "хроносов", какое движение совершалось на прежних морских судах, как в голодном экипаж возникали новые силы, как только раздавался из вороньего гнезда на верхушке мачты возглас "Земля на горизонте!"
   Сравнение далекое, но более близкого у меня нет. Для нас землей была звезда Тако, а горизонтом - экран внешнего видеофона, на котором мы ее увидели после торможения со сверхсветовой скорости с расстояния около 180 астрономических единиц.
   При переходе на досветовую, Никос и Наталья взяли на себя бразды правления, а Гондра взялась сразу за наблюдения, результаты которых постепенно передавала в кают-компанию, где мы собрались все, кроме Лао, которому я дала до того снотворное - на всякий случай, так как сообщение о еще одном разочаровании, если бы до него дошло, могло бы вызвать фатальные последствия.
   К счастью, на этот раз мы не разочаровались. Система Тако оказалась очень похожей на Солнечную систему - она насчитывала не менее восьми планет, вторая из которых была немного больше Земли и вращалась всего на несколько миллионов километров ближе к своему Солнцу. Таким образом, она находилась в самом центре водной экосферы и давала хорошие шансы не только на наличие жизни, но и на разум. Также третья планета, хоть и имела климат чуть мягче Марса до колонизации, обладала гораздо лучшей, чем у него, атмосферой и жизнью, пока еще, правда, слабо развитой, но, как говорится, "с заделом на будущее". Из остальных планет первая была очень похожа на Меркурий, четвертая была еще меньше ее, следующие три были большими водородными шарами, восьмая же - планетой типа Плутона. Мы направились прежде всего ко второй планете.
   Когда Лао через какое-то время проснулся и узнал последние новости от Селима, то глубоко вздохнул, пробормотал "ну, наконец-то!", попросил еды, сам принес ее и съел... затем снова лег спать. Однако на этот раз это был уже совсем другой сон, здоровый и по-настоящему живительный. Когда через некоторое время зоолог проснулся и рано утром, увидев на включенном ему Селимом внешнем видеофоне вторую планету Тако, он в первый момент не сразу понял, где мы находимся, и спросил об этом через внутренний видеофон. Последовал комичный разговор, который Лао рассказывал позже со смехом за завтраком. Во всяком случае, и он теперь стал полноценным человеком экипажа. После завтрака он сразу же отправился в мастерскую и начал готовить приборы для изучения местной жизни.
   Относительно существования на планете высокоразвитой жизни мы с самого начала не сомневались. Гондра и Согар сделали ее спектральный анализ, показавший, что при несколько меньшем давлении, равном на уровне моря около 950 гектопаскалей, состав ее атмосферы почти идентичен земной. Хоть планета была больше Земли, но суши на ней было даже чуть меньше, чем на Земле до ВКВР.
   Мы сделали два витка вокруг планеты, постепенно снижая орбиту, пока, оказавшись на высоте нескольких десятков километров, обнаружили внизу следы хозяйственной деятельности -очертания городов, сел, сельскохозяйственных угодий и так далее. Итак, на планете жили разумные существа! Мы все радовались этому, и больше всего Селим. Установив этот факт, мы стали нетерпеливо спрашивать лингвиста, на каком уровне развития они могут быть.
   - Пока не уверен, - ответил Селим, - но на основании многих типичных особенностей пейзажа делаю вывод, что примерно на уровне конца нашего девятнадцатого или начала двадцатого века.
   - Худший период в истории - вполголоса пробормотал Карел.
   - То, что у нас на Земле был худший, вовсе не значит, что и здесь должно быть то же самое, - тут же возразил ему Патрик.
   - Отправить зонд? - тут же спросил Банго.
   - Не знаю, - ответил Селим. - У нас их не так много, а местные могут уничтожить его. Нет, мы сядем прямо сейчас.
   Мы закончили кружить и стали готовиться к посадке. Мы слышали по видеофону, как Никос с Натальей задаются вопросом, куда посадить "Хорсдилера". Они выбрали наконец небольшой луг между полосой невысоких холмов и довольно большим озером. Мы узнавали на поверхности планеты все больше деталей.
   - Что это за зеленые полосы каждые несколько километров? - спросил Лао.
   - Наверное, какая-то местная разновидность придорожной растительности вроде наших живых изгородей, - ответил Карел.
   - Некоторые дороги закрыты... Странно, - пробормотал Селим вполголоса, - и почему в этих деревнях нет движения?
   - Может спят? Полуденный сезон, тепло... - ответила Гондра.
   - Внимание, мы садимся, - прервал дискуссию Никос. Через несколько секунд "Хорсдилер"совершил мягкую посадку на луг, поросший, как на Земле, травой.
   Луг был пуст, только у берега озера стояло странное устройство, чем-то напоминающее музейные тараны или пушки.
   - Что это? - спросил Карел после традиционной приветственной речи Никоса.
   - Я не знаю. Напоминает пушку, - ответил Селим. - Но сомневаюсь, что ее поставили здесь специально для нашего "приветствия". Только ведь они не видели нас и...
   - А кто этим управляет? Пульт дистанционного управления или что? - выразил сомнение Банго. - Для этой планеты еще рано.
   - Да, слишком рано... - Селим махнул рукой, словно еще минуту назад сомневался в этом.
   - Впрочем, даже если это действительно какое-то оружие, то ведь никакая пуля не пробьет силовое поле, - сказал Патрик. - Можно смело выходить.
   - Конечно, - подтвердил Никос. - Но, кроме меня и Селима, никто не имеет права выходить за пределы силовой зоны, пока мы не узнаем, какие именно намерения имеют к нам туземцы. И не забудьте включить камеру, - вполголоса добавил он, - чтобы у нас была памятная фотография с того момента, как мы впервые вышли на эту планету.
   Включив камеру и заранее защитив себя силовым полем от, как мы думали, всех возможных угроз, мы собрались в шлюзе. Надели легкие скафандры с фильтрами. Никос открыл люк, и мы все вышли на поверхность планеты...
  
  

ЧАСТЬ II

   ПРИКЛЮЧЕНИЯ КУЛЁНИКA С ЧИКЕРИИ
  
  
   НОВЫЙ ЧЛЕН СЕМЬИ
  
  
   Я родился в довольно богатой, некогда "дворянской семье", о чем свидетельствует двойная фамилия Маргул-Лидарт - хотя тогда никто уже не обращал на это внимания - семье чикоров, в столице острова Хорданд, городе Янус. Однако ничего из того времени я, конечно, вспомнить не могу. Первые мои воспоминания, очень еще туманные, связаны с поездкой на континент Марос, к Хальме Боман, кузине семьи Маргул-Лидарт. Мы плыли на корабле, потом от побережья до города Бикорд ехали поездом, а оттуда еще весь киндол на повозке, запряженной парой кантуров. Как раз в Бикорде у Маргула было что-то важное, и он отвез меня к Хальме по возможности. Мы ехали тогда на дрожках, стояла прекрасная, жаркая погода, спать хотелось ужасно, но, несмотря на это, я все еще вертелся на коленях Маргула, желая как можно больше увидеть, несмотря на его заверения, что у меня будет возможность для подробного осмотра этих окрестностей. Я не верил ему, потому что не думал, что он оставит меня здесь. Ехали мы недолго - около пол-кори - и, миновав какую-то деревню, остановились перед тремя домами на невысоком бугре рядом с небольшой рощицей. За ней была узкая полоска луга, а дальше - огромный лес, по краю которого дальше бежала дорога к Калиосу. Кроме леса, окрестности представляли собой холмистый луг с отдельными деревьями или скопления деревьев и кустарников, в основном гарусты, ольбины и варлонта. Это было идеальное место для разведения мирланов и кантуров, и именно Хальма Боман со своим мужем Фанотом и соседями вели такое совместное хозяйство.
   Как оказалось, ни Хальма, ни Фанот ничего обо мне не знали. Они, правда, слышали о "цивилизованных каких-то животных, называемых кулёниками" - цитирую дословно фразу Хальмы - но до сих пор не видели ни одного из них. "Кузен Маргул", как Хальма его с некоторым укором называла, тоже ничего обо мне не писал; видимо, он принял решение взять меня в качестве "подарка" только в последнюю минуту. Поэтому неудивительно, что Хальма приняла меня в первый момент за... большой клубок грязной белой шерсти. Поздоровавшись с Маргулом, она спросила его, почему он держит эту шерсть сверху, а не кладет ее куда-то. Маргул начал так хохотать, что приличную пару нури не смог вымолвить ни слова, только потом, с трудом, то и дело задыхаясь, сумел-таки выдавить из себя:
   - В конце-концов... боги, я не могу!... ведь это не шерсть!... Держите меня, бо... Ведь это... это живое животное, кулёник!..
   Он пошатнулся и упал бы, если бы Фанот не поддержал его. В этот момент заговорил и я:
   - Добрый день, госпожа Хальма, - естественно, я тогда еще путал слова, ну кто из чикорских детей этого не делал; поэтому прозвучало всё несколько иначе, но все равно все меня поняли.
   Хальму это так удивило, что она даже не успела засмеяться над отсутствием собственной наблюдательности. Только после минуты общего молчания, прерываемого только смехом Маргула и его отрывистыми словами, которых никто не понимал, Фанот сказал Хальме:
   - Знаешь, кажется, это одно из тех цивилизованных животных, о которых мы тогда читали. Помнишь, ты не хотела верить.
   - Действительно, во все это трудно было поверить, - согласилась Хальма, - но теперь я знаю. Ну, малыш, - это было уже обращено ко мне, - как тебя зовут?
   - Кондиас, - ответил я и добавил: - Имне хочется спать...
   - Не выспался в дороге? - спросила Хальма.
   - Нет, - ответил за меня Маргул, которому наконец удалось сдержать смех, - вместо того чтобы спать, он постоянно ерзал, желая все видеть. Дайте ему немного сенника или старую подушку, положите его на нее в каком-нибудь углу дома, и он скоро заснет. Через несколько корион проснется, и тогда вы сможете показать его детям. Ну где же ваши утешения?
   Хальма отнесла меня в дом, и Фанот закричал:
   - Виндиас, Гамбитка, идите сюда!
   Дети выбежали из дома соседей. Маргул поздоровался с ними, после чего сказал Фаноту:
   - Как же выросли эти дети!
   - Давно ты их не видел, - улыбнулся Фанот, - теперь Виндиасу уже шесть лет, а Гамбитке исполнилось четыре.
   - Ты нам что-нибудь привез, дядя? - спросила Гамбитка.
   - Я привез, но вы увидите только через несколько кори.
   - Почему?
   - Потому что так надо - отрезал Фанот. - A теперь возвращайтесь к Сигурду и Фишке.
   - Фишка? Что за странное прозвище? - спросил Маргул.
   - Сестра Сигурда. Все ее так называют, в рифму. На самом деле его зовут Болянда. Пойдем, однако, домой.
   - Сейчас. О, я вижу, у вас уже есть электрический свет!
   - Еще нет, будет только послезавтра. В деревне будет по этому случаю большой праздник.
   - Ну, я думаю! - пробормотал Маргул, - а я купил машину.
   - О! - воскликнул восхищенный Фанот. - Какая у ней скорость?
   - До девяти киндолов в кори, - похвастался Маргул.
   - Немало, - пробормотал Фанот с легким удивлением.
   - Да, да, да. Техника меняет мир.
   - Только бы она не уничтожила его в будущем! - вздохнул Фанот.
   - Верховный Совет Мира скоро займется этими делами. Только бы они не впали в другую крайность, так как это затормозило бы весь технический прогресс.
   - Всегда останутся биология, биохимия, медицина...
   - А могут ли эти науки развиваться без техники?
   - До сих пор они развивались неплохо. Эволюцию жизни мы знаем уже более двухсот пятидесяти лет, от исследований Дисталона и Виктуса-Боханда, недавно в генетике были сделаны сенсационные открытия, ну и эти кулёники...
   - Это правда, но какая от всего этого польза? - спросил Маргул, - тoлько научная. А практическая? До того как на Чикерии начнется производство искусственных продуктов питания... - он сделал красноречивый жест рукой. - А кроме того, новые научные исследования нуждаются в технике. Например, новейшая теория Карсона-Докласа и Кабинды Морус...
   - Я ничего об этом не слышал, - перебил Фанот Боман.
   - Фанот, в каком мире ты живешь? - спросил Маргул.
   - Ну, дети и хозяйство поглощают все мое время. Даже газету я не всегда успеваю читать днем. А вечером... трудно читать при свечах такой мелкий шрифт. Сейчас постараюсь наверстать упущенное, - Фанот указал на электрические провода.
   - Входите, наконец! - услышали они крик Хальмы.
   Они вошли в дом. Возле двери кухни Маргул втянул воздух.
   - Что, хотите подать мясо? - спросил он.
   - Да. Позавчера я убил старого мирлана, - ответил Фанот.
   - Мне все равно, старый он или молодой, - сказал Маргул. - Я мясо есть все равно не буду.
   - Ты относишься к ярошам? - спросил изумленный Фанот.
   - Да, хоть я не полностью разделяю их взгляды. Они хотят, чтобы все чикоры перестали есть мясо, чего, естественно, никогда не произойдет. Более того, они хотят, чтобы мы перестали убивать животных.
   - Даже гохорды? - удивилась Хальма.
   - Даже гохорды, - повторил Маргул, - сами скажите, не преувеличение ли это?! Культ жизни -да, но чтобы так... А с другой стороны, в период "большой политики" именно они были косвенными виновниками многих социально-религиозных беспорядков.
   - Мы знаем, - Фанот уселся за стол, - видимо, именно из-за них произошла война Букалу с Гурдоном и Динсаром.
   - Ну это уже чушь! - возмутился Маргул, - клеветнические слухи!
   - Во всяком случае, с этим покончено. Создание Верховного Совета Мира решило эту проблему уже давно, - сказала Хальма, - теперь мы будем потихоньку осуществлять колдинг, пока, наконец, вся Чикерия не станет одним большим городом.
   - Я не согласен с некоторыми его аспектами, - ответил Маргул, - но достаточно об этом. А Кондиас?
   - Спит. Но что это за странное существо? - спросила Хальма, - как он двигается и рассуждает?
   - Ты еще не видела до того кулёников? - ответил Маргул вопросом на вопрос.
   - Нет. Говорят, в Бикорде есть парочка, но я их не видела. Удивительно!
   - Не только для тебя. Когда первые чикоры из Мароса добрались до Хорданда, они тоже не могли поверить, что такое существует... - начал Маргул.
   - А туземцы? - спросил Фанот.
   - Для туземцев кулёники были священными. Они не только сами на них не охотились, но и Маросайцам тоже пытались это запретить. Я читал, что нужно было использовать хитрость против них, чтобы захватить несколько кулёников и переправить их на Марос.
   - Но тогда это, должна быть, в то время сенсация! - вмешалась Хальма.
   - Очевидно была, - ответил Маргул, - но не более того. Вскрытие кулёников показало, что в самом центре тела у них есть орган, названный нами воюном и служащий им для изменения собственного центра тяжести. Это позволяет им катиться, а направление движения они меняют с помощью обоих щупалец.
   - Хорошо, но горы или леса...
   - Они могут даже под каким-то углом катиться в гору. А крутых гор и больших лесов на Хорданде нет, весь остров - почти идеально ровная саванно-степная равнина. Кроме того, это, не только самый крупный, но и самый отдаленный остров Чикерии - от ближайшего участка суши его отделяют более пятисот, а от континента - около шестисот киндолов, а ведь, если он уже такой удаленный, по крайней мере, триста миллионов лет, следовательно, на нем много особенных биологических разновидностей - не только кулёники.
   - А как они смотрят, когда катятся? - спросила Хальма.
   - И как эта выступающая мордочка им не мешает? - добавил Фанот.
   - Их глаза расположены гораздо шире, чем наши, поэтому у них гораздо большее поле зрения. При повороте перед собой средний глаз в нижнем положении мордочки закрывают, при быстром движении могут его вообще не открывать, при повороте закрывают на мгновение глаз с той стороны, в которую они поворачивают. А морду прячут внутрь себя, а потом дышат носом, который у них почти не выступает. Когда они не катятся, это пустое пространство расширяет полость горла, но они не могут хранить там пищу, только воздух. В этом случае они могут дышать гораздо реже, чем мы.
   - Вполне практичное создание, - призналась Хальма, - но откуда у них такой разум?
   - Когда - не без сопротивления туземцев - стали привозить на Марос кулёников, их держали возле себя богатые чикоры как экзотическую биологическую красоту. Большое удовольствие доставляло нам и их "пение". Но вскоре было замечено, что кулёники умеют не только "петь", но и повторять произносимые нами слова. Тогда они снова стали центром внимания ученых, ибо никакое другое животное не может этого сделать. Вскоре выяснилось, что они для животных слишком разумны, что потенциальный биологический интеллект у них немного ниже, чем у чикоров. Согласно подсчету Кумана Ломулла, основанному на соотношении двух частей мозга, у чикоров 333 "балла", у кулёников 325, а у третьих в таблице, кортизов - всего 180. Поэтому они стали учить кулёников понимать произносимые ими же слова. Впрочем, дело шло медленно. Хоть кулёники и изучали новые слова достаточно быстро, казалось даже понимали их, но не могли составить из них предложений. А потом наступил период "Большой политики", начались войны, и исследования в этой области отошли на задний план. Но в середине этого периода какой-то сумасшедший псевдоученый из Букала придумал, что можно было бы кулёников, после их "цивилизованности" и соответствующей подготовки использовать как... шпионов.
   - Шпионов?! - повторила Хальма, - но, это ведь безумная идея!
   - Идея-то безумная, но она способствовала интенсивности исследований в этой области, - продолжил Маргул. - Несколько зоологов из Букала занялось кулёниками, но их достижения в этой области были скромные. Об этом узнал Динсар, где тоже взялись за дело, и где через несколько лет, уже после войны и почти одновременно с образованием Верховного Совета Мира, Бальмонд Глобус-Бандур сделал историческое открытие - он "цивилизовал" первую пару кулёников.
   - Каким образом? - спросила Хальма.
   - Пользуясь большой симпатией детей к кулёникам, и наоборот.
   - Он начал воспитывать кулёников вместе со своими детьми?! - аж крикнул Фанот.
   - Не совсем, но, во всяком случае, именно его дети сыграли во всей этой истории решающую роль. И не только они, - добавил Маргул. - Если хотите досконально узнать историю этого открытия, прочтите книгу Глобус-Бандура "Разговор с животным". Позже его методы усовершенствовали другие биологи, и количество "цивилизованных" кулёников стало быстро расти.
   - Хорошо, но ты ведь не биолог, - заметил Фанот.
   - Поэтому не я учил его говорить, - возразил Маргул, - его учила говорить его мать, потому что кулёники, уже "цивилизованные", умеют это делать часто лучше нас, чикоров. Кандиy же я получил от знакомого биолога девять лет назад, и сначала она хорошо играла с детьми, при том немного присматривая за ними, а теперь продолжает мне помогать по мере своих возможностей.
   - Каким образом? - заинтересовалась Хальма, - ведь это шарик.
   - Например, передавая различные мелкие сообщения моим соседям и друзьям. Она хорошо знает весь Янус и знает, кто из них где живет - везде попадет, хоть как и другие кулёники, читать не умеет. Даже самые простые заказы в магазине я делаю иногда через нее - она редко что-то путает. У нее ведь память! Только жаль, что она не может подняться по лестнице, а лифты пока редко встречаются в домах Януса.
   - Да, с этим видом... Но ведь ты же ее не таскаешь по нескольку раз в день по лестнице туда-сюда, да? - спросила Хальма.
   Маргул фыркнул от смеха.
   - Конечно, нет. Вниз кулёник может упасть фактически с любой высоты, если не считать пары сотен гардов, и с ним ничего не случится, в худшем это причинит ему боль. У него такая кожа, что она для него как отличный амортизатор. А вверх... ну, здесь возможности кулёников действительно очень ограничены, но через четыре ступени - именно столько на входе в мою виллу - они еще могут "перепрыгнуть". В блоке, я думаю, никто не держал бы кулёника, так как у него было бы много проблем с этим. Но Кондиас прекрасно у вас справится.
   - Откуда происходит это имя? - спросил Фанот.
   - Сокращение от нынче неиспользуемого древнегордандско-чикорского имени Кондинур, - ответил Маргул.
   - А в чем он может нам пригодиться? - спросила Хальма, - сколько ему сейчас лет и каким он будет, когда вырастет?
   - Сейчас ему полтора года, что соответствует физическому развитию трехлетнего ребенка. Когда он вырастет, ему будет около девяти лет, а диаметр - немного меньше гарда [1 гард это около 66 см см. примечания]. Он может прожить до шестидесяти лет. А пока пусть спокойно играет с вашими детьми. Через пару лет вы сможете научить его этим, ну... этим вашим пастушьим сигналам.
   - Косторам, - дополнила Хальма, - и он нам поможет? - спросила она с недоверием.
   - Конечно, поможет.
   - А чем его нам кормить? - спросил Фанот.
   - Вы можете давать ему все, что даете своим детям. Но, давайте перейдем к другим делам, так как через два кори я должен быть уже в Бикорде.
   - Погоди, Маргул. Я заинтригован твоей теорией Карсона. Где-то я уже слышал это имя... - cказал Фанот.
   - По мнению Карсона-Докласа, можно было бы, как и кулёников, "цивилизовать" многих других животных.
   - Чушь! - коротко бросила Хальма.
   - Ну почему сразу чушь? - спросил Маргул, - раньше казались ерундой поезда или электричество - а сегодня они уже есть. Еще десяток лет назад движущиеся картинки или передача звука по проводам казались просто фантазией, и недавние изобретения Виндара Гнотлуса или Халъмана Далиса-Малунга очень сблизили нас с этим.
   - Так ты думаешь, что скоро?...
   - Нет, - перебил Маргул, - даже если эта теория верна, в чем многие сомневаются, все равно пройдет, пожалуй, лет двести, прежде чем ее удастся осуществить.
   - Почему? В чем это будет заключаться? - спросил Фанот.
   - Вы, наверное, слышали о "фротасских чикорах", которые жили триста тысяч лет назад? - Хальма и Фанот согласно кивнули, - после их тщательного изучения ученые пришли к выводу, что их мозг уже ничем не отличается от мозга современного чикора, а интеллект тем временем непомерно вырос. По мнению Астора Карсона-Докласа и Кабинды Морус, похожие возможности должны быть и в мозгу многих животных.
   - Но как их добыть? - спросил Фанот.
   - Вот именно: как их добыть?! - повторил Маргул, - они придумали в этом отношении какой-то новый метод. Сначала применили его на еще нескольких "диких" кулёниках - и добились полного успеха. Затем они перешли к кортизам...
   - И у них ничего не получилось? - спросила на этот раз Хальма.
   - Чего-то там даже якобы добились, но очень мало и не известно, чeго, и в какой степени.
   - Не понимаю, - сказал Фанот.
   - Я тоже не совсем понял, объяснял мне только что упомянутый мной знакомый биолог. Дело в том, что у нас пока нет никакого способа установить с этими животными настоящий контакт - ведь они не умеют говорить, как кулёники! Невозможно даже определить, удалось ли и насколько Карсону повысить их интеллект.
   - А косвенно? - спросила Хальма.
   - Косвенно? Ну, есть признаки того, что кортизы Карсона легче обучаются, чем другие, что они лучше понимают смысл приказов, что у них лучше память и так далее. Однако, по мнению большинства, все это пока ни о чем не говорит. Надо было бы сначала создать какой-нибудь аппарат для перевода звуков, издаваемых животными, или даже глухих для нас вибраций их гортаней, в нашу речь - и только потом пробовать. А до того, как будет создан такой аппарат, пройдет, наверное, лет сто, а то и больше. На данный момент теория Карсона стала лишь еще одним аргументом для ярошей в защите животных от истребления.
   - Кто знает, может быть, это и к лучшему, что у наших животных нет разума? - сказала Хальма Фаноту,- я чувствовала бы себя в таком мире глупой.
   - Вопрос привычки, - ответил Фанот, - наши потомки обязательно установят свое отношение к ним.
   - Да. Так как сегодня даже к кулёникам еще нет устоявшегося общепринятого отношения, - скaзал Маргул, - считать их только животными или уже нет? С этим возникают большие проблемы психологического и даже юридического характера.
   - А ты как считаешь? - спросил Фанот.
   - Для меня они все-таки животные. Но есть и такие оппоненты , которые хотели бы относиться к кулёникам почти как к чикорам. По их мнению, следовало бы, например, прекратить возить молодых кулёников в качестве подарков. Они даже сравнивают это с работорговлей как в древние времена.
   - Преувеличение, хотя в этом что-то есть, - сказала Хальма, - посмотри с точки зрения самих кулёников. Нет, Маргул, для меня они уже не животные, если умеют говорить.
   - Ачто так? Может, они почти чикоры? - иронично спросил Маргул.
   - Ну, тоже нет, но... - оборвала Хальма, не в силах найти слов.
   - Это довольно сложные дела, и пока каждый решает их по-своему. Через несколько лет, когда эта проблема достаточно вырастет, мы, вероятно, получим какие-то резолюции по этому вопросу, возможно, даже от Верховного Совета Мира. И пока не совсем ясно, ни кто они на самом деле, ни что нам можно, а что нельзя с ними делать. Я лично считаю их только животными, а вы - поступайте как хотите. Когда Кондиас проснется и обнаружит, что меня нет, то в лучшем случае немного поплачет - ведь они и это умеют - а потом успокоится, и дети смогут поиграть с ним. Но хватит об этой биологии. Что там у вас нового слышно? Ты что-то писала о каких-то недоразумениях с соседями, новыми, как их там..
   - С Дулами? Ах, это было уже давно! Это молодой, еще бездетный брак. Оба, правда, закончили селекционную школу, но опыта у них пока нет. Немного мудрствовали, то не так, то не эдак, но все относительно быстро пришли к согласию, - ответила Хальма.
   Они говорили втроем о разных хозяйственных делах и своих воспоминаниях из "старых добрых времен" еще целую кори, после чего Фанот запряг мирлана в таратайку и повез Маргула к Бикорду, Хальма занялась уборкой и другими хозяйственными делами. Как она потом отметила - я все это время спал. Когда я проснулся, то начал плакать и звать свою маму и Маргула. Хальма прибежала почти сразу и застала меня плачущим и c ужасом озирающимся на окружающую меня совершенно незнакомую комнату. Увидев чужую чикорку, я беспомощно спросил:
   - Где я? И кто ты?
   - Я Хальма Боман, - представилась она, - а ты у нас, Кондиас, и уже останешься здесь. Кузен Маргул подарил тебя нам.
   - А где он?! Я хочу к нему и домой! - крикнул я.
   - Увы, ты его больше не увидишь. Он вернулся на Хорданд. - Это была не полная правда, так как Маргул был еще всего в двух шагах от меня, в Бикорде, но Хальма справедливо сочла, что мне это будет все равно.
   - Вернулся?.. Он вернулся?.. А я?.. А я?!.. - мне не очень-то хотелось, верить, что-то не укладывалось в мозгах, но в конце концов я все понял и еще громче начал плакать. "Дурик", - подумала Хальма в адрес Маргула, нежно поглаживая меня по шерстке. Потом взяла меня на руки и отнесла в таз с водой. Когда она вымыла меня и вытерла насухо, я уже чувствовал себя намного лучше и не плакал. Я просто очень проголодался и сказал об этом Хальме. Передо мной тут же поставили тарелку с гальфоном, а когда я поел, Хальма сказала:
   - А теперь познакомься с моими детьми, Кондиас. Это мой сын, Виндиас, а это дочь, Гамбитка.
   - Добрый день, Кондиас! - воскликнул Виндиас и легонько похлопал меня по спине. В ответ я выдвинул щупальце и пощекотал им его руку. В первый момент он как будто немного вздрогнул, но потом рассмеялся и сказал Гамбитке:
   - Ну, сестренка, а теперь ты поздоровайся с ним.
   Гамбитка обняла меня двумя руками, а третьей начала гладить, одновременно что-то нашептывая мне на ухо. Но через некоторое время дверь снова открылась, и вошла новая пара детей - восьмилетний Сигурд, уже ученик первого класса школы в Бикорде, и его шестилетняя сестра, Фишка-Боланда. О визите Маргула знали все, но о том, что он привез меня "в подарок", Хальма успела предупредить только собственных детей. Поэтому Сигурд крикнул уже с порога:
   - Что вы здесь делаете?! Мы же должны были играть вместе! Мы ждем вас уже с пол-кори.
   - Простите, я забыл, - ответил Виндиас, - но видели бы вы, что мы получили от дяди!
   - Ну, что?! Наверное, опять какие-нибудь лакомства, которыми вы нас даже угостить не захотите! - закричала Фишка.
   - А вот и нет! - парировал Виндиас - Гамбитка, покажи им Кондиаса.
   Гамбитка отпрыгнула, и Сигурд с Фишкой посмотрели на меня. Удивленные, они вытаращили глаза, открыли рты и уставились на меня, ничего не понимая. Только через некоторое время Сигурд спросил:
   - Что это?
   - Наш кулёник по имени Кондиас, - ответила Хальма, - живое... животное - она не могла найти другого слова - и то говорящее по-нашему.
   - Добрый день, ребята, - заговорил я в этот момент, - кaк вас зовут?
   Оба снова затихли от впечатлений. Выручил их Виндиас:
   - Сигурд и Фишка.
   - Не Фишка, а Боланда, - начала спорить девочка.
   - Да ладно, Фишка, yспокойся, не спорь, - сказал Сигурд.
   - Если тебя так прозвали, - добавила Хальма, - то не стоит. И это еще неплохое прозвище. Одного из моих одноклассников мы называли Сухостоем.
   - И он был зол? - спросила Фишка.
   - Сначала да, но потом он так привык к этому, что сам часто говорил, что его зовут Сухостой.
   Сигурд обратил внимание на ошибки в моем произношении, на что Хальма заметила, что я младше Гамбитки и что быстро учусь. Потом она ушла, оставив меня с детьми. Ходя по хозяйству, она слышала веселые возгласы и смех, свидетельствовавшие о том, что мы все действительно веселимся.
   Вечером, когда дети уже легли спать, Хальма достала толстый обрамленный том с красиво выгравированной на обложке надписью: "Лeтопись семьи Боманов, том II, 1419 год... ", долго думала, стоит ли описывать там день моего появления, наконец поставила дату, после чего дала точное описание событий этого дня. Это убедительно свидетельствовало о том, что Хальма, в отличие от Маргула, не считала меня животным. Ибо чикоры точно описывали в своих домашних хрониках, ведущихся почти каждой семьей, в основном события типа дней рождения, смертей, браков, или свои большие успехи или поражения. Еще лучше о том, кем меня считала Хальма, может свидетельствовать начало записи со слов: "Cегодня мы неожиданно приобрели нового, немного странного, члена семьи-кулёника по имени Кондинур". Далее следовало все описание, которое я знал позже почти наизусть, так как Хальма не раз читала этот отрывок из хроники мне и своим детям, не в силах удержаться от ехидного комментария в конце разговора с Маргулом, так ее раздражала его позиция по отношению к кулёникам. Она как-то дала ему понять и, вероятно, это сказалось на том, что он перестал поддерживать с ней какие-либо отношения.
   Однако мне это было на самом деле безразлично, ибо я вскоре забыл почти все, что было связано с Маргулом, кроме того, что именно он привел меня к Боманам. Мои подлинные самые ранние воспоминания связаны с чем-то совершенно другим.
  
  
   ЩЕНЯЧЬИ ВОСПОМИНАНИЯ
  
  
   Это произошло спустя два года. Сигурд уже третий год учился в школе в Бикорде, куда вскоре тоже должны были поступить Виндиас и Фишка. Я тоже вырос, перестал перевирать слова и почти забыл, что когда-либо был на Хорданде. Я считал, что всегда был у Хальмы и был уверен, что всегда буду у нее. Сама она и ее соседи считали меня почти равным чикорам членом нашей маленькой общины, а их дети... Они просто не могли представить свою жизнь без меня. Они играли со мной постоянно. Особенно я любил игры с костью, хотя мне стоило много времени и усилий, прежде чем научиться бросать кость, используя свое щупальце. В некоторых недоступных для меня развлечениях я выполнял роль кого-то, вроде арбитра, с которой неплохо справлялся. Редко дети играли во что-то, в чем я не мог участвовать, но и тогда мне не было скучно смотреть на их игру как болельщик, в основном Гамбитки...
   Однажды после ужина мне еще не хотелось спать, и, поскольку Виндиас и Гамбитка были уже в кроватях, я все-таки вышел на дорогу - так себе, бесцельно. Может быть, чтобы устать и заснуть - не помню. Вечер был очень ясный, сегодня я бы сказал просто "красивый",однако тогда у меня было другое чувство красоты - я отождествлял её во многом с целеустремленностью, как и все другие кулёники.
   Высоко в небе ярко сияли все четыре луны Чикерии, четыре самых ярких и самых больших диска среди многих миллионов точек и точечек - звезд...
   Звезды... Я посмотрел на небо и мне вспомнилась популярная на Чикерии легенда, в которую дети верили без оговорок, что звезды - это волосы доброй принцессы Каюсты, замученной и убитой разбойником Катосом, состриженные после её смерти возлюбленым Лимандом и разбросаные им по небу, чтобы указывать дорогу заблудшим путникам. И я тоже верил в эту легенду - до того вечера.
   Тогда я встретил Сигурда, который тоже вышел на дорогу и медленно шагал, глядя в небо. Думаю, он бы наткнулся на меня, если бы я в последний момент не свернул в сторону.
   - Добрый вечер, Сигурд! - закричал я.
   - Привет, Кондиас. Что ты здесь делаешь?
   - Я гуляю и думаю о звездах. Интересно, как эти волосы принцессы Каюсты могут сиять.
   Ответ Сигурда меня совершенно обескуражил.
   - Принцесса Каюста никогда не существовала.
   - Что?! - я не мог в это поверить.
   - Я и сам не все понимаю, - сказал Сигурд, - но... Ты ничего же не скажешь моему отцу? - вдруг спросил он.
   - За кого ты меня принимаешь, Сигурд? - ответил я вопросом на вопрос. - Конечно, я ничего не скажу. А что ты натворил?
   - Видишь ли, Кондиас, я взял для чтения книгу из отцовской конторки. Если бы он узнал об этом, мне бы досталось по полной.
   - А знает ли Фишка об этом? - я мог бы и забыть этот вопрос. Сигурд презрительно фыркнул:
   - Знаешь, Кондиас! Если бы она знала, то тотчас же наябедничала. Никто об этом не знает, кроме тебя.
   - Я рад, что ты доверяешь мне. Но что такого было в этой книге?
   - Вэтой книге написано, что звезды являются примерно такими же солнцами, как наш Золь, что вокруг них вращаются такие же планеты, как наша Чикерия вокруг Золя, и что на некоторых из них может существовать жизнь, хоть она может быть иной в отличие от чикерской. Я не могу четко представить себе все это, но в книге в одном месте написано примерно так: "перестаньте, наконец, верить легенде о принцессе Каюсте и рассказывать ее детям. Если вас спросят, что такое звезды - скажите им правду", а в другом: "наверное, и мы когда-нибудь полетим в космос и установим какие-то контакты с другими цивилизациями".
   Конечно, я тогда еще не знал, что такое космос и как должно произойти это "установление контакта", часто перебивал Сигурда, требуя объяснений, которые он мне частично давал - тоже по мере своих знаний. Наконец я понял почти все и сказал:
   - Хотелось бы и мне полететь в космос, пережить там разные приключения и наладить контакты с инопланетянами.
   Сигурд рассмеялся:
   - Да ладно, Кондиас. Даже для нас, чикоров, это еще долго будет невозможно, а ты ведь кулёник.
   - Да, Сигурд. Я тебе завидую! - ответил я немного грустно, и в этот момент мы услышали крик матери Сигурда, Бонты.
   Сигурд пробормотал:
   - Спокойной ночи, Кондиас. И помни: никому ни слова! - и побежал домой, а я задержался еще немного и тоже покатился к дому.
   Как и все кулёники, я имел большой комплекс неполноценности перед чикорами. Я завидовал им на самом деле. Это даже не относилось к космосу, который и для них был еще лишь предметом фантастических спекуляций и планов на какое-то очень далекое будущее, но и вообще к тому, что у них были руки и ноги, а я - ну, я был всего лишь "цивилизованное", по общему признанию, но все еще животное, некультурное существо, живущее как бы по их милости.
   Если бы мы тогда знали, какая ждет нас судьба!..
   Этот разговор я запомнил так хорошо, наверное, потому, что он был для меня первым шагом на пути выхода из детского царства сказок. Впервые меня поставили перед чем-то настолько огромным, неизвестным, непостижимым, превосходящим все, что я знал до сих пор. Наверное, поэтому я долго не мог заснуть в тот вечер, ерзал на своем сеннике и размышлял обо всем, что услышал от Сигурда. Наконец я решил, что на следующий день выйду Сигурду навстречу и еще раз поговорю с ним об этом. Только после этого я заснул.
   На другой день я действительно ждал Сигурда прямо за деревней. Сигурд, как обычно, приехал в какой-то повозке, направлявшейся в сторону Калиоса. Увидев меня, он остановил фурманку и, узнав, с чем я пришел, спешился сказав кучеру, чтобы тот предупредил его родителей, что вернется сегодня чуть позже пешком. Мы возвращались медленно, и не по главной дороге, а окольным путем через луг, то и дело останавливаясь и разговаривая. Однако мне мало что удалось узнать. Сигурд и сам не все понимал, он еще говорил, что некоторые цивилизации могут быть на уровне выше нашей, и что именно они могут прилететь к нам, а не мы к ним. Я не очень в это верил и спросил:
   - Тогда почему они не прилетают?
   - Не знаю, - честно ответил Сигурд, - но этот автор считает, что они могут прилететь к нам в любой момент. Может быть, через сто лет, а может быть... завтра? Кто ж это может знать? Кроме того, он не верит, что они выглядят так же, как мы. Например, они могут быть похожи на тебя.
   - На меня? И только! - я оскалил зубы в "улыбке".
   - Не смейся, Кондиас. Это не так смешно. Знаешь, что он пишет по этому поводу?
   - Что?
   - Чем сильнее они будут отличаться от нас, тем сложнее будет установить с ними контакт. У нас, например, зеленая кожа, по три руки и ноги, по три глаза и уха - а у них может быть, скажем, по шесть рук, пять ног и четыре глаза и уха. Они также могут вместо рук иметь какие-нибудь пучки щупалец, дышать совершенно другим воздухом, видеть цвета в другом диапазоне, чем мы, и слышать какие-то радиоволны -я даже не знаю, что это такое - и что тогда? Но давай оставим этот мир в покое, иначе мы полностью запутаемся в абстрактных размышлениях. Держу пари, Кондиас, ты даже не знаешь, что значит "абстрактный".
   Я и не знал. Сигурд рассмеялся, затем процитировал мне пример, приведенный ему Бонтой, с разговором слепых о цветах. Действительно, наш разговор становился на него все более похожим. Мы замолчали, и Сигурд ускорил шаг. Через некоторое время с вершины очередного бугра мы увидели большой "Запретный лес", как называли его дети между собой. Сигурд пробормотал:
   - Кондиас, ты действительно не хочешь туда покатиться?
   - Нет, - твердо ответил я. - И я вам тоже не позволю. Заблудитесь.
   - С тобой - нет. С твоим обонянием... Кондиас, пожалуйста, соглашайся!
   - Нет! - в этом отношении я был непримирим.
   Не потому, что мне было неинтересно, как там, или чтобы я не доверял своему обонянию; а потому, что Хальма и Бонта просили меня об этом и рассказывали много о всевозможных опасностях, особенно о подстерегающих там хищниках. Я находил эти рассказы несколько преувеличенными, однако рисковать не хотел. Я часто повторял слова Бонты: "Сомнительная выгода несоизмерима с риском", и это был мой любимый ответ на все просьбы детей пойти туда с ними. Иногда они даже обижались на меня за это, но я знал, долго они обижаться не будут, и поэтому ничего не предпринимал. И они уже хорошо знали, ничего от меня не добьются, однако иной раз все же просили, хоть и более робко, заранее зная, что я откажусь. И сейчас я тоже отказался, что вызвало недовольство Сигурда, сказавшего мне с сожалением:
   - Какой же ты, Кондиас! Это я раскрыл тебе свою тайну, а ты...
   Но у меня был более сильный козырь:
   - Тебе мало того, что я никому об этом не скажу? - спросил я.
   - Хорошо, хорошо, - капитулировал Сигурд.
   Не помню, о чем мы говорили дальше, помню только, что, когда мы вернулись домой, у Бонты были к Сигурду претензии, но всю вину за его опоздание я взял на себя, так что он даже не был наказан.
   И все же менее чем через год я был один раз в "запретном лесу", что неожиданно изменило превратности моей жизни. И тогда выяснилось, что Бонта не только не лгала, но даже ничего не преувеличивала, говоря о существующих там опасностях.
   В тот вечер, когда все уже ложились спать, мы услышали внезапный гул.
   - Что случилось? - спросила Хальма, открывая дверь.
   Речь шла о поисках пяти мальчишек, которые ушли из деревни после большого обеда и до сих пор не вернулись. Подозревали, что они ушли в лес и там заблудились или уже были съедены хищниками - бaрсинами или кордутами. В таких случаях чикоры всегда собирались большой толпой и шли в лес на поиски. Фанот Боман и отец Сигурда тоже пошли с ними, большой сенсацией стало мое заявление о розыске. Многие жители деревни почти ничего обо мне не слышали, остальные же считали меня просто какой-то экзотической, живой игрушкой для детей -никто из них не предполагал, что я вообще способен чем-либо им помочь. Поэтому мое выступление вызвало среди них большое волнение. Я с трудом убедил их, что хочу им по-настоящему помочь и что при моем обонянии им будет легче найти мальчиков. Фанот и Хальма поддержали меня, и в конце концов все поняв, чего я от них хочу, пустили меня вперед.
   У меня не было опыта в таких поисках, хотя дети, особенно Виндиас и Сигурд, часто играли со мной так, что я должен был найти их как можно скорее по обонянию. Тогда, однако, я помнил, где видел их в последний раз, а теперь... Нy, теперь была другая ситуация. Сначала я хотел сам вернуться в деревню, но тотчас отказался от этого - и пустая трата времени, и вероятность сильно перепутать запахи. Я попросил послать кого-то в деревню за какими-нибудь вещами, принадлежащими мальчикам, а сам направился вдоль опушки леса, уверенный, что в конце концов пересеку их путь. И действительно, вскоре я нашел место, где, как мне подсказал нюх, несколько чикоров недавно вошли в лес. Я остановился, и кто-то спросил:
   - Это здесь, Кондиас?
   - Не знаю,- ответил я. - Несколько чикоров, конечно, зашли здесь недавно в лес, но те ли это ребята?... Мы подождем Глариона.
   - Это точно они,- сказал один из чикоров, другой добавил:
   - Пошли на Глайдину.
   - Что это? - спросил я. Фанот Боман ответил:
   - Одно место здесь, неподалеку, в лесу. Но знаешь что, Кондиас? Здесь можно смело входить в лес. Здесь уже давно никого не было, кроме них. Не жди Глариона. Гурос приведет его.
   Я двинулся в лес. На опушке была узкая полоска пышного кустарника, но она быстро кончилась. Ветви деревьев вместе с квадратными листьями образовывали где-то высоко над нами густую зеленую крышу, через которую даже днем проникало мало света - жаль, что я был там ночью. Исчезли все заросли и почти все лесное руно. Деревья стояли ровными рядами. В этом не было ничего интересного.
   - Да, - буркнул я, под нос себе. - Они четверо будут разочарованы, когда я расскажу им, как здесь все выглядит в действительности.
   - Тaк обычно думают, - ответил кто-то. - Когда что-то закрыто, все воображают, что там... не известно, что. А потом часто разочаровываются.
   - Пусть эти ребята разочаровываются, - пoслышался с другой стороны чей-то голос.
   - К сожалению, я боюсь, что они ушли, - сказал чикор, идущий рядом со мной. - Но мы идем дальше. Веди, Кондиас.
   Я катился довольно медленно, с усилием. Многочисленные сухие веточки били меня по телу, местность была неровной, и иногда мне приходилось даже переносить себя через какие-то изгибы, из которых я, возможно, никогда бы не выбрался, если бы попал туда. Я удивлялся мальчикам, что им так хочется побродить по таким дебрям. Внезапно след их запаха резко повернул влево, почти под прямым углом. Тут же снова появился кусок пышных зарослей и руна, после чего я вывел всех на большую поляну, которая была именно той Глайдиной.
   - Красиво здесь, - сказал кто-то.
   - Да, красиво. И учтите, что мы здесь ночью. Днем...
   - Ты бывал здесь раньше, Хадис?
   - Девять лет назад или больше. Я был здесь тогда с отцом, мы, конечно, были вооружены должным образом. Кондиас, ты хочешь обойти эту поляну?
   Я подтвердил. Поляна имела форму почти идеального круга диаметром около четырехсот гардов. Она представляла собой невысокий холмик, посреди которого одиноко рос могучий тукан. Рядом с ним возвышалась скала, из которой вытекал ручей, исчезая где-то в лесу. По запаху я определил, что ребята провели здесь много времени и что они несколько раз покидали поляну, но всегда возвращались на нее - видимо, потеряли чувство ориентира, откуда пришли. Я только что закончил кружить по Глайдине, когда на нее прибыли Гурос и Гларион. Когда мне под нос подснесли одежду мальчиков, я уже приобрел стопроцентную уверенность в том, что это они, и направился в ту сторону, откуда била относительно свежая струйка запаха. Прошло с десяток нури прежде чем мы нашли тела трех мальчишек, правда, так растерзанные барсинами или кордутами, что невозможно было распознать кто из них кто. После недолгого раздумья я заставил себя подняться как можно выше, некоторое время снова искал запах, а когда нашел - я уже знал, что двое других мальчиков живы, и что они спрятались от хищников на дереве. Я указал направление, и вскоре они были найдены. Их встретили со смесью радости и ... ярости; последняя усилилась тогда, когда выяснилось, что именно эти двое уговорили на трагическую "экскурсию" остальных троих.
   Что происходило дальше, я не очень помню. Мы вернулись домой, и в течение месяца я был сенсацией номер один для жителей деревни, собирая - не всегда самые сладкие - плoды своей популярности. Постепенно это успокоилось, но два спасенных мальчика приходили ко мне почти каждый день, в основном с разными угощениями. Один из них оказался правнуком учительницы, которая недавно еще преподавала в школе в Бикорде. Теперь она была пенсионеркой, но хотела еще кого-то учить. И стала преподавать... мне. И если говорить тогда умело большинство кулёников Чикерии, то научить кулёника чтению казалось делом недостижимым. Не знаю, почему, но здесь был какой-то психологический барьер, скорее всего, связанный с общим комплексом неполноценности кулёников по отношении к чикорам. Правда, мой комплекс серьезно поколебало лесное приключение, во время которого я - кулёник! - спас двух юных чикоров и, кроме того, как это потом было установлено, я для кулёника очень умный, даже гениальный, но тем не менее изначально не представлял в этом отношении исключения. Я хотел научиться читать, но в самом деле долго не верил, что смогу когда-нибудь это совершить. Но, надо признать, что старая чикорка быстро сообразила, как ей со мной быть. Она рассказывала мне разные интересные истории, всегда прерываясь на самом интересном месте и отсылая меня к книгам. Умница была, нечего возразить! Кроме того, она все время подчеркивала мою роль в спасении ее правнука Раколиаса. Ну и наконец ей удалось добиться со мной того, чего не удалось до сих пор ни одному из чикорских ученых - она преодолела во мне этот барьер, после чего я с легкостью научился читать почти самостоятельно за... неполный месяц.
   Мы могли бы сообщить позже об этом ученым, но у меня не было желания. Я бы прославился на всю Чикерию и до конца жизни уже бы не успокоился - у меня был определенный опыт. Поэтому наше достижение мы оставили в тайне.
   В течение дальнейших двух лет, если я не был у Дуллов, чей маленький Кумиас просто любил меня - часто, когда никого не было, я присматривал за ним сам - или, если не играл с остальными четырьмя детьми или с их товарищами по деревне, я читал запоем. Мне сложно было только достать и положить книгу на пол, а с остальным я легко справился сам, переворачивая листки щупальцем, что опять-таки доставляло некоторые трудности, однако довольно быстро я овладел этим делом.
   Читал я всё подряд. Поначалу в моем чтении преобладала детская литература, но вскоре я также начал читать научно-популярную литературу, особенно в области биологии и астрономии, и научно-фантастическую. Одной из первых я прочитал ту книгу о космосе, о которой когда-то беседовал с Сигурдом. Многие вещи, впрочем, как тогда Сигурд, я не понял, и объяснила их мне только моя деревенская учительница. Позже я прочитал "Разговор с животным" Глобус-Бандура, который на меня, поскольку я сам ведь кулёник, произвел особенное впечатление. Иногда я думал, как мне повезло. Вертелся бы я сегодня где-то там, как неразумное животное...
   Книги также сильно изменили мое мировоззрение. Я перестал наконец, сочетать красоту с целеустремленностью, стал воспринимать красоту природы, и не только природы, в манере, близкой к чикорам.
   Как-то менее охотно я читал журналы и газеты. Не интересовали меня почти совсем политические и экономические дела Чикерии, которыми как раз и пестрела большая часть статей; мало интересовала меня также третья большая тема - спорт, который в организованной форме существовал на Чикерии только какие-то последние сорок лет, но он уже, имел немало сторонников и быстро развивался.
   Я охотно читал только статьи на темы биологии и астрономии. Сигурд тоже очень интересовался этим, мы часто вели друг с другом беседы на разные темы, то умозрительные, а то и научные и конкретные.
   Одной из самых интригующих нас тем было "дело витьома Тридонта", которое наделало на всю Чикерию много шума каких-то вocемнадцать лет назад. Жаль, что издание той книги о космосе, о чем мне тогда рассказывал Сигурд, было несколько раньше, иначе, конечно, дело пошло бы именно туда. И действительно, оно былo очень странным, очень загадочным; и о том, что же случилось с витьомом, никто из чикоров так и не узнал.
   Витьом Тридонт был преподавателем в каком-то высшем колледже в городе Трувандик, но жил он довольно далеко от города, на одиноко стоящей вилле. В тот вечер он был дома один со своей сестрой и старой матерью - его жена и дети только что куда-то уехали. Напряженной работой он достиг высокой ученой степени, однако не был выдающимся и ему не "грозили" большие открытия, он был просто рядовым научным сотрудником высшего вуза. И вдруг все трое - витьом, его сестра и их мать - исчезли, словно провалились под землю Чикерии, и никто из чикоров так и не узнал, что с ними произошло. Только кто-то видел в тот вечер возле их дома группу как будто двенадцати-тринадцатилетних детей, но не обратил на это особого внимания, хотя его несколько удивило, что эти дети так поздно забавляются очень далеко от города. Кто-то еще через четверть кори видел какие-то странные творения, парящие в воздухе. Им не очень-то верили, но факт оставался фактом: витьом Тридонт исчез вместе со своей семьей, оставив на столе недоеденный ужин.
   Заинтересовался этим делом и автор книги, которую я обсуждал с Сигурдом, и, проведя исследование, пришел к выводу, что те "дети" - это пришельцы из космоса, которые и похитили всех троих на своем корабле. Только почему они тайно прилетели, похитили и улетели? На этот вопрос уже никто не мог логически ответить. Предполагалось, что пришельцы хотели через них установить контакт с чикорами, но не могли долго оставаться на Чикерии из-за, например, слишком большой для них гравитации или плохого для них состава атмосферы.
   Эта теория имела много слабых мест, что признавал даже сам ее автор. Почему, например, они так скрывались, если их целью было установить контакт с чикорами? Боялись нападения чикоров, что ли? Ведь, если они раньше хоть немного наблюдали за Чикерией - а без этого не состоялась бы посадка - они бы наверное знали, что ее жители очень гостеприимны и, скорее всего, слабы; а кроме того, если их техника уже позволяла межзвездные путешествия, не им было бы бояться конфликта с чикорами. Перестраховка, что ли? Это выглядело бы примерно так, как будто какой-то чикор периода "большой политики", сидя в бронированной боевой машине, испугался бы.... вида примитивного хордандца, стоявшего перед ним без оружия.
   Однако это была единственная теория, которая вообще что-то объясняла. Ибо никакие местные видения ничего не давали, а кроме того, если даже предположить, что все трое были кем-то убиты, то куда делись их тела, и что с этими "детьми"? Все это было настолько загадочным, что некоторые чикоры даже думали, что это было какое-то вмешательство... богов или других сверхъестественных сил.
   Действительно, вопрос было довольно запутанным. "Гости с небес"на самом деле похитили витьома и его семью, но сделали это, увы, совсем с другой целью...
   Обо всем этом я узнал от своей учительницы и от отца Сигурда. Оба они были сторонниками "космической" теории, хотя и осознавали ее слабые стороны. Я также неоднократно говорил на эту тему с Сигурдом, но мы не пришли к каким-либо более конкретным выводам. Впрочем, вряд ли у нас получится то, что не удалось ученым. Мы просто строили разные, иногда совершенно нелепые, предположения, и нам было даже очень весело от этого.
   На самом деле это было далеко не весело. Все выглядело серьезно, трагично, настолько трагично, что хуже уже не могло быть...
   "Идиллия" длилась два года. А потом настал этот день...
  
  
   ДЕНЬ ПОРАЖЕНИЯ
  
  
   Это был шестой день номана, и Сигурд в тот день всегда возвращался из школы раньше, чем младшие. И тогда он тоже вернулся раньше и забрал у меня книгу, которую я читал. Я начал спорить с ним, но он имел передо мной большй перевес в виде рук, поэтому у меня не было никаких шансов в этой ссоре. Дулы были как раз с Кумиасом в Бикорде, а остальные взрослые чикоры - как обычно где-то на лугу, за работой. Обычно, если бы Сигурд забрал у меня книгу, что с ним уже случалось несколько раз, я бы поиграл с Кумиасом и быстро забыл об этом. Однако теперь мы были только вдвоем, и, проиграв спор, я обиделся на Сигурда и решил выбраться на пару кори куда-нибудь погулять. Я рассказал об этом Сигурду, но он только пробормотал, даже не поднимая глаз от книги, что-то вроде "Кондиас, оставь меня наконец-то в покое!" и продолжил чтение.
   Я выкатился на дорогу, через некоторое время свернул на луг. Бонту я нашел без труда благодаря своему обонянию. Она стояла рядом с каким-то мирланом и что-то с ним делала. Я просто хотел сказать ей, что буду на прогулке и вернусь к большому обеду, ничего не сказав о ссоре с Сигурдом, но она сама спросила:
   - А почему ты не можешь почитать сам книгу?
   Я не выдержал и взорвался:
   - А потому что этот Гурдиас-Гордас забрал ее у меня! Он что, не мог взять себе другую?
   - Не нужно обзывать его, Кондиас, - возразила она, - а насчет этой книги, если это правда, то он это поймет. Это первый раз?
   - Нет, кажется, третий или четвертый... да, четвертый, - вспомнил я точно, - но тогда был Кумиас, и я всегда мог поиграть с ним. Я не хотел жаловаться на Сигурда. Однако сегодня Кумиаса нет, он в городе с родителями и... - я не договорил.
   - Ты не хотел нам ничего говорить, - медленно произнесла Бонта, - Ну-ну! Браво, Кондиас. Я бы так не выдержала.
   - Да, но теперь ты знаешь, и я немного боюсь Сигурда. Он своенравен, способен на все.
   - Ты прав, Кондиас. Помнишь свое "действо" в лесу?
   "Такие вещи не забываются, - подумал я. - Ведь это событие открыло совершенно новую главу в моей жизни". Однако я не знал, какое это имеет отношение к Сигурду, который как раз тогда был немного болен.
   - А причем тут Сигурд? - И в этот момент меня поразила мысль, которую я тут же произнес вслух: - Неужели и он участвовал в том "заговоре", и болезнь спасла его?!
   - Да, - ответила Бонта, - но он потом так плакал! Жаль, что ты не видел его тогда. До сих пор об этом знала только я одна, но тогда сказала ему, что если узнаю о каких - то его шалостях - сразу сообщу обо всем мужу, ведь ты же знаешь, какой он.
   - Боюсь, это уже история, - высказал я свои сомнения, - и к тому же... Правда, было бы интересно, что бы он сделал с Сигурдом, но я боюсь, что позже Сигурд обрушит всю злость на Фишку и на меня.
   - Все это уже мое дело, - ответила она, - ты ни о чем не беспокойся, Кондиас. А куда ты хочешь пойти и когда вернешься?
   - Пожалуй, я покачусь по опушке леса к Лунному озеру. Но не волнуйся, Бонта, все время по опушке. А когда я вернусь? Может, через четыре кори, может, чуть раньше. Во всяком случае, я не буду на малом обеде, но на большом обязательно буду.
   - Только не провались где-то там в яму, из которой тебя придется доставать, - у меня уже было однажды такое приключение.
   - Не волнуйся, Бонта. До свидания.
   - Пока, Кондиас.
   Мы расстались. Она снова вернулась к своей работе, а я - весело покатился по лугу вдоль леса. Меня окружала отовсюду красивая зелень, а в небе сиял Золь. Было тепло, для моей шерсти даже немного жарко, но дул легкий освежающий ветерок.
   Я прекрасно знал, что лес тянется очень далеко - двадцать, а может, и тридцать киндоли. На опушке леса, менее чем в двух киндолах от наших трех домов, лежало большое озеро в форме полумесяца, рогами обращенное к лесу - наверное, поэтому и называемое Лунным. Однажды я уже был на этом озере, но не один, и теперь решил сам отправиться туда, чтобы рассмотреть его чуть подробнее. До восточного угла озера я добрался через полтора кори и здесь на некоторое время остановился. О том, что прошло именно полтора кори, я прекрасно знал, так как понимал какое расстояние и представлял, с какой скоростью двигаюсь, а кроме того, как и у многих других кулёников, у меня очень хорошо развито чувство времени - лучше, чем у большинства чикоров. Мне никогда не приходилось ошибаться больше чем на пол-кори, если только я не читал какую-нибудь интересную книгу.
   Вокруг была абсолютная пустошь. Несмотря на то, что я находился от дома почти в двух киндолах (ок. 8 км), наши три дома были самым близким отсюда местом жилья чикоров. Окрестности были прекрасны. Тетива озерного полумесяца представляла собой опушку леса, а между ними был большой луговой полукруг, на который я как раз хотел свернуть. Но, придя в это место, я обнаружил, что оно было намного больше, чем мне казалось раньше. Я докатился только наполовину, когда увидел трех барахтающихся на самом берегу озера карбонов. Это были небольшие земноводные, травоядные животные. Будь я чикором, они не позволили бы мне даже приблизиться к себе, ибо раньше на них часто охотились. Теперь они были под охраной, но чикоров все равно боялись. Однако я был кулёником, поэтому мог их отлично рассмотреть и даже приблизиться к ним на расстояние всего в несколько гардов. У них было по три сильных задних лапы, на которых они бегали, и на передних конечностях плавники, которыми они гребли в воде. Как я знал из книг, у них было две дыхательные системы - жабры и что-то вроде легких. Я с любопытством смотрел на них, они так же с любопытством на меня, наконец один из них взмахнул хвостом, как бы давая мне знак, что он меня не боится, но "у него другие дела" - и все трое прыгнули в воду. Я шутливо крикнул им вслед:
   - Вы не хотите играть со мной? Ну, нет так нет. Привет!
   Один из карбонов еще раз выглянул из воды, но на мгновение. Через пару чари уже только расширяющиеся по воде круги указывали на то место, где минуту назад его было видно. Я подумал про себя, что, видимо, в этом месте озеро сразу у берега очень глубокое. Но я не мог подкатиться ближе к берегу, так как земля там для меня слишком круто опускалась, и я непременно упал бы в воду, и тогда... тогда, наверное, со мной все будет кончено, потому что, как и все кулёники , я не умею двигаться в воде... В Хорданде даже о ленях было высказывание: "он движется, как кулёник в воде". Я подумал об этом, и, несмотря на жару, мне на мгновение стало холодно. Тем не менее твердо опирался на оба щупальца, а уклон к озеру в том месте, где я сейчас находился, был еще минимальным.
   Я хорошо разбирался в этих делах, прекрасно знал, до какого угла я могу выдержать уклон и под каким самым большим углом я могу попасть на что-то - например, на холм. При правильном отскоке я мог даже "перепрыгнуть" - может, лучше было бы сказать "пролететь, как мяч" - несколько гардов, но я редко этим пользовался. Видимо, бывали кулёники, умевшие таким образом "перепрыгнуть" или "пролететь" до пятнадцати гардов. Я не очень верил в это, хотя если поупражняться, то это было бы возможно... Я, вместо этого умел читать, во что, в свою очередь, другие кулёники вряд ли бы поверили. А этим я был обязан тому лесному приключению, в котором едва не принял участие Сигурд...
   Сигурд... Я, правда, был зол на него за грубость с книгами, но теперь подумал про себя, как мне бы его не хватало, если бы он тогда погиб. Мне не с кем было бы вести астро-биологические дискуссии, которые нам обоим так нравились - я даже не знаю, кому из нас больше. Он был не так уж плох. Немного хамоватый, это правда, и когда он разозлится - способен на все, но к тому же очень хороший чикор. Когда хотел, умел быть даже обаятельно-вежливым - только это было редко. Слишком редко, на мой взгляд.
   Свернув на место, расположенное дальше от озера, я остановился в тени одинокого дерева гарусты, растущего почти в центре луга между лесом и озером. Прекрасная природа, пустота, тишина, солнце и тепло располагали ко сну. И я снова подумал про себя, как хорошо уметь читать, чего до меня точно ни один кулёник не умел - проклятый комплекс неполноценности. Однако с момента своего приезда к Боманам я лишь несколько раз, находясь в Бикорде, виделся с другими кулёниками и лишь один раз, за несколько дней до этого, разговаривал с одним из них, Родианом. Все, что я знал о них, было в основном из книг. Теперь мне вдруг стало одиноко. Я жаждал общества других кулёников, охотнее иного пола. "Это доказывает, наверное, мое взросление", - подумал я про себя, ибо никогда прежде не чувствовал такой потребности.
   Я думал об одном и о другом, неподвижно застыв в тени дерева и не обращая ни малейшего внимания на течение времени. Наконец, что и было предугадано, я уснул.
   Я проспал... свою собственную смерть.
   В первый момент мне показалось, что проспал всего только пару нури. Когда определил по положению Золя, что спал уже четыре кори - то страшно рассердился на себя. "Тебе захотелось прогуляться, идиот! - подумал я про себя. - Теперь тебе не будет ни большого обеда, ни вечерней закуски. Ты будешь голодным до ужина. Они, наверное, нервничают, ищут тебя, а ты спишь! Тебе достанется, Кондиас, ой, достанется!" - и в этом возбужденном настроении я начал медленно возвращаться. Мне не хотелось сейчас спешить, потому что я и так опоздал, а кроме того, был обескуражен и зол. Я все больше и больше упрекал себя: "Кондиас, Кондиас, что ты наделал?! Там наверное, думают, что ты провалился в какую-то яму или в озеро, дети плачут, а взрослые, наверное, ищут тебя". Но я ведь сказал Бонте, где буду гулять, а это было не так уж далеко... Разве это такое великое искусство - сесть на мирлана или кантора и проехать эти два киндола чуть больше пол-кори? Тогда почему они не нашли меня до сих пор? Неужели они не ищут меня? Нет, это на них не похоже. Ну и что? "Неужели там что-то случилось?" - подумал я, в конце концов.
   И тут меня охватило какое-то странное предчувствие. Мне стало казаться, что в воздухе висит что-то нехорошее. Внезапно я начал катиться быстро, все быстрее и быстрее, так быстро, как никогда в жизни. Мои предчувствия обострились, когда, уже находясь возле наших домов, но еще не видя их из-за поворота линии леса, я увидел несколько мирланов, как они куда-то бежали, чего с ними никогда не случалось.
   - Голд вилас! - прикрикнул на них одним из косторов, которые я давно знал, хотя, когда начал читать, перестал этим интересоваться. Мирланы тут же подбежали ко мне, я чуть не угодил одному из них под копыта. Однако я успел остановиться и закричал:
   - Брош!
   Мирланы тоже остановились. Я высунулся перед ними и крикнул в свою очередь
   - Кам туро!
   На фермерском жаргоне чикоров это означало "за мной!" Я мог бы сразу так закричать на мирланов, но хотел проверить, хорошо ли я помню пастушьи сигналы чикоров. Мне это удалось в полной мере, и на мгновение я забыл о предчувствиях, довольный тем, что мирланы слушаются меня так, словно я сам был чикором. Предчувствия вернулись, когда я миновал изгиб лесной линии. Мирланы и канторы беспорядочно бегали в разные стороны, никто ими не управлял. "Что здесь произошло?" - подумал я ужасаясь все больше и больше, а вслух начал кричать:
   - Брош! Брош! Брош!
   Я кричал во весь голос. Ибо как бы мне ни хотелось остановить разгоряченное стадо животных, беспорядочно бегущих в разные стороны, что грозило мне даже быть растерзанным ими, я все же думал, что кто-нибудь все-таки выйдет из дома и объяснит мне, что случилось с мирланами и канторами. Но стадо не очень-то хотело меня слушаться, а из домов никто не выходил. Наконец, я сказал себе вслух:
   - Ну, Кондинур, мужайся! - и бросился в самую середину стада.
   Я ощущал по всему телу ноющие удары, однако я не чикор, а кулёник, поэтому моя кожа может выдержать гораздо большее. Что ж, при способе перемещения кулёников - это необходимо. Кроме того, наше стадо было не таким большим - если бы оно было больше, не знаю, смог бы я пробиться сквозь них... Итак я был сильно расцарапан копытами мирланов и канторов, но все это было ничто по сравнению с тем, что меня ожидало. Ибо, когда я уже вырвался из этого круга обезумевших животных, я увидел ужасное зрелище, которое иногда так хотелось бы забыть, но это, увы, невозможно...
   На дороге лежали тела чикоров. Одиннадцать трупов, недалеко один от другого... Хальма, Фанот, Сигурд, Гамбитка, даже маленький Кумиас - все члены нашего небольшого сообщества. Все они лежали в стороне от дороги, в два симметричных ряда, повернув ноги к центру тракта, головы же в большинстве уже лежали в придорожной траве. Тела их были невероятного синевато-голубого цвета. Я никогда еще не видел таким труп чикора, хотя несколько раз уже бывал в деревне на похоронных церемониях. Даже сегодня мне трудно говорить об этом спокойно, и тогда... нет, никто не может точно представить, что я пережил тогда. Никакие слова не в состоянии передать все это, это надо пережить... Меня буквально заткнуло, замуровало совсем. Я неподвижно застыл на одном месте, совершенно не в силах не то что двигаться но даже о чем-либо думать.
   То, что я увидел перед собой, превзошло все мои понятия, было так страшно, так чудовищно, что, когда через некоторое время я начал отходить от шока, первая моя мысль была: "А может, все это только сон, какой-то жуткий сон, и я сейчас проснусь?" Я протер щупальцем глаза, потом изо всех сил ударил им по своей мордочке - но это страшное зрелище не исчезало... "Значит, это не сон, - подумал я. - В таком случае..." - не закончил я эту мысль и разрыдался.
   Я плакал так долго, что в конце концов, даже хотел себя убить, потому, что был в таком отчаянии и ужасе - просто закатиться в ближайшую воду, погрузиться в нее и перестать дышать. В моем мозгу мелькнула такая мысль, но ее унес... прямо противоположный эффект. Ибо я подумал про себя примерно так: "Нет, я этого не выдержу. Все они погибли, я остался один. Зачем мне сейчас жизнь? Не лучше ли покончить с собой, утопиться?" Но тут же сформулировал себе тот же вопрос по-другому: "Зачем, с какой целью я собственно спасся? Почему именно я? Что это было на самом деле? Случай? А может... может быть, вмешательство богов?" "Ерунда, Кондиас - сразу ответил я себе. - Почему именно ты, кулёник, довольно плохо знающий все подробности чикорской мифологии, должен радоваться особой милости богов?" И все-таки... Ведь если бы не моя ссора с Сигурдом, а потом сон на прогулке - уже и я бы умер. "Неужели кто-то или что-то защищало меня?" - снова задал я себе вопрос. Очень наивно, но мне тогда это помогло... Я мало что понимал из всего этого, но думал, что не могу подвести ни богов, ни судьбу, ни своего счастья - в данном случае выходило одно. Припомнился мне тогда Молиар Вандурос, герой фантасто-катастрофической книги известного писателя Хобарта Гиорги-Валъиса "Вторжение из Рохана", который, возвращаясь на свой семейный остров, находит на нем... пришельцев, а ее обитателей - убитыми. Оказавшись в рабстве роханцев, он хочет покончить с собой, но сдерживается, раскрывает какую-то их тайну и благодаря этому - одерживает над ними победу. Я решил взять с него пример и сказал себе: "Нет! Я буду жить!"
   "Ну хорошо, - подумал я уже несколько спокойне, - но что же делать дальше?" Поразмыслив над этим, я пришел к выводу, что сначала надо осмотреть трупы и установить, или хотя бы попытаться определить ход событий. "От чего они умерли? - задал я себе вопрос. - Что здесь произошло? И почему все так ровно лежат на дороге?"- последнее удивило меня больше всего. Ведь дети были, наверное, дома, а большинство взрослых в поле, если только это не случилось прямо во время обеда. И тут я обратил внимание на любопытную деталь: все дети и мать Кумиаса лежали с той стороны дороги, где стояли дома, остальные же взрослые чикоры - с другой. Неужели кто-то после убийства тащил их из домов и с луга? Но зачем? К тому же, если не считать уже полного отсутствия смысла в этом деле, от него остался бы еще видимый след на траве. Так как это было? Я вкатился в дом Хальмы - двери были везде открыты. - и обнаружил, что дети только что делали уроки, когда случилось "это". На столике Виндиаса и Гамбитки были разложены книжки и тетради. Я всем своим весом врезался в одну из ножек столика и опрокинул его. В тетради Виндиаса я увидел текст, прерванный буквально на полуслове. Они занимались, видимо, до последнего момента. Только почему тогда они так внезапно вышли на улицу - за смертью?... Неужели они внезапно что-то увидели? Но окно в их комнате не выходило на дорогу, и к тому же математическое задание ведь не прерывалось на предпоследней букве ответа, как это сделал Виндиас. Так что же здесь случилось? Скорее всего, кто-то вывел их еще живыми на дорогу и только там тут же убил. Но кто, и прежде всего - как?! Во всяком случае, не насилием, так как следов борьбы не было. Но что же могло на них так подействовать? Наверное, просто какой-то сильный психической стресс или что-то вроде гипноза. Но где был источник этой тайной силы? Конечно - нa дороге! Ведь взрослые тоже были таким образом "стянуты" с лугов, а значит, и с противоположной стороны. И отсюда эти два симметричных ряда!
   По крайней мере, эту загадку мне удалось разгадать. Но откуда взялся этот источник, и куда он потом делся? Чикоры не смогли бы ничего подобного создать, и это явление значительно превосходило их технический уровень. А может, вторжение из космоса?! Да, это было единственным объяснением всему этому. И потом этот источник пошел дальше и... эта мысль была настолько чудовищной, что я снова окаменел от ужаса. Весь Марос?! А может и вся Чикерия?!! Я снова долго не мог собраться с мыслями, снова пробежала в мозгу мысль о самоубийстве, но во второй раз я подумал, что не могу подвести свою "удачу" или "судьбу" и, несмотря ни на что, буду бороться до конца за выживание, как Молиар Вандурос... Я вдруг понял, что опасно отождествлять себя с ним - ведь это была всего лишь книга, а не реальность! К тому же там речь шла только об одном острове, а здесь - возможно - о целой планете, о гибели всей нашей цивилизации!.. К тому же он был чикором, а я - кулёником... И все же его пример мне тогда очень помог.
   "Ничего не поделаешь, - подумал я, - если мне суждено умереть здесь, то так или иначе умру, но буду сражаться до конца. Я, правда, всего лишь кулёник, но не трус!"
   Но что дальше?! Надо кого-то искать, ведь не может быть, чтобы все чикоры погибли! А если все-таки?.. Ну если это так, то, по крайней мере, кулёники должны остаться. Ведь, как я знал из книг, кулёники, как и многие другие животные, почти не подвержены гипнозу; впрочем, если бы они были, восприимчивы - я сам был бы уже мертв. Но, с другой стороны, при всех своих комплексах - а может быть, именно благодаря им - кулёники очень эмоциональны и часто привязываются к чикорам "от рождения до смерти". Вряд ли кому удалось выжить... Даже я, хоть для кулёника очень образован, если бы присутствовал при катастрофе в момент ее появления, почти наверняка добровольно бросился бы на источник гипноза и тоже бы погиб. И так столько усилий стоило мне обуздать суицидальные мысли. Значит, и кулёники?.. Но, наверное, не все, многие могли ведь гулять, как и я, или ночевать где-нибудь дома, а потом как-нибудь выжить... "Но я должен найти кого-то, наконец!" - сказал про себя сам и выкатился из дома. Еще раз осмотрев трупы, на этот раз уже спокойнее, но беглым осмотром определить причину смерти не удалось. Kакую-то роль в этом сыграла маленькая ранка, которую можно было бы увидеть у всех между глаз. Видимо, через эту ранку в их тела проникло что-то, что и привело к немедленной смерти. Больше ничего мне тогда не удалось выяснить.
   Я начал задаваться вопросом, когда это могло произойти. Дети уже были, они как раз заканчивали домашнее задание... Так что это должно было произойти незадолго перед большим обедом. Сегодня его должна была сделать для всех Соня Дyл, вернувшаяся из Бикорда со своим мужем и Кумиасом. Кумиас, вероятно, был разочарован, что меня нет дома, но он тоже устал и, скорее всего, сразу заснул.Он уснул, чтобы проснуться в последний раз незадолго до смерти... И его мать, вероятно, уже заканчивала готовить обед, когда наступила катастрофа...
   Обед... Я подумал про себя это слово и сразу почувствовал, что будто что-то зажурчало у меня в животе. Я был так голоден! Но пока я размышлял над трагедией чикоров, вообще не думал об этом.
   Я посмотрел на Золь. Наша дневная звезда медленно опускалась к горизотку, менее чем через кори должна была наступить ночь. Потом посмотрел в противоположную сторону - на востоке медленно собирались тучи. Это надвигалась гроза. Правда, я не боялся ее, но все-таки вздрогнул при мысли, что придется пережить ее. Одному, без чикоров, и в темноте, без света, не только электрического, но и вообще во тьме... В голове начали проноситься разные будничные сцены из жизни чикоров. Сначала я подумал об электричестве, которое пришло к нам почти одновременно с моим приездом к Боманам - Хальма иногда смеялась, что это я дал ей свет. Мало что изменилось в рабочий день чикоров - у нас все еще заканчивались работы вне дома на какие-то полтора кори до сумерек; как в жаркое и довольно влажное лето, так и зимой, если не шел снег, что, впрочем, случалось раз в два-три года. Настоящие зимы начинались только за горами Загнос.
   Закончив работу, все собрались в одном из домов, где взрослые выпивали по тариолу индака, беседуя при этом на разные темы, а дети играли в соседней комнате, чаще всего со мной. Это продолжалось около кори, после чего все прощались и расходились по домам. Они готовили ужин для себя и детей, а после еды начинались разговоры и игры взрослых с детьми, во время которых я обычно либо подбадривал Гамбитку, либо что-то читал в соседней комнате. Потом дети шли спать, вскоре после них и я, взрослые же сидели еще какое-то время - редко больше, чем однy кори - читая газеты или разговаривая о сегодняшнем дне и завтрашнем, о работе, которую сегодня проделали и которую нужно будет выполнить завтра; потом Хальма занималась еще какими-то мелкими хлопотами и тоже шла спать вместе с Фанотом. Мы никогда не сидели подолгу по вечерам, разве что в какой-нибудь праздничный день, или если кто-то из деревни приглашал нас в гости - или наоборот. И так было каждый день, каждый вечер, а утром надо было снова вставать пораньше и приниматься за работу - как в каждой деревне и на каждой ферме.
   Я не думал тогда, конечно, обо всем так подробно - просто это быстро пронеслось у меня в голове и тем сильнее я осознал свое одиночество. В одно мгновение рухнул весь так хорошо мне знакомый мир, организованный мир чикоров, в котором и мне, кулёнику, тоже было свое место. Каким он был, таким он был: немного хорошим, немного плохим, но единственным, незаменимым... "Этого больше никогда не будет, - с сожалением подумал я - Теперь мне придется самому позаботиться о себе, самому добывать пищу и бороться за выживание. А ведь я никогда раньше этого не делал - все всегда получал готовое..." Смогу ли справиться с этим сейчас? Но пока я не задумывался об этом. Желудок настаивал на своих правах - нужно было что-то съесть. Но что и откуда? "Погоди, погоди, - вдруг подумал я. - Если это было незадолго до большого обеда, то у Дулов должно что-то стоять на столе". Я направился тогда к их дому, с легкостью попал на кухню - двери, и здесь были повсюду открыты - уже из коридора чувствуя запах коблинов, к сожалению, совсем сгоревших, почти до углей. Такая вкусная еда, и впустую... К счастью, к моменту катастрофы пульнир уже был готов и теперь стоял на столе в двух кастолиновых вазах.
   Я схватил в зубы свисающий угол скатерти и дернул, оттолкнувшись щупальцами от пола. Со стола посыпались тарелки, через некоторое время упали и вазы. Пулнир разлился по всей кухне. Я съел его примерно наполовину, другая половина попала под приборы, и я никак не мог добраться до него, но и без этого я хорошо покушал. Он был, конечно, холодным, но я так был голоден, что мне все и так понравилось. Я насытился и мог продолжать размышлять над ситуацией, согласно чикорской пословице "Ком дос вивору, дан барс кодору" - "сначала надо что-то съесть, потом только философствовать".
   Но прежде всего следовало вернуться в дом Боманов, с этого я и начал после ужина. Стало быстро темнеть, так как с одной стороны Золь медленно исчезал за горизонтом, а с другой-небо покрывали все более плотные облака. Издалека послышались первые раскаты грома. Дул все усиливающийся ветер, с которым мне приходилось бороться по пути от дома Дуллов к Боманам. Когда я вкатился туда, было уже совсем темно, контуры предметов начинали расплываться. Однако я легко нашел свой сенник и замер на нем, с одним желанием уснуть. Но это было бесполезно. Сон не приходил, потому что, во-первых, катастрофа, которую я пережил, слишком сильно потрясла меня, во-вторых, тучи быстро накрыли на небе остатки красок заходящего солнца, а после десятка нури снаружи буквально начался ад. Воцарилась такая кромешная тьма, что я не видел даже ножки кровати Виндиаса, стоящей от меня всего на четверть гарда. Лишь изредка молнии озаряли эту непроглядную тьму, и тогда становилось на миг ярче, чем днем. Я решил забиться в сенник, потому что если бы я смотрел на молнии, то мог бы потерять зрение от этих вспышек света, и надолго так замер неподвижно, все еще размышляя об этом проклятом дне, последнем дне цивилизации чикоров.
   Кто это сделал? Кто были эти космические - в этом у меня не было ни малейших сомнений -агрeссоры? Были ли это те же, что совершили похищение витьома Тридонта несколько лет назад? Неужели попытки установить с его помощью контакт с чикорами не дали результата, и поэтому было решено уничтожить всю их цивилизацию? "Ты хотел контакта, значит, он у тебя, Кондиас!" - подумал я с сарказмом. Но с какой планеты они могли прибыть? - задал я еще один вопрос. Ведь они не могли прибыть ни с Макуна, согретого Золем до предела возможного, ни с далеких планет-гигантов - больших водородных шаров Кубара, Гилуса или Дорсана. Мирильяс тоже отпадал, ибо был слишком мал и совершенно лишен атмосферы - кажется, эта меньшая, чем не одна луна, планета сама когда-то была спутником Кубара. Оставался Рохан. Для фантастов эта третья планета нашей системы была предметом бесконечных спекуляций о существовании там разумных существ. Однако ученые доказали, в чем я был полностью уверен, что жизнь на Рохане пока еще очень слабо развита. Тогда откуда? Со звезд? Так далеко? Четыре световых года до ближайшей -Лусилии и пять до Доманиса... "Ну, может быть, они большие долгожители или знают другие способы преодоления пространства" - подумал я. Еще одна мысль без ответа...
   Не знаю, как долго я так торчал, прокручивая самые черные и абстрактные мысли, размышляя обо всем этом и заранее зная, что ничего не добьюсь. Это было похоже на то, как будто слепой от рождения пытался представить цвета.
   Через некоторое время я заметил, что раскаты грома стали реже и как бы глуше, видимо, буря прошла. Тем не менее прошло много времени, прежде чем я осмелился развернуть морду кверху. Однако я все еще ничего не видел. Ночь была такой черной, что чикор не увидел бы даже собственной протянутой руки. Дождь продолжался, хотя гроза уже кончилась, слышались его однообразные стуки о крышу и стены дома. К счастью окно в спальне Боманов было закрыто - в противном случае мне пришлось бы "лечь" в другое место.
   В конце концов, меня усыпила равномерная барабанная дробь дождевых капель. Я заснул, сам не знаю, когда и как. Я, должно быть, был очень измучен всеми этими ужасными переживаниями минувшего вечера, так как проснулся на следующий день очень поздно. Я посмотрел на висящие на стене часы - обычно это было время давно после завтрака - и в первый момент удивился, почему Хальма не разбудила меня раньше. И вдруг перед моими глазами встали все кошмарные события вчерашнего дня. Я внезапно понял, что Хальма никогда больше не разбудит меня, что больше никогда не буду играть с ее детьми, что я остался один, совершенно один, и что теперь мне придется начать заниматься самим собой - и я не знал, как мне быть.
   "Ком дос вивоpу, дан барс кодору"- пришло мне в голову снова. Ба, но как тут быть? Возвращаться к Дулам смысла не было, ибо ту часть пульнира, которую я вчера не съел, я все равно не смог бы достать. Поэтому я решил сначала поесть в деревне, а потом добраться до Бикорда и дальше - в поисках других, возможно, оставшихся в живых после катастрофы, кулёников.
   Как решил, так и сделал. Но мне трудно было расстаться с моим домом, домом, в котором я провел почти всю прошлую жизнь. Я долго бродил по всем трем домам и их ближайшим окрестностям, останавливаясь у каждого предмета мебели, дерева или камня и размышляя, вспоминая все, что было связано с ними в течение моей короткой жизни, иногда даже плача от волнения, как маленький ребенок. Несмотря на это, во время своего прощального обхода я пытался найти что-нибудь поесть, но ничего не нашел в доступных мне местах. Поэтому я все еще был голоден, и нужно было отправиться в деревню. Я медленно двинулся по дороге в этом направлении. Я еще раз остановился неподалеку, повернувшись мордочкой к нашим трем домикам, обвел взглядом лежащие возле них тела, и мне снова захотелось заплакать. На этот раз я, правда, сдержался, но некоторое время неподвижно торчал на одном месте. Я пытался что-то сказать, попрощаться со своим домом, но не мог вымолвить ни слова. Еще один взгляд - и я начал быстро катиться к деревне.
   Я миновал еще один холм и снова увидел на дороге несколько тел чикоров. По мере приближения к деревне их количество росло. Однако я ожидал это и не могу сказать, чтобы я был удивлен или шокирован увиденным. Весь свой шок я пережил вчера, и теперь эти ужасные виды больше не могли потрясти меня. Иногда, когда я замечал кого-то, кого достаточно хорошо знал, я останавливался, вспоминая его, а затем продолжал двигаться дальше.
   Через две трети кори я добрался до деревни. Здесь трупы чикоров лежали уже местами плотно друг к другу. "Что будет в Бикорде?" - подумал я. Среди них я узнал свою учительницу, остановился рядом с ней и сердечно поблагодарил ее за все приложенные ко мне усилия, хотя понимал, что она меня больше не слышит. Рядом с ней лежали Пилиас и Раколиас, ребята, которых я тогда спас в лесу. Им я тоже посвятил немало мыслей, жалея, что во второй раз уже не смог их спасти.
   Двери почти везде были распахнуты, так что я мог беспрепятственно попасть практически в любой дом. Из нескольких домов доносился плач голодных чикорских младенцев. Это были малыши до полугода, которые еще не умели ходить. Старшие дети вышли навстречу источнику гипноза, младенцы же беспомощно лежали, обреченные на голодную смерть. "К завтрашнему дню все умрут"- подумал я, однако ничем не смог им помочь. Я мог только наесться сам - выбор блюд у меня был огромный: пульнир, крус, коблину, галфон и так далее. Я наелся - конечно, так же, как вчера за ужином - как редко, жаль только, что все было холодным; но тогда я не обращал на это внимания, довольный тем, что у меня еще есть хорошие кушанья.
   Но, поедая эти деликатесы, я размышлял одновременно о своем будущем, о том, что я буду есть через несколько дней, когда остатки еды чикоров испортятся или будут съедены животными. Я попытался вспомнить, что раньше ели кулёники из Хорданда. Лардоры? Да, лардоры или другие подобные ползучие твари, а также спелые, упавшие с деревьев плоды и даже... да, иногда даже остатки от"пиршеств" хищников. Брр! И я должен есть это сейчас?! "Ничего не поделаешь, Кондиас, - сказал я себе, - если ты хочешь жить, тебе нужно сейчас переключиться на эту пищу. Завтра ты еще, наверное, съешь остатки еды чикоров, но послезавтра уже начнешь искать фрукты".
   Наевшись в деревне досыта, я двинулся дальше. Теперь я быстро катился к Бикорду. И снова то же самое - везде трупы чикоров вдоль дороги и тишина. Было так тихо, что я слышал иногда даже биение собственного сердца и пульсацию вен, и воюна. Эту тишину время от времени нарушали далекие или близкие голоса разных животных. Я различал лай кокотов, рев от боли недоенных мирланов и канторов, бульканье луксоров и, прежде всего, визг гохордов, известных вредителей посевов. Немало гохордов бродило по окрестным полям, наверное, они были очень удивлены утром, когда увидели гибель чикоров, своих злейших врагов. Для гохордов и других вредителей чикорских культур катастрофа, по крайней мере, пока была благоприятной, и теперь они могли безбоязненно жить дальше на все времена. Иногда только один из них попадал в ловушку. Если бы не их вид и голоса других животных, я мог бы подумать, что нахожусь в каком-то совершенно вымершем, иррациональном мире, где все застыло в тишине и неподвижности... Даже ветра в тот день не было. Однако я из двух зол уже предпочел эту тишину с голосами животных, нежели плач чикорских младенцев, обреченных на гибель последних представителей цивилизации.
   Наконец я добрался до Бикорда. Здесь чикоры уже лежали грудами, отмечая путь, пройденный источником гипноза. Когда я проскользнул между ними, мне пришлось уже продолжать катиться так, как указывал мне путь этот жуткий овраг из тел. Не очень-то это имело бы смысл, поэтому я развернулся и, свернув в сторону, добрался до города другой, объездной дорогой. Здесь не было трупов, но пустой, вымерший город производил невероятное впечатление. Только кокоты, рамолы, луксоры и другие домашние животные беспорядочно бродили по улицам и площадям Бикорда.
   Один из кокотов подошел ко мне и коротко дружески гавкнул. Затем отошел в ту сторону, откуда я пришел, развернулся, оглянулся на меня, словно хотел отвести меня обратно в деревню-и в этот момент я его узнал. Это был Радик, кокот Банкода из деревни. Банкода я знал хорошо, Радика тоже, хотя до сих пор он был мне совершенно безразличен. Однако теперь я был очень рад, что наконец-то мне удалось встретить кого-то знакомого и живого в этом мертвом мире.
   Я позвал Радика по имени. Кокот подбежал ко мне, весело виляя хвостом. По нему было видно, что и он доволен нашей встречей. Я начал говорить с ним, хоть и знал, что он ничего или почти ничего не понимает:
   - Ну что, мой кокотка? Мы остались одни, да? Ты ведь хочешь отвести меня в деревню? Нет, Радик, я уже был там. Сейчас я двигаюсь совсем в другом направлении, но если ты хочешь пойти со мной - пожалуйста.
   Меня немного заинтересовало, откуда Радик взялся в Бикорде. Неужели он сам прибежал из деревни сюда? На этот вопрос мне уже никто не мог дать ответа, впрочем, это было не так уж важно. Самым важным для меня в данный момент было найти какого-нибудь другого кулёника и с этой целью я катился все дальше и дальше по совершенно незнакомым мне районам города. Я, правда, знал, что в Бикорде не так много кулёников, но надеялся, что в конце концов кого-нибудь из них мне удастся увидеть или вынюхать. Ничего не вышло. Я все еще был один с Радиком, который бежал рядом со мной, несколько мгновений отклонялся, словно что-то ища, но достаточно было окликнуть его по имени - и он уже снова возвращался ко мне. Наверное, он удивлялся, куда я его веду, потому что никогда здесь не бывал.
   Некоторые дома в Бикорде были снесены, в основном больницы - их можно было легко узнать по зеленому цвету кирпичей. "Так, значит применили и снаряды - подумал я о захватчиках из космоса, - где нельзя гипнозом, потому что, например, больной без ног не выйдет, там снарядом... А младенцев оставили - пусть умирают с голоду! Что за коварство!" И двойная вереница трупов тянулась через весь город, разделяя его на две примерно равные части: западную, которую я только что исследовал, и восточную, в которой я еще не был...
   В какой-то момент среди мертвых чикоров я нашел и мертвого кулёника. Хотя и ожидал этого, но вновь испугался. Я подумал, что, может быть, и в самом деле остался теперь один на всю Чикерию. Эти мысли еще больше усилились, когда через некоторое время с моста через реку я увидел двух или трех плывущих по течению мертвых кулёников. Вместе с ними плыли по реке несколько чикоров - вероятно, это были пассажиры речных судов, которые, когда до них дошел сигнал, прыгнули в воду и утонули, не доплыв до берега. А кулёники, видимо, осуществили самоубийство, что и меня чуть не хватило... "Hеужели в самом деле уцелел только я?" - с ужасом подумал сам. И снова тут же ответил себе, что если бы я остался совсем один - это не имело бы ни малейшего смысла. Мысль очень наивная, но тут она мне помогла, хотя через некоторое время, увидев за мостом еще одного мертвого кулёника, я снова подумал, что, может быть, все-таки...
   На этот раз мои неприятные размышления прервал Радик своим лаем. Я огляделся - кокот стоял рядом и нетерпеливо ждал продолжения похода. Я стряхнул с себя навалившиеся черные мысли, и мы двинулись дальше. Может, это было немного по-детски, но я не мог не поблагодарить Радика.
   - Радик, иди ко мне! - воскликнул я, когда он подбежал, тронул его щупальцем и сказал: - Спасибо тебе, кокотко. Сейчас мы пойдем дальше.
   Я отказался от прочесывания восточной части Бикорда и направился дальше на юг. Я никогда еще не был здесь, поэтому катился сам собой, совершенно наугад. Иногда я просто останавливался, пытаясь вынюхать какого-нибудь живого кулёника, что, впрочем, было бесполезно, тем более ветра все равно не было. Так катился я от одной деревни к другой, механически читая их названия на указателях: Дуррок, Статин, Заря, Гобил... Везде одно и то же: цепь тел чикоров, иногда между ними был труп кулёника или какого-нибудь другого животного, и везде одна и та же, относительная, ибо все еще были слышны голоса зверей, но тем не менее душераздирающая тишина...
   Не обращая внимания на развилки дороги, я продолжал катиться прямо, что Радику, похоже, наскучило, так как он свернул на какую-то дорогу налево, к востоку. Мне не очень хотелось его слушать, но он упрямился, поэтому я свернул за ним.
   Я свернул - и все же, насколько это вообще было возможно в данных обстоятельствах, за пределами этой "линии трупов" мне стало немного приятнее, так как здесь их не было даже в деревнях. Только через каждые полтора киндола я находил их полосу, перерезавшую мне путь с севера на юг - а может быть, с юга на север, мне уже было все равно. Кроме того, что я понял позже, такой пояс, безусловно, был последним местом, где я мог бы найти кого-либо.
   За первые шесть кори, прошедших с момента встречи с Радиком, мы сделали, пожалуй, семь киндолов. Я даже отказался от небольшого обеда, потому что объелся в нашей деревне. Только через какие-то три кори после полудня - маленький обед, я обычно ел в самый полдень или максимум на один кори позже, а большой в четыре-пять кори после малого - я почувствовал голод. Я снова наелся досыта в первом лучшем доме в Тубисе, как называлась еще одна деревня, через которую я катился, вероятно, так же, как и вчера ужинал у Дулов. Радик тоже что-то поел, потом мы немного отдохнули и отправились в путь дальше.
   Мы все время брали направление примерно на юго-восток, на развилках я всегда выбирал дорогу либо на восток, либо на юг. Везде было одно и то же - пустота и тишина...
   Снова прошло пять кори этого самого неприятного похода в моей жизни. Я сделал, пожалуй, еще шесть киндолов-в общем, в тот день я сделал их уже, пожалуй, с пятнадцать. В конце концов, мне это надоело. "Если к вечеру я никого не найду, - подумал я, - то, наверное, все-таки убью себя!" Тем временем погодные условия несколько изменились, и уже пару кори дул довольно сильный юго-западный ветер; однако он не гнал облаков - по небу плыли лишь мелкие перистые и перисто-кучевые облака, предвещавшие хорошую погоду. Но Золь, дневная звезда Чикерии, все ближе приближался к концу своего ежедневного "хождения" по небу. "Еще кори, и будет ночь", - подумал я.
   Через некоторое время дорога, идущая в этом месте на юг, свернула почти под прямым углом на восток. К юго-западу от этого поворота уходила тропинка, ведущая немного вверх к каким-то холмам. Я бы не обратил на нее внимания, если бы не Радик. Кокот, может быть, даже не обладая лучшим обонянием, чем я, оказался внимательнее, наверное, потому, что ему не приходилось - и даже не умел - думать обо всем, о чем думалось мне. Я уже поворачивал на восток, когда увидел, что он стоит, повернувшись мордой по ветру, как будто он там улавливает - какую-то тонкую ниточку запаха.
   - Радик, пошли! - закричал я на него. Он послушался сразу, но меня поразило, что он там мог учуять. Я занял его место, повернул нос по ветру и тоже что-то почувствовал. Это, несомненно, было чем-то живым, но чем? Я еще не знал, но на всякий случай позвал Радика и направился по этой тропинке. Я прокатился по ней, может быть, с сотню гардов без особой уверенности, как вдруг пронесся сильный порыв ветра, где-то неподалеку затрещала ветка, а в следующую чари...
  
  
   ВСТРЕЧА
  
  
   Это меня так задело. Кажется, я вскрикнул в первый момент от изумления и радости. Это было невероятно, но - я прекрасно помнил этот характерный запах несколько дней назад, из разговора с Родианом в Бикорде - это мог быть только кулёник! Живой кулёник! Нет, никто не может представить, что я чувствовал в тот момент... Значит, я не один на этой проклятой планете! Уф, какое облегчение и радость! Я бросился быстро в этом направлении, не сдержав, однако, должной осторожности, что, впрочем, в этот момент было трудно, так как меня распирала просто радость, облегчение и желание скорейшей встречи с этим кулёником, а может и кулёниками что я упал с дорожки в какую-то яму. К счастью, подъем в этом месте, хоть и не со стороны тропы, был еще возможен для меня, и после нескольких бесплодных усилий мне удалось каким-то образом выбраться на узкую полоску земли, разделяющую два выступа на этих буграх. Пришлось перемещаться по гребню очень осторожно, чтобы снова не упасть в яму, выбираться наконец на тропинку, гадая, не сидит ли там кулёник тоже может в такой же яме, не сумев выбраться из ней. На тропинке меня ждал Радик. Это приключение вернуло меня к реальности, и подумав, что, в конце концов, это все его заслуга, потому что я бы точно не унюхал эту струйку запаха. Если бы у меня были руки, я бы обнял его в этот момент, но у меня их нет, и тропа была довольно извилиста и не была ровной, так что мне приходилось постоянно манипулировать обоими щупальцами, я смог только сказать ему:
   - Ты не представляешь, Радик, как я тебе благодарен!
   Радик радостно завилял хвостом, словно понял и обрадовался вместе со мной.
   Тропинка шла сначала на юг, потом повернула на запад, выводя нас на какую-то более широкую тропу, идущую по краю этих холмов, с севера на юг. С другой стороны был почти вертикальный склон высотой около девяти гардов, под ним - большой луг, выглядевший заболоченным. За сильным уже здесь запахом я свернул на юг и оказался на узкой двухгардовой дамбе между этим заболоченным лугом с одной стороны и большой и глубокой ямой с вертикальными стенами с другой. В этой яме я увидел двух молодых, примерно моего возраста, кулёников.
   Я приблизился к яме настолько, насколько позволяла местность, и позвал их:
   - Добрый вечер, милые мои!
   Только через некоторое время я получил ответ, который в первое мгновение меня совершенно удивил:
   - Это ты, Виндиас? Наконец-то! Ну вытащи нас отсюда, или мы умрем!
   Я быстро сообразил, что они уже довольно давно сидят в этой яме, не в силах выбраться из нее и, конечно, ничего не знали о нападении на Чикерию.
   - Я не Виндиас, - сказал им, - я кулёник, и меня зовут Кондинур, кратко Кондиас. А вы?
   - Я Зорин или Зориас, а ее зовут Биндка, - ответил кулёник снизу. - но Кондиас, прошу тебя, сообщи о нашем положении Виндиасу Антимузу или его отцу. Это недалеко отсюда, в Рамонде. А мы так голодны... - тут он прервался.
   - Вы ничего не знаете, - пробормотал я, прикидывая, как передать им известие о трагедии чикоров.
   Биндка спросила, уже немного испугавшись:
   - О чем? Что мы не знаем? Что-то случилось?
   - Вы давно здесь сидите? - ответил я вопросом на вопрос.
   - Со вчерашнего утра, - ответил Зорин. - Hо что случилось, Кондиас? Почему так долго никого не было?
   "Конечно, откуда они могут знать?" - подумал я, а вслух сказал:
   - Никого не было и не будет, кроме меня.
   - Почему?! Что случилось?! - тут уже и Зорин испугался.
   "Я им сразу все расскажу, без прикрас", - подумал я и стал быстро говорить:
   - Произошло вторжение из космоса. На всем Маросе больше нет ни одного живого чикора. Я в этом совершенно уверен. Я сделал сегодня, кажется, пятнадцать киндолов и не встретил никого. Везде только трупы, пустота и тишина, аж в ушах звенит. И кулёников тоже больше нигде нет, только я и вы. Ну, я не знаю, может, где-то еще какой-то кулёник или сидит в таком месте, как вы, или ему удалось предотвратить самоубийство, как поступил я. Но даже мне это стоило немалых усилий.
   Биндка и Зорин в яме окаменели от ужаса. Биндка при первых моих словах подумала, что это неправда, что либо я лгу, либо это какой-то жуткий сон. "Но зачем ему врать? - тут же последовал ответ. - И сном это тоже быть не может, потому что я все еще в этой яме с Зориасом и все так же голодна. Тогда..." - и Биндка разрыдалась, так же, как и я вчера, узнав о смерти чикоров из моей "семьи". Что подумал обо всем этом Зорин, я так и не узнал - он только после моих последних слов повторил:
   - От самоубийства?... Значит, и кулёники?!.. Но почему, почему?!! - последние слова он даже выкрикнул.
   - Сила чувства, Зорин, - ответил я. - Привязанность не на жизнь, а на смерть. Я читал об этом в книге.
   - Ты читал? Так что ты... ты умеешь читать, Кондиас? - не мог поверить Зорин.
   - Это проще, чем тебе кажется, Зорин, - заверил я его, - нужно только как-то преодолеть психологический барьер комплекса неполноценности кулёников перед чикорами...
   - Что это значит? - не понял Зорин.
   - Потом расскажу, - коротко ответил я и продолжил: - ...а когда этот барьер будет преодолен -уже гораздо легче. И именно пример героя книги Гиорги - Валъиса "Вторжение из Рохана" Молиара Вандуроса очень помог мне, когда я внезапно проснулся среди трупов.
   - Так ты спал во время катастрофы? - спросил Зорин.
   - Конечно. Если бы я не спал и видел всю трагедию, то, вероятно, добровольно бросился бы к источнику гипноза и тоже погиб.
   - Гипноза? - повторил вопрошающе Зорин.
   - Да, гипноза. Вы не знаете, что это такое?
   - Примерно знаю, но при чем тут смерть чикоров? - спросил Зорин - и... и, в конце концов... если они погибли, то... и мы здесь умрем с голоду...- Он тоже с трудом сдерживал рыдания. Казалось, он только сейчас осознал всю безнадежность своего и Биндки положения.
   - Не знаю, - ответил я. - А пока послушайте мою историю, а потом, может быть, мне удастся что-нибудь придумать.
   Я начал рассказывать им о своих вчерашних расследованиях и о сегодняшнем походе. Когда прозвучало имя Радика, кокот нетерпеливо гавкнул, словно давая знать о своем присутствии; я забыл о нем, признаюсь. А ведь именно он "рассказал" мне минуту назад о Биндке и Зорине и... Тут меня вдруг осенило. Радик! Ведь только он один может их спасти! Но он не думает, не ориентируется в ситуации, не знает, что ему делать... Как бы ему это передать?
   - Кондиас, почему ты так внезапно остановился? - спросил Зорин, потому что я действительно прервался на полуслове, так внезапно мне пришла в голову эта мысль.
   - Потому что... потому что... - заикнулся я от неожиданности, - потому что, кажется, я нашел способ вытащить вас из этой ямы.
   - Без чикоров? - спросила удивленная Биндка.
   - Да. Я закончу позже. А теперь мне придется ненадолго покинуть вас, чтобы кое-что проверить. Скажите еще, далеко ли находится пологий спуск к озеру, доступный мне на обратном пути наверх?
   - Примерно в трехстах гардах отсюда, рядом с одинокой ольбиной. Ты видишь ее, Кондиас? Но будь очень осторожен, потому что почти весь этот луг - большая трясина. Только на опушке будет сухо, - предупредил меня Зорин.
   - Этого мне достаточно, - и через мгновение я уже был на лугу.
   Стена дамбы и здесь была почти вертикальной, так что Радик, желая спуститься со мной, имел выбор: либо прыгать с высоты около девяти гардов, либо искать немного наклонный спуск. Он выбрал прыжок, что меня очень обрадовало, и благополучно опустился на все свои шесть лап. Я крикнул, приблизив морду к стене дамбы
   - Биндка, Зорин, вы меня слышите?
   - Где ты, Кондиас? - услышал я голос Зорина.
   - По ту сторону дамбы.
   - И что? - спросил Зорин. - Ты уже все узнал, Кондиас?
   - Да - сказал я. - Все, что хотел узнать. Я сейчас поднимусь.
   На обратном пути мной принято рискованное, но все-же дающее больше шансов на успех, решение: я подумал, что залезу в яму вместе с Радиком, используя его таким образом для рытья туннеля, через дамбу, по которому мы все выберемся на свободу. Два гарда? Что это для Радика? Я читал о кокотах, умевших пробиваться сквозь слой земли толщиной в десяток гардов. Только захочет ли он прыгнуть со мной сейчас? Я молча развернулся, желая прыгнуть в яму, но в последний момент передумал. Нельзя же было подвергать их обоих, особенно Биндку, которая была уже и так очень уставшей физически и морально, еще одному шоку, который они могли бы с легкостью получить, увидев меня внизу, не зная, что я прыгаю туда намеренно - конечно, подумали бы, что это будет конец только что возникшей надежды на спасение. Поэтому я рассказал им обо всем, а затем с криком упал вниз. Следующие несколько чари были для нас невероятным испытанием нервов. Все трое мы как завороженные уставились на Радика. Кокот постоял некоторое время наверху неподвижно, потом отступил на полшага, словно колеблясь...
   Прыгнет или нет?
   Если бы мы могли сказать ему, что мы хотим от него...
   - Радик! - воскликнул я с трудом. Слова не шли через сжавшееся горло.
   Еще две, еще одна чари ожидания. Я увидел, наконец, как Радик напрягся и...
   Он прыгнул!
   Дробь чари вызвала необычайное облегчение - и вдруг тяжелый удар. Мне было больно, посыпались искры из глаз.
   Радик упал прямо на меня.
   Если бы я был чикором, то в лучшем случае получил бы серьезные ушибы и, скорее всего, сломал бы себе несколько костей при столкновении с весом почти как у взрослого чикора кокотом. Но раз я кулёник, то со мной ничего не случилось, просто мне было очень больно, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Но я быстро пришел в себя, и первой мыслью было, не случилось ли чего с Радиком после нашего столкновения. Ведь для Биндки и Зорина Радик был теперь даже важнее меня.
   Кокот лежал рядом со мной и пытался встать. Но задняя часть его тела не хотела сдаваться, она двигалась по инерции... "Hеужели он сломал себе позвоночник? - с ужасом подумал я. - Если так, то нам конец". Я услышал тихо произнесенное Зориным одно единственное слово:
   - Конец.
   - Конец... - повторил я как эхо.
   Биндка и Зорин начали плакать.
   Да, это был конец... Страшный, жалкий конец всех наших ожиданий, конец только что проснувшихся надежд. Я прыгнул в яму с Радиком, а он... Я смотрел на него, совершенно разбитый. И вдруг я увидел легкое шевеление его задних лап. Сначала я думал, что мне кажется, но нет! Колебания повторялись, все отчетливее, и наконец Радик - да, теперь уж точно! - пошевелил одной лапой, потом второй и третьей. Так разве это не было повреждением позвоночника? Конечно, как я мог забыть! Год назад подобное происшествие было у господина Дyла, когда он упал с сандиоса. Он купил себе новый сандиос, так как старый был уже непригоден. Но именно этот сандиос вследствие какой-то ошибки рабочего, незамеченной - что случалось очень редко - заводским контролером, имел плохо сбалансированный центр тяжести. Когда отец Кумиаса возвращался на нем домой, он еще в Бикорде рухнул вместе с сандиосом на землю, и я представляю, как ему было страшно, когда он не мог встать. Первые несколько нури вообще не мог пошевелить ногами, он был уверен, что сломал себе позвоночник. Проходившие мимо чикоры отнесли его на ближайшую скамейку, через некоторое время один из них остановил извозчика, который отвез отца Кумиаса в больницу. И именно тогда господин Дyл начал постепенно восстанавливать силу в ногах. В повозку его еще надо было перенести, но, когда он выходил из неё, то мог уже ходить, хоть и с трудом, поддерживаемый парой чикоров. Врач не нашел ни одного перелома, а только сильный ушиб, связанный с сотрясением мозга. Он сказал, что будет достаточно, чтобы господин Дул несколько дней полежал в постели, и все пройдет бесследно. Когда господин Дул вернулся домой, он уже мог ходить самостоятельно, хотя и очень медленно, а когда встал вечером в ванную, ему еще было больно, но ходил он уже вполне сносно. А через три дня после этого приключения - он уже нормально работал на лугу. "Неужели что-то подобное могло было случиться сейчас с Радиком?" - подумал я. Похоже так и было, но Биндка и Зорин еще этого не заметили и продолжали плакать.
   - Однако это еще не конец! - воскликнул я как мог громче и радостнее. Только через некоторое время мой возглас дошел до сознания Зорина, тот медленно повернулся ко мне и сказал, подавляя с трудом рыдания:
   - Да ладно, Кондиас. Что ты там еще задумал?
   - Я? Ничего. Но посмотрите на Радика! Посмотрите!! - закричал я.
   Кокот делал уже совершенно отчетливые движения лапами.
   - Разве это не?... - начал Зорин, словно не веря своим глазам.
   - Да, Зорин, - ответил я, - это всего лишь сильный ушиб. Год назад с одним из наших соседей, господином Дулом, произошел подобный несчастный случай, и уже через пару кори он ходил как обычно... - я хотел еще что-то сказать, но Зорин меня уже не слушал. Он крикнул все еще плачущей Биндке:
   - Биндка! Биндка, не плачь! У нас еще есть шанс! Биндка!
   Смена ситуации очень медленно дошла до сознания Биндки. Сама она, конечно, не может всего вспомнить, но я внимательно наблюдал за ней и могу это с уверенностью сказать. Только после добрых пары нури она поняла, что произошло, и постепенно успокоилась, перестала плакать и через некоторое время уснула. Зорин хотел ее разбудить, но я его отговорил. Биндке пришлось уснуть, так как она была очень измучена этими постоянными скачками от надежды к сомнению и отчаянию и наоборот. Зорин все это как-то легче переносил, но она... Нет, ее нельзя было будить. Впрочем, зачем? Ведь и мы еще немного поболтаем и тоже будем спать. Зорин, услышав все это, сказал мне с признательностью:
   - Кондиас, откуда ты все это знаешь?
   - Потому что я умею читать, Зорин, - ответил я, - а это много значит.
   - Ты нас научишь?
   - Сначала мы должны выбраться отсюда.
   - Если мы выберемся отсюда, Кондиас, - сказал Зорин с необычным воодушевлением, - то... это будет только благодаря тебе.
   - Не только. Также благодаря ему, - я скромно указал на Радика, который делал все новые и новые попытки встать. Правда, он все еще ворочался, но было видно, что уже через несколько кори он будет нормально ходить.
   - Это правда, Кондиас, - признал он, - но что бы он делал без тебя?
   - А что бы я без него делал? Кроме того, он обнаружил вас, а не я.
   - Как это было? - спросил Зорин.
   Я рассказал ему обо всем, закончив словами:
   - И теперь я совершенно уверен, что если бы не Радик, я бы вас не нашел. Но как вы попали в эту яму? Я не знаю, осознаешь ли ты это, Зорин, но если бы вы не пришли сюда, вам был бы уже конец. Я очень сомневаюсь, что вам удалось бы выжить если бы вы видели катастрофу чикоров.
   - Что?! - удивился Зорин такой постановке дела. Он удивленно посмотрел на меня.
   - То, что ты слышишь, Зорин, - просто ответил я, - эта яма спасла тебе жизнь.
   - А, да, да!... - дошло наконец до Зорина. - Haм повезло! А мы так проклинали эту дыру. Как это бывает, никогда не знаешь, что кого может спасти!
   - "Нот калъ омтис кируса, хот би ан толю нот шуcар" - процитировал я популярное высказывание. "Нет ничего плохого в том чтобы делать иногда хорошее".
   - Вот именно, - согласился Зорин и принялся рассказывать о себе и Биндке. Однако он не умел хорошо рассказывать, так как говорил многословно, сосредоточившись на многих незначительных мелочах, опуская при этом важные детали. Поэтому я даже не буду обобщать его историю, лишь приведу только несколько наиболее важных фактов:
   Ни Зорин, ни Биндка не родились в Рамонде. Зорин родился в Тарубосе, где-то, видимо, не очень далеко, но сам он не знал, где это находится. Его отвезли в Рамонду для Боланды Антимуз, чьи дети, когда она однажды прочитала им о кулёниках, так просили ее об этом, что она не могла им отказать. Как мне в момент моего приезда к Боманам, так и ему тогда еще не было и двух лет. Весь год он был единственным кулёником в Рамонде, пока не приехал к Боланде Антимуз ее дядя, Малай Золлтан, которого обычно звали в Рамонде не иначе как "дед Малиас". Недавно он вышел на пенсию и вернулся в родные края, привезя с собой Биндку.
   Жизнь обоих текла равномерно, "приключения", рассказанные мне так подробно Зорином, были скорее их играми с детьми из Рамонды, ни одно из них не заслуживает даже упоминания. И только вчера...
   Зорин похвалился мне тем, что однажды ему уже удалось "перепрыгнуть" эту девятигардовую яму. Это было несколько дней назад, и тогда с ним не было Биндки, только трое детей Боланды Антимуз - Виндиас, Торниас и Касюшка.
   - А сколько раз ты падал сюда раньше? - я не мог не задать ему этот ехидный вопрос.
   - Один раз, - ответил он с выражением лица, которое даже в данных обстоятельствах могло меня рассмешить, - но это было давно. В прошлом году. И это с детьми.
   - Хватит оправдываться, Зорин. Я хорошо знаю, что ты мне скажешь. Ты хотел сегодня похвастаться перед Биндкой, но у тебя ничего не вышло...
   - Чуть не хватило, Кондиас... - пoймал он меня на слове.
   - "Чуть не хватило", - перебил я его, иронически усмехнувшись. - Так часто говорят, когда что-то не получается. Любимая поговорка Сигурда. Ему тоже часто "не хватало". Я в этом разбираюсь.
   - Но когда мне действительно очень немного...
   - ...не хватило, - закончил я за него тем же ироничным тоном, но тут же посерьезнел, - ну ладно, допустим. Это к счастью для вас, что не хватило. Если бы ты не сидел тут, то был бы уже мертв.
   - А в чем же дело, Кондиас?
   - Чем бы ты мне тут ни хвастался, совершенно напрасно. Какая мне разница, сколько тебе не хватило? А Биндка? Она тоже пыталась "прыгнуть", что ли?
   - Нет, но на этой дамбе ее щупальце так завернулось, что она слишком поздно изменила направление и упала следом за мной.
   - Бывает, - пробормотал я. У меня и у самого когда-то было подобное приключение, только это происходило на глазах у всех. - A сейчас посмотрим, что с Радиком, и попробуем уже, пожалуй, лечь спать. Ты ведь очень голоден, а я устал от своих вчерашних переживаний, после которых долго не мог заснуть, а потом от моего сегодняшнего пятнадцатикиндольного похода. Радик! - крикнул я кокоту.
   Оказалось, что Радик уже может двигаться, хоть и ходит еще очень медленно. "За ночь он восстановится полностью", - спокойно подумал я.
   Стало немного темнее. Стены ямы отбрасывали на нас все более длинные тени. С западной стороны неба даже снизу виднелся клочок красного зарева заходящего солнца. "Кончается день, - подумал я, застыв в неподвижности у одной из стен ямы. - Первый день после поражения... Первый день новой, неизвестной жизни. Кто будет ее создавать? Мы, кулёники - Биндка, Зорин и я, или эти таинственные космические агрессоры? Оставят ли они нас в покое, и если да, то что мы будем делать? Мы теперь, в конце концов, единственные разумные существа на Чикерии - но что нам это дает? Немного.У нас нет рук, и нашими щупальцами мы ничего не построим. Так что нам с этого разума?..."
   Я не нашел на этот вопрос другого ответа, кроме одного: "A может быть, если нас оставят в покое через несколько сотен тысяч лет эволюция вернет нам то, что когда-то отняла? Может быть, у наших далеких потомков вырастут какие-либо руки - или что-то в этом роде - и они, благодаря нам, отстроят Чикерию заново? Пока мы не будем играть здесь никакой роли, но тогда?"
   Позже я сам оценил этот ответ как большую чушь. Потому что, во-первых, такая эволюция кулёников была бы совершенно невероятна; во-вторых, живя в одиночестве, без чикоров, в течение нескольких поколений наши потомки наверняка стали бы опять неразумными животными; и, наконец, в-третьих, самое главное, агрессоры не разрушили всю цивилизацию чикоров, чтобы оставить нас в покое. Однако меня мучил вопрос: с какой целью мы спаслись? - поэтому и в такой ситуации я мог думать о делах, столь, казалось бы, далеких от неё.
   "Пока мы не будем играть никакой роли..." - повторил я в раздумье. Разве мог я тогда предположить, что мы все-таки сыграем роль, да еще какую!?..
   Должно быть, я в задумчивости пробубнил что-то вслух, потому что Зорин вдруг спросил меня:
   - Что ты сказал, Кондиас?
   - Ничего, - ответил я. - Cпокойной ночи, Зорин.
   - Спокойной ночи, Кондиас.
   Становилось все темнее. В тусклом свете вечера я еще раз огляделся вокруг. Взгляд мой чуть дольше задержался на Радике. Кокот делал какие-то странные движения лапами, все время крутился, переворачивался, снова крутился - казалось, инстинкт подсказывал ему "гимнастику". Иногда он издавал какой-то низкий гортанный вой - наверное, ему еще было больно после нашего столкновения. Но я уже был за него спокоен.
   Однако последний свой взгляд в тот вечер я посвятил Биндке. Я думал о ее состоянии, о том, что завтра с ней надо будет действовать очень осторожно, чтобы она как можно позже увидела трупы. Мне было любопытно, проходит ли "линия трупов" через Рамонду. И еще, наверное, о чем-то думал, чего не запомнил. Во всяком случае, заснул еще до того, как совсем стемнело. Я никогда так рано не засыпал, но, должно быть, очень устал от всех вчерашних и сегодняшних переживаний.
   На следующий день я проснулся, конечно, первым. Рядом со мной лежал Радик. Биндка и Зорин спали в дальнем углу ямы. Внизу было еще темно, но сверху проникал яркий дневной свет.
   День снова обещал быть прекрасным - в разрезе голубого неба я не видел ни единого облачка, однако это было не так важно для нас. Самым важным для нас сейчас было, конечно, выбраться из ямы, которая, хоть и спасла Биндку с Зорином от неминуемой, суицидальной смерти, но теперь она была для нас тюрьмой, голодным колодцем.
   - Радик! - позвал я тихонько. Кокот очнулся от сна таким резким и упругим движением, что развеял все остатки моих опасений по поводу его работоспособности после вчерашнего столкновения со мной. Он коротко рявкнул и весело мотнул головой в мою сторону, словно спрашивая, что мы будем делать дальше.
   - Ты должен знать сам, Радик, - сказал я ему - но если нужно тебе это сказать - пожалуйста. Я знаю, что ты не понимаешь моих слов, но рано или поздно тебе придется это сделать. Ведь и ты вряд ли выберешься по вертикальным стенам этого колодца... - с этими словами я подкатился к барьеру, прикоснулся к нему щупальцем, затем вернулся назад на гард или два, и довольно сильно, но осторожно, чтобы не было больно, я ударился в него всем телом, после чего снова повернулся к Радику и продолжил: - Ну, Радик, теперь давай ты. От тебя зависит судьба всех нас. Копай, мой кокотко, копай, - и я отодвинулся в сторону, освобождая ему место у дамбы.
   Радик посмотрел на то место, где я был минуту назад, потом присел на корточки, оглядел края ямы, как бы оценивая их расстояние, отступил на шаг и вдруг - прыгнул вверх. Однако эта попытка ни к чему не привела. Он ударился носом в дамбу чуть выше половины ее высоты. Когда он посмотрел на меня, в его глазах я увидел немой упрек. Мне стало неловко.
   - Я задал тебе тяжелую работу, а, кокотко? - сказал я. - Да, но что поделаешь, Радик. Не сердись на меня, я вынужден был это сделать. "Впрочем, ты и сам себе немного обязан - не надо было вчера прыгать за мной", - сказав это, я все же вздрогнул при мысли, что бы с нами случилось, если бы он не прыгнул, - но раз уж ты здесь, то должен сделать подкоп, иначе мы отсюда не выберемся - ни мы, ни ты.
   Радик после еще одной тщетной попытки прыжка замахал хвостом, подбежал к барьеру и начал его рвать, пинать всеми тремя передними лапами с такой яростью, какой от него никогда бы не ожидал.
   Я вдохнул с облегчением.
   Камешки и комья земли полетели по всей яме, что тут же разбудило Биндку и Зорина. Биндка спросила:
   - Что это? Что здесь происходит?
   - Радик работает, - ответил я.
   - Какой Радик? Где я? Где Виндиас и Касюшка?
   - Их здесь нет, - ответил Зорин, - только я и Кондиас.
   - Кондиас?... Кондиас?... - вопросительно повторила Биндка, словно не в силах ни с чем связать мое имя, но вдруг воскликнула: - значит, мы все еще в этой яме?
   - Да, но, думаю, мы скоро выберемся из нее, благодаря Радику - сказали мы с Зорином почти одновременно.
   - Как это? - спросила Биндка, - ведь он... вчера...
   - С ним ничего не случилось, - перебил я, - только он немного ушибся.
   Биндка замолчала. Даже этот короткий разговор уже был для нее усилием. Она впала в какое-то состояние апатии, что было свидетельством большого истощения, как физического, так и нервного. Даже близкая перспектива свободы не вызывала у нее радости. "Ей трудно удивляться, - подумал я, - Если тут что-то и было странным, то скорее выдержка Зорина, вполне неплохо перенесшего весь вчерашний перепад настроений". Я пытался с ним о чем-то поговорить, но мы оба думали только о Биндке, Радике и о близкой свободе, разговор не клеился. Вскоре мы совсем умолкли и лежали почти без движения у противоположной стены ямы, повернувшись к ней лицом, стряхивая с себя только падающие на нас камешки и комья земли. Мы даже боялись повернуться лицом к Радику, чтобы не забились пылью глаза.
   Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем Радик решил отдохнуть. По моему "ощущению", это могло быть две кори, но, вероятно меньше, так как уже известно, как длится время в таких условиях. Во всяком случае, дождь из комков и гальки прекратил лететь на нас, и мы смогли наконец обернуться и посмотреть, сколько сделал Радик. Мы увидели в дамбе дыру глубиной уже, наверное, около гарда и диаметром около семи ростардов - в самый раз, чтобы я туда поместился. К счастью, я был еще очень молод, мне было всего семь, а кулёники растут лет до девяти. Зорин был примерно того же возраста, что и я, но чуть меньше, а Биндке - самой младшей и самой маленькой из нас только месяц назад исполнилось шесть лет.
   Кокот лежал и отдыхал довольно долго, наверное, с пол-кори. Зорин очень переживал по этому поводу, но я велел ему ждать спокойно, потому что все-таки для Радика это вероятно была большая трата сил, после которой нужно будет отдохнуть. Я предоставил Радику полную свободу, прекрасно понимая, что он сам определит себе наиболее подходящий темп работы. И действительно, после этого довольно долгого отдыха Радик совершенно один, без какого-то поощрения с нашей стороны, взялся вновь за прерванную работу. Только теперь он копал уже спокойно, без всей той ярости, что была у него прежде. "Ну, может быть, это и к лучшему". - подумал я, возвращаясь на свое прежнее место у противоположной стены ямы. И снова мы долго лежали молча и почти неподвижно под дождем комков земли и гальки. Время, отделявшее нас от свободы, неимоверно медленно тянулось. Я не мог думать ни о чем, кроме работы Радика и свободы, ожидающей нас за этой дамбой из земли. Это была самая длинная кори за всю мою жизнь. Зорин, наверное, тоже думал только об этом, а Биндка... не знаю. Возможно, она не думала ни о чем, учитывая ее физическое и нервное состояние, но если уж она все-таки о чем-то думала, то, конечно, и о том же, хотя у нее были редки проблески полного сознанияв течение этой кори.
   Нам казалось, что прошла целая вечность, прежде чем дождь комков уменьшился, а затем почти прекратился. Через некоторое время мы услышали довольно странный звук, словно свист с тихим шлепком. "Наконец-то",- подумал я и отвернулся. Но Радик еще не закончил, хотя уже пробивался и со стороны было видно его работу. Он расширял в данный момент небольшое отверстие на выходе из дамбы.
   Прошло еще несколько нури, и наконец Радик выскочил из проделанного им отверстия наружу, и его веселое поскуливание, как будто говорило нам: "Путь свободен. Можете выходить", - показалось мне тогда самым красивым звуком, который я когда-либо слышал. Потому что мы были свободны! Какое облегчение и радость!
   Тогда я понял, как должны были чувствовать себя герои рассказов из книги Лусила Мистор-Кумона "Звезда свободы" - заключенные периода "большой политики", участники десятка самых смелых и знаменитых, хотя и не всегда заканчивающихся успехом, побегов из тогдашних тюрем. Я подумал, что наш выход из этой ямы - уже, наверное, последний разумный побег в истории Чикерии, и что если бы Кумон был еще жив, у него был бы материал для нового рассказа.
   - Кто первый, Кондиас? - услышал я вопрос Зорина, прервавший мои книжные раздумья.
   - Ты, - ответил я, - и запомни, Зорин, чтобы ты немедленно позвал Биндку. Потому что сама она по своей инициативе вряд ли выйдет - сам видел, как равнодушно она восприняла известие о том, что мы уже свободны. Я выйду последним.
   С Биндкой действительно были проблемы. Сказанное ей ранее нами известие о свободе не вызвало с ее стороны никакой реакции. Она смотрела на нас, хоть в сознании, но, видимо, не вполне осмысленно. Когда Зорин успешно выбрался наружу и стал звать ее, она послушалась его лишь спустя какое-то время и медленно, медленно, словно механически, двинулась к дыре. Внезапно я увидел в ее глазах проблеск понимания, она ускорила свое движение, но когда она вынырнула наружу, снова остановилась, лишь на несколько мгновений, в проблесках сознания, появилось выражение радости от освобождения. "Плохо с ней, - подумал я, - Онa должна как можно скорее перекусить и выспаться".
   Тем временем и я выкатился наружу. У меня были небольшие трудности на пути, и я даже очень расстроился, что дыра может быть слишком маленькой для меня, но я удачно протиснулся через это "игольное ушко". Только снаружи я в полной мере ощутил всю радость свободы. Все-таки я пробыл в этой яме гораздо меньше Биндки и Зорина, к тому же попал туда по собственной воле. Поэтому я не был так безумен, как он. Зорин начал что-то кричать, совершенно для меня непонятное, бросился катиться вдоль склона сначала в одну сторону, потом в другую, наконец свернул к озерy... "Увязнет", - испуганно подумал я, но он резко остановился и развернулся. Кажется, его отрезвило уже первое соприкосновение с заболоченным лугом.
   Тем временем я остановился у Радика. Его красивая оранжевая шерсть была теперь почти совсем черной, с лиловыми пятнами от кровавых, мелких, но довольно многочисленных, царапин и порезов. Некоторые когти на передних лапах у него были совершенно оторваны, он очень устал, но все-таки лаял удовлетворенно, больше даже, я бы сказал, в его голосе звучала нотка торжества. Как будто он говорил дамбе: "A видишь, видишь, я с тобой справился! Мне было тяжело, и я ужасно устал сейчас, но я справился! А вы видите!" Хотя, может быть, это немного по-детски, я хотел как-то поблагодарить его за все, но мне удалось только начать:
   - Радик, кокотко мой... - и разрыдался.
   Через некоторое время к нам подошел Зорин, уже остывший от первой, самой безумной радости. Теперь и он с волнением посмотрел на Радика. Было видно, что он пытается скрыть свое состояние, что ему стыдно - не знаю, то ли передо мной, то ли перед собой. Я даже не пытался этого сделать, ибо считал, что стыдиться нечего, а кроме того - перед кем? Мы были одни, в данный момент практически вдвоем, ибо Радик, хоть и считался героем, не был свидетелем, а Биндка?..
   Когда меня покинуло волнение, я оглянулся на нее. И она тоже радовалась, хотя ей было далеко до моей радости, не говоря уже о Зорине. В основном она неподвижно лежала или катилась куда-то вперед, медленно и бездумно. В один из таких моментов только быстрое движение Зорина, преградившего ей путь, спасло ее, вероятно, от увязания на заболоченном лугу.
   - И что теперь, Кондиас? - спросил Зорин, когда мы оба уже изрядно насытились свободой.
   - Я никогда здесь раньше не был, и совершенно не знаю этих мест. Ты знаешь их, так что ты будешь моим проводником.
   - Куда же мне тебя проводить, Кондиас? К Рамонде?
   - Да. Ты веди, а я буду прикрывать Биндку сзади. Потому что она в таком состоянии, что с ней может случиться все что угодно. Ты сам видел, что было минуту назад.
   - Хорошо, что я успел, - пробормотал он, - тогда пойдем уже. Биндка! - крикнул он ей, и она медленно, словно механически, двинулась за ним, а за ней я с неразлучным Радиком.
   Мы немного скатились вниз по склону, потом, около одинокой ольбины, выбрались наверх, поворачивая то на юг, то на юго-восток, все время в сторону холмов. Около нескольких деревьев гарусты мы снова повернули на юг, тропинка стала медленно спускаться вниз, пока не привела нас к первым домам деревни. Рамонда была пуста. Она не лежала, к счастью, на пути источника гипноза, к тому же она была деревней очень компактной, так как располагалась в небольшой котловине, окруженной холмами, которые заслоняли видимость.
   Через открытую дверь мы попали внутрь первого дома. Увы, здесь на столе не было скатерти, только клеенка, и она прибита к столу снизу. Уже были видны следы пребывания рамолов или луксоров, но еды там, кажется, еще оставалось, потому что Радик вскочил на скамью и принялся есть остатки позавчерашнего обеда чикоров. Мы с Зориным, может быть, и "запрыгнули" бы на эту скамью тоже, но нам нужно было еще с нее попасть на стол, а на скамье не было места для адекватного "разбега"; поэтому нам пришлось отправиться в другое место. В следующих нескольких домах мы ничего не нашли - обед уже был съеден то ли чикорами, то ли их животными; только в седьмом или восьмом по очереди доме мы смогли наконец прилично наесться. Я боялся, что Биндку придется заставлять есть, к счастью, это было излишним - сам запах пищи вернул ей значительную часть сил. Она съела много и сразу после еды уснула. Я тогда спросил у Зорина:
   - Зорин, ты не устал?
   - Немного, - ответил он, - а ты, Кондиас?
   Совершенно не устал. Я предложил ему:
   - Ну, теперь поспи немного, а через пару-тройку кори я тебя разбужу. Потом ты присмотришь за Биндкой, а я гляну, где ближайшая "линия трупов", хорошо?
   Зорин согласился и заснул. Рядом на столике лежали какие-то газеты и книга. Я опрокинул столик, желая почитать газету. Сверху упала спортивная страничка. "Кто выиграет чемпионат мира в досфали - Фугат или Руслан?"- гласил большой заголовок. "Ни Фугат, ни Руслан, ни кто другой", - подумал я и перевернул листок. Мировые новости... Засуха в Тапсиле, Виндар Холик на днях посетит Корталу... "Не посетит, - подумал я, - больше нет ни его, ни кортальцев. Нет никого, никого! Вся эта информация, все крупные и мелкие дела чикоров уже утратили всякий смысл. Как будто это были новости из другого мира..."
   Встряхнувись, я отодвинул щупальцем газету. Перевел взгляд на своих спутников: они оба мирно спали. "Я освободил вас из ямы, - подумал я, - но что дальше? Что дальше?! Мы, действительно, свободны, но затерялись среди руин цивилизации... Что это за "свобода"? Я пытался представить свое будущее - и не мог. А тут еще Биндка и Зорин... Спасая их от смерти, я также взял на себя ответственность за их дальнейшую судьбу, как самый старший и самый образованный из нашей тройки. "Зачем мне это было нужно? Рано или поздно кто-нибудь из них спросит, что будет дальше, как вижу наше будущее - и что я им тогда скажу? Я не буду рассказывать им эти совершенно невероятные сказки об эволюции. А если агрессоры высадятся? Они убьют нас, и все..." Я долго размышлял, пытаясь придумать какие-то планы, но ничего не получалось. Чтобы что-то планировать, нужно иметь какие-то возможности для реализации своих намерений, а какими были наши возможности? Практически никакими. Мы были словно в вакууме.
   "Что это за жизнь без перспектив, без завтрашнего дня? - подумал я, - а может, рассказать обо всем Зорину и Биндке? Но это означало бы - убить их и себя. После всего, что я сделал для них? Нет, я не могу так поступить. По крайней мере, я должен сделать вид, что у меня есть какое-то представление о жизни. Но как долго я продержусь, как долго?!"
   Я выглянул из-за дома. Судя по высоте Золя, прошло уже, пожалуй, больше кори с тех пор, как уснули Биндка, Зорин и Радик. По предварительной договоренности я разбудил теперь и Зорина, и Радика. Зорин огляделся, увидел газету и спросил, читал ли я ее.
   - Да, но сейчас я вас покину.
   - Аможет, и я с тобой? - предложил он.
   - Нет! - резко возразил я. - Mне достаточно Радика. А ты присматривай за Биндкой. Если она проснется и останется одна...
   - Понимаю, - перебил он, - а когда ты вернешься?
   - Может, через пол-кори, а может, и через целую. Не знаю. Пойдем, Радик, - позвал я кокота и покатился по деревне. На самом деле, я никогда больше не вернусь в тот дом, который дал нам убежище в то время...
  
  
   ДРАМА НА ОЗЕРЕ
  
  
   Катясь через деревню, я добрался до моста через небольшую речку, разделявшую Рамонду на две почти равные части. Я уже был на этом мостике, как вдруг увидел в небе быстро опускающуюся светящуюся точку. Нет, это уже не точка. Она быстро росла и, приняв форму валика или конуса, исчезла на совсем небольшой высоте за холмами. Через миг я услышал довольно громкий грохот и почувствовал легкое сотрясение земли.
   "Высадились, - сужасом подумал я, - Теперь все кончено. Нужно бежать".
   "Но как и куда? - ответил я себе сразу, - у нас нет ни единого шанса. Они все равно найдут нас везде".
   И тут мне пришла в голову идея, которая показалась мне в первый момент совершенно абсурдной, но я не мог придумать ничего лучше, и потому в отчаянии стал ее рассматривать, буквально отбиваясь от собственных мыслей:
   "А если бы так взять и пойти этим визитерам навстречу? Просто так - выйти к ним как ни в чем не бывало и сдаться на их милость?"
   "Да ладно, Кондиас. Они убьют вас!", - тут же ответило мне мое второе "я".
   "А что делать? Куда спрятаться? Нас везде найдут".
   "А если не найдут?"
   "Утопия. У них, конечно, достаточно средств для этого".
   "Значит, идти к ним на верную смерть?"
   "А что нас здесь ждет? Жизнь в вакууме или смерть".
   "А там?"
   "Может быть, они оценят это как акт героизма и... позволят нам жить среди них?"
   "Утопия".
   "Может быть, но, конечно, это лучше, чем прятаться. Помнишь Молиара Вандуроса?"
   "Конечно, но он был чикором".
   "Все равно, Кондиас. Иди к ним. Если ты умрешь..."
   В этот момент Зорин, который, видно, катился за мной, прервал мой внутренний диалог. Он толкнул меня так, что я немножко покатился, и только сейчас услышал его голос:
   - Прости меня, Кондиас, но ты так задумался, что мне пришлось. Я говорил с тобой, но ты не реагировал. Что это был за грохот?
   - Эти агрессоры высадились.
   - Что?! Где? Кондиас, это точно они?!
   - За этими холмами, - я показал щупальцем направление, - они, а кто же еще?...
   Но вопрос Зорина все-таки заронил в мое сознание некоторые сомнения. Я сделал мгновенный обмен мыслями:
   "А если это все-таки не они?"
   "Чушь, кто же еще?"
   "А если все-таки? Если это они-мы все равно умрем, а если нет?..."
   И я принял окончательное решение.
   - ...впрочем, посмотрим, - сказал я, заканчивая предыдущее высказывание.
   - Ты хочешь пойти к ним, Кондиас?! Ты с ума сошел?! - крикнул Зорин, и начался разговор, очень похожий на тот, который я ранее провел мысленно сам с собой. Однако я убедил Зорина легче, чем... самого себя. Мне кажется, что он уже со времени нашего выхода из ямы, а может быть, даже и раньше, стал считать меня своим "лидером". Он был впечатлен тем, как я их освободил, а также моей способностью читать и большим ресурсом знаний.
   Только убедившись в Зорине, я огляделся.
   - Биндка! А что ты здесь делаешь? - крикнул я, увидев ее.
   - Этот грохот разбудил меня, - ответила она. - Спасибо тебе, Кондиас. Ты спас нас.
   - Как я вижу, тебе лучше? - спросил я.
   - Лучше, - подтвердила она.. - Я слышала весь ваш разговор.
   - Hу и что, Биндка, как ты думаешь, что нам делать? - спросил Зорин. - Oн хочет туда идти один.
   - Делайте что хотите, но давайте не будем разделяться, - сказала она. Через некоторое время она тихо добавила: - Если уж нам суждено погибнуть, то лучше всем вместе.
   - Она права, - поддержал ее Зорин. - Пойдем все вместе. Что мы будем делать без тебя?
   "Да, без меня они не выдержат в этих условиях даже одну кори", - подумал я и согласился.
   И вот мы все пошли на встречу с Великим Неизвестным. Главная дорога от Рамонды медленно поднималась в гору.
   - Что за этими холмами? - спросил я Зорина.
   - Во-первых, я должен сказать тебе, Кондиас, что эта главная дорога не проходит через холмы, а только поворачивает налево".
   - Видимо, она где-то там соединяется с дорогой, по которой я пришел, - я сделал небольшое отступление, - но продолжай говорить, Зорин. Как в таком случае мы туда попадем?
   - Есть узкая тропинка, идущая вокруг вершины одного из холмов, - продолжил он, - и есть старые, давние карьеры, после которых остается только вертикальный и даже подрезанный склон, и небольшой порог скалы под ним. За ними полоса луга, шириной около полутора тысяч гардов, а еще дальше - большое озеро.
   - А как идет тропинка? - спросил я еще.
   - Вокруг вершины холма, затем над этим карьером и спускается к лугу, только дальше. Но мы можем упасть.
   - Посмотрим, - пробормотал я, - катись, Зорин.
   Действительно, вскоре я увидел левый поворот. Дорога медленно спускалась. Мы направились по тропинке. Все было именно так, как сказал Зорин, но когда мы обогнули вершину и расширили обзор на распростершийся перед нами луг, то издали тройной крик изумления, так как то, что мы увидели, было необычайным.
   Посреди луга, на полпути между старым карьером и озером, стоял большой космический корабль высотой нескольких десятков этажей, в форме цилиндра, заканчивавшегося конусом. Рядом с ним стояла группа из нескольких странных существ. Они были одного роста с чикорами, почти такими же по весу, но у них было только две руки и две ноги. "Как можно стоять на них?" - сначала подумал я. Однако не это было самое странное.
   Эти существа стояли в ряд неподвижно, все лицом в одну сторону, и с этой стороны к ним приблизилось таинственное устройство, напоминающее небольшую башню высотой около девяти гардов. На высоте около трети башни торчало что-то тонкое, гибкое и постоянно движущееся - что это было, я не смог распознать на таком расстоянии. Второе такое "что-то", на самом деле не совсем такое, потому что было неподвижно и, вероятно, намного толще, торчало на самом верху этого устройства. Колыхаясь непрерывно вверх и вниз нижней "змеей", длиной около двух-трех гардов, это устройство медленно, но неуклонно приближалось к космическим пришельцам, все еще стоявшим на месте. "Загипнотизировало оно их что ли?" - подумал я и сразу же связал это с истреблением чикоров.
   - Разве именно это?... - Я остановился, потому что вдруг другая мысль опровергла эту. - Зорин! - крикнул я. - Биндка! Это не агрессоры!
   - Откуда ты знаешь, Кондиас? - Зорин спросил с удивлением. - А кто же тогда?
   - Я не знаю кто, но уверен, что не они. Потому что это тот источник гипноза. Они тоже попали в его сферу и скоро умрут. Смотрите! - воскликнул я.
   Источник гипноза приближался все ближе и ближе к пришельцам. И они стояли на месте, ожидая смерти...
   Это было ужасное зрелище.
   Но хуже всего было ощущение собственного бессилия. Кто-то погибает, а ты прямо, видишь все как на ладони и - ничем не можешь ему помочь...
   Все это было выше наших сил.
   Биндка почти сразу вздрогнула. Ей хотелось повернуться так, чтобы не видеть всего этого, но она сделала это небрежно и - упала. Именно в этом месте обрывался прежний порог скалы -видимо ветры там надули, нанесли там столько земли, что даже некоторые кусты могли держаться на ней. Биндка полностью исчезла в них.
   - Помогите! - услышали мы ее пронзительный крик, который тут же перешел в умирающее "пение" бывших диких кулёников из Горданда.
   - Нет, Зорин! Нет! Стой! - крикнул я, опасаясь, чтобы он не бросился за ней.
   - Понимаешь, Биндка там лежит... - начал Зорин.
   - Ну и что? - резко прервал я его. - Ты ей ничем не поможешь, и сам тоже погибнешь.
   - А зачем мне жизнь без нее? Я хочу умереть! - однако он продолжал стоять неподвижно, словно хотел убедить меня, что и я должен покончить с собой.
   Я не хотел, но, конечно, не выдержал бы, если бы остался один.
   - Может, еще кого-нибудь найдем? - выразил я надежду.
   - Ищи сам, Кон... - начал Зорин, но я снова перебил его:
   - Смотри, Зорин! - воскликнул я, указывая щупальцем на луг.
   А там сейчас творились действительно странные вещи. Источник гипноза внезапно остановился не дальше, чем на девять гардов от первого из пришельцев, затем медленно, словно с усилием, двинулся к нему еще на два-три гарда... Дальше не смог. Что-то мешало ему. А они все еще стояли неподвижно...
   Теперь источник гипноза отступил назад и быстрее, чем прежде, попробовал со вторым пришельцем. То же самое. Он снова отступил назад, на этот раз дальше и начал наклонять вперед верхнюю часть своего механического тела. Не прошло и нескольких чари, а из верхнего "шланга", который оказался чем-то вроде пушечного ствола, вылетел снаряд, волоча за собой полосу голубоватого дыма. Но и пуля не пробила таинственный щит, только отскочила и упала на землю.
   А пришельцы все еще стояли...
   Источник гипноза тоже остановился. Вся картина застыла в неподвижности. Казалось, что кто-то вдруг остановил ее на одной из сцен и больше не двигал. Это было более контрастно, тем что раньше все происходило мгновенно. От падения Биндки до выстрела из устройства снарядом не могло пройти больше одной нури - наверняка меньше времени, чем можно было рассказать об этом. И вот теперь все вдруг замерло, застыло, словно на полуслове.
   - Что с ними теперь будет? - спросил Зорин.
   - Не знаю, - ответил я - может быть, их будут так держать, пока они не умрут с голоду?
   - Ужасно. И мы не можем им помочь... Нет, я не могу на это смотреть. Прощай, Кондиас.
   "Мы не можем им помочь..." - молниеносно повторил я, и в этот момент пришло озарение.
   - Мы можем, Зорин! Мы можем! Стой, дурень! - закричал я во весь голос.
   - Правда можем? Каким образом? - спросил Зорин, совершенно удивленный.
   - Можем, Зорин, - твердо повторил я. - Мы попытаемся спасти их. Только при этом можем сами погибнуть.
   - Яхочу умереть, - грустно сказал он, - вeдь Биндка... - Я знаю, но ты умрешь как герой, а не как трус. Сейчас мы прыгнем, только не здесь, чтобы не попасть в эти кусты.
   Мы покатились немного по тропинке чуть дальше и прыгнули. Было больно, так как высота была большой, но мы не обращали на это внимания. Когда мы были уже внизу, сверху раздался жалобный лай Радика. В водовороте событий мы совсем забыли о нем. Теперь кокот сошел с тропинки, попытался спуститься по склону, но это было физически невозможно, поэтому он почти сразу рухнул с большой высоты, разбив себе внизу голову о камни. Еще раз он умоляюще заскулил и сдох. "Это из-за нас, - подумал я. - Ведь он не мог знать, что дальше спуск". Мне было искренне жаль его, ведь именно он тогда спас Биндку и Зорина от голодной смерти. И мы отплатили ему тем же... Ну, что тут поделать. Теперь Радик уже мертв, мы - особенно Зорин -тоже могли погибнуть при реализации моей идеи, а Биндка?...
   Я решил сначала проверить, что с ней произошло, поэтому после смерти Радика мы направились не сразу к пришельцам, а сначала к этим кустам. Теперь, снизу, я сразу определил, что это кусты "самого колючего растения Чикерии" - маринки. Ее длинные шипы могли пробивать любую кожу, даже очень прочную кожу кулёников, оставляя глубокие и долго заживающие раны. Падая, Биндка перелетела как раз через куст маринки и теперь лежала по другую его сторону, на самом краю луга. Она была еще жива, но я знал, что она долго не протянет и умрет максимум через полкори, если не придет помощь. А в трехстах-четырехстах гардах от нее неподвижно стояли пришельцы, единственные, кто мог помочь...
   Только теперь я сказал Зорину, что хочу сделать. Речь шла просто о том, чтобы приблизиться к ним как можно ближе и крикнуть им, чтобы они как-то защищались.
   - Каким образом? - спросил он.
   - Они могли бы, например, выстрелить из чего-нибудь в это проклятое устройство - пояснил я, - ведь у них должны быть при себе еще какие-то дополнительные средства защиты за пределами этого невидимого нам барьера.
   - Но пробьет ли их пуля барьер изнутри?
   - Во-первых: это не обязательно должна быть пуля, а во-вторых, этот барьер может иметь изнутри совершенно другие особенности. - По лицу Зорина увидев, что он мало что понял из ответа, я уже собирался двигаться к пришельцам, когда он выразил новые сомнения:
   - А они нас поймут, если мы им это скажем по-чикорски?
   - Я не уверен на сто процентов, но вероятно, поймут. Ведь они поняли приказ этого устройства, изданный либо по-чикорски, либо, что еще вероятнее, на каком-то другом языке. И чикоры тоже поняли.
   - Каким образом? - теперь у Зорина взыграло любопытство.
   - Не знаю - честно признался я, - но полагаю, что это какое-то особое гипнотическое состояние, в котором тогда чикоры, а теперь и эти существа, поняли бы все на любом языке, наверное, даже на каком-нибудь "языке мысли" - я имел в виду телепатию, о которой недавно читал в какой-то научно-фантастической книге.
   - Что значит "на языке мысли"? - он снова не понял.
   - Уменя нет времени объяснять тебе это, если ты хочешь, чтобы они успели спасти Биндку, - резко сказал я и двинулся в сторону неподвижно стоящих пришельцев, а Зорин за мной.
   Когда мы были уже близко от стоящих, я услышал слово, видимо, на языке агрессоров, "балкердис" и одновременно в мозгу у меня "зажглась надпись" - потому что трудно сформулировать это иначе - по-чикорски "квадори", то есть "стой". Однако я ничего не почувствовал, и, когда я двинулся, ничто не останавливало меня. Мы с Зориным приблизились к пришельцам настолько, насколько позволяла нам эта таинственная невидимая преграда, и одновременно закричали:
   - Защищайтесь!
   "Поймут или нет?" - подумал я в напряжении.
   Они поняли.
   Пришелец, стоявший ближе всех к нам, попытался что-то вынуть из небольшого футляра, который висел у него на поясе. Но источник гипноза этого не допустил, усилив воздействие так, что даже нам пришлось приложить усилия, чтоб избавиться от него. "Как он понял, что добыча ускользает от него?" - подуал я.
   Мы немного отошли, и Зорин спросил:
   - И что теперь, Кондиас?
   - Я этого и боялся - ответил я ему, - ну, что поделать, одному из нас теперь придется умереть. Но поможет ли это?... Подожди, Зорин, не перебивай меня, - я начал вслух размышлять: - Eсли бы один из нас покатился на эту проклятую башню, а другой в тот же миг крикнул им? Таким образом, мы ослабили бы действие машины, отвлекли бы ее внимание, и они смогли бы... Хорошо, но ведь тогда, при чикорах, это не ослабевало в момент очередного убийства... А может быть, и минимально слабело в этот момент?... Ведь когда этот источник шел на чикоров... Нет, тогда на них не шeл, тогда их "созывал". Но это ничего не меняет. Ведь в любом случае по отношению к чикорам это временное, впрочем, минимальное, снижение действий не играло роли, потому что они не были защищены никакими барьерами! Впрочем, это единственная возможность спасти их, для Биндки, и, наверное, для одного из нас. Второй должен погибнуть. Нужно приблизиться сзади к этому устройству. Ему придется атаковать, обернуться и, возможно, несколько ослабить свое гипнотическое действие на этих существ. Тогда другой из нас закричит и... Посмотрим. Может получится.
   - Должно получиться! - сказал Зорин.
   - Должно, - повторил я. - А теперь прощай.
   - Нет, не ты! Ведь ты знаешь больше меня, и тебе будет намного легче установить с ними контакт и вообще все сделать. Я почти ничего из того, что ты только что говорил, не понял, - сказал Зорин удивительно спокойно. Он уже давно готовился к смерти, поэтому только добавил: -Да, Кондиас. Это я должен умереть. Ты должен жить. Присмотри за Биндкой, если... - тут голос его дрогнул, - если она выживет...
   - Хорошо, Зорин.
   - Прощай, Кондинур! - воскликнул он, в первый и последний раз называя меня полным именем.
   И это было все... Он даже не плакал, хотя прекрасно знал, что погибнет. Он сразу же направился к источнику гипноза. Через пару чари и я покатился к пришельцам. Зорин был прав: я должен был жить. И все же я испытывал угрызения совести, ведь это была моя идея. Хоть я и понимал, что Зорину будет гораздо труднее, чем мне, установить контакт с пришельцами из космоса; не мог не признать, что принял такое решение, которое давало мне шансы на выживание, а Зорина обрекало на смерть...
   Пока я катился к пришельцам, в моем мозгу роились противоречивые мысли. И вдруг снова - "балкердис" и "квадори". Я добрался до барьера, сконцентрировался как мог, и когда источник на мгновение обернулся, чтобы убить Зорина, который чуть не задел его сзади - закричал как мог громче, разрядив в этом крике все свое напряжение:
   - Защищайтесь! Стреляйте в эту башню... вот туда! - я указал щупальцем направление.
   Пришелец, стоявший ближе всех ко мне, механическим движением достал из небольшого футляра у пояса какой-то предмет и выстрелил из него в источник гипноза.
   Мелькнул яркий луч. Может быть - хоть это и сомнительно - Зорин успел еще заметить его в последней бири своей жизни? Если эта картинка дошла до его сознания - я представляю его последнее чувство... Во всяком случае, погиб он не напрасно. Он умер чтобы другие жили... У него была прекрасная смерть, самая прекрасная, о которой только можно мечтать, смерть, поистине завидная.
   Раздался не слишком громкий хлопок, и весь источник гипноза исчез, как будто его и не было. На том месте, где он был, теперь на лугу зияла глубокая воронка, в которой исчезла большая часть его обломков.
   Напряжение резко спало. Я бы, наверное, сразу потерял сознание, так велико было моё умственное напряжение и так раздражали это последние несколько нури, если бы в последнем проблеске сознания не вспомнил о Биндке: "А может, она уже не жива?". Эта мысль прибавила мне еще столько энергии, что, когда я увидел, что пришельцы начинают двигаться, а источник гипноза прекратил раз и навсегда свою преступную деятельность, - я воскликнул:
   - Биндка! Спасите Биндку! За мной!
   К счастью, до космических пришельцев это еще долетело сквозь какие-то остатки гипноза, так как они последовали за мной. Они отряхивались от этого гипнотического транса медленно, не все в одном темпе, реагировали по-разному - часть из них все-таки разворачивалась к ракете, а некоторые шли за мной. Они, конечно, еще не знали, кто я, и тем более что я спас их от смерти, но шли послушно. Они начали разговаривать между собой, несколько раз указывая на меня. Должно быть, я очень заинтриговал их.
   Так я привел их к Биндке. Она неподвижно лежала в траве, которая все больше и больше была сиреневой от ее крови.
   "Мертва" - с ужасом подумал я, но один из пришельцев опустился на колени рядом с ней, прикоснулся к ней чем-то, обменялся несколькими словами с товарищами, а затем сказал что-то мне, чего я, конечно, не смог понять, но по улыбке, а особенно по неторопливому движению руки, когда он наклонился, чтобы меня погладить, я понял, что есть еще шанс на спасение.
   Я еще слышал, словно сквозь туман, как этот пришелец что-то крикнул остальным, и в тот же миг потерял сознание. Напряжение до остатка спало.
  
  
  

ЧАСТЬ III

  
  
  

ЗВЕЗДНЫЙ ЩЕНОК

  
  
  
  
   СПАСЕНИЕ ВОПРЕКИ ЗАКОНУ
  
  
   Едва мы покинули корабль и сделали несколько шагов по поверхности планеты - почувствовали что-то очень странное. Что-то вдруг заставило нас остановиться - и дальше я уже ничего не помню...
   Из забвения нас вырвал чей-то пронзительный крик:
   - Биндка! Спасите Биндку! За мной!
   Оглянувшись, я увидела перед собой белый шар диаметром, может быть, полметра и обнаружила, что следую за ним к холмам в сопровождении нескольких членов нашего экипажа.
   "Откуда взялся этот шар?" - удивилась я, так как еще минуту назад его не видела. Я посмотрела на часы - с момента нашего выхода из ракеты прошло уже несколько минут. Но тут же возникла новая загадка: "что с нами все это время происходило?"
   В этот момент я услышала вопрос Согара:
   - Кто... кто это кричал? Где мы? - химик, видимо, только сейчас "очнулся".
   - Мы на второй планете системы Тако. - Tак мы тогда называли Золь. - А кто это кричал? Кажется, тот самый шар, который сейчас ведет нас... наверное, к своей Биндке, той, которую мы должны спасти, - Селим, как обычно, дал фактический ответ.
   - А где тот прибор, что стоял у озера, и что мы делали все эти десять минут? - спросил Лао.
   - Не знаю, - честно ответил Селим и вдруг увидел пульсер в руке Карела. - A это что? - резко спросил он, - Карел, в кого ты стрелял?
   - Я? Стрелял? Ничего не знаю об этом! - Иизумление ботаника было настолько искренним, что мы все поверили ему. И все же Карелу пришлось во что-то стрелять, потому что индикатор количества лазерных "патронов" в его пульсаре указывал 99, а не 100. Только во что и почему?
   Возможно, у меня было еще несколько вопросов, но я не смогла не только задавать их, но даже сформулировать. На краю луга, под кустом, мы увидели второй шарик, немного меньше первого и желто-сиреневого цвета. "Неужели это была та самая таинственная Биндка?" - подумала я. Должно быть, это она, потому что белый шар явно привел нас к ней. Вблизи я обнаружила, что многочисленные сиреневые пятна на теле Биндки были кровью от многочисленных ран и порезов, и я подумала, что Биндка, вероятно, уже мертва. Однако когда я коснулась шара с помощью биоскопа - оказалось, что он живой.
   - Живой? - спросил Селим.
   - Живой, - ответил за меня Лао, - но имеем ли мы право его спасать?
   - Если Карел кого-то убил, мы уже нарушили "принцип невмешательства". Поэтому мы можем спасти его даже вопреки космическому закону, - ответил Селим.
   Тем временем Бялек, как я его потом назвала, смотрел на нас так умоляюще... У меня не было сил отказать ему, особенно в свете последнего заявления Селима, и, кроме того, я врач... Я приняла быстро решение. Наклонилась над Бялеком, я погладила его, и сказала ему с улыбкой:
   - Не волнуйся. Я постараюсь спасти твоего компаньона.
   Как выяснилось позже, Бялек не понял слов, но правильно воспринял мои намерения. Он успокоился и через некоторое время закрыл глаза, как будто заснул или потерял сознание. "Должно быть, он очень измотан", - подумала я и призвала тех членов экипажа "Хорсдилера", которые были со мной при Биндке:
   - Забираем их на корабль!
   Вдвоем с Селимом мы осторожно подняли Биндку, чтобы как можно больше ран было на стороне, обращенной от поверхности планеты. Бялека занесли Карел и Лао. Через несколько минут мы уже были в "Хорсдилере".
   - Что у вас здесь? - спросил Рамин, который, "очнувшись", не пошел с нами, но вернулся на корабль с остальными.
   - Это какие-то здешние разумные существа, - сказал Лао. - Но я не думаю...
   Дальнейшее я уже не слышала. Мы быстро внесли существа в мой кабинети я осталась там одна с ними и с Селимом. Несколько капель крови Биндки Согар взял в пробирку и забрал с собой в химическую лабораторию, чтобы ее там проверить. Тем временем я начала накладывать Биндке повязки, чтобы хоть на время остановить кровотечение. К счастью, большинство ран были поверхностными, но две или три были глубокие, и даже в одном месте была повреждена главная артерия. Если бы речь шла о человеке, я могла бы использовать один из многих химических свертывающих агентов, но я не могла, еще не знала, каков химический состав и свойства крови шариков. Согар только начал её исследовать. Тем временем Биндка дышала с трудом. Я боялась, что она может умереть в любой момент... Ее дыхание слегка улучшилось, когда Селим немного понизил давление в кабинете, чтобы оно было таким же, как давление на планете, но я все еще не была уверена, выживет ли Биндка. Ее состояние было критическим.
   Только когда я сделала ей все, что было возможно, тогда посмотрела на нашего второго пациента. Селим уже осмотрел его и сказал:
   - Ничего с ним не случилось. Он поспит несколько дней и будет здоров. Теперь он просто очень истощен - нервно, а не физически. Кажется, слишком сильное нервное напряжение быстро с него спало. Может быть, он так боялся за жизнь своего приятеля?
   - Приятельницы, - поправила я Селима. - Между ними есть четкая гендерная разница, и Биндка выглядит как самочка. Подождите минутку... Но откуда мы знаем, что ее зовут Биндка? Как мы поняли ее приятеля, когда он крикнул, чтобы мы пошли за ним и спасли ее? В конце концов, он не кричал это по-нашему... - Tолько теперь я осознала необычную ситуацию, потому что до сих пор думала только о спасении жизни Биндки. Внезапно я начала думать обо всем этом, произнося вслух каждый вопрос, который могла придумать: - Что просиходило с нами в течение примерно дюжины минут после выхода из "Хорсдилера", и почему мы ничего об этом не помним? Неужели нас здесь подвергли каким-то исследованиям? Что "таран" делал на озере в то время и куда он потом исчез? Действительно ли Карел стрелял из пульсатора, и если да, то в кого или во что? Может просто в этот "таран"? Но почему тогда он сам это не помнит? И откуда взялись эти два живых шара? Что именно случилось с Биндкой? Разве эти шары - разумные жители этой планеты?... - я остановилась, через некоторое время добавила в адрес нашего лингвиста: - Селим, ты понимаешь что-то из этого? Потому что я - нет.
   - Не все, - сказал Селим, - но, конечно, больше, чем ты. Я отвечу на некоторые из твоих вопросов прямо сейчас, а на остальные может быть ответит видеозапись. Начну с конца. Эти шары действительно умны, но они не могли построить что-либо сами, потому что у них нет ни рук, ни чего-либо, что бы напоминало их. Я полагаю, что это "цивилизованные" животные, такие как наши дельфины. Я также могу ответить на вопрос, что именно случилось с Биндкой. Вероятно, она просто упала в этот колючий куст...
   - Колючий? - бросила я. Да, видела, что над Биндкой рос какой-то куст, но не обратила внимания на эту деталь.
   - Да, колючий. Ты не видела? - спросил Селим.
   Я хотела сказать, что нет, но не успела. Снова раздался треск зуммера - знак того, что кто-то хочет связаться с нами по видеофону. Я была уверена, что именно Согар хочет дать мне еще одну информацию о составе крови Биндки. До сих пор все указывало на то, что состав этот почти идентичен нашему, но я все еще боялась применять наши химические средства на Биндке.
   Однако это был не Согар. На этот раз на экране я увидела Никоса, но как он изменился! Меня почти испугало его лицо, на котором сейчас красовалось совершенно необычное волнение. Он попытался что-то сказать, но только хватал ртом воздух, словно задыхался. "Что с ним случилось? - подумала я, - чем он так увлекся?" Селим спросил:
   - Ну что, Никос? Говори же наконец. Что случилось?
   - Он... они... будут... живы? - Запинаясь выдавил наконец Никос.
   - Этот ну... Бялек - я придумала временное имя, (от польского слова"bia?y" - "белый") - он будет жить наверняка, но что будет с Биндкой - я еще не знаю... Она потеряла много крови. Но что с тобой, Никос?
   - Потому... потому что этот... белый шарик... спас нам жизнь! - выдавил из себя с трудом пилот.
   - Что?! - это звучало так невероятно, что мы просто не могли поверить в это. - Oн... нам... жизнь?!... Но как? Каким образом?
- Да, он спас наши жизни, - повторил Никос, совершенно ясно. - Это удивительно, но это действительно так. Датчик не может лгать. Но как? Вы увидите эту запись на пленке через минуту. Вы и все на корабле. Я знаю, что вы не можете прийти в кают-компанию, так что переключите свой видеофон на неё. Пока только я и Патрик видели эту запись.
   Я переключила видеофон, все время не переставая удивляться, как это вообще возможно чтобы это "цивилизованное животное", этот маленький живой шарик мог спасти нас. Но я не могла ничего выдумать. Я увидела всех в кают-компании, кроме Никоса, Патрика и Согара, которые тоже вскоре пришли. Даже Согар не выдержал и покинул лабораторию, не сделав все анализы. Ну, это трудно вынести, когда вы слышите такое необычное сообщение... Никос объявил без какого-либо представления:
   - Сейчас вы увидите совершенно необычный фильм, - и он включил проектор. На стене я увидела небольшой прямоугольник картинки. Селим сделал крупный план, и весь экран видеофона заполнил фильм.
   Сначала я увидела нас. Мы прошли по поверхности планеты, может быть, десяток шагов - и встали неподвижно. "Таран", стоявший на берегу озера, начал очень медленно приближаться к нам, а мы все еще стояли. Он уже был в пяти метрах от первого из нас, Карела, когда его остановило силовое поле. Он немного отступил назад и попытался встать рядом со мной. Однако он не смог добраться ни до кого из нас, поэтому отступил немного дальше и выпустил снаряд. Но и снаряд отскочил от силового поля и упал на луг. А мы все еще стояли неподвижно, словно это устройство загипнотизировало нас... В течение следующих нескольких минут на экране ничего не двигалось. Внезапно со стороны холмов появились два живых шара - оба были белыми, так что другим не могла быть Биндка. Они приблизились к нам, их остановила лишь граница силового поля. Потом - оба одновременно-раскрыли мордочки и что-то прокричали. Стоявший ближе всех к ним Карел начал извлекать из кармана скафандра свой пульсатор, но тут же снова замер. "Они пытаются освободить нас от гипноза", - подумала я. Однако пока они ничего не сделали и отступили немного дальше. Было видно, как они переговариваются, смешно шевеля короткими мордочками, - наверное, совещались, что делать дальше. Внезапно один из них начал катиться прямо к источнику гипноза, а через несколько секунд другой начал приближаться к нам. Когда оба одновременно достигли цели, источник гипноза внезапно обернулся, и в тот же миг Бялек - так как это мог быть только он - снова что-то крикнул, и Карел выстрелил наконец из пульсатора в источник, который тут же вспыхнул и на его месте образовалась в лугу глубокая воронка. Шар, который "отвлек его внимание", не мог этого, конечно, пережить... Трогательная жертва!... А Бялек? Он снова что-то крикнул, значит, это были те самые слова, которые мы тогда услышали: "Биндка! Спасите Биндку! За мной!"
   Мы последовали за ним, медленно просыпаясь от гипнотического сна.
   Да, фильм многое нам объяснил... Я посмотрела на Бялека. Теперь я уже не удивлялась, почему он потерял сознание... Действительно, это "действие" должно было стоить ему больших усилий. Когда я это осознала, меня охватило сильное волнение. Я с усилием сдержала слезы, набежавшие на глаза. Однако не все сдержались - Наталья, например, разрыдалась во весь голос. Нам было особенно жаль того третьего, который погиб, чтобы спасти нас.
   Фильм многое объяснял, но поставил перед нами новые загадки. Прежде всего: кто хотел нас убить и почему эти существа спасли нас? Что здесь происходит?
   Банго задал вопрос. Началась дискуссия в кают-компании, которую я слушала, пристально глядя на своих пациентов. Лао был первым, кто ответил:
   - Может быть, Бялек и третий шарик хлопотали о Биндке?
   - Чтобы мы ее спасли? Так почему же они выбрали такой рискованный путь? Почему они не обратились к создателям местной цивилизации? - спросила Гондра.
   - А где эти создатели? Мы видели только пустые поселения, - сказал Лао.
   - Верно: где они? - повторил Рамин. - Неужели они уже что-то знали о нас и все спрятались, оставив для нашего "приветствия" только гипнотический аппарат?
   - Сомневаюсь, - ответил Патрик. - Это почти невозможно, потому что где бы поместились так много особей. Кроме того, зачем им убивать гостей из космоса, о которых они ничего не знают?
   - Или они нас боятся? Мы не одиноки в космосе, - не уступал Рамин. - Может, кто-то здесь недавно их повредил? - Oн еще не знал, насколько он был прав.
   - Где бы ты их положил, Рамин? - Карел повторил вопрос Патрика. - А если они хотели нас убить, то почему эти шарики спасли нас? Они имели в виду не только Биндку.
   - Обсуждение вернулось к исходной точке, - отметил Никос.
   - Может быть, между ними какие-то внутренние споры относительно отношения к нам? - Банго подкинул новую теорию.
   - Нет, это совершенно невероятно, - отозвался Селим из моего кабинета, - Я еще не знаю, что здесь происходит, но о такой концепции совершенно не может быть и речи. Должно быть, что-то еще, хотя я должен признать, что до сих пор не могу найти объяснения этому странному поведению туземцев по отношению к нам. - Селим лучше нас разбирался в таких вопросах, поэтому мы с ним согласились.
   - Знаете что? - Никос внезапно принял решение, - нужно отправить зонд. Мы можем потерять его, но это единственный способ получить более точные данные о жителях планеты. Мы не можем ждать, пока этот белый шарик...
   - Елена назвала его Бялеком, - сказал Селим.
   - ... пока Бялек не придет в себя, - закончил Никос.
   - Да, нужно рискнуть, - согласился Патрик и вышел.
   Через минуту наши глаза обратились на обзорный экран приема зонда, на котором сначала появилось изображение "Хорсдилера", показанное с небольшой высоты, затем дальние участки луга. Автопилот зонда направлял его по воле человека на юго-запад - в сторону цепи холмов, параллельных озеру. Менее чем в километре зонд пролетел над холмами, и мы с небольшой высоты увидели еще одну заброшенную деревню.
   - Конец девятнадцатого или начало двадцатого века, - пробормотал Селим, оценивая уровень туземцев в земном выражении. Только куда они исчезли? Что с ними стало?
   Ответ пришел быстрее, чем мы ожидали, но это был трагический ответ. Кошмар! И я, как Бялек, хотела бы иногда об этом забыть, но это невозможно! Эти виды не забудутся никогда.
   Зонд пролетел всего несколько километров к юго-западу, когда мы увидели, что обитатели планеты неподвижно лежат вдоль дороги - существа, даже немного похожие на нас, только со светло-зеленой кожей и шестью конечностями. Все были мертвы... Двойная вереница трупов тянулась от горизонта до горизонта.
   Только теперь я все поняла.
   Да, атака источника гипноза, или, как назвал это Селим, антибиотрона, не была направлена ??против нас! Жители этой прекрасной планеты стали жертвами... чего? Мировой войны между собой? Космического вторжения?Скорее последнее.
   Я почувствовала такой ужас, что по мне аж пробежали мурашки. Космическая агрессия! Итак, где-то существует раса мыслящих существ, дошедшая до стадии покорения звезд с фашистскими побуждениями! Мы бы никогда не подумали, что расизм может существовать на таком высоком уровне развития техники, но здесь у нас есть доказательство его существования - ужасное, космическое преступление. А сколько цивилизаций агрессоры уже уничтожили? Которой по счету жертвой стала эта планета?
   А если бы "Хорсдилер" со всеми материалами о человечестве попал в их "руки"?... И он наверняка попал бы без... Бялека!
   Селим, по-видимому, думал обо всем быстрее, чем я, потому что он резко изменился в лице, снова посмотрел на экран, затем посмотрел на Бялека и крикнул очень изменившимся голосом:
   - Бялек! Ты спишь здесь и даже не знаешь, что спас не только нас, но, может быть, и все человечество от гибели!
   - Как это - все человечество? - спросил кто-то из кают-компании.
   - Да! - крикнул Селим. - Мы являемся свидетелями финальной стадии космической агрессии на этой планете! Вы можете себе представить, что случилось бы, если б агрессоры завладели "Хорсдилром"?
   Так что от такого случая зависела судьба не только нашего путешествия, но, может быть, всего человечества! Да, нам тогда невероятно повезло!
   Я посмотрела на Биндку. Она все еще была без сознания, но было видно, что дышит немного лучше. Потом я посмотрела на Бялека и вдруг заплакала, совсем как маленький ребенок. "Так ты спас нас", - подумала я. - "Чем мы обязаны тебе, маленький белый шарик!... Кто бы мог ожидать от тебя этого?... Но что мы будем делать с тобой и Биндкой сейчас? Взять вас с собой на Землю или как? А что говорит наш космический закон?".
   Затем я перенесла взглад на экран. Все были явно шокированы, некоторые плакали. Я приняла антишоковую таблетку и дала Селиму лекарство, чтобы разнести его остальным. Он ушел, и я осталась одна со своими пациентами. Я не буду точно описывать всю мою драматическую борьбу за жизнь Биндки. Мне нужно сказать только то, что я не спала четыре ночи подряд, ела очень мало и почти никогда не покидала свой кабинет врача. К счастью, анализы Согара мне очень помогли, они показали, что весь метаболизм шариков полностью идентичен нашему; так что я могла использовать те же химические вещества, как для спасения Биндки так и для людей.
   Лао и Карел тем временем просвечивали Бялека, который все это время не то спал, не то был без сознания, и мы скоро уже почти все знали о строении шариков. Нас немного удивил довольно необычный орган в самом центре их тела, только Лао объяснил, что это их орган движения, что они движутся по принципу переноса собственного центра тяжести.
   Все это время Никос и Патрик часто отправляли на поиски нашего многофункционального бортового робота типа ВСХ, которым мы, правда, редко пользовались до сих пор, тем не менее на этой планете то было необходимо, ибо мы боялись вообще покидать "Хорсдилер". Робот выходил и возвращался, нагруженный разными вещами, которые Никос и Патрик велели ему собирать. Однажды он принес труп чикора, вскрытие которого сделали Лао и Согар, в другой раз куски растений для Карела, который тоже их проанализировал, несколько раз книги на чикорском для Селима. Когда лингвист их получил, он тут же углубился в них и менее чем за два дня с помощью своего киберлингвистического аппарата овладел всем письменным языком чикоров.
   Книги Чикерии имели прямоугольную форму, но с характерным треугольным "козырьком" вверху. Они печатались на бумаге, очень похожей на земную, типографской техникой, близкой к земным книгам конца девятнадцатого века, алфавитом, чем-то напоминающим наш древний санскрит. Однако какой букве соответствует какой звук и является ли это языком в этом отношении регулярным, как Интерлингва или древние славянские языки, или нерегулярным, как древний английский - этого Селим еще не знал. Во всяком случае, он принадлежал к языкам, которые когда-то назывались на Земле флективными, то есть с широко развитым склонением многих частей речи. Селим заявил, например, о существовании на этом языке аж целых девяти падежей.
   На основании изучения гортани и ушей чикоров Лао и Селим пришли к выводу, что диапазон звуков, издаваемых ими и слышимых, близок к нашему, хотя у шариков он гораздо шире - уходит далеко в сферу ультразвука, до 46 тысяч герц. Тем не менее я до сих пор не совсем разобралась, как мы смогли тогда понять крик Бялека. Только на третий день, когда Биндка почувствовала себя уже достаточно хорошо, что не требовала постоянного, внимательного наблюдения, и я уже не боялась за нее, хотя ни она, ни Бялек еще не пришли в себя - я могла более подробно обо всем поговорить с Селимом у себя в кабинете. Я спросила его тогда:
   - Селим, как это произошло что мы тогла поняли Бялека? Ведь он не мог кричать по-нашему.
   - Конечно, нет, - ответил Селим, - это было, наверное, так: космические агрессоры - не важно пока, откуда они пришли - привезли сюда очень много этих антибиотронов. Наверняка на одной из лун планеты создали свою базу и склад оборудования...
   - Будем ли мы искать эту базу? - бросила я.
   - Будем, но только по фотографиям из космоса. Высаживаться мы не будем, потому что можем снова наткнуться на какой-нибудь оставленный там ими антибиотрон и... - Селим сделал красноречивое движение рукой.
   - Второй раз Бялек нас уже не спасет, - несколько иронично подтвердила я. - Продолжай, Селим. Потом эта база стала автоматически посылать антибиотроны по мере того, как луна вращается вокруг планеты, не так ли?
   - Наверное, так и было, - подтвердил Селим и продолжил: - потом эти проклятые устройства, запрограммированные агрессорами, уничтожили здешнюю цивилизацию. Но чтобы сделать это так, в них должно было быть создано специальное гипнотическое поле, не только подавляющее психику, но и способное переводить любой приказ с одного языка на любой другой. До овладения мира интерлингвой гипноз и у нас в течение многих лет играл большую роль в преподавании языков. Потому и мы тоже оказались чувствительны к этому виду поля. Но у нас есть силовое поле, а у здешних существ - нет.
   - А Бялек, Биндка и тот третий "живой шар"?
   - Эти "живые шары", как, впрочем, почти все местные животные, видимо, к этим полям нечувствительны.
   - Тогда их должно быть больше.
   - Либо они попрятались, либо... сами себя убили.
   - Почему? - я спросила, удивленно.
   - Из книг следует, что это очень чувствительные существа, хотя и с огромным комплексом неполноценности по отношению к здешним "людям". Конечно, мало кто выдержал. Знаешь, я этим Бялеком восхищаюсь.
   - Только что. Он выдержал это и спас нас... Но что нам теперь делать с ним и с Биндкой? Мы не можем оставить их здесь одних.
   - Конечно, не можем и не оставим. Мы заберем их с собой на Землю.
   - Я бы тоже этого хотела, но нельзя. Космический закон... - начала я, но Селим резко прервал меня:
   - Космический закон? - повторил он с сарказмом, - Космический закон не может... он не в состоянии предвидеть все возможные ситуации, а наша сегодняшняя уникальна. После того, что они сделали для нас, это было бы черной неблагодарностью с нашей стороны... нет, даже хуже, преступлением!... если бы мы оставили их здесь одних. Мы не только можем, но просто должны взять их с собой, не оглядываясь на все запреты Космического закона!
   - Ты прав, Селим. Но выдержат ли они изменение условий на наши? С едой, правда, проблем не будет, потому что, к счастью, они могут есть то же, что и мы, но разве они не умрут от наших бактерий, например?
   - Условия на этой планете настолько близки к нашим, что я уверен, что они выдержат. Ты же сама их знаешь: гравитация чуть больше, давление чуть меньше, состав атмосферы почти идентичен земному, - Селим махнул рукой, - а что касается бактерий - то тут сложнее, хоть и их токсины тоже идентичны или похожи на наши - ты, конечно, уже знаешь о результатах исследований Карела и Согара...
   - Знаю, но с этим могут быть проблемы.
   - Э, в случае чего, ты уже покажешь, на что способна, а то, что способна на многое, я не сомневаюсь. В конце концов, еще могло быть и обратное: именно их бактерии могли бы спровоцировать эпидемию на Земле, как тe, что были на "Циолковском", но с этим люди тоже справятся. Кроме того, не забывай о карантине на Кальмерии.
   - Ты прав, Селим, - повторила я, - мы их заберем. А что скажет остальная команда?
   - Никос тоже немного побаивался космического закона, но все остальные убедили его с легкостью. Но мне пора, Елена. Я оставил лектор с переводчиком у книги.
   - Резюме?
   - Конечно. Ускоренная система восприятия культуры. На детали понадобится время - компьютер их запомнит. Я и сам, впрочем, уже немного читаю.
   - Ну и как тебе это идет, Селим? Как это ты понимаешь?
   - Совершенно неплохо. Их мышление похоже на наше. Просто иногда я чувствую себя немым. Но я надеюсь, что они мне завтра расскажут, что, и как произносится, - Селим указал на шарики, - я приготовил для них картинки...
   - Д\умаешь, они поймут, о чем ты? - бросила я.
   - Биндка - не знаю, но Бялек - точно. "Спасательная операция", которую он провел, доказывает очень высокую умственную активность.
   - Интересно, он умеет читать? - заинтересовалась я.
   - Думаю, он смог бы, если только не огромный комплекс неполноценности, в значительной степени ограничивающий их познавательные возможности. А жаль, потому что строение мозга у них лучше, чем у дельфинов - 209 наших "точек".
   - Много, - сказала я с признательностью, - а те... туземцы?
   - Ровно столько же, сколько и мы. 214.
   - Интересно, - пробормотала я, - всего пять "точек" разницы.
   - Действительно, очень мало, - сказал Селим, - потому что, например, дельфинов отделяют от нас шестнадцать "точек". Да, но мне действительно нужно уже идти. Когда я договорюсь с ними завтра, мы проведем общее совещание, на котором подробно проинформирую вас обо всех моих исследованиях этой цивилизации.
   - Хорошо, только завтра приходи ко мне как можно раньше, - еще напомнила я ему.
   Он ушел, и я снова осталась одна с шариками.
   Следующий день, четвертый день нашего пребывания на Чикерии, я причисляю к числу самых прекрасных дней в моей жизни. В тот день мои пациенты наконец пришли в себя.
   Я не спала уже четвертые сутки, держась на ногах только благодаря редостралу. Селим тоже проснулся в тот день очень рано и уже в шесть часов был у меня. Мы не долго ждали. Было семь часов, когда Биндка открыла глаза.
   Как она потом рассказывала нам, ее первая мысль была: "все-таки я жива", но сразу после нее последовала следующая: "где я?" Было видно, как она водит глаза по нам, как пытается пошевелиться, что в ее состоянии было, однако, еще очень трудно... Наверное, ничего из того, что ее окружало, она не понимала, потому только тихо прошептала:
   - Роб алъор дадит? Нот, лай алъор созут!
   Эти слова, приведенные мною в транскрипции, в которой мы в дальнейшем привыкли записывать чикорский язык, означали, как вскоре выяснилось:
   - Где я? Нет, мне это, кажется, снится!
   Давайте отдадим Биндке справедливость: я на ее месте тоже не смогла бы поверить в то, что видела. Я бы тоже подумала, что это сон. Биндка закрыла глаза, потом снова открыла их - она видит то же самое! Она снова начала что-то говорить, и Селим записывал ее слова на магнитофон. Через некоторое время я не выдержала и спросила его:
   - Селим, ты понимаешь что-нибудь из этого?
   - Пока нет, - ответил он, - но фонетический ключ уже есть. Теперь я быстрее узнаю их язык.
   - Почему бы тебе не провести с ней "образную пробу"?
   - Я бы предпочел сделать это с Бялеком. К тому же она еще очень слаба. Я просто попробую позвать ее по имени. Биндка! - тихо воскликнул он.
   Биндка вздрогнула при звуке своего имени. Однако она была еще настолько слаба, что даже говорить было для нее немалым усилием. К тому же ей, наверное, невозможно было все это поместить в мозгу - совсем другой мир! Неудивительно, что уже через несколько минут она уснула.
   Селим вышел с пленкой, но уже через четверть часа я позвала его обратно - Бялек открыл глаза. Он производил впечатление гораздо более "сильного", чем Биндка, так как сразу после пробуждения изменил положение тела, оглядываясь по сторонам с любопытством, но без изумления. Было видно, с каким облегчением он встретил вид находящейся рядом с ним Биндки. С волнением Селим обратился ко мне:
   - Смотри, Елена... Наш герой проснулся...
   Хоть Бялек и не мог прийти сразу в себя после такого нервного и физического кризиса, тем не менее чувствовал себя гораздо лучше Биндки и - что не менее важно - в отличие от нее приблизительно знал, где находится, поэтому можно было сразу приступить к попыткам установить с ним контакт. Селим решил сначала выяснить, как его зовут на самом деле. Поэтому он указал рукой на себя, произнося очень четко свое имя, потом на меня, тоже произнося мое имя, потом на Бялека - и развел руками. Бялек понял, о чем идет речь, так как почти сразу сказал довольно громко и совершенно ясно:
   - Кондиас.
   Затем Селим - чтобы проверить, правильно ли он это понял, - указал на Биндку и тоже развел руками, делая вид, что не знает ее имени. Когда мы получили ответ: "Биндка", Селим радостно закричал:
   - Понял!
   Он стал показывать Бялеку картинки, изображающие преимущественно чикорских животных и домашнюю утварь чикоров. Кулёник отвечал сразу. Все его высказывания Селим записал на магнитофон, после чего вышел, сказав мне, что через четверть часа он уже сможет поговорить с Бялеком.
   Так был установлен исторический космический контакт...
  
  
   КОНТАКТЫ И РЕШЕНИЯ


 Когда Селим вышел, Бялек сказал:
   - Елена.
   Он так весело исковеркал это слово, что я не выдержала, рассмеялась и принялась его поправлять. Но и я через некоторое время не очень правильно произнесла его имя, и он, в свою очередь, поправил меня, что еще больше рассмешило меня.
   - Что поделаешь, дорогой, - сказала я ему, - мы не поймем друг друга без Селима и его переводчика. У вас другие звуки и у нас другие - и сложно во всяком случае чтобы было иначе. Но скоро Селим вернется, и вы поговорите.
   Я знала, что он мне не ответит. Чтобы он не пытался со мной вести бесполезные разговоры, которые только утомили бы его, я сжала его мордочку пальцами. Он понял это правильно и молчал до прихода Селима, с нежностью поддаваясь моим поглаживаниям.Селим вернулся через четверть часа, но без переводчика.
   - А где аппарат? - спросила я. Он ответил:
   - Я уже запрограммировал его, но потом пришел к выводу, что будет лучше, если первый разговор с ним я проведу напрямую. Может быть, он бы меньше доверял нам, если бы мы говорили с ним через машину? Кроме того, я хочу проверить свои знания их языка.
   - Но ты будешь записывать?
   - Конечно. На совещании я воспроизведу этот разговор по-нашему, - и Селим повернулся к кулёнику: - Бонкиль сидоль, Кондиас!
   Их разговор, воспроизведенный с видео, протекал следующим образом:
   Селим: Доброе утро, Кондиас.
   Бялек (механически, с явным удивлением): Доброе утро, Селим.
   Селим (с серьезностью): Кондиас, мы... мы не знаем, как тебя благодарить. Ты спас нас от смерти. И не только нас.
   Бялек (изумленно): Kак это: не только вас? А как ты так быстро освоил наш язык?
   Селим: Я его и раньше знал по книгам, только еще не знал, какой букве соответствует какой звук.
   Бялек:Тогда почему ты не дал мне почитать книгу?
   Селим (теперь он удивился): Ты умеешь читать? Ты преодолел свой комплекс неполноценности?
   Бялек: Да, я преодолел его как, пожалуй, первый кулёник на всей Чикерии. И это, помимо всего прочего, спасло меня, когда я проснулся среди трупов. Если бы не это, я бы тоже покончил с собой. Но пример Молиара Вандуроса, героя "Нашествия из Рохана", очень помог мне выжить.
   Селим: ну да... Тебе повезло, Кондиас. И нам тоже. Ты представляешь, что случилось бы с нашим кораблем, если бы ты не спас нас?
   Бялек : Он остался бы пустым на Чикерии и попал бы в лапы агрессоров.
   Селим: Cо всей информацией о нашей цивилизации.
   Бялек: Tочно, (с ужасом) И... и они могли бы вас...
   Селим: Tак просто, как с чикорами, у них бы не получилось. Но, безусловно, произошла бы большая космическая война, в которой у них было бы, пожалуй, больше шансов, потому что они застали бы нас врасплох.
   Бялек: А кто вы, собственно, такие?
   Селим: Мы люди. Люди с планеты Земля.
   Бялек: Где это находится?
   Селим: Свет от Земли бежал бы до Чикерии свыше ста десяти лет. А ты хоть знаешь, что это значит, Бялек...тьфу, Кондиас, как быстро распространяется свет?
   Бялек: Я знаю. (дает число в киндолахнабири). Я интересовался космосом. Астрономия, биология, фантастика - эти области мне нравились больше всего. Но что значит Бя ... лек?
   Селим (Cо смехом): Охо, значит, ты ждал гостей из космоса?
   Бялек (C грустью): Да, но не таким трагическим образом. Чикоров уже нет, а мы... (повышая голос почти до истерического крика) Bы не могли прилететь на несколько дней раньше!? Тогда вы бы спасли чикоров!
   Селим: Нет, дорогой. Все не так просто, как ты думаешь. Если бы мы прибыли сюда на несколько дней раньше, все могло бы быть совсем по-другому, но мы все равно вряд ли помогли бы чикорам.
   Бялек: Я не понимаю... Прости, что я вспылил. Но что означает Бя...лек?
   Селим: Tак Елена назвала тебя, Кондиас. Ты был без сознания несколько дней, и Биндка тоже...
   Бялек: А Биндка точно выживет? И что со мной?
   Селим: Ты не выдержал внезапного падения психического напряжения. A с Биндкой было очень плохо, но худшее позади. Она выживет, не волнуйся. Но мы знали, что ее зовут Биндка. Ты сказал нам это еще тогда, когда спасал нас. Мы не знали, как тебя зовут, и Елена дала тебе временно это имя.
   Бялек: Bы поняли меня тогда, к счастью. Бя...лек. (намного лучше) Бялек. Мне нравится это имя.
   Селим: Отлично. Тогда ты останешься на корабле у нас как Бялек. Мы возьмем вас с собой.
   Бялек (радостно): Что? Таким образом, мы... хотите, чтобы мы полетели с вами дальше?! Мы увидим Землю и Вселенную?
   Селим: Eсли вы не хотите остаться на Чикерии.
   Бялeк: В этом нет смысла. Нет, мы должны лететь с вами.
   Селим: И для нас это тоже единственное решение. После того, что вы для нас сделали, было бы почти преступлением, если бы мы оставили вас одних на пустой планете. По общему признанию, наш закон запрещает привозить что-либо из космоса, но ради вас мы просто должны обойти это. Но вам придется многому научиться.
   Бялек: Я не знаю, как Биндка, но я, пожалуй, справлюсь с этим. У меня есть некоторые основания, которых нет ни у Биндки, ни у Зорина. Поэтому он пожертвовал собой, а я остался. Трудно, но один из нас должен был умереть, чтобы вы были живы... Вы и Биндка.
   Селим: A как она оказалась в этом кусте маринки?
   Бялек: Это очень длинная история, но я с удовольствием расскажу ее вам...
   Селим: Hо не сейчас, Бялек, не сейчас. Ты не устал?
   Бялек: Уже немного. И голодный. А что вы едите? Потому что если...
   Селим: Hе волнуйся, Бялек, у нас одинаковый обмен веществ. Ты сможешь есть то же, что и мы. Елена, принеси ему еду. (Выхожу, через некоторое время возвращаюсь с полной тарелкой. Ставлю ее перед Бялеком. Кулёник пробует). Ну что, Бялек? Как тебе это на вкус?
   Бялек: Eсть можно. Что это вообще такое?
   Селим (cо смехом): Переработанные некоторые земные растения,так называемые водоросли, обогащенные нашим химиком Согаром соединениями, извлеченными им в основном из наших экскрементов.
   Бялек (удивленно): Из чего?!
   Селим: Bидишь ли, здесь замкнутая циркуляция элементов. (Пока Бялек ест, Селим дает ему по этому поводу несколько базовых сведений. После того как Бялек все съел): Mожет быть, ты хочешь еще?
   Бялек: Hет, спасибо. Я наелся. Но скажи мне, Селим, как вы узнали, что это я вас спас?
   Селим: Tы видел движущиеся картинки?
   Бялек: Hет, но я читал об этом. Десяток лет назад Виндар Гнотлус изобрел такой аппарат...
   Селим: Это именно по этому принципу. Мы называем это фильмом, или видео.
   Бялек: А кто этот фильм сделал, если вы стояли под гипнозом?
   Селим: Cпециальная машина, так называемый датчик. Если захочешь, завтра увидишь на видео себя и своего компаньона.
   Бялек: Зорина. Мне его жаль, но пришлось... Потому что на самом деле это я убил его.
   Селим: Hе думай об этом так, Бялек. Ведь благодаря его жертве Биндка и все мы живы.
   Бялек: А вы откуда здесь появились?
   Селим: Cлучай, и это довольно необычный. Мы путешествуем по космосу уже несколько лет и вот оказались здесь.
   Бялек (снова удивленный): Kак это несколько? Неужели вы превысили скорость света?
   Селим: Да. Мы можем двигаться со скоростью, в 30 раз превышающей скорость света.
   Я: Oн не должен слишком много говорить, Селим. Видишь, он уже устал от этого.
   Селим (мне): Я уже заканчиваю, (Бялеку): Достаточно разговоров, Бялек. Ты должен спать, а не болтать.
   Бялек: Хорошо. Только скажи мне еще, Селим, почему я чувствую себя здесь таким... ну, немного легким?
   Селим: Потому что у нас немного меньше гравитация. Но в остальном условия почти такие, как на Чикерии. Только наши сутки длятся не тридцать шесть кори, а двадцать четыре.
   Бялек: Hичего страшного. Я приспособлюсь.
   Селим: Ну, пока, Бялек. Спи.
   Бялек (yже почти засыпая): Спокойной ночи, Селим.
   Селим (со смехом): Hе "спокойной ночи", потому что у нас как раз утро. (Бялек засыпает).
   Когда кулёник уснул, я спросила Селима:
   - И как ты его находишь?
   - Это необычно, Елена. Ты знаешь, что он умеет читать?
   - Читать?! Он преодолел этот комплекс?
   - Преодолел он, хотя я еще не спрашивал его, каким образом. Во всяком случае, у него очень богатые знания. Он был, наверное, первым таким кулёником.
   - Кулёник... Красивое имя - пробормотала я больше про себя, но Селим услышал и подтвердил:
   - Действительно, красивое. Но мне нужно идти к себе. Через час в кают-компании состоится совещание, к которому я должен все подготовить.
   - Насчет кулёников? - спросила я.
   - Не только, - коротко ответил Селим, - ты будешь с нами?
   - Не могу, - возразила я, - только видеофон.
   Селим вышел. Я снова осталась одна с кулёниками. Чувство огромного облегчения и умиления, какое было, когда мои пациенты, наконец, проснулись, а также несколько бессонных ночей - все это вызвало у меня реакцию. Я ослабела, и мне снова пришлось принять целых две таблетки редострала. "Когда все закончится, лягу и посплю, наверное, двое суток", - пообещала я себе. Но пока я не могла этого сделать. Мне приходилось постоянно следить за кулёниками, потому что с Биндкой все еще было не очень хорошо, хотя кризис уже миновал.
   Я включила видеофон и набрала номер. Пока зал был пуст, только Рамин играл с Натальей в шахматы. Увидев меня, космонавигаторша сказала:
   - А, это ты, Елена. Добрый день. Как твои пациенты?
   Я рассказала им то немногое, что сама знала. Потом мы поговорили немного на несвязанные с кулёниками темы. По очереди подходили остальные члены экспедиции, а в назначенный час Никос открыл собрание.
   - Мы пригласили сюда всех членов экипажа "Хорсдилера" на совещание по поводу ситуации, которую мы застали на этой планете, и связанными с ней дальнейшими шагами нашей экспедиции. У нас на корабле два разумных существа с этой планеты - кyлёники: Бялек и Биндка. Недавно Селим Нельяри, наш лингвист, разговаривал с ними. Теперь я прошу Селима Нельяри высказаться и сообщить нам содержание этого разговора.
   Никос часто начинал наши совещания в таком несколько "официальном" стиле, только позже, перейдя на разговорный, "рабочий" стиль.
   - Я говорил не с обоими кулёниками, - уточнил Селим, - а только с одним из них, Бялеком. Вот мой перевод разговора, воспроизведенный с видео, - он запустил устройство.
   По мере того, как мы слушали запись, нас охватывало все большее изумление. Ведь на основании высказываний Бялека можно было блестяще составить мнение о цивилизации чикоров! Он также обладал большой способностью рассуждать, несомненно превосходящей наших дельфинов.
   - Он очень много знает, - сказал в заключение Селим, - и весь образ мыслей у него сродни нашему.
   - Я это заметила, - подтвердила Гондра. - Интересно, сколько у него интеллекта?
   - Что касается самого построения мозга, то это 209, - ответил Селим.
   - Но при одном и том же строении мозга могут быть разные степени интеллекта, - заметил Лао. - Известны гении, имеющие более 300 гандитов, и люди, имеющие менее 130.
   - Этого я пока не знаю, - ответил Селим, - через несколько дней я проведу на них тесты.
   Тесты Селима показали у Биндки 132 гандиты, и, следовательно, примерно столько же, сколько было бы для среднего кулёника на основе коэффициентов Бордсена; в то время как у Бялека ... 208, то есть столько же, сколько у среднего человека или чикора. Действительно, он среди чикорских кулёиков был бы гением...
   Однако вернемся к нашему тогдашнему совещанию.
   - Но как же он сломал свой комплекс неполноценности по отношению к здешним "людям"? - Рамин не удержался от изумления и восхищения кулёником.
   - Я пока не знаю, как он это сделал, - сказал Селим, - но жители этой планеты называли себя чикорами, планету называли Чикорум, здешнее солнце - Золь.
   - Мы принимаем эти названия? - спросил Карел.
   - Чикорум... На Чикоруме, - пробормотала я, - слишком тяжеловесно. Лучше бы звучала Чикерия.
   - Отлично, - согласился Патрик, - а остальные два названия мы можем взять без изменений.
   - Но как чикоры так рано пришли к "цивилизованности" кулёников? - спросила Наталья, после принятия всеми чикорских названий.
   - Вот что я тебе скажу, Наткa, - добавил Селим, - по их теории Карсон-Докласа можно было бы извлечь подобные возможности из многих других животных, причем даже без существенных изменений в строении их мозгов.
   - Что?! - закричали все удивленно - каким образом?
   - Я и сам пока не совсем знаю, - лингвист развел руками. - В этой книге на ту тему мало что написано. Я поручил роботу принести мне книгу этого Карсона и "Разговор с животным" Глобус-Бандура - о "цивилизованности" кулёников.
   - Гении биологии, - пробормотал Лао.
   - Думаешь, им уже удалось извлечь эти возможности? - одновременно спросил Патрик.
   - Пожалуй, еще нет, - возразил Селим, сделав, однако, особый акцент на слове "еще" - их технический уровень слишком низок для этого. Но сама теория - ну, ну...
   - Жалко их, жалко... - вздохнула Наталья.
   - Но кто их убил и почему? - спросил Карел.
   - Кто? Я знаю столько же, сколько и ты, - несколько ехидно сказал Селим, - а почему? Здесь у меня есть два варианта: либо агрессоры сделали это по чисто идеологическим причинам...
   - Космический расизм? - воскликнул Банго.
   - Да. Идеология уничтожения, - подтвердил Селим, - я не очень в это верил, но у нас есть доказательства.
   - А второй вариант? - спросил Лао.
   - Второй возможной причиной могли быть "экономические трудности", - ответил Селим, - например, резкое ухудшение условий на их планете.
   - А другие планеты системы? - спросил Банго.
   - Либо их вообще нет, либо они совершенно непригодны для заселения, - на этот раз Гондра перебила Селима, - и в этом случае мы могли бы им помочь.
   - Да, - подтвердил Селим, - но если в первом варианте они могли прибыть даже с очень дальнего расстояния, то во втором - только с нескольких ближайших звезд. Гондра, что ты думаешь?
   - Хм, - Гондра на мгновение задумалась, - две ближайшие звезды тоже принадлежат к главной...
   - По-чикорски их зовут Лусилия и Доманис, - вмешался Селим, - мы берем эти имена?
   Все согласились. Мы также приняли для себя местные названия планет Золя, а последнюю, еще не обнаруженную чикорами, назвали... Кондиас. Пусть будет памятником кулёникy, он заслужил как никто другой. Гондра продолжила:
   - Лусилия находится примерно в четырех световых годах отсюда, имеет класс dG2, как Золь или наше Солнце, и к тому же очень медленно вращается, что указывает на большое количество планет, примерно как у Кокеси. Трудно даже предположить, что там не было какого-то "Марса"...
   - Но и этого нельзя исключать, - вмешался Никос.
   - Нельзя, - согласилась Гондра, - а... Доманис... подождите... Да, эта быстрее. Звезда старше, с большей массой и более быстрой эволюцией, имеет тип dG3 и, кроме того, гораздо более высокую скорость вращения, что указывает на гораздо меньшее количество планет. Может быть, именно оттуда они и прибыли?
   - Тогда почему бы им не поселиться на планетах Лусилии? - спросила Наталья. - Bедь там им в два раза ближе - меньше двух с половиной световых лет, а здесь целых пять лет.
   - А почему мы не можем поселиться на Кальмерии в большем масштабе? - ответил Селим вопросом на вопрос. - Mожет быть, на планетах Лусилии нет всего, что им нужно для жизни?
   - Проверим, - вдруг сказал Патрик.
   - Пат, ты хочешь туда лететь?! - крикнула испуганная Наталья. Все остальные, кроме Селима, тоже были удивлены, уставились на Патрика с изумлением, некоторые даже с испугом. Но кибернетик сказал спокойно:
   - Да. Потому что если это экономический вариант - то они пришли скорее из Доманиса, но если расистский и если там есть жизнь, которую эти звездные расисты тоже хотят уничтожить?... Надо хотя бы попытаться их предупредить! Если мы этого не сделаем, и какая-то цивилизация погибнет, имея возможности защитить себя, только потому, что она не была нами предупреждена, я буду грызть себя всю оставшуюся жизнь.
   "Я тоже, - подумала я. - Патрик прав: мы должны предпринять эту попытку". Я хотела произнести это вслух, но Карел спросил:
   - А если мы погибнем и человечество не будет предупреждено - что тогда? Ведь они могут заполучить "Хорсдилера" и...
   - Теперь они его уже не добудут, - возразил Патрик, - будем осторожнее. Потому что на Чикерии мы совершили большую ошибку, выйдя из корабля, и только благодаря Бялеку мы живы. Второй раз мы не допустим такой ошибки. И обратите внимание, что мы попали в зону действия этого поля только после того, как покинули "Хорсдилер". На корабле мы в безопасности от него, хотя пока не знаем почему. Может быть, пробив силовое поле, оно слабеет и не может пробить дополнительно нашу броню? Может быть, и это повлияло на то, что мы получили приказ Бялека?
   - А откуда ты знаешь, что у них нет более мощного оружия? - спросил Рамин.
   - А наше силовое поле? Разве это не достаточная защита? А пульсаторы? А заряды антивещества, которыми мы можем уничтожить их корабль? - напомнил Патрик.
   - Корабль? Один или два мы можем уничтожить, но если попадем на десять - что тогда?! - Заорал Рамин.
   - А возможность спасти от гибели какую-нибудь цивилизацию? - спросила я, - разве это не стоит того, чтобы пожертвовать нашими жизнями?
   - Нашими - да, но речь идет о человечестве! - крикнул Карел. - Мы не можем подвергать его опасности! Вам мало одного "чуда"?! Неужели вы не понимаете, что будет с человечеством, если они каким-то образом завладеют "Хорсдилером"?!
   - Не завладеют, - спокойно сказал Селим. - Если у нас больше не будет шансов - мы просто освободим поле, держащее антиматерию, и весь корабль будет уничтожен, а те не узнают о нашем происхождении. И прежде, чем они сами найдут нас среди миллиардов звезд в космосе, пройдет, конечно, много лет и даже столетий, к тому же - как бы "по пути" - им придется победить "кремниев из Кокеси", и это им точно так же легко не пройдет... И еще одно: если они действительно искали новые населенные планеты и нашли их именно здесь, то так скоро они не будут искать что-то еще, разве что... - Селим на мгновение задумался, затем закончил: - разве, чтобы эти поиски превратились в расизм, вызванный их легкими успехами. Это даже вполне вероятно, но тогда они, возможно, еще не будут испорчены до конца, и наше прибытие могло бы помешать их дальнейшим завоеваниям или, по крайней мере, вызвать среди них какой-то раскол.
   - А если это просто расисты, прибывшие издалека и обладающие огромными техническими возможностями? - спросил Рамин.
   - Хм, - пробормотал Селим, - этого тоже нельзя исключать, хотя за экономическими мотивами агрессии против Чикерии говорил бы и ее инструмент: антибиотроны. Гораздо проще были бы другие способы - например, водородные бомбы, лучи Ламберта или что-то подобное.
   - Кроме того, тогда мы тем более могли бы кому-то помочь, - добавила я.
   - Да, но и риск был бы выше. И еще: как вы представляете себе эту помощь? - спросил Банго.
   - Что касается риска, то если мы обнаружим среди планет Лусилии что-нибудь подозрительное, мы немедленно развернемся. Кроме того, мы могли бы на всякий случай послать отсюда сообщение людям - Гондра тоже встала на нашу сторону.
   - Но оно будет лететь из нашего района сто с лишним лет, - возразил Банго. - Я считаю, что все это бессмысленно.
   - Послание мы все равно можем отправить, - согласился Селим. - A вид помощи будет зависеть от стадии технического и социального развития возможных разумных обитателей планет Лусилии. Если бы они были на очень высоком уровне, почти равном Кокеси - тогда, если они сами еще не знают о существовании этих агрессоров, их было бы достаточно просто предупредить. Если бы они были на уровне чикоров - можно было бы дать им какое-нибудь оружие.
   - А разве они не использовали бы его против себя? - спросил Банго. - Я знаю, это зависит от режима. Но какой был строй на Чикерии?
   - Чикоры уже имели период войн за плечами, - ответил Селим. - Их строй можно было бы сравнить с нашей народной демократией двадцатого века, подлинной, а не мнимой, как у нас, распространяемой довольно равномерно по всей планете и также трактуемой ими как переходный этап на пути к колдингу - их теоретической концепции чего-то похожего на наш "гуманистический социализм", или логосализм. Если бы кто-то предупредил и дал им соответствующее оружие - они бы наверняка защитились и не убили бы им позднее самих себя.
   - То есть, если бы мы прилетели сюда на несколько дней раньше... - начала Наталья.
   - Нет, - Селим перебил её отрицанием. - Или бы мы не увидели базы агрессоров, высадились на Чикерии, сняли силовое поле и начали налаживать контакты с чикорами, тогда бы нас уже ничто не спасло; или мы застали бы их в процессе строительства базы, тогда бы произошла космическая битва над Чикерией, к которой ни одна из сторон не была бы готова. Но даже если бы мы ее выиграли, то больше не высадились бы на планете.
   - В таком случае, возможно, остановка на Горендии спасла нам жизнь, - заметил Никос, - а вы не хотели там задерживаться.
   - Действительно! - никто из нас никогда не думал об этом так. Нам повезло!
   - А если жители Лусилии окажутся на уровне еще ниже, чем чикоры, или их строй не будет гарантировать применение нашего оружия исключительно против агрессоров? - спросил Карел.
   - Я не знаю. Мы посовещаемся на месте, - ответил Селим. - Bо всяком случае,я считаю, что нам следует туда лететь..
   - А я нет. Нет, нет и еще раз нет! - возразил Рамин.
   - Не расстраивайся, Рамин, - спокойно сказал Никос, - Я вижу, что среди вас есть большая разница во мнениях. Чтобы знать, чего придерживаться, мы проведем голосование. Дело очень важное не только для нашей экспедиции, но и, возможно, для всего человечества и даже не только для него. Но помните, что это решение будет окончательным. Кто за возвращение на Землю?
   За возвращение были: Карел, Рамин, Согар и Банго.
   - Кто за полет на Лусилию?
   За полет были: Патрик, Селим, Лао, Гондра и я. Через некоторое время к нам присоединилась и Наталья со словами:
   - А знаешь что, Пат? Ты прав, хотя, когда ты это предложил, я была бы в шоке. Мы летим на эту... Лусилию. А отправкой сообщения людям займусь я.
   - Я помогу тебе, Натка. - предложил Патрик.
   - И я тоже, - сказал Банго, - хотя меня все эти ваши доводы относительно полета к Лусилии не убеждают. Если бы это зависело от меня, я бы сбежал отсюда на Землю как можно скорее.
   - Все равно, Банго. Мы проголосовали и должны подчиниться воле большинства, - махнул рукой Карел.
   - Хорошо. Банго и Наталья займутся отправкой радиограммы, а я, Гондра и Патрик запрограммируем Кову на полет к Лусилии, - сказал Никос. - Посмотрим, что там происходит.
   - А база агрессоров? - напомнила Гондра. - Tы отказался от ее поисков? Она точно находится на одной из лун Чикерии, интересно только, на которой?
   - Я не отказался, но это займет не более нескольких часов. Высаживаться там мы все равно не будем. Взлетаем послезавтра утром или завтра днем и через два с половиной месяца будем уже у Лусилии, - закончил совещание Никос, и все разошлись.
   За рискованный полет на Лусилию я высказалась потому, что и меня увлекла возможность спасти там какую-то цивилизацию от космической агрессии. Я, правда, знала, что мы рискуем; но когда Селим сказал, что человеческой цивилизации ничего не угрожает, так как в крайнем случае мы уничтожим "Хорсдилера", я уже твердо встала на сторону Патрика и Селима. Но сейчас я подумала про себя: "A что будет, если наша экспедиция погибнет, и они все-таки найдут Землю, прежде чем туда дойдут наши сигналы? Может быть, и они, умея в десятки раз превышать скорость света, пошлют случайно корабль в нашу сторону - и что тогда? Скорее всего, они наткнутся на "кремниевцев из Кокеси"... Но что дальше? Не слишком ли большую ответственность за судьбу Галактики мы возлагаем на эту "кремниевую" цивилизацию, о которой мы ничего толком не знаем, кроме того, что... она существует? Смогут ли они остановить поход космических агрессоров?"
   Через несколько часов, в течение которых единственным разнообразием для меня был принесенный Согаром обед, я уже устала от всего. От нахлынувших мыслей у меня начала болеть голова. Я приняла редострал, но это мне не помогло, ибо уже была уставшей не только физически, но и умственно. Я решила поговорить с Селимом. Подключилась к нему по видеофону - лингвист, конечно, же читал.
   - Селим, принеси мне наконец переводчик, - попросила я его.
   - Ой, правда, я забыл! - Селим хлопнул себя по лбу. - Уже несу.
   Действительно, через некоторое время он пришел с переводчиком. Он сказал для проверки несколько предложений по-чикорски, которые я поняла только после того, как включила аппарат.
   - Знаешь что, Селим, - пожаловалась я ему, - у меня голова раскалывается от всего этого.
   - Не удивляюсь - ответил он. - Cлишком много сильных впечатлений у вас было тогда, начиная со "спасательной операции" Бялека и Зорина и заканчивая нашим сегодняшним решением полететь на Лусилию и Доманиса.
   - Ты уверен, что мы правильно его приняли? - спросила я.
   - А у тебя есть сомнения? - Oн испытующе посмотрел на меня.
   - И да, и нет, - призналась я. - Cодной стороны - возможность спасти какую-то цивилизацию, с другой - все-таки некая угроза человечеству.
   - Не такая большая, как тебе кажется, Елена, - успокоил меня он. -A ведь во время совещания ты поддержала меня без колебаний.
   - Я бы и сейчас тебя поддержала, но... - оборвала я, не находя слов.
   - Ты слишком много думаешь об этом. Тебе нужно хорошенько отдохнуть, а потом поработать в лаборатории.
   - Я знаю, но кто меня здесь заменит? Подожди, Селим. Биндка просыпается.
   Действительно, Биндка открыла глаза. Она выглядела немного лучше, чем утром, но была еще слаба.
   - Где... где я? - с трудом воскликнула она.
   - Tы с Кондиасом у наc, - ответил Селим.
   - У вас? А кто вы такие? Боги добра или зла? - спросила Биндка.
   Селим фыркнул от смеха, я тоже. Это было отличным лекарством для меня. У меня перестала болеть голова, я смеялась все громче и громче - почти как истеричка. Несколько слов Биндки отлично разрядили всю ситуацию.
   - Да ладно тебе, Биндка - пробурчала я наконец. - Mы не какие-нибудь боги - ни хорошие, ни плохие. Бялек это прекрасно знает, и ты...
   - А кто, в таком случае вы? - повторила Биндка.
   - Что мы ей скажем? - прошептала я на ухо Селиму. - Мы не можем просто сказать ей "мы люди". Не поймет она этого.
   -Это оставь мне, - прошептал лингвист, после чего громко обратился к Биндке: - Bидишь ли, Биндка, мы сюда прибыли из другой Чикерии...
   - Из Колатиона? - перебила Биндка. - Значит, вы боги любви?
   "В каком-то смысле да. - подумала я. - Мы действительно несем звездам мир и любовь, а не смерть и разрушение, как те". Однако я спросила Биндку:
   - Почему именно любовь?
   - Потому что Колатион - это ведь луна любви, - ответила Биндка.
   - Религиозная символика чикоров? - шепотом спросила я Селима. Лингвист ответил, тоже шепотом:
   - Не совсем религиозная, но символика, - и снова повернулся к Биндке: - Нет, Биндка, мы не боги. Мы смертны, как вы или чикоры. И мы пришли вовсе не из Колатиона, а из гораздо более дальних областей Вселенной.
   - Ничего не понимаю, - прошептала Биндка. - А что вы собираетесь со мной делать?
   - Взять тебя с собой - ответила я, прежде чем Селим успел помешать мне. Однако я не ожидала такой резкой реакции.
   Биндка закричала:
   - Нет! Я не хочу! Не хочу! - и расплакалась.
   Селим бросил на меня суровый взгляд, а Биндке сказал сердечно:
   - Эх, Биндка, Биндка... Ты действительно глупышка. Мы хотим для вас как лучше. Твой спутник это прекрасно понял, а ты...
   - Зориас? - перебила Биндка. - Где он?
   - Нет, не Зорин. Кондиас. Смотри. - он поднял ее и положил на то же место, повернув к Бялеку. - Узнаешь? - спросил он.
   Только слово "Кондиас" и вид Бялека несколько освежили память Биндки. Она вспомнила, как он рассказывал ей о гибели чикоров, и пронзительно закричала:
   - Зачем вы уничтожили Чикерию?!!
   - Это не мы, Биндка. Клянусь, это не мы! - сказал Селим, и я добавила:
   - Как ты думаешь, если бы мы уничтожили вашу цивилизацию, спасла бы я вас? Но я сделала это, и ты жива.
   - Так это не вы? - Биндка уже безмерно изумилась. - Так кто в таком случае?
   - Я сам хотел бы знать, - сказал Селим.
   - А ты не знаешь? - вопрос Биндки был нелогичным, но Селим ответил с серьезностью:
   - Не знаю, Биндка. Мы и сами чуть не стали жертвой агрессии на Чикерию.
   - Почему? - спросила Биндка.
   - Что мы ей скажем? - шепнула я на ухо Селиму, который как бы замешкался с ответом.
   - Ничего - тихо ответил лингвист и громко сказал, указывая на Бялека: - 3автра он тебе все расскажет.
   Селим был прав: действительно, он мог многое объяснить Биндке лучше нас.
   - Принеси ей чего-нибудь поесть, Селим, - сказала я, - и пусть спит дальше. Для них обоих сон - лучшее лекарство.
   Селим вышел и через некоторое время вернулся с едой. Биндка съела только половину того, что съел ранее Бялек, и сразу уснула.
   - Она приняла нас за богов и не очень нам верит, - сказала я.
   - Ты ей удивляешься? - спросил Селим.
   - Нет, - честно призналась я, - ведь это существо из другого мира, и это ребенок... щенок...
   - Звездный щенок, - сказал Селим.
   - Да, звездный щенок, - повторила я, - но ведь Бялек...
   - Ну, что ж, Бялек - это "гениальный ребенок". А Биндка, похоже, его не знала. Может быть, он встретил ее и Зорина только после катастрофы?
   - И как же они ее тогда пережили? - спросила я.
   - Терпение, Елена. Завтра узнаешь. А теперь мне пора идти. Мне очень интересны книги Глобуса и Карсона.
   Мы попрощались, и я снова осталась с кулёниками. Видно было, что Селим рассчитывает многое узнать по этим книгам. Ужин принес мне Согар с сообщением, что Селим чуть раньше притащил к себе Лао, и теперь они оба сердиты и ни на что не реагируют. Я подумала, что все-таки что-то есть в теории Карсон-Докласа, и решила вспомнить историю "цивилизованности" дельфинов Ионом Фонтеску и Яхией Бхуфо. Разыскала текст в компьютере. Читала почти до полуночи, потом ко мне на мгновение подключился Лао, от которого я узнала, что теория Карсона действительно гениальна и нова даже для нас. Не стала расспрашивать его о подробностях, потому что он устал, а вернулась к чтению. Через полчаса проснулся Бялек... и поскольку выглядел он гораздо лучше, чем вчера, я смогла завести с ним через переводчик Селима долгий разговор, с которого кулёник сейчас начнет свою следующую главу.
  
  
   КУЛЁНИКИ СРЕДИ ЛЮДЕЙ
  
  
   Когда я проснулся во второй раз в "Хорсдилере", то уже чувствовал себя отлично. Рядом со мной спала Биндка, а Елена сидела рядом и смотрела на какой-то аппарат. Как только она увидела, что я не сплю, сразу же повернула ручку на другом аппарате, лежавшем между нами и... я услышал ее слова по-чикорски:
   - Привет, Бялек.
   - Доброе утро, Елена, - ответил я. - Tы тоже уже умеешь говорить по-чикорски?
   - Нет, нет, - Елена рассмеялась. - Яне знаю ни единого слова. Мы понимаем друг друга с помощью этого устройства, так называемого переводчика.
   - Переводчик, - повторил я, чтобы запомнить это слово. - A как же Биндка?
   - Уже неплохо, но я должна постоянно присматривать за вами. Я не сплю уже пятую ночь. А ты как себя чувствуешь?
   - Хорошо. Но как можно не спать пять дней? - заинтересовался я.
   Елена рассказала мне о редострале, и очень плохом поначалу состоянии Биндки и о моем психо-физическом кризисе.
   - Ну конечно, - вмешался я, - такого рода переживания всех бы погубили. Я с трудом удержался от самоубийства, когда увидел поражение чикоров. А потом наша драматическая спасательная операция...
   - Главное то, что мы все живы, - сказала Елена... - Но скажи мне, как спаслись Биндка и Зорин, и почему она оказалась в этом колючем кустарнике?
   Я начал рассказывать Елене обо всем, что происходило со мной после моей ссоры с Сигурдом из-за книги. Елена иногда перебивала, прося точнее объяснить ей какое-нибудь слово, к тому же слушала молча, пораженная моими знаниями и интеллектом. Только под конец, когда я дошел до того, как мы решили отправиться навстречу пришельцам из космоса, она прервала меня вопросом:
   - Но, с твоей точки зрения, этот космический корабль, прибывший на вашу планету, должен был принадлежать агрессорам! Ты их не побоялся?
   - Боялся, - честно признался я, - но пришел к выводу, что нас все равно везде найдут, что у них наверняка есть все средства для этого. А если бы и не нашли - что это за жизнь "в вакууме?" С моей стороны это был просто акт отчаяния. А что бы ты cделала на моем месте? - решил спросить я.
   - На твоем месте? - Удивилась Елена моему вопросу. - Я правда не знаю... - и развела руками. - Я не нахожусь в твоей шкуре, кроме того, это уже постфактум, и мне трудно представить себя в такой ситуации. Представляю, во что все это тебе обошлось... Внезапно оказаться в одиночестве, среди трупов и останков собственной цивилизации - это было бы выше сил, даже для многих людей, тем более для тебя, кулёника. Но рассказывай дальше, Бялек.
   Когда я закончил рассказ, Елена еще раз поблагодарила меня от своего имени и от всего человечества.
   - Но я думал только о вас и прежде всего о Биндке, - скромно признался я, - ведь после того, как она упала в тот куст маринки, вы были для нее единственным шансом.
   - Не будь таким скромным. У нас есть старая пословица: "человек стреляет, а бог пули носит" и ее также можно было отнести к твоему "действию", несмотря на то, что ты не человек.
   - Это была случайность, Елена. Если бы вы высадились в другом месте на Чикерии...
   - Брр, я не хочу об этом думать! - перебила Елена.
   - А вы не могли прилететь сюда на несколько дней раньше? - спросил я с упреком, - вы бы тогда спасли чикоров.
   Елена возразила и стала объяснять мне, почему. Но она не убедила меня полностью - я ведь с Чикерии и никогда не забуду чикоров... Следующий мой вопрос был такой:
   - А откуда эти агрессоры пришли? Не из Рохана же?
   - Точно не из Рохана. Откуда-то со звезд, хотя мы не знаем, откуда именно. На вчерашнем совещании мы ни о чем по этой теме не договорились.
   - Может, с Лусилии?
   - Это тоже возможно, но мы подозреваем что скорее с Доманиса, потому что у этой звезды более высокая скорость вращения, то есть меньше планет.
   "Теория Дарноса нашла подтверждение", - подумал я, однако не понял, какое это имеет отношение к вторжению. Когда Елена объяснила мне это, я спросил, о чем еще говорили люди на вчерашнем совещании. Елена ответила:
   - В том числе и о тебе, Бялек. Когда Селим перевел нам свой разговор с тобой, мы все были удивлены твоим знаниям. Кроме того, ты такой... ну, очень непосредственный.
   - Что это значит? - я не совсем понял.
   - Как бы тебе объяснить, Бялек... С тобой приятно разговаривать, потому что ты многое знаешь, а если чего-то не знаешь - задаешь вопросы, искренние и на равных. Ты также не испытываешь к нам такого большого комплекса неполноценности, ты прекрасно знаешь, что мы не какие-то боги или что-то в этом роде, и поэтому наши разговоры с тобой на гораздо более высоком уровне, нежели с Биндкой. Представь, что она приняла нас за богов.
   - За богов? Я понимаю, вы на гораздо более высоком уровне, чем чикоры.
   - Ты должен объяснить ей, - перебила она меня. - Pасскажешь ей о своей с Зориным "операции", и это ей поможет. А что касается уровня, то я скажу тебе откровенно, что в некоторых областях биологии чикоры с нами сравнялись или почти сравнялись. Например, и у нас пока нет "цивилизованных" животных, кроме дельфинов, контакт с которыми, впрочем, несколько сложнее.
   - В чем сложнее? Они менее умны, чем кулёники?
   - Чуть меньше, но не это главное препятствие. Дельфины могут жить только в море, и это влечет за собой определенные изменения, как в их психике, так и в типе контактов с ними и в отношении людей к ним.
   - Я понимаю. Eсли это водное животное, то пoчему нельзя было бы, например, взять его в космос, как меня.
   - Во всяком случае, это было бы гораздо сложнее. Ну, дельфины - это не кулёники. И, видимо, чикоры "цивилизовали" кулёников совсем иначе, чем мы это делали с дельфинами, а их теория Карсона-Докласа...
   - Ведь это не совсем реально, - возразил я.
   - А ты что, читал эту книгу? - удивленно спросила Елена.
   - Нет, книги я не читал, только ее популярное обсуждение в другой. Но ее автор сомневался, что это когда-нибудь удастся. Кортизы или кокоты - это тоже не кулёники.
   - Всегда сомневаются, когда какая-то теория или открытие слишком сильно опережают эпоху, - пробормотала Елена, - но Селим и Лао весь вчерашний вечер просидели над этой книгой и пришли к выводу, что теория гениальна и новая даже для нас.
   - Новая даже для вас?! - удивился я. - A как вы это делали с дельфинами?
   - Лучше меня тебе это объяснит Селим или Лао. Во всяком случае, они оценили методы чикоров как превзошедшие наши, открывающие перед нами новые перспективы. Может быть, благодаря исследованиям чикоров людям удастся воплотить в жизнь свои вековые мечты о разговоре с животными - по крайней мере, с некоторыми?
   - Вы и сами, наверное, сделали бы эти открытия раньше или позже, - заметил я.
   Елена согласилась со мной, хоть и безоговорочно, добавив, что в любом случае, если произойдет космическая война с нашими таинственными противниками, эти исследования уйдут на второй план.
   - А должна ли быть эта война? - спросил я.
   - Мы ее совсем не хотим, но боюсь, что до нее все-таки дойдет, - вздохнула Елена.
   - Акак вы оцениваете свои шансы?
   Елена ответила, что неизвестно, чем располагают агрессоры, затем сообщила мне об отправке сообщения на Землю и дальнейших планах экипажа "Хорсдилера". В первый момент она меня совершенно удивила. "Они что, с ума сошли? - подумал я. - Добровольно подвергать себя новой опасности!" Но Елена убедила меня, вычеркнув по очереди доводы в пользу риска. Я признал ее правоту, так как и меня увлекла возможность спасти какую-то цивилизацию, что, к сожалению, не удалось с чикорами...
   Я еще попросил Елену рассказать мне о экипаже "Хорсдилера". Елена согласилась и перечислила мне по очереди всех, упомянув также о смерти Джона и Яниса. Закончив, она посмотрела на часы и сказала:
   - Ну, довольно этих разговоров, Бялек. Мы говорим уже более двух часов, и я думаю, что тебе не стоит больше говорить. Попробуй заснуть. После завтрака Селим покажет тебе наш корабль, а во второй половине дня мы стартуем с Чикерии.
   "Мы стартуем с Чикерии, - повторил я в раздумье. - Я полечу в космос... И это я, кулёник. А чикоры?..." - и тут вспомнил свой разговор с Сигурдом более трех лет назад и его слова: "брось, Кондиас. Даже для нас, чикоров, это еще долго будет невозможно, а ты ведь кулёник". Тогда я ответил Сигурду, что завидую ему... И вот как сложилась судьба: Сигурда нет, чикоров нет, а я, кулёник, жив и через десяток часов покину Чикерию, улетев с людьми в космос... Разве это не ирония судьбы? Сигурд наверняка позавидовал бы мне, если бы мы знали тогда, что будет дальше.
   Я еще немного пофилософствовал на подобные темы, после чего уснул и проснулся утром, уже совершенно отдохнувший и здоровый.
   - Доброе утро, Бялек, - поприветствовала меня Елена. - Как ты себя чувствуешь?
   - Отлично, я просто голоден, - ответил я. - А Биндка?
   - Спит. Нет, смотри, Бялек, она только что проснулась. Ну, я пойду. Скоро вернусь с Селимом и завтраком для вас обоих.
   Когда Елена ушла, я сказал Биндке:
   - Добрый день.
   Биндка уже могла двигаться, поэтому огляделась и спросила:
   - Кондиас, мы все еще среди этих богов?
   - Ой, Биндка, Биндка! - меня рассмешил ее вопроc, - ведь это не боги. Они такие же смертные существа, как мы или чикоры, только на более высоком техническом уровне развития. Мы должны остаться у них и полететь с ними к звездам. Мы посетим Лусилию и Доманис, а потом они заберут нас к себе на Землю.
   - А когда мы вернемся на Чикерию? - спросила Биндка.
   - Никогда, - резко сказал я, - Зачем? Сами себе ведь мы не сможем помочь.
   - Тебе не жаль, Кондиас? - видно было, что Биндке не очень-то хочется лететь в неизвестность.
   - Жаль, - честно признался я, - но это единственный выход.
   Елена с Селимом пришли через некоторое время. Мы немного поболтали вчетвером, после чего в сопровождении лингвиста я предварительно осмотрел часть корабля. Я еще мало что понимал из объяснений Селима, но "Хорсдилер" произвел на меня неизгладимое впечатление. Когда мы пошли на обед в кают-компанию, там уже была и Биндка, хотя Елене приходилось с усилием таскать ее - самостоятельное передвижение быстро утомляло ее, к тому же ей еще приходилось следить за ранами.
   После обеда я начал рассказывать людям о себе. С самого начала, то есть, от записи Хальмы обо мне в семейной хронике Боманов, после чего рассказал по очереди обо всех событиях, "описанных" мною вмоей части этого дневника, хотя, конечно, менее точно;но и так прошло несколько часов, прежде чем я все рассказал, тем более что люди часто перебивали меня, обмениваясь между собой разными комментариями и замечаниями или задавая мне дополнительные вопросы. Когда я закончил, Патрик посмотрел на часы и сказал:
   - Через одиннадцать минут старт! Я должен быть рядом с Ковой! - и он вышел, сразу за ним потянулись на выход Никос с Натальей. Одновременно Селим включил внешний видеофон, и на его экране в рассвете нового дня я увидел в последний раз Чикерию, свою родную планету.
   Было уже довольно светло, хотя Золь еще не был виден. На востоке красно-желтая луна опережала появление солнца Чикерии, запад тонул еще в глубоких сумерках. Я видел озеро, луг, холмы, старые каменоломни - все пусто и тихо...
   "Прощай, Чикерия! - подумал я - Mы улетаем, оставив тебя пустынной, без разума. Ты еще когда-нибудь расцветешь но под чьей властью? Людей или... тех. И нам так хорошо было жить здесь до вторжения... Прощай!" - и чуть не расплакался. Биндка смотрела вместе со мной и не выдержала. Она начала плакать. Елена подошла к ней, стала нежно гладить ее по шерсти и утешать:
   - Тихо, тихо, Биндка. Не плачь. Может быть, когда-нибудь мы вернем Чикерии ее былую славу.
   - Но это уже будет без чикоров... - пробормотала Биндка сквозь слезы.
   - А может, и с чикорами, - сказал вдруг Селим.
   - С чикорами? Каким образом? - я не поверил услышаному. Биндка тоже перестала плакать и удивленно уставилась на Селима. То, что он сейчас сказал, уже превзошло все наши представления, и мне даже на мгновение показалось, что мы оказались среди чудотворцев.
   - У нас для этого есть целых два способа. - ответил Селим. - Во-первых, это оттаивание замерзших когда-то во льду тел людей или других существ..
   - Так вы и это умеете? - воскликнул я, обрадованный этой идеей, однако Селим тут же остудил меня:
   - Мы умеем, но тело должно быть в очень хорошем состоянии. В период так называемой ВКВР то есть унификации климата всей Земли с осушением значительной части морей и океанов, мы находили многочисленные тела замерзших во льдах древних полярных исследователей, но нам редко удавалось вернуть их к жизни. К тому же это были только мужчины, и я не очень-то понимаю, как представлялись подобные дела на Чикерии. Участвовали ли чикорки в полярных экспедициях с мужьями?
   - Вряд ли, - с грустью ответил я, но Селим сказал:
   - Нe вoлнуйся, Бялек. Сначала мы попробуем так, и если это не сработает, есть еще один способ, который нам, по общему признанию, нельзя использовать. Но я полагаю, что в этом случае Верховный Совет Kосмоса сделает исключение...
   - До старта две минуты, - прозвучал голос Никоса из внутреннего видеофона.
   Мы перестали разговаривать, в кают-компании наступила тишина. Все смотрели только на экран внешнего видеофона, где пока ничего не происходило. Только на востоке начинал медленно выныривать из воды озера красный диск восходящего солнца. Тени на западе рассеивались, исчезала и легкая утренняя дымка. Начинался новый день, последний наш день на Чикерии...
   Наконец мы услышали голос Никоса:
   - До старта тридцать секунд... двадцать... пятнадцать... десять... девять... восемь... семь... шесть... пять...четыре... три... два... одна... НОЛЬ, СТАРТ!!!
   Луг убежал вниз, я еще раз увидел всю, уменьшающуюся на глазах цепь холмов и Рамонду, потом еще несколько секунд видел целиком озеро...
   - Прощай, Чикерия! - воскликнул я. Биндка снова заплакала.
   А поверхность Чикерии под нами все время менялась. Круг, видимый с ракеты, постоянно расширялся, но было видно все меньше деталей, тем более что заслоняли обзор и облака. Небо приобретало темный цвет - сначала фиолетовый, потом постепенно черный, но Золь светился здесь ярче, чем на поверхности планеты. Вскоре я увидел и звезды. Золь и звезды одновременно -то, чего никогда не видел ни один чикор, кроме, может быть только витьома Тридонта и его семьи...
   На мгновение я отвлекся от экрана, а потом снова сосредоточился на нем - увидел, как на ладони огромный кусок Мароса. Западная его часть была темной, так как там царила еще ночь. "Недалеко" от восточных берегов континента на мгновение мелькнула какая-то более мелкая суша - это мог быть только остров Хорданд, родина первых кулёников и моя. Остров, на котором я родился, был с такой высоты мал, как косточка юнары. И вдруг все исчезло. Мы вошли в тень планеты. Теперь Чикерия выглядела как большой черный диск со светлыми краями, заслоняющий половину неба. Через несколько минут мы увидели вблизи Гонигофа, ближайшую, но и самую маленькую луну Чикерии. Между тем сама Чикерия тоже стала светиться ярким сиянием, как самая яркая звезда после Золя. Гонигоф был всего лишь около сорока километров в диаметре и, конечно, был совершенно пуст, представляя собой голую скалу, как и вторая луна, немногим больше его, Кимонила. Мы быстро миновали их и полетели дальше.
   Третья по счету луна Чикерии - это самая большая, Колатион, диаметром более двухсот километров, четвертая носит название Сандок. На Колатионе тоже, казалось, было совершенно пусто, однако это было обманчивое впечатление. Мы дважды облетели его вокруг, и вдруг Гондра вскрикнула:
   - Есть!
   Действительно, это была база агрессоров. Ее хорошо спрятали от глаз чикорских астрономов! Если бы люди не искали ее специально, они бы тоже ничего не увидели. Только с высоты десятка километров можно было увидеть большой купол с широко раскрытым входом.
   - Умные, сволочи! - сказал Рамин с саркастической признательностью.
   - Ах, вы; вы! - прошипела со сжатыми кулаками Елена. - Bы негодяи!
   Биндка снова заплакала, а во мне закипела такая злость, что в этот момент, если бы я мог, то из чувства мести за чикоров разбил бы агрессорам всю их планету.
   Кто-то из людей включил камеру и сделал снимок базы агрессоров. Селим сказал:
   - Вот еще одно доказательство преступления.
   - А теперь мы летим на Лусилию, - добавила Гондра, - интересно, что мы там найдем. Может, успеем вовремя?
   - Не знаю, - Селим развел руками, - точно не знаю.
   - А может, там мы сами погибнем? - сказал вдруг Рамин.
   - Рамин, не надo, - возразила Елена, и между людьми начался обмен мнениями о целесообразности полета к Лусилии. Видно было, что среди экипажа "Хорсдилера" есть большие различия во взглядах на эту тему. Наконец Карел спросил:
   - А что думают по этому поводу наши кулёники? Мы должны лететь на Лусилию и Доманиса или вернуться на Землю?
   - Назад! - крикнула Биндка. - Если мы погибнем...
   - А я считаю, что нам все-таки надо лететь к Лусилии, - перебил я, - так как говорил об этом ночью с Еленой, и она меня убедила. Но что ты там говорил, Селим, о каком-то втором способе спасения чикоров? - спросил я, желая перевести разговор на другую тему. - Почему вам нельзя его использовать?
   - Этот способ - путешествие во времени, - ответил Селим.
   Я не понял и спросил:
   - Что ты имеешь в виду, Селим?
   - Мы можем перемещаться во времени в любую выбранную эпоху в прошлом, - ответил лингвист.
   У меня аж дух захватило. Сначала я некоторое время смотрел на Селима, ничего не понимая, а потом понял все возможности, которые дает такое путешествие - закричал, захлебываясь от внезапного счастья:
   - И... и вы, пойдете и защитите чикоров?!
   - Нет, Бялек, - возразил Селим, - теоретически это было бы возможно, но ты представляешь, что будет с историей Чикерии, к каким колоссальным изменениям, называемым нами хроноклазмами, привело бы наше вмешательство? Ты сам, например, не спас бы нас тогда, и мы не могли бы взять тебя с собой. Поэтому мы не должны - и нам никогда не будет позволено - применять это в таких масштабax.
   - Действительно, - пришлось признать, - это было бы глупо. Так что же вы хотите сделать для чикоров?
   - Дело, пожалуй, в похищении нескольких чикорских детей, да, Селим? - убеждалась Гондра, - но и для этого нужно будет получить специальное разрешение от Верховного СоветаКосмоса.
   - Да, и к тому же надо быть очень осторожными, чтобы этим похищением не нарушить ход чикорской истории. Поэтому нам придется похищать разных детей, "обреченных" на смерть -больных, голодных или что-то в этом роде - и позже лечить их. При том мы не должны показываться никому из взрослых чикоров.
   - А знаете, что? - вспомнил внезапно я, - как раз недавно у нас было такое одно неясное дело: похищение витьома Тридонта. Может быть, это сделали ваши "хроносы"?
   - Думаю что нет, - ответил Селим. - Впрочем, расскажи нам все, что знаешь об этом.
   Когда я рассказал, Селим резко опроверг:
   - Нет, Бялек. Это точно не мы. Такого похищения мы бы не сделали. Эти тени в воздухе... Мы бы высадились на Чикерии в будущем и на месте провели маневры времени. Кроме того, мы бы похитили детей. Можно было бы использовать и тех младенцев, которые, как ты нам рассказывал, пережили нападение. Но витьома... Нет, это точно не мы.
   - А если не мы, то это могли сделать только агрессоры, - закончила Гондрa, - милые "гости с небес", - добавила она с сарказмом.
   - Но зачем? Для чего им понадобился этот витьом Тридонт? - спросил Банго.
   - Я уже, кажется, знаю, для чего, - сказал после минутного раздумья Селим, - и это похищение говорит скорее об экономической, а не чисто расистской почве их агрессии против Чикерии...
   - Но здесь может вступать в игру и расизм, - возразил Рамин. - Hужно ли было белым людям селиться в Америке или Австралии? Нет. И все же они это делали, массово убивая туземцев, отличающихся от них цветом кожи...
   - Ничего не понимаю, - перебила Биндка, - что все это значит? Кондиас, ты что-то понимаешь?
   - Многое, хотя и не все, - ответил я, - потом тебе все объясню.
   - Тогда почему бы мне не отнести тебя к себе и поиграть там? - предложил ей Селим, и Биндка согласилась.
   Для нее разговоры людей были слишком абстрактными. Впрочем, мне тоже приходилось часто напрягать свое внимание, чтобы понять их, и мне это не всегда удавалось. Так, например, теперь я не понял, как это было возможно, что раньше люди убивали друг друга только потому, что у них был другой цвет кожи. Кроме того, само слово "расизм", хоть я и догадывался о его смысле, требовало тщательного уточнения. И я спросил об этом людей, отметив также, что Банго, Лао и немного Рамин отличаются по внешнему виду от остальных. В ответ услышал вопрос Банго:
   - А на Чикерии таких отличий не было?
   - Не было, - ответил я.
   - В таком случае вам повезло! - сказал Рамин. - Cколько мы с этим хлопотали на Земле целую вечность, ты даже представить себе не можешь, Бялек.
   - Почему?
   В ответ я получил импровизированную лекцию по истории социальных систем Земли от первобытного сообщества до логосализма, дополненную информацией о различных фашистских и расистских доктринах, о войнах, к которым они привели - конечно, все это на соответствующем для меня, "звездного щенка", уровне. Эта лекция, часто прерываемая моими вопросами, затянулась аж до ужина. После ужина мы оба с Биндкой сразу пошли спать у Селима, а когда я проснулся утром, все известные чикорам и людям планеты Золя остались далеко позади. Мы уже летели по пустому межзвездному пространству, с каждым днем приближаясь к Лусилии, где, наверное, нас ждут новые открытия и приключения.
   Не буду описывать весь этот день как и последующие за ним. Упомяну лишь, что за несколько дней я достаточно подробно ознакомился, под руководством Селима, со всем "Хорсдилером". Мы с Биндкой тоже начали учиться жизни почти с нуля. Мое образование на Чикерии, хотя и облегчило первый контакт с людьми, но не очень-то мне потом пригодилось в мире, опередившем мой на несколько столетий. Пришлось заново изучать все, усваивать понятия, совершенно незнакомые чикорам. Правда, с помощью электронно-лингвистического аппарата Селима я очень быстро освоил человеческий язык в области понятий современной мне эпохи Чикерии, но дальше идти было уже сложнее, хоть и вкладывал в науку максимум доброй воли и усилий. Когда я научился читать по-земному, стал часами торчать перед компьютером, о каждом незнакомом слове расспрашивая Селима, следящим за подбором литературы для меня. Например, когда я хотел прочитать о "цивилизованности" дельфинов или внимательно ознакомиться с теорией Карсон-Докласа, лингвист сказал, что это еще слишком сложно для меня, может быть, через несколько месяцев. Впрочем, я и так оказался очень понятливым учеником, поражая всех своими достижениями, иногда даже сам удивляюсь, откуда у меня, кулёника, такие большие способности.
   Совсем иначе складывается дело с Биндкой, что Селим, впрочем, предвидел уже раньше. Она тоже учится, но гораздо медленнее меня, понимание новых значений приходит ей с большим трудом. Читать по-чикорски, в основном благодаря мне, она научилась, правда, только через месяц, но земного алфавита так и не смогла выучить. Поскольку мы с Селимом часто ведем вечерами долгие беседы, Биндка предпочитает спать; поэтому через несколько дней, как только Елена оправилась от недомогания, которое она получила при спасении нас - Биндка перебралась к ней. Благодаря этому я узнал от Биндки, что Елена пишет дневник об экспедиции "Хорсдилера" и решил... присоединиться к ней. Я предложил продиктовать ей все важные события моей жизни. Елена сначала удивилась, но с готовностью согласилась на сотрудничество - итак сложилась моя часть дневника - "Приключения кулёника с Чикерии", пожалуй, первая во Вселенной книга, "написанная"... животным.
   У нас с этим, натурально, было много хлопот, некоторые отрывки Елене пришлось "сгладить", над другими мы долго дискутировали, иногда даже втроем с Селимом, прежде чем придать им окончательную форму, но все равно, по мнению Елены, "пишу" я неплохо. Окончательное мнение об этом даст Земля, если мы долетим до нее...
   Кроме Елены никто, к счастью, не заболел - в этом плане наша адаптация к условиям, царившим в "Хорсдилере", протекала быстро и хорошо. Гораздо больше хлопот доставляло нам, особенно вначале, самостоятельное передвижение по кораблю. Я, правда, умею нажимать на разные кнопки, но, например, кнопки в лифтах и возле дверей были для меня слишком высоки. Только когда Банго и Патрик установили у одного из лифтов специальные кнопки, я уже мог сам запустить лифт и ехать на нем куда хотел. Я также быстро научился пользоваться аппаратом для чтения и некоторыми другими "кнопочными" устройствами. Биндка справляется гораздо хуже, для нее все это доставляло гораздо больше хлопот, но и она начинает понемногу осваиваться.
   Позавчера мы начали торможение. Завтра мы уже будем ниже скорости света на расстоянии около трехсот астрономических единиц от звезды. Нам очень интересно, что мы увидим. Может быть, систему Лусилии уже захватили агрессоры, и нужно будет немедленно бежать на Землю? Во всяком случае, об этом расскажет уже непосредственно Елена.
  
  
   МЕСТЬ ИЗ МОГИЛЫ
  
  
   Мы, признаюсь, боялись этого торможения. Мы особенно боялись вида планет с искусственными солнцами. Ибо тогда было бы неизвестно, кто их построил и можно ли приблизиться к ним или лучше бежать. Поэтому мы с большим удовольствием восприняли информацию Гондры об отсутствии в системе Лусилии чего-либо, что свидетельствовало бы о существовании высокоразвитой космической цивилизации. Это, правда, еще не доказывало, что агрессоров здесь не было, но мы все равно вздохнули с облегчением.
   И эта система оказалась поразительно похожа на нашу Солнечную систему. Ближайшей к звезде вращалась небольшая планета, почти совсем лишенная атмосферы - как наш Меркурий, вторая планета была похожа на Венеру, с немного более разреженной, чем её, атмосферой, третья напоминала издалека Землю, только без луны, дальше кружили два "Марса", второй из которых имел даже неплохую атмосферу и истоки жизни нашего типа, за ними шесть планет-гигантов и снова три маленьких-как Цербер или Вейана.
   Утром, проснувшись, я сразу включила экран внешнего видеофона и увидела третью планету Лусилии с расстояния чуть более миллиона километров. Планета сияла ярким голубоватым светом, сразу напоминавшим человеку о Земле... Не хватало только луны.
   Когда я начала одеваться, проснулась Биндка.
   - Бонкил сидол, - приветствовала она меня традиционно по-чикорски.
   - Снова разбудила тебя, Биндочка? - спросила я
   - Я бы все равно долго не спала, - сказала Биндка, протирая себе щупальцем глаза. Почти каждый день был таким же как предыдущий.
   Я быстро оделась, и мы обе спустились в кают-компаниию, где собрались все, кроме готовившего для нас завтрак Рамина и, конечно же, четверки - пилотов и космонавигаторов.
   - Кaкая же ты сонная, Елена! - шутливо приветствовал меня Согар, - а я уже успел провести спектральный анализ этой планеты.
   - Ладно, Согар, только скажи наконец, что за чушь ты там обнаружил? - спросил Лао. Видимо, химик только начал об этом говорить.
   - Перечисляю состав атмосферы: кислорода - тридцать один процент, азота - пятьдесят восемь процентов, инертных газов, в основном аргона - четыре процента, метана - семь процентов - сказал Согар тоном робота, с неподражаемым безразличием.
   - Ну и что же ты в этом.. - начал было Карел, но вдруг оборвал. - Mетанa!? - спросил он с удивлением. Я присвистнула, когда поняла это.
   - Да, метанa, - подтвердил Согар - Cкажите сами, не чушь ли? Это же взрывоопасная смесь!
   - Почему? - спросил Бялек, - что вы видите в этом метане необыкновенного?
   - Дело в том, что метан очень бурно реагирует с кислородом, - объяснила я ему.
   - А что возникает из этой реакции? - продолжал расспрашивать Бялек.
   - Двуокись углерода и вода, - ответил Согар, - но это менее важно. Почему здесь не дошло до такой реакции? - вот в чем вопрос!
   - Или этот газ играет какую-то роль в метаболизме жителей планеты? - спросил Банго, - я слышал кое-что о теоретической возможности существования жизни, основанной именно на метане.
   - Но такая жизнь потребует метана в жидком состоянии, то есть температуры всего около ста градусов Кельвина, - возразил Карел, - а на этой планете, пожалуй, даже на пару градусов теплее, чем на Земле.
   - Но не обязательно так - поддержала я Банго. - Taк много возможностей для различных преобразований материи... Может быть, туземцы должны по каким-то причинам иметь этот метан в воздухе? Это, правда, не объясняет его удивительную пассивность, но... - Я махнула рукой и быстро позавтракала, после чего отправилась в свой кабинет, где начала последние приготовления к исследованию микрофлоры.
   "Хорсдилер" продолжал приближаться к планете все медленнее и медленнее. Видно было все лучше и подробнее распределение земель и морей планеты. Здесь были три огромных материка, почти сравнимых по размерам с бывшей Евразией, и несколько островов-континентов размером с бывшую Гренландию. Морей было меньше, чем на Земле до ВКBP - на глаз они не покрывали больше, чем две пятые части планеты. Оба ее полюса покрывали ледяные шапки чуть меньше, чем на прежней Земле, что свидетельствовало о чуть более теплом климате и было предсказуемо, так как ее орбита была на несколько миллионов километров ближе к своему солнцу. Закончив приготовления, я зашла в кают-компанию, где собрались почти все.
   - Ну, как тебе это нравится, Елена? - Бялек указал щупальцем на экран, - Hемного напоминало б Чикерию по распределению суши и морей, если бы не тот южный материк.
   - Только эта планета меньше не только Чикерии, но и Земли, - добавил Селим. - Гравитация на ней составит, вероятно, около 0,9, тогда как на Чикерии - 1,15.
   - Каждый видит в картине некоторое сходство со своим миром - сказала я. - Тебе, Бялек, эта планета напоминает Чикерию, а мне... я пытаюсь найти в ней сходство с Землей.
   Планета росла все больше и больше, уже начинала заполнять экран. Мы вошли в ее тень, когда через несколько минут вышли из нее - то были уже на высоте менее стa километров. Только тогда в рубку вошли Никос и Наталья, чтобы заменить менее опытных Гондру и Патрика при посадке. Все остальные с нетерпением ждали результатов опроса в кают-компании. "Были они или нет?" - эта мысль не давала мне покоя.
   Никос выслушал результаты предварительных исследований, его тоже несколько удивил метан в атмосфере планеты, после чего выпустил зонд. Первое, что мы увидели на его приемном экране, это различные символы и цифры, изображающие физические и химические данные планеты - почти все они были нам уже знакомы.
   - Селим, там есть разумные существа? - не выдержала Биндка.
   - Да, - ответил лингвист, - но довольно примитивные. Ландшафтные особенности... насколько я вижу... не выше уровня раннего средневековья. Впрочем, сами сейчас увидите.
   Ненадолго приемный экран зонда заслонила на высоте нескольких километров какая-то туча - Гондра выдала ее тип - чтобы через некоторое время уступить место виду небольшой деревушки, состоявшей примерно из сорока небольших одноэтажных домов, сложенных из хорошо обработанных бревен. Вокруг деревни раскинулось что-то вроде саванны, покрытой буро-зеленой травой и редкими пучками кустарников. В этой саванне паслись какие-то четвероногие животные, несколько похожие по форме на наших овец, но розового или оранжевого цвета. Над ними наблюдали разумные обитатели планеты, существа, немного напоминающие силуэтом смесь людей с чикорами: две руки и три ноги. Они были меньше нас - иx рост не превышал полутора метров, все тело покрыто мешком, глаза расставлены очень широко, они наверняка видели каждым отдельно, как земные птицы. Движения у них были несколько быстрее наших, что свидетельствовало о чуть более высокой температуре их тел. Их одежда тоже говорила об этом -нам при такой температуре было бы в ней слишком жарко.
   - Они не слишком красивы, - пробормотал Рамин.
   - Дело в том, - сказал Лао, - что мы для них тоже, пожалуй, не будем слишком красивыми.
   Селим согласился с Лао и что-то сказал Патрику, который направил зонд на северо-восток по направлению полета корабля, который к этому времени уже спустился на высоту всего в десяток километров.
   Пейзаж, показываемый зондом с высоты около километра, был все тот же: буро-зеленые луга, иногда какая-нибудь роща или небольшой лес, редко разбросанные небольшие деревушки, окруженные кругом примитивно возделанной земли. Возможно, это было не самое приятное зрелище, но оно доставило нам огромное облегчение.
   - Уфф, их здесь не было! Мы успели! - сказала я, вытирая пот со лба.
   - Значит, все-таки это расисты издалека - добавил Патрик.
   "Но как мы будем защищать от них туземцев" - подумали, наверное, все, хотя вслух этого никто не сказал.
   - Мы сядем? - нетерпеливо спросил Бялек.
   - Мы можем совершить посадку, - согласился после минутного раздумья Селим, - но ты все равно ничего от этого не выиграешь, Бялек. Ты не сможешь покинуть корабль.
   - Из-за этого... метана? - спросил Бялек.
   - Нет, такой инертный метан нам не вреден. Из-за местных бактерий, - ответил Согар.
   - Ах, эти мерзкие бактерии! - сердито проворчал Бялек. Он посмотрел на меня, но я только беспомощно развела руками. Я ничего не могла с этим поделать.
   Мы вызвали зонд, который послушно вернулся к "Xорсдилеру", и через несколько минут Никос ловко посадил наш корабль на невысокий холмик у какой-то реки.
   Трое избранных Никосом - Селим, Лао и Карел - вышли с ним на разведку. Вскоре мы увидели их снаружи в легких скафандрах с фильтрами.
   - Как дышится? - спросила я.
   - Неплохо. Здешний метан нас совсем не беспокоит, - ответил Никос и двинулся к реке.
   Лао и Карел взяли образцы растений и микрофлоры, поймали местное четвероногое животное, похожее на белку, после чего быстро вернулись на корабль и заперлись в лабораториях.
   Я начала изучать местные бактерии. Но оказалось, что они не могут жить в атмосфере, лишенной метана, и пришлось снова на некоторое время выйти из "Хорсдилера", чтобы взять новые образцы воздуха. Только тогда, создав бактерям благоприятные условия, я смогла начать исследование их жизни и обмена веществ.
   Результаты были очень интересными. Обмен веществ, как у местных бактерий, так и у растений или животных, сильно отличался от нашего. Уже само использование метана из воздуха полностью меняло его курс на начальном этапе. Специальные ферменты приводили к тому, что этот газ, совершенно инертный в атмосфере из-за разрозненных внутримолекулярных связей, в организмах легко включался в биохимические процессы. Однако конечный результат этих процессов был в основном таким же, как и у нас - вода и углекислый газ. Потом углекислый газ попадал в атмосферу, откуда удаляется растениями, которые, благодаря бурым частицам, содержащимся в их листьях, перерабатывали его вместе с взятой из почвы водой обратно в метан и кислород. Хлорофилл также существовал в местных растениях, но играл в них сравнительно незначительную роль. Вот откуда исходил неприятный для нас буро-зеленый цвет всех окружающих нас растений.
   Я сразу поняла, что местные бактерии для нас на корабле абсолютно безвредны. А снаружи? Вернее, на всякий случай решила все-таки опробовать их на крысах, помещенных в клетки вне корабля.
   Мы вкратце рассказали коллегам о своих исследованиях, после чего вместе со всеми стали прислушиваться к рассказам Селима и Никоса о первом "контакте" с туземцами.
   - Расставшись с Карелом и Лао, мы пошли к деревне, - начал лингвист, - ее жители, видя, что мы спускаемся с холмов, выслали к нам несколько своих послов. До определенного места эти посланники шли довольно смело, хотя и с явным почтением - более или менее с тем, с каким представители многих древних конфессий приближались к своим особо священным местам. Но когда они были уже совсем близко, они посмотрели на нас, видимо, внимательнее и -остановились неподвижно, как будто испугались чего-то в нашем облике. Я полез в карман скафандра и достал из него специально приготовленный стерильный платок в цветастую клеточку. Мы уложили его на "траву" и немного отступили назад, делая вид, что больше нас ничто не волнует. Они некоторое время стояли, о чем-то переговариваясь, наконец один из них быстро подошел к этому месту, поднял тряпку, осмотрел ее и спрятал под одежду, после чего побежал обратно к своим. Мы хотели последовать за ними, но как только мы попытались приблизиться к ним - все убежали.
   - Почему? - спросил Рамин.
   - Они испугались нас, - ответил Селим - но я с этим считался. Поэтому мы медленно пошли за ними в сторону деревни. Но когда ее жители увидели своих послов, "бегущих" от нас, - они тоже бросились бежать, оставив все-дома, животных и даже стариков и детей...
   - Детей? - закричали все одновременно, удивленные. Неужели обитатели планеты лишены совершенно человеческих чувств? Бежать и оставлять детей?
   - Да, детей, - повторил Селим. - Старшие, правда, побежали за ними, но большая часть молодых осталась. Войдя в деревню, мы застали там и нескольких стариков. Они тоже хотели бежать, но мы преградили им путь. Они беспомощно стояли, видя, что ничего не могут поделать. Я подошел к одному из них, указал на себя, очень четко произнося свое имя, после чего достал из кармана скафандра нитку кораллов, спрятанную мной для подобных случаев, и протянул ему. Старик - через некоторое время выяснилось, что его зовут Далярна - принял мой подарок, осыпав меня одновременно потоком звуков и ультразвуков - по шкале моего переводчика я увидел, что его речь находится в диапазоне от 1600 до 25000 герц...
   - Кое-что для меня! - воскликнул Бялек, - но я все равно не уйду... - добавил с грустью.
   - Не унывай, Бялек. Ты все равно нам пригодишься, - утешил его Селим. -Eсли захочешь, можешь выучить их язык. У меня есть полный перевод тирады того старика.
   - А знаешь что, Селим? Ты прав. Я сделаю это хотя бы из любопытства, - согласился Бялек, - правда не знаю, будет ли у меня потом возможность поговорить с кем-нибудь на этом языке... - добавил он снова с некоторым сожалением.
   Селим продолжил свой рассказ:
   - Я очень быстро начал понимать его благодаря переводчику. Но он говорил такие глупости, что повторять их нет смысла.
   - Он, конечно, принял вас за богов, как я тогда? - спросила Биндка.
   - Да, но довольно странным образом, - ответил Никос, - он просил оставить его в покое, хотя жены у него больше нет - как будто одно имеет какое-то отношение к другому! - он говорил, что никогда не покидал эту деревню, не видел таких богов, как мы, и тому подобные глупости.
   - Погоди, Никос, "таких богов, как мы"? А других он видел? - спросил Патрик.
   - Видел - подтвердил Селим. - Говорил о каких-то "богах с Лигоса", которые время от времени прибывают сюда.
   - А что это за Лигос? - спросила Биндка.
   - Не знаю, и он сам, наверное, тоже не знает - ответил Селим, - во всяком случае, эти "боги" должны быть очень на них похожи. Я подозреваю, что это другая раса тех же существ - может быть, различающаяся по цвету кожи или что-то в этом роде? - к которой они чувствуют какую-то покорность. Ведь и у нас на Земле тоже было когда-то немало случаев, когда первобытные народы принимали европейских первооткрывателей за богов. Разве что здешние "боги" не только не убивают их, но даже пытаются им помочь. Я видел довольно много устройств, значительно превосходящих их уровень развития. Только они не очень умеют ими пользоваться.
   - Мы долго ходили по деревне, смотрели эти приборы, - добавил Никос, - контраст даже для непрофессионала очень заметен. Но почему они ими не пользуются - этого я не понимаю.
   - В частности пользуются, - уточнил Селим, - я подозреваю, что даже их дома, хотя и построены из местного "дерева", не их творения, а этих "богов с Лигоса", поскольку они тщательно сглажены и сбиты гвоздями из высококачественной стали.
   - Из стали? Странно, - сказал Патрик. - Oни живут в домах, которые не сделали сами, они не могут использовать многие изобретения, которые у них есть под рукой... Черт, что-то здесь не так. У тебя есть теория, Селим?
   - Ты прав, Патрик, что-то здесь не так, - ответил Селим - а теории у меня пока нет, только предположение. Похоже на какую-то культурную лабораторию. Эти "боги из Лигоса" могли бы здесь делать какие-то опыты по ускорению технического развития туземцев...
   - Значит, вы думаете, что это пришельцы с другой планеты? - перебила Гондра. - Hо в таком случае это не могут быть те, кто уничтожил цивилизацию чикоров. Слишком большая разница в их отношении к туземцам.
   - Так может быть, действительно где-то поблизости находятся две цивилизации, ведущие между собой космические войны? - предложил Бялек. - Oдна "хорошая", помогает другим культурам развиваться, другая - "плохая" - разрушает их.
   - Эх, Бялек, Бялек, - махнул рукой Никос, - это слишком схематично, слишком "книжно". Я в это не очень верю.
   - Но вовсе не обязательно с другой планеты, Гондра, - сказал Селим, - может быть, просто с другого континента этой планеты? Что мы о ней знаем? Мы только что высадились здесь. Если бы какие-нибудь "гости с неба", не проведя тщательного наблюдения за всей планетой, высадились в двадцатом веке в Амазонииили на Новой Гвинее - они тоже подумали бы, что цивилизация Земли очень слабо развита. И тогда это уже было бы неправдой.
   - Значит, ты думаешь, что и здесь тоже самое? Что мы совершили посадку в самом отсталом районе планеты? - спросила я.
   - Не знаю, - Селим развел руками, - пока многое говорит об этом. Просто вид этого "ускорения развития" меня немного озадачивает. Давать готовые изобретения, превосходящие настолько технический и социальный уровень туземцев, да еще без постоянного контроля - это вовсе не лучший путь к цели..
   - Если только это не какой-нибудь эксперимент, - пробормотал Патрик.
   - Возможно. Но это все лишь предположения, - отрезал Селим, - завтра я проведу психологическое обследование туземцев. Мне бы тоже не помешал какой-нибудь труп.
   - Вы найдете труп, найдете, не беспокойтесь об этом, - сказал Никос, - но давайте уже закончим наши дискуссии. Смотрите, где Лусилия, - добавил он, делая шутливый намек на то, что погруженные в дискуссию мы не смотрели на часы.
   - На местном языке эту звезду зовут Кейрос, - заметил Селим, - и я был бы за то, чтобы принять это имя.
   - А планета? - спросила Наталья.
   - Думаешь, они вообще знают, что такое планета? - ответил Селим вопросом на вопрос. - Oни живут во времена, "когда Солнце было Богом", - он использовал цитату из какой-то старой книги. - А бога земли здесь зовут Керрваст или как-то так. Но cначала мы должны найти их опекунов. Если мои предположения верны, они должны быть где-то здесь.
   Закончив трапезу, все, кроме Банго, который пошел к себе что-то мастерить - для него это был лучший отдых - и Никоса, который остался с кулёниками в кают-компании, вышли из корабля на поверхность планеты, вновь испытав это ни с чем не сравнимое ощущение открытого пространства и земли под ногами и обычную радость исследователей нового островка в неизмеримом океане Космоса.
   Я осмотрелась вокруг. "Хорсдилер" стоял на невысоком холме, освещенный красно-желтым заревом заходящего Кейроса. Мы ходили по окрестностям, Карел рассматривал какие-то растения, Гондра смотрела на небо, где медленно загорались звезды, а Селим отправился во второй раз, уже один, в деревню, расположенную примерно в полутора километрах от корабля, частично заслоненную от нас холмами.
   Вскоре Кейрос закатился за горизонт и наступила ночь, темнее, чем на Земле из-за отсутствия луны, но именно благодаря этому она отлично способствовала наблюдению за звездами. Гондра указала нам на небе Золь и Темари, две звезды, планеты которых мы посетили ранее, и десяток самых ярких сверхгигантов, видимых также с Земли невооруженным глазом. Остальное составляли звезды, очень плохо нам известные, часто еще без имен... У каких из них есть планеты с жизнью, с разумом?...
   Глядя на звезды, мы даже не заметили возвращения Селима. Только когда он заговорил, то привлек к себе внимание.
   - Я снова был у них, но на этот раз укрылся, не желая вызывать паники среди жителей деревни, - сказал он, - от них легко спрятаться при таком свете.
   - А чем они себе светят? - спросила Гондра.
   - Лучинами или чем-то вроде примитивных сальных свечей, - пояснил Селим. - Они говорили о нашем предыдущем визите? - спросил Рамин.- Конечно. Даларна постоянно хвастался моим подарком, "даром новых богов". Кроме того, наш визит вызвал среди них волну воспоминаний о встречах с "богами с Лигоса". Оказывается, визиты этих "богов" вовсе не так редки, как я думал. Жаль, что жители деревни умеют считать только до восьми - ибо столько у них пальцев на обеих руках - и у них огромные проблемы с большими числами, про которые часто говорят просто "много". Поэтому они не могут вычислить ни времени, прошедшего с того или иного визита "богов с Лигоса", ни даже количества этих визитов. Во всяком случае, их посещают довольно часто. Я уже был уверен, что мы действительно сели в самом отсталом районе планеты, как вдруг один из них показал подарок, который он когда-то получил от "богов с Лигоса". Вы никогда не догадаетесь, что это было.
   - Ну, что? - спросили мы все. Никто из нас не пытался напрячься.
   - Сломанный калестрон, очень похожий на использованный на Земле около ста пятидесяти лет назад, - ответил Селим.
   Это полностью остановило нас.
   - Так это все-таки пришельцы из космоса? - спросила только через минуту Наталья.
   - Некоторое время я тоже так думал, - сказал Селим, - но потом, когда они начали что-то говорить о мертвом городе, который якобы находится здесь где-то поблизости...
   - А что конкретно о нем говорили? - перебил Патрик.
   - Что туда никому из них нельзя ходить, что для них это табу и тому подобные глупости. Но когда один из стариков упомянул, что его отец или дед когда-то жил там, они кричали ему, что он лжет, что об этом нельзя говорить, что это невозможно и так далее... Интересно, что? Неужели здесь произошла неудачная попытка урбанизировать этих Сидуров - так они себя называют - какими-то космическими существами? Нет, что-то здесь не так... - последнюю фразу Селим сказал уже больше самому себе, но мы всё поняли.
   Мы вернулись на корабль. В кают-компании Бялек, Биндка и Никос по-прежнему смотрели на внешний экран. Они слышали наши разговоры, хоть и не принимали в них участия. Теперь Селим сказал:
   - Похоже, ты был прав говоря об этой "войне богов", Бялек.
   Кулёник отреагировал довольно странно. Вместо того чтобы порадоваться несомненной похвале, он сказал:
   - А я в этом уже не уверен. Я много думал об этом, и теперь у меня есть сомнения. Мне не по душе катастрофа Чикерии.
   - При чем тут Чикерия? - спросил Рамин. - Это планета Золя, а мы далеко от нее, у Кейроса.
   - Не так уж далеко, - сказал Селим, - и вы знаете, что Бялек прав? Это действительно не очень вписывается в теорию "войны богов". Сюда эти добрые "богиc Лигоса" прилетают очень часто, наверное, у них на этой планете свои постоянные форпосты...
   - Надо хотя бы один из них найти! - твердо сказал Рамин. - Тогда мы все узнаем!
   - Попробуем, - ответил Селим - но если они здесь уже так давно, и с таким участием защищают местных "средневековых", то почему они не помогли чикорам, у которых уже начиналась раннеатомная эпоха? Чикорам ведь можно было бы все рассказать, даже дать им какое-то оружие и защищать их гораздо легче, чем cидуров. Это в космическом масштабе не так далеко, и трудно предположить, что они просто не знают Чикерию.
   - Именно это я и имел в виду, - добавил Бялек, - действительно, ты был прав, Селим. Что-то здесь не так. У тебя есть какое-то объяснение?
   - Eще нет.
   - А у тебя онo есть, Бялек? - полушутя спросил Лао.
   - Тоже нет. Если у Селима нет, то как я могу его получить?
   - А знаешь Бялек, что я тогда, говоря "что-то тут не так", совсем не думал о Чикерии? - сказал Селим. - Это ты мне подал идею.
   - Действительно я? - Бялек, казалось, был удивлен. Селим кивнул, и кулёник спросил: - A о чем ты думал?
   - О попытке урбанизировать жителей этой планеты. Ведь это было заранее обречено на провал!
   Я подумала: "Ну да, Селим прав: зачем они взялись за этот сизифов труд?". Биндка, однако, не поняла и спросила, почему это было невозможно сделать.
   - Слишком большой разрыв, - возразил Селим. - Помнишь, Биндка, как ты сама когда-то принимала нас за богов?
   - Помню, - призналась Биндка. - Но я ведь быстро привыкла...
   - Только благодаря Бялеку, который с самого начала прекрасно знал, кто мы такие, - дополнил Селим - если бы не это, ты бы по сей день принимала нас, пожалуй, за что-то вроде богов, и тебе было бы гораздо труднее приспособиться к нам. А что с несколькими особями трудно, то со всем народом, его обычаями, суевериями и так далее - становится просто невозможным. Слишком бурная урбанизация может закончиться только одним - возвратом к природным условиям.
   - Пойдем спать, - широко зевнул Патрик, - может, завтра что-нибудь новое откроем? Спокойной ночи, - вышел первый, а за ним и все.
   Я пошла к себе, разделась и легла. Биндка перекинулась со мной парой слов и заснула. Еще несколько минут я лежала, размышляя о том странном положении, которое мы застали на планете, но не смогла прийти ни к чему, о чем раньше ни сказал бы Селим или Бялек.
   Бялек... Кулёник не впервые удивлял нас своими ассоциациями и действительно отличными умозаключениями. Многие чикоры могли бы ему позавидовать. И тут я снова подумала, что мне жаль его, собственно, растраченных способностей. Ум его, пытливый, с таким высоким коэффициентом интеллекта, что превосходит в этом отношении даже многих людей. Об этом может свидетельствовать хотя бы сам факт примечаний к моему дневнику... "Интересно, сколько интеллекта у Сидуров?" - подумала я еще, не зная, что именно ответ на этот вопрос очень поможет в решении загадок планеты. И с этой мыслью я уснула.
   Утром после завтрака Никос, Рамин и Карел вылетели на вертолете для дальнейшей разведки, а Селим и Лао отправились на "планетарных блохах" на поиски трупов. Я немного побродила по ближайшим окрестностям вокруг корабля и, вернувшись, застала в кают-компании только Наталью. За несколько минут до этого она разговаривала с Никосом. Вирокоптер пролетел за этот час более двухсот километров к востоку. Все время был виден один и тот же пейзаж: луга и пастбища, примитивно возделанные поля, редко разбросанные деревни с полным отсутствием поселений городского типа. Лесов было мало, и они всегда состояли из одного и того же вида "деревьев". Вообще бедная по разновидностям флора и еще более бедная фауна - все это складывалось в довольно неприятную картину планеты, где мы сейчас находились.
   - Постепенное исчезновение жизни, что ли? - спросила я.
   - Карел этого не исключал - ответила Наталья, - может быть, эти "богиc Лигоса" защищают их также и от этого? Только чем вызвано это исчезновение?
   - Причин может быть много, - сказала я. - Mожет, сыграем в шахматы, и не будем о всем этом думать?
   Наталья согласилась, и мы начали игру. Спустя почти час, в совершенно ничьей ситуации, на экране связи снова появился вертолет.
   - Ну что, Никос? - спросила я.
   - Что вы об этом думаете? - ответил вопросом на вопрос пилот и направил камеру вертолета вниз.
   Я увидела город, очень напоминающий наши города примерно триста-четыреста лет назад. Смелые архитектурные решения, дома в форме пирамид, башни, всевозможные многогранные глыбы - все это было бы даже приятно, но...
   Но это был мертвый город. По улицам не двигался транспорт, по тротуарам, когда-то, наверное, движущимся, теперь не двигалась ни одна тень. Камера показывала все новые и новые фрагменты города: здесь, наверное, когда-то был торгово-развлекательный центр, а здесь виднелось какое-то в виде амфитеатра сооружение, чем-то похожее на спортивный стадион, здесь, в свою очередь, виднелось что-то похожее на распределительную станцию для городских автоматов - все это было, однако, теперь пусто и тихо... Время уже начало первые разрушения, несмотря на то, что все дома и техника были построены из очень прочных материалов. Было ясно видно, что десятки лет никто не заботится о городе.
   Кто же все это построил? Ответ напрашивался сам собой: "боги с Лигоса". Но для кого? Для Сидуров? Нет, это невозможно. Когда Селим вчера говорил о мертвом городе, я была уверена, что речь идет о городе, построенном для них на уровне не старше восемнадцатого-девятнадцатого веков, но двадцать четвертого? Я уже не удивлялась что для туземцев этот город табу. С такой большой разницей в уровне жизни это должно было тем закончиться. Может быть, эти "боги с Лигоса" построили этот город не для них, а для себя? Но почему в таком случае бросили его на произвол судьбы? Куда ушли? Ведь они до сих пор посещают эту планету очень часто и, вероятно, имеют на ней еще постоянные форпосты.
   Может быть, здесь произошел какой-то катаклизм в масштабах планеты и действительно жизнь на ней замирает? В таком случае "боги с Лигоса" действительно могли быть "местного" происхождения. Возможно, что после катаклизма часть жителей планеты отказалась от всей техники, которая, впрочем, и могла вызвать этот катаклизм, вернулась "к природе", а Сидуры - ее потомки, другая же часть - "боги с Лигоса" - продолжает техническую линию развития? Но почему в таком случае они пытались навязать Сидурам собственную технику и почему последние вели себя по отношению к ней так нейтрально - мало что от нее перенимая, но и не уничтожая изобретений "богов с Лигоса"? "Нет, это не вписывается в теорию". - подумала я и посмотрела на Наталью. Космонавигаторша еще какое-то время смотрела на экран, наконец спросила, безмерно изумленная:
   - Кто здесь жил?
   Да, этот вопрос напрашивается сразу, когда вы смотрите на этот красивый, но вымерший в течение многих лет город. Но ответа на него не было.
   Когда экран связи погас, мы с Натальей долго сидели молча, разгадывая новую загадку. Наконец Наталья спросила меня, что по этому поводу думаю. Я рассказала ей свою теорию вместе с сомнениями. Выслушав меня, Наталья сказала, что и у нее тоже есть теория, совершенно иная и не вызывающая такого рода сомнений. По ее словам, "боги с Лигоса" прибыли, из другой системы чтобы защитить эту планету от агрессоров. Для того они возвели здесь этот город - и, вероятно, еще несколько других. Но что-то там с ними случилось, и почти все они умерли - например, от местных бактерий, которые могли быть очень опасны для них. После отчаянной атаки населения городов местными жителями, которая, как это можно было ожидать при такой большой разнице уровней жизни, ни к чему не привела, оставшиеся в живых "боги с Лигоса" покинули большинство городов, оставаясь, однако, на планете и упорно защищая ее от нападений. И, может быть, они даже знали о существовании Чикерии и чикоров, но помочь им не смогли, так как были слишком слабы для этого.
   Я признала, что теория Натальи более вероятна, чем моя, но она такая же неприятная. Никто из нас тогда даже не предполагал, что на самом деле все было еще хуже. Хуже, гораздо хуже!
   Наталья осталась в кают-компании, а я пошла к Бялеку, который, конечно, "сидел" в кабинете Селима за транслятором и еще несколькими приборами, служившими для изучения иностранных языков, и в который раз слушал отрывок из речи Даларны в переводе:
   - О боги! О новые боги! Не делайте со мной ничего! У меня больше нет жены, но...
   - При чем здесь жена? - спросила я. Бялек остановил аппарат нажатием клавиши и повернулся ко мне.
   - Не знаю, - честно признался он, - это еще ничего, Елена! Я говорю тебе, какую чушь он несет!
   - Ему трудно удивиться. Он впервые видит людей. А эти "боги с Лигоса" как выглядят?
   - Видимо, очень похожи на них, - ответил Бялек, - но, по мнению Селима, отчеты Сидуров на эту тему ни о чем не свидетельствуют. Часто бывает, что когда появляется что-то новое, для него ищут точку отсчета в собственном мире, особенно на таком низком уровне жизни. Для многих чикоров автомобиль оставался, например, до конца "повозкой без канторов".
   - У нас тоже так было, - подтвердила я, - однако у нас есть кое-что новое, что, по мнению Натальи, свидетельствует об их прибытии из космоса и о правоте твоей теории "войны богов". Мы нашли заброшенный город, построенный на уровне нашего двадцать третьего века... - и я изложила ему теорию Натальи.
   - Возможно, так оно и было, - сказал кулёник, выслушав меня до конца, - даже очень вероятно... Посмотрим, что скажут по этому поводу Селим и Лао. Что-то их долго нет.
   - Они что, не могут найти тело? - я задала вопрос, на который не ожидала получить ответа, но Бялек ответил:
   - Возможно, не могут. Туземцы, наверное, сжигают трупы, - в этот момент он посмотрел на экран внешнего видеофона и воскликнул что-то по-чикорски, чего, конечно, я не поняла, но, увидев на экране быстро приближающиеся к кораблю "планетарные блохи" Лао и Селима, я догадалась сразу, что это значит, и сказала кулёнику, который, что с ним уже очень редко бывает, просто забыл земной:
   - У нас принято говорить "Про волка речь а он навстречь".
   - Правда! - Бялек казался смущенным.
   - Ладно, я пойду. А ты учи здесь язык Сидуров. Только не забудь земной! - добавила я в шутку.
   - Кварно барамон! - весело воскликнул кулёник. Я знала, что сейчас он, в свою очередь, шутит и что фраза эта по-чикорски означает "до свидания".
   Я вернулась в кают-компанию, где Наталья как раз заканчивала рассказывать Согару, Патрику и Биндке о мертвом городе и о своей теории. Я прервала ее рассказ, сказав:
   - Согар, Селим и Лао возвращаются. У нас скоро будет работа.
   Наталья включила наружный видеофон в кают-компании. Селим и Лао были уже совсем близко от корабля. Через некоторое время "блохи" въехали в шлюз. В одной из них я действительно увидела труп Сидура, в другой - останки какого-то животного, которым, кажется, несколько сотен лет, но относительно хорошо сохранившиеся.
   Переодевшись в рабочий скафандр, я встала перед дверью биолаборатории. Вместе со мной пришел Согар, а через некоторое время Лао и Селим притащили свою добычу.
   - Фу, но мы долго искали! - облегченно вздохнул Селим.
   - Что, они действительно сжигают трупы? - спросила я. - Мне сказал про это Бялек.
   - Да, это правда. Только в четвертой деревне, которую мы посетили, мы нашли его, вернее, украли во время религиозной церемонии Сидуров. Он лежал возле входа в их храм, и они что-то праздновали внутри. Представляю их выражение лиц, когда они вышли из храма, чтобы сжечь его на заранее приготовленном костре во дворе - а тела нет! - улыбнулся Лао.
   - А это откуда у тебя? - Согар указал на останки животного. - И что ты вообще думаешь о жизни планеты?
   - Очень убогая в видах, - махнул рукой Лао, - а это я нашел недалеко от "дороги" в большом овраге, по которому мы ехали. Он лежал, зарытый неглубоко в песок, кусок торчал над поверхностью, вероятно, обнаженный несколько дней назад ветром или водой. Я подумал, что это труп Сидура, поэтому мы начали копать и выкопали его. Обратите внимание: у него шесть лап, а у всех живых животных на этой планете по четыре. Кроме того, другие детали не очень соответствуют нынешней фауне планеты. Почему бы вам двоим не начать вскрытие Сидура, а мы с Cогаром займемся животным?
   - Хорошо, - согласилась я. - А знаешь, Селим... - я хотела рассказать ему о мертвом городе, но лингвист прервал меня:
   - Позже поговорим, - коротко отрезал он, и мы все вошли в лабораторию. Только теперь я смогла вблизи рассмотреть обитателя планеты.
   То был индивид, пожалуй, еще довольно молодой. На выдвинутом вперед, словно обезьяньем лице, выделялся большой нос с десятком мелких дырочек. Над ним была пара круглых оранжевых глаз без бровей и ресниц, каждый с веком, способным полностью их прикрыть. Губы у него были намного толще человеческих, а во рту когда-то было 36 зубов, нескольких из них не хватало. Косматое тело неприятно воняло потом, салом и, наверное, чем-то еще. И у рук, и у обеих "правильных" ног было по четыре пальца; третья нога, возникшая из прежнего хвоста, имела совсем другое строение, без пальцев в строгом смысле этого слова.
   Когда я впервые посмотрела на него, у меня возникла непреодолимая ассоциация с нашими миоценскими обезьянолюдьми. "И ради таких существ должны были жертвовать собой "бoги с Лигоса"? - подумала я, наверное, не слишком умно. И если они действительно выглядят одинаково или почти одинаково? "Не суди по внешности, Елена, - сразу ответила я себе. - Откуда ты знаешь, что у него в голове?".
   Мы оба приступили к работе. Сначала измерили его и взвесили, потом начали его резать. Селим вынул из головы Сидура мозг и начал его изучать, а я занялась анатомией и физиологией туловища.
   В это же время Лао и Согар на другом конце стола занимались остатками животного. Вскоре я услышала их удивленные голоса.
   - Что случилось? - спросила я, поднимая голову.
   - У этого животного был такой же метаболизм, как у нас, и совсем не такой, как у Сидуров, - услышала я неожиданный ответ.
   - Что?! - воскликнула я от изумления.
   - То, что слышишь, Елена, - ответил Селим, - и я тоже чего-то не понимаю в этом мозгу. В нем отчетливо видны значительные просветы - пустые поля, меньшее количество нейронов и так далее... Если бы не это, у него был бы мозг лучше, чем у нас...
   - Какой будет коэффициент по нашей шкале? - перебил Лао.
   - Около 223, - ответил Селим. - а у нас "всего" 214.
   - Двести двадцать три-и? - повторил Лао протяжно. - Это невозможно.
   "Загадка следует за загадкой", - подумала я. - "Что это за планета, на которой все так необычно!" Однако я не сказала ни слова, так как ничего мудрого мне в голову не приходило. Селим ответил на замечание Лао:
   - И все же это правда. Но из-за этого регресса они...
   - Все? - перебил Согар, - а может, это особенный придурок?
   - Аостальные что? Гении? - иронически спросил Селим.
   - Может быть, они этого не осознают? - не унимался химик, - ведь и среди наших средневековых крестьян...
   - Я знаю, о чем ты, Согар, - перебил Селим, - но говорю тебе, что это исключено. Я по пути провел на них адаптированные к их уровню психологические тесты, которые показали, что ни у одного из них интеллект не превышает ста гандитов - гораздо меньше, чем у нашей Биндки, и примерно столько же, сколько у земных "цивилизованных" дельфинов. Впрочем, об этом свидетельствует и ряд косвенных данных, хотя бы факт неприятия ими многих, даже довольно элементарных, изобретений "богов с Лигоса". И ведь, если бы не этот удивительный регресс, то при таком мозге их интеллект был бы значительно выше нашего - не менее 240 гандитов. И я думаю, что когда-то он был. Но откуда эта последующая распространенная недоразвитость?... - лингвист развел руками.
   - Общество дебилов... - бросил Лао. Не знаю, было ли это утверждение или вопрос, на всякий случай я утвердительно кивнула.
   - А еще это животное, - дoбавил Согар. - Как будто из другой жизни... Ничего не понимаю.
   - Так вот почему Сидуры покинули город! - воскликнула я одновременно. - Никос показывал нам их из вирокоптера...
   - Постой, постой, Елена! - перебил Селим. - Так ты видела этот город? Как он выглядел?
   - Как наши города триста-четыреста лет назад. Но уже несколько десятков лет никто о нём не заботится, - я хотела рассказать об этом подробнее, но Селиму было достаточно. Он закричал очень изменившимся голосом:
   - Ты уверена?!
   Я утвердительно кивнула. Заметила, что он побледнел. Он начал лихорадочно соображать, перебрасывая слова и обрывки предложений, казалось бы, бесвязные:
   - Так, однако... Космос... Мало животных, слишком мало... Другой метаболизм... Метан... Старая жизнь... Несколько десятков, посчитаем более ста... Сходится... А потом этот дебилизм...
   Лицо его постепенно менялось, словно он видел что-то страшное. Я разгляделав в его глазах такой ужас, что невольно отступила на шаг. "Что он придумал?!" - подумала я. Лао спросил:
   - Селим, что с тобой случилось?
   Селим вытер лоб левой рукой, после чего сжал обе ладони в кулаки и стал ими трясти, словно бил кого-то невидимого.
   - А негодяи! Негодяи! - закричал он в ярости. - Так вам и надо!
   - Кому?! Кто?! Селим, что с тобой?! О чем ты думаешь?! - закричали все в изумлении.
   Через некоторое время Селим пришел в равновесие.
   - Извините, - сказал он, - но то, что пришло мне сейчас на ум, чудовищно, хотя это единственная возможность. Вы знаете, кто эти придурки?
   - Ну, и кто же? - спросил Согар.
   - Это отставшие в развитии потомки "богов с Лигоса", которые завоевали эту планету около ста-ста двадцати лет назад!
   Все трое застыли в неподвижности. В первый момент мне захотелось протестовать: "невозможно!", но не успела. Я вдруг с пронзительной ясностью поняла, что это действительно единственное логическое объяснение всем загадкам планеты до сих пор. Каждый из изученных до сих пор фрагментов головоломки эффективно соответствовал: и мертвый город - построенный на самом деле агрессорами, и слишком малое количество видов растений и особенно животных - конечно, привозили только самые нужные - и другой метаболизм животного, найденного Лао, и вид опеки "богов с Лигоса" над местными дебилами, и - правда, еще неподтвержденная - идентичность внешнего вида обеих рас, и, наконец, завоевание Чикерии. "Да, это подходит", - вынуждена была признать я, хотя это было ужасно. Все в этом было чудовищно: и нападение на планету - неизвестно только, на какой стадии эволюции, то ли уже с разумом, то ли без - и последующая ее страшная, хотя и невольная, месть за собственных детей..
   - Это ужасно, - прошептал наконец Лао, - а самое страшное, что совершенно yверeнно.
   - И эта месть планеты, - добавила я, - так что все это вторжение на нее оказалось бесцельным.
   - Вот что в этом всем самое страшное, - подчеркнул Селим. - Kогда-то здесь была, возможно, местная цивилизация с большими шансами на развитие, и эти агрессоры так жестоко и непотребно отняли у нее все. А потом... - лингвист не закончил фразу, выразив окончание ее красноречивым движением руки.
   - Была, или не была - осторожно сказал Согар.
   - Я бы хотел, чтобы ее еще не было! Я бы хотел! - прошептал Селим.
   - Как вы думаете, они могут напасть на нас здесь? - спросил Лао.
   - Вряд ли, - ответил Селим. - Bы хотите бежать на Землю?
   - Не знаю, - развела я руками, - мы это обсудим на совещании.
   - Я не улечу, пока не буду убежден сам! - заявил Селим.
   - А я должен провести исследование прежней жизни планеты. Может, она все-таки где-то сохранилась? - добавил Лао.
   - Браво, Лао! - воскликнула я, - мы остаемся!
   - Хорошо. Если большинство согласится, мы останемся здесь. "Завтра я полечу - хоть один! - до этого ближайшего мертвого города, а ты, Лао, начнешь где-нибудь вблизи ракеты раскопки", - сказал Селим.
   - Я тоже согласен, - присоединился Согар. - Я не хочу, чтобы меня считали трусом.
   - Только помните: никакие совместные прогулки без охраны, как вчерашняя, - резко сказал Селим, - нельзя покидать "Хорсдилер" без надобности и без согласия Никоса, Патрика или моего.
   - Дa, конечно! - мы согласились все трое одновременно.
   Лао и Селим быстро положили остатки тела Сидура в шкаф, после чего мы переоделись, умылись и вышли. В кают-компании мы застали всех, включая группу Никоса.
   - Когда вы вернулись? - спросил Селим.
   - Только что, - ответил Никос - а вы уже закончили?
   - Нет, - возразила я, - мы закончим только завтра. Но у нас уже есть интересные результаты, - добавила я, вроде бы бодро.
   - У нас тоже, - сказал Карел. - O мертвом городе уже, кажется, все знают, - Селим кивнул, - но никто из вас не знает о еще одном нашем открытии на острове, из которого я, собственно, ничего не понимаю. Никос, покажи всем фильм с острова.
   Никос начал что-то снимать у камеры, одновременно продолжая высказывание Карела:
   - Видите здешнюю растительность? Она имеет, по нашему мнению, очень некрасивую буро-зеленую окраску и крайне мало разнообразна, а еще меньше здесь видов животных. И вот что мы нашли на большом острове, менее чем в ста километрах от берегов этого континента и примерно в пятистах отсюда, - он включил камеру на воспроизведение.
   Я увидела совсем другой луг, настолько отличавшееся от того, что окружало нас, насколько могут быть разными два луга. "Трава" на нём была совсем другого цвета - цвета нашей свежей, сочной зелени. Он былтоже гораздо гуще и пышнее, с большим количеством разнообразных цветов, но зато более диким - создавалось впечатление, будто за ним уже давно никто не ухаживал. По ней бегало довольно много животных разных размеров - у всех было по три пары лап, как у того, что привезли Селим и Лао. Над лугом кружили целые рои мелких насекомых и охотившиеся на них четырехлапые "птички". В глубине виднелся густой зеленый лес.
   Я посмотрела на Селима, лингвист ответил мне взглядом. Мы поняли друг друга без единого слова. То, что мы видели сейчас перед собой, было как раз главным доказательством агрессии на эту планету, то была картина ее прежней жизни!
   Ботаник начал тотчас обсуждать увиденный нами на экране мир. Он говорил о том, что обмен веществ у растений и животных с острова совершенно идентичен с нашим, что для их жизненных процессов не должен вообще присутствовать в воздухе метан, хоть этот газ и не причиняет им вреда, что в целом ему кажется, что они лучше приспособлены к условиям планеты, а также, что не понимает, почему распространение этой формы жизни так сократилось в пространстве, а этот "метановый мир" завоевал на ней такие большие территории.
   - Если только ему не помогли эти "богиc Лигоса", - закончил он, - но как здесь одновременно развивались два вида жизни - этого я снова не понимаю.
   - А я знаю, - сказал Селим, - она здесь вообще не развивалась, только...
   - ... её привезли сюда эти "боги с Лигоса" после того, как уничтожили почти всю местную?! - крикнул Бялек.
   - Да, - убедила я его. - Браво, Бялек! Ты верно думаешь!
   - Спасибо, - просто ответил кулёник, - но... - тут он внезапно остановился, только сейчас осознав это, - но в таком случае именно они захватили Чикерию! Голман дуйус! - в ярости выплеснул он проклятие по-чикорски.
   - Да, это они, - не слишком громко сказал Селим, - но здешняя планета страшным образом отомстила им. Знаете ли вы, кто эти тупые туземцы, которые поклоняются им как богам?
   - Неужели это... их выродившиеся потомки? - спросил первым Карел.
   - Да, - ответил Селим и обратился к Гондре: - как долго эта планета находится в водной экосфере?
   - Почти с самого начала, как и Земля. Жизнь могла возникнуть на ней около двух миллиардов лет назад. Но это ни о чем не говорит, если вы хотите таким образом доказать, что на ней существовал - или не существовал - местный разум.
   - Знаю это - согласился Лао. - Ну что ж, если мы останемся здесь, то придется провести раскопки.
   - Вы хотите остаться здесь? - Рамин, казалось, был обеспокоен такой перспективой.
   - Да - ответила я.
   - Нет!!! Летим на Землю! Летим! Я боюсь! - раздался почти истерический крик Биндки.
   - А я не полечу! - воскликнул Бялек - Я не полечу, пока не поговорю с этими проклятыми "богами"!
   Именно такой реакции я ожидала от обоих кулёников. А что скажут по этому поводу люди?
   - Селим, ты думаешь, эти "боги с Лигоса" нападут на нас? - спросил Никос.
   - Наверное, нет, - ответил Селим, - во-первых, они не знают, каким арсеналом мы располагаем...
   - Они, наверное, вообще не знают о нашей высадке, - перебил Лао, - если их на этой планете так мало...
   - Откуда вы знаете, сколько их? - спросила Биндка. - Вы их, что ли, посчитали?
   Я прыснула от смеха. Не в первый раз Биндка своими наивными вопросами добивалась неожиданного для нее самой эффекта - разряжала напряженные ситуации. Мы все, включая Бялека, начали смеяться над ней.
   - Вероятно, у этих "богов с Лигоса" есть здесь свои контрольные пункты, - объяснила ей первая Гондра, - но немногочисленные и с периодически меняющимися группами - что-то вроде нашей базы на Кальмерии.
   - Да. И не очень хорошо вооружены, - добавил Селим, - потому что зачем? От кого они будут защищаться? От Сидуров, что ли? - лингвист задал риторический вопрос и продолжил: - Итак, вы видите, что мы можем смело оставаться на этой планете, при условии соблюдения далеко идущей осторожности.
   Я не буду подробно описывать дальнейший ход совещания. В любом случае, самой важной из наших тогдашних договоренностей было разбирательство на случай если "боги Лигоса" все-таки попытаются выйти на мирные контакты с нами: ни за что не пускать никого из них на корабль. Мы также ввели ограничения в отношении количества членов экспедиции, в частности ненаучных, находящихся одновременно вне "Хорсдилера" подчеркивалась также необходимость постоянной связи между кораблем и исследователями, находящимися вне корабля. Селим и Патрик должны были тщательно осмотреть ближайший мертвый город, а Лао и Рамин - провести раскопки в окрестностях, на всякий случай начав их в силовой зоне корабля. После нескольких недель, в случае непринятия "богами с Лигоса" каких-нибудь враждебных шагов, некоторые из нас - мы думали в первую очередь о Кареле, Лао и Согаре - полетят на несколько дней на остров, временно названный нами Зеленым. Излишне говорить, что в случае каких-либо враждебных действий "богов с Лигоса" мы немедленно покинем планету, возвращаясь на Землю.
   Когда Наталья через несколько минут подала нам обед, все было уже решено. После обеда Селим сразу встал и покинул кают-компанию. Он пошел к себе в каюту, что-то оттуда забрал, сел в "планетарную блоху" и поехал дальше изучать местное общество дебилов.
   Вскоре после него встала и я. Выйдя из корабля, я накормила крыс, после чего отправилась к себе, села в кресло перед компьютером, высветила на экране первую попавшуюся книгу и уставилась на экран, ничего толком не читая, только размышляя обо всей необычной и трагической ситуации, которую мы застали в этой части неба.
   Да, вторжение на эту планету оказалось вдвойне трагичным... Победа агрессоров превратилась в поражение. Но почему они совершили это преступление? "Чисто" расистская версия уже отпадала, оставалась лишь экономическая.
   Звездой, с которой они пришли, могла быть только одна - та, которую чикоры называли Доманисом. Расположенная ближе всего к Кейросу, менее чем в двух с половиной световых годах, с небольшим количеством планет, она соответствовала всем требованиям "дома" агрессоров.
   Если бы нам, землянам космической эры, стало слишком жарко на нашей планете - мы бы просто перебрались на Марс. Но если у них "Марса" не было? Они бы занимались борьбой с повышением температуры на своей планете, и как только обнаружили у соседней звезды подходящую для них планету - без колебаний поселились на ней. Разве люди не поступили бы так же?
   Нет, люди бы так не поступили. Люди нагрели бы для себя четвертую или пятую планету до необходимой им температуры.
   А если бы они не знали пути к этому, как у тех что вполне вероятно, ибо они все время боролись не с холодом, как, по крайней мере, часть древних людей, а именно с теплом?
   Мы, люди двадцать седьмого века, вступили бы, несомненно, в какие-то договоренности с местной цивилизацией - например, чикорской. Мы уже много лет были такими альтруистами.
   Но они? Мы еще ничего не знаем о общественном строе, сложившемся у них в момент открытия этой планеты, об их образе мышления. А ведь им даже не нужно было быть какими-то закоренелыми расистами, чтобы не видеть выгоды, которую им давала возможность поселиться здесь.
   А потом?...
   Я представляю, как они себя чувствовали, когда их дети начинали рождаться все более и более тупыми... "Месть из могилы" планеты была ужасна. Она заставила их вернуться к себе домой и искать новые пристанища. Их нашли на Чикерии.
   Еще одна агрессия, трагедия очередной цивилизации... И что дальше? Тем временем они, вероятно, выяснили, в чем заключалось влияние планеты, на которой мы только что были, на их потомство, и перед завоеванием Чикерии провели ее всестороннее исследование, в том числе нескольких чикоров - в частности, семейства витьома Тридонта. Теперь уж точно история не повторится...
   Я долго еще размышляла о различных аспектах трагедии двух завоеванных "богамиc Лигоса" планет. Меня особо интересовало, что конкретно вызвало этот дебилизм у Сидуров, но я ничего не могла придумать.
   Утром, после завтрака, Селим и Патрик улетели на вирокоптере в ближайший мертвый город на целый день, Рамин же взял робота и отправился на соседний холм, где и начал раскопки. Лао, Согар и я закончили сначала вчерашнее вскрытие Сидура, потом Лао присоединился к Рамину, а меня Согар попросил подменить его сегодня в лаборатории. Я охотно согласилась и почти до обеда занималась синтезом сложных органических соединений. Только за обедом я узнала, что на этой планете все-таки была местная цивилизация.
   Лао и Рамин показывали нам разные предметы, принадлежавшие, несомненно, ей. Они довольно удачно попали на какую-то помойку, и именно мусорные баки представляют - за пределами кладбищ - лучшее, пожалуй, место для археологических раскопок. Как говорится в нашей пословице: "На каждой планете найдешь свой хлам".
   По общему признанию, ни Лао, ни Рамин не были историками культуры, но благодаря химическому анализу мы легко определили возраст этих находок - последние датировались примерно 120 земными годами, что соответствовало почти 160 местным. Кроме того, даже непрофессионалу было ясно, хоть - по крайней мере, в этом районе планеты - еще не началась наша промышленная революция девятнадцатого века.
   Во всяком случае, местная цивилизация существовала. Она существовала и была так жестоко стерта с лица планеты...
   Селим и Патрик вернулись только к вечеру. Лингвист привез из города разные микрофильмы и книги, напечатанные на чем-то вроде бумаги угловатыми буквами, чем-то напоминавшими древнегерманское готическое письмо. Увидев раскопки Лао и Рамина, Селим определил их технологический уровень примерно как наш шестнадцатый-семнадцатый век. Потом он сказал, чтобы мы не ждали его к ужину, заперся у себя вместе с Бялеком и, как мне об этом на следующий день рассказывал кулёник, допоздна они изучали язык агрессоров. Это было настолько легко, так как оба уже достаточно хорошо знали язык Сидуров, который, в значительной степени основан на том,что в силу необходимости был очень упрощен. Однако в тот день они, конечно, не закончили, только после нескольких вечеров овладели этим языком настолько, что могли понять любую книгу. Потом взялись за книги местной цивилизации - кождженской...
   Патрик тем временем рассказывал нам за ужином много о мертвом городе, о технике его строительства, о принципах работы многих приборов. Для "богов Лигоса", точнее, Лигуриоса, их родной планеты (у нас принята форма Лигурия) основным источником энергии были... колъденсы, которые у нас с момента их открытия в двадцать втором веке играют незначительную роль. Лигуряне же использовали энергию колъденсов на каждом шагу, даже в устройствах, казалось бы, совершенно непригодных для этого. Для связи они использовали волны Дюбуа, а не радиоволны, знали силовые поля, хотя те в городе были еще слабы, и об атомной энергии, казалось, просто ничего не знали. А ведь именно благодаря ей они могли бы довольно легко поднять температуру другой планеты, например Рохана из системы Золя или пятой планеты Кейроса, по-кождженски еще до нас названной Серином... С источниками энергии, которыми располагали Лигурянцы, это было бы несравнимо сложнее, особенно технически. Неудивительно, что им приходилось завоевывать новые миры методом захвата...
   Следующие дни шли своей чередой, каждый приносил новые, интересные результаты. Уже на третий день мы точно знали, как выглядели существа, которые создали предыдущую цивилизацию планеты - "дети Кожджена". Лао и Рамин нашли их кладбище и библиотеку.
   Согласно тому, что мы ожидали от появления животных с острова, у них также имелись по шесть конечностей. По форме они напоминали кентавров из греческой мифологии "в возрасте", если можно так выразиться, лет около тринадцати. "Человеческая" часть состояла из головы, похожей на человеческую, а также из шеи и торса, из которого вырастали пятипалые - опять же, как у нас! - руки. Остальная часть их тела, напротив, напоминала каких-то неопределенных земных животных, не обязательно именно лошадей. На нижних конечностях у них было по четыре пальца, заканчивающиеся тупыми ногтями.
   При многих различиях в строении отдельных частей тела - очевидных, впрочем, при такой форме - весь их метаболизм был очень похож на человеческий или чикорский, может быть, только температура тела у них была на два-три градуса выше.Сделав вскрытие нескольких тел, мы пришли к выводу, что они среди нас справились бы так же, как и кулёники. Были бы только трудности с пониманием, ибо их речь находилась целиком в диапазоне ультразвуков, от 25 до 49 тысяч герц. Только кулёники могли бы говорить с ними без переводчиков.
   Их книги, напечатанные или eще иногда написанные на хорошо выделанной коже, напоминающей пергамент, все же были прочитаны довольно легко Селимом, к нему вскоре присоединился и Бялек. Лингвист разработал для нашего внутреннего использования специальную транслитерацию их письма. Однако в интерлингве недостаточно букв для выражения всего их алфавита, поэтому Селим использовал при их написании различные диакритические знаки, взятые в основном из древних славянских языков, в чем ему помогло мое знание польского.
   Мы, однако, принимая кождженские названия, в основном из области астрономии, географии и биологии, выражали их в несколько упрощенной форме, без этих знаков; к немногим исключениям относится само название Кожджен (Ko?d?en), которое, впрочем, должно звучать в "оригинальной" транслитерации Кож-жен, но я его так произнесла - и так осталось.
   Нас всех удивляло, что могло на Кожджене так пагубно повлиять на Сидуров. Отбросив несколько других причин, Гондра начала подозревать, что виновником является обнаруженное около трехсот лет назад, а позже подзабытое, биомагнитное поле Нгомбы. Когда после нескольких дней кропотливых замеров она установила его значение 13,3 мД - все стало ясно.
   Она напомнила нам об опыте воздействия поля Нгомбы на земных животных - при таком большом его значении достигался результат очень близкий, а при еще большем может произойти даже полная атрофия нейронов в мозге потомства, что, вероятно, случалось раньше не раз у отдельных Сидуров. Однако казалось, что Сидуры уже начинают потихоньку привыкать к этому полю. Уровень их интеллекта перестал снижаться, стабилизировался, а некоторые дети, по мнению Селима, были даже умнее своих родителей.Конечно, кождженским существам поле Нгомбы ничего не могло сделать - они ведь жили в нем сотни миллионов лет...
   После почти месячного пребывания на Кожджени, за несколько дней до запланированного нами вылета на Кальмерию, я могла, наконец, позволять Бялеку покидать корабль. Когда Лигуряне, находившиеся на Кождене, наконец обнаружили нас, именно он, рядом с Селимом, больше всего разговаривал с Севером, и сейчас он расскажет обо всем, что из этого вышло.
  
   НЕОБЫЧНЫЙ ЛИГУРЯНИН
  
   Мне очень хотелось побывать немного на Кожджене, и я уже думал, что у меня это сбудется, так как крысы Елены не болели. Но когда Биндка услышала о поле Нгомбы и его действии, она потребовала, чтобы я не покидал силовую зону корабля. Мне пришлось согласиться и довольствоваться короткими прогулками в силовом поле, которые давали мне, правда, некоторое чувство свободы, ибо я не видел постоянно стен вокруг - но все это была лишь иллюзия.
   Интересно, что Биндке даже эта иллюзия была не нужна. Окружающий ее мир людей долго еще после взлета с Чикерии казался ей каким-то полуреальным. Она чувствовала себя в нем беспомощной, и думаю, что если бы не я, она бы совсем потерялась в этом мире. Она училась, но, как она сама мне говорила, предпочла бы вернуться в свой домик в Рамонде и жить там спокойно, без всех этих чудес техники людей. Только после ухода с Кожджена, когда она наконец научилась читать по-земному, она стала активнее и любопытнее к окружающему миру.
   За это время я, с помощью Селима и его киберлингвистического аппарата, не только хорошо освоил лигурянский язык, но и научился читать на местном языке "детей Кожджена", как называли себя эти кентавроподобные существа. Конечно, это была всего лишь наша транслитерация их языка, но в случае встречи с ними, прислушавшись к их речи, я конечно смог бы общаться.
   Я мечтал об этом молча, хоть и прекрасно понимал, что такая встреча невозможна, что этих существ больше нет на свете, как и чикоров. Что их больше нет - и в то же время еще; ибо хорошо зная людей, я знал, что и сюда они прилетят когда-нибудь со своими машинами времени, что вытащат из бездны веков хотя бы нескольких живых Кождженцев и что таким образом воскреснет вторая, рядом с чикорской, цивилизация.
   Но я также знал, что это будет очень не скоро, что сначала экспедиция "Хорсдилера" должна вернуться на Землю, а потом надо будет прежде всего оказать хоть какую-то помощь Лигурянам - захотят они этого или нет.
   Захотят или нет? Читая их книги, я часто задавал себе этот вопрос. В книгах, конечно, не могло быть прямого ответа на него, но содержащиеся в них сведения об истории Лигурян и их образе мышления указывали на то, что вряд ли они захотят добровольно уступить ...
   История у них была, может даже интересная и поучительная - вотрицательном смысле - но такая кровавая, что, когда я читал их учебники, кровь закипала во мне от ужаса. Войны, сражения, победы и поражения, безумные расистские теории - подобно тому, как люди делились на несколько рас - политические убийства и великие процессы, искорененные враждебными сторонами, блокада одних государств другими, истребление целых народов - одним словом, все худшие явления первой половины XX века Земли, растянувшиеся во времени не менее чем на несколько сотен лет. Кто знает, было ли незнание атомной энергии для них спасением, или, если бы они её знали, то не взорвали бы они несколькими водородными зарядами всю свою планету. Немногочисленные голоса, призывающие опомниться, в это время были почти совершенно незаметны. Странно, как, несмотря на такие большие разрушения, у них могла развиваться техника.
   И все же она развивалась, причем довольно быстро, хотя и не очень равномерно. По объему, например, использования кольденсов или волн Дюбуа уже во время нашествия на Кожджен они значительно превосходили современных людей.
   Климат их планеты, жаркий и сухой с самого начала из-за относительно небольшого количества воды, ухудшался все больше и больше, вызывая вымирание все больших и больших площадей. А эти болваны - потому что их трудно иначе назвать в данном случае - вместо того, чтобы тормозить расширение пустыни, ускоряли ее своими войнами! Трудно, правда, писать об этом спокойно.
   Когда в результате войн была стерта с лица планеты раса "белых" Лигурян, а победа "оранжевых" оказалась пирровой, так как экваториальные районы Лигурии стали пустыней, площадью в несколько тысяч километров, на которой жизнь из-за слишком высокой температуры и военных разрушений не могла развиваться - у них постепенно стали усиливаться голоса разума. Но войны еще продолжались, и нужно было только драматичного обращения Коблера, чтобы все Лигуряне поняли, что до сих пор они балансировали на краю пропасти, что жизнь на их планете замирает и что нужно искать новые миры. Поэтому они объединились и начали строить космические корабли. Не имея в своей системе не только "Марса", но даже ни одной более холодной, чем Лигурия, планеты, они должны были сразу лететь к звездам. "К счастью" для себя довольно близко у них было аж целых две: Кейрос, менее чем в двух с половиной световых годах, и Ветель, еще ближе к их солнцу, Арвене.
   Чем закончилось завоевание Кожджена, планеты Кейроса - мы уже знали.
   А Ветель?
   Я узнал из книг, что они даже обнаружили там какую-то планету, названную ими Эоменом, но не очень подходящую для заселения, так как температура на ней была слишком низкой, ниже даже, чем на Теме из системы Дарумы. Там можно было жить только в экваториальном поясе, где было относительно тепло, a дополнительным фактором, мешавшим им там жить, были частые бури и снежно-песчаные метели, по интенсивности сравнимые, по мнению Селима, с происходившими до недавнего времени на Марсе.
   У Ветеля они пережили разочарование, у Кейроса - трагедию с Кождженом, и, когда позднее обнаружили Чикерию, - ее, в свою очередь, завоевали, предварительно проведя там различные исследования. Вот почему они похитили витьома Тридонта и его семью.
   Теперь, если в это не вмешаются люди, они поселятся на Чикерии. Но остановятся ли они на этом? Разве слишком легкие завоевания не ударят им в голову и не сделают из них космических расистов? Это было очень вероятно, учитывая все их прошлое.
   Когда умирать стали города, построенные ими на Кожджене, они еще не знали атомной энергии, и их силовые поля были слабыми. Но с тех пор техника и у них, безусловно, шагнула далеко вперед. Может быть, они уже освоили атомную энергию и теперь обнаружили частицы Карустo? Они будут могущественными, но как они будут использовать все это? Может, они начнут завоевывать одну цивилизацию за другой? Кто бы устоял перед ними, особенно в случае овладения ими "Хорсдилером"? Люди? Если бы их предупредили - наверное, да, но без этого, при внезапном нападении?.. А кто, следующий? Из всех известных до сих пор людям цивилизаций - пожалуй, только одна, Кокеси.
   Так уж вышло, что я случайно спас не только экспедицию людей, но, может быть, и часть Галактики. Я, кулёник!
   На двадцать шестой день после нашего прилета на Кожджен низко над "Хорсдилером" пролетел гудестол - лигурянский летательный аппарат, схожий по конструкции с вирокоптером. Пилот гудестола, увидев чужой корабль, замедлил полет, обошел его вокруг, видимо, фотографируя - и улетел.
   К этому времени Селим и Патрик уже закончили исследования мертвого города, несколько ученых были еще на Бискеле, где заканчивали биологические исследования. Однако они сократили свое пребывание на острове на несколько дней, вернувшись на корабль сразу после получения известий о полете гудестола. Биндка, как и следовало ожидать, зная ее трусость, предложила, конечно, немедленный взлет в сторону Земли. Однако и я, и почти все люди резко выступили против этого. Я повторил свои слова, что не уйду отсюда, пока не поговорю с Лигурянами. Поэтому мы решили остаться и подождать.
   Мы ждали три дня. Всем было любопытно, придут ли они к нам с мирными намерениями или попытаются на нас напасть. Как выяснилось позже, у них тоже существовали большие расхождения во мнениях по этому вопросу, а также относительно цели нашего сюда прибытия. Наконец один из них, Север, обладавший, впрочем, что было у Лигурян большой редкостью, весьма пацифистскими взглядами, прибыл к нам.
   Мы договорились, что в этом случае Селим и я будем разговаривать с Лигурянами первыми. Селим - как лингвист, а я как никто другой, имеющий на это право, как один из двух последних живых представителей завоеванной ими цивилизации чикоров.
   На третий день утром, сразу после завтрака, мы снова увидели кружащий над"Хорсдилером" гудестол. Сделав над нами два круга, он сел на соседнем холме. Сделав крупный план, мы ясно увидели на экране внешнего видеофона, как единственный находящийся в гудестоле Лигурянин выходит оттуда осторожно, словно боится нас. Для обозначения своих мирных намерений он вытянул перед собой пустые руки, что на Лигурии означало сдаться противнику.
   - Пойдем, Бялек, - сказал Селим и вышел из кают-компании, я следом за ним. Мы сели в лифт и спустились на самый нижний уровень. Миновав шлюз, мы оказались на трапе.
   Внизу я был первым, потому что мог упасть с лестницы и ничего со мной не сделать, пока Селим должен был спуститься. Я хотел было сразу броситься навстречу Лигурянину, представителю расы, совершившей вторжение на Чикерию, но Селим тихо сказал:
   - Жди меня, Бялек!
   Я остановился. Лигурянин медленно приблизился к нам. Выглядел он и так же, как Сидуры, и в то же время совершенно по-другому. Волосков на коже у него был гораздо меньше, на лице их не было вовсе, у него были более тонкие, чем Сидуров, губы и более овальные глаза, одет он был чисто и опрятно, не распространял вокруг никаких неприятных запахов - одним словом, он производил сразу куда более благоприятное впечатление чем Сидуры.
Селим приложил открытую руку к плечу ладонью наружу, Лигурянин сделал то же самое, а я сказал:
   - Год-денс светкор.
   Это была их приветственная формула, соответствующая человеческому рукопожатию и фразе "Добрый день" или "Здравствуйте".
   - Год-денс светкор, - повторил Лигурянин, - вы хорошо знаете наш язык?
   - Хорошо, - ответил Селим, - сперва от Сидуров, потом из книг с мертвого города.
   Что-то вроде улыбки промелькнуло по лицу Лигурянина.
   - Я ожидал этого, - сказал он. - Kто вы такие?
   Видимо, задав вопрос, он вошел в зону ультразвука, потому что Селим ответил:
   - Я не понял. У нас немного другой диапазон слышимости. Произноси звуки до 20 000 герц, - это, конечно, выразил в лигурянских измерениях. - Правда, он слышит и более высокие звуки - добавил он, указывая на меня, - но я нет. Как тебя зовут?
   - Меня зовут Север, - ответил лигурянин, - а вы кто и с какой целью прибыли сюда?
   - Я кулёник с Чикерии. Меня зовут Бялек, - представился я, упреждая Селима.
   - А я человек и меня зовут Селим, - сказал лингвист. -Mы прибыли с планеты, называемой нами Землей. Цель нашей экспедиции - изучение космоса и установление мирных контактов с другими разумными существами.
   - Я был прав! - воскликнул Север с явным облегчением и как бы со злобным удовлетворением, - а не эти проклятые ганзолы! - бросил он одно из самых презрительных для лигурян терминов.
   - Я вижу, ты их не любишь. Почему? - спросил Селим.
   - Потому что меня заставили покинуть Лигурию, - ответил Север, как бы со смесью гнева и сожаления.
   - Почему?! - крикнул я. - За что?
   Север секунду колебался, но потом заговорил:
   - С вами я могу быть откровенен, поэтому расскажу вам все по порядку. Впрочем, вы уже наверняка многое знаете, например, что здесь когда-то была местная цивилизация и что мы ее уничтожили, а потом...
   - А потом выяснилось, что зря и что здесь жить невозможно, - резко перебил я.
   - Жить на крайний случай мы сможем, но наши дети... - Север сделал неопределенное движение рукой и добавил: - Проклятая черта Бонкера!
   - Что это? - спросил Селим.
   - Именно ее отсутствие вызывает у Сидуров умственную недоразвитость. Но это было так трудно обнаружить... Мы ликвидировали местную цивилизацию, потом мы так много потратили времени на адаптацию Кожджена к нашей жизни, главным образом на выработку в атмосфере достаточного количества инертного метана, а потом, когда наши дети начали рождаться здесь, представляете, что мы почувствовали?
   - Так вам и надо! - крикнул я, уже не в силах взять себя в руки.
   - Бялек! - укоризненно воскликнул Селим. -Я понимаю, что ты злишься, - добавил он по-земному, - но сохрани хотя бы минимум вежливости.
   Север даже не спросил, о чем Селим со мной говорил. Он повторил мои слова:
   - Так вам и надо, говорите... Tы прав, Бялек: так нам и надо, да! Зачем мы уничтожали цивилизацию Кожджена? Зачем раньше точно так же мы уничтожили собственную планету, что почти половина ее территории уже стала совершенно непригодна для проживания? И теперь то же самое ожидает Кис-Тор. - Север, конечно, имел в виду Чикерию, так как еще не мог знать, что это уже произошло. - Икогда мы там поселимся, эти болваны из Лигурии, конечно, не остановятся на этом! Они начнут завоевывать Вселенную, пока не столкнутся с более сильными, чем мы, и тогда мы все погибнем!
   - Он что, прикидывается? - спросил я по-земному Селима. Мне показалось странным, что этот Лигурянин ругает своих земляков.
   - Нет, он не прикидывается. Это подлинный пацифист, - ответил Селим и сказал ему, - Север, я вас хорошо понимаю. Скажу тебе откровенно, что и у нас, тысячу лет назад, тоже был такой период с очень масштабными войнами. Люди как-то справились с этим, но если бы нет, то либо Земли уже бы не было, либо мы стали бы такими же космическими расистами, как и вы сегодня, несмотря на то, что у нас на Земле гораздо лучшие условия, чем у вас на Лигурии. Но откуда у тебя такие взгляды, Север? Потому что, по-моему, таких, как ты, мало?
   - Их почти совсем нет. По общему признанию, многие из нас недовольны самодержавным правлением кенали и технократов, но если бы они пришли к власти - то сделали бы то же самое. А пацифистов у нас нет, - повторил Север. - Именно из-за этих взглядов я и оказался здесь. А когда-то я сам был кеналом...
   - Ты был членом Ванденлага?! - изумленно воскликнул я.
   - Был. Если бы не это, меня отправили бы в исправительный трудовой лагерь на Эомене, когда я начал проповедовать такие взгляды, - ответил Север.
   - Акак ты до них добрался? - спросил я нетерпеливо.
   - По образованию я психолог. Во время учебы у меня был коллега, Тигрер, который тоже имел довольно схожие взгляды. Он начал распространять их среди нас...
   - И ты ему тогда поверил? - спросил Селим.
   - Нет, - честно признался Север, - мы все считали его несколько сбитым с толку, и не только поэтому. Когда он исчез - по сей день я не знаю, что с ним случилось - я радовался вместе с коллегами, что его больше нет. И все же некоторые сомнения остались и дали знать о себе спустя несколько лет, когда, уже будучи - пoсле смерти отца - членом Ванденлага, я получил письмо из Эомена, в котором один из старых друзей отца сообщал о загадочном открытии, в котором напрашивался вывод о том, что Эомен уже когда-то посещал кто-то из космоса - до нас. Из этого, в свою очередь, следовало бы, что где-то в космосе существует цивилизация выше нашей - как вы.
   - Нo мы там вообще не были, - вмешался Селим.
   - После тщательного исследования на Эомене выяснилось, что там никого не было, - подчеркнул Север, - случайное образование скал мы приняли за... космодром.
   - Унас на Земле тоже давно подозревали, что разные вещи, к примеру терраса Баальбека или скальные "рисунки" в Андах - это работа пришельцев из космоса, что впоследствии оказалось недоразумением, - сказал Селим. - Но продолжай, Север. Извини, что прерываю тебя.
   - Все в порядке. Я узнаю интересные вещи. На Эомене никого не было, но это известие произвело на меня большое впечатление. Я стал много думать об этом, вспоминать предостережения Тигрера. Меня не успокоила даже дальнейшая информация о ложности этих подозрений.
   - Ачто об этом думали другие Лигуряне? - спросил Селим.
   - Об этом почти никто не знал. Ванденлаг следит за тем, чтобы такие новости не становились достоянием общественности. А я - ну?.. Если бы я выступил с новыми взглядами раньше!... Однако я не мог решиться, хотя уже тогда знал, что путь, который мы выбрали: военное завоевание космоса, может плохо кончиться для нас. Когда я наконец решился, было уже слишком поздно. Было установлено, что на Эомене никого не было, и мои предупреждения закончились "криком одиночки". Наказать меня, правда, не могли, так как я был членом Ванденлага, но меня начали бойкотировать. Никто меня не слушал, никто! Тем более тогда только что привезли с Кис-Тора троих жителей, и оказалось, что у них нет черты Бонкера...
   - Семью витьома Тридонта? - спросил я.
   - Да. Откуда ты знаешь, Бялек? - испугался Север.
   - Да потому что я родом с той самой планеты, - ответил я ему, - я воспитанник чикоров, их "цивилизованное животное".
   Я совсем удивил Севера. Сначала он сказал изумленно:
   - Животное? Но ведь ты думаешь и говоришь... - вдруг резко оборвал он и крикнул: -Hемедленно летите на Кис-Тор обратно! Если вы сможете ее защитить...
   - Увы, Север, уже слишком поздно, - перебил его Селим, - мы прилетели туда буквально через три дня после гибели чикоров. Только он был еще жив - он указал на меня.
   - Так что ты... ты последний?... Бялек!... - Север посмотрел на меня как-то странно, вытянул руки перед собой и рухнул со всей силы на землю - Убей меня! Убей! - кричал он, - Кто я теперь для тебя? Никто! Убей!
   - Что с ним случилось? - спросил я по-земному Селима. Тот ответил:
   - Шок. Kонечно, ни я, ни ты его не убьем, но в остальном он прав. Действительно: кто он теперь для тебя?
   - Понимаю, - сказал я Селиму, а Северу: - вставай. Никто из нас не причинит тебе вреда. Девиз людей - это мир и свобода, а не война и рабство. Если бы вы обратились сейчас к ним с просьбой о помощи они создали бы вам рай на третьей планете Золя - Рохане, или пятой Кейроса - Серине. Они умеют делать искусственные солнца.
   Север медленно встал.
   - Да все-таки завоевали! - крикнул он и брызнул гроздь лигурянских ругательств, - а я говорил, чтобы не покоряли, чтобы пытались использовать новые виды энергии, чтобы согреть Эомен! Вместо этого они заставили меня бежать сюда, а затем завоевали! Негодяи! Интересно, сохранили ли они хотя бы несколько чикоров, как они поступили с жителями этой планеты?
   - Значит, "дети Кождженя" живы? - спросил я в изумлении. Это было что-то совершенно новое для нас. - Где они? Что с ними?
   - Они у нас, на Лигурии, в плену. Мы, правда, не собирались их брать, но биолог Беннер, когда ему было отказано, сам похитил их здесь и спрятал на одном из кораблей. По возвращении на Лигурию они очень долго были тайной его семьи, и только когда наши дети начали здесь рождаться такими, и было непонятно почему - его потомки показали их миру, что очень помогло нам в последствии установить черты Бонкера. Тогда оказалось, что на нескольких маленьких островах проживали их "дикие" племена. Этих мы до сего дня почти не трогаем, только, редко кто-то из нас убивает одного-двух "для развлечения".
   - Селим, а может, и чикоры так прожили? - спросил я с внезапной надеждой.
   - При атаке на Кожджен Лигуряне еще не пользовались гипнозом, - ответил лингвист
   - Да, но наши аппараты - убийцы высаживались главным образом на оба континента, а также на большие и близкие острова. На все маленькие далекие островки их просто не хватит - сказал Север, чем очень меня обрадовал. Хоть немногие чикоры прожили где-то на островках Южного Океана!
   - Ну а что с этими кождженцами, которые у вас на Лигурии? - Селим вернулся к основной теме.
   - Теперь они живут у нас в нескольких веступах...
   - Что такое веступ? - спросилСелим.
   - Веступом мы называем участок местности, отгороженный от всего остального силовым полем - пояснил Север, - их там всего несколько тысяч. Они живы, но что это за жизнь?! Без всяких перспектив. От рождения и до смерти - в плену.
   - Страшно, - вмешался я - а что вы собираетесь с ними делать в будущем?
   - Пока мы используем их для различных физически тяжелых, но не требующих знаний техники работ, которые они должны выполнять за нас. Выглядит это примерно так: кто-то предъявляет требования на какое-то количество Кождженцев на такой-то срок для выполнения какой-то работы, надзиратель ему их выделяет, и он их уводит, а потом возвращает или нет, хотя в основном возвращает. Потому что мы заботимся о них столько, сколько нужно, чтобы сохранить их в живых. Но уровень их жизни жалок. Я был там и... и я говорю вам, эти их дома...
   - Представляю, - пробормотал я. - Рабство космического века, - добавил Селим.
   - Вы правы, - продолжал Север, - А что будет с ними дальше? Многое зависит от того, что будет с Сидурами. Количество нейронов в их мозгу сначала резко уменьшалось, потом все замедлялось, теперь, похоже, имеет характеристики стабилизации. Если оно снова начнет падать, и Сидуры станут... - некоторое время он искал подходящего слова - чем-то вроде животных, то, предположительно, мы вернем "детям Кожджена" их бывшую родину, не допуская, однако, того чтобы они развиваясь технически стали в будущем нашими соперниками; если, напротив, Сидуры начнут снова развиваться умственно - о чем некоторые явления начинают говорить - то... - Север снова остановился и через некоторое время закончил: - тогда, наверное, Кождженцев просто ликвидируем. Есть, впрочем, и третий вариант: когда мы будем завоевывать новые планеты, то несколько-дюжину представителей каждой из уничтоженных нами цивилизаций мы будем где-то собирать и запирать в веступах. Потом мы ходили бы от одного веступа к другому и смотрели бы на них.
   "Космический зоопарк с разумными существами", - с отвращением подумал я. Услышал саркастический вопрос Селима:
   - А нас тоже?
   Север, казалось, был удивлен таким вопросом.
   - Вы, лучше нас развиты...
   - Зависит от того, в какой области, - вмешался Селим. - Если говорить честно, то технически в плане использования колъденсов или волн Дюбуа мы могли бы многому у вас научиться. А вы, в свою очередь, не знаете атомной энергии.
   - Мы уже знаем, но это очень недавнее открытие, - ответил Север, - оно дало кеналам новое оружие в руки. Теперь они думают об уничтожении других цивилизаций ядерными взрывами. Много обещают себе тоже по антиматерии, которую еще не создали, но, по-моему, они на правильном пути... Или последнее открытие: сверхсветовые частицы. Если им удастся решить проблему отрицательного времени и построить сверхсветовую ракету - смею утверждать, что против них мало кто устоит.
   - Чуть не упустили, а у них уже были бы проблемы с головой - пробормотал я, подумав о своей акции на Чикерии.
   - Что ты имеешь в виду, Бялек? - спросил Север.
   Селим указал на "Хорсдилера", после чего мы рассказали Северу обо всем, начиная с моих переживаний во время вторжения на Чикерию, и заканчивая решением перелета на Кожджен и ожиданием сегодняшней встречи. Рассказ этот произвел на него огромное впечатление. Когда мы закончили, он спросил:
   - А не боялись ли вы, что мы можем напасть на вас здесь?
   - Нет, - ответил Селим. - Bо-первых, как только мы поняли, что представляют собой Сидуры, нам стало понятно, что у вас на Кожджене только малочисленные и слабо вооруженные базы; во-вторых, поле ваших аппаратов не проникает внутрь корабля, а, впрочем, кулёники устойчивы к гипнозу; в-третьих, вы бы, конечно, хотели завладеть исправным кораблем, но этого не произойдет, потому что в крайнем случае кто-нибудь из нас его обязательно бы уничтожил, а сможет это сделать даже кулёник, так как для этого достаточно нажать одну из клавиш на пульте управления и произнести несколько слов.
   - Хорошо, но если вы его уничтожите, а мы потом откроем Землю? - спросил Север.
   - Это совершенно неправдоподобно, - возразил Селим.
   - Почему?
   - Я отвечу тебе на этот вопрос при условии, что ты никому не расскажешь ни об этом, ни о том, что мы знаем о сверхсветовых частицах. Все остальное можешь спокойно рассказать - огрызнулся Селим.
   - Не скажу, не волнуйтесь. Впрочем, я и сам уже догадываюсь, почему. Просто ваша Земля находится где-то очень далеко.
   - Да, - подтвердил Селим. - Ачто вы думали о нашем прибытии сюда? - вдруг спросил он. - Это ты был здесь три дня назад?
   - Нет, это не я. Это были Донка и Хемра, два моих бывших коллеги по контрольному пункту Сидуров. Сегодня уже только они двое на этой точке, так как я сыт по горло непрекращающимися ссорами с ними, и поселился на некотором расстоянии от них. Мы также придерживались диаметрально противоположных взглядов в вашем деле. Они считали, что вы прибыли на Кожджен в качестве военных разведчиков и что мы должны атаковать вас, а я утверждал, что вы пришли сюда в мирных, научных целях. Впрочем, - спросил я их, - с чем вы хотите напасть на них? Я уверен, что они защитятся. Хотел, чтобы мы все трое прилетели к вам, но они мне сказали: "Если ты такой пацифист, то иди сам". Рассуждали: если не погибну - все в порядке, а умру -невелика потеря.
   - А ты не боялся? - спросил я.
   - Я боялся, - признался Север. - но еще подумал, что если умру, то это будет небольшая потеря, а заодно и доказательство вашей агрессивности.
   - Логично, - подтвердил Селим. -Hу, Север, спасибо тебе за все эти сведения и год-денс колир! - он приложил руку к плечу в жесте лигурянского прощания.
   - А почему бы вам не прилететь ко мне? - предложил Север. - я мог бы показать вам еще много чего интересного.
   - Спасибо за приглашение. Прилетай за мной завтра в это же время. - ответил Селим.
   - И за мной! - вырвалось у меня.
   - Нет, ты не полетишь, - резко сказал Селим, - я полечу с кем-нибудь из людей, но не с тобой. До свидания, Север! - воскликнул он по-земному и махнул ему рукой. Север крикнул "до свидания", что в его исполнении прозвучало очень смешно, и сделал похожий жест.
   - Ты забыл, что обещал Биндке? - спросил Селим, когда Лигурянин уже исчез в гудестоле. Я смущенно признался, что да, и Селим добавил: - впрочем, если бы ты даже не обещал ей, я бы всё равно тебя не взял. Я не хочу, чтобы ты рисковал больше, чем нужно, а те двое могли бы напасть на нас.
   - Интересно, что он им скажет? Он же им все не расскажет? - пробормотал я, катясь уже к трапу "Хорсдилера".
   - Не волнуйся, Бялек, он уже сам будет знать, что и как им сказать, не зря же он психолог. Кстати, у него интересные и уникальные, для Лигурянина, взгляды - Селим поднял меня и внес в корабль.
   Когда мы вернулись в кают-компанию, не было конца вопросам и ответам. Узнав том, что чикоры где-то на островах живы, Биндка очень обрадовалась и захотела, чтобы туда вернулись. Однаколюди, знающие что Лигурянам путь на Чикерию и обратно займет почти двадцать лет, убедили её, что за это время она успеет не только прилететь на Землю и обратно, но и воспитать там детей. После того как мы пересказали весь разговор, Селим спросил:
   - Кто из ученых хочет завтра полететь со мной к Северу?
   Согласились: Хелена, Лао и Согар. Селим выбрал Согара.
   Остаток дня до ужина я читал какую-то кождженскую книгу, а после ужина смотрел за шахматным поединком Лао и Карела. Я уже знал, что представляет из себя эта игра, и сам начал в нее играть, но пока только с Банго. Накануне я даже впервые у него выиграл, что, впрочем, не было успехом, так как Банго до экспедиции "Хорсдилера" сыграл всего несколько партий в ранней юности, а во время экспедиции почти никогда не смотрел чужие игры.
   Тем временем Никос, Наталья, Гондра и Патрик продолжали расчеты полета "Хорсдилера" с Кожджена прямиком на Кальмерию. Это будет самый длинный из совершенных до сих пор в человеческой истории космонавтики перелетов, почти 120 световых лет, поэтому в связи с этим нужно было сделать большое количество очень точных астрономических и математических вычислений и проверить их по нескольку раз, так как незначительная ошибка могла означать лишние несколько световых лет. Поэтому неудивительно, что, несмотря на многодневную работу, расчеты еще не были закончены.
   - Ну, еще час сегодня вечером и несколько часов завтра, - с облегчением заявил Никос за ужином - и всё! Послезавтра мы полетим домой, домой!
   Биндка мне потом рассказывала, что, видя, как Никос радуется при мысли о возвращении в свой дом на Земле, она подумала о Чикерии, о своем домике в Рамонде, и ей стало грустно. Что касается меня, то я разговаривал тогда с Селимом на какие-то темы из истории Кожджена и не обратил на это особого внимания.
   Север прилетел по предварительной договоренности. На этот раз мы ждали его впятером, так как кроме меня, Селима и Согара вышли за пределы "Хорсдилера" также Лао и Хелена. Конечно, в тот день мы разговаривали через переводчика [транслятор], так как только я и Селим знали лигурянский язык. Селим взял с собой проектор и показал Северу прекрасный фильм, изображающий мирные достижения человечества. Наблюдая за ним, Лигурянин был в восторге от мирного использования многих открытий, которые на его родине использовались в основном в военных целях. Он рассказывал подробности о вторжении Лигурян на Кожджен, о том, сколько труда стоило им позже производить в атмосфере достаточное количество инертного метана, о шоке, какой они испытали, когда их кождженские дети стали рождаться все более и более дебиловатыми - для него, правда, все это было уже только историей, но как бывший член Ванденлога знал о этих вопросах очень много - позднее рассказывал о последних открытиях Лигурян, только в конце начал говорить о себе, о своем участии в парламенте Лигурии.
   - Пока мне не попало в руки это письмо из Эомена, - говорил он, - ярассуждал так же, как и почти все Лигуряне. Было интересно, найдем ли мы подходящую нам по климату и биофизике планету при Золе. Возможных разумных существ мы не принимали в расчет, если только они не окажутся невосприимчивы к нашему гипнозу. Ну тогда мы бы ликвидировали их другими средствами, например силовыми полями, что было бы, правда, сложнее технически, но выполнимо...
   - А если бы они были так же технически развиты, как и вы, или еще лучше? - перебил Селим.
   - Мне кажется, о такой возможности у нас вообще не думали, - ответил Север, - когда я впервые обратил на это внимание, еще до того, как официально выступил с новыми взглядами, один из моих собеседников даже воспользовался аргументом, что... тогда нас бы уже не было! А другой пошел еще дальше и добавил, что именно тот факт, что мы вообще существуем, свидетельствует о том, что мы в космосе самые сильные!
   - Измеряя другие цивилизации этой меркой, можно действительно прийти к такому выводу, - признался Селим - но они могли бы искать с вами мирных контактов, и только спровоцированные вашими действиями - не сдержать и уничтожить вас. Вселенная, в конце концов, гигантская, и огромные расстояния между звездами очень затрудняют контакты.
   - А к вам уже кто-нибудь прибыл? - спросил Север.
   - Нет, - ответил Селим, - но это вовсе не значит, что он не может прибыть на следующий день. Даже из другой галактики.
   - Так же рассуждал и я, - сказал Север, - но увы, был в этом одинок. Меня поддержали всего несколько сотен лигурян - один на миллион. И только я из нашего круга занимал высокий пост и был неприкасаем. Большинство моих сторонников были сосланы в трудовые лагеря на Эомене, и я снова остался один. Я сделал еще одну попытку, когда узнал, что мы нашли у Золя, а потом отправился в "добровольное" изгнание на Кожджен.
   - А ты не мог сам сообщить чикорам? - спросил я.
   - А каким образом, Бялек? - ответил Север, - ведь я не мог сам туда лететь, а посланный сигнал чикоры не смогли бы принять. И если бы они даже приняли и расшифровали его, что бы им это дало? Ничего. Они все равно не смогли бы защититься от нашего вторжения, и только погибли бы с полным осознанием бессилия - то есть еще хуже.
   Я должен был признать его правоту. Север продолжал рассказывать о своем пребывании на Кожджене, о ссорах с товарищами с контрольного пункта и о последующем своем одиночестве.
   - Значит, я один, - закончил он. - но вчерашний разговор с вами, свидетельствующий о том, что я все-таки был прав - каким это было для меня удовлетворением!
   - Ну, могу себе представить! - пробормотал Лао.
   - А как тебя приняли после этого? - спросила Елена.
   - Говорю же вам, это было весело! - Север потешно поморщился, что соответствует лигурянской улыбке. - Когда Донка и Хемра обнаружили вас, они испугались и обратились ко мне. Я сказал, чтобы мы пошли к вам вместе. Скажу откровенно, что и мне не очень хотелось лететь к вам одному - надежней всегда лучшес товарищами, - но они боялись вас, хоть и не говорили об этом, утверждая лишь, что мне, как психологу по образованию и пацифисту по призванию, будет легче установить с вами контакт. На самом деле они думали, что посылают меня на верную смерть, и представьте себе их изумление, когда я вернулся и передал - конечно, вкратце и без того, о чем вы меня просили - содержание нашего разговора! Почему бы вам не оставить мне камеру с пленкой? Я постараюсь ее воспроизвести на нашем оборудовании и показать на Лигурии. Интересно, что там об этом скажут?
   - С удовольствием, Север, - Селим протянул ему проектор, - сделай им рекламу Земли. Пошли.
   Все трое сели в гудестол. Людям пришлось при входе пригнуться, так как лигуряне ниже их почти на полметра, но как-то поместились в кабине.
   Конечно, лигуряне уже давно знали видеофоны, но пользовались для связи волнами Дюбуа, а не радиосигналами, поэтому "Хорсдилер" не смог подключиться к гудестолу. Поэтому мы так и не узнали, что с ними случилось. Неужели Донка и Хемра напали на них? Что случилось с Севером? Неужели и он погиб? Или его просто посадили в тюрьмуза измену?
   А может быть, гудестол просто потерпел катастрофу - случайную или каким-то образом спровоцированную ими? Я не знаю. Никто из нас этого не знает. Во всяком случае, все трое -Север, Селим и Согар - улетели, и никто из них уже не вернулся.
   Мы ждали их до обеда. Позже мы стали проявлять нетерпение и беспокойство, наконец кто-то из людей предложил отправить на их поиски вирокоптер. Но Никос на это не согласился, и совершенно справедливо - во-первых, мы не очень знали, где их искать, во-вторых, боялись дальнейших потерь.
   - Мы можем только ждать, - сказал Никос, - правда шансы их прибытия с каждым часом уменьшаются, но ничего не поделаешь. Ждем до завтрашнего полудня. А потом мы отправимся на Кальмерию.
   В ту ночь в "Хорсдилерe" никто не спал. Мы все ждали, хотя прекрасно понимали, что шансы на возвращение Селима и Согара уже совсем ничтожны. Я был в числе самых расстроенных - сам ведь хотел лететь с Селимом! Если бы я полетел!.. Биндка была права, когда требовала от меня этой клятвы!
   Я все еще задавался вопросом, почему они это сделали. Почему, даже не попытавшись атаковать корабль, они тут же напали на людей у Севера? С кораблем у них не было бы шансов - и они это знали. Они могли убить только тех людей, которые в данный момент находились вне его силового поля. Но зачем? Неужели они рассчитывают, что люди будут искать своих товарищей и что они выбьют их всех по очереди, и пустой корабль попадет им в руки? Если так, они были бы очень наивны. Так зачем? Провокация? А может... может быть, они хотели таким образом дать людям понять, чтобы они не вмешивались в их дела?
   Но могли ли люди после возвращения "Хорсдилера" прекратить отправку кораблей в этом направлении? Могут ли они прекратить защиту других цивилизаций?
   Впрочем, это уже будет делом будущих экспедиций. В данный момент "Хорсдилер" должен вернуться на Землю. Если он не вернется, лигуряне получат сто двадцать лет и точно воспользуются этим временем для завоевания других цивилизаций, прежде всего для развития собственной военной техники. Водородные бомбы, антивещество, гравитроны, лучи Ламберта - и все это, возможно, на кораблях, перемещаемых частицами Каруста... Как только люди получат в этих условиях сообщение с Чикерии, должна будет произойти, наконец, великая галактическая война, в которой шансы обеих сторон уже будут равны. Итак, время не работает не только на людей, но уже, вероятно и на мир.

ЧАСТЬ IV

  

НАЧАЛО НОВОГО ПУТИ

  
   W ?OWUШКЕ
  
   И все же до Земли мы не долетим. Мы оказались в ловушке, в отчаянном, безнадежном положении.
   Зачем, для кого я это пишу? Ведь скоро от "Хорсдилера" даже следа не останется - его придется аннигилировать. Мы смогли бы сделать это прямо сейчас, но решили оставить на крайний случай.
   На крайний случай - то есть до каких пор, пока, как долго? Теоретически мы могли бы продержаться здесь даже несколько лет, но зачем? Какое это может иметь значение?
   Правда, никогда не следует ничего заранее предусмотреть, что "тонущий хватается за соломинку". Но что мы еще можем сделать, на кого мы можем рассчитывать?
   На Бялека?
   Да он тоже, вероятно, уже мертв, и даже если он жив, что он может там сделать? Его шансы практически равны нулю.
   Надеяться на раскол среди лигурян?
   Чушь!
   Если я все-таки взялась писать о нашей трагедии, то не для того, чтобы кому-то передать этот дневник, а просто, чтобы не сойти с ума от ожидания нового нападения... или, скажем честно, чудa, в которое я не верю.
   А когда мы покинули Кожджен, нам уже казалось, что все приключения остались далеко позади... Mы все устали от них. Поэтому, пройдя первую волну уныния после потери Селима и Согара, мы испытали огромное облегчение. Мы думали, что перед нами остается только четырехлетний полет на Кальмерию, где мы встретим людей.
   По общему признанию, более четырех лет космического путешествия - это много, но мы не ожидали никаких посадок или контактов на этом пути. Единственным, собственно, чего мы немного боялись, была "космическая скука" которая так передавалась экипажам "Циолковского" и "Армстронга".
   "Ну это будет позже, - говорили мы себе. - Пока нам есть чем заняться". Ученые вместе со мной писали доклады об исследованиях Кожджена, причем самую важную, пожалуй, часть, историко-семантическую, записывал Патрик, сотрудничая со знающим лучше всех тамошние языки Бялеком. Надо признать, что кулёник неплохо справлялся с этим, хотя Селим сделал бы это несравненно лучше. Но Селим уже был мертв, впрочем, этих докладов все равно никто не закончит - они разделят судьбу корабля. Столько работы впустую... что делать?
   Кратчайший путь от Кейроса до Центавра пролегал мимо Арвены, солнца Лигурии. Было ли это ошибкой? Отнюдь. "Хорсдилер" на скорости выше световой был для лигурянских кораблей невидимым, а то, что на нем произошло, могло произойти одинаково и в любом другом месте - если бы это случилось например, рядом с черной дырой, нас бы уже не было.
   После полуторамесячного перелета мы оказались возле Арвены и двух ее планет - Деласа и Лигурии. Мы хотели пройти Лигурию на расстоянии нескольких астрономических единиц. Мы уже были очень близки к этому моменту, когда внезапно компьютерный сбой перечеркнул всю нашу экспедицию.
   Это было вскоре после обеда. Когда все, кроме Гондры, еще сидели в кают-компании, переговариваясь, раздался сигнал, от звука которого всех космонавтов охватывает страх и ужас.
   АВАРИЯ!!!
  
   Критическая неисправность в автоматической системе управления!
   Звук сигнала сверлил нам уши, наполнял наши мозги, казался невыносимым. Это продолжалось несколько секунд, пока Патрик не закричал:
   - Спокойствие! Только без паники! - а когда мы только успокоились, он распорядился: - Натка, Банго и Никос, пойдемте со мной. - И они вышли вчетвером.
   - Что случилось? - спросил еще не знакомый с этим сигналом Бялек.
   - У нас опасная неисправность в компьютере или где-то в двигателе Янского, - объяснила я ему, - это и был сигнал тревоги.
   - И что будем делать? - продолжил расспрашивать Бялек.
   - Если мы не сможем исправить аварию сразу, нам придется идтиниже скорости света, - ответил Рамин.
   - Здесь?! - крикнула перепуганная Биндка, - возле Лигурии?
   - Я не боюсь лигурян, - сказал Лао - наши силовые поля защитят нас от них. На корабле мы в безопасности. Я боюсь другого.
   - Чего? - cросила Биндка, все еще в ужасе.
   - Если нам придется вручную управлять всем этим, то что-то, переключенное на долю секунды слишком рано или поздно, может привести к нашей смерти, - ответил Лао.
   - К счастью, выход со сверхсветовой гораздо менее сложен, чем вход в нее, - сказал Бялек, желая прибавить бодростиБиндке и в то же время похвастаться своими знаниями, которыми и на эту тему он уже немного владел,- там ведь нет антифотонного порога и время в момент выхода - ноль.
   - Да, но если, например, силовое поле включится слишком рано - корабль сам в него ударится и взорвется, а если слишком поздно - его может поразить метеор - добавил Рамин.
   - Посмотрим, - отрезал Лао. - Что мы будем беспокоиться про запас?
   В кают-компанию ввалилась Гондра. Она была ужасно бледна.
   - Гондра, ты знаешь, что случилось? Что это за неисправность? - кричали мы один за другим.
   - Синхронизация... компьютерный центр... - воскликнула Гондра - Прeжде чем я его выключила, он уже успел заглушить двигатель Янского и... и спектарон.
   - И спектарон? - воскликнул Рамин. - Что с ним случилось?
   - Гондра говорила тебе: сбой синхронизации, - ответила я, силясь успокоиться, - втаком состоянии компьютер может принять любое, самое даже безумное решение.
   - А резервная цепь? - спросил Рамин.
   - Тоже не работает. Не знаю, что там произошло, - перебила Гондра.
   - Дo стa триллионов черных дыр! - яростно воскликнул Лао - теперь придется вслепую лезть в досветовую!
   - Иэто с очень ограниченными возможностями маневрирования, - добавил Карел, и я спросила:
   - Гондра, а как же остальные приборы? Все в порядке?
   - Наверное, да, - ответила она, - но скорость корабля стремительно падает. Через несколько часов мы выйдем из сверхсветовой и станем видимыми для лигурян.
   - Я их не боюсь, - повторил Лао - но если, например, мы попадем в метеор до того, как включится силовое поле, или если там все-таки что-то случится со временем - нам может прийти конец.
   Раздался зуммер видеофона. Включив его, я увидела на экране лицо Никоса. Прежде чем пилот успел заговорить, Карел задал вопрос:
   - Ну как, Никос?
   - Плохо, - ответил пилот. - Mы не сможем исправить это на сверхсветовой. Мне придется взять корабль и пилотировать его. Но заранее предупреждаю, что при переходе на досветовую мы можем врезаться в что-нибудь и погибнуть. Я не машина, и в этом случае все решают какие-то ничтожные доли секунды.
   - Никос, не будь таким пессимистом, - сказала я, - мы все это знаем.
   - Может, вам помочь? - спросила Гондра.
   - Как хочешь. Но это ничего не изменит, - ответил Никос. Гондра вышла, а следом за ней и я - в лабораторию, где уже был Рамин.
   На этот раз, когда я сообщила ему о невозможности за несколько часов восстановить повреждение, он только махнул рукой, и мы оба взялись за дело. Мы работали молча, время от времени лишь бросая друг другу названия различных реагентов и органических соединений. Если бы не то, что мы все чаще поглядывали на часы, можно было бы подумать, что все в полном порядке. Мы не выдержали менее часа нервознодо момента выхода из сверхсветовой, рассчитанного Никосом с полусекундной точностью. Тогда мы вернулись в кают-компанию, где Карел и Бялек играли в шахматы, а Биндка сидела перед компьютером на специальном столике, сконструированном когда-то Банго для нужд кулёников, и пыталась что-то читать, хотя было видно, что она не может сосредоточиться, что она слишком расстроена. Бялек только что скомандовал:
   - Ладья c4-c6.
   Карел сделал этот ход на шахматной доске, бормоча себе под нос что-то вроде "Ну, ну. Хорошо, очень хорошо!"
   - Какой расклад? - спросила я.
   - Ничья, - ответил Бялек.
   - Ябы рискнул утверждать, что даже немного лучше для Бялека, - признался Карел, - только, как говорится, "никто никому ничего не должен".
   - А где Лао? - спросила я.
   - Не знаю. Может, в мастерской, - ответил Карел.
   - Как вы можете играть в такую минуту, - сказал Рамин, - ведь через час...
   - Оставь их в покое, Рамин, - перебила я, - не мешай, только смотри. Говорю тебе, это поможет и нам.
   Рамин некоторое время смотрел, потом все же сказал:
   - Я не могу, Елена. Я пойду к себе. Дай мне снотворное.
   - Ты не уснешь, Рамин, - заявила я, внимательно посмотрев на него, - но попробуй. Пойдем ко мне в кабинет.
   - И мне тоже, - отозвалась Биндка, - я больше не могу... Мне так страшно... - и, как всегда, расплакалась от страха. Я погладила ее по спинке, а когда она немного успокоилась, скатилась сo "столика" и мы втроем направились ко мне в кабинет. Я дала обоим по таблетке снотворного и вернулась в кают-компанию.
   Я и сама была расстроена, хоть и меньше, чем Биндка или Рамин. Шахматная игра Карела и Бялека, однако, вскоре захватила меня без остатка. Карел играл очень неровно, хорошие ходы перемежались слабыми, то набирая преимущество, то снова теряя его. Было видно, что и он не очень-то может сосредоточиться, так как много думает о грозящей нам опасности - обычно у Бялека он выиграл бы без труда. Иным был Бялек. Кулёник в моменты наибольшей опасности умел лучше всего сосредоточиться, даже на чем-то, что совершенно не было связано с этой угрозой. Никогда еще он не играл так хорошо. Если бы у него было больше опыта - он, в свою очередь, гладко выиграл бы эту партию, а так - шансы были равны.
   Симпатия моя была на стороне Бялека, и я молча подбадривала его, высказывая лишь мнение о некоторых его ходах. В какой-то момент Карел получил наконец существенное преимущество и Бялек оказался в затруднительном положении. Он посмотрел на меня и спросил шепотом:
   - Сдаться?
   - Нет. У тебя еще есть ходы, - ответила я, тоже шепотом.
   - Какие? - спросил кулёник.
   - Этого я тебе уже не скажу. Подумай сам.
   Бялек начал думать, невнятно бормоча что-то вроде "я здесь, он здесь... Это ничего не даст..". - а я - заморгала от волнения, совершенно забыв обо всем. Он будет ходить или нет?
   Бялек думал больше четверти часа. И пошел! Когда он назвал ход, Карел сказал:
   - Ну, нет... Елена, признайся, ты подсказала ему.
   - Я видела это с самого начала, но даю тебе слово, что ничего ему не говорила. Я просто сказала ему не сдаваться, потому что у него еще есть выход, - честно призналась я.
   - Да, я сам это придумал, - подтвердил Бялек.
   - Ну и как, Бялек? Ничья? - спросил Карел.
   Бялек немного задумался. Я посмотрела на часы - до выхода со сверхсветовой оставалось всего несколько минут. Я услышала треск зуммера видеофона и нажала его клавишу. На экране я увидела Натали в комнате рядом с рубкой. В тот же момент Бялек сказал:
   - Ничья.
   - Какая ничья? - спросила Наталья.
   - Бялек сыграл в шахматы с Карелом! - воскликнула я. - и это после такого боя, я тебе говорю!
   - Что они теперь умеют играть... - Наталья махнула рукой... - Через шесть минут мы уже выйдем со сверхсветовой. Мы здесь измотаны - и физически, и в первую очередь нервно...
   - Дать вам редострал? - я предложила.
   - Вряд ли это поможет, но принеси. Через шесть минут решится наша судьба. И по дороге проверь все двери.
   - Ты не успеешь сама, - сказал Карел, - ты проверь верх корабля, я-низ.
   - Хорошо - согласилась я. Вышла первой и свернула налево. Оглянувшись, увидела, как Карел в сопровождении Бялека свернул в противоположную сторону.
   Только сейчас на меня обрушилась вся тяжесть ужаса ситуации. Я представила себе, как сильно нервничает Никос, на чьи плечи легла на несколько минут судьба нашей экспедиции - и, кто знает, может и всей Галактики. "Если мы погибнем, - подумала я - то что будет дальше здесь? Лигуряне получат фору более ста лет, и сколько преступлений они совершат за это время?".
   Проверяя очередную дверь, я одновременно гадала, какова вероятность столкновения "Хорсдилера" с каким-нибудь метеором или каким-то другим небесным телом. Я думала о том, что Никос, конечно, не рискнет слишком рано включать силовое поле, потому что тогда "Хорсдилер" просто разобьется о него. Так что в данном случае все было наоборот, чем в известной пословице - лучше поздно, чем раньше. А возможность попасть в метеор? Будем надеяться, что Никос опоздает на три сотые секунды... Мы пролетим за это время менее десяти тысяч километров. Что из этого следует? Ничего. Не имея спектарона, мы не сможем увидеть метеор. В этом месте может быть, как абсолютная пустота, лишенная совершенно метеоров, так и целый их рой... Черт его знает! Ни одна экспедиция до сих пор не была в подобной ситуации - даже приключения "Армстронга" в водородной туманности были менее драматичны. А если мы попадем в комету или "материализуемся" на ее хвосте? Или если там что-то случится со временем? Столько вариантов!..
   Через две минуты я была у себя, еще через две - в рубке. Гондра, Наталья и Патрик стояли бок о бок, глядя в одну точку - на пульт управления, перед пультом сидел в кресле пилота Никос и был так бледен от волнения, что казалось, на его лице нет ни единой кровинки . На него возложили бремя ответственности - почти невыносимое.
   Я уже не выносила лекарств. И меня охватило это чудовищное напряжение, которое, казалось, взорвало мой мозг. Я стояла и смотрела, собственно, бездумно, точнее, с одной только мыслью: "успеет ли Никос?!"
   Еще минута - всего шестьдесят секунд! Однако иногда такая минута может длиться - буквально целую вечность. И теперь так и было.
   Указатель сверхсветовой скорости уже стоял на единице, но при нем еще не было второго - досветового. В момент перехода он должен был загореться. А что потом?...
   Еще полминуты...
   Еще пятнадцать секунд...
   "Правильно ли рассчитал Никос время, необходимое для выхода из сверхсветовой? - мелькнула у меня мысль. "Это не играет роли, - сразу ответила я себе, - все равно звонок нас об этом предупредит".
   Десять секунд... девять... восемь... семь...
   Гондра не выдержала. Она закричала " Звонок!"и бросилась к кнопке. Никто из нас, правда, еще не слышал звонка, но и так может сработать ожидание чего-то в напряжении.
   К счастью, Патрик все понял. В долю секунды он нанес поистине боксерский удар, и Гондра рухнула на пол.
   Пять секунд... четыре... три... два... одна...
   Звонок!
   На экране начинают мерцать невнятные огоньки звезд.
   Мгновенное включение силового поля.
   Казалось, Никос сделал это движение настолько точно, насколько это могли сделать человеческие глаза и руки.
   И все же-толчок. Все, кроме Никоса, попадали на пол. Мне казалось, что я куда-то падаю, в какой-то бездонный колодец. "Конец, - подумала я еще в последнем проблеске сознания, - Kонец... Все пропало..."
   Когда я пришла в себя, первое, что увидела, это склонившегося надо мной Никоса. "Все-таки мы живы" - подумала я с облегчением, но вскоре эту мысль вытеснила другая. Я громко сказала:
   - Что случилось, Никос?
   - В нас попали два микрометеора, - ответил пилот. - А знаешь, насколько я опоздал? На четырнадцать тысячных секунды!
   - А куда они попали? - спросила я.
   - Один попал в бак с ионным топливом, - ответил Никос.
   - В который? - крикнула я, вспомнив, что один из баков полон, а второй уже почти пуст.
   - В полный - сказал Никос со смертельной серьезностью, но без отчаяния.
   - Миллиард парсеков! - услышала рядом с собой яростное ругательство Патрика. - Что нам теперь делать?
   - Не знаю, - Никос беспомощно развел руками. - Пока корабль летит дальше.
   Я встала. Увидела, как рядом поднимается Гондра, ошеломленная после удара Патрика. Наталья по-прежнему лежала без сознания, и из ее головы сочился ручеек крови.
   Одним прыжком я оказалась рядом с ней. К счастью, это был лишь изрядный разрыв кожи на лбу от удара о кант пульта управления.
   - А второй метеор куда попал? - спросила я.
   - В биологическую лабораторию Лао - ответил Никос, пока Патрик и Гондра взялись за управление "Хорсдилером. - У нас пропали все подопытные животные.
   - Не все, -возразила я. - У меня еще остались.
   - О, не думайте о том, - махнул рукой Патрик, - важно, чтобы там никого из нас не было.
   - Рамин и Биндка спят или, по крайней мере, пытались спать, Карел с Бялеком, наверное, где-то в коридоре, а Лао... - ужаснулась я. - Oн мог быть там... - прошептала я через минуту.
   В дверях соседнего с рубкой "комнаты Ковы" встал Банго. У него было слегка помято лицо, его комбинезон был в нескольких местах порван.
   - Фу, как же меня бросило! - сказал он. - Головой вперед в весь этот клубок проводов компьютера. Если бы он работал, я бы погиб.
   - Если бы он работал, то не было бы столкновения, - ответила я. - Банго, возьми со мной Натку и иди ко мне в кабинет.
   Мы отнесли Наталью ко мне. У дверей кабинета уже ждали Карел с Бялеком. Ботаник держался за голову левой рукой, правая безвольно свисала. Его тоже бросило при столкновении.
   Мы вошли в кабинет впятером. Я быстро перевязала порезы Банго, а когда он вышел, - я сначала пошла к Наталье. Смазала ей рану специальным хирургическим клеем, перевязала лоб и дала несколько лекарств. На вопросительный взгляд Бялека я ответила:
   - Она будет спать до завтра и проснется здоровой, как я или ты. Пойдем, Карел, теперь ты.
   Рука ботаника, к счастью, была не сломана, а только вывихнута. Несколько минут процедуры - и Карел восстановил в ней полную подвижность. На голове у него было несколько синяков - больно, но ничего опасного. "Могло быть и хуже, - подумала я, - только как же Лао?".
   - Что с кораблем? - cпросил Бялек.Я ему рассказала, а когда он с ужасом спросил, что дальше, pазговор прервал зуммер видеофона. Включив камеру, я увидела на экране Никоса.
   - Лао был в мастерской, - коротко сказал пилот, - он мертв. Все на совещание в рубку.
   Мы пошли еще за Биндкой, которая, как я правильно предвидела, была слишком расстроена, чтобы спать. Услышав, что произошло, она снова расплакалась, и мы с трудом ее успокоили. И, кстати, трус из нее, каких мало, полная противоположность Бялеку.
   Из рубки, где все остальные уже были в сборе, на экране видеофона был виден робот в разгромленной мастерской Лао. Робот пробрался туда, расширив дыру в стене, и поднял тело зоолога, неподвижно сидевшего в кресле. Лицо Лао так изменилось, что я с трудом разглядела в нем знакомые черты. "Страшная смерть, - подумала я. - Застыл и задохнулся одновременно... Хорошо еще, что он умер сразу, ничего не поняв об этом". Робот поднял тело, вынес его через дыру и с размаху бросил в пространство. Оно исчезло почти сразу. Мы пели Песнь Погибших Космонавтов, а робот с обычным равнодушием принялся латать стену.
   - Прощай, Лао Теу! - сказал, глядя на экран Никос. - Tы был хорошим товарищем, и нам будет очень не хватать тебя, если... - пилот повернулся к нам, - если мы вообще выберемся отсюда. И ситуация, в которой мы сейчас оказались, очень сложная. У нас нет компьютера, и мы не сможем достичь сверхсветовой скорости. Я думал, что повреждение можно исправить за пару-тройку часов полета, а потом мы вернемся к прежней скорости. Но сейчас это невозможно, потому что метеор разбил нам полный бак с ионным топливом, необходимым для досветового полета. Второй бак уже почти пуст, и я честно признаю свою ошибку - надо было брать топливо поочередно из обоих баков. Но что поделаешь, - Никос махнул рукой. - Робот быстро исправит обе пробоины, но с топливом хуже, у нас его слишком мало, и мы не сможем починить компьютер до того, как оно закончится. Вот почему я собрал вас здесь, чтобы мы вместе подумали, что должны делать в такой ситуации. Давайте ваши предложения.
   Никос замолчал. Мы все начали напряженно думать. Первым заговорил Рамин:
   - Мы могли бы продолжить "инерционный" полет дальше в выбранном направлении. Мы выключим генератор времени и, используя эйнштейновский "парадокс времени", сможем улететь очень даже далеко, почти не старея. Через несколько десятков лет - а для нас несколько -найдется, пожалуй, поблизости какая-нибудь планета, на которой мы сможем добыть горючее.
   - К сожалению, это невозможно, - возразила Гондра, - мы уже находимся в зоне притяжения Арвены и с таким небольшим количеством топлива не вырвемся из нее.
   - Если бы мы были у другой звезды, - размышлял вслух Банго, - то можно было бы сесть на одной из ее планет, но не здесь... Вокруг Арвены вращаются только две планеты: слишком горячий для нас Делас, и эта проклятая Лигурия, колыбель агрессоров.
   - В таком случае мы должны высадиться на Лигурию, - неожиданно сказал Карел. Эти слова вызвали настоящую бурю. Мы все начали кричать:
   - Ты что, Карел?
   - Ты с ума сошел?
   - Он прав!
   - Нет! Да! Да! Нет!
   - Тихо!!! - крикнул наконец Никос. Мы все замолчали, и несколько секунд в рубке слышно было только Биндку, которая, как обычно в таких ситуациях, начала плакать.
   - Что вы от него хотите? - спросил Никос, - я сам уже думал об этом. Покажите мне другой реальный выход из ситуации!
   - Sadoswarsgistushorin. - сказал Бялек.
   - Что это значит? - спросила Гондра.
   - Чикорская пословица. Переводится как "Ситуация всегда права", - пояснил кулёник, - давайте и мы это примем.
   - А Лигуряне? - спросил Рамин, бледный от впечатления. - Bы их не боитесь?
   - Дайте мне сказать! - кpикнул Карел. Мы все умолкли, а ботаник начал: - Мое предложение вовсе не такое сумасшествие, как кажется. Помните, Селим всегда говорил, чтобы перед принятием важного решения, имеющего значение не только для нас, но и для другой цивилизации, взглянуть на него не только с нашей точки зрения, но и с противоположной стороны? Итак, давайте поставим себя в положение лигурян в связи с нашей возможной высадкой на их планету. Ведь они ничего о нас не знают! Они не знают, кого и что мы представляем, они не знают ни цели нашего прибытия, ни вооружения, ни даже внешнего вида. Но мы знаем о них почти все. Их основное оружие - гипноз. Но он не проникает внутрь корабля, а, впрочем, кулёники устойчивы к нему и всегда успеют в крайнем случае анигилировать корабль. Для этого мы сделаем им специальную полку y пульта. От материальных средств атаки нас защитит силовое поле, а их поля... будем надеяться, что они слабее наших. Впрочем, может быть, они вообще не станут нападать на нас? Они ничего не знают о нас, и, кроме того, есть еще два элемента, которые говорят за это. Во-первых, гораздо большую ценность представляет для них весь наш корабль, а этого они никогда не получат; во-вторых, наше прибытие действительно могло бы вызвать среди них какой-то раскол. Одни начнут еще больше стремиться к войне с нами, другие замешкаются, а третьи, конечно, немногие, встанут на нашу сторону. Я, правда, не знаю, удастся ли и как нам передать, чего мы от них хотим, но там мы должны сесть, - закончил Карел.
   - Я тоже с этим согласен, - подтвердил Патрик. - Ну что ж, дорогие мои, давайте посмотрим правде в глаза: другого шанса нет. Sadoswarsgistushorin, как нам это только что мудро сказал Бялек. Хотим мы этого или нет, мы должны сесть там и надеяться, что они не найдут на нас управу. И даже если они вынудят нас анигилировать корабль или уничтожат его сами, мы дадим им время много о чем подумать, и, возможно, действительно наша демонстрация не пройдет на Лигурии без последствий. Найдется, наверное, среди них определенное количество новых Северов, которые получат мощный аргумент в виде нашей посадки, и, может быть, посеют в их обществе зерна неуверенности в правильности их космической политики, и в худшем случае человечество получит время, а это для нас даже важнее, чем наша жизнь.
   - А может быть, пошантажировать их еще до посадки: Если вы дадите нам горючее - мы вам где-нибудь создадим рай, если не дадите - мы вам всю планету разнесем? - предложил Рамин.
   - Beдь реализация этой угрозы превосходит наши возможности, - заметила я.
   - Но откуда им об этом знать? - не унимался Рамин.
   - Ты был бы прав, Рамин, если бы не то, что они используют для связи волны Дюбуа, а не радио, - сказал Патрик, - поэтому, к сожалению, мы не можем установить с ними другую связь, кроме... личной, и от неё я предпочел бы держаться подальше, по крайней мере, как можно дольше.
   - Как ты это понимаешь, Патрик? - я спросила.
   - Так что на всякий случай мы высадимся довольно далеко от их жилья. В скафандрах нам там тепло не будет. Eсли Рамин не найдет боденит возле корабля, мы отправимся на дальнейшие поиски на амфибии, - ответил кибернетик.
   Мы рассмотрели еще несколько возможностей, после чего Никос спросил:
   - Все ли поддерживают решение высадиться на Лигурию?
   "А что нам еще остается?" - подумала и согласилась я. Так поступили все, кроме Биндки. Бялек что-то сказал ей по-чикорски, и Биндке стало заметно стыдно.
   - Заканчиваем совещание, - сказал Никос, - завтра утром, асобственно, еще ночью мы высадимся на Лигурии, а что будет дальше - это еще предстоит выяснить.
   - Да, Елена, - попросил еще Патрик, - принеси нам какое-нибудь лекарство, а то мы уже вымотались и до завтра...
   - Они у меня при себе, - перебила я, протягивая им таблетки. Все четверо: Никос, Гондра, Патрик и Банго много выиграли от этого.
   Я и сама уже устала от всего. "Опять то же самое, - подумала я, - сначала долго ничего не происходит, а потом вдруг начинает происходить слишком много. Я пойду спать".
   Немного подумав, я пошла к себе, легла и почти сразу заснула. Я даже не предполагала, что у меня так быстро все получится, но, видимо, на этот раз усталость перевесила нервозность напряженной ситуации.
   Когда я проснулась, первым моим действием было включение внешнего видеофона. Вокруг "Хорсдилера" расстилалась бескрайняя серо-желтая пустыня Лигурии, плоская и однообразная, покрытая грубым песком. На кроваво-красном небе планеты светило призрачным огненным сиянием ее солнце - Арвена. "Мы сели" - подумала я и только сейчас начали меня одолевать различные мысли, касающиеся как жизни, существовавшей здесь еще недавно и опустошающей братоубийственной войны Лигурян, так и нашей, к сожалению, необходимой, посадки в их "гнезде".
   Подойдя к Наталье, я встретила в коридоре Рамина и завела с ним короткий разговор. Геолог тоже сразу после меня заснул и спал так же долго, как и я. Мы пошли к Наталье вместе.
   Когда мы вошли, космонавигаторша уже не спала. Она сидела на кровати и смотрела ничего не понимающим взглядом на пейзаж, видимый на экране наружного видеофона.
   - Когда ты проснулась и как себя чувствуешь, Натка? - спросила я.
   - Только что, и я чувствую себя хорошо. Но... где мы?
   - Мы на Лигурии, - ответила я.
   - Что? Нет, это невозможно! Елена, скажи мне правду!
   - Она не лжет, - сказал Рамин, - мы на Лигурии.
   - Но... откуда? Как? И зачем? - Наталья, пожалуй, была бы менее удивлена, если бы я сказала ей, что мы находимся в Туманности Ориона. Только когда мы ей все рассказали, она поняла, что мы действительно оказались в том месте, которого больше всего боялись.
   - После завтрака я сразу выйду, - сказал Рамин, - и осмотрю окружающую нас местность. Если что-то найду - это хорошо, а если нет - то придется, к сожалению, ехать на амфибии.
   - Но это верная смерть! - в ужасе воскликнула Наталья.
   - Трудно, - Рамин махнул рукой. Он уже привык к этому.
   Наталья встала, и мы все трое вышли. В кают-компании мы уже застали Карела и Бялека. Наталья и Рамин остались с ними, а я пошла готовить для всех завтрак и на обратном пути позвала еще Биндку. За завтраком мы, конечно, больше всего говорили об условиях, царивших на Лигурии и о Лигурянах.
   Эти условия действительно было трудно выдержать. Мы сели на планетографической широте около 25?, а температура в этом районе днем составляла около 335 градусов Кельвина, ночью она опускалась примерно до 300. "Совсем как в стародавней Сахаре", - подумала я. Была только та разница, что южнее было еще жарче - в районе экватора температура доходила до 360 градусов, что при чуть меньшем, чем на Земле, давлении составляло точку кипения воды. Состав атмосферы был похож на кождженскую, только с чуть меньшим количеством азота и большим количеством кислорода и метана.
   Сразу после завтрака Рамин вышел наружу и начал свои геологические исследования. Тем временем мы с Карелом занялись уборкой в мастерской Лао. Что-то ужасное, сколько вреда может нанести такая "космическая пылинка"! По полу валялись, уже оттаявшие, трупы крыс, посуда с различными реагентами, часто разбитая, какие-то обломки лабораторных аппаратов и прочее. Все, что еще могло пригодится, мы перенесли в бывшую комнату Согара, остальное же решили убрать в пространство при первой же возможности.
   Рамин вернулся к обеду, когда мы только закончили уборку и сели в кают-компании. Он рассказывал, что был даже довольно далеко за пределами силовой зоны "Хорседеалера", что проехал круг радиусом в несколько километров, но нигде не нашел боденита. С его губ то и дело сыпались космические ругательства, но это не могло изменить того факта, что мы были обречены на разлуку и безнадежную поисковую экспедицию.
   Но кто на нее поедет? Когда Никос, придя со всеми на обед, сказал, что хотел бы, чтобы в экспедиции, кроме него и Рамина, приняли участие еще два человека - все стало ясно. Не могла поехать ни я, как знаток химии, ни Патрик и Банго, которым нужно было починить компьютер, ни Наталья, которая тоже была нужна при этом как космонавигаторша. Значит, должны были ехать Карел и Гондра. Мы не ожидали, что заявится и пятый участник экспедиции - Бялек. Конечно, сначала никто из нас не хотел об этом вообще слышать, но у кулёника были свои трудно поддающиеся сомнению доводы, в пользу того, чтобы его взяли. Прежде всего, он лучше нас знал язык лигурян, кроме того, был устойчив к их гипнозу, а также - на что обратил внимание во время дискуссии Никос - выглядел в отличие от нас менее "страшно" и не известно, будут ли лигуряне больше готовы говорить с ним, чем с нами. Поэтому мы все по очереди все больше и больше прислушивались к просьбе Бялека. Только Биндка, конечно, плакала обзывала Бялека ненормальным, а когда тот все-таки настоял, и было видно, что большинство людей его поддерживает - капитулировала и заявила, в свою очередь, что в таком случае и она с ним поедет. Мы с трудом отговорили ее от этого намерения, так как в этом не было бы никакого смысла - Биндка была нам нужнее на месте.А если все-таки удастся Лигурянам пробить гипнозом все щиты "Хорсдилера" - то что тогда? Тогда только она одна могла бы нам помочь.
   На следующий день после завтрака мы попрощались с группой Никоса. При прощании все прекрасно понимали, насколько малы шансы на нашу повторную встречу. Странно, но когда они уже уехали, я снова почувствовала что пришла в себя, и ничто в тот день не мешало мне работать. Никос направил амфибию на север. Когда после обеда мы пообщались с ним, они были уже в трехстах километрах от нас. Он говорил, что повсюду вокруг они видели одно и то же - мертвую, песчаную или каменистую пустыню, преимущественно ровную, местами, правда, холмистую. Некоторые холмы были похожи на давно засыпанные песком города и деревни, иногда из них еще торчали фрагменты старых построек. Если сейчас был бы еще жив Селим - сколько интересных исследований можно было провести здесь! Но Селим уже мертв, амфибия же останавливалась только там, где Рамин подозревал наличие месторождений боденита. Но по пути этих месторождений нигде не было, хотя геологическое строение планеты во многом напоминало Землю.
   Вечером, во время очередного разговора, с амфибии стал виден далеко на горизонте какой-то горный хребет. Рамин обрадовался этому, поскольку боденит чаще всего встречается именно у гор. По мере приближения к ним на ранее совершенно мертвой пустыне стали появляться первые признаки жизни-небольшие гроздья буро-зеленых колючих растений, по внешнему виду напоминающих помесь кактусов с рогелитами, названных поэтому Карелом кактолитами. За горами уже были, вероятно, Лигуряне...
   Последний разговор с группой Никоса состоялся на следующее утро. Они забрались в горы, и Рамин был уверен, что скоро найдут боденит. Их беспокоило только то, что с недавних пор их сопровождал, висящий высоко в воздухе, но прекрасно видимый, как черное пятно на красном фоне неба, лигурянский гудестол. И мы тоже с самого утра наблюдали на локаторе какие-то далекие движения Лигурян - может быть, подготовка к нападению на корабль?
   В горах стало уже немного прохладнее, чем в пустыне, и группки кактолитов становились все обильнее, но было видно, какие огромные у них проблемы с нехваткой воды.
   Вскоре после этого разговора Наталья, сидевшая как раз у видеофона, услышала какой-то невнятный крик, и сразу после него амфибия исчезла с экрана радарного контроля. Это означало конец...
   У меня нет слов, чтобы описать все наши чувства в те моменты... Скажу лишь кратко: мы были потрясены. Но что с ними случилось? Все ли погибли? А может быть и нет?
   Ремонт компьютера тем временем был завершен, в него уже была введена программа взлета с Лигурии - этого было достаточно, так как все остальное было запрограммировано еще на Кожджене, и сбой не вызвал, к счастью, "забвения" Ковой всей программы полета на Кальмерию. Поэтому через несколько минут после уничтожения амфибии Наталья и Банго, несмотря на протесты Патрика и Биндки, взлетели в вирокоптере на помощь.
   Они благополучно долетели до места крушения. Разбитая машина покоилась на дне длинной горной долины, куда она скатилась с уступа скалы. Среди ее останков можно было различить частично поврежденные тела Гондры, Карела и Никоса. Чуть дальше лежал Рамин. Геолог был еще жив и время от времени был даже в сознании, но не мог пошевелиться, потому что у него был сломан позвоночник. Бялека нигде не было видно.
   Когда Наталья увидела умирающего Рамина, то сразу же после зависания вирокоптера Банго выпрыгнула к нему. Рамин узнал ее, хотел подняться, но не смог. Он с трудом сказал:
   - И ты тоже скоро погибнешь, Натка.
   - Что здесь произошло? Говори! - воскликнула Наталья.
   - Они сбросили нас с этой дороги... силовым полем... - воскликнул Рамин.
   - А где Бялек? - спросил еще Банго.
   - Я не знаю. Наверное... он жив, - Рамин говорил все медленнее, - он тоже... упал... с нами, но... но с ним ничего не случилось... И... и я сказал ему, чтобы... чтобы он сам попробовал... Я умираю...
   Он был еще жив, хоть и потерял сознание. Наталья и Банго осторожно положили его в вирокоптер и хотели вернуться. Но едва они подняли машину на высоту каких-то ста метров над долиной, как, видимо, последовала очередная атака лигуриян. Вирокоптер тоже исчез со всех экранов.
   - Теперь все зависит от Бялека... - тихо прошептала Биндка, наблюдавшая со мной и Патриком всю эту сцену из рубки "Хорсдилера".
   - А ты не хотела, чтобы его забирали, - напомнила я ей.
   Честно говоря, мы с Патриком не очень верили в его шансы, но для нее делали вид, что верим.
   Через полчаса случилась первая атака лигурян. Но в действительности это была не атака, а так, ее попытка. Они обстреляли наш корабль какими-то ракетами, которые никак не могли бы полностью уничтожить его. Было ясно, что его хотят только повредить и взять "живьем". Однако эти снаряды, естественно, отскочили от силового поля.
   - Первый раунд для нас закончен, - пробормотал Патрик, - вот-вот начнется второй.
   - Силовое поле все равно не пробьют, - добавила я, -но больше боюсь за наши нервы. Как долго мы продержимся?
   - Займись чем-нибудь, Елена. Например, опиши последние события в своем дневнике. Это тебе поможет, - посоветовал Патрик.
   Я махнула рукой и вернулась к себе. "Второй раунд" завершался. Только к вечеру Лигуряне обстреляли "Хорсдилера" более крупными снарядами - с тем же результатом. Потом они оставили нас в покое. Неужели на этом их возможности заканчиваются? Конечно, нет. Они что-то замышляют, вот только что? Впрочем, я отвлеклась. Корабль им в любом случае не достанется.
   На следующий день, признав правоту Патрика, я все же приступила к написанию. Действительно, это немного помогает мне, так как у меня есть какое-то занятие, но я постоянно спрашиваю себя - зачем я это делаю?! Кто это будет читать? Никто, никто!
   Нервы... От такого беспомощного, безнадежного и почти праздного ожидания можно сойти с ума. И еще эта замкнутость. Клетка. Мы сами обрекаем себя на то, чтобы сидеть в клетке, когда вокруг нас есть планета... В космосе это не ощущается, но здесь человек хотел бы выйти, походить свободно. Клаустрофобия и чувство бессилия... Если лигуряне захотят нас таким образом прикончить, то, думаю, они добьются своей цели. Я уже не удивляюсь Бялеку, что он так горел изучением Кожджена.
   Милый кулёник, где ты сейчас? Может быть, уже мертв, или прямо сейчас ты где-то умираешь от жажды? Честно говоря, я не верю в твои шансы, даже если тебе удастся найти связь с Лигурянами. Не верю, что тебе удастся убедить кого-то из них. И все же, может быть, именно благодаря твоему примеру, мы пока воздерживаемся от уничтожения корабля. Ты тоже на Чикерии хотел покончить с собой - и имел на это полное право - но ты выжил и сделал все, что мог...
   Может быть, не стоило искушать судьбу во второй раз после того "чикорского чуда", а сразу возвращаться на Кальмерию? Но если бы оказалось, что это именно то, что могло бы убить какую-то цивилизацию?.. Впрочем, на Землю уже ушло послание, отправленное с Чикерии - предупреждение будущим поколениям. Через сто с лишним лет оно достигнет своей цели и выполнит свою роль, значительно увеличив шансы человечества в борьбе с Лигурянами. Будем надеяться, что лигурянская техника не будет развиваться так быстро. Мы однако, кое-что сделали, помогли человечеству. И если что мы не погибнем напрасно...
  
  
   ОТЧАЯННАЯ МИССИЯ БЯЛЕКА
  
  
   Когда Лигуряне атаковали нас на этой горной дороге силовым полем - я уже подумал, что все кончено.
   Несколько раньше Рамин нашел место, где, как он заявил, должен быть боденит, хотя для меня, например, та гора, у которой он хотел его искать, ничем среди других не выделялась. В любом случае, Никос послушав Рамина и, имея на выбор две старые, построенные несколько сотен лет назад Лигурянами дороги: одну, ведущую по широкой горной долине вдоль русла давно высохшей реки, а другую, поднимающуюся серпантином в гору, выбрал последнюю.
   С недавнего времени высоко над нами кружил лигурянский гудестол, пилот которого, вероятно, передавал своим коллегам данные о направлении нашего движения. Миновав еще один поворот, мы оказались на том месте, где с одной стороны дороги зияла в скале большая темная ниша, а с другой - открывалась многометровая, незащищенная каким-либо барьером пропасть. Глубоко внизу виднелась долина с нижней дорогой и старым руслом реки, поросшим еще местами кустами кактолитов. И именно здесь Лигуряне атаковали нас. Хорошее место они выбрали, надо им отдать должное! Они вполне могли спрятаться в этой нише и поразить нас чем угодно.
   Сильный удар слева смял переднюю часть амфибии, одновременно столкнув ее в пропасть. Когда машина начала кувыркаться в воздухе, её крыша открылась, и мы все выпали из неё. Это и спасло меня.
   Хотя гравитация на Лигурии была несколько меньше, чем на Кожджене, тем не менее, удар о поверхность планеты при падении с такой высоты даже кулёником должен изрядно ощущаться. Поэтому, когда я упал на горячую поверхность долины, у меня возникло ощущение, будто кто-то обжигает меня раскаленным железом. Все мое тело пронзила резкая, сверлящая боль, и я потерял сознание.
   Когда пришел в себя, мне все еще было больно, но я уже мог двигаться. Жару было трудно выдержать. "Где же нахожусь ?"- подумал я и стал оглядываться по сторонам. Я был в средней долине, на обочине старой широкой дороги, когда-то вымощенной. Через некоторое время взгляд мой упал на обломки амфибии и тела людей, неподвижно лежавшие среди них - и тогда только я понял, что случилось. Подумал про себя: "Tеперь все кончено".
   Видимо я произнес эти слова вслух, так как один из людей зашевелился на звук. Это был Рамин. Он поднял голову, огляделся, словно не понимая, откуда доносится этот голос, и спросил:
   - Кто это говорит?
   - Это я, Бялек, - ответил я. - Ты жив, Рамин?
   - Да, но я скоро умру. А что с тобой, Бялек? Ты цел?
   - Цел, только все болит.
   - Я не удивляюсь. Так упасть...- пробормотал Рамин, как бы про себя.-Tы можешь двигаться, Бялек? - спросил он громче.
   - Могу. А ты?
   - Я нет... У меня сломан позвоночник и рука. Но...
   - Но что?
   - Подожди... Мне нужно отдохнуть. - донесся до меня тихий ответ.
   Боль в моем теле медленно отступала. Я подкатился к Рамину так близко, что почти дотронулся до него. Через некоторое время он с усилием протянул здоровую руку и погладил меня по шерсти.
   - Ты жив, Бялек - прошептал он, - как хорошо, что ты жив... что ты не такой, как мы, люди... Теперь ты... ты сам попытаешься убедить лигурян помочь нам... чтобы они дали нам необходимое количество топлива, ты знаешь, сколько... Они используют то же самое... Подожди... как это у них называется?...
   - Хода-гест. - подсказал я.
   - Да, хода-гест, - вспомнил Рамин. - Cкажи им... обо всем. Только не говори, где находится Земля... в каком направлении... Попробуй... Все зависит от тебя, от тебя... может быть, даже судьба Галактики... Попробуй, Бялек.
   - А если меня убьют? - спросил я еще.
   - Ничего не поделаешь... Это единственный шанс, - сказал Рамин. Через некоторое время он добавил: - Прощай, Бялек. Прощай, и... я желаю тебе удачи!
   Он умолк. Закрыл глаза, и мне показалось, что он уже мертв.
   Я остался один, совсемoдинc возложенным на меня бременем ответственности, которое превосходило мои возможности, казалось несбыточным. От меня, кулёника Бялека-Кондиаса, "цивилизованного" животного с Чикерии, теперь может зависеть судьба Мироздания... Смогу ли я убедить хотя бы нескольких лигурян, чтобы нам помогли?
   Где их искать - примерно я представлял: на севере, за горами. Но как далеко тянутся эти горы - не имел понятия. Выдержу ли я поход в таких условиях, все время под обжигающими лучами Арвены, без воды? А если меня остановит какой-нибудь скальный обвал, если эта долина окажется с другой стороны долиной без выхода? Правда, лигуряне не построили бы здесь такой хорошей дороги, ведущей в никуда, но то было несколько сотен лет назад, и за это время многое могло измениться. "Сложно но возможно, - подумал я. - Шевелись, Бялек! Ну чего ты еще ждешь?"- и покатился по долине на север.
   Дорога когда-то была залита чем-то вроде асфальта, и хотя это было давно и частично ее уже засыпало песком, тем не менее, нагретая лучами Арвены ее поверхность обжигала еще и снизу. Однако уйти с нее я не мог, так как с одной стороны у меня было неровное дно давно высохшей реки, по которому мне было бы очень трудно катиться, а с другой - крутые горные склоны или осыпающиеся мощные валуны.
   Долина постепенно сужалась и как бы немного поднималась, но дорога шла все в том же направлении, иногда лишь слегка поворачивая вместе с руслом бывшей реки. Жара росла, Арвена поднималась все выше. Ее лучи, казалось, высасывали из меня каждую каплю воды. Однако я не обращал на это внимания.
   Прошло, может быть, два часа. Вокруг было все то же самое - будто я застрял на одном месте. Только долина сильно сузилась, став перевалом среди гор. Наверное, давно, когда еще здесь протекала река, а берега ее были покрыты пышной растительностью, здесь, вероятно, было красиво; но сегодня реки уже не было, и от растительности остались лишь небольшие, хоть и постепенно все более многочисленные, пучки кактолитов. Но тогда я вообще не задумывался о том, что здесь когда-то было. Я почти ни о чем не думал, только повторял себе снова и снова: "Давай, Бялек, давай! От тебя может зависеть судьба Вселенной! Давай!" - и катился все дальше и дальше, устремляясь вперед только от одной мысли, одержимой мной без остатка.
   Наконец я наткнулся на какой-то старый заброшенный поселок. Я влетел в сенъ первого попавшегося дома и с облегчением обнаружил, что внутри гораздо прохладнее, чем на открытом пространстве. Мне хотелось немного отдохнуть там и отправиться дальше, но у меня мелькнула спасительная мысль подождать до вечера и отправиться дальше ночью, когда будет намного прохладней. Впрочем, я был так измучен, что почти сразу же заснул на голом полу.
   Когда я проснулся, Арвена уже заходила. Ее желто-зеленый диск занимал всю западную часть горизонта. Я почувствовал себя намного лучше, только вот ужасно хотелось пить. Воды, однако, нигде не было.
   Я выкатился из дома, однако пришлось еще немного подождать, пока немного остынет песок и асфальт дороги, разогретые Арвеной до предела. Через некоторое время солнце Лигурии зашло, и я увидел на небе звезды и две маленькие луны планеты - Тасик и Дейрик. Их свет, вместе со звездами, немного разбавлял темноту ночи.
   Глядя на звезды, я вспомнил, как вчера в амфибии Гондра показывала мне Золь... Вспомнив ее указания, я довольно быстро нашел в небе родное солнце. И тут мне вспомнился тот самый чикорский вечер, когда я впервые говорил о звездах с Сигурдом. Как же я тогда завидовал Сигурду и вообще чикорам! А сейчас?.. Их уже не было, а я, кулёник, жив и нахожусь на планете Доманиса-Арвены с миссией установить очень ответственный контакт... Однажды я уже спас Галактику от войны, спасая людей на Чикерии. Но тогда я думал только об экспедиции "Хорсдилера" и, прежде всего, о Биндке, и не понимал масштабов своего подвига. Теперь же я полностью осознавал всё, и это осознание, с одной стороны, мобилизовало меня на действия, а с другой - переполняло меня колоссальной ответственностью. Если у меня не получится, то...
   Меня передернуло. Не желая думать об этом, я стал быстро катиться по дороге на север. Песок довольно быстро остыл, стало даже приятно. Дорога медленно поднималась все выше и выше, прежнее русло реки все глубже уходило в скалы, наконец повернуло куда-то на восток и исчезло. Через несколько часов я достиг самой высокой точки перевала. Передо мной расстилалась еще одна горная долина или котловина, опять, вероятно, закрытая вершинами, опять темная и пустая...
   И дорога медленно спускалась к ней. От дороги отходили разные боковые тропинки, но оглядываться на них не было времени. Вперед, вперед, на север, к жизни!
   Когда Арвена поднялась, я миновал и эту долину. В ее конце располагалась еще одна заброшенная горная деревушка. Осмотревшись в первых, не слишком жарких еще лучах солнца Лигурии, я увидел в окрестностях чуть больше кактолитов, чем прежде, хотя это все еще были лишь островки растительности среди скал и песков планеты. Но здесь не было ни животных, ни лигурян. Меня окружала глухая пустыня.
   Мне вспомнился мой поход с Радиком до встречи с Биндкой и Зориным. И тогда тоже везде было пусто, но теперь в этом плане было еще хуже. Тогда у меня хоть был спутник, правда неразумный, но все же что-то, к тому же тогда нас окружала зелень и слышались голоса животных, а здесь - тишина и пустота кругом, только эти колючие кактолиты. И все же, сравнивая настроение того и этого похода, тут мне было меньше жаль. Ибо разные были их цели, и, прежде всего, разные были шансы на достижение этих целей. Там вообще-то, при здравом рассудке, у меня не было никаких шансов встретиться с кем-либо, здесь - если только выдержу - встречу кого-нибудь обязательно. Тот поход был актом крайнего отчаяния с моей стороны - я имел полное право действительно убить себя сразу, это был вроде бытакой же акт отчаяния - а ведь совсем другой... Я не имел права сдаваться, я должен был упорно двигаться вперед. От того, удастся ли мне это, могла зависеть судьба стольких миров...
   Только вот где здесь брать воду?
   Минутку, а как же кактолиты? Ведь они, как еще позавчера заявил Карел, хранят в себе определенное количество воды! А шипы? "Вряд ли, рискну", - подумал я и уже через некоторое время оказался у растения. Я обогнул его вокруг и нашел место, где шипы были несколько реже. Однако я тщетно пытался его разгрызть - оно было слишком жестким. Я только порезал себе мордочку о шипы. После нескольких безуспешных попыток я проклял шипы по-чикорски и, поскольку становилось все жарче, в бешенстве вернулся в деревню. Ведь я без воды не выдержу больше пяти дней!
   Заснул в полуразрушенном доме и проснулся ближе к вечеру. Арвена исчезла за высокой горой на западе. Было еще жарко, но уже можно было двигаться.
   Я покатился дальше. Пить мне хотелось все больше и больше, хоть я и старался об этом не думать. Миновав перевал, у выхода из которого располагалась эта деревня, я увидел перед собой еще одну котловину. И только успел еще заметить, что горы передо мной были ниже, как будто уже предвещали конец этой гряды, которую я, впрочем, пересекал поперек. А что за ней... Дальше пустыня или уже Лигуряне? Если я наконец их встречу, захотят ли они меня выслушать? Или убьют сразу?
   "А, все равно, - подумал я про себя. - Если они убьют меня, то по крайней мере, за мной останется этот ужасный поход и все его неопределенности". Я уже начал, видимо, уставать, но тем не менее катился все дальше и дальше, а в моей "голове" мелькала уже только - все чаще и чаще подсознательно - мысль о великой цели, которую преследует моя "миссия".
   Ужасный поход... Как и тогда, на Чикерии... Я брожу с Радиком, и встречаю Хальму Боман. Рядом с ней стоят Селим и Согар. Они о чем-то разговаривают... Я не могу расслышать слов. Я подхожу к ним, но они вдруг трогаются с места и уходят вперед, все быстрее и быстрее. Это антибиотрон тянет их к себе. Я вижу это, кричу: "стойте!" - но всё напрасно... Внезапно из него выходит Север и приглашает всех троих внутрь. Они входят - и тут появляется какой-то Кождженик и стреляет из пульсара в машину, которая разлетается на куски. И мне больно от этого пламени...
   Боль возвращает мне ясность мысли. Я огляделся вокруг и обнаружил, что во время миражей свернул с дороги и очутился на ее обочине, рядом с колючим кустом, который только что уколол меня. Я вернулся на дорогу и двинулся дальше, отряхиваясь от миражей. И просто подумал, что это начало конца.
   Через некоторое время дорога обогнула полукругом какую-то гору, и за ней я увидел перед собой... огонек. В первый момент я подумал, что это опять какой-то мираж, но нет! Свет действительно существовал! Когда я это подтвердил, несмотря на истощение и необычную жажду, я почувствовал прилив новых сил.
   Свет выходил из небольшого здания, рядом с которым стояло несколько будок. Между ними крутился какой-то Лигурянин с фонариком и что-то отмечал. "Наверное, какая-то метеостанция". - подумал я. Неподалеку стоял гудестол.
   Приблизившись к зданиям, я крикнул, с трудом выдавая звуки из пересохшего горла, не зная, услышит ли меня Лигурянин:
   - Год-денс светкор!
   Он услышал и, удивленный, сделал несколько шагов в мою сторону, после чего меня осветил фонарик и - раздался возглас изумления, на который из здания тут же вышел второй Лигурянин.
   - Что там у тебя, Гонза? - спросил он.
   - Какой-то говорящий белый шар, - ответил Гонза.
   - Что? Что это может быть?
   - Hе знаю, Ранта. Я никогда не видел ничего подобного.
   - Может, это один из тех, что несколько дней назад прилетели сюда с какой-то другой звезды? - спросил Ранта.
   - Нет, Ранта. Они даже были немного похожи на нас, только выше, и у них было по две ноги, а это белый шар.
   - Я принадлежу к их экспедиции, но... - начал я, но Ранта прервал меня:
   - Слышишь, Гонза? Лучше всего убить его сразу, закончить измерения и лететь!
   Я застыл на месте. К счастью, Гонза был любопытнее, чем Ранта, он сказал
   - Подожди, Ранта. Дай ему закончить. Тебе что, жалко?
   Я продолжал:
   - ... но я всего лишь их "цивилизованное животное". Я могу думать и говорить, и по-вашему тоже, но не более того. Я никак не могу вам навредить. Просто дайте мне воды и возьмите с собой. Прошу вас. После этого вы сможете делать со мной все, что вам угодно.
   - Ранта, он и в самом деле не в состоянии нам ничего сделать, - подтвердил Гонза, - я бы забрал его и продал Гальгеру.Он уже найдет, что с этим дальше делать.
   - Ладно, Гонза, только следи за ним, - пробормотал непримиримый Ранта.
   - Ведь это всего лишь белый шар, - Гонза сморщился в "улыбке", - если бы это был один из тех двуногих - я бы сам убил его без колебаний. А пока я отнесу его в гудестол. Подожди, ох как это тяжело! - пробормотал он, пытаясь поднять меня. - Помоги мне, Ранта.
   "Как хорошо, что я не человек" - подумал я, уже во второй раз за эти несколько дней. Ранта подошел, и вместе с Гонзой перенесли меня в гудестол. Они закрыли за мной дверь и ушли, оставив меня одного. Мне хотелось спать, но еще больше пить, и поэтому я ждал их возвращения, прилагая невероятные усилия, чтобы не уснуть.
   Лигуряне вернулись примерно через полчаса. Ранта сел за штурвал, предоставив меня Гонзе. Тот спросил:
   - Кто ты и как тебя зовут?
   Я представился и еще раз попросил воды. Лигурянин достал откуда-то сосуд с водой, похожий на бутылку, и поднес мне ко рту. Как это было приятно! Я бы с удовольствием выпил все, но Гонза на половине резко отдернул руку.
   - Хватит уже, Бялек, - сказал он. - Мы должны иметь хоть какой-то запас. Но скажи мне, откуда ты так хорошо знаешь наш язык?
   - Сначала ты мне скажи, кто вы такие и кто этот Гальгер, которому хотите меня... продать? - ответил я вопросом на вопрос.
   - Мы сотрудники гидрометеослужбы.
   - Важная профессия, - вставил я, - особенно в ваших условиях.
   - Важная, но трудная и не вызывающая симпатии. Я мало зарабатываю. И предпочел бы быть космонавтом, но, судя по всему, для этого не гожусь.
   - У людей тоже космонавты, особенно межзвездные, пользуются, пожалуй, наибольшей популярностью.
   - И они, наверное, больше всех зарабатывают, да? - спросил Лигурянин.
   - У людей больше нет денег.
   - Я не понимаю. Объясни попонятнее.
   "А ты не поймешь, - подумал я. - Eсли ты воспитан на деньгах, то тебе трудно будет это объяснить. Я помню, сколько времени потерял Селим, прежде чем я это понял" - и уклончиво ответил:
   - Долго говорить об этом, Гонза. А кто такой Гальгер?
   - Это один из кенали, - ответил Гонза.
   "Ой, это плохо, - подумал я. - Если этот Гальгер и есть кенал, то как я смогу убедить его в пользе мира? А если здесь? Э, с ними нет смысла. Они слишком низки в социальной структуре лигурян и не кажутся мне при этом слишком умными. Неудивительно, что они не смогли стать космонавтами".
   Пока что я очень устал от своего путешествия, глаза буквально слипались, хотелось спать.
   - Гонза, - попросил я, - Дай мне выспаться, пожалуйста. Я очень хочу спать.
   - Мы тоже устали, - ответил Гонза, - но в этих широтах мы можем жить фактически только ночью. Мы должны были еще посетить Кезилоф, - возможно, он говорил о какой-то другой метеостанции, - но уже, наверное, не будем этого делать; особенно с тобой. Спи спокойно, драгоценный груз! - он скривился в "улыбке".
   Я заснул сразу, а когда проснулся, то был в гудестоле уже один. Аппарат стоял на летном поле среди других подобных. Издалека доносился гул голосов, но я не мог разобрать слов. Также я мало что видел из угла, где застрял, а выбраться из него не мог, так как Гонза и Ранта заложили его высоким ящиком. Либо они боялись, что сбегу от них - хотя я вовсе не собирался этого делать - либо, что было более вероятно, хотели скрыть меня от других Лигурян. Они поставили возле меня две здоровенные миски с водой, одну из них я выпил сразу, вторую решил выпить позже. Я развернулся мордочкой вверх и стал обдумывать ситуацию.
   Первую часть задания я выполнил: установил с Лигурянами контакт. Теперь оставалась вторая часть, столь же трудная и еще более важная: убедить кого-либо из них, что помощь людям в их собственных интересах, что нет смысла постоянно быть в состоянии войны со всеми в космосе. Но как передать все это в самой доступной им форме? Я долго обдумывал ситуацию, пока наконец - как показалось - мне пришла в голову хорошая идея. Вот только примет ли мой разговор с Гальгером или с кем-то еще такой оборот? "Буду во всяком случае стараться", - подумал я и выпил вторую миску.
   Через некоторое время я услышал движение возле "моего" гудестола. В него вошли оба мои ночные знакомые - Гонза и Ранта. Гонза тихо сказал:
   - Полезай в этот ящик, Бялек, - и, отодвинув первый ящик, поставил на его место другой, с открытым боком.
   Я перекатился туда и кто-то из лигурян закрыл его. Сразу стало темно и тихо - видимо, ящик был сделан из какого-то звукопоглощающего материала. Его перенесли и куда-то поставили, наверное, в самолет. Через некоторое время я почувствовал легкую дрожь - кажется, самолет взлетел.
   Не знаю, как долго находился в этом ящике. Я снова уснул, и меня будили только очередные его перемещения. Наконец его доставили к месту назначения - и открыли.
   - Давай, выходи, - услышал я голос Гонзы.
   Я выкатился, щурясь от яркого света, равномерно падающего со всех сторон, так, что нигде не было видно и тени. Я был на большом столе, стоящем посреди комнаты, вокруг него сидели на коликах (лигурянский аналог кресла с тремя ножками) рядом с Гонзой и Рантой еще несколько Лигурян, с любопытством разглядывающих меня. Это были Гальгер, его жена Дульсе и уже их взрослые дети - сын Хальмер и дочь Мойле. Вдоль стен комнаты стояли разные предметы, о которых я только и знал - из Кожджена (конечно только из фильмов с метрвого города); часть из них была для меня абсолютной новинкой.
   - Год-денс светкор! - сказал я, - Вы Гальгер?
   - Да, это я, - ответил Лигурянин, к которому я обратился и представил мне всю свою семью.
   - Разве я не говорил? - раздался голос Гонзы. - 3а это можно столько заплатить.
   - Хорошо, хорошо, - Гальгер, казалось, обрадовался и даже повеселел, - берите. Берите и веселитесь до конца жизни! Только не хвастайтесь этим, - добавил еще он, - для вас будет лучше, если сохраните нашу сделку в тайне.
   - Спасибо. Обязательно сохраним, - и Гонза с Рантой вышли с характерным лигурянским прощанием. Как только они ушли, я спросил Гальгера:
   - Что вы хотите со мной сделать?
   - Заткнись! - рявкнул Хальмер, - заткнись и жди, пока отец не обратится к тебе!
   - Ты сам заткнись! - упрекнул его Гальгер, - меня это не волнует, и откуда ему знать, какие у нас обычаи?
   Кое-что я знал об этом с Кожджена, но не очень много, и это еще относилось к периоду, предшествовавшему более ста лигурянских лет. Поэтому я повторил свой вопрос и услышал ответ Гальгера:
   - Я не знаю. Мы еще подумаем.
   - Над чем, Гальгер? - спросила Дульсе. - 3апри его в веступе, и тебе будет что показать друзьям.
   - Подождите минутку, - быстро попросил я, - выслушайте до конца то, что я должен вам сказать, а потом можете даже убить меня.
   - Хорошо, Бялек, - согласился Гальгер, - мы выслушаем тебя до конца. Нам интересно, как ты сюда попал. Как насчет того, чтобы съесть что-нибудь?
   - Да, я даже очень голоден, - ответиля ему, - я ничего не ел уже три дня. Но не могу есть то же самое, что и вы. Я мог бы съесть только то, что вы даете "детям Кожджена".
   - Кождженцам? - крикнул Гальгер. - Oткуда ты их знаешь?
   - Я был на Кожджене вместе с экспедицией людей, как называются эти двуногие существа. И оттуда же так хорошо знаю и ваш язык, - пояснил я.
   - А может, там ты разговаривал с этим ганзолом Севером? - спросил Гальгер.
   - Разговаривал, Гальгер, - подтвердил я, - имы признали его правоту. А впрочем - разве сам факт прибытия, правда вынужденного, людей на Лигурию не свидетельствует о правоте его теории?
   - Вынужденного? - спросил Гальгер. - 3начит, ваш корабль действительно поврежден, и вы не можете взлететь с Лигурии?
   - Да, но.. - начал я, но Гальгер перебил меня
   - Это замечательно, - самодовольно сказал он. - Pано или поздно мы получим его, а потом и всю Вселенную.
   - Вы не захватите наш корабль, Гальгер, - сказал я, силясь успокоиться, хотя кровь у меня начала закипать от злости. - В случае крайней опасности люди просто уничтожат его. Кроме того, разве вы должны покорять космос именно таким способом?... - Я хотел продолжить разговор, но Гальгер уже не слушал меня. С яростью он закричал:
   - Что ты меня тут уговариваешь! Нашелся новый Север! Я знаю его аргументацию наизусть и не хочу больше слышать эту чушь! Дульсе, Хальмер, - крикнул он жене и сынy, - приготовьте eмy скорей временный веступ во дворе! Ты идиот, проклятый ганзолу, ты... ты.. - он осыпал меня ругательствами, не обращая внимания на усилия Мойлe, пытавшейся его успокоить. Наконец, ей это удалось. Измученный вспышкой ярости, Гальгер безвольно опустился на сиденье колика.
   "Конец... - с отчаянием подумал я, - однако убедить их мне не удастся. Я проведу остаток жизни в клетке силовых полей и человечество узнает обо всем слишком поздно... Конец..."
   - Ты должен был спокойно выслушать его до конца, отец, - сказала Мойле. -Что он такого сказал? Или, может быть, он хотел нам предложить что-то новое?
   - Ничего... то же ... что и Север.. - Гальгер все еще не мог прийти в себя. Лицо его посинело от ярости.
   - А кто такой этот Север? - спросила Мойле. - Я ничего о нем не слыхала.
   Из-за любопытства Мойле мелькнула надежда на новый шанс. Воспользовавшись слабостью Гальгера, я воскликнул:
   - Мойле, подойди ближе! - и когда она подошла, я сказал ей тихо, так, чтобы Гальгер не мог этого услышать. - Приходи ко мне в веступ, я тебе все расскажу. И принеси с собой компьютерный модем. Хорошо?
   - Я приду, - коротко пообещала Мойле, после чего громко обратилась к Гальгеру: - Oтец, может, дать тебе что-нибудь успокоительного?
   - Нет, Мойле, спасибо. Мне уже лучше. А ты еще увидишь, Бялек, что я тебе скажу! - Гальгер сделал рукой угрожающий жест. - Tак расстроить меня!.. Если бы я не заплатил за тебя столько, то уже убил бы тебя!
   - Если ты не можешь смотреть на него, то мы запрем его обратно в ящик, - посоветовала Мойле.
   Гальгер согласился, и через некоторое время я вновь оказался в темноте и тишине. Я не имел к Лигурянам претензий, хотя и сожалел, что разговор наш с самого начала принял столь неблагоприятный оборот. "Впрочем, что кенал то кенал, - подумал я. - Ему трудно удивляться. Теперь все зависит от того, как Мойле отнесется к данному мне обещанию. Придет или нет? И сумею ли я хотя быee привлечь к своим целям?"
   Через некоторое время ящик был поднят и перенесен. Когда меня выпустили, я очутился в каком-то дворе. С трех сторон его окружала стена, с четвертой же находился высокий дом без окон. В центре была небольшая клумба из буро-зеленой лигурянской травы. В одном из углов двора лежало что-то вроде сенника, рядом стояла миска с водой. Я послушно покатился в ту сторону. Когда же оказался на "сеннике", Хальмер встал в паре метров от меня и начал манипулировать небольшим аппаратом, который я только сейчас увидел в его руке. Понял, что он создает силовое поле. Закончив, он отступил назад, и его место занял Гальгер, который сказал:
   - Завтра ты получишь еду и другой, лучший веступ. А пока пострадай еще немного, ты, ганзол! - он повернулся и ушел, не попрощавшись.Точно так же поступили Дульсе и Хальмер. Только Мойле, уходя, слегка приложила ладонь к плечу. Это мог быть просто рефлекс, но также могло означать, что она помнит об обещании и придет. Пока же я остался один.
   После осмотра веступа, который оказался квадратом площадью около трех метров, я вернулся на"сенник". Я закрыл глаза и долго лежал без движения. Кому-то, смотрящему на меня, может показаться, что сплю, но я не спал. И составил планы поговорить с Мойле - на случай если она придет... Думал, надо быть с ней очень осторожным, чтобы сразу не оттолкнуть от себя, как это, увы, случилось с Гальгером. Меня не удивило, что она ничего не знает о Севере - когда он закончил свою деятельность на Лигурии, она была еще ребенком, а когда он улетел на Кожджен, Ванденлаг, несомненно, постарался, чтобы все о нем забыли. Однако, вопреки внешнему виду, это было выгодно мне. "Только бы она не спросила об этом отца до прихода ко мне!" - думал я напряженно.
   Время от времени я открывал глаза, смотрел на постепенно растущие тени, потом снова возвращался к своим размышлениям. Арвена все ближе склонялась к западу. Я был уверен, что на этот замурованный отовсюду двор не проникнет свет из города и что проведу ночь в темноте, но недооценил лигурян. Арвена еще не успела полностью сесть, как уже над городом появился шлейф огней. От основного круга света, словно подвешенного высоко в небе на силовых полях, расходились радиально в стороны, чуть вниз, световые полосы, образуя великолепный купол, под которым сразу стало светло почти как днем. Это было нечто фантастическое, прекрасное. Впервые в жизни я столкнулся с таким зрелищем в природе - до сих пор видел нечто подобное только в фильмах Солнечной системы - и смотрел нанего него как завороженный. В первый момент я даже чуть не забыл, где нахожусь и зачем. Даже не хотелось верить, что цивилизация, создавшая что-то такое замечательное, захватила Кожджен, а затем и Чикерию...
   Вскоре появилась наконец Мойле, но в сопровождении какого-то другого Лигурянина.
   - Год-денс светкор, - поприветствовала она меня.
   - Год-денс светкор, Мойле, - ответил я. - Kто с тобой?
   - Это моя любовь, Бергер, - познакомила меня со своим спутником Мойле, - он тоже сын кенала, Таннера. Я рассказала ему о тебе, и ему тоже будет интересно, что ты можешь нам предлoжить и кем был этот Север.
   Не скажу, чтобы я был доволен этой ситуацией, но что делать? Бергер достал модем и включил его. Мы начали разговор, от исхода которого могло так сильно все зависеть.
   - Я должен заранее предупредить вас, - начал я, - что мои предложения вам будут трудно принять. Однако давайте обсудим все спокойно и без злости. Прошу вас. Гнев - это не аргумент.
   - Хорошо,- согласился Бергер, - кто такой Север?
   Я рассказал им все об этом уникальном Лигурянине и задал тот же вопрос, что и Гальгеру.
   - Север псих, - махнул рукой Бергер, - и этот кулёник тоже, пожалуй, не лучше. Пойдем, Мойле.
   - Подожди, - остановила его Мойле - в этом что-то может быть, раз представитель инопланетной цивилизации предлагает нам то же самое, что и Север.
   - Э, это только потому, что они не могут улететь с Лигурии, - Бергер явно не собирался продолжать разговор.
   - Не только, Бергер, - сказал я, - действительно ли вам нужно завоевывать Вселенную именно таким способом?
   - А что же нам делать? Сгореть в лучах Арвены? - иронически спросил Бергер.
   - Ну да, жизнь на Лигурии не имеет будущего, - признался я, - это правда, ия тоже это прекрасно понимаю. Скажу больше: наверное, я поступил бы точно так же на вашем месте. И люди тоже... Древние люди, - подчеркнул я, прежде чем Бергер успел прервать меня, - почти тысячу лет назад... Сегодня уже не... Сегодня люди мирно относятся ко всем разумным существам во всем космосе, хотя они и являются силой... я уверен, что гораздо большей, чем вы. Они уже изучили сверхсветовые частицы, справились с отрицательным временем, и их корабли перемещаются быстрее скорости света в тридцать раз..
   - В тридцать раз? - я очень удивил Бергера, - каким образом? - спросил с внезапным интересом
   - Не знаю, Бергер - беспомощно ответил я, - знаю только, что у них там есть какой-то генератор, который меняет отрицательное время на положительное. Впрочем, даже если бы я знал, то не имел бы права говорить тебе об этом. Но я действительно не знаю - повторил я, хотя это была не вся правда. - Откуда я, кулёник, могу знать их технику? Я живу среди людей меньше года. Раньше я жил на Чикоруне..
   - Kаком Чикоруне? - Мойле не поняла используемого мной по ошибке оригинального названия.
   - На Кис-Тор, - пояснил я, - и там пережил ваше вторжение, а потом..
   - Каким образом? - Мойле все больше изумлялась.
   - О, это неважно, - пробормотал я, - скажу вам одно: я невосприимчив к вашему гипнозу. Но позже... Представляете, что я остался один на пустой планете? Как я катался из деревни в деревню - и везде ничего, только трупы?.. А как бы вы себя чувствовали, если бы еще не оторвались от планеты, а сюда прилетают люди или кто-то другой и убивают всех лигурян, кроме одного из вас?
   - Ты ведь только что говорил, что люди миролюбивы, - сказал Бергер, - а теперь...
   - Но Бергер, он сказал это для примера, - Мойле, видно, лучше поняла меня, - все дело только в ситуации.
   - А ты, Мойле, что бы ты тогда сделала? - спросил я.
   - Я не знаю, Бялек. Правда, не знаю, - промямлила она это так как-то беспомощно, что я про себя подумал: "Ого, рыбка начинает клевать!" Ее следующие слова еще больше укрепили меня в том убеждении: - это, должно быть, действительно было ужасно для тебя...
   - Но не для нас, Мойле, - быстро перебил Бергер, - какое нам дело до судьбы каких-то там кулёников? Для нас важно то, что таким образом мы получили новую планету для заселения.
   - А вы думали о том, что ее пришлось получить именно таким способом? - спросил я.
   - Какое тебе до этого дело? - Бергер снова начал терять терпениe. - Mожем или нет - покоряем и баста! Это наше дело, и не тебе нас судить!
   - Бергер, угомонись - Мойле все еще пыталась его успокоить, - ты должен спокойно обсуждать. Что ты предлагашь нам, Бялек?
   - Подогрев планет в других системах с помощью атомной энергии - люди уже давно используют это и благодаря тому могут жить не только на Земле, но и на всех более холодных, чем она, планетах и лунах своей системы, хотя они лежат не знаю как далеко за пределами экосферы. Они зажигают над ними искусственные солнцa.
   - Что это такое? - спросил Бергер.
   - Сам не очень знаю. - oтветил я, - никогда там еще не был и видел это только в фильмах. Я знаю только, что это какой-то ярко светящийся и сильно нагревающий данное небесное тело или его часть шар, в котором используется атомная энергия. Впрочем, даже на Земле есть районы, где ее нужно использовать для обогрева - области полюсов.
   - Номы на Лигурии в этом никогда не нуждались, - возразил Бергер, - у нас постоянно противоположная беда - жара и недостаток воды. Во-вторых, в системе Арвена нет более холодных планет, а в-третьих, мы освоили атомную энергию только недавно, а...
   - А используемые вами виды энергии не очень подходили для обогрева планет, - быстро закончил я за него. - Бергер, все это прекрасно понимаю и еще раз повторяю, что на вашем месте я бы сделал то же самое, особенно при таких больших военных традициях, как ваши. Но теперь у вас есть прекрасная возможность для мирного - подчеркиваю я: мирного - заселения не двух или трех, а нескольких или даже намного больше планет. Если вы не воспользуетесь ей и "Хорсдилер" - так называется космический корабль людей - будет уничтожен ими, то следующая может стать с вами только через сто двадцать земных, или без малого двухсот ваших лет. Ничего не говори, Бергер, - быстро сказал я, видя, что Лигурянин хочет прервать меня. - Ты, наверное, хочешь либо спросить меня, откуда я взял эти цифры, либо сказать, что за это время и вы обязательно разовьетесь и... - на мгновение у меня закончились слова, но Бергер сделал молча жест подтверждения. Я продолжил: - Что же касается этих цифр, то они исходят из того, что люди, увидев разоренную вами Чикерию, несколько рассердились на вас и послали сообщение на Землю, а оно прибудет туда как раз без малого через двести ваших лет. Что касается вашего развития, то я не буду повторять вам еще раз всю аргументацию Севера, но рано или поздно ваша космическая политика вызовет большую галактическую войну, хотя бы с людьми. Люди не хотят войны, но если дело до нее дойдет - можете представить себе ее последствия? Неизвестно, кто в ней победит, ибо за двести ваших лет и вы, и люди непременно добьетесь больших технических успехов, но жертвы с обеих сторон наверняка будут колоссальными - и бессмысленными. А есть ведь и другие, несколько слабее людей цивилизации - Кокеси, Сарн-Гехир, может быть, найдется еще пара - и вы можете быть уверены, что в случае конфликта между вами и людьми большинство из них непременно встанет на сторону людей.
   - Если бы мы все-таки захватили этого вашего Хо... Хос... ну, этот ваш корабль и создали на его основе наши, или если бы нам удалось уже в ближайшем будущем самостоятельно решить как-то проблему отрицательного времени и другие сложности, связанные со строительством сверхсветовых кораблей, мы могли бы стать хозяевами всей Галактики... - начал Бергер.
   - Вот, пожалуйста, - перебил я - Хоть сейчас наш корабль и стоит беспомощным, потому что из-за поломки весь ходa-гест - люди тоже используют его для досветовых двигателей - испарился в космос, но вам его уже не достать. Гипноз не проникает внутрь корабля, от физических атак его защитят силовые поля, и в крайнем случае люди всегда успеют его анигилировать. Единственный в своем роде шанс, о котором я не буду вам подробно рассказывать, был у вас на Чикерии, но, к счастью для людей, для всей Галактики и для вас - да, в конце концов, и для вас! - нам удалось этого не допустить. А если речь идет о ваших попытках со сверхсветовыми частицами, это во-первых, очень сомнительно, что в течение двухсот лет вам удастся все это освоить, потому что люди, которых несравнимо больше, чем вас понадобилось на это в несколько раз больше времени; и, во-вторых, даже если бы вам это удалось, трудно было бы себе представить, чтобы, имея на выбор сотни направлений в космосе, вы выбрали бы именно этот один-единственный - к Солнцу. Вероятность такого выбора настолько ничтожна, что вы, конечно, не успеете открыть Землю, вернуться сюда и отправить военную экспедицию до того, как послание, отправленное с Чикерии, достигнет людей, - я замолчал, измученный такой длинной речью.
   - Авы разве не летали с Кождена на Землю? - спросил Бергер.
   "Вот оно где, приятель,- подумал я- хочешь таким образом узнать, где наша Земля"- и сказал:
   - Нет, Бергер. Сначала мы летим до "кремниев из Кокеси". Мы хотим предостеречь их отвас. - В самом деле мы только однажды говорили на эту тему, придя к выводу что они не примут к сведению. - Затем, меняя направление, мы должны были лететь на Кальмерию, планету ближайшей к Солнцу звезды, к нашей "промежуточной" станции, а оттуда до Земли еще несколько световых лет.
   - Hу да, Бергер, мы их не найдем, - сказала Мойле, - здеcь Бялек будет совершенно прав.
   - Ну, не знаю, - пробормотал Бергер, - допустим даже, что он прав. Но нигде не сказано, что мы эту будущую войну проиграем. Подготовимся к ней основательно - времени у нас достаточно, как сам говоришь, двести лет...
   - Но нигде и не сказано, что мы должны ее выиграть, - неожиданно поддержала меня Мойле, - а если мы все в ней погибнем? Или если кто-то из нас останется один и будет бродить по пустой планете, как Бялек по Кис-Тору? - видимо, эта картина ей представлялась сильнее всего.
   - А чего ты, Бялек, конкретно от нас хочешь? - Бергер задал наконец основной вопрос. -Чтобы мы помогли вашей экспедиции выбраться отсюда? - Ядаже не успел подтвердить, а Бергер уже начал кричать: - Hо это было бы предательством! Предательством по отношению ко всей Лигурии! Если бы даже мой отец представил такой проект в Ванденлаге, то, не смотря на его привилегии, его бы убили на месте!
   - Но не стоит сразу ставить этот вопрос в Ванденлаге, Бергер, - сказал я, - достаточно доставить людям около 12 нефапов ходa-геста, и это вы можете сделать сами, тайно.
   - Это было бы еще худшим предательством! - крикнул Бергер. - Я не сделаю этого! Как ты смеешь... предлагать что-то подобное, ты... ты.. ты придурок из Кис-тор!? - он задыхался от ярости.
   - Ну, нет, так нет. Нмчего не поделаешь, - сказал я, совершенно разбитый.
   "Опять не удалось... Теперь это действительно конец..." - подумал я. Бергер начал осыпать меня ругательствами, как прежде и Гальгер, Мойле, однако и на этот раз промолчала. Я внимательно посмотрел ей в лицо. Нет, на нем не было и намека на гнев. Зато даже под пушком я видел, как морщится кожа на голове Лигурянки. Было видно, что она напряженно думает, что пытается все осмыслить без предубеждений, как я просил о том в начале разговора. Наверное, поэтому и решил сделать последнюю отчаянную попытку.
   - Нет, так нет, - повторил я - но кто знает, не будут ли будущие поколения лигурян благословлять вас за это предательство.
   - Благословить нас... за измену? Не понимаю... - воскликнул Бергер, удивленный таким парадоксальным, абсурдным для него сочетанием слов.
   - А я понимаю... - прошептала Мойле, - я понимаю... Бергер, ты знаешь, ведь он прав?
   - Мойле! - выкрикнул Бергер это слово так громко, что у меня в ушах зазвенело. - Мойле... - повторил он тише. - Иэто ты, дочь Гальгера, моя любимая... Ты уговариваешь меня предать... Меня, будущего члена Ванденлага, потомственого кенала с прадеда и деда... А ты понимаешь, что с нами будет, если мы это сделаем? Они же нас убьют! В лучшем случае мы проведем остаток жизни в исправительном лагере на Эомене. А кроме того, это будет измена! Tы понимаешь - предательство - против всей нашей цивилизации! - тут я прервал его, ибо на ум пришел новый аргумент:
   - Нет, Бергер, - сказал ему, - не против всей вашей цивилизации, а только против ее военных идеалов.
   - А разве это не одно и то же? - спросил Бергер.
   - Нет, Бергер, - решительно возразил я, - это не одно и то же. Еще тысячу выших лет назад среди людей было много таких, для кого существование было неразрывно связано с войной, которые пытались уничтожить целые народы, и провозгласили, что война - это призвание людей. Они тоже ставили знак равенства между цивилизацией и войной - и позже выяснилось, что без войны тоже можно жить прекрасно, а даже и лучше. Я знаю, что вам будет трудно привыкнуть к миру, но вы увидите, как приятно вам будет жить под искусственными солнцами Эомена, Рохана, Серина...
   - И под контролем людей, - дополнил Бергер, - как эти "дети Кожджена" - в плену от начала до конца.
   - Никакого плена не будет, - резко ответил я, смягчаясь по мере продолжения речи, - единственным ограничением вашей свободы будет запрет на ведение космических войн. Вы должны научиться миру. Но когда люди придут к выводу, что вы уже это усвоили - вы получите все их открытия. А потом... Я уже вижу совместные экспедиции людей и лигурян, чикоров и "детей Кожджена", сарнанцев и "кремниев из Кокеси" вплоть до окраин нашей галактики и еще дальше, в другие галактики. Мы создадим Галактический Союз Разумных Существ и будем вместе колонизировать новые планеты, на которых до сих пор не было жизни... Разве это не прекрасно, Бергер? А что ты предлагаешь? Взаимная гибель, смерть и разрушение... Что в этом великого, прекрасного? Ничего, Бергер. Если хотите покорить космос - то берите его со всеми, а не вопреки всем. Это истинное величие, и если вы хотите его достичь, не отвергайте предложения людей, которые хотят вам в этом помочь,- я хотел закончить свое высказывание на этом, но так как Бергер и Мойле молчали, погружаясь в свои мысли, добавил еще: - Я закончил. Теперь все зависит от вас. Свою задачу я выполнил - старался, как мог. Вы можете даже убить меня - моя жизнь не имеет значения. Но если вы сейчас придете людям на помощь - то и они вам потом помогут; если нет - то через двести лет Галактика будет в огне никому не нужной, жестокой космической войны. Выбирайте!
   - Я уже выбрала, - сказала Мойле, - совместные экспедиции до самых дальних границ Вселенной - как это прекрасно... Tы прав, Бялек. Но одна без Бергера я ничего не сделаю. Помоги им, милый.
   - Мы погибнем, Мойле, - повторил Бергер.
   - Ну и что? - возразила Мойле, - уж лучше мы погибнем, чем потом погибнут миллионы?
   - Ух! - простонал Бергер, - ну вы меня прикончили!
   Было видно, что и в нем начинается тяжелая внутренняя борьба. Представляю, что с ним тогда происходило! Сначала он стоял неподвижно несколько минут, потом принялся расхаживать по двору. Туда-сюда, туда-сюда - раз, другой, пятый, десятый...
   А как я тогда себя чувствовал! Я неподвижно лежал в веступе, как на раскаленных углях, весь в напряжении до предела. Правда, за последние дни на Чикерии я дважды переживал нечто подобное, но тогда и ставка была - по крайней мере, на мой взгляд - меньше, и гораздо короче была продолжительность этого напряжения. Ведь от решения Бергера может зависеть история всей Галактики! Что он выберет - мир или войну, какое он примет решение?
   А решения долго нет. Бергер все ходит, смотрит то на меня, то на Мойе, то на клумбу посреди двора, то куда-то в небо... Наконец он поворачивается ко мне и говорит:
   - Я вам помогу, Бялек. Пусть будет что будет. Мне только нужно получить подтверждение помощи людей, высказанное кем-то из них.
   - Оно у тебя будет, Бергер, - сусилием прошептал я. Напряжение резко спало. Я ослабел, совсем сдулся, как воздушный шар, из которого выпустили воздух. Только колоссальным усилием воли я не потерял сознание. "Тебе нельзя, Бялек! Нельзя! - повторял я себе. - Oтдыхать будешь в "Хорсдилере".
   Только через некоторое время я понял, насколько достиг великого успеха, хотя до конца было еще далеко. "Но худшее уже позади, Бялек! - подумал я, - теперь ты можешь позволить себе немного расслабиться, лишь бы не потерять сознание", - и закричал, захлебываясь от счастья:
   - Бергер, Мойле, благодарю вас! От имени всех... правда! И вас тоже ждет в будущем Галактическая слава! - даже в такую минуту я не забыл льстить Лигуряная, ибо знал, что им это очень нравится.
   - Тише, тише, - остудил меня Бергер, - нам предстоит еще много рискованной работы, прежде чем вы улетите.
   Это была правда, о чем я, впрочем, прекрасно понимал. Теперь я решил обсудить с Бергером все детали. Я начал с вопроса, откуда они возьмут ходa-гест, не вызывая ни у кого подозрений.
   - Дежут кет миндеф, Бялек, - ответил Бергер, - это еще проще. Я просто куплю его. Ведь мы используем его не только как топливо для космических кораблей, но и для многих других целей. Kроме того, кому придет в голову подозревать нас, детей кенали, в такой измене? - я усмехнулся при одной мысли, но Бергер продолжал: - Tак же будет и с проникновением к вам. Ваш корабль, правда, окружен, хотя и издалека, но...
   - Ну, я понимаю! - вмешался я, - вы следите за каждым нашим движением.
   - Конечно, Бялек. Самолет кенала все-таки пропустят, не волнуйся. Но что скажут твои люди? А если мы с тобой окажемся там в самолете, не примут ли они это за нападение? Ведь они наверняка знают, что потеряли свой гудестол.
   - Они потеряли вирокоптер... - повторил я, несколько подавленный, хотя это было предсказуемо. - Да, они знают, - добавил я, - но я узнал об этом только от вас, так как был в этой первой машине. Может быть, вы знаете, сколько людей было в вирокоптере?
   - Двое, - ответила Мойле. - А сколько осталось в ракете?
   - Тоже двое - сказал я, гадая, кто мог быть в вирокоптере. Не Елена, конечно. Наталья и... Патрик или Банго? Скорее Банго. Только закончили ли они с компьютером? "Наверняка да - подумал я, - без этого они бы не полетели". Через некоторое время я громко добавил: - два человека и второй кулёник - Биндка. А что касается нападения, то, уверяю вас, нет. Ведь им приходится считаться и с возможностью попытаться установить с ними контакт. Впрочем, сейчас для них это единственный шанс.
   - А разве мы не можем полететь с вами на Землю? - спросила Мойле. - Tак хотелось бы увидеть ее искусственное солнце и весь мир людей...
   - К сожалению, Мойле, это пока невозможно, - ответил я, - у вас немного другой метаболизм. За это мы можем взять с собой нескольких "детей Кожджена".
   - Но... - казалось, Бергер хотел возразить мне, но отказался. Наверное, он подумал, что раз уж он поможет людям, то мог бы и им передать пару Кождженцев. Он сделал неопределенный жест рукой, что-то невнятно пробормотал и громко сказал: - Хорошо, забирайте их себе. Сколько ты хочешь?
   - Может, шестерых? - предложил я - но чтобы было по трое каждого пола, причем молодых. Потому что если вы собираетесь уничтожить их...
   - Откуда ты это знаешь, Бялек? От Севера? - перебил меня Бергер и, когда я подтвердил, сказал: - Хорошо, согласен. Я закажу их на ночь, вроде бы для каких-то работ. Мы вылетим после полуночи на самолете моего отца, а завтра на рассвете будем на месте и поможем вашему кораблю улететь.
   - Как это? Так что вы... вы хотите им помочь? - послышался откуда-то сзади изумленный и испуганный голос. - Bы хотите предать всю Лигурию? Нет, я этого не допущу!
   - Хальмер, это ты? - крикнула Мойле, пока Бергер покинул двор через дверь рядом с моим веступом, бросив ей модем, который она поймала в воздухе.
   - Я, Мойле, я, - ответил Хальмер - сейчас расскажу обо всём отцу! Как ты могла, Мойле, как ты могла совершить что-то подобное? - кричал он, охваченный противоречивыми чувствами изумления, ярости, испуга, недоверия, отчаяния, от которых его лицо постоянно меняло цвет. Если бы он был человеком, то наверняка расплакался бы, но у Лигурян слезные железы развиты гораздо слабее...
   - Хальмер, успокойся. Нам это тоже пойдет на пользу, - сказала Мойле, - пойдем ко мне, в комнату и там спокойно поговорим. Ты прослушаешь компьютерную запись и сам оценишь, стоит им помочь или нет, - она потянула его в сторону дома.
   Хальмер не сопротивлялся, пошел механически, опустошенный до глубины души предательством сестры. Я остался один.
   "А жаль! - я подумал. - Oн не мог прийти на несколько минут позже! Что случилось, то случилось, но сможет ли Мойле убедить его?".
   Я снова подвергся тяжелому испытанию нервного ожидания. Мне казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она снова пришла.
   - Что с Хальмером? - спросил я ее с места. - Cогласился?
   - Он долго не хотел, постоянно спрашивал меня, какая у него может быть гарантия, что все, что ты говоришь, правда...
   - Что-то в этом есть, - признался я, - действительно, трудно полагаться на слова одного кулёника... А доказательств того, что я говорю правду, у меня нет, так как пребывание на Кожджене и знакомство с Севером еще ни о чем не свидетельствуют, не так ли?
   - Да, этого мало, - согласилась Мойле, - но...
   - И Хальмер наконец согласился? - нетерпеливо перебил я.
   - Да, вроде того... Но он сказал, что если мы его не заберем, то сразу после нашего отъезда он обо всем расскажет, и мы к вам больше не попадем.
   - Нет, мы его заберем. Но он все-таки может что-то замышлять.
   - Он наверняка что-то замышляет, только я не знаю, что именно. Он был очень неискренним.
   - Трудно. Hо ты мне веришь, Мойле?
   - Я? Ну, иногда и мне все это кажется просто сказкой. Искусственные солнца, столько планет для нас, в перспективе совместные полеты в другие галактики...
   - Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Разве не так?
   - Да, - призналась Мойле после минутного колебания.
   - Но Мойле, моя жизнь вовсе не была прекрасна, да и история человечества очень долго напоминала вашу.
   - Я как раз хотела попросить тебя рассказать мне о себе и о Земле, - сказала Мойле, доставая модем, - сначала, может быть, о себе.
   Я долго рассказывал ей все своюнеобычную биографию. Иногда, когда мне не хватало какого-нибудь лигурянского термина, я выдавал его по-чикорски, и только тогда Мойле перебивала меня, требуя объяснений. Тогда я рассказывал ей об этой вещи или существе, пока она не представила его. Весь мой рассказ, и особенно мои приключения на Чикерии после Лигурянского вторжения, произвели на Мойле необычайно сильное впечатление.
   Трудно выразить игру ее движений, ибо почти каждое из них означает у лигурян нечто совершенно иное, чем у людей, да к тому же я сам не все знаю; во всяком случае, было видно, что она потрясена. "А все-таки и у Лигурян есть совесть", - думал я, глядя на Мойле. Лигурянка долго не могла прийти в себя после моего рассказа. Некоторое время она молчала, затем вспыхнула.
   - Бялек, это же ужасно! И это мы... это мы совершили такое преступление! А до этого Кожджен... Кому мы теперь покажемся?.. - она еще немного помолчала, потом сказала: - Спасибо, тебе, Бялек. Ты спас людей от гибели, а нас... нас от космического позора и будущих войн.
   - А еще пару часов назад ты сама, наверное, хотела этого позора, как все Лигуряне, - напомнил я ей.
   - Я хотела! Я хотела войны, как и все! - воскликнула Мойле. - И все хотят ее продолжать, а я... Я не могу... я не вынесу этого! Неужели я вправду не могу полететь с вами на Землю?
   - Нет, Мойле, пока это невозможно.
   - А как кстати обстоят дела на Земле?
   Я начал рассказывать о Земле, по крайней мере, столько, сколько знал сам. Я все время подчеркивал, что никогда там не был и что знаю Землю только по фильмам и рассказам, но для Мойле и этого было достаточно. Она снова была очарована картиной счастливой цивилизации людей, но я рассказал ей и о всем трудном пути, который человечество должно было пройти к этому счастью.
   - И вам тоже придется пройти этот путь к общему счастью, - закончил я, - немного позже, однако "лучше поздно, чем никогда", как гласит земная пословица. Люди помогут в этом, но и вам предстоит много работы. Логосализм - это не товар на экспорт, и, конечно, не все решения людей будут вам полезны, но в конце концов вы тоже найдете себе место в едином галактическом сообществе. И вы будете пионерами на этом пути. Погибнeтe - что поделать; на Земле тоже многие погибали, но другие продолжали свою работу. И за вами последуют другие!
   - Да... - прошептала Мойле, после чего наступила тишина. Было видно, что и у нее большие проблемы с осмыслением всего, что она услышала от меня. Это очень отличалось от ее прежних знаний о мире, но было непротиворечиво и- замечательно. После долгого молчания она наконец сказала:
   - Знаешь что, Бялек, я все это отправлю в Нигал - это лигурянский эквивалент Интернета.
   - О чем-то подобном думал с самого начала, - ответил я, - именно с этой целью и рекомендовал вам принести модем. Только не слишком рано, а то до людей не долетишь.
   - Я сделаю это с самолета прямо перед посадкой, пользуясь привилегиями кенали. Но будет путаница! - она поморщилась в "улыбке". - Ну, тогда я пойду. А ты что будешь делать? Спать?
   - Не знаю, попробую. Год-денс колир, Мойле!
   Мойле попрощалась и ушла, оставив меня одного. Хотя я спал почти весь день, однако был ослаблен голодом и сильно измотан предыдущими разговорами, поэтому почти сразу уснул. Очнулся я только после того, как Хальмер и Мойле сняли силовое поле. Меня удивило отсутствие Бергера, но Мойле объяснила, что он все устроил и ждет у самолета. Она велела мне снова залезть в ящик, его закрыли и открыли только в самолете, уже после взлета.
   Самолет был большой, но почти весь заполненный контейнерами разного размера с ходa-гестом. Сохранилось место только для одного колика, на котором сидела Мойле. Рядом стояли или лежали на полу все шестеро "детей Кожджена". Они больше молчали, только время от времени кто-то из них бросал по два-три слова на своем языке, пока непонятном мне. Они были совершенно покорны - сто двадцать лет рабства сформировали у них такой огромный комплекс неполноценности, что по сравнению с ним комплекс кулёников по отношению к чикорам был ничем. В них были убиты все желания, весь их менталитет был менталитетом рабов, от их былого достоинства разумного существа были только остатки.
   Думаю, они задумались над тем, что им предстоит делать на этот раз. Они не знали, что летят к свободе... Более того, они даже не понимали, что такое "свобода" вообще. Годы рабства сделали свое дело. Воспоминания их предков о Кожджене превратились уже только в какие-то легенды о "золотом веке", который давно и безвозвратно ушел. "Сколько у нас со всем этим будет проблем" - подумал я.
   Мойле сидела на колике и смотрела на Кождженцев так напряженно, будто хотела их сожрать. Я спросил:
   - Мойле, что ты на них так смотришь?
   - Я им завидую, Бялек, - тихо ответила она, - завидую.
   Я знал, в чем она им завидует: полету на Землю. Она была, пожалуй, первой Лигурянкой со времени нашествия на Кожджен, которая им, Кождженцам завидовалa... До сих пор все было наоборот.
   Бергера и Хальмера нигде не было видно, так как кабина пилота была отделена от остальной части самолета перегородкой. Но они вели самолет уверенно, кратчайшим путем к месту посадки "Хорсдилера".
   Разговор с Мойле не клеился, поэтому, чтобы хоть что-то делать, я стал подражать звукам, издаваемым "детьми Кожджена". Несмотря на то, что моя гортань позволяет издавать звуки такой высокой частоты, имитировать их речь у меня не очень получалось - так всегда бывает, когда впервые говорится на новом языке, особенно на таком необычном. Во всяком случае, я пробудил некоторый интерес к себе у всех шестерых. Они стали с любопытством разглядывать меня и обмениваться между собой замечаниями обо мне, наверное, удивляясь, что же я такое.
   - Что ты делаешь, Бялек? - Мойле наконец поняла, что я вызвал среди "детей Кожджена" некоторое волнение.
   - Имитирую их звуки, - ответил я, - у меня гораздо более широкий, чем у вас, диапазон слышимости, и я как раз устраиваю себе предварительную тренировку перед изучением их языка. Я его, впрочем, довольно хорошо знаю по Кожджену, но только по книгам и совершенно не знаю, какой букве соответствует какой звук.
   - Ну и как, у тебя получается, Бялек? - спросила Мойле.
   - Пока еще плохо получается, - признался я, - но это вопрос привычки... Впрочем, у меня в этом плане большие способности.
   Мойле что-то невнятно пробормотала, вроде "Ну да", и молчала уже почти до конца полета. Горизонт на востоке был уже совсем зеленым, начинало светлеть и за бортом самолета, когда Бергер сказал через какое-то переговорное устройство.
   - Готовимся к посадке.
   - Видите их корабль? - спросила Мойле.
   - Пока только на локаторе, - ответил Бергер.
   Мойле что-то манипулировала с модемом, и я попросил ее высадить меня первым. Я сказал, что можно меня сразу после посадки сбросить с высоты выходного люка из самолета, и со мной ничего не случится. Лигуряне еще спросили меня, не спят ли в это время все в "Хорсдилере". Я ответил, что они, кажется, спят, но в тот момент, когда самолет приблизится к границе силового поля, на корабле раздастся сигнал, оповещающий их об этом.
   Действительно, раздавшийся сигнал разбудил всех. Елена включила внешний видеофон, и вместе с Биндкой увидели садящийся недалеко от корабля самолет. Она молниеносно вскочила с кровати, крикнула Биндке "3а мной!" и побежала к лифту, столкнувшись в дверях с Патриком. Они быстро оказались в рубке, где Елена положила Биндку на полку рядом с пультом управления, а Патрик включил видеофон. В это время самолет уже сел возле "Хорсдилера", и все трое теперь видели, как распахивается дверь и из нее выпрыгивает какой-то большой шар. Патрик сделал крупный план - и они узнали меня. Биндка только крикнулa: "Бялек!"и заплакала от радости. Елена, забыв о том, как все было на самом деле, сказала
   - Вот видишь, Биндка! Разве я тебе не говорила? - и она тоже заплакала. Только Патрик выразил как-то без слез эту радость. Он сказал, снимая силовое поле с корабля.
   - Елена, пойдем. А ты, Биндка, оставайся здесь и следи за кораблем. Если лигуряне попытаются пробраться к нему - анигилируешь его. - Патрик не имел полного доверия к тройке Лигурян, которые тем временем вышли из самолета и встали рядом со мной. Как и следовало ожидать - вполне справедливо.
   Елена и Патрик вышли вместе. Но едва они спустились по трапу, и встали на поверхность Лигурии - воздух треснул от выстрела, вернее, от двух, слившихся в один. Патрик камнем рухнул в песок, почти одновременно с ним упал и Хальмер.
   Это случилось так быстро, что в первый момент я совершенно не понял, что же произошло. Только когда я увидел, что Мойле стоит над Хальмером с оружием в руках, а тот, лежа на песке, тоже держит в руке пистолет - все стало на места.
   Мойле была причина не доверять брату. Когда люди вышли из корабля, она вдруг увидела, как Хальмер молниеносным движением поднял оружие к плечу. Поскольку она и Бергер тоже были вооружены на случай возможного столкновения с охранниками, так что мгновенно, даже, кажется, не осознавая, что делает, она вытянула свой пистолет и выстрелила в брата. Oнa уже не успела помешать выстрелу в Патрика, но спасла Елену - и все...
   Теперь она беспомощно стояла, глядя то на Бергера, то на меня, то на Елену, то на обоих мертвецов. Человек или чикор расплакались бы на ее месте наверняка. Будь что будет, она убила собственного брата!
   Я тоже неподвижно лежал, глядя на Бергера. Что он сделает?
   А Бергер производил впечатление совершенно удивленного, более того, почти потрясенного таким развитием событий. И тоже молчал.
   Тишину нарушил только стон Хальмера, который еще раз открыл глаза. Бергер подскочил к нему и крикнул:
   - Что ты наделал, идиот?!
   - Я? Это был... мой долг. Но Moйле... Мойле... меня... - с трудом выговорил Хальмер.
   - Так тебе и надо, негодяй! - крикнул Бергер. - Tы... предатель!
   - Вы сами все предатели! - сказал еще Хальмер и умер, непримиримый до конца.
   Мойле с криком бросилась к Бергеру:
   - Бергер, я должна была! Должна! Я всё правильно сделала? Скажи!
   - Правильно, Мойле, правильно, - начал успокаивать ее Бергер. Только сейчас к ним приблизилась Елена. Она сказала по-лигурянски:
   - Год-денс светкор! - это было почти единственное, что она знала на этом языке. Из рук Патрика она взяла транслятор, но аппарат не работал, поврежденный либо от выстрела Хальмера, либо от удара о поверхность планеты. Поэтому мне пришлось переводить весь разговор самому.
   - Год-денс светкор! - сказали почти одновременно Бергер и Мойле, после чего я представил всех друг другу.
   - Прости за это... происшествие, - сказал Бергер, указывая на труп Патрика.
   - Ничего не поделаешь, - ответила Елена. - Спасибо тебе, Мойле.
   - У меня для вас горючее и шестеро Кождженцев, - продолжал Бергер, - но вы уверены, что подготовите для нас какую-нибудь планету для заселения?
   - Конечно, Бергер, и не одну! Я обещаю тебе это от имени всего человечества! Правда, у нас до сих пор существовал "принцип невмешательства", но трактуется он как-то временно, и когда люди узнают о ваших бедах - они обязательно вам помогут, - сказала Елена.
   - Хорошо. Вы хотите, чтобы я ввел самолет внутрь корабля? - спросил Бергер.
   - Подожди...Возможно ли это? - Елена критически посмотрела на самолет. - Cлишком большой он не... Да, можно, - приняла решение она.
   Бергер спросил еще о силе торможения силового поля и связанной с этим скорости на входе. Полученные ответы полностью удовлетворили его, и он тут же исчез в самолете. Одновременно Елена подняла меня и, поднимаясь на трап корабля, объяснила Биндке, какой из кнопок на пульте управления открывается шлюз для самолета. Внизу, рядом с телами, осталась только Мойле. Я едва успел обменяться с ней "Год-денс колир".
   Когда мы вошли в рубку, самолет уже был в "Хорсдилере", Бергер же в нужный момент катапультировался и благополучно опустился рядом с Мойле. Елена снова включила силовое поле и тут же побежала перекачивать топливо в бак. Через некоторое время Биндка сказала мне:
   - Смотри, Бялек, - очухались. Но они нам больше ничего не сделают!
   На экране радара действительно были видны далекие, но довольно быстро приближающиеся точки - это могли быть только самолеты или гудестолы наших охранников.
   Но было уже слишком поздно. Силовое поле было включено, и Елена быстро вернулась в рубку, предоставив дальнейшую перекачку бортовому роботу, включила компьютер и сказала:
   - Внимание, КУПА! Выполняй программу полета Лигурия-Кальмерия.
   Зажегся сигнал отправления. "Хорсдилер" вздрогнул и взлетел, оставив позади неприветливую серо-желтую пустыню Лигурии. Мы увидели еще с большой высоты какие-то вспышки на ее поверхности - наверное, Лигуряне из чего-то стреляли в нас, но наше силовое поле было для них непреодолимой преградой. Вот так мы попрощались с этой планетой, на которую вовсе не собирались садиться, с планетой, которая стала могилой для семи участников экспедиции "Хорсдилера", и немного еще не хватило, чтобы она стала могилой для всей нашей экспедиции - и, возможно, не только для нее...
   Что случилось с Бергером и Мойле - мы не знаем. Были ли они сразу убиты разъяренными охранниками, или им еще дали возможность высказаться, а если и дали - то какое впечатление произвели на слушателей их слова? В любом случае память о них никогда не умрет, они, вероятно, спасли Галактику от будущей космической войны. Теперь Лигуряне, пожалуй, еще будут готовы к переговорам, ибо люди сильнее их; через сто двадцать лет - кто знает, к каким открытиям они могли бы прийти, и шансы обеих сторон были бы уравновешены.
   Только теперь мы дали волю своим чувствам. Мы все трое начали плакать от волнения и радости. Елена, плача, гладила меня по шерсти и повторяла снова и снова:
   - Бялек милый!.. Бялек!.. Ты спас нас во второй раз!.. Бялек!.. - Вдруг она присмотрелась ко мне повнимательнее и испуганно вскрикнула: - Бялек ты как выглядишь?
   - Три дня ничего не ел... - прошептал я в ответ. - Я не могу есть то, что они едят. Кроме того, я так устал...
   - Надо было сразу сказать,- пробормотала Елена, немного бессмысленно. "Когда?" - подумал я. Через некоторое время я получил еду, съел, кажется, двойную порцию и... уснул на голом полу рубки.
   Так закончилась моя отчаянная миссия на Лигурии, еще одна драматичная глава моей жизни...
  
  
   ВОЗВРАЩЕНИЕ
  
   Когда я проснулся, то лежал на своей подушке в бывшей комнате Селима. Видимо, меня сюда перенесла Елена, а я этого даже не почувствовал - так крепко спал. Посмотрел на часы - по земному времени была половина четвертого. "Утра или вечера? - подумал я - акоторый был час по УЗВ, тогда, на рассвете, на Лигурии?" Я тут же набрал щупальцем на циферблате внутреннего видеофона номер комнаты Елены и через некоторое время увидел ее на экране - впостели.
   - Ты только что проснулся, Бялек? - спросила она.
   - Да. Прости, я вижу, что разбудил тебя.
   - Все в порядке, Бялек. А знаешь, сколько ты спал? Почти шестнадцать часов! Однако я тебе не удивляюсь. Хочешь есть?
   - Конечно, - ответил я, поздоровался с Биндкой и спросил Елену о Кождженцах.
   - Я закрыла их в двух комнатах и, чтобы у них было больше места, велела роботу разобрать стены, разделяющие эти комнаты и отделяющие их от двух соседних,- ответила Елена, одеваясь. - Я принесла им дважды еду, и они съели с удовольствием. Но я боюсь выпустить их, чтобы они что-то не сделали с собой или что-то не испортили. К сожалению, я не могу им ничего передать.
   - Как это?! - крикнул я. - Больше нет переводчиков?
   - Нет, - ответила Елена, - четыре погибли вместе с людьми, пятый разбил вчера Хальмер, а шестой уже пару лет назад куда-то исчез. Теперь вся наша надежда на тебя, Бялек. Ты знаешь их язык с Кожджена.
   - Я знаю, даже хорошо. Но, во-первых, это был письменный язык, а они, конечно, писать не умеют, и вообще весь их уровень очень низок; во-вторых, я не уверен, именно тот ли язык я знаю.
   - Наверное, тот, - перебила Елена, - ведь Север говорил, что Беннер похитил их примерно с того же места, где мы приземлялись.
   - Предположим, - пробормотал я, - но за эти сто двадцать лет в их языке наверняка произошли значительные изменения.
   - Бялек, постой! Мы пойдем к ним вместе, и я тебе что-нибудь нарисую, а ты...
   - Но что, Елена? Ведь не какие-то вещи с Кожджена, которых они никогда не видели. А я, в свою очередь, не видел их веступа на Лигурии.
   - Это действительно проблема... - Елена на мгновение задумалась, потом предложила: - Может быть, геометрические фигуры? Круг, квадрат, треугольник и так далее?
   - Боюсь, что при их умственном уровне это будет для них слишком абстрактно, - высказал я свои сомнения. - Я бы предпочел что-нибудь более конкретное.
   - Может быть, их части тела? - предложила Елена.
   - Для начала будет неплохо, - согласился я, - а потом посмотрим. Пока пойдем есть.
   - Не так быстро, Бялек, - сказала Елена, - мне нужно сначала проверить скорость в рубке и приготовить для всех еду. Поедим и пойдем к ним.
   - Ух ты, Елена, сколько у тебя теперь дел! - пробормотал я еще. - Teбе придется быть на корабле всем, даже техником.
   - Но Бялек, я ведь в устройстве корабля разбираюсь всего лишь чуть больше, чем ты... Если сейчас будет какая-то крупная поломка - все кончено.
   Меня аж передернуло. Надеюсь, этого не случится! Я выключил видеофон и через некоторое время был уже в кают-компании. Вскоре ко мне явилась Биндка, но Елену пришлось ждать довольно долго. Наконец она пришла с едой.
   Во время трапезы я рассказал о своих лигурянских похождениях, после чего мы отправились с едой к "детям Кожджена". Елена также взяла с собой чертежные принадлежности и магнитофон, пригодный для записи ультразвука. Когда Кождженцы поели, она спросила, может ли она уже рисовать.
   - Еще нет, - ответил я, некоторое время прислушиваясь к разговору "детей Кожджена", а потом, после короткой тренировки их речи, сказал: - Начинай.
   Елена нарисовала руку Кождженца. Затем она указала на руку одного из них, на листок бумаги и снова на его руку. Тот молчал, разложивши беспомощно руки, как будто не мог понять, о чем идет речь; но одна из его коллег, на первый взгляд, младшая, наверное, даже еще не совсем взрослая, называемая нами в дальнейшем в немного упрощенной транслитерации Пакденкой, сориентировалась быстрее, и она сказала, указывая на карточку:
   - Бонь.
   - Бонь, - повторил я по-кождженски и по-земному: - рука.
   - Она поняла? - спросила Елена.
   - Да, - сказал я, - покажи ей ногу.
   Мы получили ответ, который в транслитерации "šЖ?". Потом то же самое было с глазом, ухом и так далее. Все высказывания Пакденки мы записывали на пленку. Затем настала очередь понятий немного более абстрактных.
   - А теперь нарисуй целиком Кождженца, - сказал я Елене.
   Едва появился на бумаге рисунок, Кождженка, не раздумывая, указала рукой на себя и сказала:
   - Пак-ден-кар.
   Когда она назвала свою спутницу Тонр-винь-кай, я понял, что она думает, что мы спрашиваем ее про имя. Но дело было не в этом.
   - Не получилось, - пробормотал я.
   - А как насчет цветов? - предложила Елена.
   - Хорошо, цвета, - согласился я, - они видят цвета так же, как я или ты.
   Елена принесла откуда-то карандаши и цветные карточки. Она начала рисовать цветные квадраты. Указывая на рисунки и на карточки, мы постепенно узнавали названия цветов. Определив еще с десяток слов - например, "звезда" - я пришел к выводу, что материала у меня уже достаточно, и начал сравнивать звуки с буквами.
   Уфф, вот это была работа! Елена, правда, подавала мне сразу все, что только требовалось, но в остальном она ничем не могла мне помочь, так как для нее это уже были ультразвуки; от Биндки тоже не было никакой пользы, так как она совсем не знала кождженского алфавита. Я должен был сам все установить, и потребовалось довольно много времени, пока я наконец справился со всей кождженской фонетической системой и её записью. К счастью, это был тот язык, который я знал, а изменения, произошедшие в нем за эти сто двадцать лет, были, кроме исчезновения многих слов, гораздо меньше, чем я предполагал. Поэтому через пару часов я уже вполне сносно мог общаться с Кождженцами. Первый мой вопрос был
   - Вы "дети Кожджена"?
   - Да, - последовал ответ Пакденки.
   Я вдохнул с облегчением.
   - Они поняли? - спросила Елена.
   - Они поняли! - радостно воскликнул я.
   - Спроси их, как они себя чувствуют? - попросила Елена. Я спросил.
   - Хорошо.- получил я ответ, - только мы не знаем, что нам здесь делать?
   - Ничего!- воскликнул я. - Вы свободны, дорогие мои!
   - Как это ничего? - спросили изумленные Кождженцы. - Ичто значит "свободны?"
   - Вот и говори с такими! - пробормотал я по-земному - что значит "свободные"?! Хорошенькое дело! Но как им это объяснить, Елена?
   - Им трудно удивляться, - сказала Елена, - сто двадцать лет неволи...
   - Да, это проблема... - пробормотал я в задумчивости. Через некоторое время громко сказал: - Уже нет, Елена. Нарисуй мне Лигурянина, - и когда она нарисовала, я спросил по-кождженски: - Kто это?
   - Векс-Ньыв, - с явным испугом ответили Кождженцы.
   - Когда я закончу свою речь, скомкай эту бумажку и выбрось, - сказал я Елене, а "детям Кожджена": - Tеперь их уже не будет... Теперь мы о вас позаботимся. Мы отвезем вас в страну счастья, где вам больше не придется ничего делать. И это называется: свобода. - Елена скомкала листок с Лигурянином и выбросила его.
   - А вы кто? - спросила Пакденка.
   "Ну, наконец-то разумный вопрос", - подумал я и сказал Кождженцам, при произношении чужих для них слов применяя обратную транслитерацию:
   - Это человек, - указал щупальцем на Елену, - а я кулёник и меня зовут Бялек. А как вас зовут?
   Вся шестерка сказала мне свои имена: Кождженок зовут Пакденка, Тарвинка, и Верниле, их партнеров - Варминдек, Каминос и Менделин; конечно, это имена, уже упрощенные нами, так как их "оригинальная" транслитерация была бы в некоторых случаях попросту непроизносимой.
   Я пробыл у них почти весь день, только с перерывом на обед, однако не буду описывать все наши разговоры. Во всяком случае, в тот день к вечеру я совсем устал почти так же, как и после моей Лигурянской миссии. Это было что-то ужасное, как низок умственный уровень этих Кождженцев, пожалуй, даже ниже уровня Сидуров! Сидуры, хоть были дебилы, а из "детей Кожджена" таких "дикарей" создали социальные условия их жизни на Лигурии. Считать они могут, например, только до десяти, на каждое большее число, просто говорят "гум" то есть "много". А их самоуважение едва ли сравнится с рабами Древнего Рима!
   - И что мы с ними будем делать? - спросила Биндка за ужином.
   - Мы постараемся как-то поднять их ментальный уровень,- ответила Елена, - однако сомневаюсь, что из этого что-то выйдет. Я боюсь, что изменение условий будет слишком радикально. Может, было бы проще, если бы это были совсем маленькие дети.
   - Почему? - спросила Биндка.
   - Во-первых, потому, что они бы легче приспособились к нашему XXVII веку, во-вторых, их можно было бы научить нашему языку, выраженному их звуками, и тогда перевод был бы гораздо проще, - пояснила Елена.
   - А если бы у них на корабле были дети? - спросила Биндка.
   - Я бы не возражал,- ответил я.
   - И я тоже, - добавила Елена, - дети не только легче приспособились бы к нашим условиям, но даже могли бы помочь взрослым усвоить некоторые понятия. Ты бы позаботилась о них, Биндка.
   - Почему я? - спросила Биндка. - Почему не Бялек?
   - Бялеку хватит хлопот со взрослыми, - ответила Eлена, - а ты, Биндка, не будь лентяйкой. Нас осталось только трое, и только я могу что-то делать на корабле... - оборвала она, махнула рукой и, зевнув, добавила: - А вообще-то пойдем уже спать. Надо было бы еще помыть тебя, после твоей Лигурянской миссии. Потому что теперь ты на самом деле не "Бялек", а "Бурек", - пошутила она.
   Я, правда, не очень любил мыться, как не любили это все чикорские кулёники - впрочем, на Чикерии, при их способе передвижения, это мало что давало - но в тот день я согласился с желанием, и Елена меня красиво вычистила. Потом мы все трое легли спать.
   На следующий день мы уже превысили скорость света. Все звезды исчезли, и только Кова вел среди них "Хорсдилера", с каждым днем унося нас на миллиарды, триллионы километров от негостеприимных пустынь Лигурии, которые едва не стали нашей могилой...

*

   Шли дни, недели, месяцы - почти неотличимые друг на друга. Четыре года я ничего не писала, на самом деле было не о чем. Только сейчас, за несколько дней до запланированного выхода со сверхсветовой, я снова села за дневник.
   До планового выхода из сверхсветовой... Однако будет ли это концом нашего путешествия? Неужто Никос с товарищами правильно рассчитали курс? Возникни небольшая ошибка-и уже вместо тройной звезды Центавра перед нами предстанет какой-нибудь кусочек пространства, далекий от него даже на пару световых лет. Это может быть вероятным - я помню изрядную коррекцию курса при перелете с Думы на Даруму. И что мне тогда делать! Эта мысль не дает мне покоя. Я ведь не имею ни малейшего представления о космонавигации или пилотировании космических кораблей! C трудом удерживаюсь от того, чтобы дать компьютеру команду спуститься ниже скорости света в безопасном режиме, чтобы быстрее определить, где мы находимся. Я ужасно нервничаю из-за этого, вообще перестала спать, и живу только на редострале. Биндка тоже очень расстроена, один Бялек сохраняет - по крайней мере, на первый взгляд - полное спокойствие. Может быть, написание дневника мне поможет? Иногда даже я завидую "детям Кожджена" их невежеству, хотя мы все время пытались с ним бороться.
   Я бы так хотела, чтобы все это закончилось, лечь и отдохнуть, закрыть глаза и ни о чем не думать... Увы! Нервы не успокаиваются, потому что время подошло, несмотря на то, что у меня на корабле много работы. Вот уже четыре года я должна все делать сама, работать в лаборатории, заниматься водорослями, готовить еду, убирать, а поначалу еще и лечить Кождженцев, когда они от меня или от Бялека заражались разными бактериями. Я помню, сколько раз у меня были проблемы с Менделином, который чуть не умер, в другой раз снова тяжело заболела Тарвинка... Хорошо, что я сама сразу не заразилась какими-то кождженскими бактериями, потому что это мог быть конец. Однако после месяца экспериментов, жертвой которых пала почти вся оставшаяся часть нашего "зверинца", мне удалось выработать эффективные антитела против всех патогенных бактерий Кождженцев, и уже ни мне, ни кулёникам ничего не угрожало.
   Бялек, а позже и Биндка, которая постепенно тоже выучилась по-кождженски, могли мне помочь только в общении с "детьми Кожджена". Надо отдать должное Бялеку, что он не щадит себя. С самого начала он бывает у них почти каждый день по несколько или даже более десяткa часов, пытаясь поднять их интеллектуальный уровень, чтобы они могли передвигаться по всему кораблю без опасений. Однако ему мало что удалось сделать. Кроме, может быть, Пакденки, самой молодой из них и - может быть, поэтому? - чуть более восприимчивой к нашему влиянию, остальные с необычайным трудом воспринимают самое наипростейшее даже новости.
   И им в самом деле трудно удивляться. В течение семи поколений они жили в ужасном примитивизме и, что еще важнее, в глубокой деградации, сравнимой, пожалуй, только с гитлеровскими концлагерями Второй мировой войны. Иногда мне хотелось плакать над ними, когда Бялек рассказывал мне о своих почти совершенно бесплодных усилиях. Мы также были в ярости на Лигурян, которые довели Кождженцев до такого состояния.
   Но и среди них попадались другие личности. Север после неудачной попытки уговорить лигурян в "межзвездном мире" вынужден был бежать на Кожджен, а позже, вероятно, был убит там Донкой и Хемрой; подобная участь постигла вероятно Бергера и Мойле. Таким образом, и у них есть пацифистское течение, и оно, безусловно, теперь будет усиливаться, потому что Лигуряне убедились, что они не самые сильные в космосе. Жаль, что так поздно, но "лучше поздно, чем никогда".
   Отчаянная миссия Бялека завершилась, к счастью, успешно, и теперь мы возвращаемся благодаря ей - я надеюсь! - домой. Второй раз мы уже были обязаны спасением нашему кулёнику, который оказался героем экспедиции "Хорсдилера", ее "добрым духом", как это бы сказано тысячу лет назад.
   "Мы возвращаемся домой"... Возможно, я немного переборщила с этой формулировкой, потому что из всей нашей девятки только я одна родилась на Земле и оставила там свой дом. Кулёники ведь родились на Чикерии, "дети Кожджена" - на Лигурии... Но вернуться они уже не могли, Земля будет должна их принять.
   Я не раз думала обо всем этом, прежде чем отправиться на покой после очередного рабочего дня. У меня было мало времени для себя, но, может быть, это и к лучшему, потому что я чувствовала бы себя одинокой. Четыре года не видеть живого человека кроме себя самой, отраженной в зеркале - это много, это очень много. Мне просто не хватало человеческой компании. Я все чаще вынимала из кармана нашу групповую фотографию, сделанную на Кальмерии, где мы все были еще вместе, и долго-долго смотрела на нее, вспоминая товарищей, которые уже никогда не вернутся.
   Теперь у меня была другая компания - "дети Кожджена" и кулёники. Но кождженские представители были для меня немыми. Мне не удалось ни найти последний переводчик, ни правильно запрограммировать другие киберлингвистические устройства Селима. И если бы мне это даже удалось - что бы они смогли мне рассказать? Наверное, какие-то свои сказки, отчасти родные еще с Кожджена; в их более поздних сказках, возникших уже на Лигурии, Кожджен был для них лишь какой-то мифической страной счастья... Бялек рассказывал мне эти сказки, и некоторые из них мне даже понравились...
   Ну, а кулёники? Надо беспристрастно признать, что оба они, особенно Бялек, стараются, как могут, сделать мне приятным наше совместное путешествие. Только их возможности в этом отношении весьма ограничены. Я играю с ними в разные компьютерные игры, в шахматы и шашки, читаю вместе с ними разные книги - и это на самом деле все.Между прочим, они оба очень хорошо себя чувствуют, и даже Биндка уже многое знает. Но что с того? Они почти ничего не могут сделать, хотя они разумны и мыслят как люди. Может быть, в этом даже слишком похожи на людей. Несколько раз, когда мне рассказывали волшебные сказки Чикерии или Кожджена, я испытывала необыкновенное чувство, что и они - творения какого-то волшебника, чикоры или люди, превращенные в кулёников. Я знаю, что это глупо, но если ни с кем другим нельзя рассуждать здраво, человек невольно антропоморфизирует даже роботов, эти слишком логичные, лишенные человеческих чувств, металлические коробки.
   Кулёники, наверное, отлично будут справляться на Земле, но Кождженцы нет... Мы пытались их в "Xopсдилере" хоть чему-то научить, но это был сизифов труд. На Лигурии они выполняли, правда, различные тяжелые физические работы, но они были самые примитивные:рытье траншей, перенос различных тяжестей и тому подобное. У нас ничего подобного не было, и смею утверждать, что если бы не Бялек - они бы померли от скуки.
   Только к середине третьего года путешествия нашлось что-то и для них - дети. Верниле и Тарвинка родили детей почти одновременно. Конечно, я давно знала, когда это произойдет и сколько их будет, и присутствовала при обоих родах. Но я была не очень нужна. Все прошло без всяких осложнений, и все трое малышей: дочь Верниле и два сына Тарвинки чувствовали себя превосходно.
   - Как мы их назовем? - спросил Бялек.
   - Сам придумай им имена. Лишь бы все было просто, - ответила я.
   - А может быть, чикорские? - спросил еще кулёник.
   Я прекрасно его понимала и согласилась. Поэтому трое самых молодых участников экспедиции "Хорсдилера" получили имена: Гамбитка, Зорин и Радик. Из исследований на Кожджене я знала, что ходить они начинают на седьмом месяце жизни, а говорить - на одиннадцатом-двенадцатом. И с нашей тройкой было тоже так.
   А тем временем "Хорсдилер", автоматически пилотируемый Ковой, пересекал периодически космические пустоты, с каждым днем сокращая на сотни миллиардов километров расстояние, отделявшее нас от Кальмерии - и от Земли. Мы несемся, как призрак, незаметно для всех, через пустое межзвездное пространство, через черную бездну космоса... Я все время дрожала от страха, что снова может случиться какая-нибудь поломка - как тогда, когда мы прилетели Лигурию, - и тогда я буду беспомощна, поскольку о устройстве корабля у меня было всего лишь общее представление. Ничего подобного не происходило, но эта угроза все еще существовала и тоже-наряду с одиночеством - плохо сказывалась на моих нервах. А ведь мы несем столько информации о других мирах!..
   В рубку я заглядывала редко, потому что зачем? Ведь все равно ничего не смогу там сделать. Я понятия не имею, правильно ли мы летим; кроме того, еще долго была уверена, что в конце концов должна произойти какая-то поломка. Кажется, даже на этом фоне у меня появилась какая-то мания преследования.
   Ну и где-то месяц назад испортился... свет в моей каюте. Бортовой робот наверняка починил бы его, однако я предпочла перебраться в другую каюту, бывшую комнату Карела.
   И это была фактически единственная поломка за эти четыре года. Нам повезло!
   - Ты хотела поломку, вот и получила! - сказал с иронией Бялек, когда я уже переезжала. Он прекрасно знал о моей мании преследования.
   Я рассмеялась и с тех пор была уже очень спокойна по поводу всего оборудования "Хорсдилера".
   Однако мы до сих пор не знаем, где мы находимся. Мы узнаем это только завтра, 30 декабря 2700 года, по моим расчетам где-то между пятью и шестью часами вечера.
   Сейчас одиннадцать часов ночи. Я заканчиваю писать, но все равно не усну. Пойду, пожалуй, к Кождженцам еще раз посмотреть, как чувствуют себя их младшие, всего несколько дней от роду, дети: Торниас, сын Верниле и Касюшка, дочка Пакденки - так называла их Биндка. С ними что-то не так. Но это не то, что раздражает меня больше всего.
   Где мы - возле Центавра или нет?!
   Ответ мы узнаем завтра.

*

  
   В тот день с самого утра Елена была никакая. Все падало у нее из рук, она даже не приготовила обед ни для нас, ни для Кождженцев. Уже за несколько часов до выхода со сверхсветовой скорости мы все трое были в рубке. Елена сидела в пилотском кресле, я "сидел" рядом с ней на полке, Биндка же вертелась по полу, не в силах "усидеть" на месте от нервозности. Я, впрочем, тоже нервничал, может быть, только меньше всех показывал это. Мы все в напряжении ждали звонка, извещающего нас о переходе на досветовую скорость, думая только о том, что возникнет перед нами: Центавр или... что-то совсем иное; когда раздался звонок - Елена не выдержала и закрыла глаза.
   Я первым посмотрел на экран. На нем ярко светились две звезды, рядом с ними третья, поменьше. Я видел эту систему всего пару раз на видео, но хорошо запомнил - это был Центавр! Два солнца Альфа и Бета и на большом расстоянии от них карлик Проксимы! Итак, траектория полета "Хорсдилера" среди звезд была рассчитана правильно, и с расстояния свыше сто десяти световых лет мы попали в яблочко! Я закричал с огромным облегчением и радостью:
   - Елена, мы дома!
   Елена открыла глаза.
   - Дома... - прошептала она с трудом, потом побледнела и сползла на спинку кресла.
   - Значит, это Центавр? - воскликнула Биндка.
   - Да... - прошептала Елена. Она снова закрыла глаза и потеряла сознание...
   - Елена, что с тобой?! Скажи что-нибудь! - крикнула Биндка.
   - Она мучилась манией преследования и не выдержала внезапного спада напряжения,- пояснил я, - и, вероятно, будет без сознания еще несколько дней, как и я после своей "акции" на Чикерии.
   - Хорошо Бялек, но что нам теперь делать?
   - Нам нужно установить связь с базой на Кальмерии, а там займутся всем остальным.
   - А на каком расстоянии от Кальмерии мы сейчас находимся?
   - Откуда мне знать? - ехидно ответил я вопросом на вопрос. - Bо всяком случае, через несколько минут отправлю сообщение, но когда оно туда доберется - понятия не имею. Скорее всего, завтра или послезавтра. Учти, что мы все еще летим со скоростью, почти равной скорости света. Иди сейчас же к Кождженцам и оттуда свяжись со мной.
   Через минуту я увидел на экране перед собой Биндку, окруженную Кождженцами. Прежде чем она успела заговорить, ее опередила Пакденка, которая - удивительно! - осмелилась спросить:
   - Почему мы сегодня без обеда?
   - Не только вы. Мы тоже. Смотрите, что случилось, - я указал щупальцем нaнаходящуюся без сознания Елену.
   - А что с ней случилось? - спросил Варминдек.
   - Она заболела, - кратко ответил я, - и завтра вам тоже нечего будет есть, А может, и послезавтра.
   - Не знаю, выдержат ли это Касюшка и Торниас? - заговорила Биндка по-земному. - C ними все равно плохо, а два дня без присмотра... Матери их еще накормят, но...
   - Ничего не поделаешь, Биндка, - перебил я. - Как нам поступить? Скажи им, что мы приближаемся к людям и так далее... А я останусь на полке до тех пор, пока на корабль не попадут первые люди с Кальмерии. Спокойной ночи - добавил я по-кождженски и выключил видеофон.
   Через некоторое время нажатием другой клавиши я запустил передающую станцию "Хорсдилера" и передал в пространство короткое сообщение о нашем положении вместе с просьбой о помощи.
   Я выполнил свой долг и мог только ждать.
  
   КАЛЬМЕРСКАЯ ВСТРЕЧА
   (доклад Миноса Кергеда)
  
   Хоть я не член экспедиции "Хорсдилера", хочу присоединиться к мемуарам Бялека и Елены. Я опишу нашу историческую встречу в системе Центавра на рубеже XXVII и XXVIII веков.
   Я прибыл на Кальмерию примерно за три месяца до этого события на корабле "Карусто", шестом по счету сверхсветовом межзвездном корабле, летевшем в исследовательскую экспедицию. Однако я не был членом экспедиции, а просто добирался на попутном транспорте до нашей кальмерской базы. Я пилот ракет, на которых мы изучаем систему Центавра. И давно хотел присоединиться к своему брату Рамину, который там работал.
   В последний день века около семи часов вечера (по УЗВ) весь экипаж базы, кроме дежурящего у маяка Юрия Иванова, уже собрался на центральной площади под куполом, вдоль стен которого расположены наши мастерские и каюты. Мы начали веселье, которое должно было продолжаться до поздней ночи. Точнее, до вечера, так как торжества мы отмечали, по УЗВ, а в повседневной жизни пользовались совершенно другой системой местного времени. Но уже через пятнадцать минут веселье было прервано. Из мегафона в центре площади прозвучало сообщение, передаваемое через маяк:
   "Внимание, база на Кальмерии! Это "Хорсдилер", это "Хорсдилер", мы возвращаемся, и уже близко. Но мы летим на автопилоте, так как сами не умеем управлять кораблем. Нам нужна помощь".
   Сразу после этого на экране появилось лицо Юрия.
   - Ты поймал их на радиомаяк? - крикнул Дитер Соргенштейн, наш командир, который год назад заменил вернувшегося на Землю Носара Овена.
   - Пока нет, они слишком далеко, - ответил Юрий, - но я знаю, с какой стороны они прибывают, - он передал космонавигационные данные.
   - Полетишь, Минос? - спросил Дитер.
   - Конечно! - крикнул я. - Ченг, ты со мной? - спросил я нашего врача, - Ты можешь понадобиться там.
   Ченг сразу же согласился, и через несколько секунд он, я, Дитер и еще несколько товарищей оказались в шлюзе и быстро натянули скафандры. "Нехорошо это, - напряженно думал я, - они летят на автопилоте и не умеют управлять кораблем... Неужто одни ученые? А как же остальные?.."
   Надев скафандры, мы запрыгнули в вирокоптер, стоявший у шлюза, и буквально через три минуты были на космодроме. Управляя вирокоптером, я слышал, как Дитер разговаривал с Юрием:
   - Юра, немедленно отправь ответ: "Это база Кальмерия. Мы получили вашу радиограмму и высылаем помощь. Командир базы Дитер Соргенштейн". И спроси, кто у аппарата.
   - Понял. Посылаю радиограмму, - ответил Юрий.
   Я сел рядом с ракетой типа Уран С-2, небольшой, двухместной, но зато со скоростью до 200 000 километров в секунду и имеющей самый современный гравитатор, позволяющий добиться рекордного ускорения на короткий отрезок времени. Мы запрыгнули в нее вдвоем с Ченгом и полетели в направлении, указанном нам Юрием. Стартовали сразу после полуночи - так начался XXVIII век, но это совершенно вылетело из головы - мы перехватили ответ от "Хорсдилера".
   "Это "Хорсдилер". Мы получили вашу радиограмму и благодарим вас. У нас много важных новостей".
   Я немедленно отправил еще одну радиограмму:
   "Это спасательная ракета типа Уран С-2. Мы летим вам на помощь. С какой скоростью вы летите и кто у аппарата? Говорит Минос Кергед, брат Рамина".
   Я подумал, что нет смысла скрывать свое имя. Если Рамин жив - пусть обрадуется, а если нет - то все равно. Но меня уже начинала удивлять анонимность моего собеседника.
   - Кто там? Сто парсеков ему в... - проворчал Ченг.
   Я пожал плечами. Через два часа мы получили ответ:
   "Это "Хорсдилер". Скорость около пятнадцати тысяч в секунду, ускорение около -2 вс". Через некоторое время мой собеседник добавил с явным сочувствием: - "K coжaлению, Рамин мертв. Из людей в живых только Елена Борек, и та без сознания. Я не человек. Меня зовут Бялек или Кондиас. При следующем сеансе я включу видео, и вы увидите меня".
   От изумления я застыл, положив руки на пульт управления. Если бы в этот момент на курсе ракеты оказалась какая-то комета - мы бы, без сомнений, на нее налетели. Однако я был потрясен, неспособен к какому-либо движению, с трудом собирал мысли. Это было в конце концов, невозможно! Невозможно!!! Инопланетные существа на земном корабле! Откуда, почему? Космический закон ведь категорически запрещает привозить что-либо из космоса! Впрочем, гибель почти всех людей... Бактерии? Они что, ненормальные, или кто-то еще? И как нам быть в этой ситуации? Оказать им помощь, не обращая внимания на возможные последствия, или... просто вернуться на базу? А может, остаться на месте и ждать решения базы? "Нет, это ничего не даст, - подумал я, постепенно приходя в равновесие, - сообщение придет туда только через два часа и озадачит их так же, как и нас. Мы должны решить сами".
   Я посмотрел на Ченга. Доктор сидел неподвижно, еще переваривая шокирующие новости. Я легонько похлопал его по плечу. Он вздрогнул, словно я выдернул его из сна.
   - Что это было? - спросил он, - какой-то Бялек в "Хорседилере"?... Кто это?
   - Понятия не имею, - пожал я плечами, - во всяком случае, не человек. Как ты думаешь, мы должны ему помочь?
   - Почем я знаю... - Ченг развел руками. - B любом случае нам придется быть очень осторожными. А может, лучше вернуться? Они там могут что-то замышлять против нас. Может быть, они захватили "Хорсдилера" и...
   - Если бы они что-то замышляли, то не вели бы себя так, - перебил я, - они бы не пытались просить о помощи. Нет, Ченг. Я полагаю, люди сами забрали их с собой.
   - Но почему? Почему они нарушили самый строгий запрет? Неужели они забыли, что произошло после возвращения "Циолковского"? Впрочем, Бялек сказал, что никого из людей нет, только Елена, да и та больна. С космическими бактериями шутки плохи. Они забыли об этом, что ли?!
   - А может, все как раз наоборот? - предположил я.
   - Что это значит: наоборот? - не понял Ченг.
   - Может быть, сначала люди поумирали на планете с разумом, а потом те решили прилететь к нам на "Хорсдилере"?
   - А как они узнали, где нас искать? - скептически спросил Ченг.
   - Люди могли запрограммировать КУПА еще до смерти. Они ведь сказали, что летят только за счет компьютера.
   - Может, ты и прав, Минос. В любом случае, нам что, вредно лететь дальше? Мы поговорим с этим Бялеком и, может быть, что-то прояснится. А пока спроси его, чем больна Елена, и кто он на самом деле.
   Я спросил. Мы были все ближе друг к другу, и все меньше и меньше приходилось ждать ответа. За это время я немного поговорил об этом с Ченгом, но мы не смогли прийти к чему-то более конкретному. Впрочем, следующая радиограмма многое прояснила и заставила нас избавиться от большинства опасений:
   "Я не сказал, что Елена больна, просто без сознания. Четыре года она была на корабле одна с нами, и у нее была мания преследования. Ей все казалось, что мы неправильно летим, когда она увидела систему Центавра - от впечатлений она потеряла сознание. Слишком большая ответственность. Если бы мы не вернулись - через несколько сотен лет, возможно, началась бы великая космическая война. А кто я? Кулёник, "цивилизованное животное с планеты Чикерия"... примерно, как ваши дельфины. Внимание, включаю видео. Ну и как, я вам нравлюсь?".
   На экране мы увидели... большой белый шар, лежавший на полке рядом с пультом управления "Хорсдилера". Этот шар время от времени выдвигал "из себя" два довольно длинных щупальца рядом с короткой мордой и нажимал ими какие-то кнопки на пульте. Рядом в кресле пилота лежала без сознания Елена.
   - Действительно, немного смешно выглядит, - пробормотал Ченг.
   - Может, и смешно, - согласился я, - но с кем мы там будем вести космические войны через несколько сотен лет?
   - Видимо, они обнаружили какую-то воинственную цивилизацию, технические возможности которой пока не позволяют отправиться к нам. Но кто знает, что может произойти через несколько сотен лет? - ответил доктор. - И это действительно очень важно, очень большая ответственность... Нет, я не удивляюсь Елене, тем более что она не пилот и не техник.
   - Но это не бактерии, - вмешался я.
   - Да, это не бактерии, - повторил Ченг. - Cпроси у Бялека, сколько их там, и все ли, кроме Елены, здоровы.
   Я спросил. Кулёник перечислил нам всех и добавил, что они голодны, так как из-за бессознательного состояния Елены с позавчера ничего не ели, и что он особо боится за Касюшку и Торниаса. Я успокоил его, сказав, что Ченг - врач, после чего спросил, как все оказались на корабле. Постепенно наш обмен радиограммами становился разговором. Бялек ответил, что... он дважды спас экспедицию "Хорсдилера" от разгрома, а всех нас от войны или даже гибели. Я снова не мог поверить во что-то столь невероятное. Я крикнул:
   - Невозможно! Каким образом? В конце-концов... - ведь ты... - я закpыл рот рукой, но Бялек увидел мой жест на своем видеофоне и сказал, оскалив зубы в виде улыбки:
   - Я всего лишь белый шар, да, Минос? Ты не хочешь верить, правда? Скажу честно, я сам иногда в это не очень верю. Но оно было именно так. А как это было, вы все узнаете позже, на Кальмерии.
   - В таком случае ты великий герой, Бялек! - воскликнул я в недоумении.
   - А что случилось с остальными людьми? - спросил Ченг.
   Бялек коротко объяснил.
   - Значит, у вас нет машин? - спросил я.
   - "Планетарные блохи" и самолет с Лигурии, - ответил кулёник.
   "Надо будет ввести в корабль два вирокоптера", - подумал я. Мы были все ближе и ближе, и я начал замедляться, уравнивая скорость ракеты к скорости "Хорсдилера". Вскоре я увидел корабль на внешнем видеофоне. Но он был окружен силовым полем, через которое мы не могли пробиться.
   - Бялек, ты знаешь, как отключить силовое поле? - спросил я.
   - Да, нужно нажать ту клавишу... Ой-ёй-ёй! - вдруг крикнул Бялек и исчез. Через некоторое время мы услышали его испуганный голос.
   - Я упал с полки.
   - Тогда залезь обратно, - посоветовал я ему.
   - Не могу, - ответил кулёник, - слишком высоко. И что теперь? - воскликнул он почти плача.
   Я беспомощно посмотрел на Ченга, словно ожидая от него помощи. Доктор подавил во рту какое-то космическое ругательство и развел руками.
   Действительно, ситуация становилась абсурдной. Быть так близко к кораблю и не иметь возможности войти в него! Что делать?
   И как, должно быть, чувствовал себя тогда Бялек! Пролетев благополучно столько световых лет и совсем рядом с целью - вдруг такая ситуация! Мы ничем не могли им помочь, они должны были как-то справиться с этим сами. Но как? Сообщивший об этом Бялек долго молчал. Было видно, что он совсем "потерял голову". Признаюсь, я тоже. Наконец Ченг спросил:
   - Слушай, Бялек эти твои Кождже...
   - Ну конечно, "дети Кожджена"! - радостно воскликнул Бялек. - Пакденка! Что ж я раньше не догадался! Спасибо! Только поймет ли она, какая это кнопка?
   - Ей это не нужно. Достаточно будет того, что она тебя поднимет, - ответил я.
   - Не знаю, сможет ли она. Но я попрошу двоих, - сказал кулёник, - Пакденку и Варминдeкa.
   Через несколько минут все трое оказались в рубке. Кождженцы оглядывались вокруг с опаской и робким любопытством - видно было, что они здесь впервые. Вдруг Варминдек что-то крикнул - мы узнали это только по движению губ, так как до наших ушей не долетело ни звука - и указал на экран внешнего видеофона, на котором была видна наша ракета. Бялек что-то ему так же беззвучно ответил, и через некоторое время такого "немого" диалога, к которому присоединилась и Пакденка. Оба подняли наконец Бялека, и кулёник отключил силовое поле.
   Операция по стыковке ракеты с "Хорсдилером" прошла гладко, без помех. Мы вошли в корабль через шлюз и сразу за ним встретили второго кулёника, Биндку. Она представилась нам и спросила, хотим ли мы сразу пойти к "детям Кожджена".
   - Нет, - возразил Ченг, - сначала мы пойдем в рубку, и там Минос останется, а я заберу оттуда Елену и только потом займусь Кождженцами.
   - А как ты сюда попала, Биндка? - спросил я. - Tы умеешь управлять лифтом?
   - Банго сделал нам кнопки на нужной для нас высоте, - пояснила Биндка. - А у вас, случайно, нет переводчика на ультразвук? - спросила она.
   Мы поняли, что диалог в рубке происходил на ультразвуке, который кулёники, видимо, слышат. Переводчика у нас, конечно, не нашлось.
   - Жаль, - пробормотала Биндка, - придется мне переводить.
   Она отвезла нас на лифте в рубку и очень удивилась, увидев там Пакденку и Варминдeкa. Она ничего не знала о последнем происшествии с Бялеком, но он, ничего ей не объясняя, попросил, чтоб она забрала их обратно. Биндка произнесла что-то неслышное, и они вышли вслед за ней. Потом Ченг вынес Елену. Я остался один с Бялеком.
   - Послушные как ягнята, - заметил я, взявшись за управление и слегка меняя курс корабля.
   - Седьмое поколение рабов - ответил Бялек.
   "Ничего удивительного", - подумал я и спросил Бялека, о чем он беседовал с Кождженцами.
   - Варминдек спросил меня, что это такое, - Бялек указал на внешний видеофон, - a когда я ему ответил, он хотел поиграть с цветными кнопками на пульте, но мы с Пакденкой напомнили ему, зачем я его сюда вызвал, и меня подняли.
   - С Пакденкой? - спросил я - 3начит, она...
   - Она просто немного более восприимчива к нашему влиянию и даже имеет некоторые основные задатки, - Бялек сразу догадался, что я хотел сказать, - но все равно, по сравнению с вами или даже со мной, это полный ноль.
   Мы еще немного поговорили о Кождженцах, после чего я отправил на Кальмерию информацию, что мы уже на "Хорсдилере", и вопрос, что на базе обо всем этом думают. Я знал, что ответа буду ждать долго, поэтому через несколько минут спросил Бялека, какой номер видеофона в комнате "детей Кожджена". Он назвал, и я связался с Ченгом. Врач склонился над одним из маленьких Кождженцев. Малыш дышал с явным трудом.
   - Это Касюшка, - сообщил мне Бялек.
   - А как там со вторым новорожденным? - спросил я.
   - Topниaс мертв, - услышали мы ответ Биндки.
   - Гольман дуйус! - в ярости выкрикнул Бялек. - А Касюшка?
   - Да, что ж, тоже нехорошо, - Ченг наконец поднял на мгновение голову. - Её надо как можно скорее доставить в больницу на Кальмерии. И там я не знаю, сможем ли мы ей чем-нибудь помочь. Она ведь не человек, я не знаю, какое именно строение у неё...
   - Да, кстати, - вдруг вспомнил Бялек, - Елена оставила в кабинете врача в шкафу на верхней полке точное описание всей анатомии и физиологии "детей Кожджена". Может, там ты найдешь что-нибудь, что поможет тебе, Ченг?
   - Ты только сейчас мне об этом говоришь, а? - сердито проворчал Ченг. - A где находится этот кабинет врача?
   - Я так обрадовался встрече, что забыл, - оправдывался кулёник. - Биндка, покажи ему, где это находится.
   Я выключил видеофон и сосредоточился на управлении кораблем. Мы миновали несколько больших комет поблизости. Правда, столкновение с ними "Хорсдилеру" не грозило, но они могли своим присутствием слегка изменить курс. Поэтому следовало быть осторожным на таких скоростях. Когда через несколько минут я огляделся вокруг, то был уже один в рубке. Бялек куда-то исчез, а связываться с Ченгом не было смысла. Оставалось только ждать ответа с базы. Наконец на экране появилось лицо Юрия, который сообщил:
   - Хорошо, что ты в "Хорседеалере", Минос. Мы здесь действительно не знаем, что думать обо всем этом. Как бы там ни было, это первый визит гостей из других цивилизаций, хотя они прилетели на нашем корабле. Если все, что Бялек говорил, правда, человечество должно принять его соответствующим образом. Но как он это сделал?
   - Похоже, он очень толковый парень, - ответил я уклончиво. А через некоторое время получил извещение базы, что через пару минут "Хорседеалер" войдет в радиус действия радиомаяка. Наконец я переключил автопилот на внешнее управление и решил пройтись по кораблю.
   Спустившись на лифте на два этажа ниже, я без труда нашел помещение, в котором собрались все. Ченг стоял у стола, читая доклад Елены и время от времени переводя взгляд на маленькую Касюшку, лежавшую на столе и дышавшую с явным трудом. Трое старших детей спали на чем-то вроде сенников, взрослые же Кождженцы окружили кольцом Биндку, которая, видимо, что-то им объясняла. Бялек был чуть в стороне и удивленно смотрел на меня:
   - Минос, а кто сейчас управляет кораблем?
   - Радиомаяк на Кальмерии, - объяснил я ему. - Kак дела, Ченг? Tы много узнал из этого отчета?
   - Много, Минос, - доктор на мгновение поднял голову, - шансы Касюшки растут, - добавил он и снова погрузился в чтение.
   - Пойдем, Бялек. Мы здесь не нужны. Почему бы нам не вернуться в рубку и не поговорить? - предложил я.
   Кулёник согласился. Когда мы вошли в рубку, он спросил:
   - Неужели Касюшку действительно удастся спасти?
   - Не знаю, - честно ответил я, - увы, я не разбираюсь в этом. Трудно сказать наверняка, но Ченг - прекрасный врач. Кроме того, у нас есть отличное медицинское оборудование на базе.
   - Жаль было бы эту маленькую, - сказал Бялек.
   - А старшие дети уже умеют говорить? - заинтересовался я.
   - Еще не очень, - ответил Бялек, - но это лучший вариант, так как вы можете дать им аппараты, переводящие не целые слова, а отдельные звуки, чтобы они говорили по-вашему по специальной транслитерации, которую я им разработал.
   - Сам? - спросил я удивленно.
   - Сначала с Селимом, - уточнил кулёник. - Но тогда мы транслитерировали буквы, а не звуки. У меня были проблемы при налаживании контакта с ними, потому что читать они не умеют. Но я справился.
   - Ну-ну, Бялек ты и вправду умный! - сказал я с признательностью.
   - Мы многому научились среди людей, - скромно признался кулёник. - Hа Чикерии Биндка была самым заурядным кулёником, а мне лишь случай помог преодолеть комплекс неполноценности и научиться читать. И именно это очень помогло мне выжить после агрессии на Чикерию. Я расскажу об этом подробнее на базе на Кальмерии.
   - Хорошо, Бялек, - согласился я. - Bам придется провести там три месяца, и только, если никто из общающихся с вами людей не заболеет, полетите на Землю. За это время мы сможем поговорить друг с другом о многом.
   - Елена прожила с нами почти пять лет и не заболела, - обратил внимание Бялек.
   - Но таковы правила - ответил я. И хотел еще что-то добавить, но в этот момент раздался голос Юрия:
   - Внимание, Минос! Заходи на посадку.
   Я даже не заметил, когда на внешнем видеофоне появилась Кальмерия. Теперь планета росла на глазах и начинала заполнять экран. Я снова взялся за штурвал. Еще несколько минут - и "Хорсдилер" коснулся поверхности космодрома, с которого десять лет назад стартовал для покорения космоса. Десять лет большой, ни с чем не сравнимой космической одиссеи... Из тринадцати членов его экипажа вернулась только Елена Борек. Остальные люди погибли. Зато новости, привезенные экспедицией, оказались бесценны.
   Когда мы сели, через некоторое время из корабля были выведены оба вирокоптера. В первом полетели Ченг с Касюшкой, Елена, по-прежнему без сознания, Тарвинка с Каминосом и их близнецами и Биндка. Во втором все остальные, причем я с Бялеком на руках покидал "Хорсдилер", последним. Kулёник потом признался мне, что уже тогда ему хотелось плакать, - от радости и от волнения. Наконец-то подходило к концу его пятилетнее путешествие с Чикерии, наполненное слишком опасными приключениями...
   Однако он выдержал и расплакался только тогда, когда машина остановилась под куполом базы, а я вынес его на руках на глазах у всего экипажа. Он что-то говорил, чего никто не понимал, видимо, по-чикорски, и плакал, плакал совсем как человек! И "заразил" этим плачем многих людей - мы все были тронуты.
   Ко мне подошел Дитер Соргенштейн и взял из моих рук Бялека, после чего спросил его, что он хочет сделать сейчас.
   - Спать, спать и еще раз спать, - сказал кулёник. Мы положили его на какую-то подушку, и он тут же заснул. То же самое сделала и Биндка.
   Я отправился на время в больницу, куда за несколько минут до этого привезли Елену и Касюшку. У Елены ничего опасного, ей требовалось, собственно, всего несколько дней абсолютного отдыха. Гораздо хуже обстояло дело у маленькой Кождженки. Потом Ченг говорил мне, что если бы не тщательное исследование Елены или если бы мы прибыли на Кальмерию часом позже, он не смог бы ее спасти. И по сей день я не знаю, как ему на самом деле это удалось.
   Остальных "детей Кожджена" разместили в заранее подготовленных им комнатах. Съев приготовленную для них пищу, они тоже уснули. Все мы, за исключением, конечно, Ченга и Юрия, тоже сразу легли спать, так как кальмерская ночь уже подходила к концу. Мы даже забыли о том, что начался XXVIII век, но никто из нас не пожалел о прерванном веселье. Ведь мы стали участниками исторического события!
   Я проснулся незадолго до полудня и сразу же связался с Ченгом, который, к моей радости, сообщил, что у Касюшки худшее уже позади и, пожалуй, она выживет. Затем я спросил Дитера, что с остальными. Кулёники еще спали, Кождженцы, правда, уже проснулись, но разговаривать с нами не хотели, хоть на базе и были переводчики. Наверняка наша скромная база показалась им огромным городом после четырехлетнего пребывания в "Хорсдилере" в сопровождении всего одного человека. В этом "городе" они были совершенно потеряны и беспомощны, как двухлетние дети. Только Пакденка проявляла чуть больше смелости, немного пообщалась с людьми, несколько раз расспрашивала о Касюшке и явно обрадовалась, когда узнала, что ее дочка выживет. Но и она задавала вопросы так, словно удивлялась самой себе, что осмеливается спрашивать людей. Ну, что касается Лигурян Кожженцам не разрешалось их ни о чем спрашивать.
   В каждом из людей, с кем я в тот день разговаривал, чувствовалось огромное волнение - мы ждали, что скажут нам кулёники. А они все еще спали. И проснулись почти одновременно только ближе к вечеру. Они попросили еды, а когда поели, Бялек сказал, чтобы кто-нибудь принес с корабля одну из кассет. Он назвал номер и подробно объяснил, где ее искать, поэтому я нашел это видео без труда. Когда Бялек увидел его, он попросил, чтобы мы все собрались на главной площади в центре базы.
   Мы прервали занятия и собрались на площади. Бялека мы положили в самом центре, на небольшом возвышении. Кулёник представился, вкратце рассказал о своей чикорской жизни, после чего стал обстоятельно рассказывать о своих похождениях после агрессии Лигурян на Чикерию. Когда дошел до того, как увидел прибывающую ракету и решил пойти ей навстречу, кто-то испуганно вскрикнул.
   - Это был "Хорсдилер"?
   - Да, это был "Хорсдилер", - спокойно ответил Бялек.
   - Но... но гипноз... - начал кто-то, другой его перебил.
   - Мы что, невосприимчивы к нему?
   - Слушайте дальше, - продолжал Бялек. - Я хотел идти один, но Биндка и Зорин настояли на том, чтобы пойти со мной. Когда мы уже пробрались за холмы, то увидели... Но лучше вы сами это увидите. Фильм!
   Когда начался фильм, мы смотрели на экран в огромном напряжении. Тем временем Бялек, воспользовавшись минутной неподвижностью, рассказал еще о падении Биндки в кусты маринки и гибели Радика. Затем он сказал:
   - А теперь смотрите внимательно!
   Мы уже догадывались, что будет дальше, но смотрели напряженно до конца. Когда изображение исчезло с экрана, Бялек снова заговорил:
   - Об огромном значении нашей акции я понял только потом. Если бы ваш корабль со всеми новостями о вас попал Лигурянам в руки - представляете, что бы моглос вами случиться?
   Если бы мы не были предупреждены, многие из нас, вероятно, испытали бы приличный шок. Действительно, этот кулёник спас нас, возможно, от гибели! А выглядит он так неприметно - просто белый шар...
   А Бялек после короткой паузы продолжил говорить. Он рассказывал о полете на Лусилию-Кейрос, об открытиях на Кожджене и беседах с Севером, о вынужденной посадке на Лигурию, о трагедии в горах и о своей отчаянной миссии. Закончил словами:
   - А потом почти без хлопот, если не считать неудачных попыток сделать что-то для Кождженцев, мы добрались сюда. Только теперь вы, люди, должны помочь Лигурянам. Мы обязали вас сделать это. Я закончил, - добавил какое-то чикорское слово и умолк.
   За ним взял слово Дитер Соргенштейн. Он был так поглощен событиями, что говорил с трудом. Красивыми словами он поблагодарил Бялека за оказанную людям помощь, потом говорил о том, что действительно нужно помочь Лигурянам, в том числе и в собственных интересах человечества, но для этого потребуется решение ВСК, которому предшествует плебисцит среди людей.
   - Я не так хорошо разбираюсь в этих вопросах, - признался Дитер, - но мне кажется, что предоставление другим цивилизациям помощи не очень-то согласуется с главным принципом нашей Конституции: "Все во благо человека".
   - Но ведь в данном случае... - начал кто-то.
   - В этом случае - да, - перебил Дитер, - но это создаст прецедент... Нет, для этого необходимо изменить несколько пунктов Конституции. Я уверен, что это можно сделать, но придется потратить несколько лет. Тогда через девять лет вместе со строящимся сейчас кораблем "Янский" полетят и другие, мы совершим большую экспедицию на Чикерию, Кожджен и Лигурию и, надеюсь, научим лигурян миру!
   Дитер высказал все, о чем мы думали, после его слов наступила тишина, и все разошлись по своим делам. Бялек подозвал кибернетика Йохана Ван дер Краая и занялся с его помощью программированием "голосовых" переводчиков для Гамбитки, Зориаса и Радика; а я, раз мне в данный момент нечего было делать, пошел к себе, лег и стал размышлять - было о чем... Позже я довольно долго беседовал с Ченгом не столько о Касюшке, которая чувствовала себя все лучше и лучше, сколько об исследованиях Еленой Кождженцев. Поужинал, немного поболтал с коллегами и лег спать. В течение следующих дней мы провели полную техническую проверку "Хорсдилера", но обнаружили лишь несколько мелких, безобидных неполадок.
   Елена пришла в себя только через четыре дня после прибытия на Кальмерию. В тот же день совершил посадку на космодроме "Циолковский", привезя для базы разные грузы. Он должен был доставить одного из нас на Землю, но из-за карантина пришлось ограничиться тем, чтобы сложить все на космодроме и взять тщательно стерилизованный фильм с Чикерии и записанную на дискете речь Бялека. Всего несколько часов - и "Циолковский" улетел на Землю. "Хорсдилер" пошел по его пути после трех месяцев карантина. К счастью, никто из нас не заболел.
   Нас возвращается почти два десятка: Кождженцы, кулёники, Елена Борек, я и еще пятеро людей с Кальмерии. Время летит быстро, в основном благодаря трем маленьким кождженцам. Гамбитка, Зориас и Радик уже сейчас учатся нашей интерлингве в хорошем темпе. Наверное, даже не осознают, что на самом деле говорят на ультразвуке. Они легко усваивают новые понятия, в отличие от родителей проявляют большое любопытство к миру - совсем как человеческие дети. Похоже, они не отличаются по уровню развития от своих сверстников с Земли. И их "высказывания" часто заставляют нас смеяться до слез.
   Вчера кулёники исчезли на пару часов. Они не были на обеде, а вернувшись, попросили Елену чтобы та осмотрела Биндку. Их опять не было довольно долго, и когда они появились, Бялек торжественно объявил:
   - У нас будут дети.
   Мы все их поздравили, после чего стали расспрашивать подробности, сколько и как это произойдет. Елена ответила:
   - Похоже на то, что двое. Есть две оплодотворенные яйцеклетки. Вокруг них будут формироваться такие же оболочки со скорлупой, как у курицы...
   - Вы яйцекладущие? - спросил второй пилот, Родриго Гомес.
   - Яйцеживородящие, как все чикорские млекопитающие - уточнила Биндка.
   - С чикорами в том числе? - спросила Мелани Мадду, космонавигаторша.
   - С чикорами - повторил Бялек. - Все они являются клоачными и происходят от аналогов земных терапсидов, из которых и у вас уже в пермском периоде развилось что-то навроде обезьян. Только у вас они проиграли гадам, и только после того, как метеорит уничтожил динозавров, они уже получили расцвет как плацентарные млекопитающие. У нас получился первый же подход к разуму, а вы, люди, - только с третьего...
   - Верно - подтвердил я. - А когда ты родишь?
   - Через полгода, когда пройдет первый шум вокруг нас на Земле, - ответила Биндка. - Вот почему мы так долго с этим медлили - хотим спокойно растить детей, а потом с кем-либо из них навестить Чикерию.
   - Очень мудро - признались все.
  
   Согласно правилам космонавигации, мы должны уже завтра затормозить до доветовой скорости, хотя до Солнца еще будет далеко. Поэтому мы прибудем на Земле только через три недели. Но уже сегодня можно предвидеть, как нас там встретят. Будут академии, приемы, награды, Елена обязательно получит Золотую Медаль Космоса... Все это будет, без сомнения, прекрасно, но утомительно. Мы бы предпочли, чтоб это быстро закончилось, Елена даже утверждает, что она не очень хочет видеть себя в роли героя всей Солнечной системы. Но она будет им, хочет она того или нет. И Бялек тоже.
  
  
  
   ПРИМЕЧАНИЯ
   Единицы времени Чикерии:
   1 бири-0,08 сек. Используется только в спорте и научных исследованиях.
   1 чари = 36 бири (в девятой системе чикоров 40) - прим. 3 секунды.
   1 нури - 36 (40) чари-почти 2 минуты.
   1 кори - 36 40) нури - почти ровно час
   1 день (в книге нет чикорского названия) - 36 (40) кори-1,5 земного дня.
   1 номан - "неделя "или" декада" - 9 (10) чикорских дней.
   1 месяц (опять без названия) - 3 номаны - 27 (30) чикорских дней.
   1 год (опять же без названия) - 9 (10) месяцев +1 или два дополнительных дня - 244,5 (301,5 чикорского дня, то есть примерно на 1-2 дня больше земного года. Минимальная разница.
   Меры длины на Чикерии
   1 гард - около 66 см ,
   1 киндол = 6561 гардов, т.е. около 4,2 km,
   1 ростард= 1/9 гарда = около 7,5 см.
  
  
   ОГЛАВЛЕНИЕ
  
   ЧАСТЬ I: КОЛОСЬЯ ЗВЕЗДНОГО ПОЛЯ 4
   Кальмерия 5
   Старт в неизвестность 11
   Водная жизнь Вены 18
   Планета жизни и смерти 27
   Кокеси-Темари-Тако 35
  
   ЧАСТЬ II: ПРИКЛЮЧЕНИЯ КУЛЁНИКА С ЧИКЕРИИ 44
   Новый член семьи 45
   Щенячьи воспоминания 54
   День поражения 61
   Встреча 72
   Драма на озере 84
  
   ЧАСТЬ III: ЗВЕЗДНЫЙ ЩЕНОК 91
   Спасение вопреки закону 92
   Контакты и решения 102
   Кулёники среди людей 114
   Месть из могилы 123
   Необычный Лигурянин 142
  
   ЧАСТЬ IV: НАЧАЛО НОВОЙ ДОРОГИ 154
   В ловушке 155
   Отчаянная миссия Бялека 168
   Возвращение 189
   Кальмерская встреча 198
  
  
   ССЫЛКИ И СНОСКИ
  
   1 Кумико Мисина - типичные японские имя и фамилия
   2. "Небо - это стол / Тысяча звезд на блюде..." (перевод стихотворения С. Филипповой)
  
   3. Великая климатическая и водная работа рубежа XXIII и XXIV веков, заключавшаяся в том, чтобы привести климат Земли в климат Канарских островов и осушить большую часть морей и океанов. Климатические заповедники сохранились, но позже часть из них была перенесена на Марс и большие луны Юпитера. Некоторые реки соединены с другими, например, Эльба и Темза впадают в Рейн, но большая часть впадает в устья озер. Появились и новые моря-озера, большей частью в нынешних пустынях...
  
   4. "Лоб ледника" - имеется ввиду фронтальная часть ледника
   5. Троянская планета -- планета, обращающаяся в кратной системе звёзд вокруг одного из спутников основной звезды, которым может являться другая менее массивная звезда-компаньон, например, карликовая звезда или массивный газовый гигант. При этом орбита планеты совпадает с орбитой второй звезды и располагается вблизи одной из двух точек Лагранжа L4 или L5, опережая или отставая от звезды на 60R. Такие планеты могут быть встречены среди экзопланет.
  
  
   6. "около пол-кори" - близко к земному получасу.
   7. Слово "фишка" по-чикорски звучит как "Поранда".
   8. Антропоморфизация -- перенос человеческого образа и его свойств на неодушевлённые предметы, животных, растения, природные явления, сверхъестественных существ, абстрактные понятия и др.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"